Барбара Картланд

Стрела Амура

Глава 1

— Леди и джентльмены, я предлагаю выпить за здоровье новобрачных. Пусть ни одна преграда для их лошадей не окажется слишком высокой!

Краснолицый жизнерадостный джентльмен, провозгласивший тост заплетающимся языком, высоко поднял бокал, запрокинул голову и попытался залпом выпить все до дна. Он с трудом держался на ногах и при этой попытке свалился на стул под раскаты хохота других гостей, сидящих за столом.

Все они были что называется «навеселе». Мелисса решила, что кое-кто из друзей ее новоиспеченной мачехи, проводящих все свое время либо в седле, либо за бутылкой, выпил более чем достаточно еще до того, как отправиться в церковь.

Свадебный завтрак, устроенный в огромном банкетном зале поместья Рандел-Тауэрс, был сверхобильным и роскошным даже по меркам самого принца-регента[1].

Любому гурману пришлись бы по вкусу сочные и экзотические яства, бесконечным потоком следовавшие одно за другим.

К сожалению, большинство гостей налегало скорее на вино. Множество лакеев то и дело до краев наполняли хрустальные бокалы.

Похоже, за каждым стулом стоит по лакею, подумала про себя Мелисса.

Умом она, конечно, понимала, почему отец пошел на это, но сердце ее сжималось при мысли, что Хестер Рандел займет место ее матери.

Шутки и грубоватые намеки сидящих за столом охотников по большей части были недоступны ее пониманию. В то же время девушка сознавала, что они непристойны и вполне под стать тому, как эти люди едят и пьют — с жадностью, ее думая о манерах.

Девушке было невыносимо больно смотреть на тот конец стола, где рядом с новой женой сидел ее отец.

Только Хестер Рандел, сказала она себе, с ее отсутствием такта могла надеть белое подвенечное платье и фату несмотря на то, что ей уже далеко за сорок.

Когда отец впервые сообщил Мелиссе, что собирается взять в жены Хестер, она не поверила ему, хоть и знала: все шло к этому.

С тех пор как умерла мать Мелиссы, Хестер ничуть не скрывала своих намерений. После нескольких первых визитов в небольшую усадьбу, где Уэлдоны поселились после венчания, она перестала выискивать предлоги для посещений.

Она приезжала, привозя с собой то персики и виноград из многочисленных теплиц Рандел-Тауэрса, то какие-нибудь особые деликатесы, выписанные из Лондона, или, что еще коварнее, предлагала воспользоваться своими верховыми лошадьми. Только Дензил Уэлдон, говорила она, способен объездить их как следует.

Сначала Мелиссе не верилось, что ее отец может обратить внимание на такую уродливую женщину.

— Сегодня она еще больше похожа на лошадь! — услышала Мелисса чей-то шепот, когда Хестер под руку с престарелым родственником шествовала по проходу к церковному алтарю.

— Лично я люблю этих животных, — последовал шутливый ответ, — но только не в своей постели!

Да, несмотря на громадное состояние, Хестер осталась в старых девах именно из-за своей внешности.

Но Дензил Уэлдон не устоял перед чарами не внешнего вида невесты, а ее чековой книжки, лошадей и поразительной роскоши поместья Рандел-Тауэрс.

— Папа, как ты можешь? — вырвалось у Мелиссы, когда отец сообщил ей о своем намерении.

— У меня нет выбора, Мелисса, — чуть ли не грубо бросил он. — Твоя мать умерла, и с ее смертью исчезла та малая сумма, которую выплачивал ей отец. Для меня он и пальцем не шевельнет. Он всегда меня терпеть не мог!

— Может, он согласится помочь мне? — нерешительно спросила Мелисса.

— Твоя мать написала ему, когда ты родилась, — отозвался Дензил Уэлдон. — Он ответил через поверенного, что будет выплачивать ей прежнюю сумму при одном условии: мы оставим всяческие попытки связаться с ним.

Мелисса слышала об этом и раньше, но сейчас ей казалось невероятным, что ее дед, прочивший неудачный брак, так и не смягчился за все годы, счастливо прожитые Элоизой Уэлдон с человеком, которого она выбрала себе в мужья невзирая на отцовское неодобрение.

Дензил был очень обаятельным человеком. Он слыл распутником и отличался весьма сомнительной нравственностью, но после женитьбы остепенился. Дензил сделал все, чтобы та, которую он любил, была с ним счастлива, чего никто от него не ожидал.

Но со смертью жены исчезло все, что привязывало его к дому и поместью в двадцать акров. Теперь они стали для него невыносимой тюрьмой.

Ему хотелось уехать в Лондон, хотелось бывать на спортивных состязаниях, играть в карты и вести беззаботную светскую жизнь, какой жили его ровесники. А более всего на свете ему хотелось иметь хороших лошадей.

— Что толку жить в этом треклятом краю, — с яростью вопрошал он, — если я не могу охотиться?

В его конюшне было только две лошади, да и те, как прекрасно знала Мелисса, давно состарились и уже не могли скакать впереди прочих. А ведь он всегда стремился быть первым.

Ее отец был великолепным наездником, никто не стал бы этого отрицать, но только в тех случаях, когда мог одолжить лошадь у приятелей или у Хестер Рандел.

— Папа, неужели ты думаешь, — тихо спросила Мелисса, — что лошади в Тауэрсе смогут компенсировать все остальное?

На мгновение наступило молчание, а затем отец ответил ей почти свирепо:

— Никто не сможет занять место твоей матери, ты и сама это знаешь! А роскошь и хорошие лошади — прекрасное средство облегчить боль.

Он страдал, в этом не было никакого сомнения. Но кто знает, думала Мелисса, как скоро он станет таким же, как и другие мужчины, которых принимала у себя Хестер Ран-дел, — опустившимся от беспечной жизни и бесконечной пьянки, без единой мысли в голове, разве только о лошадях.

Именно стараниями матери Мелиссы у них в доме велись интересные содержательные разговоры на различные темы, а не только о скачках.

Дензил Уэлдон мог быть умным и интересным собеседником, когда этого хотел. Быть может, со свойственной ей чуткостью думала Мелисса, именно недюжинный ум заставлял его страдать сильнее, когда он чувствовал себя одиноким и неприкаянным.

Но Хестер Рандел! Мелисса поглядела на сидевшую во главе стола женщину, которая стала ей мачехой, и почувствовала отвращение. Хестер тоже много выпила. Раскрасневшись от вина и жары, она выглядела не только уродливой, но и порочной. Правда, нельзя было не признать — Хестер превосходно ездила верхом. Она отлично держалась в седле. Гости ничуть не кривили душой, когда предлагали тост «За лучшую наездницу графства!».

Застолье близилось к концу. Ели и пили уже четыре часа кряду. Мелисса гадала, сколько еще придется терпеть неуклюжие комплименты джентльменов, сидевших по обе стороны от нее.

Охотничий сезон еще не начался, но в знак уважения к невесте гости прибыли в охотничьих куртках розового цвета, а выходя из церкви, «счастливая чета» прошла под аркой, составленной из рукояток кнутов — их держали члены охотничьего клуба «Куэнби».

Клуб этот был не столь престижным, как великосветский «Куорн». «Мелтонцы», как они себя величали, поскольку шесть дней в неделю охотились вблизи Мелтона и останавливались в этом городе, выделялись присущим им блеском, богатством и высокомерием.

Ни один «парвеню» не мог присоединиться к их аристократическому кругу. Мелтонцы и близко не подпустили бы никого из гостей Хестер, разумеется за исключением Дензила Уэлдона. Снова и снова его приглашали охотиться в «Куорн», но он не мог себе этого позволить.

Теперь он сможет присоединиться к своим приятелям, подумала Мелисса. Тут же у нее мелькнула мысль: что-то скажут о Хестер жены высокородных мелтонцев?

В это мгновение кто-то достал из кармана охотничий рожок и начал трубить «Таллихо» и «По домам» — сигналы, подаваемые на охоте. При этих звуках Хестер встала со стула, неуклюже похлопала новобрачного по плечу и объявила, что идет наверх переодеться.

Молодожены уезжали в Лондон. Мелисса понимала, что ее отец жаждет возобновить членство в своих прежних клубах, посещать «Уайтс» и «Ваттоз»[2], равно как и заходить в более сомнительные заведения, где столько времени проводил в молодости.

Если б не сильная неприязнь к мачехе, Мелисса могла бы ей посочувствовать. Впрочем, она не сомневалась, что Хестер не даст себя в обиду; купив себе мужа, так или иначе она своего не упустит.

Хестер направилась к выходу из банкетного зала. Мелисса, которой уже передали, что от нее требуется, последовала за ней через холл с мраморным полом и вверх по богато украшенной лестнице.

Их сопровождало несколько других дам, но в большой спальне Мелисса осталась наедине с Хестер, если не считать двух суетящихся горничных.

Сама по себе комната была прекрасных пропорций, но загромождена мебелью. Горчичного цвета шторы на окнах и полог постели показались Мелиссе просто отвратительными.

Однако Хестер, снимая с головы диадему, самодовольно сказала:

— Свадьба прошла хорошо — ну да в Рандел-Тауэрс другого и быть не может.

Она встала, чтобы горничная расстегнула ей сзади платье, и прикрикнула:

— Да побыстрее ты, безмозглая! Я не собираюсь стоять здесь всю ночь!

— Простите, мисс… — заволновалась горничная.

— Теперь мадам — и не забывай об этом! — оборвала ее Хестер.

Она перешагнула через подвенечное платье; другая горничная принесла роскошный атласный халат, сверх всякой меры украшенный кружевами.

Хестер надела его и сказала:

— Выйдите обе! Мне нужно поговорить с мисс Мелиссой. Когда вы мне понадобитесь, я позвоню.

Горничные поспешно вышли. Мелисса с тревогой взглянула на раскрасневшееся лицо мачехи.

— Мелисса, я хотела поговорить с тобой вчера, — начала Хестер, — но ты не пришла.

— У меня дома было много дел, — неопределенно ответила Мелисса.

Она умышленно не пошла в Тауэрс, чувствуя, что больше не в силах смотреть на свадебные подарки, которыми восторгалась Хестер, и выслушивать, где проведут медовый месяц ее отец и эта неприятная женщина.

— Тебе больше незачем думать об этом доме, разве что о своих личных вещах, — резко заявила Хестер. — По-моему, их у тебя не так уж много.

— Я вас не понимаю, — проговорила Мелисса.

— Твой отец согласился закрыть дом до тех пор, пока мы не подыщем подходящего арендатора.

— О нет! — едва слышно выдохнула Мелисса. Теперь ей стало понятно, почему последние два дня у отца был несколько пристыженный вид.

Он обещал ей, искренне обещал, что она останется в старом доме по крайней мере до конца лета. Но, как и во всем прочем, он, должно быть, малодушно согласился с Хестер, когда та сказала, что держать открытыми два дома — пустая трата денег.

А ведь для огромного состояния мачехи ничего не стоило истратить несколько фунтов на дом, где отец Мелиссы счастливо прожил двадцать лет.

— Я велела слугам закрыть дом, — продолжала Хестер грубым голосом, таким же уродливым, как она сама.

— Когда? — спросила Мелисса.

— Завтра или послезавтра. Укладка вещей займет у тебя немного времени.

— Вы хотите, чтобы я перебралась сюда?

Вопрос этот был скорее риторическим. Хестер повернулась, чтобы взглянуть на падчерицу. В ее взгляде читалась явная неприязнь, но в этом не было ничего удивительного.

Мелисса была светловолосой, тоненькой, грациозной девушкой. Она была необычайно красива, но совсем не той красотой, какую ценят в кругах сквайров-охотников. На маленьком овальном личике выделялись огромные глаза, в которых, словно в прозрачном ручье в солнечный день, отражались все ее чувства. Это было нежное лицо с бровями вразлет, маленьким прямым носом и мягкими, красиво очерченными губами.

Оно притягивало к себе взоры, заставляло всматриваться в эти странные глаза, выражение которых было таким же изменчивым и непредсказуемым, как сама погода.

Такое лицо едва ли могло понравиться другим женщинам, и, уж конечно, не ее мачехе. Та безнадежно проигрывала при сравнении со столь утонченной внешностью.

— Да, конечно, на какое-то время тебе придется переехать сюда, — жестко сказала Хестер. — Но, насколько я понимаю, на тебе хочет жениться Дан Торп.

— Может, он и хочет на мне жениться, — отозвалась Мелисса, — но я не собираюсь выходить за него замуж.

— Это уж как решит твой отец, — возразила Хестер.

— Папа? — воскликнула Мелисса. — Но он говорил мне, что не хочет, чтобы я вышла замуж не по любви.

— Твой отец часто сам не знает, что говорит, — отрезала Хестер. — Тебе, Мелисса, не хуже моего известно: не всякий возьмет тебя в жены без приданого.

Огромные глаза Мелиссы с ужасом смотрели на мачеху.

— Вы действительно считаете, что можете убедить папу выдать меня замуж за Дана Торпа? — спросила она.

— Я уже сказала ему, что для тебя это наилучший выход, — подтвердила Хестер. — Дан — богатый молодой человек, и ты явно пришлась ему по сердцу. — Она грубо хохотнула: — Прежде я и не подозревала, что у него есть сердце!

— Я не выйду за него, — тихо сказала Мелисса.

— Ты сделаешь так, как тебе велят, — раздраженно бросила Хестер.

— Если папа согласится с вами, — ответила Мелисса, — я поговорю с ним. Я знаю, он не принудит меня выйти замуж, тем более за человека, который мне так неприятен.

— Позволь мне выразиться откровенно, — заговорила Хестер. Голос ее звучал словно удар плети, которой она безжалостно стегала лошадей. — Ты мне здесь не нужна. Теперь, когда я вышла замуж, я не потерплю в своем доме ни одной женщины. А если ты не выйдешь за Дана Торпа, то можешь подыхать с голоду в сточной канаве. Я и пальцем не шевельну, чтоб тебя спасти!

— Неужели вы считаете, что папа позволит этому случиться? — поразилась Мелисса.

— Откровенно говоря, да! — подтвердила Хестер. — Он женился на мне и может получить все, что пожелает — все, что можно купить, — но я не потерплю, чтобы дочь его первой жены жила в этом или каком-то другом доме за мой счет. — Она сжала губы и продолжала: — У тебя нет иного выхода, кроме как выйти замуж. Так что лучше смирись.

— Нет, я найду выход! — воскликнула Мелисса. — Да я скорее пойду мыть полы или доить коров, чем выйду за Дана Торпа!

Одна только мысль о нем приводила ее в содрогание. Дан Торп, высокий и грузный молодой человек, много времени проводивший в седле, был выходцем совсем из иной среды — его отец нажил свое состояние торговлей.

Два года назад, после смерти отца, он переехал сюда и начал проматывать деньги, нажитые тяжким трудом наемных работников. Купив огромный дом, он превратил его в пристанище всех распутников и гуляк вроде него самого. В округе рассказывали отвратительные истории о происходивших там оргиях, о женщинах, которых привозили туда из окрестных городов и даже из Лондона.

Ему не было еще и двадцати пяти, но выглядел он значительно старше. Когда Мелисса увидела Дана Торпа впервые, она вся внутренне сжалась от брезгливости, как от прикосновения к чему-то нечистому.

Однажды зимним вечером отец приехал вместе с ним домой. Их сапоги и белые бриджи были заляпаны грязью, розовые охотничьи куртки промокли от дождя, но настроение было приподнятым.

— Лучшая охота сезона! — заявил Дензил Уэлдон дочери, когда она встретила отца на пороге. — Я пригласил Дана Торпа отметить это событие.

Мужчины прошли в кабинет и прямо так, как приехали, уселись в большие кресла у камина.

В доме оставалось лишь двое дряхлых слуг, поэтому Мелисса сама внесла поднос с вином и поставила на столик возле отца.

Все это время она ощущала на себе взгляд Дана Торпа и решила, что в его лице есть нечто подтверждающее скандальные слухи, которые ходят о нем. Увидев этого человека воочию, она была готова поверить всему услышанному.

Мелисса хотела было уйти к себе, но отец попросил ее остаться.

— Мелисса, поди сюда, — обратился он к ней. — Побеседуй с мистером Торпом. Сегодня он справлялся о тебе, интересовался, отчего это ты никогда не бываешь на охоте.

— Едва ли я могу это сделать, разве что поехать верхом на дамском седле, — улыбнулась Мелисса. — Ты же знаешь, в нашей конюшне лошадей недостаточно.

Она говорила в шутку, но Дан Торп быстро сказал:

— Я могу предложить вам лошадь, мисс Уэлдон! На прошлой неделе я купил в Таттерсолзе[3] новую кобылу. Она вам прекрасно подойдет.

— Большое спасибо, — ответила Мелисса, — но у меня сейчас много дел, и на охоту нет времени.

— Уверен, что это не так, — покачал головой Дан Торп. — Верно, Уэлдон?

— Ну же, Мелисса, соглашайся, — настаивал отец. — Лошадей у него просто не счесть, он вполне может одну предоставить тебе.

Мелисса попыталась все-таки отказаться, но тщетно. После этого у Дана Торпа появился прекрасный повод заезжать к Уэлдонам. Мелисса старалась избегать этого человека, пыталась прятаться от него, но он заручился поддержкой ее отца, и девушке это не удавалось.

Наконец, незадолго до того как Дензил Уэлдон решил жениться на Хестер, Дан Торп сделал ей предложение.

— Когда вы выйдете за меня? — спросил он.

Он пришел, когда Мелисса была одна. Девушка велела слуге сказать, что ее нет дома, но Дан Торп все-таки прошел в гостиную.

— Благодарю вас за оказанную мне честь, мистер Торп, — тихо проговорила Мелисса, — но я не хочу выходить замуж.

— Вот уж полнейшая чушь, и вы это знаете! — воскликнул Дан. — Да если б вы почаще бывали на балах или появлялись на охоте, за вами бы бегали все мужчины графства!

Он ухмыльнулся:

— Это я и хочу, предотвратить, а потому намерен немедленно на вас жениться!

— Вам, конечно, следовало бы сначала обратиться к моему отцу, как вы и сами знаете, — ответила Мелисса. — Впрочем, это было бы совершенно бесполезно.

— Что вас беспокоит? — задал вопрос Дан Торп. — Вам что, нужны романтические встречи, лунный свет и все прочее? Ну так все это у вас будет со мной, не сомневайтесь. Я заставлю вас полюбить меня.

— Нет! Никогда! — твердо ответила Мелисса.

Дан попытался поцеловать ее, но неожиданно для него девушка оказала ему отчаянный отпор, убежала к себе в спальню и заперлась.

Когда вернулся отец, она с жаром заявила ему, что Дан Торп ей ненавистен и отвратителен, она никогда не выйдет за него замуж.

— Он богат, Мелисса, — заметил отец.

— Да пусть он будет богаче всех на свете, пусть у него хоть бриллианты сыплются из ушей! — воскликнула Мелисса. — Он омерзителен. В нем есть что-то отталкивающее. Папа, не давай ему приближаться ко мне. Обещай, что больше не приведешь его сюда!

Дензил Уэлдон пообещал, но Мелисса слишком хорошо знала, что не стоит особенно верить его обещаниям.

Хестер уговорила его, думала Мелисса теперь. Ей на руку выдать падчерицу замуж, да еще за богатого человека, чтобы она ни в чем не зависела от отца.

— Я уже говорила папе и скажу вам, — медленно произнесла Мелисса. — Я никогда не выйду замуж за Дана Торна. Ничто и никто не сможет заставить меня согласиться на это.

— Существуют способы заставить непослушных девушек подчиниться старшим, — заявила Хестер. И в ее голосе, и во взгляде прищуренных глаз ощущалась угроза.

— О чем вы говорите? — спросила Мелисса. Внезапно она задрожала от страха, но по-прежнему высоко держала голову.

— На прошлой неделе я высекла мальчишку — подручного конюха за то, что он замешкался, выполняя мое распоряжение, — ответила Хестер. — Он до сих пор не встает с постели.

Мелисса застыла на месте.

— Вы мне угрожаете? — произнесла ока.

— Я намерена выдать тебя за Дана Торпа, — ответила Хестер. — Если отец, не сумеет добиться твоего согласия, мне придется пойти на более жесткие меры. — Помолчав, она добавила: — Поверь, я всегда добиваюсь своего.

Это правда, с отчаянием подумала девушка. Хестер встала из-за туалетного столика.

— Не стоит заставлять твоего отца ждать, — сказала она. — Добавлю только одно: если до нашего возвращения ты не согласишься выйти замуж за Дана Торпа, я сделаю твою жизнь здесь невыносимой — физически невыносимой!

Она зловеще улыбнулась:

— В целой округе никто лучше меня не может укротить молодую лошадь. Будет занятно применить это умение к непослушной девице. В обоих случаях нужны беспощадность и кнут!

С этими словами Хестер подошла к сонетке и дернула за шнур. Не успела она разжать пальцы, а дверь уже отворилась и горничные, видимо ожидавшие в коридоре, поспешно вошли в спальню.

— Платье! Шляпу! Накидку! — резко бросила Хестер. — Пора отправляться в Лондон!

Ни слова не говоря, Мелисса вышла из комнаты и начала медленно спускаться по лестнице. Девушке с трудом верилось, что услышанное — вовсе не игра ее воображения. В то же время она с ужасом понимала: Хестер вполне способна привести свои угрозы в исполнение.

Остановившись на полпути, Мелисса через перила глянула вниз. Джентльмены покинули банкетный зал и уже стояли внизу. На фоне темных деревянных панелей розовые охотничьи куртки смотрелись яркими цветовыми пятнами.

Рядом с неподвижно застывшими фигурами лакеев в напудренных париках было особенно заметно, что все они едва держатся на ногах. Двое-трое из них обнимали дам, присутствовавших на свадьбе. Те даже не пытались увернуться от объятий или от пьяных поцелуев.

Дан Торп стоял повернувшись спиной к пылающему камину и громко хохотал над какой-то шуткой соседа.

В руках он держал бокал с вином. Подняв глаза, он увидел Мелиссу и в знак приветствия поднял бокал.

Мелисса содрогнулась. При всей своей невинности она понимала, что взгляд его выражал нечто такое, чего ни один порядочный человек не выкажет по отношению к той, которую любит.

Она и самой себе толком не могла объяснить, что именно было в его глазах, просто знала: ЭТО здесь — что-то ужасное, что-то такое, от чего она вся сжалась; ЭТО что-то было даже хуже, чем жестокость Хестер.

Девушке страстно захотелось вырваться из Рандел-Тауэрс и забыть обо всем, что тут происходило. Ей захотелось вернуться к себе, в тишину и покой родного дома, где до сих пор ощущалось присутствие ее матери.

Порою, когда Мелисса оставалась в гостиной одна, ей казалось, что мама по-прежнему здесь. Мама, на которую она так была похожа, чей мягкий ласковый голос звучал словно музыка, чье милое лицо неизменно удерживало любовь мужа несмотря на все предсказания, что через несколько лет она ему надоест.

Матери очень не нравились те люди, с которыми Дензил Уэлдон встречался на охоте, но он редко приглашал их к себе. Только после ее смерти к ним в дом попали личности, подобные Дану Торпу, а Хестер стала ежедневно наведываться без всякого приглашения.

Мелисса спустилась в холл и подошла к отцу. Он много пил, она это знала — быть может, чтобы набраться храбрости, — но казался трезвым по сравнению со всеми гостями.

Дензил взглянул на дочь, и на мгновение в его глазах она увидела боль.

— Береги себя, Мелисса, — промолвил он.

— Это правда, что ты согласился закрыть наш дом? — спросила она, но, увидев выражение его лица, тут же пожалела, что заговорила об этом.

— У меня не было выбора, — угрюмо ответил он.

— Я понимаю, папа, — мягко сказала Мелисса. — Я упакую мамины вещи. Может, нам удастся найти место, где их хранить.

Она понимала, что в богатых покоях Тауэрса, обставленных с излишней роскошью, для них не найдется места.

Она хотела поговорить с отцом о своем будущем, попросить его хотя бы не уступать требованию Хестер выдать ее замуж за Дана Торпа, но поняла, что это совершенно бесполезно.

Хестер с ее деньгами может шантажом вынудить его поступить так, как ей хочется. Хестер, на которой он женился, может сделать его жизнь невыносимой.

Мелисса ощущала в себе желание защитить отца, словно он — маленький мальчик и из них двоих она сильнее.

— Все будет хорошо, папа, — услышала она собственный голос. — Ни о чем не беспокойся.

Он положил было руку на плечо дочери, но внезапно послышался громкий возглас.

— Молодая идет! — загремел чей-то голос, когда на верхней площадке лестницы появилась Хестер.

Она медленно спускалась вниз, и от соприкосновения с ковровой дорожкой ее шелковое платье громко шуршало. Шляпа с широкими полями и небольшой кружевной вуалью частично скрывала уродливое лицо.

Мелисса не стала целовать отца на прощание. Пока «молодые»», осыпаемые рисом, усаживались в карету и под аккомпанемент радостных криков лошади трогались с места, Мелиссу не покидало ощущение горького фарса.

Девушка глядела вслед удаляющейся карете, когда рядом с ней раздался ненавистный голос.

— Хестер дала мне для вас вот это, — сказал Дан Торп.

С этими словами он передал Мелиссе большой букет белых цветов, с которым Хестер стояла у алтаря.

— Для того, кто его получит, это означает скорую свадьбу, — продолжал Дан Торп. — Нашу свадьбу, Мелисса.

Ничего не отвечая, она резко повернулась и пошла прочь. Уже на подходе к дому Мелисса сообразила, что он может пойти за ней следом, и побежала.

Взлетев вверх по лестнице, она схватила свою накидку, оставленную после возвращения из церкви в одной из спален. Ей пришло в голову, что Дан Торп наверняка поджидает ее в холле, поэтому девушка не стала возвращаться прежним путем. Мелисса нашла другую лестницу, попроще, которая вела в другую часть дома. Отсюда она прошла в помещение для прислуги и вышла к конюшне.

Здесь в ожидании владельцев стояли самые разнообразные экипажи, чтобы развезти их по домам. Одноконная повозка Мелиссы была старенькой и ветхой: мать пользовалась ею многие годы. Рядом с кабриолетами, колясками, каретами и фаэтонами, принадлежавшими другим гостям, она выглядела совсем допотопной.

Джекоб, старый кучер, служивший у Уэлдонов с того времени, как они здесь поселились, был таким же дряхлым, как и сама повозка, но лошадь была ухоженной, а сбруя сверкала, точно серебряная.

— Я так и думал, мисс Мелисса, что вы вскорости подойдете, — заметил он с присущей старым слугам добродушной фамильярностью.

— Я же сказала, что постараюсь вернуться побыстрее, — ответила Мелисса.

— Так вы что, и впрямь хотите проехаться к мисс Черил? — спросил Джекоб. — Поздновато будет.

— Я должна увидеться с ней! — объяснила Мелисса. — Ты же знаешь, сегодня утром перед самым отъездом в церковь я получила от нее записку, но ничего не могла поделать, пока не кончилась свадьба.

— Эдак мы добрый час потеряем, мисс Мелисса.

— Знаю, — ответила Мелисса, — но мне нужно обязательно навестить мисс Черил. Похоже, она чем-то сильно обеспокоена.

— Э-хе-хе! Дивиться нечему, — откликнулся Джекоб. — Беды-то поодиночке не ходят!

— Это верно, — печально согласилась Мелисса, усаживаясь в повозку.

Джекоб стегнул лошадь, и они покатили по подъездной аллее. При мысли о Черил Байрам Мелисса позабыла о собственных бедах.

Черил была ее единственной подругой. Молодых девушек по соседству было немного, а мать Мелиссы не могла приглашать для дочери гостей издалека.

Леди Рудольф Байрам была самой близкой подругой миссис Уэлдон, и редкую неделю они не навещали друг друга. У них было много общего. Обе были спокойными, мягкими, очень привлекательными женщинами, обе получили хорошее воспитание. Неудивительно, что их дочери, оказавшиеся единственными детьми в обеих семьях, часто виделись друг с другом. В Черил Мелисса обрела сестру, которой у нее никогда не было.

Две недели назад, когда Мелиссу потрясло известие, что ее отец решил жениться на Хестер Рандел, Черил постигло огромное горе. Фаэтон лорда и леди Байрам столкнулся с дилижансом, которым правил пьяный.

Как известно, ради удовольствия промчаться по широкой дороге править дилижансом часто брались подвыпившие гуляки. Кучер, получив хорошее вознаграждение, редко отказывался передать вожжи им в руки, и неуклюжие громоздкие кареты становились опасными для всех других путешественников.

Б том месте дороги был крутой поворот, а лорд Байрам быстро гнал лошадей. При столкновении легкий фаэтон разлетелся на кусочки. Леди Рудольф погибла мгновенно; ее муж прожил менее недели и тоже скончался от ран.

Мелисса была у Черил в Байрам-Хаус, когда пришло известие о трагическом происшествии. Она оставалась с подругой до самой смерти лорда Рудольфа, а потом уговорила Черил несколько дней пожить в ее доме. Собственно говоря, Черил вернулась домой лишь два дня назад, когда приготовления к свадьбе заставили ее почувствовать, что она здесь будет мешать. Да и Дензилу Уэлдону последний вечер перед женитьбой хотелось побыть наедине с дочерью.

Мелисса сама собиралась навестить Черил на следующий день после свадьбы, но сегодня утром перед отъездом в церковь грум привез ей отчаянную записку. Записка гласила:

Случилось нечто ужасное! Умоляю, приезжай как можно быстрее! Мне нужно обязательно увидеться с тобой. Я в отчаянии и не знаю, что делать.

Черил

Мелисса перечитала записку и попыталась представить, что могло так расстроить ее подругу.

Она знала: Черил предстояло принять решение, что теперь делать и где жить. Ей было всего семнадцать, и кто-нибудь из ее многочисленной родни должен будет о ней позаботиться. Но кто?

— Я почти ни с кем из них не знакома, — сказала Черил Мелиссе. — Ты же знаешь, папа их всех терпеть не мог и старался не иметь с ними никаких дел.

В этом не было ничего удивительного, подумала Мелисса. Это тоже объединяло двух девушек.

Дензил Уэлдон женился на дочери дворянина из северной Англии, который желал для своей единственной дочери совсем другого брака. Оно и понятно: у Дензила с его скандальной репутацией за душой не было ничего, кроме обаяния да искренней любви к невесте.

Отец Черил, напротив, был сыном герцога и мог занять высокое положение в обществе. Он был богат и хорош собой; после окончания Итона его ждало блестящее будущее. Невозможно описать ужас, охвативший всех родственников, когда от герцога Олдвикского они узнали, что за полгода до окончания Итона Рудольф сбежал оттуда и женился на дочери заведующего своего пансиона.

Если бы его и ее родителям удалось поймать беглецов, их брак, несомненно, был бы аннулирован и скандала удалось бы избежать, но лорд Рудольф сумел всех перехитрить.

Найти их не удалось: молодые люди точно растворились в воздухе. А поскольку он отослал в «Газетт»[4] объявление о своей женитьбе, то сохранить случившееся в тайне оказалось невозможно.

Прожив где-то в глуши в Ирландии пять лет, лорд Рудольф вместе с женой вернулся в Англию. К тому времени у них уже родилась Черил, и родным ничего не оставалось, как признать их брак.

Однако дома блудного сына встретили неприветливо, и тогда лорд Рудольф с семьей демонстративно уехал в Лестершир, где они и жили счастливо вдали от многочисленной байрамовской родни.

Вполне естественно, что между леди Рудольф и миссис Уэлдон завязалась дружба, с годами становившаяся все прочнее. Мелисса и Черил тоже были довольны обществом друг друга.

Возможно, оттого, что Черил столько времени проводила с Мелиссой, она казалась старше своих семнадцати лет. Это была хорошенькая девушка с каштановыми волосами и большими карими глазами. Если она и не отличалась острым умом, то его недостаток с лихвой восполняла обаянием. Милая, нежная и доверчивая девушка искрение восхищалась Мелиссой и чаще всего следовала ее советам.

И вот теперь, направляясь к Черил, Мелисса думала о том, что отчаяние, звучавшее в записке, скорее всего как-то связано с Чарльзом Сондерсом.

Черил было всего пятнадцать, когда она полюбила Чарльза, сына соседнего сквайра, которому исполнился двадцать один год. К ней пришла та самая романтическая любовь, какая часто описывается в книгах и редко встречается в обычной жизни.

Чарльз, только что из Оксфорда, гордый своей принадлежностью к модному спортивному Буллингдон-клубу, увидел Черил, еще не покинувшую классную комнату, и без памяти влюбился в нее.

В том, что Черил влюбилась в него, не было ничего удивительного — Чарльз был хорош собою и оказался первым молодым человеком, обратившим на нее внимание. Но то, что Чарльз безоглядно влюбился в Черил, думала Мелисса, можно объяснить, лишь признав, что их души знали друг друга прежде.

Для самой Черил эти рассуждения были слишком хитроумными. Она просто любила Чарльза, и все ее помыслы сосредоточились только на нем.

Лорд Рудольф и его жена с пониманием отнеслись к случившемуся. В конце концов, это очень напоминало их собственную историю. Но Черил была слишком юна для замужества, и Чарльзу пришлось ждать. Насколько понимала Мелисса, единственной «ложкой дегтя в бочке меда», как выразился бы ее отец, являлся тот факт, что Черил была богата, а Чарльз — сравнительно беден. Правда, он служил в хорошем полку и в любой момент мог получить повышение по службе.

— Когда ему присвоят чин капитана, мы поженимся, — уверенно заявила Черил.

— А твои родители согласны? — поинтересовалась Мелисса.

— Да разве они смогут отказать? — Черил задорно рассмеялась. — Папа убежал с мамой, когда ему было семнадцать, а ей — на два месяца больше. Вряд ли они скажут, что я слишком молода.

Теперь, когда лорда и леди Рудольф нет в живых, Черил, видимо, придется немедленно выйти замуж за Чарльза. Тогда за ее будущее можно быть спокойным.

Черил только об этом и толковала все время, пока оставалась у Мелиссы.

— О повышении Чарльза должно быть объявлено на следующей неделе, — говорила она Мелиссе. — Как только он станет капитаном, он тут же сообщит обо мне своему полковнику. А младшим офицерам жениться не дозволяется.

— Но как же твои родственники? — спросила Мелисса.

— С какой стати мне о них беспокоиться? — отозвалась Черил. — Папа никогда не обращал на них внимания.

— Тебе придется известить их о свадьбе.

— Зачем? — возразила Черил. — Мы сыграем очень скромную свадьбу, Я хочу попросить твоего отца быть моим посаженым отцом, а ты будешь единственной подружкой невесты.

Уж очень все гладко получается на словах, подумалось Мелиссе. Ее не оставляло тревожное предчувствие, что многочисленный род Байрамов, никак не проявлявший себя при жизни лорда Рудольфа, после его смерти может взять на себя опеку над Черил.

«Что же могло случиться?» — спрашивала она себя вновь и вновь на всем долгом пути к дому Черил.

От Рандел-Тауэрс ехать к нему нужно было совсем в другую сторону, нежели к дому Мелиссы, тогда как напрямую подруги добирались друг до друга минут за двадцать.

Наконец девушка увидела ворота с примыкающей к ним сторожкой и аллею, обсаженную старыми деревьями, которая вела к прекрасному дому эпохи королей Георгов, где обосновался лорд Рудольф.

Когда экипаж приближался к дому, Мелисса выглянула в окошко. Увидев стоящую в дверях фигурку, она поняла, что это Черил.

Старый Джекоб еще только останавливал лошадь, а Черил уже мчалась вниз по ступеням.

— Мелисса, Мелисса! — вскричала она, открывая дверцу экипажа прежде, чем лакей успел взяться за нее. — Слава Богу, ты здесь! Я в отчаянии! Просто в отчаянии!

Глава 2

Черил увлекла Мелиссу вверх по ступеням и через холл провела в гостиную, окна которой выходили в сад.

Как только лакей закрыл за ними дверь, Мелисса спросила:

— Что случилось?

— Я уж думала, ты вообще не приедешь! — нервно заговорила Черил. — Я все глаза проглядела. Ты одна можешь помочь мне!

В ее голосе звучало такое отчаяние, что Мелисса обняла подругу за плечи.

— Успокойся, дорогая, — сказала она. — Что бы тебя ни огорчило, вместе мы во всем разберемся. Не может быть, чтобы все обстояло настолько плохо.

— Хуже! Гораздо хуже! — воскликнула Черил.

Мелисса села на диван и заставила Черил сесть рядом.

— Рассказывай, что случилось, — спокойно проговорила она.

Она знала, что Черил может довести себя до истерики по самому пустяковому поводу, но никогда не видела ее в таком взвинченном состоянии, как сейчас.

