Мир фантастики 2014. День Десантника (сборник)

Антон Текшин

Дань памяти

Сигнал бедствия я получил, когда до цели оставалось всего два часа. Вот вам и пустынное пространство, господа аналитики, верь после этого вашим обещаниям! Не люблю, когда что-то идёт не по плану, но жизнь плевать хотела на наши предпочтения.

Так, и кого нам Бог послал? Бортовой компьютер незамедлительно выдал информацию: «Военный перевозчик, критические повреждения». Ага, вот только их здесь и не хватало для полного счастья…

Меньше всего меня прельщала мысль столкнуться с вояками, но делать было нечего: оставить терпящих бедствие людей в этой глухомани значило обречь их на медленную и мучительную смерть. Или быструю, но это уже кому как повезёт. Чертыхаясь, я задал курс на сближение.

Тихо войти, тихо уйти, не оставив после себя никаких следов, – вот мой принцип. За это меня и уважали, проявляя своё расположение самыми выгодными (и тяжёлыми, куда ж без этого) контрактами. Тем хуже, что теперешнее ответственное задание стремительно летело ко всем чертям. Большинство моих коллег не обратили бы на сигнал никакого внимания, но они никогда не дрейфовали в искореженной консервной банке по бескрайним просторам космоса. А я знаю, насколько это жутко – смотреть, как воздух постепенно покидает твой отсек, а заиндевевший иллюминатор медленно покрывается густой сетью трещинок…

Нужно было готовиться к встрече с выжившими, если таковые найдутся. Я на автомате начал проверять позывные коды, как вдруг до меня дошло, что моей теперешней легендой была личина военного, спешащего по делам командования. Кого они там из меня сделали – космического десантника? Дьявол!

Давно собирался посмотреть в глаза тому упырю, который всё это придумывает. Снабдить документами и информацией легко, а вот как мне потом вживаться в этот бред, никто не задумывается. За годы работы кем я только не побывал – курьером, гермафродитом-извращенцем, артистом труппы и даже шерифом захудалой планетёнки довелось. А сейчас вот – десантник. Звали меня теперь Алексис Кристофуло, и это с моей-то светловолосой внешностью?!

Корабль, с которого передавался сигнал, разворотило основательно. Казалось, что выжить там невозможно, и от сердца немного отлегло. Но тут пискнул приёмник короткой связи, и в ушах зазвенел взволнованный девичий голос:

– Приём, вы меня слышите?!

– Слышу, слышу, – буркнул я и активировал стыковочный спецмодуль. – Не паникуйте, сейчас я вас вытащу. Раненые есть?

– Уже нет… – Голос задрожал. – Нас пятеро осталось, мы в жилом отсеке, только всё вокруг разгерметизировано, а у нас нет скафандров!

Повезло ребятам, что оказались в хвосте. Выстрелы пришлись в переднюю часть перевозчика, соответственно все те, кто был в рубке и грузовом отсеке, тут же отправились на тот свет. Судя по оплавленным краям попаданий, палили из плазменной пушки, а это наводило на размышления. Для залётных пиратов как-то крутовато, а в самой системе вряд ли успели появиться такие технологии. Тогда кто их так приложил, и главное – зачем?

– Не дергайтесь, у меня спецмодуль, – предупредил я девушку. – Все в сторону от борта!

Сказал и замер с протянутой к манипулятору рукой. На оплавленной корме была вполне различимая эмблема в виде черепа, проткнутого кинжалом, на фоне пятиконечной звезды. Род войск – космический десант, в чьих рядах я доблестно (но фиктивно) служу уже вторую неделю.

– Всё в порядке? – вывел меня из прострации девичий голос.

«У кого как».

Я вздохнул и взялся за манипулятор. Телескопический спецмодуль – штука сложная, и управлять ею может не каждый. Такие применяют, в основном, спасатели, для меня же он служил средством незаметного проникновения на объект. Можно сказать, впервые используется по прямому назначению.

Борт прорезался долго, всё же военная броня, а дальше пошло как по маслу – коридор, в котором уже царил вакуум, и переборка, за которой скрывались последние выжившие.

Вся операция заняла около часа. Спасённые сбились в кучу в тесной рубке и с любопытством меня разглядывали. Пятеро молодых ребят – три парня и две девушки, все в голубых комбинезонах. Наверняка это курсанты, летевшие к ближайшим «воротам» с какого-нибудь местного полигона. Разоблачение, по-видимому, откладывалось.

– Итак, – я кивнул в сторону развороченного транспортника. – Кто это вас?

– Ардориане, – поморщившись, процедил один из юношей, обладатель орлиного профиля и черных, с синевой, волос.

– Они напали без предупреждения! – добавила знакомым голоском девушка с кукольной внешностью.

Другая, высокая и огненно-рыжая, отчётливо хмыкнула. Остальные с осуждением на неё покосились, но промолчали.

– Они и не обязаны предупреждать, – пожал я плечами. – Их кодекс войны прост: «Победа любой ценой». Сколько было кораблей?

– Три, – пробасил стриженный налысо крепыш. – Один дал по нам залп, и они пошли дальше. Мы видели их перед тем, как закрыться в отсеке.

– А вот это странно. – Я покачал головой. – Военные трофеи для ардориан – прежде всего.

– Это были не обычные рейдеры, – уверенно заявил черноволосый. – Строевые штурмовики, да и стреляли они в нас плазмой.

– Ой, да ладно. – Рыжая прищурилась. – Ты же их и пары секунд не наблюдал! Мы все сломя голову бежали.

– Силуэт я разглядел хорошо, – с жаром возразил юноша. – У них были характерные надстройки по борту и вообще…

– Так, хватит, – прервал я спорщиков. – Сейчас идёте в жилой отсек и приводите себя в порядок, если хотите, можете подкрепиться. Сидите там тихо, а я займусь своими делами.

– Вы так и не представились, – напомнила рыжая.

Что ж, легенда так легенда, главное – не ляпнуть ничего лишнего.

– Алексис Кристофуло, – ответил я со всей строгостью, на какую был способен. – Нахожусь здесь с ответственным заданием. Ни моё звание, ни род войск вас не касаются.

– Вы – космический десантник, – с гордостью поделилась куколка. – Я это по опознавательным кодам поняла!

Вот ведь как их в Учебке гоняли – помнить типы кодирования сигнала наизусть! Но вместо похвалы красавица удостоилась лишь моего раздраженного взгляда.

– Так, пойдём, ребята. – Рыжая начала протискиваться к проёму. – А то нас сейчас обратно в перевозчик засунут.

Похоже, она среди пятёрки заводила. Или всё же – носатый брюнет? Вот уж к чьей внешности подошла бы моя выдуманная фамилия…

Нужно было поторапливаться. Мало того, что я теперь серьёзно отставал от графика, так ещё впереди двигалось звено ардориан. А куда они могли направляться? Если парнишка не ошибся, и это действительно были штурмовики, то цель у них в этом секторе могла быть только одна – королевский фрегат.

Через полтора часа догадка, к сожалению, подтвердилась – мы летели прямиком в гущу сражения. Один корабль уже прилип к исполину, остальные расправлялись с многочисленным сопровождением. Будь у меня выбор – немедленно бы развернулся и покинул пределы системы, но вживлённая накануне микробомба отступления не предполагала.

Что ж, безупречная репутация когда-нибудь может сыграть и против тебя самого. Я активировал стелс-режим и пошёл на сближение.

В какой-то мере суматоха на фрегате могла сыграть на руку, если удастся разминуться с абордажной командой. В том, что ардориане одержат верх, можно было не сомневаться, всё упиралось во время. Сколько смогут продержаться защитники корабля?

Королевство Сирано давно уже стояло поперёк горла Ардорианской Империи – как-никак, одна из немногих действительно независимых систем Приграничья. Пусть все они там сколько угодно называются свободными, но, по сути, большинство находилось под протекторатом либо Звёздной Федерации, либо Империи. Когда-нибудь буфер Приграничья настолько истончится, что армады смогут свободно перемещаться вдоль приграничных «ворот» противника, и тогда большой войны точно не избежать.

Готов поставить свой корабль на то, что сейчас штурмуются обе населённые планеты ретроградов Сирано. Если у их правительства осталась хоть капля здравого смысла – они обратятся за помощью к Федерации. Ардориане ведь особо не церемонятся с побеждёнными…

Час-другой у меня в запасе определённо был, а потом начнётся методичное разграбление фрегата, и делать там уже будет нечего. Совсем.

– Мы идем на помощь ретроградам? – раздался позади чей-то недоумённый голос.

Курсанты снова набились в рубку, не отрывая взгляда от развернувшейся битвы. Дьявол, совсем забыл про них…

– Какая часть фразы «сидеть тихо в жилом отсеке» вызвала у вас затруднение? – раздражённо спросил я.

Вперёд выдвинулся носатый:

– Мы хотим помочь вам с заданием! Вы же летите к королевскому фрегату, да?

Я мысленно застонал.

«Где же я так нагрешил, что на меня свалились столь сообразительные помощники…»

– У вас разведывательный корабль со спецмодулем, – затараторил парнишка, боясь, что я его перебью. – Вам нужно что-то на фрегате, пока его не захватили, это очевидно. В любом случае, наша поддержка будет полезна. Задание нас не касается, глупых вопросов задавать не будем, просто подстрахуем и всё!

Сначала я хотел в крайне нецензурной форме отклонить их предложение, но потом задумался. Операция предстояла опасная, и лишняя страховка всё же не повредит. Тем более с корабля ребят всё равно никуда не денешь – так или иначе я буду рисковать ими…

Все эти раздумья легко читались на моём лице, и пятерка курсантов затаила дыхание. По фигурам они выглядели как серьёзные, тренированные бойцы, если не обращать внимания на лица, ещё хранившие детские черты.

«Я ещё об этом пожалею».

– Ладно, но если ослушаетесь хоть одного моего приказа – запру в грузовом отсеке и выпущу уже на какой-нибудь нейтральной станции – и то, только чтобы высадить!

Курсанты, радостно улыбаясь, закивали.

– Тогда нас нужно окрестить позывными! – заявила красавица.

«Какие, к чёрту…»

Я только сейчас понял, что до сих пор не выяснил, как кого зовут. Переговорных устройств на одноместном корабле нет и быть не может, тогда что она имела в виду?

– Ага, это же наша первая настоящая высадка! – поддакнул крепыш.

Тут до меня, наконец, допёрло. Десантники нарекают молодых бойцов перед первым сражением, традиция у них такая, по-видимому. Еще перед операцией, разглядывая новенькие документы, я удивился, что помимо имени с фамилией там была зафиксирована кличка.

Мой позывной был «Тень». Ёмко и со смыслом, нужно отдать должное тому, кто это придумал. При личной встрече, разумеется.

– Ну, смотрите, вам их всю жизнь носить, – предупредил я ребят.

Носатый стал Умником, как самый эрудированный и к тому же бравирующий этим. Красавицу-связистку поначалу решил назвать Куклой, но как-то холодно это звучало…

– Будешь Милашкой, – решил я наконец.

Крепыш получил позывной Кулак, они у него были и вправду впечатляющих размеров. Рыжую ехидину, даже не задумываясь, окрестил Лисой, и она единственная, кто попытался меня оспорить.

– Тогда станешь Морковкой!

Все прыснули со смеху, и девушка сдалась. Последний курсант, до этого не проронивший ни слова, получив от меня кличку Тихоня, равнодушно пожал плечами.

– Немой, что ли?

– Нет, но говорю только по делу, – пояснил он.

Теперь, когда дань традиции отдана, можно было сосредоточиться на операции. К этому времени мы проскользнули под массивное днище фрегата и намертво закрепились магнитными захватами. К счастью, в пылу сражения нас никто не заметил – «стелс» работал идеально.

Я снова взялся за манипулятор. Смешно, но работы для «хоботка» на этот раз было меньше – всё-таки отставали ретрограды по уровню технологий. Через двадцать минут давление в спецмодуле выровнялось, даруя возможность незаметно проникнуть на фрегат небольшими группами.

В первой тройке со мной пошли Кулак и Умник. Запасной нейрошокер был только один, от которого здоровяк тут же отказался как от недостойного оружия. Что поделать, в этом вопросе я щепетилен и не хочу вскакивать по ночам, терзаемый призраками прошлого, как некоторые мои коллеги.

Уже за второй переборкой мы наткнулись на группу ардориан, методично отстреливающих экипаж фрегата. К счастью, внезапность была на нашей стороне: мы вышли за их спинами из глухого тупичка, куда модуль проделал проход. Нарвись я на них один – пал бы смертью храбрых, которым не повезло с высадкой.

Вместо этого мне воочию довелось увидеть, чего стоит десантная выучка. На моём счету оказался лишь один парализованный, двоих Кулак прикончил голыми руками, остальных обездвижил Умник, практически не целясь при стрельбе.

– Чисто! – практически в один голос выкрикнули они.

Последний ардорианин безвольно сполз вниз по стене переборки, так и не успев понять, что произошло.

Теперь вся компания обзавелась оружием, бронежилетами и другими полезными в бою вещами. Я понимал, что со своим нейрошокером начинаю смотреться глупо, но трофеи не тронул. Курсанты оживились, но беспечно себя вести вроде никто не собирался. От тупичка расходились в стороны три коридора, четверо бойцов способны без труда, подстраховывая друг друга, простреливать каждый из них. Поэтому одного из ребят я мог смело взять с собой.

Идти вызвались все, но я без раздумий выбрал Умника. Во-первых, его фигура более всего походила на мою, а значит, проблем с маскировочным «хамелеоном» не предполагалось. А во-вторых, лучше держать заводилу подальше от остальных, чтобы без меня их вдруг не потянуло ввязаться в какую-нибудь авантюру.

Старшей среди оставшихся я назначил Милашку – на мой взгляд, самую ответственную. Лиса отчётливо скрипнула зубами, но промолчала.

Умник переоделся в маскировочный комбинезон, сменив нейрошокер на тихий ионный пистолет. «Хамелеон» позволял незаметно нести практически любое оружие, пока оно находится в соприкосновении с рукой. Теперь нам предстояло осторожно пройти несколько ярусов осаждённого корабля до капитанской каюты.

– Самое главное, – наставлял я парнишку уже по пути, – ни во что не ввязываться. Мы незаметны для систем слежения, визуально нас тоже не засечь, но эта роскошь только до первого выстрела.

– Ясно, – прошептал Умник и больше никаких звуков не издавал.

Первоначальный маршрут пришлось перекраивать буквально на ходу – фрегат напоминал объятый пламенем муравейник. По коридорам то и дело проносились вооруженные люди, заставляя нас замирать и вжиматься в стены. То тут, то там трещали очереди и грохотали взрывы, пол буквально вибрировал под ногами.

Возле капитанской каюты уже стояла вооруженная охрана ардориан. Опоздали?!

К счастью, в царящем шуме боя хлопки наших выстрелов растворились, как капли в океане. Чувствуя, как адреналин разрывает вены, я активировал панель и открыл расписанную золотом дверь. Внутри нас не ждали – двое штурмующих деловито вскрывали сейф, не отвлекаясь ни на какие посторонние звуки. Ну и зря.

Умник затащил тела внутрь и закрыл каюту. Я отбросил парализованных горе-медвежатников в сторону и уселся напротив своего очередного противника. Это была явно нездешняя модель, без швов и стыков, внешний корпус был сделан из какого-то неизвестного сплава. Ардориане попробовали его тупо распилить, но потерпели фиаско, и это с атомным-то резаком! Внушает уважение.

Никаких логотипов не наблюдалось, но я и без них легко угадал руку Мастера. Всего второй раз в жизни довелось столкнуться с его произведением сейфового искусства. Штучная работа, и очень дорогая, но то, что там хранилось, было вообще бесценно.

– Какие будут приказы? – поинтересовался Умник.

Я мельком осмотрел каюту, по ретроградским меркам обставленную почти со спартанской скромностью, и мне на глаза попался обесточенный компьютерный терминал.

– Войди в сеть и скопируй все данные бортового журнала, – брякнул я первое, что пришло на ум.

Чем бы солдат ни занимался, лишь бы не бездельничал. Парень с радостным возгласом уселся в роскошное кресло и выпал из реальности. Теперь можно было сосредоточиться на поединке с Мастером.

Орешек на этот раз попался очень твёрдый. Помимо сложнейшего электронного замка имелся еще один, аналоговый, открывающийся, по-видимому, с помощью фигурного ключа. Его я оставил напоследок, сосредоточившись на подделке биометрических параметров.

– Чёрт, не могу взломать личный пароль капитана! – огорчённо выдохнул Умник минут через десять.

Что ж, глупо было от десантника ожидать большего. Электроникой начал заниматься дешифратор, а замочную скважину я залил специальной смесью нанороботов, которым предстояло проникнуть во все микроскопические щели, так что можно было позволить себе ненадолго отвлечься.

– Личный пароль потому так и называется, что априори его знает только сам владелец, – наставительно произнёс я, вновь осмотрев каюту.

Капитан сейчас наверняка защищает рубку, и спросить у него не получится. От его жилища несло такой аскетичной функциональностью, что даже моему тренированному взгляду зацепиться было не за что. Хотя одна странная конструкция на рабочем столе всё же выбивалась из общего стиля. Витая рамка для бумажной фотографии. Удивляться тут нечему, потому что подданные королевства Сирано – любители всякого антиквариата и страстные поклонники архаичных традиций. Одни рыцарские турниры на звездолётах чего стоят…

На фотографии миловидная женщина с замысловатой прической игриво посылала воздушный поцелуй. Хоть изображение было статичным, её глаза, казалось, смотрели прямо на меня. Покрутив рамку, чтобы разобраться в конструкции, я вынул изображение и перевернул его.

«Якову от Изабелл. С любовью». И отпечаток поцелуя чуть ниже. Романтики…

– Попробуй «Изабелл», – предложил я, возвращаясь к сейфу.

– Открыл!

– Тогда поторопись.

Смесь уже распределилась и выступила из скважины тонким кольцом. Одновременно с радостным писком дешифратора я повернул в замке имитацию ключа и услышал, как в глубине сейфа защёлкали механизмы. Именно из-за этих волнительных секунд и можно полюбить мою проклятую работу. Наконец, гладкую поверхность резко пробороздила глубокая щель, описавшая круг, который стал неторопливо выдвигаться наружу…

– Готово, что дальше?

Я уже начал жалеть, что взял этого неугомонного с собой.

– Отключи всю защиту корабля, и противометеоритную тоже. Потом заблокируй систему, и уходим.

Не хочу, чтоб перед моим носом захлопнулись створки какого-нибудь гермозатвора, если бой приведёт к разгерметизации корабля. Штурмующим это не проблема, а я как-то взрывчатку с собой не прихватил.

Произведение Мастера медленно, будто стыдясь, открывало своё нутро перед моим внимательным взором. Другой, на моем месте, уже давно дернул бы причудливую дверцу на себя и…

Не знаю, что приготовил Мастер для такого самоуверенного взломщика, но отсутствие отпечатков говорило само за себя. Раз хозяин ни разу к ней не прикасался, то и мне не следует.

Наконец округлая дверца отъехала в сторону и замерла. Я пробежал взглядом по многочисленным полкам, забитым всевозможными драгоценными побрякушками. Вот оно!

Соблюдая все предосторожности, я вынул из фиксатора Кристалл Предтечей, заменив его искусной имитацией. Насколько я знаю, таких кристаллов найдено всего три, и они – единственное, что осталось от загадочной древней цивилизации, правившей Галактикой за миллионы лет до появления человека.

Всё, теперь можно уходить. Умник уже закончил возиться с терминалом и замер у входа с пистолетом в руке. С внешней стороны двери я на всякий случай закрепил датчик движения, так что вышли мы без особых предосторожностей. Обратный путь пришлось прокладывать заново – ардориане уже заблокировали один из центральных коридоров, поэтому к моменту нашего возвращения звуки боя начали понемногу стихать.

Но вместо четверых курсантов нас встретила одна взволнованная Милашка:

– Простите, они думали, что вернутся раньше вас!

Смысл слов дошел до меня не сразу. Потом я выдал длинную фразу, которая означала примерно:

– И куда это они ушли?

– Понимаете, Лиса прослушивала переговоры ардориан, – затараторила покрасневшая «сознательная». – Всего в паре уровней отсюда они штурмуют королевские покои, где находится одна из младших Наследниц…

– Ну и сидела бы она в бункере на планете, а не летала на военных судах, – перебил я девушку. – Какого дьявола они попёрлись её спасать?!

– В том-то и дело, что от бункера осталась одна воронка! – выпалила Милашка. – Королевский дворец почти захвачен, и смерть Ричарда Третьего – дело нескольких минут! Она останется последней, все остальные мертвы…

Ну, теперь всё более или менее прояснилось. Ретрограды сами себе подписали приговор, приняв закон о том, что власть в Сирано не сможет смениться, пока в живых остался хоть один Наследник. Даже если Федерация введет свои войска, королевство к тому времени станет частью Империи, и ардориане поработят очередную систему.

Формально я ничего не должен ни Федерации в целом, ни Сирано в частности, но… Зря я, что ли, спасал этих охламонов?

– Милашка, не светись здесь и постарайся, чтобы проход остался незамеченным. – Я протянул ей контейнер с Кристаллом. – Это спрячь на корабле. Да, и где эти чёртовы покои?

Девушка активировала ближайший терминал и показала место на карте для эвакуации экипажа. Вот так вот просто. Когда всё закончится – надеру им уши за изобретательность, герои тоже мне выискались!

– Умник, за мной! – В моём голосе впервые прорезался металл, прям как у настоящего командира, а не самозванца.

«Только бы успеть».

Но мы безнадежно опоздали. Я осознал это, обнаружив за очередной переборкой распростертое тело Кулака. В него попали не меньше полудюжины раз, практически расплавив бронежилет. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что он мёртв и в помощи больше не нуждается. Лиса сидела неподалеку, в луже собственной крови, и посылала в соседний коридор импульс за импульсом.

– Прикрывай, – приказал я побледневшему Умнику и склонился над девушкой.

Кровь насквозь пропитала её комбинезон, глаза закатывались, а дыхание с хрипом вырывалось из прокушенных губ.

– Простите… – с трудом произнесла она.

– Молчи! – Я трясущимися руками расстегнул крепежи бронежилета и отшвырнул его прочь.

Он своё дело уже сделал, и заряда в нём больше не осталось. Чувствуя, как по моему лицу катятся слёзы, я вынул из разгрузки медкомплекс и установил его прямо над раной.

Нужно было их запереть и плевать на подстраховку!

– Это ты прости, какой из меня командир…

Программа была введена, и приборчик, перемигиваясь огоньками, заработал. Умник продолжал палить куда-то в коридор, оттуда ему энергично отвечали.

– Да мы сразу поняли, что вы не десантник… – прошептала Лиса еле слышно.

– Тогда какого чёрта?!

– Это был наш единственный шанс побывать в бою… – Она прикрыла глаза. – Мы ведь тоже никакие не курсанты, нас всех отчислили и везли…

Девушка на полуслове потеряла сознание. Сейчас она перестала походить на язвительную стерву, а стала тем, кем была, – подростком, который просто лишился цели в жизни. Знакомая мне ситуация…

Я бережно уложил её на пол и заставил себя отвлечься. Тихони нигде не было видно, похоже, ребята разделились. Помимо погибшего Кулака здесь лежали двое мужчин в расписанной золотом броне – королевские гвардейцы, личные телохранители Наследников Сирано.

Я подобрал было нейрошокер, но тут же отбросил его к бронежилету – больше никакой жалости! Винтовка Лисы была разряжена, пустые магазины валялись повсюду под ногами. В мою руку перекочевали её пистолет и яйцевидная тяжелая граната из разгрузки. Для начала пойдёт.

– Молитесь, уроды! – страшным голосом предупредил я ардориан, и граната полетела в коридор.

Выждав секунду, шагнул следом сам, выставив перед собой пистолет. Навстречу резво выскочили двое штурмовиков в тяжёлой броне, которая не смогла их спасти от выстрелов в упор. Не прячась, я пошёл дальше. Коридор привел в широкий зал с рельефными колоннами, за одной из них пытался скрыться раненный в ногу ардорианин, на которого пришлось потратить последние заряды из обоймы.

Стрелял я довольно уверенно – никаких принципиальных отличий от нейрошокера в пистолете не было, кроме результата попадания, конечно. На этом противники неожиданно закончились. Я прислушался к себе, но ничего, кроме огромного удовлетворения, не ощутил. Какое, к дьяволу, чувство вины…

Судя по всему, в зале только что отгремела нешуточная битва, но среди тел погибших женщин не оказалось.

– Тихоня!

Парень высунулся из какой-то ниши с доспехами и помахал мне левой рукой – правая у него безвольно висела вдоль тела. От сердца немного отлегло, а к раненому с медкомплексом наперевес поспешил Умник.

– Ты чего отсиживался? – спросил я у черноволосого, подойдя ближе.

– Я думал, вы взвели плазменную гранату перед тем, как бросить!

– Понятия не имею, как это делается.

– Если бы имели – зал снесло бы взрывом, а нас завалило обломками!

– И какого чёрта вы их тогда с собой носите?

Награждённый полными недоумения взглядами, я пожал плечами. Военную логику мне никогда не понять, и хорошо, что теперь не нужно строить из себя всезнающего командира. У Тихони было ранение руки категории «жуть», а по-военному «легкая царапина», которую уже принялся обрабатывать медкомплекс.

– Где эта… принцесса? – поинтересовался я.

Тихоня мотнул головой в сторону массивных дверей на противоположной стене зала. На вид вроде бронированные, но до сейфа Мастера им было далеко. Штурмовики без труда начали вскрывать их атомным резаком, когда вмешались мои ребята.

– Эй, есть там кто живой? – крикнул я прямо в раскаленную щель. – Давайте открывайте скорее.

– Не дождешься, ардорианский ублюдок, – донеслось с той стороны. – Таким фокусом нас не проведёшь!

И тут меня накрыло. Меньше чем за минуту я высказал всё, что думаю о военных Сирано и королевских гвардейцах в частности, практически не переводя дыхание.

– А теперь мы берём раненых и уходим, кретины! Если у вас есть связь с планетой – попрощайтесь и передайте родным, чтобы начинали учить ардорианский!

Я действительно развернулся, но двери за моей спиной разошлись, и в зал вывалилась парочка гвардейцев, прикрывающих молодую девушку. Оба телохранителя были ранены, но если один держался довольно бодро, то на лице второго не было ни кровинки. Наследница тоже была бледна, но видимые повреждения на ней отсутствовали.

– Кто вы такие? – задал резонный вопрос тяжелораненый гвардеец.

– Космический десант Звёздной Федерации! – соврал я, не моргнув и глазом.

Телохранители подтянулись и даже попытались отдать честь. Я пресек эти ненужные сейчас расшаркивания и вручил каждому по медкомплексу.

– А теперь лучше убраться отсюда поскорее.

– Нам двоим нужно остаться здесь, – помотал головой гвардеец. – От самых покоев мы отступали, задраивая за собой шлюзы, но надолго ардориан они не остановят. Это была лишь малая группа, основные силы прорвутся сюда с минуты на минуту. Виктория пойдёт с вами.

– Отлично, мы ведь за ней сюда и шли!

В глазах девушки блеснули слёзы.

– Леонардо…

– Так надо, – отрезал гвардеец и надел на меня свой тяжелый медальон. – Теперь на тебе, воин, лежит ответственность за сохранение королевской семьи!

«Интересно, приятель, а ты отдал мне эту побрякушку, если бы узнал, что я полчаса назад эту самую королевскую семью ограбил?»

Но то, что эти двое оставались на верную смерть, чтобы выиграть нам хоть немного времени, внушало уважение.

– Мы сохраним вашу принцессу, чего бы это нам ни стоило! – пообещал я.

– Поспешите!

Зал мы покинули в смешанных чувствах, принцесса давилась рыданиями, но старалась держаться. Умник, увешанный оружием, пошёл первым, за ним я с Лисой на руках, а замыкали процессию Тихоня и Виктория. На фрегате уже воцарилась оглушительная тишина, изредка прерываемая одиночными выстрелами. Теперь все победители, не занятые разграблением, ринутся на наши поиски.

К тупичку мы вылетели чуть ли не бегом, но снова опоздали. В проёме, за очередным гермозатвором, ничуть не скрываясь, стояли ухмыляющиеся ардориане. Пятеро или шестеро, я толком не разглядел, потому что увидел перед ними безоружную Милашку со связанными за спиной запястьями. Из горла вырвалось яростное рычание, и если бы не Лиса на моих руках – бросился бы на них даже без оружия.

– О, какой грозный, – усмехнулся самый крупный из штурмовиков. – Прямо дрожь по телу. Бросайте свои игрушки, иначе ваша подружка сдохнет первой!

Его лицо покрывала густая сеть ритуальных татуировок, а в руке был усыпанный драгоценными камнями пистолет. Должно быть – офицер, или как там у них…

Можно было бы отпрыгнуть за створки гермозатвора и оказать сопротивление, но с первым же выстрелом Милашка погибнет. Умник, не сводя с неё глаз, медленно сбросил с себя всё оружие, за ним последовали Тихоня и Виктория. Я снова зарычал, уже от безысходности.

Ардориане расслабились, некоторые даже перестали целиться в нашу сторону. Безобидно мы, должно быть, смотрелись – кучка перепачкавшихся в крови подростков во главе с рычащим неудачником. Милашка продолжала жалобно всхлипывать, при этом её глаза оставались абсолютно сухими, но на эту деталь штурмовики не соизволили обратить внимание.

– Так-то лучше, – хмыкнул офицер и связался с командованием. – Наследница у нас! Вы что-то говорили о вознаграждении?

Я судорожно пытался найти выход из этой ситуации, но в голову ничего не приходило. Тем временем Милашка и Умник, не отрываясь, нежно смотрели друг на друга несколько бесконечно долгих секунд. Между ними было то, что за неимением других синонимов мы называем любовью, я понял это слишком поздно. Они молча простились и начали действовать одновременно.

Всё последующее заняло мгновенье, навсегда отпечатавшееся в моей памяти. Милашка освободилась от пут и, не вставая с колен, потянулась к поясу офицера, на котором висела уже знакомая мне плазменная граната, а Умник с места рванул к терминалу шлюза. Не имея возможности ни помочь им, ни помешать, я просто ничком повалился на пол, закрыв своим телом Лису.

Ардориане, открывшие беспорядочный огонь по Умнику, слишком поздно среагировали на освобождение девушки, и та успела активировать гранату. Оглушительный взрыв, несмотря на закрывшийся перед нами гермозатвор, казалось, содрал с моей спины кожу. Я несколько секунд беспомощно лежал, думая, что смерть, наконец, придёт и за мной, но она не спешила. Пришлось подниматься.

В голове стоял настырный звон, а перед глазами всё плыло, как после сильной дозы алкоголя. Первым делом я проверил медкомплекс Лисы и убедился, что она по-прежнему жива. Надписи плясали, будто на поверхности воды, но почти все огоньки приборчика были зелёными.

От спасшего нас гермозатвора остались лишь одни раскалённые металлические лохмотья. Невдалеке, у самого терминала, на спине лежал Умник с застывшей на губах улыбкой. Я на четвереньках подполз к нему, но жизнь уже покинула расстрелянного парнишку, и его душа соединилась с любимой где-то там, в лучшем мире…

Мне очень хотелось в это верить.

– Командир, у вас осколок в спине!

Слегка помятые Тихоня и принцесса понемногу приходили в себя. Эта парочка находилась дальше всех от эпицентра взрыва, и досталось им меньше. Удивительно, что, несмотря на контузию, я продолжал слышать. Видимо, закрытый шлем «хамелеона» напоследок сослужил мне ещё одну добрую службу.

– Хрен с ним, – помотал я головой. – Пока он двигаться мне не мешает, пусть торчит!

Лиса вновь оказалась на моих руках, и наша поредевшая группа поплелась дальше. То, что творилось в это время за остатками гермозатвора, трудно описать словами. Оттуда шел жар, как от сопла взлетающего корабля, поэтому пришлось сделать крюк и зайти к тупичку с другой стороны.

Ардориан, как бы они ни спешили сюда, поблизости не было. Видимо, та группа набрела на проход случайно, и Милашке пришлось сдаться в попытке хоть как-то спасти наши жизни. Видит бог, у неё это получилось.

«Хоботок» не пострадал, и мы беспрепятственно вернулись на корабль, обезвредив по пути парочку мин – прощальный подарок ардориан. Дальше тупичка они явно не успели проникнуть, отвлеченные храброй девушкой, иначе наверняка бы испортили всю систему навигации.

Тихоня помог мне бережно уложить Лису в одноместную медкапсулу, напоминающую хрустальный гроб, и поспешил к штурвалу. У меня здесь всё было рассчитано на одного, а она больше всех нуждалась в лечении. Зрение понемногу приходило в норму, и я всё-таки смог прочитать, что пишет встроенный диагност о состоянии раненой.

«Обширная потеря крови… слабый синусовый ритм… повреждение внутренних органов… прогноз – отрицательный». Будь у меня хоть капля сил – врезал бы сейчас по прибору со всего размаху. А раз так, то ничего, пусть работает спокойно, компьютер не знает, какая Лиса вредная. Она так просто не умрёт от банальной кровопотери.

Тем временем, принцесса незаметно подкралась сзади и резко выдернула кусок шлюза из моей спины, быстро приложив к ране медкомплекс.

Я выругался от резкой боли, но упасть себе не позволил. Оставшимся на фрегате пришлось намного хуже.

Нас вернулась ровно половина…

«Простите меня, ребята, что не смог забрать ваши тела и достойно похоронить! Хотя…»

– Спецмодуль не собирай, стартуй так! – приказал я Тихоне.

– Но командир…

– Задрай все шлюзы и перемычки. Нам вырвет лишь хвостовой отсек, он съёмный, а флагману придет конец, потому что Умник отключил защиту. Выполняй!

– Так точно!

Нас сильно дернуло, и корабль начал отдалятся от обреченного исполина. Жаль, конечно, спецмодуль, но я был уверен, что мне всё равно бы не дали им ещё когда-нибудь воспользоваться.

– Спасибо вам, – произнесла Виктория, мягко беря меня под руку. – Без вашей помощи Сирано был бы обречён.

– Это не конец, – отрицательно покачал я головой. – Вам ещё собственную систему отвоёвывать, а это затратное дело. Боюсь, что вступления в Федерацию не избежать.

– Пусть так, но это лучше, чем рабство у ардориан. Наша семья имела некоторые сбережения на счетах других систем, так что просить милостыню Сирано не придётся…

– А если вы вдобавок внимательно пошарите в корабле, то найдёте Кристалл Предтечей, принадлежавший вашей фамилии, – вспомнил я о первоначальной цели своего прилёта. – С ним вопрос о попрошайничестве вообще не встанет.

– Откуда?!

– Из сейфа, разумеется.

Поддерживаемый под руку принцессой, я доковылял к боковому иллюминатору, не обращая внимания на её дальнейшие расспросы.

Где-то мне доводилось слышать, что воинов древности отправляли в последний путь на подожжённой ладье, вместе с оружием и поверженными противниками. Огонь очищал победителей и побеждённых, чтобы те, избавившись от прошлых переживаний, вступали в загробную жизнь упокоенными и умиротворёнными.

«Это самый большой погребальный костёр, какой только себе можно представить… Спите спокойно, ребята».

Всё звено ардориан уже прикрепилось к фрегату, выпустив абордажные команды. Что ж, мне не раз говорили, что грабёж приводит к страшным последствиям, теперь пришло время в этом убедиться. Несколько восхитительных мгновений я наблюдал, как исполинский корабль беззвучно проваливается внутрь себя, и, наконец, потерял сознание.

* * *

В беспамятстве есть своя особая прелесть – ты не чувствуешь никакой боли, ни душевной, ни физической. Твой разум кристально чист и спокоен, как океан перед штормом. Здесь нет ни времени, ни пространства – только эти пятеро в голубых комбинезонах.

Три парня и две девушки, все сбились в плотную кучу, будто им здесь действительно тесно, и радостно мне улыбаются. Тихоня стоит с краю, молчаливый и надежный, готовый в любую секунду прийти на помощь. Кулак в центре, он привык принимать первый удар на себя. Рядом, с ехидной улыбочкой, пристроилась Лиса, одной рукой опираясь на плечо крепыша, а другой строя над его бритой головой весёлые рожки. Умник и Милашка за спинами товарищей, я не вижу рук парочки, но точно знаю, что их пальцы тесно переплетены и больше никогда не разомкнутся…

Ледяная вода вновь вернула меня к опостылевшей реальности.

– Мы уже заждались, – опечаленно покачал головой дознаватель. – Неужели вы не хотите со мной общаться?

Когда-нибудь мне удастся ускользнуть от него навсегда, и пусть тогда сколько хочет задает идиотские вопросы моему остывающему телу.

– Мы вроде всё выяснили, – удаётся мне произнести. – А если чего не понятно, то пусть мне дадут кого-нибудь поумнее.

Не будь я накрепко привязан к креслу, свалился бы от очередного удара. Дознаватель рук никогда не пачкал, предпочитая отдавать грязную работу двум дюжим молодцам. Один из них меня систематически бил, а другой стоял в проёме, на случай, если мне придёт в голову шальная мысль сбежать вместе с креслом.

Тут в привычный распорядок дня ворвался громкий стук в дверь, судя по звуку – ногой. Все, кроме меня, вздрогнули, и молодцы вдвоём пошли посмотреть, кто это позволяет себе такие вольности. Послышались голоса на повышенных тонах, потом всё стихло. Дознаватель поёрзал немного и тоже сунулся к двери, получив резко открывшейся створкой по носу.

В допросную вошел плечистый мужчина в бело-голубой форме, критически осмотрел верещавшего на полу человечка и выкинул его в проём со словами:

– Крот, окажи помощь господину следователю!

Вопли усилились, но военный приглушил их закрытой дверью и сел за стол напротив меня.

– Хреново выглядишь, Тень.

– Так не на параде же.

– И то верно. – Он забарабанил пальцами по столешнице. – В неприятную ситуацию ты попал, но повёл себя очень достойно, и многие это оценили, хоть и по-разному. Как тебя вообще угораздило стать…

– Вором? – Я усмехнулся. – Не все преступники – негодяи… Мы с родителями разбились на колониальном перевозчике, мародёры стали для меня новой семьёй.

– Соболезную.

– Что с Лисой и Тихоней?

– Нет, ну надо же, – оценил военный. – Сразу о подчинённых, нет бы, о Сирано спросить…

– Меня они больше волнуют, господин десантник.

– Я полковник.

– Да мне без разницы, если не ответите!

– Тихоня прошёл курс реабилитации и готов к службе, а Лиса ещё в госпитале, но врачи обещали вернуть её в строй уже через две недели. Оба теперь ефрейторы космического десанта и внесены в реестр Стены Памяти.

– Стены чего?

– Если бы ты задался целью выяснить о десантниках побольше, то наверняка узнал, что каждый из них заносится в специальную базу данных, куда будет записано всё – от момента присвоения первого звания до кончины. Ничто не будет забыто!

Лозунг меня совсем не тронул, а вот новость, что Тихоня с Лисой не только живы, но и достигли своей цели, подействовала не хуже обезболивающего.

– Что касается Сирано, они не только выдворили ардориан из системы, но и частично восстановили статус-кво, пожертвовав фамильным Кристаллом Предтечей. Не все в Федерации были в восторге от такого исхода, поэтому ты здесь.

– Если вы будете наведываться с подобными новостями каждый день, то сидеть в этой дыре будет не так уж и скучно.

Полковник улыбнулся.

– Сидеть не придётся. Через две недели помимо этих двух раздолбаев-ефрейторов наберётся отделение таких же отсеянных упрямцев, мучиться с которыми придётся тебе, сержант. Раз уж у тебя такой талант прорезался.

– А как же…

– Преступник, выкравший Кристалл, погибнет при попытке к бегству, а в этот же день космодесант примет в свои ряды Алексиса «Тень» Кристофуло. Предлагаю только один раз.

Я не верил своим ушам. Не каждому ведь выпадает шанс начать новую жизнь с чистого листа. Тем более Тихоня и Лиса будут рядом…

– Конечно, согласен!

– Вместо «спасибо» выучишь Устав к приёму отделения, сержант.

– Легко. А вообще, зачем я вам, если честно?

Полковник вздохнул:

– Я мог бы сказать, что надвигается большая война и нам нужен каждый толковый солдат, но… Просто потому, что жизни пятерых неудачников для тебя значили больше, чем этот баснословно дорогой булыжник.

В комнату заскочили два молодых десантника.

– Чисто! Можно выводить.

– Вперёд, – кивнул полковник, и меня мигом освободили, подхватив под руки.

– Последний вопрос, – попросил я. – Что будет с погибшими ребятами, их тоже увековечат?

– Увы – на момент гибели они были в статусе гражданских. Мне жаль, но Устав непреклонен.

– Тогда сбросьте мне, пожалуйста, их фотографии из личных дел, – не растерялся я.

– Зачем? – удивился полковник.

– Для моей собственной стены памяти.

Олег Быстров

Дары Итанги

– Тебя только и ждём! – радостно прогудел Большой и сразу полез обниматься. Прижал своими лапищами к широкой груди так, что не продохнуть.

– Осторожней, кэп! – просипел Фугас. – Задушишь на радостях!

А тот хохочет:

– Проходи, боевой брат! Все уже в сборе…

Вот уж кто точно соответствует эмблеме десантного подразделения «Гризли» Экспедиционного Космоотряда Земной Федерации. Два метра ростом, косая сажень в плечах, густая курчавая поросль в распахнутом вороте рубашки. Медвежья сила, и такая же хитрость. И проворство, когда того требует обстановка.

Фугас, не обладавший богатырским сложением, которое, впрочем, и не входит в число основных доблестей специалиста по взрывному делу, слегка завидовал бывшему командиру. Его масштабности и монументальности, железному характеру и несгибаемой воле. Прямо памятник Космодесанту, а не человек!

Чувствуя на плече тяжёлую руку отставного капитана, прошёл в комнату, а там и остальные: Оборотень со Звёздочкой. Сидят за столом, улыбаются. Весёлому настроению способствует початая бутылка «Гончих псов». Пять лет минуло с событий на Итанге, но каждый год в этот день – День Космического десантника – они собираются у Большого. И пьют за товарищей – живых и мёртвых.

И год от года замечал Фугас, как меняются бывшие однополчане.

Оборотень, получивший свой псевдо за выдающиеся способности разведчика, щеголял в шикарном костюме, стоимостью в пенсионное пособие десантника за все прошедшие пять лет. Он один, пожалуй, вспоминал былое без особой ностальгии. Ну да, было время, лазал по горам Сва-О-Кнуги, планеты холодной и недружелюбной, со столь же негостеприимным местным населением. Приобщал аборигенов к цивилизации.

Выполнял подобные миссии и на Пагаре, хотя там приходилось больше летать. И в Жемчужном Гроте, и в дюжине других мест. Таскал на плечах то импульсный разрядник, то штурмовую винтовку. На Итанге, вон, шнырял по камышам, или как их там правильно называют, с термогенератором наперевес. Что делать, чёртовых кузнечиков легче было именно палить вместе с их хитрыми норами и ходами. Надо было, и он палил. Выполнял приказ. Да, в прошлом всё…

Службу Оборотень покинул раньше других, в мирной жизни – судя по костюмам, в которых являлся на встречи, – устроился неплохо. И потому сидел он в кресле вальяжно и улыбался, как на рекламе зубной пасты – во все тридцать два зуба.

А вот Звёздочка постарела. Как-то сразу – Фугас заметил это в первую же встречу после годовой разлуки – из отчаянной девчонки, сорвиголовы и задиры (даром что считалась специалистом по гиперсвязи) превратилась в усталую, средних лет женщину. Пожившую и повидавшую в этой жизни всякого. И с каждой новой встречей накапливалась в ней эта неясная усталость, будто проскочив пору цветения, вошла наша Звёздочка сразу в фазу увядания.

И всегда напивалась вдрызг.

Да что говорить, если даже веселье Большого год от года становилось всё натужнее. Может, кто другой и не заметил бы – объятья командира всё так же крепки, и голос трубит по-прежнему победно. Может, остальные члены пятёрки делают вид, что не замечают изменений, но Фугас, для которого бывший командир был кумиром, символом силы и всепобеждающей воли землян, ошибиться не мог. Поселилась в глазах кумира тоска и с годами не таяла, а лишь усиливалась.

И уж совсем нечего сказать о самом Фугасе. Подрывник на гражданке, где технологии давным-давно позволяли отказаться от всего, даже отдалённо напоминающего взрыв. Что тут можно сказать? Работа с бытовыми электронными схемами в маленькой мастерской, грошовая пенсия – тьфу! Пропади оно всё пропадом!..

Он отправился на празднование прямо с работы, как был. Перебросил сумку для инструментов через плечо, намотал на шею белоснежный шарф Космоотряда. Без шарфа сегодня никак – день такой. Только заскочил в бар самообслуживания за бутылкой чего покрепче – «Гончих Псов» или «Пленника Ганимеда». Именно такие напитки предпочитали «гризли».

В полумраке заведения ярко светился огромный – в полстены – голоэкран. Диктор вещал о праздновании Дня Космического десантника. Крупным планом проплывали картинки укрощённых миров: бесконечные трясины Пагара, скалистая, заледенелая Сва-О-Кнуги, бескрайние пески Терреры. И везде – мощная фигура бойца Космодесанта. В термозащите или универсальном скафандре, на броне транспортёра или на боевой платформе, с импульсным разрядником или штурм-ганом в руках.

Обитаемые миры Галактического содружества под надёжной защитой. И в пределах Земной Федерации будут процветать мир и благоденствие, пока службу несут эти парни, сделанные, наверное, из титанового сплава!

Слава! Слава! Слава!

Фугас вывернул карманы. Получилось еле-еле на две бутылки «Ганимеда» – все его сбережения. Ну и плевать, сегодня день такой.

В углу приметил троих «гризли». Те же белые шарфы, один прицепил на левое плечо серебряный эполет – знак офицерского состава. Сидят, пьют, изредка обмениваясь короткими репликами. Фугас подошёл.

– С праздником, братья, – проговорил негромко и выставил на стол одну бутылку. – Храни Большой Медведь своих сыновей.

– Храни живых и мёртвых, – откликнулся тот, что с эполетом. И протянул стопку «Гончих Псов». – И тебя с праздником, брат. Присядешь?

– Нет, спешу к своим.

И тут от компании молодёжи, что расположилась за соседним столиком, грянуло: «За десантников!» – «Мы гордимся вами, ребята!» – «Слава Большому Медведю!»

Горящие глаза, восторженные улыбки, неподдельное восхищение на лицах. В руках подрагивают пластиковые стаканчики с мутноватым «Ганимедом» – прозит!

Старший из «гризли» снисходительно махнул стопкой в сторону компании: мол, ладно, ребята, мы видим и ценим ваше доброе отношение. Остальные ухмыльнулись, покивали. Вернулись к своим стопкам, как стеной отгородились.

Фугас тоже улыбнулся:

– Ну, хорошо вам погулять, медведи.

– Тебе того же…

Сегодня он пошёл пешком: флаер с пустым баком пылился в гараже. И на такси или городской аэробус кредов тоже не было. Да какое такси, за квартиру три месяца не плачено, чего уж там… Командир построил себе небольшой домик на отшибе, прямо у черты города. Добираться туда было хоть и долго, но по лентам движущихся тротуаров вполне удобно.

Домик со старинным крылечком, симпатичный и уютный. Раньше Фугас очень любил бывать там. Он и сегодня любит. И домик, и всех его обитателей…

Стал на скоростной путь, поехал под стрекот уличных информаторов – десантников поздравляли обитатели Галактического Содружества. На экранах извивались и пульсировали, выли, скрипели и пищали жители далёких планет. Щупальца, панцири, ложноножки.

И вдруг через весь экран ближнего информатора: «Сегодня Итанга восполняет потребности Земной Федерации в ванадии – на шестьдесят процентов, молибдене – на семьдесят пять процентов, добыча трансурановых элементов – пятьдесят три и семь десятых процента от общего числа…»

Фугас прикрыл глаза, опёрся на поручень. Нетяжёлая сумка на плече показалась камнем на шее. Какая-то девчонка в модном прозрачном плащике потянулась участливо:

– Вам плохо? Чем-то помочь?

Рассмотрела белый шарф, стилизованное изображение вздыбившегося, оскалившего пасть медведя на куртке. Глаза засияли – космодесантник! Герой, рыцарь диких миров, дозорный Обитаемого Космоса! Открывающий для Земли чудесные кладовые Вселенной…

– Ничего страшного, девушка. Уже всё прошло.

Прошло?

Он смотрел на боевых товарищей, скользил взглядом по таким знакомым лицам и упёрся в рюмку на столе, покрытую кусочком тёмного хлеба. Древняя традиция, не канувшая в веках. Да, боевая пятёрка. Пятым был Лисий Хвост. Умный, смелый, изворотливый. Друг и наставник. Если Большой – символ торжества Земной Федерации в обитаемом космосе, то Лисий Хвост – помощь и прикрытие, надёжное плечо, страховка, что удержит, провались ты хоть в самую глубокую, совершенно бездонную пропасть.

Хвост прошёл два десятка самых разных миров – пылающих и вымороженных, обезвоженных и залитых океаном от края до края, порой таких, что описать их и слов не подберёшь. И всегда одинаково опасных и враждебных человеку. А остался на Итанге, в выжженных дюнах, на спёкшемся до состояния стекла песке.

– Садись, брат, – скалился Оборотень. – Наливай, Большой Медведь тебе в помощь!

– И правда, Фугасик, выпей со старыми друзьями, – поддержала Звёздочка. Была она уже на взводе, черты увядающего лица плыли, движения стали размашистыми, но бывшая связистка не сдавалась. – Давай! – сказала и твёрдой рукой наполнила свой стакан, хотя приглашала к выпивке вроде бы Фугаса.

– Большой Медведь, это я? – пошутил командир, присаживаясь к столу. Но тут же встал со стопкой в руке, посерьёзнел: – Действительно – выпьем, друзья. Выпьем за наших братьев – тех, кто сейчас на посту, штурмует дикие миры во всех уголках Галактики. И за тех, кто зализывает раны на госпитальных койках. И за тех, кого списали по возрасту или по ранениям, но в чьей памяти навсегда слово «Выброс!» имеет одно-единственное значение – бери в руки оружие и иди! Иди – спасай: землян-колонистов от нашествия неведомых тварей. Или выручай политиков в их хитроумных, путаных раскладах. А то, вытаскивай из глубокой задницы дружественного представителя иной расы. В интересах всё той же Земли. В общем, выполняй приказ, и да прибудет с тобой Великий Гризли! Аминь.

В пространстве над столом встретились три стопки и стакан.

Выпили.

Помолчали.

И посмотрели на пятую стопку, покрытую кусочком хлеба.

…Как назло заросли расступились – впереди зияла обширная проплешина. Поднявшийся ветер гнул камыши, закручивал песок маленькими смерчами, и взбитая мельчайшая пыль не оседала, висела в воздухе полупрозрачной кисеёй. Но Богомолы чудесно умели пользоваться изменяющейся обстановкой на родной планете. Фугас, сидя на границе зарослей, перед открытым пространством, отчаянно крутил головой.

– Звёздочка! – в который раз взывал он по рации. – Какие новости? Есть ответ из Центра? Что мне делать?

Полчаса назад связистка передала: данные по Итанге уточняются. Собранная информация изучается экспертной группой ксенозоологов и специалистов по внеземным культурам. Вот-вот последует заключение, и судьба Богомолов будет решена. Да и судьба планеты тоже.

Такая практика существовала много лет. Любая Космическая Федерация, и КФ Земли в том числе, обнаружив и намереваясь колонизировать новый космический объект, обязана была определить – не несёт ли данный объект разумную жизнь либо уникальные виды растений и животных? Только в случае, если ни того ни другого не обнаружено, Федерация имела право объявить находку своим субъектом и решать его дальнейшую судьбу самостоятельно.

Разведка Итанги показала, что недра планеты чрезвычайно богаты полезными ископаемыми. Но более ничего примечательного в этом мире песчаных барханов и зарослей местного кустарника, наречённого десантниками камышом, не обнаружилось. Состав атмосферы и воды, климатические условия, циркадные циклы – всё было столь чуждо человеку, что решение напрашивалось само собой: превратить Итангу в огромный механизированный рудник. Напичкать планету автоматикой, свести до минимума человеческое присутствие и качать богатства недр, обеспечивая связь грузовыми транспортами.

И всё бы хорошо, но вот Богомолы! То ли это животные, то ли разумные существа? А если животные, то не уникальный ли вид, подпадающий под параграф Галактического соглашения? Об этом сейчас и спорили эксперты.

Что до десантников, то никто из них не смог бы назвать местных насекомых, – а сходство с земными богомолами было удивительным, только двухметровые размеры потрясали воображение! – так вот, ни у кого из десантников язык не повернулся бы назвать их тварями бессловесными. И безобидными тоже.

Богомолы обладали способностью к мимикрии, отлично ориентировались в зарослях камыша, скрытно передвигаясь замаскированными ходами и тропами, и приблизиться к себе не позволяли. Более того, Фугас готов был поклясться, что у них существует система оповещения, а может быть, и средства общения. Во всяком случае, датчики скафандров регистрировали и странные, упорядоченные звуки, которыми обменивались Богомолы во время движения, и звуковые сигналы, подаваемые в случае опасности.

Наконец, когда Хвост с Большим попытались поймать одну особь в сеть из молекулярного волокна (это крайняя мера при необходимости исследовать объект), Богомол распылил некую тёмную взвесь, от которой крепчайшие молекулярные волокна, призванные выдерживать температуру в тысячи градусов и многотонные нагрузки давлением, растаяли как паутинка на огне.

И распылил он свою отраву посредством некоего приспособления! Вот именно так: не плюнул, не дунул, не помочился, а распылил из какой-то штуки, неизвестно откуда взявшейся на хитиновом теле «кузнечика». На видеозаписи рассмотреть приспособление не удалось – и здесь применялся какой-то хитрый способ наподобие мимикрии.

Гадость эта попала и на перчатку Большого, и в месте попадания тут же начала образовываться натуральная дыра. Это в скафандре высокой термозащиты! Конечно, сработала аварийная система герметизации, но скоро из-под универсальной заплатки поползли подозрительные тёмные потёки, и хорошо ещё, что рядом был транспортёр, и командир успел забраться внутрь и скинуть перчатку. Иначе неизвестно, чем бы дело кончилось…

Позже эксперты сообщили, что гадость эта – чрезвычайно сложный и чертовски активный ферментативный состав, которому по плечу проесть защиту орбитальной станции.

Так что, безоружными Богомолы не были. И всё это вместе взятое ставило перед «гризли» вполне определённый вопрос: воевать с местными кузнечиками или убираться с планеты восвояси, и пусть высокие комиссии и полномочные комитеты решают, что и кому здесь делать дальше.

Именно поэтому Фугас терзал эфир призывами:

– Звёздочка, Звёздочка! Ответь, что мне делать?

Но эфир молчал.

Транспортёр со связисткой и командиром находился сзади, Фугас хорошо различал красную точку на экране навигатора. Оборотень занял позицию впереди и правее, в зарослях, а чуть дальше, на холме обосновался Лисий Хвост. Заместитель командира отряда – он был сейчас ушами и глазами Большого – контролировал обстановку. Оборотень с Хвостом светились на экране зелёным.

А Фугас отвлёкся всего на минутку – показалось, что в опасной близости произошло в зарослях некое шевеление. И ещё показалось, мелькнуло что-то – то ли серое, то ли зеленоватое. Стремительное. И когда повернулся вновь к навигатору, огонька Хвоста почему-то уже не было, а эфир вдруг пронзил крик Звёздочки:

– Нападение! Эти твари нас атакуют!

И тут же прогудел командир:

– К бою! Приказываю считать Богомолов насекомыми с агрессивной моделью поведения. Огонь на поражение!..

– Видели, что на улицах творится? – усмехнулась Звёздочка, проглотив одним махом содержимое стакана. – Сколько хвалебных слов, мама дорогая! Поздравляют. Даже моя домовладелица, скотина, поздравила. Хоть раз в году, но выдавила из себя змеиную улыбочку. А по информаторам – не, ну просто смех! Видели, как эти твари извиваются? Торжественная речь кальмара с Жемчужного Грота – умереть можно! Мало их давили…

– Ты не права, связь, – усмехнулся Оборотень. – Народ должен знать своих героев. И чествовать. Я, правда, по улицам не шатаюсь, обхожусь флаером. А бортовой информатор просто отключаю.

– Ой, разведка, ну не всем же так жить! – деланно восхитилась Звёздочка. Спиртное действовало на неё всё сильнее. – Ты, кстати, модель флаера поменял? В прошлый раз, помнится, прилетал на «Олимпе». А сейчас – «Корона Галактики», не иначе?

– Корона, корона, – снисходительно покивал разведчик. – Звёздочка, зависть – нехорошее чувство. Разъедает душу.

– Ага, особенно если в кармане полно кредов, – озлилась бывшая связистка. – Тогда и чествования вроде ни к чему, и медальки можно забросить куда подальше. А если задницу прикрыть нечем?..

– Полегче на поворотах, связь, – нахмурился разведчик. – Я медальки свои честно заработал. А попку твою можно не прикрывать, она от этого только выиграет.

– Бросьте цапаться, – вроде добродушно, но твёрдо одёрнул Большой. – Не для того собрались. Давайте ещё раз за десантуру. Налей, Фугас. Пусть хоть сегодня все нас поздравят. Мы-то знаем, так бывает не часто. Как треплют порой имя десантника в новостях, как фыркают обыватели. Какие небылицы плетут. А наёмные писаки с их сенсационными разоблачениями – эти головорезы! – стёрли с лица Галактики разумную расу! – утопили в крови восстание в колонии! То! Сё! Но нам на них плевать. Мы были, есть и будем оплотом цивилизации в отдалённых и диких мирах. Защита землянам, да и Чужим надежда, когда припрёт по-настоящему. Если запахло палёным, во все времена и во всех уголках обжитого космоса звали сильных. А сильные – это мы, войны Космодесанта. И да пребудет с нами Великий Гризли!

– Ура! – нестройно выкрикнули Оборотень со Звёздочкой.

– Ура! – негромко поддержал Фугас.

И будто эхо прокатилось по углам комнаты. Может, это вторит живым товарищам мёртвый Лисий Хвост?

Славный праздник. Великий праздник. Праздник живых и мёртвых.

…Он рванул что было сил. Но не к транспортёру, рокочущему двигателем где-то сзади, а вперёд. Туда, где жаркими сполохами занимались дальние камыши и где должны были находиться Оборотень с Хвостом. Но достичь стены зарослей не успел, потому что сзади окрикнула Звёздочка:

– Стой, Фугас!

Он резко затормозил, оглянулся, не прекращая полностью движения и показывая рукой – туда! мол, нужно бежать туда! Там ребята!