После гибели родителей Черил вела себя на удивление сдержанно. Она горько рыдала в объятиях Мелиссы, когда девушки остались одни, это верно, но на людях сумела взять себя в руки. На похоронах сначала матери, а потом отца ее поведение вызвало уважение всех присутствующих.

Однако теперь Черил всю трясло. Мелисса понимала, что вот-вот хлынут слезы.

— Что же могло случиться? — снова спросила она. Вместо ответа из-за пояса платья Черил вытащила письмо и передала его Мелиссе. Листок был измят и истрепался на сгибах от постоянного разворачивания и складывания, — должно быть, Черил читала и перечитывала его множество раз.

На плотной дорогой бумаге с указанным вверху адресом — Олдвикский дворец — было написано:

Мадам, его светлость герцог Олдвикский уполномочил меня сообщить, что на следующий день после получения сего письма вам надлежит выехать во дворец.

Сегодня к вам отправлены две кареты вместе с верховыми сопровождающими и мистером Хатчинсоном, личным курьером его светлости. Он позаботится обо всем необходимом и о вашей безопасности.

Вместе с вами его светлость примет только вашу личную горничную и никого более.

Дабы лошади не застаивались, его светлость желает, чтобы вы отправились в путь не позднее чем через час после их прибытия в вашу усадьбу.

Остаюсь, мадам, вашим покорным и преданным слугой.

Эбенезер Дарвин,

секретарь его светлости герцога Олдвикского

Мелисса прочитала письмо и посмотрела на подругу.

— Ты понимаешь, что это означает? — выпалила та.

— Это означает, что ты должна нанести визит своему дяде, — ответила Мелисса.

— Остаться у него, жить в его доме! — вскричала Черил. — Он объявит себя моим опекуном. О Мелисса, я этого не переживу!

— Он и есть твой опекун, раз он брат твоего отца и глава всего рода, — отозвалась Мелисса. — Откровенно говоря, Черил, я ожидала чего-нибудь в этом роде.

— Ты ожидала, что дядя Серджиус пошлет за мной? — поразилась Черил. — Мне такое и в голову не приходило. Он даже не явился на похороны!

— Насколько мне известно, он прислал своего представителя.

— Дело не в этом, — покачала головой Черил. — Дядя Серджиус никогда не обращал на меня никакого внимания. Он терпеть не мог папу, а папа — его.

— Ну что ты, — не согласилась Мелисса. — В конце концов, он единственный брат твоего отца.

— При чем тут это? — удивилась Черил. — Дядя Серджиус всегда вел себя с папой просто отвратительно, потому что папа сбежал с мамочкой. Она мне столько раз рассказывала, как дядя был груб с ними обоими, когда они вернулись в Англию. Папе было все равно. Он говорил, что прекрасно обойдется без родственников, которые стервятниками кружатся вокруг.

Мелисса невольно рассмеялась.

— Черил, милая, — сказала она, — напрасно ты так переживаешь. Вполне естественно, что после смерти твоих родителей дядя желает повидать тебя. Вероятно, он хочет поговорить о твоем будущем: у кого ты будешь жить или кто переедет сюда, если тебе захочется остаться здесь.

— Ты же знаешь, я хочу остаться здесь, — заявила Черил. — Здесь мой дом. Я не перенесу, если мне придется уехать и жить с кем-то из этих ужасных Байрамов, которые так плохо относились к папе и маме.

— У них нет никаких причин плохо относиться к тебе, — рассудительно заметила Мелисса. — И потом, предполагается, что после траура ты будешь появляться на балах и приемах. В твоем возрасте как раз начинают выезжать в свет.

Черил отшатнулась от Мелиссы, точно ее змея укусила.

— Как ты можешь говорить такое? — воскликнула она. — Чтобы не кто-нибудь, а ты предлагала мне выезжать в свет? Уж тебе-то отлично известно: я хочу лишь одного — выйти замуж за Чарльза!

Мелисса тяжело вздохнула. Она предчувствовала, что Черил трудно будет осуществить это желание из-за родственников отца. Она росла вместе с Черил и не могла не знать, как разгневались родные на лорда Рудольфа после побега из Итона и женитьбы.

Будучи по натуре человеком веселым и беззаботным, он всю жизнь посмеивался над скандалом, из-за которого его родственники косо смотрели не только на него, но и на его жену с дочерью.

— Они никогда не простят меня, — не раз слышала от него Мелисса. — Да я и не нуждаюсь в их прощении! Меня исключили из семейного круга, но эти идиоты даже не представляют, что как раз этого я и хочу.

Однако, взрослея, Мелисса не могла не задумываться: не скучает ли порой леди Рудольф по веселой светской жизни, в которой принимала бы участие, если б ее муж не предпочел жить в изгнании? Как и отец Мелиссы, лорд Рудольф любил охотиться; он выставлял своих лошадей на местных скачках, причем в стипль-чезе и скачках по пересеченной местности участвовал сам. Кроме того, он владел большим поместьем, так что ему всегда было чем заняться.

Леди же Рудольф помимо дома заняться в общем-то было нечем, да и принимала она у себя немногих.

Подобно своей подруге миссис Уэлдон, она не имела ничего общего с охотниками-сквайрами, собирающимися в Рандел-Тауэрс. Все свое время те проводили либо охотясь верхом на лошадях, либо в пьянке.

И все-таки Мелисса была совершенно уверена, что леди Рудольф никогда не жалела о побеге с любимым человеком.

Она помирилась со своей семьей, но ее родители уже умерли, а если где-то еще и оставались какие-то родственники, они бы не решились принять Черил под свою опеку.

В каком-то смысле Мелисса была рада за подругу: похоже, вражда теперь забыта и семья, которой пренебрег лорд Рудольф, наконец-то признала его дочь.

Правда, убедить Черил, что это в ее интересах, будет трудно. Сейчас она желала лишь одного — выйти замуж за Чарльза. Они прекрасно подходили друг другу, но согласится ли с этим герцог Олдвикский?

— Дорогая, — обратилась она к Черил, — я считаю, что ты должна исполнить желание дяди, Ну а когда ты окажешься во дворце, то сможешь рассказать ему о Чарльзе. Будем надеяться, что он согласится устроить твою свадьбу несколько позже в этом году.

— Позже? — взвилась Черил, переходя чуть ли не на крик. — Я выйду за Чарльза замуж, как только он станет капитаном, и ничто меня не остановит! Ничто и никто!

Мелисса вздохнула. Она предвидела в будущем массу осложнений, но сейчас не стоило упоминать о них.

— А Чарльз знает об этом? — спросила Мелисса.

— Я послала ему записку одновременно с твоей, — ответила Черил, — но его мать написала в ответ, что не знает, когда именно он приедет домой. Может, сегодня, может, завтра. Мелисса, что мне делать, если он прибудет после того, как я уеду?

— Будем надеяться, что этого не случится, — отозвалась Мелисса. — А теперь пойдем-ка наверх и выберем, что тебе взять с собой.

— Я не поеду, — заявила Черил.

Она сцепила руки и взглянула на Мелиссу с вызовом, совсем не свойственным ее обычно мягкому характеру.

— Дорогая, тебе придется поехать, — ответила Мелисса. — В конце концов, ты же прекрасно понимаешь: твой дядя может заставить тебя сделать то, что сочтет нужным.

— Я ненавижу дядю Серджиуса! — закричала Черил. — Я всегда его ненавидела!

— Когда ты видела его в последний раз? — поинтересовалась Мелисса.

— Когда мы ездили хоронить дедушку. Папа не хотел ехать, но мама его уговорила. Она сказала, что ни у кого нет больших прав присутствовать на похоронах, чем у них двоих — у него и у дяди Серджиуса.

— Значит, вы ездили во дворец?

— Он просто подавлял меня, такой громадный и отвратительный! — раздраженно заявила Черил. — И до отказа набитый родственниками, похожими на черных ворон. Папа потом отпускал всякие шуточки, но на маму дворец произвел сильное впечатление.

— А ты разговаривала с дядей Серджиусом?

— Дядя Серджиус разговаривал со мной, — отозвалась Черил. — Он показался мне очень неприятным. Я его просто боялась. А с мамой он вел себя с таким пренебрежением и снисходительностью. Она не жаловалась, чтобы не огорчать папу, но я-то понимала, как она смущена.

— Это было давно, — заметила Мелисса. — Когда умер твой дедушка, тебе было только тринадцать. Теперь ты повзрослела и, возможно, отнесешься к дяде по-другому.

— Вряд ли, — не согласилась Черил. — И потом, я не собираюсь ехать во дворец! Я останусь здесь.

— Придется поехать, раз он послал за тобой, — ответила Мелисса.

— А как он меня заставит? — спросила Черил. — Ты что же думаешь, его курьер или слуги насильно потащат меня в карету?

— Нет, я думаю, ты поступишь так, как полагается, — ответила Мелисса.

— Вот тут ты и ошибаешься… — начала было Черил.

В это время отворилась дверь и на пороге появился молодой человек в военной форме. Черил пронзительно закричала:

— Чарльз! Чарльз! — и, стремглав пролетев через всю комнату, бросилась молодому человеку на шею.

— Что случилось? Что тебя огорчило? — спросил Чарльз Сондерс.

Но Черил лишь прижалась к нему еще сильнее и уткнулась лицом в его плечо. Он взглянул на Мелиссу и улыбнулся.

Это был молодой человек приятной наружности, с правильными чертами лица и открытым взглядом синих глаз. В нем есть нечто заслуживающее доверия, думала Мелисса. Просто невозможно заподозрить Чарльза Сондерса в интригах или недобрых поступках.

— Слава Богу, ты приехал! Слава Богу! — с жаром воскликнула Черил, глядя на Чарльза глазами, полными слез.

Он поцеловал ее в щеку и через всю комнату повел к Мелиссе.

— Что случилось? — задал он вопрос.

Вместо ответа Мелисса вручила ему письмо, которое все еще держала в руках.

Одной рукой продолжая обнимать Черил, он прочел письмо и отдал обратно.

— Этого можно было ожидать, — проговорил он, глядя на Мелиссу.

— Никуда я не поеду! Я остаюсь здесь, с тобой, — заявила Черил.

— Послушай, любимая, я должен тебе кое-что сказать.

Черил замерла на месте и тревожно глядела на него.

— Что? — спросила она.

— Через три недели наш полк отправляют в Индию.

Черил не издала ни звука; казалось, после слов Чарльза у нее остановилось дыхание. Она лишь стояла и глядела на Чарльза. Мелисса заметила, что она дрожит.

— Я поговорил с полковником, — продолжал Чарльз. — Если нам удастся обвенчаться до отъезда, ты сможешь поехать вместе со мной.

Черил вскрикнула от восторга и спрятала лицо у него на груди.

— О, Чарльз, Чарльз, я так испугалась! — призналась она. — Это правда? Мы действительно сможем обвенчаться?

Наступило молчание. Чарльз вновь посмотрел на Мелиссу.

— Разумеется, это зависит, — медленно заговорил он, — от одного: даст ли твой дядя на это согласие.

— Он должен, должен согласиться! — убежденно заявила Черил.

Но Мелиса понимала, что Чарльз встревожен.

— Любимая, нужно рассуждать здраво, — обратился он к Черил. — Давай сядем и поговорим.

— Да о чем тут говорить? — удивилась та.

Чарльз тяжело вздохнул.

— Дело вот в чем, — тихо произнес он. — Маловероятно, чтобы герцог позволил мне на тебе жениться.

— Но с какой стати ему возражать? — не поняла Черил.

— Во-первых, ты еще очень молода, — ответил Чарльз, — а во-вторых, ты, дорогая, очень богата.

— Но он-то здесь при чем? — спросила Черил. — Главное — это наша любовь. Я выйду замуж за того, за кого пожелаю!

Однако голос ее слегка дрогнул. Все трое знали, что в большинстве случаев девушке выбирают мужа либо родители, либо опекуны.

Брак заключался тогда, когда он был выгоден для обеих сторон. Самыми заинтересованными лицами при этом оказывались не жених с невестой, а их родители, считавшие, что большое приданое, слияние земельных угодий или влияние в свете гораздо важнее, нежели биение сердец тех, кто должен соединиться в супружестве.

— А почему мы не можем убежать, как папа и мама, и прямо сейчас обвенчаться? — внезапно сказала Черил.

— Дорогая моя, ты еще несовершеннолетняя, — ответил Чарльз. — Поэтому мы можем обвенчаться, лишь солгав — сказав, что ты старше, чем на самом деле. А это позволит автоматически аннулировать наш брак, если твой дядя пожелает его опротестовать.

— Что же нам делать? — спросила Черил. — Я не могу тебя покинуть, не могу уехать в Олдвикский дворец, не зная, смогу или нет выйти за тебя замуж до твоего отплытия.

Наступило молчание. Мелисса осторожно сказала:

— Чарльз, я думаю, Черил должна подчиниться дяде. Если она откажется уехать в присланной карете, это лишь разгневает его.

— Да, это верно, — согласился Чарльз. — Я попрошу увольнительную и постараюсь как можно быстрее приехать в Олдвикский дворец и поговорить с герцогом.

— А если он откажет? — едва слышно спросила Черил.

— Тогда я постараюсь убедить его, — ответил Чарльз.

Голос его звучал не слишком уверенно; в глазах молодого человека Мелисса заметила тревогу.

Словно почувствовав его состояние, Черил вновь обняла его:

— Я люблю тебя, Чарльз, я люблю тебя! Я не могу от тебя отказаться! В целом мире никто не сможет помешать мне стать твоей женой!

— Возможно, нам придется подождать, — проговорил Чарльз.

— Ждать я тоже не собираюсь, — заявила Черил. — Я хочу уехать вместе с тобой в Индию.

— Любимая, ты же знаешь, я хочу этого ничуть не меньше, чем ты, — ответил Чарльз. — Но мы не должны забывать о том, что тебе могут не позволить выйти за меня замуж.

— Я не могу ждать, пока мне исполнится двадцать один год! — в отчаянии воскликнула Черил.

И вновь Чарльз с Мелиссой посмотрели друг на друга. Оба они понимали: даже после того, как Черил исполнится двадцать один год, юридически она по-прежнему будет зависеть от дяди, а тот может вообще не дать согласия на брак, который не одобряет.

— Не стоит думать о самом худшем, — с бодростью, которой вовсе не чувствовала, проговорила Мелисса. — Я уверена: если ты объяснишь дяде, что давно знаешь Чарльза и твои родители хорошо к нему относились, то сможешь заставить его понять, от чего зависит твое счастье.

— Я никогда не сумею ничего ему объяснить, — в совершенной панике объявила Черил. — Я знаю, он меня и слушать не станет! Говорю тебе, Мелисса, я его ужасно боюсь! Ты должна поехать вместе во мной и сказать ему это, иначе он никогда не поймет!

— Но это невозможно, — возразила Мелисса. — Он совершенно ясно дал понять, что с тобой может приехать только горничная.

— Он ненавидит женщин. Папа всегда это говорил. Он их терпеть не может, поэтому и вел себя с мамой так отвратительно, — возбужденно говорила Черил. — Одна я не поеду! Со мной должен поехать Чарльз… или ты, Мелисса.

— Я смогу отпроситься только в конце недели, не раньше, — заговорил Чарльз. — Мелисса, прошу тебя, поезжай с ней. Мне не хочется, чтобы она ехала одна.

— Но как это сделать? — отозвалась Мелисса. — Если герцог терпеть не может женщин, он не примет постороннюю особу, даже если я назовусь компаньонкой Черил.

В этот момент ее осенило:

— Но я вполне могу поехать с качестве твоей горничной.

— Моей горничной? — эхом повторила Черил.

— Почему бы и нет? — спросила Мелисса. — Если уж на то пошло, мне все равно нужна какая-то работа, потому что в отличие от тебя мне негде жить.

— Тебе негде жить? — поразился Чарльз. — Мелисса, что ты такое говоришь?

— Мачеха закрывает наш дом, — пояснила Мелисса, — и при этом ясно дала мне понять, что не желает видеть меня в Рандел-Тауэрс.

— Какая жестокость! Она отвратительная женщина! — возмутилась Черил. — И как же она хочет с тобой поступить?

— Выдать замуж за мистера Торпа, — с горечью ответила Мелисса.

— Ты не можешь выйти за него, — мгновенно отозвался Чарльз. — Это низкий, недостойный человек, с которым не должна иметь дело ни одна порядочная женщина.

— Я знаю, — ответила Мелисса. — Поэтому мне придется искать работу. Выбор у женщин невелик, так почему бы мне не стать горничной Черил?

— Что мне за дело, как ты себя назовешь, лишь бы только поехала вместе со мной, — заметила Черил. — В конце концов, вряд ли дядя Серджиус обратит на тебя внимание, так что мы сможем быть вместе. А если он не станет меня слушать, тогда ты поговоришь с ним.

— Не могу сказать, что мне этого хочется, — призналась Мелисса. — Но кто-то должен тебя сопровождать, а старая Ханна едва ли согласится уехать отсюда.

— Она уже заявила, что ничто не заставит ее отправиться в Олдвикский дворец, — подтвердила Черил. Она очень не любит чужие дома и не поехала бы даже с мамой.

Мелисса ничего не ответила, и Черил продолжала:

— Значит, мне пришлось бы взять с собой Розу, а ты же знаешь, какая она легкомысленная — вечно кокетничает с нашим лакеем. От нее мало толку, и, уж конечно, она ничем не поможет, если я начну нервничать или переживать.

Чарльз с мольбой глядел на Мелиссу.

— Прошу тебя, поезжай вместе с ней, — сказал он. — Одной ей наверняка не справиться. А судя по всему, что я слышал о герцоге, с ним нелегко иметь дело.

— Что ж, для меня это выход, даже если я ничем не смогу помочь Черил, — улыбнулась Мелисса.

— Значит, ты поедешь… поедешь со мной? — воскликнула Черил.

Высвободившись из-под руки Чарльза, она обняла и поцеловала Мелиссу.

— Ты такая милая, так добра ко мне, ты всегда была такой, — говорила она. — Я знаю, ты сможешь убедить дядю Серджиуса, что Чарльз для меня дороже всех на свете и я жить без него не могу.

— Надеюсь, мне не придется его убеждать, — сказала Мелисса. — Но вы оба знаете: я сделаю все, что в моих силах.

Чарльз с Черил поблагодарили ее. Однако когда Чарльз уехал и девушки поднялись наверх отобрать вещи, которые Черил возьмет с собой, Мелиссу не покидало тревожное предчувствие. Черил не отпустила ее, и Мелисса осталась у подруги на ночь. Так нередко бывало и раньше. К тому же девушки часто одалживали друг другу одежду, и Черил легко нашла для Мелиссы все, что было нужно.

Рано утром на следующий день Мелисса поспешила домой уложить собственные вещи и застала в слезах старых слуг, столько лет прослуживших у ее родителей.

— Мисс Мелисса, нам объявили, что дом закрывается, — обратились они к ней. Девушке нечем было их утешить. К счастью, отец настоял на том, чтобы им назначили пенсию, а старику-дворецкому и повару предоставили домики в поместье Рандел-Тауэрс.

Интересно, как долго ее отцу пришлось сражаться за столь небольшую уступку? — подумала про себя Мелисса. Ей трудно было простить отца за то, что он нарушил свое обещание и позволил Хестер немедленно закрыть дом.

Девушка собрала вещи, особенно любимые матерью. То и дело утирая слезы, слуги достали с чердака вместительные сундуки с круглыми крышками и помогли все уложить туда.

Лишь после этого Мелисса принялась укладывать собственные вещи. Их оказалось не так уж много. Своих платьев у нее было мало, но, к счастью, материнские наряды пришлись ей впору и пополнили ее скудный гардероб.

Миссис Уэлдон и Мелисса сами шили себе изящные, элегантные платья. Им удавалось следовать моде благодаря возможности копировать фасоны платьев леди Рудольф и Черил.

И все-таки, невольно подумалось Мелиссе, среди роскоши Олдвикского дворца она будет выглядеть не слишком презентабельно, — разумеется, если ее не отправят в помещение для слуг. Утешало одно: вряд ли она останется там надолго. Если Черил позволят выйти замуж за Чарльза, то до их отплытия в Индию ни о чем другом, кроме покупки приданого, думать будет некогда.

Едва подумав об этом, Мелисса вновь ощутила беспокойство. Как герцог отнесется к тому, что руки его племянницы просит Чарльз Сондерс?

Сын простого сельского сквайра с незначительным доходом едва ли придется по душе гордым аристократам Байрамам, которые, если верить лорду Рудольфу, имели весьма преувеличенное представление о собственной значимости.

Вспоминая язвительные высказывания лорда Рудольфа о родственниках, выслушанные ею за многие годы, Мелисса решила, что не стоит на их основе выносить свое суждение.

Им с Черил совершенно необходимо каким-то образом снискать расположение герцога. Все зависело от того, сумеют ли они убедить его, что замужество Черил более всего отвечает ее интересам и что без Чарльза она никогда не будет счастлива.

Но вот поверит ли этот человек, спрашивала себя Мелисса, что любовь важнее богатства и положения в свете? И боялась ответить на свой собственный вопрос.

Когда Мелисса с вещами вернулась к Черил, кареты, посланные герцогом Олдвикским, уже стояли у ее дверей.

Прежде всего ее внимание привлек щегольской и вместе с тем очень элегантный экипаж, запряженный четверкой лошадей. Серебряные уздечки и сбруя, герцогский герб на дверцах — все это производило чрезвычайно сильное впечатление.

Рядом находилось не менее шести верховых сопровождающих в великолепных синих с серебром ливреях, белых панталонах и черных бархатных шляпах, надетых на белые парики.

За первой каретой стояла еще одна, не такая эффектная, но запряженная четверкой превосходных лошадей.

Мелисса с улыбкой подумала, что герцог обставил переезд племянницы во дворец с большой пышностью.

Черил ожидала ее в салоне. Вместе с ней здесь был пожилой человек, должно быть герцогский курьер.

Не задумываясь, Черил с радостным восклицанием устремилась к Мелиссе, поцеловала ее, после чего сказала:

— Как видишь, посланники его светлости прибыли. Это мистер Хатчинсон. Он должен позаботиться о том, чтобы мы благополучно добрались до места.

Мелисса протянула руку мистеру Хатчинсону, и он склонился над ней. Это был седоволосый пожилой человек с озабоченным выражением лица. Он говорил тихим спокойным голосом, и Мелисса сразу почувствовала к нему расположение.

— Мисс Байрам, мне не хотелось бы вас торопить, — обратился он к Черил, — но кучера отдохнули, и я думаю, нам пора отправляться в путь. К шести часам я рассчитываю добраться до гостиницы, где мы остановимся на ночь.

— Да, конечно, — согласилась Черил. — Я готова, а ты, Мелисса?

Мистер Хатчинсон повернулся к Мелиссе и испуганно взглянул на нее.

— Мисс Уэлдон, разве вы собираетесь ехать с нами? — спросил он.

Черил прижала руку ко рту.

— Боже! — воскликнула она. — Я и забыла!

Мелисса улыбнулась:

— Вижу, придется нам доверить мистеру Хатчинсону свой секрет. — Обернувшись к курьеру, она сказала: — Я действительно поеду с мисс Байрам, но поскольку его светлость объявил, что она может взять с собой только горничную, я и стану ею с того момента, как мы отправимся в путь.

— Горничной? — воскликнул мистер Хатчинсон. — Но это невозможно!

— Уверяю вас, я буду добросовестно исполнять свои обязанности. Я прекрасно понимаю, что его светлость не примет меня в качестве компаньонки мисс Байрам.

— Совершенно верно. Его светлость не согласится изменить свои планы, — подтвердил мистер Хатчинсон.

— В таком случае не говорите ему ничего, — отозвалась Мелисса. — Если здесь и кроется какой-то обман, хотя это вовсе не так, то отвечать за это будем мы. Для вас, мистер Хатчинсон, я — горничная мисс Черил.

Поколебавшись, она добавила:

— Надеюсь, нам с ней не придется ехать в разных каретах.

— Нет, нет, — заверил мистер Хатчинсон. — Я с самого начала полагал, что мисс Черил и ее горничная поедут в первом экипаже, а я последую за ними.

На мгновение в его глазах мелькнул озорной огонек, и он сказал:

— Чувствую, что вы не будете возражать. Откровенно говоря, я предпочитаю путешествовать в одиночку.

— Мы с вами совершенно согласны, — улыбнулась Мелисса.

Они вышли в холл, и Черил отдала дворецкому записку для Чарльза, велев отправить ее с грумом в дом его родителей.

В последнюю минуту Черил с такой настойчивостью начала указывать на необходимость доставить записку побыстрее, что Мелисса поняла: она покидает родной дом, даже не подозревая, что может больше никогда сюда не вернуться. Не желая огорчать подругу, Мелисса ничего не сказала.

Лишь когда они проехали несколько миль, Черил призналась:

— У меня такое чувство, будто меня, словно Персефону, увозят в подземный мир, откуда нет возврата.

— Ты немножко подзабыла мифологию, — возразила Мелисса. — Весной Персефона возвращается, а зима, пусть даже темная и холодная, быстро проходит.

— Да, верно, у дяди Серджиуса мне будет темно и холодно, — сказала Черил. — Но я стану считать дни до приезда Чарльза.

Мелисса ничего не ответила, и она продолжала:

— Мы должны убедить дядю Серджиуса позволить мне выйти замуж за Чарльза. Знаешь, прошлой ночью я решила, что не должна погубить его карьеру. Ему нравится служить в полку. Если из-за меня ему придется уйти в отставку, я никогда себе этого не прощу.

— А он может на это пойти? — спросила Мелисса.

— Если дойдет до худшего, мы всегда можем убежать в Ирландию, — ответила Черил.

— Прошу тебя, не думай о побеге! — взмолилась Мелисса. — Ты совершенно права, Было бы ужасно, если бы Чарльзу пришлось покинуть полк. Мне кажется, он будет несчастлив, если останется не у дел.

— Он будет счастлив со мной, — ответила Черил, но голос ее звучал не слишком уверенно.

Невзирая на удобный экипаж и краткую остановку во время ленча, Черил с Мелиссой обрадовались, узнав, что прибыли в гостиницу, где должны остановиться на ночь.

Большая, внушительного вида придорожная гостиница оказалась необычайно роскошной, поскольку Мелчестерские скачки, проходившие неподалеку, привлекали внимание всех английских аристократов.

Тем, кому не удавалось остановиться поблизости у друзей, приходилось устраиваться в «Бегущем лисе».

Когда карета въезжала во двор, оказалось, что мистер Хатчинсон уже прибыл и встречает их.

Их с поклоном приветствовал хозяин гостиницы. Молодая, пышущая здоровьем девушка в чепце, почтительно присевшая в реверансе, провела подруг наверх в большую спальню. Дверь из нее вела в комнату поменьше.

— Хорошо, что ты будешь рядом, — сказала Черил. — Я боялась, как бы мистер Хатчинсон не попытался разлучить нас.

— Думаю, он не пошел бы на это, — отозвалась Мелисса. — В конце концов, пожилая горничная, которой следовало бы сопровождать тебя, должна была исполнять роль сторожевой собаки.

— Чтобы защитить от приставания неподобающих поклонников? — уточнила Черил. — Да вряд ли здесь сыщется хоть один.

— По-моему, эта гостиница гораздо приличнее большинства подобных мест, — согласилась Мелисса. — Но обедать мы будем скорее всего в отдельном кабинете, так что на других постояльцев поглядеть не удастся.

В общем-то она была разочарована, ибо всякий раз когда они с отцом во время поездки останавливались в какой-нибудь гостинице, то обычно развлекались тем, что пытались угадать положение и род занятий постояльцев.

Когда Дензил Уэлдон был в настроении, он становился необычайным выдумщиком и начинал сочинять всевозможные истории о незнакомых людях. Он приписывал им невероятные приключения или страшные преступления, отчего его жена и Мелисса смеялись без умолку.

Если б можно было завести с Черил подобный разговор, думала Мелисса, это помогло бы скоротать время и отвлекло бы ее от грустных мыслей.

Умывшись и переодевшись, девушки спустились вниз. Как они и предполагали, в их распоряжение предоставили отдельный кабинет: обедать они должны были вдвоем.

Это была небольшая комната с темными дубовыми панелями и громадным камином. Пристроенные рядом с камином сиденья предназначались для тех, кто мерз в зимнее время.

Пока девушки проходили по коридору, из общего обеденного зала и бара, куда местные жители приходили выпить кружку-другую эля, до них доносились громкие голоса и смех.

— Похоже, сегодня здесь много народа, — заметила позднее Черил.

— Наверное, это пассажиры дилижанса, — отозвалась Мелисса. — А может, прибыли и остановились на ночь такие же путешественники, как и мы.

— Жаль, что мы их не увидим, — промолвила Черил.

В этот момент панель над столиком, придвинутым вплотную к стене, отъехала в сторону; шум голосов усилился. В образовавшемся отверстии появились женские руки, державшие поднос с графином и бокалами. Поднос очутился на столике, руки исчезли, а панель вернулась на место.

— Как интересно! — воскликнула Черил.

— Должно быть, это подавальное окно из общего зала, — объяснила Мелисса.

— Давай поглядим, — предложила Черил.

Она подошла к столику и, найдя на панели ручку, слегка толкнула ее в сторону.

Как Мелисса и думала, девушки увидели общий обеденный зал. За длинным столом, стоявшим посредине, сидело множество людей. Среди них были пожилые толстяки, похожие на странствующих торговцев; священник; небрежно одетые фермеры в плисовых панталонах; их жены, кутающиеся в вязаные платки, с несколькими ребятишками, и элегантно одетая молодая девушка в сопровождении мужчины с пышными бакенбардами, возможно своего отца.

Однако в облике большинства присутствующих не было ничего примечательного, так что трудно было сказать о них что-либо определенное.

Вдоль стен стояло несколько столов поменьше. В другом конце комнаты за одним из них Мелисса увидела мистера Хатчинсона, обедавшего в одиночестве. Ближайший к ним стол занимали два человека. Один, с заостренными чертами длинного лица, сразу обращал на себя внимание — светлые волосы резко контрастировали с густыми черными бровями.

Он похож на злодея из мелодрамы, подумала про себя Мелисса. Рядом с ним сидел низкорослый, какими обычно бывают жокеи, человек с совершенно лысой головой и водянисто-серыми бегающими глазками.

Черил лишь слегка приоткрыла панель, не желая смущать обедающих тем, что их разглядывают. Она подвинулась, чтобы Мелиссе было виднее.

— Какие они все скучные, — прошептала Черил. — Ни одного молодого человека, который захотел бы со мной познакомиться.

Мелисса еще раз окинула зал взглядом, проверяя, не упустили ли они что-нибудь интересное, и в этот самый момент услышала голос лысого человека с бегающими глазками:

— Нам понадобится верхолаз.

Слегка улыбнувшись, Мелисса задвинула панель. Ее злодея из мелодрамы интересовал всего-навсего ремонт церкви!

Тут уж и ее отцу было бы трудно придумать увлекательную историю, подумала она.

— Я проголодалась! — объявила Черил. — Надеюсь, нам скоро принесут что-нибудь поесть.

Она отошла и встала у камина. Мелисса последовала за ней. Словно в ответ на ее пожелание, дверь отворилась, и вошли две служанки, внеся первую смену блюд весьма основательного, как позднее выяснилось, обеда.

Здесь были суп из устриц, печеный палтус, жареные голуби, нога барашка под каперсовым соусом и большой выбор холодных закусок: ветчина, студень, свиные головы и жареная говядина. Наконец, отведав несколько видов пудинга, Черил заявила, что больше не в силах съесть ни кусочка.

Отказавшись от сыра, девушки уже собирались встать и перейти поближе к огню, когда отворилась дверь. Мелисса решила было, что это служанки пришли убрать со стола, но, к своему удивлению, на пороге увидела джентльмена, одетого по последней моде.

Она отметила изящно завязанный галстук и элегантный сюртук, сидящий на нем без единой морщинки, — так шили только самые дорогие портные. Ослепительно сверкали начищенные сапоги, а на панталонах цвета шампанского поблескивала цепочка карманных часов. В первый момент обе девушки изумленно взирали на вошедшего, но затем Черил воскликнула:

— Джервес Байрам! Ведь вы — кузен Джервес, не так ли?

— Совершенно верно, Черил, — ответил джентльмен, закрывая за собой дверь и подходя к окну. — Не могу выразить словами, как я был поражен, увидев карету вашего дяди и узнав, что вы остановились в этой гостинице.

— Я еду в Олдвикский дворец, — пояснила Черил. — Дядя Серджиус прислал за мной карету.

— Я узнал из газет о смерти ваших родителей, — говорил ее кузен. — Никто из родственников не удосужился сообщить мне об этой трагедии. Приношу свои соболезнования. Должно быть, для вас это явилось ударом.

— Это было ужасным ударом, — с дрожью в голосе ответила Черил и, сделав над собой усилие, продолжала: — Позвольте мне вас представить. Мелисса, это мой кузен Джервес Байрам — моя подруга Мелисса Уэлдон.

Мелисса сделала реверанс, Джервес Байрам поклонился. У него очень представительная внешность, решила Мелисса. В то же самое время внутренний голос отчего-то твердил ей, что в этом человеке что-то не так. Она и сама не понимала, почему у нее возникло такое впечатление, но оно не проходило, и не считаться с ним она не могла.

Дензил Уэлдон частенько подтрунивал над необычайным чутьем дочери в отношении незнакомых людей. Мелисса обнаружила, что ее первое впечатление, каким бы невероятным оно ни казалось поначалу, всегда подтверждалось.

Если в момент знакомства с новым человеком она находилась рядом с отцом, он частенько поворачивался к дочери и спрашивал:

— Ну, Мелисса, что ты о нем думаешь? — Суждения Мелиссы неизменно оказывались безошибочными, даже если правда становилась известна не сразу.

— Как же ты догадалась, что он мошенник? — спросил ее однажды отец после того, как случайно встреченный ими человек шестью месяцами позже был арестован.

— Я не могу тебе объяснить, — ответила Мелисса. — Если с человеком что-то не так, у меня просто возникает это ощущение.

— А если с ним «все так»? — допытывался отец.

— Тогда я ничего не чувствую, — призналась Мелисса.

— По-моему, ты все выдумываешь, — заявил отец, но снова и снова оказывалось, что интуиция ее не подводит.

— Должно быть, в тебе заговорила кровь шотландских предков, — как-то раз сказал ей Дензил Уэлдон. — Кажется, моя прапрабабушка была из рода то ли Макдональдов, то ли Кемпбеллов, не помню точно. Да и у твоей матери целая армия шотландских предков; все они наверняка обладали сверхъестественными способностями и вполне заслуживали сожжения на костре за ведьмовство!

— Шотландская кровь здесь совершенно ни при чем, — заметила миссис Уэлдон. — Все дело в том, что моя бабушка была русской.

— Вот это действительно похоже на правду! — воскликнул Дензил Уэлдон. — Славяне — таинственный народ. Они запросто общаются с феями, гоблинами, джиннами и прочими обитателями сверхъестественного мира!

Он говорил в шутку, и Мелисса тогда весело смеялась, но позднее задумалась: неужели в ней и впрямь есть что-то особенное, отличающее ее от других?

Она интуитивно чувствовала то, что другим приходилось растолковывать, узнавать из книг или лекций.

Вот и теперь, хотя кузен Черил держался с исключительной любезностью, без всяких видимых на то причин у нее возникло твердое убеждение, что в нем есть что-то фальшивое.

Он уселся рядом с девушками и велел принести бокал вина. Черил рассказала ему, как герцог послал за ней и ей пришлось уезжать из дома настолько поспешно, что она едва успела собраться до прибытия карет и эскорта.

— Вполне в духе его светлости! — воскликнул Джервес. — Большего эгоиста и деспота трудно отыскать!

Помолчав немного, Черил призналась:

— Я ужасно боюсь дядю Серджиуса.

— И не без оснований, — отозвался Джервес и плотно сжал губы. Затем добавил: — Он мне отвратителен. Но всем нам приходится лебезить перед Великим Человеком.

— Почему? — не поняла Черил.

— По той простой причине, прекрасная моя кузина, что он распоряжается деньгами, — ответил Джервес.

— Ну, меня это не волнует, — заявила Черил.

— Нет?

— Папа оставил мне уйму денег.

Мелисса заметила, что в глазах Джервеса Байрама блеснуло что-то расчетливое, и подивилась: не почудилось ли ей, будто внезапно он стал к Черил еще внимательнее, повел себя с ней еще обходительнее.

Когда девушки встали, чтобы уйти к себе, он поцеловал ей руку:

— До встречи во дворце.

— Вы собираетесь там остановиться?