Но связистка не унималась:

– Стой, кому говорят! Впереди скопление Богомолов! Приказ командира – огонь на поражение! Поджарим этих тварей!

Судорога ненависти исказила её лицо: злобный оскал за щитком шлема. И через миг стена камыша впереди обернулась стеной огня, и из этого раскалённого ада выпрыгнул, пылая свечой, двухметровый кузнечик. В полёте превратился в обугленную головешку: вначале один, затем другой, и третий…

Тут нервы Фугаса не выдержали, и он вскинул оружие.

Потом прибыл командир на транспортёре. Всё уже горело вокруг, и вдруг из пламени, как угловатая чудовищная саламандра, выполз Оборотень. Фугас кинулся к нему.

– Хвост! что с Хвостом?

– Погиб, – нервно отмахнулся разведчик. – Их там было не меньше десятка! Нас окружили. На Лисьего кинулись трое, они заплевали его по макушку…

– Богомолы не плюются, – потерянно, не соображая, что говорит, пролепетал Фугас. – У них эти…

– Эти, те! Уходить надо! – уже орал Оборотень. – На орбитальную станцию – и вариант «Дельта»! – Он оглянулся на Большого: – Командир! Дай приказ!

У Фугаса подогнулись ноги. Связистка с разведчиком подхватили его под руки и потащили к транспортёру.

Потом был взлётно-посадочный модуль, потом – орбитальная станция.

– Давай, – говорил Большой, – формируй фугасные и зажигательные заряды. Зондирование показывает – у них три основные норы. Оттуда эти насекомые расползаются по всему континенту. Накроем все три. Поквитаемся за брата, Фугас!..

Да, это было известно: Богомолы обитают лишь на одном, самом крупном материке Итанги. Два других безжизненны. Про три норы тоже знали. И Фугас дал. По всем трём направлениям. От души…

После подрыва зарядов территорию обработали с орбиты стационарными термопушками – для верности. Через два дня от Богомолов не осталось и следа.

А ещё через неделю – уже на Базе, сидя в карантине – Фугас узнал, что окончательного решения по Богомолам эксперты так и не приняли. Ведётся следствие. Да, командир отдал приказ исходя из обстановки, но правомерность его действий, как и всей пятерки, остаётся под сомнением. А кое-кто считает, что десантники на Итанге уничтожили новую, неизвестную ранее разумную жизнь. И в информационной сети «Глобо» их пятёрку прямо назвали убийцами Разумных.

Фугасу было плевать. Его допрашивали, и ему опять было плевать: на дознавателей, и на всё, что они спрашивали. «Я выполнял приказ», – только и слышали следователи в ответ. Скоро от него отстали и перевели служить в другой отряд. Дело по-тихому закрыли.

– Как с награждением? – спросил Фугас после второй стопки.

– Дьявол, ничего не получается, – закручинился командир. – Чёртовы бюрократы! Эти крысы отказывают в представлении…

После Итанги группу расформировали, службу заканчивали кто где. Но только Большой дослужился до капитанского звания. На встречах друзей он никогда не надевал серебряный эполет, подчёркивая этим боевое братство, но именно он ещё три года назад предложил добиться для Хвоста звания «Герой Федерации». Посмертно. И на правах старшего занимался этим упорно, да только ничего из затеи не выходило. В штабе Военно-Космических Сил десантника героем не признавали.

– Ещё и отписку прислали. Какой-то акт, экспертиза… – Он в сердцах швырнул на стол лист плотной бумаги, лист скользнул между пустых стопок. – Дать бы им импульсник в руки, да послать на Хагай или Терреру. Защищать федеральные интересы. Тогда бы сразу стало понятно, кто герой, а кто – нет…

Фугас скользнул взглядом по бумаге, официальной, с гербами Космической Федерации Земли и Военно-Космических Сил планеты: неустановленные обстоятельства… невозможность создания точной реконструкции боестолкновения… положение останков десантника в скафандре, вплавленные в почву, и положение личного оружия не дают точной картины… комиссия не находит возможным…

Сволочи! Какие же все сволочи!

– Нам надо держаться вместе, ребята, – продолжал отставной капитан Космодесанта с боевым псевдонимом Большой и склонил крупную голову. – Кто не бывал на мятежных планетах, кто не проводил зачистку диких миров… Не заглядывал в пасть террерского льва, не почувствовал на собственной шкуре «братские» объятья гигантского кальмара с Жемчужного Грота – разве им нас понять? Разве понять гражданским, что приказ может не всегда нравиться десантнику, но выполнять его должно всегда. И наши павшие братья… Порой мне кажется, они смотрят на нас откуда-то… сверху? Или как это правильно сказать… Смотрят и говорят: «Держитесь, ребята. Мы – с вами. Мы всё понимаем, и мы рядом!»

Большой поднял стопку:

– Выпьем, братья. Выпьем за живых и за мёртвых, сбереги наши души, Большой Гризли!..

– Выпьем! Правда, давайте! – Звёздочка вздёрнула стакан, расплескав часть содержимого. – И командир прав, нужно чаще встречаться, быть ближе… – Она замолкла, уставившись в одну точку остекленевшим взглядом. Потом вдруг расхохоталась: – А хотите, я пересплю с вами, мальчики? Со всеми, прямо сейчас! А? По отдельности или со всеми разом – как при-и-кажете…

– Ты сегодня особенно в ударе, – брезгливо проворчал Оборотень. – Ребята, предлагаю связи больше не наливать.

А Фугас молча отставил свою стопку и взял ту, пятую, что стояла в центре стола. Аккуратно снял и положил на тарелку хлебную корочку.

– Согласен, Большой, выпьем за мёртвых. – И осторожно влил в себя спиртное.

Пьяно хихикнула Звёздочка.

Поднял бровь Оборотень.

А командир опустил голову, смотрел куда-то в пол.

У Фугаса перехватило дух, но не от выпивки – от пятилетних сомнений и ежегодных недомолвок за этим столом. На каждой встрече наступал неловкий миг, когда бывшие боевые братья не могли смотреть в глаза друг другу. Раньше – наступал и проходил, сегодня – не пройдёт.

– Скажи, Большой, почему тогда, в тот самый день, Звёздочка так долго молчала? – Фугас упёрся взглядом в щеку командира. Тот чувствовал взгляд, но поднимать глаза не торопился.

Наконец, после паузы проронил:

– Связь барахлила. Ты же знаешь результаты расследования. Звёздочка, так ведь было? – и посмотрел на пьяную связистку.

– Связь, да-а-а… – затянула Звёздочка. – Связь, ребята… была ни к чёрту… Оч-ч-чень хреновая…

– Ага, следователь мне показывал заключение, – согласился Фугас. – Приказ из Центра об эвакуации в блоках памяти не сохранился. Не был принят. Или был стёрт? – Он посмотрел на Звёздочку: – А почему ты оказалась рядом со мной в зарослях? Ведь твоё место возле командира, у комплекса гиперсвязи?

– Так тебя же спасала, Фугасик, – затосковала связистка и по-бабьи опёрлась щекой на ладонь. – Там же эти… кузнечики… прыг-прыг. А-таковали.

– А сообщил об этом Хвост? Или Оборотень? Ведь Богомолы нашей аппаратурой не лоцировались, только при визуальном контроле… И почему я этих сообщений не слышал?

Разведчик откинулся в кресле, глядел на брата-десантника отчуждённо и всем своим видом показывал: «Зря ты завёл этот разговор, парень, ох зря. Никому от этого хорошо не будет». Но Фугасу было плевать.

– Так что, мне рассказать, как дело было? – продолжал он, заводясь. – У группы два провала подряд, на Пасторале и в Хордо. Все мы знали: ещё одна оплошность, и у командира будут крупные неприятности. Нужна, позарез нужна была хорошенькая планетка с пылу с жару. Богатая, в пределах досягаемости кораблей Земной Федерации, а главное – свободная: от разумных существ и уникальных видов животных. В соответствии с параграфами Соглашения. – Он вновь повернулся к Большому: – А тут Итанга. И ты, командир, решил преподнести эту планету Земле. Во что бы то ни стало. Подобные подарки очень выгодно влияют на послужной список и порой перевешивают предыдущие неудачи. До Богомолов ли было?

Командир молчал. Играл желваками на широком лице, но не проронил ни слова.

Фугас повернулся к Звёздочке. Связистка смотрела на него тяжёлым взглядом. Трезвым взглядом, как и не пила вовсе.

– Конечно, провернуть такую операцию можно было только при твоём участии. Ты ж к командиру всегда неровно дышала… Что ты сделала с аппаратурой? Заблокировала сообщение Центра? Или сымитировать помехи, обрыв связи? Потом наверняка подчистила следы в блоках памяти. Всему Космоотряду известно: связисты, если захотят, могут творить со своими железками чудеса. И ни одна экспертиза потом ничего не докажет – таковы особенности передатчиков гиперсвязи. А могла б ты настроить выделенный канал? Для Оборотня, например… А, могла бы?

– Фантазёр ты, Фугас, – пустым, усталым голосом ответила Звёздочка. – Что я в этого здоровенного дурака влюблена была, так про то весь Космофлот знал. Тоже мне, открытие. А всё остальное – глупости это…

Она закусила губу и отвернулась.

Но Фугасу было плевать. Он уже глядел на Оборотня.

Разведчик сидел в прежней позе, только закурил сигарету. Дорогую, с золотым обрезом у фильтра.

– Ты все пять лет картинку выстраивал? – с усмешкой спросил он.

– Да, пять лет. Мучался, сомневался, не верил себе. Гнал чёрные мысли. А потом – будто вспышка! Детонация! Одна маленькая деталь, и как раньше можно было не заметить?! Но кое-что мне всё-таки непонятно. Например, какой у тебя был интерес? Ведь был же, правда?

– Конечно. Горнорудный концерн «Минералы Содружества», – просто ответил Оборотень.

– И как они тебя достали? – поразился Фугас. – В дальнем космосе-то?

– Почему в космосе, – развеселился разведчик, – до отлёта ещё. Подошёл господин, представительный такой, вежливый, и прямым текстом: если Итанга богата рудами, и богатства эти станут достоянием Горнорудного концерна, то и тебе, солдат, неплохо отломится. Тут и понял я, Фугас, что можно разом завязать со всем этим… Не совать больше голову чёрту в пасть, не рисковать шкурой. Пожить для себя.

– Ну да, и вы решили судьбу Итанги. На троих. Вот только Лисий Хвост тоже принял директиву Центра о сомнениях экспертов и сворачивании операции. У него, как у заместителя командира пятёрки, был официальный дублирующий канал. Потом-то Звёздочка его перекрыла, но Хвост правду уже знал. А вы останавливаться не собирались. Он вышёл к тебе? Или ты сам подкрался к нему?

– Нет, всё было не так! – нервно дернулся Оборотень. – Куча Богомолов вокруг, нас атаковали, я говорил уже… ещё тогда…

– Брось, – оборвал Фугас. – Если бы Богомолы залили Хвоста своей ферментативной дрянью, осталась бы от него кучка измочаленного тряпья. А в бумажке, – вон, в официальной бумажке! – чётко сказано: «останки десантника в скафандре, вплавленные в почву…» Я ещё когда заключение читал – удивился, но тогда не понял. Только потом… Это ты его, Оборотень. Из термогенератора, в упор. Я думаю, Звёздочка предупредила тебя по выделенному каналу и отключила Хвосту навигатор. Ты-то видел его на взгорке. Подобрался, ты это ловко умел. А дальше – атака, огонь всё спишет! Он и списал. А что не списал, так дело всё равно замяли. Слишком богатой оказалась Итанга.

Тишина повисла в комнате. Четыре человека молча сидели друг против друга, и пятый витал где-то рядом. Незримо, но ощутимо. Может, прятался в табачном дыму?

Фугас вновь наполнил поминальную стопку.

– Ты правильно сказал, командир, давайте выпьем. За живых и за мёртвых. А лучше только за мёртвых, потому что мы, живые, друг друга уже не понимаем. И слишком легко предаём.

Никто к стопкам не притронулся, а он выпил. Выпил, встал и вышел. Из-за стола, из комнаты, по старинному крылечку – из дома. Симпатичного и уютного. Двинул к ленте движущегося тротуара.

Уличный информатор показывал нечто медузообразное, скорее всего – бестелесное. Нечто изгибалось и издавало непотребные звуки. Наверное – поздравления.

Ну да, день такой. День Космического десантника.

Вот только оставил в доме командира сумку. Не возвращаться же. Да и в ней, по правде, сегодня совсем не инструменты.

Трудно опытному подрывнику найти достойное место в мирной жизни. Но иногда – просто необходимо.

Вадим Вознесенский

Костыли-Крылья

Мы все потеряли что-то на этой безумной войне,

Кстати, где твои крылья, которые нравились мне?

Наутилус Помпилиус. Крылья

– Ну и чего теперь с этим херувимом делать? – Полковник выделил интонацией первые два слога в «херувиме».

– Архангелом, – поправил я. – Ты потише, у него слух…

– Кара Небесная!!! – заорал клиент, вперившись в полковника, и ухнул себя кулаком в грудь.

Для архангела он выглядел слишком массивным – даже с поправкой на возраст и потерю формы. То, что с габаритами, перспективными скорее для тяжелого бегемота, он смог когда-то летать – вселяло уважение.

– Может, свч-генератором жахнуть? – шепотом предложил полковник. – На демонстрациях толпу просеками укладывает.

– Обратный отсчет!!! Бастион-сателлиты держат фокус!!! – рявкнул архангел.

– Болевой порог у них занижен в разы – это во-первых, – покачал я головой, – а во-вторых, если его от твоего генератора еще больше перемкнет – он здесь сам просек наложит. Умоешься по госпиталям пристраивать.

– Нда… и откуда он взялся на нашу голову?

– В смысле? Вы его что, не идентифицировали до сих пор?

Полковник поднял забрало и потер подбородок.

– Да нет, чип-код, конечно, считали – направленным сканером. По базам – чисто ангел, ну, насколько это для них вообще возможно. Ни разу не светился ни с какими заскоками, а тут – на тебе. Не понимаю.

Я бегло глянул проекцию анкеты – у парня оказались ничего не говорящее имя и вполне достойный послужной список. Не сказать, что фееричный, но и не пустышка. Для пустышек таких не готовили.

– Лучше бы он каждый год с высоток нырял – как все, да?

– Вроде того. Делать-то чего теперь?

Архангел пьяно пошатывался – из-за сильно вытянутых, вертикально поставленных плюсен он казался еще более неустойчивым.

– Восход Цитадели!!! Есть вспышка!!!

– Спецназ скоро будет? – совсем не нравились мне эти его обратные отсчеты.

Полковник безнадежно махнул рукой:

– Час-полтора. Их из столицы перебрасывают… там, как передают, до массовых беспорядков дошло.

Со звуком наполняющихся ветром парусов распахнулись крылья – то ли они послужили балансиром, то ли архангел просто собрался, но штормить его почти перестало.

Каждый год в один и тот же день головная боль полиций любой из планет, всё начинается с алкоголя и наркотиков. Потому что кто-то безумный выдумал, будто это может заменить цветные пилюли армейских лепил. И все верят. И всё часто выходит из-под контроля, по-разному, неизменно лишь одно – старты с крыш и упоенные, неуклюжие виражи. Но это лучше, чем не летать совсем.

Впрочем, у некоторых, особо одаренных, получается почти как раньше. Но не у тебя? Ты слишком тяжел для своих крыльев? Они – теперь только для эффектных поз?

– Готовность к вбрасыванию!!! Раз!!!

Получалось, часа-полутора у нас нет и в помине. Я переключил микрофоны на громкую связь:

– Эй, ты, птеродактиль, кончай орать – жабры застудишь!

И сделал шаг вперед.

– У него еще и жабры есть… – грустно констатировал за моей спиной полковник.

Видимо, он несколько иначе представлял себе технику ведения переговоров. Вдаваться в объяснения было некогда, ни насчет переговоров, ни по поводу того, что жабр у архангелов обычно нет. Они же не левиафаны.

– А ты что здесь, самый борзый? – поинтересовался архангел.

Но стрелять не стал, дожидаясь, пока подойду.

– Нет. Просто тоже чалился на «Небесной».

Я приблизился к архангелу на максимально допустимое расстояние, еще шаг – и по архангельским законам меня бы начали убивать. Пришлось задрать голову – я ниже среднего роста, и собеседник, принимая во внимание еще и модифицированные ступни, возвышался почти на метр.

– Думаешь, это дает тебе право?..

Будь я таким, как он, будь способен точно так же стоять, расправив бессильные крылья, то, конечно, мог бы по-братски называть архангела птеродактилем. В любом другом случае – нет. Я многозначительно пожал плечами.

– Кем ходил?

– В обслуге, на самой Цитадели. Звезды зажигал.

Он ухмыльнулся: для рыцарей в сверкающих доспехах оруженосцы – муравьи, пусть даже этим муравьям дано манипулировать чужими солнцами.

– Все равно должен знать, что написано на девятой маневренной дюзе второго бастиона?

Глупый тест, несмотря сразу на несколько подвохов. Баек по этому поводу ходило слишком много, чтобы ответ не был известен любому пацану, бредящему «Карой Небесной». И, кстати, необязательно известен рядовому технарю с Цитадели.

– Ничего не написано, – ухмыльнулся я в ответ. – Опусти костыли – оно тебе надо?

Он шевельнул стволами. То, что ни один архангел не пойдет на демодификацию – это понятно. Крылья – это Крылья. Но откуда у списанного, «приземленного» архангела могли взяться штатные оружейные протезы – эта тема еще сулила длительные и доскональные разборки. Если доживем.

Проверенные веками моторные приводы, никаких наворотов вроде систем самонаведения, датчиков упреждающего огня, вообще никакой электроники – всё в соответствии с современной тактикой проведения штурмовых операций. А мы не в состоянии удаленно блокировать работу управляющих пушками процессоров, не можем даже банально их спалить волновым импульсом, пожертвовав всей электротехникой в радиусе нескольких километров.

– А тебе самому оно – надо? – Костыли архангел все-таки опустил, но характерного щелчка предохранителей я не услышал. – Ты тут типа до главного дослужился?

– Нет. Главный – вон, – кивнул я в сторону наряженного по всем правилам полковника. – Я здесь спец по оборудованию, всякую херню настраиваю. Матобеспечение.

– Вы, технари, везде умеете пристроиться, – архангел затравленно посмотрел по сторонам, – как тараканы…

Ах да, не муравьи – тараканы, точно.

– А я… я даже летать не могу – понимаешь?

Чего ж ты хотел, люди – не птицы. Модифицированная анатомия, усиленный скелет, обостренные чувства и реакция, но мозг – слишком консервативный орган, чтобы управляться со всем этим великолепием без волшебной таблетки.

Особенно если речь идет о полноценном владении не предусмотренными эволюцией конечностями. Будь то крылья архангела, плавники левиафана или пара руконог бегемота. И только пока ты под когнитивными стимуляторами – летаешь среди облаков, паришь в толще вод, жонглируешь головами поверженных врагов. А потом приходит срок – и тебя бережно опускают на землю.

Косметическая демодификация за счет нанимателя – так написано в финальных пунктах контракта, но ни один архангел добровольно не согласится на «обрезание». Это же Крылья. Ничего, что теперь ты, в лучшем случае, только планер – если удастся поймать восходящий поток. Иначе – штопор, и вся надежда на закачанную в кости титановую пену. Разве боязнь неудач остановит архангела?

Да, лучше бы ты действительно сломал свою армированную шею, навернувшись с небоскреба, чем разгуливал по городу с парой заряженных костылей на руках…

Может, жрать надо было меньше?

Я посмотрел архангелу в глаза. Чего-то не хватало в его взгляде – чего-то очень важного.

– Ну, мои соболезнования, – процедил я сквозь зубы.

Он взмахнул крыльями. Вообще, когда в трех метрах от тебя такая махина гоняет ветер – это жутковато. Я сделал шаг назад, и архангела это удовлетворило.

– Соболезнования, соболезнования, соболезнования… когда на Сигме Дракона генералы попутали войсковую операцию со штабными учениями, или в Эридане такие как ты пережгли звезду – тоже все только и делали, что извинялись.

Да, генералы – мудаки, технари вечно чего-нибудь накосячат, а абордажным командам приходится все это победоносно расхлебывать.

От высоких идеалов потянуло листать позорные страницы истории? К чему бы? Зачем этот дешевый пафос? Ведь не был ты, судя по анкете, ни у Дракона в глотке, ни у перегретой до коллапса Эри-восемьдесят второй. А про то, где не был, – говорить не принято.

– Такие, как ты, – повторил архангел и направил мне в грудь ствол костыля, словно хотел обвинительно ткнуть пальцем.

Борозды нарезов идеального профиля, без следов нагара, но и без признаков смазки. Очень интересно.

Пока я пялился в канал ствола, архангел поднял глаза вверх, словно хотел среди проступающих в вечернем небе звезд рассмотреть огни «Кары Небесной».

– Кто ответил? Вместо серии блокирующих работу электроники бурь – выбросы протуберанцев, едва не достающих до парусов десантных ботов. Два бастиона разметало по всему космосу. Цитадель – как печеное яблоко. А первая волна абордажной команды?!

Ага. Архангелы шарахались от небес, тяжелая кавалерия – бегемоты – месила твердь, и левиафаны выбрасывались на берег. Слышали. Цитаты из комиксов. Я почувствовал, что закипаю.

– Они там, на планете, пытались, как могли, помогать гражданскому населению, три дня, пока солнце шло вразнос. Никто не спасся. А с технарей – как с кометы пыль.

Это была последняя капля.

– Знаешь, птеродактиль… – Я шагнул, возвращаясь на прежнее место, и даже чуть ближе, презрев пределы безопасности. – …Там, говорят, под сияющим всеми цветами радуги, издыхающим небом три дня крутилась самая остервенелая и бессмысленная мясорубка за всю историю штурмовых операций…

Архангел никак не отреагировал на нарушение границ дозволенного. Он слушал.

– …и ещё…

Я резко ударил пяткой в сочленение между плюсной и голенью, подкашивая противника, и почувствовал хруст. Очень легко.

Я схватил костыли и рванул их вниз, подтягивая архангела на себя, и, когда наши лица поравнялись, ударил лбом в переносицу.

И услышал треск.

Не прерывая траектории движения, развернул перед собой, завел руку под крыло, вперед и верх, ударил по внутренней стороне колена, уронил, упал сверху и дожал, наслаждаясь от ощущения рвущихся под пальцами перепонок и выворачивающихся сухожилий.

Со всех сторон уже бежали патрульные, и полковник орал, что надо быстрее отстегнуть оружейные протезы. Ему надо – пусть сам и отстегивает. Я поднялся, отряхиваясь:

– Вы, мать вашу, фиксировали своим сканером геометрию лица или сердечный ритм хотя бы, или только чип-кодом ограничились?

– Биометрическая идентификация? Зачем? И так же видно, что архангел. Счас всё оформим, по протоколу, не волнуйся. – Полковник присел на корточки возле корчащегося на уличном покрытии тела. – Лихо ты его уделал, консультант. А с виду – хлюпик хлюпиком, и врёшь же, вдобавок, на ходу, не краснея – технари, звезды-зажигалки.

– Не вру – манипулирую информацией.

– Точно. Кстати, а я вот не понял – на дюзе же, как минимум, маркировка должна быть нанесена.

– Что? А, надпись… на втором бастион-сателлите восемь маневровых дюз вместо обычных двенадцати. Несерийная модель или что-то вроде. Нет девятой дюзы на «двойке» – поэтому ничего и не написано.

– И в этом весь прикол? – разочарованно протянул полковник.

– Нет. Прикол в том, что на второй дюзе девятого бастеллита написано «Наташа».

– Чего это значит?

– Самый первый главтехник «девятки» с ней постоянно мучился. С дюзой.

– И что?

– Он был турок по национальности.

– Ничего не понял. – Полковник замотал головой.

– Это бы мало кто понял. Но «девятка» до сих пор – самый живучий бастеллит на «Небесной». Поэтому надпись регулярно подновляют.

Архангел, судя по глазам, тоже хотел со мной поговорить, но был занят тем, что стонал от боли. Наверное, мне стоило извиниться перед ним. Потом.

Прежде чем дать допуск в изолятор, полковник устроил мне форменный допрос.

– Не, ну как ты догадался?

– О чем? – непонимающе хлопал глазами я.

– Маскарад. Оружейные протезы – копия, игрушка. Крылья, лапы – пластика от косметической клиники. Реалов вложено немеряно, даже в долги залез. Плюс на чип-код установлена простенькая программа-обманка. Короче – сплошной муляж, но качество – навскидку не придерешься. Бывают же шизоиды.

– Рекреатор плачет по нему… – сочувственно кивнул я, – кто ж мог знать. Я по обстоятельствам действовал. Вооруженный архангел посреди ж города. Работал на задержание.

– Ну-ну, – улыбнулся полковник. – Соображаешь. Если разобраться, нам ему и предъявить нечего – даже чип-код не перепрошивался по-настоящему, разве что военные ему кишки извлекут – где он идентификационные данные реального архангела раскопал. Только, думаю, и там все гладко. Дальше штрафа не пойдет дело. Зато ты этому агнцу невинному столько костей переломал, что смотреть грустно. По судам тебя затаскать – как нечего делать, если признаешься.

– Мне, может, еще и объяснительную написать?

– Да не кипятись, я ж тебя на детектор не волоку, – расхохотался полковник и добавил: – Ты и его обдуришь. Ладно, иди к своему херувиму, не колоти только, покайся лучше.

Мой подопечный выглядел не настолько уж плохо, как расписал полковник. То, что не противилось действию стимуляторов, благополучно затягивалось. С крылом обстояло хуже – механизм регенерации игнорировал его наличие в организме, вдобавок в округе не нашлось специалиста, взявшегося его вправить. Сейчас болтающееся крыло доставляло хозяину заметный дискомфорт.

Но держался парень неплохо. Поприветствовал, зыркнул исподлобья, подал здоровую левую руку и начал первым:

– Интересно – зачем это всё?

Я кивнул, хотя, в общем-то, знал ответ.

– В архангелы не взяли. Из-за антропометрии. Грезил с пелёнок – модели, порталы, форумы…

– Понятно.

– Что вам может быть понятно? Когда делали трансплантацию, предупредили, что она нефункциональная, но я все равно верил – смогу полететь…

Беседа не клеилась – зря я сюда пришел.

– Не стоит верить в сказки, а тем более – их придумывать.

– Да, может быть. А может – и нет. – Он помолчал, я тоже. – Что вы хотели сказать мне тогда, перед тем, как ударили?

– Ерунда. Отвлекал внимание. Или извиниться хотел.

Просить прощения всегда трудно.

– Мне показалось – что-то про Эридан.

Нет, в сказки верить все-таки не стоит.

– Эри? Рассказывают, там был ад. Каждый считал своим долгом распять перед смертью десантника.

– Рассказывают?

– Да, некоторых все же удалось вытащить. Чтобы протолкаться к ботам-эвакуаторам, гражданских истребляли тысячами. Об этом не говорят на форумах?

– Но почему?

– Те, кого сняли с планеты, уже не хотели быть архангелами. Совсем. Извини.

Я направился к выходу.

– Постойте. Скажите – как вы меня просчитали?

Полковника тоже это интересовало, только тому оно точно без надобности. Можно было рассказать про сомнения. Про лишний вес, про неуверенную походку, про стволы костылей или отсутствие должной реакции. У шлюза я на мгновение обернулся:

– Мечтать летать и страдать без полетов – совершенно разные вещи. В твоем взгляде не было тоски.

И вышел.

Если бы ты знал, сынок, как болят крылья, даже если на их месте только невидимые под косметическим швом шрамы…

Майк Гелприн

Ромб

1. Отпуск

Достигнув городских предместий, антиграв сбросил скорость и пошёл на снижение.

– Рекомендую посетить… – привычно начал пилот.

Он оборвал фразу на середине. Четверо пассажиров не походили на неопытных туристов, которым можно запросто всучить купоны казино или ночных клубов. Впрочем, на опытных туристов они не походили тоже. Пилот поморщился: за многие годы, что гонял антиграв из космопорта в столицу, он научился безошибочно определять размеры чаевых и комиссионных. От этой четвёрки следовало ожидать конфетный фантик. Пилот бросил в салон беглый взгляд. Строгие, сосредоточенные лица у всех четверых. Неброская одежда. Бесстрастные, словно смотрят в никуда, взгляды. И широкий серебристый обруч, стягивающий лоб, – у каждого. Жлобы окольцованные, с неприязнью подумал пилот, отвернувшись от пассажиров.

– Приятного отдыха, – пожелал он, стоило машине приземлиться на посадочную площадку у здания аэроулья.

Никто из пассажиров не ответил. Один за другим они протиснулись сквозь выходную дверь. Последний на миг задержался в проёме, небрежно бросил в пневмоприёмник пластиковый жетон. Пилот понимающе кивнул: он не ошибся, чаевыми здесь и не пахло. Жетонами рассчитывались служащие федерации – чиновники, вояки, полицейские и прочие малоперспективные по части нажиться на них дармоеды. Пилот вздохнул и вызвал диспетчерскую – теперь ему предстояло промаяться полдня в ожидании новых клиентов.

Двигаясь в затылок друг другу, четверо пересекли забитую летательной техникой площадку и достигли подножия аэроулья. Молча пожав друг другу руки, разошлись в разные стороны.

Утруждать себя выбором отеля Юг не стал, а попросту направился к первому попавшемуся.

– Номер на четверых, пожалуйста, – улыбнулся он клерку за регистрационной стойкой.

– Конечно, сэр. Желаете стандартный или, может быть, оверстандарт? Имеются также люксы.

Юг на секунду помедлил с ответом. Вопрос требовал обсуждения с остальными, и он коснулся пальцем серебристого обруча у виска.

– Похрен, – выразил мнение о номере Восток.

– Пожалуй, и мне, – поддержал Запад.

Север не отозвался. Юг вдавил обруч в висок чуть сильнее, увеличив уровень пси-связи с Севером до сорока процентов от максимального. Понимающе хмыкнул – тот уже вовсю любезничал с фигуристой блондой на фоне барной стойки, а значит, от обсуждений внутри ромба воздерживался.

– Будьте любезны, люкс, – вежливо попросил клерка Юг.

Был Юг родом с Пенелопы, захудалой планеты в системе Эпсилон Индейца, шестой от светила. Ещё был он чернокож, коренаст и плечист. А также добродушен, улыбчив и абсолютно, едва не патологически бесстрашен. Называть боевой квартет ромбом предложил он. И он же добровольно взял на себя роль формального лидера. Фактического лидера в ромбе не было. Так же, как не было его в любом элементарном подразделении группы «Пси», будь то квартет, дуэт или трио. Объединяться в более многочисленные образования Уставом группы запрещалось – риск от потери звена перевешивал преимущества от слияния.

Юг бросил на регистрационную стойку кредитный жетон и направился к пневмолифту. Люкс на сотом этаже оказался огромен. И роскошен, не в пример какой-нибудь задрипанной адмиральской каюте на флагмане. Юг добродушно осклабился, подмигнул своему отражению в зеркальном потолке – номер ему понравился. Деньги ромб предпочитал попусту не тратить, однако отпуск тоже бывает не каждый год, поэтому иногда позволить себе кусочек роскоши было делом допустимым. Хотя, по большому счёту, особой разницы, где спать, нет. Им вчетвером приходилось и на деревьях в набитых хищниками джунглях, и в гиблом болоте по уши в грязи.

Север щелчком пальцев подозвал бармена.

– Стакан апельсинового сока, – велел он.

– А мне ты не хочешь заказать выпить, красавчик? – надула губки девица.

Север невозмутимо её оглядел. Ему, рослому сутулому блондину, с грубым вытянутым лицом, перебитым носом и обезобразившим левую щеку шрамом обращение «красавчик» подходило как волку галстук.

– Обойдёшься, – сказал он и залпом осушил стакан с соком. – Не люблю пьяных шлюх.

Душой Север не покривил, а точнее, покривил лишь частично. Ему самому степень опьянения будущей партнёрши была до звезды. Восток, однако, к подобным вопросам относился щепетильно, и его вкусы приходилось учитывать. Не говоря уже о Западе, которому минимального, десятипроцентного уровня пси-связи хватало, чтобы блевануть от платной любви с не слишком ухоженной девкой.

В этот момент в сознание Севера нанёс визит Юг. Понимающе хмыкнул, молчаливо одобрил блондинистую кандидатуру и ушёл на минимальный уровень.

– Сколько? – осведомился у девицы Север и увеличил уровень пси-связи с Востоком и Западом до половины от максимального.

– Тридцать монет в час, красавчик.

«Нормально», – одобрил Восток.

«Фу, – укоризненно отозвался Запад. – Мог бы найти и что-нибудь поприличнее. Ладно, ладно, давай, стерплю».

– Пойдём, – кивнул блондинке Север. – И вот что: ещё раз назовёшь меня красавчиком, накачу в рыло.

Восток толкнул дверь ближайшего заведения, уселся за столик, подпёр кулаком подбородок и закрыл глаза. Уровень пси-связи с Севером был выставлен на максимальный, а значит, они сейчас представляли собой единое целое. Максимальный уровень не напрасно называли слиянием, иногда добавляя прилагательное «полным». Мысли Севера, вплоть до самых тайных, его малейшие ощущения, все его знания и умения стали достоянием обоих. Можно было подключить и Юга, но Восток делать этого не стал: в конце концов, секс – занятие где-то даже интимное, так что Север сейчас делил себя с двумя напарниками, но порознь.

– Вам нехорошо, сэр?

Восток разлепил узкие глаза на смуглом тонкогубом лице и оделил официанта коротким взглядом. Взгляда хватило: официанта будто унесло ветром. Восток вновь смежил веки. Когда-то, очень давно, ещё до вступления в ромб, у него было имя. Древнее, из тех, что носили этнические корейцы. Имя перестало быть частью сущности Востока. Так же, как за ненадобностью утратили имена его напарники. Каждый из четверых ощущал себя прежде всего вершиной ромба – точкой, в которую сходятся стороны и диагонали. Имя «Восток» сущность такой точки, её свойства и положение в ромбе описывало идеально.

Следующие полчаса Восток просидел недвижно, отдавшись ощущениям от соития. Сейчас он не был личностью, индивидуального в нём не осталось, он был частью Севера, а тот – частью его самого…

Север напрягся, затем зашёлся рыком в оргазме. В то же мгновение оргазм обрушился на Востока, сотряс его, вырвал из глотки стон. Восток вцепился в столешницу, с полминуты сидел, бороздя её ногтями. Затем шумно выдохнул, поднялся и двинулся на выход.

Запад, преодолевая брезгливость, шагал вдоль галереи местного художественного музея, помпезного и вычурного, как и весь город, развлекательная столица галактического сектора.

Сейчас уровень пси-связи с напарниками был ослаблен до минимального. Этого, однако, хватало: волны похоти и вожделения, запахи секреции и издаваемые блондинкой звуки накатывали, вызывая слабость и тошноту. Иногда Запад завидовал остальным – им оба ощущения были неведомы.

Вне ромба принять Запада за десантника было непросто. Невысокий, узкоплечий, тонкий в кости, с меланхоличным мечтательным выражением лица, он скорее походил на безобидного гуманитария. Собственно, он и был когда-то гуманитарием. В отличие от выросших в нищих семьях и в медвежьих углах Галактики напарников, Запад родился на Земле и нужды не знал. В федеральную армию завербовался на спор, из принципа, не доучившись в престижном университете. И заявление в десант, куда отбирали лучших из лучших, подал тоже на спор, хотя напрочь не верил, что у него есть шансы туда попасть. Спор будущий Запад выиграл, когда выяснилось, что наряду с весьма средними физическими данными и низким коэффициентом брутальности у него есть редкостное свойство, обнаруженное лишь у немногих. А именно – крайне широкий спектр психологической совместимости и уникальная способность к адаптации в коллективе вплоть до слияния. Военнослужащих с подобными свойствами были считаные единицы, они и составляли боевую группу «Пси» – элиту в элите, которой традиционно считались космодесантные войска.

Запад вспомнил, как выворачивало его в первый раз, через месяц после имплантации пси-обруча, в начале двухгодичной притирки. Восток на пару с Севером тогда завалились в бордель, Юг, несмотря на строгий запрет на употребление алкоголя, выдул бутылку пива, и началось… Беречь и опекать друг друга тогда ещё не стало для них первой необходимостью, взаимной деликатности они ещё только учились, пси-связь не впиталась ещё в плоть и кровь. Воспоминания о том дне были ужасны. У всех четверых…

Север рассчитался, наконец, с блондинкой. Слабость и дурнота ушли. Запад облегчённо вздохнул, утёр со лба испарину, выбрался из музея и двинулся куда глядели глаза. Город жил и дышал. Он вгрызался постройками в небо. Он оглушал разноголосицей. Слепил непомерной, разнузданной роскошью. Манил доступностью всех изобретённых человечеством удовольствий.

– Травку, сэр? Имеется отличный полынник с Демосфены, оранжевый мак с Новой Геи, дурман-камыш с Эвридики…

– Желаете девочку, господин? Или двух? Или, может быть, мальчика?

– Полное погружение! Попробуйте полное погружение…

– Омары с Тефиды. Запеченные колибри с Урании. Плоды с Гимерота. Только в нашем ресторане, сэр!

Запад, игнорируя сводников и зазывал, одолел центральные кварталы и выбрался в жилую часть города. Перекусил в бистро, посидел в шезлонге под пальмами, поплавал в открытом бассейне с проточной водой. Забрался в беспилотный глайдер, взмыл над городом. С полчаса наслаждался полётом, затем приземлил машину на окраине и побрёл в парк. Был парк мрачным, неухоженным и безлюдным. И безмолвным, если не считать редкого карканья невидимых в ветвях птиц.

– Эй, приятель!

Запад обернулся через плечо: его догоняли четверо рослых расхристанных молодчиков. Через секунду вынырнули из кустов на парковую аллею и преградили дорогу ещё трое. Туристические путеводители пестрели предупреждениями об опасности для жизни при посещении периферийных районов. Вникать в предупреждения, впрочем, ромб не стал. Опасность для жизни была частью работы, а значит, делом привычным.

– Что надо, парни? – небрежно осведомился Запад.

– Сейчас растолкуем, – пообещал ближайший молодчик. – Бумажник носишь? Доставай. И часы снимай, живо! И обруч с башки.

– Извините, он не снимается, – вежливо ответил Запад и коснулся пальцем виска.

Мгновение спустя его индивидуальность исчезла. Сейчас перед парковой бандой стоял не субтильный, безобидного вида паренёк, а ромб – элитное боевое подразделение космического десанта.

Накачанный бородач, по всей видимости главарь, дёрнулся, нутром почуяв опасность. Определить её источник главарь, впрочем, не сумел.

«Тянуть время, оружия не применять», – осознал Запад коллективный приказ. Приказ не исходил ни от кого из напарников, да и напарников больше не было. Их место занял единый организм названием ромб. Именно он оценил шансы и нашёл их недостаточными.

– Б-бумажник, – запинаясь, промямлил Запад. – П-пожалуйста, без проблем, н-не волнуйтесь.

Он сунул руку за пазуху и завозился там, неразборчиво бормоча себе под нос.

– Быстрее, гнида! – вызверился на Запада главарь.

– Да-да, секундочку. Куда же он запропастился?

Троица за спиной приблизилась и дышала теперь в затылок. Потеряв терпение, шагнул вперёд главарь.

– Вот, пожалуйста. – Запад извлёк, наконец, из-за пазухи бумажник и протянул главарю. – Вам ещё часики, да? Подождите, сейчас сниму.

Сзади метнулась тень.

«Бей!» – взревел ромб у Запада в голове.

Он мотнулся в сторону, рывком ушёл от удара в затылок и, крутанувшись на месте, всадил ногой главарю в живот, левой рукой снизу в челюсть, а правой – в солнечное сплетение.

Юга слияние застало за рулеточным столом в казино, где он играл по маленькой, перебрасываясь ленивыми шутками с крупье. Юг вскочил. Посетители шарахнулись в стороны: на их глазах добродушный увалень и весельчак исчез – на его месте материализовался боец и воин. Юг отшвырнул крупье и бросился к ближайшему выходу. Ногой вышиб дверь, вырвался из казино наружу. В десяти метрах дожидался клиентов пассажирский аэрокар. Юг покрыл это расстояние в четыре прыжка, за ворот выдернул из кабины пилота и пятым прыжком замахнул на его место. Аэрокар свечой рванул в небо и, наращивая скорость, устремился на зюйд-вест.

Боль от страшного удара в лицо настигла Юга на полпути к цели. Следом сгусток боли взорвался в животе и пошёл гулять по рёбрам. Юг, стиснув зубы, терпел. Понизить уровень пси-связи никому в ромбе даже в голову не пришло – сейчас избиваемому Западу было необходимо и бесстрашие Юга, и отчаянная злость Востока, и дерзкое хладнокровие Севера.

Аэрокар на бреющем прошёл над опушкой парка, взревел двигателем и, цепляя днищем за верхушки деревьев, сбросил скорость. Юг вырвал штурвал на себя. Ломая ветки парковых сосен, аэрокар пошёл вниз. Он ещё не коснулся земли, когда Юг выскочил, перекатился и вымахнул на аллею.

Семеро молодчиков разом бросили месить ногами катающегося по земле Запада и развернулись к Югу, тем самым дав ромбу передышку от терзающей тела боли. Юг на мгновение замер. Этого мгновения ромбу хватило, чтобы оценить обстановку.

Восток был уже на подлёте, до его появления оставалось минуты полторы. Север запаздывал. А рослый бородач вместо ожидаемого бандитского ножа или кастета сжимал в кулаке воронёную рукоятку от шестнадцатизарядной «Осы».

– Чего надо, черножопый? – наведя на Юга ствол, ухмыльнулся бородач.

Юг не ответил. Он даже не осознал, что вопрос обращён к нему. Вместо него оскорбление принял на себя ромб, хладнокровно оценил опасность, взвесил шансы и отдал приказ:

«Гаси!»

Юг качнулся вправо и вскинул руку. Сработавшая пружина вышвырнула портативный игольник из подмышечной кобуры и подала его вдоль предплечья в кулак.

Юг спустил триггер. Калёный металлический стержень вошёл бородачу в лоб.

Пять секунд спустя парковая аллея опустела. Ещё через две минуты Юг с подоспевшим Востоком погрузили Запада в аэрокар. Вкололи ампулу с обезболивающим, и ромб, наконец, распался.

К вечеру четвёрка в полном составе прибыла на космодром. Погрузилась на ближайший рейсовый транспланетник и убралась прочь. Запад так и не пришёл в себя – на борт его внесли на руках.

– Накрылся отпуск, – посетовал Север.

– Похрен, – философски отозвался Восток. – Бывает.

Юг кивнул, соглашаясь. Бывает, не о чем говорить.

2. База

Дюжий десантник звероватого вида отхлебнул из кофейной чашечки, поморщился и толкнул локтем соседа.

– Не нравятся мне психари, – сказал он и кивнул на потягивающего апельсиновый сок Севера. – Носы шибко дерут.

– Брось, Задира, не связывайся, – подначил собеседник и потянулся за десертом. – Их лучше обходить стороной.

– Стороной? – привычно завёлся Задира. – Этих хилков?

В кафетерии было людно, как обычно в обеденные часы, когда военные действия в секторе не ведутся, революции и восстания подавлены и воякам настала пора безделья.

База боевой космической эскадры «Конунг» дрейфовала в межзвёздном пространстве, полностью укомплектованная персоналом. Это означало, что на базе бьют баклуши пять тысяч человек всех связанных с космосом военных профессий. Пятьсот десантников столовались отдельно, в спец-кафетерии. Группе «Пси» в спец-кафетерии выделялись спец-столы. Вот они, как правило, пустовали – «психарей» было ничтожно мало.

Десантник, которого сосед по столику назвал Задирой, поднялся. Прокосолапил через зал и опустился на телескопический табурет напротив Севера.

– Здорово, урод, – сказал Задира, прищурившись и вывалив на стол кулаки. – Шибко мне твоя рожа не нравится.

Север поперхнулся соком. Закашлялся. Явственно задрожали руки. В юности он считал себя трусом оттого, что не умел скрывать страх. Пытаясь его преодолеть, Север дрался на кулаках и ножах, один выходил против троих, его резали, били, уродовали…

– Мне она самому не нравится, – не сумев преодолеть дрожь в голосе, сказал Север.

Задира осклабился.

– Сдрейфил?

Север коснулся пальцем виска.

«Проблемы?» – коротко спросил Юг.

«Пока ещё нет. Но возможны».

Юг довёл уровень пси-связи до максимального. Дрожь в руках у Севера унялась. Страх ушёл.

«Уже на подходе», – подключился Восток.

Запад отлёживался после отпускной драки в госпитале и сейчас спал. Ромб перестроился в режим «треугольник» – с пониженным общим уровнем интеллекта и замедленной реакцией. Тем не менее, чтобы справиться с одиночкой, треугольника хватало с лихвой. Независимо от того, что из себя представлял этот одиночка.

– Так что, сучонок, сдрейфил? – повторил Задира. – Козёл…

Он осёкся. Что-то вдруг изменилось в облике визави. Задира, спроси его, вряд ли сказал бы, что именно. Но то, что этот уродливый, с косым шрамом на щеке и перебитым носом блондин внезапно стал опасен, десантник ощутил шкурой.

– Ладно, хрен с ним, – примирительно сказал Задира. – Пойду.

О «психарях» он был наслышан, но задирался с ними впервые и потому не знал, что сдавать назад уже поздно. Конфликты ромб решал кардинально – так, чтобы у них не осталось шанса вспыхнуть по новой.

– Не спеши, – глядя Задире в глаза, попросил Север и хладнокровно добавил: – Мешок с говном.

Задира, наливаясь кровью, поднялся из-за стола. Север встал на ноги вслед. Он был на полголовы ниже и раза в полтора уже в плечах.

Трое десантников за общим столом вскочили на ноги.

– А ну, дайте им место! – метнулся от дверного проёма в центр зала Восток.

Ощущение опасности, которое секунду назад поймал Задира, обрушилось теперь на его приятелей.

– Ладно, парень, – буркнул тот, что стоял к Востоку ближе других. Он опустил глаза и шагнул назад. – Пускай схлестнутся.

Задира без замаха саданул кулаком снизу вверх. Такой удар, придись он человеку с комплекцией Севера в подбородок, отправил бы того в глубокий нокаут. Кулак, однако, поразил пустоту. Задире показалось, что противник попросту исчез с того места, где мгновение назад находился. Больше Задире не удалось осознать ничего. «Психарь» высоко выпрыгнул, и Задиру смело. Его никогда не били четырьмя конечностями одновременно, он даже не подозревал, что такое возможно. Север опустился, спружинив, на ноги и в ту же секунду крутанулся на месте. Новый шквал ударов поднял Задиру в воздух и опрокинул навзничь, приложив затылком об пол.

Север застыл, коснулся пальцем виска. Он даже не запыхался.

– Уносите, – хладнокровно бросил Север ошеломлённым приятелям нокаутированного.

– Кэсомун!

Восток вздрогнул, медленно обернулся. Именем, которое дала при рождении мать, его не называли вот уже восемь лет. С тех пор, как вступил в ромб.

– Чжан, – едва слышно прошептал Восток.

Чжан был ему братом, младшим. Когда тринадцатилетний Кэсомун сбежал из дома, тому ещё не сравнялось одиннадцати.

Они обнялись, с минуту стояли недвижно.

– Я думал, ты умер или погиб. Ни одной весточки за пятнадцать лет.

Восток почувствовал, что краснеет от стыда. Все эти годы он старательно пытался стереть из памяти родину, семью, друзей – всех.

– Прости, – сглотнув слюну, пробормотал Восток. – Как они? Мама, отец, сёстры. И как ты здесь оказался?

– Завербовался в армию, когда умерла мама.

Восток застыл.

– А остальные? – хрипло спросил он.

– Был плохой год. Отец ушёл. Девочки умерли с голоду.

Восток почувствовал, будто ему клещами стиснули сердце, затем отпустили и ввалили под дых. Он оттолкнул брата, отшатнулся к стене, задохнулся перехватившим вдруг горло спазмом.

– Кэсомун…

Восток, хватая воздух распяленным ртом, вскинул руку к виску, выплеснул горе, разделил его на четверых. С шумом выдохнул, затряс головой. Мгновение спустя ему стало легче.

– Как же так, Кэсомун, – растерянно говорил Чжан два дня спустя. – Я много слышал о группе «Пси». Но даже и представить не мог, что… Ты же, получается, как бы уже не ты.

Восток задумчиво потёр подбородок.

– Не знаю, как объяснить тебе, – сказал он. – Я по-прежнему человек. Но не только. Я ещё и часть более сложного, умелого и цельного организма.

– Организма?! – повторил Чжан ошеломлённо. – Эти трое парней, они ведь тебе никто. Извини, я хотел сказать, что у них всё по-другому, они не такие, как ты, не похожи на тебя, они…

– Они и не должны быть похожи, – прервал Восток. – Они как раз наоборот. Подразделения «Пси» подбираются так, чтобы звенья дополняли друг друга. Понимаешь, мне не обязательно читать книги, да я и не читал ни одной с детства. Но я знаю всё, что когда-либо читал Запад. И всё, чему его учили в школе, потом в Университете, откуда он удрал. Я ни черта не боюсь, как Юг, и как он умею от души смеяться и от сердца плакать. Я могу быть неприхотливым, циничным и грубым, как Север, и на ножах драться, как он. А они умеют то же, что могу я. К примеру, каждый из нас снайпер, потому что я стреляю без промаха. И потом…

Восток замолчал. Нет смысла, подумал он. Нет смысла рассказывать этому человеку, которого когда-то называл братом, что означает слияние. Он не поймёт.

– Не понимаю, – подтвердил мысли Востока брат. – Ведь эти трое ежеминутно, ежесекундно знают, где ты, знают, что ты думаешь, что делаешь и что собираешься делать. Они могут подглядывать за тобой, подслушивать…

– Они и сейчас видят нас. И слышат всё, что мы говорим, – усмехнулся Восток. – Пси-связь существует постоянно с того момента, когда была установлена. Её можно только ослабить или усилить до слияния. Или… – Он вновь осёкся и замолчал.

Ещё пси-связь можно было покалечить, выведя из строя звено. А вместе с ней калечились и уцелевшие звенья. Бывало, что калечились до смерти.

– Я, кажется, понимаю, – медленно проговорил Чжан. – Ты хочешь сказать, что это на всю жизнь?

Восток не ответил. До конца контракта осталось семь лет. Он не знал, что будет после. Не хотел думать об этом, так же как не хотел думать о том, что будет, если одного из них убьют. Армейские психологи и нейрохирурги говорили, что будет реабилитация. Возможно, длительная. Возможно, сопряжённая с заменой звена. Десантники же считали по-другому. Никто из тех, кого Восток знал, ни разу не видел восстановленное пси-подразделение. Зато как хоронили половину дуэта через полгода после гибели другой половины, десантники видели не раз. И как двоих в трио через год после смерти третьего.

– Почему? – Девушка в белом халате прильнула к Западу, прижалась грудью к предплечью. – Почему у таких, как ты, нет имени?

Запад молчал, глядя на бутафорский сад сквозь прозрачную переборку.

– У меня был парень, – сказала девушка. – Два года назад, едва я получила лицензию медицинской сестры. С обручем на голове, как и ты. Его звали Уно. Я думала, это настоящее имя.

– И что?

– Он говорил, что любит меня. Говорил, что ему стало можно любить.

– Понятно, – кивнул Запад.

– Это тебе понятно. – Девушка прижалась теснее. – А я не понимала тогда. Уно объяснял, что, пока был жив Дуал, он не мог, не имел права любить.

Запад снова кивнул. Он тоже не имел права. Сношаться, совокупляться, трахаться – да. Но не любить. Его передёрнуло, в который раз он представил любовь на четверых.

– Что сталось с Уно? – спросил Запад.

– Мы прожили вместе полтора месяца. Он орал по ночам, звал этого своего Дуала. Даже когда… – Девушка замялась. – Даже когда обнимал меня. Потом он умер – покончил с собой. Любовь умерла вместе с ним. Я тебе нравлюсь?

Запад повернулся к ней лицом, обнял за плечи, запустил ладони в шелковистые каштановые волосы.

«Сейчас, сейчас, – заторопился в его сознании Юг. – Мы глотнули снотворного, уже ложимся, через десять минут будем спать, только не волнуйся».

Запад медлил. Этой ночью он будет один. А завтра утром всё, что у него было, станет достоянием остальных. Против их воли, против желания, деликатность в интимных вопросах с пси-отношениями не совместима.

Запад коснулся виска, слился с Севером, зачерпнул душою цинизма. Отстранил девушку.

– Нет, – сказал он. – Ты не в моём вкусе.

Развернулся и пошёл прочь.

3. Захват

– Выработка здесь. – Офицер навёл фокус на крашенную бежевым зону на голографическом глобусе. – До бункера отсюда километров пять, если по прямой.

Юг вгляделся в экран. Трехмерная проекция астероида на нём выглядела разрисованным акварелью футбольным мячом.

– Бункер здесь. – Глобус на экране повернулся на сто восемьдесят градусов. – Заложников, предположительно, содержат от него неподалёку. К бункеру сходится десяток туннелей. Вам надо пройти по одному из них…

– Понятно. – Юг, скрестив на груди руки, расслабился.

В ориентировании на местности он был не силён, в стратегии тоже. План операции сейчас с офицером обсуждал слившийся с Югом Запад.

Астероид основного пояса в системе беты Водолея неделю назад подвергся атаке из космоса и был захвачен. Предположительно, корсарами, с которыми федералы с переменным успехом воевали вот уже четвёртое столетие. Из трёх дислоцированных на астероиде пушечных батарей огонь по атакующим открыла всего одна. Точечным залпом она была подавлена, фотонные орудия остальных двух не произвели ни единого выстрела. В оборонной инфраструктуре астероида у корсаров явно был свой человек.

Погрузить руду с платиновых выработок захватчики, однако, не успели – федералы оказались расторопнее, и сейчас околоастероидное пространство блокировали три боевые эскадры.

– Отвлекающая атака начнётся завтра в полдень по бортовому времени, – подвёл итог офицер. – Атака будет с солнечной стороны и продлится два с половиной часа. Три десантных группы за это время должны успеть высадиться на теневой стороне и уйти под поверхность грунта. Дальше по обстоятельствам. С лидерами остальных групп я вас сейчас познакомлю. Вопросы?

Юг отрицательно покачал головой, и глобус с экрана исчез, сменившись изображением курносого русого крепыша с таким же, как у Юга, перетягивающим лоб обручем.

– Боевой квартет космической эскадры «Викинг», – представил группу крепыш. – Состав: Аз, Буки, Веди, Глаголь. Надерём им задницы, психари?

Юг осклабился.

– Юг, Север, Запад, Восток, – представил он ромб в ответ. – Боевой квартет космической эскадры «Конунг». Как пить дать надерём.

Крепыш подмигнул, и его изображение с экрана стёрлось, сменившись новым.

«Вот это номер», – присвистнул в сознании Юга Север.

С экрана улыбалась Югу черноволосая и черноглазая девушка. Вороная чёлка падала на лоб, наполовину скрывая обруч и доставая до бровей.

– Боевое трио эскадры «Берсерк», – звонким голосом отчеканила девушка. – Состав: Альфа, Бета, Гамма.

Юг растерянно заморгал. О том, что в «Пси» есть женские подразделения, никто в ромбе не знал.

– Что, воды в рот набрал? – рассмеялась с экрана девушка. – Как вам нравится этот молчун, психачки?

В том месте, где тоннель поворачивал, Север замер. Секунд пять подождал, давая подтянуться остальным. Задействовал вмонтированные в рукав боевого костюма приборы.

По туннелям, выработанным шахтам и штольням они продвигались вот уже пятый час. До бункера, в котором были сосредоточены терминалы от астероидных управляющих систем, оставалось несколько сотен метров. До новой отвлекающей атаки – два с половиной часа. Противник пока ничем не проявлял себя, молчали и две другие группы, единственным коммуникационным средством была сейчас выставленная на половинный уровень пси-связь.

Напарники подтянулись и теперь находились друг от друга на расстоянии пяти метров. Защитные костюмы надёжно экранировали ромб, но продвигаться дальше было опасно – приборы уже улавливали тепло, исходящее от живых организмов в полукилометровом радиусе.

«А девочки годные, – подал мысленную реплику Север. – Все три, а рыженькая Гамма в особенности».

«У них наверняка те же проблемы, что у нас, – отозвался Восток. – Интересно, как они их решают».

«Как, как. – Север передал в сознания напарников непристойную сцену. – Чем они хуже нас?»

Восток согласился, что ничем не хуже, и добавил в сцену подробностей.

«Заткнитесь уже, озабоченные, – добродушно осадил обоих Юг и вдруг стал очень серьёзным. – Забудьте, парни. С любой из них у любого из нас это был бы, по сути, инцест. Ведь эти девочки, считай, наши сёстры».

Наступила пауза. Ромб сбросил уровень пси-связи до минимального, и теперь каждый обдумывал сказанное в одиночку.

«А мне кажется – нет», – прервал, наконец, паузу Запад.

«Что „нет“?»

«Не инцест. Для нас это могло бы быть выходом. И для них или других таких, как они. Мы ведь уже не люди, мы нечто иное, можно сказать, новая стадия эволюции. И они тоже. По существу, мы с ними одной породы. И разной со всеми прочими. А значит…»

Запад вскинул руку к виску и довёл уровень до слияния. Его индивидуальность растворилась в коллективном сознании ромба. С минуту ромб обдумывал слова своей западной вершины. Затем распался.

«Ты прав, – мысленно огласил резюме ромба Север. – После операции будем ходатайствовать о переводе в эскадру „Берсерк“».

«Сдаётся мне, – подал скептическую реплику Восток, – что господа Аз, Буки, Веди и Глаголь думают сейчас о том же самом».

«Всё, закончили, – оборвал дискуссию Юг. – Меньше двух часов до атаки. Готовимся».

Ромб пошёл в атаку, едва земля над головами затряслась от разрывов. Четыре фигуры разом вывернулись из-за туннельного поворота и, ощетинившись оружием, бросились в перебежку. Это были уже не люди со средними физическими данными и средним уровнем интеллекта. На позиции космических корсаров наступало восьминогое, восьмирукое и восьмиглазое существо, стремительное, грозное, по боевой мощи эквивалентное космодесантной роте.

Через три сотни метров туннель закончился, оборвавшись в полого уходящую вниз узкую штольню. Ромб прокатился по ней огненным шквалом, на пути подавляя, сжигая, аннигилируя очаги сопротивления. Треснула, разорвалась, разлетелась на части торцевая бронированная дверь. Север зашвырнул в проём гранату и, едва рвануло внутри, метнулся головой вперёд вслед. Восток и Запад прикрыли Севера огнём, затем один за другим нырнули в проём. В арьергарде Юг, пятясь, аннигиляционным разрядом обрушил за собой штольню.