— Да, если монстр мне позволит!

Мелисса обратила внимание, что Черил не упомянула Чарльза Сондерса. Причину этого она узнала, когда подруги остались в спальной комнате одни.

— Ну и как тебе мой кузен? — поинтересовалась Черил.

— Очень элегантный джентльмен, — уклончиво ответила Мелисса. — Уверена, что в Лондоне его считают денди.

— Так оно и есть, — подтвердила Черил. — Но его вечно преследуют кредиторы. Папа всегда называл его бездельником.

«Я была права», подумала про себя Мелисса, но вслух сказала:

— Ты его явно не любишь.

— Я нисколько не удивилась тому, что он так меня обхаживал, — сказала Черил.

— Почему?

— Ты что, не понимаешь, как он радовался папиной гибели?

— Черил, что ты такое говоришь! — вырвалось у Мелиссы. — Почему ты так думаешь?

— Да потому что теперь он стал предполагаемым наследником дяди Серджиуса, — ответила Черил. — Папа всегда говорил, что Джервес страшно рад тому, что я — единственный ребенок, к тому же еще и девочка! Как-то раз он сказал маме: «Если ты сумеешь подарить мне сына, то рухнут надежды Джервеса занять место Серджиуса».

— И все равно я не могу поверить, будто мистера Джервеса радует, что твой отец погиб при таких трагических обстоятельствах, — отозвалась Мелисса, но тут же вспомнила: при том, что Джервес Байрам выразил Черил соболезнование, особого сочувствия в его голосе не прозвучало.

— Почему твой дядя так и не женился? — поинтересовалась она. — Он ведь еще довольно молод.

— Он всего на год старше папы, — ответила Черил. — Дай-ка подумать. Когда я родилась, папе было восемнадцать. Значит, сейчас ему было бы тридцать пять, а дяде Серджиусу должно быть тридцать шесть. Погоди, ты его еще не видела! Мне он всегда кажется таким же старым и отвратительным, как сам дьявол!

— Черил, ты не должна так говорить! — запротестовала Мелисса.

Как это не похоже на Черил — к кому бы то ни было выказывать неприязнь, думала Мелисса. Но ей были понятны враждебные чувства подруги к родственникам отца за то, что те так обошлись с ее родителями. И все-таки такое предубеждение не только в отношении герцога, но и других родичей отца в будущем не сулило ничего хорошего.

Интересно, подумала Мелисса, встретят ли они в Олдвикском дворце Джервеса и будет ли он теперь, когда у Черил появилось собственное состояние, усиленно ее обхаживать?

— Да, Джервес рад тому, что умер мой дорогой папочка, — задумчиво проговорила Черил. — Любопытно, теперь, когда он стал предполагаемым наследником, даст ли ему дядя Серджиус еще денег? Вечно ему грозит долговая тюрьма. Однажды он даже попытался одолжить пятьсот фунтов у папы.

— Ну и как, дал ему твой отец денег? — полюбопытствовала Мелисса.

— Наверное, дал, — ответила Черил. — Потому что, когда мама спросила его об этом, он уклонился от ответа. Да ты и сама знаешь, каким он был щедрым человеком. Но я помню, как он тогда сказал: «Давать Джервесу деньги — все равно что лить воду в Ниагарский водопад. Он умеет только тратить».

— И все-таки бедному человеку приходится нелегко, — проговорила Мелисса.

Она вспомнила множество случаев, когда они с матерью не могли себе позволить купить что-то нужное. Припомнилось ей и то, как часто чертыхался ее отец, вынужденный отказаться от покупки породистой лошади из-за отсутствия денег.

Но теперь это дело прошлое, с болью в сердце подумала Мелисса. Теперь ее отец сможет купить любую понравившуюся ему лошадь — если позволит Хестер.

Тяжело было думать о том, что отцу приходится подчиняться подобной женщине лишь потому, что она богата.

Впрочем, Мелисса тут же философски рассудила: ничто не совершенно в этом мире. Наверное, поэтому жизнь так похожа на удивительное приключение, в котором ничего невозможно предугадать.

Глава 3

Утром, когда Черил и Мелисса спустились вниз, Джервеса Байрама нигде не было видно. Девушки не усмотрели в этом ничего удивительного, так как мистер Хатчинсон объяснил, что торопиться им некуда и можно выехать в десять утра.

Около полудня они остановились для легкого ленча, после чего ехать до Олдвикского дворца осталось чуть более полутора часов.

С каждой милей Черил нервничала все сильнее.

Сначала она говорила о Чарльзе, о том, что ничуть не сомневается: как только дядя с ним познакомится, он сразу согласится на их свадьбу. Затем, словно даже для нее самой это звучало неубедительно, Черил притихла и стала молча смотреть прямо перед собой, — как поняла Мелисса, она все сильнее впадала в панику.

Мелиссе тоже было не по себе. Тем не менее она не переставала с любопытством думать о дворце. За прошедшие годы, она столько о нем слышала и давно жаждала увидеть его собственными глазами.

Пусть лорд Рудольф не жаловал родственников и не желал иметь с ними ничего общего, но он прекрасно знал многовековую историю своего рода и гордился деяниями предков.

Мелисса помнила, как он рассказывал им с Черил историю Олдвикского дворца.

— В Англии частным лицам принадлежит только несколько дворцов, — говорил он. — Самый известный из них, разумеется, Бленхеймский дворец[5], выстроенный благодарной нацией для герцога Мальборо в 1705 году.

Бакдонский дворец в Хантингдоншире восходит к XII веку, тем не менее он моложе Олдвикского: Олдвикский дворец являлся еще резиденцией королей Байрамбрии задолго до прихода норманнов в Англию.

— Тогда он, верно, был не таким огромным, как сейчас, — заметила Черил.

— Конечно, — согласился с ней отец. — Думаю, это была всего лишь маленькая крепость для защиты от захватчиков из других земель, постоянно воевавших друг с другом.

Нынешний дворец построен в царствование Елизаветы I одним из ее самых любимых придворных. Она-то и дала позволение сохранить за новым зданием древнее название «дворец». К тому же хоть здание достраивалось каждым последующим поколением, но в целом оно выглядит примерно так же, как и во времена Тюдоров.

Лорд Рудольф рассказывал Черил о сказочных сокровищах, находящихся во дворце. Мелисса слушала его с большим интересом, но ей трудно было представить себе то, чего она не видела воочию.

С другой стороны, Черил, побывавшая во дворце, отнеслась к увиденному без особого внимания. Еще меньше ее занимала история предков, которые на протяжении всех прошедших веков вели сражения и битвы, дабы сохранить свои владения и удержаться у власти.

Мелиссе было ясно одно: гордость — фамильная черта рода Байрамов. Именно поэтому они так разгневались на лорда Рудольфа, когда разразился скандал, вызванный его побегом с девушкой, не равной ему по положению. Гордость же не позволила лорду Рудольфу после возвращения в Англию просить прощения или стараться вернуть расположение отца.

Видимо, та же гордость, думала Мелисса, помешала двум братьям сблизиться вновь. Герцог поступил совершенно правильно, взяв на себя заботы о племяннице, и ей, Мелиссе, нужно постараться настроить подругу по отношению к дяде более дружелюбно.

— Черил, дорогая, — сказала она после ленча, когда начался последний этап их путешествия, — очень тебя прошу, держись с дядей приветливее. Если ты начнешь ему перечить, он может отказаться даже слушать тебя, когда ты будешь просить позволения выйти замуж за Чарльза. В том, что касается тебя, у него могут быть другие планы.

— Какие еще планы? — вскинулась Черил.

Мелисса выразительно развела руками.

— Не знаю, — ответила она, — но вполне естественно предположить, что позднее он хочет вывезти тебя в лондонский beau monde[6] на балы и ассамблеи и представить принцу-регенту.

— Я хочу уехать в Индию вместе с Чарльзом, — упрямо сказала Черил.

— Я понимаю тебя, — мягко ответила Мелисса, — и мы, конечно, постараемся уговорить герцога позволить тебе обвенчаться с Чарльзом до его отъезда. Но, знаешь, Черил, давай смотреть правде в глаза. Уговорить его будет нелегко. Так просто он не уступит.

— Раньше дядя Серджиус никогда не утруждал себя заботами обо мне, — заявила Черил. — Так с какой стати я должна позволять ему вмешиваться в мою жизнь теперь?

— Ты знаешь не хуже меня, что не можешь ему помешать, — с легким вздохом отозвалась Мелисса.

— Я ненавижу его! — сердито воскликнула Черил. — Ты слышала, что кузен Джервес назвал его монстром — монстром, которого мы все боимся! Который пользуется своей властью главы рода, чтобы сделать всех несчастными.

— Ну, ну, Черил, ты этого не знаешь наверняка, — мягко сказала Мелисса. — Твой дядя, видимо, не ладил с твоим отцом, но они поссорились задолго до того, как он унаследовал титул. В конце концов, если бы у тебя был сын и он сбежал из школы, чтобы жениться, ты бы тоже могла прийти в ярость.

— Я бы поняла их отношения, если бы папа сбежал с какой-нибудь буфетчицей или служанкой, — возразила Черил. — Но ты же знаешь, каким чудесным человеком была моя мама, а ее отец в своей профессии пользовался большим уважением. Но эти чванливые Байрамы задрали аристократические носы и сочли ее недостойной своего драгоценного сына!

Мелисса грустно улыбнулась:

— Черил, дорогая, не нужно продолжать битву, которая состоялась еще до твоего появления на свет. Она закончена. Теперь нужно думать не о прошлом, а о будущем — о твоем будущем!

Черил судорожно вздохнула и крепко сжала Мелиссе руку.

— Я боюсь, — призналась она. — Боюсь, что Чарльз уплывет в Индию без меня и я больше никогда его не увижу.

— Мы должны очень постараться, чтобы этого не случилось, — тихо сказала Мелисса.

Они продолжали ехать в молчании и вскоре оказались в прекрасной холмистой местности, поросшей лесом. Впереди между расступившимися деревьями показался Олдвикский дворец — словно бриллиант на зеленом бархате.

Мелисса знала, конечно, что это величественное здание, но при виде громадного белокаменного дворца эпохи Тюдоров у нее захватило дух.

На фоне синего неба четко вырисовывались островерхие купола, высокие трубы и статуи, украшающие крышу. Солнце ослепительно сверкало в тысячах оконных стекол. Дворец оказался невероятно огромным. Трудно было поверить, что это частный дом, принадлежащий одной семье.

Проезжая по длинной подъездной аллее и каменному мосту, отделяющему два больших озера друг от друга, обе девушки молча с восхищением глядели вокруг.

Их взору предстали зеленые газоны и цветники. Пейзажный парк, простирающийся до озер, от множества желтых нарциссов казался золотым; по водной глади, отливающей серебром, плавно скользили царственные лебеди.

Зрелище было необычайно красивым и вместе с тем величественным. Мелисса сердцем почувствовала: что бы с ней ни произошло, она всегда с радостью будет вспоминать эту картину. Прежде она и представить себе не могла, что такое колоссальное сооружение может оказаться настолько прекрасным.

Карета подкатила к широким каменным ступеням; слуги в белых париках и синих с серебром ливреях торопливо сбежали вниз, чтобы помочь девушкам выйти.

Важный, будто архиепископ, мажордом, почтительно поклонился.

— Леди, добро пожаловать во дворец, — произнес он. — Надеюсь, путешествие было приятным.

— Благодарю вас, ехать было очень удобно, ответила Черил. По ее голосу Мелисса поняла, что та нервничает.

— Не угодно ли войти, мисс? — спросил мажордом.

Украшенный настенной живописью громадный холл снова заставил Мелиссу тихо ахнуть. Широкая лестница с позолоченной балюстрадой в дальнем конце холла вела на сводчатую галерею, увенчанную резными фигурами ангелов. Плафон и стены холла были расписаны сценами на мифологические сюжеты — с грозными богами и богинями. От ярких сверкающих красок в холле казалось светлее.

Мажордом шел впереди. Поднимаясь за ним по устланной красным ковром лестнице, Мелисса решила, что их ведут в спальню, где можно будет переодеться и привести себя в порядок.

Она не думала ни о чем другом, поскольку во время ленча Черил пролила кофе на свое розовое дорожное платье — траура она не носила. Мелисса тут же замыла пятно холодной водой, но небольшое пятно все же осталось, и она сказала подруге:

— Придется тебе переодеться перед встречей с герцогом.

— Времени для этого будет предостаточно, — отозвалась Черил. — В прошлый наш приезд мы пробыли во дворце чуть ли не двадцать четыре часа, прежде чем он соизволил нас принять.

— Как странно! — поразилась Мелисса. — Но почему?

— По-моему, он хотел заставить маму помучиться в ожидании, — ответила Черил. — Точно так же он обошелся еще кое с кем из наших родственников. Я знаю это, потому что слышала, как они ворчали.

Мелисса невольно подумала, что герцог, должно быть, очень неприятный человек, но тактично воздержалась говорить об этом вслух.

И вот теперь, идя следом за мажордомом по широкому коридору, где стояла старинная мебель и в золоченых рамах висели портреты предков хозяина дворца, она предвкушала, как приятно будет снять шляпу и сменить дорожное платье на что-нибудь попроще.

Внешность каждой из девушек выгодно подчеркивала достоинства другой: они как бы дополняли друг друга.

На Черил было элегантное платье, недавно полученное из Лондона и сшитое по самой последней моде: вырез ворота лодочкой, широкие рукава и тонкая талия — впервые за многие годы линия талии опустилась до своего естественного положения. Накидка из шуршащей тафты, надетая поверх платья, была значительно просторнее плаща Мелиссы, сшитого по прошлогодней моде. Она шила его сама, скопировав фасон одного из плащей Черил. Гиацинтового цвета одеяние подчеркивало стройность фигуры и прозрачную чистоту кожи.

Обе девушки были в модных шляпах с широкими полями и лентами, завязывающимися под подбородком.

Шляпу Черил украшало нашитое в несколько рядов кружево и крошечные страусовые перья розового цвета, прикрепленные к тулье.

Шляпа Мелиссы из более дешевой соломки была отделана только синими лентами, но именно благодаря полному отсутствию украшений она стала идеальной оправой для овального личика и огромных выразительных глаз.

По дороге им пришлось пересечь еще один коридор. Мелиссе начало казаться, что они идут уже целую вечность, когда мажордом наконец-то остановился перед высокими дверями, украшенными позолотой и живописью.

Он распахнул двери и, к неописуемому ужасу Мелиссы, громко объявил:

— Леди прибыли, ваша светлость!

Черил и Мелисса вошли в большую комнату, на стенах которой висели великолепные картины. Но девушки увидели только человека, стоявшего перед высоким мраморным камином ожидая, когда они приблизятся. Черил медленно двинулась вперед. Мелисса шла за ней следом.

Услышав, как позади закрылись двери, она подняла глаза на герцога. Первой ее мыслью было: таким и должен быть владелец этого величественного дворца.

Вид у него был весьма внушительный; но он оказался совсем не таким, каким она его себе представляла.

Перед девушками стоял высокий широкоплечий мужчина с темными волосами, зачесанными наверх, с лицом, как решила Мелисса, римского генерала.

В его облике было нечто властное, нечто наводившее на мысль о том, что он привык отдавать приказания, привык, что ему всегда подчиняются.

Ноги ее словно сами собой шагали по пушистому ковру, а Мелисса продолжала наблюдать, отметив, что одежда составляет с ним как бы единое целое и отличается прекрасным качеством.

Безукоризненно повязанный галстук скрывал длинную шею, но обтягивающий тело фрак говорил об атлетическом сложении, а плотно облегающие панталоны обрисовывали узкие бедра и длинные ноги, обутые в высокие начищенные сапоги.

Однако более всего ее поразило лицо герцога.

Никогда еще Мелисса не видела человека с таким циничным и надменным выражением лица.

На твердых, плотно сжатых губах не появилось даже тени улыбки.

Пристальный взгляд глаз из-под темных бровей не упустил ни одной детали внешнего вида девушек; более того, казалось, он пытался проникнуть внутрь, отыскать то, чего не обнаружил на поверхности.

И тем не менее он определенно был хорош собою. Несмотря на резкие линии, сбегающие от носа к уголкам рта, несмотря на прямо-таки агрессивную жесткость подбородка и холодное выражение глаз герцог был необычайно красив.

Черил остановилась в нескольких шагах от дяди и низко присела в реверансе. Мелисса сделала то же самое.

— Давно мы не виделись с тобой, Черил, — проговорил герцог.

Голос у него оказался таким, как и следовало ожидать, — глубоким и сильным, но холодным и не терпящим возражений.

— Да, дядя Серджиус, — произнесла Черил.

— Ты хорошо доехала?

— Да, дядя Серджиус.

Герцог медленно повернул голову и поглядел на Мелиссу.

— Кто это? — спросил он.

На мгновение наступила тишина; затем Черил, запинаясь, ответила:

— М-моя л-личная г-горничная…

Слишком поздно Мелисса сообразила, что ей не следовало входить вместе с Черил — нужно было остаться в коридоре.

— Личная горничная? — переспросил герцог.

— Д-да… дядя Серджиус.

— И она всегда заходит в салон вместе с тобой?

Наступило неловкое молчание. Затем Мелисса сказала:

— Ваша светлость, простите меня. Когда нас повели наверх, я подумала, что нас отведут в спальню.

Она присела в реверансе и повернулась, чтобы выйти, но едва сделала первый шаг, как герцог произнес:

— Стойте!

Мелисса повернулась вновь.

— Как вас зовут?

— Мелисса Уэлдон, ваша светлость.

— И вы — личная горничная моей племянницы?

— Да… ваша светлость.

— Как давно вы состоите в этой должности?

На мгновение наступило молчание, после чего Мелисса нерешительно сказала:

— Н-не очень… давно… ваша светлость..

— Где вы служили прежде?

— Нигде… но… я…

— Отвечайте только на мои вопросы, — прервал ее герцог.

Мелисса тревожно ждала, не сводя с него глаз.

— Как давно вы и моя племянница знаете друг друга?

— Более двенадцати лет, ваша светлость.

— И вы вдвоем придумали это, чтобы попасть в мой дом! Вами двигало любопытство, не так ли?

— Нет, что вы, ваша светлость. Мне нужно было найти какую-то работу.

— Зачем? — резко прозвучал вопрос.

Мелисса честно ответила:

— Потому что мой дом теперь закрыт и я не могу там больше жить.

— Почему? — вновь напряженно зазвенел в воздухе вопрос, настоятельно требуя ответа.

— Моя мать… умерла, а мой отец… женился во второй раз.

— Он не желает, чтобы вы жили вместе с ним?

— Нет. Этого не желает моя мачеха.

— Поэтому вы вместе с моей племянницей придумали этот план, надеясь, что я его не разгадаю.

— Я уверена, что сумею быть очень… хорошей горничной, ваша светлость.

— И оставаться среди слуг?

В тоне, каким был задан этот вопрос, слышалось нечто презрительное, и Мелисса почувствовала, как у нее запылали щеки.

— Дядя Серджиус, прошу вас, — вмешалась Черил. — Мелисса — моя самая близкая, самая лучшая подруга. Мы выросли вместе. Она оказалась в трудном положении, а мне некого было взять с собой. Не сердитесь на нее, ей и вправду некуда было податься.

— Я хочу, чтобы вы сразу уяснили себе, — сказал герцог. — Я не допущу обмана и лжи. Мне ненавистны и отвратительны увертки, притворство и лицемерие.

— Простите меня, дядя Серджиус, — смиренно сказала Черил.

— А вы? — спросил герцог, глядя на Мелиссу. — Что вы можете сказать от своего имени?

— Ваша светлость, я могу лишь принести свои извинения, если вы считаете, что мы обманули вас. Я приехала с намерением прислуживать Черил и во всех отношениях вести себя так, как положено личной горничной. Правду сказать, я была очень рада возможности получить работу.

Герцог ничего не ответил, и Мелисса торопливо добавила:

— Но теперь, когда Черил находится под вашим покровительством, я согласна немедленно уехать. Быть может, ваша светлость милостиво распорядится, чтобы меня довезли до ближайшего места, где я смогу сесть на дилижанс.

Герцог испытующе поглядел на нее, словно проверяя, правду ли она говорит, и резко спросил:

— Если вы уедете отсюда, то куда направитесь?

— В дом мачехи, — ответила Мелисса. — Она с отцом уехала в свадебное путешествие.

— И вы можете там оставаться?

— Пока не найду… чего-нибудь другого.

Черил шагнула вперед, умоляюще протягивая руки:

— Дядя Серджиус, пожалуйста, не отсылайте Мелиссу назад! Ее мачеха — злая и жестокая женщина. Она заставляет Мелиссу выйти замуж за отвратительного человека, а Мелисса просто не может этого сделать. Я должна помочь ей! Должна!

— Стало быть, вы можете выйти замуж? — спросил герцог, по-прежнему обращаясь к Мелиссе и игнорируя Черил.

— Да, ваша светлость.

— И этот человек в состоянии содержать вас?

— Да, ваша светлость.

— Почему же тогда вы отказываетесь от его предложения?

Мелисса перевела дыхание:

— Потому что… я… не люблю его… ваша светлость… Я не могла бы полюбить его ни при каких обстоятельствах.

— А вы полагаете, что для брака необходима любовь?

Рот герцога искривился в циничной усмешке, в голосе звучал сарказм.

— Для меня, ваша светлость, это необходимо, — подтвердила Мелисса и высоко подняла голову.

Она внезапно почувствовала, что расспрашивать ее о личной жизни — непростительная дерзость со стороны герцога, каким бы важным человеком он ни был.

— Думаю, мисс Уэлдон, скоро вы обнаружите, что любовь — это иллюзорная роскошь, которую вряд ли может себе позволить тот, кто вынужден зарабатывать на жизнь.

Мелисса мгновенно опустила глаза, чтобы герцог не увидел в них гнева.

Какое он имеет право, думала девушка, насмехаться над моими идеалами, указывать, что я должна или не должна чувствовать?

Черил — его племянница, но сама она ничем с ним не связана.

Однако в следующий момент она торопливо сказала себе, что ради Черил не должна противоречить герцогу.

Ей страстно хотелось сказать ему в ответ, что по крайней мере она не стала циничной или разочарованной и что любовь для нее значит гораздо больше всех преимуществ, какие может дать брак с человеком вроде Дана Торпа.

Словно понимая, с каким трудом Мелисса удерживается от ответа, герцог с минуту наблюдал за ней, а потом обратился к Черил:

— В данных обстоятельствах мисс Уэлдон может остаться с тобой. Полагаю, всем будет удобнее, если она будет находиться здесь в качестве твоей подруги и компаньонки.

— О дядя Серджиус, как мне вас благодарить! — воскликнула Черил. — Я вам так благодарна, так благодарна!

— Поскольку теперь ты будешь жить здесь, со мной, во всяком случае пока, — заметил герцог, — может быть, и нужно, чтобы у тебя была компаньонка твоего возраста. Я распоряжусь о статусе мисс Уэлдон.

— Благодарю вас, дядя Серджиус, — вновь повторила Черил.

Герцог протянул руку к сонетке. Едва он коснулся ее, как дверь отворилась, и на пороге появился мажордом.

— Передайте экономке, — приказал герцог, — что мисс Черил приехала с подругой, но без личной горничной. Нужно найти для нее горничную. Обеих леди устройте в соседних комнатах. Это ясно?

— Да, ваша светлость.

Герцог повернулся к Черил.

— Видимо, теперь вам захочется отдохнуть, — проговорил он. — Увидимся за обедом.

Черил и Мелисса присели в реверансе и вышли из комнаты.

У Мелиссы было такое ощущение, словно они попали в тайфун и только чудом остались живы.

Лишь после того, как мажордом отправился за экономкой, чтобы та нашла комнату для Мелиссы, и девушки остались одни, Черил проговорила:

— Мелисса, ты слышала, что он сказал? Что я останусь с ним! Когда мне рассказать ему о Чарльзе?

— Пожалуй, сегодня после обеда, — ответила Мелисса. — Хотя, может быть, было бы разумнее подождать до завтра.

— Но я не могу ждать! Ты же знаешь, что не могу! — возразила Черил. — Остается так мало времени, чтобы успеть обвенчаться до отплытия Чарльза. Похоже, дядя Серджиус собирается оставить меня здесь навсегда.

— Но ведь он не знает, что у тебя другие намерения, — примирительно сказала Мелисса.

— Я боюсь его! — выпалила Черил. — Помнишь, как сердито он заговорил, когда узнал, что ты не горничная?

— Я сама не сообразила спросить, куда мне нужно идти, когда мы прибыли, — вздохнула Мелисса. — Но меня до того поразили красота и великолепие дворца; мне даже в голову не пришло, что нас поведут прямо к герцогу.

— Мне тоже, — призналась Черил. — Он такой же грозный, каким был в первую нашу встречу. Мелисса, ты слышала, как он отзывался о любви? Я уверена, он просто не поймет, когда я скажу ему, что люблю Чарльза!

Мелисса была того же мнения, но говорить об этом не было смысла.

Она лишь знала, что страшится того мгновения, когда Черил придется сказать дяде о своей любви к Чарльзу. Она была абсолютно убеждена, что герцог и слушать не станет. Но огорчать сейчас Черил было совершенно ни к чему. Мелисса начала молиться о том, чтобы убедить герцога в глубоких чувствах племянницы оказалось легче, чем представлялось сейчас.

После того как девушки сменили дорожные наряды на легкие послеобеденные платья, Мелисса предложила немного побродить по дворцу.

В атласе, отделанном воланами и рюшами из бархатных лент, Черил выглядела чрезвычайно элегантно. На Мелиссе же было сшитое ею самой скромное платье из белого муслина[7], с голубым поясом на тоненькой талии.

Но что за важность — одежда, если вокруг столько интересного!

Даже Черил заразилась энтузиазмом Мелиссы, пока они бродили по великолепным комнатам, расписанным Веррио[8] и Лагерром[9].

Ошеломляющее впечатление производили картины, среди которых было несколько подлинных мировых шедевров, и библиотека, где полки с книгами тянулись от пола до потолка. Наверху вдоль стен тянулся балкон, куда можно было попасть по золоченой спиральной лестнице, начинающейся в центре комнаты. Там они познакомились с хранителем библиотеки, седоволосым стариком, который прожил во дворце почти всю свою жизнь и сказал Черил, что помнит ее отца еще маленьким мальчиком.

— Можно здесь взять что-нибудь почитать?

— Ну конечно, — с улыбкой ответил хранитель. — Какая тема интересует вас более всего, мисс Уэлдон?

— Прежде всего мне хотелось бы побольше узнать об этом дворце, — сказала Мелисса. — Я даже представить себе не могла, что в мире существует такое великолепие.

— Я восхищаюсь им всю жизнь, — отозвался хранитель. — Позвольте показать вам две полки с книгами об Олдвикском дворце. Можете взять любую, когда захотите.

— Благодарю вас! — воскликнула Мелисса. — По-моему, здесь нужно провести немало лет, чтобы узнать все не только о самом дворце, но и о его сокровищах.

— Папа часто рассказывал мне о потайных комнатах и лестницах, где он прятался в детстве, — вспомнила Черил. — Можно нам их увидеть?

— Об этом вам придется спросить у его светлости, — ответил хранитель. — Нам запрещено открывать потайные лестницы без его позволения.

— Да, я понимаю, — сказала Мелисса. — Иначе может оказаться, что его светлость принимает у себя в доме множество лиц, которых он в жизни не видел и даже не подозревает о том, что они во дворце.

— В прошлом так и случалось, — согласился хранитель. — Вы прочитаете об этом в некоторых из этих книг. При строительстве дворца в нем были устроены потайные комнаты, чтобы католики могли прятаться там от преследователей. А во времена Кромвеля так была спасена жизнь многих роялистов, когда они прятались там после сражений или когда за ними гнались кромвелевские войска.

— Как интересно! — воскликнула Мелисса.

— Эти стены были свидетелями многих исторических событий, — улыбнулся хранитель.

Он показал Мелиссе кое-что из других книг, которые, по его мнению, могли ее заинтересовать, но она вернулась к полкам с книгами по истории рода Байрамов и самого дворца и выбрала одну из них.

— Я читаю очень быстро, — предупредила она хранителя, — так что приду за другой скорее, чем вы ожидаете.

— Буду только рад помочь вам, мисс Уэлдон, — заверил ее старик.

Девушки прошли по другим комнатам, осмотрели скульптурную галерею и зимний сад, побывали в часовне, являвшейся частью первоначального дворца; позднее ее украсила изумительная резьба по дереву Гринли Гиббонса[10].

Наконец, исходив, как они сами чувствовали, не одну милю, Черил и Мелисса вернулись к себе немного отдохнуть перед обедом.

Обе они ощущали тревогу и беспокойство перед грядущим испытанием. Мелисса была рада, что из ее комнаты можно пройти прямо в комнату Черил, — подруги оказались совсем рядом.

Обе спальни окнами выходили в регулярный парк со статуями и фонтанами, разбитый позади дворца; далее до самого горизонта зеленели леса.

— Завтра ты должна осмотреть парадные спальни, — проговорила Черил. — Папа говорил, что здесь они великолепнее, чем во всех других дворцах и замках Англии.

— С удовольствием, — ответила Мелисса. — Ну а сейчас тебе нужно отдохнуть.

Черил поежилась.

— Мелисса, можно я побуду вместе с тобой? — спросила она. — Мне страшно оставаться одной. Я боюсь своих мыслей.

— Вот увидишь, все будет хорошо, — сказала Мелисса с уверенностью, которой вовсе не чувствовала.

— Может, после обеда дядя Серджиус придет в хорошее расположение духа. Жаль, мы не можем сами выбрать, что подавать на обед, особенно вино, которое он будет пить.

— Интересно, неужели герцог обращает внимание на такие мелочи? — проговорила Мелисса, размышляя вслух.

Однако она твердо вознамерилась отвлечь Черил от грустных мыслей, и, когда девушки вдвоем улеглись на широкую постель, Мелисса постаралась говорить о чем угодно, но не о Чарльзе.

Одевшись к обеду, подруги спустились вниз и обнаружили, что герцог ожидает их в одном из больших салонов.

Мелисса снова пришла в восторг при виде французской мебели, вышитого вручную английского ковра, выполненного в прошлом веке, и великолепных резных с позолотой столиков работы Вильяма Кента[11].

Она порадовалась тому, что ее мать хорошо разбиралась в мебели, к тому же лорд Рудольф, обучая этому Черил, учил и ее.

— Резьба на изделиях Чиппендейла[12] имеет более резкие контуры, чем у его подражателей, это ясно? — спрашивал лорд Рудольф.

Черил постоянно отвлекалась, но Мелисса внимательно слушала и запоминала. Правда, оценить великолепие салона или парадной столовой ей было трудно, поскольку она с тревогой думала о предстоящем разговоре.

Герцог сидел во главе стола на стуле с высокой спинкой; справа от него сидела Черил, слева — Мелисса. Им прислуживало несчетное, как ей показалось, количество слуг. Мелисса никогда не ела ничего вкуснее и изысканнее того, что подавалось на золотых тарелках с герцогским гербом.

Смены блюд следовали одна за другой. Под конец на прекрасном севрском фарфоре был подан десерт: созревшие в оранжереях персики, мускатный виноград и крупная клубника, выращенная в парниках.

Как узнала Мелисса, парники в поместье занимали десятки акров земли.

Герцог говорил мало и таким снисходительным тоном, подумала Мелисса*, словно беседовал с несмышлеными детьми. Она старалась держаться как можно незаметнее, поэтому просто слушала. Происходящее напоминало ей пьесу или балет, где герцог исполнял главную роль. Видимо, эта мысль заставила ее улыбнуться, потому что герцог внезапно произнес:

— Кажется, вам весело, мисс Уэлдон.

— Я счастлива, что нахожусь здесь, среди такого великолепия, — ответила Мелисса, — но все это чем-то напоминает театр.

Герцог поднял брови, и она поспешно добавила:

— Ваша светлость, не сочтите мои слова за грубость. Видите ли, у меня такое впечатление, будто все происходит на сцене. Каждый безошибочно исполняет свою роль и вносит посильную лепту в создание спектакля — настолько выразительного, что невольно начинаешь ждать аплодисментов.

Впервые за все время губы герцога слегка дрогнули в улыбке.

— С вашей стороны это своеобразная похвала, мисс Уэлдон. Однако театральные представления — всего лишь иллюзия, а то, что вы здесь видите, происходит в реальной жизни.

— И все-таки другим это показалось бы нереальным, — не согласилась Мелисса.

— Меня не волнует, что думают другие, — ответил герцог. — В своей жизни я хочу все довести до совершенства и добиваюсь этого.

Черил и Мелисса вернулись в салон, откуда уходили в столовую.

— Так мне сказать сразу, как только он придет к нам? — испуганно спросила Черил.

— Не знаю, — отвечала Мелисса. — Хотя, пожалуй, лучше сказать сразу.

Нужно покончить с этим делом, решила она, и чем быстрее, тем лучше.

Прошло минут двадцать, прежде чем герцог присоединился к ним.

Пока он проходил в комнату, Мелисса смотрела на него с невольным восхищением. Едва ли в самом Букингемском дворце или в Карлтон-Хаус[13] хоть один мужчина выглядел наряднее или элегантнее герцога в его вечернем наряде. Она начинала понимать: требуя совершенства от других, он добивался этого и от себя.

Она ничуть не сомневалась: его атлетическая фигура и гибкие, уверенные движения — результат регулярных физических упражнений и активных занятий спортом.

Кроме того, как она заметила, за обедом герцог ел умеренно и очень мало пил. Мелисса была совершенно уверена, что он хотел остаться стройным и вовсе не желал обрасти жиром из-за чревоугодия наподобие многих охотников-сквайров, присутствовавших на свадьбе ее отца.

Если бы не цинизм и язвительность, он выглядел бы гораздо моложе, решила она, наблюдая за герцогом. Его старили именно циничное выражение лица и презрительно сжатый рот — словно ничто в жизни не доставляло ему радости.

«Жаль, что о нем не написано книги, — вдруг подумала Мелисса, — Интересно, чем он занимался и о чем… думает».

Герцог уселся возле камина на стул с высокой резной спинкой.

Хотя на дворе стоял апрель, но в камине горел огонь, и в воздухе чувствовался едва уловимый запах горящих дров.

— Скажите-ка мне, чем вы хотите заняться завтра? — начал герцог. — Хотите покататься верхом?

Черил глубоко вздохнула:

— Дядя Серджиус, я хочу вам что-то сказать.

— Да? — задал вопрос герцог.

— Я… помолвлена и… собираюсь выйти замуж, — заговорила Черил. — На этой неделе моему жениху должны присвоить чин капитана. Поскольку его полк отправляют в Индию, я бы хотела обвенчаться с ним до отплытия.

На мгновение наступила полная тишина, затем герцог спросил:

— Твои родители знали об этом?

— Конечно знали, — подтвердила Черил. — Чарльз любит меня с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать лет, и я его тоже, но нам, естественно, пришлось ждать. Дядя Серджиус, я знаю: если бы папа с мамой были живы, они отпустили бы меня с ним в Индию.

— Ты можешь это доказать?

— Доказать? — не поняла Черил.

— О твоей помолвке было напечатано в «Газетт»? Состоялось ее оглашение в церкви?

— Нет. Прежде, пока мои родители были живы, это было невозможно, — объяснила Черил. — Понимаете, младшим офицерам в одиннадцатом гусарском не дозволяется жениться. Только теперь, когда Чарльз должен стать капитаном, он может испросить разрешение у своего полковника.

— И он получит это разрешение?

— Да.

Наступило молчание. Поскольку герцог ничего не говорил, Черил продолжала:

— Чарльз возьмет увольнительную и приедет к вам. Он должен прибыть послезавтра и все объяснить. Дядя Серджиус, пожалуйста, прошу вас, — я должна выйти за него замуж!

Герцог нарочито долго устраивался поудобнее и только потом сказал:

— Я никогда не соглашусь выдать тебя замуж в возрасте семнадцати лет, тем более за первого же молодого охотника за приданым.

— Чарльз не охотник за приданым! — с жаром возразила Черил.

— У него есть собственное состояние?

— Не очень большое, — призналась Черил, — но деньги не имеют для нас никакого значения.

— Деньги всегда имеют значение, особенно если ими владеет женщина, — резко ответил герцог.

— Дядя Серджиус… я люблю Чарльза.

— Там, где ты жила, было не так уж много возможностей встречаться с другими молодыми людьми, — отозвался герцог. — Твой отец сам отказался общаться со всеми родственниками, так он пожелал. Он был вправе поступать так, как ему хочется. Но теперь я являюсь твоим опекуном.