Через десять минут операция закончилась. Север выбрался из бункера в коридор, отдышался, обнялся по очереди с Буки и Глаголем. Аз, Веди и Восток направляли к ведущим на поверхность лифтам освобождённых заложников.

«А вот и девочки, – обрадованно сообщил Юг. – Смотрите-ка…»

Он осёкся, затем метнулся по коридору. Остановился, врос в пол.

Альфа и Гамма на руках выносили мёртвую Бету.

4. Зачистка

– Дрянь дело, – вслух сказал Восток. – Живых, похоже, нет.

Боевой флаер описал над сожжённым поселением круг, снизился и приземлился на окраине. Следующие полчаса ромб прочёсывал пепелище. Живых, как и следовало ожидать, не оказалось. По счёту поселение было уже третьим. Два предыдущих уголовники, как и это, уничтожили подчистую.

Тюремный бунт начался неделю назад и закончился массовым побегом заключённых. На эту планету издавна свозили особо опасных с трёх смежных галактических секторов. Свозили, ещё когда покрытый скудной растительностью, с суровым климатом мирок считался местом, для жизни малопригодным. Потом планету начали понемногу обживать: неблагоприятные природные условия компенсировались дармовым трудом заключённых и ссыльных. Затем, в годы аграрного бума, на планету хлынули колонисты: скотоводы и фермеры. Неблагополучный мир обжили.

Тюрьма осталась. За шесть столетий она разрослась. Оттеснив ограду, звездастой опухолью испоганили землю новые корпуса. Ненавистью и злостью сочились переполненные камеры.

Сейчас на территории тюрьмы рыли братские могилы для растерзанных до неузнаваемости охранников. А тридцать тысяч пустившихся в бега, озверевших от крови нелюдей уничтожали на своём пути всё живое. Эвакуаторы не справлялись, брошенные против уголовников немногочисленные местные войска в считаные часы были смяты, разбиты и истреблены. Разграбив арсеналы, теперь уже вооружённые банды попёрли дальше. Задержать их до прибытия регулярного флота следовало любой ценой, и на четвёртый день от начала бунта подоспевшая боевая эскадра сбросила на планету десант. Адмиральским приказом на высадку пошли все, до единого человека, включая не предназначенную для общевойсковых операций элитную группу «Пси».

– Вот они, – определил сидящий в кресле пилота Восток. – С полсотни гадов будет.

Флаер набрал высоту, догнал перемещающуюся вдоль лесной опушки группу. Восток бросил машину в пике. Припавший к бортовому плазмомёту Юг накрыл уголовников очередью разрядов.

В сорока метрах от поверхности флаер вышел из пике, и в этот момент из леса одна за другой метнулись к нему две самонаводящиеся ракеты «земля – воздух».

Восток врубил форсаж, взревели, выжимая максимальную скорость, двигатели. Страха не было – прикрытый абсолютным, патологическим бесстрашием Юга, ромб пытался уйти. Приказ катапультироваться он отдал, лишь когда головная ракета вломилась в хвост.

Подраненный флаер, задрав нос, отстрелил четыре капсулы. Востока закрутило в воздушном потоке. Чередуясь, раз за разом опрокидывались на него земля и небо. Затем перестали, и над головой взвился парашют.

Несколько мгновений спустя пси-связь нащупала Запада, слила с Востоком, ещё через мгновение присоединился Север.

– Юг! – надсадно закричал голосом Востока образовавшийся треугольник. – Юююююююююг!

На том месте, где коснулась высшей точки траектории капсула Юга, расползалось в воздухе жирное гаревое пятно. Вторая ракета «земля – воздух» настигла цель.

С высоты огрызаясь огнём на надвигающуюся из леса разномастную цепь, подавленные горем остатки ромба приближались к земле. Север достиг её первым. Избавился от ремней, надрывая жилы, бросился туда, где пять секунд назад смолк гранатомёт Востока. На руки принял сожжённое молниемётным разрядом обугленное тело. Упал на колени, бережно положил то, что осталось от Востока, на землю, выдернул из кобуры бластер и поднялся в рост умирать. В этот момент оборвавшаяся с гибелью Востока пси-связь восстановилась, перестроилась в режим «отрезок», и Севера захлестнуло болью. Он, веером выпалив из бластера по атакующей цепи, метнулся назад, туда, где с простреленными ногами исходил кровью Запад.

Отшвырнув бластер в сторону, Север зубами разодрал индивидуальный пакет, с маху всадил в бедро Западу шприц с обезболивающим, подхватил его на руки и, задыхаясь от натуги, понёс прочь. Пуля настигла Севера, ужалила в спину, вторая разворотила лопатку и разорвала сердце. Север, так и не выпустив Запада из рук, упал лицом вниз. Прошедшие над головой флаеры регулярного флота увидеть он не успел.

5. Госпиталь

– Готовы? – бормотнул сквозь зубы нейрохирург. – Подключаем.

Запад вынырнул из беспросветного чёрного марева. Вскинулся на постели, шумно дыша, попытался ухватить внезапно пробившуюся к нему пси-связь, не дать ей исчезнуть, ускользнуть. После нескольких минут мучительных усилий ему это наконец удалось.

«Восток, – ошарашенно прошептал Запад. – Восток?!»

«Здесь, – донёсся до него слабый, едва уловимый сигнал. – Здесь Восток».

Запад, намертво стиснув челюсти, вслушивался. Пот градом катился со лба, заливал лицо. Связь была сильной, очень сильной, уровень достиг максимального, но никакого слияния не произошло. Напротив, Восток был едва уловим, едва слышен. Это… Это был не Восток. Другой, осознал Запад. Чужой.

«Ты не Восток! – мысленно выкрикнул он. – Кто ты?»

«Я хочу быть Востоком. Я его брат Чжан».

Запад ощерился, лицо его стало страшным.

– Уберите! – надрываясь, заорал он. – Восток погиб! Это фальшивка, уберите его от меня!

– Бессмысленно. – Нейрохирург отключил аппаратуру и обернулся к Чжану. – Вы не сможете заменить брата. У вас недостаточно широкий спектр, но это даже не главное. Пси-связь редко восстанавливается. На моей памяти такое случилось лишь однажды на несколько десятков случаев. Но там было трио с одним погибшим. Мы сумели подобрать недостающее звено.

– Что с ним будет, доктор?

– Он умрёт. Увы – оборотная сторона медали. Что ж, он десантник и, подписывая контракт, знал, на что шёл. На самом деле, удивительно, что он ещё жив.

– Почему?

Нейрохирург устало потёр подбородок.

– Понимаете, это как если бы у человека ампутировали обе ноги и руку. А потом приладили вместо одной из ног протез и попытались заставить на нём бегать.

– Знаете, доктор. – Чжан пристально смотрел теперь нейрохирургу в глаза. – Незадолго до смерти Кэсомун говорил мне, что они вчетвером хотели подать рапорт на перевод в другую эскадру. Там служили девушки, трио, но одна из них погибла у брата на глазах. И я подумал…

– Что вы подумали?

– Нельзя ли узнать, что стало с двумя остальными?

Доктор невесело усмехнулся.

– Узнать можно, – сказал он. – Хотя могу вам сказать и так. Сколько времени прошло со смерти третьей девушки?

– Около года.

– Им недолго осталось. Но извольте. – Нейрохирург подключил базу данных. – Вот, пожалуйста. Стелла Куликова, боевое прозвище Гамма, ещё держится, диагноз на настоящий день – прогрессирующая шизофрения. Луиза Совиньи, прозвище Альфа, в стационаре, состояние критическое, близкое к кататонии. Вы удовлетворены?

– Нет, – сказал Чжан твёрдо. – Не удовлетворён. Почему бы вам не попробовать воссоздать трио?

– В каком смысле «воссоздать»? – удивлённо поднял брови врач. – Вы имеете в виду… Постойте, но это невозможно. Разнополые индивиды в пси-отношения не вступают, уровень совместимости недостаточный. Вы ведь не представляете себе, что это такое, пси-связь. Я сам смутно это себе представляю.

– Не вступают в обычных обстоятельствах. – Чжан поднялся, теперь он чеканил слова. – А сейчас обстоятельства критические у всех троих. Не забудьте, что Запад раньше хотел познакомиться с девушками поближе, как и мой брат. Возможно, интерес был взаимным. Так или иначе, почему бы вам не попробовать?

– Действительно, – озадаченно пробормотал врач. – Почему бы нет.

6. Эпилог

Долбак вразвалку пересёк зал, без позволения уселся за столик и осмотрел расположившуюся за ним троицу с перетянутыми металлической лентой лбами.

Разноголосица в баре оборвалась. Завсегдатаи стали зрителями: сцены с участием Долбака пользовались неизменной и нездоровой популярностью.

Новая Ботсвана, карликовая планета в системе лямбды Скорпиона, считалась местом неблагополучным. Алмазные копи на её экваторе – в особенности. В посёлок при копях местные власти предпочитали не соваться, со старателями не связываться. С Долбаком предпочитали не связываться сами старатели.

– Кто такие? – осведомился Долбак.

Ни один из троих не ответил. Смазливая брюнетка как ни в чём не бывало потягивала апельсиновый сок. Рыжеволосая разглядывала потолок, а тощий седой мужчина уставился в пол.

– Я спросил, кто такие!

Седой поднял глаза и посмотрел на Долбака в упор.

– Девушек зовут Альфа и Гамма. Меня… – Он на мгновение замялся. – Меня зовут Бетой.

– Так зовут сучий помёт, – заржал Долбак. – И какого хрена вы у нас тут забыли, щенки?

Взгляд седого внезапно изменился. Долбак непроизвольно отпрянул: ему вдруг показалось, что визави целится ему в лоб. Ощущение было настолько явственным, что Долбак икнул. В следующее мгновение, однако, он взял себя в руки – пасовать перед явным задохликом ему никак не пристало.

– Две сучки тебе ни к чему, кобелёк, – бросил Долбак небрежно. – Одну я у тебя забираю. Вот эту, рыжую.

Вопреки ожиданиям, седой ничуть не испугался, а лишь насмешливо хмыкнул.

– Ступай отсюда, бычок, – подала голос рыжеволосая. – А то придётся оторвать тебе яйца.

– Что?! – Долбак опешил. – Что ты сказала, шалава?

Он не знал, что уже нарвался. Притирка длилась четвёртый год, всё это время трио медленно, шаг за шагом выбиралось из безнадёжной, как поначалу считалось, ситуации. Психозы и депрессии, буйные срывы и попытки суицида сотрясали, ломали, корёжили вершины нового треугольника. Вопреки медицинским прогнозам, не докорёжили. Не доломали. Чего это стоило всем троим, знали лишь они сами.

Сейчас притирка вступала в финальную стадию. Щадящий режим закончился, теперь трио намеренно искало обстановку, приближённую к боевой.

Альфа коснулась пальцем виска.

«Давайте, я», – передала она в сознания напарников и обернулась к Долбаку.

– Знаешь, что такое па-де-труа?

Долбак машинально кивнул.

– Думаешь, это любовь на троих, кретин? Ошибаешься. Это всё на троих.

Миг спустя столик, за которым сидели четверо, взвился вдруг в воздух. Долбак не успел даже отшатнуться: столешницей его приложило по голове и опрокинуло навзничь.

– Уносите, – велел вскочившей на ноги публике назвавшийся Бетой задохлик.

«Так обычно говорил Север», – с грустью передал он напарницам.

Антон Текшин

И овцы сыты…

В конференц-зале тихо перешептывались, время от времени поглядывая в сторону пустой сцены. Ожидание затягивалось, и кое-кто из нетерпеливых уже начал теребить и без того задёрганного распорядителя. Пожилой элегантный мужчина на все вопросы отвечал подчеркнуто вежливо и ссылался на плотный график именитого гостя.

Наконец под сводами зала раздалась бодрая музыка, и на сцену под бурные аплодисменты выскочил низенький толстячок в деловом костюме кремового цвета. Лучезарно улыбаясь, он осмотрелся и направился к заранее приготовленной кафедре, которая оказалась ему несколько высоковата. Гость нисколько не смутился и устроился прямо на краешке сцены, заложив ногу на ногу.

– Не люблю, когда людям ради меня приходится задирать голову, – пожал он плечами.

По залу прокатились смешки, вперемешку с восторженным шепотом:

– Тот самый… Энджело… Герой…

– Знаете, – начал толстячок, когда возгласы наконец поутихли. – Когда со мной связались ваши руководители и попросили толкнуть речь… Признаюсь, я понятия не имел, как мне удастся с серьезным лицом прочитать всё то, что они мне прислали. Мастер выразительного чтения из меня, если честно, никакой. Но накануне какой-то злобный вирус сожрал весь текст. – Гость лукаво улыбнулся и продемонстрировал пустую голографическую планшетку. – Поэтому мы с вами просто пообщаемся. Смело спрашивайте, что вам будет непонятно, и не сильно удивляйтесь, когда я в разгаре повествования буду кружить по сцене и размахивать руками, хорошо?

В зале, смеясь, закивали.

– Итак, – продолжил он уже серьёзным тоном. – С самого начала я хочу открыть простую истину, которая мало кому из вас понравится: мы всё делаем неправильно!

Два года назад

Тучный инспектор в который раз жалобно вздохнул и попытался сосредоточиться на тексте очередного документа. Стоило только прочитать пару пустых казённых фраз, как они бесследно растворялись в потоках взбудораженного сознания. Наконец, он всё-таки сдался и раздражённо отшвырнул планшетку. Из головы никак не выходил последний разговор с шефом, итогом которого стало это неожиданное путешествие к чёрту на рога.

«Ты – наш лучший сотрудник! Именно на тебя Корпорация сделала ставку в этой непростой ситуации…»

Инспектор с горечью усмехнулся. Расклад получался проще некуда – от него хотели избавиться, а в кресло руководителя отдела посадить этого высокомерного юнца Колвина, племянника одного из Соучредителей. Наладить хоть что-нибудь в этом Богом забытом месте пытались многие, но практически все потерпели фиаско, так что его направили на заведомо безнадежное задание.

Энджело с кряхтеньем встал с жёсткой кушетки и подошёл к обзорному иллюминатору, в котором гордо сияла местная звезда – желтый гигант Римус. Планет у светила было немного – всего три, остальные постепенно поглотила разрастающаяся корона. Поговаривали, что со временем Римус превратится в Новую, или даже Сверхновую, но ждать этого события нужно было ещё сотни тысяч лет.

«Ну, по крайней мере, от взрыва звезды я точно не умру», – невесело пошутил про себя инспектор и начал масштабировать изображение, чтобы увидеть конечный пункт своей поездки – Глорию.

По-научному, она являлась спутником одного из газовых гигантов, вращающихся на орбите Римуса, но её упорно продолжали называть планетой. В полтора раза тяжелее Земли, она имела сложную по составу атмосферу и была забита полезными ископаемыми под завязку.

В общем, заурядный ресурсный планетоид, если не считать того, что здесь была паранефть, которая шла на синтез всевозможной органики. Населённые планеты у Объединённых Звездных Систем наперечёт, и Глория же, хоть и имела разумных представителей, под Конвенцию пока не попадала, и Разработчики накинулись на неё как стервятники на падаль. Было это пятьдесят лет назад…

С тех пор строптивая планета поменяла множество хозяев, но со своими сокровищами расставаться не спешила. Всё дело было в невероятно живучей биосфере, приспособившейся к экстремальному радиационному фону желтого гиганта. Любая форма жизни здесь настолько стремительно мутировала, что давать ей таксономические названия не имело смысла. Это же касалось и тех самых разумных существ, находящихся по уровню развития в районе позднего Средневековья.

Хоть паранефть и залегала рекордно высоко к поверхности планеты, добывать её из-за постоянных нападок представителей фауны было очень проблематично, а транспортировка вообще представляла собой сущий кошмар. Какие бы методы борьбы ни применяли очередные Разработчики, через поколение все оказывалось неэффективным.

В настоящий момент Глория находилась на балансе Корпорации, где работал Энджело, и едва покрывала средства, вкладываемые в неё. Статистика была удручающая: лишь один из трех транспортных челноков покидал пределы глорианской атмосферы, а мобильные нефтедобывающие установки существовали в целости не дольше пяти недель.

Если бы добыча не была почти полностью механизирована, потери среди персонала были колоссальные. Люди, в основном, болтались на орбите в «Калипсо» – станции космических миротворцев, с которыми был заключён контракт на вооруженную защиту. На самой же поверхности находились всего три постоянных базы, которые инспектор должен был посетить.

– Уважаемые пассажиры, до подлёта к станции осталось двадцать минут! – приятным голосом известил интерком.

Пора было собираться.

– Ну, что ж, надеюсь, меня тут запомнят надолго, – подбодрил себя Энджело, стараясь побороть нарастающее беспокойство.

Почему-то казалось, что именно так и будет.

* * *

В кабинете его ждали двое – широкоплечий здоровяк в форме, стриженный под ноль, и сухопарый мужчина в гражданском, с тонким, интеллигентным лицом. Крепыша звали Давид Калахен, и он был главой миротворцев. Должность худощавого Лисовского взволнованный Энджело вспомнить не смог, кажется, что-то связанное с наукой.

– А, вы тот самый хрен с бугра, которого нам прислали взамен почившего? – без обиняков поинтересовался миротворец.

– Ага, – с независимым видом кивнул инспектор, чувствуя, как внутри всё похолодело. – Только вот меня не предупредили, что мой предшественник скончался. Соболезную.

– Чему? – Калахен непонимающе уставился на Энджело. – Он был форменной скотиной! Впрочем, как и предыдущий…

– Не сочтите нас циниками, – тихо проговорил Лисовский. – Но мы повидали здесь не один десяток инспекторов, из которых в живых осталось только трое.

– Понимаю. – Энджело продемонстрировал свою планшетку. – Я читал отчёты…

– Поздравляю, – ехидно усмехнулся миротворец. – Теперь можешь аккуратно их свернуть и засунуть в…

– Давид лишь имеет в виду, что на поверхности эта информация не стоит выеденного яйца, – перебил грубияна Лисовский. – Вы же полетите на планету, так? Послушайте, не стоит этого делать, ваши предшественники потому и остались живы, что не показывали носа из станции.

С тем же успехом можно было сразу уволиться. Энджело виновато развёл руками:

– Я бы рад, но не могу. Вы сами говорите, что отчёты недостоверны, мне надо убедиться – насколько.

– Ну, и чёрт с тобой, – буркнул Калахен. – Одна радость – заполнять твою похоронку придется уже не мне!

– Переводитесь на другой объект? – заинтересованно спросил инспектор.

– Ну да, только замену пока не прислали, так что я передаю дела своему заместителю.

– Тогда к вам есть деловое предложение, – выпалил воодушевившийся Энджело. – Мне нужен ваш костюм повышенной защиты! Обещаю, на новом месте вашей службы о нём и не вспомнят.

– Да ты всерьез собираешься остаться в живых, – хмыкнул миротворец. – Вообще, они у нас под строгой отчетностью, но свой я уж как-нибудь спишу, за щедрое вознаграждение, разумеется. Мои умельцы его немного улучшили, так что не забудь посмотреть руководство, прежде чем напяливать костюм на свой жирный зад!

– Непременно, заучу всё наизусть. И потренируюсь, если будет время.

– Только тебе это особо не поможет, между нами. Мои ребята там тоже гибнут часто.

– И тем не менее мне было бы спокойней умереть именно в вашем командирском костюме.

– Влад, а он мне нравится! – расхохотался Калахен, хлопнув инспектора по плечу так, что тот пошатнулся. – Ты мне напиши потом, чем всё закончится!

– Непременно, – сухо улыбнулся Лисовский. – А вам, господин инспектор, я желаю удачи, и не забудьте о сопровождении.

– У меня как раз троица проштрафившихся есть на примете, – потёр руки глава миротворцев. – Если вернутся обратно целиком, а не как обычно, будем считать, что свои грехи они искупили. По рукам?

– Договорились. Думаю, нет смысла просить у вас большего.

– Вот и хорошо! Да, и если что случится, то мы челноки присылаем не абы куда, в дремучие джунгли, а в конкретные точки эвакуации, я их отмечу на карте.

– Будут ли ещё советы по выживанию? – поинтересовался Энджело.

– Только один, – осклабился Калахен. – Постарайся не сдохнуть в чьей-нибудь заднице!

– …?!

– Дело в том, – учёный замялся. – Что, несмотря на многообразие видов, присутствуют черты, остающиеся неизменными у большинства организмов, к примеру – шестиконечность. А вот другой такой особенностью является совмещение ротового отверстия с органами удаления продуктов жизнедеятельности.

– О, Господи, – пробормотал Энджело, борясь с тошнотой. – Боюсь представить, где у них органы размножения!

Лисовский покачал головой:

– Вам лучше не знать.

* * *

Искореженная створка кабины поддавалась с трудом, но встроенный в костюм экзоскелет придал коротким ногам Энджело огромную силу, и через некоторое время ему удалось выбраться наружу. На небольшой полянке, в стороне от пропаханной упавшим планетолётом борозды, сидел на корточках миротворец, задумчиво ковырявшийся в медблоке лежавшего на траве товарища.

– Что с пилотом? – не оборачиваясь, спросил он у ошалевшего инспектора.

– В лепёшку, – констатировал Энджело, передёрнувшись всем телом. – А этот как?

– Жить будет, хоть я бы и не советовал, – хмыкнул боец, распрямившись. – Сейчас оклемается.

– А что это вообще было такое?

– Лисовский сказал бы наверняка, но мне кажется, что – «бабочка».

– Бабочка?!

– Ну да, у них крылья похожи.

– И какого… чёрта ей было от нас нужно?

– Откуда мне знать! Может, она нас за самца приняла…

– Ох, – Энджело обессилено плюхнулся в траву. – Проклятая планета!

Судя по интерактивной карте, они не долетели до первой базы каких-то несчастных триста километров. Теперь, на поверхности, это расстояние превратилось в смертельную полосу препятствий, по которой им предстояло двигаться к цели. Точнее – одному Энджело. Миротворец эту идею воспринял в штыки:

– У вас что, контузия?! Нужно валить отсюда к ближайшей точке эвакуации!

– Как только я вернусь, меня запрут в карантин до конца командировки, – покачал головой инспектор.

– Так ведь радоваться надо, живым отсюда улетите, а это мало кому удавалось! Мы фотографию на памятную доску повесим, к остальным, и будем пить за ваше здоровье!

– Это не вариант, мне нужно побывать на базе и попытаться хоть как-то улучшить текущую обстановку.

– Тогда удачи, – буркнул миротворец и помог подняться пришедшему в себя товарищу. – Комбез у вас отличный, с голоду не умрёте, а на антигравах туда добираться два-три дня. Только не поднимайтесь слишком высоко – сожрут ещё быстрее, чем на поверхности.

– Спасибо, обязательно буду следовать вашим советам.

На том и расстались. Боец скрылся в зарослях, поддерживая под плечо раненого, и Энджело остался совсем один. Вокруг него дикой какофонией шумели джунгли.

«Кому я что доказываю?» – Инспектор вздохнул и начал расчищать себе дорогу.

Неужели работа для него значит так много, что он готов пожертвовать своей жизнью? Тут же на задворках подсознания замелькала подлая мыслишка о том, что проблемы можно решить и дистанционно, не покидая безопасной станции…

С другой стороны, этим же методом пользовались его предшественники, и у них ничего не вышло. Энджело давно привык разбираться в проблеме, а уж потом искать пути решения. Прилетев на планету, он поступил правильно, хоть и безрассудно. И опыт у него уже появился – по крайней мере стало ясно, почему грузовые челноки так часто разбиваются. Может, стоит выделять им воздушное сопровождение?

Заняв привычной работой голову, инспектор ненадолго отвлекся от тревожных мыслей. Но уже первые простейшие расчеты показали, что при вооруженной поддержке каждого челнока затраты становятся удручающе неокупаемыми. Проклятье!

Звуки джунглей, за пару часов ставшие привычным фоном, вдруг резко поменяли тональность. Вдалеке послышался рокот, отдаленно напоминавший громовые раскаты. Энджело начал судорожно вспоминать, случаются ли здесь грозы, но, кроме головной боли, ничего не добился. Чувствуя, как одиночество постепенно вдавливает его в пучину паники, инспектор решил связаться с миротворцами и тут, к своему стыду, понял, что даже не знает, как их зовут.

– Э-э-э… ребята, приём?

В наушниках возник какой-то странный треск, который практически заглушал тяжелое дыхание бойца. Похоже, он куда-то бежал. Или от кого-то.

– Ребята?

– А-а-а-а!!! – Вопль, казалось, разорвал барабанные перепонки Энджело, и тут же связь оборвалась.

Значит, не убежали. Инспектор, забывшись, потянулся, чтобы почесать зудящие уши, но наткнулся на гладкую поверхность шлема и вспомнил, что он в костюме. Рокот, между тем, нарастал, заглушая все остальные звуки, как раз в той стороне, куда направлялись миротворцы…

Он поспешил вперёд, ища глазами укрытие понадёжней. У бойцов тоже были антигравы, но это их не спасло, значит – зависнуть над опасностью не получится. Что остаётся?

Тут перед ним резко выскочила кошмарная шестиногая тварь, вся закованная в жесткий панцирь, как рыцарь в броню. Замерев на мгновенье, разглядывая окоченевшего от страха инспектора многочисленными глазами, она проворно развернулась и поскакала к одному из гигантских растений, подпиравших небосвод этого филиала Преисподней.

Мужчина, не раздумывая, бросился следом, краем глаза отмечая, что с боков их обгоняют стремительные силуэты. Тварь, не сбавляя скорости, начала взбираться по огромному стволу вверх, глубоко впиваясь в него сильными серповидными лапами. Что ж, ей виднее, где лучше прятаться от надвигающегося ужаса. Когтей у Энджело не было, поэтому он воспользовался антигравом и поднялся вверх футов на семьдесят, спрятавшись за переплетёнными толстыми ветками.

Тварь (про себя её инспектор уже ласково окрестил «зверушкой») устроилась двадцатью футами ниже, оставив на стволе след черного сока, выступившего из порезов. Грохот вокруг стоял такой, что казалось, сама земля ходит ходуном, раскачивая исполинское растение.

Наконец, в пределах видимости замелькали источники шума. Сначала Энджело решил, что это каменная лавина, но тут же понял, что ошибся, ибо не бывает столько булыжников правильной шаровидной формы. «Камни» катились сплошным потоком, подминая мелкую поросль и отскакивая от крупных растений.

Это продолжалась около минуты, и, когда уже инспектор решил, что опасность позади, один из мелких шаров с размаху налетел на ствол их убежища. От удара мужчина чуть не сорвался, успев заметить, что «камень» раскрылся, превратившись в шестиконечную звезду.

Кое-как вернувшись в нормальное положение, Энджело увидел, как от конечностей существа взметнулись вверх тонкие, змеевидные отростки, захлестнувшие притаившуюся «зверушку». Тварь обреченно завизжала и сорвалась вниз, прямо на «звезду». Та, в свою очередь, с чмокающим звуком сомкнула лепестки, вновь превратившись в шар, теперь уже куда большего диаметра.

Неведомый хищник ещё немного подождал у основания растения, а затем покатился в хвосте процессии, вместе со своими «наевшимися» собратьями.

Еще час инспектор провёл наверху, судорожно цепляясь окоченевшими пальцами за узловатые ветви, после чего, наконец, нашел в себе силы спуститься. Переключив антиграв на слабую мощность, мужчина медленно пополз вниз, крепко прижимаясь к спасительному стволу.

Возле убежища трагически погибшей «зверушки» он задержался, зацепившись взглядом за какую-то мелочь. Мозг, ещё недавно парализованный творившимся внизу кошмаром, работал туго, и Энджело несколько секунд просто таращился на место, откуда тварь сдёрнули вниз. Наконец, он сообразил, что его остановило – сок из порезов. Густой и черный, напоминавший…

Не веря своим глазам, Энджело погрузил в него палец со встроенным анализатором и несколько томительных мгновений ждал результата. Увидев надпись, высветившуюся перед его глазами, он чуть сам не упал вниз от удивления.

Перечитав её несколько раз, инспектор задрал голову вверх, пытаясь прикинуть высоту растения, и восхищенно присвистнул.

* * *

Через пару дней Энджело уже считал себя опытным покорителем глорианских джунглей. Крупных хищников он избегал, а мелких поджаривал встроенным в рукав плазменником. Ночи инспектор проводил в густых кронах растений, высоко над землёй, накрепко привязывая себя к стволу.

За спиной остались две сотни километров, когда случилась очередная беда. Энджело пересекал полянку, насвистывая бодрую мелодию, и тут его левая нога провалилась в рыхлый грунт. С трудом удержав равновесие, инспектор попытался освободиться и погрузился по колено. Пора было включать антиграв, ну тут кто-то с ужасающей силой дернул его вниз, и он полностью зарылся в землю.

Ноги давило, будто под прессом, и стало темно, как в могиле. Заорав, он беспомощно задергался, пытаясь вырваться из западни, но тщетно. Тут его подбросило вверх, на поверхность, и Энджело смог-таки разглядеть, что удерживало его ноги.

Увиденное выдавило последний воздух из легких. Кричать он уже не мог, только тихо сипел, не отрывая глаз от зубастой пасти, в которой были зажаты его нижние конечности. Тварь высунула на поверхность только голову, пытаясь разгрызть прочный материал защитного костюма.

Тут, откуда-то сверху, донеслось громкое жужжание, окончившееся яркой вспышкой. Полуослепший Энджело вдруг почувствовал, что хватка ослабла, и из последних сил выдернул ноги из пасти. Существо захрипело, но что-то сверкнуло во второй раз, и всё наконец затихло.

Лежа на спине, инспектор умудрился отползти в сторону, пока не ощутил, что уперся в какое-то препятствие.

– Далеко направился, боец? – раздался над ним грудной женский голос.

– Подальше от той близорукой твари, – прохрипел Энджело, сглотнув. – Которая сослепу приняла меня за консерву.

Женщина заливисто рассмеялась, ей хрипло вторил мужчина. Проморгав слезящиеся глаза, инспектор разглядел, что его удерживала рифленая подошва армейского комбеза. Подняв взгляд выше, он увидел стройную темноволосую девушку, сжимавшую в руках снайперскую винтовку. Оружие с виду казалось тяжёлым, но она с лёгкостью держала его на изгибе локтя. Забрало шлема спасительницы было прозрачным, и Энджело буквально утонул в её карих миндалевидных глазах.

– А он ещё и шутит, – похвалили его. – Значит, попадаются настоящие мужчины и среди миротворцев.

Энджело с трудом поднялся и увидел говорившего – белобрысого гиганта, облачённого в такой же армейский комбез.

– Я не миротворец, а инспектор ископаемых ресурсов Корпорации…

– Можете не продолжать, – махнул рукой мужчина. – Видал я немало вашего брата, правда, в костюмчиках попроще.

– Мне свойственна предусмотрительность. – Энджело отряхнулся и постарался выровнять дыхание. – А вы…?

– Капитан Родионов, Космический Десант. А спасла вас Элиза – снайпер. Про фамилию лучше не спрашивайте, всё равно не запомните.

– Я её запишу, – улыбнулся инспектор. – И чего вы тут делаете, капитан?

– Группу самоуверенных юнцов ищу, учения у нас. Вы, так полагаю, здесь после крушения бродите?

– Почти угадали. Я направляюсь на ближайшую базу.

– Ого! И как же вы собираетесь пешком сотню километров по этим джунглям отмаршировать?

– Так же, как и остальные, – пожал плечами Энджело. – Большую часть пути я уже прошёл.

– Да ладно! – не поверил десантник. – У нас командование даёт сержанта каждому, кто здесь продержался дольше восьми часов!

– Тогда можете смело присвоить мне звание лейтенанта, – инспектор протянул навигатор, где был зафиксирован пройденный путь. – Я здесь уже третьи сутки.

Десантники дружно уткнулись в прибор и удивлённо выдохнули. Энджело с удовлетворением отметил, как в восточных глазах девушки промелькнула искорка уважения.

– А ты молодец, – покачал головой капитан, возвращая навигатор обратно. – Захочешь в десантники, только скажи!

– Спасибо за предложение, но, боюсь, медицинскую комиссию мне не пройти, – улыбнулся Энджело. – А от помощи я бы не отказался.

– Проклятье! – раздражённо помотал головой десантник. – Если мы в ближайшие четыре часа не разыщем этих охламонов, их спишут на боевые потери, а из них кое-кто, может, ещё жив.

– Понимаю, – кивнул инспектор. – Тогда залетайте в гости на «Калипсо». Вы на чём сюда?

– У нас линкор на орбите висит, – пояснил капитан. – Эх, если бы не эти придурки! И транспорта не предвидится, хотя…

– Хочешь отправить его на «саранче»? – подала голос девушка, не сводя задумчивого взгляда с плотной фигуры инспектора.

– Да, – решительно ответил десантник. – У тебя ведь антиграв в костюме, так что это оптимальный вариант, местные так и передвигаются!

Капитан цепко ухватил Энджело за руку и потащил за собой.

– Что за вариант такой? – не понял инспектор.

Они почти бежали через заросли, пока не вышли к мелкому зеленоватому озеру.

– Да тут всё просто, – торопливо принялся объяснять Родионов, подведя его к валуну, поросшему густым мхом. – Залезай скорее!

Чувствуя себя глупо, Энджело взгромоздился на булыжник и вопросительно посмотрел вниз.

– Он в нужную сторону повёрнут, так что твоя задача – просто не свалиться раньше времени. Крепче держись за отростки, а когда увидишь базу, спрыгивай и на антиграве планируй вниз, хорошо?

– Он что, летает? – Инспектор недоверчиво уставился на валун.

– Ну да. – Капитан быстро произнес несколько букв и цифр. – Это наш канал, выйдешь на него на базе, чтобы мы не беспокоились! Извини ещё раз, что так получилось, но ты выживешь в джунглях, а эти дети – нет. Увидимся!

Энджело хотел ещё что-то спросить, но капитан размашисто ударил прикладом своей винтовки по камню, и тот резко прыгнул в небеса. От неожиданности инспектор вцепился мёртвой хваткой в мох, а точнее – в шерсть, и с тоской увидел, как фигуры машущих рукой десантников превращаются в маленькие тёмные точки…

Теперь он понял, почему Элиза назвала это существо «саранчой».

* * *

Висеть вниз головой было неудобно, но как Энджело ни вертелся, освободиться из липких объятий паутины ему не удавалось. Кажется, он только больше запутывался.

Самое обидное в этой ситуации было то, что он чётко исполнил все инструкции Родионова. И угораздило же его приземлиться в эту чёртову паутину, в двух шагах от базы! Хорошо, что хозяина ловушки пока поблизости не наблюдалось, но сильно обольщаться по этому поводу не стоило. Наверняка местный паук совершает обход своих силков и рано или поздно вернётся обратно.

Инспектор уже начал выбиваться из сил и подумывал, а не рискнуть ли и поджарить всё вокруг плазменником, как услышал под собой насмешливые голоса.

– Смотри-ка, ещё трепыхается, – изумился первый из них. – Может, саданём по нему, чтоб не мучился?

– Ты сбрендил?! – сипло возразил второй. – На нём офицерский костюм, ты хоть представляешь, сколько он стоит?

– И как ты его оттуда вынешь?

– Подпалим нити лазером с двух сторон, и все дела!

– Придурок, я костюм имел в виду!

– А, ну так мы его на хазу, обесточенного, привезём, там и расколупаем.

– Делиться придется.

– Зато, если старший пронюхает…

– Это да, целее будем.

Люди внизу, видимо, пришли к общему мнению, и в паутину вонзились тонкие лазерные лучи. Как не группировался Энджело, стремительного падения ему избежать не удалось. Антиграв смягчил посадку, но всё равно инспектор крепко приложился о грунт.

Не успел он прийти в себя, как его со всех сторон окружили вооружённые люди. Не двое, как он думал вначале, а семь человек. Сначала мужчина решил, что это те самые курсанты, которых искал Родионов, но, рассмотрев их внимательнее, эту мысль отмёл.

– А в отчётах говорилось, что здешние джунгли безлюдны…

– Заткнись и подними руки в гору!

Одеты они были кто во что горазд, в руках держали разномастное оружие, направленное в его сторону. Одним словом – типичные мародёры. Конечно, можно было попробовать оказать сопротивление, но численный перевес был явно не на стороне Энджело.

– Хорошо, уговорили. – Он медленно поднял руки над головой. – Кто вы такие, ребята?

– Не твоего ума дело!

К нему подскочил один из мародёров и, поколдовав над панелью управления, обесточил защитный костюм. В спину упёрлись стволы винтовок, и новоявленного пленника повели прочь от паутины.

Инспектора конвоировали двое, остальные тащили увесистые ящики с логотипами Корпорации. Теперь стало понятно, зачем бандиты околачивались неподалеку от базы, но тут же возник другой вопрос – они их купили или украли?

Каждый шаг теперь давался вчетверо тяжелее, ноги словно прирастали к грунту. Перед глазами возник крошечный таймер с двухчасовым запасом времени, отчитывающий, сколько ему осталось дышать. О том, что будет, когда он обнулится, Энджело старался не думать.

К счастью, путешествие под конвоем было недолгим. Мародёры привели его на вершину небольшого холма, где их поджидал крохотный замаскированный планетолёт.

– Только не говорите, что дальше мы полетим, – замотал головой инспектор. – Я без сопровождения в воздух не поднимусь, лучше пристрелите прямо здесь!

– С удовольствием, только костюмчик сними! – заржал кто-то из конвоиров. – Не боись, нормально долетим, мы ж не самоубийцы.

– И часто долетаете?

– Всегда!

Эта информация наводила на размышления, и, пока Энджело им предавался, его, вслед за ящиками, грубо впихнули в загаженный грузовой отсек.

– Послушайте, а как вам это удается?

– Да заткнись уже!

Створки люка закрылись, и Энджело оказался в кромешной тьме. Устроившись поудобнее, насколько это позволял ставший громоздким костюм, он попытался обмозговать заявление мародёров. Все отчёты, да и личный опыт, утверждали, что это невозможно, но его похитители действительно не проявляли никакого беспокойства. Тут, некстати, перед глазами всплыло лицо покойного пилота перед полётом и то, что от него осталось впоследствии. Либо мародёры не ценят свою жизнь ни на грош, либо…

Долетели действительно без приключений. Когда инспектору позволили покинуть грузовой отсек, он с удивлением обнаружил, что они оказались в укреплённом подземном бункере. В то, что его построили примитивные уголовники, верилось с трудом. Видимо, строение осталось со времён покорения этой строптивой планеты – здесь даже был пригодный для дыхания воздух.

Мужчину повели вниз мимо многочисленных помещений, полных жутких шестиногих созданий, отдаленно напоминавших почившую «зверушку». Возле очередной камеры процессия остановилась, и сиплый мародёр принялся набирать команду на электронном замке. Силовое поле послушно исчезло, открывая проход внутрь, и Энджело поспешил войти туда сам, не дожидаясь толчков сзади.

– Наслаждайтесь общением! – проронил кто-то из конвоиров, и силовое поле возникло снова.

Инспектор огляделся и обнаружил, что в камере он не один. У противоположной стены тихо сидел Лисовский и безучастно смотрел в одну точку.

– Влад, с вами всё в порядке?

– Интересная ситуация получается, господин инспектор, – мы с вами сидим в клетке, а уголовники разгуливают на свободе…

– Это разве свобода, как крысы в норе живут, – махнул рукой Энджело и устроился рядышком, на грязном полу. – Вы случайно не знаете, почему их корабли не трогает местная живность?

– Вам сейчас есть до этого дело?

– Когда я думаю о рабочих моментах, я меньше обращаю внимание на царящий вокруг ужас, – признался Энджело.

– Понятия не имею, как им удаётся, но они летают практически над всей планетой.

– И миротворцы ничего не предпринимали?!

– Старина Калахен не раз задавал им трёпку, но, боюсь, с его уходом они потеряли всякий страх.

– Плохо… А вы здесь что делаете?

– Я лишь пытался помочь аборигенам. Бандиты используют их в качестве рабов.

– Это не их ли они содержат в подобных боксах? Я думал, это животные…

– Держат, как животных! – В голосе Лисовского послышалась неподдельная горечь. – Ваши коллеги из Разработчиков специально тянут с вопросом о признании их разумной расой…

Возразить тут было нечего, и Энджело решил уйти в сторону от болезненной темы:

– И что уголовники тут добывают? Паранефть?

– Да забудьте вы про свои ископаемые! – раздраженно ответил ученый. – Здесь выращивают редкие наркотические растения, стоимость которых намного выше вашего чёрного золота! Потом их очищают от радиации и увозят на перерабатывающие станции.

– Надеюсь, на Глории таких нет?

– С новым руководством «Калипсо» они скоро появятся, не волнуйтесь.

– Да уж, моя миссия усложняется с каждым днём…

– Кстати, где вы были все это время? Ваш транспорт разбился ещё три дня назад!

Энжело открыл было рот, чтобы рассказать обо всех своих недавних злоключениях, но тут к камере вернулись давешние мародёры. Оказалось, их предводитель лично хочет познакомиться с обладателем дорогого командирского костюма, прежде чем отправить его на тот свет.

– Прощайте! – крикнул вслед Лисовский.

– Нет, Влад, до свидания, – возразил инспектор, и его увели прочь.

На этот раз они поднимались – сначала по лестнице, а затем на грузовом лифте. Главарь ждал его в помещении, битком набитом дорогим вычислительным оборудованием. Будь бункер военным, это место называлось бы «штаб», но Энджело был в бандитском логове и не смог подобрать месту подходящее название. Видимо, его тут будут раздевать по всем правилам современной науки.

Главарь оказался крупным мужчиной в годах, лысым, но с окладистой седой бородой.

– Так, вояка, слушай сюда, – без предисловий начал он. – Либо ты сейчас сам раскупориваешься и возвращаешься в карцер, либо мои ребята делают это насильно, но при этом ты наверняка недосчитаешься пары конечностей. Что выбираешь?

– Я за первый вариант! Только с условием, что вы честно ответите на мой вопрос.

Входя в комнату, Энджело упёрся взглядом в огромный компьютерный комплекс, за которым скучали сразу три оператора, и неожиданно вспомнил о своём последнем козыре. Который, как бы это смешно ни звучало, действительно был у него в рукаве.

Предусмотрительный Калахен снабдил костюм различными приблудами, ставшими бесполезными после отключения основного источника питания. Но оставалась одна, основанная на голой механике, с неведомой целью установленная мастерами «Калипсо», – выкидной штырь с одноразовым электромагнитным излучателем. В джунглях про него инспектор благополучно позабыл, а вот теперь этот козырь мог побить все остальные карты. Нужно только правильно его разыграть.

– Какой ещё вопрос? – нетерпеливо спросил главарь. – Любопытство напоследок одолело?

– Вроде того, – кивнул Энджело. – Мне просто покоя не даёт секрет, с помощью которого вы спокойно летаете.

– А, это… – оскалился главарь. – Афродизиаками пользуемся, так сказать. Большинство здешних тварей ориентируются по запаху, и самый страшный для них – гормональные феромоны «бабочки», слыхал про такую?

– Доводилось, – задумчиво пробормотал Энджело. – Надо же, как всё просто…

– Ты получил свой ответ, – напомнил бандит. – Пора бы уже начать раздеваться.

Но Энжело его не слушал, полностью погрузившись в свои мысли.

– Всё это было на поверхности, нужно всего лишь обращать внимание на мелочи… – бормотал он себе под нос. – Как слоны в посудной лавке… Мы всё делаем неправильно!

– Так, хватит! – рявкнул главарь. – Он меня достал уже, готовьте резаки!

Эти слова вернули Энджело к реальности.

– Не надо резаков. – И в подтверждение своих слов он отстегнул шлем, вдохнув затхлый и сырой воздух подземелья.

Покрутив головой в поисках места, куда можно было пристроить деталь костюма, инспектор шагнул в сторону комплекса и всучил шлем в руки опешившему оператору. Тот было хотел сбросить его на заплёванный пол, но получил столь красноречивый взгляд от главаря, что резко передумал и бережно устроил аксессуар на коленях.

– Молодец, продолжай, – продолжил бандит более расслабленным тоном.

Дольше тянуть было нельзя. Энджело сделал вид, что возится с магнитными застёжками на рукавах, и активировал выбрасывающее устройство. Теперь достаточно было разогнуть руку…

Главарь среагировал быстрее всех. Не успел вонзившийся штырь послать электромагнитный импульс по инфосистеме бункера, как в его руке возник пистолет, направленный в сторону Энджело. Но, несмотря на потрясающую скорость реакции, выстрел прозвучал уже после того, как в комнате погас свет…

* * *

Приходить в себя было больно до жути. В груди нестерпимо пекло, а каждый вздох заканчивался мучительным кашлем.

– Вы можете говорить? – участливо спросили инспектора.

– Надеюсь, я сейчас не похож на бублик.

– Поражаюсь вашему мужеству! Я ожидал, что вы спросите, на каком мы свете.

– При всём моём к вам уважении, Влад, – Энджело открыл глаза и увидел залитый дрожащим светом потолок, – вы меньше всего похожи на Деву Марию.

Оказалось, он лежит на кушетке в небольшой комнатке, освещенной многочисленными горящими свечами. В воздухе витал едва различимый запах лекарств, а в углу темнел силуэт медробота.

Помимо Лисовского, в комнатке находилось одно из тех шестиногих существ, которых использовали в качестве рабской силы.

– Курлык-курлык? – Абориген наклонил овальную голову, с любопытством разглядывая лежащего.

– Спасибо, хорошо, – наугад ответил Энджело и свесил ноги вниз. – Значит, этим ребятам удалось освободиться?

– После того как вы обесточили весь бункер, это не составило труда, – покачал головой учёный. – Простите меня, я ошибался, думая, что вы очередной зажравшийся чиновник.

– Если вы сейчас на счёт моего телосложения, то напрасно, – улыбнулся Энжело. – Это насмешка природы над выходцем из гетто. Вдаваться в подробности не буду, но пока я много вешу, мне можно не опасаться за своё здоровье. Лечиться в раннем возрасте не было денег, а сейчас уже слишком поздно.

– Сожалею, что сразу не разобрался в вас. Вы рисковали своей жизнью…

– Что с бандитами?

– Ничего хорошего, как, впрочем, и с их убежищем. Я связался с миротворцами, и скоро нас заберут на «Калипсо». Бункер герметичен, воздуха с избытком хватит, чтобы дождаться их прилёта.

Инспектор, наконец, нашел в себе силы опустить глаза вниз и увидел, что ставший привычным костюм исчез, уступив место многочисленным медицинским повязкам.

– Вы меня как мумию запеленали.

– Скажите спасибо Калахену, иначе реанимировать мне было бы нечего.

– Обязательно. – Энджело поморщился, но всё-таки слез с кушетки, ощутив босыми ногами холодный ребристый пол. – Слушайте, Влад, наверное, ваше отношение ко мне опять испортится, но не спросить не могу – как аборигены относятся к паранефти?

– Вам стоит прилечь. – В голосе Лисовского не было слышно ни нотки разочарования. – Вы пережили такой стресс… Понимаю, это вас отвлекает, так что расскажу, что знаю. Отношение у них, как у подземных существ, резко негативное. Веками паранефть затапливала нижние ярусы их жилищ, постепенно выдавливая несчастных на поверхность. Так что в плане добычи я на вашей стороне, естественно, если вы имеете понятие о разумных пределах.

– Великолепно! – Энджело затопила волна эйфории, даже грудь болеть перестала.

– Хм, я вас не вполне…

– Влад, мы всё неправильно делали! – Инспектор начал вышагивать босиком по комнате. – Корпорация вкладывала огромные деньги в разработку, а в результате получала лишь каплю из моря! Мы привыкли к шаблонам и стандартам, действуем всегда одинаково, как по программе, а нужно просто вникнуть в ситуацию. Решение ведь лежало на поверхности – убираем все комплексы с планеты и отдаём разработку местным жителям!

– Надеюсь, вы сейчас не о методе бандитов говорите? Да и как технически неразвитая раса может добывать паранефть в промышленных масштабах?

– Метод у меня один. – Энджело покачал указательным пальцем. – Это взаимовыгодное сотрудничество! Мы освобождаем аборигенов от рабства и предоставляем политическую независимость, а взамен они добывают нам паранефть. Вы знали, что некоторые местные деревья качают её, используя вместо древесного сока? Нет? Вот, и я удивился – это же готовый комплекс! Транспортировку можно оставить автоматическим челнокам, снабженным феромонами местного повелителя воздушной стихии. Этим способом пользуются местные наркоторговцы, глупо не следовать их примеру. Мы поднимем доходы от планеты на качественно новый уровень, поэтому на следующем этапе мне нужны вы!

– Я?!

– Без ущерба для экологии мы можем осуществлять добычу лишь пару десятков лет. – Инспектор принялся отчаянно жестикулировать. – За это время мы с вами должны протащить проект признания аборигенов Глории разумной расой. Уровень паранефти уже значительно упадёт, и им не нужно будет показываться на поверхности. Дадим ребятам необходимый запас технологий, и пусть развиваются себе потихоньку.

– Действительно, великолепный план, – задумчиво потёр подбородок Лисовский. – Я готов признать вашу гениальность, если бы не одно «но». Вы совсем забыли, что на планете осталось немало бандитов, и это наверняка не единственное их убежище. Как вы собираетесь освобождать томящихся в рабстве? Не говорите только, что вы думали привлечь для этого миротворцев.

– И правда, не думал, – подмигнул Энджело. – В смысле, о миротворцах. Надеюсь, местные окажут нам помощь в качестве информаторов и проводников?

Лисовский закурлыкал шестиногому с помощью универсального переводчика, висевшего на шее, и получил утвердительный ответ.

– Но они честно признаются, что бойцы из них плохие. Сегодняшнее освобождение – следствие вашей блестящей диверсии.

– Да мне большего от них и не нужно, – махнул рукой инспектор. – Вы сказали, что связались с «Калипсо»?

– Ну да, – пожал плечами учёный. – В здешнем узле связи стоит передатчик, работающий на автономном питании и не связанный с погибшей инфосетью бункера.

– Ну, пойдёмте тогда.

– Куда, простите?

– Искать настоящих бойцов.

Сопровождаемый недоумённым взглядом, Энджело направился в узел связи. По пути ему то и дело попадались останки бандитов и рабов, яростно сражавшихся за каждый отсек убежища. Еще неделю назад от этого зрелища инспектор гарантированно хлопнулся бы в обморок, а сейчас лишь старался не наступить босой ногой на чьи-нибудь внутренности.

В помещении связи, к счастью, погибших не было. Побледневший Лисовский включил простенький агрегат на треноге, от которого пошел мерный басовитый гул. Никакого голографического изображения не предусматривалось, в наличии были лишь наушники и микрофон.

– Так, Альфа-Браво… семь-четыре, кажется… пять или восемь? Да, без разницы, мне же сегодня везёт… – бормотал Энджело, склонившись над древней клавиатурой.

– Кому вы звоните? – не выдержал Лисовский.

Инспектор жестом призвал его к тишине и прижал микрофон к губам.

– Да, алло! – Видимо, на той стороне вышли на связь. – С кем я говорю? А капитан Родионов уже вернулся? Ой, как здорово, позови его, пожалуйста! Да, в курсе, скажите – чокнутый инспектор, он поймёт! Хорошо, то есть так точно, подожду.

Лисовский уже хотел воспользоваться заминкой, чтобы удовлетворить своё любопытство, как Энджело вновь затараторил:

– Алло, капитан? Ну, приём, какая разница? А я пока ещё раздумываю над твоим щедрым предложением, так что не надо от меня ваших жаргонных словечек требовать! Нет, не на базе, а в логове наркоторговцев, так получилось, долго рассказывать вообще-то. Слушай, у меня к тебе предложение… Да не знаю я, те, кого видел, выглядели очень даже мёртвыми, потому как вряд ли аборигены стали бы брать пленных… Они в рабстве находились… Говорю же, долго рассказывать, ты мне лучше ответь, сколько вас на орбите? Да, ты правильно понял – предлагаю совместную операцию… От миротворцев будет согласие, от Корпорации – поощрение, с вашим командованием как-нибудь тоже утрясём, придумаете, под каким видом это провернуть… Ничего себе – манёвры! Ну ладно, тебе виднее… Наводить будут местные, так что веселье обещаю! Тогда до встречи, готовь личный состав, а мне ещё кучу вопросов решить надо… Ага, пока, то есть конец связи!

Инспектор со злорадным смешком потёр ладони и только тогда заметил недоумевавшего Лисовского.

– Слушай, Влад, а батальон – это много?

* * *

– Вот и всё, дорогие мои, что я хотел вам сказать, – толстячок развёл руками. – Надеюсь, вы не пожалели о потраченном времени. С теми из вас, кто жаждет автографов, встретимся через полчаса в фойе, спасибо за внимание.

На сцену вернулся пришедший в себя распорядитель:

– С нами был глава Корпорации, стратегический консультант Звёздного Десанта, подполковник Энджело Мастерс!

Зал взорвался бурными аплодисментами. Растроганный оратор откланялся и покинул сцену. За кулисами его ждала смуглая девушка, ласково гладившая свой округлый животик.

– Элиза?! Что ты здесь делаешь?

– Ребята на штурмовике подвезли, – с улыбкой ответила она. – Решила неожиданно нагрянуть и проверить, чем занимается мой благоверный.

– Как видишь – делом! – Он привлек к себе девушку и нежно поцеловал. – Как малыш?

– Толкается, – пожаловалась Элиза. – Боюсь, вырастет беспокойным и суетливым, как его отец…

– Мистер Мастерс?

За их спинами показался представительный мужчина средних лет, облаченный в рясу.

– Вы получили наше письмо?

– А, вы от Понтифика, – вспомнил Энджело. – С миссионерами точно не получится, а от вкладов наш Фонд никогда не отказывался. Аборигены Глории самостоятельно решают, какую веру им избрать.

– Надеюсь, увидев размер пожертвования, вы решите, что для них предпочтительней католицизм, – поклонился священник.

«Представляю, как развеселится Лисовский», – подумал Энджело, улыбнувшись.

Единственное, что они с Владом делали на деньги из Фонда, – держали людей как можно дальше от процветающей Глории.

Александр Шакилов

Звёздная радость

Лорд-адмирал Особо Дальнего Флота Её Величества с трудом открыл глаза.

И тут же закрыл. Голова трещала, будто изнутри в неё вбивали сваи. Малейшее движение ресницами вызывало приступ мигрени.

Рука вслепую обшарила тумбочку у кровати, столкнув на древний ковёр из натурального пластика пустые бокалы и остатки вчерашних закусок. Когда на истыканной сигаретными ожогами полировке ничего не осталось, лорд удивлённо хмыкнул. Как же так? Непорядок! Пятнадцать астронавтов на сундук, суперкарго к стенке!..

Прищурившись, космический волк, гроза трех галактик, окинул взглядом вешалку для мундиров и обнаружил на ней лишь помятую парадную форму с ободранными аксельбантами и следами губной помады на воротнике.

Пивка бы, тоскливо ковырнул в носу лорд-адмирал. Увы, «жигулевское» на борту закончилось ещё позавчера.

– СВИСТАТЬ ВСЕХ НАВЕРХ!!! – рявкнул он, приподнявшись на локтях.

Это заговор! Измена! Кто посмел?!

И самое главное – где взять?

Как восполнить потерю?!

* * *

Выли сирены в отсеках, в такт им вибрировали позвоночники бойцов мобильного десанта. Эхма, душа в тельняшку по полста светло-тёмных!

Крики, ругань, тычки в рёбра – сержанты гнали отделения к капсулам. Новобранцы, безусые пацаны, испуганно озирались и пытались спрятаться кто в реакторной, а кто и в пункте регенерации. Ветераны шли молча, не дёргаясь, – знали: всё равно особист спустит дроидов-ищеек, а у тех на дезертиров нюх особый. С пацифистами в Особо Дальнем Флоте не цацкались: расстреливали на месте, да и всё.

Ветераны чеканили шаг.

Новобранцы бледнели и норовили шлёпнуться в обморок.

Сержанты матерились и подгоняли.

«Дедушка» Пит – пять высадок, вместо пупка протез – наставлял молодёжь:

– Мальчишечки, слухай сюды, глупышечки вы мои неразумные. Знаете ли вы, сколько народу гибнет в верхних слоях, в бой вступить не успев? Нет? А я вам, глупышечки, скажу: половина капсул как с куста. Смотря какая внизу ПВО и сколько деталюшек загнал наш зампотех ещё на базе. И с чьих капсул он деталюшки свинтил.

Молодняк дрожал с подобострастием, чтобы доставить ветерану удовольствие. А Пит хохотал так громко, что заглушал вой сирен. Он всегда так делал, когда вместе с капсулой готовился рухнуть в космическую пустоту.

Взревела первая ступень, моментально испарившись вместе с дюзами.

– Счастливой нам дорожки, – подмигнул новобранцам Пит.

Вспышка озарила его белоснежную улыбку. Прямое попадание. И нет больше Пита, пять высадок, вместо пупка протез. Нет капсулы, есть оранжевый сгусток плазмы.

Счастливой дорожки? Сглазил, глупышечка.

* * *

С неба сыпались капсулы, как с дойных клонов – блохи. Мария Делакрус по прозвищу Бабец вынула из подсумка тюбик тонального крема. Весь флот атакует до последнего буксира, или Машке в невесомости не закусывать больше.

В свои неполные двадцать Делакрус чётко усвоила: жизнь – это битва.

Её взвод залёг в подвале супермаркета. Наблюдателей к вентиляционным люкам, карточки огня, в дальнем углу оборудовать отхожее место. Взводный лейтенант – хлопчик совсем «зелёный». Естественно, на парня все положили. «Не на корабле, выдрючиваться не надо», – искренне посоветовали ему. Да только мальчик непонятливый оказался: стратегически важный объект, приказ командования, вы у меня под трибунал… Вот Петрович его и грохнул: ствол к затылку, дави спуск, вся недолга.

И взял командование на себя:

– Братва, пожрать бы?

Штыки кровожадно впились в консервы НЗ. Пятерых отрядили наверх. «Без бухла не возвращаться!» – вот это правильный приказ. А то карточки какие-то…

* * *

Тряхнуло так, что Толян погнул сферу в трёх местах – низковато отделение управления, хорошо приложило. А если б черепом?.. Сняв ненужную теперь каску, Толян прохрипел:

– Экипаж, живы?! Доложить! Травмы, ранения?

– Механик. Два зуба.

– Молочных?

– Отставить разговоры!

– Наводчик. Ребро.

Отлично. Значит, без потерь.

– Комплект, парни! Заводи!

Взревел движок, провернулись гусеницы. Толян вскрыл секретный пакет и сообщил:

– Стёпа, квадрат две семёрки шесть три по улитке пять.

Приложив к карте линейку, он прищурился, схватил калькулятор, что-то прикидывая, и наконец выдал:

– По прямой двести десять кэмэ примерно. У нас три часа, Стёпа. Надо успеть.

* * *

Сегодня у Ли день рождения. Но подарки дарить некому: папа ушёл воевать, а мама на работе, она ведь санитарка в больнице. Наверное, раненых много.

Все говорят: война – это страшно. Говорят и плачут. Но только не Ли. У него есть винтовка с прицелом, дед подарил в прошлом году – посадил Ли на колени, обслюнявил щёку и сказал: «Ути-пути!» Дед – настоящий охотник, в молодости он убил много зайцетигров, целых два. Ли тоже метко стреляет. Он сразится с пришельцами и победит.

Он – самурай, он так решил.

* * *

Десант упал первым, записав в минус полдивизии и закидав территорию собственными трупами, но плацдарм для транспортников расчистив!

Матчастью во Флоте дорожили, потому в радиусе пятнадцати километров не осталось ни одного живого аборигена. Каждый местный – потенциальный диверсант и вредитель, способен выстрелить из-за угла и наклеить листовку на забор.

Попутно бойцы-мобилы заразили реки и грунтовые воды лучшей болезнетворной дрянью из той, что была в наличии. Воевать так воевать. И без всяких этих штатских рефлексий!

Кстати, причиной смерти всех десантников было пищевое отравление. Противник применил химическое оружие? Но почему тогда бойцы разгуливают без противогазов?..

А потому. Транспортники через один плюхались на пузо, не держала гидравлика амортизаторов – жидкость в сочленениях отсутствовала, ещё на базе «испарилась» в лужёных глотках ныне покойного личного состава. А что вы хотели, коль она на спиртовой основе?

Сначала из транспортников выгрузили вертолёты. Парочка уже стрекотала над посадочной площадкой. Прикрытие с воздуха не помешает.

Потому-то Мэт и готовился к вылету. Приказ: подавить огневую точку в полусотне километров северо-западнее. Мэт чувствовал: заварушка будет ещё та.

Лопасти вспарывали атмосферу.

* * *

Под градусом – покрасневший и потный – Петрович был неотразим. Настоящий самец в берете на вакуумных присосках, а не какой-то королевич в планетарном катере с джакузи!..

Марии Делакрус вдруг стало грустно. Она закрыла глаза, а когда открыла вновь, Петрович никуда не исчез. Его шатало, он улыбался. Экзокомб в паху заметно оттопыривался.

– Милая, сделай командиру приятно! Разве тебя не учили отдавать честь старшему по званию?

…С щелчком выбрасыватель выплюнул последнюю гильзу.

Опустив ствол, Мария Делакрус по прозвищу Бабец сидела в облаке пороховых газов, дышать которыми было привычно и почти что приятно.

Там у Петровича образовалась существенная недостача плоти.

* * *

Фэй плакала. Её суженый уходил на войну.

– А как же брачная ночь? – спрашивала его печальная Фэй.

– Вернусь, долюблю! – обещал ей храбрый Чжень.

Фэй рыдала:

– Не уходи! Останься! Будь со мной!

Но Чжень всё равно ушёл.

Фэй сидела под бумажным фонариком и думала, что, если бы мужчины слушались своих жен, никто никогда не воевал бы. Ни в одной из галактик. Вместо штыковых атак люди занимались бы любовью. С утра и до вечера. И с вечера до утра – вместо напалмовых бомбардировок.

И потому, когда ворвались оккупанты и воспользовались её прелестями, Фэй ничуть не расстроилась. Она гордилась своим дипломом гейши и пятью годами стажа в портовых доках. Но грубая солдатня приняла искусство любви за неприкрытое распутство.

Её брезгливо забили прикладами.

* * *

Ровно через восемь минут после вылета Мэт завис в километре от заданной точки, сделал два пристрелочных залпа и шквалом НУР разделал в радиоактивную пыль вражеский ДОТ, почему-то оборудованный подъездом для больничных каров и размалёванный красными крестами.

Улыбаясь, Мэт напевал прилипчивую песенку из рекламного ролика, когда сверхпрочная пуля прошила бронестекло и впилась в забрало его шлема.

Подголовник катапультного кресла сильно замарало.

* * *

Ли дослал в казённик новый патрон. Вытащил из кармана складной нож и принялся ковырять на прикладе первую зарубку.

Метрах в двухстах от его дома карусель детской площадки снесло упавшим с неба вертолётом.

* * *

Из подвала яростно отстреливались. Стальные сердечники бронебойных пуль бессильно рикошетили от брони.

Толян развернул киботанк напротив входа, эффектно подставив борт, занавешенный противокумулятивными блоками. Типа, давайте шавки, я презираю вас и не боюсь. Толян действительно не боялся: если б у местных были гранатомёты, давно бы жахнули.

Игриво качнувшись, пушка отрыгнула сгусток пламени.

* * *

Чжень трясся от страха на чердаке соседнего дома.

Воевать не хотелось категорически. Но и выставить себя трусом перед супругой он не мог. Чтобы хоть как-то оправдать дрожь в коленях, Чжень поймал по радио речь Великого Могола ибн Микадо и очень храбро прослушал её на максимальной громкости.

– В тяжкую годину надо сплотиться, – велел радиоприёмник голосом вождя, – и сделать харакири, а то и сеппуку!

Чжень с сомнением пощупал свой дряблый животик и решил пока что не спешить. Вспарывать брюшину после обильного завтрака? Это как-то неприлично.

Это испортит карму на десять жизней вперёд.

* * *

В голове волнами накатывал гул – точно прибой после шторма…

Очнувшись, Мария Делакрус сразу поняла, что кровь на ней вовсе не чужая. Хорошо хоть зеркальце разбилось при посадке, а то увидела бы, что ухо оторвано и – о, ужас! – тушь потекла.

«А ведь форму-то новую только-только получила!» – расстроилась красотка, разглядывая брючину экзокомба, оттяпанную по колено. Вместе с ногой оттяпанную. Это ж каким осколком надо было зацепить, чтобы вот так?..

Достав из аптечки малюсенький шприц с обезболивающим, Мария уколола культяпку и перетянула резинкой от кружевного белья. И, прихватив связку гранат, поползла прочь из подвала.

Тут и там валялись товарищи по оружию, кто-то ещё стонал.

Ну полный бардак!

* * *

Приклад был сделан из хорошего пластика, очень твёрдого, а нож оказался тупым.

На пятой зарубке малыш Ли натёр себе мозоли.

* * *

Выстрелы разом затихли. Ещё бы, три осколочных подряд легли в подвал один за другим.

Толян откинул люк. Липкое от пота лицо охладил ветерок. Приказ выполнен. Теперь доложить начальству и дождаться, пока подойдёт пехота.

– Жить же можно! – сказал он парням, и те одобрительно загудели.

* * *

Бахнуло от души. Связка легла аккурат в открытый люк. Киботанк – на башне вроде была эмблема ОДФ? – мгновенно вспыхнул. Но этого Мария уже не увидела. Жар был таким сильным, что у неё загорелись волосы и…

И всё прочее тоже загорелось.

* * *

Город пылал. Город бомбили уже третий час подряд.

Бомбили осторожно, из космоса наводя на цели высокоточные ракеты. «В игольное ушко крылатую просуну!» – хвастался Боб. И ведь просовывал! Он мечтал о том, как после заварушки обнимет свою Машеньку, первую красавицу Флота, станет перед ней на колени и скажет: «Мария Делакрус, солнце моё, Бабец мой, а выходи-ка за меня…»

Пока Боб мечтал, вцепившись дрожащими от вожделения пальцами в пульт запуска, слишком «точная» бомбардировка стёрла с поверхности планеты посадочную площадку транспортников.

Вместе с транспортниками.

* * *

Автоматические цистерны заливали пожары водой, зачерпнутой из ближайшего океана. Такова воля лорда-адмирала: не допустить распространения возгорания. О его приказе храбрец Чжень, конечно же, не знал, что не помешало небесному водопаду смыть дом, в котором он прятался. Обломки перекрытий надёжно похоронили Чженя. А вот приёмник уцелел и ещё долго, пока не сели батарейки, разглагольствовал о величии ритуального суицида.

Малышу Ли не довелось прослушать историческую речь Великого Могола ибн Микадо, и всё же живот его скрутило от боли. Ничего такого, просто срочно надо на горшок.

Уронив дедушкин подарок на асфальт, Ли помчался домой.

По пути ему попадались тела тех, кто слишком серьёзно воспринимал радиопередачи.

* * *

Поддерживаемый адъютантами, лорд-адмирал обогнул дымящийся киботанк. Впереди в пыли и копоти обозначились контуры здания с вывеской «Супермаркет».

Лорд-адмирал молодецки присвистнул и грозно скосил бровь.

Янычары его личной охраны короткими перебежками рванули в указанном направлении.

Спустя полминуты рухнул кусок стены. В торговом зале дружно захлопали нейтронные гранаты – санобработка помещения никогда не помешает. Лорд терпеть не мог тараканов. Эти твари вызывали у адмирала панический ужас.

Судя по показаниям датчиков биоактивности, тараканов в супермаркете не было – ни живых, ни мёртвых, ни плюшевых, никаких вообще. Лорд-адмирал облегчённо вздохнул и, наступая на ещё тёплые трупы солдат (вроде форма наша, а?), подошёл к кассе.

Протянув руку, он вытащил из бокса пачку «Звёздной радости Light», распечатал, достал сигарету. Клацнула зажигалка, лорд-адмирал жадно затянулся. Истинное наслаждение! А казалось бы, всего лишь цилиндрик с угольным фильтром, ничего особенного. Просто табак.

Зажмурившись и выпустив сизое колечко, лорд-адмирал проблеял командирским фальцетом:

– Пока не пыхну, прям сам не свой! Чумной какой-то… о-о-о, как хорошо! Молодцы! Объявляю всему Флоту благодарность! За проявленный в поисках курева героизм! Урра!!! Всё, возвращаемся на базу.

* * *

Особо Дальний Флот покидал планету, один за другим корабли взмывали в небо. А где-то внизу, огибая развалины, мальчик Ли спешил домой.

В свои восемь лет он твёрдо знал: курить – вредно для здоровья.

Вадим Филоненко

Захватчики

Хмельное солнце пошатывалось в зените.

Ярик знал, что к вечеру солнц станет два, а то и три – если утренний опохмел все-таки плавно перерастет в дневную попойку. Конечно, закат из нескольких качающихся солнц должно быть очень красивое зрелище, вот только Ярику еще ни разу не удалось полюбоваться на него – непривычный к местному самогону, он вырубался раньше. Хотя Федул утверждает, что через годик-другой Ярик привыкнет и будет вместе со всеми смотреть по вечерам на закат.

– Годик-другой… У, падлы! – Ярик тяжело помотал головой и погрозил кулаком безмятежным синим небесам. – Что же вы делаете-то, а? Спаиваете, гады?

Небо в ответ промолчало.

Ярик несколько мгновений подозрительно вглядывался в синеющую высь, а потом повеселел:

– Ничего! Может, сегодня и обойдется…

Он осекся – высоко в небе показались едва различимые черные точки.

– Коханый, що ты тут робиш? – Из сеней выглянула Оксана. – Не стой на пригриве. Иди у хату, мое сердэнько, я борща наварила, пампушек испекла…

При мысли о еде желудок подозрительно взбрыкнул, норовя выбросить наружу выпитые с утра для поправки здоровья сто грамм первача вместе с солененькими огурчиками. Ярик судорожно сглотнул.

– Коханый, – певучий, звонкий голос Оксаны одурманивал почище первача. – Пампушки тока из печи, белые да пышные, як ты любишь…

– Да погоди ты с пампушками! – Ярик ткнул рукой в небо. – Глянь, не видишь, что ли? Летят!

– Снову?! – Оксана ахнула. – От же ж неймется людям! Будто медом им тут намазано.

Она продолжала охать и причитать, но Ярик уже не слушал. Он подошел к жестяной бочке, до краев наполненной дождевой водой, задержал дыхание и погрузил голову по плечи. Выпрямился, отфыркиваясь и недовольно морщась, – теплая, нагретая солнцем вода облегчения не принесла.

Оксана уже стояла рядом с расшитым полотенцем в руках.

– На рушник, милый. Оботрись, а я до дядьки Панаса збигаю. Скажу, що вони снову летять.

– Да спроси у него, что там с моим истребителем? Вернули шасси на место?

Лихие братья Загоруйко открутили от истребителя Ярика шасси и приспособили их к тележке, на которой перевозили сено.

– Слышь, Оксана, про истребитель мой спроси, не забудь! Дядька Панас еще на прошлой неделе пообещал, что разберется с Загоруйками.

– Да навщо тоби истребитель, коханый? – переполошилась Оксана. – Невжели ти собрався з ними, – она ткнула рукой в далекие черные точки, – воевати?! В одинцы?!

– Почему в одиночку? А Глеб? Леха? Стасик? Нас здесь целое звено истребителей, причем не абы каких, а лучшего космо-десантного полка Центральной Империи!

– Ах! – всплеснула руками Оксана и принялась заполошно заплетать-расплетать свою густую – толщиной в запястье Ярика – русую косу. – Про що ти кажеш! Глеб! Леха! Да вони опосля вчерашнего пид столами пьяни лежать! А Стасик у свинарнику храпить. Вышел ранком до ветру, а назад у хату дорогу не нашел. – Девушка хихикнула, прикрывая ладошкой очаровательный ротик.

– Оксана, ты что, не понимаешь? – разозлился Ярик. – Это, – он ткнул пальцем в небо, – враги летят! Захватчики. Истребители Содружества! Лучшие космо-десантники во всей Вселенной… после нашего Императорского Полка, разумеется, – торопливо поправился он. – Их надо еще в воздухе перехватить, потому что если они сумеют высадить десант… Короче, беги к дядьке Панасу, Оксана, предупреди его, пусть народ собирает. А я попробую своих парней разбудить…

* * *

– Дядьку Панас! Дядьку Панас! – Оксана ворвалась в хату сельского головы.

Жена Панаса Катерина в это время собирала на стол обильный завтрак-обед. При виде Оксаны она улыбнулась приветливо и хотела позвать ее к столу, но девушка отмахнулась:

– Не до еды мени, тетя Катя. А де дядька Панас?

– В сарае возится. У нас вчера генератор забарахлил, вот он и пытается его починить. Так что ты как раз вовремя – глянешь, что там и как. Ты же у нас лучший электрик на все село.

– Та зараз не до генератора, тетя Катя. Мой-то собрався в одинцы с целой армией воевати!

– А они что, опять летят? – Катерина сокрушенно покачала головой.

– Ага. – Оксана всхлипнула. – Летять… Ярик, кажет, Содружество… А може, и еще кто… Ярик собрався парубков своих будить и к вражинам летети. У воздухе, мол, зустринем… Убьють його, тетя Катя!

– Не убьют. Не на чем ему лететь. – Катерина достала из печи ароматную горячую буханку хлеба и принялась нарезать на аккуратные ломти. – У твоего Ярика шасси же на истребителе нет. Да если б и были… – Она воровато стрельнула глазами. – Панас еще прошлого дня с его истребителя стабилизационный блок снял и к трактору пристроил. Да и остальные леталки не в лучшем состоянии. У Стасовой навигация того… в ней Федул поковырялся, что-то там для своего самогонного аппарата открутил. На Лехиной стекла переднего нет – братья Загоруйки постарались. А с Глебовым аппаратом Мишка повозился. После Мишки, сама знаешь, только фюзеляж и остается. Так что не беспокойся, никуда твой ясный сокол не полетит. Здесь с нами останется.

Оксана повеселела, ухватила румяный пирожок, откусила:

– Ох, и смачно ж ви печете, тетя Катя! Мни б так навчиться.

– Еще лет пять здесь проживешь, научишься, – заверила ее Катерина.

В хату вошел Панас, хмуро кивнул Оксане:

– Утречка доброго, Ксанка. А у нас генератор накрылся. Кажись, катушка полетела.

– Тэж мени проблема, – фыркнула девушка. – Снимем с Яриковой леталки преобразователь и вам поставимо.

– А подойдет? – засомневался Панас.

– Та там переробити пара пустяков, – заверила девушка. – Завтра ж зроблю.

– А почему не сегодня? – удивился Панас.

– Так ведь летят, – вмешалась Катерина. – Вон Ксанка говорит, Ярик воевать собрался.

– Ну, один-то он много не навоюет. Народ созывать надо. – Панас с сожалением оглядел уставленный кушаньями стол. – Вот чертяки! Ведь первый день, как из запоя вышел, только-только как следует поесть собрался, а тут на тебе – летят! Нет, чтобы завтра прилететь. Ну, никакого понятия у людей…

* * *

Десантные корабли Содружества легли на орбиту небольшой сине-зеленой планеты – предполагаемого объекта захвата.

И сразу же начались странности – старших офицеров срочно вызвали на флагманский корабль для постановки задачи. Вызвали в самом прямом смысле: дескать, садись в транспортный челнок и лети. Обычно постановка задачи проводилась виртуально, но сейчас командующий потребовал личного присутствия каждого из старших офицеров.

– Не знаешь, зачем их всех на флагмане собрали? Почему не по видеофону, как обычно? – недоуменно спросил взводный одной из десантных групп Николас Ллойд у своего бойца Грэхема Дэвиса.

Подружка Грэхема служила при штабе, и потому он был, как правило, в курсе основных событий. Вот и сейчас вопрос командира не застал его врасплох.

– Особый режим секретности, сэр, – авторитетно заявил Грэхем. – Чтобы те, – он ткнул рукой в пол, имея в виду предполагаемый объект захвата, – не смогли перехватить наши передачи и узнать план атаки. Уж больно они сильны, сволочи.

– Сильны?.. – Николас с сомнением почесал подбородок. – А почему тогда подходы к планете не охраняются? Ни комплекса противокосмической обороны, ни орбитальных патрулей. Да что там патрулей, на орбите вообще ни одного спутника нет. Они, – он тоже ткнул рукой в пол, повторяя недавний жест бойца, – небось, и не знают, что мы уже почти сутки у них над головой висим!

– Может, и знают, – возразил Грэхем. – Только не боятся они нас, сэр. И никого не боятся… – Он оглянулся по сторонам, высматривая, нет ли поблизости посторонних, и понизил голос до шепота: – Мелани… ну, подружка моя… шифровала сводку по этой самой планетке…

– И? – не выдержал Ник.

– Она говорит, там такие страшные вещи понаписаны… Будто бы наша теперешняя операция уже десятая по счету. Девять раз уже Содружество пыталось эту планету захватить!

– Вот как? – удивился Ник. – Я ничего такого не слышал.

– И никто не слышал. Потому что подразделения, которые атаковали эту планету до нас, полегли все, до последнего бойца. Ни единого человека не уцелело! И никто толком не знает, что же там произошло. Просто люди и техника исчезли, словно их и не было.

– А почему тогда мы не разнесем в пыль эту долбанную планету? Зачем раз за разом пытаемся высадить десант? – после паузы вновь заговорил Ник. – Надо обстрелять ее главные города с орбиты из квантовых пушек, а потом ядерную ковровую бомбардировку по космодромам и промышленным объектам…

– Да нет там никаких городов, космодромов и промышленных объектов! – перебил Грэхем.

– Как нет? – опешил Ник.

– А вот так! Мелани видела картинки с наших спутников-шпионов. Она говорит, нет там ничего этого.

– А что есть? Местные-то, к примеру, где живут? В пещерах? Под землей?

– На земле. В поселениях таких. – Грэхем сделал беспомощный жест рукой, пытаясь объяснить. – Типа хуторов или деревень, какие и у нас были века три-четыре назад. А еще у них там леса по всей планете. Реки просто так по земле текут – не в трубы забраны, как у нас теперь, а прямиком по земле. Как в том историческом фильме… как же он назывался… Помните, сэр, в прошлой десятидневке нам показывали?

– Я не смотрел.

– Зря. Хороший фильм… А я недавно побывал в настоящем лесу, – вспомнил Грэхем. – В прошлое увольнение меня Мелани затащила на аттракцион, «Сосновый лес» называется. Там такой зал с земляным полом, а в нем несколько деревьев. И кустик один с красными ягодами. Да не из биомассы ягоды, а самые настоящие. За особую плату можно было сорвать одну и съесть. Мелани попробовала.

– И как?

– Необычно, говорит… А там, – Грэхем снова ткнул рукой в пол, – такие леса не в залах, а прямо на поверхности планеты растут. Может, даже и кусты с ягодами есть.

Ник с сомнением посмотрел на подчиненного.

– Это что же? Не планета, а сплошной аттракцион, получается? Почему же нам никак не удается ее захватить? Чем же местные жители так опасны?

– Кто ж их знает… Но десять наших боевых групп там полегло… кстати, надо отдать им должное – сами-то они ни на кого не нападают. Даже в космос не выходят! Сидят себе на своей планете и своими делами занимаются. Это мы к ним все время лезем…

* * *

– Да брось ты, Яр, – выдернутый из хмельного сна Стас поморщился и поглядел недовольным взглядом на небольшой одноместный летательный аппарат, который на армейском жаргоне Центральной Империи звался «истребителем».

По форме напоминающий каплю, истребитель лежал на боку возле леса в окружении малинника. Вообще-то он должен был стоять посреди поля на гусеничных шасси – тех самых, которые сняли братья Загоруйко. Они же оттащили леталку в малинник – подальше от посторонних глаз, и положили ее на бок, чтобы было удобнее «разувать».

Теоретически истребитель мог взлететь и без шасси, но для этого его надо было хотя бы вытащить из малинника.

– Давай, Стас, берись с другого конца, – раздраженно потребовал Ярик. – Мне одному истребитель не поднять.

– Да нам с тобой и вдвоем не поднять. Тут трактором вытягивать надо. – Стас лениво отщипнул от ветки крупную спелую малину и положил ее в рот. Утер рукавом потекший по губам сок. – Давай завтра с утра у Панаса трактор возьмем и… А сейчас вернемся лучше в село. Там уже все собрались. Слышь, гармонь играет? Девки вот-вот песни петь начнут. А Федул, небось, уже и горилку свою принес. – Стас оживился. – Эх, и знатная у него горилка! От нее похмелья вообще не бывает. Не то что от первача бабы Вари…

– Стас!!! – взревел Ярик. – Ну, ладно Оксанка не понимает! Но ты-то? Имперский истребитель! Гвардеец, мать твою!

– А что я? Чего ты на меня накинулся?

– А того! Сейчас Содружество как высадит десант нам на головы, и будет тебе горилка! Захватят планету, к едрене фене!

– Яр, успокойся. – Стас обнял бывшего командира за шею. – Никто никого не захватит. В первый раз, что ли? Пойдем лучше в село.

– А ну вас. Мне что, больше всех надо? – Ярик махнул рукой и пошел вслед за Стасом к селу, где уже и впрямь пела гармонь, а Федул разливал свою знаменитую горилку…

* * *

Десантирование прошло по всем правилам военной науки – чисто, как в учебнике. Что, впрочем, оказалось несложно осуществить, так как противодействия со стороны аборигенов не наблюдалось. Десантные капсулы Содружества, словно град, промолотили по земле, опускаясь точно возле местных поселений, разбросанных по всей планете.

Задачей взвода под командованием Николаса Ллойда было захватить одно из них, которое на сверхсекретных картах Содружества имело обозначение «объект 36-бис».

Одиннадцать десантников, возглавляемых Ником, привычно быстро покинули капсулы и, бдительно прикрывая друг друга, осторожно вошли в деревню…

* * *

– Велком-велком, гости дорогие! – на чистейшем языке Содружества произнес крепкий широкоплечий мужчина, отвешивая десантникам гостеприимный поклон. – Я сельский… хм… шериф, местная власть, значит. Можно звать меня просто – Панас.

– Спробуйте гамбургерив, та чарочку примите! – пропела на языке Крайней Империи хорошенькая селяночка, кокетливо повела глазами и протянула Николасу поднос, на котором лежали несколько самых настоящих – на первый взгляд – гамбургеров. Булочки выглядели очень мягкими и аппетитными, а от котлет шел такой одуряющий дух, что у Николаса во рту мгновенно скопилась слюна. Он судорожно сглотнул, радуясь, что сквозь непроницаемый шлем не видно сейчас выражения его лица – обалдевшего и… голодного.

Обычные солдатские пайки были крайне питательны, но не имели ни вкуса, ни запаха. Гражданская пища была куда лучше, те же гамбургеры, например. Ник ел их каждое увольнение. Он знал даже одно местечко в столице, где в забегаловке подавали крайне недорогие, но очень вкусные гамбургеры – видно, для их приготовления использовалась биомасса самого высокого качества. И все же они, похоже, ни в какое сравнение не шли с огромными аппетитными котлетами, которые лежали сейчас на подносе буквально перед носом Николаса Ллойда. Он ни разу в жизни не пробовал настоящего хлеба и мяса, но сейчас ни секунды не сомневался, что видит именно их.

Ник растерялся. Его готовили практически к любой ситуации – что его взводу придется вести бой с превосходящими силами противника, использующими неизвестное Содружеству оружие, возможно, даже сражаться в окружении. Десантники были готовы к встрече с боевыми роботами, квантовым оружием, огнедышащими монстрами – ко всему. Только не к веселой доброжелательной толпе селян, которые и не собирались воевать.

Заливисто пела гармонь. Столы ломились от какой-то еды. Между тарелками стояли огромные бутыли с чем-то мутновато-прозрачным. Рядом со столами на деревянных козлах размещалась деревянная бочка с краном, из которой местные парни то и дело наливали в огромные кружки темный пенный напиток, по виду напоминающий пиво.

Большинство местных жителей сидели за столами, несколько человек отплясывали какой-то дикий танец с уханьями и приседаниями.

Одежда селян была непривычная – простая и просторная – никакой брони и тем более оружия, не считая вилок и кухонных ножей.

Ник вдруг почувствовал, как привычный бронекостюм наливается тяжестью, буквально давит на плечи, сковывает, будто скорлупа. Захотелось скинуть его и немедленно облачиться в такую же просторную одежду, как у местных, съесть гамбургер и непременно выпить целую кружку того напитка, что наливали из деревянной бочки.

Чудовищным усилием воли взводный погасил странный порыв, зарычал, подбадривая себя, и взмахнул прикладом бластера, пытаясь вбить его в челюсть мужика, который представился местным шерифом…

Ник и сам не понял, почему вдруг оружие вырвалось из рук, а он оказался лежащим на земле с перекрученными руками-ногами так, что и двинуться не мог.

– Отдохни, парень. Остынь. – Панас миролюбиво похлопал поверженного по плечу.

– А, щет! Фак вас всех! Задницы! – раздался позади Ника отчаянный крик Грэхема. Судя по щелчкам спускового механизма, тот остервенело жал на гашетку бластера. Но убийственный луч почему-то не желал появляться из ствола.

То же самое происходило и с оружием остальных десантников – оно отказывалось работать. Заклинило регулятор огня у ручного квантового лучемета. Гранаты из антивещества бессильно шипели, но и не думали взрываться. Бластеры делали вид, будто их позабыли зарядить. А индикаторы игольчатых пистолетов усиленно мигали красным, сообщая, что их обоймы пусты.

– Врукопашную! – взревел Грэхем. – Бей их!

– Отставить, рядовой! – Командирский голос буквально пригвоздил десантников к земле. Из толпы селян вышла женщина. Властный взгляд, воинская выправка. И невероятно знакомое лицо…

– Вы… вы… – Грэхам от удивления никак не мог произнести имя…

– Кейт Стайлинг, – представилась женщина. – Старший лайт-майор армии Содружества.

Лежащий на земле в неудобной позе Ник попытался вывернуть шею, чтобы посмотреть на женщину.

Кейт Стайлинг – легендарный командир штурмовой группы «Айсберг». На их счету не один десяток боевых операций, описанных в учебниках, по которым учились и сам Ник, и тысячи других десантников. Кейт Стайлинг и ее группа пропали без вести около десяти лет назад.

– Но как… почему?.. – залепетал Грэхем.

– Отставить разговорчики. Взвод, смирно!

Десантники моментально выполнили команду.

– Да ладно тебе, Катюха, – окликнул Панас свою жену, которую космодесантники знали как легенду Содружества. – Зачем сразу «смирно-то»? Пусть хлопцы расслабятся. Здесь им воевать не с кем. Тут все свои. – Панас освободил Ника, протянул руку, помогая встать. – Ну, как ты, парень? Не зашиб я тебя случайно? Нет? Ну, и добре. Тебя как звать-то?

– Командир взвода Николас Ллойд, – несколько растерянно отбарабанил тот.

– По-нашему, Никола, значит. Да ты шлем-то свой сними, Коля. И вы, хлопцы. А то в шлемах есть-пить не слишком удобно. Мы ведь ради вас весь этот праздник затеяли. В вашу, так сказать, честь. Чтобы отметить прилет доблестных орлов Содружества.

– Ага… Тока-тока, понимаешь, из запоя вышли, а тут вы, – добавил один из селян. Не то чтобы недовольно добавил, но с явной укоризной. – Так ведь и спиться недолго. Не могли, что ли, через месячишко прилететь?

– Миша, – с укором покачал головой Панас, – что ж ты на них набросился-то? Они люди подневольные, когда команда прозвучит, тогда и летят.

– В самом деле, Майкл, – поддержала мужа Кейт. – Забыл уже, как оно в армии-то служить?

– Оно конечно, – уступил парень, – армия… Только и нас можно понять: они все летят и летят, а я, к примеру, уже пить устал. Нет, ну, в самом деле! Сколько можно фейсом их об тейбл? Ведь и пяти дней не прошло, как из Братства Горных Миров прилетали. Мы их встретили честь по чести. Хорошо ведь встретили, правда, мужики? А, девки?

– Хорошо, – заулыбались селяне и селянки. – Вон они, носатенькие, до сих пор по хатам в пьяном угаре лежат.

– Вот и я говорю, – обрадовался поддержке Майкл, – они лежат себе, храпят и в ус не дуют, а нам снова на грудь принимать.

– А я предлагал этих, из Содружества, еще в воздухе встретить да разбабахать к едрене фене, – тихонько сказал Ярик на ухо Стасу. – Тогда бы пить сейчас не пришлось.

– А ты и так не пей, – посоветовал Стас.

– Не, нельзя, – вильнул взглядом Ярик, – гости все-таки. Непорядок. Опять же у Федула горилка…

Панас подтолкнул Ника к столу:

– Вы Мишку-то не слушайте. Он у нас известный ворчун. Зато хлебороб – во! У него пшеница прямо золотом наливается.

– А ведь когда-то я был лучшим снайпером на все Содружество. Майкл Арингтон. – Парень обозначил короткий поклон и посмотрел на Ника. – Не слыхали?

– Слыхали, – вместо взводного ответил Грэхем. – Вы были инструктором в лагере на Орене. У вас мой брат стрельбе учился.

– Было дело. Обучал салаг квантовый «винт» в руках держать. А потом меня Кейт к себе в «Айсберг» переманила. Так мы с ней здесь и оказались… М-да… Как зовут брата-то?

– Вы еще наговоритесь, успеете, – вмешался Панас. – А пока проходите к столу, да с остальными людьми знакомьтесь.

– Оксана Приходько, старшина першого звездного батальйону Крайний Империи. Прилетела три годи назад, – кокетливо представилась русоволосая красавица. – Ми тоди в перший раз пыталися захватить цу планету. – Она хихикнула, прикрывая ротик ладошкой. – От дурню-то були, да? Прям як ви за́раз!

Ник покраснел.

– Ну-ну, Ксюха, – остановила ее Катерина-Кейт. – Все мы такими были, кто годом раньше, кто годом позже. Вот Ярик твой – взводный гвардейского космо-десантного полка «Ястребы» Центральной Империи. Полгода назад вместе со Стасом, Лехой и другими нам на головы свалился. Помнишь, как ты ему пыталась хлеб да соль на подносе преподнести, а он тебе бластером чуть нос не расквасил? Хорошо, Панас вовремя вмешался.

Теперь пришла очередь покраснеть Ярику.

– Кстати, я толком не представился, – подал голос сельский шериф, он же голова. – Панас Иванов, командир исследовательского экспедиционного корпуса Центральной Империи. Прибыл сюда что-то около десяти лет назад. Вместе с Федулом, кстати. Он был научным руководителем нашей экспедиции.

– Теперь я врач, биолог, зоотехник, агроном и главный самогонщик по совместительству, – с ухмылкой представился Федул. – Кстати, подозреваю, что именно наша экспедиция первой и открыла эту планетку. А месяц спустя к нам присоединились остатки доблестного отряда «Айсберг» с милашкой Катенькой во главе – пошли на вынужденную после боя с… кем вы там воевали, Кейт? Я уж и подзабыл.

– Погодите! Вы все уже десять лет здесь живете? – не понял Ник.

– Кто десять, а кто и поменьше.

– А как же местные жители? Аборигены? – не понял Ник. – Где они?

– Прямо перед тобой. Мы – это они и есть.

– Не понимаю, – пробормотал Ник. – Почему о вас никто не знает? Считают пропавшими без вести… И потом, Центральная Империя и Содружество – враги, мы воевать должны, а не жить в одном селе!

– Ну враги мы только последний год. А до этого, наоборот, союзниками были и воевали вон с ними. – Панас кивнул на Оксану. – В политике все меняется буквально на глазах. Кто знает, может, уже через месяц Содружество и Центральная Империя снова станут друзьями, объединятся с Крайней Империей и полетят чистить морду Латинской Планетарной Федерации или Улусу Восходящего Светила.

– Только нас это больше не касается, – добавила Катерина. – Мы теперь все жители этой Планеты-Без-Государства и хотим, чтобы так и осталось. Если пустить сюда Содружество, Империю или еще какое-то правительство, без разницы, уже через несколько лет местный рай превратится в привычный нам всем с детства ад – без полей и лесов, с отравленным воздухом и забранными в трубы грязными реками.

– И поэтому вы будете защищать эту планету от вторжения? – договорил за нее Ник.

Селяне почему-то заухмылялись.

– А чего ее защищать? Она вон и сама… – Панас указал на не стреляющий бластер. – Как вы уже заметили, здесь не работает ни одно из известных нам всем видов оружия. Хрен знает почему.

– А мы? – после паузы спросил Ник. – Что будет с нами? Мы ваши пленники и должны будем остаться здесь навсегда?

– Вы не пленники, а гости, – поправил Панас. – Сегодня погуляйте с нами. Попробуйте нормальной еды, не из биомассы, а что ни на есть настоящую. Отведайте самодельного пива и Федуловой горилки… – Он крякнул и подкрутил усы. – Ее вам надо обязательно попробовать! Ох, и знатная у него горилка, я вам скажу. Короче, пейте, ешьте, веселитесь, а вечером пойдете вместе со всеми закат смотреть. Он у нас здесь красивый, закат-то. Нигде такого больше нет. А утречком, если захотите, можете садиться в свои капсулы и лететь на все четыре стороны.

Братья Загоруйко переглянулись и тихо смотались из села. На десантных капсулах Содружества обычно устанавливали самые передовые стабилизаторы, переходники и преобразователи, короче, множество полезных деталей, из которых можно собрать отличный трактор…

* * *

Хмельное солнце пошатывалось в зените.

Никола знал, что к вечеру солнц станет два, а то и три – если сегодня прилетят новые «гости» и утренний опохмел плавно перерастет в дневную попойку. Конечно, закат из нескольких качающихся солнц – должно быть очень красивое зрелище, вот только Нику еще ни разу не удалось полюбоваться на него – непривычный к местному самогону, он вырубался раньше. Хотя Федул утверждает, что через годик-другой Никола привыкнет и будет вместе со всеми смотреть по вечерам на закат…

Владимир Яценко

Чужое дело

Растерянность таможенника удивила Давыдова, но ситуация прояснилась, когда с другой стороны барьера приблизился хмурый мужчина в сером измятом костюме. Таможенник с заметным облегчением передал мужчине документы и пригласил к стойке пожилую чету с увесистыми баулами на тележке. Дама по-хозяйски толкнула Давыдова в бок, и тому пришлось сделать два шага в сторону, оказавшись лицом к лицу с неприветливым незнакомцем.

– Цель прилёта?

– Вы кто такой? – без тени учтивости осведомился Давыдов. – Звание, должность? Почему не в форме?

Давыдов с удовлетворением отметил «правильные» рефлексы незнакомца: выпрямился, расправил плечи, поднял подбородок… и только в глубине тёмно-коричневых глаз зажглись беспокойные, злые огоньки.

– Не по сезону шелестишь, уважаемый, – тихо процедил мужчина. – Здесь ты – проситель. А просьбам приличествует скромность…

«Хорошо, хоть ветошью не назвал», – подумал Давыдов и высокомерно заявил:

– Я был просителем во дворце Императора! Мне разрешён пожизненный спуск на эту планету и беспрепятственный подъём с неё. Поэтому повторяю вопрос: кто вы такой? Имперскую канцелярию наверняка заинтересует имя человека, который имеет наглость отменять высочайшие приказы.

Мужчина хлопнул паспортом по ладони. К нему немедленно подтянулись двое бойцов с лучемётами. Эти были значительно моложе, в общевойсковой форме, но без знаков отличий.

– Комиссар Аббани, – представился мужчина, – уполномочен Комитетом Возрождения официально сообщить о нежелательности вашего пребывания на Бар-аххе. Настоятельно рекомендую вернуться на борт своего звездолёта.

– Официально? – поднял бровь Давыдов. – Чтобы ваше сообщение стало официальным, рекомендации Комитета Возрождения должны учитываться при выдаче виз. Но поскольку виза у меня есть, мнение вашего Комитета никого не интересует. Я даже не уверен в его существовании. Пока что я вижу только группу подозрительных мужчин с опасным оружием. Кстати, об оружии. У вас, молодые люди, есть разрешение на ношение лучемётов в общественных местах?

У бойцов разом отвердели лица. Ситуация из разряда «досадное недоразумение» стремительно переходила в категорию «враг у ворот». Давыдов оценил положение противника, как держат оружие, где руки, куда смотрят, как стоят, и перевёл взгляд на пиджак комиссара (застёгнут на все пуговицы, полы ровные, не отвисают). А ещё ремень лучемёта одного из бойцов прихвачен скотчем. «Вот олух! Наряд вне очереди и сто парсек от кухни!»

За спиной слышалось мирное бормотание штатских, пытающихся запихнуть досмотренные таможенником вещи обратно в баул.

– Давыдов Семён, – прочитал Аббани в паспорте. Сверился со своим списком в планшете и продолжил: – Майор КДВ, химбатальон. В отставке. Так это вы во время инцидента применяли химическое оружие против мирного населения?

– Мирное население от вооружённых бандитов различало командование, – ответил Семён. – Я выполнял приказ.

– А мне, представьте, даже приказ не нужен, – с угрозой сказал комиссар.

«Атакую слева, – решил Давыдов. – Оружие у сопровождения под правую руку, как у солдатиков на параде. Развернуть стволы не успеют… Потом скажу, что принял эту гоп-компанию за террористов, защищал гражданских…»

Наверное, что-то изменилось в его лице, потому что Аббани неожиданно протянул паспорт:

– Насколько я понял, вы не изменили своего решения? Мы вызовем вам такси. Полетите к Зелёному Мысу за счёт Комитета. Может, хоть так убедитесь в нашем существовании.

Но Давыдов не поддержал примирительного тона комиссара: вырвал у него из рук документы и решительно оттеснил от стойки пожилую чету. Очередь, качнувшись назад, возмущённо загудела, но Давыдова меньше всего занимало недовольство туристов. Перегнувшись через стойку, он дотянулся до штемпеля таможенника и ударил отметку о въезде на нужной странице паспорта.

– Такси? А то вы не знаете, что к Зелёному Мысу мы бегаем… все наши бегут. Традиция.

– Только не сегодня. – Аббани тяжело вздохнул. Было видно, что он сдерживается из последних сил. – Сегодня никто не бежит. Наш космодром закрыт.

Давыдов выразительно оглянулся на очередь к таможенной стойке.

– Пилот прогулочной яхты сообщил о неисправности, – невозмутимо пояснил Аббани. – Мы не могли им отказать. Круизные лайнеры с ветеранами сели двумя сотнями километров восточнее. Сейчас ваши однополчане едут в комфортабельных автобусах. И если бы вы исполнили приказ сесть в Коморине, ехали бы с ними.

– Это была рекомендация, – уточнил Давыдов. – Если бы я получил приказ садиться в Коморине, я бы приземлился в километре от Зелёного Мыса. Кстати, с отметкой таможни я могу вернуться на катер и перелететь туда на законных основаниях. Зачем мне такси?

Давыдова поразил огонёк удовлетворения в глазах Аббани. «Комиссар действительно хочет, чтобы я летел через пустыню, а не бежал через неё. Что-то новенькое. С каких пор бандиты начали заботиться о здоровье десанта?»

– Может, так и сделаете? – спросил Аббани.

Давыдов бросил ему штемпель:

– Я буду делать то, что сочту нужным.

Комиссар ловко поймал таможенную печать и хотел что-то сказать, но Давыдов уже подхватил вещмешок и прошёл мимо, ощутимо задев плечом правого бойца. Он широко шагал по пустому залу космопорта, каждую секунду ожидая ослепительной вспышки и тени на полу: длинной от самых ног до далёкого выхода. И чтобы боль, а потом забвение. «Ну же! – молил Давыдов. – Сейчас! Прекрасная возможность со всем этим разом покончить. Почему не стреляют? Сколько нужно времени, чтобы снять оружие с предохранителя и вдавить пусковую кнопку в рукоять?»

Автомат услужливо раздвинул створки стеклянных дверей, и Давыдов оказался под бесцветным, придушенным солнцем и пылью небом. Теплом ударило, как из поршневого гнезда при выбросе отработанной гильзы: на лбу сразу выступила испарина.

Давыдов чувствовал сожаление. «Сколько народу полегло, чтобы я выжил. И зачем? Чтобы я зарабатывал, оказывая сомнительные услуги всякому сброду? Прав был комбат, когда, умирая, жалел нас, выживших…»

Он надел чёрные очки и кепку с длинным козырьком, водрузил за спину вещмешок и походным шагом пересёк площадь. Знакомая тропинка пряталась между частыми валунами. Но лабиринт Давыдову был хорошо знаком. Он не мог здесь заблудиться.

Пеший переход к посёлку, который в последние дни войны служил основным эвакопунктом, входил в список традиций ежегодных встреч ветеранов Бар-ахханской компании. В конце концов: что такое сорок километров пересечённой местности под палящим солнцем? – лёгкая разминка перед ужином и отбоем. Причём от ужина следует отказаться, а спать на солдатской подушке «ни пуха ни пера». Ибо ничто так не способствует выполнению боевой задачи, как пустой желудок и предкоматозное остервенение недосыпающего человека…

* * *

…Вот только бежать он не собирался.

За ближайшим холмом прятался двухместный флаер-кабриолет с утомлённым ожиданием водителем.

– Вы не спешили, мистер Давыдов, – с упрёком сказал водитель.

– Таможня, мистер Джонсон, – в тон ему ответил Семён. – Таможня всегда непредсказуема, как море в сезон штормов.

Джонсон понимающе кивнул, запустил двигатель и, стремительно набрав скорость, принялся ловко лавировать между холмами. Давыдов от неожиданности крякнул и ухватился рукой за поручень:

– Вы хотели меня напугать?

– Это возможно?

Но Давыдов уже успокоился:

– Может, подниметесь выше?

– Тогда нас увидят на радарах космопорта. Никто не должен сомневаться, что в эти минуты вы потеете от бега. И будете потеть ещё три часа.

– Стартовая легенда устарела. Космопорт отказал в приёме нашим кораблям. Ветеранов везут из Коморина на автобусах.

– И всё-таки я бы предпочёл не отступать от принятого плана.

– Нас всё равно видят с орбиты, – пожал плечами Давыдов.

– Мы не столь богаты, как ваша планета, – сухо сказал Джонсон. – У нас нет спутников слежения за территорией…

Семён поднял руку, останавливая обычные сетования провинциалов на незаслуженное богатство метрополии:

– Давайте просто перейдём к делу.

Джонсон с минуту обиженно сопел, потом неохотно кивнул и бросил десантнику на колени плотный конверт:

– Половина оплаты. Как договаривались. Кредитки первого галактического.

Несколько минут они молчали. Давыдов изучал содержимое пакета, а Джонсон сосредоточился на управлении. Изрезанный причудливым камнем рельеф действительно требовал большого внимания.

Они влетели в огромный каньон, в долине которого по руслу давно пересохшей реки вилась асфальтовая дорога.

Джонсон старательно «прицелился» и приземлился на дорогу. Теперь флаер ехал на колёсах, как обыкновенный автомобиль. Давыдов глянул вперёд, потом обернулся. Его насторожило, что прекрасное четырёхрядное шоссе, тянувшееся по дну извилистого каньона, оказалось совершенно пустым.

– Здесь в основном большегрузный транспорт, – будто прочитав его мысли, пояснил Джонсон. – Легковушки не так берегут топливо и предпочитают воздух.

– Грузовиков я тоже не вижу.

– Воскресенье. Профсоюзы запрещают водителям работать по праздничным и выходным дням. Дорогу запоминать не обязательно, за вас это сделает автопилот. Он высадит вас в двух километрах от Зелёного Мыса. Набросите на машину хамелеон и свободны. Отправлять флаер обратно не нужно. Я потом сам за ним приеду…

– Вы обо мне заботитесь?

– Нет. Я забочусь о себе. Мне важно, чтобы вы сделали работу и через три часа счастливо пребывали в обществе себе подобных, а я в семейном кругу буду наслаждаться ужином и отсутствием долгов… Никто не должен заподозрить, что вы побывали в городе. В багажнике – канистра с водой, опрокинете на себя, и не забудьте хорошенько вываляться в пыли. Чтобы ваши… гхм!.. «коллеги» не сомневались, что у вас за плечами сорок километров пустыни…

– Я бы предпочёл обсуждать ваши проблемы, а не свои, – прервал его Давыдов.

– У меня нет проблем, – надменно заявил Джонсон. – Я вам плачу, вы делаете работу, и мы больше никогда не встречаемся: ноль контактов, ноль встреч. В чём могут быть проблемы?

– В оплате. Если ноль контактов, то как я получу вторую половину суммы?

– Я же не спрашиваю, как вы собираетесь выполнить работу?

– Только потому, что бережёте совесть. А я свою совесть прикончил пять лет назад, когда выполнил приказ и ушёл с вашей планеты.

– Вы поступили правильно, мистер Наёмник. Императору не стоило вмешиваться в наши внутренние дела.

– Я поступил неправильно, гражданин Патриот. Уходить императорскому десанту можно только после того, как население поймёт, что жизнь человека – забота общая. Что за преступлением всегда следует наказание. А у вас до сих пор исчезают люди. Об этом пишут блоггеры соседних рукавов Галактики! Шумите изрядно. Что и говорить…

Несколько минут ехали молча. «Патриот» делал вид, что занят управлением машины, а «Наёмник» терпеливо ждал.

Наконец, Джонсон ответил:

– Вторая половина будет лежать в этом флаере, когда вы зажарите блин и выйдете из налоговой.

– Значит, после того как я сожгу ваш жёсткий диск, контакт всё-таки состоится? Кто-то же должен положить деньги в машину? И машина будет стоять в центре города… Допустим, что у вас нет спутникового контроля, но обычное видеонаблюдение за улицами ведётся? Вашу связь со мной в два счёта вычислят!

Было видно, что такой ход мысли Джонсону не понравился:

– Зачем нагнетаете? Чепуховая задача. Всего час работы…

– Так может, сами всё сделаете?

– Но если я отдам все деньги, где гарантия, что вы выполните работу?

– А половина такую гарантию даёт? – усмехнулся Семён. – И где гарантия, что с половиной суммы я не обращусь в полицию? Вполне возможно, что налоговая заплатит вдвойне, когда узнает о вашем «чепуховом» поручении… Эй! Держите руль ровнее. Мы всего лишь обсуждаем условия!..

* * *

Забрав у Джонсона всю сумму сделки, Семён высадил его на окраине города, а сам поехал в парк. Выбрав заброшенную аллею, где кусты не постригались с довоенных времён, Давыдов первым делом проверил багажник. Заказчик не обманул – рядом с маскировочной сетью действительно лежала десятилитровая канистра с водой. Семён быстро переоделся и старательно умылся. Пришло время грима: огромная мохнатая родинка на подбородке, нездоровые отёчные щёчки, толстые линзы и недельная щетина кого угодно убедят, что их обладатель – дремучий ботаник, который не в состоянии ни постоять за себя, ни хоть как-то о себе позаботиться.

Семён ещё раз сравнил своё отражение в зеркале с фотографией постояльца гостиничного номера, в который ему следовало войти, и убедился в идентичности образов. «Правдоподобно сыгранная роль – это для кино и театров, – подумал Давыдов. – Чтобы поверили, нужно стать ботаником, а не прикидываться им».

Ключ-карту катера сунул в потайное отделение одного из шлёпанцев. В одежде прятать такую приметную вещицу не стоило: при обыске обязательно найдут, и как потом объяснить, откуда у бомжеватого хакера ключ от звездолёта? Но и оставить карту без присмотра казалось немыслимым, – он не собирался рисковать катером ни при каких обстоятельствах.

Потратив ещё несколько минут на программу для автопилота, Семён подъехал к зданию налоговой службы.

Сумку с вещами бросил в машине, – гостиница, в которой он «остановился», была рядом, по другую сторону улицы.

Такое расположение не было случайным. Как, впрочем, и другие звенья плана.

В гостиничном номере, который снял Джонсон неделю назад, царил живописный беспорядок из коробок для пиццы, пустых пивных банок и разорванных кульков от орешков. Скорлупа жалобно хрустела под шлёпанцами, кусочки пиццы радовали глаз фиолетовым налётом плесени, а темнеющие на ковре пятна не оставляли сомнений в социальной убогости постояльца. Джонсон запрещал обслуживающему персоналу входить в номер даже для уборки, поэтому запах стоял соответствующий.

Довольный осмотром, Давыдов кивнул и приступил к очередному этапу работы.

Запустил компьютер (обычный для слаборазвитых планет ящик – с огромными нишами для установки дополнительных устройств) и за минуту взломал сайт местной налоговой службы. Той самой, что через дорогу, напротив. На самом деле его не интересовали секреты налоговиков. Главное – интенсивная перекачка данных, чтобы ни у кого не оставалось сомнений ни в злом умысле, ни в самом факте взлома.

Оставалось ждать бойцов с автоматами.

Ему было чем заполнить ожидание. Установка в системном блоке микрожаровни с кристаллами скатола заняла не больше трёх минут, а вот с проверкой детонатора для килограмма термита пришлось повозиться. Загореться компьютеру следовало только при отсутствии людей в радиусе пяти метров и наличию в том же радиусе приговорённого к сожжению жёсткого диска. «Если бы Джонсон не пометил свой девайс изотопом кобальта, за час я бы не управился», – признал Семён, заканчивая снаряжение бомбы.

К его огромному облегчению группа захвата приехала на пять минут раньше, чем он планировал. Значит, подрос запас времени, отведённый на непредвиденные задержки.

– Мама! Мамочка! – скулил Давыдов, когда ему заламывали руки, опутывая запястья пластиковым хомутом. – Барышня, скажите им, чтоб не трогали материнку!

Старшина группы захвата спрятала пистолет и пренебрежительно сказала:

– Материнскую плату мы вытащим из ящика в управлении. Задерживаться в твоём свинарнике нет никакого желания.

«Барышне» не приходило в голову, что даже если бы она решилась на вскрытие компьютера в гостиничном номере, у неё бы ничего не получилось. После того как Давыдов сточил дрелью шлицы на винтах, вскрыть «ящик» можно было только ножовкой.

Наёмник поймал взгляд старшины и скорчил жалобное лицо. От брезгливости женщину передёрнуло. Она зябко повела плечами и, осуждающе покачав головой, проверила путы арестованного.

– Почему не сняли часы? – спросила она ближайшего мордоворота.

– Стальной браслет, – глухо ответил боец из-под маски, – не смогли справиться с замком. А руку рубить не приказывали.

– Развяжите, – проскулил Семён. – Я сам сниму.

– В изоляторе снимешь, – бросила женщина и показала рукой на выход.

Поскольку здание налоговой службы располагалось через дорогу, в машину Давыдова сажать не стали: повели пешком.

Проходили, как и было запланировано, мимо флаера Джонсона, в котором наёмник оставил работающий сканер. За те полчаса, которые Давыдов провёл в номере отеля, устройство расшифровало электромагнитные импульсы, долетающие из холла здания, и теперь записало ему в наручные часы код доступа, открывающего вертушку турникета проходной. Поэтому в осиное гнездо противника Семён заходил в полной уверенности, что в любой момент из него выйдет. Отход был готов. Оставалось выполнить задание.

Заключительная часть прошла проще, чем Давыдов предполагал: его сразу провели в комнату, заваленную компьютерной техникой. За столами топтали кнопки неряшливо одетые молодые люди. Семёна подвели к одному из них.

Парень нерешительно покрутил отвёртку в руках, покорно вздохнул и принялся увешивать провода на системный блок.

В запястье, охваченном браслетом часов, три раза кольнуло: контроллер сообщал о присутствии в зоне поражения радиоактивной метки винчестера Джонсона.

«Собственно, всё, – подумал Семён. – Как только этот малый нажмёт кнопку „Пуск“, программа „Привет“ даст питание на жаровню, и народ разбежится от вони скатола. А когда все уйдут, сдетонирует термит. Через десять минут вся эта техника растечётся лужицами металла и покроется ровным слоем пепла. Можно уходить…»

– У тебя там что, мышь сдохла? – недовольно спросил один из бойцов.

– Скорее кот, – сморщив носик, заявила старшина и попятилась. – Или собака… мля! Ну и вонища!

Через секунду всем стало не до шуток: оглушающий смрад вымел людей из комнаты. Кашляя и сдерживая позывы к рвоте, бойцы и техники вывалились в коридор.

Нащупав на браслете нужное звено, Давыдов задержал дыхание и сломал капсулу с усыпляющим газом. Развернув браслет, острым краем корпуса часов срезал пластиковые хомуты с запястий.

В левом кармане куртки лежала картонка с леденцами, освежающими дыхание, на самом деле – противоядие наркотику, в секунду вырубившему техников и бойцов. Давыдов на всякий случай принял две, но дышать не спешил – терпел, покрываясь потом.

Первым делом оттащил подальше от начинающей пузыриться краской двери людей. Само собой, тащил их в зону, недоступную для камер наблюдения. Рубашка была смочена специальным смывочным составом. Давыдов снял её, старательно вытер с лица грим и вывернул наизнанку – разудалая игра попугайчиков сменилась унылыми серыми тонами.

Ударила сирена пожарной тревоги. Из-под двери комнаты, в которой вовсю бушевал пожар, повалили клубы дыма. Коридор быстро заполнялся удушливым сизым туманом. Вместо запланированных пяти минут прошло восемь, а пожарных всё не было.

«И где? – Семён с беспокойством посмотрел на лежащих у его ног людей. – Мне что, самому их выносить?»

Приближающийся грохот кованых сапог подсказал, что свобода уже близко. И действительно: в коридор ворвались медные каски. Давыдову сунули в руки респиратор и грубо толкнули в сторону выхода.

Прижимая респиратор к лицу и набросив рубашку на голову, наёмник пробежал под видеокамерами к вестибюлю и там вздохнул с облегчением: огромный холл был забит спешащими к выходу людьми.

Все двери оказались открытыми, а турникеты отключены. Эвакуация шла полным ходом, и фокус со сканированием кодов доступа оказался лишним. «Импровизация может оказаться лучше домашней заготовки, но хорошо импровизируется, только если есть домашняя заготовка», – философски заметил Давыдов, степенно шагая по тротуару. Флаер ждал его тремя кварталами дальше по улице, и это устраивало наёмника. Он сам задал такую программу автопилоту. «Подальше от любопытных глаз и камер… кроме того, мешать пожарным парковаться возле горящего здания могут только идиоты…»

Он улыбнулся мыслям добропорядочного гражданина, сел в машину и включил программу возвращения к посёлку Зелёный Мыс.

* * *

– Командир!

Этот голос Семён узнал бы среди миллиона ревущих глоток на финальном матче кубка Галактики.

– Иди к нам, командир! Бери азимут!

Немедленно осветился столик: трое мужчин и женщина.

«Беля опять деваху подцепил!» – Давыдов почувствовал прилив сил. Неловкость, с которой он вошёл в зал, исчезла без остатка. В конце концов, у каждого свои черви в голове. Он не может отказаться от случайного заработка даже в праздник. Черных – спортсмен на всю голову, Штолик со своим осточертевшим «штоли» и Беля – бабник-экстремал: без женского общества не может обойтись даже на встречах, на которых слабому полу вход категорически запрещён.

Семён махнул рукой в ответ и начал осторожно пробираться к освещённому столику. Кто-то дружески хлопал по плечу, кто-то с восторгом восклицал: «Майор! Сухарям больше, чем почтение!» Давыдов отвечал на приветствия, крепко пожимая твёрдые руки, кричал в ответ что-то неловкое и большей частью невпопад. Но даже в этой суматохе взгляд привычно просеивал движения теней, отблески металла, звуки и запахи. Поэтому когда к плечу приблизился кулак, а не раскрытая ладонь, Давыдов действовал решительно и жёстко: удар по запястью, уход с плоскости атаки и залом локтя до характерного хруста смещённого сустава.

Тёмный зал немедленно озарился ярким светом. Десантура приветствовала успех офицера одобрительным свистом и аплодисментами.

Давыдов в сердцах сплюнул, пробился, наконец, к «своему» столику и осторожно присел в предложенное кресло. Настроение испортилось. И даже лица фронтовых товарищей не смогли его сразу успокоить.

– Пацаны!

Перевозбуждение от несостоявшейся схватки слилось в противную дрожь конечностей. Он поискал взглядом, что бы для «разрядки» сломать, но увидел только спарринг-андроида, придерживающего правую руку. Его уже выводили из зала.

– Я была уверена, что такое невозможно, – обратилась к нему девушка, – как вы его разглядели?

Давыдов онемел: за столом сидела старшина штурмовиков! Лёгкий макияж и свободная от берета причёска сильно изменили её лицо – старшина казалась моложе и приветливее. Но это была она: в знакомой форме полицейского. И с этим фактом нужно было срочно что-то делать.

Видя недовольное лицо Семёна, Беля поспешил с разъяснениями:

– Ирина, из местных. Полицейский. Они кого-то ждут. Я и пригласил… Не стоять же ей в подворотне?

– Наслышана о ваших подвигах, – уважительно сказала Ирина.

Давыдов покачал головой. Это были не те слова, которые могли его успокоить. А из уст полицейского, поймавшего его на «горячем», фраза звучала обвинительным приговором. Чувствуя, что молчание может подозрительно затянуться, сказал первое, что пришло в голову.