Голос его сделался жестче, и он продолжал:

— Черил, позволь мне внести в этот вопрос полную ясность. Ближайшие несколько лет я не намерен давать согласие на твой брак. А когда дам, то уж, конечно, не на брак с молодым человеком без гроша за душой, о котором нельзя сказать ничего хорошего.

— О Чарльзе можно сказать только хорошее! — возразила Черил. — Он любит меня. Он всегда любил меня. Папа с мамой понимали, что со временем мы поженимся.

— Возможно, когда этот джентльмен возвратится из Индии, ну, скажем, года через три-четыре, ты передумаешь.

— Я никогда не передумаю, никогда! — вскричала Черил. — Я полюбила его с первой встречи, так же как и он меня, и мы не можем друг без друга. Вы не имеете права вмешиваться… не имеете права запрещать мне выйти замуж за человека, которого люблю!

— Думаю, что имею полное право, и юридическое, и моральное, — ответил герцог. — Повторяю еще раз. Ты хороша собой, так что многие будут готовы пасть к твоим ногам, не сводя при этом глаз с твоего состояния.

— К Чарльзу это не относится, — заявила Черил и вскочила с места. — Как вы можете говорить о нем такое! Пока папа был жив, у меня не было денег, но он и тогда любил меня. Я не позволю вам погубить мою жизнь! Если вы не разрешите мне выйти замуж за Чарльза, я убегу с ним, как папа убежал с мамой!

— Ты не сделаешь ничего подобного, — произнес герцог.

Теперь его голос звучал резко и властно.

— Твой отец выставил себя на посмешище, когда был еще юнцом, и ты, видимо, желаешь поступить точно так же. С нашей семьи довольно и одного скандала!

Пристально глядя на Черил, он продолжал:

— Вот что я тебе скажу. Когда этот молодой человек приедет ко мне с визитом, я откровенно выскажу ему все, что о нем думаю, и отошлю обратно. Пока я твой опекун, я не позволю никаким охотникам за приданым или докучливым поклонникам слоняться вокруг тебя.

Помолчав, герцог добавил:

— Более того, если я обнаружу, что ты пытаешься обмануть меня, то приму наистрожайшие меры.

— Что вы имеете в виду? — яростно бросила Черил. — Вы что, собираетесь запереть меня в одно из ваших подземелий или заточить в башне? Это само по себе будет скандалом!

— Что бы обо мне ни говорили, но дураком меня не назовешь, — ответил герцог. — Я лишь позабочусь, чтобы у тебя была компаньонка построже и посуровее, чем сейчас. Запирать тебя я не буду, но ты не сможешь потихоньку от меня посылать любовные записки, устраивать тайные свидания или сбежать!

Он продолжал:

— Нет, Черил, ты будешь вести себя так, как положено, а вот когда найдется подходящий жених, тогда я и позволю тебе выйти замуж.

Герцог говорил без гнева, но каждое его слово падало точно удар молота.

Когда он закончил, Черил, слушавшая не сводя с него глаз словно зачарованная, издала крик.

— Я не останусь с вами! Я уеду отсюда! — кричала она. — Говорите что хотите, я все равно выйду замуж за Чарльза! Ненавижу вас, ненавижу! Я всегда вас ненавидела, и Чарльз спасет меня. Я люблю его! Да что вы знаете о любви?

Голос ее прервался. Она резко повернулась и выбежала из комнаты с мокрыми от слез щеками.

Мелисса встала и взглянула на герцога. Он сидел откинувшись на спинку стула, видимо нисколько не обеспокоенный тирадой Черил.

— Это было жестоко, ваша светлость, и очень несправедливо, — тихо вымолвила она.

Не сделав реверанса, она повернулась и вышла из комнаты вслед за Черил.

Глава 4

Черил проплакала всю ночь. Мелисса ничем не могла ее успокоить. За окнами уже совсем рассвело, когда она забылась тяжелым беспокойным сном, и Мелисса осторожно прошла в свою комнату. Однако два часа спустя она услышала, что Черил опять плачет.

— Дорогая, ты должна взять себя в руки, — сказала она, но Черил только уткнулась лицом в подушку и продолжала отчаянно рыдать.

Мелисса позвонила, и когда пришла горничная, попросила ее пригласить сюда экономку. Она уже и раньше разговаривала с миссис Мэдоуз, пожилой женщиной, прожившей во дворце всю свою жизнь.

— Вам что-нибудь нужно, мисс? — спросила экономка, войдя в спальню Мелиссы.

— Мне кажется, мисс Черил следует показать врачу, — сказала Мелисса — Она очень расстроилась. Если она и дальше будет так плакать, то заболеет по-настоящему.

— Мисс, я не могу послать за врачом без ведома его светлости, — ответила миссис Мэдоуз.

Мелисса хотела было запротестовать, но миссис Мэдоуз добавила:

— Его светлость уже покинул дворец и вернется лишь к вечеру.

Видимо, у Мелиссы был удивленный вид, и миссис Мэдоуз пояснила:

— Его светлость открывает сегодня в Мелчестере новый зал городского собрания. Это очень важное событие. По улицам проследует процессия во главе с мэром и членами городской управы.

Мелисса подумала, что сейчас нет ничего важнее, чем отчаяние Черил.

— Вот что я предложу вам, мисс, — продолжала экономка. — Пока мы не спросим у его светлости насчет врача, можно приготовить для мисс Черил отвар из цветов лайма[14]; я их сама насушила.

Мелисса знала, что цветы лайма действуют как успокоительное и снотворное средство, и потому ответила:

— Возможно, это подействует. Мне кажется, что больше ей нельзя плакать; и потом, она отказалась даже думать о завтраке.

— Предоставьте это мне, мисс, — убежденно сказала миссис Мэдоуз и удалилась.

Вскоре она принесла Черил чашку золотистого напитка, с виду похожего на чай, но пахнущего медом — она добавила его в отвар.

Мелисса приложила немало усилий, чтобы уговорить Черил хотя бы попробовать. После нескольких глотков Черил выпила всю чашку, но слезы по-прежнему струились у нее по щекам.

— Минут через пять ей захочется спать, — прошептала миссис Мэдоуз и, плотно задернув шторы, вышла из комнаты.

— Что… мне делать, Мелисса? — спросила Черил прерывающимся от плача голосом. — Если я не смогу написать Чарльзу и сообщить, что сказал дядя Серджиус… он приедет сюда… рассчитывая увидеться со мной, а его встретят… оскорблениями. — Она жалобно всхлипнула и продолжала: — Ты же знаешь, он и так переживает, что у меня денег больше, чем у него… Если дядя Серджиус назовет его охотником за приданым… я знаю, он уедет и больше никогда не попытается… увидеть меня снова!

Внезапно она обхватила Мелиссу руками за шею и воскликнула:

— Мелисса, поговори с дядей Серджиусом! Убеди его позволить мне выйти замуж за Чарльза. Клянусь, если он отправится в Индию… без меня… я умру!

Черил опять заплакала, но Мелисса заметила, что она ведет себя несколько тише, чем ночью.

— Я сделаю все, что в моих силах, — тихо проговорила она.

— Пообещай, что поговоришь с дядей Серджиусом!

— Обещаю, — сказала Мелисса. — А теперь тебе нужно уснуть, не то приедет Чарльз и не узнает тебя с такими распухшими глазами.

— Я выгляжу очень страшной? — спросила Черил.

— Ну, не такой хорошенькой, как всегда, — отозвалась Мелисса.

Это, похоже, заставило Черил вести себя сдержаннее. Мелисса уложила ее на подушки, села на край постели и взяла за руку.

Через какое-то время Черил закрыла глаза и задышала ровно и глубоко; Мелисса поняла, что она заснула.

Девушка на цыпочках вышла из комнаты и обнаружила, что в коридоре ее поджидает миссис Мэдоуз.

— Ваш лаймовый отвар подействовал просто великолепно, — призналась ей Мелисса. — Надеюсь, теперь мисс Черил наверстает все часы, которые ночью провела без сна.

— А вы, мисс Уэлдон? — спросила экономка.

— Я немного поспала, — ответила Мелисса. — Знаете, я очень беспокоюсь за мисс Черил и хочу переговорить с его светлостью, как только он вернется.

— Я позабочусь, чтобы вам сообщили об этом, — пообещала миссис Мэдоуз. — Но послушайтесь моего совета, пройдитесь по парку. Я распоряжусь, чтобы кто-нибудь из горничных прислушивался к мисс Черил на тот случай, если она проснется.

— Это было бы замечательно, — отозвалась Мелисса. — Только нельзя ли мне сначала осмотреть парадные спальни? Мисс Черил собиралась сегодня мне их показать, но думаю, ей это будет не под силу.

— Конечно, с удовольствием, — заулыбалась миссис Мэдоуз. — Будь моя воля, я б весь дом заполнила гостями, как это бывало прежде. Что за чудесные приемы здесь устраивались! Когда его светлости исполнялся двадцать один год, во дворце собралось больше трехсот человек, если считать вместе со слугами.

— Да, действительно большой прием! — засмеялась Мелисса.

Пока миссис Мэдоуз все это рассказывала, они двигались по широкому коридору, ведущему из крыла, где спали Черил с Мелиссой, в центральную часть дворца.

Первый, полуподвальный этаж был отведен под комнаты для слуг; на втором располагался большой холл, салоны, парадные комнаты и бальный зал.

Парадные спальни, следовательно, размещались на третьем этаже. Выше, как впоследствии узнала Мелисса, находились обычные спальни, детская и классная комната — все они оказались гораздо просторнее, чем в обычных загородных особняках.

Как и говорил лорд Рудольф, парадные спальни оказались просто великолепными.

Они делились на апартаменты. В «Опочивальне королевы», созданной специально для королевы Елизаветы, стояла огромная кровать с пологом и балдахином, увенчанным короной. Гардеробная, куда входили из опочивальни, и комнаты для фрейлин производили не менее сильное впечатление.

Было здесь еще несколько апартаментов с удивительно причудливыми кроватями, разных по стилю — в соответствии с тем периодом, когда эти апартаменты переделывались последний раз. Своими размерами они напоминали огромные галеоны; Мелисса решила, что, случись ей спать в одной из этих комнат, она бы чувствовала себя маленькой и ничтожной.

Наконец, когда они дошли до последнего из апартаментов и очутились почти на другом конце дворца, миссис Мэдоуз сказала:

— А теперь я покажу вам комнату, которую занимала матушка его светлости. Там спали все герцогини. Она считается самой красивой во всем доме.

Экономка открыла дверь, прошла, ступая по ковру, через всю комнату и раздвинула на окнах шторы. Эта спальня и в самом деле оказалась великолепнее предыдущих.

Мебель, выполненную из серебра, украшала резьба в виде купидонов, сердец и корон — Мелисса узнала стиль эпохи Карла II.

На фоне драпировок из розового бархата, расшитого вручную, вся комната сияла, словно роза, оправленная в серебро.

В высоких зеркалах отражался дневной свет, льющийся из окон. Над камином висел большой написанный маслом портрет молодого герцога.

Он стоял в окружении трех собак на фоне виднеющегося вдали дворца.

Глядя на него, Мелисса подумала, до чего же он был красив! Нетрудно было заметить, как он похож на себя сегодняшнего, правда за одним исключением — молодой человек, изображенный на портрете, выглядел счастливым.

— Написано незадолго до того, как его светлости исполнился двадцать один год, — сказала миссис Мэдоуз. — Мы все, бывало, повторяли, что не сыскать джентльмена более благородной наружности.

— На этом портрете он определенно радуется жизни, — заметила Мелисса.

— В то время его светлость и впрямь был человеком жизнерадостным, — подтвердила миссис Мэдоуз. — Вечно смеялся, всегда у него были наготове доброе слово и шутка для каждого. Дворец тогда был счастливым местом.

— Что же случилось? — спросила Мелисса.

Миссис Мэдоуз отвернулась.

— Не мое это дело — обсуждать его светлость, — ответила она, но не выдержала и заговорила вновь: — Правду сказать, мисс, никто из нас не знает. Его светлость собирался жениться. Леди Полин была такая милая и хорошенькая; никто не сомневался, что он очень в нее влюблен.

— Она что же, умерла? — осторожно спросила Мелисса.

— Нет, нет, ничего подобного, — покачала головой экономка. — Нам просто объявили, что свадьбы не будет, а его светлость уехал за границу.

— Тут кроется какая-то причина, — произнесла Мелисса.

— Если такая и была, то я о ней не слыхала, — убежденно сказала миссис Мэдоуз. — Вернулся он через два года, но как переменился! Его покинул смех, если можно так выразиться.

Миссис Мэдоуз подошла к окну и задернула шторы.

— Ну а теперь, мисс, я покажу вам спальню его светлости. Она рядом.

Они вновь вышли в коридор. Открывая следующую дверь, экономка заметила:

— Говорят, это самая известная комната в целом доме.

— Почему? — полюбопытствовала Мелисса.

— Потому что когда принца Карла[15] преследовали войска Кромвеля, именно отсюда он скрылся в потайную комнату и прятался там, а потом по потайному ходу выбрался в парк и бежал.

— Как интересно! — воскликнула Мелисса.

Она огляделась вокруг, пытаясь ощутить дыхание тех страшных дней, все еще витающее здесь.

Перед ней была просторная комната в три окна, обшитая старыми дубовыми панелями. С годами они приобрели мягкий пепельно-коричневый оттенок.

У стены стояла огромная кровать с пологом из плотного алого шелка. Над изголовьем кровати висел вышитый герб герцогов Олдвикских, переливающийся яркими красками.

Резные столбики полога были позолочены; позолоченным был и балдахин с драпировками и кистями, — казалось, он слишком тяжел и лежать под ним просто опасно.

Да, именно такой и должна быть постель герцога Олдвикского, решила Мелисса.

Убранство комнаты было выдержано в сугубо мужском стиле: мебель эпохи Якова I[16] перемежалась с мраморными столиками на резных деревянных ножках, тоже позолоченных, как у кровати.

Это была красивая комната, по-своему даже более величественная, чем прочие парадные покои.

Быть может, подумала Мелисса, она ощущает здесь какой-то почтительный трепет оттого, что знает, чья это комната.

— Был здесь еще один потайной ход, — говорила миссис Мэдоуз. — Он вел на чердак часовни. Там католики служили свою мессу. Рассказывают, будто однажды кто-то из домочадцев выдал властям католического священника и его убили прямо во время богослужения.

— Какой ужас! — выдохнула Мелисса.

— А вы обратитесь к мистеру Фарроу, — улыбнулась экономка. — Он может порассказать о дворце гораздо больше моего.

— Обязательно обращусь, — пообещала Мелисса.

Они осмотрели еще несколько красивых комнаты, но те не шли ни в какое сравнение с парадными спальнями.

Наконец миссис Мэдоуз вновь подвела Мелиссу к главной лестнице.

— Ну а теперь, мисс, — сказала она, — послушайтесь моего совета: подышите-ка вы свежим воздухом, а потом подите прилягте.

— Так я и сделаю, — согласилась Мелисса.

Она немного прошлась по травяным газонам, полюбовалась фонтанами и высеченными из камня чашами, конечно же привезенными из Италии.

В одной части парка был устроен каскад, откуда по стокам, обсаженным цветами, вода сбегала к озерам.

Мелиссе еще столько хотелось увидеть; осталось столько необследованных уголков, но она чувствовала себя виноватой из-за того, что надолго оставила Черил одну.

Однако, вернувшись во дворец, она обнаружила, что волновалась напрасно.

Сидевшая возле спальни Черил служанка сообщила, что из затемненной комнаты не доносилось ни звука. Мелисса заглянула к Черил и убедилась, что та еще спит.

Девушка решила тоже немного поспать — хоть как-то возместить часы, проведенные ночью без сна, и прилегла у себя на кушетке. Но вместо того, чтобы заснуть, она снова и снова перебирала в уме все, что ей нужно сказать герцогу.

Трудно было решить, с чего начать, но еще труднее — продумать, какие лучше привести доводы, дабы убедить герцога изменить свое отношение к замужеству Черил.

В гостиной, предоставленной им с Черил в личное пользование, Мелисса в одиночестве съела ленч, который ей подавали дворецкий и два лакея.

Было уже три часа, когда вошедший лакей уведомил ее о возвращении герцога.

Вызвав горничную, Мелисса вновь попросила ее посидеть возле спальни Черил и спустилась в холл, внезапно почувствовав себя маленькой и незначительной.

В холле находились мажордом и шесть лакеев. Мелисса спросила у мажордома, удобно ли будет сейчас поговорить с герцогом.

— Пройдемте со мной, мисс, — важно произнес тот, — Я провожу вас в личную гостиную его светлости.

Они двигались по тем же длинным коридорам, по которым проходили накануне, Мелиссе подумалось, что можно прекрасно нагуляться и внутри дворца, даже не выходя наружу.

Как выяснилось, герцог находился вовсе не в том салоне, в котором принимал их с Черил после прибытия. Они повернули в другую сторону, и где-то посредине коридора Мелисса увидела двух лакеев, стоявших по обе стороны дверей красного дерева.

Мажордом что-то сказал одному из лакеев, и тот ответил ему вполголоса.

— Насколько я понимаю, мисс, — обратился мажордом к Мелиссе, — его светлость сейчас занят. Я этого не знал, иначе не привел бы вас сюда. Но если вы любезно согласитесь подождать в соседней комнате, я дам вам знать тотчас, как только его светлость освободится.

— Благодарю вас, — ответила Мелисса. — Я не тороплюсь.

Мажордом открыл другую дверь, и Мелисса вошла в соседнюю комнату. Все стены здесь были увешаны гравюрами, посвященными спортивным состязаниям, и картинами с изображением дворца, написанными в различные столетия. Мажордом закрыл за ней дверь, и Мелисса начала разглядывать картины, отмечая, как мало изменился внешний облик дворца; некоторые из самых ранних работ она нашла очень неуклюжими и забавными.

Приблизившись к боковым дверям рядом с камином, она услыхала за стеной голоса людей. В одном из них она признала герцога.

— Я уже сказал, Джервес, — говорил он, — что не желаю видеть тебя здесь. Я не намерен больше оплачивать твои долги.

— Вы предпочитаете, чтобы я томился в долговой тюрьме? Это, знаете ли, вызовет скандал.

Голос Джервеса Байрама звучал вызывающе.

— Мне это совершенно безразлично, — отозвался герцог. — Я тебя предупреждал, что не собираюсь и дальше оплачивать твои азартные игры и сумасшедшие выходки. Они переходят все допустимые границы.

— Вы забываете, что теперь я — ваш наследник.

— К несчастью, этого я никак не могу позабыть, — сказал герцог ледяным голосом, — но вовсе не собираюсь бросать деньги на ветер.

— В семьях, подобных нашей, предполагаемому наследнику принято выплачивать приличные деньги на содержание.

— С тех пор как я стал герцогом, я выделил тебе изрядную сумму, и ты промотал эти деньги таким мерзким образом, что мне тошно даже говорить об этом. Больше ты от меня ничего не получишь. Убирайся прочь из моего дома и держись от него подальше!

На мгновение наступило молчание, а затем голос Джервеса Байрама произнес:

— Если это ваше последнее слово, я не буду с вами спорить. Разумеется, вы понимаете, что я могу одолжить деньги в расчете на мои ожидания в будущем.

— Твои, как ты выражаешься, «ожидания», — отозвался герцог, — ростовщикам покажутся не слишком радужными. Я еще относительно молод и умирать не собираюсь.

— Ну разумеется, и я желаю вам доброго здоровья. Но вот долго ли вы проживете — это лишь одному Богу известно.

В словах Джервеса Байрама Мелисса почувствовала скрытую угрозу, хотя говорил он любезным тоном.

Должно быть, герцог дернул шнур сонетки, ибо, ничего не сказав в ответ, он произнес:

— Мажордом, мистер Джервес уходит. Будьте добры, проводите его до дверей.

— Да, конечно, ваша светлость, — услышала Мелисса ответ мажордома.

Вскоре раздался звук закрываемой двери. Лишь тут Мелисса сообразила, что подслушивала.

Повернувшись, девушка обратила внимание, что дверь между комнатой, в которой она находится, и салоном, откуда доносились голоса, слегка приоткрыта.

Замерев от испуга, она напряженно смотрела на дверь. Только бы герцог не узнал, что она оказалась невольным свидетелем его разговора с племянником!

Мелисса отошла в дальний конец комнаты и повернулась к окну. Она увидела озера, сверкающие под лучами весеннего солнца, и поняла, что смотрит на центральную часть парка перед фасадом дворца. Прямо под окном проходила покрытая гравием дорожка, на которой разворачивались экипажи.

Мелисса поглядела вниз и заметила небольшую черно-желтую коляску, несомненно, принадлежащую Джервесу Байраму. Двух впряженных в нее гнедых лошадей держал под уздцы грум в ливрее герцога Олдвикского.

Она продолжала наблюдать. Лошади беспокойно перебирали ногами. Через несколько минут по ступенькам спустился Джервес Байрам, в шляпе, сдвинутой набок, и одежде куда более щегольской, чем та, которая была на нем в «Бегущем лисе».

Он вскочил в экипаж и взял в руки вожжи. Мелисса ожидала, что теперь грум отпустит лошадей, но этого не случилось. Грум словно ждал кого-то, и Джервес Байрам повернул голову.

Мелиссе стало любопытно, что происходит. Но вот она увидела, как из-за угла появился человек, и догадалась, что это грум Джервеса Байрама. Должно быть, он решил немного пройтись, не ожидая столь быстрого возвращения хозяина.

Грум сообразил, что случилось, и побежал. Он был очень маленького роста. Мелисса сначала даже подумала, что он еще совсем мальчик, да и бежал он проворно.

Видимо, Джервес Байрам отдал распоряжение герцогскому груму. Тот отошел в сторону, и лошади тронулись с места.

Бегущий уже почти поравнялся с экипажем, когда с головы у него слетела шляпа с кокардой. Остановившись, он подхватил ее и только после этого подбежал к коляске, уже довольно быстро двигавшейся в сторону мостика. Он прыгнул на запятки и натянул шляпу на голову.

Когда грум наклонился поднять шляпу, Мелисса поняла, что это вовсе не мальчик, как ей показалось вначале: он оказался совершенно лысым.

Девушка смотрела, как лошади прибавили скорость, миновали мостик из серого камня и исчезли между дубов на длинной подъездной аллее. Джервес Байрам уехал.

Мелиссе очень хотелось надеяться, что услышанный ею разговор не привел герцога в дурное расположение духа.

Она с тревогой ждала, когда ее позовут. Дверь отворилась, и мажордом с побагровевшим лицом, словно он очень торопился, сказал:

— Мисс, его светлость освободился.

Мелисса медленно отвернулась от окна, прошла через всю комнату и вышла в коридор. Здесь два лакея отворили обе половинки двери красного дерева, мажордом выступил вперед и объявил:

— Мисс Уэлдон, ваша светлость!

Было ясно, что герцог, сидевший в кресле с газетой в руках, совершенно не ожидал ее прихода. Он встал и ждал, пока девушка приблизится, а Мелисса шла и думала, до чего же она огромная, эта комната, и как долго ей придется идти.

На ней было простенькое платье из белого муслина с голубым поясом, сшитое ею самой. В лучах солнца, льющихся сквозь окна, волосы ее казались поразительно светлыми, в широко раскрытых глазах на маленьком личике застыла тревога, и вся она выглядела чрезвычайно юной.

— Могу я поговорить с вашей светлостью? — тихо спросила она.

— Ну разумеется, мисс Уэлдон, — ответил герцог. — Не угодно ли присесть?

Он указал на кресло рядом со своим. Мелисса уселась на самый краешек и, крепко сцепив руки, положила их на колени.

Герцог, по-видимому, чувствовал себя вполне непринужденно. Он откинулся назад, не сводя глаз с ее лица; Мелисса подумала, до чего же внушительно он выглядит и как трудно для разговора с ним найти нужные слова.

— Черил не спала… всю ночь, — начала она наконец. — Сегодня утром я хотела увидеться с вашей светлостью и попросить послать за врачом, но, к сожалению, вы уже уехали.

— Истерика не заставит меня изменить принятое решение, — заметил герцог.

Мелисса взглянула на него, и слова, которые она собиралась сказать, замерли у нее на губах.

Наступило долгое молчание; затем герцог спросил:

— Вы что-то еще мне хотите сказать, мисс Уэлдон?

— Я хочу… многое вам сказать, — ответила Мелисса, — но это нелегко, потому что я вас… боюсь.

В глазах герцога мелькнуло удивление.

— Я считал вас храброй девушкой, мисс Уэлдон, — сказал он.

— Я тоже так… считала, — отозвалась Мелисса, — но теперь знаю, что я… трусиха. — Помолчав, она печально добавила: — Никогда не думала, что буду так бояться чего-нибудь или кого-нибудь. Однако же теперь я физически боюсь свою мачеху и… еще одного человека, а вот… в умственном отношении боюсь… вас.

На мгновение уголки губ герцога чуть заметно дрогнули, и он сказал:

— Могу лишь выразить сожаление о том, что так на вас действую.

— Пожалуйста, постарайтесь просто… выслушать то, что я хочу… сказать, — попросила Мелисса, — и не… сердиться, пока я… не закончу.

— Вы считаете, что ваши слова вызовут у меня раздражение? — спросил герцог.

— Мне… так кажется, — подтвердила Мелисса, — но… все равно я должна… сказать это.

Твердо сжатые губы герцога вновь раздвинулись чуть ли не в улыбке.

— Возможно, вам будет легче, если я пообещаю выслушать ваши слова без предубеждения.

— Благодарю вас, — проговорила Мелисса. — Просто я должна… попытаться заставить вас… понять.

— Я весь внимание, — произнес герцог.

— Я прочитала об одном вашем предке, который был лордом главным судьей Англии[17], — начала Мелисса. — В книге говорилось, что все восхищались им и доверяли ему, потому что он никогда не принимал решение, не выслушав все доводы, и всегда искал какие-то смягчающие обстоятельства, прежде чем вынести приговор.

В комнате наступила тишина. Затем герцог сказал:

— Вы хотите сказать, что я не выслушал все доводы прежде, чем принять решение, и, как вы уведомили меня вчера, поступил жестоко и несправедливо?

— Это звучит очень… дерзко, — проговорила Мелисса, — но… я действительно так… считаю.

— В таком случае я просто обязан выслушать все, что вы хотите сказать в защиту желания Черил погубить свою жизнь прежде, чем она повзрослеет и осознает собственную глупость!

— Разве полюбить — это глупость? — задала вопрос Мелисса. — Я всегда верила, что это случается… само собой, и ничего тут… не поделаешь.

Она заметила мелькнувшее на лице герцога выражение и быстро добавила:

— Конечно, циничным быть легко; легко говорить, мол, Черил слишком молода, чтобы полюбить или, во всяком случае, чтобы понять это. Но разве тем самым вы не беретесь утверждать, будто любовь — это чувство, ограниченное только определенным возрастом, или будто она зависит от возраста?

— Я говорил не о любви, — возразил герцог. — Я говорил о замужестве Черил.

— Вы намерены выдать ее замуж, когда сочтете нужным, просто потому, что с точки зрения света этот брак будет выгодным? — спросила Мелисса. — Но как можно сотворить такое с девушкой, подобной Черил? Ведь она росла окруженная любовью.

— Разве из-за этого она стала не такой, как другие? — спросил герцог.

— Да, я считаю, что это так! — подтвердила Мелисса. — Впрочем, любая девушка, в какой бы семье она ни росла, не желает быть чьей-то собственностью — предметом торговли, который достается тому, кто может больше за него заплатить.

— Большинство устроенных браков оказываются вполне счастливыми, — заметил герцог. — Женщине обеспечена безбедная жизнь; она находится под защитой имени мужа и приобретает определенное положение в обществе; у нее появляются дети — для удовлетворения эмоциональных порывов, воспеваемых под именем любви.

— И вы думаете, этого достаточно? — спросила Мелисса. — Неужели вы полагаете, будто для такой девушки, как Черил, довольно крыши над головой, пусть даже самой великолепной, и тщеславного осознания, что к ее имени добавился громкий титул, а на дверцах кареты появился геральдический герб?

Мелисса говорила с тем же сарказмом, что и герцог, при этом глаза ее сверкали боевым задором:

— Как это типично для мужчин — считать, будто женщине не нужно ничего, кроме удобств, что у нее нет души, что она не испытывает никаких других чувств, кроме благодарности к тому мужчине, под защитой имени которого, как вы выразились, она находится!

Она перевела дыхание.

— Женщины способны испытывать не менее глубокие чувства, чем мужчины, если не глубже, но, невзирая на это, вы готовы обращаться с нами как с бесчувственными марионетками, передавать из рук в руки, словно животных, от которых можно избавиться.

— Мисс Уэлдон, вы приводите очень убедительные доводы, — сказал герцог; Мелиссе показалось, что он над ней подсмеивается. — Н тем не менее брак для женщины — это единственно возможный выход.

— Брак с тем, кого она любит, — поправила его Мелисса, — а не с тем, кому она нужна всего лишь как агрегат для воспроизводства детей.

Наступила пауза, после которой герцог сказал:

— Черил молода. Она полюбит снова, и на этот раз человека, вне всяких сомнений более достойного.

— Откуда вам известно, что Чарльз Сондерс — человек недостойный? — возразила Мелисса. — Вы так решили оттого, что Черил объявила, что любит его. Вот это совершенно несправедливо! Вы сочли его охотником за приданым лишь по той причине, что он не так богат, как Черил. Но он полюбил ее с первого взгляда, когда она была еще пятнадцатилетней девочкой. Он больше никого не замечал и считал дни, дожидаясь того времени, когда она станет достаточно взрослой, чтобы выйти за него замуж.

Голос Мелиссы окреп:

— И вот теперь, когда они могли бы обвенчаться, трагическое стечение обстоятельств привело к тому, что вмешиваетесь вы и лишаете их этой возможности. Причем не по какой-то серьезной причине, а всего лишь из-за личного предубеждения. Оно заставляет вас думать, что женщины не должны влюбляться, а браки следует заключать, руководствуясь только тем, насколько богат жених.

Мелисса говорила с вызовом. Затем, внезапно осознав, что скорее ведет с герцогом борьбу, нежели обращается к нему с просьбой, она произнесла совершенно иным током:

— Я… очень плохо… хлопочу за Черил… Я собиралась смиренно просить вас о снисхождении, а вместо этого начала отстаивать свое мнение, которое, я знаю, вы находите совершенно неубедительным.

— Откуда такая уверенность? — спросил герцог.

— Да ведь вы действуете руководствуясь не логикой или здравым смыслом, — не удержалась Мелисса. — Вы повелеваете, распоряжаетесь, ведете себя так, будто… вам все подвластно! Вы изображаете из себя… Бога! Так нельзя… я знаю, что так нельзя!

— Вы поразительная девушка, — медленно проговорил герцог.

— Я говорю не о себе, — сказала Мелисса. — Но если хотите знать мое мнение, то я считаю, что в высшей степени дурно и безнравственно принуждать женщину к браку с мужчиной, которого она не любит и который, возможно… физически ей отвратителен.

Голос Мелиссы дрогнул, в ее огромных выразительных глазах появился страх. В этот миг она подумала не о Черил, а о Дане Торпе и о намерении мачехи выдать ее замуж за этого человека.

Она заговорила тише:

— Прошу вас, постарайтесь понять: Черил любит по-настоящему! Она очень похожа на своего отца и любит всей душой, всем сердцем. Сколько бы лет ей ни исполнилось — семнадцать или семьдесят, — ее чувства к Чарльзу Сондерсу останутся неизменными.

— Неужели вы и впрямь считаете, будто любовь не зависит от возраста? — спросил герцог.

Мелиссе показалось, что он подсмеивается над ней.

— Вы и ваши родные считали ошибкой то, что отец Черил женился в семнадцать лет, — отвечала она. — Но он и леди Рудольф были очень счастливы вместе. Черил точно такая же, как и ее отец. Если вы не позволите ей выйти замуж за Чарльза, если намеренно разлучите их не только на какое-то время, но и навсегда — а мне кажется, вы собираетесь поступить именно так, — тогда вы погубите ее.

Мелисса перевела дыхание.

— Она начнет думать о смерти. Это будет означать, что она нездорова и умственно, и душевно. Она перестанет быть цельной натурой и никогда не будет счастлива.

— Неужели мой брат был так безоблачно счастлив с женой, которую выбрал еще совсем мальчишкой? — спросил герцог.

— Я не знала людей счастливее, разве что моих родителей, — подтвердила Мелисса. — Прошлой ночью мне пришло в голову…

Она замолчала.

— Так что же вам пришло в голову? — поинтересовался герцог.

— Возможно, вы посчитаете это… глупостью, — продолжала Мелисса, — но я подумала: о тех, кто полюбил, мы говорим, что их сердце пронзила стрела Амура… а ведь у стрел очень острый наконечник!

Она отвела глаза от герцога, словно ей стало неловко, и заговорила снова:

— Значит, в жизни ничто не может быть совершенным: даже любовь не приходит без боли. В семнадцать лет лорд Рудольф обрел жену, которую любил всю жизнь, но был вынужден отказаться от родных. — Она помолчала, ожидая, что герцог заговорит, а затем продолжила: — А мои родители? В молодости мой отец слыл легкомысленным повесой, и дедушка лишил мою мать наследства. Поэтому они были очень бедны. Нет, ничто и никогда не бывает совершенным, и если вы рассчитываете найти абсолютное совершенство, то напрасно.

— Надеюсь, вы не вините меня за стремление к совершенству? — спросил герцог.

— Мы все к нему стремимся, но я считаю, что оно недостижимо. Если бы это было возможно, то земля стала бы раем и нам было бы не о чем спорить, не с чем бороться, нечего побеждать.

— Вы что же, пытаетесь победить меня?

— Ну конечно нет! — возразила Мелисса. — Я всего лишь смиренно слагаю свою просьбу к ногам вашей светлости и прошу у вас справедливости и снисхождения.

Наступило молчание.

— Вы определенно показали мне всю ситуацию в новом свете, — через какое-то время медленно сказал герцог.

— И вы над этим подумаете? — спросила Мелисса.

— Мне было бы трудно поступить иначе, — ответил герцог. — Но я по-прежнему убежден, что не должен позволять своей племяннице отправляться в Индию с человеком, о котором ничего не знаю. Он не обладает ни одним из преимуществ, какие естественно ожидать у претендента на ее руку.

Мелисса заговорила не сразу.

— Вы все еще толкуете о деньгах! Черил богата. У Чарльза почти ничего нет. Почему бы вам не испытать его? Поставьте ему условие: мол, состояние Черил находится в ваших руках и будет передано ей лишь тогда, когда вы убедитесь, что ее муж — человек достойный. Если ближайшие пятьдесят лет они проживут вместе, это должно стать достаточным доказательством! — в сердцах воскликнула Мелисса, но тут же быстро добавила: — Ваша светлость, простите меня. Я не должна была так говорить. Просто эта вечная одержимость деньгами кажется мне такой ненужной и абсурдной. Я знаю Чарльза Сондерса. Он всем сердцем любит Черил, Будь она хоть простой молочницей без гроша за душой, для него это не имело бы никакого значения. Собственно, он всегда жалел, что Черил богаче его. Ну а если говорить о Черил, то она любила бы Чарльза, даже если бы у него совсем ничего не было. Но что толку вам все это объяснять?

Она набрала в легкие побольше воздуха:

— Скажите… вы когда-нибудь… любили?

Герцог ответил не сразу. Мелисса уже думала, что он откажется говорить на эту тему, когда он произнес:

— Однажды, много лет тому назад. Тогда-то я и понял, чего стоит это глупое, на все лады расхваливаемое, сентиментальное чувство! Это всего лишь преходящее физическое влечение к другому человеку, которое писатели и художники превозносят как неописуемый восторг, существующий только в их воображении.

— Не думаю, что тогда вы тоже так считали, — мягко заметила Мелисса. — Без любви никто не может быть по-настоящему счастлив.

Герцог бросил на нее взгляд, но Мелисса продолжала:

— Вы говорите, что любили однажды, но потом разочаровались. Но верите ли вы в то, что на самом деле счастливы? У вас есть столько всего… великолепный дворец… титул… богатство… всего и не счесть. И все-таки, положа руку на сердце… если быть откровенным до конца… можете ли вы поклясться всем святым, что вы счастливы по-настоящему, как были бы счастливы, если б вас любили или любили вы сами?

У нее мелькнула мысль, что за такую дерзость герцог просто уничтожит ее какой-нибудь ледяной фразой, но он сказал:

— Почему вы полагаете, мисс Уэлдон, что я несчастлив?

— Да потому что у вас такой вид, — ответила Мелисса. — Потому что вы холодный, сухой, равнодушный и циничный человек. Мне не следовало бы так говорить с вами, но я пытаюсь заставить вас понять, чего вы лишены.