– Прошёл слух, бойцы, что вас теперь возят на автобусе. В заслуженные пенсионеры записались?

Ответил Беля:

– Почему «возят»? Мы сами приехали! Отрабатывали учебный захват гражданского транспорта!

Все засмеялись, а Черных с увлечением рассказал, как укладывал на заднем ряду связанного водителя:

– Я ему кричу: лежи спокойно, гражданин! У меня справка о невменяемости. Я контужен на всю голову. Инвалид войны!

Судя по вежливым улыбкам, история звучала не в первый раз, поэтому Давыдов не стал слушать до конца:

– На самом деле оказали парню большую услугу: профсоюз запрещает водителям работу по выходным дням.

– Вот как? – удивился Беля. – То-то мне показалось подозрительным, как легко он сдался.

Вновь выключили свет. В зал вошёл ещё один опоздавший, которому в порядке штрафного предстояло сломать руку андроиду или опозориться перед однополчанами.

– Испугался, что ли? Подумал, что обратно повезёт нас пьяными, и мы станем сводить с ним счёты? – посвёркивая в темноте зубом, предположил Штолик.

Засмеялись даже за соседним столиком, но Ирина нахмурилась:

– Вы полагаете, что сводить счёты с водителем – это смешно?

– Пьяный десантник – это смешно, – пояснил причину смеха Черных. – Бусидо – это стопроцентная отдача и постоянная готовность. У вас в бокале – гранатовый сок, верно?

– Я на службе, – будто оправдываясь, сказала Ирина.

– И мы на службе. Всегда. Мы каждую минуту готовы к выполнению любой задачи. Путь воина: «Никто, кроме нас»!..

Зал грохнул аплодисментами. Но через секунду выяснилось, что причиной восторга был не тысячелетней давности девиз: под пылающими люстрами черноволосый крепыш с негодованием показывал кому-то кулак. Рядом с ним, со свёрнутой к плечу головой, стоял андроид.

– В прошлом году «штрафные» были проще, – с ледяным спокойствием заметил Семён. Он никак не мог прийти в себя от лёгкости, с которой полиция на него вышла. – И не такими жестокими.

– Это когда опоздавших на куриные яйца сажали, что ли? – хохотнул Штолик.

– То ещё было зрелище! – кивнул Беля и пододвинулся ближе к Ирине: – Видела бы ты, как они подскакивали, когда ягодицами чувствовали «чужой» рельеф.

Давыдов обратил внимание, что Ирина не отшатнулась от Бели. Напротив, чуть повернулась в его сторону.

– Разве такое возможно? – удивилась она. – Если садишься, то из положения, когда фактически сидишь, подпрыгнуть нельзя. Анатомию никто не отменял.

– Уверяю вас, девушка, – заважничал Черных. – Наша подготовка отменяет не только анатомию.

– Ага, – пробурчал Беля, недовольный его вмешательством. – Память она тоже отшибает. Не забыл, как всё время путался в сумках, подсумках и карманах?

«Она же не видела моего лица! – с нарастающим беспокойством размышлял Давыдов. – Задержание не оформляли, сразу повели в техотдел. А я-то старался – потерял лишний час на орбите, наращивал левый эпителий на подушечки пальцев».

– У меня с амуницией тоже были проблемы, – поддержал Чёрного Семён. – Два месяца учил: где что лежит. И всё равно, как начало швырять батутом плюс вентилятор бокового сноса, только с третьей попытки отыскал запасную обойму. По точности стрельбы норматив сдал, а время просрал. Едва не дембельнули…

Парни сделали укоризненные лица, но девушка только улыбнулась и пригубила бокал с тёмно-красным напитком.

«Кажется, получилось, – перевёл дух Давыдов, – ничто так не греет обстановку, как хамское поведение командира».

Ему на «помощь» пришёл Штолик:

– Рассказать, что ли, как Меля сфоткался с генералом для дембельского альбома?

– С Амбой? Не может быть! – почти одновременно воскликнули Черных с Белей.

– Я слышал эту историю, – кивнул Давыдов. – Рассказывай.

– Меля замаскировал в кустах камеру, включил запись и вышел навстречу генералу. Честь, само собой, не отдал. Амба останавливает и давай мозги лечить. А потом из всего видеоряда Меля вытащил несколько кадров, на которых генерал с ним чуть ли не целуется. Вот артист был! Нарочно так изгибался и поворачивался, чтоб при съёмке получалось естественней…

– Так вот оно в чём дело, – протянул Черных. – А я-то думаю, почему он всю ночь фонарному столбу честь отдавал? У нас марш-бросок «земля в иллюминаторе», а этот, значит, на лёгкий труд пристроился? Да. Меле всегда везло.

– Что значит, «земля в иллюминаторе»? – заинтересовалась Ирина.

– В скафандрах химической защиты бегали. То ещё «удовольствие»…

– А почему «был»? Где он сейчас?

– «Был», потому что убили, – жёстко ответил Семён. – Пал смертью героя, закрыв своим сухарём линию огня. Считай, весь батальон спас.

– Почему же ему «всегда везло»? – растерялась Ирина. – Что же это за везение?

– Потому что быстро. Представь, стоит самоходка, а в следующее мгновение – «пф-ф-ф!», – Черных развёл руки в стороны, изображая разлёт ударной волны, – фонтан огня. Они ничего не успели почувствовать. Да что там… Сухари – одноразовые люди. Средняя продолжительность эксплуатации – полтора боя. Наше отделение пережило восемь боёв. На некоторых планетах за наши головы объявлена немалая награда.

– «Сухари»? За что такое прозвище?

– Потому что «самоходная установка химической артиллерии», – важно пояснил Чёрный.

– Химия? – нахмурилась Ирина. – Да, ребятки. Покуролесили вы изрядно. Давно хотела спросить: какого лешего вы у нас свои годовщины отмечаете? Бар-ахх – не самая спокойная планета Империи. Реваншизм, сепаратизм… да и память свежа о ваших похождениях.

– Именно по озвученным причинам, – твёрдо сказал Давыдов. – Пиар-компания имперской канцелярии: наглядная демонстрация тезиса «Все разногласия в прошлом».

– Тем более, ходят слухи об исчезновениях среди чиновников, назначенных Императором, – вмешался Беля. – Вашим патриотам следует быть осторожнее.

Возникла неловкая пауза. Давыдов присмотрелся к Беле. Куда делась его сдержанность в словах? Требовалось срочно загладить неловкость:

– А что это у тебя за щёчки, солдат? Перенял у штатских нездоровую привычку каждый день кушать?

Все уставились на Белю. Его щёки действительно выделялись полнотой рядом со скуластыми лицами соседей по столику.

Беля озабоченно потрогал кончиками пальцев щёки рядом с мочками ушей и широко улыбнулся:

– На прошлой неделе зубы мудрости удалил. Все четыре в один присест. К чертям! Так этот олух в белом халате мне по-старинке кусочками пластыря дырки в дёснах залатал. Можете представить, я эти окровавленные лоскуты принёс домой, чтобы уничтожить в мусоросжигателе. Чтобы, значит, враги на след не вышли!

Застолье обменялось понимающими ухмылками, но Ирина по-прежнему хмурилась:

– Какие враги? Вы, вообще, чем сейчас занимаетесь, ребята?

– Ликвидациями, конечно, – не моргнув глазом, соврал Штолик, – в каком-то важном уставе так и написано: «Не рой таланту яму, сам в неё упадёшь». В Библии, что ли?

– Убийства?! – нехорошо прищурилась Ирина.

«Болтун – находка для шпиона, – не на шутку разозлился Давыдов. – Сейчас начнёт кормить баснями, а полицейскому только этого и надо…»

– Кстати, давно хотел спросить, – обратился к Давыдову Черных. – Как тебе удалось образцово-показательно отравить регента Клайпы во время праздника? Почему сперва не отдали концы отведыватели? Я смотрел видеозапись: челядь всё делала по протоколу. Размеры порций, дегустация, пауза…

Давыдов смотрел в лицо Ирине и всё лучше понимал, что праздник для него закончился. «Правильно наказан, – подумал Семён. – Ибо дурное в хорошем, как шило в скафандре. Не нужно было встречу ветеранов использовать как прикрытие…»

– Кстати, о порциях! – Он хлопнул в ладоши и потёр руки. – Еду будем обсуждать или кушать?

У Черных вытянулось лицо, а Беля озадаченно откинулся на спинку кресла. К еде всегда приступали только после речи полковника. Негоже звенеть посудой, когда говорит начальство…

Но Давыдов уже был на ногах:

– Схожу, гляну, что с кормёжкой, а вы тут не скучайте.

«Так просто не выпустят, – подумал Давыдов, подходя к буфету. – Наверняка у каждой двери по отделению. Ну и что там у меня с запасными отходами?»

Запасные отходы были. И было им несть числа. Он их мастерил в каждую встречу ветеранов. Готовил «просто так», для смеху и по привычке. Но вот смотри-ка – пригодилось!

«Можно, конечно, выйти через парадную дверь и помахаться с местной полицией. Но, во-первых, поднимется шум, ветераны в сторонке стоять не будут – отобьют. Но что дальше? Нет… впутывать однополчан в кашу, которую сам хлебаешь, некрасиво. Кроме того, драка ветеранов с полицией сыграет на руку сепаратистам. То-то обрадуется комиссар Аббани…»

Он дошёл до буфета и тяжело взобрался на высокий табурет.

«А что если вся эта бодяга – провокация? Они всё рассчитали заранее. Поэтому, не оформив задержание, повели прямиком к железу Джонсона… и штакет-автоматы отключили по той же причине. Боялись, что я не справлюсь. Эта версия хорошо объясняет появление Ирины – она всё знала, поэтому, пока я отрабатывал легенду бедуина-марафонца, брился и принимал душ, она прямиком сюда… из-под наркоза на бал».

– Что будете заказывать? – угодливо спросил буфетчик.

– Тишину!

Буфетчик обиделся, а Семён поднялся и прошёл на балкон. Опёрся ладонями о низкое каменное ограждение и с наслаждением вдохнул прохладу вечера. Небо над пустыней быстро темнело, всё отчётливей обнажая «падающий» к Северу широкий диск Кольца, опоясывающего планету. Отблески угасающей зари матово отсвечивали на крышах автобусов, доставивших десантуру к месту встречи. На Западе шумел космодром – судя по характерному «пришёптыванию», на посадку заходил грузовой лайнер.

«Может, не морочиться, а просто вызвать катер? Пламя маршевых дюз заставит отступить не только роту, но и батальон… Против лома нет приёма!»

Он покачал головой. Этот вариант он оставит на самый крайний случай. Пока же предстояло заманчивое приключение: охота полиции на ветерана.

«А может, у неё в лоб спросить, чего ей нужно?.. У них же ничего нет: ни отпечатков, ни фотографий, ни свидетелей… ничего!»

– У них есть машина!

Семён быстро осмотрелся. Кажется, эту фразу он сказал вслух.

Если «дело» Джонсона – искусно разыгранная провокация, то показаний Заказчика вполне достаточно, чтобы доказать виновность Давыдова. «Поэтому он не хотел, чтобы я давал команду флаеру на возврат. Ещё одна улика. Деньги они тоже могли пометить… Ха! Да они вообще всё могли снять на видео: и во флаере, и в гостиничном номере…»

Бежать!

До космодрома всего-то сороковник. Ночью? В пустыне? Хрен догонят!

Он рассмеялся. «Зачем? Меня ждёт транспорт. Противник явно перемудрил: с флаером я через двадцать минут буду в катере. А там… ищи фотон в хромосфере…»

Он повернулся к двери, но опять задумался: в номере отеля не оставалось ничего такого, ради чего стоило рисковать свободой. Деньги утром заберёт Беля, «ему можно будет позвонить с орбиты». Ключ-карта дистанционного управления звездолётом в подкладке воротника, где ей и положено быть. Парадная форма десанта только потому «парадная», что выстирана и отутюжена. Через десять километров она превратится в полевую: покроется пылью и потом.

Давыдов снял аксельбанты и ордена, аккуратно уложил сокровища в нагрудный карман и прислушался. Удивляло отсутствие внимания. Засада внизу не таилась: временами тихо шипела рация, кто-то по телефону оправдывался, почему допоздна на службе…

Одна группа людей пряталась под балконом возле парадного входа. Другая – человека три, не больше, – лежали в палисаде. Ещё несколько человек слонялись поблизости, явно ожидая команды или условного сигнала. И никого из них не интересовало присутствие Давыдова на балконе.

По стенам домов побежали блики от фар приближающейся машины.

Семён отпрянул от перил. Оставаясь в тени, он постарался уточнить количество и расположение противника.

Из подъехавшей машины посыпались бритоголовые люди с битами. Зазвенело стекло, послышались крики. Прибывшие хладнокровно крушили автобусы…

Вечер полыхнул зарницами полицейских мигалок, завыли сирены.

Ситуация разворачивались стремительно, но Семён действовал ещё быстрее.

Короткий, но мощный разбег. Последний толчок от перил и через секунду перекат по крыше первого автобуса. На втором удалось вполовину погасить скорость, но спрыгнул на грунт только с крыши третьего. Через минуту, довольный сноровкой, с которой ему удалось выскользнуть, Давыдов уже бежал по пустыне.

Перейдя на шаг, быстро восстановил дыхание. Сюда всё ещё долетал шум посёлка: нестройно подвывали сирены, чей-то голос в мегафон требовал «лечь и оставаться неподвижным».

«Профсоюзы приехали! – понял Семён. – Приехали наказать штрейкбрехеров, но помогли мне: полицейские покинули посты, чтобы остановить вандалов».

Он уверенно двигался в плотных сумерках. Настоящих ночей – беспросветной чернильной мглы, как на Земле, – Бар-ахх не знал: кислотно-жёлтый свет кольца легко затмевал звёзды. Тени от Кольца казались жидкими и размытыми по сравнению с тенью от Луны, зато всегда показывали верное направление. В ясную погоду, конечно.

Семён вышел на поляну, на которой оставил флаер, и привычно замер, оценивая обстановку, прислушиваясь и принюхиваясь – в вопросах спасения «лишних» чувств не бывает. Убедившись в полном одиночестве, Давыдов неторопливо приблизился к груде камней, которые сам всего два часа назад уложил, отмечая место укрытия флаера. Маскировочная сетка, под которой пряталась машина, теперь находилась прямо перед ним. «Хамелеон» добросовестно прикидывался продолжением каменистой почвы, с частым гравием и редкими прутиками выжженной солнцем растительности.

Осторожно протянув руку, Давыдов нащупал выпуклый бок флаера. Проведя ладонью вправо, коснулся леера, и по нему добрался до узла… Замер, затаив дыхание…

Узел был чужим!

Кто-то нашёл машину, снял маскировку, осмотрел флаер и вновь упрятал его под «хамелеоном». Зачем?

Тишина казалась враждебной: она звенела в ушах, бродила адреналином в крови, давила и напрягала. Семён заставил себя успокоиться и, развязав узел, осторожно свернул маскировку. «Хамелеон возьму с собой, – решил он, – пригодится. Но в машину не сяду».

Не открывая двери, он перегнулся через высокий борт, запустил компьютер и дал команду на возвращение.

Заворчал, просыпаясь, двигатель. Семён мягко оттолкнулся от машины и отбежал к валунам, обступающим поляну. Обернулся: флаер успел включить бортовые огни и плавно покачивался в пяти метрах над грунтом, разворачиваясь, выцеливая нужное направление.

Справа что-то сверкнуло. Давыдов, не раздумывая, ничком упал на землю, прикрывая затылок и голову маскировочной сетью. Злое шипение протянулось от края поляны до безмятежной машины. Грохот взрыва наверняка слышали даже на космодроме. От ударной волны и града осколков Давыдова спас камень, у подножия которого он укрылся. Он несколько минут лежал неподвижно, прислушиваясь к ощущениям. В первые мгновения нелегко понять, крепко ли тебе досталось. Но сейчас, вроде бы, всё обошлось.

Семён встал на ноги и осмотрелся. На удивление, ущерб от игры с огнём оказался невелик: прожжённая в нескольких местах сетка и обугленный каблук ботинка – видно, неудачно высунулся из укрытия.

«Если бы я вздумал лететь на флаере, то этот каблук – всё, что от меня бы осталось, – решил Давыдов. – Это не характерно работе полиции. Полицейские всегда кричат: „Покажи мне руки“. В полицейских суют ножи и стреляют, их бьют по голове бутылками и обливают напалмом, – а они всё кричат: „Вы арестованы, вы вправе хранить молчание“… и погибают. Нет. Судя по всему, стрелял робот-автомат, запрограммированный на уничтожение движущейся цели. Значит, мой противник допускал, что я найду заряд и разминирую машину. Противник знает меня. Он знает мои возможности. Это не полиция. Войну мне объявил кто-то другой. Не пора ли вызывать катер?»

Давыдов щёлкнул пальцем по ключ-карте в воротнике и решил поиграть в войну ещё немного. «В конце концов, не каждый день на меня расходуют ракету „земля – воздух“, – подумал он. – Вообще говоря, „удовольствие“ не из дешёвых. Было бы чёрной неблагодарностью улететь, не познакомившись со столь щедрым неприятелем поближе».

Семён обвязал сетку вокруг пояса и несколько раз подпрыгнул, проверяя шумность экипировки. Ордена не звенели, а оружия не было. Так что тишина гарантирована. Определив направление, в котором предстояло двигаться, он провёл ногой глубокую борозду в грунте, оставляя не след, а вызов вероятным преследователям. И только после этого побежал – неторопливо, но уверенно, понемногу приноравливаясь к рельефу и набирая темп…

* * *

О том, что его вызов принят, Давыдов понял примерно через час. Кто пошёл по его следу, тоже не было тайной: слева и справа от него гудели два полицейских флаера, обшаривая пустыню прожекторами. «Свет – для простаков, – усмехнулся Давыдов, – чтобы доверчивые беглецы прятались в кустарнике, где их в два счёта отыщут в инфракрасном диапазоне».

Пока флаеры кружили в стороне, Семён продолжал бежать. «Если повернут в мою сторону, укроюсь между валунами, – решил он. – Забьюсь в щель поглубже, а если повезёт, ещё и закопаюсь…»

Но и этим планам не суждено было сбыться.

Характерное шипение стартующих ракет раздалось с двух сторон одновременно. «Противник хорошо оснащён, – признал Давыдов, – действует как минимум двумя группами, согласованно и координированно…»

Он остановился и достал из воротника ключ-карту. Погибли люди. Время для игр закончилось.

Давыдов дал команду катеру греть двигатели и включил пеленг, по которому бортовой компьютер легко отыщет его в пустыне, после того как будет готов к взлёту.

Вернув ключ в кармашек воротника, Давыдов направился к месту падения ближайшего флаера. Он успел сделать не больше ста шагов, когда услышал жёсткое:

– Стоять! Не двигаться! Покажи мне руки!

«Что я говорил! – улыбнулся себе Давыдов. – Полицейского от террориста трудно отличить только глухому».

– Спокойнее, парень, – сказал Семён. – Ещё кто-нибудь спасся?

– Покажи руки, – повторил полицейский, но уже не так злобно.

– Вот тебе мои руки. – Давыдов протянул ладони в сторону голоса. – Только не обольщайся. То, что они пусты, вовсе не означает безопасность.

– А… солдат. Мы же просили не вмешиваться! Это не ваше дело…

– Чужой смерти не бывает, боец. Это я тебе как майор КДВ говорю. Сочувствую.

– Макферсон. Лейтенант.

– Зови меня Семён. Я подойду ближе, лейтенант, – предупредил Давыдов. – Ты уж спокойнее…

У полицейского были сильно обожжены лицо и руки. Оперевшись спиной о камень, он едва стоял, осторожно подобрав под себя ногу.

– Я вас знаю! – тихо сказал лейтенант, когда Давыдов приблизился к нему вплотную.

Семён против воли напрягся.

– Вы сидели рядом с Ириной.

– Надеюсь, она осталась в посёлке?

– Где же ещё? – вздохнул Макферсон. – Оформляет задержанных.

– Так вы профсоюз караулили? Знали, что приедут бить автобусы?

– Давно за ними наблюдаем, – кивнул лейтенант. – А тут грохот. Старшина приказала осмотреть местность… кто же знал? У неё сегодня, вообще, не самый удачный день.

«Зато у меня понемногу всё налаживается», – подумал Давыдов.

– Вы ранены.

– Штурман выпихнул из флаера, когда заметил ракету. Поджарился в полёте. Но упал удачно. Нога не сломана. Подвернул. А вот рёбрам досталось. Трудно дышать.

– По голосу не скажешь, – усмехнулся Давыдов. – Ты таким тоном приказал «не двигаться», будто решил сперва стрелять, а потом спрашивать документы.

– Это я с перепугу. Слышу, кто-то идёт. Не здороваться же.

– И оружия нет.

– Нет. Всё потерял. А в такой темени разве найдёшь…

«Лейтенанта придётся выносить, – понял Давыдов. – Его найдут либо те, кто идёт по моему следу, либо компания, которая завалила флаеры полицейских. А я бы не советовал встречаться ни с теми, ни с другими».

– Будем уходить, Макферсон, – уверенно сказал Семён. – Я отнесу тебя к Зелёному Мысу.

Не давая возможности лейтенанту возразить, Давыдов подсел, опрокинул раненого себе на плечи и выпрямился.

Через минуту лейтенант заволновался:

– Вы не туда идёте, майор. Посёлок западнее.

– Хочу по дуге обойти место первого взрыва. Там ракетой разнесли гражданский транспорт. Неохота встречаться с бандитами. Сам же говорил: не наше дело.

Понять, насколько устроила эта легенда Макферсона, было трудно, потому что он промолчал. На самом деле, Давыдов собирался идти в сторону космопорта до самой встречи с катером, которая, по его расчётам, должна была состояться в ближайшие минуты.

– Воняет! – неожиданно заявил лейтенант.

Давыдов принюхался и подосадовал на свою невнимательность. Ему давно следовало обратить внимание на запах гниющей падали.

Через пять минут пришлось остановиться: вонь стала непереносимой. «Мой скатол по сравнению с этим – благовоние…»

– Уходим, уходим, – заторопил его Макферсон. – Меня сейчас вырвет.

– Валяй, – по-царски разрешил Семён. Он опустил лейтенанта на землю. – Ни в чём себе не отказывай.

Макферсон бессильно повалился на бок, а Семён опустился на колени. Его сильно беспокоил рыхлый, «пушистый» грунт, который периной стелился под ногами. Последний десяток шагов ботинки Давыдова увязали в почве по щиколотку. Вместе с омерзительным запахом разложения такое наблюдение вело к очень неприятным выводам.

Носком ботинка Давыдов ударил по грунту, потом основательно его взрыхлил. Нога зацепилась за что-то твёрдое и, вместе с тем, податливое.

«Корень дерева»? – успокаивал себя Давыдов.

Но здесь не росли деревья. А даже если бы и росли, вряд ли их корни кто-то будет заворачивать в чёрную, разваливающуюся на куски материю.

Лейтенанта вырвало, Давыдова тоже мутило: их занесло в самый центр небрежного захоронения. Здесь всё было отравлено: земля и воздух… а теперь ещё и души случайных свидетелей. Отравлены злобой и ненавистью к нелюдям, которые творили зло.

– Вынеси меня отсюда, майор, – взмолился лейтенант, отплёвываясь от желчи. – Умоляю, вынеси!

«Вот почему Аббани не хотел, чтобы я бежал к Зелёному Мысу, – размышлял Давыдов. – Они здесь расстреливали людей, а когда вспомнили, что братская могила оказалась на пути традиционного пробега ветеранов, было поздно. Они закрыли космопорт, чтобы везти ветеранов автобусами… и если бы не Джонсон, меня пристрелили бы ещё днём…»

Отработанным борцовским приёмом «мельница» он вновь взвалил лейтенанта на плечи. Кажется, тот тихо плакал, сдерживая рыдания, дабы не тревожить раненые рёбра или не желая показывать десантнику свою слабость.

«Можешь плакать, – мысленно ободрил полицейского Давыдов. – Это не те слёзы, которых нужно стыдиться».

– Остановились и легли на землю!

Искажённый мегафоном голос показался удивительно знакомым.

«Вот зараза, – подумал Давыдов. – Я ведь только что вспоминал о нём!»

Семён послушно опустил на грунт враз притихшего лейтенанта и, набросив на него сетку «хамелеон», неспешно сделал несколько шагов в сторону.

Острая боль вонзилась в левую руку, но Семён упрямо шёл прочь от лейтенанта.

– Я приказал остановиться! – заорал мегафон. – Следующий выстрел в живот.

Давыдов здоровой рукой вытащил из воротника ключ от звездолёта и высоко поднял его над головой.

– Сбавь обороты, Аббани, – крикнул он. – Если мой палец освободит кнопку ключа, катер сядет нам на голову.

– Твой катер в порту на стоянке, – отозвался комиссар. – Пока он прогреет двигатели, ты остынешь, а меня здесь давно не будет.

– А ты подними глаза, – посоветовал Давыдов.

Но смотреть наверх уже не было необходимости. Пламя маршевых дюз затмило свет Кольца. По земле потянулись дрожащие тени.

– И не вздумай двигаться, – предупредил десантник. – Сейчас ты выбираешь: сгореть здесь и сейчас или пожить ещё какое-то время до суда и умереть без боли в газовой камере. Что скажешь?

– Не спеши, майор, – совсем другим голосом сказал комиссар. – Я понимаю, что день не задался, и любить меня тебе не за что. Но ведь ничего личного? Тебе просто не повезло: оказался не в том месте, не в то время…

– Это тебе не повезло, что я оказался в нужном месте и в нужное время, – перебил его Семён. – Попробуешь убежать или выстрелишь – сгоришь.

– Зачем нам крайности, Сёма? – уже без мегафона крикнул Аббани. – Лично тебе я не сделал ничего плохого. Наоборот, вспомни, предупреждал! Хотел уберечь от пешего перехода через пустыню. А остальное – наше внутреннее дело…

Давыдов закрыл глаза. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы катер и вправду сел ему на голову. Он уговаривал себя не делать этого: «Рядом лейтенант. И комиссара мало убить, его нужно судить. Вместе со всем его „комитетом возрождения“. Всех судить: от того парня с ремнём, перевязанным скотчем, до чиновника, который распорядился сажать корабли ветеранов в Коморине…» По левой руке текла кровь, и Давыдов подумал, что это глупо: ключ нужно было поднимать раненой рукой. Тогда одним действием он решал бы две задачи, а не одну. Он не только удерживал бы Аббани, но и уменьшил потери крови.

– Опусти руку, Семён.

Давыдов попытался открыть глаза и вдруг понял, что падает… падает в бесконечность под грохот проходящего в полуметре железнодорожного состава.

Кто-то заботливо уложил его и укрыл чем-то тёплым.

«Я теряю сознание», – с удивлением понял Давыдов и усилием воли заставил себя очнуться.

Плед, кушетка и плавное покачивание санитарного флаера.

А ещё Ирина в белом халате. И лейтенант в глубоком кресле. Смотрят на него. Смотрят внимательно и со значением. Наверное, о нём говорили. А он пришёл в себя, и беседа прервалась на самом интересном месте.

– Извините за хлопоты, ребята, – сухим горлом сказал Семён. – Обычно я в обморок не падаю.

Лейтенант улыбнулся и промолчал. А Ирина поправила плед и строго сказала:

– Если и вправду пришёл в себя, то объясни, как обо всём догадался? Дело нешуточное. Министр уже дважды звонил. Мне нужно до утра представить рапорт.

– Я тут днём бежал, – солгал Семён. – Уже тогда почувствовал неладное. Где мой катер?

– Мы посадили его возле Зелёного Мыса. И о ключе не забыли.

Ирина передала ему пластину. Давыдов схватил ключ и сел на кушетке. Вокруг всё поплыло, но как-то быстро успокоилось. Строго посмотрел на свою перевязанную руку и спросил:

– Я арестован?

– Нет, конечно! – в один голос воскликнули Ирина с лейтенантом.

– Тогда везите меня к катеру! – приказал Давыдов. – Хочу лечиться в собственном лазарете.

На самом деле ему хотелось быстрее убраться с этой планеты. Лгать хорошим людям становилось невмоготу, а сказать правду казалось глупым.

Но они и не спорили. Только на трапе, когда он уже одной ногой стоял на «своей» территории, Ирина спросила:

– И всё-таки, как вы отравили регента Клайпы? Почему отведыватели не умерли от яда?

Давыдов перевёл дух: это был не тот вопрос, которого он боялся.

– Чашнигиры. Отведывателей называют чашнигирами. Я им за сутки до пира подсыпал в еду противоядие. Но вам-то что до этого? Это же не ваше дело?

Антон Тудаков

Взрослые игры

– Флюг! Флюг!

Снежок ударился в отозвавшееся дробным звоном стекло.

Флюг стянул с головы одеяло и уставился в окно. Вензеля морозных узоров едва порозовели – значит, еще только раннее утро.

– Флюг, кончай дрыхнуть! Они уже здесь! Я их видел!

При этих словах сон из головы вымело начисто. Флюг вывалился из спального гнезда, и, путаясь в ходильных щупальцах, подкатился к окну.

Брока сгребал очередной снежок, когда Флюг, наконец, справился со смерзшейся задвижкой.

– Проснулся. – Брока вид имел сердитый и недовольный. – Жубуна из спячки добудиться легче, чем тебя.

Тонкий слой снега под окном флюговой комнаты был усыпан круглыми следами ног приятеля, и следов было столько, словно вместе с Брокой пришла половина их сельской школы.

– Они и вправду прилетели? – Флюг поежился.

Снаружи, в отличие от натопленной паровым радиатором комнаты, зимняя стужа властвовала безраздельно. Укутанный в мех Брока пританцовывал на месте и пускал пар из ноздрей, сам походя на выползшего из берлоги жубуна – лохматый рычащий шар с двумя пастями, россыпью глаз-бусин и десятком суставчатых тонких лап.

– Да чтоб мне прям здесь провалиться! – Брока для пущей убедительности подпрыгнул на месте. – Пошли скорей, их даже в мой телескоп видно.

Телескоп у Броки был знатный – трехлинзовый апохроматический рефрактор, заполненный самой лучшей оптической жидкостью, на медном штативе с заранее нанесенными астрономическими установками. Собирался он Брокой вместе со своим дедом Бахрамом, когда-то работавшим в обсерватории на Крыше Мира, и предназначался вроде как для наблюдений за звездами и небесными телами. По крайней мере, так всегда думал Бахрам. Сам же Брока хорошо знал, зачем на самом деле нужен наведенный на россыпь алмазов Млечного пути сложный оптический прибор. И стоило деду покинуть импровизированную обсерваторию на плоской верхушке вехового дерева, как Брока перекручивал верньеры на штативе, меняя угол обзора.

Ни далекие звезды, ни куда как более близкие Кровавые Близнецы никогда на самом деле не интересовали Броку и Флюга.

Они ждали их. И, похоже, наконец дождались.

– Я сейчас! – Флюг, не захлопнув окно, кинулся к вешалке. Схватив шерстяной шарф, он замотался в него, абы как завязав на спине узел. Увидели бы девчонки из класса – засмеяли. Но прямо сию минуту Флюгу было не до девчачьего хихиканья.

Перевалившись через подоконник, он нашарил на крыше сеней лестницу и столкнул ее вниз, обрушив на едва успевшего отскочить Броку небольшую лавину.

Стоило лестнице коснуться земли, как Флюг буквально слетел с нее, даже не утруждаясь цепляться за перекладины. Не говоря ни слова, мальчишки рванули к заветному дереву, на верхушку коего они поднялись, запыхавшись и пуская клубы пара.

Веховое дерево во дворе семейства Брока вымахало самое высокое на селе, и с него открывался прекрасный вид на окрестности Крута и бескрайние общинные поля Большой Пустоши. Собственно, вид был не столько прекрасным, сколько однообразным. До самого горизонта тянулись тоскливые белые простыни полей, кое-где прорванные оградами да скелетами кустов фрожевельника. Деревня выглядела не намного интересней: сотня повернутых к наветренной стороне слепых скатов, над которыми вилась дымка, два десятка ветряков и вечно окутанная паром высоченная бочка теплочерпалки над скважиной. Крут пополам делила ледяная река Луцкого тракта, убегающая на восход. До сезона зимних ветров еще было далековато, так что днем по нему лишь изредка проносились легкие буера.

А вот с другой стороны, из каньонов Сырта выплеснулась дикая красная трава. Пока ее ползучие корни не донимали обитателей Крута, заросли никто не трогал. Что с них взять – дикие. И лишь когда побеги начинали воровать молодую смугу на полях, деревенские выволакивали из подвала дома старосты страшно вздыхающие топливными поршнями огнеметы и шли жечь зарвавшуюся поросль.

Три дня назад в каньоны нагрянули военные из города. Они выжгли посреди спящей травы огромные круги, которые тут же закрыли маскировочной сеткой. Всю работу проделали ночью, и наутро под натянутой тканью уже угадывались грозные очертания боевых треножников и уставившиеся в небеса стволы зенитных орудий. С тех пор к старосте и школьному учителю лишь один раз наведался офицер. Он прикатил на моноцикле с широченным ободом, способным пройти даже по глубокому снегу. Вокруг машины мгновенно собралась вся детвора и молодежь. Флюг, пнука съевший на военной технике, авторитетно определил в моноцикле модифицированный под условия Пустошей армейский разведывательный скутер «карнифекс». Потрепав по голове Флюга, все-таки осмелившегося уточнить у вышедшего от старосты гостя свои выводы, офицер уселся на моноцикл и укатил к каньонам.

О чем он говорил со старостой, так никто и не узнал. А на следующий день староста объявил комендантский час от заката и до часа длинных теней.

– Ну, что там наши? – первым делом спросил Флюг, оказавшись на вершине.

– А дрел его знает. – Брока снимал войлочный чехол с телескопа. – Пока тихо. Смотри!

Он аккуратно протер линзы бархоткой и принялся крутить верньеры, управляющие поворотным механизмом. Спустя пару мгновений Брока поманил Флюга щупальцем, уступив ему место у окуляра.

Небо еще не резало глаза дневной слепящей голубизной, но уже потеряло глубину, необходимую для наблюдения за звездами. В пропасти цвета индиго плыла отливающая металлом туша, очертаниями чем-то напоминающая земного водного хищника – кашалота, которого Флюг видел на картинках в ежемесячнике «Натуралист Солнечной системы». Вот только кашалот, окажись он около повисшей в небе над Крутом космической махиной, просто потерялся бы рядом с ней.

Время от времени из вздутых наростов корабельных сопел били струи огня. Капитан маневрировал в атмосфере, удерживая судно на недосягаемой для зениток высоте. И не будь у Броки такого мощного телескопа, вряд ли кто-либо смог бы различить горящие металлические буквы на усеянном заклепками боку левиафана.

Флюг же достаточно хорошо изучил земные алфавиты по военным журналам, чтобы прочитать надпись «Роджер Янг».

И еще он хорошо понимал, что означают распахнувшиеся в борту «Роджера Янга» люки, из которых показались короткие рыла десантных пушек.

Первый залп чередой вспышек озарил борт судна, выбросив в небо над Крутом два десятка покрытых нагаром цилиндров. Завороженный Флюг застыл, не в силах оторвать взгляд от несущихся на него снарядов, а «Роджер Янг» дал еще один залп. И еще один.

– Эй, да что там у тебя такое! – Брока оттер застывшего Флюга от телескопа и прильнул к окуляру. – Свенский дрел!

Оторвавшись от телескопа, Брока округлившимися глазами уставился на соседа.

– А наши-то что? – прохрипел он.

Как по команде оба приятеля развернулись в сторону зарослей красной травы. Силуэты треножников безмятежно застыли под маскировочными сетями.

– Проспали! – завопил Брока. – Как есть проспали, свенский дрел! Жубуны зимние!

– Что делать будем? – Флюг с трудом сглотнул.

– Что, что! – Брока подкатился к краю площадки. – Побежим к ним, предупредим!

Деревня словно вымерла – комендантский час старались соблюдать. Староста лично пообещал, что тот, кто его нарушит, отдаст четверть личной доли в общинный запасник. Но Флюг и Брока неслись вдоль заметенного поземкой тракта, не скрываясь, – ну какая, к дрелу, доля урожая, когда вокруг такие дела?

Грохот от первых врезавшихся в поля капсул они услышали уже на окраине. К монотонно рубящим морозный воздух ветрякам мальчишки добежали на подгибающихся ногах, но дальше пути не было.

Брока аж взвыл от отчаяния. Расстилающееся перед ними поле старого Никербока усеивали черные цилиндры, а новые сыпались с неба словно железный дождь. Врезаясь в землю, капсулы поднимали в воздух фонтаны снега, тут же тающего на раскаленных стальных боках.

– Может мы еще успеем? – В обращенных к Флюгу глазах Броки читалось отчаяние.

И тут земля под ногами мальчишек содрогнулась. На них обрушилась снежная волна, едва не засыпавшая их с головами.

Когда Флюг, отплевываясь, вынырнул из сугробов, на месте сарая, где Никербок хранил инструменты, зияла дымящаяся воронка. Из воронки криво торчал здоровенный цилиндр с намалеванным на боку синей краской прямоугольником, пересеченным двумя красными крестами – прямым и косым – с окантовкой. Краска от жара облупилась и дымилась, но рисунок все еще хорошо просматривался.

Издавая дикий скрежет, верхняя, торчащая над землей часть цилиндра начала отвинчиваться изнутри. Было видно около двух книтов блестящей винтовой нарезки. Флюг и Брока переглянулись, оставив попытки выбраться из снега. Винт, должно быть, вывинтился весь, и крышка цилиндра с влажным шлепком упала на подтаявшую взрытую почву. Круглое пустое отверстие казалось совершенно черным. Восходящее солнце било Флюгу и Броке прямо в глаза, когда за край цилиндра уцепилась рука в стальной перчатке.

– Да чтоб наш достославный капитан Ибанез свой хер миссис Ибанез совал с такой точностью, как он нами палит! – донеслось до окаменевших марсиан, и из люка показалась голова в полностью скрывающем голову шлеме с двумя красными стеклянными глазами и решетчатым рылом воздушного фильтра. – А это, ядрена вошь, комитет по встрече, что ли?

Джонни Рич всегда начинал дрожать перед высадкой. Колотило его нещадно, да так, что зубы стучали. Одно хорошо: через шлем этого никому не было слышно.

На самом деле высадки Джонни не боялся, тем более сегодняшней. Он давно уже понял, что дело не в страхе, а в ожидании. Ведь отстрел десантного снаряда – процедура скучная и рутинная. Бум – и снаряд покинул жерло пушки. А до приземления и развертывания ты просто сидишь и пялишься в надраенного до блеска орла на кирасе боевых доспехов «марк-VII», пристегнутого страховочной рамой напротив рядового Уильяма Буна. Разнообразие в полет до поверхности вносит лишь атмосферная тряска да мерно пощелкивающий шестеренками альтиметр.

Когда колесики индикатора альтиметра стали показывать сплошные нули слева, Джонни покрепче ухватил свое оружие, барабанную винтовку «энфилд» калибра девятьсот тридцать с пневматической накачкой. За счет латунных газовых баллонов винтовка даже на Марсе прилично оттягивала руки, зато прицельно лупила почти на полтыщи ярдов. В свою первую высадку Джонни выронил ее при ударе о поверхность и едва не сгорел со стыда перед товарищами. С тех пор отпустить оружие рядового Рича не могла заставить даже внезапная разгерметизация.

В последнем окошке альтиметра еще оставались какие-то цифры, когда наконец Марс обрушился на снаряд со вторым отделением. Удар получился что надо, едва не вытряхнул все внутренности, но заодно и прочистил мозги.

Сержант Дэли и рядовой Дженкинс, сидящие в хвосте, первыми отцепили страховочные рамы и ухватились за отпирающий люк штурвал. Трех поворотов оказалось достаточно, чтобы толстенная крышка отвалилась наружу. Следом со свистом устремился раскаленный воздух, и тут же защелкали крепления, освобождая остальных пехотинцев.

– А ну вперед, сукины дети! Или вы хотите жить вечно? – заорал сержант Дэли, приложив ладонью по спинному ранцу переваливающегося через край открытого люка Дженкинса.

Ранец отозвался глухим металлическим звоном. Дженкинс оказался куда как более словоохотлив.

– Поди к черту, сержант! – огрызнулся он. – Придумай, наконец, что-нибудь новенькое.

Джонни покинул снаряд предпоследним, за ним на исходящую паром почву спрыгнул сержант Дэли. Нагнав Рича, он постучал пальцами по его наручному манометру. Джонни глянул на циферблат и выругался про себя. Давление падало. Он вытряхнул из ранца перегоревшие угли и сунул на их место новый топливный брикет. Стрелка манометра тут же поползла влево, к зеленому сектору, а за спиной ровно загудел бегущий в цилиндры усилителей пар.

Не дожидаясь команды сержанта, отделение рассыпалось цепью и поднялось по склонам воронки. Вокруг уже развертывались высадившиеся ранее войска. Несколько отделений сразу ушли в разведку, остальные расчищали площадку для высадки бронетехники и занимали оборону согласно боевому приказу. Мимо Джонни, бряцая доспехами, протрусило третье отделение их взвода, разбитое на четверки. Каждая волокла по станковому миномету «единорог», перебросив через плечи кожаные ремни орудийных креплений.

– За мной! – Дэли махнул рукой, и взвод затрусил к торчащему над позициями штандарту второй отдельной роты Королевской звездной пехоты.

Взводу Джонни, можно сказать, не повезло – как последняя высадившаяся на Больших Пустошах команда они оставались в резерве ротного капитана Марвина. А значит, никакой стрельбы и марсиан, пока роту серьезно не припечет.

Однако с марсианами Джонни встретился гораздо раньше, чем ожидал. Рядом с закованным в командирскую броню капитаном Марвином испуганно переминались с ноги на ногу двое аборигенов, похожие на перекрученные пополам воздушные шары серого цвета. Верхний шар украшали два черных глаза, дыхательные отверстия и треугольный рот. Из нижнего шара, закутанного в распространенную среди марсиан одежду, нечто среднее между пончо и шарфом, торчали нервно подрагивающие щупальца, каждое размером с приличного питона. Заканчивающиеся круглыми ступнями три ноги у марсиан на самом деле были тоже щупальцами, только очень мощными и выгнутыми дугой, так что со стороны обитатели красной планеты походили на пауков-сенокосцев. Ступни покрывала загрубевшая кожа, так что в обуви марсиане не нуждались. Несмотря на то, что Джонни едва доставал макушкой до основания щупальцев аборигенов, это были всего-навсего перепуганные мальчишки.

– Второе отделение первого взвода прибыло в ваше распоряжение, сэр, – отрапортовал Дэли.

– А, сержант. – Капитан Марвин снял шлем и вдохнул полный ледяных игл марсианский воздух. – Отправьте ваших людей разворачивать эфирную станцию. Но двоих здесь оставьте. У нас гости. Гражданские, – с нажимом добавил он, заметив, как дернулась винтовка в руках сержанта. – Мы с ними побеседуем, а затем решим, что делать.

– Есть, капитан, сэр, – козырнул Дэли. – Рич, Бун, остаетесь в распоряжении капитана Марвина. Остальные за мной.

Отделение присоединилось к пехотинцам, собирающим на решетчатой платформе установку орбитальной связи. Процессом руководил отчаянно матерившийся штабной связист – старшина Мастерс. Старшина имел почти семь футов роста, был необъятен в животе и плечах, а в руках он держал шестифутовый пневматический молот, которым загонял в промерзшую землю распорки антенны. После каждого удара Джонни казалось, что он слышит жалобный скрежет доспехов Мастерса, которые чудом не лопались от отдачи.

Марвин передал шлем Буну и повернулся к марсианам.

– Ну что, господа, – обратился он к пленным на хорошем марди. – И что мне теперь с вами делать? Бежали к каньонам предупредить своих?

Один из марсиан, закутанный в узорчатый шерстяной шарф, уныло кивнул.

– Да уж, кто бы сомневался. А остальные где?

– Староста запретил выходить на улицу до часа длинных теней, – пробурчал все тот же, шерстяной, марсианин.

Второй, в сшитом из лоскутков меха пончо, молчал и пялился под ноги.

– А вам, значит, не сиделось? – хмыкнул Марвин. – Есть эфирный передатчик в деревне?

– Есть, – кивнул «шерстяной».

– Сразу побежите передавать военным все, что узнали?

– Ага, – снова кивнул марсианин. – Жалко, сразу не догадались этого сделать…

– Болеть за своих никто не запрещает, – усмехнулся Марвин. – Но делать это тоже надо с умом.

– Болтун ты, Флюг! – буркнул второй марсианин.

– Брока, не будь идиотом, – отмахнулся Флюг. – Они все равно нас не отпустят.

– Не отпущу, – ухмыльнулся во весь рот Марвин. – Вы же шпионы. Аховые, конечно, но шпионы. Вот только нет там, у каньонов, никого из ваших.

– Как нет? – уставился на Марвина Брока.

– А вот так. Там только макеты под маскировочной сеткой. А треножники и пехота на самом деле стоят за островным лесом.

– Но это совсем в другой стороне! – не удержался Флюг.

– Точно. Старый хрыч Гальбатор рассчитывает зайти в тыл, как только мы рванем на каньоны. Но мы еще ночью забросили туда разведвзвод, так что скоро Гальбатора ждет большой сюрприз. А теперь, господа, я вас оставлю под присмотром рядовых Рича и Буна. Рядовые, глаз не спускать с пленных!

Марвин забрал шлем у Буна, надел его и зашагал к уставившемуся в небо рыбьим скелетом передатчику.

Старшина Фетанг Мреска предостерегающе вскинул щупальце. Пятеро его бойцов, облаченные в выкрашенные в белый панцири из кожи мехта, мгновенно застыли. Все они, включая самого Фетанга, выросли в семьях охотников на снежных хотов в Большой Пустоши и еще личинками впитали хитрости поведения в зимней степи. Ценящийся в трех столицах мех взрослого хота настолько густой, что пущенные издалека пули просто застревают в нем, и завалить зверя способен только выстрел в упор. Но хоты – твари хитрые и пугливые, так что подобраться к ним вплотную можно, лишь полностью слившись с пейзажем.

Именно это сейчас демонстрировали подчиненные Фетанга – их выдавали только блики на защитных очках да настороженные движения обвязанных тканью стволов винтовок дальнего боя.

Фетанг осторожно положил свою винтовку на снег и пополз к обрыву. Если он все рассчитал верно, разведгруппа вышла на самую дальнюю скалу левее фальшивого лагеря. Все эти три дня Фетанг и его люди провели в лабиринте пещер, пронизывающих стены каньонов. Трое суток без огня и нормальной пищи, зато и противник теперь понятия не имеет, что находится под наблюдением.

Фетанг добрался до края и посмотрел вниз. Возможно, с маскировкой майор Гальбатор чуток перестарался – макеты боевых треножников и противовоздушных орудий в спящих зарослях красной травы скрыли столь искусно, что, пожалуй, хитрый план мог провалиться. Но несколько «случайных» инцидентов не должны остаться незамеченными наблюдателями с болтающихся на орбите земных фрегатов.

За день до высадки роту снабжения, изображавшую обслуживающий персонал треножников, вывели через пещеры, и теперь в фальшивом лагере хозяйничал только степной ветер.

Вынув бинокль, разведчик встряхнул его, чтобы смешать оптические слои. Подкручивая колесико регулятора, Фетанг добился оптимального напряжения жидкости и навел бинокль на позиции противника.

Первым в поле зрения попало усеянное обгоревшими снарядами поле. Между ними сновали крошечные фигурки землян в стальных доспехах. Стандартная тактика земных войск – первым сбрасывается мобильный десант для захвата плацдарма и подготовки зоны высадки тяжелой техники и артиллерии. Фетанг задрал бинокль к небу. Его уже бороздили выпущенные из ангаров «Роджера Янга» боевые дирижабли. Каждый нес на внешних подвесах по два тяжелых танка «мамонт». Подсчитав в уме примерное число приданных машин, Фетанг даже присвистнул.

Но, переведя взгляд обратно на зону высадки, он понял, что перевес в технике у землян – не самая большая проблема. Королевская звездная пехота разворачивала боевые порядки в абсолютно противоположном каньонам направлении. План Гальбатора провалился, земляне его каким-то образом разгадали, и не успеет солнце выпустить на свободу длинные тени, как хлынувшая из островного леса волна треножников вместо того, чтобы ударить в тыл врага, разобьется о несокрушимую оборону! Уж в этом-то вопросе Фетанг иллюзий по отношению к землянам не испытывал.

– Кермо, срочно вызывай штаб! – Фетанг скользнул от края обрыва обратно к винтовке.

Однако коснуться ее он не успел. Краем глаза Фетанг захватил какое-то шевеление, и в то же мгновение близлежащие сугробы ожили.

– Засада! – взревел старшина.

Снег осел, открыв взгляду разведчиков десяток землян в полной броне с автоматическими винтовками в руках. Как и у марсиан, доспехи десантников были выкрашены в белый цвет.

Внезапное появление противника не стало шоком для опытных бойцов Фетанга, но численное преимущество оказалось на стороне королевских пехотинцев, да и их многозарядные винтовки куда лучше подходили для ближнего боя, чем снайперское оружие разведгруппы. Когда с яростными хлопками заработала пневматика землян, лишь двое марсиан, рядовые Кермо и Гант, успели уйти с линии огня, на панцирях остальных расцвели яркие зеленые пятна. Кермо подхватил эфирный передатчик и, петляя, бросился к нагромождению валунов, где таился вход в пещеры, Гант же попытался прикрыть его, но, выстрелив лишь дважды и задев одного землянина, получил свое.

Кермо не пробежал и половины пути, когда заряд из винтовки пехотинца ударил его в бок.

За время схватки сердце Фетанга едва успело сделать два десятка сокращений. Он попытался было дотянуться до своей опрометчиво брошенной винтовки, но мощный удар бронированного ботинка отправил ее вниз с обрыва.

– Хилтон, ну-ка принеси сюда передатчик этих типов, – покончив с винтовкой Фетанга, землянин с сержантскими знаками отличия на наплечниках подошел к самому марсианину.

Следующая фраза прозвучала уже на марди:

– Я сержант второй отдельной роты Королевской звездной пехоты Рон Бишоп. Назовите ваше имя и звание.

С выпуклых стекол шлема на Фетанга смотрело его собственное искаженное отражение. Земной сержант повернул рычажок на поясе, и из-за спины у него ударила струя пара. Эти парни, похоже, едва заживо не сварились, сидя в засаде, но оно того стоило. Единственное облачко пара из радиатора системы охлаждения или запах дыма выдали бы их.

Таких противников нельзя было не уважать.

– Старшина Фетанг Мреска, третья Острейская рота одиннадцатого батальона третьей бригады.

– Ваше задание?

Фетанг промолчал. Называть имя, звание и принадлежность ему не запрещалось. Но хотя сержант и так прекрасно понимал, что здесь делало звено Фетанга, отвечать марсианин не собирался.

– Ну что ж, я вас понимаю, – кивнул Бишоп.

Вернулся солдат с передатчиком Кермо в руках. На ребристой поверхности аппарата застывали зеленые брызги. Солдат поставил передатчик на снег, и Бишоп потерял интерес к Фетангу.

– Машинка цела? – спросил Бишоп у Хилтона.

– Ни царапинки, сэр! – откликнулся солдат.

Бишоп развернул устройство рабочей панелью к себе, вытащил и расправил антенну и взялся за ручку генератора.

Фетанга охватил приступ отчаяния – на верньерах передатчика все еще была выставлена частота штаба. Он уже догадался, что сейчас последует.

Сержант несколько раз провернул рукоять, пока прибор не ожил. Из мембраны донеслась заунывная музыка эфира.

Оставался последний, весьма призрачный, шанс, к тому же грозивший Фетангу повторением судьбы его товарищей. Но Фетанг Мреска никогда не был трусом. Подобрав под себя щупальца, он изо всех сил оттолкнулся и сбил с ног охранявшего его солдата и так же, не поднимаясь на ноги и используя одни только щупальца, помчался на Бишопа. Если только Кровавые Близнецы благоволят к нему, то находящийся в опасной близости от края обрыва передатчик отправится вслед за винтовкой Фетанга.

Ему удалось… почти удалось. Но в двух шагах от передатчика перед ним возник еще один землянин. Недолго думая, тот врезал прикладом винтовки по шлему Фетангу, отбросив его назад. В то же мгновение марсианин почувствовал удар в спину, и снег вокруг него расцвел зелеными сполохами.

Падая, Фетанг услышал голос Бишопа, произносящего слова на марди:

– Напат, я Хот-3. Докладываю – войска землян разворачиваются в полном соответствии с планом! Повторяю – войска землян разворачиваются в полном соответствии с планом! Слава Императору Втонгу, да хранят его Кровавые Близнецы…

– А вот это – легкий танк «хищник».

Флюг указал щупальцем на проезжающего мимо стального монстра, изрыгающего клубы дыма и искр. И легким он выглядел только по сравнению со стодвадцатитонными «мамонтами», уже разместившимися на передовой.

– Два спаренных башенных трехсотмиллиметровых орудия, – продолжил Флюг. – Три пулемета «максим», экипаж пять человек, форсированный паровой двигатель Добля мощностью две с половиной тысячи лошадиных сил, запас хода двести пятьдесят миль при стандартном заполнении тендера углем. Предусмотрено переоборудование десантного отделения на шесть человек в дополнительный тендер.

– Офигеть! – Сэм Бун слушал марсианина разинув рот. – Ты где всего этого нахватался? Шпаришь хлеще препода в учебке!

– Уговорил выписать «Межпланетное военное обозрение» в сельской библиотеке. – Флюг закашлялся, когда дым из труб «хищника» заполз под полог. – И еще у меня от деда много книг и журналов осталось, он был механиком и увлекался военной техникой.

До этого болтливый марсианин успел поделиться со своими охранниками тактико-техническими характеристиками их собственных доспехов, выразил восхищение миниатюрностью встроенных в броню пневматических усилителей движения, попросил дать потрогать винтовку (получив, естественно, отказ) и выцыганил упаковку пеммикана из сухпая Джонни Рича.

Бун подбросил брикет из ранца в переносную печь. Десантникам, в общем-то, она была ни к чему, им вполне хватало собственного обогрева брони, а вот Флюгу и Броке приходилось несладко. Поэтому, наскоро соорудив трехсторонний навес, Рич заставил марсиан забраться внутрь и принес позаимствованную в штабной палатке печку. После этого они как-то разговорились с Флюгом, Брока же продолжал молчать, как воды в рот набрал.

– Да, парень, а ты некисло увлекаешься всем этим. – Джонни сунул в рот еще полоску пеммикана. – И что думаешь дальше? В армию пойдешь?

– Не знаю пока. – Марсианин рассеянно пошевелил щупальцами над тлеющими под решеткой угольными брикетами. – Меня отец может не отпустить, в полях работы много. Хотя, если честно, вот вся эта возня с озимой смугой, удобрениями, пахота, сев… А то еще красной травы наползет по весне снова…

– Ну да, в армии, оно, конечно, лучше, – хмыкнул Бун. – Подъем, отбой, упал, отжался, десять кругов вокруг казарм в полной выкладке. И сержант, добрейшей души человек, только успевай из нарядов вне очереди выползать!

– Раз вам так служить не нравится, что вы все сегодня здесь делаете? – неожиданно фыркнул Брока. – Вот я точно знаю, что, когда школу закончу, пойду в пилоты треножника.

– А ты, я посмотрю, точно знаешь, чего хочешь. – Джонни отложил пеммикан. – Уверен, что война – это так здорово?

– Я не воевать хочу, а свой дом уметь защитить, – огрызнулся Брока.

Край навеса приподнялся, и внутрь заглянул сержант Дэли.

– Вот вы где греетесь, – хмыкнул он, оглядев всю компанию. – Давайте выметайтесь. У первого отделения заклинило люк снаряда, вряд ли их до вечера вытащат. Мы займем их места и «бородавочников». А то тут еще пара остолопов, как выяснилось, спали на занятиях по вождению танков и теперь кукуют на «мамонте» в силосной яме.

– А с пленными что делать, сэр? – Джонни поднялся на ноги, стряхивая крошки сушеного мяса.

– Тащите их к связистам, Мастерс за ними пока присмотрит.

Естественно, когда марсиане увидели громилу Мастерса, не выпускавшего из рук пневматический молот, они едва в обморок не упали.

Несмотря на то что марсиане попались на удочку Марвина, хуже воевать они не стали. Как только первое замешательство в рядах противника улеглось, головоногие подсчитали потери, перестроились и снова поперли на позиции десанта. И хотя напирали они от отчаяния, лейтенанту Азаро легче от этого не стало. Его сектор мог вот-вот прогнуться под натиском превосходящих сил, а от всего взвода осталось меньше половины.

На них двигался ряд треножников, осторожно прощупывавших местность тепловыми лучами. Мощности лучей не хватало даже просто нагреть броню десантника, зато в поисковом режиме они уничтожили все мины, заботливо расставленные саперами. При этом пилоты не забывали обрабатывать из пушек склон холма, на котором засели Азаро и его люди.

Заслышав характерный свист, Азаро вжался в снег. Над головой пронеся марсианский снаряд, зарывшийся в склон в двух десятках футов за спиной.

Черт бы побрал этот провалившийся в какую-то силосную яму «мамонт», который должен был прикрывать взвод!

Азаро выглянул из укрытия и выстрелил из винтовки по взобравшемуся на пригорок марсианину. Нелепо раскинув щупальца, тот свалился вниз. Выше по склону гулко ухнуло находящееся в руках рядового Скотти противотанковое ружье, но выстрел ушел мимо. Не теряя времени, солдат подхватил ящик с зарядами и бросился наутек. Азаро тоже откатился в сторону – туда, где он только что лежал, в снег один за другим воткнулись три выпущенных треножниками снаряда.

Сзади послышалось шумное дыхание. Азаро обернулся. Рядом на четвереньки бухнулся капрал Бенфорд. Шлем на голове отсутствовал, и лицо радиста покраснело от натуги. За спиной Бенфорда шипел эфирный передатчик.

По уму, парнишку надо было отчитать за нарушение устава, категорически запрещавшего снимать шлем в бою, но складывающаяся обстановка к тому не располагала.

– Лейтенант Азаро, сэр, – зачастил Бенфорд. – Из штаба сообщают, что выслали подкрепление. Просят удерживать позицию. На остальных направлениях головоногих громят как щенков!

С занятого взводом Азаро холма хорошо просматривались поля, по которым продвигались основные силы. Марсиане действительно получали по первое число – танковый прорыв вынес беззащитные зенитные орудия, и теперь между беспорядочно разбегающимися треножниками один за другим вздымались снежные фонтаны – дирижабли с «Роджера Янга» безнаказанно вываливали весь груз из бомболюков на марсианскую технику.

Хоть бы одного сюда прислали, с тоской подумал Азаро.

Еще несколько марсианских снарядов с мерзкими шлепками разорвались чуть выше позиций взвода.

– И кого нам дали?

– Отделение сержанта Дэли. И два «бородавочника».

– Так-так. Значит, теперь у нас есть пара скорострелок. И далеко они?

– На подходе, сэр. Капитан Марвин едет с ними лично.

Ждать пришлось действительно недолго – разнеся в щепки заросли муфки, на склон вылетели окутанные облаками снежной пыли «бородавочники». Стоящий за смонтированной в кузове спаркой из тяжелого пулемета и скорострельной пушки десантник одного из вездеходов тут же шарахнул по вырвавшемуся вперед треножнику. Щупальца марсианской машины яростно дернулись, и она застыла.

«Бородавочник» пронесся прямо к валунам, где скрывались Азаро и Бенфорд. За рычагами действительно оказался капитан Марвин. Лихо затормозив, он обдал Азаро снегом из-под широченных колес. Цилиндры удовлетворенно зашипели, стравливая пар. Надсадный вой огня под котлом вездехода стих. Второй «бородавочник» начал выписывать круги по склону, периодически посылая снаряд-другой в сторону приостановивших наступление марсиан.

С бортов спрыгнули десантники Дэли. Следом спустился Марвин.

– Сэр, – Азаро козырнул капитану. – Разрешите доложить – без тяжелой техники позиции не удержим!

Марвин оглядел надвигающуюся шеренгу треножников.

– Не дрейфь, устоим! Дэли, бери своих людей с противотанковыми ружьями, и на фланги… Твою ж бога душу мать!

Снег рядом с Марвином взорвался, залепив визоры. Марвин от неожиданности покачнулся и едва не рухнул на пятую точку, но почувствовал, как его подхватили.

Протерев шлем, он обернулся и увидел стоящего рядом десантника.

– Кто такой?

– Рядовой Джон Рич, сэр! – отрапортовал солдат.

– Молодец, Джонни. Не задело?

– Никак нет, сэр.

– Угу, – кивнул Марвин.

Опустившись на колени, он разрыл образовавшийся сугроб, сочащийся ярко-алой жидкостью. Из-под снега показался шлем Азаро. Лейтенант не шевелился.

– Сэр, простите, – набившийся в фильтры снег приглушил голос Азаро. – Я же говорил, что нужна тяжелая техника! Черт бы побрал этих косоруких танкистов!

– Лежи, лежи, ты уже свое на сегодня отбегал!

Марвин поднялся на ноги и осмотрелся. Увиденное к оптимизму не располагало.

– Кто-то еще остался? – обратился он к Ричу.

– Боюсь, нет, сэр, все выбыли, – покачал головой тот. – Кроме вот его.

Рядом очумело крутил головой Бенфорд, вцепившийся в эфирный передатчик.

Склон холма покрывали красные пятна. Никакого движения не наблюдалось, лишь отчаянно чадил трубами в прозрачное небо «бородавочник», оставшийся без экипажа. Марсиане организованно накрыли позиции взвода одновременно из всех орудий.

Марвин подобрал противотанковое ружье и проверил заряды.

– Так, ну-ка давайте на борт… Ох ты ж мать твою так и растак! А это у нас кто?!

Треножники расступились, выпустив вперед пускающего клубы зеленого дыма собрата. Судя по нанесенным знакам и дополнительным эфирным антеннам, на машине перемещался кто-то из командиров противника.

– Ба, да это никак старина Гальбатор лично сунулся в пекло! – хмыкнул Марвин и полез на «бородавочника». – Все еще рассчитывает прорваться! Бенфорд, ну-ка вызови мне лейтенанта Кейса со «Столпа осени». А ты, Рич, к пушке и вали все, что движется. Ну, ребята, да поможет нам Бог!

Убедившись, что все забрались в машину, Марвин снял вездеход с тормозов и направил его прямо на перегруппировывающихся марсиан. Машина подскакивала на ухабах, мешая вцепившемуся в пушку Джонни прицелиться. Марвин гнал «бородавочника» с такой скоростью, что ветер в ушах свистел. При этом вел он вездеход одной рукой и еще ухитрялся с кем-то лаяться в телефонную трубку передатчика.

Слева ударили первые марсианские снаряды. Марвин отбросил трубку, резко увел машину вправо и остановился. Джонни со всей дури грохнулся нагрудником о пушку, но на ногах удержался. Бенфорду повезло меньше – он приложился незащищенным лбом к передней раме.

– Огонь, рядовой Рич! – рявкнул Марвин. – А ты, Бенфорд, будешь теперь знать, что боевой устав не для красоты писали!

Джонни развернул пушку, поймал в перекрестье прицела треножник и дернул за спуск. Попал он или нет, десантник не понял – Марвин выжал газ, и вездеход снова помчался по полю, оставляя за собой шлейф черного дыма. «Бородавочник» уносился прочь от кучно ложащихся снарядов.

Эти нехитрые маневры Марвин мог повторять до бесконечности, пока, наконец, целясь в очередной треножник, Джонни не увидел, как из-за оплетенных паутиной воздушных корней мачт островного леса выплывает острый нос баллона боевого дирижабля. Марсиане, увлеченные погоней за юрким «бородавочником», в упор не замечали нависшую над ними угрозу.

– Капитан, сэр. – Джонни постучал по ранцу Марвина. – Вижу «Столп осени».

Не оборачиваясь, Марвин показал десантнику большой палец.

Внезапно все треножники остановились, словно врезались в невидимую стену. Пехота еще пробежала несколько шагов вперед, но, заметив остановку машин, тоже притормозила. У командирского треножника откинулся верхний люк, и из него показалось размахивающее белой тряпкой щупальце.

– Капитан, сэр, тут вас вызывают. – Бенфорд протянул Марвину трубку передатчика.

Лоб капрала украшал багровый кровоподтек.

– Кто? – Марвин привстал с места, вглядываясь в застывших марсиан.

– Майор Гальбатор, сэр, – пробормотал Бенфорд.

Марвин выхватил трубку у радиста.

– Гальби, ну что за фигня? Что?!

Некоторое время Марвин молча слушал, затем сунул трубку Бенфорду и сказал:

– Ну все. Марсианское командование капитулировало.

– Что-то быстро в этот раз, даже до вечера не дотянули. – Рич отпустил пушку. – Капитан, вы бы передали приказ на «Столп осени», а то они сейчас накроют марсиан…

– Что? А? Ах ты ж черт! – Марвин снова схватился за передатчик. – Всем подразделениям – прекратить наступление! Боевые действия окончены! Кейс, тебя это особенно касается! Лично прибью, если сейчас же не развернешься! Что?!

Лицо Марвина вытянулось.

– Как уже все сбросил?! Убью сукина сына!

Выронив из рук трубку, Марвин в ужасе наблюдал, как на треножники, из которых уже выбирались ничего не подозревающие пилоты, из-под днища гондолы дирижабля медленно валятся десятифутовые ярко-зеленые шары…

Когда клубящееся облако наконец рассеялось, до Марвина и его спутников донеслись разъяренные вопли марсиан.

– Долго ж им теперь отмываться придется, верно, кэп?

Рядом с вездеходом стоял лейтенант Азаро и оттирал с брони разводы красной краски. За его спиной весь взвод разразился свистом и улюлюканьем.

– Формально я тебе не проиграл. Генштаб сдался быстрее, чем мы тут с тобой закончили.

Майор Гальбатор пребывал в прекрасном расположении духа. О поражении напоминали лишь зеленые пятна на его белом полевом панцире. Опираясь на трость с набалдашником в форме головы льва, командир третьей Острейской роты беседовал с капитаном Марвином. Трость в прошлом году он получил лично на праздничном приеме от командующего Королевской звездной пехотой адмирала Таппера.

– Да, да, конечно. – Марвин спрыгнул с борта «бородавочника». – Признайся, наконец, честно – это все увертки. Неужели ты всерьез решил, что у тебя были хоть какие-то шансы после того, как ты облажался с липовыми позициями? И ты хоть бы позывные поменял…

Марвин вытащил из подсумка лаковую деревянную коробку с кубинскими сигарами, достал одну и, отмахнув ножом половину, закурил.

– Твой правый фланг трещал по швам…

Энтузиазм Гальбатора был заразителен. Неудивительно, что он пользовался такой популярностью у своих учеников.

– Прости, это было после того, как «Столп осени» накрыли бомбами все твои треножники? – Голос Марвина сочился ехидством. – Или когда я и двое рядовых на «бородавочнике» показали вам небо в овчинку?

Словно в подтверждение слов Марвина мимо прошагал разукрашенный зелеными кляксами треножник.

– Ладно, признаю, это был достойный ответ за прошлый год в Суррее, – вздохнул Гальбатор. – Вообще, ты знаешь, самое обидное в том, что я и своему внуку двести бангов проспорил. А ведь он, подлец, даже не служил!

– Вот и радуйся, – хмыкнул Марвин. – Хороши мы с тобой были двадцать лет назад, когда молотили друг друга не шарами с краской, а настоящими снарядами. Мне в кошмарах до сих пор ваши тепловые лучи снятся. В поту просыпаюсь.

Марвин на мгновение помрачнел.

– Нет уж, благодари своих Кровавых Близнецов, что мы теперь с тобой два старпера-резервиста, а наши дети могут бухгалтерами в банке работать. У меня такого выбора не было – призвали, винтовку держать научили, и вперед – выброска на Фобос.

Он затянулся сигарой.

– Да и мне, знаешь ли, как-то приятней ученикам о песнях Сидонии рассказывать, чем новобранцам о тактике ближнего боя. – Гальбатор расстегнул защелки панциря, чтобы легче дышалось. – Вот только какого дрела мы тогда с тобой каждый год в этом празднике жизни участвуем?

– Ха! – Марвин снова сделал затяжку. – У тебя дети на переменах в снежки играют? А чем мы с тобой от них отличаемся? Главное – мы-то с тобой понимаем, что это снежки. Ну а потом не забывай, что через три часа во Второй Столице праздничная пьянка…

– А они? Они понимают, что это снежки?

Гальбатор указал на рядовых Рича и Буна и вновь сданных им на руки Флюга и Броку. Земляне и Брока яростно спорили, обсуждая недавнее сражение. Расчертив ветками снег, они передвигали по нему камешки, изображавшие войска. А Флюг, наконец, заполучил в руки вожделенную земную винтовку и теперь с упоением расстреливал заросли фрожевельника.

– Ну смотри, – Марвин вынул изо рта сигару и рявкнул. – Рядовой Рич, ко мне!

– Есть, сэр!

Мгновением позже парнишка уже торчал рядом. Бун, Флюг и Брока последовали за ним.

– Рядовой Рич, ну-ка расскажите мне о Десятидневной войне.

– Сэр? – Джонни непонимающим взглядом уставился на Марвина и Гальбатора.

– Давай, валяй! – поторопил пребывающего в замешательстве пехотинца Марвин.

– Десятидневная война, начавшаяся в 2094 году, стала следствием серии политических конфликтов между Марсом и Землей, длившихся более пятидесяти лет. В течение первых пяти дней боевых действий погибло около двухсот миллионов землян и ста тридцати миллионов марсиан. Марсиане полностью разрушили Лондон и многие крупные европейские города, в ответ на что объединенное командование Земли провело операцию «Пушка Ньютона», в результате которого произошло падение Деймоса на Четвертую столицу…

– Но ведь его подняли обратно через три года! – перебил Джонни подпрыгивающий от нетерпения Флюг. – Мой дядя Вюллер участвовал в строительстве орбитальной лебедки! А церемонию освящения императором транслировали на всю планету!

– Флюг, – укоризненно осадил мальчишку Гальбатор. – Разве тебя не учили, что перебивать других невежливо?

– Простите, учитель. – Флюг прикрыл щупальцем рот.

– Возникшая паника привела к гражданской войне и почти полному уничтожению продовольственных запасов на Марсе, – продолжил Джонни. – На Земле в это время разразилась пандемия чумы. Как позднее выяснилось, пандемия началась из-за аварии американского военного дирижабля, перевозившего так называемый «черный дым», похищенное у марсиан оружие, которое даже сами марсиане боялись использовать. Правительства обеих планет вынуждены были объявить перемирие и сесть за стол переговоров. Через две недели после их начала на Марс стало поступать продовольствие с Земли, а на Землю пришла вакцина от чумы и марсианские технологии. С тех пор Марс и Земля объединены в союз, сотрудничают по всем политическим и экономическим вопросам и ведут совместные исследования космоса.

Джонни перевел дух и добавил:

– Капитан Марвин, сэр, но вы лучше меня знаете, что тогда было, – вы же участвовали в войне. К чему был этот вопрос?

– Капитаном мне для тебя быть осталось уже недолго, – улыбнулся Марвин. – Ровно пока мы отсюда не уберемся, а «Роджер Янг» вот-вот сядет за каньонами. И тогда я снова стану обычным старым козлом-отставником на государственной пенсии. Объясни лучше моему другу Гальбатору, что значит для тебя сегодняшняя, гм… встреча?

– О, сэр, но это же все равно как в футбол сыграть. Но вы же понимаете, что нам с марсианами в футбол на самом деле сыграть очень сложно! А ваши солдаты, майор Гальбатор, молодцы! Даже в заведомо проигрышной ситуации они стояли до последнего!

– Что-то я не понял, это был комплимент или намек на то, что как командир я уже полный дрел? – фыркнул Гальбатор.

– Было здорово находиться под твоим командованием… дедушка. – Рич вытянулся и отдал честь капитану Марвину.

– Что ж, скажем спасибо Ее Величеству, что хоть раз в год она дает нам размять кости, а не просто налопаться в каком-то пабе в честь праздника. Молодец. – Марвин хлопнул внука по наплечнику. – И вот еще что, дружок. Пока все на радостях не надрались, я все еще твой ротный, а не дед. Так что бери-ка вездеход да отвези обратно в деревню наших юных марсианских патриотов. Подозреваю, ныне майор Гальбатор гораздо больше преуспел в деле наставления младых умов, нежели в войне со славной Королевской звездной пехотой. И заодно перекинься парой словец со старостой Крута – сдается мне, мы им там при высадке какую-то халупу развалили и озимую смугу попортили. Пусть подсчитают ущерб да счет подготовят. В общем, как обычно.

– Будет сделано, сэр! – еще раз вскинул руку к виску Джонни и бросился исполнять указание.

– Давайте дуйте за ним. – Гальбатор подтолкнул своих учеников. – Теперь у вас есть шанс еще и покататься на «бородавочнике». Хотя я не понимаю, какое удовольствие можно получить, разъезжая на этом костотрясе.

– Спасибо, учитель! До свидания, капитан Марвин!

Флюг и Брока наперегонки бросились к вездеходу, за рулем которого Джонни уже разводил пары.

– Вот и скажи мне, Роберт, а твоему мальчишке что помешало пойти в бухгалтеры? – заговорил Гальбатор, когда «бородавочник» скрылся из вида.

– Знаешь, Гальби. – Марвин стряхнул пепел с сигары. – Чертовски сильно хочется, чтобы эти мальчишки ни в чем круче нашей ежегодной стрельбы краской не участвовали. Но даже мы, соседи по Солнечной системе, оказались настолько невменяемы, что не поумнели, пока не отправили на тот свет несколько сот миллионов. И можешь считать меня параноиком, но где гарантия, что за границами Солнечной системы мы встретим понимание?

Марвин затушил сигару о снег.

– И я, честное слово, сплю намного спокойней, когда знаю, что если на Землю или Марс кто-то извне нагрянет не в снежки поиграть, у нас будут такие парни, как мой внук Джонни или твои ученики.

Олег Мушинский

Восстание на Микве

Не так давно, все в той же Галактике…

…Космический флот повстанцев одержал свою очередную победу над зловещей Галактической Империей. В ходе ожесточенной битвы крейсер повстанцев прорвался сквозь защиту имперской космической станции Д-34 и шквалом плазменного огня превратил ее в космический мусор. Научный центр по разработке новых видов оружия перестал существовать. Это была крупная победа Восстания, но не полная.

За считанные секунды до взрыва станцию покинул небольшой грузовой корабль. Звено истребителей устремилось на перехват. Первый же удар напрочь снес силовые щиты транспорта. Второго так и не последовало. Транспорт успел добраться до точки перехода и нырнул в спасительную бездну подпространства.

Десять дней спустя агенты Восстания обнаружили и уничтожили этот корабль, но его таинственный груз к тому времени был уже доставлен по назначению…

– Вы дегенерат, лейтенант! – ревел огромный как в высоту, так и в ширину полковник, потрясая в воздухе пудовыми кулаками. – Вы хоть соображаете, что вы натворили?!.

Молодой офицер в серой имперской форме спокойно поразмыслил над поставленным вопросом. Вообще-то, точнее было бы спросить: «Что МЫ натворили?!», но в небогатом лексиконе полковника данное местоимение отсутствовало. В случае успеха употреблялось «я», при неудачах – «вы». На этот раз они влипли в историю. И влипли основательно.

Но – поглоти его космос! – кто бы мог подумать, что невзрачный тупорылый перехватчик, переброшенный на их захолустную космическую станцию декаду назад, окажется прототипом нового поколения истребителей. Мало того! Это был ЕДИНСТВЕННЫЙ уцелевший прототип. Плод пятилетнего труда лучших конструкторов Империи и все, что от этого труда осталось. Чтобы безопасно эвакуировать столь ценный груз, в систему Миквы направлялся целый флот. По слухам, на борту флагмана находился сам Император, который пожелал лично увидеть это чудо техники. Вот только вряд ли он что-нибудь увидит.

– …Истребителя-то нет! – кричал полковник. – И что теперь делать?!

Мозг лейтенанта лихорадочно заработал в поисках ответа. Сам полковник думать не мог, поскольку орал на подчиненного, а как известно, кричать и думать одновременно очень сложно. Ситуация же складывалась непростая.

Новый истребитель не был уничтожен повстанцами и не исчез таинственно из плохо охраняемого склада, но лишь по той причине, что полковник еще не решил, как лучше списать потерю. Точнее всего истину отразила бы запись: «Сочтен бесхозным и продан аборигенам», но по вполне понятным причинам такая истина не годилась для официальной отчетности.

– Может быть, мы еще успеем вернуть деньги и забрать истребитель? – спросил лейтенант.

Полковник резким взмахом руки отмел его предложение.

– Забудь об этом. Его уже разобрали на части.

Лейтенант кивнул. Аборигены Миквы покупали материалы, а не технику. Они раздраконили истребитель чуть ли не раньше, чем расплатились с махинаторами в форме.

– Тогда, быть может, спишем его потерю на повстанцев, – менее уверенно предложил лейтенант. – Как и собирались вначале. Внезапный налет и…

Увы, тоже никуда не годится. Повстанцы не появлялись у этой звезды вот уже полвека, хотя и, благодаря любви полковника к денежным знакам, наносили здесь Империи немалый урон, даже не подозревая об этом. До сих пор это сходило с рук. Планетарный Губернатор, присланный Империей управлять этой далекой колонией, тихо и безвылазно сидел в своем дворце. Издаваемые им время от времени указы и законы мало кто читал и совсем никто не исполнял. Время от времени предприимчивый полковник летал к губернатору «с отчетом» и старательно пугал того злобными повстанцами и кровожадными туземцами. Вот только Император – не губернатор.

Полковник придерживался того же мнения.

– Не пойдет. К тому же у нас совсем недавно был очень крупный налет. Еще подумают, что Восстание докатилось и сюда, а тогда…

Вот она – Идея! Именно так, с большой буквы. Полковник вообще мыслил не часто, но с размахом.

– Есть выход! – провозгласил он. – Вы еще можете спасти свою шею, лейтенант. У меня появилась потрясающая идея!

Да, потрясающая. Как сверхновая. Или две кометы разом на одну голову. «На мою голову», – с внезапной тоской подумал лейтенант.

– Что я должен сделать? – тихо спросил он.

– Вы, лейтенант, отправитесь на Микву и поднимете там Восстание против Империи. Тогда Император скорее поверит в эту сказку, тем более что ему будет не до меня.

Он еще что-то говорил, но лейтенант его уже не слышал, оглушенный наметившейся перспективой.

Рассвет на Микве – фантастическое зрелище. Внизу, у поверхности, обжигал холодом ледяной ветер, а в небе абсолютно беззвучно бушевала огненная буря. Атмосфера Миквы, подобно мириадам линз, преломляла солнечные лучи, закручивая в небе причудливые яркие узоры. Скоро буря утихнет и многоцветная небесная мозаика сплетется в оранжевый клубок-солнце, чтобы набраться сил и снова разбушеваться перед закатом. Великая битва холодных огней. К полудню, когда солнце снова победит, здесь будет настоящее пекло, но пока лейтенант зябко поёжился.

– Ладно, поехали.

Эта фраза относилась к двум имперским штурмовикам. Один – высокий здоровяк с сержантскими нашивками. Другой – тщедушный, чуть сутулый юноша в звании рядового. Лейтенант всякий раз гадал, каким ветром его занесло в армию, но спросить так и не удосужился.

Начать Восстание полковник со свойственным ему размахом решил прямо со столицы этого мира. Это было довольно крупное по здешним меркам хаотичное скопление приземистых кубообразных строений и высоких каменных башен. На северной окраине монументальным треугольником вставал дворец губернатора. Настоящая крепость из бетона, стали и пластика, быстро ставшая одной из местных достопримечательностей.

С юга к столице примыкал Торговый порт. Это была огромная пустошь, от города и до самого горизонта. Единственным портовым сооружением была контрольная башня, где постоянно сидел один из аборигенов с примитивным передатчиком. Дальность действия передатчика, по существу, и определяла границы порта. Утром она была не далее километра от башни, но к полудню отодвигалась до самого горизонта.

Имперский челнок приземлился в полукилометре от башни. Штурмовики под бдительным присмотром пилота выгрузили из трюма челнока легкий мобиль и спокойно ожидали дальнейших указаний. Едва получив команду «поехали», они тотчас заняли свои места. Мобиль был открытый, но от двигателя исходило хоть какое-то тепло. Пилот проверил крепления, запер погрузочный люк и торопливо нырнул внутрь челнока. Его полетный комбинезон был не теплее полевой формы звездной пехоты.

Треугольный мобиль был рассчитан на троих: водителя и двух стрелков. Тяжеловесные плазмометы давно обратились в денежные знаки, но бронещиты лейтенант отстоял. Никакое силовое поле так не защищало от пронизывающего ветра, как старый добрый стальной лист.

Двигатель мягко, по-кошачьи, заурчал. Мобиль плавно сорвался с места и помчался к городу. Столица Миквы так и называлась – Столица Миквы. Воображение у аборигенов было небогатое.

Целью и ориентиром для имперцев была серая башня фактории Монго. Располагалась она неподалеку от Торгового порта, но узкие улочки не располагали к тому, чтобы направиться к ней напрямик. Пришлось сделать небольшой крюк по городу, выбирая те пути, где мобиль мог проехать, не царапая бортами по каменным стенам. По счастью, народу на улицах было немного. Торговцы с их громоздкими тележками уже добрались до своих лавок, а их покупатели в основной массе или уже работали, или еще спали.

К самой фактории от центра города вела такая широкая улица, что по ней спокойно могли проехать два мобиля рядом. Здесь было более оживленно. Стальные створки ворот фактории были настежь распахнуты. Въезжали и выезжали тележки с товаром, по двору деловито сновали коренные обитатели этого мира – миквоны. Лейтенанту они всегда напоминали основательно раскормленных горгулий, только раскрашенных во все цвета радуги. Некоторые, поважнее прочих, красовались в просторных многоцветных халатах, но большинство довольствовались широким поясом для инструментов и дарованной им природой яркой окраской каменного тела. Двое инопланетян, явно контрабандистов, при появлении имперцев поспешили тихо исчезнуть.

– Приветствую вас, друг мой! – прокричал Монго с высокого каменного крыльца. – И вас тоже, конечно, господа. Прошу в дом, прошу в дом.

Лейтенант приветливо кивнул. Монго торжественно пожал имперцам руки, причем обе, чтобы не перепутать, и небрежным движением крыла легко распахнул тяжеленные каменные двери. Внутри было значительно теплее. Системы климат-контроля аборигены покупали, но ни одной установленной лейтенант не видел. Мастерство строителей не уступало капризности местного климата, и, по большому счету, ничего сверх того не требовалось. Особенно существам, в основе которых была не вода, а кремний.

– Прошу, прошу. Вы по делу или в гости?

– По делу, – сказал лейтенант.

– Тогда в мой кабинет.

Лейтенант кивнул и свернул по коридору направо. В фактории Монго он ориентировался не хуже, чем на имперской станции. Этот маленький энергичный миквон не понятно на каких правах фактически единолично правил всем городом, как добродушный тиран, и без его согласия здесь не происходило ни одно мало-мальски значительное событие. Через него же прокручивались все махинации имперцев, да и официальные поставки Монго если не сам принимал, то всегда контролировал.

Для инопланетных гостей в кабинете было несколько подстраивающихся кресел. Аборигены предпочитали каменные постаменты, похожие на конусообразные тумбы. Такая тумба в кабинете была всего одна, и ее занимал сам Монго. Она даже была выкрашена под цвет хозяина в желто-салатовый.

Монго взмахнул крыльями, запрыгивая на постамент и сделал приглашающий жест рукой. Лейтенант занял ближайшее кресло и закинул ногу за ногу. Штурмовики встали за спиной офицера.

– Слушаю вас, друг мой, – сказал Монго.

Лейтенант еще раз прокрутил в голове предстоящий разговор. Монго мог достать все что угодно, если это вообще существовало в пределах Миквы, но вооруженные силы на планете отсутствовали как класс. Несмотря на устрашающую внешность, аборигены были миролюбивым народом. Концепция войны была абсолютно чуждой их культуре. Империя завоевала планету около сотни лет назад, но аборигены об этом пока не догадывались и воевать ни с кем не собирались. Они пока даже не знали, как и зачем это делать.

Вот с последнего лейтенант и начал. Полковник перед отправкой на планету дал указание придумать красивую байку под сложившуюся ситуацию, но ничего путного в голову так и не пришло. Да и сам Монго был достаточно проницателен, чтобы понять – где правда, а где ему морочат голову. Поэтому лейтенант по возможности держался истины: вся эта авантюра нужна для того, чтобы скрыть махинации полковника от проверяющих и продолжить их взаимовыгодное сотрудничество, когда непосвященные в него имперцы уберутся восвояси. Это Монго понял. Все остальное – нет.

– И эта… как ее. – Монго щелкнул пальцами, призывая нужное слово. – Эта война… На какой бюджет она рассчитана и как долго будет продолжаться?

– Да никакой войны на самом деле не будет, – сразу заверил его лейтенант. – Какая может быть война, если одна сторона к ней не готова, а другая напрочь отсутствует. Нам нужна только видимость. Театральная постановка, если хочешь, но такая убедительная, чтобы в нее поверили.

Театральное искусство, в отличие от военного, на Микве процветало, и на лице Монго проступило подобие понимания. Он неторопливо обдумал услышанное и едва заметно покачал головой.

– Сделать постановку с актерами, которые не знают, что играют, да так, чтобы те, кто знает, поверили в их игру… Я, конечно, приглашу для вас лучших, но, думаю, даже для них это будет очень не просто. Сколько актеров надо для войны?

– Чем больше, тем лучше, – пояснил лейтенант. – В идеале – все население столицы. Современные войны – массовые мероприятия.

– Хм… Я даже не берусь назвать постановщика, который за это возьмётся.

– Этот постановщик – я, – заявил лейтенант, излучая уверенность, которой совсем не испытывал.

Монго снова покачал головой, на этот раз более заметно.

– Я могу только пожелать вам удачи, мой друг, – проскрипел он. – Не скажу, что понял суть вашей идеи до конца, но моё согласие на эту акцию вы получили. Наше правительство тоже согласно.

Монго хотел еще что-то добавить, но потом решил, что лучше будет промолчать. Лейтенант усмехнулся. Надо же, как все просто: правительство даже не знает, что у них тут затевается, но уже согласно. Вот что значит авторитет. Вот только при подготовке Восстания правительство – не главное. Самое главное – поднять народ. Куда и зачем – это уже детали. Гораздо существеннее другой вопрос: как это сделать? Монго этого однозначно не знал. Лейтенант тоже. Единственным знатоком, если можно так выразиться, был щуплый сутулый штурмовик. Лейтенант велел тому выйти вперед и изложить правила игры.

– Но я же говорил вам, лейтенант, я не участвовал в восстаниях, – робко попытался увильнуть рядовой. – Я не знаю всех тонкостей этого дела.

– Да ничего страшного, – отмахнулся лейтенант. – У нас тут, вообще, сплошная импровизация вырисовывается. Тем более, мы не настоящее восстание затеваем, и нам нужны только его внешние признаки. Их-то ты знаешь. У вас же на пограничных планетах мятежи вообще национальный вид спорта. Так. Пункт первый: что мы должны сделать, чтобы поднять этих мирных аборигенов против Империи?

Рядовой немного подумал с ярко выраженной тоской в глазах.

– Простите, лейтенант, но народ надо сначала подготовить.

– Как?

– Ну, значит, надо объяснить аборигенам, какие плохие эти имперцы… То есть мы…

Сделав паузу, он опасливо покосился на офицера. Лейтенант спокойно загнул палец, принимая информацию к сведению, и кивком головы велел продолжать. Рядовой продолжил:

– Еще надо рассказать, какие хорошие на самом деле повстанцы. Это, получается, опять мы.

Монго ехидно хихикнул. Безумная затея имперцев начинала выглядеть забавной. Лейтенант не стал загибать второй палец, а просто задумался.

– Что-то я уже сам запутался, – проворчал он. – Ладно, сориентируемся по ситуации. Что дальше? С учетом того, что у нас мало времени.

– Ну, у нас мятежники расклеивали по городу листовки с воззваниями. Еще устраивали митинги на площадях, но их разгоняла полиция. В общем, значит, хорошо бы обратиться к народу через средства массовой информации, если полиция не будет против.

Рядовой неуверенно покосился на Монго. Полиции на Микве тоже не было. Порядок обеспечивался укладом жизни. Было, правда, несколько знатоков-отшельников, способных отыскать пропажу или покражу, но преступный мир на планете был в таком зачаточном состоянии, что последнее умение было почти не востребовано. Уяснив, о ком идет речь, Монго уверенно заявил, что отшельники не будут возражать против восстания. А если кто из актеров потеряет ценный реквизит, то и помогут не дорого.

Небо за окном прочертила не свойственная ему прямая огненная линия. Должно быть, корабль контрабандистов. Обычно полковник смотрел на них сквозь пальцы, получая за это умеренную, но постоянную дань, но в нынешних обстоятельствах лишние свидетели были по-настоящему лишними. Надо будет ими заняться. Лейтенант нахмурился и вернулся к насущной проблеме.

Итак, с первым пунктом разобрались. Все, оказывается, не так уж и сложно. Тем более что на Микве до сих пор единственным средством массовой информации остаётся лужёная глотка того, кто жаждет поведать эту самую информацию массам. В данном случае – оратора на антиимперском митинге. Рядового штурмовика, естественно. Тот пытался было вежливо отклонить эту сомнительную честь, но лейтенант был непреклонен. Раз рядовой лучше других разбирается в Восстании, ему и рупор в руки. Для гарантии Монго пообещал отрядить с ним одного из своих многочисленных помощников, чтобы рядовые аборигены, делая свой выбор, четко представляли, на чьей они стороне. Сержанту поручались листовки.

– Что там хоть пишется? – поинтересовался лейтенант.

Побившись несколько минут над слогом, рядовой составил текст воззвания. Лейтенант прочитал и поморщился.

– Ярко, но невнятно, – сформулировал он свою мысль.

Рядовой заверил, что так оно и должно быть.

– Главное, лейтенант, чтобы лозунги были, значит, звучные и красивые, – говорил он. – А конкретно ничего обещать нельзя, иначе придется потом свои обещания выполнять. Боюсь, у нас и без того хлопот хватит.

– Логично, – согласился лейтенант и передал исчирканный листок Монго. – Надо это размножить и как можно скорее. Все расходы за счет полковника.

– Не беспокойся, друг мой, все будет очень быстро.

Рядом с постаментом была черная панель с множеством рычажков. Монго аккуратно, одним когтем, сдвинул вниз самый крайний слева. За его спиной открылась дверь, пропуская высокого пузатого аборигена. Тело у него сияло алым цветом, а крылья были темно-бордового окраса. Абориген почтительно склонился к уху начальства. Монго быстро откомандовал на своем скрипучем диалекте и небрежно сунул в лапы помощнику исписанный листок. Абориген поклонился и бесшумно удалился. Лейтенант проводил его взглядом. Его всегда поражало, как быстро и тихо движутся эти внешне неуклюжие каменные монстры.

Работали они тоже очень быстро. Не прошло и десяти минут, как тот же абориген вернулся с толстой пачкой переписанных от руки листовок. Местная бумага была грязно-желтой, толстой и очень жесткой, но почерк рядового умельцы Монго воспроизвели в точности. Можно было бы подумать, что где-то в подвалах фактории спрятан копировальный аппарат, но лейтенант знал – у Монго работают только по старинке, руками. Аборигены считали, что вещь, созданная без участия механизма, получается более душевной.

– Приступим, – скомандовал лейтенант.

Штурмовики откозыряли, хотя и без должного энтузиазма, и ушли поднимать народ. Сам лейтенант оставался в теплом здании фактории, чтобы координировать действия своих «повстанцев» и разрабатывать планы на будущее. Монго отметил его диспозицию ехидной усмешкой, но вслух развивать свою мысль не стал. Только пояснил, как пользоваться сигнальным устройством, вызывающим на подмогу очередного помощника.

– А сейчас, друг мой, тысяча извинений, но я вынужден лишить вас моего приятного общества. Восстание Восстанием, а о бизнесе тоже забывать нельзя.

Оставшись один, лейтенант пару раз прошёлся по комнате и остановился у окна. Это была не обычная щель в стене, а широкое панорамное окно с толстым бронестеклом. Полковник его выписал из соседней колонии. Доставили попутным транспортом, установили силами двух техников со станции и содрали с Монго такие деньги, что даже лейтенанту целую декаду было стыдно тому в глаза смотреть. Монго же радовался как ребенок и показывал стекло всем достойным аборигенам, что заходили к нему в факторию. Глядя на улицы, что постепенно заполнялись народом, лейтенант представлял, что было бы, будь они чуть повоинственней. Размышления эти были не совсем абстрактными. Если все пойдет по плану, то очень скоро у него на руках должна оказаться буйная толпа мятежников, а лейтенант до сих пор не придумал, что с ней делать дальше.

К полудню вернулся сержант за новой партией листовок. Солнце уже парило вовсю. Утерев со лба пот, сержант доложил обстановку. Прогресса пока не наблюдалось. Хозяйственные аборигены, прочтя листовку, нередко аккуратно отклеивали её и уносили с собой. Это, конечно, само по себе еще не являлось политической провокацией, но значительно затрудняло агитацию. У рядового тоже не всё шло гладко. Дважды в него кидались предметами домашнего обихода проимперски настроенные элементы из числа работающих в ночную смену. Благодаря аборигену-помощнику конфликтов удалось избежать, но митинг всякий раз приходилось сворачивать и переносить на новое место.

– …Сейчас он выступает на старой Торговой площади, – закончил доклад сержант.

Лейтенант кивнул. Ситуация не идеальная, но менять стратегию уже поздно.

– Будем продолжать в том же духе, – решил он.

И они продолжили. С тем же успехом. Во второй раз сержант вернулся ближе к вечеру. Абориген привел под руку вконец охрипшего, осатаневшего от холода и собственных воплей рядового. Второй рукой он бережно прижимал к себе объемистую бутыль. Внутри плескалась мутно-зеленая жижа, булькающая и пузырящаяся. Эту субстанцию, которую в равной мере можно было считать и алкоголем, и галлюциногеном, один местный алхимик синтезировал из травок специально для людей-шахтеров.

– Это вам от Монго, – доложил абориген. – Босс скоро будет.

Лейтенант поблагодарил. Сержант забрал бутыль и влил в рядового изрядную порцию этой смеси. Тот захрипел, перестал грязно бессвязно ругаться и застыл с выражение полного блаженства на лице. Все попытки вывести его из этого состояния успехом не увенчались.

– Должно быть, перебрал, – предположил сержант, с вожделением косясь на бутыль.

– Должно быть, так, – согласился лейтенант, кивком давая свое согласие.

Сам он рисковать желудком не стал, но сержант приложился за двоих.

– Как наши дела? – спросил лейтенант.

– Безрезультатно, лейтенант, – ответил сержант. – Им всем эта авантюра до звезды, а то и дальше.

– Плохо.

Лейтенант вернулся в кресло и задумался. В дверях появился Монго.

– А вот и я, – радостно провозгласил он. – Ну и как идет ваше Восстание, друг мой?

– Никак, – печально констатировал лейтенант.

– Это весьма прискорбно, – изрек Монго. – Потому что в эту самую минуту ваш великий друг полковник находится на связи и жаждет услышать повесть о ваших успехах. Я распорядился принести передатчик сюда и приготовить вам ужин.

– Спасибо, – вяло отозвался лейтенант.

Монго вскочил на свой постамент и махнул рукой своему помощнику.

– Не возражаете, если и я выпью с вами за компанию? Сегодня был такой беспокойный день.

Помощник с поклоном подал ему две печатные платы со множеством микросхем. Монго с любовью оглядел их и с хрустом откусил от правой сразу половину.

– Эх, хорошо пошла, – произнес он, прожевав и проглотив электронику.

Лейтенант изумленно уставился на миквона. Раньше ему и в голову не приходило поинтересоваться, зачем аборигены в таком количестве покупают космическую технику.

– Вы что, – удивленно спросил он. – Пьете это? То есть едите?

– Ну конечно, – благодушно пробормотал Монго. – Как вы – ваш спирт или вот эту вот жидкость. Такое изумительное и нежное сочетание радиации и энергий… Это не какие-то там метеориты…

Двое аборигенов внесли аппарат связи: пыльное архаичное устройство, с перекошенного экрана которого грозно глядел полковник.

– Чем вы там занимаетесь, лейтенант?! Пьете?! Я зачем вас посылал?! Почему на планете тихо?! Где мое Восстание, зашиби вас сверхновой?!

– Но, полковник, – возразил лейтенант. – Нам надо больше времени.

– Молчать и не возражать! У меня нет времени, лейтенант. Либо завтра будет Восстание, либо послезавтра будет трибунал. И я вас…

Резкий треск разбитого бронестекла и невнятный крик прервали его речь.

– Что там происходит?! – вскричал полковник, но не получил ответа.

Имперцы, вскочив, замерли с оружием в руках. Монго с тревогой смотрел в потолок. Крик повторился, и тотчас по лестнице затопали каменные ноги. В кабинет вбежал абориген и что-то быстро залопотал по-своему. Монго расслабился.

– Что случилось? – спросил его лейтенант.

– О, это все Азимунд, мой помощник, бедняга, – проскрипел Монго. – Он сегодня днем напился и начал буянить, так что его пришлось запереть в своем кабинете. Я испугался, как бы он, бедняга, не выпал из окна, но он только разбил стекло.

Лейтенант облегченно вздохнул и убрал бластер в кобуру.

– Вы что, всегда так скандалите на пьяную голову?

– Не все и не всегда, друг мой, – ответил Монго. – Но алкоголь странными путями влияет на разум. Тысяча извинений, но я должен поспешить к нему.

Лейтенант проводил его взглядом. Странно влияет, говоришь? А что, это мысль.

В полдень следующего дня на старой Торговой площади начался праздник. Незадолго до этого по городу прокатился хорошо организованный слух. Мол, трое имперцев, ставивших в столице странную, но масштабную постановку, решили подогреть народный энтузиазм и даже пожертвовали для этой благородной цели свой собственный мобиль, на который давно и с вожделением заглядывались местные алкоголики – хроны.

Текст листовок соответственно изменился, и теперь на митинг приглашались не только убежденные сторонники Восстания, но и просто желающие БЕСПЛАТНО выпить за успех этого Восстания. Ничего удивительного, что многие аборигены, оставив на время свои дела и заботы, начали к полудню подтягиваться на площадь.

Собравшиеся дружно «выпили» за успех Восстания, и веселье началось. Аборигены старательно налегали на угощение, не обращая никакого внимания на хрипящего с трибуны штурмовика. Голос он сорвал еще вчера, и теперь даже заинтересовавшийся задумкой абориген не смог бы разобрать, что конкретно от него требуется. Выждав, пока толпа дойдет до кондиции, лейтенант отобрал у рядового рупор и влез на трибуну.

– Миквоны! – крикнул он. – Друзья мои и собратья по заговору! Сегодня у нас замечательный праздник, но я хочу вас спросить: часто ли у нас такие праздники?

– Нет! – послышалось из толпы.

– А почему? Ведь праздник – это так прекрасно!

– Да где же взять столько выпивки, – крикнул заранее проинструктированный помощник Монго. – Нас много, а электроники мало.

Аборигены дружным смехом поддержали это заявление.

– Мало?! – прокричал в ответ лейтенант. – Да вы даже представить себе не можете, как много ее производится на центральных планетах Галактики. День и ночь работают сотни заводов, но где же их продукция?

– Где? Где?

Народ заинтересовался уже всерьез. Лейтенант выдержал драматическую паузу, как перед открытием Великой тайны, и выдал ее:

– Вся электроника идет на создание огромного имперского Звездного флота. Сотни боевых кораблей, тысячи танков и истребителей. И зачем? Чтобы покорять все новые и новые народы. А что остается вам? Практически ничего. Все забирает себе Империя. Долой Империю!

– Долой! Долой!

Среди кричавших лейтенант с удовольствием отметил не только помощников Монго, но и простых аборигенов. Воодушевленный их поддержкой, он с жаром продолжил свою обвинительную речь. Увлекшись, лейтенант и не заметил, как вдруг стало подозрительно тихо. Народу на площади явно прибавилось. Перед лейтенантом руки в боки стояла толстая миквонка с лиловыми разводами по всему телу.

– Так значит это вы все это устроили? – спросила она.

Ее тон был не слишком дружелюбным, но лейтенант не придал этому факту должного значения.

– Именно мы. Угощайтесь! – и он с улыбкой протянул миквонке энергоблок.

Та решительно отказалась.

– Я не потребляю. И советую вам немедленно свернуть эту алкогольную лавочку.

– А в чем, собственно, проблема? – удивился лейтенант.

– Он еще спрашивает?!

Собравшиеся вокруг женщины возмущенно загалдели.

– Мерзавцы! – донеслось из толпы. – Мужчин спаивают! А кто семью кормить будет?! Весь день по дому хлопочешь, а они тут пьянствуют! Праздник устроили!

Лейтенант оглянулся на аборигенов в поисках поддержки, но те лишь бормотали что-то и виновато отводили глаза. Кажется, он поставил не на ту лошадку.

– Но послушайте, – начал лейтенант. – Вы же не можете…

– Сейчас ты узнаешь, что мы можем, – прошипела в ответ аборигенка, карабкаясь на трибуну.

Лейтенант поспешно спрыгнул с другой стороны. Толпа возмущенных женщин придвинулась ближе.

– Вам лучше уйти, – прошептал на ухо лейтенанту стоявший позади абориген, один из помощников Монго, призванный поддержать имперцев в трудную минуту, но явно не готовый это сделать. Разве что подать добрый совет.

– Ты прав, – так же тихо ответил лейтенант и начал осторожно отступать.

Женщины двинулись на него. Над головой просвистел какой-то предмет, большой и, наверное, тяжелый. Это решило дело.

– Бежим! – крикнул лейтенант, срываясь с места.

И Восстание началось. Имперцы со всех ног мчались по улице, а за ними гналась толпа разъяренных аборигенок. В воздухе то и дело пролетали камни и тяжелая домашняя утварь. Рядовому попали каменной ступкой по голове. Он зашатался и едва не упал. Сержант подхватил его и поволок дальше.

– Давай, парень. Надо бежать. Лейтенант, спереди!

Впереди, из-за поворота, появилось несколько миквонок с явным намерением отрезать беглецам дорогу к порту. Лейтенант нашел в себе силы удивиться.

– Как им удалось обогнать нас?

– Не это главное, – отозвался сержант. Он наклонил голову, и тяжелый булыжник пролетел мимо. – Куда теперь?

– К Монго, – решил лейтенант. – Сюда. Скорее!

Они свернули на боковую улочку и запетляли между домов. Женщины еще дважды преграждали им путь. Только быстрая реакция и феноменальное везение спасли имперцев от побоев. На последнем издыхании они ввалились во двор фактории. Монго стоял на крыльце, с интересом наблюдая за погоней.

– Я вижу, друг мой, вас уже можно поздравить с успешным началом Восстания.

– Да, – прохрипел лейтенант. – И еще спасти от последствий.

Толпа разгневанных аборигенок ворвалась во двор.

– Быстро в дом, – скомандовал Монго. – Тихо, женщины! Что вы так расшумелись?!

Ответом был нестройный хор гневных выкриков.

– Тихо, тихо, я не могу выслушивать больше одной за раз… Тихо! В чем дело?

Женщины опять возмущенно загалдели, но крики теперь звучали тише и не так злобно. Лейтенант привалился спиной к стене и облегченно вздохнул.

– Фу-у-у. Вроде пронесло. Надеюсь, Монго их успокоит.

– Так точно, лейтенант. – отозвался сержант и тряхнул за плечо рядового. – Эй, ты жив?

Тот неуверенно кивнул. Подняв руку, он осторожно ощупал затылок. Когда отнял ладонь, на пальцах была кровь.

– Нам нужен медик, – сказал сержант.

– Медика нет, – проворчал лейтенант. – В кабинете должна валяться аптечка с нашего мобиля. Давай туда.

Сержант споро соорудил из трех кресел некое подобие лежанки и помог держащемуся за стену рядовому дойти до нее. Лейтенант выглянул в окно. Толпа продолжала кипеть. Ее недовольство волнами накатывалось на крыльцо и разбивалось, как о скалу, о непоколебимый авторитет Монго.

– Тут, вроде, ситуация нормализуется, – подытожил увиденное лейтенант. – Рана серьезная?

– Вроде нет, – отозвался сержант, ловко накладывая бинт. – Крови только много, а черепушка цела. Но медик не помешал бы.

– Отправим его на станцию, как только женщины угомоняться. – Лейтенант хмыкнул и покачал головой. – М-да, такого я от них не ожидал.

– У нас такого никогда не было, – прохрипел рядовой. – Постреляют и разбегутся. Дикость какая-то.

– Дикость не дикость, а Восстание можно засчитывать смело, – заявил лейтенант. – Теперь надо придумать, как добраться до шаттла.

– Боюсь, это будет непросто, – произнес вошедший Монго. – Ваша постановка – настоящий вулкан, друг мой. Должен признать, получилось очень занимательно. Наши даже устроили тотализатор.

– Ну да? – вяло изумился лейтенант.

– Точно. Я поставил.

– За нас или против?

– Конечно, за вас, друг мой. И выиграл целую тысячу.

– Поздравляю.

– Спасибо… Я вижу, ваш помощник ранен.

Монго прыгнул на свой постамент и быстро сдвинул вниз пару рычажков на пульте. Вначале ничего не произошло. Монго нетерпеливо покосился на дверь. Она открылась, пропуская уныло-серого аборигена. Они с Монго поскрипели друг на друга, и абориген направился к рядовому.

– Мой лучший целитель, – отрекомендовал его Монго. – Умеет даже людей лечить.

– И где он этому научился? – недоверчиво спросил сержант.

– У шахтеров ваших, – ответил Монго. – Они своего целителя не заводят, экономят. А как беда какая приключится, ко мне гонца шлют. Вот и натренировался.

Сержант с сомнением покосился на местного целителя, но за неимением лучшего спорить не стал. Ссылка на шахтеров его совсем не убедила. Смертность на шахтах была жуткая. Абориген бережно повернул разбитую голову к свету и задумчиво осмотрел наложенную повязку. Кровь сквозь нее не просачивалась, но волосы на затылке были заляпаны густо.

– Мозг не претерпел видимых повреждений, – уверенно проскрипел целитель. – Рана поверхностна. Организм молод, целительная сила природы возьмет свое.

Сержант недоверчиво хмыкнул. Абориген ответил надменным взглядом и удалился.

– Не сомневаюсь, что этот целитель знает свое дело, – сказал лейтенант. – Но на станции ему было бы спокойнее. Да и нам тоже. До шаттла нам никак не добраться?

Почесав когтем за ухом, Монго покачал головой.

– Я бы не рисковал… Кстати, шаттл губернатора только что стартовал. Может быть, ему не стоило читать рапорты полковника на ночь.

– Может быть, – усмехнулся лейтенант. – Хотя так, наверное, и к лучшему. Он теперь таких страстей насочиняет, чтобы бегство с поста оправдать, что других доказательств и не потребуется. Как только дамы угомонятся, Восстание само собой завершится. Мы доложим Императору о нашей победе над Восстанием и, возможно, даже станем героями.

Монго от души расхохотался.

– Вы поразительны, друг мой. Если ваш Император не сделает вас героем за ВАШУ победу над ВАШИМ Восстанием, переходите в мою фирму. Я как раз собираюсь расширить бизнес.

– Я подумаю, – уклончиво ответил лейтенант. – А сейчас, с вашего позволения, я бы воспользовался вашим передатчиком.

– Конечно, друг мой. – Монго сделал приглашающий жест. – Будьте в моем доме, как в своем.

Полковник выслушал отчет лейтенанта с нескрываемым удовольствием. Он вообще любил победные доклады.

– Великолепно! Я же говорил, что все получится. Я же все-таки гений стратегического планирования!

– У нас раненый, – прервал лейтенант поток самовосхвалений. – Получил камнем по голове.

– Это ерунда, – отмахнулся полковник. – Получит орден, и ему сразу полегчает. Возвращайтесь на станцию.

– Монго считает, что это небезопасно. Нас тут сегодня не любят.

– Вот как? Ладно, оставайтесь пока у него. Сейчас отзову шаттл и пришлю вам медика с охраной.

– А губернаторским шаттлом не быстрее? – спросил лейтенант. – По моим данным, он скоро должен быть у вас.

Полковник усмехнулся.

– Нет, у нас он теперь будет не скоро. Улепетывал так, будто за ним гнался весь флот Восстания. Даже не притормозил у станции, сразу нырнул в подпространство.

Лейтенанту это показалось дурным знаком. Имперская боевая станция была достаточно надежной защитой от любого выступления аборигенов. Полковник не разделял подобных опасений:

– Он так перепугался, что просто забыл о нас. Не зря же я его столько запугивал Восстанием.

– Возможно… Кто-нибудь еще покинул систему?

– Только транспорт контрабандистов. То ли испугались Восстания, то ли решили улизнуть под шумок, не заплатив мне моей доли. Мы еще обсудим с ними этот вопрос, когда они снова здесь появятся.

– Для нас будут какие-нибудь дополнительные указания?

– Нет. Оставайтесь у Монго и отдыхайте. Скоро шаттл заберет вас. И еще… – Полковник с минуту помедлил. – Это была хорошая работа. Вы молодец, лейтенант.

– …Вы молодец, лейтенант.

Это было всего каких-то полчаса назад. А сейчас…

– Вы дегенерат, лейтенант! Что вы натворили?

Полковник был мрачен, как грозовая туча, и для полного сходства метал громы и молнии. Лейтенант исхитрился незаметно включить автоматический регулятор уровня громкости, который тотчас снизил рев начальства до приемлемого уровня. Суть претензий полковника была, как обычно, не ясна, но главное лейтенант понял сразу – дело дрянь. Поэтому он замер по стойке «смирно», с терпением младшего офицера ожидая, пока начальство выпустит пар. Тогда все и прояснится.

– Послушайте это сами, лейтенант, – вместо разъяснений предложил полковник.

Сообщений было два, оба с характерными для межзвездной связи сполохами на заднем плане. Первое, хотя и поступило от старшего брата полковника, не содержало в себе ничего хорошего.

Как оказалось, пугать тоже надо в меру. Полковник же определенно перестарался, и губернатор, будучи натурой впечатлительной, перепугался всерьез. Сидя в ожидании почти что гарантированных ужасов, он наводнил всю столицу миниатюрными роботами-шпионами. Аборигены отлавливали их и с удовольствием поедали, что было накладно для бюджета и тоже не способствовало успокоению расшатанных губернаторских нервов. Нетрудно представить себе его состояние, когда один из роботов переслал губернатору сканированный образ листовки на стене. Быстро установив авторов и их высокого вдохновителя, губернатор с растущим страхом ждал развития событий. Начало Восстания повергло губернатора в шок, но выход оного из-под контроля незадачливых мятежников вернул ему ясность мысли. Губернатор трезво оценил ситуацию и понял: самое время удирать. А заодно и заложить новоявленных повстанцев Кому Следует. И то и другое удалось в полной мере. В настоящий момент императорский флот уже направлялся к Микве, чтобы безжалостно подавить Восстание и арестовать изменников.

Второе сообщение было немногим лучше. Адмирал повстанцев прослышал от сбежавших контрабандистов о восстании на Микве и двинул свой флот ему на помощь. В его кратком послании к имперскому командиру на Микве рекомендовалось воздержаться от любых враждебных действий по отношению к повстанцам и сдаваться, не дожидаясь уничтожения.

Что и говорить, ситуация складывалась невеселая.

– Возвращайтесь на станцию, лейтенант, – вывел его из задумчивости печальный голос полковника. – Шаттл скоро будет на планете. Похоже, нам придется эвакуироваться, и быстро.

– Эвакуироваться?

– А есть другие предложения? – ворчливо ответил полковник. – Если есть, я с удовольствием выслушаю.

Единственным транспортом с гиперприводом был только вышеупомянутый шаттл, и полковника буквально убивала мысль, что придется бросить большую часть накопленных на станции богатств. К сожалению, ничего иного в голову не приходило. Старая станция и в лучшие времена не могла противостоять тяжелому крейсеру, а после проведенных полковником «ревизий» оставшегося вооружения не хватило бы, чтобы отбить атаку звена истребителей. Лейтенант вздохнул и отправился на поиски Монго. Первым делом следовало узнать ситуацию на улицах.

Владельца фактории он обнаружил на складе. Тот с парой помощников с увлечением рылся в ящиках, вынимая и убирая обратно брикеты с замороженными водорослями. Выпроводив разгневанных женщин со двора, Монго больше о них не вспоминал, но один из его помощников наблюдал за ситуацией.

– Уже потише, но кое-где еще скандалят, – доложил он. – В основном это внутрисемейные ссоры. Угрозы для фактории нет.

– А что, друг мой, вы куда-то собрались? – заволновался Монго. – Я полагал, вы останетесь на ужин. Вот и продукты для вас достал.

Лейтенант кратко обрисовал ему ситуацию. Как обычно, сложности имперской политики оказались выше понимания Монго, но тревога человека не ускользнула от его внимания.

– Может быть, друг мой, я смогу вам чем-нибудь помочь?

– Да. Нам нужно срочно попасть в порт. Там сейчас должен приземлиться наш шаттл…

– Он сейчас висит в небе прямо над портом, – сообщил один из помощников.

Монго с большим сожалением отодвинул ящик и сокрушенно взмахнул крыльями.

– Хорошо, пойдемте. Я выделю вам своих лучших помощников. Хотя нет. Пусть шаттл летит сюда и садится прямо во дворе. Это, конечно, против всех правил, ну да ладно. Я как-нибудь улажу это дело.

– Спасибо.

– Потом поблагодарите, потом, – засуетился Монго.

Вбежав в кабинет, он прямо от дверей прыгнул на пьедестал и крикнул:

– Вызывайте ваш шаттл.

Штурмовики заметно напряглись. Лейтенант махнул рукой. Мол, не паникуйте, просто манера работать у него такая. Монго, не дожидаясь, пока лейтенант дошагает до передатчика, одним прыжком переместился к нему и нетерпеливо забарабанил по клавишам каменными пальцами.

– Торговый порт! Дежурный! Говорит Монго! Немедленно соедините меня с имперским шаттлом! Скорее!

Дежурный абориген невозмутимо буркнул что-то и переключил канал связи. Спустя секунду снова послышался его скрип:

– Пилот на связи, Монго. Говорите.

Пилот отозвался сразу.

– Кто там еще? А, лейтенант. Как дела?

– Могло быть и хуже, – ответил лейтенант. – Мы застряли в фактории Монго. Немедленно двигай сюда, садись прямо во дворе. Монго не возражает.

– Монго, может быть, и не возражает, – загадочно усмехнулся пилот. – Но кое-кто другой определенно будет против. Так что я улетаю без вас и вовсе не на станцию. Ничего личного, лейтенант. Просто на этот раз ты выбрал не ту сторону.

– Что ты мелешь, кретин? – опешил лейтенант.

На экране появилось еще одно лицо, полускрытое черным капюшоном.

– Вы предатель, лейтенант. Скоро вы ответите за свою измену. А пока сидите тихо, где вляпались, и молитесь. Император ничего не прощает.

– Один момент, – вмешался в разговор Монго. – Вы не можете никуда улететь без разрешения. Шаттл вам не принадлежит. Вы понимаете? Это не ваша собственность.

– Это еще что за чучело? – возмущенно спросил пилот. – Какой-то абориген будет мне указывать? Все, конец связи.

Он протянул руку к выключателю. Монго тяжело вздохнул и что-то сказал. В тот же миг рука пилота была перехвачена крепкой каменной лапой.

– Не так быстро, приятель, – прохрипел миквон. – Босс еще не все сказал.

Пилот ошалело уставился на аборигена, внезапно появившегося в кабине шаттла. Имперский агент среагировал быстрее. Выхватив из-под плаща плазменный излучатель, он выстрелил в аборигена. Тот задумчиво почесал опаленную грудь. Агент снова выстрелил. Каменный кулак с размаху обрушился на его голову, надолго отстраняя агента от активной деятельности. Абориген небрежно вынул из ослабевших пальцев излучатель.

– Весьма посредственная самогонка, – изрек он. – Но пить можно.

С этими словами абориген поднял излучатель и несколько раз быстро выстрелил себе в рот. Мощный разряд, рассчитанный на уничтожение любого живого существа в Галактике, заставил его покачнуться. Ярко-красные глаза потускнели и затянулись легкой дымкой.

– Убойная штука, – прохрипел абориген.

Внезапно его лапа молнией метнулась вперед, схватила пилота за шиворот и вытащила из кресла.

– А ты кто такой, а?! – пьяным голосом, не предвещавшим ничего хорошего, осведомился абориген.

– Я… пи… пи… пилот, – заикаясь от страха, еле выдавил из себя пилот.

– Так пилотируй! – проревел абориген, швыряя пилота обратно в кресло.

Пилот трясущимися пальцами взялся за пульт управления. Лейтенант усмехнулся.