— По-моему, вы назвали себя трусихой.

— Я очень боюсь, что вы рассердитесь из-за того, что я вам тут наговорила, — призналась Мелисса. — И не столько на меня — в конце концов, я могу уехать отсюда, — а на Черил.

Герцог ничего не ответил, и, немного подождав, девушка встала.

— Быть может, я слишком много наговорила, — сказала она. — Я собиралась вести себя совсем по-другому. Если своими словами я еще больше настроила вас против Черил, сможете ли вы забыть мою дерзость?

— Кажется, вы просили меня подумать над этим? — ответствовал герцог.

— Вы постараетесь отнестись ко всему… без предубеждения?

Он медленно поднялся. Теперь Мелисса смотрела на него снизу вверх, слегка запрокинув голову, — ведь он был гораздо выше ее ростом.

— Мисс Уэлдон, можете передать вашей подопечной, — медленно произнес герцог, — что я приму ее молодого человека, когда он приедет. Возможно, тогда я увижу всю ситуацию в новом свете — в том, в каком вы мне ее представили.

— Это правда? — спросила Мелисса, затаив дыхание. — Это действительно так?

— Я всегда говорю то, что думаю, — ответил герцог. — Но учтите, я ничего не обещаю. Мне хочется взглянуть на молодого человека, за которого так горячо вступился весьма искусный защитник.

— О, благодарю вас! — воскликнула Мелисса. — Огромное вам спасибо!

Немного поколебавшись, она добавила:

— Вы простите мне мою… откровенность?

— Для меня это внове, или, вернее сказать, такого со мной давно не бывало, — сказал герцог.

Мелисса взглянула на него, не совсем понимая, что он имеет в виду; герцог продолжал:

— Нужно отдать должное моей племяннице, она наняла очень сильного адвоката, — даже будучи главным судьей графства, я нахожусь под большим впечатлением!

По его голосу Мелисса поняла, что он ее поддразнивает.

— Позволительно ли мне передать Черил, что сегодня вечером мы обедаем с вашей светлостью? — спросила девушка.

— Вы доставите мне большое удовольствие, — услышала она в ответ и присела в глубоком реверансе. Выпрямляясь, Мелисса заметила, что герцог внимательно наблюдает за ней, и неожиданно смутилась. Она быстро вышла из комнаты, промчалась по всем коридорам и взбежала по лестнице, чтобы поскорее найти Черил.

* * *

К обеду спустилась притихшая и присмиревшая Черил; глаза ее слегка припухли от слез, но на губах дрожала робкая улыбка.

Тем не менее Мелиссе показалось, что герцог старался держаться приветливо. Он ни словом не обмолвился ни о Чарльзе, ни о драматических событиях предыдущего вечера, а начал увлекательно рассказывать о том, как проходило открытие зала городского собрания в Мелчестере и что он хочет завтра показать племяннице у себя в поместье.

— За последние годы я ввел много новшеств, — говорил он. — При жизни моего отца, Черил, все хозяйство велось по старинке. Я хочу шагать в ногу со временем, хочу усовершенствовать методы ведения сельского хозяйства, построить больше домов, больше поселений и подновить те, что уже существуют.

Мелисса понимала, что все мысли Черил сосредоточены только на Чарльзе и ей трудно думать о чем-то другом.

Важно было не испортить герцогу хорошее настроение. Дабы избавить подругу от необходимости делать над собой усилие, Мелисса приняла в разговоре гораздо большее участие, чем накануне.

Она задавала вопросы; она же заставила герцога подробнее поведать о своих планах.

Расспрашивала она его и о дворце; рассказ о том, как удалось спастись принцу Карлу, звучал у него гораздо увлекательнее, чем у миссис Мэдоуз.

Оказывается, солдаты Кромвеля гнались за ним по главной лестнице и потеряли из виду, только когда он скрылся в потайной комнате. Дождавшись темноты, принц осторожно прошел по потайному ходу и ускакал через парк.

После обеда Мелисса и Черил лишь немного посидели в салоне вместе с герцогом.

Черил явно устала после стольких рыданий, да и у Мелиссы, которая накануне ночью спала всего несколько часов, глаза начали слипаться.

— По-моему, вам пора спать, — заметил герцог. — Нет ничего утомительнее трагических переживаний.

Он говорил с циничным выражением лица, но голос звучал по-доброму и без всякой насмешки.

Черил сделала реверанс:

— Дядя Серджиус, спасибо вам за то, что пообещали принять Чарлза. Я уверена, что он приедет завтра.

— В таком случае будем надеяться, что утром прибудет письмо или записка, уведомляющая о его приезде, — негромко отозвался герцог.

Сделав реверанс, Черил направилась к двери. Мелисса тоже присела в реверансе, а затем положила руку герцогу на рукав.

— Благодарю вас, — тихо проговорила она. — У меня нет слов, чтобы выразить, насколько я вам признательна.

При этом девушка взглянула на герцога, и ей показалось, что в его глазах, глядящих ей прямо в глаза, появилось странное выражение.

Это трудно было объяснить. Он смотрел на нее так, словно о чем-то спрашивал, словно пытался заглянуть ей в душу; но что он искал, она даже не представляла. Она тут же сказала себе, что у нее разыгралось воображение: герцог держится все так же холодно и отчужденно.

Когда Мелисса зашла к Черил пожелать ей доброй ночи, здесь уже не было горьких отчаянных слез, как накануне. Тогда Черил то принималась проклинать дядю, то задавалась вопросом, как ей увидеться с Чарльзом. Мелиссе пришлось буквально силой заставить ее остаться во дворце.

Сейчас же Черил радостно уверовала в то, что Чарльз сумеет убедить герцога согласиться на их брак и они вместе уедут в Индию. Мелисса была не столь уверена в этом, но испытывала огромное облегчение, что Черил более не впадает в отчаяние. Напоследок поцеловав подругу, девушка прошла к себе.

Отпустив горничную, она сама разделась, забралась в постель и мгновенно заснула, как только голова ее коснулась подушки.

Она проспала несколько часов и внезапно проснулась — ей почудилось, будто ее зовет Черил.

Она зажгла свечу, стоявшую рядом с постелью, накинула белый муслиновый пеньюар, сшитый своими руками, и открыла дверь между двумя спальнями. Прислушавшись, она поняла, что Черил спит.

«Должно быть, приснилось!» — подумала Мелисса.

Она потихоньку снова закрыла дверь и пошла обратно к постели. В комнате было довольно душно, и она вспомнила, что до того вчера устала, что забыла открыть окна. Дома она всегда спала с открытыми окнами, даже зимой.

Мелисса отодвинула занавеску и распахнула тяжелую раму. Выглянув наружу, она тихо ахнула.

На звездном небе появилась бледная молодая луна. Внизу расстилался призрачно-прекрасный парк; на фоне белеющих кустов распустившегося жасмина темными пятнами выделялась живая изгородь из тиса.

Фонтаны не работали, но в сиянии ночи вода в них сверкала серебром.

— Какая красота! — вздохнула Мелисса.

Неожиданно внизу она заметила какое-то движение и слегка высунулась из окна, пытаясь разглядеть, что это такое.

Сначала ей показалось, будто на травяном газоне она видит двух каких-то животных; мелькнула мысль: не олени ли это случайно забрели в регулярный парк? Она прекрасно понимала, какой урон они могут нанести цветникам и газонам.

Но затем она разглядела, что внизу не животные, а люди. Девушка с удивлением наблюдала за ними, сообразив, что приняла их за животных оттого, что они пробирались к дому между цветниками и кустарниками, согнувшись почти вдвое. Вот они пересекли террасу, остановились у самого дворца и поглядели наверх. На мгновение Мелисса забеспокоилась, уж не начался ли во дворце пожар? Быть может, они хотят спасти кого-то с верхнего этажа или с крыши?

Она высунулась еще больше, чтобы разглядеть весь фасад дворца от земли до крыши, и внимательно пригляделась сначала к верхнему, а потом и к своему этажу. После комнат, которые занимали они с Черил, дальше шли другие спальни, а затем начинались парадные апартаменты.

Мелиссу вдруг осенило: должно быть, эти люди смотрят на окна спальни герцога.

Поглядев вниз, девушка увидела, что они уже больше не стоят задрав головы. Один из них начал взбираться по стене дворца.

И тут в голове у нее точно молния сверкнула. Мелисса вспомнила, где раньше видела лысого слугу Джервеса Байрама. Это был тот самый человек из «Бегущего лиса», которому понадобился верхолаз!

Глава 5

Мелисса отворила дверь спальни и побежала по коридору. Уже на бегу она сообразила: Джервес Байрам задумал все это до того, как приехал вчера к герцогу с визитом. Вот почему лысый грум ходил вокруг дворца, пока Джервес разговаривал с дядей. Вот почему тот же грум просил седоволосого человека с темными бровями найти ему верхолаза.

Теперь ей стала понятна насмешка, звучавшая в голосе Джервеса Байрама, когда тот заявил герцогу, что длительность его жизни — «в руках Божиих».

Про себя же Джервес думал, что все зависит от одного: насколько быстро ему удастся организовать убийство герцога.

Эти мысли пронеслись в голове у Мелиссы, пока она мчалась в развевающемся, словно крылья, пеньюаре.

В коридоре стоял полумрак, ибо в каждом из множества настенных серебряных подсвечников горела лишь одна свеча. Свечи в канделябрах были погашены.

Миновав парадные покои и приближаясь к спальне герцога, Мелисса начала тревожиться, сумеет ли найти ее.

Но вот она узнала дверь в спальню герцогини и вспомнила, что спальня герцога находится сразу за ней.

Стучать было некогда, так же как некогда было звать слуг или ночного сторожа, совершавшего обход дома. Если наемный убийца взбирается быстро, он может оказаться на месте раньше нее. Ощущение страшной опасности заставило ее открыть дверь, не задумываясь о приличиях.

В большой комнате было бы совершенно темно, если бы на одном окне герцог не раздвинул шторы и не распахнул его настежь. При свете звезд и слабом лунном сиянии с трудом различались очертания огромной кровати с пологом.

Не тратя времени на раздумья, Мелисса направилась к ней; туфельки на низких каблуках бесшумно ступали по толстому ковру.

Уже подойдя к постели, девушка обнаружила, что не в силах выговорить ни слова — до того она запыхалась. Наконец ей удалось шепнуть:

— Ваша… светлость!

Ответа не последовало. Сообразив, что говорила слишком тихо, Мелисса наклонилась вперед, коснулась рукой того места, где, как она считала, должно быть плечо герцога, и тихонько позвала:

— Ваша светлость!

От ее прикосновения герцог мгновенно проснулся.

— Что такое? — проговорил он.

— Тише! — чуть слышно отозвалась Мелисса. — По стене дворца взбирается человек. По-моему, он хочет вас убить.

Герцог сел. Кровать стояла на возвышении, так что их лица оказались на одном уровне.

Какое-то мгновение он сидел, глядя на нее в темноте, затем быстро встал по другую сторону кровати и надел шелковый халат, висевший на стуле.

Он еще завязывал пояс, когда внезапно в комнате стало совсем темно. Мелисса замерла от ужаса, сообразив, что человек, карабкавшийся снаружи, уже добрался сюда. Его тело заполнило амбразуру окна, когда, схватившись за раму, он подтянулся на руках, чтобы встать ногами на подоконник и спрыгнуть в комнату.

Лица не было видно, поскольку он загораживал собою свет, но темная фигура выглядела зловещей и угрожающей. Ужас охватывал при мысли, что он сумел подняться настолько бесшумно.

В то время как парализованная страхом Мелисса застыла на месте, герцог не терял времени даром. Он молниеносно метнулся к окну, убийца не успел даже сообразить, что происходит.

Приблизившись, герцог сильным ударом выбросил руку вперед. Так мог действовать только тот, кто владел приемами кулачного боя[18].

Человеку в окне удар пришелся прямо в грудь. Он издал странный звук, напоминающий звериное рычание, и, не удержавшись за оконный выступ, навзничь рухнул вниз.

Только что он был здесь, а в следующее мгновение исчез из виду. Раздался страшный крик, затем еще один, и наступила тишина.

Герцог отвернулся от окна, подошел к изголовью постели и зажег свечу. После этого он взглянул на Мелиссу, стоявшую по другую сторону огромной кровати с пологом прижав руки к груди, словно пытаясь унять биение сердца.

— Вам нужно уйти, — тихо сказал герцог. — Никто не должен знать, что вы приходили сюда предупредить меня.

— Он… мертв? — едва выговорила Мелисса.

— Полагаю, что да, — ответил герцог. — Он упал с большой высоты.

Герцог говорил совершенно безразличным тоном. Мелисса перевела дыхание и, сделав над собой усилие, направилась к двери, но герцог ее опередил. Девушка подняла на него глаза. В длинном халате он казался еще выше и внушительнее, но при свете одной свечи трудно было разглядеть выражение его лица.

— Благодарю вас, — тихо проговорил он. — Утром не забудьте, что вам об этом ничего не известно.

— Я… не… забуду, — с трудом ответила Мелисса.

Она миновала герцога, вышла в коридор и услышала, как за ней закрылась дверь. В следующее мгновение она уже бежала к себе почти с такой же скоростью, с какой мчалась сюда.

Очутившись у себя в спальне, она подошла к окну и поглядела вниз.

Луна скрылась за облаками, и стало трудно что-нибудь разглядеть. Однако она продолжала напряженно вглядываться и через какое-то время удостоверилась, что прямо под окнами герцога на террасе виднеется что-то темное. Но второго человека нигде не было видно.

Мелисса решительно задернула шторы и улеглась в постель. Именно этого ждал от нее герцог. Она понимала: когда герцог говорил, что никто не должен знать, что она заходила к нему в спальню, то беспокоился только о ней.

Было бы трудно вразумительно объяснить, с чего это она смотрела в окно и как заметила двух человек, глядящих вверх в сторону герцогской спальни. И почему, увидев их, не позвала ночных сторожей.

Неужели герцог тоже опять уляжется спать? В общем-то она понимала, что скорее всего он так и сделает. С другой стороны, если человек, который стоял внизу рядом с убийцей, сумеет убрать тело, то неудавшееся преступление будет невозможно связать с Джервесом Байрамом.

При этой мысли Мелиссе тотчас пришло в голову, что Джервес как-нибудь да постарается замести следы. Уж он постарается не навлекать на себя обвинение в убийстве, неважно, удавшемся или нет!

Как ни странно, но, несмотря на одолевавшие ее мысли, Мелисса все-таки уснула. Проснулась она в тот момент, когда горничная раздвинула шторы и в комнате стало светло.

Она села в постели и едва удержалась от вопроса, не случилось ли чего-нибудь за ночь. К счастью, приставленная к ним с Черил молодая горничная оказалась очень словоохотливой и возбужденно сказала:

— Представляете, мисс, прошлой ночью к его светлости пытался забраться вор!

— Вор? — поразилась Мелисса.

— Ну да! Он взобрался по стене прямо под окнами спальни его светлости. Мажордом говорит, это значит, что он наверняка знал, куда лезет.

— Так что же случилось? — спросила Мелисса.

— Должно быть, он оступился, мисс, потому что сегодня утром его нашли на террасе мертвым. Но он ничего не украл.

— Вот это хорошо! — воскликнул Мелисса.

— У него был при себе нож, да такой страшный, мисс, вы такого никогда не видали! Мажордом говорит, это чтобы задвижки на окнах открывать, но ведь столкнись с ним кто-нибудь ночью, тому бы не поздоровилось!

— Это верно! — согласилась Мелисса.

После Мелиссы горничная отправилась поделиться той же новостью с Черил.

Да, ловко задумано, размышляла Мелисса. Слуга Джервеса нанимает верхолаза у злодейского вида седоволосого человека с темными бровями. Тот забирается в спальню герцога, убивает его и крадет ценные вещи.

Если бы замысел удался, убийца бы попросту скрылся, а Джервес стал герцогом Олдвикским и ничто бы не напоминало о его причастности к преступлению. Мелисса была убеждена, что, разведав для убийцы-верхолаза обстановку во дворце — собственноручно или при помощи своего слуги, — Джервес Байрам позаботился об алиби для себя где-нибудь подальше от этих мест. Да и кому бы пришло в голову, что, даже страшно нуждаясь в деньгах, Джервес опустится до убийства?

Черил с интересом выслушала о событиях прошлой ночи и согласилась с горничной: действительно повезло, что этот человек оступился и разбился насмерть, не успев натворить бед.

Однако, когда горничная ушла, Черил поглядела на Мелиссу и медленно проговорила:

— Если бы дядю Серджиуса убили, он не смог бы помешать мне выйти замуж за Чарльза!

— Что ты говоришь? — воскликнула Мелисса. — Неужели ты и впрямь желаешь дяде такой смерти?

Черил усмехнулась:

— Сама я убить его не возьмусь, но, согласись, для меня эта трагедия была бы чрезвычайно кстати.

Интересно, что сказала бы Черил, если б знала, что герцог остался жив только благодаря ей, Мелиссе? А если бы в тот момент она не выглянула в окно? Или, увидев, как убийца карабкается по стене, осталась на месте? Интересно, почувствовала бы она опасность, если бы не узнала в слуге Джервеса Байрама человека, который в «Бегущем лисе» просил найти ему верхолаза?

Благодаря странному стечению обстоятельств ей удалось спасти герцога. Было непереносимо думать о том, что он мог погибнуть таким образом! При всей своей резкости, при всем высокомерии он производил впечатление значительной и сильной личности.

Чтобы такой человек погиб от руки негодяя, который по-воровски проник в спальню и убил его во сне, — это просто немыслимо! Вот геройскую смерть герцога во время битвы — это я могу себе представить, подумала Мелисса. Она могла представить его даже умершим от старости, торжественно лежащим в часовне в окружении надгробий и памятников своим предкам. Но только не заколотым во время сна по прихоти такого бездельника, как Джервес Байрам.

Тем не менее слова Черил заставили Мелиссу почувствовать себя чуть ли не виноватой. Неужели, спасая герцога, она лишила Черил надежды на счастье? — спрашивала она себя.

Девушки спустились по лестнице вниз. Герцога нигде не было видно, и Мелисса предложила осмотреть оранжереи. Как она уже слышала, там росли неведомые экзотические растения вроде тех, какие принц-регент имел в оранжерее Карлтон-Хаус.

Увиденное нисколько ее не разочаровало. Они посетили не только оранжереи, где выращивались фрукты — и персики, и виноград оказались просто отменными, — цветы в теплицах были просто неописуемо прекрасны.

Никогда прежде Мелисса не видела гвоздику столь разнообразных оттенков и в таких огромных количествах, причем вся она цвела. Они увидели теплицы с лилиями и камелиями, гардениями и орхидеями; как сообщил им главный садовник, герцог проявлял особый интерес к их разведению.

— Его светлость прекрасно разбирается в орхидеях, — заявил он, к удивлению девушек. — Когда во дворце устраиваются торжественные обеды, что сейчас бывает редко, орхидеями украшается весь стол.

— Мне нравятся белые орхидеи, — заметила Черил. — Хорошо бы составить из них мой свадебный букет.

При этом она взглянула на Мелиссу, и обе девушки подумали об одном и том же.

— Надеюсь, мисс, когда наступит этот миг, я смогу предложить вам лучшие орхидеи из всех, с какими невесты шли к алтарю, — заверил ее главный садовник.

— Благодарю вас, — отозвалась Черил.

Когда подруги вышли из теплицы с орхидеями, она тихо сказала:

— Мелисса, давай вернемся. Я узнала, что почта прибывает во дворец перед самым полуднем. Сегодня может прийти письмо от Чарльза.

Пройдя по травяным газонам, они вошли через дверь, ведущую во дворец из регулярного сада. Лакей, открывший для них дверь, обратился к Черил:

— Простите, мисс, но его светлость сказал, что, как только вы вернетесь, он желает видеть вас в своей личной гостиной.

— Проведите нас туда, — попросила Черил.

— Может, ты предпочитаешь поговорить с дядей наедине? — тихо спросила Мелисса, когда лакей пошел вперед.

— Конечно нет! — отозвалась Черил. — Ты должна пойти со мной. Ты же знаешь, я его ужасно боюсь. И потом, может, он хочет сказать что-нибудь неприятное.

Мелисса надеялась, что это не так, но с герцогом ни в чем нельзя было быть уверенной. Тем не менее, шагая по длинным коридорам, девушка невольно думала, что после этой ночи он должен быть ей благодарен и, следовательно, вряд ли будет излишне суров с Черил.

Они подошли к большим дверям красного дерева, за которыми находилась комната, где накануне вечером Мелисса разговаривала с герцогом. Двери распахнулись, и девушки вошли в гостиную.

Герцог был не один. Черил замерла, а затем с радостным криком устремилась вперед.

— Чарльз! Чарльз! — воскликнула она. — Я молилась о том, чтобы ты приехал!

Она бросилась ему на шею, и Чарльз заключил ее в объятия. При этом он посмотрел на герцога и по-мальчишески виновато улыбнулся.

Медленно проходя в комнату, Мелисса с некоторой тревогой перевела взгляд с одного мужчины на другого. О чем они толковали до их прихода? Прислушался ли герцог, как она на то надеялась, к доводам Чарльза в пользу его женитьбы на Черил до отплытия в Индию?

— Чарльз, ты говорил с дядей Серджиусом? — настойчиво спрашивала Черил. — Ты объяснил ему? Он сказал, что выслушает тебя, но я боюсь, страшно боюсь, что он не понимает, как сильно мы любим друг друга.

— Уверяю тебя, капитан Сондерс высказался по этому вопросу самым красноречивым образом.

Впервые с того момента, как Черил вошла в комнату, она взглянула на дядю.

— Дядя Серджиус, он объяснил вам, что мы обязательно должны обвенчаться? — с беспокойством спросила она. — Я не могу отпустить его одного!

Мелиссе показалось, что все в комнате затаили дыхание, пока герцог не произнес:

— Уверяю тебя, Черил, я внимательнейшим образом выслушал все аргументы капитана Сондерса. Они оказались, если можно так выразиться, менее убедительными, чем доводы мисс Уэлдон.

Сказав это, герцог поглядел на Мелиссу, и она почувствовала, как у нее запылали щеки.

— Может быть… мне сказать… вам о своих… чувствах… дядя Серджиус? — нервничая, спросила Черил.

— Поскольку только что прибыл твой жених, тебе, я думаю, больше хочется поговорить с ним.

В первое мгновение Черил не осознала всю важность слов герцога, но Чарльз тотчас все понял. Лицо его просияло.

— Это правда, ваша светлость? — спросил он.

— Как я уже сказал, вы, капитан Сондерс, были очень красноречивы и вполне убедили меня.

— Так, значит, — в замешательстве начала Черил, переводя взгляд с одного на другого, — значит… вы позволите нам с Чарльзом… обвенчаться?

— Я предпочитаю, чтобы ты вышла замуж подобающим образом, — ответил герцог, — а не сбежала в Ирландию и погубила военную карьеру, — на мой взгляд весьма многообещающую.

— О, дядя Серджиус! — с восторженной благодарностью воскликнула Черил. Повернувшись к герцогу, она порывисто бросилась ему на шею.

Мелисса заметила, что вначале он окаменел, словно подобное изъявление чувств было ему чуждо, но затем наклонил голову, так что Черил смогла поцеловать его в щеку, и на мгновение обнял племянницу.

— И мы сможем обвенчаться до отъезда Чарльза? — спросила Черил.

— При условии, что свадьба будет очень скромной, — предупредил герцог. — Ты и сама знаешь, сейчас у тебя траур, так что по обычаю следовало бы подождать, пока он не кончится.

— Папа всегда говорил, что терпеть не может обычай соблюдать траур, — отозвалась Черил. — Да мы и не хотели устраивать пышную свадьбу.

— Ты обвенчаешься здесь, — твердо сказал герцог. — И церемония будет очень скромной.

— Мне все равно, устраивайте венчание хоть на Луне, лишь бы оно состоялось, — убежденно заявила Черил. — О, дядя Серджиус, как мне вас благодарить? Какой вы добрый! Я ужасно, ужасно счастлива!

Она устремилась к Чарльзу.

— Чарльз, разве это не замечательно? — обратилась она к нему.

— Мы вам чрезвычайно признательны, ваша светлость, — сказал Чарльз.

— Что ж, полагаю, вам хочется поговорить друг с другом. В Голубом салоне вы найдете чем подкрепиться. О свадьбе поговорим за ленчем.

Черил с обожанием взглянула на Чарльза.

— Мне нужно столько тебе рассказать, — призналась она.

Молодой человек смотрел на нее с выражением, тронувшим сердце Мелиссы.

Черил взяла жениха под руку:

— Идем, я хочу показать тебе дворец.

— Благодарю вас, ваша светлость, — снова повторил Чарльз.

Черил потянула его за собой из комнаты, и дверь гостиной закрылась за ними.

Герцог взглянул на Мелиссу.

— Итак, мисс, вы удовлетворены? — спросил он.

— Что я могу сказать? — вопросом на вопрос ответила Мелисса. — Вы осчастливили двух людей.

— Скорее это конкретный способ, каким я могу выразить вам свою благодарность, — отозвался герцог.

— Значит, вы поступили так именно поэтому? — полюбопытствовала Мелисса.

— Если бы не вы, — ответил герцог, — они смогли бы беспрепятственно обвенчаться и без моего согласия, Вы сами это прекрасно понимаете.

Именно так и думала Черил, но Мелисса не ожидала, что герцог придет к такому же заключению.

— Вы могли проснуться, когда этот человек забирался в комнату, — тихо сказала она.

— Сомневаюсь, — отозвался герцог. — Скажите-ка лучше, как вы узнали, что он заберется ко мне в комнату?

— Я видела его, — объяснила Мелисса. — Дело в том, что мне было душно, поэтому я открыла окно и возле дома увидела двух человек.

— И заподозрили, что один из них собирается убить меня?

Помолчав немного, Мелисса сказала:

— Когда мы остановились в «Бегущем лисе», я случайно слышала, как слуга мистера Байрама просил какого-то человека найти ему верхолаза. Тогда я подумала, что речь идет о ремонте церкви, и больше не вспоминала об этом разговоре, пока…

Она рассказала, как из окна комнаты рядом с гостиной герцога увидела экипаж Джервеса Байрама и как у его слуги, торопившегося догнать тронувшуюся с места коляску, с головы слетела шляпа.

— Значит, вы были в соседней комнате, когда я разговаривал с Джервесом, — заключил герцог.

Чувствуя себя виноватой, Мелисса покраснела. Между тем герцог продолжал:

— Видимо, вы слышали, что я ему сказал. Дверь между комнатами была приоткрыта.

— Я не собиралась слушать, — ответила Мелисса, — но так уж вышло. В его голосе звучала скрытая угроза. Наверное, поэтому стоило мне увидеть человека, взбирающегося по стене прямо под окнами вашей спальни, и я сразу решила, что он собирается вас убить.

— Другая бы заколебалась, а может, и побоялась бы войти ко мне в спальню и разбудить, — проговорил герцог. Он говорил вполголоса, словно сам с собой.

— Я боялась только одного — не успеть, — призналась Мелисса.

— По примеру Черил я могу лишь сказать вам спасибо.

— Вы уже отблагодарили меня, — ответила Мелисса. — И я в свою очередь глубоко признательна вам за то, что вы осчастливили Черил.

К удивлению девушки, герцог поднес ее руку к губам.

— Я обязан вам жизнью, — сказал он, — а это не сравнимо ни с чем.

Она ощутила мягкое прикосновение его губ и испытала странное, дотоле неведомое ей чувство. В следующее мгновение герцог отпустил ее руку и с обычным равнодушно-циничным выражением лица сухо произнес:

— Во время ленча нам, несомненно, предстоит выслушивать бесконечные панегерики во славу этого иллюзорного чувства, которое вы с Черил так пылко превозносите.

* * *

Следующие несколько дней у Мелиссы не было ни одной свободной минуты.

До отъезда Чарльза было условлено, что они с Черил обвенчаются через четыре дня. Тогда в их распоряжении останется неделя на короткий медовый месяц. После этого Чарльзу придется вернуться в казармы и готовиться к отправке полка в Индию.

К счастью, у Черил оказалось столько нарядов, что не было нужды готовить большое приданое, какое обычно полагалось девушке на выданье ее круга. Тем не менее предстояло приобрести немало вещей, которые, как решила Черил, понадобятся ей в жарком климате.

Каждое утро сразу после завтрака Мелисса с Черил усаживались в один из экипажей герцога и отправлялись в Мелчестер или Дерби рыскать по лавкам в поисках того, что Черил считала необходимым.

Лондонской модистке, которая с давних пор шила для Черил и знала ее мерки, были заказаны новые платья. Она должна была упаковать их, чтобы Черил забрала все в Тилбери[19] перед самым отплытием.

Однако оставались еще шляпы и перчатки, сумочки и накидки, шали, зонтики от солнца, туфли и ленты. Их можно было купить в ближайшем городе.

После долгого дня, нагрузив экипаж коробками и свертками, девушки с ликованием возвращались домой. Обе спальни напоминали теперь большую торговую лавку.

— По-моему, как только на корабль занесут весь твой багаж, он тут же пойдет ко дну! — поддразнивала подругу Мелисса.

— Я хочу быть красивой для Чарльза, — отвечала Черил.

— Да он станет древним, как старец Мафусаил[20], пока узреет лишь половину всех твоих нарядов, — засмеялась Мелисса, — И потом, после всех наших тяжких трудов у меня появилось подозрение, что он их даже не заметит!

— Чарльз считает меня красивой, — с довольным видом сказала Черил. — Он сам мне так говорил. Но в том, что касается мужчин, нельзя полагаться на волю случая. В Бомбее, в Дели или куда там нас направят он может счесть кого-то красивее меня.

— Хорошо бы тебе почитать об Индии, — предложила Мелисса, — чтобы получить представление об этой стране прежде, чем вы туда попадете.

— Чарльз расскажет мне обо всем, что я захочу узнать, — ответила Черил.

Мелисса улыбнулась. Было совершенно ясно: из Черил выйдет превосходная жена, убежденная, что ее муж знает все на свете, и во всем согласная с ним. Интересно, задумалась девушка, станет ли когда-нибудь и она, Мелисса, такой же послушной. Впрочем, она тут же сказала себе, что в этом случае мужчине очень скоро стало бы с ней скучно.

Она обнаружила, что получает большое удовольствие от словесных перепалок, которые неизменно происходили у нее при каждой встрече с герцогом.

Пока Черил грезила о Чарльзе или раздумывала, что еще ей нужно купить для приданого, Мелисса вела с его светлостью споры, доставлявшие ей удовольствие, какого она прежде никогда не испытывала.

С тех пор как Мелисса спасла герцогу жизнь, она уже не боялась его так, как раньше. Она по-прежнему относилась к нему с осторожностью и почтением; по-прежнему обликом он напоминал ей древнеримского военачальника; все также бывали мгновения, когда она думала, что цинизм для него — оружие, которым он старается ее уязвить.

Герцог оказался чрезвычайно образованным человеком. Он обладал обширными познаниями об окружающем мире, с которыми Мелисса не могла тягаться. Но она могла спорить с ним на отвлеченные темы.

Девушка зачарованно слушала его рассказы о доблестных деяниях представителей рода Байрамов. Узнала она и о том, что герцог сам героически сражался в войне с Наполеоном и получил медаль за безупречную службу.

— Скажите, вы скучаете по своему полку? — спросила она после того, как обед закончился. Герцог, сидевший на стуле с высокой спинкой с бокалом портвейна в руках, откинулся назад.

— Пожалуй, я завидую Чарльзу, — проговорил он. — Я был бы непрочь вновь стать таким же молодым, отправиться в Индию, сражаться с мятежными туземцами или воевать с племенами на северо-западной границе.

— Наверное, всем мужчинам по душе война, — вздохнула Мелисса, — тогда как женщины ее ненавидят!

— Это потому, что война лишает их всего самого дорогого, — неожиданно вмешалась Черил. — Если Чарльза убьют, мне незачем будет жить.

Она чуть слышно вздохнула:

— Ну а если умру я, то у Чарльза по-прежнему останется его полк.

— По-моему, Черил очень точно определила разницу между мужчинами и женщинами, — сказала Мелисса.

— Но Черил, как вы беспрестанно мне твердите, влюблена. А что вы, мисс Уэлдон, скажете о нас с вами? И вы и я одиноки; как нам планировать свою жизнь?

— Что до вас, ваша светлость, так в этом виноваты вы сами, — отозвалась Мелисса.

— Вы что же, мисс Уэлдон, признаете, что в отличие от вас я не должен ждать, пока меня сразит стрела Амура? — насмешливо спросил герцог и, помолчав, добавил: — Смею вас уверить, я достаточно пожил, чтобы не поддаться обманчивым иллюзиям, которые так влекут к себе в ранней молодости.

— Не искушайте судьбу! — предостерегающе сказала Мелисса, бросив на герцога озорной взгляд. — В этом доме притаилось множество амуров: в скульптуре, на картинах, на резных украшениях. Смотрите, как бы один из них не пронзил ваше сердце стрелой!

— Я уже сказал, что стар для таких забав, — ответил герцог.

— А я вам уже говорила, что для любви возраст не имеет никакого значения, — возразила Мелисса. — Семнадцать вам лет или семьдесят — Афродите это безразлично!

— Не знаю, о чем вы толкуете, — вмешалась Черил, — но Мелисса совершенно права, когда говорит, что возраст любви не помеха. Как-то незадолго до смерти мама сказала мне: «Я люблю твоего отца, Черил; теперь я люблю его еще сильнее, чем в семнадцать лет, когда убежала с ним из дома». — «Мама, наверное, это было чудесно?» — спросила я. — «Да, просто чудесно! — ответила она. — Но теперь я старше и знаю: с годами наша любовь стала еще полнее и нежнее».

— Вот вам и ответ, ваша светлость, — заключила Мелисса.

— Полнее и нежнее, — повторил герцог. — Что ж, по крайней мере мне будет чего ждать в старости, если со мной это все-таки когда-нибудь случится.

Мелисса встала из-за стола и торжественно объявила:

— Я почти явственно слышу гудение тетивы и свист стрелы, направленной прямо в сердце вашей светлости!

— У всех нас разыгралось воображение, — проговорил герцог. — Думаю, нам с Черил лучше заняться более обыденным и серьезным делом — подсчитать все ее сундуки и определить, сколько карет понадобится, чтобы перевезти их туда, где будет проходить ее медовый месяц.

* * *

На следующий день Мелисса с Черил вернулись раньше обычного, неся кое-что из покупок в руках; следом за ними несколько лакеев внесли все остальное. Девушки поднялись к себе в комнаты, и Черил начала распаковывать покупки.

— Честное слово, столько отрезов тебе просто ни к чему, — заметила Мелисса. — Здесь их на пятьдесят платьев хватит!

— Чарльз сказал, что индийские слуги прекрасно шьют, и посоветовал взять с собой легкий муслин, чтобы они шили у нас на веранде. Как это все увлекательно!

— Что ж, тебе придется нанять по меньшей мере с полдюжины слуг, — поддразнила ее Мелисса. — Ну а то, что ты не захочешь носить сама, можно будет выгодно продать.

— Прекрасная мысль! — рассмеялась Черил. — Если для нас наступят тяжелые времена, я открою лавку. Представляешь, как будут шокированы его светлость и все мои чопорные родственнички?

Мелисса собиралась ответить, но раздался стук в дверь ее спальни. Одна из горничных, помогавших Черил распаковывать покупки, пошла открывать.

— Мисс, там пришел лакей с каким-то сообщением, — сказала она Мелиссе.

Мелисса прошла в свою спальню; на пороге стоял лакей.

— Мисс, вас желает видеть некий джентльмен. Он настаивает на том, чтобы поговорить с вами наедине.

Девушка была в замешательстве. Кто бы это мог быть? — недоумевала она. Внезапно ей пришло в голову, что, возможно, приехал Чарльз и прежде, чем встретиться с Черил, хочет о чем-то переговорить с ней.

Неужели что-то случилось? — гадала Мелисса. Быть может, военное ведомство запретило женам плыть вместе с мужьями? В любой момент из-за военных действий или даже угрозы их возобновления все планы могли измениться. Уж не это ли, с тревогой размышляла Мелисса, заставило Чарльза решиться поговорить с ней наедине. Она прекрасно знала, как расстроится Черил, сколько будет слез и причитаний.

Прикрыв дверь в спальню Черил, Мелисса сказала лакею:

— Идемте, — и последовала за ним вниз по лестнице.

Они пересекли холл, прошли по коридору. Лакей открыл дверь в салон — тот самый, куда девушек провели в день приезда.

Мелисса перешагнула порог и, увидев, кто стоит в глубине комнаты возле камина, остановилась как вкопанная. Перед ней был не Чарльз, как она того ожидала, а Дан Торп!

Мелисса судорожно вздохнула и медленно, словно каждый шаг давался ей с большим трудом, двинулась ему навстречу.

— Вы удивлены тем, что видите меня, Мелисса? — спросил Дан Торп.

Он показался ей еще грубее и вульгарнее, чем во время последней встречи. Быть может, оттого, подумалось Мелиссе, что так разительно отличался от герцога. На нем была дорогая, но аляповатая одежда; на галстуке сверкала огромная булавка с драгоценными камнями. Красное мясистое лицо носило явную печать разгульной жизни. Он протянул ей большую руку с толстыми пальцами, похожими на обрубки. Мелиссу охватила дрожь. Не обращая внимания на протянутую руку, она слегка присела в реверансе и спросила:

— Зачем вы здесь?

— Разумеется, для того, чтобы видеть вас! — отвечал Дан Торп. — Вы уехали и не оставили адреса, но я догадался, куда вы отправились. Слуги в Байрам-Хаус подтвердили мои подозрения.

— Вам незачем было следовать за мной.

— А по-моему, как раз наоборот, — возразил Дан Торп. — Вот потому-то я здесь. Я ездил в Лондон повидаться с вашим отцом.

— С моим отцом? — удивленно воскликнула Мелисса. — Но для чего?

— Я хотел заручиться его подписью на одном документе, — ответил Дан Торп.

Мелисса вопросительно взглянула на него, и он пояснил:

— Видите ли, поскольку вы еще несовершеннолетняя, то я должен иметь его разрешение, чтобы жениться на вас.

Мелисса мгновенно напряглась.

— Я вам уже говорила, — тихо произнесла она, — что не выйду за вас замуж.

— У вас нет выбора, — отозвался Дан Торп. — Я хочу заполучить вас, Мелисса, и намерен на вас жениться. Вам прекрасно известно, что я люблю вас.

Его взгляд и тон его голоса заставили девушку сделать шаг назад.

— Мне очень жаль, что вы напрасно ехали, — сказала она. — Я не выйду за вас замуж, и, стало быть, нам незачем больше говорить на эту тему.

Дан Торп хохотнул. Этот звук нарушил спокойную красоту комнаты.

— Ишь как ты заговорила, когда пожила во дворце! — хмыкнул он. — Ну да меня этим не проймешь. Я решил, что ты будешь моей женой с того самого момента, как увидал тебя впервые. А если ты не спешишь в мои объятия, как другие женщины, так от этого становишься еще желаннее!

— Кажется, вы не понимаете простых слов, — в сердцах бросила Мелисса. — Я не выйду за вас замуж, будь вы хоть единственным человеком на всей земле!

С этими словами она повернулась, чтобы уйти, но Дан Торп схватил ее за руку.

— Я же сказал, что у тебя нет выбора, — хрипло проговорил он таким тоном, от которого она задрожала. — Твой отец дал согласие на наш брак, да и мачеха твоя очень ратует за него. Собственно, Хестер велела сказать тебе кое-что от ее имени. Хочешь выслушать?

— Нет! — ответила Мелисса.

— И все-таки я скажу, — усмехнулся он, не отпуская ее руку. — Вот ее слова: «Передай Мелиссе, что я с удовольствием займусь укрощением строптивой лошадки». Она сказала, что ты ее поймешь.

Мелиссу замутило от отвращения. Она прекрасно поняла значение этих слов. Со свойственной ей жестокостью Хестер осуществит свою угрозу и высечет падчерицу кнутом, испытывая при этом садистское наслаждение. Но при одном только приближении Дана Торпа Мелисса была готова предпочесть что угодно, лишь бы не быть его женой.

— Отпустите меня! — беспомощно воскликнула она.

— Мне не к спеху, — самодовольно заявил Дан Торп. — Мелисса, как ты хороша! Бог знает отчего, но я прихожу в возбужденнее, даже когда просто смотрю на тебя, хотя ты совсем не в моем вкусе.

Он за руку притянул девушку поближе и повернул к себе лицом.

— Обычно я люблю женщин попышнее, но в тебе есть что-то эдакое, отчего я продолжаю желать тебя, даже когда тебя нет рядом. Я беспрестанно думаю о тебе, мечтаю о тебе, жажду целовать тебя, даже если ты шипишь, будто рассерженный котенок.

— Отпустите меня! — вновь воскликнула Мелисса.

Она попыталась высвободить руку, хоть и понимала, что это неразумно и бесполезно, но лишь привела его в еще большее возбуждение.

— Тебе не убежать от меня! — усмехнулся он. — Как только мы поженимся, я научу тебя жаждать моих поцелуев! Вот тогда ты будешь бегать за мной, а не от меня!

— Ни за что! — вскричала Мелисса. — Я ненавижу вас… слышите… ненавижу! Я никогда не выйду за вас, так что оставьте меня в покое!

— А вот этого я никак не могу, — отозвался Дан Торп и, притянув ее вплотную, другой рукой обнял за талию.

С силой, какой она никогда и не подозревала в себе, Мелисса сумела вырваться из его объятий и побежала к дверям. Догнав девчонку, он поймал ее, грубо обнял и со смехом смотрел, как она тщетно пытается освободиться.

— Пустите! Пустите меня! — отбивалась Мелисса.

Когда же он безжалостно сжал ее в объятиях с такой силой, что стало нечем дышать, и потянулся к ней толстыми губами, Мелисса пронзительно закричала.

Крик ее эхом отозвался в комнате, и в этот самый момент с порога прозвучал ледяной голос:

— Могу я узнать, что здесь происходит?

С забившимся сердцем Мелисса поняла, что спасена. Медленно и неохотно Дан Торп отпустил девушку.

Мелисса едва справилась с неудержимым желанием подбежать к герцогу и спрятаться за него.

Герцог направился в их сторону — чрезвычайно величественная, внушающая почтительный трепет фигура: аристократ до мозга костей.

— Я вас знаю? — поинтересовался он, не сводя глаз с побагровевшею лица Дана Торпа.

— Меня зовут Дан Торп, ваша светлость.

— По-моему, вы прибыли сюда без моего приглашения, — холодно заметил герцог.

— Я приехал, чтобы встретиться с мисс Уэлдон, — угрюмо ответил Дан Торп.

— С какой целью?

Дан Торп расправил плечи:

— Я намерен забрать мисс Уэлдон с собой, ваша светлость. Ей предстоит стать моей женой. Мы обвенчаемся после того, как я отвезу ее в дом мачехи.

Мелисса смотрела на герцога огромными испуганными глазами.

— Нет! — протестующе воскликнула девушка. — Нет!

Но отчего-то слова, слетевшие с ее губ, были чуть громче шепота.

— Это соответствует вашим желаниям? — спросил герцог, впервые взглянув на Мелиссу.

— Нет… ваша светлость… Я отказалась… выйти замуж за мистера Торпа, но он… не хочет меня слушать.

— Мне этого и не требуется, — вызывающе заявил Дан Торп. — Ее отец и мачеха желают, чтобы она как можно быстрее вышла за меня замуж. Деваться ей больше некуда, и мне предоставлено право все устроить самому.

— Боюсь, что это невозможно, — произнес герцог.

— Невозможно? — переспросил Дан Торп. Невзирая на почтительные интонации, в его голосе зазвучала сердитая нотка.

— Я в своем праве, — продолжал он. — Как прекрасно известно вашей светлости, мисс Уэлдон не достигла совершеннолетнего возраста и, стало быть, должна подчиняться отцу.

— У вас свои права, мистер Торп, а у меня — свои, — возразил герцог. — Я нанял мисс Уэлдон и не позволю ей расторгнуть договор и уехать до тех пор, пока не закончится срок его действия.

— Вы наняли мисс Уэлдон? — удивился Дан Торп.

— Я нанял ее компаньонкой для моей племянницы, мисс Черил Байрам, пока она не выйдет замуж, — ответил герцог.

— А когда это должно произойти? — агрессивно спросил Дан Торп.

Мелисса ждала, что скажет герцог, но только он собрался заговорить, как отворилась дверь и в комнату вошла Черил.

— А я думала, здесь Чарльз… — начала было она, но увидела Дана Торпа, и лицо ее вытянулось.

— О! — воскликнула она. — Горничная сказала, что какой-то джентльмен хотел видеть Мелиссу, и я подумала: а вдруг это Чарльз?

Внезапно вспомнив о хороших манерах, она сделала реверанс, протянула Дану Торпу руку и произнесла:

— Как поживаете, мистер Торп?

— Счастлив вас видеть, мисс Байрам, — отозвался тот. — Я как раз справлялся, когда состоится ваша свадьба.

— В четверг. Замечательно, правда? — ответила Черил.

— В четверг, — повторил Дан Торп. — Это и впрямь замечательно, мисс Байрам. Примите мои поздравления.

Он повернулся к герцогу:

— Ваша светлость, я готов подождать до пятницы, когда мисс Уэлдон выполнит свои обязательства по отношению к вам. После этого она может выполнить свои обязательства в отношении меня, как того желает ее отец.

В его последних словах прозвучала угроза. Поклонившись с важным видом, ибо к нему вернулась прежняя самоуверенность, он поднес к губам безжизненную руку Мелиссы:

— Мелисса, у нас будет самая шикарная свадьба в целом графстве!

Он протянул руку Черил:

— Прощайте, мисс Байрам. Передайте мои поздравления Чарльзу Сондерсу. Желаю ему брать барьеры на полном скаку!

Наконец он поклонился герцогу:

— Прощайте, ваша светлость. Надеюсь, я буду иметь удовольствие встретиться с вами, когда приеду в пятницу.

Не дожидаясь ответа, Дан Торп направился к дверям, вполне довольный собою, как может быть доволен лишь человек, совершенно безразличный к чувствам окружающих. Он кинул на Мелиссу последний взгляд. С побелевшим лицом, девушка смотрела на него испуганными глазами.

На какой-то миг глаза его сузились, на лице заиграла улыбка, о значении которой даже подумать ей было невыносимо.

В следующее мгновение он вышел из салона, и в комнате наступила тишина, ибо все молчали.

Глава 6

— Ну, как я выгляжу? — спросила Черил, поворачиваясь перед высоким зеркалом то в одну, то в другую сторону.

— Изумительно! — искренне ответила Мелисса.

В белом свадебном платье и старинной кружевной фате, которой невесты из рода Байрамов пользовались уже не одно столетие, Черил выглядела сказочной принцессой. Бриллиантовая диадема на голове и бриллианты, сверкающие на шее, еще больше усиливали это впечатление.

Учитывая, что платье заказывалось в Лондоне буквально в последний момент, можно было только удивляться, как за столь короткий срок модистке удалось прислать такое красивое, такое необыкновенное платье.

Но больше всего Черил красило счастье — здесь не было никаких сомнений.

Она вся светилась от радости, когда, в последний раз поправив прическу и платье, взяла со столика у дверей большой букет белых орхидей.

— Мелисса, я так счастлива, — призналась она. — И все благодаря тому, что вы с Чарльзом сумели уговорить дядю Серджиуса.

Она слегка вздохнула от полноты чувств.

— Когда я горько плакала в ночь нашего приезда сюда, мне и в голову не приходило, что все хорошо кончится.

— Я буду скучать по тебе, — мягко сказала Мелисса.

— А я — по тебе, моя дорогая Мелисса, — отозвалась Черил. — Но это такое блаженство — знать, что я буду с Чарльзом, что целую неделю мы проведем вместе, прежде чем начнется вся эта суета с погрузкой на корабль.

Черил издала короткий смешок:

— Надеюсь, я не страдаю морской болезнью. Это очень непривлекательное зрелище!

— А может, от счастья ты даже не заметишь волнения на море, — предположила Мелисса.

Черил рассмеялась, но в холл, где их ожидал герцог, она спускалась с серьезным выражением лица.

Церемония должна была состояться в часовне герцога; венчать молодых предстояло капеллану его светлости. Герцог решил не сообщать о свадьбе никому из родственников.

— Ты и сама прекрасно понимаешь, они будут удивлены, если не шокированы тем, что ты выходишь замуж почти сразу после смерти родителей, — сказал он племяннице. — Большинство людей, к числу которых я не отношусь, считают обязательным долгий и строгий траур.

— Папа всегда считал это глупостью, — заметила Черил.

— Я знаю и совершенно с ним согласен, — отозвался герцог, — Но думаю, что после возвращения из Индии ты с удовольствием познакомишься со многими нашими родственниками. А посему не стоит настраивать их против себя с первых же дней твоего замужества.

Черил была настроена весьма воинственно. Ее ничуть не волнует, что подумают и чего не подумают ее родичи после того, как они обошлись с ее отцом и матерью, объявила она. Однако Мелисса и Чарльз уговорили ее не продолжать вражду, которая началась без ее участия.

— Черил, дорогая, — сказала Мелисса, — не забывай: Чарльз не откажется погостить у кое-кого из твоих кузенов и кузин, если они могут предложить ему превосходную охоту, рыбную ловлю и великолепных лошадей.

Поразмыслив, Черил капитулировала.

— Да, Мелисса, ты права. Я вполне могу вести себя с ними по-дружески. Но пройдет еще столько времени, прежде чем мы вернемся из Индии!

— А пока ты там, сюда будут прибывать твои свадебные подарки, — улыбнулась Мелисса.

Стоя в часовне позади невесты, она слушала прекрасные слова обряда венчания и думала: до чего же повезло Чарльзу и Черил. Они встретили свою любовь; они нашли друг друга. В будущем у них не будет никаких особых проблем. Если же встретятся какие-то трудности, они справятся с ними, потому что будут преодолевать их вместе, не испытывая чувства страха или одиночества.

Под звуки органа, гулко раздававшегося среди прекрасно расписанных стен, Мелисса взглянула на позолоченный резной экран из алебастра позади алтаря и начала молиться о том, чтобы однажды и ей удалось обрести счастье с любимым человеком.

После возвращения в салон, где Черил разрезала великолепный свадебный торт, Мелисса по-прежнему не могла забыть о собственных страхах, хоть и старалась за внешней веселостью скрыть их от Черил и Чарльза.

Кроме них, в салоне не было никого, зато в часовне толпилось множество слуг и нынешних, и прежних, тех, кто помнил отца Черил. Теперь они ушли на покой и жили в поместье, получая от герцога пенсию. Мелисса понимала: присутствие на венчании доставило им огромную радость, тем более что стояли они впереди, где все прекрасно видно и где обычно располагаются аристократы, прибывшие ради такого торжественного события.

Когда герцог провозгласил тост за здоровье жениха и невесты, поддержать его могла только Мелисса. Чарльз же смущенно сказал:

— Надеюсь, вы не хотите, чтобы я произнес речь?

— А мне очень хочется! — быстро проговорила Черил.

— Милая, со временем ты услышишь от меня множество речей, — ответил Чарльз.

Они поглядели друг другу в глаза и совершенно забыли о том, что рядом с ними герцог и Мелисса.

Мелисса кинула взгляд на часы, стоящие на каминной полочке, и сказала:

— Черил, дорогая, по-моему, тебе пора переодеваться. Вам предстоит долгий путь.

Неделю после свадьбы они должны были провести в Лондоне: герцог предоставил им свой особняк на Беркли-сквер. В пути им предстояло делать остановки, и герцог распорядился выслать вперед своих лошадей, дабы не нанимать тех плохоньких, что найдутся на постоялых дворах.

Мелисса и Черил поднялись наверх. Горничные уже приготовили очаровательное дорожное платье, только что присланное из Лондона. Надевая ею, Черил сказала Мелиссе:

— Я оставила тебе все вещи, которые не беру в Индию. Думаю, они тебе где-нибудь да пригодятся.

— Но, Черил, они тебе наверняка понадобятся самой, — запротестовал а Мелисса.

— Чарльз говорит, что в Лондоне я смогу купить себе еще несколько платьев, — ответила Черил. — Тебе я отдаю те, что мне не очень нравятся, и розовое дорожное платье — то, на которое я пролила кофе.

— Но, Черил, на нем не осталось никакого пятна! — воскликнула Мелисса.

— Мне все равно будет казаться, будто оно там по-прежнему, — несговорчиво заявила Черил. — Мелисса, не глупи. Ты сама знаешь не хуже меня, что тебе нужна новая одежда.

— В таком случае мне остается только поблагодарить тебя, — ответила Мелисса, — Ты такая внимательная. — И поцеловала Черил.

Та уже надела новую шляпу и выглядела совершенно очаровательно. Рука об руку подруги спустились по лестнице.

Чарльз и герцог уже ожидали их в холле. Черил подбежала к дяде и обняла его руками за шею.

— Дядя Серджиус, я всегда буду вам благодарна! — воскликнула она. — Как замечательно, что вы разрешили мне выйти замуж за Чарльза. Беру назад все ужасные слова, которые я говорила или думала о вас!

— Отрадно слышать, — заметил герцог; в его глазах мелькнул насмешливый огонек.

— Я тоже могу лишь поблагодарить вас, ваша светлость, — сказал Чарльз и горячо пожал герцогу руку. В искренности его чувств усомниться было невозможно.

Черил и Чарльз расцеловались с Мелиссой, уселись в карету герцога, стоявшую у дверей, и тронулись в путь. Слуга помоложе осыпали их рисом и лепестками роз.

Стоя на ступенях, Мелисса смотрела им вслед. Когда карета проехала по мосту и исчезла из вида, Мелисса чуть слышно вздохнула:

— Счастливые!

— Вы говорите так, словно завидуете им, — заметил герцог.

— Так оно и есть, — отозвалась Мелисса, поворачиваясь, чтобы вернуться во дворец.

Из жилетного кармана герцог вынул часы и посмотрел на циферблат.

— Я должен встретиться с управляющим, — сказал он. — Увидимся за ленчем.

— Да, ваша светлость, — ответила Мелисса и бегом бросилась к себе в комнату.

Еще не было одиннадцати. В ее распоряжении оставалось часа два. За это время нужно покинуть дворец, пока герцог занят и не узнает об этом. Она тщательно обдумала, что делать.

Завтра за ней должен явиться Дан Торп. Мелисса твердо решила исчезнуть, чтобы никто не смог ее отыскать. Герцог избавил ее от приставаний Дана Торпа, когда тот приехал сюда в первый раз и попытался увезти ее с собой. Однако Мелиссе было прекрасно известно, как его светлость относится к женщинам. Во время первой же встречи он ясно выразил свое отношение к ним, сказав, что любовь — иллюзорное чувство, непозволительное для тех, кто вынужден зарабатывать себе на жизнь.

И все-таки независимо от того, одобряет герцог ее замужество или нет, закон, несомненно, на стороне Дана Торпа. Он получил согласие ее отца, — конечно же, к этому его вынудила Хестер. Как бы там ни было, он подписал бумаги, позволившие Дану Торпу получить разрешение на брак.

При одном лишь воспоминании о его багровой распутной физиономии Мелисса содрогнулась.

— Я не могу выйти за него замуж… не могу! — сказала она себе. — Скорее я предпочту кого угодно, но только не его!

Она, конечно, понимала, что вряд ли сможет оказать серьезное сопротивление ему или своей мачехе. Хестер доставит несказанное удовольствие сломить сопротивление падчерицы и заставить поступить так, как она того пожелает.

— Я трусиха, — призналась себе Мелисса. — Если она начнет меня бить, я долго не выдержу.

У себя в спальне она застала горничную, укладывающую в дорожный сундук с круглой крышкой одежду, оставленную ей Черил.

— Мисс Черил велела мне уложить это для вас, мисс, — пояснила горничная. — Я оставила только дорожное платье — вот это розовое. Уж очень оно красивое!

Мелисса собиралась надеть свое собственное, синее, но поскольку она стремилась уехать как можно быстрее, то решила его не распаковывать, это лишь приведет к ненужной задержке.

Розовое платье, на которое Черил пролила кофе, и впрямь было очаровательным.

У Мелиссы никогда не было такого дорогого наряда, да и дополнявшая его шляпа с крохотными страусовыми перьями явно отличалась от простенькой соломенной шляпки, которую она украшала сама.

Взглянув на себя в зеркало, она подумала: «Я выгляжу так, будто отправляюсь с визитом, а не на поиски работы».

Впрочем, Мелисса решила, что где-нибудь по дороге переоденется в собственную одежду, не столь бросающуюся в глаза, а наряды Черил придержит для более подходящих случаев.

Взяв кошелек, она положила его себе в сумочку. Кошелек был довольно тяжелым, и это придало ей уверенности.

Девушке пришлось позабыть о гордости и попросить денег у Черил. Уезжая из дома, она с ужасом поняла, что отец ей практически ничего не оставил.

Сделал он это, конечно, без злого умысла. Просто из-за предсвадебной суматохи и оттого, что всю неделю до свадьбы Дензил Уэлдон беспрерывно пил, он как-то не подумал о деньгах для дочери. Ехать же в Лондон без денег было просто невозможно.

Мелисса не сомневалась, что вскоре найдет себе какую-нибудь работу, но нужно было оплатить дорогу и гостиницу, в которой придется провести ночь — а возможно, и несколько ночей, — пока она не поселится в доме, где будет работать.

— Черил, мне очень не хочется беспокоить тебя своими заботами, — застенчиво сказала она. — Обещаю вернуть тебе долг, но только со временем.

— Мелисса, дорогая, конечно, я дам тебе столько, сколько нужно, — ответила Черил, но тут же чуть ли не с ужасом воскликнула: — Только у меня осталось совсем мало денег! Может, попросить у дяди Серджиуса или лучше подождать, пока приедет Чарльз?

— Сколько у тебя есть? — поинтересовалась Мелисса.

Как и следовало ожидать, деньги у Черил лежали в дюжине разных сумочек. Собрав наконец все, что было, они подсчитали, что набирается около десяти фунтов. Для Мелиссы это была огромная сумма.

— Ты можешь отдать мне все деньги? — спросила она.

— Ну конечно, — заулыбалась Черил. — Теперь Чарльз будет распоряжаться моими деньгами, и мне больше не придется о них беспокоиться.

Мелисса чувствовала себя довольно неловко, но понимала, что нельзя отправляться в дорогу с пустыми карманами. Она горячо поблагодарила Черил и убрала деньги в кошелек.

И вот теперь, оглядевшись и удостоверившись, что ничего не забыла, она попросила горничную сходить за лакеем, чтобы он снес ее вещи вниз.

Еще до венчания она попросила после отъезда молодых подать ей экипаж. Мелисса знала, что герцогу сообщать об этом не будут, ибо всю последнюю неделю они с Черил пользовались экипажами для поездок в Дерби и Мелчестер. Мелисса заранее решила, что багаж лучше отнести к боковой входной двери, где его погрузят в экипаж.

В ее распоряжениях никто не усмотрел ничего странного, а посему, спускаясь по боковой лестнице, Мелисса была уверена, что герцог не заметит ее отъезда.

Она жалела, что не может с ним попрощаться, не может еще раз увидеть его в великолепных интерьерах дворца.

«Я навсегда запомню, какой он замечательный», — сказала себе Мелисса. Она чувствовала, что ей будет не хватать бесед с ним во время обеда и после него.

Прежде ей никогда не приходилось вести серьезные разговоры ни с кем из мужчин, кроме отца. На приемах она выслушивала неуклюжие комплименты, длинные бессвязные рассказы о сегодняшней охоте или жалобы на тяготы ведения сельского хозяйства.

Какую огромную радость доставила ей возможность не только слушать герцога, но и разговаривать с ним на равных. Какое это было наслаждение — беседовать с ним на разнообразные темы, узнавать то, что ей давно хотелось знать.

Мелисса села в поданный экипаж. Он оказался открытым, это позволило ей в последний раз полюбоваться красотой парка.

Благодаря теплой погоде распустилась лиловая и белая сирень, расцвел жасмин. На фоне синего неба розовели цветы миндаля, а у самой кромки воды золотились лютики.

Прекрасное обрамление, достойное величественного дворца.

Экипаж отъезжал по подъездной аллее все дальше и дальше. Мелисса оглянулась. Громадное здание, сверкающее в лучах солнца, казалось каким-то нереальным, словно привидившимся во сне.

«Вот таким я и запомню его навсегда», — поняла она.

В следующий момент Мелисса решительно повернулась спиной к дворцу и заставила себя сосредоточиться на том, что ее ждет впереди.

Занимаясь приготовлениями к свадьбе Черил, она отгоняла от себя все тревожные мысли, но теперь они вырвались на свободу, словно черная туча, закрывшая солнце.

«Что же со мной будет?» — думала Мелисса.

Незаметно подкравшийся страх змеей шевельнулся у нее в груди.

«Я осталась одна, совсем одна! Умри я, никто и не узнает об этом!»

Она попыталась отбросить такие мысли, но не смогла.

«А если я не сумею найти работу? Если никто не захочет нанять меня? Неужели придется идти на попятный и выйти замуж за Дана Торпа?»

Все в ней протестовало против этого предположения, и все-таки Мелисса задумалась: хватит ли у нее сил предпочесть голод браку с таким человеком?

Опасения ее не только не уменьшались, а, напротив, становились все сильнее и мучительнее. Они словно сидели с ней рядом и нашептывали на ухо: «Что ты умеешь делать? Какая у тебя профессия? Возьмут ли тебя в гувернантки без рекомендаций; примут ли в дом компаньонкой, если ты не можешь даже назвать свое настоящее имя?»

Мелисса пыталась не паниковать, но ощущение собственной незначительности, неуверенности и ужасного страха по-прежнему не проходило.

Экипаж проехал небольшое селение и покатился в направлении широкой проезжей дороги, до которой ехать было примерно с полмили.

Мелисса увидела дорожный знак, у которого останавливались дилижансы, чтобы дать сойти пассажирам. Они с Черил не раз замечали его, проезжая мимо.

Экипаж остановился, и лакей спрыгнул на землю, чтобы снять сундуки Мелиссы. Едва он успел поставить один из них на траву у обочины дороги, как девушка заметила показавшийся вдалеке дилижанс. Несмотря на то что его тянули четыре лошади, двигался он очень медленно.

На крыше дилижанса Мелисса разглядела нескольких пассажиров и внезапно с беспокойством подумала, что он может оказаться полным. Она рассчитывала занять место внутри, но, похоже, этого не получится.

Она взяла сумочку и уже собиралась сойти вниз, когда раздался конский топот, и голос, от звука которого она вздрогнула, жестко спросил:

— Куда это вы собрались?

Мелисса оглянулась и широко раскрытыми глазами смотрела на вороного жеребца, подскакавшего к экипажу; верхом на нем с грозным видом сидел герцог. До чего же он был красив! Казалось, он слился с конем в единое целое.

Голос ей не повиновался. Мелисса могла лишь молча смотреть на него во все глаза.

«У него рассерженный вид, — подумала она. — Не отчужденный и не безразличный, а именно рассерженный».

— Я… я… уезжаю, — запинаясь, с трудом проговорила она.

— И куда именно? — резко и отрывисто, в обычной своей манере, продолжал герцог.

— В… в Лондон.

— Одна?

На этот вопрос отвечать не было смысла. Он и так видел, что с ней никого нет.

Герцог взглянул на лакея, собиравшегося снять с коляски другой дорожный сундук.

— Поставьте все обратно! — приказал герцог и повернулся к кучеру: — Отвезите мисс Уэлдон обратно во дворец.

Слуги почтительно приподняли шляпы. Герцог повернул коня и поскакал прочь в тот самый миг, когда дилижанс со скрипом остановился возле экипажа.

На мгновение у Мелиссы появилось желание выпрыгнуть из коляски и забраться в дилижанс, невзирая на распоряжения герцога, но она не посмела ослушаться. Впрочем, даже если бы она осмелилась на это, герцог легко мог догнать дилижанс и заставить ее вернуться.

Почему он хочет, чтобы она вернулась? Мелисса не могла этого понять, хотя прекрасно знала, почему покинула дворец украдкой, — боялась, что герцог будет возражать. У нее же не было ни сил, ни желания с ним спорить.

Кучер развернул коляску, и они поехали обратно той же дорогой, что прибыли сюда.

«Пусть говорит, что хочет, но замуж за Дана Торпа я не пойду! — сказала себе Мелисса. — По отношению ко мне у него нет никаких юридических прав. Он мне не опекун и даже не работодатель. — Она глубоко вздохнула. — Я поступлю так, как сочту нужным!»

Но это утверждение звучало не слишком убедительно даже для нее самой.

Как-то уж очень быстро коляска доехала до дворца и остановилась у парадного входа. Подбежавшие лакеи помогли ей спуститься; она медленно поднялась по ступеням и вошла в холл.

— Его светлость желает поговорить с вами в своей гостиной, — сообщил мажордом.

Интересно, подумала Мелисса, известно ли слугам, что ее вернули с дороги, словно непослушную школьницу, пытавшуюся прогулять уроки.

— А если даже и знают, что с того? — спросила она себя. — Что бы там герцог ни говорил, я уеду отсюда до наступления завтрашнего дня — прежде, чем за мной явится Дан Торп.

Она начала соображать, что, возможно, придется бежать ночью всего лишь с маленьким узелком.

Если герцог собирается передать ее завтра, словно агнца на заклание, то очень ошибается.

Мелисса дрожала от страха, тем не менее ей удалось, высоко подняв голову, с достоинством войти в гостиную, где ее ожидал герцог.

Подходя к нему, она подумала, что он словно бы стал еще выше ростом и, кажется, еще неприступнее прежнего, да и глядит совсем не с тем выражением, с каким провозглашал тост за Черил и Чарльза.

Мелисса даже не пыталась снять дорожную накидку и элегантную розовую шляпу, оставленные ей Черил. Когда она подошла к герцогу, он сказал:

— Мелисса, я хочу поговорить с вами. Думаю, вам будет удобнее, если вы снимите верхнюю одежду.

— Очень скоро она понадобится мне опять, ваша светлость, — возразила Мелисса.

— Ваша одежда никуда не убежит, — ответил герцог.

Мелиссе показалось, что он над ней насмехается. Тем не менее глупо было упорствовать по такому пустяковому поводу. Она сняла накидку и повесила ее на стул у стены, а сверху положила шляпу. Дрожащими руками пригладив волосы, девушка повернулась к герцогу.

Он жестом указал ей на стул напротив себя; Мелисса присела на самый краешек.

— Я считал, — холодно начал герцог, — что перед тем, как покинуть мой дом, вы хотя бы из вежливости попрощаетесь со мной, даже если считаете это необязательным.

— Я… мне нужно было… уехать, — тихо произнесла Мелиса.

— Зачем?

— Я хотела… добраться до Лондона как можно быстрее.

— Вас там кто-нибудь ждет?

— Нет… но мне совсем… не хотелось быть здесь завтра, когда… как известно вашей светлости… за мной приедет мистер Дан Торп.

— Вы могли бы обсудить этот вопрос со мной.

Мелисса с вызовом посмотрела на герцога:

— Мне отлично известно… мнение вашей светлости по этому… вопросу. Обсуждать его… ни к чему.

— Вы так уверены в моем мнении?

— Вы говорили… об этом… прежде.

— По-моему, тогда мы говорили отвлеченно, о браке вообще, а не конкретно о вашем.

— Меня волнует… именно мое… замужество, — возразила Мелисса. — Я… не могу… и не выйду… замуж… за Дана Торпа.

— Я знал, что именно так вы и ответите, — заговорил герцог, но Мелисса перебила его:

— Ничто… не заставит меня… изменить… это решение. Он мне… отвратителен! Неужели вы не понимаете этого? Мне тошно даже находиться с ним рядом. Да я скорее умру, чем выйду за него замуж!

Голос Мелиссы зазвенел от волнения. Спохватившись, что ведет себя слишком несдержанно, она опустила глаза и сказала:

— Едва ли вы сумеете понять. Вы считаете, что женщина должна соглашаться на брак без любви… Я знаю только одно: мне нужно куда-нибудь уехать… Куда-нибудь… где он никогда… не отыщет меня.

— Значит, вы собирались укрыться в Лондоне? — задал вопрос герцог.

— Я найду работу.

— Какую именно?

Мелисса сделала неопределенный жест руками:

— Сразу после приезда я собираюсь зайти в бюро по найму. Там наверняка найдется что-нибудь подходящее.

— И где же вы собираетесь жить, пока не найдете подходящее место?

— Я хотела остановиться в… пансионе.

— Вам известен какой-нибудь пансион?

— Нет, но я уверена, что смогу найти такой, какой будет мне… по карману.

— А денег у вас достаточно?

— Да.

— Сколько?

Мелиссе хотелось заявить, что это его не касается, но, когда герцог резко и отрывисто задавал ей вопросы, она могла говорить только чистую правду.

— Около десяти фунтов. Мне… одолжила их Черил.

— Около десяти фунтов! — уничтожающим тоном произнес герцог. — На какое время, по-вашему, глупое вы дитя, этих денег вам хватило бы в Лондоне? И потом, неужели вы действительно верите, что найдете работу в вашем возрасте, с вашей внешностью, без всякого опыта — без рекомендации? Как можно быть такой глупой?

— Я… уверена… что для меня… что-нибудь найдется, — слабо возразила Мелисса.

— Вы могли обратиться ко мне за советом.

— А вы сказали бы мне… как, несомненно, собираетесь сказать сейчас, что… единственный выход для меня… выйти замуж.

Герцог встал:

— Мелисса, я действительно считаю, что замужество решит все ваши проблемы, но, разумеется, я не имею в виду этого неотесанного мужлана, который набросился на вас, явившись сюда.

Мелисса подняла глаза на герцога:

— Значит… вы не станете… убеждать меня… выйти замуж за Дана Торпа?

— Ни в коем случае!

Мелисса вздохнула с облегчением:

— Я… боялась именно этого.

— И поэтому сбежали таким глупым образом?

— Простите, если я вела себя… нелюбезно и… невежливо.

— Хуже — вы вели себя исключительно безрассудно! — ответил герцог. — Да разве вы сумели бы защитить себя или хотя бы осознать, какие опасности подстерегают вас в Лондоне?

— Но… что же мне… делать? — печально спросила Мелисса.

— Вот об этом я и хочу поговорить с вами, — сказал герцог.

Девушка вопросительно взглянула на него, Впервые за все время, что она знала герцога, он явно медлил, словно не мог подобрать нужных слов.

Наконец он сказал:

— Знаете, Мелисса, похоже, мы с вами оказались в одинаковом положении.

— Мы с вами? — непонимающе повторила Мелисса.

— Сегодня утром, — пояснил герцог, — я узнал, что мой наследник, Джервес Байрам, всюду, где только может, занимает огромные суммы в расчете на то, что вскоре займет мое место и станет следующим герцогом Олдвикским.

— Если так, значит, он снова попытается убить вас, — сделала вывод Мелисса.

— Может, так оно и есть, — ответил герцог. — Но больше всего меня волнует другое. В прошлом я уже выплатил огромные суммы, чтобы удержать его от долговой тюрьмы. Однако я не могу бесконечно тратить деньги на одного члена моего рода: есть много других, не говоря уже о большом количестве людей, за которых я несу ответственность.

— Я понимаю вас, — отозвалась Мелисса, — но что тут можно сделать?

— Я подумал, что могу одновременно решить и свою, и вашу проблему.

— Не понимаю.

— Будь я женат, Джервесу было бы гораздо труднее занять денег.

Герцог помолчал немного и, не спуская с Мелиссы глаз, продолжал:

— Можно одним махом разрешить мои проблемы и избавиться от ваших. Мистер Торп едва ли сможет принудить вас стать его женой, что он явно вознамерился сделать, если вы уже будете замужем.

Наступило молчание. В совершенном изумлении Мелисса неотрывно смотрела на герцога, и он негромко сказал:

— Мелисса, я прошу вас выйти за меня замуж — это выход для нас обоих.

— Вы… серьезно? Не могу… поверить, что я… поняла вас… правильно.

— Разумеется, вполне возможно, — рот герцога тронула усмешка, — что вы считаете меня ничуть не лучше мистера Торпа. В таком случае нам придется придумать для вас что-то другое.

— Но я никогда… не… думала, мне и в голову… ее приходило, — запинаясь, заговорила Мелисса.

— Знаю, — ответил герцог. — И тем не менее, по-моему, говоря вашими словами, — это вполне логичное предположение.

Едва ли сознавая, что делает, Мелисса поднялась и отошла в глубь комнаты к окну.

Впереди за окном лежали озера. Солнечные лучи коснулись водной глади, и она засияла тем же золотистым цветом, что и нарциссы, начинающие цвести в парке под деревьями.

Мелисса ничего не замечала, зато явственно ощущала, что герцог встал у нее за спиной.

Спустя мгновение она с трудом выдавила из себя:

— Я… н-не знаю… что… сказать.