– Откуда он там взялся? – спросил он у Монго. – Я-то думал, что наш шаттл герметичен… Эй, так он же еще в полете был.

– Все сказанное – чистая правда, друг мой, – ответил Монго. – Просто мы, миквоны, наделены способностью мгновенно перенестись в нужное место, минуя тем самым внешние преграды.

– Другими словами, вы владеете секретом телепортации? – удивленно спросил лейтенант.

– Я не знаю этого термина, друг мой, – сказал Монго. – Мы просто можем перемещаться в иные отдаленные места. Это экономит нам время и силы, хотя частые перемещения сильно утомляют. Вот когда я был молод и работал коммивояжером…

И Монго с увлечением пустился в путаный рассказ о своей бурной юности. Потрясенный лейтенант едва слушал его. Телепортация! Тайна, над разгадкой которой давно бьются лучшие умы Галактики, выбрасывая на бесплодные эксперименты миллиардные суммы. А эти «отсталые» аборигены с легкостью телепортируются через всю планету, чтобы провести вечер с девушкой на побережье. Фантастика…

За окном проревел снижающийся шаттл, и через минуту вошел пьяный абориген с двумя бесчувственными телами под мышками.

– Шаттл подан, Босс, – покачнувшись, доложил он. – Куда вам этих ворюг, лейтенант?

– Заприте их где-нибудь. Полковник с ними потом разберется.

Абориген кивнул и удалился.

– Шаттл в вашем полном распоряжении, друг мой, – печальным голосом сообщил Монго. – Я не совсем понимаю причины вашего поспешного отъезда, но надеюсь на ваше скорое возвращение.

Лейтенант машинально кивнул, переваривая новую информацию.

– Скажите, Монго, – произнес он. – А в космос вы можете телепортироваться?

– Конечно, – слегка удивленно ответил Монго. – Наши раньше часто шагали в космос в поисках метеоритов, но когда появились вы с полковником, этот бизнес пошел на спад. Электроника лучше. А что? Это имеет какое-то значение?

– Еще какое, – отозвался лейтенант. – Мы никуда не летим. И я должен срочно связаться с полковником.

Утро следующего дня выдалось хмурым и дождливым. Под хмурым небом стояли хмурые миквоны, страдая от похмелья и домашних неурядиц. Мрачный и не выспавшийся Монго с сомнением разглядывал «повстанцев», заполнивших двор его фактории, – сотни две местных алкоголиков, половину из которых приличный миквон близко к своему дому не подпустит. Большинство из них в первый – и в последний! – раз прошли в ворота фактории и озирались по сторонам. «Тоже мне – воины Миквы, – мрачно подумал Монго. – Они нам навоюют». То тут, то там сквозь толпу продирались его помощники в праздничных халатах, явно не разделяя пессимизма своего Босса. Каждый из них получил звание офицера и теперь гордо вышагивал в сопровождении человека-советника, пытаясь навести хоть какое-то подобие дисциплины. Хмурые миквоны вяло огрызались.

– И с этими вот повстанцами нам предстоит сразиться за имперцев и победить и тех, и других, – пробормотал Монго. – М-да, сложна межзвездная политика.

– Не переживайте, Монго, – отозвался лейтенант. – Все это не так уж сложно, как кажется. Главное – доставить солдат на войну, а там они, если хотят вернуться домой, сами ее выиграют.

В отличие от владельца фактории, лейтенант пребывал в самом бодром расположении духа. Разработанный за ночь план был практически обречен на успех. Успех же гарантировал махинаторам в форме как минимум богатство и неуязвимость от имперских карательных сил, а в максимум лейтенант даже не заглядывал. Пусть будет приятным сюрпризом.

– Возможно, так и есть, друг мой, – неуверенно протянул Монго. – Вот только после вашего вчерашнего Восстания большинство из них не очень-то торопится домой.

– Вот как? Это может осложнить дело.

– Императорский флот на экране радара! – крикнул с крыльца сержант. – Восемь крейсеров и транспорты.

– Началось, – кивнул лейтенант.

Двое помощников торжественно вынесли передатчик и установили его перед крыльцом. Монго шел рядом, приглядывая за своей собственностью. Собравшаяся компания не внушала ему никакого доверия. Лейтенант поднялся на крыльцо и облокотился на каменные перила. Из незакрытой двери веяло теплом и покоем. Экран ожил. Аборигены заволновались, придвигаясь ближе к установленному посреди двора устройству связи. Подобно солнцу среди туч, на экране появился сияющий жизнерадостный полковник.

– Установите связь с флотом, – приказал он кому-то слева от себя.

Повисли минуты ожидания. Дождь капал, пытаясь смыть хорошее настроение. Лейтенант начал уже опасаться, что имперцы каким-то образом пронюхали о готовящемся сюрпризе или просто не настроены разговаривать, но традиции победили. Полковник померк, и на экране появилось изображение пожилого человека с бесстрастным лицом. Знаки различия указывали на адмирала имперского флота. Из динамика полился тягучий бесцветный голос.

– А, полковник, это вы… Собираетесь молить о пощаде? Напрасный труд… А это что за монстры с вами? Нет, вижу, они не с вами. Тогда зачем они?

– Это не монстры, а миквоны, – любезно проинформировал его полковник. – Коренные обитатели этого мира. Они здесь по делу. Видите ли, им очень нужно увидеть вашу рубку управления.

– Зачем им это? – равнодушно спросил адмирал.

– Сейчас сами увидите, – ответил полковник и подал с экрана условный сигнал.

– Первый отряд – вперед! – проревел Монго, добавив пару крепких ругательств для тех, кто замешкался.

Бесстрастное лицо адмирала удивленно вытянулось, когда просторная рубка внезапно заполнилась миквонами. Завязалась короткая, безнадежная для имперских пилотов драка. С потолка ударили автоматические пушки, поливая аборигенов потоками плазмы. Ошалевшие от изобилия дармовой выпивки миквоны дико завывали и крушили все подряд. Адмиралу подбили левый глаз, и удивление на его лице сменилось разочарованием. Дальнейшие эволюции адмиральского лица пронаблюдать не удалось, потому как распоясавшиеся дебоширы скинули адмирала с мостика. Немногочисленный экипаж автоматизированного крейсера был разгромлен.

– Один есть, – открыл счет полковник.

Повеселевшие аборигены с шутками и песнями стаскивали своих побитых противников в спасательные капсулы. Едва капсула заполнялась, кто-нибудь нажимал кнопку, отстреливая очередную партию за борт. С других кораблей посыпались запросы о происходящем на флагмане. Миквонские техники склонились над приборами, устанавливая видеоконтакт, и вскоре пьяная вакханалия распространилась на все крейсера Имперского флота.

– Флот повстанцев на экране радара! – послышался за кадром голос одного из операторов. – Шесть крейсеров и десантные модули. Около сотни.

– Установить связь! – проревел полковник.

Адмирал повстанцев отозвался сразу.

– Приветствую вас, господин полковник. Искренне рад встрече с вами. Сожалею, но я вынужден потребовать вашей немедленной и безоговорочной капитуляции. – И адмирал повстанцев сладко улыбнулся.

– Сожалею, но я вынужден отклонить ваше предложение и, в свою очередь, потребовать ВАШЕЙ капитуляции, господин адмирал, – в тон ему ответил полковник и тоже улыбнулся.

Улыбка адмирала несколько потускнела.

– Ваш флот все-таки успел прибыть. Но я вижу, там какие-то проблемы.

– Это их проблемы, – весело отозвался полковник. – И мне не нужен флот, чтобы разделаться с вами.

Улыбка адмирала стала насмешливо-недоверчивой. Полковник вновь подал условный сигнал. Каменный кулак окончательно стер улыбку с адмиральского лица. Второй отряд миквонов хлынул на палубу флагмана повстанцев, сметая все на своем пути. Адмиралу повстанцев подбили правый глаз и оставили валяться на мостике.

Корабли повстанцев были менее автоматизированы, что увеличивало численность экипажа, но никак не сказалось на результате. Разве что аборигенов шатало чуть больше.

– Победа! – проревел полковник. – Свяжитесь с их транспортами. Пусть подберут спасательные капсулы и проваливают, пока целы. Лейтенант, ваша очередь.

– Вас понял, – отозвался лейтенант, бегом направляясь к шаттлу.

Люк открылся. Шаттл, как голодная птица, заглотил человека и сразу взмыл в небо, унося к захваченным кораблям верных полковнику пилотов.

Спустя два часа четырнадцать крейсеров расположились на орбите планеты. Те аборигены, что еще держались на ногах, переместились с их палуб в развлекательные заведения столицы. Опьяневших до невменяемого состояния расщедрившийся Монго приказал развезти по домам. Полковник ликовал, с комфортом расположившись в кабинете Монго и поглощая за обе щеки торжественный обед.

– Это просто великолепно! Невероятно! Я даже поверить не могу, как у меня хорошо все получилось. Вот что значит правильное планирование! И теперь флот из четырнадцати крейсеров под моим командованием…

– Прошу прощения, друг мой, – вежливо перебил его Монго. – Но половина этих крейсеров – мои. И мне бы не хотелось оставлять их в составе флота. Лучше будет опустить их на планету и демонтировать.

– Половина? – переспросил полковник. – Поверьте, Монго, вам и одного крейсера хватит, чтобы всем городом упиться до белой горячки.

– Возможно, – согласился Монго. – Но там ведь не только алкоголь… Это станет серьезным вливанием в мое дело.

– А вы никогда не слышали о перенасыщении рынка? – зашел с другого бока полковник.

Монго мягко улыбнулся.

– Я не первый год в торговле, друг мой, и знаком с этим явлением не понаслышке.

Лейтенант усмехнулся, наблюдая эти маневры. Теперь, когда высокая политика свелась к обычному бизнесу, Монго чувствовал себя намного уверенней, и полковнику вряд ли удастся выгадать больше, чем ему полагается. Но двое торговцев обязательно договорятся. Лейтенант вышел на крыльцо. Лично он определенно заслужил отдых.

– Лейтенант! – донесся до него знакомый рев полковника. – Идите сюда, у нас появилась потрясающая идея.

Они договорились. Лейтенант представил себе четыре кометы, с четырех сторон пикирующие ему на голову, и закрыл глаза…

Бэд Кристиан

Чёрное солнце Эскгама

Гражданское мужество и мужество военное проистекают из одного начала.

Оноре де Бальзак

Нет, Апло Дерен не был суровым космодесантником. Он был геоинженером и, по воле случая, защитником крохотной имперской колонии на луне под названием Эскгам.

Но история его мужества вошла в учебники космических академий. Потому что не обязательно быть сильным по принадлежности к боевому братству, можно быть просто сильным.

1. Ледяной пояс, Эскгам, имперская колония

– Как же ты мог решиться на такое, Апло? Я всегда учил тебя быть равновесным своей породе! – Дед склонил шишковатый череп и уставился на внука и наследника пустыми чёрными глазницами. Тёмные языки пламени потянулись из них к лицу непутёвого ренние. Дохнуло жаром и почему-то болотом. Апло вздрогнул и проснулся.

И тут же замёрз. Тонкая полотняная рубашка пропиталась по́том. Так выходила лихорадка. И стенки медкапсулы уже потеплели, согревая пациента.

Капсула была смонтирована прямо в рабочем кабинете. Там Апло и спал сейчас, чтобы не тревожить по ночам жену. Главный медик колонии настаивал на госпитализации, но лихорадка Бахова не заразна, её порождают резкая смена силы тяжести и непомерные нагрузки. К тому же болезнь отступала, а работы было как никогда много. И чтобы полноценно высыпаться, Апло установил дома медкапсулу. Хотя так и не смог понять, что ему больше помогало – привычные по сороднению дыхательные практики или транквилизаторы и кислород.

Вот и сейчас он предпочёл выключить недовольно пискнувший меддиагност и сосредоточиться на дыхании. Вдох через нос на четыре счёта, пауза и на четыре счёта выдох ртом.

«Это сон, просто сон, срежиссированный отступающей лихорадкой. Это пройдёт, и дед не будет больше пожирать по ночам чёрными провалами глаз. Но и не простит».

Дед был категорически против женитьбы. Когда скромный имперский геоинженер взял в жены наследницу родовитой экзотианской семьи, старик едва не впал в безумие. Союз Борге – закрытое сообщество, иные говорят, что и секта. А внук, надежда и опора сороднения, вдруг берёт за себя чужеземную красотку, да мало того – носительницу гнилой аристократической крови!

Дед даже начал было курить горькую, но страшный наркотик не довершил беды, напротив, прояснил будущее и забил горе.

И вот Апло уже вызван на семейный совет и с позором отправлен из родового гнезда строить новую жизнь в удалении. Позор несмываем, пусть хоть глаза не мозолит.

Апло не возражал: любовь была настоящей, выстраданной, а место ссылки – вполне перспективным с точки зрения карьеры. Конечно, Эскгам всего лишь луна, но с двумя любимыми – женой и работой – неплохо и на луне. Да и место оказалось красивое – с иссиня-черным небом, пронзительными звёздами, сияющей цепочкой жилых куполов. Эскгам. Окраины Ледяного пояса. Самые задворки имперских земель. И рукой подать до экзотианских.

Впрочем, себя экзоты называют Содружеством, так им веселее. Они меньше похожи на хомо, космос сумел изменить их. У Валлери – удлинённые золотистые глаза, она стройнее соплеменниц Апло, её волосы пахнут нектаром, как крылышки бабочек. Но она крепка и вынослива, несмотря на кажущуюся хрупкость. И умна. Апло нравятся умные женщины. Другое дело, Валлери-то что в нём углядела? И ростом не вышел, и телосложения не особого, и возраст не самый романтический. Какая после тридцати романтика? Сухарь, педант… А экзотианка – молодая, высокая, стройная, с лучистыми и тёплыми, но чуть-чуть нечеловеческими глазами.

И всё-таки сошлись.

Валлери скорёхонько забеременела, аристократическое прошлое ей в этом ничуть не помешало. Апло заказывал по каталогам детскую одежду и был так счастлив, что даже заготовил голосообщение будущему деду. Только не отправил.

Беременность протекала легко. Ждали мальчика. Роды при силе тяжести в 0,8 g тоже ожидались лёгкими.

– Дерен, я есть рад твой назначений! – Похожий размахом рук на гориллоида, связист Синги Торстон хлопнул пять минут как главу технической защиты сектора по не самому широкому плечу. – Я есть готов мыть! Коллектив нас тебя постравлять!

Коллектив противометеорной станции, выведенной под отдельный небольшой купол, был маленьким: начальник, смена связистов, парни из техподдержки и дежурный. Дежурного Апло только что отпустил, чтобы не мешал работать с бумагами. Сеть космических модулей противометеорной защиты в штатном режиме в дополнительном контроле не нуждалась. Конечно, экран навигации инженер держал на всякий пожарный активированным, но это, в отличие от любопытного паренька-дежурного, не мешало составлять заявку на аукцион геомастеринга. И вдруг… это хэдово сообщение о назначении!

– Брось, Синги, – попробовал отбрехаться Дерен. – Нашёл когда обмывать. Нужно срочно решать с квотами специалистов по корректировке орбиты. Или мы корректируем орбиту, что в будущем предполагает заселение, или подписываем лицензию только на сырьевое использование Эскгама. Хоть это и луна, но размеры и расположение относительно Солнца-5 здесь благоприятнее, чем на обеих планетах в зоне обитаемости. Если мы не решим это на пороге…

– Начальник, – хохотнул Торстон, – твой «срочно» есть два дня! Кончай делай работа! Сюда прибыть комендант! Мы есть будем пить за твой новый толжност!

Апло вздохнул. Аукцион по квотам через двое стандартных суток, их как не тяни – всего сорок часов… Как же не повезло, что документы по назначению пришли именно сегодня. Смех же, а не должность. Кого тут защищать, если на весь приграничный сектор – одна эскгамская колония, где обитателей пять тысяч горных инженеров и ещё полторы – членов семей и обслуги? А модули противометеорной защиты он, да, провешивал лично. Каждый облизывал, настраивал. За то и наградили, получается. Но на орбите всё как раз работает, тут другая головная боль… Хотя… Новая должность – существенная прибавка к зарплате, а у него скоро будет сын. Сын!

Дерен улыбнулся. Торстон, ровно в эту же секунду извлёкший из-за пазухи пластиковую бутыль с аргианским виски, который называют ещё в народе «деревянной выпивкой», оглянулся на начальника и, поймав эту случайную улыбку, решил, что инженер пьянку всё-таки одобряет.

И тут же в рубку наблюдения ввалились два знакомых геолога – начальник партии Леон Беакур и его беспутный приятель-певун Вольфганг Шуль с гитарой наперевес.

И затянули:

Славу тебе поём!

О солнцеликий бог!

Сотни звездных дорог

Твой истоптал сапог!

Последний экзотианский хит, как будто своих мало.

Впрочем, Апло теперь нужно привыкать к культуре соседей. Валлери – экзотианка, и тут уж придётся морщиться, но родниться. Да и нет у него никаких собственных претензий к Содружеству, только дедовы. Дед – имперец до мозга костей, для него все экзоты – выродки и мутанты. Хотя в мутациях ли дело? Просто экзотианцы были первой волной переселенцев, покинувших Матушку-Землю, а имперцы – второй. Глупость, ревность людская, да малая разница языков и культур…

Икнул, выравнивая давление, шлюз.

– Дорого-ой мой! Как я рад! – протяжно заликовал с порога румяный круглопузый начальник колонии. Остатки его белёсой шевелюры весело топорщились, лицо собралось гармошкой добрых морщинок.

Этот-то когда успел разнюхать? Неужели ему сообщили раньше самого виновника торжества?

Торстон уже наливал геологам по первой походной…

Пришлось закрывать каталоги, блочить хозяйственные папки, отключаться от аукционной линейки. А долгая связь на окраинах, вроде Эскгама, неустойчива, этак и регистрация может слететь…

За плотной спиной начальника колонии маячил его зам с продуктовым баулом, висящим на уровне лица, словно бы тот прикрывался продуктами и напитками, оправдываясь за покинутый обоими пост, что по инструкции вообще-то не положено.

– Спасибо, Ильмар. – Апло пожал округлую красную кисть начкола. – Спасибо, Надсон. – Пожал замову, похожую на птичью, лапку. – Думаю, не нужно ставить всё это в рубке. Пойдёмте в столовую!

Тяжеленький Ильмар Калиньш неловко развернулся в опасной близости от висящего в воздухе баула и едва не споткнулся о навигаторский ложемент. Да-да, была в рабочем помещении станции и своя мини-навигаторская. Можно было сесть за пульт и ощутить себя почти настоящим капитаном. А как бы иначе Дерен контролировал своё модульно-противометеорное хозяйство? Если модуль начинал рыскать, его приходилось водворять на место вручную, и инженер за последние месяцы освоил многие навигационные приёмы.

– Э, – сказал Апло наигранно весело, – я вижу, вы уже приняли без меня!

– Не без тебя – за тебя! – провозгласил начальник колонии и полез в баул, призывая выпить ещё и шипучего.

И когда продуктовый контейнер не расстегнулся, а лопнул с треском, и запищал вдруг сигнал оповещения на пульте, Апло решил, что какая-нибудь банка с ветчиной вылетела-таки и впечаталась в гелиопластик. Как же он забыл активировать индукторную защиту!

Инженер бросился к пульту, чтобы спасать от повреждений дорогой гелиопластиковый слой, и вдруг заметил бегущие по навигационному экрану красные точки. Точки выстроились друг за другом в ровную линию и неслись с одинаковым ускорением мимо противометеорных модулей. То есть прямо к грунту, сюда! Метеорная защита не сработала, но это и не были метеорные тела.

Дерен скользнул ладонями по пульту, вызывая навигационную сетку. Это были… полутяжелые «заветы», экзотианские среднетоннажные крейсеры быстрого реагирования.

Что это? Неужели авария, беда?

Точек было восемь, и они стремительно росли.

– Ильмар, взгляни!

– Бо-оги, – засопел начальник колонии, не сразу, но разобравшись в сетках и треках на экране. – Что же это у них происходит? Они же идут к грунту! Апло, включай все частоты! А если разобьются?! Там же наши жилые купола! Смотри по траектории! Пусть срочно меняют угол!

Апло активировал и рабочие, и все возможные технические частоты передатчика:

– Внимание! Говорит начальник станции метеорного контроля! Вы движетесь прямо на жилые купола поселения. Пожалуйста, скорректируйте курс! Что у вас случилось? Авария?

Ответа Дерен не дождался, но самый первый корабль уже вошёл в десятикилометровую зону разреженной газовой атмосферы Эскгама, и сияющий белый луч рванулся вдруг к куполу станции. Апло сам не понял, как руки его дернулись, и над станцией вспыхнул голубоватый силовой контур противометеоритной защиты.

Энергии в таком контуре, однако, не беспредельно, а «завет» хоть и полутяжёлый крейсер, но светочастотные пушки на нём высокого огневого класса. Дерен с ужасом наблюдал, как бело-голубые линии наливаются пылающей кровью, взбухая от перегрузки.

– А-ааа… – услышал он то ли крик, то ли дребезжание сзади. – Ааааа!!!

Но слушать было некогда. Флагманский крейсер экзотов уже проскочил над ними, но не повторил удара, а метнулся к космодрому, где стояло с полдюжины грузовых кораблей!

– Внимание всем службам! – зазвенел голос Апло Дерена. – Говорит начальник станции! Срочно активировать контуры метеоритной защиты!..

Утробный рёв взрыва заглушил его голос. Удар по космодрому достиг цели: крошечный диспетчерский купол лопнул, его не спас от прямого светочастотного противометеоритный контур. Значит, и их спасение – временное и случайное.

Дерен видел на экране навигации, как отстрелявший флагман идёт на набор высоты, а на его место пикирует следующий «завет». Прямо на жилые купола. Туда, где его Валлери!

– Что-о же этто творится? – Губы коменданта дрожали. – Ка-ак же этто тта-ак…

Руки уверенно скользили по гелиопластику пульта. Дерен, терпеливый и аккуратный служака, сам не ожидал от себя пилотской прыти.

Каждый отдельный модуль способен нанести светочастотный удар по метеорному телу, которое не сумеет отклонить сеть домагнитных полей, создаваемую системой защиты. Но кто сказал, что такой модуль не способен стрелять по кораблям?

Пальцы Дерена сами отменяли им же введенные ограничения и пароли.

Второй «завет» уже вышел на линию удара…

«Актив окна…»

«Подтверждение».

«Ведение цели…»

«Подтверждение».

«Огонь!»

Он не изменился в лице и не прошептал ничего, но корабль вспыхнул, как маленькое солнце. Никто не вспомнил о переполяризации купола станции, и по глазам ударил резкий, слепящий свет.

Апло зажмурился, отдал голосовой приказ: перейти в режим поляризации купола и погасить огни. По лицу текли горячие слёзы, но он уже вызывал второй модуль.

– Голосовая связь…

– Принято, – отозвался автомат.

– Настройка позиций по приказу навигатора. Актив окна…

– Де-ерен, что-о ты делаешь?! – взвыл комендант, раздирая глаза в спасительный полумрак.

– Стреляю. У нас там женщины и дети.

– Этто же недоразумение! Этто же будет скандал! Мы же не имеем пра-ава стрелять! У них же техническая неиспра-авность! – причитал комендант.

Заместитель удерживал его за плечи, пытаясь втолковать шепотом:

– …«завет» – не автоматический модуль. Там люди, они командуют…

– Неужели есть война? – пробормотал Торстон.

Апло усиленно моргал, пытаясь вернуть нормальное зрение. Цепочка экзотианских крейсеров заложила вираж, наверное, враги совещались. Потом один из «заветов» всё-таки оторвался от собратьев и устремился вниз…

– …мы же никогдда-а не во-оева-али! – раненым зверем ревел начальник колонии.

– Вернее, не воевали последние две тысячи лет, – подсказал геолог, потерявший в суматохе гитару. Он оказался хитрее всех и выглядывал теперь из-под окованного железом стола для хондритов, паласитов и прочего метеоритного добра, в изобилии доставляемого с поверхности.

А вражеский крейсер всё снижался.

Руки инженера застыли над пультом. Он опоздал не больше чем на треть секунды: ослепительный луч с крейсера метнулся к первому из куполов поселения… и тут же ударили в ответ два переориентированных модуля!

– Огонь!

Больше Апло не ждал. Вся его противометеорная защита словно с цепи сорвалась, окрашивая пространство над куполом станции невиданным здесь «северным сиянием».

– Манс диевс[1], – прошептал начальник колонии и осел на пол.

Бой шёл уже не только в условной атмосфере луны, но и на подступах к ней, где растянулась модульная сеть противометеорной защиты. Теперь не слёзы – пот заливал лицо Апло. Он не успел даже лечь в ложемент: застыл над пультом, не видя ничего, кроме экрана навигации.

Защитные модули инженер провешивал над Эскгамом сам, он знал каждый из них до мелочей, до возможных помех и несработок. Он не был готов к войне, но руки его были готовы.

Второй геолог благоразумно пополз под стол к коллеге. Торстон, напротив, выпрямился весь, словно бы расширился, и навис над Апло, пытаясь защитить его хотя бы и своим телом.

Из-под пульта доносился приглушённый писк голосов связистов жилых куполов поселения:

– Что? Что происходит?!

– Станция, ответьте!

Но отвечать было некому. Дерен дрался, сорвав мешающую гарнитуру.

И вдруг сетка навигационного экрана дёрнулась, как от гигантской пощёчины, и над Эскгамом запылала синяя звезда. Потом наметилась ещё одна, и экран потёк, сжимая сетку координат, иначе не смог бы вместить изображение целиком. Из зоны Метью с минимальным запаздыванием один за другим вышли тяжёлые экзотианские патрульные крейсеры.

Их было два. Регулярный патруль. Дань человечества возможной угрозе чужих. Многокилометровые гиганты, наделённые по воле конструкторов жуткой ударной мощью.

Несколько уцелевших «заветов» понеслись прочь, словно испугавшись своих же кораблей.

Ну да, всё верно. Они же теперь преступники и для своих. Никто не может творить кровавое беззаконие, пусть и на чужой земле. И имперцы, и экзотианцы – одной, человеческой, крови. Они люди, братья.

Апло опустил разом отяжелевшие руки, вытер о плечо заливший брови пот. И понял, чего НЕ сделал.

Он не послал сигнала о помощи.

На экране связи появилось голоизображение плотного человека в экзотианском мундире с капризным бледным лицом. Он шлёпал губами, и Дерен сообразил, наконец, что увёл звук в наушники, а наушники валяются под пультом.

– …полковник Пешток! Что вы тут вытворяете! Вы напали на патрульные корабли… – на принятом в Империи стандартном языке экзотианский полковник говорил очень чисто и правильно, но ЧТО он говорил?

– Это они на нас напали, – перебил Дерен, и спина его похолодела от скверных предчувствий: сигнал долгой связи погас, они были отрезаны от большой земли.

Апло выхватил из держателя лист пластика с таким ещё недавно важным приказом и стал писать электромаркером поперёк потерявших смысл слов: «Торстон! Помощь! Активируй резервный пульт. Свяжись с патрулём. Нашим. Не сможешь – с Аннхеллом, с Катрин! С кем угодно. С сигнальной станцией на соседней развязке! Помощь! Нам нужна помощь!»

– …наши патрульные корабли сообщили о нападении с базы…

– Вы что, слепой? – обозлился Дерен. – Как поселение старателей может напасть на крейсер?

– У вас есть грузовые корабли, оснащённые светочастотными пушками противометеорной защиты! Они атаковали и были уничтожены, согласно хаттской конвенции 2228 года – раздел 17, параграф 25, дробь 16 «О насильственном вмешательстве…»

Дерен не знал, что до этого момента он и не потел по-настоящему. Даже во время приступов лихорадки ему не было так худо. Всё случившееся прямо у него на глазах переворачивало с ног на голову!

– Мы рассмотрим сейчас сам вопрос о нахождении вашего поселения в приграничном с мирами Содружества секторе, – блеял Пешток. – Вы представляете опасность…

Да что же это? Всеобщий психоз?

– Это провокация, Апло, – прошептал из-под стола Вольфганг Шуль, выглядевший без своей гитары чужим и посуровевшим. – Это настоящая провокация, как в учебниках по истории! Они выставят всё, как будто напали мы! Эх, влепить бы им в отместку…

Провокация… Слово извилось гадюкой и с шипением свернулось на границах сознания. Как же это возможно? Ведь Империя и Содружество растут из одних корней. Им нечего делить в космосе!

Боль родилась в правом виске, заломило глаза: Апло не мог поверить в то, что видел.

Пешток вещал, Торстон сопел и бился с резервным пультом, пытаясь связаться с имперскими поселениями на Аннхелле и Катрин, начальник колонии безучастно сидел возле кресла, поддерживаемый худощавым замом. В рубке почему-то пахло не только потом, но и мочой.

По логике происходящего колонистам оставалось только признать полную капитуляцию и быть депортированными на одну из планет Содружества в качестве военных преступников. И ждать, что Империя всё-таки вступится за своих детей. Но как она может вступиться? Развязав военные действия? Стоит ли таких жертв горстка людей? И кто сказал, что экзоты просто не расстреляют сейчас колонию? Один светочастотный удар гигантского крейсера, и никто никогда не узнает, что за катастрофа сплавила с грунтом населённые купола.

А сами они постоять за себя не могут. У них нет даже возможности сообщить о себе. Есть… Есть… только техническая связь с модулями, основанная на принципе гравитационного подобия, когда действия рук навигатора на гелиопластиковой панели напрямую переходят в простейшие команды. Эта связь почти не знает расстояний, но как её использовать? Даже направив к Аннхеллу модуль, Дерен не смог бы ничего передать с его помощью. Команд раз-два и обчёлся, только на случай внезапной потери связи при вхождении в метеоритный пояс. Гравитационное подобие – слишком энергоёмкая штука, чтобы серьёзно расширять возможности таких простых устройств, как модули.

Если только…

Инженер глубоко вдохнул носом, задержал дыхание и медленно выдохнул сквозь зубы. Он никогда, никогда раньше не убивал людей. И в горячке недавнего боя почти не понимал, что творит, но теперь…

«Влепить бы им в отместку…»

План родился в его голове простой и страшный.

Основная группа противометеорных модулей была оснащена весьма символическими двигателями и монтировалась прямо на орбите. Но четыре модуля купили для образца в соседнем секторе и доставили, что называется, своим ходом. Эти были оснащены реакторами антивещества, что давало оператору возможность разгонять их до сверхсветовых скоростей, вводить в прокол и выводить в любой рассчитанной точке пространства. Небольшая масса модуля делала его мобильным в непосредственной близости от Эскгама. Он был способен войти в зону Метью, создаваемую домагнитным моментом самой луны, чего не могли себе позволить гиганты-крейсеры.

Вычислить опорные точки прокола Дерен не успевал. Но у него был просчитан на будущее курс к экзотианской колонии, где они с Валлери намеревались посетить её отдалённую несановную родню. В дом отца супругу и на порог не пустили бы с таким мужем, а вот какой-то деверь…

Планета называлась Кьясна.

Пальцы копировали сетку координат, перегоняя её в базу модулей.

«Приём направления…»

«Приём».

«Активация…»

«Принято».

«Ускорение…»

«Принято».

Модули начали разгон с ускорением, которое только могла выдержать техника.

Стандартное время разгона для боевого корабля перед вхождением в зону Метью – сорок минут. Дерен сумел разогнать модули за пятнадцать. Один успели подбить сообразившие что к чему патрульные, но три других успешно вошли в прокол и вышли в зелёное небо над экзотианской Кьясной.

Началась паника.

2. Ледяной пояс, Аннхелл,

резиденция имперской разведки

– Как там оказался этот боргелианский выродок?! – бушевал генерал-министр имперской разведки Норвей Херриг. – Кто? Кто поставил туда этого ташипа? Ты же говорил мне, что психотехники просчитали всё! Что средний имперец не в состоянии адекватно реагировать на военную угрозу!

Немолодой загорелый полковник выпустил клуб едкого дыма и пожал плечами:

– Обычное назначение, господин министр. Прогноз по колонистам никто особо и не считал. Всё, что они должны были успеть, – намочить штаны. Мы работали с полковником Пештоком. Вовремя явившись на пепелище, он должен был выглядеть именно тем, кто уничтожил мирную имперскую колонию. И тщательно спланированная провокация, как вы сами могли убе…

– Убе… – передразнил генерал. – Вот так и убей этого Дерена!

– Уже не могу, – развёл руками полковник. – В районе Эскгама висят два экзотианских патрульных. Там сейчас шлюпка не проскочит. А через пару часов подойдёт «Леденящий». Информация дошла до Локьё. Если эрцог разберётся, кто там чего нарулил, вместо военного конфликта мы получим дипломатический скандал.

– Колонию с Эскгама нужно убрать!

– Разве что сам Локьё её поджарит. – Полковник глубоко затянулся. – Что известно сейчас колонистам? Что на них напали экзоты. И взбесившийся Дерен готов расстрелять в ответ экзотианскую колонию. Так или иначе, нам нужен прецедент, и мы его получим.

– Так заставь этого Дерена стрелять!

– Как же, – усмехнулся полковник, – заставишь его. Вы же сами имели честь заметить, что за звери эти боргелиане.

– Проклятая секта!

– Боргелиане славятся воспитанием в человеке нрава, якобы привезённого ещё с Земли. Ак ренья.

– Чего? – покривился генерал.

– Девиз Союза Борге – ак ренья, то есть «сохраняющий сердце». Они даже обращаются друг к другу с чем-то вроде «серденько». Забавная такая вера… – Полковник выбросил бычок и достал новую сигарету.

Генерал поморщился:

– Иди, кури в другом месте. И помни – твой Дерен должен начать стрелять!

3. Ледяной пояс,

Эскгам, имперская колония

Полковник Пешток орал так, что охрип. Но выбора у него не было. Модули висели в тропосфере Кьясны. Над самой густонаселённой провинцией. И просто не существовало способа дезактивировать их, не рискуя жизнями людей внизу.

Милый зелёный мир. Никогда не знавший войны.

Содружество в лице полковника Пештока и Империя в лице инженера Дерена взяли четырехчасовую паузу. Дерен потребовал: прекратить глушить связь с большой землёй и начать переговоры экзотианского патруля с имперским. Иначе…

За спиной инженера тонко, со всхлипом дышал комендант. Он только сейчас полностью осознал, что творит Апло.

– Кка-ак? – едва не рыдал он. – Ка-ак вы могли, Де-ерен… – От страха комендант начал выкать.

Апло заблокировал навигаторский пульт и направился к резервному, не вслушиваясь в дальнейшую истерику. Он не мог не попрощаться с женой, хотя ещё ничего не полагал таким страшным, как это прощание.

Он никого не любил так, как Валлери. Не помешало ни особое воспитание, ни гнев деда. Природа не соизмеряет силу желаний с социальными предрассудками, она требует своё во весь голос.

Апло трудно было понять, почему между двумя земными народами всего за два тысячелетия жизни в космосе разверзлась пропасть. Ведь поначалу экзотианцы во всём помогали переселенцам второй волны. Может, это и было ошибкой? Имперцам надоело ощущать себя «вторыми», более слабыми и менее приспособленными? Они видели, что экзоты действительно достигли бо́льшего в преодолении пространства и человеческого несовершенства. Они не просто изменяли природу, но и изменяли себя.

Валлери была красивее соплеменниц Апло, умнее и свободнее в суждениях. Да, экзоты тоже привезли с Земли ростки гендерного неравенства, но они плохо приживались на их планетах. А вот в Империи традиции почитали сурово. Но так ли это хорошо, как внушали ему в детстве?

Дерен вздохнул и набрал код своей маленькой квартирки в шестом жилом куполе.

Валлери плакала, обнимая округлый живот. Инженер молчал. Мышцы лица стянуло судорогой в каменную маску. Нет, она не уговаривала его смириться, сдаться. Валлери понимала мужа, как никто другой. Ей не нужно было объяснять, что они пешки в чьей-то большой политической игре, – иначе всё не сложилось бы так жутко и нелепо.

Но Валлери была на седьмом месяце, и гормоны тянули из неё слёзы. Однако даже блестящие глаза жены сохраняли твёрдость. Знать в мирах экзотики – не зажравшиеся мерзавцы. Это наследники особой силы духа, особой власти над собственной и чужой волей. И Дерен знал: Валлери выдержит всё, что может случиться с ними.

Долго прощаться не пришлось.

За комендантом прилетел полицейский катер. На нём решили отправить в жилую зону всех, кроме Торстона, отказавшегося покинуть свой пост. К связисту присоединились четверо полисов. Из жилых зон куполов действия Дерена казались единственно верными, и полицейские приготовились его охранять.

Перед отлётом геологи зачем-то взялись эвакуировать со станции лучшие экземпляры метеоритов, и отбытие задержалось. Дерен вздохнул с облегчением, когда помог вынести последний контейнер с камнями.

Потом он предупредил координаторов куполов о сохранении режима метеоритной опасности, успокоил их, как мог. Поговорил с невеликой обслугой собственного купола. Навёл подобие порядка в рубке, сложив на стол для образцов разбросанные по вине геологов метеориты. Вскипятил чай. В желудке было пусто, и Апло вспомнил про праздничные припасы. Щедро поделившись с полисами и Торстоном, оставил кое-что себе.

Чай, хлеб, белый эккерский сыр. Теперь нечего было особенно жалеть гелиопластик, и Дерен пристроил ужин на плавающей полке рядом с ложементом. Сел. Наушники снова валялись на полу. Теперь, ощущая спиной не паникёра-коменданта, а личную охрану, инженер отключил надоедливую гарнитуру и разблокировал клавишу ближней связи, хотя время ультиматума ещё не истекло и связываться было пока что не с кем.

Однако тут же в динамиках прорезался сильный и властный голос:

– Что тут у вас за хрень? Ты кто?

Полисы подскочили, бросив начатые бутерброды, за плечами снова вырос Торстон, а на голоэкране связи возникло изображение продолговатой лысой головы с брезгливо поджатыми губами. Это был один из самых влиятельных людей Содружества, эрцог дома Сиби – Аний Локьё. Наследник того, что так пугало сильных миров Империи, что проложило настоящую границу между двумя волнами переселенцев с Земли – психической силы.

Но не было уже никакой Земли. И Имперские медики полагали странную энергетику власть имущих экзотов болезнью или генетической мутацией. Психи, выродки – вот как называли за глаза таких, как Локьё. В глаза же… Им не принято было смотреть в глаза. Ходили слухи, что выродок способен не просто подчинить себе нормального человека, но даже убить, не прикасаясь. Остановить сердце.

Дед предупреждал Апло, что и в жилах Валлери течёт гнилая «сумасшедшая» кровь. Апло смеялся над ним. Вот и в глазах Локьё он не увидел особенного безумия. Эрцог злился, и это можно было понять. Он выражался свободно, без протокола, что являлось всего лишь особенностью общения экзотианской знати. А ещё дух его был неимоверно силён, так, что тело Апло отвечало дикой животной дрожью. Но инженер сегодня уже не мог больше бояться.

– Я начальник станции технической защиты сектора, инженер Апло Дерен, – отозвался он. И в голосе было что угодно, только не страх. – Я не хочу с вами разговаривать. Условия объявлены.

– Думай, кому дерзишь! – Губы эрцога не изогнулись, но Апло кожей ощутил – он усмехается. – В Бездну твои условия! Отзови модули. Здесь вас тысяч пять-шесть, а на Кьясне – миллионы людей. Подумай о своей семье. А потом – убери железяки с орбиты. И тогда я поговорю с твоими, имперскими, так, как считаю нужным. У тебя ещё час времени.

Валлери уже не плакала.

Апло велел жене собрать документы и лететь в купол станции.

Потом он связался с начальником полиции и попросил начать эвакуацию и погрузку в транспортные катера детей и женщин. Он не был готов довериться Локьё, но верил жене, а она называла эрцога человеком слова. Можно было ещё потянуть время, но Дерен уже понял, что открыть стрельбу по безоружным людям на Кьясне он не сможет. И рано или поздно это поймут все.

– Ну? Подумал? – рявкнул Локьё и сощурился, разглядев рядом с Дереном женщину.

– Подумал, – согласился тот и тоже отбросил этикет. – Ты примешь на корабль детей и женщин из наших жилых зон. Транспорта у нас нет, только катера, курсирующие между куполами. Но до корабля они долететь смогут. Как только я получу подтверждение, что люди в безопасности, я отзову модули.

Они встретились глазами.

Далеко не каждый двуногий выдерживал взгляд эрцога Локьё, но если выдерживал, он мог называться человеком.

– Хорошо, – одними глазами усмехнулся лорд дома Сиби. – Твои условия не противоречат моим. Три часа на эвакуацию тебе будет достаточно?

– Мы постараемся, – сказал Дерен.

Он отключил связь, и его едва не вырвало на пульт. Сердце колотилось как сумасшедшее. Ему дорого дался изучающий эрцогский взгляд.

4. Пояс дождей,

Кьясна, колония Содружества

– Без паники! Ситуация под контролем! – Полицейские катера носились в небе Кьясны, как птицы перед грозой. Но попытки успокоить колонистов только усугубляли проснувшийся древний ужас. Люди выгоняли личные катера, фрахтовали на скорую руку свободные транспортники. Они хотели спасать себя сами.

Кьясна – не голая луна, это плотно заселённая планета с устоявшимися грузовыми и пассажирскими линиями. И жители бежали подальше от сектора возможного поражения, а кто-то рвался и на орбиту.

Наконец вблизи планеты вышли патрульные корабли. Но модули висели слишком низко над грунтом, и открывать по ним огонь было опасно.

Космический патруль, давний объект насмешек налогоплательщиков, кому он был нужен ещё пару часов назад? Разве что защищал миры от мифической инопланетной угрозы? Но беда пришла с иной стороны.

5. Открытый космос,

окрестности Эскгама,

флагман командующего эскадрой Содружества эрцога Локьё —

«Леденящий»

Вряд ли кто-то сумел бы определить, что Локьё нервничает. Хмурое холодное лицо эрцога не выражало ничего. И тем не менее он не находил себе места.

Да, уже не первую сотню лет разведчики доносили об имперских стремлениях к переделу освоенных земель. Всегда существует расстояние, за которым окультуривать и геопроектировать новые планеты становится неприбыльно. Нужен технологический рывок или… война, передел уже нажитого. Космос казался огромным, две тысячи лет хватало всем, и вот – началось.

Да, ему не только доносили о переменах, он ощущал их кожей. Эрцоги – хранители энергетических процессов в своих мирах. Усилием воли они способны связывать события и продавливать эти связи в реальность. Сановные имперские крысы всегда боялись, что не военной мощью, а психической Содружество сметёт Империю с лица Вселенной. Им не понять, что не только в физическом, но и в психическом мире энергия не возникает из пустоты и не исчезает в никуда. И здесь, посеяв ветер, легко пожать бурю. И ни один человек, действительно способный изменять реальность силой своего эго, никогда не рискнёт качнуть неведомые весы, развязав войну за пределами физического и обжитого.

Глупцы! Как они додумались? Напасть на самих себя, обвести вокруг пальца этого идиота Пештока… И добиться… чего? Войны? Они полагают, что он не способен разглядеть, кто управляет марионетками?

Хотя Дерен умён. Как уверенно инженер изображает жертву! И это требование восстановить связь, словно он не знает, что сектор не заглушить из двух-трёх точек. Над этим работали месяц. И во всей этой истории чувствуется крепкая и длинная рука – рука имперской военной разведки!

И всё-таки…

Спасти женщин и детей? Словно бы Дерен действительно растерян и не верит… Но чего он добивается, чего ждёт?

– Мой лорд, транспорт в ангарах, – сообщил дежурный офицер. – Восемнадцать катеров. Пассажиры…

– Я посмотрю сам!

Эрцог Локьё широкими шагами направился в ангар «Леденящего», моментально отыскал сначала чутьём, а потом и глазами ту единственную женщину, что была ему нужна. С удивлением отметил удлиненные золотистые глаза (экзотианка!) и велел ординарцу вести даму к нему в каюту.

Женщина была в тягости, на щеках засохли дорожки слёз, но держалась хорошо. Молча отстранила предложенную ординарцем руку и зашагала впереди. Похоже, в ней текла кровь одного из младших домов.

Эрцога взяли сомнения, что прорисованная им ситуация так уж проста. Этот неожиданный взгляд в глаза, прямая спина жены-экзотианки. Нет, такой человек не должен был врать. Картинка воссозданной его умом реальности теряла связи и рассыпалась. Требовалось время для сосредоточения и медитации, но времени не было.

6. Ледяной пояс,

Эскгам, имперская колония

Эвакуацию осуществляла полиция. Полисов в колонии было не так уж много, и охрану станции пришлось ослабить. С Дереном остались молоденький сержант и умеющий обращаться с оружием Торстон. Инженеру тоже выдали сенсорный бэк, такой он держал в руках только в школе, на курсах по теории оружия.

Время, отведённое на эвакуацию, истекало, Дерен сосредоточенно следил, как один за другим стартуют с грунта небольшие поселенческие катера, когда за спиной бесшумно открылась дверь подсобки.

Он обернулся уже на звук падающего тела. И тут же кинулся под пульт, увидев мельком страшное, перекошенное злобой лицо человека с сенсором наголо.

Торстон не растерялся – запустил в чужака обломком палласита – метеорита из железа и никеля. Видно, у него не было времени доставать и снимать с предохранителя бэк… Или… он почему-то не хотел стрелять? Почему?

Дерен высунул на мгновение голову… Не может быть! Да это же… геолог Вольфганг Шуль! Прятался в подсобке!

«Геолог» увернулся от летящих в него камней раз, другой, но вдруг застыл, прицеливаясь, и следующий обломок чиркнул его по щеке, разорвав кожу. Однако разряд Торстон получил прямо в грудь, и Дерен, вообще не умевший стрелять, сумел разблокировать свой бэк и утопить кнопку. Потому что сенсорный удар в область сердца может быть смертельным, особенно если повторить его пару раз.

Но Апло промахнулся. Он забыл, что у сенсора ещё нужно правильно выставить фокус и расстояние рассеивания.

Шуль засмеялся, повернулся. Глаза у геолога были застывшими. Страшными. А в его левую руку словно бы сам собой вползал чернёный цилиндрик станера. И вот это уже была мгновенная смерть.

У ног бандита лежал Торстон. Мальчишка-полис застыл под креслом. Дерен не знал, мертвы они или без сознания, – сенсором не так-то просто убить. Он замер, настраиваясь, чтобы максимально быстро выстрелить противнику в грудь два раза подряд. Хотя и после такого иногда выживают, лучше наверняка. Значит, пальцы его, к тому моменту уже мёртвого тела, должны будут сработать в третий раз. Дерен знал, что такое возможно.

Вдох… Медленно, на четыре счёта. И выдох.

– А ты упрямый, – вдруг натуженно рассмеялся Шуль. Он не опустил оружия.

Дерен всматривался в загорелое, как и у многих в космосе, лицо «геолога». Ведь жили бок о бок. И вроде казался нормальным парнем… Неужели шкуру мерзавца так легко надёрнуть поверх обычной, людской? Или любой готов катиться под горку камушком, только столкни?

Бандит усмехнулся и кивнул. Он легко читал мысли по микродвижениям зрачков и лицевых мышц.

– Жизни ты не знаешь, вот что. А я – не только геолог, всякую работу приходилось делать. Сядь! – Он вдруг повысил голос, но Дерен не вздрогнул, а продолжал смотреть отстранённо и равнодушно.

– Тяжело с вами, сектантами, – фыркнул бандит. – Но лучше добром сядь, иначе получишь разряд в колено, а оно тебе надо? Твой бэк не выстрелит, он расфокусирован. Сядь, нам нужно поговорить. Смотри… – Шуль спрятал станер в карманчик легкого гермокостюма.

Теперь в руках у него был только сенсорный, он бьёт по нервным окончаниям, парализует мышцы. Иногда это бывает довольно болезненно.

– Вот-вот, – расплылся в ухмылке «геолог». – Так что ты лучше сам присядь.

Дерен поманил плавающее кресло и опустился на край, пытаясь вспомнить, как же заставить стрелять это проклятое оружие.

– Брось это, – сказал Шуль. – Не время. Нам нужно серьёзно поговорить. Я бы спрятал и сенсор, да ты слишком близко к пульту. Но без нужды я стрелять не стану. Просто сиди тихо и слушай. Готов?

Дерен кивнул. Он сообразил, наконец, что фокус сенсора нужно сдвинуть на отметку, соответствующую примерному расстоянию между ним и Шулем.

– Слушай, ты, умник, – нахмурился «геолог», – а положи-ка ты своё оружие до греха?

Дерен поднял бэк, словно бы намереваясь отшвырнуть, и тут же крутанул левой рукой настройку фокуса.

– Ладно, – согласился бандит, увидев, что попытка активировать оружие оказалась небесплодной. – Держи в руках. Только сядь и успокойся.

Апло кивнул.

И бандит кивнул ему. Сделал вдох, готовясь говорить… И инженер вдохнул вместе с ним.

Бандит пошевелил пальцами в поисках подходящих слов, и Апло Дерен зеркально отразил его жест. Он пытался слиться с противником. Попасть в ритм. Начать двигаться, а потом и думать так же, как тот. Чтобы в нужный момент угадать следующее движение и опередить.

– Ситуация такова, – начал Шуль, и инженер мысленно заговорил в унисон с ним. – Неважно, за что я оказался крайним, но… ты верно всё понял, я здесь, чтобы заставить тебя стрелять по Кьясне. Я не идиот и прекрасно понимаю – за ударом по грунту там последует удар по грунту здесь. А я почему-то очень люблю жизнь. Как бабу, вникаешь?

Шутка показалась Дерену скверной, и он поморщился, выскочив из почти схваченного ритма.

– Ну-ну, – засмеялся бандит, – не кисли. Сейчас не до высокой морали.

Он подогнал кресло и тоже сел:

– Я не могу не исполнить приказа, вдруг мы уцелеем? Вдруг они возьмут баб и детей в заложники, и мы мирно разойдёмся, кто бы там чего не хотел?

– Кто? – вдруг спросил Дерен. Ему нужно было поймать вдох.

– Кто-то, – усмехнулся «геолог».

– Это наши имперские спецслужбы, – не предположил, а констатировал Апло. И снова слился дыханием и жестами с врагом.

– Это твоё личное мнение, вот и держи его при себе. – Шуль посмотрел на секундомер – он отслеживал время, отведённое на эвакуацию. Судя по застывшим на миг глазам, время истекало. Дерен тоже хотел бы повернуть голову и увидеть проклятые цифры, но в этот раз он не дал себе сбиться.

– Я – твой невольный союзник, – продолжал «геолог» чуть медленнее, чем раньше. – Полиса и своего приятеля ты потом откачаешь, сейчас они полежат. А меня тебе придётся связать, иначе у меня будут неприятности. Вернее, я сам себя свяжу. И, если всё выгорит, я сумею исчезнуть в суматохе. А ты должен придумать, как ТЫ меня оглушил, чтобы тебе потом все поверили…

Шуль, не моргая, уставился на Дерена, как смотрит загнанная змеёй лягушка. Дерен тоже смотрел на врага, не отрываясь:

– Я думаю, будет справедливо, если ты сам получишь сенсорный удар в грудь, – сказал инженер медленно и безразлично. – И мне не придётся никому ничего объяснять…

Он сумел. Бандит застыл на миг, словно загипнотизированный. Он ожидал слов, объяснений и не сумел уловить движения руки.

И тогда Апло Дерен выстрелил. В грудь. Один раз.

И тоже посмотрел на секундомер. До назначенного эрцогом Локьё сеанса связи оставалось 82 секунды. Апло как раз успевал обмотать скотчем любителя поболтать.

Дерена эрцог вызвал прямо из своей каюты. И снова, вглядываясь в его сухие пылающие глаза, засомневался, всё ли учёл.

Увидев Валлери рядом с Локьё, инженер кивнул:

– Вижу. Теперь я верю, что вы действуете разумно и способны разобраться в том, что здесь произошло. Я отзываю мо…

Его рука не успела опуститься на панель, как ординарец потянулся к пульту эрцога и ввёл дополнительный канал. И на экран потекло пламя.

Над Кьясной больше не было неба. Оно превратилось в пылающий ад…

Потом узнали, что в атмосфере Кьясны было уничтожено семнадцать пассажирских судов разного класса, не считая частных и полицейских катеров. Погибло около двенадцати тысяч человек.

Эрцог сумел принять удар. Не сумел капитан его корабля, называемого по традиции правящего дома «Айниксте» – «Леденящий», или «Убивающий холодом». Двадцатикилометровая туша боевого крейсера содрогнулась, и нестерпимый свет залил пространство.

Расстояние между кораблём и луной было символическим.

«Ренние, серденько», – только и успел прошептать Дерен. Огонь выплеснулся из пустоты, словно инженер всё ещё был в навеянном лихорадкой сне.

Светочастотный удар оказался слишком силён для небольшой луны: её орбита была дестабилизирована. Спустя несколько циклов Эскгам, захваченный притяжением своей планеты, пошёл на сближение с массой, в два раза превышающей собственную. Остатки столкновения поглотила звезда, именуемая по каталогу Солнце-5, что вызвало частичный сброс её короны, и таким образом сектор был полностью потерян для колонизации.

Вот так в войнах часто теряют земли, за которые воюют.

Только спустя много лет выяснилось, что не модули инженера Дерена открыли огонь по Кьясне. Но вооруженный конфликт затянулся, претензии сторон разрастались, а таких, как эрцог Локьё, было совсем немного и в мирах Экзотики.

Валлери приютили в сороднении мужа. На этом настоял дед инженера, сумевший прозреть, что человек ценен независимо от неприятных другим поступков.

Мальчик родился в срок. Но только его сын, внук Апло Дерена, стал, наконец, космическим десантником. И прославился он не столько воинскими подвигами, сколько крепостью духа.

Ибо таков девиз в боргелианских сороднениях: «ак ренья» – сохраняющий сердце.

Илья Бердников

Двойная высадка

Темнота и тепло. Покой. Уют и надежность носителя, с которым он был соединен кабелем питания. Мягкий шум в перепонках. Он двигался через пространство, оставаясь в неведении о расстоянии, сроках, скорости… Аммортизационная жидкость, наполняющая камеру носителя, ограждала его от всяческих перегрузок, и он висел в ней, не осознавая себя, не зная, куда он движется и зачем… Он просто ждал. Ждал своей высадки.

Выворачивало меня серьезно. С судорогами, с биением о борта капсулы. Ощущение было совершенно жуткое: будто и кишки сейчас выплюну. Словно я извергал свою внутреннюю сущность в окружающее меня узкое и влажное пространство и не мог остановиться. В голове безумной птицей забилась мысль о том, что еще немного – и от меня останется только пустая оболочка, а я сам уйду вместе с компенсационной жидкостью в открывшиеся подо мной шлюзы. Крепкие руки подхватили мое дергающееся в спазмах тело и вынули из мягкого, как тесто, нутра камеры, где я пробыл так много времени… сколько же я там пробыл? Вечность?

В легкие наконец-то хлынул воздух. Сухой и шершавый, он вызвал новый приступ кашля.

– Он в порядке! Давай к следующему! – прогрохотал надо мной мужской голос, когда мое тело опустили на плоскую поверхность. Знакомое ощущение.

Поверхность была довольно мягкой, но все же недостаточно комфортной после уютного парения в компенсационной жидкости. К тому же навалился холод: мокрое тело быстро остывало, и я зашарил руками в поисках какого-нибудь одеяла, чтобы укрыться, закутаться, защититься от этого пустого и холодного пространства, что окружало меня теперь. Никакого одеяла я не нашел, но рука запуталась в целом ворохе проводов, прикрепленных к моему телу. Я замер, ощупывая свернутые жгутом и уходящие в неизвестность металлопластиковые нити. Неизвестность… Глупости! Конечно же, они попросту вели к камере гидросна, из которой меня минуту назад достали, и предназначались для стимуляции мышц. Все то время длительного полета, что я провел в жидкостной камере, они передавали моей мускулатуре микроимпульсы, поддерживая ее в рабочем состоянии.

– Никита… – Сиплый голос слева от меня был еле слышен сквозь кашель и стоны, наполняющие мои уши, – Никита, ты здесь?

Я ощупал свое лицо, зацепил и содрал светонепроницаемую пленку, закрывавшую глаза. Боль от хлынувшего в зрачки сияния была намного сильнее, чем боль выдираемых из бровей волосков. Чертова пленка! Чертов свет! Чертова профессия!

– Бойцы! – Металлический голос перекрыл все остальные шумы десантного отсека. – Наш модуль сел в непосредственной близости от расположения противника. Всем десантникам немедленно привести себя в боевую готовность и построиться у машин. Время – пять минут! Выполнять!

Вот оно. То, что пускает в ход четко отлаженную машину из тренированных мышц и условных рефлексов. Когда ты слышишь команду «выполнять», твое тело начинает двигаться само по себе: ведь этому его учили много лет, и в такие моменты человек может ничего не думать: тело само произведет заученные до автоматизма действия. Но ведь можно и поразмыслить, пока организм самостоятельно отрабатывает программу подготовки к бою!

Я отодрал от кожи контакты проводов, отшвырнул спутанный ком в сторону. Поднялся на неуверенных ногах. Хуже всего, когда приходится вот так – с корабля на бал – идти в бой, а твое тело еще не отошло от шока пробуждения. Еще хуже – вообще не проснуться, когда твой посадочный модуль сбивают еще в воздухе. Вот только некоторые считают это благом. Особенно – попавшие в плен… А плен, он разный бывает. Некоторые считают своих пленников продовольственным запасом и затем съедают при нужде. Причем – живьем.

Глаза все еще не привыкли к освещению, но я сейчас и не нуждался в них: белье, амуниция, оружие – все занимало положенные ячейки, все находилось на своих местах. Руки автоматически протерли тело полотенцем и начали облекать его в грубую ткань боевого комплекта. Со всех сторон слышались шорохи, звяканье, звуки глухих ударов, сдавленные маты: отделение приводилось в боевую готовность.

– Никита, – сипловатый голос слева уже обрел необходимую для общения силу, – мы все-таки долетели… И сели. Помнишь, Козуб всегда говорил: «Главное – сесть»!

Я позволил себе бросить взгляд влево. Ага, глаза уже довольно-таки адаптировались к свету аварийных ламп, и я разглядел высоченный сутуловатый силуэт своего приятеля. Юра Ковальский. Почти два метра суеверных предрассудков и сто пятнадцать килограммов атакующей массы. Таких не берут в космонавты: слишком большой вес и габариты. Таких берут в десантники и транспортируют в наполненных компенсационным физраствором камерах-капсулах. Как пчелиных личинок в сотах. Только мы – личинки не рабочих, а именно боевых пчел, или, скорее, муравьев – ведь летать-то мы не умеем…

Зато мы умеем убивать. Это наше предназначение. Нас учили этому: долго, упорно… Сначала – на Земле. А после…

Где только я не побывал за время своего контракта, какую только поверхность не топтал! И пыль пустынь, и грязь тропиков, и снег оледеневших равнин… Наемник идет туда, куда ему прикажут. Он не принадлежит себе на время контракта. Он куплен вместе со своим организмом, временем, мечтами… Впрочем, мечты наемника заказчику ни к чему: его интересует только наша способность убивать, причем убивать в как можно большем количестве. И желательно еще, чтобы мы при этом выживали, так как услуги наемников стоят недешево, ведь если наемник погибнет, не выполнив задание, то придется нанимать других, а это опять расходы…

Боевой комбинезон с броневставками, жилет, рюкзак, шлем… Все усыпано отсеками, карманами и захватами для боеприпасов, средств связи, инструментов, аптечек; все подогнано под особенности моего тела, все – смертельная сбруя для коня, несущего разрушение. Все это – для меня. И только лишь оружие – для врагов.

Человечество вышло к звездам. Люди ступили на поверхность иных планет, дышали воздухом чужих миров… Вот только сделали они это слишком, слишком рано. Нам бы еще много десятков лет беспилотные модули к планетам своей системы посылать и лишь облизываться, глядя в телескопы на недоступные звезды. Но мы получили невероятный подарок, с его помощью пробили пространство и напрямик шагнули к этим звездам. Шагнули, абсолютно к этому не подготовленные – ни морально, ни технически. Вот и мое оружие странно смотрится на борту космического взлетно-посадочного модуля многоразового использования: обыкновенный представитель славного семейства Калашниковых. Все те же ствол, затвор, пружины… все тот же механизм, основанный на принципе отвода газов сгорающего пороха… все те же шестьдесят патронов в сдвоенном рожке. Ничего не изменилось. И люди не изменились: все так же продают свои умения, самих себя и еще чужие жизни – в придачу.

Я миновал крохотный тамбур-переходник и по наклонному узкому пандусу выбежал наружу. Глаза снова зарезало от яркого света, защитить от которого их не мог даже мощный светофильтр шлема. Мигая и щурясь, я побежал к уже выгруженным из нашего посадочного модуля, именуемого также и «гробовозом», бронетранспортерам. Юра тяжело топал рядом, звучно сопел – нос у него был неоднократно перебит, и воздуху было затруднительно пробиться через все изломы его перегородок. Из всех трех десантных люков модуля горохом скатывались, гремя ботинками по пандусам, бойцы моего взвода и также бежали к машинам. Я знал, что в это время в трех оставленных нами отсеках выходит из состояния сна второй по очереди и последний взвод нашей мотострелковой роты. Огромная биомеханическая лапа погрузчика выдвинула из модуля последний БТР, поставила его на землю. Все: все шесть машин – на поверхности. Еще пять минут – и они, напичканные человеческими фигурками, устремятся в пекло боя, что происходил совсем недалеко – за парой невысоких холмов, у которых мы десантировались. Оттуда непрестанно доносилась знакомая смесь звуков: треск стрелкового оружия, уханье гранатометов, взрывы гранат… Все было смягчено расстоянием и холмами, но я читал каждую ноту этой военной композиции, различал каждый сдвиг в ритме боя…

Мне некогда было любоваться красотами местного пейзажа, да и состояние глаз к этому сейчас не очень-то и располагало, но я успел разглядеть, что модуль сел в каком-то предгорье и за невысокими холмами виднеются вершины уже довольно солидных гор. Горы – и то ладно. Лишь бы не болота, как при прошлом моем боевом задании, когда из этого адского месива в каком-то мерзком дождливом мирке из всей нашей роты на базу вернулся только мой БТР. Остальные пришлось вытаскивать тягачами, но вытащили далеко не все… Хорошо, что хоть активных боевых действий там не происходило. Да и создалось тогда у меня впечатление, что оказывать нам серьезное сопротивление там некому было. Одно было непонятно: на кой ляд сдались нашему заказчику те жуткие хляби?

В шлеме ожил динамик, и искаженный голос ротного приказал при готовности идти в район боя и действовать по обстановке.

Хе, по обстановке! Хорошо, когда за тебя все обдумали и решили, и ты всего лишь выполняешь приказ, особо не ломая голову над ситуацией. Еще лучше, когда процесс боя полностью распланирован заранее и ты точно знаешь свою роль и возможные варианты действий. Но только так практически никогда не бывает. Война, она всегда смешивает все карты, и никогда не знаешь, какая случайность перетянет весы в пользу одной или другой стороны. Действие же по обстановке плохо тем, что ты никогда не знаешь, с чем тебе придется столкнуться, но всегда полностью отвечаешь за все содеянное при этом.

Я вскочил на броню нашего БТРа, заглянул в распахнутый люк – вот-те на! К моему удивлению, Темка-Фикус уже сидел на своем месте. Я был также уверен в том, что его походный иконостас тоже на месте: наш механик-водитель прикреплял картонки с ликами святых и четки с крестом в каждой машине, которую должен был вести, словно был водителем маршрутного такси, а не двадцатитрехтонного бронетранспортера.

– Ты что, с базы здесь сидишь? – спросил я Артема, прекрасно зная, что это невозможно: перегрузки при посадке слишком высоки для таких фокусов. Впрочем, механиков-водителей выводили из гидросна первыми, вместе с медперсоналом, чтобы они успели подготовить машины, пока медики возятся с людьми.

Фикус заухмылялся довольно, откозырял отработанным до рефлекса движением:

– Товарищ старший лейтенант, проверка закончена, машина к бою готова!

Я не ответил, следя с брони за погрузкой своего взвода. Десантники заполнили бронетранспортеры шустро: даром что не опомнились от экстренного выхода из гидросна. Если кому и совсем плохо, то не показывают: поблюют в сторонку – и бегут на свои боевые места. Это, брат, не гражданка. Здесь все от скорости и точности зависит. Ну, еще от мощности вооружения и количества боеприпасов, конечно.

Неподалеку от нашего «гробовоза», на склоне холма, приткнулся еще один десантный модуль. Всего их в нашем батальоне четыре: три несут по одной мотострелковой роте, а четвертый – минометную батарею, материальную базу батальона и, конечно же, – полевой штаб. Я внимательно присмотрелся к соседнему модулю, напоминавшему, как и наш, огромный кокосовый орех с уродливыми выпуклостями силовых установок. Точно, это был модуль роты капитана Ефинимюка. Хороший вояка Ефиминюк, а вот пилоты у него – говно: это же надо так умудриться, чтобы при посадке модуль так перекосило! Мне видно было, как дергается манипулятор разгрузочного крана, пытаясь вытащить недоступные при таком перекосе БТРы правого борта. Вокруг борта суетились фигурки десантников…

Я поморщился. Это было хреново. Значит, в атаку мы пойдем не двумя полноценными ротами, а численный перевес частенько оказывался решающим фактором на поле боя. Особенно вкупе с неожиданностью нападения.

Из верхнего люка высунулась остроносая рожа Юры Ковальского, стрельнула прозрачными хитрыми глазами из-под поднятого светофильтра.

– Товарищ командир, экипаж к бою готов!

Я хотел ответить по уставу, но обрушившийся сверху рев реактивных двигателей заставил меня пригнуться, и я всего лишь махнул рукой Юрцу в знак приказа трогаться, сам же проводил глазами звено СУ – тридцать пятых, ушедших бреющим полетом в сторону боя. Туда, куда мы сейчас отправимся.

Темнота носителя убаюкивала, но он и так находился в состоянии сна: его зрительные рецепторы были плотно прикрыты защитными пленками. Осознавал ли он себя как личность? Вряд ли. Он просто парил в амортизационной жидкости и нисколько не задумывался над тем, что приближается время его высадки. Он был и готов и не готов к этому. Его сознание все так же дремало, но тело вот как уже несколько дней было полностью подготовлено программами активации. Несколько дней – по меркам той планеты, на поверхность которой он скоро высадится. Знала ли планета об этом? Ему было все равно.

СУшки пронеслись над распадком и сбросили свою смертоносную ношу. Все пространство меж вершинами холмов вспыхнуло сиянием огненного облака. Напалм – это всегда красиво. Правда, это жуткая красота, красота смерти. Но кто сказал, что смерть не должна быть прекрасной? По крайней мере – внешне. Что же ощущает человек, попавший в радиус действия напалмового облака, – я предпочитал не думать. Тем более что те, против кого наша авиация использовала напалм, были совсем не людьми.

БТР подпрыгивал на неровностях почвы и неумолимо приближался ко входу к ложбине. Я крикнул Фикусу, чтобы он остановил машину, и стал вглядываться в последствия бомбардировки. Летуны хреновы! Не могли пораньше свой груз сбросить! Нет, конечно, я очень был рад воздушной поддержке и в свою очередь первым бы кинулся спасать атакуемый врагом модуль-авианосец, но из-за нерасторопности летчиков, заливших распадок напалмом как раз перед колонной, все девять бронетранспортеров вынуждены были ждать, пока огненный вихрь уляжется. А война не ждала, и радиоэфир был забит просьбами о помощи, о поддержке…

– Артем, можно как-то это обойти? – спросил я механика-водителя. Фикус высунулся из своего люка, поморщил нос, вглядываясь в окрестности…

– Можна… – протянул он и глянул на меня, ожидая приказания.

– Давай! – Я включил рацию.

– Говорит старший лейтенант Фролов, иду в обход огня. Взвод – за мной!

БТР тронулся с места и стал карабкаться по склону левого холма. Мне показалось, что здесь крутовато, но я полностью доверял своему водителю: сказал Фикус – «можно», значит – пройдем! Недаром ведь только мой БТР выбрался тогда своим ходом из болот. А это что-то да значит!

Я приказал Фикусу остановиться, не доезжая до вершины несколько метров. Дальше я пошел пешком, чтобы не демаскировать машины раньше времени. Громыхание боя, доносившееся из-за холма, становилось все громче, пока не заполнило все собой, вырвавшись из-за сдерживающей звук вершины холма. Я достал бинокль и поднялся над вершиной. Что внизу творилось – было не передать: сплошная круговерть огня и дыма, мельтешение многочисленных теней на фоне пожара… Раньше там определенно был какой-то поселок. Теперь же трудно было признать в пылающих руинах хоть какое-то подобие рукотворных объектов. Хотя кто сказал, что у существ, строивших их, были руки?

Рядом со мной раздалось знакомое, слышимое даже через грохот боя сопение.

– Ну, – спросил я у Ковальского, – что делать будем?

Ковальский фыркнул носом, намекнув на развеваемые ветром дымные столбы, что предательски перекрывали нам весь обзор: разобрать общую картину боя было практически невозможно.

– И я так думаю, – согласился я и вызвал на планшет картинку, выдаваемую беспилотником-шпионом, что кружил в небе на солидной высоте.

Вообще-то, таких беспилотников над полем боя должно было быть два, но один куда-то делся, и, как я понимал, вряд ли он уже опять появится в небе. На войне таких чудес обычно не бывает. Вот только как его сбили, если я не видел в воздухе никакой авиационной техники противника?

Я всмотрелся в изображение от камер беспилотника. Я пытался проделать это и раньше, пока ехал в бронетранспортере, чтобы заранее знать боевую ситуацию, но густой черный дым настолько заволок всю округу, что ничего невозможно было разглядеть. Теперь же поднявшийся ветер увел в сторону дымные столбы, и беспилотник перестал быть тупо кружащей в воздухе бесполезной металлопластиковой птицей. Рация все так же вскрикивала динамиком в моем шлеме, то прося поддержки с воздуха, то требуя эвакуации состава…

Как назло, наш капитан молчал, не отдавая никакого приказания, видимо посчитав, что его «действуйте по обстановке!» достаточно для меня.

– Что за хрень там творится? – спросил я у Ковальского, пытаясь разобрать что-то в хаосе огня и дыма. Похоже, что наши отделения здорово теснили, вот только я никак не мог различить у врага никакой тяжелой техники: так, какие-то метания отдельных крупных теней, словно бы кто-то коров из загонов выпустил, и они шарахались от пожара к пожару, панически пытаясь найти выход из сумасшедшего смертельного капкана. Мелькали вспышки взрывов: значит, минометный расчет все еще действовал. Впрочем, то, что он действовал, я и так знал – по слуху.

– Я – пятая коробка, – передал я в эфир. – Я на подходе. Объясните ситуацию.

– Коробки! Наконец-то! – взорвалась рация чьим-то криком. Голос был явно незнакомый, к тому же кричавший человек настолько хрипел, что мне трудно было разобрать слова. – Вывозите нас отсюда! Стреляйте изо всех стволов, но из-за брони не выходите! Не подпускайте врага близко! Используйте огнеметы! Вы…

Голос оборвался треском. Я еще несколько секунд вслушивался в эфир, но так ничего и не дождался.

На планшет упала тень, и чей-то длинный палец уткнулся в склон холма, на вершине которого сейчас находилась наша рота. Я повернул голову: Ковальский смотрел на меня, прищурив свои прозрачные глазки.

– Что?!

Юра обвел пальцем какую-то тень на склоне холма. Его палец, надавливая на монитор планшета, оставлял после себя радужную, быстро гаснущую дорожку потревоженных жидких кристаллов.

– Она движется.

Я присмотрелся. Тень действительно передвигалась, поднимаясь вверх по склону холма. То, что это была тень не от облака, я был совершенно уверен: в белесом, мягком на вид небе этого мира не было ни облачка. К тому же эта тень никак не напоминала тень от дымного столба. Больше всего это было похоже на бегущую вверх кляксу, что выбрасывала перед собой все новые и новые щупальца-брызги.

Я вскочил на ноги и кинулся к БТРу.

– Говорит старший лейтенант Фролов! Всем сидеть за броней! Люки задраить! Привести оружие в боевую готовность! Стрелять через щели!

Ковальский запрыгнул в машину вслед за мной и захлопнул тяжелую створку люка.

– Давай на холм! – крикнул я Фикусу, протискиваясь на свое место.

БТР взревел всеми своими сотнями лошадиных сил и пополз вверх, перевалил за гребень…

– Стоп! Всем экипажам – открывать огонь на поражение по своему усмотрению! Двигаться по направлению поселка…

– Фролов, что там у тебя? – зажужжал в динамике знакомый голос. Отец-командир дорогой, проснулся, голубь ясный! Интересно, он в одном из трех БТРов нашего второго взвода, или так и остался под прикрытием брони модуля?

– Вижу наступающего вверх по склону противника, товарищ капитан! – передал я, всматриваясь в черную полосу, что приближалась к БТРу. – Вступаю в бой! Артем, давай вниз!

Черная полоса приблизилась уже настолько, что стало возможным разобрать частицы, ее составляющие. Больше всего это напоминало многочисленные кусты перекати-поля, вопреки всем законам физики и направлению ветра двигающиеся вверх по довольно крутому – градусов сорок! – склону холма. Каждый куст был всего около полуметра в диаметре, но их количество подавляло: словно весь склон захлестнула черная волна катящихся и подпрыгивающих ветвистых шаров.

Что-то сказал и перекрестился на свои иконы Фикус, тронул БТР вниз по склону…

«Что такое перекати-поле? – вспомнил я детскую загадку. – Это скелеты умерших колобков!»

И тут загрохотал башенный пулемет, выбивая все посторонние мысли из моей головы.

Очередь из ПКТМа буквально взорвала передний край захлестывающей нас волны. Во все стороны полетели черные ошметки, пули рвали перекати-поля на куски, но черная волна не останавливала своего подпрыгивающего бега. Подстреленные «скелеты колобков» тут же сменялись новыми, ошметки летели, и я вдруг подумал, что не зря ли я приказал открыть огонь, если можно было бы просто давить их колесами БТРа?

Не зря.

Когда я уж было отдал приказ прекратить стрельбу, за мой рукав потянул Юра и ткнул пальцем на монитор, показывающий местность по левому борту. Наверное, это был бронетранспортер сержанта Довбни – по крайней мере, раньше он двигался слева от меня. Скорее всего, Довбня приказал прекратить огонь, что собирался сделать и я, и вот теперь его БТР представлял движущуюся по склону шевелящуюся черную кучу: перекати-поля облепили его полностью, не оставляя открытым даже сантиметра брони.

– Довбня, ты как? – спросил я у Сергея, впрочем мало волнуясь: БТР сотой серии – надежная машина.

– Порядок, Фрол! – пропыхтел динамик голосом Довбни. – Правда, облепили, как осы – банку с медом…

– Как мухи – дерьмо! – хохотнул над моим ухом Ковальский.

– Ковальский, разговоры!

Я прикрикнул на Юрца, а сам недоуменно смотрел, как гигантская живая куча, накрывшая БТР Довбни, постепенно замедляет свое движение. Что-то блеснуло из переплетения черных ветвей-щупалец… стреляют из люков?

– Коробки! – Довбня почти визжал. – Не открывайте люков! Никаких щелей! – они пролазят внутрь!!!

Грохот выстрелов, перегрузивший радиоаппаратуру до острого треска, оглушил меня. И как динамик не сгорел от такой громкости?! Неужели кто-то в экипаже Довбни догадался стрелять внутри БТРа? Идиоты, блин!!!

Кишащая черная куча совсем остановилась. Какое-то время она держалась, но затем схлынула, оставив после себя неподвижный БТР. Неужели этим черным тварям оказалось достаточно щели, чтобы проникнуть внутрь?

Что-то темное замелькало на обзорных мониторах. В паузах между грохотом пулемета стало слышно глухой шум, словно крупный дождь лупил по броне. Чертыхнулся Ковальский… Похоже, что и нас захлестнула волна кустообразных тварей.

– Не открывать люки! – рявкнул я в эфир. И уже в свой салон: – Слышали?!

Двигатель взревел форсажем. Я понял, что Фикус делал попытку оторваться от все более облепливающих БТР перекати-полей при помощи скорости. Не получилось.

– Тормози! – приказал я Артему. – Только не опрокинь нас на склоне!

– Товарищ старший лейтенант! – укоризненно вскрикнул Фикус. – Когда я вас опрокидывал?!

– Четверть, здесь Фрол, у тебя огнемет на борту, – проговорил я в эфир – припали мою броню, но не сильно. Колеса не спали!

– Сейчас сделаю, – с готовностью отозвался Кирия, командир БТРа под номером 025, – только ты не дергайся, командир!

Я представил, как огненный язык облизывает черную кучу, прикрывающую мой БТР, как катятся вниз по склону сгорающие «скелеты колобков»…

Огнемет сделал свою работу: командирский перископ, триплексы водителя и камеры обзора хоть и потемнели немного, но зато полностью очистились от закрывавших их черных тел. Фикус снова притопил педаль газа, и бронетранспортер с ревом скатился до окраины разрушенного городка. Когда-то здесь жило несколько сотен переселенцев с Земли. Теперь же здесь горело все, что только могло гореть. Почва была густо усеяна трупами различных тварей, начиная от уже знакомых мне «перекати-поле» до совершенно непонятных грузных туш, разбросавших по сторонам толстые шипастые щупальца. Так вот кого я принял за коров, когда рассматривал лощину камерами беспилотника! Иногда под очередной тварью можно было рассмотреть часть человеческого тела, ногу в форменном ботинке, каску… Отовсюду валили столбы черного и белого дыма, иногда сводя видимость на нет.

– Ка-артина! – процедил Ковальский. – И хрен поймешь, что тут происходило!

Фикус вел БТР через завалы, немилосердно перемалывая восемью колесами как туши тварей, так и чадящие остатки хрупких стен. Стрелок перестал расходовать боезапас, и стали слышны звуки движения. Под днищем трещало, скрипело… что-то лопалось… и я непроизвольно передергивал плечами, отгоняя видение раздавленной протектором грудной клетки.

Война… когда я к тебе привыкну, война? Несмотря на то, что я работник твоих полей, ты все равно каждый раз отталкиваешь меня своим обнаженным бесстыдством смерти. Говорят, что мертвые сраму не имут. А я все-таки не хотел бы, чтоб мое мертвое тело переехал бронетранспортер или размазал в грязь стальными траками тяжелый танк. Не по душе мне это как-то.

«А если смерть тебе не по душе, то почему ты выбрал такую профессию, наемник? Ведь если кто-то сеет гибельные семена, то он не должен удивляться, когда придет время собирать созревший урожай».

Вот так-то…

Как можно защищаться на суде, если обвинитель – ты сам? Если ты знаешь, что во всех вариантах развития событий результатом будет смерть? Причем неважно: твоя или – кого-то другого… Я сделал этот выбор, когда подписал контракт, и теперь вынужден расхлебывать кашу, которую помог заваривать. Кто-то другой может сказать: «Человек не виноват, виновата Система!» И что? Значит, человек виноват в том, что стал частью этой системы, что завертелся маленькой шестереночкой, передавая крутящий момент дальше…

В формированьи общих масс

Корявой формой ложных мнений

Я в дырку выпал как-то раз,

То ли от боли, то ль от лени…

Прав был тот, кто написал эти стихи, тысячу раз прав! Ведь мог не пойти, мог отказаться, когда предложили влиться в ряды доблестных Наемников Архипелага! Ведь мог освоить какую-то другую профессию, перебиться, переждать трудное время… Не переждал – пошел заниматься тем, чему был научен еще там, на Земле. Теперь Земля далеко, а я вот уже как девять месяцев мотаюсь по планетам Архипелага, по́том и кровью отрабатывая свои деньги.

Архипелаг…

И счастье, и боль человечества…

Когда очередная совместная Русско-американская лунная экспедиция обнаружила неизвестный объект на обратной стороне неизменного спутника Земли, никто так и не смог дать удобоваримого заключения о том, кто же оставил этот объект на Луне и каким образом осуществляются процессы внутри него. Оригинальное название ему тоже затруднились придумать, поэтому нарекли объект попросту – «Комбинатом», чтобы хоть как-то отобразить его сущность. В принципе, название было правильным: Комбинат работал и выпускал продукцию. Вернее сказать – он ее выращивал, используя ресурсы лунных недр. А вот интрига заключалась в том, что продукцией были межзвездные корабли. Причем – адаптированные под использование человеком. Целое море было утыкано шахтами с мирно спящими модулями. Это пытались скрыть. Это сделали сверхсекретной информацией. Это все равно просочилось в Интернет и замелькало роликами на Ютубе.

Весь мир буквально встал на уши, когда команда исследователей умудрилась запустить программу одного из модулей и растворилась в космосе. Нет, они не пропали – они вернулись через несколько месяцев и сообщили потрясенному миру о том, что нашли Архипелаг: целую плеяду пригодных для жизни планет. Непонятно, что связывало между собой прыжками эти планеты, кроме прыжков межзвездного корабля, который, в конце концов, вернулся на старушку-Луну, словно отработав экскурсионную программу. После этого еще несколько умельцев посадили один из космических модулей на Землю, чем свели на нет многочисленные разработки авиакосмической отрасли: зачем что-то разрабатывать, если уже есть готовые корабли? Все мало-мальски развитые страны кинулись выполнять космические программы, направленные на захват и передел планет, в кратчайшие сроки обучались группы космонавтов-исследователей, водружались флаги, провозглашались колонии, республики, штаты… Человечество охватил ажиотаж, сравнимый разве что с открытием Колумбом и Веспуччи Нового Света.

Но тут и возникли первые проблемы: планеты оказались достаточно плотно населены. Причем не разумными особями, хотя кто может дать четкое определение разумности? Нет, местные животные, растения, флора и фауна, принимающие порой весьма опасные и причудливые формы, поднялись на пути у честолюбивых планов человека. Вот тут-то и понадобились профессионалы, ходящие рядом со смертью, умеющие пользоваться оружием и готовые продавать свои услуги.

Темнота оставалась прежней, но он начинал ощущать, что скоро что-то должно произойти. Все так же нежно оберегала его амортизационная жидкость камеры, все так же надежно работал кабель питания… Просто запущенная программа подготовки отсчитывала последние часы его пребывания на борту носителя. Высадка была неизбежной, и ее целью была третья от звезды планета в скромной системе, приткнувшейся в одном из спиральных рукавов галактики Млечный Путь.

Знал ли он, что планета, на которую он должен был высадиться, называется на языке аборигенов «Землей»? Готовится ли там ему встреча? Что его там ожидает, и как его появление скажется на судьбе планеты? Какая программа заложена в него и что принесет он человечеству: созидание или разрушение?

Нет, он ничего этого не знал, но начинал волноваться, чувствуя, что приближается пик реализации давно составленного кем-то плана. И он был в этом плане главным действующим лицом.

Тварь появилась из-за полуобвалившейся стены грациозно и плавно, чем-то напоминая многократно увеличенный слоновий хобот. Рядом, словно лебединые шеи, поднялись еще два «хобота». Конец одного «хобота» разошелся, словно раскрутился сложными лепестками, и в этот момент Фикус резко завернул БТР вправо.

Хрясь! Меня швырнуло инерцией и неплохо приложило скулой о какую-то железку. Сзади грохнуло. Транспортер качнулся от шлепка ударной волны.

– Какого хрена?! – заорал я на Фикуса, когда он задним ходом выводил БТР из дымящегося крошева. – Чего ты сворачиваешь?!

Развернутые вместе с башней приборы наблюдения показали мне жирный чадящий костер на месте следующей за нами машины. Что за…

– Я не понял, командир, – крикнул мне в ухо динамик голосом Ковальского, – у здешних зверушек РПГ имеются?

Я не ответил, наблюдая, как вихрящаяся слепящая полоса, испускаемая одним из хоботов, падает на наш БТР. Ох… охренеть!

Два тридцатимиллиметровых снаряда из нашей пушки разорвали в клочья конец плюющегося молнией «хобота». Во все стороны полетели брызги и ошметки плоти. Две других твари мгновенно юркнули под прикрытие стен.

– Долби!!! – рявкнул я приказ, но стрелок и так уже перенес огонь автоматической пушки, дырявя жалкую преграду. В клубах пыли мелькнули огромные темные кольца, что-то бешено забилось, расшвыривая остатки блочного домика.

– Давай дальше!!! – крикнул я бледному Фикусу. – К центру поселка!

В этот момент что-то тяжелое врезалось в борт БТРа, взвизгнул металл… Да что тут такое творится?!

Фикус погнал машину дальше по улочке, БТР раскачивался, перебираясь через какие-то толстые трубы. Впрочем, я уже знал, что это за трубы.

– Командир, эти твари – что-то типа электрических угрей! – Ковальский, похоже, решил поразить меня своими познаниями в биологии. – Только заряд у них охрененный! Даже наши коробки не выдерживают!

Хороши угри – метра полтора в диаметре. Сколько же мегаватт у них внутри хранится?

На экранах наружного обзора замелькали крупные тени, снова какая-то тварь со всего разбега влепилась в борт, даже немного сбив машину с курса.

– Всем машинам, здесь старший лейтенант Фролов! Уничтожайте змееподобных существ, как только увидите: они используют энергетическое оружие и могут поражать коробки! Повторяю: огромные змеи поражают коробки на расстоянии!

– Фролов, ты спятил?! – выдохнул эфир голосом капитана. – Головой о броню приложился? Что за глюки?

– Товарищ капитан. – Я аж вскипел внутренне, но справился. – Коробку Поскребышева уничтожили. Я и мой стрелок видели…

И в этот момент связь оборвалась. БТР встал – двигатель заглох. Все обзорные экраны потемнели. Погасло освещение. У меня даже появилось ощущение, что я оглох: в динамиках шлема – ни шороха, пушка и пулемет умолкли. Впрочем, нет: снова раздался грохот ПКТМа.

– Башню заклинило!!! – Паники в голосе стрелка было хоть отбавляй. – Не могу перенести прицел!

Я глянул на Фикуса, потом метнул взгляд на Ковальского: оба растеряны. Что за фигня?! Почему электроника отказала? И движок молчит, и рация…

– Не стрелять! Не тратить боезапас!

– Товарищ старший лейтенант! – Фикус оказался рядом со мной. – Товарищ лейтенант, это электромагнитный импульс! Даже ручной фонарик не работает!

Молодец, Артемка, проверил. Грех не ценить такого башковитого механика-водителя. А вот электромагнитный импульс… Значит, у врага есть электромагнитная пушка, или же, что еще невероятнее и еще более неприятно – ядерное оружие. Полный бред! Откуда у животных может быть ядерное оружие?

Я приник к триплексу: не видно было ни зги: закопченное бронестекло даже свет тускло пропускало. И что прикажете делать в такой ситуации?

В борт опять что-то ударило. Потом это что-то взобралось на БТР повыше, заставляя машину раскачиваться на амортизаторах под своей тяжестью. Раскатился, царапая оголенные нервы, длинный клокочущий вопль. Громко, словно кричали прямо в салоне. Ковальский чиркнул зажигалкой, и темнота салона немного отступила, открывая напряженные лица бойцов. Н-да… нервничают ребятки.

Мне и самому было не по себе. БТР представлялся мне сейчас большой консервной банкой с человеческой начинкой. Вот сейчас придет большая зверюга с консервным ножом и вскроет ее, чтобы позавтракать. Или электрический угорь-переросток предварительно прожарит нас плазмой своего разряда… Милая перспектива, однако…

– Как думаешь, Никит, разряд большую площадь захватил?

Это Ковальский. И чего он поперся в наемники? Нет, понятно, что у него детишек в наличии – четверо, да еще пятый на подходе, и семья нуждается в финансах… Но, блин, что же произойдет, если он вот сейчас погибнет: как они дальше без отца все будут?

– А кто его знает, какую площадь!

Я представил замершие коробки БТРов, разбросанные по дымящим руинам городка… как к ним подбираются гибкие шланги гигантских угрей…

И в этот момент по броне простучала пулеметная очередь.

Нет, ошибиться я не мог: побывал под обстрелами еще там, в Земных «горячих точках». Это был точно пулемет, и его трассы били не только по броне: слышно было, как пули глухо ударяют во что-то мягкое. Сверху завизжали, словно гигантский напильник заходил по многотонной заготовке. БТР закачался, а после и вовсе приподнялся на амортизаторах, освобожденный от гнетущего его веса. Тяжелый удар рухнувшей рядом туши. Тишина…

Буквально через несколько секунд по броне застучали. Пам-пара-па-пам! Такой рисунок могла выбить только человеческая рука, и я рискнул приоткрыть люк.

Под БТРом, весь в копоти, скалил зубы в улыбке человек с ручным пулеметом наперевес. Я окинул взглядом его, потом – огромную серую тушу, что лежала рядом… щупальца, шипы, густая желтоватая жидкость, вытекающая из многочисленных дыр… Плотный дым плыл над развалинами. Где-то бил короткими очередями пулемет…

– Живы, лейтенант? – Человек не переставал улыбаться, словно был рекламным менеджером, впаривающим совершенно мне ненужный продукт.

– Живы, спасибо. Представьтесь.

– Старший сержант Голованов! Думаю, что вам нужно покинуть броню: судя по всему, вся электроника в округе вырубилась, так что предлагаю вам присоединиться к нашей линии обороны.

Я не стал затыкать ему рот в ответ на неуставную речь: в боевых условиях слишком часто приходится забыть условности, чтобы выжить. Выжить и победить.

– Отделение, – скомандовал я, – покинуть машину! Рассредоточиться на местности! Снять ПТРК!

Бойцы рассыпались по развалинам, защелкали затворами. Фикус вместе с еще одним бойцом потащил выносной ПТРК. Слава Богу, не видно было никаких признаков ни «угрей», ни чертовых «перекати-полей». Развалины словно вымерли, давая моему взводу возможность передохнуть. Вот только расслабляться в такой ситуации – гиблое дело.

– Где остальные коробки? – спросил я сержанта. – Есть хоть какая-то связь?

Тот пожал плечами настолько цивильным жестом, что мне тут же захотелось дать ему в улыбающееся рыло. Но я сдержался, понимая, что нельзя ронять себя, опускаясь до рукоприкладства.

Сдержался еще потому, что осознал, что замерзшая улыбка на лице этого сержантика – просто нервный оскал дико напряженного человека, результат эмоциональной и физической перегрузки.

– Держи, сержант, глотни… – Ковальский протянул Голованову флягу с коньяком. Он как всегда быстрее меня разобрался в человеке. У него это дар: умение налаживать связи и заводить новых корешей. Такой вот человек Юра Ковальский.

Зато я лучше ориентируюсь в боевой обстановке.

Минут через пять мы добрались до позиций тех, кому мы должны были прийти на помощь. Конечно, нам были рады. Как оказалось, БТР, где находился капитан нашей мотострелковой роты, попал под разряд «угря», и мне пришлось принять командование на себя, как единственному старшему лейтенанту. На импровизированной линии круговой обороны были и выдержавшие бешеный натиск тварей десантники из отряда, что первым пришел к поселку на призыв о помощи, здесь были экипажи замерших машин, два пилота с Сушек, которым пришлось катапультироваться, когда их истребители потеряли управление… Даже уцелевшие жители поселка взяли в руки оружие, благо большинство из них были мужчинами и с оружием управляться худо-бедно умели.

Негусто, конечно, но уже кое-что. Ребята Кирии, с коробки 025, притащили с собой огнемет, и теперь один из флангов был неплохо защищен от «перекати-полей». Фикус с другими механиками возился над приводами башни БТРа, что все-таки успел добраться до линии обороны до того, как отказала электроника. Кажется, они пытались заставить автоматическую пушку и пулемет поворачиваться без участия электроприводов. Ну, Бог им в помощь! Рабочее автоматическое орудие нам бы очень не помешало.

Плохо было то, что рации молчали и ждать помощи в ближайшее время нам не приходилось. Тем более что и беспилотник, также попавший под электромагнитный удар, не мог передать в штаб картинку происходящего.

Я, отдав все приказания, сидел рядом с Ковальским, зажав «калашников» между коленями. Юра несколько раз совал мне свою заветную фляжку, но я отказывался: не было желания обжигать пищевод коньяком. Больше всего мне бы сейчас хотелось съесть яблоко. Зеленое, сочное… Я представил, как кусаю ароматную хрустящую мякоть, и даже вздохнул.

– Никит, а как там наши, как думаешь?

– Сидят, умные предположения строят, версии отрабатывают, – ответил я Ковальскому. – Если есть возможность – вертушку пошлют…

– Да нет, я не про них! – Ковальский подвинулся ближе ко мне, обтирая спиной сажу с закопченной стены. – Как дома? Мы ж там скоро год как не были. Моя Ленка небось уже родила. Девчонку, наверное…

Ковальский тоже вздохнул: у него уже родились четыре девочки, и он отчаянно мечтал о пацане. Счастливчик. У меня вон никого не было. То ли у Веры что-то было не так, то ли во мне причина, но дети у нас не получались. Хотя и хотелось очень. Мне было все равно: мальчик, девочка… Главное – свой ребенок.

– Мальчик будет у тебя, – уверенно сказал я Ковальскому. – По-любому, пацан.

– Считаешь? – наивно обрадовался Юра, и его узкие прозрачные глаза мигом повеселели. – Да, стопудово – будет пацан!

Юра поерзал немного, искоса поглядывая на меня. Опять что-то надумал ведь, я вижу… Сидит детинка под два метра и радуется своей глупой мысли…

– А знаешь, – все-таки не выдержал Ковальский, – я вот тут задумался: если нас наняли, чтобы мы чистили эти планетки от всякой живности, то почему бы кому-то не нанять других, чтобы очистить Землю от людей? А? Как думаешь?

– Думаю, что ты – идиот!

– Ну почему сразу – идиот?! Командир, вот ты прикинь: заявляется этакий гуманой к каким-то другим наемникам и говорит, что, мол, мне агрессивные двуногие мешают минералы на этой планете разрабатывать. Не пошлете ли туда свою команду, чтобы разобраться с ними? А я, естественно, заплачу по тарифу…

– Погоди! – оборвал я его. – Кажется, снова пошли!

Сквозь колеблющуюся над руинами дымку я заметил явное движение. Точно пошли! Я различил отдельные шустрые фигуры, передвигающиеся между остатками домов. Другие тоже их увидели: по линии круговой обороны стали перекрикиваться люди, защелкали затворы…

Что-то огромное, темное стало подниматься за рухнувшими крышами домиков. Словно бы земля вспучилась бугром и начала двигаться в нашу сторону. На бугре плавно вырос целый лес раскачивающихся щупалец… огромная тварь. Метров пятьдесят в диаметре, как минимум…

– Это что за хреновина?! – выдохнул Ковальский, поднимая на плечо РПГ.

– Погоди, – остановил я его. – Расчет ПТУРА и минометчики – взять цель!

Вокруг миномета и ракетной установки засуетились люди, башня омертвевшего БТРа тоже начала медленно двигаться – значит, Фикус зря времени не терял. Вот-вот – и сорвутся огненные языки ракет, ударят в гигантскую тушу…

Я даже представил, как летят фонтаны ошметков, брызжет во все стороны жидкость… если только она в этом чудовище есть.

Не успели: в лесу щупалец на вершине бугра замелькали всполохи, полетели в стороны ветвистые шнуры молний, и что-то невидимое, но переполненное энергией, мгновенно разжалось, заполнив собой всю лощину, перехлестнув через горы. По нервам ударило словно током. Меня скрутило от непроизвольного сокращения мышц всего тела. В ушах противно запищало, и я даже отключился на пару секунд.

Когда я вскочил на ноги и взглянул в сторону неприятеля, то в дымном воздухе уже замелькали покачивающиеся толстые шланги «электрических угрей» – местные твари пошли в атаку.

– Приказ!!! – заорал я с риском сорвать голос. – Первоочередная цель – «угри»!!! боеприпас экономить, зря не стрелять!

– Командир! – недоуменно обратился ко мне Ковальский, снова взгромоздивший на свое плечо гранатомет. – А что это было? Может, по большой хреновине все же стрелять?

– Это был электромагнитный разряд, Юра, – ответил я, передергивая затвор «калашникова». – Вот только они не поняли, что глушить этим разрядом у нас уже некого. А вот с людьми они просчитались, если только они умеют считать…

Я припал к прицелу, понимая, что каждый мой выстрел должен быть сделан не зря. К счастью, прицел на моем автомате не питался от батарейки – иначе он бы просто сдох вместе с остальной электроникой – но работал от внешнего освещения, концентрируя свет на прицельную марку через оптоволокно. Давайте, зверушки, подходите поближе! Древнейший дуэт стрелка и оружия готов к вашей встрече! Все электронные штуки отошли в сторону: как и много лет назад, в эпоху мировых войн мы могли надеяться только на качество пороха и на свою стойкость. И неизвестно, что крепче: металл или сила духа человека.

Может быть, это была моя последняя высадка, может быть, я сложу свои кости на этой чертовой планете, но всякая неземная тварь должна знать: человек так просто не сдается! И следом за мной придут другие, потому что настырность – одно из первых людских качеств, и то, что хомо взял в руки, он уже не выпустит.

Одно жалко: детей у меня не было. Ведь в них мы продолжаем жить, ведь они исправляют наши ошибки и идут дальше, продолжая верить в то, что человек – высшее существо во Вселенной.

Я поймал в прицел одну из приближающихся тварей и застыл в ожидании. Сейчас начнется бой…

Время пришло. Носитель замер на наклонной поверхности и запустил программу высадки. Амортизационная жидкость давно вышла из камеры, и вот теперь он следовал за ней, подталкиваемый внутренними механизмами носителя. Кабель питания волочился за ним следом… Вот пройден тамбур переходного отсека…

Звуки, оглушающие звуки хлынули в мембраны его акустических приемников. Ослепительный свет ударил в зрительные рецепторы, заставляя защитные плёнки все сильнее и сильнее сжиматься в тщетной попытке вернуть рецепторам темноту покинутой камеры.

Его, оказывается, ждали. Мощные манипуляторы схватили его тело, подняли в воздух… Боль вдруг пронзила все его естество, и он, вдохнув в первый раз воздух этой планеты, закричал, выбрасывая в пространство весь свой страх, недоумение, всю глубину протеста этой высадке…

– Хороший малыш, крепкий! – улыбающийся акушер показал кричащего ребенка его матери.

Попка малыша покраснела от хлесткого удара врача, заставившего его, вместе с криком, сделать первый вздох.

– А где отец? – Акушер повернулся к медсестре, подающей зажим для пуповины. – Пуповину отец не хочет перерезать?

– Он в космосе, – слабо сказала роженица.

Ее бледное, с красными пятнами лицо уже успокаивалось, словно она, глядя на младенца, черпала из этого зрелища какие-то восстанавливающие силы.

– Он в космосе, – повторила она и добавила, словно извиняясь: – и даже не знает, что у него сын родился. Павел. Пашенька. Павел Никитич… – Она словно смаковала эти слова, наслаждаясь их звучанием. – Пашенька, ну почему твой папа сейчас тебя не видит?

И она протянула руки, принимая от доктора младенца.

Марина Ясинская

Как дедушка с бабушкой знакомился

У Женьки было три самых любимых праздника: день рождения, Новый год и третье августа. Когда он был маленьким, день рождения и Новый год нравились ему больше всего, потому что он получал подарки. Но когда Женька стал старше, он понял, что подарки в празднике – не главное. Главное – это настроение и атмосфера. И ни один Новый год, ни один день рождения, даже прошлый, когда он отмечал первую круглую дату – десять лет, не сравнится по ощущениям с той радостью, гордостью и восторгом, которыми наполнено третье августа. Теперь его самым любимым праздником был день защитника галактики.

Все мальчишки в Женькиной школе мечтали, когда вырастут, попасть в космофлот: кто пилотом, кто разведчиком, кто десантником. Перед глазами у них был пример, ведь в каждой семье кто-то в разное время участвовал в каких-нибудь космических войнах, от локальных внутризвёздных до межгалактических.

Женька, как и все, тоже мечтал о космофлоте. Но мечтал не так, как его одноклассники. Ему казалось, что для мальчишек в его школе это желание было скорее игрой; для Женьки же это было взвешенное, взрослое решение. Цель в жизни. Но об этом Женька никому не говорил, всё равно никто не понял бы, насколько он серьёзно.

Женька решил доверить свой секрет лишь одному человеку – бабе Лине. Лиалина Антоновна Йенвиль отличалась от всех других бабушек и мам, которых Женька встречал, и он точно знал, что она его поймёт. И сегодня утром, когда они с ней собирались на парад в честь третьего августа, Женька поделился своей мечтой.

В ответ на его заявление бабушка не улыбнулась снисходительно, не отмахнулась свысока, не высмеяла. Баба Лина сначала просто смотрела на Женьку, а потом – словно сквозь него, будто видела вместо внука кого-то другого, и в глазах у неё было пополам грусти и гордости. А затем как-то так по-особому ему кивнула, и этот кивок значил для Женьки больше любых слов.

Парад в честь дня защитника галактики всегда проводился с размахом. По главной магистрали метроплекса торжественным маршем проходили войска космической пехоты и артиллерии и взводы орбитальной охраны. Между идеально чеканящими шаг полками маршировали отряды военного оркестра и ехала самая разнообразная планетарная военная техника. По обочинам магистрали, образуя своего рода коридор, навытяжку стояла гвардия Млечного пути в своей белоснежной парадной форме со сверкающими серебряными портупеями.

Но больше всего Женьку завораживал парад, который проходил в воздухе. В небе, образуя строй не менее идеальный, чем на земле, летели пузатые шары орбитальных шаттлов и хищные стрелы корветов. Над ними, в высших слоях атмосферы, двигались огромные силуэты фрегатов и малых крейсеров. А на больших экранах, установленных по пути следования парада, можно было посмотреть трансляцию с лунного спутника: торжественный круг, который совершали по орбите планеты массивные авианосцы, тяжёлые крейсеры и величественные линкоры.

После парада Женька с бабушкой всегда ходили смотреть на выставку техники и оружия. На аллеях метроплекса можно было увидеть всё – от самых древних луноходов двадцатого и марсолётов двадцать второго веков до новейших линкоров-разрушителей и турболазерных орудийных станций.

Когда Женька заканчивал тщательное изучение всех экспонатов, они с бабушкой обычно обедали в «Северной звезде». Корабль ресторана плыл по авроральному течению над планетой, и благодаря бомбардировке заряженными частицами плазменного потока вокруг себя он оказывался внутри искусственно созданного полярного сияния. Стены, пол и потолок зала ресторана были прозрачными, и потому посетителям казалось, будто они парили внутри кокона света, переливающегося всеми оттенками синего и зелёного.

В этот год Женька с бабушкой не стали изменять традиции и отправились туда же. А после того как с обедом было покончено и Женьке принесли обязательную порцию шоколадного мороженого, он попросил:

– Бабуль, а расскажи мне что-нибудь про деда!

– Жень, мне кажется, я тебе уже столько всего рассказала, что больше ничего не осталось, – ответила она ему.

– Быть того не может, – уверенно заявил внук. Он не помнил деда, но знал, что тот был героем, а это значит, что его биография просто обязана быть переполненной самыми разными историями. Возможно, бабушка и впрямь рассказала ему про самые главные подвиги, но ведь наверняка остались и другие истории, может, не совсем про войну, но всё равно интересные.

Именно это Женька выложил бабе Лине. Она улыбнулась:

– Ну, если не про войну… Хочешь, расскажу, как твой дедушка со мной познакомился?

Честно говоря, Женька ожидал немного других историй. Пусть не про сражения и не про подвиги, но, например, про то, как дед учился. Или чем занимался между подвигами. Про его боевых товарищей, наконец. Но он не хотел обижать бабушку, которую очень любил, и ответил:

– Хочу.

Баба Лина перевела взгляд на переливающееся всеми оттенками синего и зелёного полярное сияние за прозрачными стенами ресторана, словно где-то там, в глубине, можно было увидеть события прошлого, и начала рассказ – сдержанно, по-военному чётко, будто делала устный рапорт командованию.

– Твой дед тогда служил в составе флотилии Андромеды. На Каппа 3 Грумбриджа обнаружили заводской комплекс, где, по данными разведки, собирали проекторы гравитационных колодцев для Доминиона. Командование решило уничтожить комплекс быстрой ударной операцией и отправило на планету несколько десантных групп. Твой дедушка пилотировал один из десантных шаттлов.

Позабытое Женькой мороженое медленно таяло в вазочке. Рассказ о том, как дедушка познакомился с бабушкой, оказался увлекательнее, чем он ожидал.

– Операция прошла успешно – комплекс взорвали. – Тут баба Лина вздохнула. – К сожалению, разведка не знала, какими значительными силами Доминиона охранялся объект. Воспользовавшись внезапностью, десантники сумели установить взрывчатку на комплексе, но благополучно вернуться к шаттлам не могли, потому что путь обратно им отрезала усиленная пехота. Когда твой дедушка понял, что ребята не прорвутся к кораблям, он решил сесть в самую гущу боя и забрать их оттуда. На шаттле не было ни ионной пушки, ни турболазерной установки, только слабенький силовой щит, и Герман рассчитывал, что тот продержится против ручных бластеров достаточно долго для того, чтобы вытащить ребят…

Женька зачарованно кивнул. Собираясь стать космофлотчиком, он много читал про военные корабли и потому прекрасно знал, что десантные шаттлы не оснащены орудиями боя, так как не рассчитаны на боевые действия; это всего лишь транспорт повышенной маневренности, предназначенный не для сражения, а для высадки и вывоза десантных отрядов… Словом, дед здорово рисковал.

– У Германа не было никакого оружия, кроме стандартного табельного лазера. Им-то он и воспользовался – выскочил наружу и, стоя на самой границе защитного поля силового щита, прикрывал отход оставшихся в живых десантников. Он зашёл на борт самым последним, забрав всех, кого смог, сумел уйти от артобстрела и благополучно улетел с планеты. В той операции погибло три четверти десантников, а на линкор вернулся только один шаттл. Тот, который пилотировал твой дедушка. По возвращении его немедленно отправили на медицинский крейсер. Понимаешь, один десантник был тяжело ранен уже почти у самого шаттла. Герман выскочил из-под силового поля и дотащил его до корабля на себе, но и сам получил ранение.

Картина происходящего стояла перед Женькиными глазами так явно, словно он смотрел кино. А бабушка ещё говорила, что уже рассказала обо всех дедушкиных подвигах…

– Именно в том госпитале Герман в первый раз и увидел доктора. – Интонация бабушки изменилась, из по-военному чёткой и сухой стала более мягкой, даже немного мечтательной. – Врач была очень сдержанной и сосредоточенной, и у неё были самые красивые серые глаза на свете. Она зашила ему плечо, пожелала скорейшего выздоровления и ушла, даже не заметив, что, залечив одну рану, нанесла своему пациенту другую – в самое сердце…

– И прежде чем дедушка окончательно выздоровел, он признался тебе в любви, и вы поженились, – закончил Женька рассказ за бабушку.

Баба Лина тихо рассмеялась в ответ.

– Если бы! Врач не обращала на дедушку никакого внимания, хотя он так старался ей понравиться! Не реагировала на его шутки, не отвечала на комплименты и, кажется, не позволила себе ни одной улыбки…

– Но почему? – нахмурился Женька. – Неужели деда Гера тебе совсем не понравился?

Бабушка не ответила на вопрос.

– Его выписали из госпиталя через два дня, и он очень сильно жалел, что его ранение оказалось таким лёгким. Будь у него что-то серьёзнее, он бы задержался в госпитале дольше и уж точно сумел бы завоевать симпатию так понравившейся ему девушки… Когда Герман вернулся в расположение, он несколько раз пытался связаться с врачом, но та не выходила на связь. Он отправил ей несколько сообщений, но она на них не ответила.

– Бабуль, а разве он не мог просто как-нибудь прилететь в госпиталь и навестить тебя?

– Во время боевых действий никто не разрешит солдату лететь куда ему вздумается. Именно поэтому Герман решился на отчаянные меры. При корпусе, где он служил, был только один медицинский линкор. Значит, чтобы оказаться там, он должен опять получить ранение. Помнишь, я рассказывала тебе о захвате крейсера «Оплот», за который твой дед получил орден «За заслуги перед галактикой»?

Женька кивнул. Он помнил рассказ бабы Лины, а позже он столько раз прочитал весь параграф из учебника истории про ту операцию, что практически выучил текст наизусть. Разведке стало известно, что на крейсере «Оплот» собралось командование сил Доминиона в Андромеде, и генштаб Млечного Пути решил захватить руководство вражеской армии. На операцию отправили несколько тяжёлых торпедных катеров, оснащённых турболазерными турельными установками, ионными орудиями, большим боекомплектом торпед и значительной дефлекторной защитой. По замыслу командования, они должны были принять огонь на себя и отвлечь внимание охраняющих крейсер сил, а десантные катера, воспользовавшись этим, – атаковать «Оплот», высадить десант и захватить крейсер и командование.

Однако всё пошло совсем не так, как рассчитывал генштаб Млечного Пути. Охраняющие «Оплот» корабли Доминиона оказались оснащены новейшими гиперпространственными сканерами и заранее засекли приближение противника. Ни о каком эффекте неожиданности не могло быть и речи. Противник расстрелял почти все тяжёлые катера за считанные минуты; державшиеся позади десантные корабли оказались один на один с такой огневой мощью, которой они ничего не могли противопоставить.

Единственным разумным выходом было отступление. Но, вместо того чтобы бежать, дед Женьки включил двигатели на полную мощность, поднял слабый, совсем не предназначенный для отражения ударов тяжёлого лазерного оружия щит и, отчаянно маневрируя, рванул прямо к «Оплоту». Он довёл сильно повреждённый катер к крейсеру и, взорвав стену посадочного ангара, высадил десант на борт. А потом сдерживал противника на внутреннем входе в ангар из единственной оставшейся на борту катера сдвоенной лазерной пушки, пока десантники проводили захват командиров Доминиона.

И хотя имени деда в учебнике не указали, читая про подвиг одного отчаянного десантного экипажа, Женька улыбался, ведь он-то знал, кто был пилотом того корабля и благодаря кому удалось выполнить такую важную миссию.

– Герман отчаянно рисковал тогда, и всё потому, что хотел снова увидеться с доктором, – продолжала тем временем бабушка. – И ещё ему, конечно, очень хотелось появиться перед ней прославленным героем. Все любят героев, значит, и она тоже должна! Германа ранили в грудь, и он пролежал в госпитале целую неделю, но за это время врач так и не впечатлилась ни его новым орденом, ни его подвигом. – Бабушка улыбнулась, глядя мимо Женьки, и покачала головой: – И, конечно, она не поняла, что рисковал Герман в первую очередь ради ещё одной встречи с ней.

Теперь уже искренне заинтересованный историей знакомства дедушки с бабушкой, Женька спросил:

– И что же было дальше?

– А дальше твой дедушка упёрся, – усмехнулась баба Лина. – Его выписали из госпиталя, и с той поры Герман только и делал, что вызывался волонтёром на самые опасные операции или совершал разные героические безумства. Именно за эти выходки он и заработал самые почётные свои награды: орден Бесстрашия, медаль «Золотая комета» и Звезду Тора. И всё это ради новой госпитализации, ради ещё одной встречи с доктором и ещё одной возможности очаровать её ореолом героя. После захвата «Оплота» Герман попадал на медицинский крейсер ещё четыре раза, и всё без толку. Последний раз его доставили с тяжёлым ранением в голову, и, когда твой дед, наконец, выздоровел, доктор сама пришла его выписать. Она назвала Германа самым постоянным её пациентом и посоветовала ему сменить тактику и чуть меньше геройствовать, потому что, подвергая себя такой опасности, он играет со смертью. «А вам не всё равно, что со мной будет?» – спросил тогда твой дед. «Разумеется, нет, – серьёзно ответила врач и добавила: – Мне же вас лечить». Герман послушался совета и сменил тактику. Он попросил увольнительную, которую ему, как герою, дали, и на следующий после выписки день пришёл в больницу с огромным букетом цветов и сделал предложение… Тогда врач впервые ему улыбнулась, приняла букет и сказала: «Я уже давно ждала, когда же ты наберёшься храбрости…»

Домой бабушка с Женькой возвращались в молчании. Баба Лина думала о чём-то своём, а Женька привыкал к новому деду Герману. Он не помнил дедушку и потому создал в своём воображении образ, основанный на тех историях, что он слышал. Дед был больше, чем просто человеком – он был Героем с большой буквы. Легендой. Но после истории о том, как дедушка с бабушкой знакомился, деда Герман вдруг стал для Женьки более близким и настоящим. Более живым.

Когда Женька с бабушкой прилетели домой, на улице уже стемнело. В центральном парке вскоре должен был начаться салют в честь дня защитника галактики.

– Пойдём смотреть? – спросил Женька, хотя подозревал, что бабушка откажется; на салют она почему-то никогда не ходила.

– Нет, – баба Лина покачала головой. – Что-то я сегодня устала. Ты иди, а я с балкона посмотрю, оттуда хорошо видно.

– А ты не обидишься, что я без тебя пойду? – Женька медлил в дверях.

– Нет, конечно, – улыбнулась бабушка.

Проводив внука взглядом с балкона, Лиалина Антоновна прошла в свою спальню. Ненадолго задержалась у висевшей на стене голограммы сына с невесткой под фиолетовым небом Цереры.

Когда Женька был маленьким, она говорила ему, что родителей отправили в очень далёкую галактику с секретным поручением, и он постоянно спрашивал её о том, когда мама с папой вернутся домой. Теперь Женька задавал этот вопрос куда реже, но каждый раз, когда всё-таки задавал, у Лиалины Антоновны сжималось сердце. Она знала, что раньше или позже, но ей придётся рассказать правду. Рассказать, что мама с папой погибли семь лет назад, когда диверсионный корвет Доминиона расстрелял научно-исследовательскую станцию, где они работали.

Лиалина Антоновна подошла к гардеробу. Из самой глубины шкафа достала вешалку с какой-то одеждой, упакованной в серый чехол. Расстегнула молнию и вынула синий китель пилота боевого космофлота. Тихо звякнули медали, вспыхнула под электрическим светом остроконечная Звезда Тора.

Очень бережно Лиалина Антоновна надела китель.

Он по-прежнему приходился ей впору.

На улице зазвучали взрывы, и она вздрогнула, хотя и понимала, что это всего лишь начался салют в честь дня защитника галактики.

Лиалина Антоновна убрала китель обратно и достала с одной из полок гардероба коробку. Медленно открыла её. Поверх пачки писем лежала голограмма. Оттуда ей счастливо улыбалась девушка в форме лётчика военного космофлота, с орденами на кителе.

Рядом с ней в белом халате поверх серой военной формы стоял очень серьёзный молодой капитан военно-медицинской службы с самыми красивыми серыми глазами на свете. Халат скрывал одинокий невзрачный орден «За спасение погибавших», которым его наградили за то, что он остался оперировать в госпитале, когда крейсер Доминиона атаковал медицинский корабль. Он ещё не побывал в плену, ещё не получил ранение. Он ещё не был понижен в звании за то, что во время сражения на Бетта 3 Эридана оперировал на поле боя всех без разбору, и своих, и врагов… У них ещё не родился сын, а о внуках они даже не думали. Они были молоды и влюблены, они верили, что война скоро закончится, что победа близко, и что впереди у них – долгая и счастливая жизнь…

– Бабуль, бабуль, ты видела салют? – раздался из прихожей возбуждённый голос Женьки.

– Видела, – отозвалась она и, убрав коробку обратно в гардероб, вышла к внуку. – Ужинать будешь?

– Буду!

Переполненный впечатлениями Женька умудрялся болтать даже с набитым ртом.

Лиалина Антоновна с улыбкой смотрела на него, а сама думала над тем, как странно устроена жизнь, в которой война делает убийство подвигом. Она была военным пилотом, водила корабли, прикрывала отступление десанта – и получала за это медали. Герман был военным врачом, лечил раненых в тылу и на полях сражений, в госпиталях и под обстрелом противника, но никто не давал ему за это орденов.

Никто не считал, сколько жизней спас Герман. Однако Лиалина Антоновна точно знала, что каждая спасённая им жизнь – это подвиг. Куда более настоящий, чем те, которые совершила она, забирая чужие жизни.

А вот для десятилетнего мальчишки, не понимающего ни что такое настоящая война, ни что такое настоящий подвиг, военврач звучит далеко не так героично, как пилот военного космофлота, участвовавший в боях. Да и бабушка, которая печёт внуку пироги и каждое утро провожает в школу, как-то не подходит на роль героя. Так что пока пусть для Женьки таким героем будет Герман. Она только рада.

А когда внук вырастет, он сам всё поймёт.

Сноски

1

Чёрт возьми (латышск.)

Content

Мир фантастики 2014. День Десантника (сборник)

Антон Текшин Дань памяти

Олег Быстров Дары Итанги

Вадим Вознесенский Костыли-Крылья

Майк Гелприн Ромб

Антон Текшин И овцы сыты…

Александр Шакилов Звёздная радость

Вадим Филоненко Захватчики

Владимир Яценко Чужое дело

Антон Тудаков Взрослые игры

Олег Мушинский Восстание на Микве

Бэд Кристиан Чёрное солнце Эскгама

Илья Бердников Двойная высадка

Марина Ясинская Как дедушка с бабушкой знакомился

Сноски