— Чтобы у вас да не было наготове доводов за или против обсуждаемого вопроса — это на вас совсем не похоже, — заметил герцог.

Мелисса обернулась:

— Вы ни разу не были женаты и не хуже меня знаете, что вам следует взять в жены вовсе не такую неприметную и незначительную особу, как я.

Герцог поднял брови:

— Вот этого, Мелисса, я от вас никак не ожидал. Я полагал, будто вы убеждены, что такие суетные соображения не следует принимать во внимание там, где речь идет о браке.

— Только если… два человека… любят… друг друга.

— Что, разумеется, совершенно не относится к нашему случаю, — сухо сказал герцог.

Только теперь до сознания Мелиссы внезапно дошло, что он действительно сделал ей предложение. Она быстро проговорила:

— Ваша светлость, пожалуйста, поверьте, я ценю оказанную мне честь. Признаюсь, я… ошеломлена тем, что вы сочли меня достойной стать… вашей женой. Просто…

Она сделала паузу, и герцог договорил за нее:

— …просто вы, Мелисса, хотите любви — я понимаю вас, вот только можете ли вы позволить себе ждать ее?

— Нет, не могу! Вы знаете, что не могу! — отозвалась Мелисса. — Завтра утром сюда приедет Дан Торп и может насильно увезти меня с собой!

— Мне почему-то подумалось, что из двух зол я — наименьшее, — с нескрываемым цинизмом заметил герцог.

— Нет, нет! Дело вовсе не в этом! — воскликнула Мелисса. — Просто мне и в голову не приходило… я и вообразить себе не могла, что вы захотите на мне жениться… Уверяю вас, это было бы совершенно неверным шагом!

— Для кого — для меня или для вас? — уточнил герцог.

— Для вас, конечно, — ответила Мелисса. — Вы должны жениться или на той, которую любите, или на особе очень знатного рода. Как вы думаете, что скажут при виде меня ваши родственники?

— Меня нисколько не интересует их мнение, — ответил герцог, — но, по-моему, вы, Мелисса, никогда не смотрелись в зеркало, если не понимаете, что уже одна ваша внешность — достаточно веская причина для поспешной женитьбы.

Мелисса по-прежнему смотрела на него с тревогой, и он добавил:

— Как я вам уже объяснял, мне выгоден этот брак. Давайте теперь поговорим о вас. Неужели я вам настолько неприятен, что вы не в силах пойти на такой шаг?

— Нет… конечно нет — быстро проговорила Мелисса. — Я восхищаюсь вами… вы замечательный человек… Просто…

Голос ее замер, и герцог негромко произнес:

— Вот что я хочу вам сказать: хоть мы вынуждены вступить в брак с поспешностью, достойной сожаления, но, став мужем и женой, можем не торопясь лучше узнать друг друга — как друзья.

— Вы хотите сказать, — неуверенно спросила Мелисса, — что… не будете… ласкать меня?

— Совершенно верно, — подтвердил герцог. — Если вас беспокоит именно этот аспект нашего брака.

Мелисса крепко сцепила руки и сказала чуть слышным голосом:

— Возможно… вы сочтете меня очень… невежественной, но я не совсем… знаю, что происходит, когда… занимаются… любовью. Черил тоже не знает, но это никогда ее не… беспокоило. Она любит Чарльза и все, что он делает, принимает как должное. Но у нас… все было бы иначе… верно?

— Верно, — серьезно ответил герцог. — Поэтому я предлагаю подождать до тех пор, пока стрела Амура не пронзит ваше сердце, что так важно для вас.

Под его взглядом Мелисса опустила глаза.

— Что если, — заговорила она чуть ли не шепотом, — что если я никогда… не полюблю… вас?

На мгновение наступило молчание, а затем герцог сказал:

— Иногда на скачках я позволяю себе рискнуть крупной суммой; вот и на этот раз я уверен, что чутье меня не подведет.

Мелисса перевела дыхание:

— Но вы ставите на… аутсайдера и можете… проиграть.

— Я настроен оптимистично и рассчитываю на выигрыш, — ответил герцог. В его голосе явно слышался смех.

Мелисса взглянула на него и неожиданно улыбнулась:

— У меня такое чувство, что вашим родственникам разговор его светлости герцога Олдвикского с никому не известной особой, которая собирается исчезнуть без следа, показался бы очень странным и совершенно неподобающим!

— Могу лишь ответить, что они никогда не узнают об этом разговоре, — отозвался герцог. — Так вы согласны выйти за меня замуж, Мелисса?

— А это… возможно? — спросила Мелисса. — Я всегда думала…

— Я приобрел специальное разрешение на брак.

— Стало быть, вы… думали об этом… прежде?

— Я подумал об этом после того, как обнаружил, что этот негодяй напугал вас, — резко произнес герцог, — Когда я услышал ваш крик, то с трудом удержался, чтобы не спустить его со ступенек дворца и не размозжить голову!

Он говорил с такой яростью, что Мелисса взглянула на него широко раскрытыми глазами.

— Как вы понимаете, — продолжал герцог несколько спокойнее, — у него есть определенные права. Ваш отец дал согласие на его брак с вами. Было бы трудно не позволить ему увезти вас отсюда.

— А разве вам не требуется согласие моего отца? — задала вопрос Мелисса.

— Полагаю, он не будет возражать против венчания, которое уже состоялось, — ответил герцог. — Если говорить откровенно, то, получая разрешение на брак, я пошел на обман и сказал, что имею согласие вашего отца.

— Как я понимаю, — с улыбкой сказала Мелисса, — из-за меня вы стали прямо-таки преступником! Впрочем, я уверена, что папа только обрадуется, если я выйду замуж за такого именитого человека.

Она заколебалась:

— А вдруг из меня выйдет… очень плохая… герцогиня?

— Я готов рискнуть, — ответил герцог. — Могу поспорить на что угодно — из вас выйдет превосходная герцогиня.

— По-моему, вы слишком рискуете, — прошептала Мелисса. — Вы поступаете… безрассудно.

— А разве не к этому вы меня призывали? — ответил ей герцог. — Вопреки здравому смыслу позволить Черил поступить по-своему и надеяться, что ее брак окажется удачным? Отказаться от моей многолетней привычки следовать сложившимся традициям и действовать так же, как и вы, — импульсивно и необдуманно?

— Значит, во всем виновата я? — подытожила Мелисса.

— Конечно! — подтвердил герцог. — Даже Адам во всем винил Еву!

В его глазах замерцал насмешливый огонек, а на губах заиграла улыбка.

— Мелисса, я предлагаю вам пойти наверх, — добавил он, — и перед ленчем сменить дорожное платье на что-нибудь более легкое. Потом вы пойдете отдохнуть, а в шесть часов нас обвенчают.

Помолчав, он сказал:

— Наша свадьба будет воистину скромной: в часовне не появится никто, кроме нас с вами.

Девушка послушно поднялась наверх. На лестничной площадке ее поджидала миссис Медоуз. Она тут же начала раз за разом почтительно приседать перед Мелиссой.

— Мисс, я перенесла ваши вещи в спальню герцогини, — сообщила она.

Мелисса взглянула на нее с удивлением.

— Как… как вы догадались? — спросила она.

— Его светлость распорядился после того, как вернулся сюда, — пояснила экономка. — О, мисс, какие замечательные новости!

Мелисса перевела дыхание. Значит, герцог был уверен, что она примет его предложение, еще прежде, чем она вернулась во дворец! Однако, поразмыслив, Мелисса решила, что для нее это единственный способ избавиться от Дана Торпа или избежать неведомого и сомнительного будущего в Лондоне.

Но почему герцог, до сих пор остававшийся холостым, решил отказаться от своей свободы ради девушки, которую едва знает и к которой не питает никаких чувств?

Герцог ничуть не скрывал, что в его жизни нет места любви, но вместе с тем ожидал и даже готов был побиться об заклад, что рано или поздно она его полюбит.

Это было так странно, так непонятно. И все-таки Мелисса чувствовала, как ликует ее сердце, — ведь теперь не нужно уезжать из дворца.

Она больше не боялась будущего. Теперь она была в безопасности: герцог сумеет защитить ее от Дана Торпа и мачехи. Даже Хестер, думала Мелисса, не сможет жаловаться, что дочь сидит на отцовской шее, хотя, несомненно, будет страшно завидовать такому удачному замужеству.

Мелиссе с трудом верилось, что герцог действительно станет ее мужем. При всем том она знала: ей хочется быть с ним рядом, хочется разговаривать с ним и слушать его.

Миссис Медоуз о чем-то возбужденно говорила не умолкая, но Мелисса не слышала ни единого слова. Она лишь взирала на комнату с ее великолепной серебряной мебелью и чувствовала себя словно во сне.

Неужели она и впрямь окажется преемницей тех прекрасных и знатных герцогинь, чьи портреты развешаны вдоль лестницы и в картинной галерее?

Неужели она станет женой герцога и он будет спать в соседней комнате?

Герцог хочет, чтобы они были друзьями; Мелисса почувствовала облегчение, узнав, что он не собирается настаивать на большей близости. Но — странное дело — одновременно с этим по какой-то непонятной причине она испытала разочарование.

Интересно, что он говорил женщинам, когда был с ними близок? И каково это — ощутить его губы на своих губах?

Поймав себя на этой мысли, она покраснела.

* * *

Часы в холле начали отбивать шесть, когда Мелисса вышла из спальни и спустилась вниз по лестнице.

Не сразу ей удалось подыскать, что же надеть на свадьбу. Ни одно из ее собственных платьев не годилось для этого. Трудно было представить себя на месте невесты и уж совсем невозможно — поверить, будто она хоть в чем-то может сравниться с прелестным обликом Черил в белом подвенечном наряде, фамильной фате и с бриллиантовой диадемой.

Мелисса с отчаянием смотрела на свои простенькие повседневные муслиновые платьица и на вечерние платья, которые она сшила из дешевой материи, копируя то, что Черил получила из Лондона.

После этого она обратилась к нарядам, которые ей оставила подруга. Их оказалось довольно много. Среди них Мелисса обнаружила вечернее шелковое платье розового цвета, с рюшами из тюля. Платье было очень дорогим и красивым, но Черил жаловалась, что оно ей узко в талии, а потому так ни разу его и не надела.

Мелисса надела платье, и горничная застегнула его сзади. Оно прекрасно облегало фигуру и оказалось ей совершенно впору.

— Мисс, вы в нем словно бутон розы! — воскликнула горничная. — Здесь есть еще и венок. По-моему, он как раз для этого платья.

Служанка достала венок из искусно сделанных роз. Крошечные бриллианты сверкали и переливались при каждом движении, словно капли росы.

Мелисса взглянула на себя в зеркало. Наряд этот удивительно шел ей. При этом он нисколько не напоминал свадебное платье, которое сегодня утром было на Черил.

— Мисс, похоже, его светлости было известно, какое платье вы выберете! — воскликнула горничная.

— Почему вы так думаете? — спросила Мелисса.

— Только что принесли ваш букет, — ответила горничная.

Выглянув в коридор, она забрала букет и передала его Мелиссе. Вместо белых орхидей, какие были у Черил, Мелисса держала в руках изящный букет из розовых камелий, окруженных сочной зеленью листьев.

— Просто замечательно, мисс! — воскликнула горничная.

Миссис Медоуз, заглянувшая, чтобы узнать, не нужно ли помочь, не удержавшись повторила то же самое.

Но когда Мелисса начала спускаться по лестнице, ее охватили сомнения.

Быть может, герцогу не понравится то, что она в розовом, думала девушка; быть может, он предпочел бы более традиционный наряд невесты.

Спустившись в холл, где ее ожидал герцог, и подойдя к нему, Мелисса подняла глаза, и их взгляды встретились. В тот миг, когда они смотрели друг на друга, Мелиссе почудилось, будто сердце ее говорит то, чего не могут вымолвить ее губы.

Она тотчас одернула себя: там, где заключается практичное и разумное соглашение, романтические выдумки ни к чему.

Герцог предложил ей руку. Мелисса подумала, что никогда еще он не выглядел так великолепно. Позже, когда они уже шли по коридору и слуги не могли их услышать, девушка спросила:

— Вы… совершенно… уверены? Вы не… передумали?

— Я совершенно уверен, — серьезно ответил герцог. — Не бойтесь, Мелисса. Я знаю, что мы поступаем правильно и наилучшим для нас обоих образом.

Мелисса невольно крепче сжала его пальцы в своих:

— Вы не будете на меня… сердиться, если я… наделаю ошибок?

— Я буду рядом и позабочусь, чтобы вы не совершали ошибок, — ответил он. — Но если вы и ошибетесь, обещаю не сердиться.

— Вы не… забудете, что я… все еще… побаиваюсь вас?

— Надеюсь, я смогу убедить вас в том, что бояться вам совершенно нечего, — ответил герцог. Помолчав, он добавил с улыбкой: — Опять-таки, если следовать логике, это мне следует вас бояться! С тех пор как вы здесь появились, вы всегда поступаете по-своему!

— Только в отношении Черил, — быстро сказала Мелисса.

— И вы были полны решимости не выходить замуж за человека, выбранного вашим отцом.

— Да… это верно, — согласилась она.

Они уже приближались к часовне, когда герцог внезапно остановился.

— Еще не поздно повернуть назад, если вы этого хотите, — заговорил он каким-то не своим голосом. — Если вам отвратительна мысль стать моей женой, тогда мы откажемся от венчания. Вместо этого обещаю найти для вас безопасное место, где Дан Торп никогда вас не найдет.

Мелисса пытливо посмотрела ему в глаза:

— Значит, вы предпочитаете… такой… вариант?

— Я говорю о вас, Мелисса, — ответил герцог. — Скажу вам прямо: я хочу жениться на вас, хочу, чтобы вы стали моей женой.

Наступило короткое молчание. Он почувствовал, что она вся дрожит, но голос ее прозвучал вполне твердо:

— Тогда… пожалуйста, ваша светлость, я с радостью выйду за вас замуж.

Глава 7

Мелисса открыла дверь часовни и заглянула внутрь. Цветы, которыми ее в изобилии украсили перед венчанием Черил, исчезли, но на алтаре стояли большие вазы с лилиями, наполнявшими воздух благоуханием.

Она медленно прошла по короткому проходу, остановилась перед широкой резной скамьей, на которой во время богослужения всегда сидел герцог, и преклонила колени.

Она смотрела на прекрасный алтарь, вспоминая собственную скромную свадьбу, а затем начала молиться.

— Благодарю тебя, Господи, — говорила она, — за то, что ты спас меня от Дана Торпа и позволил выйти замуж за герцога… Помоги мне сделать его счастливым… Я не знаю, как это сделать… но хочу, чтобы он забыл все свои страдания и снова стал счастливым, каким выглядит на портрете в моей спальне… Прошу тебя, Господи, помоги ему… и мне.

Молитва шла от самого сердца. И пока она стояла на коленях, ей вновь, как и прошлой ночью, вспомнился разговор с герцогом, состоявшийся накануне вечером.

Во время обеда Мелиссе показалось, что, разговаривая с ней, герцог был гораздо оживленнее, чем прежде. У нее было такое ощущение, что рядом с ней с каждым днем он держится все менее отчужденно: у них находилось все больше поводов для смеха, все больше общих интересов.

Когда они перешли в салон, герцог уселся на свое обычное место. Мелисса же вместо того, чтобы чинно сесть напротив, опустилась на ковер у камина. Платье цвета зелени листьев — одно из оставленных ей Черил — улеглось вокруг нее мягким воздушным облаком.

Наступил май, но после захода солнца все еще было холодно, и на серебряной решетке изумительного мраморного камина, созданного Адамом[21] специально для этой комнаты, трепетали язычки пламени.

Какое-то время Мелисса смотрела на огонь и вдруг неожиданно для самой себя спросила:

— Скажите… почему вы… не женились на леди Полин?

Еще не договорив до конца, она почувствовала, что проявляет назойливое любопытство и герцогу это явно не понравится.

— Кто вам сказал об этом? — спросил он после недолгого молчания.

— Когда миссис Медоуз в первый раз показывала мне парадные покои, она рассказала, что вы были… помолвлены, — ответила Мелисса. — В моей комнате над камином висит ваш портрет. Я часто смотрю на него и думаю, какой вы на нем веселый и счастливый. Почему вы… изменились?

Она заметила, как напрягся герцог, и тотчас сказала:

— Простите меня… Я не должна была спрашивать… Я не имею на это права.

— Вы — моя жена, — медленно заговорил герцог, — и имеете полное право. Я расскажу вам, что произошло. До сих пор я никому не говорил об этом.

Мелисса удивленно взглянула на него и увидела, как заострились черты его лица. От смущения она не знала, что сказать и что сделать, чтобы теперь, когда они коснулись этой темы, к нему не вернулась прежняя боль.

— Я встретил Полин вскоре после того, как мне исполнился двадцать один год, — начал герцог. — Она была того же возраста, что и я, и уже слыла признанной красавицей.

— Она была очень красива? — тихо спросила Мелисса.

— Необычайно красива, — подтвердил герцог. — Надо признаться, не я один так считал. За здоровье Полин провозглашались тосты в Сент-Джеймсском дворце; добрая половина женихов из знатных семейств предлагали ей руку и сердце. Но оттого, что отец обожал ее и позволял поступать так, как ей вздумается, она отказала им всем.

Мелисса не сводила глаз с герцога. Он продолжал:

— Как и большинство моих приятелей, я оказался в плену чар Полин, я просто боготворил ее. И лицом, и характером она казалась мне воплощением всего самого прекрасного в женщине. Она была веселой и остроумной; весь вечер своими речами она могла удерживать всеобщее внимание. При этом Полин оставалась мягкой, женственной и неописуемо очаровательной.

Мелисса вздохнула. Слушая, какими восторженными словами герцог описывает другую, она испытала странную боль в груди.

— Полин приняла мое предложение, — продолжал он. — Я не мог поверить своему счастью, тому, что эта красивая девушка, которую желали заполучить все, кого я знал, выбрала меня в мужья. После того, как она согласилась выйти за меня замуж, я не ходил, а витал в облаках, ощущая себя счастливейшим из смертных. Благодаря ей я вырос в собственных глазах.

После паузы он цинично заметил:

— Я был молод, наивен и глуп.

Мелисса ничего на ответила, и он продолжал рассказывать:

— Поместье, где жила Полин, когда уезжала из города, располагалось примерно в двадцати милях от Лондона. Ее отец, маркиз, владел большим имением и беспорядочно выстроенным загородным домом. Дом этот продолжал достраиваться не одно столетие и являл собой смешение разнообразных стилей. Это придавало ему своеобразное очарование.

Последнюю неделю перед свадьбой я должен был провести в доме маркиза. Совершенно неожиданно мне позволили покинуть полк на день раньше. В Лондоне я купил для Полин подарок. Собственно, это был мой подарок в честь нашего обручения, и я задумал его как сюрприз.

Герцог помолчал, погрузившись в воспоминания о давно минувших днях.

— Кто-то, теперь уж и не припомню, кто именно, сказал тогда, что молодые люди забыли о романтике. Он напомнил, что испанцы пели женщинам серенады, венецианцы взбирались по стене палаццо, чтобы поцеловать возлюбленную, склонившуюся над балконом, а венгры могли проскакать верхом не одну сотню миль, чтобы доказать свою любовь той, за которой ухаживали.

Эти разговоры разожгли мое воображение, и я решил доказать Полин, как сильно люблю ее и как романтично настроен.

Захватив подарок и букет ее любимых ландышей, верхом на лошади я отправился из Лондона к дому маркиза и прибыл туда часов в одиннадцать вечера.

Я знал, что Полин еще не спит — она часто говорила мне, что часами лежит без сна, читая, а порою, как она признавалась к моему восторгу, сочиняя стихи. Под стать этому были мои собственные попытки стихотворчества.

Я привязал лошадь в кустах и пошел по травяному газону. Подходя к дому, в окне спальни Полин я заметил свет и вообразил, что в эту минуту она думает обо мне так же, как я думал о ней.

Она часто говорила, что любит меня, да и зачем ей иначе, спрашивал я себя, выходить за меня замуж?

Конечно, мой отец носил древний и почетный титул, но у Полин были и другие, не менее знатные поклонники.

Я подошел к дому, по глицинии взобрался наверх, а оттуда легко перебрался на балкон возле спальни Полин. Если говорить точнее, дверь с балкона вела в ее будуар. Я перекинул ногу через балюстраду и в этот момент заметил, что все окна распахнуты настежь, но свечи в спальне горят только в одном месте. Двойные двери из будуара в спальню были открыты; свечи горели в канделябрах по обе стороны от кровати с пологом. Очень тихо я приблизился к балконной двери и уже собирался шагнуть в комнату, когда услышал голоса и невольно замер на месте. Мой сюрприз не удастся, если у Полин сейчас находится горничная или отец зашел пожелать ей доброй ночи.

Я услышал мужской голос, отвечавший Полин, и хотел уйти тем же путем, каким проник сюда, чтобы дождаться, когда она останется одна. Но тут Полин сказала:

— Когда я выйду замуж, я буду отчаянно скучать по тебе.

— Но ты же будешь время от времени приезжать сюда? — спросил мужской голос.

— Это будет совсем не то, верно?

— Господи, конечно нет! — воскликнул мужчина. — Как ты думаешь, каково мне будет знать, что в твоем распоряжении не только объятия мужа, но и дюжины других глупцов, которым ты вскружила голову так же, как и мне.

— Я никогда не считала тебя глупцом, Джим, — мягко сказала Полин. — Тебя можно назвать человеком страстным, иногда — жестоким, но никак не глупцом.

Помолчав немного, герцог продолжал:

— Я не мог двинуться с места. На смену потрясению пришло совершенно иное чувство — я испытывал невероятное отвращение. Мне стало ясно, кто сейчас с Полин — с той, перед которой я преклонялся, которую считал ангелом, спустившимся ко мне с небес. Это был слуга ее отца!

Герцог жестко добавил:

— Он служил у маркиза управляющим скаковой конюшней, прекрасно разбирался в лошадях и был великолепным наездником, но начинал службу мальчиком при конюшне.

Наступила напряженная тишина. С губ Мелиссы сорвался вопрос:

— И как вы… поступили?

При звуке ее голоса герцог вздрогнул, словно настолько погрузился в прошлое, что забыл о ее присутствии.

— Я оставил свой подарок и цветы на полу у балконной двери, — ответил он после паузы, — где она обязательно должна была их увидеть, спустился вниз и ускакал прочь.

— Вы говорили с ней… потом?

— Больше я ее никогда не видел, — ответил герцог. — Я отослал в «Газетт» уведомление о том, что наша свадьба не состоится, и уехал за границу.

— Но ведь ваш отец и родные наверняка спрашивали у вас, что произошло?

— Я им ничего не объяснял, — ответил герцог. — Полин, разумеется, все поняла, но, естественно, никому ничего не сказала. Вскоре она вышла замуж за ирландского пэра и уехала жить в Ирландию.

— Она сейчас… жива? — спросила Мелисса.

Почему-то у нее возникло такое впечатление, что леди Полин несет угрозу ее счастью.

— Нет, лет десять тому назад она погибла во время охоты, — ответил герцог.

Вновь наступила тишина, казавшаяся почти невыносимой, пока Мелисса не произнесла чуть слышно:

— Мне очень жаль… жаль, что вам пришлось пережить такое.

— Я был просто до смешного сентиментальным идиотом, — резко бросил герцог. — Это определенно излечило меня от романтических бредней!

— Не все… женщины… такие, — помолчав, сказала Мелисса.

Герцог говорил с цинизмом, которого она страшилась. Девушка сожалела, что заставила его вспомнить прошлое, оживить воспоминания о леди Полин.

Впрочем, тут же подумала она, для него, пожалуй, было лучше выговориться, а не держать все в себе, как он делал столько лет, страдая в одиночестве и презирая всех женщин из-за вероломства одной.

— Вы просили сказать вам правду, — заключил герцог. — Теперь вы ее знаете.

С этими словами он встал и вышел из салона. Оставшись одна, Мелисса сидела в каком-то оцепенении. Леди Полин нанесла жестокий удар его гордости и разрушила идеалы молодости, но мало того — даже в могиле она не оставляла его в покое. Из-за нее он стал холодным, язвительным и надменным человеком.

— Ненавижу ее! — произнесла Мелисса вслух. — Ненавижу!

Через какое-то время герцог вернулся. Он принес с собой книгу, которую они обсуждали за обедом, и заговорил обычным тоном, словно не было сказано ничего особенного и он уже забыл о своих откровениях.

Когда настало время идти спать, герцог, как обычно, поднес ее руку к губам.

Мелисса сжала его пальцы в своих.

— Вы… не сердитесь… на меня? — тихонько спросила она.

— Я же сказал, что никогда не буду на вас сердиться, — ответил он.

— Я… боялась… что это могло… случиться, — прошептала она.

— Вам не нужно ничего бояться, — ответил герцог. — Просто доверьтесь мне.

Мелисса взглянула на него и в его взгляде увидела нечто такое, от чего у нее перехватило дыхание.

Наклонив голову, он губами коснулся нежной кожи ее руки.

— Мы с вами друзья, Мелисса, и можем не бояться быть откровенными друг с другом.

— Да… друзья, — эхом повторила она.

Дверь за ним затворилась, но Мелисса долго лежала без сна. Ах, если бы у нее была волшебная палочка, чтобы залечить раны, оставленные леди Полин в его душе и сердце!

Она чувствовала себя такой маленькой, такой невежественной. В самом деле, что знала она о мужчинах, да и о женщинах вроде леди Полин? Что побудило красивую, окруженную поклонниками девушку выбрать себе такого возлюбленного? Ведь она с легкостью могла подарить свою благосклонность человеку из своей среды.

Мелисса понимала: гордость герцога страдала не только оттого, что его невеста предпочла другого. Этим человеком оказался слуга ее отца — вот что было для него самым оскорбительным, самым унизительным. Она была уверена, что даже в пору беззаботной юности в герцоге глубоко укоренилась гордость Байрамов.

Испытать подобное унижение, пусть о нем никто и не знал, — герцог никогда не сможет забыть или смириться с этим.

— Прошу тебя, Господи… научи, как помочь ему, — прошептала она и беспомощно подумала, до чего же мало она может.

С тех пор как они поженились, герцог вел себя по отношению к ней с поразительной добротой, но в этой доброте по-прежнему не чувствовалось ни тепла, ни близости.

Он был внимателен к ее желаниям; он объехал с ней свои земельные владения, объяснил, что по сложившейся традиции ей предстоит встретиться со всеми работниками и управляющими, а также с крупными фермерами-арендаторами.

Они побывали на всех фермах, причем герцог сам правил фаэтоном или двухколесным экипажем. Мелисса с неописуемым восторгом наблюдала, как ловко он справляется с лошадьми и как прекрасно в них разбирается.

Она выросла в местности, где была популярна охота верхом на лошади, и знала, что превосходного наездника мужчины здесь считают чуть ли не героем.

В общем-то Мелисса предполагала, что герцог окажется истинным корифеем там, где дело касается лошадей. Тем не менее, наблюдая, как он правит парой лошадей, запряженных цугом, или четверкой, запряженной в ряд, она замирала от восторга.

— Он лучше всех! — повторяла она не меньше дюжины раз за день.

— Через неделю-другую мы отправимся в Лондон, — сказал герцог. — Я решил, что нам следует поближе познакомиться друг с другом прежде, чем начинать устраивать приемы и подвергнуть вас суровому испытанию — встрече с моей родней.

Мелисса тревожно взглянула на него.

— Прошу вас, давайте не будем торопиться, — взмолилась она. — Знаете, я прихожу в ужас при одной только мысли об этом!

— Я буду рядом с вами, — ответил он. — Поверьте, родственники боятся меня гораздо больше, нежели могли бы напугать вас.

Мелисса улыбнулась:

— Я вам верю. Но, знаете, я боюсь подвести вас.

— Вам это никогда не удастся, — убежденно сказал герцог. — И потом, перед встречей с ними мы обязательно купим вам красивые платья. Мне говорили, что одежда придает женщине уверенность в себе.

— Это хорошо, — улыбнулась Мелисса. — Мы с мамой часто говорили, как было бы чудесно покупать красивые платья вместо того, чтобы шить их самим, и одеваться по моде, а не с отставанием на два-три года.

В ней затеплилась надежда, что в новых туалетах герцог найдет ее привлекательной. Разумеется, в его глазах ей никогда не сравниться с леди Полин, смиренно сказала себе девушка, но если очень внимательно отнестись к своему внешнему виду, то, быть может, он будет гордиться ею.

— У меня для вас подарок, — сказал герцог напоследок перед тем, как они отправились спать. — Его привезли сегодня днем. Надеюсь, вы его одобрите.

— Подарок? — удивилась Мелисса. — Интересно, что это может быть?

Казалось, герцог забыл о том, с какой горечью рассказывал о леди Полин. Улыбнувшись, он вынул из кармана маленькую коробочку, и на мгновение циничное выражение начисто исчезло с его лица.

Он открыл крышку, и внутри Мелисса увидела кольцо с бриллиантами. Камень в центре имел форму сердца, вокруг него располагались бриллианты помельче.

— Это… мне?

— Это ваше кольцо, хоть оно и прибыло с некоторым опозданием. Его бы полагалось вручить в момент помолвки. Мне хотелось подарить вам то, что будет принадлежать только вам и никак не связано с коллекцией фамильных драгоценностей.

— Какая красота! — воскликнула Мелисса.

Взглянув на герцога, она с беспокойством проговорила:

— Я… мне кажется, я не должна… принимать от вас такой ценный… подарок, пока мы… только… друзья.

Мгновение герцог стоял неподвижно, а затем сказал:

— Я по-прежнему ставлю на ту же лошадь, Мелисса.

— По-моему, это не совсем… справедливо, — сказала она, запинаясь. — Видите ли… мне нечего… дать вам… взамен.

Вновь наступило короткое молчание, прежде чем герцог ответил:

— Поверьте, дружба, которую вы мне подарили, стала достаточной компенсацией за это кольцо.

— Вы не считаете меня… алчной? — задала вопрос Мелисса.

— Я буду очень разочарован, если вы откажетесь от подарка. Я купил его для вас, — ответил герцог.

— В таком случае… прошу вас… наденьте мне его, — с жаром отозвалась Мелисса.

Она протянула ему изящную руку, и герцог надел кольцо на безымянный палец, где уже было золотое обручальное кольцо, — как узнала Мелисса, прежде оно принадлежало его матери.

Не отпуская руку Мелиссы, герцог поглядел на нее и тихо сказал:

— Вам очень идут бриллианты, Мелисса, впрочем, как и все, что я на вас видел.

— Необыкновенно красивое кольцо, — сказала Мелисса. — Спасибо… огромное вам спасибо!

По-детски непосредственно она с благодарностью подняла к герцогу лицо. Он наклонил голову, и Мелисса поцеловала его в щеку. Коснувшись его губами, она внезапно поняла, что впервые целует мужа, впервые целует мужчину вообще, если не считать отца. При этой мысли грудь ее стеснило какое-то странное чувство, и она смутилась.

Словно почувствовав ее смущение, герцог тихо сказал:

— Мне столько хочется подарить вам, Мелисса, но, пожалуй, лучше мы выберем все это вместе, когда окажемся в Лондоне.

— Это будет так увлекательно, — согласилась Мелисса. — Но вы не должны дарить мне слишком много подарков. Ничего красивее этого кольца я в жизни не видела. Никогда не думала, что у меня будет такое изумительное кольцо… Должно быть, оно очень… дорого стоит.

— Какое это имеет значение? — насмешливо спросил герцог. — Вы всегда говорили мне, что там, где речь идет о любви и привязанности, деньги ничего не значат.

— Вы обращаете против меня мои же слова, — запротестовала Мелисса. — И все-таки, ваша светлость, мне не хочется оказаться для вас дорогостоящей… обузой.

При этом она подумала, как много герцог истратил на Джервеса Байрама и каким тот оказался неблагодарным, попытавшись даже убить человека, который сколько для него сделал.

— Пожалуйста, будьте ночью поосторожнее, — попросила Мелисса. — Не оставляйте окно распахнутым настежь. Если вы его только приоткроете, забраться в комнату будет гораздо труднее.

— Вы что, беспокоитесь обо мне? — спросил герцог. — Не думаю, чтобы Джервес второй раз пошел на такое же преступление. Впрочем, хочу вас успокоить. После того происшествия я всегда на ночь кладу рядом с собой заряженный пистолет на случай, если ко мне снова явится ночной посетитель.

Каждый из них отправился в свою спальню, но перед тем, как расстаться, герцог поднес руку Мелиссы к губам, и она сказала:

— Еще раз спасибо за мое чудесное кольцо. Я не буду снимать его на ночь, так что никто не сможет его украсть.

— Думаю, этого не случится, — отозвался герцог. — Но если вам станет страшно, вспомните, что я в комнате рядом.

Он опять поцеловал ей руку и пошел к себе. Мелисса обратила внимание, что, расставаясь с ней на ночь, герцог никогда не уходил в свою комнату через дверь, соединяющую их спальни.

Почему-то у нее возникло убеждение, что герцог ждет, когда она первой откроет эту дверь, и до тех пор, пока этого не произойдет, дверь останется закрытой. Впрочем, она тут же сказала себе, что у нее снова разыгралось воображение.

— Спаси и сохрани его, — продолжала молиться Мелисса. — Прошу тебя, Господи… не оставь его своими заботами, защити его… Помоги мне сделать его счастливым, научи, как помочь ему… Я чувствую себя такой беспомощной.

Она молилась, устремив глаза на алебастровых ангелов позади алтаря, и внезапно ей почудилось, будто в тишине часовни раздался голос:

— Люби его.

Голос прозвучал так отчетливо, так явственно. У Мелиссы возникло ощущение, что слова действительно произнесены вслух.

— Но как я могу? — спрашивала она себя. — Как?

— Люби его — просто люби его.

Слова эти звучали у нее в душе вновь и вновь, словно мощные звуки органа…

* * *

Выйдя из часовни, Мелисса захотела найти герцога. Она знала, что он собирался переговорить со своим управляющим и еще не вернулся из его конторы.

Чувствуя себя не в силах оставаться на месте, она направилась в библиотеку. Старый мистер Фарроу радостно приветствовал ее появление.

— Ваша светлость, я надеялся увидеть вас, — заговорил он. — Я отыскал книгу, которую вы спрашивали.

— Вы говорите о той книге, где рассказывается о строительстве дворца? — спросила Мелисса. — Замечательно! Мне очень хочется прочитать ее. Герцог сказал, что там есть планы потайных ходов, и хотел рассказать мне о них.

— Я приготовил ее для вашей светлости еще позавчера, — с легкой укоризной сказал мистер Фарроу.

Мелисса улыбнулась:

— Вы считаете, что я забросила чтение. Пожалуй, это верно. У меня и его светлости появилось столько дел. Теперь, отправляясь спать, я мгновенно засыпаю.

Она хотела добавить, что до замужества на чтение у нее оставалось гораздо больше времени, но решила, что это прозвучит довольно странно, и лишь сказала:

— Дайте мне эту книгу, мистер Фарроу. Я проштудирую ее самым внимательным образом.

Пройдя через все огромное помещение, старый библиотекарь подошел к полкам, где стояли книги о дворце.

— Кроме того, я нашел сборник стихотворений. Думаю, он может заинтересовать вашу светлость, — говорил он. — Их написал первый герцог Олдвикский в 1696 году. Полагаю, вы найдете их очень романтичными.

Мелисса невольно задалась вопросом: сохранил ли нынешний герцог что-нибудь из стихов, написанных для леди Полин? В том, что после пережитого потрясения он перестал писать стихи, она ничуть не сомневалась.

Возможно, с тех самых пор он вообще не писал любовных писем, не мог даже думать или говорить о любви — слишком это напоминало ему о женщине, так обманувшей его.

«А я ни разу не получила ни одного любовного послания, — сказала себе Мелисса. — Никто и никогда не напишет мне стихов».

Мысль эта ее опечалила. Не желая долго задерживаться на том, что заставляло ее мысленно соединять имена герцога и леди Полин, она поспешно сказала:

— Стихи я возьму в другой раз. Книга о строительстве полностью займет меня на несколько дней.

Мистер Фарроу долго стоял, пристально глядя на книжные полки, а затем двинулся вдоль ряда томов, бормоча про себя:

— Я же ставил ее обратно на место — точно помню, что ставил.

— Что случилось? — поинтересовалась Мелисса.

— Я приготовил эту книгу для вашей светлости, — объяснил мистер Фарроу. — Во вторник она весь день лежала у меня на столе, но поскольку в тот день вы, ваша светлость, в библиотеку не заходили, то перед уходом я поставил ее на полку. Не люблю оставлять книги не на месте. Горничные могут их куда-нибудь переложить.

— Она должна быть там, куда вы ее поставили, — заметила Мелисса. — Дайте-ка я посмотрю.

Мистер Фарроу был стар, — вполне возможно, что его подвело зрение.

Она медленно пошла вдоль полок, читая названия, но интересовавшей ее книги нигде не было.

— Ничего не понимаю, — развел руками мистер Фарроу.

— Может быть, его светлость взял эту книгу и не сказал вам, — предположила Мелисса. — Не беспокойтесь, мистер Фарроу. Я уверена, что она отыщется.

«Он становится рассеянным, — подумала девушка. — Скорее всего он по ошибке поставил ее на другую полку».

— Отдадите мне ее завтра, — сказала она вслух. — Все равно прежде, чем браться за эту книгу, мне нужно дочитать предыдущую.

— Ваша светлость, просто не представляю, куда она подевалась, — расстроенно сказал библиотекарь. — Я всегда ставлю все книги на место. Каждую из них я знаю и люблю так, словно они мои родные дети.

— Да, я знаю, мистер Фарроу. Не расстраивайтесь. Она обязательно найдется, такое случается.

Выйдя из библиотеки, она обнаружила, что герцог ждет ее в своей гостиной. На письменном столе лежали чертежи домов, которые он собирался построить в восточной части своих владений.

— Это будут самые современные дома в целом графстве, — объяснял герцог. — Я пригласил молодого архитектора из Лондона. Вы увидите его завтра. Он полон самых разнообразных идей.

Весь вечер они проговорили об имении. Мелисса почувствовала, как много значит для него все, что связано с имением и дворцом.

Ему нужен сын, чтобы унаследовать все это, внезапно подумала она.

Оставшись в спальне одна и задув свечи, горевшие у изголовья постели, она вновь начала размышлять над тем, что во дворце должны быть дети. Для двух человек он слишком огромен и пуст. Она ведет себя не так, как полагается жене герцога, сказала себе Мелисса.

Он говорил, что они должны стать друзьями и что в один прекрасный день она его полюбит. А вдруг этот день никогда не наступит?

«Готова ли я подарить ему ребенка без любви?» — задумалась девушка. Ведь прежде чем принять предложение герцога, она и колебалась оттого, что в глубине души всегда верила: ребенок должен быть зачат только теми, кто любит друг друга.

Ей припомнился один эпизод. В ту пору ей было лет восемь. Она играла на полу неподалеку от матери, которая потчевала свою знакомую чаем.

Эта дама, как и многие взрослые, говорила не обращая внимания на Мелиссу, словно девочка была глухой.

— Дочь у вас не просто хорошенькая, у нее вид исключительно счастливого ребенка.

— Так оно и есть, — подтвердила мать Мелиссы. — Она родилась в любви.

Дама засмеялась:

— В таком случае вам следовало бы иметь дюжину ребятишек. Никогда не видела людей счастливее, чем вы с Дензилом.

— Мы действительно счастливы, — согласилась миссис Уэлдон. — К сожалению, Господь благословил нас только Мелиссой.

Этот разговор запечатлелся в памяти Мелиссы на долгие годы. Она никогда не говорила об этом с матерью, но, думая о замужестве и о собственных детях, она твердо знала, что хочет видеть их рожденными в любви.

— Я хочу полюбить герцога… Хочу любить его, — сказала она себе и вновь услышала, как голос в часовне — а может быть, в ее собственном сердце? — произнес: «Люби его».

— Но ведь он-то меня не любит, — попыталась возразить Мелисса.

Она лежала и думала о герцоге. Он спал рядом, за дверью, соединявшей их спальни.

Мелисса не заходила к его комнату с той самой ночи, когда она вбежала туда, чтобы предупредить об убийце, взбирающемся по стене дворца. Если бы она не подоспела вовремя, он бы погиб от ножа.

В тот самый миг, когда девушка подумала о ноже — длинном остром ноже, каким его описала горничная, — внезапно к ней пришло явственное ощущение нависшей опасности.

В прошлом ей трижды приходилось испытывать подобное чувство. В первый раз это произошло, когда ее няня на день уехала в Лестер и Мелисса осталась на попечении отца с матерью. Девочка спокойно играла на диване с куклами и вдруг вскочила на ноги.

— Нана! — закричала она. — Хочу к Нане!

— Нана скоро вернется, — принялась уговаривать ее миссис Уэлдон. — Если дилижанс прибыл вовремя, она должна появиться с минуты на минуту.

— Хочу найти Нану! Хочу Нану! Сейчас хочу! — не успокаивалась Мелисса.

Подбежав к отцу, она схватила его за руку.

— Пойдем искать Нану! — упрашивала она его. — Папочка, пожалуйста, мы должны ее найти!

Дензил Уэлдон ласково посмотрел на дочь. Он почти никогда ни в чем ей не мог ей отказать, вот и теперь добродушно ответил:

— Ладно, раз уж тебе так хочется, пойдем ей навстречу. Сегодня тепло, и пальто не понадобится.

— Дензил, ты ее балуешь, — запротестовала миссис Уэлдон. — Она прекрасно может подождать возвращения няни.

— Нет, сейчас! Сейчас! — настаивала девочка.

Держа отца за руку, она потянула его из гостиной, через холл, а оттуда — ко входной двери.

Мелисса бежала впереди, отец же неторопливо шел по подъездной аллее.

У самых ворот они обнаружили, что няню душит деревенский дурачок — иногда он становился невменяемым.

При появлении Мелиссы с отцом он убежал, бросив няню — потрясенную, всю в синяках, но, к счастью, живую.

— Каким образом девочка могла догадаться, что няня в опасности? — спрашивала вечером ее мать.

Мелисса же просто знала это — так же, как в ночь, когда умерла ее мать, она знала: надеяться не на что.

Предчувствие беды посетило ее и незадолго до несчастного случая, во время которого погибла мать Черил, а ее отец получил тяжкие увечья, от которых вскоре скончался.

Мелисса любила их обоих. Ее охватило такое сильное беспокойство, что, не выдержав, она верхом отправилась к Черил, хотя девушки договаривались встретиться на следующий день.

Она была рядом с подругой, когда той сообщили о случившемся и внесли ее родителей в дом.

Мелисса была не в силах описать это чувство. Более всего оно походило на некий внутренний сигнал, настолько сильный, что его просто нельзя было оставить без внимания.

Теперь с ней повторилось то же самое. Ока просто абсолютно твердо знала: жизнь герцога в опасности.

Девушка зажгла свечу. В ее колеблющемся пламени в комнате заплясали зловещие тени.

Мелисса не могла этого объяснить, но чувствовала, что опасность надвигается все ближе и ближе. Как есть, в ночной рубашке и босиком, движимая тревогой, она подбежала к двери между спальнями и взялась за ручку. Ручка бесшумно повернулась, и Мелисса очутилась в маленьком узком проходе, в конце которого была еще одна дверь. Она открывалась прямо в спальню герцога.

На мгновение Мелисса заколебалась. Не покажется ли ему странным, что она вошла, не спрашивая разрешения? Но каждый нерв, каждая жилка ее тела вибрировали, откликаясь на ощущение опасности.

Опасность была совсем близко, и герцога нужно разбудить.

Очень медленно и нерешительно, чувствуя себя неловко, девушка отворила дверь.

Она вновь очутилась в спальне герцога. Вновь от окна исходил слабый свет, но сегодня в комнате мерцал огонь в камине.

Ложась спать, Мелисса попросила горничную не разжигать огонь, так как было тепло, однако герцог, видимо, распорядился иначе. Поленья еще не прогорели до конца, и отблески огня ложились на каминный коврик, освещали темную резьбу над камином.

Пока Мелисса стояла не двигаясь, ее словно молнией озарило. Она поняла, откуда ждать опасности; поняла, кто и с какой целью взял книгу с планами дворца.

Это сделал Джервес — он вновь угрожал герцогу, вновь готовил убийство, чтобы самому занять его место!

Джервес легко мог пробраться во дворец и взять с полки книгу, чтобы узнать, как найти потайной ход, ведущий в спальню герцога.

Теперь Мелисса понимала это с такой ясностью, словно кто-то ей все подробно разъяснил. Движимая желанием защитить герцога, она направилась туда, где он спал.

В тот момент, когда она подходила к огромной кровати с пологом, полено в камине рухнуло вниз, взметнувшееся пламя на мгновение ярко осветило комнату, и Мелисса разглядела предмет, лежавший рядом с постелью. Даже не осознавая, что делает, она схватила пистолет. Инстинкт подсказывал ей, что опасность приближается. Держа пистолет в правой руке, левую она протянула к плечу герцога, чтобы разбудить его.

В этот момент в стене рядом с камином открылась панель. Медленно и бесшумно она отъехала в сторону, и в отверстии появился силуэт человека.

Мелисса успела заметить движение его руки и скорее почувствовала, чем увидела, что он собирается сделать. Направив на него пистолет, она нажала на курок.

Раздался оглушительный грохот. Девушка ощутила отдачу пистолета, а затем медленно, до того медленно, что на одно страшное мгновение ей показалось, будто она промахнулась, человек, стоявший на месте отъехавшей панели, упал на ковер.

Мелисса стояла и глядела на упавшее тело. В руке она все так же сжимала дымящийся пистолет; в ушах все еще звенело от выстрела.

Потом она заметила, что герцог садится в постели. Он что-то сказал, но из-за шума в ушах девушка ничего не слышала, Но вот он встал, взял с кресла халат и, надев его, подошел к упавшему человеку.

Бросив на него быстрый взгляд, герцог вновь подошел к Мелиссе, забрал у нее пистолет, после чего тихо и спокойно произнес:

— Мелисса, возвращайся к себе в комнату. Никого не зови. Никому ничего не говори. Я не допущу, чтобы ты оказалась замешанной в этом деле.

— Я… я… убила его!

Это был не вопрос, а утверждение.

— Мелисса, делай то, что я тебе велел, — твердо сказал герцог. — Закрой за собой дверь между комнатами, потом я сам к тебе зайду.

С этими словами он обнял ее за плечи, подвел к открытой двери между спальнями и мягко втолкнул в проход. Она услышала звук закрываемой двери.

На мгновение Мелисса остановилась в узком проходе, а затем, словно сомнамбула, вошла в собственную спальню и затворила за собой дверь.

Здесь она застыла на месте и закрыла лицо руками. Ей трудно было думать, трудно было осознать, что произошло.

Девушка знала лишь одно: она убила человека и тем самым спасла герцога.

Мелисса прижала руки к щекам. Она спасла его! Он был в опасности, и она почувствовала это. Она ощутила это с такой силой, так явственно, что не могла не попытаться предупредить его. Если бы она не сделала этого, если бы не послушалась внутреннего голоса, предупреждавшего, что может произойти, в этот миг герцог был бы уже мертв.

Она не видела, что именно нежданный посетитель держит в руке — нож или пистолет, но была убеждена, что верно последнее. Точно так же она была убеждена, что убила Джервеса Байрама, хоть и не видела лица убитого.

Ей никак не верилось, что он мертв! Несомненно было одно — если бы умер герцог, она лишилась бы того, что для нее важнее всего на свете.

Закрыв лицо руками и неподвижно стоя на месте, Мелисса поняла, почему ей удалось спасти герцога, словно прочитала написанное огненными буквами.

Она любит его!

Глава 8

Пребывая в ожидании, Мелисса слишком волновалась, чтобы думать о себе. Она даже не догадалась надеть халат, лежащий на стуле, или закрыть окно, которое, как обычно, открыла перед тем, как лечь. Ночной ветерок шевелил шторы, и она замерзала все больше и больше, но совершенно не замечала этого.

Мучительно медленно тянулись минуты, а она все ждала и ждала. Ее начал одолевать страх: не случилось ли чего-нибудь?

Что если она не убила Джервеса Байрама? Что если после ее ухода герцог подошел к телу этого негодяя и у Джервеса хватило сил выстрелить в него?

Стены во дворце такие толстые. Она могла и не услышать звук выстрела, точно так же как никто не слышал, когда она сама стреляла в спальне герцога.

Мелисса неподвижно стояла, прислушиваясь, но не слышала ни голосов, ни каких-либо звуков. Если Джервес выстрелил, то, возможно, герцог тоже лежит на полу, истекая кровью, и может умереть, если ему не окажут помощь.

Возможен и другой вариант, думала Мелисса. Герцог разбудил слуг, и, как только рассветет, он обязательно сообщит о случившемся главному констеблю округа. Вину за смерть Джервеса он, конечно же, возьмет на себя. Мелисса была уверена в этом. Он скажет, что застрелил Джервеса, когда тот по-воровски пробирался в комнату.

Случись такое, пошли бы всякие толки. Неизбежно возник бы вопрос: зачем Джервесу, который, как известно, был в плохих отношениях с герцогом, по тайному ходу ночью входить к нему в спальню, если не со злым умыслом?

Какими бы серьезными ни были раздоры между родственниками, выставлять их на общее обозрение — вульгарно и отвратительно. А уж если они связаны со столь важной фигурой, как герцог, газеты этим не преминут воспользоваться.

Герцогу была бы ненавистна подобная шумиха; как все Байрамы, он очень болезненно относился к вопросам семейной чести. Достаточно вспомнить, насколько всех возмутил и шокировал побег отца Черил, лорда Рудольфа.

Нетрудно представить, какие пойдут разговоры, если окажется, что предполагаемый наследник герцогского титула пытался убить ныне здравствующего герцога и при этом был убит сам. Страшно даже подумать.

И все-таки Мелисса почувствовала неудержимое ликование. Как бы там ни было, но Джервесу не удалось совершить задуманное преступление.

Но так ли это? При мысли о том, что Джервес мог выстрелить в герцога, ее вновь охватил панический страх. Она почувствовала, что вся дрожит, и тут поняла одно: ее любовь к герцогу — всепоглощающее чувство, затмившее все остальное. Она и не подозревала, что можно так любить.

— Я люблю… люблю его! — прошептала Мелисса.

Ей припомнилось, что в прошлом она наблюдала за проявлениями глубокой привязанности отца с матерью, словно посторонняя. Когда они смотрели друг на друга, глаза их загорались; мать, точно молоденькая девушка, бросалась ко входной двери, когда отец возвращался с охоты, а в голосе отца при разговоре с матерью всегда звучали глубокие ласкающие интонации — все это заставляло Мелиссу чувствовать себя лишней.

Повзрослев, Мелисса стала представлять, как в один прекрасный день к ней придет такое же чувство к человеку, за которого она выйдет замуж. Она мечтала любить и быть любимой.

Она надеялась под руку с отцом прошествовать по центральному проходу церкви к ступенькам алтаря навстречу человеку, чьи глаза при виде ее засияют мягким светом.

Но все произошло совсем не так. Поспешное венчание в часовне, где некому было вести ее к алтарю, венчание, которое, по словам герцога, являлось логичным и единственно возможным выходом для них обоих, а вслед за этим его предложение оставаться только друзьями до тех пор, пока она не полюбит его.

Она-то думала, что уважает герцога и восхищается им, но любви в ее сердце нет и в помине. Он держался слишком отчужденно, слишком был далек от нее — не физически, а во всех других отношениях.

Правда, они испытывали истинную духовную близость, когда спорили или говорили на различные темы.

И вот теперь она знала, что всем своим существом стремится к герцогу, что любит его и больше всего на свете жаждет оказаться в его объятиях.

«Тогда бы я чувствовала себя в безопасности… тогда бы чувствовала себя счастливой», — думала она.

Однажды ей стало любопытно: каково это — ощутить на своих губах прикосновение его губ. Припомнила Мелисса и странное чувство, которое испытала, поцеловав его в щеку, благодаря за бриллиантовое кольцо. Сейчас оно было на ее пальце, ибо с тех пор, как герцог сделал этот подарок, она носила его не снимая.

Кольцо сверкало при слабом свете свечи, горевшей у постели, и Мелиссе почудилось, будто в сердце ее изливается сияющий свет и обещает, что настанет день, когда она найдет свое счастье.

И все-таки ей было страшно — страшно, как никогда в жизни. Она боялась за герцога; боялась того, что произошло; боялась, что из-за смерти Джервеса может разразиться страшный скандал.

Он и при жизни доставлял немало хлопот, теперь же в связи с его смертью у герцога может возникнуть еще больше неприятностей и затруднений.

А вдруг, узнав, что Джервеса застрелили, в магистрате примут решение арестовать герцога за убийство?

Среди блюстителей порядка всегда найдутся такие, которые стремятся продемонстрировать власть и воспользоваться своими полномочиями, особенно по отношению к аристократам. Нетрудно догадаться, что они могут отправить герцога на скамью подсудимых.

— Я должна признаться, что это сделала я, — прошептала Мелисса. — Судить должны… меня, а не герцога.

Герцог, с его понятиями чести и долга, никогда не позволит ей рассказать, как все было на самом деле, разве только она сама настоит.

— Какая разница, что станет со мной? — говорила она себе. — Но к нему не должно пристать ни пятнышка грязи.

Всегда отыщутся люди, думала она, которые скажут, что герцог с радостью избавился от опостылевшего наследника, вечно не вылезавшего из долгов.

Всегда найдутся такие, кто углядит нечто зловещее в том, что под рукой у герцога наготове лежал заряженный пистолет.

— Надо же, какое везение — в темноте принять своего наследника за убийцу, — с усмешкой скажут они.

Таких разговоров быть не должно, сказала себе Мелисса. Она должна сознаться во всем, должна сказать правду.

Девушка беспокойно зашагала по ковру босиком. Почему он не идет? Что произошло? У нее возникло желание ослушаться герцога и вернуться в его спальню. Ждать дальше становилось просто невыносимо. Она вновь остановилась и прислушалась, но услышала лишь ветер за окном, порой завывавший в камине.

Где-то он сейчас и что делает? Должен же он понимать, в каком она состоянии, в каком ужасе от сознания, что убила человека, не говоря уже обо всем прочем. Только что Джервес был жив, а в следующее мгновение — мертв, потому что она его застрелила.

Мелисса с отчаянием думала, что прошло уже около часа с тех пор, как герцог вывел ее из своей комнаты и закрыл за ней дверь.

— Я не допущу, чтобы ты оказалась замешанной в этом деле, — заявил он тем властным тоном, каким говорил, когда намеревался настоять на своем.

Но она должна вмешаться — должна! Она обязана сознаться и спасти его, как спасала прежде.

Она спасла его от убийцы-верхолаза, который лез по наружной стене дворца и под ножом которого герцог должен был погибнуть во сне.

Она спасла его сегодня. Если бы не она, Джервес Байрам застрелил бы спящего герцога и скрылся по потайному ходу, так что никто и никогда не сумел бы доказать его причастность к этому преступлению.

Теперь, думала Мелисса, я должна спасти его в третий раз. На этот раз — от скандала, от несправедливых обвинений, от тех, кто готов облить его грязью. Даже если мне придется умереть за него, я пойду и на это, потому что люблю его, люблю всем сердцем!

Она вспомнила, какой он замечательный, какое незабываемое впечатление он производит; какой у него властный, гордый вид! При этом он мог быть добрым и мягким. Он сказал, что будет заботиться о ней, чтобы она не совершала ошибок.

Может, это тоже ошибка — убить человека и тем самым предотвратить убийство спящего герцога? Мелисса не знала правильного ответа, но была твердо убеждена в одном: в этом деле она не может принять защиту герцога. Напротив, она сама должна защитить того, кого любит.

С тихим серебряным звоном часы на каминной полочке начали отбивать время, но в тишине комнаты они звучали слишком громко. Мелисса была готова закричать. Должно быть, что-то случилось! Что бы там герцог ни говорил, она ему не подчинится, а пройдет в его комнату и все выяснит.

Мелисса направилась к двери между спальнями, но в этот миг дверь отворилась.

Девушка застыла на месте и огромными испуганными глазами смотрела, как герцог входит в комнату.

Он двигался спокойно и неторопливо. Однако Мелисса не стала дожидаться, пока он расскажет все сам. Она стремительно бросилась ему навстречу.

— Что случилось? Где вы были? Я уж думала… вы никогда не придете! — с тревогой вскричала она. — Я боялась, что он вас ранил. Вы в порядке?

Слова беспорядочно сыпались друг за другом. Герцог обнял ее за плечи.

— Со мной все в порядке, Мелисса, — негромко ответил он. — Джервес мертв. Ты снова спасла мне жизнь.

Именно это ей и хотелось услышать, но даже испытанное облегчение оказалось для нее чрезмерным. Мелисса разрыдалась.

Герцог крепко прижал ее к себе, и она с трудом проговорила:

— Если… если он… мертв… я должна… признаться, что это я его убила… Вы не должны… брать вину на себя.

— Все в порядке, — успокаивающе проговорил герцог.

— Нет… нет… я должна… сообщить в магистрат, — запротестовала Мелисса. — До суда меня посадят в тюрьму?

— Суда не будет, — ответил герцог и тут же с беспокойством добавил: — Да ты совсем замерзла, просто окоченела от холода! Почему ты не в постели?

Мелисса была не в силах ответить, она задыхалась от рыданий. Герцог подхватил ее на руки и понес к постели. Но когда он, опустив ее на кровать, хотел выпрямиться, Мелисса вцепилась в него.

— Не уходите! — рыдала девушка, едва ли осознавая, что говорит.

Ее лишь мучил страх, что, если дать ему уйти, он снова окажется в опасности.

— Я не уйду, — отозвался герцог. — Только огонь разожгу.

Он положил ее на подушки, повернулся и, взяв свечу, стоявшую у кровати, прошел к камину. Из вазы на каминной полочке он вынул тоненькую свечку, зажег ее и поднес к дровам.

Сверкающее золотистое пламя взвилось вверх и разогнало темные тени.

Герцог подошел к окну, закрыл его, а затем вернулся к кровати. Он постоял немного, глядя на Мелиссу. Девушка все еще плакала, уткнувшись лицом в подушку; волосы рассыпались у нее по плечам.

Герцог заметил, что она дрожит от холода. Задув свечу, он снял халат и, забравшись в постель, прижал ее к себе. На мгновение она замерла, и рыдания прекратились. Затем она спрятала лицо у него на груди.

— Рассказать тебе, что случилось, Мелисса? — спросил герцог.

Сквозь тонкую ночную сорочку он ощущал озябшее тело. Она все еще дрожала, но теперь уже не только от холода.

Голосом, прерываемым судорожными вздохами, она пробормотала:

— Вы сказали, что… суда не будет. Это правда?

— Совершенная правда, — подтвердил герцог. — Я же говорил тебе: я не допущу, чтобы ты оказалась замешанной в это дело.

— Но я в нем замешана, — возразила Мелисса. — Я… убила его!

— Чтобы спасти меня, — отозвался герцог. — И я должен поблагодарить тебя за это. Но сначала я хочу объяснить, почему суда не будет, почему никому и в голову не придет, что смерть Джервеса как-то связана с тобой или со мной.

— Я знала… что это Джервес, — словно бы самой себе проговорила Мелисса.

— Чуть позже ты расскажешь мне, как ты это узнала, — отозвался герцог, — но сначала я расскажу, почему тебе пришлось так долго ждать моего возвращения.

Мелисса уже не плакала, но по-прежнему лежала уткнувшись в плечо герцога. Он продолжал:

— Ты попала Джервесу прямо в сердце; смерть наступила мгновенно. Я унес его по потайному ходу, тому самому, по которому он проник ко мне в спальню. К счастью, мне удалось протиснуться по винтовой лестнице и узким проходам. В конце концов я очутился в зарослях кустарника рядом с часовней.

Мелисса напряженно слушала герцога. Должно быть, сообразила она, книга, пропавшая из библиотеки, помогла Джервесу отыскать потайной ход в спальню герцога.

— В этот поздний час в парке не было ни души, — продолжал герцог. — Я отнес Джервеса подальше от дома, положил на траву и вложил ему в руку пистолет, из которого ты стреляла. Тот, из которого он собирался убить меня, остался лежать там, где он его выронил.

— Я так и думала, что у него в руке… пистолет, — прошептала Мелисса.

— Как ты уже сама догадалась, — сказал герцог, — он собирался застрелить меня и скрыться по потайному ходу, так что никто не смог бы доказать его причастность к убийству.

Мелисса издала невнятное восклицание, но не стала прерывать герцога. Он продолжал:

— Лошадь Джервеса я нашел там, где и предполагал найти, — недалеко от того места, где я его оставил.

— Значит, завтра… кто-нибудь его обнаружит? — спросила Мелисса.

— Совершенно верно, — согласился герцог. — Все будет указывать на то, что он покончил самоубийством.

— Этому… действительно… поверят? — спросила Мелисса.

— Думаю, что да, — ответил герцог. — Более того, местный врач — друг нашей семьи. Я знаю его всю свою жизнь и уверен: мне удастся уговорить его во избежание скандала написать в медицинском заключении, что смерть Джервеса — результат несчастного случая.

Несколько цинично герцог добавил:

— Тогда ею можно будет похоронить в семейном склепе со всевозможными почестями.

Мелисса вздохнула с облегчением.

— Значит… вы в безопасности.

— Только благодаря тебе, — ответил герцог. — Ну а теперь, Мелисса, я хочу услышать, как ты узнала, что мне угрожает опасность, и почему снова вошла в мою комнату. Ведь на этот раз ты никого не видела.

Оттого, что Мелисса лежала тесно прижавшись к герцогу, а он ее обнимал, девушка понемногу начала отогреваться. Но когда она припомнила тревогу, которую пережила, осознав, что герцог в опасности, он почувствовал, как по ее телу пробежала легкая дрожь.

— До сегодняшнего дня, — тихо заговорила она, — у меня трижды возникало такое предчувствие, когда должно было произойти что-то страшное.

— В чем оно выражалось? — полюбопытствовал герцог.

— Я не могу объяснить, — ответила Мелисса. — Просто у меня в голове да и в сердце возникало это ощущение. Оно было таким… сильным, таким отчетливым, что я не могла от него избавиться. Первый раз оно возникло, когда опасность угрожала моей няне, второй — перед маминой смертью и последний раз — когда произошло несчастье с родителями Черил. Все это люди, которых я лю… которые мне были дороги.

Спохватившись, она не договорила последнее слово, заменив его другим, — слишком уж оно выдавало ее чувства.

— Люди, которые были тебе дороги? — глубоким голосом переспросил герцог. — По-моему, ты хотела сказать что-то другое.

Он почувствовал, что она вновь задрожала, но продолжала молчать. Тогда он заговорил снова:

— Скажи мне правду, Мелисса. Какое слово ты хотела произнести? Как ты поняла, что мне грозит опасность? Быть может, оттого, что относишься ко мне несколько иначе, чем к другим?

Девушка по-прежнему молчала. После небольшой паузы он очень тихо спросил:

— Быть может, оттого, что ты любишь меня?

Она сделала судорожное движение, а затем прошептала:

— Да… Я… люблю вас… но вам… незачем… беспокоиться… Я знаю… вы меня… не любите… но вы сами хотели… чтобы я вас… полюбила…

Герцог еще крепче обнял ее, так что она едва могла вздохнуть, и сказал:

— Почему ты решила, что я не люблю тебя, милая? Я полюбил тебя с первого взгляда!

На мгновение Мелисса замерла от удивления, а потом взглянула на него. В его глазах, глядевших прямо на нее, в отблесках огня она увидела выражение, которого никак не ожидала увидеть.

— Вы… любите… меня? — переспросила она. — Но вы никогда не говорили этого.

— Я влюбился в тебя, когда ты пыталась изображать горничную Черил, — признался герцог. — Когда я понял, что никогда в жизни не видел более прекрасного, более чуткого и более воздушного создания.

Улыбнувшись, он продолжал:

— Я пытался бороться с этим чувством! Но так же, как и твое предчувствие опасности, она было до того сильным и ярким, что отмахнуться от него оказалось просто невозможно. А ведь я дал себе слово больше никогда не влюбляться! После того как однажды мне пришлось пережить такое унижение, я поклялся, что никогда не позволю себе проявить подобную слабость.

— Но вы… все-таки полюбили… меня? — едва дыша, спросила Мелисса.

— Я полюбил тебя всем сердцем, хоть и твердил себе, что любовь — это всего лишь иллюзия, преходящее желание, которое романтики и сентиментальные люди прославляют как нечто необыкновенное.

— И все-таки… вы… женились на мне.

— Когда я увидел негодяя, напугавшего тебя в гостиной, — ответил герцог, — то понял, что не могу противиться влечению сердца, что ты — моя и никто другой не смеет тебя коснуться.

В его голосе зазвучали нотки, заставившие Мелиссу застесняться и спрятать лицо у него на груди. Она услышала биение его сердца рядом со своим и внезапно осознала, как они сейчас близки. Точно ребенок, которому трудно поверить, что все обошлось, она проговорила:

— Вы… и вправду любите меня?

— Я люблю тебя, как прежде никого не любил, — ответил герцог. — Теперь я знаю: то, что было в прошлом, — всего лишь романтические бредни юности. Теперь же я мужчина, Мелисса, и я желаю тебя!

Голос его внезапно зазвучал с силой и страстью. Он продолжал:

— И не только потому, что ты так невероятно прекрасна, так совершенна, драгоценная моя, но и потому, что я люблю твой острый ум, твое необыкновенное мужество! Мелисса, ты дважды спасла мне жизнь, — говорил он взволнованно. — Теперь ты в ответе за меня на всю оставшуюся жизнь.

Мелисса вновь подняла голову и взглянула на него:

— Я так… боялась, что он может… погубить вас.

— Только ты можешь погубить меня — если не будешь любить.

— Но я люблю вас! — воскликнула девушка. — Я люблю вас всем сердцем… Я и не представляла, что любовь может быть такой… сильной, такой мучительной.

— Любимая, — нежно проговорил герцог. Долгое мгновение он смотрел на нее, а затем сказал: — Лишь одно беспокоит меня: не считаешь ли ты, что я слишком стар, чтобы быть твоим мужем?

Он ждал ответа.

— Нет… нет! — воскликнула Мелисса. — У вас самый подходящий возраст!

— Ты уверена в этом?

— Знайте… вы мне… дороги… именно таким… Вы такой замечательный…

Приподняв ее лицо за подбородок и еще больше приблизив к своему, голосом, в котором звучал смех, герцог сказал:

— По-моему, я выиграл пари. Я же говорил, что рассчитываю на выигрыш.

— Мне трудно в это… поверить, — прошептала Мелисса. — Я так рада… очень, очень рада, что вы оказались правы.

— Ты тоже была права, — сказал герцог, продолжая глядеть на нее. — Ты говорила, что меня пронзит стрела Амура.

— Вы уверены… абсолютно уверены? — допытывалась Мелисса. — Я молилась о том, чтобы Бог помог мне сделать вас счастливым, но никогда не думала, что вы действительно полюбите меня.

— Так ты молилась за меня? — переспросил герцог.

— Я молилась сегодня в часовне, — ответила Мелисса, — и голос ответил мне, что я должна отдать вам свою любовь.

— И ты на это готова?

— Вы знаете, что готова.

Очень медленно, точно он старался подольше продлить это мгновение, герцог приблизил к ней лицо, и его губы завладели ее губами.

Он ощутил мягкость девичьих губ и очень нежно поцеловал ее. Почувствовав, как она затрепетала от возбуждения, он еще крепче прижал ее к себе.

Его поцелуи становились все жарче, все настойчивее, пока Мелиссе не начало казаться: все, что есть в жизни прекрасного, стало частью их обоих. Торжественное великолепие дворца, красота садов, мерцающая гладь озер, совершенство, которое герцог искал повсюду, — все это вобрала в себя их любовь.

Герцог целовал ее до тех пор, пока она не почувствовала какой-то странный восторг. Он пронизывал все ее существо и трепещущими язычками пламени бежал по жилам.

Герцог поднял голову:

— Я люблю тебя! Господи, как я тебя люблю!

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она. — Но у меня такое чувство, будто все это мне… снится. Неужели это правда?

— Это правда, сокровище мое, любовь моя, — отозвался он. — Но мне, как и тебе, кажется, что это изумительный, волшебный сон.

Мелисса шевельнула рукой, лежащей у него на плече, и при свете огня кольцо на ее пальце ослепительно засверкало.

— Ты подарил мне… сердце, — проговорила она. — Но я думала, что это подарок без всякого значения.

— Нет, именно со значением, — ответил он. — Я уже отдал тебе свое сердце и надеялся, что настанет такой день, когда ты поймешь, почему я выбрал камень именно такой формы.

В камине с треском упало полено. Вспыхнувшее пламя осветило всю комнату. Взглянув на Мелиссу, герцог увидел, что ее глаза смотрят на него с радостным сиянием, какого в них никогда прежде не было. Губы ее раскрылись, и она выглядела столь пленительно, что он крепко прижал ее к себе, словно боялся потерять.

— Мне хочется осыпать тебя подарками, прекрасная жена моя, — заговорил он. — Ведь ты принесла мне счастье, которого мне всегда не хватало! Я бы с радостью подарил тебе ожерелье из звезд и диадему из солнечного луча!

Мелисса рассмеялась счастливым смехом, а он продолжал:

— Но видно, придется мне, любимая, покупать тебе обыкновенные бриллианты, жемчуг и сапфиры.

Поколебавшись, Мелисса тихо сказала:

— Больше всего на свете… мне хотелось бы получить от тебя… только один подарок.

— Я подарю тебе все, что захочешь, — заверил герцог. — Только назови.

Он ждал. Еле слышно, так что он с трудом расслышал ее слова, Мелисса сказала:

— Чтобы я больше не боялась, как бы другие предполагаемые наследники не попытались убить тебя… пожалуйста… подари мне… сына.

На мгновение герцог замер, а затем его губы слились с ее губами. Он начал целовать ее — яростно, требовательно, страстно.

На Мелиссу нахлынуло неистовое и вместе с тем восхитительное чувство под стать упоительному восторгу, который пробудила в нем она. Она чувствовала, как бешено колотится его сердце, и тело ее словно сплавлялось с его телом.

Двух отдельных людей больше не существовало — они слились воедино.

— Я люблю тебя… люблю тебя, — выдохнула Мелисса.

— Бесценная, изумительная, чудесная жена моя, — шептал герцог, касаясь ее губ.

Она принадлежала ему, а он — ей. Исчезли все страхи, сложности и преграды, осталась лишь любовь… любовь… только любовь.

Примечания

1

Георг, принц Уэльский (1762–1830), с 1820 г. — английский король Георг IV, в 1811–1820 гг. был назначен регентом при психически больном Георге III (здесь и далее прим. переводчика).

2

Названия аристократических клубов.

3

Лондонский аукцион чистокровных лошадей.

4

«Лондон газетт» — лондонская газета того времени, где кроме обычных новостей публиковались объявления о помолвках, свадьбах и пр.

5

Дворец, расположенный вблизи Оксфорда; построен для герцога Мальборо в память о его победе в сражении при баварском селении Бленхейм над франко-баварскими войсками (1704 г.), результатом которой стало усиление английского морского могущества.

6

Высший свет (фр.).

7

Ко времени действия этого романа простые белые платья совершенно вышли из моды и свидетельствовали о весьма скромных доходах тех, кто их носил.

8

Антонио Веррио (1639–1701) — итальянский художник, работавший в Англии с 1672 г.

9

Луи Лагерр (1663–1721) — французский художник, ученик Ш. Лебрена, работал в Англии с 1684 г. Совместно с А. Веррио расписывал королевские резиденции в Виндзоре и Уайтхолле.

10

Скульптор родом из Амстердама (1648–1721), живший в Англии с 1672 г.; известность ему принесла резьба по дереву, украшающая королевские резиденции, загородные дворцы английской знати и собор св. Павла в Лондоне.

11

Вильям Кент (1685–1748) — английский архитектор, художник, создатель пейзажных парков.

12

Томас Чиппендейл (1718–1779) — краснодеревщик, прославившийся изготовлением мебели в стиле, получившем название по его имени.

13

Резиденция принца-регента.

14

Разновидность лимона.

15

Принц Карл (1630–1685) — сын короля Карла I, казненного во время английской буржуазной революции, с 1660 г. — английский король Карл II.

16

Тяжелая дубовая мебель, отличающаяся прямыми линиями и богато украшенная резьбой, с высокой спинкой и жесткими сиденьями.

17

Лорд главный судья — первый по старшинству судья Великобритании после лорда-канцлера.

18

Популярный в Англии того времени вид спорта, прообраз будущего бокса.

19

Порт в устье Темзы недалеко от Лондона.

20

Мафусаил — один из ветхозаветных праотцев человечества, прославившийся своим долголетием («мафусаилов век» 229 лет).

21

Роберт Адам (1728–1792) — английский архитектор, представитель классицизма.

Content

Барбара Картланд
Стрела Амура

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания