Лора Бекитт

Украденное счастье

Часть I

Глава 1

Жемчужная нить

«Доброе слово смягчает сердца, которые тверже скалы, а грубое слово ожесточает сердца, которые нежнее шелка» — так сказал мудрый Амр ибн Мади.

Закончив читать, Тарик ибн Валид закрыл книгу и с нежностью посмотрел на двух семилетних девочек, сидевших рядышком на скамье в оплетенной виноградом беседке.

Одна из них, Эсма, была его ребенком, другая, Гайда, — дочерью его жены Уарды.

Тарик служил катибом[1] у одного из багдадских кади[2], получал триста дирхемов в месяц и имел собственный небольшой, но уютный дом в восточной части города.

Сейчас его жизнь была счастливой и спокойной, но девять лет назад сердце Тарика трепыхалось в груди подобно смертельно раненной птице и ему казалось, что он никогда уже не восстанет из праха отчаяния и горя.

Прекрасная Уарда в самом деле была похожа на бутон розы[3], царицы цветов, напоенный прохладной прозрачной росой. Тарик впервые увидел девушку по дороге в мечеть, и с тех пор душа юноши не знала покоя. Сначала они обменивались взглядами, а после — словами, которые казались одновременно сладкими и горькими, как мед, потому что Уарда была просватана за другого. Тарик предлагал ей бежать из Басры, где они жили, но девушка боялась гнева родителей. Да и он не обладал достаточной решительностью, чтобы настоять на своем. Оба предпочли покориться судьбе.

Спустя полгода после свадьбы Уарды Тарик женился на девушке, которую выбрали для него родители, а еще через год его юная жена истекла кровью во время родов. Вскоре муж Уарды погиб на одной из бесконечных войн, которые вел халифат.

Когда после смерти его жены и гибели мужа Уарды прошел месяц, Тарик явился к той, что стала его первой и единственной любовью, взял ее за руку и повел за собой.

Незадолго до этого Уарда также разрешилась от бремени девочкой. Потому, войдя в дом Тарика и увидев в колыбели плачущего младенца, вокруг которого суетились служанки, она молча взяла ребенка, поднесла к груди и накормила своим молоком.

К тому времени Тарик получил образование в школе права; основательно поразмыслив, он переехал вместе с новой семьей в Багдад, где нашел жилье и работу.

Уарда заменила Эсме мать, а Тарик стал заботливым отцом для Гайды. Через три года после свадьбы Уарда родила Тарику сына. Безмерно любящие друг друга супруги жили в полном согласии. Когда Тарик смотрел на вторую, а ныне единственную любимую жену, ему казалось, что завтра в этом прекрасном, полном солнца и страсти мире будет происходить то же, что и вчера, и сегодня. То, что происходило сотни лет назад и продолжится сотни лет после того, как рука судьбы перевернет последнюю страницу их жизни.

— Не пора ли оставить чтение? — послышался мелодичный голос Уарды. Спустя мгновение она появилась на пороге беседки с кувшином шербета в руках.

Тарик улыбнулся, взял кувшин из ее рук, поставил на пол и притянул жену к себе.

— Ты пришла вовремя.

Уарда улыбнулась.

— Потому что вы хотите пить?

— Не только. Потому что я собираюсь подарить девочкам украшения.

Тарик обожал одаривать жену и дочерей. Будь его воля, он сутки напролет осыпал бы их золотом и драгоценными камнями, заворачивал бы их тела в яркие шуршащие ткани, обувал бы их ножки в расшитые бисером сафьяновые башмачки.

Запустив пальцы в глубину халата, он с торжествующим видом вытащил и расправил на ладони две жемчужные нити. Они были одинаковыми, за исключением того, что жемчужины одной отливали опаловым блеском, а на другой были голубовато-дымчатыми, как утренний туман.

— Это вам. За то, что вы терпеливо внимали мудрости веков.

Девочки замерли от восторга. Первую нить Тарик протянул Гайде, а вторую — Эсме. Такой выбор был не случаен. Красота Гайды обещала расцвести ярким цветком, тогда как Эсме предстояло научиться покорять сердца мужчин нежной и скромной прелестью.

— А как же мой подарок? — засмеялась Уарда, когда девочки закончили благодарить отца. Женщина разбиралась в украшениях и умела их ценить, потому что родилась в семье потомственных ювелиров.

— Я подарю его позже, — ответил Тарик, лаская жену страстным взглядом и нежно перебирая ее тонкие пальцы своими, горячими и сильными.

Уарда прекрасно знала: не случись в их жизни горя, не было бы и счастья. Они попросту украли его у судьбы, ибо их соединила смерть других людей. Но когда Тарик смотрел на нее таким взглядом, она забывала обо всем. Он был ее воздухом, ее светом, он принадлежал только ей.

Уарда позвала служанку и велела принести чашки. Взрослые и дети полакомились шербетом, после чего отец и мать удалились. Девочки остались одни.

Гайда надела ожерелье на шею и вертелась, радуясь подарку, тогда как Эсма задумчиво разглядывала жемчужины, каждая из которых, будучи рожденной на глубине неведомого моря, казалось, имела свою историю и хранила какую-то тайну.

— Правда, красиво? Сейчас надену новое платье и снова примерю ожерелье, — сказала Гайда, сняла жемчуг и протянула Эсме: — Подержи!

Она побежала в дом, а Эсма вновь принялась разглядывать жемчужины. Девочке чудилось, будто розовые и голубые жемчужины обладают разным настроением и характером, как и они с Гайдой.

Гайда была яркой, порывистой, упрямой, тогда как она, Эсма, — незаметной, покладистой, скромной. Ей покупали голубую одежду, а Гайду наряжали в красный — она обожала этот цвет.

Девочки почти всегда играли вместе и редко ссорились: Уарда и Тарик говорили им, что они сестры, а потому должны относиться друг к другу бережно.

Гайда долго не возвращалась, и Эсма вышла из беседки, оставив ожерелье сестры на скамье. В их доме служили честные люди, и она прекрасно знала, что оно никуда не денется.

Девочка размышляла, чем бы заняться, как вдруг ее внимание привлек чей-то крик. Эсма повертела головой и увидела, что на сложенной из больших камней стене появился какой-то человек: вероятно, он перелез туда с дерева, которое росло возле наружной стороны ограды. Это был незнакомый мальчик; подойдя ближе, девочка разглядела, что он очень бедно одет и бос, а его лицо и руки грязны.

— Можно мне спрыгнуть в твой сад? Меня преследуют!

Глаза маленького оборванца были полны мольбы и расширены от страха, однако Эсма не спешила отвечать согласием.

— Кто ты такой? — спросила она.

— Меня зовут Таир. Пожалуйста, позволь, иначе будет поздно!

Эсма обратила внимание на изумрудно-зеленые, будто весенняя трава или листья пальм, глаза мальчика, и ей почудилось, что она никогда не видела ничего столь необычного и красивого. Именно это решило судьбу незнакомца.

Девочка кивнула, и Таир мягко спрыгнул на траву.

Очутившись в саду, мальчик боязливо оглянулся и предупредил:

— Только никого не зови!

— Не бойся. Иди сюда, здесь тебя никто не заметит, — сказала Эсма. Она провела Таира в беседку, а сама вышла наружу.

Ей было любопытно узнать, кто преследует мальчика, поэтому она подошла к калитке и стала смотреть в небольшую щель между деревянными перекладинами.

Мимо торопливым шагом прошел мужчина. Это был один из стражников, охранявших покой жителей квартала. Больше на улице никого не было.

Девочка вернулась в беседку. Заметив, что Таир поглядывает на кувшин с шербетом, Эсма взяла чашку, наполнила и протянула ему:

— Пей.

Он схватил чашку и жадно выпил шербет, а потом сказал:

— Я, пожалуй, пойду. Не то тебе попадет.

Это было правдой. Мать и отец предупреждали девочек о том, чтобы они сторонились попрошаек и нищих, дабы не обнаружить в своих волосах и одежде вшей. А о том, чтобы впустить на женскую половину дома постороннего человека, не могло быть и речи!

— За тобой гнался стражник? — спросила Эсма.

— Да.

— Почему?

— Ему не понравилось, что я забрел туда, где живут богатые люди.

— А где живешь ты?

Во взоре Таира появился острый блеск.

— Зачем тебе знать? Прежде я жил в деревне на берегу Тигра.

— Почему у тебя такие глаза?

— Какие?

— Зеленые, как изумруды.

Таир пожал плечами.

— Не знаю. У моей мамы точно такие же.

И тут же подумал о том, что в последнее время цвет глаз его матери напоминает не изумруды, а сожженную солнцем, затоптанную ногами людей и животных траву.

Девочке было интересно проникнуть в чужой, незнакомый, пугающий мир. Она хотела задать следующий вопрос, как вдруг услышала изумленный возглас:

— Кто это?! Откуда он взялся?

Эсма обернулась. На пороге беседки стояла Гайда с красиво заплетенными волосами, в красном платье и вышитых золотом сафьяновых туфельках.

Девочка быстро произнесла:

— Я разрешила ему укрыться в нашем саду. За ним гнались.

— Ты сошла с ума?! — Гайда возмущенно топнула ногой. — Пусть убирается, иначе я позову отца!

Эсма вздрогнула. Если отец узнает о том, что она позволила нищему мальчишке проникнуть в их сад, ей не поздоровится!

— Я ухожу, — сказал Таир и попросил: — Выпусти меня!

Он выскользнул из беседки и устремился к калитке. Эсма нагнулась, вытащила спрятанный под циновкой ключ, открыла калитку, и мальчик выбежал наружу. Она хотела что-то сказать на прощание, но Таир исчез так быстро, будто его подгонял ветер.

Вернувшись обратно, девочка встретила пристальный и недобрый взгляд Гайды.

— Где мое ожерелье? — спросила сестра.

Эсма оглядела беседку.

— Я оставила его на скамейке, — растерянно ответила она.

— Но ожерелья нет! Этот грязный мальчишка украл его! — закричала Гайда.

У Эсмы похолодели руки. Ей казалось, будто внутри разверзлась звенящая пустота.

— Этого не может быть, — прошептала девочка.

— Тогда где оно? — спросила Гайда и добавила: — Надо рассказать отцу.

Эсма вцепилась в рукав ее платья.

— Умоляю, молчи! Я отдам тебе свое.

— Зачем мне твое ожерелье? К тому же отец все равно узнает.

— Я сама ему расскажу, — прошептала Эсма.

Гайда надулась и остаток дня не разговаривала с сестрой. В конце концов она нехотя приняла из ее рук голубые жемчужины, но это не меняло дела: рано или поздно Тарик заметит, что одна из дочерей не носит украшение.

Эсма была безмерно расстроена не столько исчезновением ожерелья, сколько предательством мальчика, которому она помогла. В том, что ожерелье украл именно он, не было никаких сомнений: они с Гайдой облазили всю беседку, но не нашли жемчуга.

Теперь девочка понимала, почему стражник гнался за Таиром. Стоило Эсме вспомнить о мальчике с зелеными, словно молодая травка, глазами, как сердце сжималось и ей становилось трудно дышать. Девочка впервые почувствовала, что значит обмануться в человеке.

Наступил вечер. Закат заливал горизонт красным светом, похожим на кровь, и это зрелище было таким же завораживающим, прекрасным и страшным, как человеческая жизнь.

Когда Эсме показалось, что Гайда заснула, она тихо встала и направилась в комнату матери. Девочка решила признаться в том, что не давало ей покоя. Пусть Уарда объяснит, все ли нищие люди так низки и бедны духом, как этот мальчик. И если нужно, расскажет правду отцу.

Из комнаты матери доносились странные звуки. Какой-то человек тяжело дышал, а Уарда тихонько постанывала. Девочка заглянула в комнату и увидела колыхавшийся полог и очертания двух обнаженных тел на широком ложе. Одно из них было мужским, другое — женским. Эсма, испуганно попятившись, услышала недовольный, встревоженный голос отца:

— Кто… кто здесь?!

Девочка опрометью бросилась обратно. Она вбежала в комнату, которую они с раннего детства делили с Гайдой, и юркнула под покрывало.

— Что случилось? Откуда ты прибежала? — Голос сестры звучал спокойно и ровно; оказывается, она и не думала спать.

— Я хотела рассказать маме о том, что случилось сегодня, — призналась Эсма, — но с ней сейчас отец, и в комнате происходит что-то непонятное. Я испугалась и убежала.

— Ясно, — с важностью произнесла Гайда, — хорошо, что ты не вошла.

— Почему?

— Нельзя беспокоить взрослых людей по ночам.

— Почему? — повторила Эсма.

— Ночью они любят друг друга.

— Любят? А почему мама стонала?

— Потому что ей хорошо, — сказала Гайда и добавила: — Когда мы вырастем и выйдем замуж, будем делать то же самое. — И подробно объяснила сестре, что происходит в супружеской спальне.

От изумления Эсма села на постели. Ей стало гадко и страшно. Похожее чувство она испытала, когда однажды приподняла в саду большой камень и обнаружила под ним копошащихся червей, склизких и жирных.

— Не может быть! Откуда ты знаешь?

— Мне рассказала Гульнара, рабыня. Однажды, так же как ты, я хотела войти к родителям, а она меня не пустила. Тогда я заставила ее объяснить, что там происходит. Муж и жена часто этим занимаются, потому что это очень приятно. Мужчина оставляет в женщине свое семя, и через девять месяцев на свет появляется ребенок.

— Я никогда не стану этого делать, — пробормотала Эсма. — Какой стыд!

— Стыдно только поначалу, а потом — нет. Ты никуда от этого не денешься, потому что мужчины не могут жить без плотской любви. К тому же только таким способом можно завести детей.

— В нашей семье трое детей, значит, родители проделывали это три раза? — наивно спросила Эсма.

Гайда расхохоталась.

— Не три, а три тысячи, если не больше раз!

— А как же Аллах? Разве он поощряет такие дела? Ему угодны посты и молитвы, а не мирские наслаждения!

— Если бы Бог противился этому, человеческий род давно перестал бы существовать, — рассудительно произнесла сестра и добавила: — Но это можно делать только в браке, с мужем; если женщина ляжет с другим мужчиной, ее побьют камнями на площади или зашьют в мешок и выбросят в реку.

— Как ты уговорила Гульнару рассказать тебе об этом? — спросила потрясенная Эсма.

— Я несколько раз видела, как она рвет и ест персики с дерева, которые любит мама. Я пообещала Гульнаре немедленно выдать ее, если она утаит хоть капельку из того, что происходит между мужем и женой.

Эсма тихонько вздохнула, подумав о том, насколько Гайда предусмотрительна и умна по сравнению с ней, и закрыла глаза, но сон не приходил. Девочка со страхом думала о том времени, когда наступил рассвет. О том, как посмотрит родителям в глаза.

Прежде Эсма очень любила прохладные, прозрачные, пахнущие цветами и свежестью утра.

Встав с молитвенного коврика, отец облачался в одежду черного цвета, какую носили все аббасидские[4] чиновники, неторопливо пил кофе, который подавала мать, а потом отправлялся на службу.

Девочка знала, что отцовские молитвенные поклоны — отнюдь не набор простых движений, что малейший жест Тарика есть восхваление величия и справедливости Аллаха. Эсма считала отца очень мудрым и честным человеком, недаром он говорил: «Как вода никогда не сойдется с пламенем, а день не соединится с ночью, так не сольются воедино правда и ложь». Девочке казалось, что отец прожил много-много лет и знал все на свете, хотя на самом деле Тарику не исполнилось и тридцати.

Да, она любила утра, потому что наступление каждого из них означало, что впереди еще один долгий, полный радостных впечатлений день.

Теперь Эсма знала, о чем думал отец, когда смотрел на гладко отполированные розовые ногти матери, на ее блестящие, как звездное небо, волосы. Она догадывалась о том, что означал жаркий, игривый блеск в глазах Уарды, ее таинственная улыбка.

В этот день Эсма долго не вставала с постели и так же долго не решалась подойти к матери: ей казалось, что взгляд Уарды полон лжи и греха.

В конце концов она встретила мать в кухне: та привычно распоряжалась в царстве глиняной и медной посуды и колдовала над блюдами, чтобы приготовить к приходу мужа вкусный ужин: жирный, рассыпчатый плов с бараниной, нежные молочные кушанья, соблазнительные сладости.

Именно тогда у Эсмы впервые зародилась мысль о том, что любовь не так уж грешна, как кажется.

Сердце девочки смягчилось, и, улучив момент, она промолвила:

— Скажи, мама, если Бог справедлив, тогда почему одни люди богаты, а другие бедны?

Уарда оторвалась от работы, улыбнулась и провела рукой по волосам Эсмы.

— Потому что, если бы все на свете было одинаковым, мы бы никогда не узнали разницы между бедностью и богатством, здоровьем и немощью, добром и злом.

— Такие люди, как мы, должны помогать бедным?

— Конечно, по мере сил.

— Если человек что-то украдет, что с ним будет?

— Когда его поймают, ему отрубят руку, и все и везде будут знать, что он вор. А еще этот человек никогда не сможет узреть «садов Аллаха»[5]. Воровство — великий грех.

— А ты когда-нибудь грешила?

Женщина улыбнулась.

— На свете мало безгрешных людей. Однако я никогда не брала ничего чужого.

Эсма смотрела на женщину, которую считала своей матерью, большими, чистыми, слегка печальными глазами.

— Тебе приходилось лгать?

Уарда нахмурилась. Тарик никогда не вспоминал о своей первой супруге. Так же поступала она по отношению к покойному мужу. Их дети до сих пор не знали правды о своем истинном происхождении. Воссоединение Уарды и Тарика казалось немыслимым, и, когда это все-таки случилось, оба были настолько счастливы, что без колебаний принесли в жертву своему счастью все, включая призраки прошлого. Женщина приняла дочь той, что упокоилась с миром и таким образом вернула ей, Уарде, любимого человека, а Тарик, в свою очередь, относился к Гайде как к собственному ребенку.

Общий сын Ансар еще больше сплотил их семью и укрепил отношения. Супруги много раз говорили о том, что надо рассказать девочкам правду, но так и не решились этого сделать.

— Если я и лгала, то только во благо другим, — ответила женщина.

Когда муж вернулся со службы, Уарда призналась, что ее гложет совесть. Ни его первая жена, ни ее покойный муж не заслужили того, чтобы о них не знали их собственные дети. Тарик внимательно выслушал жену и спросил, сознает ли она, какой удар может нанести девочкам неожиданная новость.

— Они еще малы, поэтому легко переживут то, что им придется услышать. Вот увидишь, все пойдет, как прежде. А мы снимем камень с души, — сказала Уарда.

В пятницу, вернувшись из мечети, мужчина и женщина усадили девочек на диван в парадной комнате дома и внешне спокойно, а на самом деле страшно волнуясь, поведали им правду.

Как и следовало ожидать, дети восприняли новость по-разному.

Весть о давно погибшем отце не произвела на Гайду никакого впечатления. Тарик уверял, что любит ее как родную, и девочка знала, что это так. Гайда подумала о том, что теперь сможет чаще требовать доказательств этой любви в виде подарков и всяческих послаблений.

Эсма безмерно расстроилась, хотя Уарда говорила ей то же самое, что и Тарик — Гайде. Девочке казалось, что сестре повезло куда больше, чем ей. Гайда провела девять месяцев в животе Уарды, тогда как она, Эсма, появилась в семье словно из ниоткуда. Ее родила другая женщина, женщина, которая ничего не значила для отца, которую он не любил и не вспоминал. Тарик и Уарда уехали из Басры, желая очутиться как можно дальше от прошлого, и, наверное, были бы рады, если бы она, Эсма, вообще не появлялась на свет. Девочке думалось, что в один миг у нее отобрали одну жизнь и заменили другой, что все это время она спала и видела сон, а теперь проснулась, и представший перед ней реальный мир оказался совсем не таким, как она ожидала.

Эсма не спала всю ночь, а на следующий день бродила по дому потерянная, безразличная ко всему. Уарда пыталась ее приласкать, но девочка сторонилась женщины.

В довершение всему вечером отец спросил Гайду, почему она носит ожерелье из голубого жемчуга, подаренное Эсме, и куда подевалось ее собственное. Девочка хотела было ответить, но Эсма опередила сестру.

— Я попросила Гайду поменяться жемчугом и потеряла ожерелье. Наверное, оно порвалось, когда я шла по улице.

Тарик покачал головой.

— Скверно. Это дорогая вещь. Мне кажется, если бы нить порвалась и жемчужины рассыпались, ты бы это заметила. А если его украли?

Эсма побледнела, подумав о том, что отец может заподозрить кого-то из слуг.

— Не думаю, — быстро произнесла девочка.

— Возможно, оно найдется, — промолвил Тарик, — а если нет, тогда купим другое.

Шло время. Семья жила прежней, счастливой и спокойной жизнью. Спустя два месяца Уарда объявила о том, что ждет ребенка, — тем самым подтвердились слова Гайды о последствиях того, что происходит в супружеской спальне.

Девочки, как всегда, играли вместе; Гайда носила ожерелье Эсмы — вторую жемчужную нить Тарик так и не купил. Возможно, забыл, а скорее, решил, что дочь-растеряха недостойна того, чтобы ей снова сделали дорогой подарок.

В сердцах Уарды и Тарика вновь воцарился мир, Гайда с самого начала не думала огорчаться, и только в душе у Эсмы словно поселилось что-то мрачное и холодное. Тарик велел девочкам упоминать в молитвах своих настоящих отца и мать, но Эсма подозревала, что Гайда никогда этого не делает, и, в свою очередь, не стремилась выполнять указание отца. Эсму терзала тайная обида на мать, которая родила ее и бросила, поспешив уйти в иной мир, оставив наедине с переживаниями и вопросами, на которые она не находила ответа.

Девочка часто вспоминала маленького вора. Она поклялась себе в том, что если когда-нибудь встретит Таира, то не оставит его безнаказанным.

Эсме казалось, что, украв жемчужную нить, зеленоглазый мальчик похитил ее счастье.

Глава 2

Три дирхема

Таир хорошо помнил глинобитную хижину на берегу Тигра, где они жили вдвоем с матерью. В доме никогда не было достатка, но если в очаге горел огонь, а мать шила, тихонько напевая, и время от времени отрывалась от шитья, чтобы погладить Таира по голове, мальчику чудилось, будто в их жизни не остается места для мрака и зла.

Один из предков Таира привел из далекой неведомой страны русоволосую, светлоокую пленницу и сделал ее своей женой. У матери мальчика, Лейлы, волосы были темными, а кожа — смуглой, но каким-то чудом она унаследовала цвет глаз своей прабабки: сочетание черного шелка и светящихся зеленью изумрудов казалось очень красивым, но не принесло женщине счастья. У Таира тоже были зеленые глаза, на что люди часто обращали внимание.

Отец мальчика погиб во время одного из разливов Тигра, спасая скудное имущество, а еще через несколько лет хижину смыло взбесившейся рекой и Лейла с сыном остались без денег, вещей и крова.

Первое время они ютились у соседей и знакомых, а после пришла пора устраивать свою судьбу.

Таир не знал, почему мать решила идти в Багдад. Возможно, наслушалась сказок о дворце халифа с облицованным бирюзовой черепицей куполом и обитыми листовым железом воротами. Говорили, что этот город похож на сундук с сокровищами, что его минареты пылают в предзакатном солнце подобно золотым стрелам, башни переливаются всеми цветами радуги и излучают свет, словно драгоценные камни, а от людского потока на улицах кружится голова.

Однако Таир с трудом представлял, каким образом они с матерью заживут богато и счастливо, не имея ничего за душой. Разве что в Багдаде дирхемы валяются на дороге подобно камням или падают на голову с неба, как дождь!

Они отправились в путь рано утром и после полудня очутились возле городских стен. Предместье Багдада поразило Таира. Оборванные люди, покосившиеся лачуги, море грязи, запах нечистот.

— Здесь куда хуже, чем у нас в деревне. Зачем мы сюда пришли? — спросил Таир у матери.

— Мы пойдем дальше, — ответила Лейла. — Туда, где чисто, где стоят высокие дома и живут богатые люди. Ты же знаешь, что я умею вышивать, и вот теперь подумала, почему бы мне не выучиться златошвейному делу? Я могла бы устроиться в мастерскую, стала бы зарабатывать, и мы бы неплохо зажили.

Мальчик промолчал. На долю Лейлы, оставшейся вдовой с трехлетним ребенком, когда ей исполнилось всего девятнадцать, выпала нелегкая жизнь, и ей было простительно иметь свои маленькие надежды и мечты.

Они прошли по массивному мосту, идущему от крепостной башни через широкий ров, вошли в восточные ворота и очутились в центре Багдада.

Здесь и правда было чище, а жизнь казалась упорядоченной и многообразной, похожей на разноцветный ковер, в который ежесекундно добавлялся новый узелок. Водоносы, торговцы лепешками и зеленью спешили на базар. Тянулись вереницы ишаков с тяжелыми бурдюками, полными кислого молока. На площади перед мечетью толпился хорошо одетый народ. Иногда навстречу попадались вооруженные саблями воины.

Город был залит ярким солнечным светом. Женщине и мальчику казалось, что дорога сама стелется под ногами и вот-вот приведет их в сказочный мир, где нет ни нужды, ни печали.

Правда, им случалось видеть и неприятные вещи. В канаве валялся раздувшийся труп овцы, на одной из площадей на виселице раскачивалось мертвое тело с пустыми глазницами. По улицам рыскали шелудивые собаки, и было немало нищих, просивших милостыню.

Задав прохожим несколько вопросов, Лейла свернула в ремесленные кварталы.

Женщина принялась ходить по мастерским, предлагая услуги вышивальщицы, но ее нигде не брали: кому нужна деревенская жительница, без опыта работы, плохо одетая, косноязычная и робкая? Никто не нуждался и в мальчиках-подмастерьях: у ремесленников было полно своих сыновей, которые с малолетства помогали отцам. Кое-где Лейле и Таиру равнодушно отказывали, в других местах их грубо прогоняли прочь.

Мальчик чувствовал себя чужим в городе, жители которого имели собственные традиции и обладали особой манерой поведения. Здесь не приветствовались скромность и деревенское простодушие, а были в ходу тщеславие, заносчивость, хвастовство и надменность.

Между тем солнце пекло все сильнее и Таиру все больше хотелось пить и есть. С каким бы удовольствием он проглотил сочащуюся маслом лепешку, выпил холодного молока, отведал ароматных фруктов или терпкого сыра! Однако единственное, что им удалось сделать, — это напиться воды, вытекающей тонкой струйкой из фонтанчика на одной из городских площадей.

Оглушенная стуком, звоном, криками людей и скрипом повозок, ревом ишаков и верблюдов, ослепленная мельканием разноцветных халатов, пестротой ковров, сиянием ярко начищенной медной посуды, Лейла была близка к отчаянию.

Не зная, что делать и куда идти, она села на землю в тени одной из пальм и заплакала.

— Давай вернемся обратно в деревню, — несмело предложил Таир.

— Кому мы нужны, — сказала женщина, — кто будет нас кормить?

— А если останемся здесь, то где мы будем ночевать?

Лейла тяжело вздохнула.

— Не знаю, сынок.

— Быть может, попросить помощи у халифа? Он отец всех правоверных, наместник Бога на земле, неужели он не подаст нам куска хлеба?!

Ни мать, ни сын не знали, сколь непросто попасть во дворец. Улицы квартала, примыкавшего к Круглому городу, где находилась резиденция правителя, были расположены подобно спицам в огромном колесе, но ни одна из них не вела в дворцовую часть Багдада. Туда можно было пройти лишь по охраняемой стражниками галерее.

К женщине и мальчику подошла старуха в ветхой, зияющей прорехами рубахе и, взглянув на Лейлу, прошамкала:

— Что, красавица, попала в беду? Негде спать и нечего есть?

В те времена незамужние девушки и простолюдинки в халифате не носили покрывал, потому любой прохожий мог разглядеть Лейлу. Лицо женщины сильно загорело, как у всякой крестьянки, но черты его были тонкие и нежные, а едва прикрытое рубашкой стройное тело выглядело молодым, здоровым и сильным.

— Я бы хотела найти работу, — сказала Лейла.

— Это хорошо, — кивнула старуха. — Я отведу тебя к человеку, который даст работу тебе и поможет пристроить к делу твоего мальчика. Вам не придется думать о ночлеге и голодать.

Лейла с надеждой вскинула затуманенные слезами глаза.

— Что за человек?

— Его зовут Юсуф, он помогает бедным.

— Это далеко?

— Не очень. Иди за мной.

Таир и Лейла поднялись с земли и послушно поплелись за старухой. Оба по-детски верили в чудо. Аллах велик, он не оставит их своей милостью. Люди бредут по жизни, как слепые, спотыкаясь и падая. И только рука Всевышнего способна направить их в нужную сторону.

Ни мать, ни сын не знали города, потому не подозревали, куда их ведет старуха. А та шла в район гавани, самое оживленное и подозрительное место столицы. Обездоленная беднота влачила в Багдаде жалкое существование. Эти люди добывали скудное пропитание случайными мелкими заработками, назойливым попрошайничеством, наглыми кражами или другими преступлениями. В их среде была распространена самая грязная проституция: девочки, мальчики, женщины и мужчины, не стесняясь, торговали собой.

Когда Лейла и Таир очутились в этом невиданном, неслыханном, уродливом и страшном мире и поняли, куда попали, было поздно. Их окружали ужасные люди, калеки, преступники и нищие, которые не подчинялись ни халифу, ни, казалось, самому Аллаху.

Вперед выступил огромный человек с выражением свирепого высокомерия на изуродованном шрамом лице. Это и был Юсуф, правитель багдадских проституток, попрошаек и воров.

— Кого привела? — спросил он старуху и по-хозяйски оглядел Лейлу и ее сына.

— Не девушка, но свеженькая. И с ней мальчишка.

Юсуф кивнул и бросил старухе монету.

— Красивый мальчик. Его будут охотно покупать. Одни глаза чего стоят! И женщина ничего.

Лейла в ужасе попятилась, однако бежать было некуда. Таир испуганно спрятался за мать.

— Сейчас вас накормят, — сказал Юсуф. — А утром пойдешь работать вместе с мальчишкой. Предупреждаю сразу: убежать от меня нельзя. Мои люди повсюду. Выбирай: или жизнь здесь, или смерть.

— Умоляю, — сдавленно произнесла Лейла, — не трогай моего сына!

— Как зовут тебя и мальчишку? — спросил Юсуф.

Женщина ответила. Он кивнул и сказал:

— Таир должен каждый день приносить и отдавать мне три дирхема. Как и где он их добудет, меня не касается. Вряд ли из него получится попрошайка — слишком хорошенький и ухоженный. Если имеет голову на плечах, сможет что-то украсть. Самый легкий способ для такого мальчишки — торговать своим телом, а для тебя, Лейла, — и вовсе единственный. Ты будешь отдавать мне пять дирхемов. Моя территория — ближайший рынок и порт. Дальше не суйтесь. Если что-то случится, постараюсь вас выручить.

— А если… если мы не принесем денег? — прошептала женщина.

Черные глаза Юсуфа сузились, а на лицо наползла зловещая ухмылка.

— Тогда я сам попользуюсь мальчишкой и тобой, женщина. Кроме того, за вами останется долг, — жестко произнес он.

Лейле и Таиру дали немного молока и лепешки, но ни мать, ни сын не могли есть. Им выделили место в какой-то грязной лачуге; когда они легли и прижались друг к другу, Таир спросил:

— Что имел в виду этот человек, когда сказал, что меня будут охотно покупать? Ведь мы свободные люди, а не рабы, и я не вещь!

— Дай Бог, чтобы ты никогда не узнал, что это означает, сынок! — промолвила Лейла, задыхаясь от слез.

Наступившее утро было самым безрадостным в жизни Таира. Юсуф велел Лейле идти вместе с другими женщинами туда, где стояли на якоре корабли чужестранцев, а мальчику приказал отправляться на рынок. Торговать собой днем было менее прибыльно, зато куда безопаснее, чем ночью. Тех женщин, что выходили на промысел при свете луны, нередко находили зарезанными и задушенными, а иной раз они вовсе исчезали неведомо куда.

Таир надеялся раздобыть побольше денег, чтобы матери не пришлось зарабатывать их тем ужасным и загадочным способом, о котором говорил Юсуф. При этом он совершенно не представлял, где взять восемь дирхемов.

Сначала мальчик попробовал просить милостыню, но ему никто не подавал. Тогда он пошел на рынок и принялся бродить между рядов, высматривая, не удастся ли что-то стащить. Ему были неведомы нравы и обычаи мира, в котором он находился, и он не знал ни единого способа заставить торговцев расстаться со своим добром.

Рынок гремел и бушевал, люди сновали, горланили, спорили, продавали и покупали, и каждый зорко следил за своим товаром. Запахи снеди кружили голову, вещи поражали разнообразием и красотой.

Таир заметил, как один из торговцев приподнялся и положил на подушку, на которой сидел, туго набитый кошелек, а потом вновь опустился на место. Перед ним высилась гора щедро сдобренных маслом, сыром и зеленью лепешек; у Таира потекли слюнки. Мальчик стоял и размышлял о том, как бы заставить торговца вновь подняться, а затем вытащить у него кошелек.

Пока он думал, к нему подошел мальчик лет десяти и с ходу спросил:

— Ты тоже заметил?

Таир попятился.

— Что?

— Не глупи. Кошелек.

— Да, но…

— Ты мальчик Юсуфа?

— Я сам по себе! — огрызнулся Таир.

— В этом городе нет никого, кто был бы сам по себе, — сказал парнишка и спросил: — Как тебя зовут?

— Таир.

— Меня — Имад. Я знаю, как украсть эти деньги.

Все произошло очень быстро и просто. Таир подошел к торговцу; совершенно не таясь, он взял верхнюю лепешку и принялся есть.

— Вкусно!

Глаза торговца забегали.

— Да, только придется заплатить.

— Я заплачу, — ответил мальчик и протянул руку за второй лепешкой.

Торговец побагровел. Он приподнялся, чтобы схватить наглеца; в тот же миг Имад схватил лежавший на подушке кошелек и бросился бежать. Таир — тоже, только в другую сторону.

— Воры! Держите воров! — завопил торговец, однако поймать ловко шнырявших в толпе мальчишек было не так-то легко.

Через четверть часа Таир и Имад встретились в укромном уголке базара, чтобы поделить добычу. Старший отсчитал пять дирхемов и дал младшему.

— Мне нужно еще три, — сказал Таир, — чтобы заплатить за себя и маму.

— Твоя мать тоже что-нибудь принесет. В гавани полно торговых судов, женщины неплохо зарабатывают, продавая себя морякам.

Таир нахмурился.

— Я не хочу, чтобы она занималась грязными делами.

— Раз уж она попала в руки Юсуфа, ей придется это делать.

— Правда, что, однажды угодив в этот мир, из него невозможно выбраться? — спросил мальчик и затаил дыхание в ожидании ответа.

Имад вздохнул.

— Правда. Где бы ты ни очутился, этот мир станет тебя преследовать. Пойдет по пятам. Умные люди называют это судьбой. Если ее не принять, она превратится в проклятие. Так что лучше смирись и делай то, что велит Юсуф.

— Ты поделил неправильно, — сказал Таир, заглянув в кошелек.

— Ты имеешь в виду, что не поровну? Конечно. Ведь это я придумал, как завладеть кошельком, а ты мне помогал. Вообще-то, нам редко удается украсть деньги, этим в основном занимаются взрослые. А мы… Стащишь лепешку — и доволен. Если тебе в первый же раз удалось раздобыть кошелек, это хороший знак, стало быть, дело пойдет. Ладно, вот тебе еще три — за то, что принес мне удачу!

— А если в какой-то день я не смогу заплатить Юсуфу три дирхема, что тогда будет?

— Ничего. Останешься должен, вот и все. Мы все ему должны.

— Он сказал, что попользуется мной. Я не знаю, о чем он говорил, но мне страшно.

— А ты не давайся, — посоветовал Имад. — Беги от него, а если поймает, царапайся, кусайся. В конце концов он поймет, что тебя так просто не взять, и оставит в покое. Ты должен служить Юсуфу, но ни в коем случае не становись его игрушкой. Иначе тебе конец.

— А ты как попал в трущобы? У тебя есть родители? — спросил Таир.

— Я всегда здесь жил, — беспечно ответил мальчик. — Моя мать зарабатывает на жизнь так же, как и другие женщины Юсуфа. А отца я никогда не знал.

Таир хотел вернуться туда, где отныне был его «дом», но Имад сказал, что еще рано. Они отправились бродить по Багдаду. Мальчик показал новому приятелю плавучий мост, соединявший правую и левую стороны города, так называемый Круглый город, в котором находился дворец правителя и попасть в который простому народу не было никакой возможности. Этот «город в городе» был опоясан тройным кольцом крепостных стен, сложенных из кирпича-сырца, и окружен наполненным водой рвом.

Таир впервые увидел людей с различным цветом кожи, одетых не так, как одеваются правоверные, широкие улицы, полные прохладной тени, каменные ограды, над которыми возвышались верхушки пальм. И понял, что ему начинает нравиться этот противоречивый, полный скрытых возможностей город, дарованный людям великим Аллахом.

В полдень они с Имадом наелись яблок и фиников, которые им удалось нарвать, вскарабкавшись на ограду какого-то сада, а после решили искупаться в мутном и теплом Тигре.

Впервые в жизни Таир ощущал себя совершенно свободным. Мальчик, конечно, волновался за мать, но Юсуф был далеко, и встреча с ним не представлялась такой страшной, как прежде.

Вечером Таир вручил покровителю восемь дирхемов и сказал:

— За меня и за маму.

Он совершил ошибку. Юсуф взял дирхемы, усмехнулся и проговорил:

— Шустрый мальчишка! Твоя мать сама за себя отдаст. А ты с завтрашнего дня станешь приносить по пять монет.

Губы Таира задергались.

— Вчера ты сказал, три дирхема…

— Мало ли что я сказал вчера. Сегодня я говорю пять, значит, так и будет.

Вспомнив слова Имада, Таир упрямо произнес:

— Я не согласен.

— Не согласен?! — Юсуф схватил его за шиворот, как щенка, приподнял и швырнул на землю. По телу Таира пробежала судорога. В этот миг мальчик поклялся в том, что когда-нибудь на ненавистном лице Юсуфа появится второй шрам.

Вскоре вернулась Лейла. Ее лицо было холодным и безжизненным, как у покойницы, а тело словно окаменело. Таир пытался расспросить мать о том, что произошло, но она молчала. Женщина не могла рассказать своему сыну, что ее выбрал какой-то скот, который надругался над ней, бил ее и душил. И вместо обещанных трех дирхемов дал всего лишь один.

Так началась новая жизнь Таира и Лейлы, которая постепенно превратилась в мучительную борьбу за убогое, унизительное существование.

Как и все обитатели багдадских трущоб, со временем Таир задолжал Юсуфу довольно большую сумму, но его беспокоило не это. За несколько месяцев торговли своим телом Лейла пристрастилась к вину, которым женщин, случалось, поили иноземные моряки. А если вина не было, курила или жевала какое-то зелье. Тогда она начинала шататься и петь; пронзительным и звонким, а иногда хриплым и ломким голосом женщина выводила странные песни, слов которых Таир не понимал. Лейла перестала заботиться о сыне, чинить его одежду, и тот ходил оборванный и грязный.

В минуты просветления лицо Лейлы становилось суровым и мужественным, она гладила Таира по голове, а из потускневших глаз женщины текли горькие слезы.

В такие мгновения мальчик принимался мечтать о том, как накопит денег или украдет ценную вещь и они с Лейлой вырвутся из лап Юсуфа.

Именно это побудило его взять жемчужную нить. В тот день Таир убегал от стражника, который заметил, как он пытался стащить в одной из лавок серебряное украшение. Мальчик бросился бежать, но упрямый стражник не отставал. Очутившись в квартале, где жили богатые багдадцы, Таир спрятался за деревом, а после вскарабкался на стену. Незнакомая, хорошо одетая девочка позволила ему спуститься в сад и даже дала напиться шербета из своей чашки. Она была полна сочувствия и желания помочь, а он отплатил ей тем, что украл жемчуг, лежавший на скамейке в беседке!

Таир напрасно говорил себе, что придет время и он вернет девочке долг: в глубине души он знал, что этого никогда не случится.

Он пришел к матери, полный отчаянной, дикой надежды, и рассказал о жемчуге. Наверняка украшение очень дорого стоит. Надо его продать и расплатиться с Юсуфом, а на оставшиеся деньги уехать куда-нибудь подальше от Багдада, туда, где их никто не знает, и зажить новой жизнью.

Лейла сидела на куче тряпья, обняв колени, опустив плечи, и молча слушала. Таир слышал ее прерывистое дыхание, смотрел на осунувшееся лицо с неумело подведенными глазами и яркими пятнами лихорадочного румянца на впалых щеках.

— Ты знаешь другие города, кроме Багдада? — спросила она.

— Не знаю, но они есть. Пусть не такие богатые и большие, зато там нет Юсуфа.

— В каждом городе есть свой Юсуф. Нет только Бога и справедливости, — медленно произнесла Лейла.

Таир ужаснулся. До чего надо дойти, чтобы отрицать существование Всевышнего! Впрочем, думал ли он о Боге, боялся ли его, когда воровал?

— Обещай, что утром мы пойдем к ювелиру и продадим жемчуг, — сказал он.

— Хорошо, — ответила Лейла и попросила: — Дай его мне.

Таир протянул матери украшение. Сияющие розоватым светом, безупречно гладкие, чистые, чуть продолговатые жемчужины казались живыми. Лейла, задумавшись, долго любовалась ими. Наверное, она думала о том, что ей самой никогда не придется носить такого ожерелья, что ее судьбой всегда будет этот мрачный мир, пропитанный запахами отбросов, нечистот, смрадом тесного жилья, наполненный стонами горя и боли.

Таир ласково коснулся ее руки.

— Спрячь его.

— Да, — сказала Лейла и добавила: — Ложись спать.

Проснувшись утром, мальчик сразу подумал о грядущих переменах. Пожалуй, чтобы узнать истинную цену жемчуга, стоит обратиться к двум или трем ювелирам. Он знал, где расположены их лавки, и собирался немедленно отправиться туда.

Таир огляделся. Лейлы нигде не было. Не может быть, чтобы она, как всегда, ушла с другими женщинами! Мальчик обшарил хижину. Ожерелье исчезло. Неужели мать унесла его с собой?!

Он вышел наружу и почти сразу столкнулся с Юсуфом. Тот стоял, как скала, и пожирал Таира глазами.

— Я недооценил тебя еще больше, чем думал. Никому из мальчишек не удавалось украсть такую дорогую вещь. Однако ты умелый, но глупый: стоило тебе попытаться продать жемчуг, как тебя схватили бы. Откуда у маленького оборванца может взяться жемчужное ожерелье? Твоя мать оказалась умнее и отдала его мне. Я прощаю тебя, хотя на самом деле должен убить. Никто не смеет меня обманывать и утаивать краденое. Запомни это на будущее, щенок!

Таир ощутил в душе леденящую пустоту. Голова гудела, взор застилал туман. Земля уходила из-под ног, а воздух казался липким. Надежды на будущее рухнули, точно жалкая постройка от порыва ураганного ветра, растаяли, как утренний туман над рекой.

— Надеюсь, теперь я тебе ничего не должен? — через силу выдавил он.

— Ничего? — удивился Юсуф. — Три дирхема, мой мальчик, три дирхема ежедневно всю оставшуюся жизнь. Иди и работай, да поменьше болтай, иначе мне снова придется повысить плату.

Спустя четверть часа Таир брел по залитым солнцем улицам Багдада. Что-то острое и горячее кололо и жгло его изнутри, а глаза застилали слезы.

Аллах свидетель, он украл жемчуг для того, чтобы зажить честно, чтобы больше не воровать, но, к сожалению, Бог не признает таких способов избавления от греха. Чтобы смыть с себя скверну, надо совершить что-то героическое, праведное и чистое, то, что невозможно сделать в мрачном и грязном мире, которым правит Юсуф.

Глава 3

Выбор Хатема

После того как Уарда и Тарик рассказали дочерям правду об их рождении, Эсма была уверена в том, что ей придется жить под гнетом этого знания, но она ошиблась. Сердца юных забывчивы; прошло восемь лет, и девушка редко вспоминала о том, что ее воспитала неродная, мать, а Гайда ей вовсе не сестра.

Как и следовало ожидать, Гайда превратилась в красавицу. У нее были роскошные волосы, пышное, как цветущий розовый куст, тело, грациозная походка и пленительный взгляд. Черная родинка на ее щеке была подобна капле амбры на белоснежном фарфоровом блюде. Разглядывая себя в зеркале, Гайда забывала об окружающем мире и думала только о вечных, непостижимых тайнах женственности, о своей ослепительной красоте.

По-своему прелестная, но не обладающая броской внешностью Эсма не завидовала сестре, однако ей тоже хотелось иметь что-то такое, что отличало бы ее от остальных девушек. Когда ей исполнилось десять, она попросила отца научить ее читать и писать. Тарик хорошо знал Коран; ни в одной из сур не говорилось, что женщины не имеют права изучать грамоту, поэтому он согласился. В результате к пятнадцати годам Эсма могла без запинки и с выражением читать любовные стихи, назидательные повести и веселые сказки.

Как всякая девушка, она много думала о любви, об этом горячем, завораживающем, прекрасном чувстве, не задаваясь, однако, вопросом, как скоро оно может ее настичь и случится ли это вообще. Между тем в жизни семьи Тарика назревало важное событие: почтенный кади Рашид ал-Джибал, у которого служил Тарик, надумал женить младшего сына Хатема. Поскольку тот должен был получить меньшую по сравнению со старшими братьями долю наследства, кади задумал заслать сватов к одной из дочерей Тарика. Тот был очень доволен этим предложением, но все же решил посоветоваться с любимой женой.

— Это очень выгодно для нас, — сказал он Уарде, когда они легли в постель. — Хатем — добропорядочный и умный юноша; уже сейчас он служит хаджибом[6] у верховного кади и получает сто тридцать дирхемов в месяц.

— А как он выглядит? — спросила жена.

— Красивый и стройный. Ему двадцать лет.

— И к которой из наших дочерей он намерен посвататься?

— Рашид спрашивал у меня, кого я намерен выдать замуж первой, Гайду или Эсму, и я ответил, что они одногодки, приданое и одной, и другой готово.

— Гайда вполне созрела для замужества, ее тело налилось, тогда как Эсма все еще выглядит как девочка, — помедлив, произнесла Уарда.

— Я согласен с тобой, однако Рашид решил, что Хатем должен увидеть обеих девушек и сказать, кто ему больше по сердцу. Мужчины придут к нам в ближайшую пятницу после посещения мечети.

— В этом случае либо Гайде, либо Эсме придется почувствовать себя обделенной. Мне неприятно сознавать, что наши дочери вынуждены будут соперничать между собой!

Уарда так сильно разволновалась, что вскочила с постели. Тарик удержал ее за руку.

— Пойми, я не могу возражать Рашиду. Постараемся, чтобы все прошло гладко.

Тарик притянул жену к себе, и вскоре она забылась в его объятиях. В такие минуты Уарда не могла надышаться мужем, а он — ею. И мужчине, и женщине казалось, что их тела пронизывают огненные сполохи. Они прожили в браке пятнадцать лет, произвели на свет троих сыновей и все еще сходили с ума от любви. Иногда Уарде и Тарику казалось, что у них общее, одно на двоих сердце. Ему и в голову не приходило взять вторую жену, а ей — посмотреть в сторону другого мужчины. Конечно, они мечтали о том, чтобы судьбы Гайды и Эсмы сложились столь же счастливо, как и их собственная.

На следующий день девушкам сообщили новость. Гайда пришла в страшное возбуждение, хихикала и покусывала губы, а Эсма свела вместе тонкие брови, сложила на коленях худенькие руки и молчала. Она вспоминала, как восемь лет назад сидела на этом диване и слушала исповедь Уарды и Тарика. Сейчас все происходило столь же неожиданно, и она опять не знала, чего ждать от этой вести.

Когда они вернулись к себе, Эсма с облегчением произнесла:

— Конечно, он выберет тебя.

— Меня? Почему меня?

— Потому что ты красивая.

— Разве ты — нет? — снисходительно промолвила Гайда.

— Не знаю. В любом случае нам придется расстаться, а я не хочу расставаться с тобой, — задумчиво произнесла Эсма, вспоминая их разговоры по душам, когда над черными опахалами пальм горели яркие звезды, а тишина в саду нарушалась лишь стрекотом цикад.

Они с Гайдой прекрасно дополняли друг друга. Иногда их беседы горячили душу и тело так, что этот огонь не мог охладить даже ночной ветерок, слова слетали с губ, обгоняя друг друга, словно быстрокрылые птицы. А порой их мысли становились горькими, как степная полынь, — девушки вместе печалились и страдали.

— Мы будем часто встречаться. Хатем живет на соседней улице.

— Ты его видела?

— Мне кажется, да. Если это тот, о ком я думаю, он очень хорош собой, — сказала Гайда и призналась: — Я буду рада, если он выберет меня.

— Тебе не страшно выходить замуж? — спросила Эсма, заведомо уступая сестре.

— Что в этом страшного?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Гайда загадочно сверкнула глазами, взяла сестру за руку и прошептала:

— Хочешь совет? Когда ляжешь спать, подними рубашку, потрогай себя и представь, что это делает муж. Тогда ты наконец поймешь, что тебя ждет, и перестанешь бояться.

Эсма выдернула руку и покраснела от стыда. Ей и в голову не могло прийти заниматься такими вещами! Пожалуй, лучше сразу сказать родителям, что она не хочет замуж и не собирается выходить к гостям.

Она так и сделала, но Тарик был непреклонен. Эсма и Гайда должны надеть лучшие платья и постараться очаровать Хатема.

К пятнице Гайда была истомлена ожиданием, тогда как Эсма, будь ее воля, тянула бы время до бесконечности.

Эсма не стала долго раздумывать над своим нарядом: чем проще и строже, тем лучше. Она надела рубашку белого полотна и кафтан черного бархата с серебряной застежкой на груди и разрезами по бокам. Волосы заплела в две тугие косы и набросила на них прозрачную газовую шаль. В отличие от сестры девушка не стала белить лицо, сурьмить ресницы и брови и навешивать на себя множество звенящих украшений.

Эсма завершила приготовления первой. Ожидая Гайду, она с любопытством приблизилась к занавеске, прикрывавшей вход, нашла крошечную прореху и заглянула в парадную комнату, где сидели гости.

Девушка увидела почтенного мужчину, в бороде которого поблескивала седина, а рядом с ним — юношу в вышитом цветными узорами темном кафтане с широкими рукавами, красиво облегавшем стройное тело. Голову сына кади обтягивала суконная шапочка, его пальцы были изящными и длинными, а лицо… Взглянув на него, Эсма почувствовала, как что-то внутри взмывает ввысь и вместе с тем опускается ниже земли.

Хатем что-то говорил ее отцу. У него был приятный бархатистый голос, его красивые темно-карие глаза блестели, а кожа была гладкой и смуглой. Когда он улыбнулся, меж алых губ сверкнула полоска ослепительно-белых зубов.

Чтобы унять стук сердца, Эсма прижала ладони к груди. Почему она не надела яркую, как цветы рая, одежду, отчего не украсила себя похожими на звезды серьгами, не нацепила напоминающие радугу браслеты, зачем не распустила волосы, чтобы они струились, как Млечный Путь?!

Известно ли этому юноше, что она, едва ли не единственная из багдадских девушек, умеет читать и писать? Что ее интересуют не только наряды и безделушки, что она способна постигать красоту мысли и слова?

— Выбери меня! — прошептала Эсма, обращаясь к Хатему, а еще — к Богу.

Она совсем его не знала, но была готова выйти за него замуж. И пусть бы он сделал с ней то, что мог делать по праву мужа, она бы не испугалась.

Девушка была готова отдать сестре все, что имела, все, кроме этого юноши.

Эсма сделала шаг вперед и вошла в комнату зажмурившись, будто ступила в ледяную воду.

Открыв глаза, девушка увидела, что мужчины смотрят на нее с любопытством. Во взгляде сына кади вспыхнул интерес. Он ответил на ее приветствие и улыбнулся: Эсма впервые поняла, какие неповторимые чувства могут расцвести в душе, когда улыбка мужчины предназначена только тебе.

Ее счастью суждено было длиться всего лишь несколько мгновений, и Эсма это знала. Знала, что ее мечта умрет, едва родившись, потому что, когда в комнату войдет Гайда, взор Хатема будет прикован только к ней. Он станет следить за каждым ее движением, за малейшей искоркой в глазах.

Появилась закутанная в покрывало Уарда, а с ней — ее дочь.

Красота Гайды была подобна красоте диковинного цветка, щедро обласканного знойным солнцем и политого прохладной водой. От взгляда Хатема не ускользнули ни кокетливо опущенные ресницы девушки, бросавшие тень на нежные щеки, ни плавное покачивание крутых бедер, ни колыхание высокой и полной груди.

Лицо ее сестры казалось одухотворенным и умным, но во внешности Эсмы не было ничего соблазнительного, тогда как Гайда, казалось, исходила соками любви и жизни. Хатем мигом представил, как ложится с ней в постель, и это определило его выбор.

Рашид сообщил о решении сына на следующий день и сказал, что пришлет сватов. С тех пор Гайда говорила и думала только о свадьбе.

Чувства Эсмы были сложны, как узор, нарисованный хной на руках ее сестры в день, когда она сочеталась браком. С одной стороны, девушка искренне желала Гайде счастья, с другой — в ее душе прочно поселилось убеждение, что ей самой никогда не суждено познать взаимную любовь.

Когда девушка узнала о выборе Хатема, ее будто опалило огнем. Чувство уязвленного самолюбия настигло Эсму как удар и надорвало душевные силы.

Девушка решила, что никто никогда не узнает о ее чувствах, и мужественно выдержала свадьбу сестры. Она помогала Гайде одеваться и краситься, смеялась и шутила.

В ту ночь Эсма впервые спала в комнате одна. Постель сестры навсегда опустела — отныне Гайде суждено нежиться в объятиях Хатема. Подумав об этом, Эсма дала волю слезам. Первый раз в жизни девушка чувствовала себя не просто одинокой, а покинутой.

Через несколько дней сестра подробно рассказала, как прошла ее брачная ночь.

Дожидаясь Хатема в постели, Гайда так распалила свое воображение соблазнительными картинами, что оказалась совершенно готовой к тому, чтобы муж овладел ею. Несмотря на легкую боль, она получила огромное удовольствие от близости.

— Увидев кровь, он принялся меня благодарить и одновременно просил прощения. Потом спросил, согласна ли я повторить то, что мы только что сделали. Разумеется, я не стала ему отказывать. За одну ночь он оросил мой цветок пять раз! Он невероятно красивый и страстный! — Гайда зажмурилась от восторга. — И мы так часто занимаемся этим, что мне кажется, я скоро забеременею.

— Ты этого хочешь? — спросила Эсма.

— Конечно, я предпочла бы подождать, но ведь главный долг каждой мусульманки — родить своему мужу сына.

Гайда сдержала слово и приходила в родительский дом два-три раза в неделю. И когда они с Эсмой уединялись в комнате или в саду, Гайда подробно рассказывала сестре про свою жизнь. Хатем очень доволен ею, он осыпает ее ласками и подарками. Они изобретают все новые и новые способы доставить друг другу удовольствие и каждую ночь занимаются любовью.

— Хатем способен так сильно разжечь мою плоть, что я начинаю умолять, чтобы он поскорее оказался внутри, а он смеется и дразнит меня, — говорила Гайда.

Эсма сомневалась, что когда-нибудь сможет проявить такую пылкость. Пожалуй, Хатем правильно сделал, выбрав ее сестру. Когда Эсма, случалось, приходила к ним в гости, он держался с ней вежливо, но равнодушно. Все его взоры были устремлены на жену. Казалось, Хатем ослеп от блеска ее глаз и оглох от звука ее голоса.

Эсму сжигала и сушила тайная ревность; возвращаясь домой, она тайком плакала и грустила.

Тарик понимал ее чувства; желая загладить вину, он позвал дочь к себе, дал ей денег и предложил сходить на базар, чтобы она купила себе новую одежду и украшения.

Эсма поблагодарила отца, хотя знала, что покупки не доставят ей истинной радости. Однако вид шумного базара и гомонящей толпы неожиданно оказал на нее целительное воздействие.

Отныне красота Гайды надежно укрыта от посторонних взглядов, ею может любоваться только один мужчина. Сестра заперта на женской половине дома, занята домашним хозяйством, тогда как перед ней, Эсмой, простирается целый мир, разнообразный, интересный и яркий. Мир неразгаданных возможностей, мир, в котором ее поджидает неведомая судьба.

Эсма долго бродила по базару, наблюдая за людьми, прицениваясь к товарам, как вдруг увидела человека, которого почти позабыла за эти годы.

Между рядов неторопливым шагом двигался юноша. Он был одет так, чтобы не привлекать внимания, не казаться ни богачом, ни бедняком. Темно-синий полотняный халат, сыромятная обувь. В его внешности не было ничего примечательного, кроме одного — цвета глаз, прозрачных, как крыжовник, нежно-зеленых, как молодая трава.

Его взгляд, пронзительный и неотступный, к счастью, был направлен не на Эсму, а на товары, разложенные на прилавках. Иногда молодой человек брал какое-нибудь украшение, вертел в длинных и гибких пальцах, потом клал на место.

Эсма вспомнила о красивых, изящных руках Хатема. Нет, в движениях пальцев этого юноши было что-то хищное, похожее на шевеление щупалец морских обитателей, стремящихся схватить добычу.

Тот ли это человек, что украл жемчужную нить Гайды? Это было легко проверить, ведь мальчик назвал свое имя. Эсма помнила его до сих пор: Таир. Красивое, как название звезды, обманчивое, как и все в этом юноше.

Вряд ли все эти годы он надрывался на тяжелой работе, пытаясь заработать на кусок хлеба! Скорее всего, воровал.

Девушка пошла следом за юношей. Вскоре Эсме показалось, что одно из колец, которое он держал в пальцах, не вернулось на прилавок. Она не знала, что делать: сказать об этом торговцу, который в это время спорил с покупателем, или позвать стражников? Юноша наверняка успеет удрать! А если она ошиблась?

Заметив двух воинов халифа, Эсма без колебаний подошла к ним и сказала:

— Мне кажется, я узнала одного вора. Когда-то он обманом проник в наш сад и взял дорогое украшение. Я боюсь ошибиться, потому должна с ним заговорить. Если я сделаю вам знак, вы сможете его задержать?

Воины внимательно выслушали хорошо одетую девушку, которая пришла на базар в сопровождении старой служанки и раба-евнуха, и пообещали помочь.

Эсма приблизилась к юноше.

— Таир?

Он осторожно обернулся и замер, готовый, казалось, тут же сорваться с места.

— Госпожа? Мы знакомы?

— Восемь лет назад ты украл жемчужное ожерелье, которое принадлежало моей сестре.

К ее удивлению, он рассмеялся.

— Восемь лет назад?! Тебе приснилось, красавица! Кстати, тебе не говорили о том, что добропорядочная девушка не должна разговаривать с посторонними мужчинами?

— А тебя никогда не учили, что брать чужое — большой грех? Думаю, если раздеть тебя и обыскать, можно обнаружить много неожиданного.

— О да! Ты наверняка не видела ничего подобного!

Он продолжал смеяться. К счастью, Эсма знала, как сбить с него спесь.

— В нескольких шагах за твоей спиной — два стражника. Стоит мне сделать знак, и тебя задержат, — сказала девушка. — Итак, где жемчуг?

Таир быстро оглянулся, в досаде тряхнул головой, сжал кулаки и процедил сквозь зубы:

— Об этом надо спросить у Юсуфа.

— Кто это? Твой отец? — строго произнесла девушка.

Глаза юноши потемнели и сделались мутно-коричневыми, как воды Тигра в непогоду.

— Я с большей готовностью согласился бы считать своим отцом шайтана! — бросил Таир и добавил с неприкрытой злобой: — Зачем ты ко мне пристала? Что тебе нужно? У тебя наверняка полным-полно украшений!

— Пусть так. Но ты только что украл кольцо.

— Ничего я не крал! — воскликнул юноша, оттолкнул девушку и бросился бежать.

Эсма закричала. Стражники погнались за Таиром. Верткий, как угорь, он мелькал меж рядов, намеренно опрокидывая корзины с фруктами, ловко перепрыгивая через прилавки. В конце концов его удалось схватить, ему скрутили руки, набросили на шею веревку.

При нем не оказалось ни кольца, ни других драгоценностей, однако торговец подтвердил пропажу.

— Где то, что ты украл? Выбросил? Кому-то передал? — спрашивали стражники.

Юноша не отвечал. Воины ударили Таира; на его лице появилась кровь. На миг перед Эсмой предстал испуганный, беспомощный мальчик, который сидел на стене, не решаясь спрыгнуть в сад богатого дома, и девушка невольно почувствовала угрызения совести.

Таира увели, а она вернулась домой. Эсма знала, что городская тюрьма была ужасным местом, Тарик не раз говорил об этом. Там были грязные стены, по углам шныряли крысы, в щелях прятались слизни, а воздух был пропитан запахом нечистот и крови. То было пристанище отверженных, забытых Богом людей.

Несколько дней Эсма безуспешно сражалась со своими мыслями, а потом пошла к отцу.

Тарик сидел в кабинете и по обыкновению что-то писал. Увидев дочь, он отложил калам и улыбнулся.

— Входи.

— Отец, нам нужно поговорить, — сказала Эсма и опустилась на диван.

Легкий ветер шевелил прозрачные занавески. В вазе пламенели маки, заботливо сорванные Уардой. От бумаг исходил застарелый, спокойный, выдержанный запах, запах книжной мудрости, какой редко владеют человеческие сердца.

Выслушав дочь, Тарик нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что оговорила невинного человека?

— Он был виновен.

— Тогда отныне его судьба в руках Аллаха.

— Беда в том, что его будут судить люди, а не Аллах. Я невольно отняла у него возможность самому обрести истину и теперь хочу исправить ошибку.

Тарик покусал губы.

— Я служу писцом у кади. Как я могу просить за какого-то воришку? Советую тебе забыть о нем. Ты поступила правильно. Я знаю таких людей. Они хитроумны в своей подлости и трусливы, как гиены. В их сердце отсутствует даруемый Аллахом огонь, зато полно скверных желаний. Когда их забивают камнями на площади или отрубают руки, они не просят прощения у Бога, они выплевывают проклятия и угрозы. Только копье способно заткнуть им рот.

— Я не хочу, чтобы его убивали, чтобы ему отрубали руку. Я стану себя винить. Умоляю, отец, помоги! — воскликнула Эсма.

— Меня предупреждали о том, что женщинам мало пользы от грамоты и раздумий, что это ведет к ослушанию и назойливости, — вздохнул Тарик. — Если я исполню твою просьбу, когда-нибудь ты, надеюсь, откликнешься на мою? Начальник тюрьмы — приятель Рашида ал-Джибала. Попробую с ним потолковать.

Через неделю Таира отпустили на свободу. Дело не стали доводить до суда, но Тарику пришлось дать взятку и тем самым нарушить принципы честного и неподкупного правоверного.

Узнав, в какой день юношу выпустят на свободу, Эсма надела покрывало и подкараулила Таира возле стен тюрьмы. Ей хотелось поговорить с ним.

Оборванный, грязный, он вышел из ворот тюрьмы и остановился, словно не зная, куда идти. Эсма слышала, что на долю человека порой выпадает путь, по которому можно следовать лишь в одиночку. Пожалуй, это в полной мере относилось к Таиру.

На лице юноши виднелись синяки и ссадины. Интересно, где он живет и жива ли его мать? Волновался ли кто-нибудь за него?

Она подошла и тихо поздоровалась. К удивлению Эсмы, Таир ее узнал, хотя лицо девушки было спрятано под покрывалом.

— Опять ты? Решила напугать меня, а потом освободить? — промолвил он и усмехнулся. — Я все равно не верну тебе жемчуг.

— Знаю. Тебя били?

Он прикоснулся к одной из ссадин кончиками пальцев и поморщился.

— Ничего удивительного. В тюрьме всегда бьют.

— Ты бывал там раньше?

— Несколько раз.

— Кто выручал тебя прежде?

— Юсуф.

— Судя по всему, он нехороший человек, — заметила Эсма и спросила: — Может, тебе не возвращаться к нему?

Таир окинул ее взглядом и дерзко произнес:

— Лучше не стой здесь, девушка. Это не самое безопасное место в Багдаде. Ты — богатая избалованная госпожа, а я — обитатель трущоб, и нам не о чем говорить. Ты поступила неправильно, решив меня освободить. Я в самом деле вор. Я украл твой жемчуг и стащил на базаре кольцо. И я снова пойду воровать.

С этими словами он повернулся и, не оглядываясь, побрел по улице. Эсма воображала его усталым, заблудшим, лишенным пристанища человеком. Однако теперь она убедилась, что это потерявший совесть, наглый, не верящий в Бога юнец. И это ей, а не ему суждено прозябать в одиночестве.

Глава 4

Вторая жена

Прошло два года. У Гайды и Хатема подрастал сын, которого Гайда родила через девять месяцев после свадьбы. Случалось, Эсма заходила к ним в гости и играла с ребенком, но при этом не испытывала ни малейшего желания обзаводиться собственным потомством.

Ей исполнилось семнадцать; за нее сватались, но кто-то из претендентов не нравился отцу, каких-то женихов отвергала сама девушка. Тарик и Уарда не желали неволить Эсму, хотя и переживали из-за затянувшегося девичества дочери. Сама девушка оставалась равнодушной к тому, что большинство ее ровесниц давно надели покрывало. Она была счастлива тем, что на свете существуют такие простые и прекрасные вещи, как книги. Для того чтобы погрузиться в любовную историю или сказку, Эсме было достаточно раскрыть нужные страницы.

Когда Тарик начал сомневаться в том, что ему удастся выдать дочь замуж, он неожиданно получил предложение, от которого было сложно отказаться.

Как-то раз начальник Тарика кади Рашид ал-Джибал попросил его задержаться после службы, велел подать кофе и сказал:

— Тебе хорошо известно, что мой сын и твой зять Хатем служит хаджибом у Рахмана ар-Раби, верховного кади. Этот почтенный человек задумал взять вторую жену. Его первая супруга происходит из уважаемого и знатного рода; этот брак стал удачным во всех отношениях, кроме главного: за десять лет замужества Айша так и не смогла подарить Рахману ребенка. Как любящая, разумная и верная долгу мусульманка, она готова пойти навстречу желанию супруга и принять в дом другую женщину. Невеста должна быть скромна, хорошо воспитана и здорова. Словом, слушаться Айшу и суметь произвести на свет наследника. Как-то раз на приеме у Рахмана ар-Раби я обмолвился о том, что мой сын весьма удачно женился и что у его жены есть сестра — прелестная девушка на выданье. Рахман проявил интерес к моим словам и расспросил меня об Эсме. Ты понимаешь, что будет, если нам удастся устроить этот брак?!

Тарик кивнул, облизнув пересохшие от волнения губы. Верховный кади восседал по вторникам и субботам в пристройке к мечети Джами ал-Мансур на шелковой подушке перед серебряной чернильницей; справа и слева от него располагались заседатели, пять судебных служителей разного ранга и четыре писаря. Он получал тысячу дирхемов в месяц из казны, не считая многочисленных подарков.

Верховному кади подчинялись все остальные судьи, не говоря о мелких служителях. Чтобы устроить сына на службу к этому могущественному человеку, пусть и на самую низшую должность, Рашиду ал-Джибалу пришлось дать немалое количество взяток.

— Зачем ему Эсма? Он мог бы взять в жены дочь одного из высших служащих, тех, кто вхож во дворец халифа! — прошептал Тарик.

— Этого не хочет его первая жена.

— Она властная женщина?

Рашид пожал плечами.

— Хотел бы я посмотреть на ту, которая не была бы властной на ее месте! Когда-то ее отец сам был верховным кади. Он не имел сыновей, Айша была его единственным ребенком. Она влюбилась в Рахмана и упросила отца позволить ей выйти за него замуж, хотя он не был ни состоятельным, ни знатным. Отец Айши принял его в семью, помог получить образование, и позже Рахман унаследовал его пост.

— Не станет ли она обижать девушку?

— Такую, как Эсма? Не думаю. Твоя дочь приятна на вид, но она не красавица. Умна, но не своенравна. Айша сама на нее посмотрит и примет решение вместе с мужем.

— В Эсме не видно задатков плодовитости, — признался Тарик. — Иное дело — твоя невестка Гайда.

Рашид усмехнулся.

— Гайда обязательно стала бы оспаривать первенство Айши, тогда как Эсма никогда не будет этого делать. Взгляд Гайды может быть и невинным, и коварным, и беспомощным, и бесстрашным, а Эсма всегда смотрит прямо и честно. Став женщиной, твоя дочь расцветет. Она вполне здорова и наверняка сумеет родить хотя бы одного сына.

Вернувшись домой, Тарик поговорил с женой и дочерью. Уарда приняла известие очень разумно, тогда как Эсма разнервничалась и пыталась возражать родителям.

— Что он за человек? Я его никогда не видела, как и он меня.

— Вы встретитесь, — сказал Тарик.

— Один раз? Что это даст?

— Гайда тоже видела Хатема всего лишь раз в жизни, прежде чем выйти за него замуж, и нам известно, как она счастлива, — нашлась Уарда.

«Потому что это был Хатем», — подумала Эсма и спросила:

— Сколько ему лет?

— Рахману ар-Раби сорок два года.

— Женихом Гайды стал молодой человек, а меня вы хотите выдать замуж за старика!

— Сорок два года — не старость для мужчины, — строго произнес Тарик. — Пройдет много лет, прежде чем Хатем добьется того, что имеет верховный кади Багдада. Ты будешь жить в роскошном доме, красиво одеваться, носить золото и есть на серебре. Рожденный тобой сын станет наследником твоего мужа.

— А как же его первая жена?

— Ты умная девушка, Эсма. Станешь слушаться Айшу, и вы заживете душа в душу. Она поможет тебе оказывать влияние на мужа и воспитывать рожденных от него детей.

Выдержав паузу, Эсма ответила:

— Нет, я не хочу.

Не зная, что еще предпринять, Тарик сокрушенно покачал головой, и тут Уарда привела убийственный довод:

— Рахман ар-Раби очень умен, он понимает и любит литературу. Этот мужчина способен оценить такую женщину, как ты, знающую грамоту, прочитавшую многих арабских поэтов. Кстати, кое-кто из них бывает в доме Рахмана ар-Раби! В его библиотеке полным-полно книг. Ты окажешься в интересном мире, тебе не придется скучать.

Эсма задумалась. Тарик с восторгом смотрел на жену. Он не зря восхищался не только красотой, но и умом Уарды. В довершение та убедила Гайду поговорить с Эсмой с позиции более опытной женщины и постараться убедить сестру вступить в брак.

— Зря отказываешься, — сказала Гайда при встрече с Эсмой. — Если отвергнешь такого жениха, как Рахман ар-Раби, больше к тебе не посватаются. Отец умрет от стыда, имея в доме перезрелую девственницу. И ты сама зачахнешь от скуки.

— Рахман ар-Раби немолод, — возразила Эсма.

Гайда рассмеялась.

— Тебе нужен мальчишка? Когда мужчине за сорок, он имеет большой любовный опыт. С ним ты испытаешь настоящее блаженство.

Оставшись одна, Эсма долго разглядывала себя в металлическом зеркале. Интересно, на кого она похожа? Не странно ли, что она не знает, как выглядела ее родная мать, которую звали Джалила. Даже Тарик наверняка не помнит, какой она была.

Эсма привыкла, что ее сравнивают с сестрой, и давно смирилась с тем, что сравнение было не в ее пользу. Теперь девушка постаралась открыть в себе новое зрение.

Да, ее груди не было тесно под рубашкой, она не имела пышных и мягких, как тесто, бедер, больших влажных глаз, а ее лицо не могло спорить со свежестью и яркостью цветка. Зато она была стройна и тонка, как кипарис, и на ней хорошо сидела любая одежда, ее брови напоминали изящный росчерк пера, а зубы были блестящими и мелкими, как жемчужины.

Она хотела, чтобы ее жизнь сложилась гладко и просто, как у Гайды; вместе с тем разве ей не нравились полные неожиданностей истории, похожие на причудливо переплетенные узоры ярких персидских ковров?

Ни одна женщина не является хозяйкой собственной судьбы, ни одна не обладает достаточными знаниями и силой, чтобы спорить с ней. Несомненно, отец и мать желают ей добра. А истину знает только Аллах, единственный внимающий, который слушает, и взирающий, который видит.

Эсма сказала Тарику, что согласна встретиться с Рахманом ар-Раби и его первой женой. По сути это означало, что, если она им понравится, ей придется вступить в брак, ибо отказ, данный верховному кади Багдада, мог принести огромные неприятности. Это понимали и Тарик, и Уарда, и Рашид ал-Джибал, и сама Эсма.

Накануне прихода важных гостей девушка решила в последний раз поговорить с матерью по душам. Они уселись на ковер в комнате Эсмы, и девушка спросила:

— В первый раз ты вышла замуж без любви. Каково тебе было?

Уарда спокойно кивнула.

— Я понимаю, о чем ты думаешь. Мне было плохо, потому что я любила твоего отца. А ты ни в кого не влюблена.

Эсма задумалась. Ей нравился Хатем, но после того как он стал мужем Гайды, влюбленность Эсмы прошла, оставив след в виде обычной дружеской симпатии. Сейчас ей не к чему было стремиться и не о ком мечтать.

Словно прочитав ее мысли, Уарда сказала:

— Гайда просто красивая девушка, а ты еще и умна. Она хочет наслаждаться жизнью, а тебе важно найти ее смысл. Потому ей досталось хорошее, а ты получишь самое лучшее.

В день, когда состоялись смотрины, в доме Тарика витали пряные, душистые запахи. Уарда приготовила множество вкусных, возбуждающих аппетит блюд с острыми приправами, заставляющими кровь быстрее бежать по жилам, вызывающими желание охладить внутренний жар фруктовым шербетом и успокоить мысли чашкой ароматного кофе.

Будучи умной женщиной, Уарда выбрала для Эсмы очень скромный наряд, выгодно подчеркивающий ее нежность и невинность: белоснежную рубашку и бледно-розовый, расшитый стеклярусом кафтан. Девушка появилась в комнате, когда гости лакомились тающими во рту сладостями, легко и изящно поклонилась и тихо, но внятно произнесла слова приветствия.

Рахман ар-Раби и его жена замерли, уставившись на нее. Лицо Айши было спрятано под покрывалом, но Эсма услышала ее густой и сладкий как мед голос:

— Грудь невелика, но крепка, как гранат. Изгибы тела правильны, как округлости кувшина. У нее яркие глаза и густые длинные волосы — это значит, что она здорова.

Эсме не понравилось, что ее разглядывают и обсуждают как племенную кобылу или, что еще хуже, как вещь. Когда Айша умолкла, заговорил Рахман ар-Раби:

— Подойди ближе, девушка.

Эсма сделала несколько робких шагов. У Рахмана был властный вид и тяжелый взгляд, какой и должен быть у верховного кади. Его густые брови почти сходились на переносице, а руки, казалось, умели держать не только калам, но и меч. Рахман был могуч и в то же время строен, как леопард или тигр. И он вовсе не выглядел старым: Эсма не увидела у него ни седых волос, ни морщин.

Он ни о чем не спрашивал девушку, только смотрел на нее, о чем-то размышляя.

Эсма затаила дыхание. Ее чувства притупились, дыхание замедлилось. Внезапно внутри стало легко и пусто, будто ее ничто и никогда не волновало и не могло взволновать. То же самое случилось, когда после ухода гостей Тарик и Уарда сообщили Эсме, что Рахман ар-Раби готов взять ее в жены.

Началась подготовка к свадьбе. Жених прислал невесте золотые украшения тончайшей работы, мать вышила для Эсмы желтую, как солнце, шелковую рубашку, а отец подарил ей красный кафтан и алые остроносые туфельки.

Благодаря веселой суете и бесконечным разговорам о свадьбе Эсма была почти готова к тому, что отныне ее лицо не будет видеть никто, кроме мужа, и что в брачную ночь ей придется предстать перед ним обнаженной.

— Позволь ему войти во врата рая, и ты сама попадешь в рай, — сказала Гайда.

— Мужчины не любят и не умеют заглядывать внутрь, они утешаются внешним. Будь веселой и милой, и вскоре муж прикипит к тебе, как железо к магниту, — напутствовала Уарда.

— Благочестивая жена лучше всего мира и всего, что он содержит, — это слова Пророка, — провозгласил Тарик.

Эсме так и не удалось поговорить с Айшой; девушка смогла увидеть первую жену Рахмана лишь после брачной церемонии, когда они очутились дома.

Это была красивая женщина лет тридцати. Ярко подведенные глаза первой жены Рахмана ар-Раби напоминали черные полумесяцы, а белоснежная, с голубыми прожилками кожа — поверхность луны. Девушку мигом окутал сладкий, тяжелый запах ее духов. Когда Эсма сняла покрывало, Айша оглядела ее с головы до ног, но ничего не сказала и удалилась в свои покои.

Снаружи дом Рахмана ар-Раби выглядел как неприступная крепость, а внутри был похож на ярко расписанную шкатулку. Покрывало и подушки в спальне были винно-красного цвета, а простыни — ослепительно-белыми. Представив, что должно свершиться на этих простынях, Эсма начала дрожать всем телом.

Внезапно подумав о том, что это, возможно, не понравится мужу, девушка попыталась успокоиться. С ее кожи были удалены все волосы, а руки разрисованы хной. Она вошла в новую жизнь, а старую оставила за порогом. Теперь она — жена верховного кади Багдада Рахмана ар-Раби. Его вторая жена.

Завтра она спросит его о библиотеке, о книгах. Наверное, он до сих пор не знает о том, что она умеет и любит читать.

Вошел Рахман в золотистом халате. Судя по запаху и расслабленному виду, он только что курил кальян.

Мужчина сел на постель, и Эсма замерла, опустив голову. Она старалась почувствовать что-либо, кроме смущения и страха, но у нее ничего не получалось.

Рахман взял ее унизанные кольцами пальцы и стал перебирать в своих. Казалось, он не знает, о чем говорить с девушкой.

— Не бойся Айшу, она хорошая женщина. Она сама предложила мне взять вторую жену. Ты ей понравилась, — заметил он и настойчиво произнес: — Скажи что-нибудь.

— Да, господин, — прошептала Эсма и покраснела.

— Тебе понравились подарки?

— Да, спасибо.

— Я осыплю тебя золотом, если ты родишь мне сына. А теперь давай займемся тем, для чего мы здесь очутились.

Рахман стянул с Эсмы рубашку, и она испуганно прикрылась руками, однако муж отвел их и принудил девушку лечь на постель. Вспомнив слова Гайды о вратах рая, Эсма не стала сопротивляться и с содроганием ждала, что будет дальше.

Когда Рахман резко навалился на нее, Эсме захотелось закричать в голос, потому что ей казалось, что он пригвоздит ее к ложу или разорвет пополам. Однако она помнила, что нельзя выказывать недовольство, и терпела до тех пор, пока боль не стала невыносимой. Тогда она тихонько застонала. Очевидно, Рахман принял ее стон за стон страсти, потому что и не подумал останавливаться.

Он отпустил Эсму только тогда, когда ей начало казаться, что она вот-вот простится с жизнью.

«Врата рая» стали вратами ада. Девушка поджала под себя ноги и, чтобы не разрыдаться, кусала покрывало. Она вспомнила рассказы Гайды о долгих изысканных ласках Хатема. В поведении Рахмана не было ни капли нежности, он даже не стал ее целовать.

Эсму трясло, словно от холода, и она осторожно прикрылась. Тяжелая рука Рахмана лежала у нее на груди, но, к счастью, он не делал попытки овладеть женой еще раз.

Когда он захотел сделать это утром, Эсма не выдержала и в ужасе прошептала:

— Пожалуйста, не надо, господин!

Ее охватил такой страх, что она готова была пасть на колени и молить мужа о том, чтобы он не прикасался к ней.

Рахман смотрел оценивающе и строго.

— Будем надеяться, что с тобой все в порядке и ты понесла с первой же ночи, — сказал он и удалился, оставив Эсму в одиночестве.

Совершив намаз и умывшись, она почувствовала себя лучше, но ненамного. Когда Эсма вышла из комнаты, ей казалось, что слуги, глядя на нее, думают только о том, что нынче ночью она потеряла девственность.

Айша сразу предупредила младшую жену:

— Кухня — моя территория. Не появляйся здесь, даже если любишь готовить.

— Я… я люблю читать, — прошептала Эсма, хотя еще минуту назад ей казалось, что она никогда не сможет произнести слово «люблю».

Старшая жена Рахмана покачала головой.

— Час от часу не легче! Что ж, по крайней мере, это означает, что твои дети не будут глупыми. — И, заметив понурый вид младшей жены, осведомилась: — Что с тобой? Ты вся белая, на тебе лица нет. Ты нездорова?

Она спрашивала без тени сочувствия, даже без особого интереса. То была чужая женщина, с которой Эсме по воле судьбы придется делить кров и… мужа.

По щекам девушки потекли слезы. Голос Айши стал резким:

— Говори же!

Эсма не выдержала и во всем призналась. Айша помрачнела.

— Он стал таким после того, как окончательно убедился в моем бесплодии. Срывался на всех, никого не жалел. Он не трогал только меня. Подари ему ребенка, и все изменится. Я согласилась взять тебя в дом именно потому, что ты не обладаешь талантом соблазнять мужчин, и ты не красавица, в которую Рахман мог бы влюбиться. Мне не нужна соперница. Да, я сама настояла на том, чтобы он женился на девушке из приличной, но не слишком знатной и богатой семьи. Зачем Рахману наследник, рожденный наложницей или рабыней? Теперь ты должна успокоиться, потому что знаешь правду.

— Если я и смогу родить, то не раньше чем через девять месяцев. — Эсма хотела произнести это с иронией, но ей не хватило ни мужества, ни сил.

— Ты права. Я поговорю с ним. А ты спроси свою мать или сестру о том, как надо вести себя, чтобы мужчина стремился доставить тебе не боль, а наслаждение. Не мне же учить тебя соблазнять Рахмана!

Однако Эсма ничего не сказала родным. Возможно, Тарик стал бы себя корить, Уарда пустилась бы в бесплодные утешения, а Гайда решила бы, что с сестрой что-то не так.

Девушка переживала и мучилась до тех пор, пока не решила попытаться извлечь из этого брака хоть какую-то пользу.

Когда Рахман уходил из дома, Эсма направлялась в библиотеку, брала книгу и уединялась в своей комнате или в саду. Она грезила наяву и путешествовала, не вставая с дивана. Ее душа переселялась в иные миры, а пустые мечты облекались волнующей плотью.

Изредка в доме Рахмана бывали поэты и музыканты. Эсма не выходила к гостям, но с женской половины дома ей были слышны и серебряный перезвон эль-уда, и манящее пение флейты, и читаемые нараспев стихи.

Ее отношения с Айшой были натянутыми, но вполне сносными. Эсма очень радовалась, когда Рахман проводил ночь с Айшой, а ее оставлял в покое. Старшая жена оставалась для мужа сокровищем, тогда как младшая порой вызывала досаду. Эсма ходила опустив глаза, говорила тихим голосом и казалась незаметной, как тень, однако Рахман не без основания подозревал, что она себе на уме.

Девушка по-прежнему не любила спать с мужем, потому что не испытывала ничего, кроме стыда, а иногда и боли. К тому же она боялась упреков. Со дня замужества прошло три месяца, а Эсма все еще не была беременна. Между тем Гайда родила второго ребенка и ждала третьего.

Иногда Эсма вспоминала о своей родной матери, которая истекла кровью во время родов. Хорошо, что об этом не знала Айша, иначе она непременно заподозрила бы, что их род испорчен и Эсма никогда не сможет произвести на свет долгожданного наследника.

Глава 5

Тайные встречи

Таир и Мариам лежали на тонкой соломенной подстилке и обнимали друг друга. Им было хорошо вместе; они никак не могли расстаться и вновь и вновь занимались любовью.

Наконец Таир поднялся, пошарил в своих вещах, нашел медный браслет с цветными камушками и протянул девушке.

— Это тебе.

Мариам усмехнулась.

— Плата?

— Это подарок.

Она повертела браслет, любуясь разноцветными переливами камней, и надела на руку.

— Краденый?

Таир не ответил, и Мариам засмеялась, потому что задала глупый вопрос. Она притянула юношу к себе и прижалась к его обнаженному телу.

— У тебя есть другие женщины?

— Нет. Только ты.

— Тебе никто не говорил, что ты очень красив?

Он равнодушно улыбнулся.

— Что дает красота? При моем ремесле лучше выглядеть незаметно.

— В детстве тебе не приходилось торговать собой?

— Нет.

— Немногие мальчики этого избежали.

— Юсуф быстро понял, чем я смогу зарабатывать, и не стал принуждать меня к чему-то другому.

Мариам фыркнула от отвращения.

— Юсуф! Да чтоб его печень съели собаки! — И спросила, заглядывая Таиру в глаза: — Ты не сердишься на меня за то, что я с ним сплю?

— Нет. Я тебя понимаю.

Девушка тяжело вздохнула, села, обняла колени и уставилась в пустоту.

— Тебе все равно. Потому что ты меня не любишь.

Таир удивился. До Мариам у него были женщины, и ни с одной из них он не говорил о любви. Они просто давали друг другу то, что могли, обходясь без лишних признаний и обещаний. В том месте, в котором они обитали, у любви не было никакой возможности выжить. Чтобы растить ее и лелеять, нужен мир, подобный райскому саду, а не грязь и жестокость багдадских трущоб.

Мариам была обычной девушкой, какую легко встретить в таких местах: с простонародными замашками, грубоватой речью, кое-как причесанная, бедно одетая. Как и многие другие женщины, она торговала собой в районе гавани и по обязанности делила ложе с Юсуфом. Она умела ругаться, а если нужно, то и драться, и Таир не понимал, отчего ее вдруг потянуло говорить о любви.

Он молчал, и Мариам вновь подала голос:

— Я всегда мечтала, чтобы кто-нибудь взял меня за руку и увел отсюда. Я хочу сбежать, уехать далеко-далеко, туда, где нет ни трущоб, ни Юсуфа.

Таир поднялся и натянул одежду. Желание испарилось. На него повеяло горькими воспоминаниями, и он ощутил позабытую боль.

— Когда-то я предлагал это своей матери, но она отказалась. Что бы мы ни делали, говорила она, все равно опять попадем в этот мир. Она считала, что он везде и что нам некуда бежать. Что, однажды угодив в эти сети, уже невозможно выпутаться.

— Ты тоже так думаешь?

— Прежде считал иначе, а теперь… не знаю.

— Где сейчас твоя мать?

— Она умерла несколько лет назад. Упала в воду и утонула. Возможно, ей помогли…

— Ты никогда не думаешь о том, что тебя ждет, чем все это закончится? — с надрывом произнесла Мариам.

Таир усмехнулся.

— Чем? Отрубленной рукой, раскроенным, как у Юсуфа, лицом.

— А в старости нам придется просить милостыню на базаре или возле мечети.

— Сомневаюсь, что мы доживем до старости.

Они вместе вышли на яркий солнечный свет. Таир вновь подумал о словах любви, прозвучавших из уст Мариам. Она прекрасно знала, что здесь не растут цветы, что тут выживает только сорная трава, и все же на что-то надеялась. Таковы женщины. Таир думал, что эта девушка приходит к нему потому, что он молод, не обращается с ней грубо и дарит ей подарки, но на самом деле все было куда сложнее.

Он никого не любил и не желал, чтобы его любили. Зачем осложнять себе жизнь? Любовь, как и многое другое в этой жизни, — привилегия богатых людей.

Случалось, Таир вспоминал странную девушку, которая сначала велела его схватить, а потом сумела освободить. Ее мир был окутан благоухающей тайной, тогда как в своем мире Таир видел только грязь. Он удивился тому, что она узнала его через столько лет, и, думая про украденный жемчуг, испытывал легкие угрызения совести.

Юноша понимал, что ему не доведется ее повстречать. Девушку наверняка давно выдали замуж, надели на нее покрывало, и теперь она похожа на сотни других женщин.

Увидев идущего навстречу Юсуфа, Мариам в страхе бросилась бежать, но Таир остался на месте.

Хозяин трущоб подошел ближе и занес огромный кулак.

— Сколько раз я говорил тебе, щенок, чтобы ты не смел прикасаться к моим женщинам!

Он хотел ударить Таира, но тот отскочил в сторону.

— Ты уже немолод, Юсуф! Хватит ли тебя на всех женщин?

Тот побагровел, отчего шрам на его лице сделался еще уродливее.

— Замолчи! Еще никто не смог и не сможет меня обскакать!

— Скажи это времени, смерти и Аллаху, Юсуф, — презрительно бросил Таир и, не оглядываясь, пошел прочь.

После свадьбы прошло больше года, но Эсма так и не зачала. Отношения с Рахманом окончательно испортились; Айша разговаривала с девушкой сквозь зубы и в зависимости от настроения то обливала холодом, то нещадно попрекала.

— Если бы я только знала, что ты бесплодна! Зачем мы взяли тебя в дом! — любила повторять она.

Однажды Эсма не выдержала и с иронией произнесла:

— Так возьмите еще одну.

И получила удар по лицу, а еще слова, которые пронзили душу и сердце:

— Я согласилась тебя принять, потому что надеялась, что ты станешь рожать! Вместо этого ты попусту отнимаешь внимание Рахмана, крадешь ночи, которые прежде принадлежали только мне! Если ты не забеременеешь в ближайшие три месяца, я найду способ тебя извести.

Девушка побледнела и схватилась за щеку.

— Меня никто никогда не трогал. Ты не смеешь меня бить!

— А ты не смеешь со мной спорить, неблагодарная тварь! — прошипела Айша и вновь занесла руку, однако девушка перехватила ее и оттолкнула.

— Ты никогда не думала о том, что, возможно, это не наша вина? — Доведенная до отчаяния Эсма решилась наконец задать вопрос, который давно не давал ей покоя.

Айша презрительно сощурилась. Она догадывалась о том, как младшая жена относится к Рахману, и это ее злило. Если женщина, пусть даже и втайне, не уважает своего мужа, она заслуживает наказания. Однако внешне Эсма вела себя безупречно, и Айше не к чему было придраться.

— Такой мужчина, как Рахман, не может быть несостоятелен. Он — верховный кади Багдада.

Эсма пожала плечами.

— Это никак не связано между собой.

Услышав полный достоинства ответ, Айша позеленела от злобы. Девчонка казалась покорной и вместе с тем умудрялась сохранять определенную независимость. Во всем виноваты книги, которые уничтожают сердечный страх и заставляют женщину думать!

Эсма и впрямь часто думала, например, о том, какие приговоры может выносить обвиняемым ее муж. Или он был жесток только дома, выплескивал свою злобу лишь в спальне, где унижал молодую жену?

Поначалу Эсма не любила его и боялась, а потом начала ненавидеть и презирать. Кто мог упрекнуть ее в том, что она не только не может, но и не хочет рожать детей от такого человека? Ее родные до сих пор не знали о том, как ей живется в новой семье. Когда Эсма навещала родителей или сестру, они видели перед собой вполне довольную жизнью молодую женщину, от природы немногословную и немного печальную, оттого что ей не удается зачать ребенка.

Когда женщина входит в дом мужа, все остальные двери для нее закрываются. Муж встает между ней и остальным миром, и никто не в состоянии протянуть ей руку помощи. Айша права: мужчина не должен чувствовать себя виноватым, потому что он хозяин женщины и хозяин жизни.

Утром, дождавшись ухода мужа, Эсма как обычно прошла в библиотеку, взяла книгу и уселась в беседке. Если б Рахман захотел по-настоящему наказать вторую жену, ему было бы достаточно запретить ей читать. К счастью, он ни о чем не догадывался, и девушка каждый день наслаждалась свободой выдуманного мира. Раскрывая очередную книгу, Эсма словно распечатывала раковину и вынимала драгоценный жемчуг. Жемчуга слов, их россыпи, таили в себе куда больше богатства, чем все драгоценности Багдада.

Иногда, дочитав очередную любовную повесть, девушка грустно вздыхала, ибо в реальной жизни Эсмы не было любви и она знала, что сей цветок никогда не вырастет в саду ее заветных желаний.

В то время как вторая жена Рахмана ар-Раби читала, сидя в беседке, к его дому подошел молодой человек в запыленной одежде и постучал в ворота, а когда ему открыли, заявил, что он племянник Айши.

Та вышла и обняла юношу, признав в нем сына своей старшей сестры Галии.

— Я помню тебя маленьким мальчиком, Назир, а теперь ты мужчина! Какой красавец! Надолго к нам?

— Я немного поживу у вас, тетя, если позволишь.

Женщина притворно улыбнулась. Она привыкла к одиночеству и покою, а теперь ей придется выделить племяннику комнату, каждый день видеть юношу и потакать его желаниям.

Назир был ветреным и ненадежным человеком, что объяснялось вовсе не его возрастом, — это давно поняла вся родня. Он приехал к тетке в надежде занять денег или, если повезет, заручиться покровительством ее влиятельного и богатого мужа.

Едва ли Айша с легкостью оставила бы Назира у себя, если б ей в голову не пришла весьма неожиданная и интересная мысль. Она провела племянника в дом и пообещала:

— Возможно, Рахман будет возражать против твоего присутствия, но я его уговорю.

— Он не сможет устроить меня на какую-нибудь должность? — рискнул спросить юноша. — И не дашь ли ты мне денег, тетя, а то я поиздержался в дороге.

Айша велела подать воду для омовения, кофе и сладости, после чего сказала Назиру:

— Давай договоримся: ты помогаешь мне в одном деле, а я даю тебе столько денег, сколько понадобится для того, чтобы жить в свое удовольствие.

— Что за дело, тетя?

— Больше года назад Рахман взял вторую жену, взял для того, чтобы она родила ему наследника. Но она оказалась бесплодной. Она мне до смерти надоела. Я хочу, чтоб Рахман вернул ее обратно к отцу.

— Каким образом?

— В этом ты и должен мне помочь. Влюби ее в себя, соблазни.

Назир откинулся на спинку дивана и покачал головой.

— Я должен сделать все по-настоящему, овладеть ею?

— Нет. Просто подведи ее к этому, вызови в ней желание отдаться тебе, и я покажу ее Рахману во всей красе.

Юноша сцепил пальцы и прикусил нижнюю губу.

— Твой муж — главный кади Багдада. Он убьет меня!

— Не волнуйся, я сделаю так, что весь его гнев будет направлен на девчонку.

— Я должен подумать.

Айша прищурилась.

— Думай. Но в случае отказа я не стану тебе помогать. Ты взрослый, ты мужчина и можешь сам о себе позаботиться.

— Как ее зовут?

— Эсма.

— Хорошее имя. Она красивая?

Айша усмехнулась.

— Если ты любишь женщин с телом, похожим на стебель тростника, и с взглядом ручной газели, она придется тебе по вкусу.

— И где я ее найду?

— Она целыми днями сидит в беседке и читает.

— Читает? Никогда не имел дела с образованными женщинами!

— Да, она образованная, но неопытная и наивная. И еще: эту девушку не подкупишь лестью, здесь нужна искренность. Не спеши.

— Разве я могу разгуливать по женской половине дома?

— Ты идешь от меня. Дом большой. Скажешь, что заблудился.

— Это сейчас. А потом? Евнухи или служанки обязательно донесут Рахману!

— Все слуги женской половины дома у меня в руках. Они не посмеют и пикнуть, если я того захочу.

Назир оглядел свою запыленную одежду.

— Мне начинать прямо сейчас?

— Да. Надо, чтобы она увидела тебя прежде, чем ты будешь представлен ей мною или Рахманом. Вымойся, переоденься и иди к ней. Лучше, если ты застанешь ее врасплох.

Беседку оплетал виноград; гроздья почти созревших ягод были подернуты лиловым налетом. Возле беседки росли кусты, обсыпанные бледно-розовым снегом цветов. Чуть поодаль чернели высокие платаны и серебрилась листва олив.

Сначала юноше показалось, что внутри никого нет, но потом Назир разглядел в беседке человеческий силуэт. Он неслышно переступил порог и остановился, не зная, что сказать или сделать.

Лицо Эсмы выглядело взволнованным, напряженным, темные глаза казались печальными. По плечам змеились тонкие шелковистые косички. На обтянутых небесно-голубым платьем коленях лежала переплетенная в сафьян и обернутая красным бархатом книга.

На мгновение Назиру стало жаль девушку, которую решила извести тетка, но он и не подумал отказываться от этой затеи.

Увидев юношу, Эсма вскрикнула от неожиданности и быстро прикрыла лицо рукавом.

— Кто вы? Как вы здесь оказались?!

— Простите, что напугал вас. Я племянник Айши. Я немного поживу в вашем доме. Я возвращался от тети и заблудился. А вы кто такая?

— Эсма, вторая жена Рахмана ар-Раби, — ответила девушка и опустила голову. — Я не должна разговаривать с вами и открывать свое лицо.

— Знаю. Я только хотел спросить, что вы читаете? Я ни разу в жизни не встречал грамотной женщины.

Эсма взглянула на него поверх рукава, которым прикрывала нижнюю половину лица. Айша оказалась права: у нее был грустный и нежный взгляд ручной газели.

— Это персидские повести.

— Про любовь? — наугад спросил юноша.

— Да, — призналась девушка, и Назиру почудилось, что она покраснела.

— Самые лучшие повести пишет жизнь. Особенно повести о любви, — уверенно произнес он и сел на скамью.

— Что вы об этом знаете?

— Человеческая душа без любви подобна пустыне, а сердце — камню. Если кувшин существует, он должен быть чем-то наполнен, — сказал Назир и попросил: — Прочитайте мне отрывок!

— Я не могу. Я замужем, и муж убьет меня, если я стану разговаривать с посторонними, — быстро произнесла Эсма и добавила: — Пожалуйста, уходите!

— Рахмана ар-Раби нет дома, — напомнил юноша. — Айша в кухне. Слуги в доме. Мы здесь одни. К тому же я не совсем посторонний…

И все же он встал, еще раз извинился, поклонился Эсме и вышел из беседки, пряча улыбку.

Когда верховный кади вернулся домой, Айша познакомила его со своим племянником и попросила мужа разрешить Назиру погостить у них, сказав, что будет за ним присматривать. Юношу представили Эсме (уже закутанной в покрывало), и он ни единым взглядом не выдал, что видел ее днем и что они разговаривали.

Ночью Рахман не пришел к молодой жене, поэтому она спокойно лежала и думала.

Никто и никогда не интересовался, что она читает и чем живет, ее сердце оставалось океаном тайн. Кувшин должен быть наполнен, сказал Назир. Сосуд ее души был полон потаенных страхов, унылых печалей и мрачных сомнений. Мысли о будущем, словно тень крыльев чудовищной птицы, заслоняли ей солнце. Но сейчас в этой тьме появился проблеск.

Эсма думала о том, что в доме поселился человек, которому небезразличны ее увлечения, а следовательно, ее мысли и чувства. От девушки не укрылась внешность Назира. Он был так же красив, как и Хатем, но если муж Гайды выглядел человеком безупречным, строго соблюдавшим правила, то в племяннике Айши чувствовалось что-то бесшабашное и легкое. Он казался способным открывать лицо навстречу опасностям и идти против ветра.

Жаль, что он больше не сможет ее увидеть иначе как в покрывале!

Эсма не знала, насколько сильно она ошибается: на следующий день Назир преспокойно зашел в беседку, а когда девушка вновь попыталась прикрыться рукавом, рассмеялся и сказал:

— Мне кажется, сейчас слишком жарко, чтобы прятаться под покрывалом!

— Это невозможно! Уходите отсюда! — сдавленно произнесла Эсма.

— Не волнуйтесь. Айша не против, чтобы мы немного поговорили. А Рахман ничего не узнает.

— Айша не против? — недоверчиво переспросила девушка, и Назир подумал о том, что она и впрямь очень наивна.

— Тетушка возится по хозяйству. Она просила, чтобы я нашел себе занятие. Я сказал, что мне интересно узнать, что вы читаете, и она разрешила с вами поговорить.

— Айша знает, что на мне нет покрывала!

Юноша улыбнулся.

— Только вряд ли она способна понять, насколько красиво ваше лицо! А еще мне кажется, что ваш взгляд отражает вашу душу.

«Доброе слово смягчает сердца, которые тверже скалы, а грубое слово ожесточает сердца, которые нежнее шелка» — так сказал мудрый Амр ибн Мади, и он был тысячу раз прав.

Слова Назира положили начало тайным и, на первый взгляд, невинным встречам. Сладкий сон обернулся явью: рядом с Эсмой наконец был человек, которого она по-настоящему заинтересовала.

Назир охотно слушал ее рассказы, любил, когда она читала вслух, но о себе говорил неохотно. Да, он приехал из Куфы, у него много родни, ему надоело сидеть на месте, и он решил попытать счастья в Багдаде.

Иногда юноша гулял по городу или разговаривал с Айшой, но большую часть времени предпочитал проводить в обществе Эсмы. Что касается девушки, то она буквально жила этими встречами. Они с Назиром разговаривали, шутили и смеялись. Юноша ни разу не спросил, как случилось, что Эсма вышла за Рахмана ар-Раби, любит ли она мужа, и девушке нравилась его деликатность.

Эсма не думала, что их отношения зайдут дальше разговоров и чтения книг, однако ни один человек не ведает, что записано у Аллаха и что лежит у него под печатью: настал миг, когда она влюбилась. Ее чувство постепенно росло и крепло. Сначала оно мерцало, как огонь далекого маяка, а затем разгорелось ярким пламенем.

Эсма не собиралась открываться Назиру. Она знала, что рано или поздно он покинет их дом, как знала, сколь нерушимы установленные Богом законы: душой, телом, всеми своими помыслами жена должна принадлежать только мужу.

К несчастью, Назир начал первым. Однажды, когда Эсма закрыла очередную книгу, юноша с сожалением произнес:

— Как бы мне хотелось пережить все это наяву!

— Тебе не понравилось? — осторожно спросила Эсма.

— Понравилось, но… Книжная любовь — засушенный цветок, не имеющий ни аромата, ни сладости.

— В настоящей жизни любовь часто бывает запретной, — прошептала девушка.

— Пусть так, и все же она побеждает непобедимое, потому что это самое сильное и прекрасное чувство, которое может подарить человеку Аллах! — с воодушевлением произнес Назир.

— И наказать за него, — добавила Эсма.

Юноша рассмеялся.

— Человек — самое странное существо в мире! Птица летит куда хочет, и рыба плывет против течения, и даже крошечный мотылек не боится сгореть в огне. Только мы живем с постоянной оглядкой, в цепях вечного страха!

Девушка молчала. Назир взял ее руки в свои, покрыл поцелуями и сказал:

— Давай не будем противиться себе, любви и Божьей воле!

Она в испуге выдернула руки, вскочила и убежала.

В ту ночь Эсма вновь не спала и думала. Слова Назира стали волшебным ядом, который проник в ее сердце. Юноша прав: любовь вечна, как вечен Бог; именно в ней заключается истина.

Никто никогда не говорил Эсме, что нет иного пути к спасению, кроме надежды на осуществление заветной мечты. Теперь она поняла, что все так и есть.

Встретившись с Назиром на следующий день, девушка напрасно пыталась сделать вид, будто не помнит о том, что он говорил и делал вчера.

Прятаться от любви то же самое, что пытаться прикрыть лицо рукавом: следующей ступенькой их отношений стал поцелуй в губы, который сломал невидимую стену, отпустив чувства на волю, внеся в душу хаос, а в разум — толику безумства. Рахман, Айша, евнухи, слуги, осторожность — все это было забыто влюбленными, для которых маленькая беседка в саду гарема стала самым прекрасным на земле уголком, пристанищем их любви.

— Слышала ли ты о том, что иногда Бог посылает на землю гурий? Они принимают человеческий облик и являются к смертным мужчинам. Тот, кому доведется познать их любовь, обретает рай на земле, — шептал Назир, обнимая Эсму, которая сидела у него на коленях.

Одежда и волосы девушки пришли в беспорядок, а губы горели от поцелуев.

Окружающий мир уплывал прочь, теряя свою реальность и прочность, и это было прекрасно. Эсма позабыла о чтении. Куда интереснее было постигать книгу собственных чувств и телесных желаний!

Девушка впервые ощущала, что между ней и другим человеком нет никаких барьеров. Собственное тело больше не казалось ей чужой, враждебной, запретной страной. Она подумала о том, что если ляжет в постель с этим мужчиной, то наконец испытает то, о чем говорила ее сестра, и навсегда позабудет о страданиях и боли.

И все же она боялась, смертельно боялась и всякий раз вздрагивала от малейшего шороха. Эсма не знала, что Айша охраняет их покой. Ни служанки, ни евнухи не смели приближаться к беседке и лишь ожидали дальнейших указаний. Старшая жена Рахмана ар-Раби терпеливо заботилась о растении в надежде заполучить желанные плоды.

Через неделю Назир сказал возлюбленной, что хочет большего, чем объятия и поцелуи.

— Я мечтаю обладать тобой, познать, что таится внутри твоего тела!

— Нет, Назир, не проси!

— Почему? Мы знаем друг о друге все, кроме самого главного! Я не хочу делать это наспех, в беседке, хочу ласкать тебя в постели, прочувствовать и познать тебя до конца!

— Я не могу допустить, чтобы ты пришел в мою комнату, да еще ночью. Это очень опасно. Рахман…

— Тогда ты приходи в мою, — перебил юноша и, видя, что Эсма молчит, горячо зашептал: — Ночью евнухи и рабыни спят. Никто и не подумает, что кто-то может покинуть женскую половину. Убедись, что Рахман не явится, и отправляйся ко мне.

— О нет! Мы — вода и огонь, Назир…

— Мы — огонь и масло, Эсма!

Ее сомнения разрешила очередная ночь, проведенная с Рахманом. Почему она должна это терпеть? Муж никогда не пытался доставить ей наслаждение, его единственной целью было оставить в ней свое семя. Уарда обещала, что она получит самое лучшее, между тем ей не досталось даже обыкновенного. Обычного женского счастья с заботливым мужем и здоровыми детьми.

Когда Рахман ушел, Эсма, вволю наплакавшись, вновь начала представлять, что было бы, если бы вместо мужа в ее постели оказался Назир. С ним она постигла бы правду своего сердца и своей плоти. Они потерялись бы в удовольствиях и любви, и им не хотелось бы возвращаться обратно. Его прикосновения были бы мягкими, как ласка ветра, и вместе с тем горячими, словно огонь. Ее глаза отражали бы его взгляд подобно тому, как бескрайняя гладь воды отражает синеву бездонного неба.

В глубине души Эсма всегда надеялась на чудо. Теперь она начала верить, что Аллах сотворил его для нее в образе и облике Назира.

В ту ночь звезды сияли особенно ярко, а ветер казался удивительно чистым и легким. Девушка начернила брови, подвела глаза, выкрасила пальцы рук и ног хной. Озаренное луной отражение в металлическом зеркале казалось таинственным и прекрасным. Она завернулась в легкое покрывало и выскользнула в сад. В воздухе разливался пряный цветочный аромат; казалось, будто кто-то разлил флакон духов. Мелькавшие в траве светлячки были похожи на серебряные гвоздики.

Эсма вышла из гарема. Никого. Назир подробно объяснил, где находится его комната, и все же девушка боялась ошибиться. Она тихо шла вдоль стены, не замечая того, что следом за ней крадется евнух.

Кажется, здесь. Эсма тихо вошла. Тишина. Неподвижное тело Назира словно срослось с ложем и темнотой.

Она хотела позвать юношу, но он первым подал голос:

— Кто… кто здесь?!

— Это я, Эсма.

— Эсма?! — В том, как он говорил, было что-то странное, но она еще ничего не поняла.

— Да, я пришла к тебе.

Девушка сделала шаг вперед, и вдруг ее ослепил яркий огонь.

Эсма стремительно обернулась. Айша с лампой в руках, евнух Али, который держал факел. И… Рахман в шелковом халате, изумленный и разъяренный вне всякой меры.

Назир сидел на кровати с недоуменным и заспанным видом; он щурился, будто не понимал, зачем они здесь собрались и о чем говорят.

— Посмотри на нее, Рахман! Она не только бесплодная, но и распутная! Удрать из гарема и явиться в комнату к чужому мужчине, да еще ночью! А как она выглядит?! Полуголая, но при этом накрашенная и надушенная, как перед мужем! — воскликнула Айша.

Рахман оскалил зубы, как зверь, и сжал кулаки.

— Как ты здесь оказалась, тварь?! — закричал он на Эсму, а потом обратился к евнуху: — А ты куда смотришь, лентяй?!

— Я увидел, как она вышла из своей комнаты и направилась на мужскую половину дома. Я решил проследить за ней, а потом позвал госпожу и вас, — пытался объяснить Али.

Рахман ар-Раби шагнул к Назиру.

— А ты что скажешь, мальчишка? Что она делает в твоей комнате?!

— Откуда я знаю?! Я спал, а она пришла… Потом появились вы.

— Евнухи докладывали, что, когда Назир навещал меня на женской половине, она норовила появиться перед ним без покрывала и строила ему глазки, но я не хотела верить, — сказала Айша.

Рахман повернулся к юноше:

— Это так?

Назир развел руками.

— Я ни в чем не виноват… Я ничего не делал… Это ваша жена, господин…

Больше Эсма ничего не слышала. Ее глаза закрылись и перестали видеть то, что она была не в силах ни преодолеть, ни постичь, ни принять. На нее навалилось что-то невыносимо тяжелое, и ей стало трудно дышать. Будто груда песка или огромный камень придавили ее слабое сердце и стерли его в порошок, а душа превратилась в струйку черного дыма, который остается после того, как погаснет, исчезнет, умрет последнее пламя.

Глава 6

Казнь на площади

Когда умирают любовь, надежда и вера, не остается ничего. Тогда человеку не страшен ни людской суд, ни кара Аллаха.

Если б Эсма упала мужу в ноги, если б она попыталась рассказать ему правду и стала молить его о прощении, возможно, ее судьба сложилась бы по-другому. Однако она не двигалась и молчала.

Рахман ар-Раби не тронул Назира, но велел ему убираться из города. Айша дала племяннику обещанные деньги, и наутро он покинул Багдад.

Рахман мог бы наказать Эсму по праву мужа, однако он был настолько оскорблен, что решил покарать ее по всем правилам закона. Айша предлагала вернуть девушку отцу (в этом случае ее семья была бы опозорена и никто никогда больше не женился бы на Эсме, однако она осталась бы жива), но верховный кади Багдада счел такое наказание слишком мягким.

Дело рассматривалось в суде при ближайшей мечети. Девушку судил незнакомый кади, в помещении не было ни Рахмана, ни Назира, ни Айши, ни евнуха Али. Свидетелями ее преступления выступали какие-то странные люди, которых она не знала. Эсма не могла ничего понять; между тем в те времена при каждом судье состояли особые доверенные лица, так называемые «постоянные свидетели», чьи показания использовались, когда в деле не было никаких неясностей или когда высокопоставленные обвинители не желали присутствовать в суде.

Согласно Корану обвинение в акте прелюбодеяния должны были подтвердить четыре свидетеля, в противном случае оно не имело силы. В данном случае свидетелей было даже больше и они призывали в очевидцы самого Аллаха, что окончательно сломило Эсму.

Девушке вынесли предельно суровый, но справедливый приговор: публичная казнь на площади. Ее должны были закопать в землю по шею и разбить голову камнями, а пока разули, раздели до рубашки, обрезали волосы по плечи и бросили в городскую тюрьму, где были вши, крысы и содержались преступники — убийцы, насильники, воры. Когда стражники вели Эсму в тюрьму, они хватали ее за руки и лапали за грудь, словно распутную девку, глумливо смеялись и отпускали непристойные шутки.

Во время суда девушка не отвечала на вопросы; впрочем, в этом не было необходимости. Она была бледна и неподвижна, словно глиняная кукла. С жизнью, как и со всем хорошим и плохим, что с ней случилось, было покончено. Оставалось совсем немного — дождаться смерти.

Когда слухи об Эсме дошли до ее родителей, Тарик бросился к Рахману ар-Раби, но тот его не принял. Рашид ал-Джибал развел руками и сказал, что ничем не может помочь. Девушка совершила смертный грех, и теперь ее судьба в руках Аллаха.

День, когда Эсму вели из зала суда в тюрьму, не отличался от остальных. По улицам Багдада спешили водоносы с мокрыми бурдюками на спинах, семенили нагруженные корзинами ослики, брели согнувшиеся под грузом носильщики. Мостовая дрожала от тяжелой поступи волов и вооруженных воинов. Как и прежде, мир был полон яркого солнечного света, узорчатых теней, запаха еды и цветов, мужских голосов и незримого присутствия девушек и женщин за толстыми стенами домов и дворцов.

Таир обожал тесноту и пестроту базаров, заваленных коврами, оружием, медной посудой, конской сбруей и седлами, шелками, сырами и зеленью. Юноша ощущал себя в своей стихии — особенно там, где продавались женские украшения и всякие ценные мелочи.

Случалось, он по-разному одевался и по-разному себя вел. Человек всегда одинаков перед Богом, но только не перед другими людьми.

Таир умел заговорить зубы любому торговцу, мог разыграть оскорбленную невинность, решался на самый изощренный обман. А еще он обладал способностью становиться почти невидимым.

Юноша неторопливо шел меж рядов, обстоятельно прицениваясь к товарам, когда увидел обычную для этих мест и времени процессию: жертву, глашатая и палачей.

По базару вели полураздетую девушку. Она опустила голову и была бледна, как тень. Таир невольно прислушался к тому, что выкрикивал глашатай. Супружеская измена. Казнь на площади. Юноша вгляделся в окаменевшее, серое лицо преступницы. Не может быть! Неужели это она?! Та самая девушка, у которой он когда-то украл жемчуг!

Как и любой вор, Таир ненавидел правосудие. Но дело было не только в этом. Он вспомнил солнечные дни своего детства, материнские ласки Лейлы — те невинные и светлые впечатления, что навсегда остались в его жизни. А еще в сердце юноши сохранились воспоминания о девочке с жемчужным ожерельем и вкусе прохладного шербета, какого он никогда не пробовал ни прежде, ни после того дня.

Таир проследил путь стражников. Городская тюрьма. Страшное место, совсем не для изнеженной девушки.

Он не знал, как помочь несчастной, но понимал, что должен это сделать. Поразмыслив, юноша отыскал Имада, приятеля детских лет.

Они давно работали порознь. Имад грабил правоверных по ночам. Таир промышлял днем — в основном на базарах и в лавках. Они ничего не делили и никогда не обращались друг к другу за помощью. Так было принято в их среде: ты один — в счастье и горе, в жизни и смерти.

Если незадачливые ночные прохожие пытались оказать сопротивление, Имад их убивал, над чем Таир только посмеивался: живого человека можно ограбить дважды, а что возьмешь с мертвеца?

Теперь приятель был нужен ему только потому, что у него имелся острый нож, а рука была тверда и безжалостна.

Имад, отсыпавшийся после ночной работы, был недоволен, что его разбудили.

— Что тебе нужно?

— Твоя помощь в одном деле, — сказал Таир, присаживаясь на корточки.

— В каком?

— Надо освободить девушку. Она в городской тюрьме. Одному мне не справиться.

— Она из наших? Тогда обратись к Юсуфу.

— Я не хочу, чтобы Юсуф об этом знал.

Имад сел.

— Что грозит девушке?

— Казнь на площади. Ей разобьют голову камнями.

— За что ее должны казнить?

— За супружескую измену.

В глазах Имада появилось любопытство.

— Она и впрямь изменила мужу?

— Не знаю. Это неважно, — нетерпеливо произнес Таир. — Просто мне нужно ее выручить.

— Почему?

— Я перед ней в долгу.

Имад недоверчиво усмехнулся.

— И что ты ей должен?

— Когда-то я украл у нее жемчужное ожерелье.

— И что?

— Мне до сих пор совестно перед ней, — нехотя признался Таир.

Имад расхохотался.

— Вор, который жалеет, что он что-то украл! Ты, часом, не заболел?!

— Тебе этого не понять, — серьезно произнес Таир. — Я и сам не совсем понимаю, почему до сих пор вспоминаю этот случай.

— Городская тюрьма не то место, откуда легко выйти, — заметил Имад. — Ты знаешь, как это сделать?

— Нет. Я надеялся, что мы придумаем вместе.

— Когда казнь?

— Через три дня.

Имад почесал затылок.

— У нас мало времени.

— Да, надо спешить.

Эсма видела в смерти спасение до тех пор, пока не поняла, что жизнь от небытия отделяет не просто ожидание, а жестокая казнь. Сколько раз ей приходилось видеть на стенах домов следы свежей крови, слышать на улицах невыносимые крики тех, кто ослеп и оглох от ударов! Не проходило и дня, чтобы на площади не висело гниющее тело, над которым вились стаи черных мух.

Опозоренную, полураздетую, ее выведут на площадь и будут забрасывать камнями до тех пор, пока ни от нее, ни в ней не останется ничего человеческого. Люди станут смотреть на нее и ее муки с презрением, отвращением и ужасом. Все признают ее вину, потому что, если она здесь очутилась, значит, виновна, и если ее убьют, значит, было за что, ибо только Аллах казнит и милует человеческие существа, заставляет их умирать и дарует им жизнь.

В душе Эсмы ни разу не возник проблеск надежды на то, что ее сможет выручить отец. Глыба, называемая правосудием, была слишком тяжелой, и сдвинуть ее не под силу даже сказочному великану.

Девушка молилась о том, чтобы ни Тарик, ни Уарда, ни Гайда не увидели последних минут ее жизни.

Она шла к месту казни в сопровождении четырех стражников и все того же глашатая. Всего лишь несколько дней назад улицы Багдада выглядели солнечными, яркими, а теперь их покрывали то ли пыль, то ли пепел.

Эсма не видела ничего, кроме серых камней под босыми ногами, и не слышала иных звуков, кроме звона в ушах. В ней погасло что-то невидимое; тайное озеро, хранящее впечатления, воспоминания и боль, оказалось наполненным до краев и больше не желало принимать ни капли. Возможно, над ней смеялись, показывали пальцем — ей было все равно.

Навстречу Эсме брели двое нищих, судя по согнутым спинам, глубоких стариков. Их головы были замотаны грязными тряпками. Охранявшие девушку воины не обратили на нищих никакого внимания, между тем один из старцев внезапно выпрямился и перед девушкой промелькнуло молодое лицо. Будто во сне Эсма услышала вопль стражника, к горлу которого приставили кинжал, и тут же чьи-то сильные руки схватили ее поперек туловища и оторвали от земли.

Девушка не удивилась бы, если бы узнала, что это посланник смерти, несущий ее прямо в Преисподнюю!

— Я налево, Имад! — крикнул человек, а сам побежал направо.

Его спутник бросился в другую сторону. Несколько мгновений ошеломленные неожиданным нападением воины размышляли, куда и за кем бежать: время было упущено — похитители Эсмы скрылись в закоулках Багдада.

Едва ли человек, который нес ее на руках, был стариком: слишком быстро он бегал.

Оторвавшись от преследователей, Таир поставил девушку на ноги и спросил, с трудом переводя дыхание:

— Ты можешь идти?

Эсма кивнула; она мало что понимала в происходящем: взор застилала пелена, а сознание тонуло в зыбком тумане.

Девушка шла пошатываясь, не видя дороги, с трудом передвигая ноги, тяжело опираясь на своего спутника. Сначала он поддерживал и подталкивал ее, а после вновь взял на руки и понес.

В это время осунувшийся, постаревший на десять лет Тарик ждал на площади, чтобы в последний раз увидеть Эсму, увидеть, как ее убивают. Ждал, зная, что его раздавит зрелище казни, сотрет душу и сердце в порошок.

Тарик не представлял, каково ему будет ходить по земле, политой кровью его дочери, а между тем собравшиеся вокруг люди качали головами, щелкали языками и пальцами и беспрестанно что-то обсуждали.

Тарик не позволил Уарде присутствовать на казни Эсмы. Гайда тоже осталась дома. Такое зрелище не для женских глаз и не для женского сердца. Будет лучше, если мать и сестра оплачут ее позже.

Мужчина думал о том, что, возможно, надо было подать прошение халифу. Только вряд ли оно успело бы попасть в его руки. И если б даже попало, правитель, как и все остальные, осудил бы разврат. Приговор вынесен — на земле и на небе, — поэтому ничего нельзя изменить.

Тарик не мог поверить, что его дочь, его кроткая и благоразумная Эсма могла совершить нечто подобное!

Мужчина закрыл лицо руками, словно пытаясь отгородиться от действительности, а когда открыл, разочарованная толпа начала расходиться. Эсму не привели на площадь, и казнь не состоялась.

Тарика била дрожь. Где она, что с ней?! Все течет до назначенного Аллахом предела, но где же он, этот предел? Ни один волос не упадет с человеческой головы без его ведома, но значит ли это, что он судит только виновных?!

Девушка очнулась на соломенной подстилке, той самой, на которой Таир и Мариам обретали недолгое счастье в любовных утехах.

— Как ты? Жива? — с легкой улыбкой спросил Эсму Таир.

Девушка не сразу смогла понять, жива ли она. А поняв, что жива, не знала, радоваться этому или нет. На свете существовала сокрушительная темная сила, способная исподволь проникать в человеческую жизнь. Эсма невольно стала жертвой этой невидимой стихии, превратилась в существо, вслед которому улюлюкают на улицах, в которое бросают грязью.

— Где я?

— В моем доме, если это место можно так назвать.

— Зачем ты меня спас? — прошептала девушка.

— А ты предпочла бы, чтобы тебе разбили камнями голову? — усмехнулся Таир.

Он смотрел на Эсму и с удивлением думал о том, что жизнь этой, еще несколько дней назад совершенно недоступной для него женщины находится в его руках.

Девушка отвернулась к стене и глухо произнесла:

— Тебе неизвестно о том, что со мной произошло!

С самого детства Таир видел и знал мир всяким — как тяжелым и мрачным, так легким и светлым — и понимал, сколь хрупки и ненадежны его ценности, но он чувствовал, что для Эсмы такие вещи, как совесть, долг, вина, имеют особое значение, а потому ответил:

— Я уверен, что ты невиновна.

Девушка молчала, и тогда он добавил:

— Не думай об этом. Лучше я принесу тебе поесть.

Таир вышел из хижины и с невольной тоской огляделся вокруг. Вопиющая нищета этого места буквально била в глаза, грязь лезла изо всех дыр, а что до наглости, разврата, подлости его обитателей, то ей не было предела. Дни, недели и годы его жизни в этом мире летели, как пыль над дорогой, и от них не оставалось ничего.

Как назло, навстречу Таиру попалась Мариам и, сразу вцепившись пальцами в его одежду, заглянула в глаза.

— Я слышала, ты привел к себе женщину! Кто она такая?

Юноша попытался отмахнуться.

— Потом объясню.

— Что значит потом? Ты с ней спал?

— Не спал и не собираюсь, — отрезал Таир и, подумав, добавил: — Эта женщина не для меня.

Он хотел пойти дальше, но Мариам не отступала.

— Только Аллах знает, кто кому предназначен. Иногда он отзывается на молитвы смертных, а иногда — нет.

Девушка смотрела на Таира так, будто ждала, что он спросит, о чем она молила Бога, но юноша не поддался на уловку.

— Послушай, — сказал он, — мне надо ее накормить. Будет больше пользы, если ты принесешь миску похлебки и лепешки.

Глаза Мариам сузились, и она топнула ногой.

— Эта женщина не может здесь оставаться!

— И не останется.

— Когда она уйдет?

— Это зависит от того, знает ли она, куда ей идти.

— Пообещай, что не дотронешься до нее даже пальцем!

Таир криво улыбнулся и хотел ответить, что сроду не давал обещаний, однако в глазах Мариам было нечто такое, что заставило его сдержаться.

— Она мне не нужна, а я не нужен ей. Мы люди из разных миров. Между нами нет и не может быть ничего общего, — нехотя промолвил он и коротко рассказал о том, что случилось с Эсмой и почему он ее выручил.

— Юсуф о ней знает? — осведомилась Мариам, когда юноша вновь собрался уйти.

Таир резко обернулся к ней. Его лицо потемнело, а взгляд сделался жестким.

— Только попробуй рассказать Юсуфу!

— Боишься, что он заставит ее работать так, как работаю я? — презрительно произнесла девушка. — Что она осквернит свое белое тело, запачкает нежные ручки?

В ее словах были вызов и упрек, и Таир знал, что она права. Он никогда не защищал ее от Юсуфа. И не защитит. С тех пор как умерла его мать, Таир думал только о себе.

И самое страшное, что ему не было стыдно за это.

Глава 7

Изгнание из рая

Утром Эсма проснулась в другом настроении. Ночной отдых и свет наступившего дня придали ей сил. Таир принес девушке воду для умывания в давно не чищенном, позеленевшем медном кувшине, пахнущие дымом лепешки и сказал:

— Ты не можешь здесь оставаться. Тебе есть куда пойти?

— Ты достанешь мне покрывало?

— Да. И провожу тебя, — промолвил Таир, нетерпеливо поглядывая на девушку.

— Я думаю пойти к родителям. К отцу.

Он покачал головой.

— Только не туда!

Эсма вскинула отрешенный взгляд.

— Почему?

— А ты подумала о том, что тебя станут искать? Ты избежала казни, но приговор никто не отменял. Мне кажется, в первую очередь слуги правосудия отправятся в дом твоего отца и будут ждать тебя там!

У нее задрожали руки.

— Тогда куда мне идти?

— У тебя есть сестра или, быть может, близкая подруга?

Девушка глубоко вздохнула, и ее лицо порозовело.

— Да. Я пойду к Гайде. Она мне поможет.

На лице Таира читалось облегчение. Ему явно не терпелось вернуться к прежней жизни, в которой Эсме не было места.

— Жди меня здесь. Никуда не уходи. Я скоро вернусь.

Когда Таир ушел, Эсма совершила намаз. Она молилась истово, ревностно, словно давно ставший привычным ритуал являлся залогом возврата в прошлое.

Поднявшись с колен, она увидела незнакомую девушку. Та стояла на пороге хижины и разглядывала Эсму недоверчивыми и недобрыми темными глазами.

— Откуда ты взялась? Почему у тебя обрезаны волосы? Изменила мужу? Видно тебе не привыкать бегать за чужими мужчинами!

В ее голосе была такая злоба, что Эсма невольно отпрянула.

— Я уйду, сегодня же уйду, — прошептала она, страдая от унижения.

— Да, уходи! Убирайся отсюда, если не хочешь лишиться остатков волос и следов своей чести!

Выпалив это, Мариам повернулась и ушла, а несчастная девушка упала на подстилку. Она дышала часто и прерывисто, как в агонии; Эсме казалось, что у нее вот-вот остановится сердце. Правда, сказанная незнакомкой, была груба и невыносима, как и все, что ее окружало.

Вскоре вернулся Таир с покрывалом. Эсма не спросила юношу, чье это покрывало и где он его взял, как не стала рассказывать о приходе незнакомки. Девушка думала только о том, как бы поскорее покинуть это место.

Они быстро прошли мимо целого ряда ужасающе ветхих хижин, которые, казалось, могли разлететься от порыва ветра. Узкие проходы были завалены нечистотами, в воздухе витали запахи отбросов, скверной еды, горького дыма и вкрадчивого, сладковатого аромата каких-то дурманящих веществ. Что до попавшихся навстречу человеческих существ, то Эсме никогда не пришло бы в голову назвать их людьми.

Не выдержав, девушка спросила Таира:

— Чем занимаются эти люди?

— Среди их занятий я не могу назвать ни одного достойного, — усмехнулся юноша.

К тому моменту как они покинули трущобы, Эсме чудилось, будто она никогда не дышала свежим и чистым воздухом.

Девушка шла впереди, юноша двигался чуть поодаль, как будто они были совершенно чужими друг другу.

Эсма казалась самой себе призраком, внезапно выплывшим из мрака ночи. Еще совсем недавно она шла по улице, окруженная аурой солнечного света, свободная и прекрасная. Она могла видеть всех, и все видели ее. Она никого не стыдилась и ничего не боялась.

Когда они добрались до дома Гайды, Таир промолвил:

— Вроде бы ничего подозрительного. Войди внутрь, поговори с сестрой — я тебя подожду. Когда все уладится, дай знать, и я уйду.

Эсма кивнула, будучи уверена в том, что ей больше не понадобится его помощь.

— Спасибо за то, что спас меня. Я могу тебя отблагодарить?

— Не нужно. Если ты не против, будем считать, что я вернул тебе долг.

— Долг?

Он улыбнулся простодушной и светлой улыбкой.

— Жемчужное ожерелье.

Эсма смотрела внимательно и серьезно.

— Моя жизнь и ожерелье равноценны?

— Разумеется, нет. Просто мне важно, чтобы ты меня простила.

— Я прощаю тебя, Таир, — от всей души произнесла девушка и постучала в ворота.

Их отворил знакомый раб-евнух. Эсма вошла внутрь и облегченно вздохнула. Привычный мир. Безопасность. Покой. Заботливые, любящие люди.

Любящие люди. Любовь… Когда-то это чувство было волшебной мечтой, оживлявшей бездушно-холодный мир, и оно же стало причиной самого большого разочарования на свете.

В саду Хатема и Гайды росло много зелени — деревьев, кустарников, цветов. Земля была покрыта черной паутиной теней и золотыми дирхемами бликов. Эсма устало опустилась на скамью, будто путник, вернувшийся домой после долгих скитаний, а потом поднялась навстречу сестре.

Гайда, как всегда, выглядела цветущей, ее глаза сияли так же ярко, волосы были столь же роскошны, как прежде, а груди тяжелы, как райские плоды.

Сестра получила в этой жизни все, что можно пожелать и в раю: молодого, красивого, богатого мужа, здоровых детей.

Эсма откинула покрывало. Гайда застыла на месте, а в следующую секунду вскричала:

— Ты?!

— Да, это я, — прошептала Эсма.

Что-то мешало им в первые же мгновения броситься в объятия друг друга. Возможно, то были остриженные волосы Эсмы, ее жалкий вид или искорка замешательства и страха, промелькнувшая в глазах Гайды.

Последняя опомнилась первой: крепко обняла сестру и радостно промолвила:

— Ты жива!

— Да, меня спасли.

— Отец сказал, что казнь не состоялась, но он не знал, что с тобой случилось и куда ты подевалась, — возбужденно произнесла Гайда и позвала: — Пойдем в дом.

Эсма вспомнила о Таире.

— Мне нужно увидеться с одним человеком. Сказать, что все в порядке и что я остаюсь у тебя. Он ждет меня на улице.

— Что за человек? — с любопытством спросила сестра.

— Он не нашего круга. Но он меня выручил.

Гайда махнула рукой.

— Я пошлю привратника, он все передаст.

Они прошли на женскую половину дома. Эсма с отвращением стянула с себя рваную грязную рубашку. Гайда предложила сестре помыться: та отправилась в купальню, где с яростным наслаждением стерла с себя следы кошмара недавних дней.

Облаченная в шелковую рубашку, которую дала ей Гайда, Эсма сидела на мягком диване и расчесывала мокрые волосы. Она отдыхала душой и телом. Несчастной девушке казалось, что вода в купальне была сладка как мед, холодна как лед и прозрачна как хрусталь, будто вода в пруду Пророка[7].

Вошла Гайда с ярко начищенным медным подносом, на котором стояли серебряные чашечки с кофе, вазочка с вареньем из розовых лепестков, высилась горка сладостей и фруктов.

Поставив поднос на курси, Гайда села рядом с сестрой и сказала:

— Мы с мамой едва не сошли с ума, когда узнали, какой приговор тебе вынесен! Что произошло?

Эсма опустила голову. Многое в жизни человека зависит от событий, которые невозможно предвидеть. Для того чтобы одна из чаш судьбы перевесила другую, довольно горчичного зернышка, а чтобы человек лишился сна и покоя, иногда достаточно слова или взгляда.

— К Айше приехал племянник Назир, и я в него влюбилась. Мы встречались в саду гарема, в беседке. Сначала я читала ему книги, а потом… каюсь, мы обнимались и целовались. Назир уговорил меня прийти к нему в комнату ночью — там меня и поймали, — сказала она.

Гайда всплеснула руками. Ее карие глаза горели от возбуждения, а щеки стали розовыми, как цветущий миндаль.

— Ты и впрямь сошла с ума! Влюбиться в мальчишку! Бог дал тебе такого мужа…

Эсма собралась с духом и призналась:

— Я никогда его не любила. Более того, он был мне неприятен. Он… он плохо обращался со мной. И его первая жена — тоже.

— Какое это имеет значение, если ты замужем за верховным кади Багдада! Ты могла бы вволю наслаждаться этим браком, если б умела себя вести! На твоем месте я бы умудрилась подобрать ключ к сердцу Рахмана ар-Раби и подольститься к его жене.

— Неужели Рахман лучше Хатема? — Совершенно отчаявшись, Эсма не могла, да и не хотела скрывать иронии. Внезапно в ней проснулись остатки мужества и свободы духа.

— Хатем — мой муж, поэтому для меня он — лучший, — торжественно произнесла Гайда. — Мы говорим о твоем замужестве и твоей судьбе.

— Моему замужеству пришел конец. А моя судьба в твоих руках.

Гайда удивилась.

— В моих?

— Ты знаешь, что мне некуда идти. Единственное место, где я могу укрыться, — это твой дом. Отныне я не хочу иметь никаких отношений с мужчинами. Позволь мне жить у тебя. Я затеряюсь среди твоих служанок, спрячу лицо под покрывалом и стану незаметной, как тень. Я помогу тебе вести хозяйство и воспитывать детей. — В голосе девушки звучала неприкрытая мольба.

В глазах Гайды засверкали слезинки. Она в волнении сжала руки.

— Конечно, Эсма. Ты моя сестра, и я никогда тебя не оставлю. Только я должна поговорить с Хатемом.

Гайда отвела сестру в приготовленную для нее комнату, где Эсма проспала несколько часов. Девушка так устала, что ей ничего не снилось, — она будто провалилась в глубокую черную яму.

Когда она вновь появилась в парадной комнате, там сидел вернувшийся со службы Хатем. Он с сосредоточенным и несколько мрачноватым видом ел плов с изюмом. Гайда стояла рядом и неловко теребила в руках длинное вышитое полотенце.

Заслышав шаги, она обернулась и виновато посмотрела на Эсму, тогда как Хатем, казалось, не обратил на свояченицу никакого внимания.

Девушка поздоровалась с мужем сестры. Хатем не ответил, и Эсма не знала, удалиться ей к себе или подождать конца трапезы.

Закончив есть, Хатем медленно вытер руки поданным Гайдой полотенцем и наконец посмотрел на свояченицу.

— Ты не нашла ничего лучшего, чем явиться сюда? — спросил он, и Эсма почувствовала, как в сердце проникает холод.

— Мне некуда было идти, — прошептала она.

— Вчера стражи правосудия обыскали дом Тарика, — сказал Хатем. — Возможно, сегодня они наведаются ко мне. Я не хочу лишиться чести и хорошего места из-за развратной женщины. Ты достаточно поглумилась над нами, и теперь тебе лучше исчезнуть. Желательно навсегда.

Комната наполнилась тяжелым молчанием. Гайда прятала глаза и от сестры, и от мужа, тогда как Эсма смотрела прямо на Хатема. В ее взоре были мужество, горечь и… неистребимая жажда жизни.

— Значит, мне нельзя остаться у вас?

— У нас? — с иронией произнес Хатем, и его брови взметнулись вверх. — Нет. Ни в коем случае! Самое большее, что я могу для тебя сделать, — это не передавать в руки правосудия, забыть о том, что ты сюда приходила.

Эсма вздрогнула. Когда-то этот мужчина нравился ей, нравился настолько, что она была готова отобрать его у своей сестры.

— Хорошо, я попрошу помощи у отца.

— У отца? Ты хочешь, чтобы Тарика выгнали со службы?! Он достаточно опозорен и наказан за то, что у него выросла такая дочь! Ты подумала о будущем своих братьев? Если у тебя осталась хотя бы капля совести и благоразумия, ты не появишься в родительском доме.

У девушки потемнело в глазах; усилием воли заставив себя устоять на ногах, она промолвила:

— Я уйду. С этой минуты можете считать, что меня никогда не было в вашей жизни.

Эсма надела то самое покрывало, что принес ей Таир, вышла в сад и направилась к воротам.

Она брела мимо цветущих деревьев, которые будто бы облепил сонм розовых бабочек, мимо похожих на мерцающие белые облака клумб с таким чувством, словно ее навсегда изгнали из рая.

Возле самых ворот девушку догнала Гайда и попыталась сунуть в ее руку мешочек с дирхемами.

— Мне очень жаль, Эсма! — В глазах молодой женщины блестели слезы. — Я пыталась уговорить Хатема, но он стоит на своем. Возьми деньги. Возможно, это позволит тебе продержаться какое-то время.

Эсма отвела руку сестры.

— Не нужно. Это деньги твоего мужа, а он не хочет мне помогать. Я не буду вставать между вами. Хатем велит мне исчезнуть, и я попробую это сделать. Прощай.

Гайда хотела что-то сказать, но Эсма приложила палец к губам и покачала головой. Потом открыла ворота и вышла на улицу.

Она брела по дороге мимо сверкающих на солнце известковых и кирпичных стен, решетчатых ворот, спешащих куда-то людей.

Жизнь шла своим чередом, но отныне Эсме не было в ней места. Она не знала, куда идти. Ей хотелось слиться с легким ветром, с призрачным шепотом листвы, стать тенью, растаять, как туман, но она понимала, что это невозможно.

Она могла бродить по городу целый день, никем не узнаваемая под покрывалом, но когда настанет ночь, ей придется найти пристанище. Ни одна жительница Багдада не осмеливалась появиться на улице после захода солнца. Городские стражники непременно обратят внимание на одинокую женщину, которая разгуливает в темноте. Обрезанные волосы укажут на то, что она преступница. Ее снова бросят в тюрьму, и она больше не сможет спастись.

Эсма ощущала себя, как в аду: смерть подступала со всех сторон, но она не умерла окончательно, не провалилась во мрак, не ушла в небытие, лишь страдала от жестокой муки. Слова Хатема были подобны кипящей воде, которую льют на головы грешников, а укрывавшие ее одежды словно были выкроены из огня. Эсма вздрагивала при каждом брошенном на нее взгляде и обливалась потом при мысли о том, что ее в любой момент могут схватить и отвести в тюрьму.

Девушка направилась туда, где было больше народа, на рынок: она надеялась затеряться в толпе.

Ей всегда нравилась веселая толчея, овощные и фруктовые горы, яблочный аромат кальяна, острый запах специй. На огромных медных блюдах были разложены напоминающие девичьи груди персики, мясистые красные финики, прозрачно-зеленый и густо-синий виноград. По прилавкам разметались яркие волны сирийских шелков, ослепительно-белые египетские полотна, черный как ночь и алый как кровь византийский бархат.

Внезапно Эсма заметила Таира, и ее сердце радостно подпрыгнуло. Юноша лавировал меж прилавков с ловкостью и грацией дикой кошки, его зеленые глаза возбужденно поблескивали. Девушка сделала вид, что разглядывает сафьяновые туфли, а сама стала наблюдать за ним. Он остановился неподалеку и начал болтать с торговцем женскими украшениями. Таир шутил и смеялся над ответными шутками, тогда как его длинные тонкие пальцы жили своей собственной жизнью.

Эсма заметила, как в рукаве его халата исчезло ожерелье, а в карман опустилось кольцо.

Завершив разговор и покончив с делом, он спокойно пошел прочь. На ходу стянул с подноса финик и с наслаждением вонзил в него острые, как у хищника, белые зубы.

Девушка не знала, как поступить. Догнать Таира? Рассказать о том, как с ней обошлись? Он помог ей, спас от смерти, проводил к сестре и тем самым вернул долг, о котором говорил. Какое ему дело до ее судьбы? Он выглядел беспечным и свободным, словно ветер; он жил своей жизнью, не пытался что-то менять, и его не мучила совесть. К чему ему чужие проблемы?

В этот миг Таир облизнул липкие пальцы, поднял взор и заметил женщину в покрывале: она стояла и смотрела на него. От ее хрупкой, облаченной в черное фигурки веяло нерешительностью, отчаянием и горем. Юноша сделал шаг вперед.

— Эсма?

У нее будто гора свалилась с плеч.

— Да, это я.

— Что случилось? Почему ты здесь?

Он спрашивал с искренним сочувствием и интересом, и у девушки отлегло от сердца.

— Муж сестры не позволил мне остаться в их доме.

— Тебе снова некуда идти?

— Да. Хатем сказал, чтобы я не смела возвращаться к отцу.

Таир кивнул.

— Это небезопасно.

— Отец и без того опозорен, — сказала девушка. — Не хватало, чтобы из-за меня его выставили преступником.

— Что ты намерена делать?

Она потупилась.

— Не знаю.

— Я бы взял тебя с собой, но это тоже опасно. Ты видела место, где я живу: оно не для такой девушки, как ты. Хотя… сегодня ты переночуешь у меня, а завтра что-нибудь придумаем.

Они вышли с рынка и побрели к гавани. Очутившись в безлюдном месте, Эсма откинула с лица покрывало и сказала:

— Прости. Я понимаю, что мы чужие. У тебя своя жизнь.

Таир, увидев в ее взгляде отчаяние и дикую надежду, неловко пошутил:

— Стало быть, я не сполна расплатился с тобой! — А после добавил: — Твои родственники… Как они могли бросить тебя, зная, что тебе некуда идти, что у тебя нет ни дирхема!

— Сестра предлагала мне деньги, но я не взяла.

— Почему?

— Мне было нужно другое.

Таир в изумлении покосился на нее и заметил:

— Все равно надо было взять деньги.

— Возможно, ты прав, — промолвила Эсма. — Имея их, я бы смогла уехать в другой город.

Юноша махнул рукой.

— И думать забудь! Женщина не может путешествовать одна. Тебя бы ограбили или сделали кое-что похуже. Дороги халифата наводнены разбойниками и ворами.

Под покровом наступавших сумерек Таир осторожно и незаметно провел девушку в свою хижину. Очутившись на той же кошме, с какой встала утром, Эсма едва не разрыдалась. Аллах не случайно замкнул этот круг, ибо Коран гласит: «Связанные одни с другими и повергнутые в темное вместилище грешники будут просить себе уничтожения». Однако находящимся в геенне не дано ни того, чтобы они умерли, ни того, чтобы ослабли их муки. Так и ей навсегда суждено остаться в этом ужасном месте и вечно терзаться от невозможности вернуться в привычный мир.

— У меня такое чувство, будто меня сбросили с небес на землю, — призналась она Таиру.

Он сел рядом, налил воду в глиняную кружку, подал девушке и заметил:

— Мне повезло больше, я нахожусь на самом дне. Ни упасть, ни взлететь!

Эсма вздохнула.

— Дно? Не все так просто. Есть ли дно у неба? А у души?

— Я никогда не задумывался о таких вещах, — признался Таир. — Мне кажется, Бог с самого начала определил для меня место. И цель в жизни у меня тоже только одна — выжить. Кстати, за что тебя хотели казнить?

Отчаяние погасило стыд, и Эсма рассказала юноше обо всем, что с ней произошло, а в конце добавила:

— Они ненавидели меня за то, что я не могла родить ребенка.

Таир пожал плечами.

— И только? Большинство наших женщин не хотят иметь детей.

Эсма удивилась. Ей всегда говорили, что, когда слияние двух людей дает начало новой жизни, — это прекрасно, это высший дар и благословение Аллаха.

— Почему?

— Их нужно кормить. А потом они попадут в руки Юсуфа.

— Что он с ними делает?

— Заставляет просить милостыню, торговать собой или воровать.

— Тебе никогда не хотелось что-либо изменить в своей жизни? — немного помолчав, промолвила Эсма.

— Я уже ответил на твой вопрос, — тяжело вздохнув, сказал юноша.

Когда они легли спать, девушку вновь начали душить слезы. Почувствовав ее состояние, Таир уверенно произнес:

— Послушай… Не думай о вине. Эти люди просто подставили тебя. Старшая жена придумала, как завлечь тебя в ловушку, а племянник помог осуществить ее замысел.

— Ты не понимаешь. Я не должна была вести себя подобным образом, — глухо проговорила Эсма и получила ответ:

— Брось! Жизнь коротка, и нет ничего постыдного в том, чтобы насладиться страстью. Куда хуже хладнокровно использовать чувства другого человека, как этот Назир.

— Таир, — Эсма сделала паузу. — Сюда приходила твоя невеста. Она была очень недовольна моим появлением.

— У меня нет невесты.

— Нет?

В глубоком вздохе Таира чувствовалась досада.

— Мариам! Она мне не невеста. Просто одна из женщин, которые работают на Юсуфа.

— Работают?

— Да. Торгуют собой.

— Это ужасно?

— Пожалуй.

— Я уйду, — прошептала Эсма. — Оставлю тебя в покое. Никакой мир не создан для того, чтобы его разрушать.

— Стоит ли этот мир того, чтобы его сохранить? — произнес Таир и добавил: — Может, снять тебе комнату в городе?

— На ворованные деньги? — немедленно откликнулась девушка. — Сегодня я видела, как ты украл ожерелье и кольцо.

— Мои деньги всегда ворованные. — В его голосе чувствовался холод. — Других я в руках не держал.

— Тебя никогда не мучила совесть?

— Давай спать, — с досадой произнес Таир, после чего воцарилось молчание.

Глава 8

Подлунный мир

Когда Эсма проснулась, Таира в хижине не было. Окинув взглядом бедную обстановку — валявшуюся на полу солому, в беспорядке разбросанную глиняную посуду, какие-то бесполезные вещи, — девушка выглянула наружу.

Над землей стлалась легкая пелена дыма, не того ароматного дыма, какой она привыкла вдыхать в родном доме, а другого — горького, режущего и глаза, и ноздри. Еще пахло грязью, кизяком, овчинами и отбросами.

Эсма закашлялась. Она расправила рубашку и провела рукой по волосам, жалея, что у нее нет даже гребня. Девушка обогнула хижину и застыла как вкопанная.

За хижиной мылся обнаженный мужчина. Он стоял спиной к Эсме, и она смотрела во все глаза на его сильное, стройное тело, блестящее от воды и лоснящееся на солнце, как спелый финик, на длинные, крепкие смуглые ноги и густые черные кудри. Смотрела, позабыв о приличиях, о том, что в любую минуту он может обернуться и встретиться с ней глазами.

Струящийся с неба солнечный свет стекал по телу юноши, и казалось, что Таир стоит за огненной завесой. Когда он плескал на себя водой, брызги разлетались подобно сверкающим бриллиантам.

Эсма вернулась в хижину. Ее сердце гулко стучало в груди. Конечно, она не должна была подсматривать, но… Девушка поняла, что до сего момента относилась к Таиру как к презренному простолюдину, жалкому вору, ничем не отличающемуся от сотен других обитателей трущоб. Она думала так, несмотря на то что он спас ей жизнь, рискуя собой.

В эти минуты Эсма увидела его другим. Он был красивым молодым мужчиной. В нем ощущались спокойная уверенность и цельность. Ему пришлось жить в этом мире, и он выжил. И даже не утратил человеческое лицо.

А еще девушка поняла, что, кроме этого парня, ей совершенно не на кого положиться.

Их соединил случай, и она тяготилась этой странной, ни на что не похожей связью: они не могли быть любовниками и едва ли когда-нибудь станут настоящими друзьями.

Девушка села возле стены и обняла колени. Ее лицо горело. Вошел Таир, в чистой одежде и с мокрыми волосами, и протянул девушке лепешки.

— Возьми. Не бог весть какая еда, но все же лучше, чем ничего. Потом я принесу тебе фруктов.

— Кто о тебе заботится? — спросила Эсма.

— Обо мне? — удивился Таир. — С тех пор как умерла моя мать, никто. Да и она в последнее время не делала этого.

— Жаль, что она оставила тебя.

Юноша мотнул головой.

— Не жалей! Там ей наверняка лучше, чем здесь.

Эсма накинула покрывало, и они отправились в город. Сначала они миновали переполненную людьми и грузами гавань, где девушка едва не оглохла от дикого топота по сходням и яростной ругани моряков, а затем направились в центр Багдада.

Небо казалось ярким и бездонным. Здания тонули в белесом мареве зноя. Над Багдадом возвышались округлые купола мечетей и высокие, тонкие, покрытые изящной резьбой минареты. Возможно, в ту пору в одну из мечетей входил отец Эсмы, чтобы помолиться за неразумную дочь, которая исчезла неведомо куда?

Девушка отдала бы все, лишь бы увидеть его глаза, дать ему утешение и утешиться самой. Однако отныне ее чувства были заперты на ключ, а на дороге, ведущей в прошлое, воздвигнута нерушимая стена.

Эсма не раз ловила себя на том, что думает и переживает о Тарике куда чаще и больше, чем об Уарде, хотя та всегда делала для нее только добро. С того памятного дня, когда девушка узнала правду о своем происхождении, в ее душе навсегда поселилось чувство незащищенности, тайное сознание, что она лишняя, чужая в новой семье Тарика.

Эсма прижала руки к груди, будто в безмолвной и бессильной мольбе. В глубине души она не переставала надеяться на то, что родители найдут ее, спасут и помогут.

— Можно поискать комнату в этом районе. Недалеко от центра города, — сказал Таир, прервав ее размышления, — к тому же тут спокойно и тихо.

Центральный район ар-Русафа распадался на несколько кварталов. В том, который облюбовал Таир, находилась мечеть ал-Махди с примыкающим к ней кладбищем аббасидских халифов. Неподалеку располагались дома, сады и парки, принадлежащие знати.

Юноша нашел дом, в котором пожилая вдова сдавала комнату. Он согласился с назначенной платой и, предупреждая вопросы, толково и живо объяснил:

— Это моя… сестра. Она приехала из Басры; скоро ее свадьба, а пока она должна где-то пожить. В моем доме мало места. Я буду ее навещать.

В комнате почти не было вещей, и она показалась Эсме пустой. Однако стены были чисто выбелены, пол застелен немного потертым, но красивым ковром. Здесь царил скромный уют, напомнивший девушке о родном доме, о беззаботном детстве и былых мечтах. Ей стало хорошо, и вместе с тем она почувствовала, как к горлу подкатился ком, будто ей только что сообщили, что умер кто-то из близких.

Девушка опустилась на диван и, сделав усилие, промолвила:

— Мне нравится.

— Я рад, — ответил Таир. — Завтра принесу все, что тебе может понадобиться.

— Почему ты живешь в трущобах? Почему до сих пор не снял комнату в городе, как сделал это для меня? — не выдержав, спросила Эсма. — Ты мог бы избавиться от Юсуфа и жить как тебе хочется.

Юноша помрачнел.

— Все не так просто. Город строго поделен между людьми подобного рода занятий. У Юсуфа везде свои соглядатаи. Стоит мне обособиться — и я пропал.

— А если тебе заняться чем-то другим?

— Почему ты все время говоришь об этом? — Глаза Таира забегали, будто он что-то украл и был схвачен за руку. — Скажи еще про совесть! Тебе стыдно, что ты связалась со мной?

— Нет, — мягко возразила Эсма. — Просто я хочу тебя понять.

— Зачем тебе меня понимать? — Его тон и взгляд резали душу, как нож мог бы резать плоть.

Девушка собралась с духом и сказала:

— Отныне, кроме тебя, у меня никого нет.

— Не думай, будто чем-то обязана мне, — небрежно произнес Таир. — У меня много свободного времени, и мне совершенно не о ком заботиться.

На лице Эсмы появилось странное выражение, которое нравилось юноше, хотя он и не мог сказать, чем оно вызвано. То было сочетание мечтательности и досады, разочарования и симпатии.

— Когда ты крадешь какую-то вещь, думаешь ли ты о людях, которым она принадлежала? Ты отнимаешь у них кусочек души, отбираешь частицу их мира. Именно это случилось в тот день, когда ты похитил жемчуг, принадлежавший моей сестре. — Эсма перевела дыхание и продолжила: — Дело не в деньгах; просто внутри меня образовалась пустота, которая заполнилась только со временем, да и то с трудом.

Воцарилось молчание, глубокое, как колодец, и непостижимое, как сокровенное слово Аллаха.

— Прости, — наконец прошептал Таир. — Теперь я понимаю, почему не мог забыть об этом случае. Обычно я ворую украшения у торговцев, которые с легкостью превращают товар в деньги. А деньги безлики, верно?

— Да, если только ты говоришь не о ювелирах, ведь для них каждое изделие — произведение искусства, в которое они вкладывают душу.

Таир сокрушенно покачал головой.

— На моей памяти ты первый человек, который умеет разъединять духовное и материальное и вообще что-либо смыслит в этом.

— Ты умеешь читать? — осведомилась Эсма.

Юноша смутился.

— Нет.

— Мать рассказывала тебе сказки?

— Да. Я их очень любил. Слушая сказки, я словно попадал в волшебный и светлый мир.

— Такие ощущения и составляют то, что я считаю высшим, духовным. Сюда не должно вторгаться что-то гадкое и чужое.

— Ты права, — потерянно произнес Таир. И, желая оправдаться, добавил: — Не знаю, как это объяснить, но… когда я… иду воровать, во мне живет жажда приключений, как в детстве. А еще мне бывает приятно сознавать, что я умею делать то, что недоступно окружающим, что выделяет меня из толпы.

— Это мне понятно, — сказала Эсма.

Он оживился, и его глаза сделались пронзительно-зелеными.

— Правда?

— Да.

В порыве чувств Таир взял девушку за руку. Она была легка, как птичье крыло. Внезапно юноша ощутил в груди странную щемящую тесноту. Ему хотелось продлить это чувство, но Эсма вырвала руку, закрыла лицо ладонями и прошептала:

— Не слушай меня. Кто я такая, чтобы тебя учить! Преступница, неверная жена с обрезанными волосами!

— Волосы отрастут. — Он сделал паузу и сказал: — Мне приятно, что на свете существует нечто такое, что способно нас соединить, пусть даже это осуждается обществом. Будь ты безупречной женой верховного кади Багдада, разве тебе пришло бы в голову беседовать с вором?!

В его голосе звучали озорные нотки. Эсма невольно улыбнулась. Кажется, она улыбалась впервые с того момента, как ей вынесли ужасный приговор.

— Я совсем потеряла стыд, — прошептала она. — На самом деле у меня нет права не только говорить с тобой, но даже показываться тебе без покрывала.

— Запомни, — сказал Таир, — отныне ты можешь все. И в этом заключается твое преимущество. Ты никому не принадлежишь, ни перед кем не обязана отчитываться.

— Разве женщины Багдада могут быть свободными? — спросила девушка.

Юноша нахмурился. Такие, как Мариам, не носили покрывал и вступали в свободные отношения с мужчинами, однако им приходилось подчиняться Юсуфу. Другие, такие, как Эсма, скрывали свое лицо и пользовались всеми благами, какие дает положение супруги богатого человека. Но и они были вещью, которую можно купить, продать, а то и выбросить за ненадобностью.

Безусловно, Эсма не могла считать себя независимой. Однако Таир знал, что иной раз сладкая ложь куда более целительна, чем горькая правда.

— Ты свободна, — твердо произнес он. — Запомни это.

Пришла пора прощаться. Таир поднялся с дивана.

— До завтра. Спи спокойно. Я приду утром.

Юноша вышел из дома и оказался в саду. Ночь отняла у дневных красок их яркость и силу, зато аромат цветов был слаще и острее, чем днем. Они призрачно и нежно сияли в лунном свете. Осторожно, будто боясь что-то нарушить, юноша покинул сад и побрел по дороге.

Без Эсмы хижина показалась Таиру опустевшей, и он невольно почувствовал тоску, хотя раньше не имел ничего против одиночества. Юноше чудилось, будто здесь все еще витает аромат то ли духов, то ли цветов, то ли нежной женской кожи. Никогда прежде он столь остро не ощущал присутствия женщины в своем жилье и в своей жизни.

Таир решил лечь спать, однако его покой нарушил приход Мариам, которая с ходу спросила:

— Где ты пропадал?

Она выглядела растерянной и жалкой, но Таиру не хотелось вникать в ее проблемы. Он не подозревал о кипящем потоке ревности, готовом извергнуться из недр ее души, и не догадывался, чем он вызван.

— У меня были дела.

— Теперь ты свободен?

— Кажется, да.

К счастью, Мариам всегда верила, что для того, что происходит между мужчиной и женщиной в темноте, слова не нужны, и охотно покорилась, когда Таир молча повалил ее на кошму и задрал ее рубашку.

Таир взял ее грубовато, с какой-то странной досадой на себя и на жизнь, которая вечно подсовывала ему то, о чем он вовсе не мечтал.

Какое-то время они неподвижно лежали в объятиях друг друга, потом девушка вновь принялась ласкать возлюбленного.

Внезапно Таиру показалось, что его тело увешано тяжелыми цепями. Он был измучен и опустошен и больше не испытывал желания.

— Разве тебе не пора? — осторожно спросил юноша.

— Нет. Я пришла для того, чтобы хотя бы однажды провести с тобой всю ночь.

— Юсуф рассердится.

— Мне все равно, — сказала Мариам.

— Ты поступаешь неразумно, — заметил Таир, высвобождаясь из ее объятий и поднимаясь с кошмы. — К тому же мне надо идти.

— Куда ты собрался?

— Хочу прогуляться.

— Пойдем вместе. Возьми меня с собой!

— Нет. Не могу. — Его тон не допускал возражений.

Мариам посмотрела на него снизу вверх. В ее взгляде отразилось нечто такое, чего Таир предпочел бы не видеть.

— Ты идешь к ней?

— Не знаю, о ком ты, — пробормотал юноша и в ту же минуту понял, куда и зачем пойдет.

Ночные улицы напоминали Таиру черный тоннель, над которым искрилось, сияло и переливалось усыпанное звездами небо. Когда он ступил в район ар-Русафа, свет заскользил во всех направлениях: жителям богатых кварталов не от кого было скрываться и они не жалели огня.

Дабы не беспокоить вдову, Таир перемахнул через ограду сада и тихо пробрался в комнату Эсмы.

Девушка спала. Таир слышал ее тихое дыхание. Она не привыкла ежесекундно оберегать свою жизнь, не вздрагивала от каждого звука. Она не смотрела по сторонам, ее взгляд был устремлен в неведомую глубину, она жила в своем собственном мире. Внезапно Эсма показалась Таиру хрупким мотыльком, случайно залетевшим в его жизнь.

— Эсма, — прошептал он, — проснись!

Она открыла глаза; они показались Таиру удивительно большими, по-детски удивленными и наивными.

— Кто здесь? — испуганно прошептала девушка.

— Не бойся. Это я, Таир.

— Что случилось? Зачем ты пришел?

— Я хочу показать тебе Багдад, которого ты никогда раньше не видела. Подлунный мир, доступный лишь тем, чья жизнь полна опасностей и приключений, — поспешно произнес он.

— Я не могу выйти из дома ночью!

— Можешь. Я принес тебе мужскую одежду.

Девушка медлила с ответом, но Таир чувствовал, что она согласится. В ее мечтательной и бесстрашной душе жила готовность к приключениям. Человека можно оклеветать и унизить, обрезать волосы, лишить имущества, выгнать из дома, однако не так-то просто отнять у него то, что дано Аллахом!

— А если нас задержат?

— Не задержат. — Таир улыбнулся. — Мы выпьем колдовского напитка, который сделает нас невидимыми!

— Где ты его возьмешь?

— Нигде. Просто представим, что это так. Придумаем свою собственную сказку.

Эсма надела мужские шаровары и темный халат. Повязала голову черным платком. Ее движения были гибкими и изящными; когда Таир повернулся, перед ним стоял удивительно стройный и красивый юноша с гладким лицом, сияющими глазами и светлой улыбкой.

Стараясь не выдать своего восхищения, Таир осторожно коснулся руки Эсмы.

— Идем!

И услышал легкое и быстрое биение ее сердца.

Ночь была тихой и теплой. На город опустилось волшебство. Луну окружал жемчужный венец. Стены домов отсвечивали серебром, деревья казались отлитыми из металла, а небо было похоже на черный бархат, по которому рассыпались жемчужины звезд. Млечный Путь выглядел как мост через небо, мост, ведущий в мечту. Откуда-то долетали звенящие призрачные звуки, доносились вкрадчивые, дурманящие запахи ночных цветов. Впервые за много дней девушке захотелось дышать полной грудью и смело смотреть вперед. Даже больше — бежать, лететь по дороге и… петь.

Эсма запрокинула голову и посмотрела в небо. Казалось, изысканные камни — безупречная бирюза, редчайшие сапфиры и чистейшие бриллианты — переливаются всеми цветами радуги, светятся и играют в руках самого искусного и великого ювелира на свете.

Сейчас девушку не страшило прошлое: никто не может противиться козням судьбы, но пока человек жив, в нем остается нечто такое, ради чего стоит жить.

Таир и Эсма шли по пустынным улицам и негромко переговаривались.

— Видишь, вот они, настоящие драгоценные камни! Они существуют для всех и вместе с тем не принадлежат никому!

— Я понял это благодаря тебе, — тихо произнес юноша.

— Правда, что по городу, случается, бродит переодетый халиф? — спросила Эсма.

— Ни разу его не встречал!

— Говорят, во мраке любят скрываться джинны?

— Их я тоже не видел.

— Я хочу посмотреть на свой дом, — сказала девушка.

Они подошли к дому Тарика. Там было темно; его обитатели спали. Щемящая тоска, пронзившая сердце Эсмы, не желала отпускать ее. Душа девушки рвалась в этот дом с такой силой, что ей было трудно дышать.

— Я чувствую себя призраком, вернувшимся в мир живых и подглядывающим за ними, — прошептала Эсма. — Я могу только смотреть и страдать, но не в силах ничего сделать, изменить и вернуть.

— Иногда мертвые в самом деле приходят к нам. Я не однажды видел свою мать во сне, — сказал Таир.

— Что она говорила?

— Ничего, но я понял, что на том свете, что бы там ни было, ей лучше, чем здесь. Хотя, наверное, человек должен дорожить своей жизнью, какой бы она ни была.

— Дорожить? История моей жизни слишком скудна и печальна, — задумчиво промолвила Эсма.

— И все-таки она — твое главное богатство, — заметил Таир.

— Наверное, ты прав.

— Мне кажется, ты еще вернешься домой, к отцу, в привычный мир. У тебя все впереди.

— Как это может произойти? — грустно промолвила девушка.

— Не знаю, но это обязательно случится, потому что ты этого достойна, — сказал Таир и тут же подумал о матери. Была ли достойна Лейла той жизни, какой она жила, и той смерти, какой ей пришлось умереть?

— Почему ты боишься Юсуфа? — спросила Эсма, словно прочитав его мысли.

Юноша задумался.

— Если тебе с детства твердят, будто кто-то или что-то обладает нерушимой силой, разве ты сможешь не поверить? Если ты видишь, как толпа людей поклоняется одному человеку, разве ты осмелишься в одиночку выступить против него?

— Я тебя понимаю, — вновь прошептала девушка, и от этих слов в душе Таира образовался островок тепла и радости.

Едва завидев воинов халифа, обходящих улицы до первой молитвы, юноша и девушка быстро сворачивали в какой-нибудь проулок. В том, что касалось стражей порядка, Таир обладал почти сверхъестественным чутьем: он умел вовремя избегать опасности; стражники ни разу не догнали ни его, ни Эсму.

Иногда юноша и девушка встречали на пути искателей сомнительных приключений вроде Имада или Мариам, несколько раз им приходилось обращаться в бегство, но от этого становилось не страшно, а весело. Ночным путникам казалось, что они вот-вот взмоют ввысь, как птицы, и полетят над необъятным городом, в таинственной вышине, под самыми звездами.

Таир с любопытством поглядывал на Эсму. Встреча с ней всколыхнула в нем неведомые чувства, вызвала неожиданные мысли.

Этой девушке довелось познать вкус любви, пусть даже в конечном счете он оказался горьким. Она видела окружающий мир в свете того, что творилось у нее внутри.

Что знал он? Грязь трущоб, человеческую ненависть и подлость, страх перед Юсуфом, который Таир так и не смог до конца изжить, торопливые объятия Мариам на жалкой соломенной подстилке. О чем он думал, мечтал? Видел ли он звезды?

— Я всю жизнь смотрел только под ноги, — произнес он вслух.

— Почему? — отозвалась Эсма.

— Привычка бедняка и преступника. Мы никогда не поднимаем глаз.

— Потому что боитесь обнажить свою душу?

Таир усмехнулся.

— Душу? А есть ли она?

— У тебя — да, — твердо произнесла девушка.

Их взгляды слились, и юноше почудилось, будто он увидел в живом темном зеркале глаз своей спутницы все мечты, как несбывшиеся, так и только зарождавшиеся.

Близился рассвет. Над городом поплыл звонкий и чистый призыв муэдзина. Огромное светило выскользнуло из-за горизонта и, казалось, размножилось: повсюду — на деревьях, на крышах, на стенах и в окнах домов — засияли золотистые блики, похожие на сотни маленьких солнц.

Внезапно девушка подумала, что ей довелось пройти такой путь, который осилит не каждый.

— Не знаю, что ты хотел мне показать, но то, что я увидела, было прекрасно, — призналась Эсма.

Юноша пожал плечами.

— Что? Наверное, то, чего не видит большинство правоверных.

Он был прав. Ни одна девушка не смеет выйти ночью из дома, ни одна замужняя женщина не может безнаказанно появиться перед чужим мужчиной без покрывала.

Реальность дана Аллахом. Иллюзии создают люди. Мечты рождаются в их сердцах.

Ночная прогулка странным образом изменила ход мыслей и Таира, и Эсмы, повлияла на их желания и восприятие окружающего мира. Оба будто открыли невидимую дверь и шагнули из давно знакомой, ставшей привычной действительности в то, что казалось сном.

Если б девушка знала, что когда-нибудь сможет бродить по ночному Багдаду и любоваться звездами, она ни за что не вышла бы замуж за Рахмана ар-Раби просто потому, что так решили родители или потому, что «женщина не может жить без мужа». Она бы стала сопротивляться судьбе и не позволила бы ни обмануть, ни обидеть себя.

Если бы, решил юноша, он умел рассуждать так, как рассуждала Эсма, то сумел бы вырваться из того плена, в какой угодил еще в детстве, и, возможно, его жизнь сложилась бы иначе.

Перед тем как расстаться, они долго стояли возле дома, в котором поселилась Эсма, стояли, согреваясь в лучах молчаливого понимания.

— Тебе надо поспать, — сказал юноша.

— Я перепутала день с ночью, — прошептала девушка.

— Спи спокойно, — отозвался Таир. — Пусть тебе снятся хорошие сны!

Глава 9

Месть Таира

Днем, при ярком свете, Багдад был похож на огромный ковер, расстеленный на земле руками самого Аллаха. Светлые лабиринты улиц, сверкающий белизной водопад домов, пестрые базары, минареты, горящие на солнце, как огромные свечи. Хотя Уарда переехала в Багдад около двадцати лет назад, ее по-прежнему удивлял этот город, полный жаркого воздуха, яркого солнца, непобедимых страстей и могучей веры во власть и справедливость халифа.

Уарда всегда удивляла окружающих умением выбирать одежду и украшения, подчеркивать свою женскую прелесть. Тарик радовался красоте жены, как путник радуется оазису в пустыне. Ему и в голову не приходило посмотреть на другую женщину! Он безумно любил Уарду, ибо она была несравненна во всем: в щедрости сердца, в разумных речах, в плотских утехах.

Они были счастливы и думали, что будут счастливы всегда. Однако настали иные времена. Это случилось после того, как Эсма совершила неслыханный, необъяснимый поступок и была приговорена к смерти.

С тех пор Тарика словно подменили. Он и жил, и не жил: совершал намаз, ходил на службу, ел и пил, встречался с друзьями, учил сыновей, спал с женой, — но при этом одна половина его души присутствовала в реальности, а другая будто унеслась в иной мир.

Уарда чувствовала, что Тарик отдалился от нее, хотя бы потому, что не хотел говорить с ней об Эсме. Когда женщина принялась рассуждать о том, как и почему девушка осмелилась изменить своему высокопоставленному мужу, Тарик резко произнес:

— Моя дочь не могла этого сделать!

Уарда опешила.

— Но как же… обвинения? Ведь Рахман ар-Раби — верховный кади Багдада!

— Да. Однако истинно только слово Аллаха, он один не способен солгать.

— Ты думаешь, Эсму оговорили?

— Возможно, Рахман решил от нее избавиться, потому что она не сумела родить ему наследника. Я слышал, он уже взял в дом новую девушку, — сказал Тарик и в отчаянии добавил: — Зачем я уговаривал Эсму выйти за этого человека! Почему позволил ему опорочить мою дочь!

От Уарды не укрылось, что муж говорит так, будто Эсма была его единственной дочерью и не имела к Уарде никакого отношения. Это глубоко задело женщину. Уарда вспомнила двух крошек, копошившихся у нее на груди, и на глаза навернулись слезы. Не она ли вскормила Эсму своим молоком, не ее ли девушка всю жизнь называла мамой?

Казнь не состоялась, и Тарик так и не смог выяснить, что стало с девушкой. Эсма исчезла, будто канула в воду.

Уарда подозревала, что приговоренную могли умертвить тайно, вдали от людских глаз. Но она не осмелилась сказать об этом мужу.

По субботам женщина обычно навещала дочь и внуков. Брак Гайды оказался на редкость счастливым, как и брак самой Уарды. Теперь, думая об этом, женщина невольно чувствовала неловкость, будто была виновата в том, что родной дочери повезло больше, чем падчерице.

Уарда шла по узким, крутым, как горные тропинки, улочкам, мимо искусно окованных железом ворот, массивных стен домов, похожих на крепко запертые сундуки с потайным замком, и размышляла.

Если бы несчастье случилось не с Эсмой, а с Гайдой, тосковала ли бы она больше, чем тоскует сейчас, смогла бы утешиться повседневными делами, найти радость в других детях и внуках?

Придя к Гайде, Уарда обняла и расцеловала дочь, приласкала троих ее детей и раздала им подарки.

Потом женщины уселись на диван и принялись разговаривать. Уарда исподволь разглядывала Гайду: как она улыбается, смотрит, разливает шербет. У дочери было такое же прекрасное, пышное тело, как у нее самой, изящные руки, созданные для того, чтобы перебирать драгоценности и ласкать мужчину, вкрадчивый и вместе с тем обжигающий взор. Неудивительно, что Хатем выбрал Гайду, а не Эсму.

Когда-то Уарда была рада этому, но сейчас ей стало стыдно. Разумеется, Эсма мечтала выйти замуж по любви. Ей не нравился ни Рахман, ни его первая жена, и когда в ее душе появились какие-то чувства, она бросилась в них, как в пропасть, не думая ни о наказании, ни о погибели.

Уарда чувствовала свою вину. Это она не объяснила Эсме, в чем разница между мечтой и реальностью, между слепым желанием и суровым долгом.

— Мама, я должна кое в чем признаться, — прошептала Гайда, опустив ресницы. — Я не могу молчать, потому что это жжет мне душу!

— Что случилось?

— Ко мне приходила Эсма.

Уарде показалось, что она ослышалась.

— Эсма?!

— Да, Эсма, моя… сестра.

Женщина попыталась взять себя в руки.

— Когда?

— Несколько дней назад. После несостоявшейся казни. Она была жива и здорова, только сильно измучена, с остриженными волосами, в грязной одежде. Она просила приютить ее.

С лица Уарды не исчезало выражение величайшего напряжения.

— И… что случилось дальше? Где она сейчас?!

Гайда тяжело вздохнула. Она по-прежнему не поднимала глаз.

— Не знаю. Разумеется, я сказала, что она может остаться, что я ей помогу, но затем пришел Хатем и заявил, что Эсма должна уйти. Он считает, что ее пребывание в нашем доме может грозить большими неприятностями. Эсма ушла. Я хотела дать ей денег, но она отказалась.

Уарда схватилась за грудь.

— Почему она не пошла к нам?!

— Эсма думала, что там ее могут найти. А Хатем сказал, что она не должна портить жизнь отцу и братьям.

— Она умоляла вас о снисхождении?

— Нет. Она не была похожа на себя. Суровая, словно окаменевшая, и вместе с тем полная решимости.

Уарда сокрушенно покачала головой.

— Кто ее спас?

— Какой-то человек. Эсма сказала, что он не нашего круга. Я не догадалась спросить, кто это был.

— Возможно, она ушла с ним?

— Не знаю.

— А что насчет обвинений? — спросила Уарда. — Она говорила об этом?

— Эсма призналась в том, что встречалась с племянником Айши. Однако мне показалось, что она не считает себя виноватой. Она сказала, что и Рахман, и Айша плохо обращались с ней.

— Странно, она была замужем больше года, а мы ничего об этом не знали.

Уарда задумалась. О грязном пятне на чистейшей репутации семьи, о черной тени, заслонившей свет счастья, а главное — о том, что сказать Тарику. Наверное, он станет искать Эсму, наверное, возненавидит Гайду и испортит отношения с зятем. Быть может, бросится к Рахману ар-Раби, дабы навсегда погубить свое будущее и будущее сыновей.

Прошлое Эсмы отделено от ее настоящего плотным занавесом. И такая же преграда стоит на дороге в будущее. Никакое сочувствие, сопереживание, никакие слезы не способны разрушить эту стену. Если речь идет о приличиях, законе или вере, Аллах выбирает лишь черную и белую краски и не допускает полутонов.

Подумав так, Уарда сурово и твердо произнесла, глядя в несчастное лицо дочери:

— Что сделано, то сделано. Прошлого не вернуть. Ты правильно поступила, что рассказала мне правду. Теперь мы будем хранить эту тайну вместе.

Мариам давно привыкла к унижениям и страданиям, а потому не могла представить, что когда-нибудь чаша может переполниться, как была не в силах предугадать, что роковой удар нанесет человек, к которому она искренне привязалась, которого сумела полюбить. Человек, ради которого она была готова стать бескорыстной и стойкой, верной и нежной.

Из всех мук, которые ей довелось перенести, эта была самой страшной.

Несчастную девушку глубоко задел выбор Таира: и она, и он принадлежали к одной среде, были похожи, как семена одного и того же дерева, и вместе с тем он предпочел ей женщину из другого мира, возвышенного, светлого, прекрасного мира, к которому ему никогда не принадлежать. Минувшей ночью она проследила за юношей. Таир пошел к Эсме сразу после того, как выпустил из объятий ее, Мариам!

Девушка была уязвлена таким вероломством до глубины души, и ей захотелось отомстить юноше. Она отправилась в центр города, отыскала двух мирно беседующих стражников и обратилась к ним.

Воины халифа, сразу угадав в девушке обитательницу трущоб, смотрели на нее с презрением. То, что это существо выползло из мрака на дневной свет, само по себе было сродни преступлению.

— Что тебе нужно? — грубовато спросил один из них.

Мариам жалко улыбнулась, тогда как ее глаза горели беспощадным металлическим блеском. Бедствия и несчастья редко приводят к любви, хотя наоборот — сколько угодно.

— Мне известно, где скрывается девушка, которая не так давно избежала казни. Неверная супруга с обрезанными волосами. Она живет в районе ар-Русафа, в доме пожилой вдовы.

Один из мужчин замахнулся на Мариам.

— Что ты несешь? Пошла отсюда!

Однако второй остановил его:

— Постой. Пусть объяснит подробно. Я помню этот случай. Преступницу так и не нашли, и наши товарищи понесли суровое наказание.

Когда Мариам закончила говорить, воины халифа переглянулись.

— Ты можешь показать этот дом?

— Да.

— Тогда идем. Но если ты соврала, тебе придется дорого заплатить.

Преодолев страх, девушка пошла впереди воинов. Она привела их к дому, из которого минувшей ночью тихо выскользнули Таир и Эсма, однако мужчины долго не осмеливались войти. А вдруг здесь живут ни в чем не повинные люди?

Пока они размышляли, Мариам и след простыл. Наконец стражники все же решили поговорить с хозяевами.

Эсма спала так крепко и сладко, как не спала, казалось, со времен своего рождения. Ей снились ослепительный солнечный свет, аромат жасмина, благословенный дождь и ветер, разметавший волосы. Положив руку под щеку, она лежала свернувшись калачиком, как в утробе матери, защищенная от внешнего мира, и блаженно улыбалась.

Ей снился мужчина. У него были малахитовые глаза и грация дикой кошки. Сейчас он один в целом свете мог взять ее за руку и повести вперед. Защитить от неминуемого, спасти от смерти. Девушка больше не чувствовала себя одинокой. От этого ощущения что-то внутри растаяло, раскололось — кусок льда или камень, — и это было прекрасно.

— К ней приходил мужчина. Он назвался ее братом, — услышала Эсма сквозь сон и тут же встрепенулась.

Она открыла глаза. В окно светило яркое солнце. Тело покрывал холодный пот. Голова кружилась. Сквозь стоявший в ушах шум и гулкие удары сердца Эсма пыталась расслышать чьи-то голоса.

— Я позову девушку. Она дома. Кажется, она спит, — произнесла почтенная Басим.

Постепенно дыхание Эсмы выровнялось. Она села, провела руками по лицу. Голоса были реальными. Эти люди пришли за ней. Они хотят забрать ее с собой, искалечить ее жизнь, в очередной раз изменить судьбу!

Если б это произошло сутки назад, она бы окоченела от страха, забилась в рыданиях, но осталась сидеть на месте.

Сейчас же девушка тихо встала, бросила быстрый взгляд на женское одеяние и протянула руку к мужскому халату. Неторопливо облачилась, повязала волосы платком, выбралась в окно, подошла к большому дереву, залезла на него, потом прыгнула на стену и, невзирая на довольно большую высоту, мягко опустилась вниз. Очутившись на улице, она разочарованно и протяжно вздохнула.

Эсма ошиблась. Это был тупик. Ей не удастся бежать незаметно. Возможно, придется пройти мимо стражников. Девушка поправила платок. Ее чувства обострились, как у преследуемого зверя. Она расправила плечи, потом вновь согнулась, опустила голову и зашагала по улице.

Стражники тоже не знали, что это тупик. Они выскочили из дома, но не обратили внимания на юношу, который медленно шел им навстречу, а затем свернул в переулок. А у Эсмы было такое чувство, будто она, целая и невредимая, прошла сквозь пламя и оставила его за своей спиной.

Девушка спешила по улицам Багдада, прочь от центра города, к реке, к Таиру. Улочки, похожие на кротовьи ходы, становились все беднее, грязнее и уже. Крыши обмазанных глиной домов почти касались друг друга.

Тем не менее Эсме чудилось, будто ее судьба вышла из берегов и устремилась в новые каналы и русла, способные принести туда, где нет ни унижений, ни опасности, ни печали. Не важно, что то место, куда она шла, было приютом человеческих несчастий и пороков. Сейчас она думала о другом.

Когда она оказалась в хижине Таира, он спал. Эсма стояла на пороге и думала о том, какие он видит сны. Те, от которых действительность человека после пробуждения напоминает вязкую грязь, или те, благодаря которым взмываешь ввысь и видишь мир пестрым и ярким, как хвост павлина.

В этот миг девушка впервые почувствовала и поняла, что Бог создал всех людей одинаковыми и только человеческие существа решили разделить их на богатых и бедных, на высокородных и недостойных. Она уже не знала, к каким из них принадлежит.

Эсме пришлось разбудить юношу.

— Таир? — тихо и робко произнесла она.

Ему снилась девушка с мечтательной и светлой душой. В этом сне юноша мог позволить себе утонуть в сиянии ее глаз, сказать ей то, что едва ли осмелился бы сказать в действительности. Его мать не раз говорила, что бедным людям не дано испытать в своей жизни ни счастья, ни даже краткого мига блаженства. Быть может, потому Аллах и создал сновидения, которые доступны всем?

Открыв глаза и увидев девушку, Таир резко сел на постели.

— Эсма! Ты — здесь?!

Он не мог понять, что сильнее: досада на то, что его сон прервался, или радость, вызванная неожиданным появлением девушки.

Эсма присела на корточки.

— За мной явились воины халифа. Каким-то образом они узнали, где я скрываюсь.

— Не может быть!

— К счастью, я смогла ускользнуть. Твои уроки не прошли даром. — Эсма попыталась улыбнуться.

— Отныне я не оставлю тебя одну, — уверенно произнес Таир.

— Я надеюсь на это, — просто ответила девушка.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Скажи, как ты ко мне относишься? Ведь я не такой, как ты, — заметно волнуясь, спросил юноша, все еще находившийся во власти недавнего сна.

— Так, как люди должны относиться друг к другу. Как того хочет Аллах. Все люди — братья и сестры, так меня учили в детстве. Ты сам назвался моим братом.

Ее голос звучал очень искренне. Она не понимала, о чем он думает.

— Юсуф мне точно не брат, — с мрачной усмешкой заявил Таир, чувствуя себя так, будто его обманули в чем-то важном и сокровенном.

Он заплатил за вход в этот мир три дирхема. Почему никто не предупредил, что будет нечем заплатить за выход?!

Таир видел, что эта девушка готова носить одежду простолюдинки и есть скудную пищу, что, несмотря на свое воспитание, она не упадет в обморок от вида убожества и грязи. Однако юноша понимал, что Эсма нуждается в чем-то таком, чего он в силу своего происхождения и воспитания не может ей дать. Таир чувствовал, что не способен подняться на те духовные высоты, каких достигла она.

Когда Таир вышел из хижины, он вновь увидел Мариам. Юноша вздрогнул. Он был готов ее возненавидеть, и сам не понимал почему. Ведь эта девушка добровольно и охотно дарила ему те немногие удовольствия, какие он мог получить в этой жизни.

— Что тебе нужно? — холодно и строго произнес он.

— Опять эта женщина! — бессильно прошептала Мариам. — Она что, неуязвима и бессмертна?!

Таир насторожился.

— Что это значит? Это ты навела воинов халифа на дом, в котором жила Эсма?!

Глаза Мариам наполнились слезами.

— Будь я проклята! — вскричала она. — Почему все, что я говорю или делаю, исчезает, словно вода в песке?!

Таир молча оттолкнул девушку, мешавшую ему пройти, и пошел вперед, думая о том, что узкие улочки трущоб и проходы между прилавками на рынке с детства приучили его скользить, как змея, незаметно минуя препятствия и углы. Внезапно ему захотелось прошествовать по широкой улице, не оглядываясь и не спеша, с расправленными плечами, свободным взором и гордо поднятой головой. И он с горечью подумал, что это невозможно.

Невыносимые страдания нередко являются причиной того, что человек, не отдавая себе отчета, начинает втаптывать в грязь свою собственную судьбу. Полная отчаяния, Мариам направилась к Юсуфу.

Как истинный халиф трущоб, Юсуф был равнодушен к чистоте и роскоши. В его жилье царили такая «роскошь» и такая «чистота», какие способен вообразить обитатель этого мира. Медные сосуды, ковры, кое-какое оружие — нечто подобное можно было увидеть в шатре любого бедуинского шейха, человека, правящего народом, для которого главное в жизни не золото, а вода.

Для Юсуфа тоже была нужна «вода», та вода, что пьянит сильнее любого вина, но которой никогда не напьешься. Ненасытная утроба властелина трущоб жаждала власти, власти над телами, сердцами и душами людей. Ему нравилось поклонение, он упивался страхом подвластных ему людей.

Большая часть денег, которые приносили Юсуфу обитатели его владений, исчезала в карманах служителей порядка, которые позволяли этому человеку чувствовать себя тем, кем он желал себя чувствовать.

Разумеется, он хорошо питался и ублажал себя дорогими курительными смесями. А еще похвалялся тем, что в его «гареме» больше женщин, чем у самого повелителя правоверных. Он брал к себе на ночь одну, двух или трех, а остальных отправлял в порт — зарабатывать деньги. Несчастные не могли ответить, что лучше: отдаваться незнакомцам или предоставлять свое тело и душу желаниям жестокого и ненасытного Юсуфа.

Он по-своему опекал тех, кто ему служил: вызволял из тюрьмы, не позволял чужакам промышлять на подчиненной ему территории.

Юсуфу и нравились, и не нравились те, кто давно опустился, не испытывал от жизни ни малейшей радости, ощущал себя несчастным, а при виде «халифа трущоб» умирал от страха. Ими было легко управлять, но они, случалось, вызывали раздражение своей тупостью и полным невежеством. Поведение таких, как Таир, настораживало, но Юсуф не мог обойтись без смышленых людей, не утративших природной живости. Они искали приключений на рынках и находили клады в карманах правоверных.

Юсуф, будучи проницательным и хитрым, делал все для того, чтобы удерживать юного вора на коротком поводке. Пока это было в его власти, он внушал молодому человеку, что жизнь, которой он живет, есть его судьба, а затем стал действовать по-другому.

Мариам, которая спала с Таиром, было поручено тайком обыскивать хижину юноши, что она и делала. Правитель трущоб имел власть над разумом, страхом и совестью людей, но только не над любовью, ибо на свете нет более светлой, свободной и легкокрылой птицы. Девушка любила Таира, а потому не решалась его выдавать и не рассказывала Юсуфу о том, что иной раз юноша утаивает краденое.

Когда он привел к себе другую женщину, все изменилось.

Сделав шаг, человек никогда не знает, приведет ли он в огонь, в рай, в пустоту или в бездну. Не знала этого и Мариам. Ей просто хотелось выплеснуть свои чувства, стереть печать жестокого оскорбления. Отомстить.

Она явилась в дом Юсуфа без приглашения — прежде такого не случалось. Остановилась, потом с трудом сделала несколько мелких шажков. Девушке казалось, что ее ноги связаны веревкой, а ее рот набит землей. И все же она пробормотала:

— Юсуф! Я должна кое-что сказать. Таир нарушает твои законы.

Юсуф курил кальян. Он мрачно посмотрел на девушку; его широкое лицо сделалось красным, а глаза — злыми. Но донос есть донос, даже если он исходит от жалкой девчонки.

— Говори.

Мариам стала рассказывать. Несчастной чудилось, что вместе со словами выплескиваются все тяготы ее короткой, но до боли несправедливой жизни. В глубине души она надеялась, что этот миг окажется торжествующим, прекрасным, что он положит конец всем унижениям и мукам, от которых ее мог избавить Таир, если б только захотел. Если б он любил ее, а не другую девушку.

— Говоришь, в его хижине поселилась женщина? — произнес Юсуф, медленно выпуская дым. — И она не из наших?

Мариам в волнении облизнула губы. Ее глаза горели, как угли.

— Чужая. Она из богатых. Изменила мужу… Кажется, он был судья.

Изуродованное шрамом лицо Юсуфа перекосилось, что означало немалое удивление.

— Да ну? И где Таир подцепил эту птичку?

— Он спас ее от казни.

— Почему?

— Не знаю, — хмуро произнесла девушка.

— Это становится интересным.

Юсуф поднялся с кошмы. Перед глазами Мариам колыхнулось массивное брюхо. Девушка подумала о стройном смуглом теле Таира, и сердце сладко заныло.

— Пойду проведаю этого щенка.

На ее памяти это был первый случай, когда халиф трущоб шел к кому-то сам. Обычно он звал и к нему бежали, спешили, ковыляли, ползли. Промедление грозило наказанием, отказ — смертью.

Мариам поспешила следом, но Юсуф отстранил ее, заявив:

— Ступай прочь! Ты сделала свое дело.

От его слов повеяло обреченностью, и девушка задрожала. Ее грудь сдавило от ужаса, перед глазами поплыли круги.

— Прошу тебя…

Юсуф толкнул Мариам так, что она упала, а после переступил через нее и направился к хижине Таира.

Ожидая юношу, Эсма разглядывала его жилище. Жаль, что здесь нет книг! Дом без книг похож на гнездо птицы, в котором никогда не было птенцов. Впрочем, что книги… Девушка по думала о том, что ее мать, Гайда и другие женщины считал величайшей радостью в жизни: о детях. К сожалению, ей не суждено испытать ни восторгов, какие способно подарить счастливое супружество, ни волшебства, которое сулит материнство.

Эсма вспомнила дом, в котором прошло ее детство, ласку Уарды, улыбку и мудрые слова отца. Она помнила каждую трещинку в родных стенах, мельчайшие вещицы, все те мгновения, которые провела среди родных людей.

Куда все кануло? Почему и как она оказалась лишенной семьи, дома, любви? По собственной вине, желанию людей или по велению Аллаха? Все на свете имеет причину и следствие, однако реки души текут по невидимым руслам и способны менять течение, повинуясь влиянию неведомых ветров, чья сила превосходит силу ураганов, швыряющих корабли в просторах бескрайнего моря.

Эсма сидела, опустив голову, когда заметила большую, длинную тень, внезапно протянувшуюся от входа. Девушка подняла взор и остолбенела.

Перед ней стояло чудовище, принявшее человеческий облик. Или человек, похожий на неведомое чудовище? Он был огромен, силен и тяжел, в нем таились злоба и власть. Он мог не поднимать кулак, потому что обладал способностью пригвоздить к месту одним только взглядом.

Эсма вмиг ощутила себя сиротой. Одной во всей вселенной, не защищенной ни перед кем и ни перед чем. Она почувствовала, что задыхается.

— Неплохо, — прохрипел Юсуф, разглядев девушку. — Даже очень неплохо! Я слышал, будто обычай наряжать женщин в мужское платье зародился во дворце халифа. Таким образом правители поддерживали угасающее желание и возрождали былые чувства. Ты права, зачем прятать красивое лицо и соблазнительное тело под покрывалом! Думаю, многие заплатят за такое большие деньги, ведь девушку-юношу можно использовать по-разному…

Эсма похолодела от сковавшего ее ужаса. Где же Таир? Она знала, что не сможет справиться с этим человеком и убежать. Чужая, властная, беспощадная сила лишила ее воли, заморозила сердце, заперла уста.

— Сначала я сам должен попробовать, должен узнать, что это такое, — пробормотал Юсуф, сделал шаг и протянул руку.

Девушка поползла вглубь хижины. Мужчина двинулся за ней. Она судорожно шарила по полу, по тряпкам. Нож. Где-то же должен быть нож?!

— Остановись, Юсуф!

Услышав голос Таира, Эсма на мгновение облегченно закрыла глаза и прислонилась спиной к стене хижины.

Юсуф обернулся.

— Почему я должен останавливаться?

— Потому что эта женщина не принадлежит нашему миру, и она не твоя.

— Вот как? — Юсуф осклабился, показав огромные желтые зубы. — Если ее должны были казнить за неверность, ей самое место здесь. А если ее место здесь, значит, она моя. И посему выходит, что она должна работать на меня, как и все остальные.

— Не трогай ее, прошу. Я обещаю приносить плату за двоих, — подавленно прошептал юноша.

Что-то оборвалось в груди у Эсмы, глаза защипало от слез, когда она увидела лицо Таира, лицо, на котором застыли покорность и страх. Юсуф был покровителем и хозяином, его оскорбления и удары следовало принимать как милость, окружавшие его люди должны были целовать попиравшую их ногу и хлеставшую их по лицу руку.

Девушка не удивилась словам Таира. Ее изумило, что она ждала чего-то другого. То же самое было в доме Рахмана ар-Раби. Когда она осмелилась выступить против Айши, немедленно поплатилась за своеволие. За нарушение порядка и закона, установленных со дня сотворения мира.

Таир не герой. Он всего лишь вор.

— Меня не интересует твоя плата. Мне нужно то, что мне может дать эта девушка.

— Не трогай ее, Юсуф!

— Что ты мне сделаешь?

— Если ты коснешься ее…

Громила даже не оглянулся.

— Убирайся!

Юсуф схватил девушку за одежду и притянул к себе. Послышался треск ткани. Из горла Эсмы вырвался отчаянный крик.

Таир прыгнул на Юсуфа. Тот обернулся и одним ударом отшвырнул юношу. У Таира лязгнули зубы, ноздри раздулись, а глаза засверкали, как у тигра.

За короткое время с ним произошло много странных вещей. Его совесть, которую он давным-давно прогнал прочь, которая бродила где-то, как бездомная собака, неожиданно вернулась к нему и вновь поселилась в его душе. Внутренний холод сменился теплом, мрак — светом; пустота сердца наполнилась тем, что умные люди называют смыслом жизни, а мечтатели — словом, которое ему еще не доводилось произносить.

Эсма не видела, как Таир выхватил нож. Им владела ледяная, пронзительная, будто звон металла, злоба, та, что опустошает душу, лишая ее страха, освобождает желания и волю.

Юсуф не успел опомниться — Таир полоснул его по лицу, наискосок, поперек давнего шрама. Кровь хлынула, заливая глаза, нос, губы; халиф трущоб завыл так, словно на него плеснули кипящим маслом.

— Это за Лейлу! За меня! За всех, кого ты унизил и изувечил!

Схватив Эсму за руку, Таир бросился бежать, подгоняемый воплями Юсуфа.

Никогда еще девушка не бежала так быстро, не оглядываясь, на ходу перепрыгивая через препятствия. Это было страшно и вместе с тем захватывающе. Она в очередной раз что-то разрушила. Вновь оторвалась от земли.

Когда они наконец остановились, затерявшись среди улиц, Эсма проговорила, с трудом переводя дыхание:

— Что теперь будет?

— Не знаю.

— Ты не жалеешь?

Таир усмехнулся. Несмотря на внезапное стремительное бегство, он не выпустил оружия из рук.

— Я давно хотел это сделать.

Юноша посмотрел на нож, лезвие которого было покрыто запекшейся кровью. Потом перевел взгляд на девушку и сказал:

— Я никогда не допущу, чтобы мне отрубили руку. Она нужна для того, чтобы защищать тебя.

Глава 10

Осколок мечты

Отыскав укромное местечко, Таир оставил Эсму на берегу реки. Он сказал, что надо вновь раздобыть покрывало: днем девушке не так-то просто притворяться юношей.

Таир припрятал в своей хижине мешочек с дирхемами и кое-какие украшения: теперь про них придется забыть; между тем беглецам надо было где-то укрыться и что-то есть. Эсма не спрашивала юношу о том, где и как он собирается добыть необходимое. Пришло время закрыть глаза на некоторые вещи.

Ожидая Таира, девушка пряталась меж больших камней. Тигр сверкал на солнце, в его водах отражалось чистое голубое небо. Вода казалась светлой, но Эсма знала, что на самом деле река полна мути, грязи и гнили. Здесь привязывают лодки, сюда сваливают отбросы, а случается, трупы животных или даже людей.

Когда-то Эсма видела лишь какую-то часть жизни, она жила словно с повязкой на глазах и с затуманенным разумом. Не знала, что зачастую мысли не соответствуют словам, слова — поступкам, что за доверчивость могут отплатить обманом, за искренность — предательством, а за любовь — насмешкой.

Таир привык к борьбе, войне и жестоким играм, но сейчас он тоже был растерян, сбит с толку и мог стать жертвой гибельных обстоятельств и преступных людей.

Девушка изнывала от тоски и страха и с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать. Пытаясь хоть немного отвлечься, он принялась считать камни, разглядывать облака на небе, находя в их форме нечто знакомое и привычное, следила за полетом птиц.

Когда Таир вернулся, Эсма так обрадовалась, что схватила его за руку. Ее улыбка ослепила и обожгла юношу. Тронутый ее восторгом, он постарался скрыть тревогу и произнес как можно спокойнее:

— Похоже, Юсуф поднял на ноги всех своих людей. Я встретил Имада, он сказал, что им велено найти меня и привести к Юсуфу. Тот обещал большую награду. Надо затаиться и переждать.

— Ты принес покрывало?

— Нет. Мне пришлось вернуться. Имад дал мне немного денег. Я попытаюсь выйти ночью.

Они сидели, глядя на широкую ленту реки. Солнечные блики дождем сыпались на воду, превращая ее в огненный поток. Мокрый песок сверкал, как золото, а знойный ветер, казалось, струился из раскаленной печи.

Девушка прислонилась к камню и незаметно заснула. Эсма спала под шум воды и крики чаек, и ей чудилось, будто она плывет на легком белом корабле в прекрасную даль.

Чуть приоткрыв глаза, Эсма увидела, что Таир сел так, чтобы заслонить ее от солнца. Потом она снова заснула и не заметила, как ее голова сползла к нему на колени. Она лишь чувствовала, что ей хорошо, уютно, спокойно и сладко, как в детстве, и вновь переживала светлые мгновения беззаботности и душевного полета.

Таир следил за игрой солнечных отблесков на гладкой коже девушки, едва заметным подрагиванием шелковистых ресниц. Любовался изящным изгибом ее век и похожими на розовый бутон губами. Ему казалось, что прикосновение к ним способно подарить вкус сладчайшего нектара, подобного волшебному напитку, заставить забыть самого себя.

Всему на свете есть предел, в том числе безмятежному любованию и целомудренным мечтам.

Будучи не в силах сдержаться, Таир прильнул к нежному и влажному цветку, раздвигая его лепестки. Девушка глубоко вздохнула, не открывая глаз, и обвила руками шею юноши. Вдохновленный, он провел рукой по ее волосам, шее и осторожно коснулся груди.

Во сне Эсму целовал прекрасный принц, смелый герой, который наконец явился за ней. Она отвечала на его поцелуи, откликалась на прикосновения. Неудержимый любовный огонь охватил ее тело, и оно вспыхнуло, как вспыхивает сухое дерево от удара молнии.

Эсма проснулась. Ее обожгли растерянность и стыд. Ее целовал Таир, она обнимала Таира, желала слиться с ним душой и телом. Девушка испугалась. Одно дело — мечты и сны, и совсем другое — реальность, в которой разделяешь с другим человеком все, что имеешь. Когда-то она едва не решилась на это и была жестоко обманута.

Эсма резко высвободилась из объятий юноши. Выпрямилась. Провела по лицу руками. Пригладила волосы. Растревоженные чувства вынуждали говорить откровенно.

— Таир, не надо! Возможно, ты способен овладеть женщиной прямо на голой земле, но я… я так не могу. Я решила, что больше не буду вступать в отношения с мужчинами. Это не приводит ни к чему хорошему. К тому же по закону я все еще жена Рахмана ар-Раби. Двойная измена — это уж слишком.

— Ты так решила? — повторил юноша. — Прости. Не знаю, что на меня нашло. Не бойся, это не повторится. Я буду помнить свое место. — Его голос срывался то ли от досады, то ли от раскаяния, то ли от обиды.

— Не сердись, — на всякий случай сказала Эсма.

— Я не сержусь. Помнится, ты говорила: главное — не изменять себе. — Его голос звучал отчужденно и холодно.

— Ты для меня как брат.

— Я постараюсь не забывать об этом.

Остаток дня они провели молча. Ветер раскачивал верхушки деревьев, река вскипала пеной, мелкий песок дождем осыпал лицо. Эсма чувствовала себя подавленной. У нее было такое ощущение, будто она совершила чудовищную ошибку. Ей хотелось, чтобы Таир стал прежним, чтобы горящий взор его зеленых глаз был полон доверчивости, а улыбка напоминала улыбку ребенка.

Когда река стала такой же черной, как небо, Таир поднялся и сказал:

— Жди меня здесь. Я постараюсь не задерживаться.

Эсме хотелось, чтобы юноша посмотрел на нее, но он отвел взгляд.

— Будь осторожен, — прошептала девушка, глядя ему в спину.

Когда Таира поглотил мрак, Эсма вдруг подумала, что, возможно, она никогда больше не увидит его.

Потянулись томительные минуты. Девушка уткнулась подбородком в колени и обняла себя за плечи. Кругом была тьма — сверху, снизу, позади и спереди. Ей не было конца и края, как не было конца ожиданию и страху. Ветер, деревья, река грозно шумели, а небеса ошеломляли огромной, глубокой, холодной, воистину вселенской тишиной.

Казалось, прошла вечность, прежде чем до Эсмы донесся звук шагов. Она сразу догадалась, что что-то неладно: то была не легкая стремительная походка Таира; человек спотыкался, пошатывался, продвигался на ощупь, тяжело дыша, часто останавливался, чтобы отдохнуть.

Девушка поднялась навстречу.

— Таир?!

Показавшееся из темноты лицо казалось бледным как луна. Таир держался за плечо; рукав был мокрым от крови.

— Меня ранили. Я еле убежал, — сказал он и рухнул на колени.

— Что я должна сделать? — воскликнула Эсма, губы не слушались ее, руки дрожали.

— Оторви кусок ткани и перевяжи. — Он неловко прислонился к большому камню. — Надеюсь, нас не найдут.

Девушка никогда не занималась врачеванием; она как могла наложила повязку — ее пальцы стали липкими от крови.

— Кто тебя ранил?

— Не знаю. Люди Юсуфа. Кто-то метнул в меня нож. Я не помню, как мне удалось оторваться от них и прийти к реке.

Прошептав это, он закрыл глаза и, казалось, впал в забытье.

По озаренной луной земле змеились густые темные тени. В прибрежных зарослях плавали зеленые огоньки светлячков. Эсма осталась наедине с красотой ночи, грозящей опасностью, страхом перед будущим. Одна — рядом с раненым Таиром. Отныне она не могла позволить себе быть беспомощной.

У нее не было ни знаний, ни лекарств, ни сил. Она решила использовать то единственное, чем владела. То, с помощью чего Аллах создал мир. Слово.

— Таир, очнись, я должна кое-что сказать. Утром я была не права. Мне кажется, иногда я не способна себя понять. Ты мне очень нужен!

Он поднял тяжелые веки, усмехнулся и произнес через силу:

— Как брат?

Радужная оболочка его глаз была прозрачно-зеленой, тогда как зрачки напоминали таинственные, темные, ведущие в бесконечность тоннели. Эсма сжала холодную руку Таира своей, теплой и нежной.

— Нет. Я буду твоей. Только не умирай. Не оставляй меня одну. Ты обещал!

— Я постараюсь сдержать обещание.

Эсма наклонилась и поцеловала юношу. Когда она оторвалась от его губ, Таир прошептал:

— Ради этого стоит жить.

Его лоб был покрыт ледяным потом, он весь дрожал. Эсма легла рядом и обняла юношу, пытаясь согреть. Ее грудь касалась его груди, их дыхание соединилось, а руки сплелись. Вместе с тем то были самые целомудренные объятия на свете.

Когда Эсма проснулась, кругом стоял серый полумрак. Еще не рассвело. В зарослях слабо чирикала одинокая птичка. Кругом виднелась редкая примятая жесткая трава, твердые камни, голая земля. Воздух был прохладным, бодрящим, хмельным.

Таир спал. Его одежда была покрыта засохшими бурыми пятнами; похоже, кровь остановилась. Осунувшееся лицо юноши было бледным, глаза запали.

Эсма медленно убрала с его лба черную прядь. Таир открыл глаза и с удивлением прошептал:

— Уже утро? — Потом попросил: — Дай мне попить!

Девушка принесла воду — столько, сколько смогла удержать в сложенных ковшиком ладонях. Таир жадно выпил воду, а потом поцеловал пальцы Эсмы. По ее телу пробежала волнующая дрожь. Внезапно девушка ощутила трогательную нежность, какую никогда не вызвал бы вид полного сил, здорового мужчины, и сказала:

— Я попытаюсь сделать так, чтобы мы выбрались из города. Ведь мы должны покинуть Багдад?

— Да, если хотим выжить. Но ты не должна идти одна! Куда ты пойдешь? — в тревоге произнес он.

Эсма упрямо тряхнула головой.

— Главное — жди меня. Не бойся, со мной ничего не случится. Лишь бы тебе не стало хуже и тебя не нашли.

Таир сел и прислонился к камню. Он схватился за раненое плечо, и его лицо скривилось от боли, губы побелели. Тяжело хватая ртом воздух, он сказал:

— Не думай обо мне. Иди. Возвращайся скорее.

— Я постараюсь.

Девушка резко вскочила. Таир поразился ее внутренней собранности, уверенности в себе, а еще залюбовался нежным лицом, грациозной и стройной фигурой.

— Эсма?

Она оглянулась.

— Да?

— Мне кажется, я тебя люблю. Знаю, что говорю это не вовремя, но мне захотелось сказать, пока ты… не ушла.

Глаза девушки расширились от удивления, на губах появилась робкая улыбка.

— Не вовремя? У времени много потоков. Один идет через разум, другой протекает сквозь душу, путь третьего лежит через сердце. С некоторых пор я больше доверяю последнему, — просто ответила она.

Таир облегченно вздохнул и закрыл глаза.

Когда он очнулся, кругом бурлила жизнь. По реке сновали лодки, по дороге двигались люди, ослы… Внезапно убежище показалось юноше ненадежным, и прежде всего потому, что он сам был беспомощен и слаб.

Словно в подтверждение его мыслей, в зарослях послышались шаги. Таир встрепенулся и, не желая задешево отдавать свою жизнь, схватился за нож.

Когда человек появился из-за камней, юноша глубоко вздохнул и расслабился.

— Имад…

Тот подошел ближе.

— Ты жив? Я еле-еле отыскал тебя. Впрочем, нашел я, найдут и другие!

— Знаю.

Имад присел на корточки.

— Вижу, ты ранен.

— Да. Было темно. К счастью, они промахнулись.

— В следующий раз попадут в цель. Юсуф озверел! Говорит, что заплатит за тебя золотом, — как за живого, так и за мертвого.

Таир устало опустил веки.

— Зачем ты пришел?

— Хочу тебе помочь. Я привык быть один, но хорошо помню наше детство, а еще я рад, что ты поквитался с Юсуфом. — Имад мстительно рассмеялся. — Видел бы ты его лицо! Просто красавец! Ему явно не хватало второго шрама.

— Нам надо покинуть город.

— Нам?

— Мне и Эсме.

— Где она?

— Не знаю. Ушла. Обещала скоро вернуться.

— Послушай, — сказал Имад, — тебе незачем уезжать из Багдада. Ты слышал о Джабире? Ему принадлежат северозападные кварталы города. Джабир ненавидит Юсуфа. Он возьмет тебя под свое покровительство. Разумеется, без девчонки.

— Без нее я никуда не пойду. К тому же ей не нравится мое занятие.

Имад сокрушенно покачал головой.

— Что я слышу! Она тебя околдовала?! Ты стал другим с тех пор, как связался с ней! Чего тебе не хватало? Ты жил беззаботно, всегда мог добыть себе на пропитание, ты нравился женщинам.

— Не таким, как Эсма.

Имад хлопнул себя по бокам.

— Зачем тебе такая женщина?! Избалованная неженка из богатой семьи. Вы далеки друг от друга, как небо и земля. Разве ты когда-нибудь видел, чтобы листья пальмы росли на платане? Слышал ли ты о том, чтобы половинка луны сливалась с половинкой солнца? Клянусь, ты себя погубишь.

— Почему ты так думаешь?

— Она тебя бросит, как только отыщет тропинку в свой мир. Ты для нее — никто и ничто. Она просто использует тебя, пока ей не на кого положиться. Использует как слугу или раба. Ну и хитра же она! Прицепилась, будто репей, повисла камнем на шее!

— Неправда.

— Тогда признайся, что ты с ней спал.

— Нет. У нас… другие отношения.

— Вот видишь! — торжествующе произнес Имад. — Она никогда не будет твоей!

Таир долго молчал, потом ответил:

— Моя судьба изменилась, это правда. Всю жизнь у меня перед глазами будто стояла какая-то завеса. Теперь она вдруг разорвалась и я увидел убожество мира, в котором живу. Наша юность похожа на старость, Имад: в ней ничего нет. Наш разум мертв, а сердца пусты.

— С чем ты сравнил свою жизнь? Ты что, побывал во дворце халифа? — усмехнулся Имад.

— Для того чтобы понять то, что понял я, необязательно бывать во дворце халифа. Нужно посмотреть чуть дальше и глубже… в себя.

— Кто внушил тебе эту чушь? Эсма?

Таир снова закрыл глаза и промолвил:

— Прости, Имад, я устал. Спасибо за то, что хотел мне помочь.

— Хорошо, я уйду. Клянусь, ты повторяешь то, что тебе нашептал шайтан. Еще я слышал, будто джинны способны принимать облик женщин и общаться с людьми!

— Это сказка.

— Мне кажется, именно туда ты и хочешь попасть!

Когда Имад ушел, Таир впал в странное забытье. Он видел свое будущее — оно было похоже на осколок гигантского зеркала. Он и Эсма идут в Басру (девушка говорила, что ее родители родом из этого города и что там могут отыскаться какие-то родственники), он — на рынке, помогает торговцу украшениями раскладывать товар… Они с Эсмой могли бы снять небольшой домик, пусть даже хижину и… жили бы вместе. Прошлое забывается, мечты исполняются, любовь существует — на этом и держится мир.

Часть II

Глава 1

Возвращение

Эсма спешила по знакомым улицам. От волнения у нее свело живот, а ноги, казалось, шли сами собой, без участия разума.

Слова Таира разбередили ей душу, пробудив новые чувства. Невидимые семена, неожиданно упавшие в сердце, проросли, дали всходы. Эсма больше не думала, что жизнь воздвигла между ней и юношей невидимую стену, что прошлое навсегда изгнало из ее души радость и желание любить.

Человеческая жизнь — путешествие в неизведанное. Таир предложил отправиться в путь вместе, и Эсма, подумав о том, что их связывало все это время, вспомнив свои ощущения, когда она смотрела ему в глаза, дала согласие.

Девушка пришла к дому сестры и остановилась. Солнечные блики, отражавшиеся на стенах и каменной ограде, казались ярко-желтыми, нежно-лимонными и густо-оранжевыми лоскутами на белоснежном покрывале.

Наверняка Хатема сейчас нет дома. Если же он там и вновь попытается выставить ее вон, она уйдет, но при этом скажет, что сумеет плыть против течения и идти против ветра, потому что знает теперь, ради чего ей следует жить. Если же Хатем заявит, что она преступница, падшая женщина, ей придется спросить его, как он, тот, кому Аллах указал единственный истинный путь — помогать ближнему, мог дойти до такой низости души и ума?

Открыв дверь, Гайда не знала, броситься ли ей обнимать сестру или в испуге попятиться. Эсма была одета в мужское платье, и ее глаза сверкали, как раскаленные угли.

— Я ненадолго, — сказала девушка и сделала шаг вперед.

— Эсма?! Ты… жива?

— Как видишь. Хотя твой муж предпочел бы услышать, что я мертва.

Гайда прижала руки к груди. Ее прекрасные глаза наполнились слезами.

— Прости! Не было дня, чтобы я не думала о тебе! Пожалуйста, входи.

Эсма горько усмехнулась.

— А как же Хатем?

— Его сейчас нет дома.

— Да, я войду, но всего лишь на несколько минут, потому что очень спешу. Когда-то ты предлагала мне деньги — я готова их взять. Еще мне нужны калам и бумага: я хочу написать письмо родителям. Они заслуживают того, чтобы знать, что я жива и что со мной все в порядке, — сказала девушка.

Эсма выглядела такой же хрупкой, как прежде, и вместе с тем вела себя уверенно и решительно, по-мужски. Она прошла в комнату, села за курси, взяла тростниковое перо и пододвинула к себе чернильницу.

Казалось, слова готовы были хлынуть на бумагу, но Эсма медлила. Она всегда писала, как багдадский каллиграф, однако сейчас буквы прыгали, расползались по бумаге, будто мухи, а слова рассыпались бисером, не желая складываться в единый и четкий узор.

Девушка сознавала, что в этом письме навсегда прощается с отцом и женщиной, которая заменила ей мать. Если все сложится так, как она решила, они встретятся лишь после того, как уйдут из мира живых.

Пока девушка писала, Гайда не промолвила ни слова. Когда Эсма встала, она поднялась следом и робко спросила сестру:

— Что ты намерена делать?

— Начать другую жизнь.

Гайда не знала, что сказать. С некоторых пор каждое новое появление сестры было ошеломляющим. И Гайде, и Эсме с детства внушали мысль о том, что мир, в котором они живут, неизменен, что имеющие тысячелетнюю историю обычаи нерушимы. Однако последняя еще и читала истории, в которых говорилось, что любовь способна расцветить мрачное небо звездами и превратить пустыню в благоухающий сад.

Уходя, Эсма не выдержала и обняла Гайду.

— Я уезжаю из Багдада, — призналась она.

— Куда?

— Я решила отправиться в Басру.

— Одна?!

— Нет. С человеком, который меня спас.

— С мужчиной?!

— Да.

Эсма говорила и смотрела так, будто раз и навсегда избавилась от стыда.

— Ты думаешь, что поступаешь правильно? — прошептала Гайда.

— Я поступаю так, как подсказывает сердце.

— Что это за мужчина?

— Он молод и, пожалуй, даже красив, но ты никогда бы его не выбрала. Прежде я бы тоже этого не сделала. Очутившись за гранью, человек получает одно преимущество: делать все, что захочет. Теперь меня не связывают какие бы то ни было обязательства, я никому ничего не должна. Я готова полюбить человека, даже если весь белый свет скажет, что он этого не достоин. Отныне мое сердце избавится от страха, мои слова не будут заперты во мне, будто птицы в клетке, они полетят вслед за моими мыслями и обретут свободу.

Взгляд Гайды был полон изумления и растерянности. Мир переворачивался на глазах. Ни одна женщина не могла вести себя подобным образом и не смела так говорить.

— Нельзя изменить то, что неизменно, Эсма. Люди, а тем более женщины, не должны вмешиваться в то, что установлено от века. Это истина, и именно в ней заключаются мудрость, счастье и свет.

— Истина в том, что счастье каждого человека в чем-то своем. Прощай, Гайда! Быть может, когда-нибудь свидимся.

Стоило Эсме приблизиться к родному дому, как ее сердце предательски заныло. Пока она решала, как лучше передать отцу бумагу, ворота открылись, из них вышел мужчина и направился по улице неторопливым шагом. На его поясе блестела серебряная пряжка, полы желтого халата раздувались от ветра, как паруса.

Хотя Тарик шел горделиво и неспешно, девушке почудилось, будто плечи отца согнуты отчаянием, что он выглядит потерянным и несчастным. Чтобы не закричать, не заплакать, удержаться на месте, Эсма делала глубокие, медленные вдохи. Всего минуту назад внутри тлел уголек, теперь он превратился в пылающий костер. Девушка могла уверять себя, что найдет силы передать Тарику прощальное письмо через слуг и навсегда уедет из Багдада, — до тех пор, пока не увидела отца. Родное лицо, родные глаза, теплые, сильные руки…

Она сорвалась с места.

— Отец!

Тарик оглянулся и заметил, что его догоняет какой-то юноша. Спустя несколько секунд он увидел знакомое лицо. Лицо Эсмы.

— Доченька!

Это слово решило все. Девушка упала в объятия отца и разрыдалась.

— Я думала, что больше не увижу тебя.

— Я тоже так думал… Ты жива! Какое счастье! Идем в дом.

Девушка потупилась.

— Меня ищут, отец.

— Знаю. Все будет хорошо, — сказал Тарик.

Они прошли в сад гарема, в знакомую беседку. На миг Эсме почудилось, будто она вернулась в безмятежное прошлое. Только сейчас девушка окончательно поняла, как тяжело ей пришлось, в каком невероятном напряжении она пребывала последние дни.

— Больше ты никуда не уйдешь, — с облегчением произнес отец.

— Не знаю. Не знаю, что ты скажешь, когда услышишь правду.

Эсма заговорила, и ее слова ранили душу Тарика, как острый нож. Он ласково гладил руку дочери, тогда как выражение его глаз под сведенными бровями становилось все мрачнее.

— Как эти люди посмели так обращаться с тобой! Я не сомневаюсь в том, что ты была покорной женой. Рахман ар Раби — изверг и сумасшедший, а его жена Айша — вероломная и жестокая женщина.

— Он — верховный кади Багдада, — напомнила девушка.

— Это меня не волнует. Ты — мое истинное сокровище, я знаю твою душу, и я на твоей стороне. Я не должен был выдавать тебя замуж за этого человека. Ты виновата лишь в том, что не смогла признаться, каково тебе живется у Рахмана ар-Раби. Отныне все позади. Я куплю небольшой дом, ты поселишься в нем, у тебя будет все, что нужно. Мы станем тебя навещать. Будем вести себя осмотрительно и осторожно, и никто не узнает, где ты скрываешься.

Эсма закрыла глаза. Это было то, о чем она мечтала совсем недавно. Обрести покой и уют, избавиться от потерянности и страха. Девушка вспомнила чувство разбитости, когда она пробудилась от тяжелого сна на берегу реки, неприятные ощущения от пыльной одежды, немытого тела, грязных волос. С чего ее вдруг одолела жажда странствий?

— Я должна уехать. Меня ждет Таир. Он ранен, и его могут схватить и убить.

— Зачем тебе грязный трущобный мальчишка, презренный вор? — твердо произнес Тарик. — Он никогда не станет равным тебе. — И, желая успокоить дочь, добавил: — Не бойся, я о нем позабочусь. Твой спаситель заслуживает снисхождения. Я велю дать ему денег и проводить в безопасное место.

Эсма не успела ответить — на пороге беседки появилась Уарда. Умная женщина сразу оценила обстановку и заключила девушку в объятия.

— Как я рада, что ты вернулась, Эсма!

— Я тоже, мама. Только мне придется уйти.

Тарик сокрушенно покачал головой. Его дочь считали преступницей, и она была таковой по законам веры, но его сердце отказывалось слушать разум, а любовь стирала все приговоры.

Эсма принялась сбивчиво объяснять, почему не может остаться, но Уарда остановила ее мягким жестом.

— Постой. Я принесу тебе попить.

Девушка села. Она была обессилена неожиданной бурной радостью, мучительной внутренней борьбой, а еще — тревогой за Таира.

— Тебе надо успокоиться, — вернувшись, сказала женщина. — Выпей это.

Эсма привыкла доверять Уарде. Она взяла из ее рук чашку и сделала несколько глотков.

Девушка пыталась говорить, но вскоре ее веки отяжелели, а голова склонилась на плечо. Эсма провалилась в глубокий, тяжелый сон.

— Ей надо отдохнуть, — сказала Уарда и повернулась к мужу: — У тебя есть время. Где ее ждет этот юноша?

— Ты мудра. — Тарик с благодарностью сжал руку жены. — Мне надо спешить.

Таир боялся заснуть. Его тело одеревенело, плечо ныло так, будто в него воткнули сотню тонких игл. Время тянулось до тошноты медленно; юношу угнетали бездействие и бессилие.

Когда прибрежная трава покачнулась, он вскочил так стремительно, что едва не закричал от боли.

Это была не Эсма. И не Имад. Его разглядывали двое незнакомых мужчин.

— Таир?

Во рту пересохло, и он с трудом разомкнул губы:

— Да.

— Не бойся, мы тебя не тронем, — сказал один из них, заметив, что юноша сжимает в руке нож. — Мы пришли, чтобы помочь. Мы проводим тебя куда скажешь.

— Мне некуда идти. К тому же я жду одного человека.

— Тебе велено передать, чтобы ты забыл обо всем, что было. Та, которую ты ждешь, в безопасности. Больше ты никогда не увидишь эту женщину. Отныне у нее своя жизнь, у тебя — своя. — Мужчина подошел ближе и тронул Таира ногой. — Вставай.

Он говорил и действовал не зло, скорее равнодушно. Мужчина презирал Таира: к юноше из трущоб не стоило прикасаться руками.

— Оставь меня!

— Не оставлю. Я должен выполнить работу, порученную мне хозяином. Пошли. Нам не велено тебя бить, но я это сделаю, если потеряю терпение.

— Кто… ваш хозяин?

— Его зовут Тарик ибн Валид.

Сердце Таира забилось сильнее, губы задрожали, как бывало в детстве, когда он пытался сдержать слезы. Отец Эсмы. Значит, она вернулась домой.

«Она тебя бросит, как только отыщет тропинку в свой мир. Ты для нее — никто и ничто. Она просто использует тебя, пока ей не на кого положиться. Использует как слугу или раба», — сказал Имад. Похоже, он был прав.

Таир не мог постичь, каким образом он забыл, что мечты существуют лишь для того, чтобы приносить разочарование и причинять боль.

Он поднялся с земли. Голова кружилась, от пляшущих пятен света рябило в глазах. Один из мужчин взял его за рукав и повел, другой шел следом.

Через некоторое время ослабевший, едва державшийся на ногах Таир стоял перед Джабиром, тем самым человеком, который считался хозяином северо-западных кварталов Багдада. Выслушав Таира, Джабир сказал:

— Я очень доволен, что ты сумел раскроить рожу этому негодяю, и готов взять тебя к себе.

— Ты воюешь с Юсуфом? — спросил Таир.

— Нам нечего делить. Однако я его ненавижу.

— Почему?

Джабир криво усмехнулся.

— Думаю, что ты сможешь меня понять. Когда я был мальчишкой, мне довелось испытать все прелести его «покровительства». Однажды чаша терпения переполнилась и я сбежал от него. А перед этим располосовал ему лицо.

Таир вскинул взор. То, что он услышал, придало ему сил и воскресило призрак надежды.

— Так это был ты?! — Он склонил голову. — Почту за честь работать на тебя.

— Я рад, что мы поняли друг друга. Я слышал, ты хороший вор. Иди. Тебя накормят и перевяжут твою рану.

— Я не знаю, можно ли быть… хорошим вором, — пробормотал Таир.

— Тебя не устраивает то, что ты делаешь?

Таир молчал.

— Как правило, человеку нравится делать то, что у него хорошо получается, — удовлетворенно произнес Джабир. И повторил: — Иди. А то ты едва держишься на ногах.

Вскоре Таир лежал в одной из хижин. Это жилье мало чем отличалось от прежнего, и молодой человек понимал, что едва ли его нынешняя жизнь будет иной. Он ощущал те же запахи, слышал такие же звуки, видел похожие картины. Наверное, здесь он будет в безопасности. У Юсуфа хватало ума не лезть на чужую территорию. Он мог попросить выдать ослушника, выкупить его или обменять, но Джабир, судя по всему, не станет этого делать. Все устроилось как нельзя лучше, и все же Таиру было очень горько и больно.

Чувство оскорбленного достоинства, боль от несбывшихся надежд, потерянной любви буквально съедали его изнутри. Он вспоминал Эсму, ее слова и взгляд. Могла ли она его предать? А если нет? Если ее тоже обманули, заставили отказаться от него, удержали силой? Юноша решил при первой же возможности наведаться в дом Тарика и попытаться увидеть Эсму. Она должна сказать ему обо всем сама, глядя в глаза.

Эсма очнулась в мягкой и чистой постели. Девушка силилась вспомнить, как это произошло, и не могла. В окно светило солнце. В теплом воздухе витал пряный запах духов, которыми обычно пользовалась мать.

Уарда сидела рядом и держала Эсму за руку.

— Проснулась? — ласково спросила она. — Ты проспала почти сутки.

— Что?! — Девушка вскочила и принялась шарить вокруг в поисках одежды.

— Ты переутомилась. Тебе пришлось пережить столько трудностей. Ты нуждалась в отдыхе.

Эсма не слушала ее. Тревога и страх копошились в душе, словно живые существа. Сутки! А как же Таир?!

— Куда ты собралась?

— Мне надо на берег. На берег Тигра. Туда, где остался тот, кто меня спас. Тот, с кем я собиралась уехать в Басру.

— Эсма, опомнись! Отец не велел тебе выходить.

— Я должна.

Она бежала вниз по улице, и ей не хватало воздуха. Резкие порывы горячего ветра толкали девушку в грудь и спину, бросали ей в лицо пыль, а под ноги — мусор, сухие листья и ветки.

Эсма прорывалась сквозь тугие воздушные струи, покрывало взлетало, трепетало и развевалось, как флаг. Девушка не видела ни дороги, ни человеческих лиц, она ни о чем не думала и… ничего не ждала.

Там, где она оставила Таира, было пусто. Чуть заметные следы крови на земле, примятая трава, голые камни. Таир ушел. Или его нашли и увели. Где его искать? Что он подумал, когда она не вернулась?!

Девушка подняла покрывало. Сквозь заросли поблескивала река. Поверхность воды была похожа на синий ковер. В небе с пронзительными криками носились птицы.

Сознание Эсмы было пустым, а сердце переполнилось горем. Она пыталась думать о чем-то, что могло ее успокоить, но это было бесполезно. Девушка чувствовала, что Таир мог дать ей много больше, чем любой другой мужчина. Даже если бы она, а не Гайда вышла замуж за Хатема. Даже если б Назир не оказался мелочным и подлым. Даже если бы желание Рахмана исполнилось и она родила ему ребенка.

Таир оказался рядом, когда ей была необходима поддержка. Но главным было не это. Каким-то образом ему удалось излечить ее душу, помочь обрести уверенность в себе, заставить поверить в то, что впереди ее ждут не осуждение и гибель, а любовь и свобода.

Эсма закрыла глаза, боясь увидеть судьбу, которая ждала ее впереди. Она с трудом сдерживалась, чтобы не застонать от одиночества и тоски. Девушка знала, что отец не оставит ее, что отныне она спасена, но это не утешало. Ее душа была заперта в тюрьме, Эсма больше не была хозяйкой собственной жизни. Все, на что она надеялась, во что верила, что сулило ей счастье, ушло вместе с Таиром.

Опустив на лицо покрывало, девушка повернулась и медленно побрела назад.

Глава 2

Амаль

Эсме часто снилось, как она устремляется со дна сквозь толщу мутной воды, всплывает на поверхность и вдыхает прозрачный, свежий утренний воздух. И все потому, что ей не хватало свободы.

Все это время она жила в убежище, которое, хотя и было надежным, не могло укрыть от мыслей и чувств. Воспоминания накатывали, как волны, увлекали за собой подобно течению, кружили в водовороте и не желали отпускать. В такие дни девушка чувствовала себя потерянной и больной.

С момента разлуки с Таиром прошло шесть лет. Тарик давно купил для дочери маленький домик с садом в восточной части города, нанял пожилого сторожа и служанку. И он, и Уарда, и Гайда часто навещали девушку. В распоряжении Эсмы были уютные комнаты, полные красивой мебели, ковров, полезных предметов и милых вещиц.

Она не занималась тяжелой работой, хорошо питалась и вволю спала. Вдыхала аромат роз, любовалась облаками и звездами, много читала. Никто не упрекал ее в том, что она разрушила свою жизнь, обрекла себя на безбрачие и бездетность. Тарик любил свою дочь и был счастлив тем, что она осталась жива.

Мечтать было не о чем, и девушка искала забвения в повседневных вещах. Она жила в остановившемся времени: пройдет десять, двадцать, тридцать лет — ее лицо и тело изменятся, но судьба останется прежней.

В иные дни, накинув плотное покрывало, Эсма выходила на жаркие белые улицы с резкими черными тенями и блуждала по ним, будто надеялась отыскать дорогу в прошлое. Она шла на рынок и бродила меж палаток и лотков, заваленных всякой всячиной. Девушке казалось, что она вот-вот увидит Таира, утонет во взгляде его зеленых глаз. Прошлое и будущее потеряют значение, на свете останется только эта минута, мгновение, в котором заключена судьба.

Однако действительность была подобна навязчивому сну: надежды не сбывались. Таира не было, и Эсма возвращалась домой, к цветам, книгам, привычным вещам.

Порой отец приносил ей новости, но и в них не было ничего необычного. Юная жена, которую взял Рахман ар-Раби, до сих пор не подарила ему наследника. Неужели все женщины, которые попадают в дом верховного кади Багдада, бесплодны? Говоря об этом, Тарик насмешливо поднимал бровь, однако Эсму не волновали Рахман ар-Раби и его судьба. Она вообще редко думала о ком-то, кроме себя и Таира.

Она была виновата перед ним и потому не могла его забыть. Впрочем, не только поэтому… Оставшись одна, Эсма опускалась на диван, закрывала глаза и пыталась вспомнить запахи, звуки, ощущения, взгляды. Представляла, как Таир возникает из ниоткуда и ложится рядом. Теперь она бы не стала бояться, она смогла бы ответить и на его прикосновения, и на его слова, и на его любовь.

Впрочем, так было не всегда. Иногда ей казалось, что ее душа и тело иссушены, как растения в пустыне, а порой Эсма думала, что отец был прав: они с Таиром слишком разные, они принадлежат к противоположным мирам. И все сложилось так, как сложилось, потому что просто не могло быть иначе.

Для такого зависимого и беспомощного существа, как женщина, для мусульманки, совершившей неискупимый грех, она была устроена как нельзя лучше. Ей несказанно повезло, и она не должна жаловаться на судьбу.

Дети Гайды подрастали, сестра жила их жизнью и жизнью мужа, тогда как в существовании Эсмы ничего не менялось и ей не о ком было заботиться, кроме самой себя. Уарда была неизменно ласкова с девушкой, полна сочувствия и заботы. Женщина радовалась тому, что семья не пострадала из-за выходки Эсмы, что муж не разлюбил ее, Уарду, и что в конце концов их дочь оказалась в безопасности.

Эсма продолжала жить и вместе с тем словно перестала существовать. Она жила воспоминаниями и выдуманными историями, которые дарили книги, и не могла повлиять на реальность.

Сегодня ей не снилась вода. Эсме привиделось, будто она погребена заживо. Девушка лежала под тяжелой плитой, в кромешной тьме и не могла пошевелиться. Горло сжимал ужас, сердце бешено стучало, а тело обливалось потом.

Весь день ей было не по себе, потому Эсма искренне обрадовалась, когда после службы ее зашел навестить отец.

Девушка приготовила кофе — редкий напиток, который подавался только в богатых домах, — и принесла сладости.

Тарик пригубил темную жидкость и отказался от сладостей. Он выглядел встревоженным. Эсма удивилась: обычно, приходя к ней, отец был полон благодушия.

— Что-то случилось? — спросила она, садясь рядом.

— Ходят слухи, что положение Бармекидов[8] пошатнулось, — тяжело вздохнув, произнес Тарик.

Девушка удивленно взмахнула ресницами. Даже она, мало что понимавшая в политике, могла с уверенностью заявить, что красавчик Джафар — вечный любимец Харун аль-Рашида. Отец Джафара, Яхья Бармекид, был правой рукой халифа почти двадцать лет, и его сыновья были обласканы всяческими милостями.

— Любая звезда может закатиться, дочка. Это закон жизни. Плохо лишь то, что и Рахман ар-Раби, и Рашид ал-Джибал — ставленники Бармекидов. Если дерево падает, погибают ветки и листья.

— Будем надеяться, что этого не случится, отец. Багдад всегда был полон слухов, и далеко не все из них оборачивались истиной.

Тарик улыбнулся.

— Второй раз в жизни мне не хочется знать правду. Первый раз это случилось тогда, когда с тобой произошло несчастье…

Глаза Эсмы наполнились слезами.

— Несчастье… Могла ли я знать об этом, ведь мне показалось, что я… полюбила!

Тарик ласково коснулся руки дочери.

— Не вини себя. Тот, кто не любил, не достиг ничего в жизни.

Когда он ушел, Эсма погрузилась в размышления. За минувшие годы отец много раз посвящал ее в свои заботы и говорил о делах в государстве. Возможно, таким образом Тарик пытался скрасить ее пустые, лишенные надежды дни.

Недовольство халифа, вынужденного зависеть от гордого рода, росло с каждым днем. Бармекиды сумели присвоить себе истинную власть, наделив Харун аль-Рашида всего лишь тенью могущества. Именно они назначали своих людей на ключевые правительственные посты. Эсма была бы удовлетворена, если б Рахман ар-Раби лишился своей должности, но это могло сказаться на отце, который воспитывал троих сыновей, только собиравшихся вступить в большой мир…

Неужели она может стать свидетельницей еще больших потерь, чем те, что уже случились в ее жизни? Когда-то все, что ее окружало, казалось простым и правильным. А еще — неизменным. Хотя теперь Эсма считала иначе, она не подозревала, что ей вновь придется думать о переменах.

Стоял полдень. Солнце слепило глаза. Земля мерцала и словно покачивалась под ногами, как огромное золотистое море. Шум на рынке напоминал шум прибоя. Здесь царила такая теснота, что казалось, будто люди приклеены друг к другу.

Таир медленно шел меж рядов, с любопытством заглядывая в палатки, окидывая взором лотки. Торговцы могли не опасаться его взглядов: он пришел сюда не за добычей, а за воспоминаниями. Воспоминаниями, которые не могли утешить и стать убежищем, — они лишь причиняли боль.

Ему исполнилось двадцать пять лет. Его детство и юность прошли на этом базаре. В целом свете у него не было никого, кроме матери. Потом она умерла, оставив его наедине с жестоким миром. С его законами. С Юсуфом. Это была хорошая школа выживания, после которой жизнь под покровительством Джабира казалась почти раем, ибо тот обладал удивительным для его положения качеством: справедливостью.

Джабир предоставил Таиру возможность доказать свое право жить среди его людей и никогда не требовал от молодого человека больше, чем тот хотел или мог дать.

Таир помнил, с какой брезгливостью к нему прикасались люди Тарика, как они называли его оборванцем, грязным мальчишкой, и словно в отместку старался хорошо одеваться и следить за собой.

Таир несколько раз приходил к дому Эсмы, но так и не увидел девушку. Возможно, она уехала. И наверняка забыла о нем. Смогла ли она выйти замуж? Едва ли. Он тоже оставался одиноким. Ему не довелось делиться радостью, дарить любовь и нежность, но теперь он редко жалел об этом. Жить одному было понятнее и проще. Ответственность за другое существо, боль за его судьбу рвет душу в клочья, влюбленный человек слишком уязвим.

Однажды у Таира мелькнула мысль о том, чтобы взять к себе Мариам, но он быстро отказался от этой затеи. Потом от девушки будет непросто отделаться, а он не нуждался ни в ее благодарности, ни в ее любви.

Таир давно научился делать вид, будто смотрит себе под ноги, и вместе с тем замечал все, что творилось вокруг. Он не знал, что хочет отыскать на этом базаре. Похоже, все, чего ему удастся добиться, так это разбередить собственную рану!

Молодой человек отдался во власть привычной стихии; несомый невидимыми волнами, он, казалось, плыл по морю, вдыхая его запах, впитывая его краски.

И вдруг он увидел… себя, такого, каким он был в прошлом. Маленький, худенький, оборванный мальчик брел по проходу, робко присматриваясь к товарам. Он напоминал брошенную, испуганную, поджавшую хвост собачонку.

По рынку шныряло много детей, но каким-то непостижимым образом Таир выделил именно этого ребенка. У мальчишки было смуглое лицо, черные волосы и… зеленые глаза, которые сверкали на солнце, как изумруды.

Таир на мгновение замер, а после начал следить за маленьким нищим. Это было все равно что смотреть в зеркало, в котором отражалось далекое прошлое.

Несколько раз мальчик пытался что-то стянуть с прилавка, но в последнюю секунду отдергивал руку. В один из таких моментов Таир не выдержал, подошел к нему и спросил:

— Как тебя зовут?

В первое мгновение ребенок онемел от неожиданности, а потом прошептал:

— Амаль.

— Хорошее имя. Кто твой хозяин?

Мальчик попятился, и Таир быстро схватил его за руку. Он не хотел действовать силой, но в противном случае ребенок непременно убежал бы.

— Не бойся, — быстро произнес молодой человек. — Давай отойдем в сторону. Ты ответишь на мои вопросы, и я дам тебе денег.

Поняв, что не вырвется, Амаль смирился и пошел за Таиром. Они остановились в проходе между лавками, где была тень, пахло отбросами, а на земле лежали кучи мусора.

— Так на кого ты работаешь? — повторил молодой человек. — На Юсуфа?

— Да.

Голос, глаза, лицо мальчика — все было наполнено страхом. Таир хорошо понимал, что творится в маленьком сердце.

— Сколько ты должен ему принести?

— Три дирхема.

Таир вздрогнул. Рушатся города, погибают армии, исчезают государства. Неизменным остается одно — плата за жизнь в плену у Юсуфа!

— Кто твой отец?

Мальчик молчал. Молодой человек не удивился: едва ли не половина ребятишек в трущобах не знают своих отцов.

— А где твоя мать?

Он заметил, как глаза мальчишки наполнились слезами и стали похожи на ягоды крыжовника. Однако Амаль сдержался и не заплакал.

— Она умерла.

— От чего?

— Не знаю. Ее просто нашли мертвой.

Таир вспомнил Лейлу. Когда человек живет такой жизнью, ему не надо искать много причин, чтобы умереть!

— Давно?

— Год назад.

— И с кем ты живешь?

Ребенок чуть заметно вздохнул.

— Один.

Таир знал, что это означает. Да, ты живешь один, но при этом рядом всегда находятся люди, готовые ударить тебя, обворовать и унизить.

— Сколько тебе лет?

Мальчик растопырил грязные пальцы.

— Пять.

Таира кольнуло нехорошее предчувствие. «Во всем Багдаде не найдется таких глаз, какие есть у тебя!» — когда-то сказал Юсуф, при этом поглядывая на него с плотоядной улыбкой.

Ему «повезло» — он стал вором. А если б случилось иначе?

— Как звали твою мать?

— Мариам.

Услышав это имя, Таир содрогнулся. Если б от воспоминаний оставалась только пыль! Если б от них не оставалось ничего!

Аллах подарил ему зеленые глаза, из-за чего кое-кто считал его особенным. Но в этом мире нельзя быть особенным, нужно скрываться, уползать от правды, от собственной совести, как змея под камень!

Молодой человек невольно ослабил хватку. Воспользовавшись этим, мальчишка вырвался и бросился бежать, ловко лавируя между людьми и огибая прилавки. Таир понял, что не сможет догнать Амаля, и в досаде покинул рынок.

Он думал всю ночь. В Багдаде полно женщин по имени Мариам, а бездомных детей — еще больше. Он не может считать каждого зеленоглазого ребенка своим. Таир никогда не мечтал о сыне, потому что жил в жестоком, сиротливом мире, в мире, где каждый отвечает сам за себя. Если ты силен, то выживешь, если слаб — станешь добычей других людей. Он причислял себя к первым, но и он был игрушкой в руках судьбы.

Таир понимал: будет лучше, если он выбросит из памяти этот случай и продолжит жить так, как жил прежде. Но стоило ему подумать об испуганном, беспомощном взгляде мальчика, прикосновении теплой, мягкой маленькой ладошки к своей руке, как его охватывали смятение и нежность.

Молодой человек приходил на рынок в течение нескольких дней, рискуя попасться на глаза людям Юсуфа, и подкарауливал мальчишку. Наконец ему удалось его выследить.

Амаль жевал украденную лепешку. Его ручонки были грязны, а лицо измазано маслом. Он проглатывал большие куски, то ли боясь, что добычу могут отнять, то ли опасаясь, что его поймают на воровстве. А скорее, он просто был очень голоден.

Таир незаметно подошел к нему и сказал:

— Зачем ты убежал? Я же обещал дать тебе денег!

Ребенок испуганно отшатнулся и едва не выронил лепешку.

— Не убегай! — быстро произнес Таир. — Давай поговорим. Я хочу тебе помочь. Разве тебе нравится у Юсуфа?

Амаль растерялся. Он знал, что взрослые люди ничего не делают просто так. Под маской спасителя может скрываться любое лицо и любая душа!

— Нет, — осторожно произнес он.

Таир кивнул.

— Я сам работал на него, когда был мальчиком и юношей, и знаю его гнилую душу. Сейчас я у Джабира, и мне живется намного лучше. Предлагаю пойти со мной.

— Кто ты? — прошептал Амаль и попятился.

Таир не был готов подтвердить свои догадки признанием, а потому сказал:

— Я был знаком с твоей матерью. Я могу представить, каково тебе живется. Когда-то я сбежал от Юсуфа, а перед этим раскроил его лицо ножом.

В зеленых глазах мальчишки вспыхнули яркие огоньки.

— Так это были вы?!

— Да. А Джабир — тот человек, который первым пометил этого злодея!

Сколько Амаль помнил себя, его пронизывал страх. Он стал его привычкой и образом жизни. Он боялся Юсуфа, рыночных торговцев, мальчишек постарше, которые отбирали у него деньги, а иногда били. Он мечтал об избавителе, о герое, но при этом не верил, что он существует.

Теперь перед ним стоял человек, который предлагал увести его в другой мир, который не боялся его обидчиков. Можно ли ему верить? Амаль затрепетал от волнения.

— Как вас зовут? — осторожно спросил он.

— Таир.

Глаза ребенка округлились.

— Таир? Тот самый Таир? Знаменитый вор?!

Молодой человек нахмурился.

— Разве я знаменит?

— Мне рассказывал дядя Имад! — заговорил мальчик, буквально захлебываясь словами. — Вы можете обворовать человека с закрытыми глазами! Вы ни разу не возвращались с рынка без добычи!

Лицо Таира исказилось от внезапно нахлынувших чувств.

— Это неправда. И вообще, с меня нельзя брать пример.

— Почему?

— Потому что воровать — это плохо. Потому что в детстве я мечтал не об этом. Просто у меня не было выхода. У тебя он будет. Если ты пойдешь со мной, я никогда не позволю тебе брать чужое.

Ребенок озадаченно молчал.

— Ты пойдешь в школу, научишься читать и писать, — добавил Таир, хотя еще секунду назад не думал об этом.

— Разве я… могу?

Таир пожал плечами.

— Почему нет?

Он протянул руку мальчику, чью судьбу решил неожиданно для себя.

Таир подумал об Имаде. Вот с кем было бы неплохо поговорить! Возможно, он мог бы сказать, та ли это Мариам, а если та, от кого она родила ребенка.

— Где сейчас Имад? — с надеждой спросил он Амаля.

— Дядю Имада убили в прошлом году, еще до смерти мамы. Он хотел ограбить какого-то человека, а тот позвал на помощь, и Имада зарезали. — Мальчик вздохнул. — Мне нравился дядя Имад. Иной раз он давал мне деньги или еду.

Таир прикусил губу. Пожалуй, Имад был его единственным другом, если дружба вообще возможна в том мире, где каждый отвечает сам за себя. Он помогал мальчику. Быть может, он догадывался, чей это сын?

— Вот что случается с теми, кто совершает преступления, — пересилив себя, сказал Таир. — Человек должен жить по совести. Аллах говорит, что добрые дела не имеют предела, также как нет конца нашей вере в справедливость.

В тоне Таира были уверенность и сила, настоящая мужская сила, обещавшая защиту от горестей и бед. Почувствовав доверие к этому человеку, мальчик глубоко вздохнул и протянул ему руку.

Внезапно два одиноких существа осознали, что они нужны друг другу, разделявшая их стена рухнула, и они переступили через ее обломки.

Когда они уходили с рынка, Амаль то и дело оглядывался, будто боялся, что их догонят. Таир тоже спешил. Не надо, чтобы кто-то увидел, как он уводит мальчишку.

Молодой человек сам не знал, почему заговорил о вере, добродетели и Аллахе. Он не был бесчувственным и вместе с тем много лет не знал ни добродетели, ни любви. Не ходил в мечеть и не молился Богу.

Его и Амаля сближали не корни, а переживания. Оба были одиноки, оба пострадали от одного и того же человека. И взрослый, и ребенок не раз впадали в отчаяние и оказывались на грани разрушения личности, презрения души.

Таир не хотел, чтобы этот мальчик — не важно, был он или нет его сыном! — повторил судьбу, которая выпала ему самому. Мысль о том, что он способен вмешаться в чью-то жизнь, дабы изменить ее к лучшему, вызывала душевный подъем и вселяла в сердце надежду.

Таир привел мальчика в свою хижину. Здесь было бедно, но чисто. Он заставил Амаля умыться, накормил его, поговорил с ним и велел ложиться спать.

Глядя на спящего мальчика, молодой человек вновь задумался о смысле жизни. Быть может, благодаря этому ребенку ему удастся избавиться от ощущения ненужности и пустоты?

Мужчина и ребенок. Почти семья. Почти, но не совсем. Не хватает женщины. Мариам, единственная женщина, которой он был нужен по-настоящему, умерла. Он спал с другими, но они не имели для него никакого значения. Таир давно понял, что любовь нельзя купить, а счастье — украсть. Это единственное, в чем халиф равен нищему, а честный человек — вору.

На свете нет ни одной преграды, которую не в состоянии смести жизнь, а тем более — любовь. Почему это не произошло между ним и Эсмой? Вероятнее всего, потому что она никогда его не любила.

Глава 3

Время чудес

Во сне Амаль почувствовал, как чья-то рука схватила его и грубо встряхнула. Он тут же вскочил и закричал «да!», а потом «нет, нет!». Вслух он всегда говорил «да», при этом его душа чаще всего восклицала «нет!».

Амаль открыл глаза и увидел знакомое лицо, лицо Таира.

— Мне почудилось, будто за мной пришел Юсуф, — прошептал мальчик.

— Он не придет. А если придет, я его прогоню, — ответил Таир.

Он накормил мальчика, а потом отправился к Джабиру. Войдя в его жилье, начал без предисловий:

— Я увел ребенка у Юсуфа.

Джабир прищурился, уставившись на Таира темными глазами.

— Что значит «увел»?

— Этот мальчик промышлял на его территории. Я забрал его с собой.

— Зачем?

Во взгляде Таира вспыхнуло упрямство.

— Он мне нужен.

— Какое он имеет к тебе отношение?

Таир собрался с духом и рассказал правду. Вопреки ожиданиям Джабир не удивился и только спросил:

— Что ты станешь делать с этим мальчиком?

— Воспитывать, растить.

Джабир задумался.

— Наша судьба неверна. Если б мальчик остался на улице, то со временем приспособился бы к такой жизни.

— Я забрал его именно потому, что не хочу, чтобы он жил так, как когда-то жил я.

— Понимаю. Однако что с ним будет, если ты попадешь в тюрьму или погибнешь? Кто сможет и захочет заботиться о нем?

— Я надеюсь, что этого не произойдет.

— Нам нельзя иметь привязанностей и нельзя допускать, чтобы кто-то привязывался к нам, ибо это делает нас уязвимыми, — добавил Джабир.

— Я знаю. Но мне трудно спорить с собственным сердцем.

Последующие дни были прекрасны. Таир купил Амалю новую одежду. Они гуляли по Багдаду. Молодой человек сводил мальчика в мечеть, которую сам никогда не посещал. Таир попытался объяснить ребенку, что вера умножается путем повиновения и ослабевает путем ослушания. Делать то, что угодно Богу, — великое счастье, просто не все имеют такую возможность.

С точки зрения многих людей, Таир жил неправильно, но он давно избрал свой путь. Или путь избрал его. Возможно, Амалю повезет больше и его судьба будет иной.

Мальчик был в восторге от того, что его впустили в обитель Бога. Он крепко сжимал сильную руку своего взрослого друга маленькой детской ладошкой.

Они вместе любовались колоссальным куполом мечети, сверкающими золотом причудливыми дверями, разглядывали стройные минареты и дворцы, сказочное великолепие которых резко контрастировало с окружавшими их грязными улочками, с вереницей жалких лавчонок и домишек.

К вечеру оба сильно проголодались и зашли в харчевню. Таир заказал жареную баранину, куриную похлебку, слоеные медовые пирожки. Мужчина и мальчик наслаждались кушаньями, одновременно любуясь пурпурными облаками и небом цвета крыльев фламинго.

Домой возвращались в сумерках. На раскаленную землю опускалась глубокая тишина. Из садов доносился запах цветов. В душе царили мир и покой.

Перед сном Таир поговорил с Амалем. Ребенок просил рассказать какую-нибудь историю, и молодой человек в который раз пожалел о том, что не знает грамоты. В раннем детстве мать рассказывала ему простенькие деревенские сказки, и он помнил две или три, но куда интереснее было бы прочитать одну из тех волшебных историй, о которых говорила Эсма.

Прошло больше недели. Амаль становился все разговорчивее и веселее. Детское сердце легко забывает обиды — ребенок почти не вспоминал Юсуфа и прежнюю жизнь.

Однажды, вернувшись с рынка, Таир увидел, что мальчик исчез. Он велел Амалю ждать в хижине, но, быть может, ребенку стало скучно и он вышел погулять?

Таир обшарил округу — Амаля нигде не было. Молодой человек не знал, что мальчик тайком увязался за ним на рынок и был схвачен людьми Юсуфа.

Вскоре к Таиру явился посланник.

Молодой человек шел по узким улочкам, когда заметил, что в нескольких шагах позади него идет какой-то старик. Он не отставал и не нагонял, но при этом явно следовал за ним. Когда Таир остановился и обернулся, преследователь замер и сделал вид, будто что-то ищет за пазухой.

Наконец они свернули в проулок, где никого не было. Тогда старик приблизился и торопливо пробормотал:

— Я знаю, кого ты ищешь. Мне велено передать, что тебя ждут в гости. Если тебе нужен мальчишка, приходи за ним, только один и без оружия.

Таир облизнул пересохшие губы.

— Куда? — спросил он, хотя знал ответ.

— К человеку, которому ты остался должен.

— Я никому ничего не должен!

— Тебе лучше знать, — уклончиво произнес старик. — Я просто передаю то, что велено передать.

Таир бросился к Джабиру.

— Ты не должен туда идти, — сказал тот, выслушав взволнованный рассказ. — Юсуф сдерет с тебя шкуру!

— Да, знаю. Но будет хуже, если он обидит Амаля!

Глаза Таира сверкали, ноздри раздувались, он сжимал кулаки, тогда как в груди то и дело холодной змейкой проползал страх. Аллах посмеялся над его легковерием, лишний раз напомнив о том, что счастье не украдешь.

— Что ты предлагаешь?

— Джабир! Я хочу попросить тебя. Собери людей. Надо отбить мальчика у Юсуфа!

Джабир нахмурился.

— Война? Из-за мальчишки?

— Разве Юсуф не твой враг? Разве ты не испытываешь ненависти, когда при тебе произносят это имя?

— Да, я не пылаю к нему любовью. Но сейчас у меня с ним мир. Нам нечего делить. Он не вторгается в мои владения.

— Он украл Амаля!

— Он? Это ты увел у него мальчишку. Ты не имеешь на него никаких прав.

— Не имею?! Я его отец!

Теперь Таир был уверен в этом. За минувшие дни в его сердце будто растаял кусок льда, и теперь оно горело огнем. А еще — обливалось кровью от страха за судьбу мальчика. Молодой человек не подозревал, что в глубине его заключенной в невидимые оковы души живет столько нежности.

— Хорошо, — сказал он. — Я пойду туда сам.

— Ты не вернешься живым.

— Мне все равно, лишь бы освободить Амаля.

— Если тебя убьют, в судьбе мальчика ничего не изменится. Его ждет улица. Он останется у Юсуфа.

— Что же мне делать?!

— Ничего. Смирись. В жизни случаются вещи, которые нельзя изменить.

Вернувшись в хижину, Таир понял, что не сможет успокоиться. Он думал о том, каково сейчас Амалю. Его наверняка заперли, держат впроголодь, возможно, бьют и издеваются над ним.

Утром он отправился туда, где прошло его детство. Когда-то ему казалось, что он живет в окружении невидимых терновых зарослей, чьи призрачные колючки рвут ему душу. В какой-то момент Таиру почудилось, что он освободился. Однако на самом деле об этом оставалось только мечтать.

Молодой человек знал, что ему никто не поможет. Имада убили, Мариам умерла. Остальные обитатели трущоб рабски покорны Юсуфу. Ему не нравилось, что сердце сжимается от страха, а душа холодеет от предчувствия унижения.

Таир задумался. В памяти всплыл самый первый случай, когда ему пришлось решать, казалось бы, невыполнимую задачу — добывать восемь дирхемов. Он был маленьким, робким, неопытным мальчишкой, но справился. Значит, справится и сейчас.

Юсуф сидел в окружении своих приближенных. Увидев его лицо, Таир с удовлетворением отметил следы своих трудов. От Юсуфа не укрылся его взгляд, и он сказал:

— А ты по-прежнему красив. Пожалуй, выглядишь даже лучше, чем прежде! Вижу, мальчишка пошел в тебя. Как же я сразу не догадался, от кого Мариам родила этого ублюдка! Надо было раньше к нему приглядеться!

Он был спокоен, потому что сила была на его стороне. Таир с трудом справился с волнением и сказал:

— Да, Амаль мой сын. И я прошу вернуть его мне.

Изуродованное лицо Юсуфа перекосилось в зловещей гримасе.

— Ты просишь?! Рад это слышать. И хочу, чтобы ты попросил еще. Попросил как следует. Я желаю, чтобы ты ползал передо мной и целовал мои ноги.

— Я не стану этого делать, потому что это не поможет.

Юсуф усмехнулся.

— Верно. Никакое унижение не способно искупить твою вину. Никакая казнь не сможет причинить тебе достойные муки. Ты не получишь мальчишку. Ты увидишь, как я поиздеваюсь над ним, а потом убью.

Таир скрипнул зубами, а потом воскликнул:

— Это же ребенок!

Халиф трущоб рассмеялся.

— Это просто насекомое, которое я раздавлю пальцами. Вижу, мои слова причинили тебе боль. Клянусь, что скоро ты попадешь в настоящий ад!

Таир рванулся к нему, но его схватили, заперли в одной из хижин и приставили стражей. Он не знал, где Амаль, что с ним сделали, и изнывал от тревоги и страха за жизнь мальчика.

Таир не молился. Он понимал, что сделки с Богом бессмысленны. Если он решил что-то отнять, все равно отнимет, а если надумал подарить — подарит и так.

Молодой человек сидел у стены, глядя в темноту, пока не услышал слабое шуршание. Где-то будто скреблись мыши или шелестела листва. Таир затаил дыхание, потом поднял глаза к потолку и увидел… детскую руку. Она свисала из дыры в крыше, и в ней был зажат нож!

Таир вскочил, выпрямился во весь рост и взял оружие из рук ребенка. Потом расширил дыру в соломе и втащил Амаля в хижину.

— Откуда ты взялся?! — Восторгу Таира не было предела.

— Я сделал подкоп в хижине, куда меня посадили, и вытащил кинжал из-за пояса человека, который меня охранял. Он спал и ничего не заметил. Я отправился к Азизе, подруге моей мамы, она сказала, что за мной пришел человек, которого Юсуф велел схватить. Я сразу догадался, что это ты! — задыхаясь, произнес мальчик.

— Ты… ты… настоящий храбрец! И ты… мой сын! — прошептал Таир, сжимая ребенка в объятиях.

Глаза мальчика ярко блестели в темноте — то ли потому, что на его лицо падал лунный свет, то ли потому, что они были полны слез.

— Это правда? — тихо спросил он.

— Да. Я твой отец. Я собирался тебе сказать, но не успел.

Ребенок выглядел радостным и вместе с тем растерянным.

Наверное, он вспомнил о матери, об их жизни вдвоем и своих горестях, когда он остался один.

— Почему тебя так долго не было?

— Я не знал, что ты должен был появиться на свет. У нас еще будет время поговорить об этом. Сейчас надо выбраться отсюда, — быстро проговорил Таир.

Это не составило труда. Молодой человек ловко обезоружил застигнутых врасплох охранников, втолкнул их в хижину и запер. Теперь нужно было спешить.

Они бежали во тьме так бесшумно и стремительно, будто летели на крыльях ночи. Иногда беглецы начинали смеяться, хотя Таир знал, что им еще рано радоваться.

— Мы победили Юсуфа! Мы его обманули! Мне всегда казалось, что это невозможно.

Амаль буквально захлебывался от восторга, и Таир, подумав, произнес:

— Юсуфа можно и обмануть, и победить. Непобедимо только зло. Впрочем, думаю, Аллах создал его не случайно, как и все остальное.

— Зачем?

— Чтобы мы знали, что такое добро.

Вскоре мужчина и мальчик поняли, что их преследуют. Теперь они не могли чувствовать себя в безопасности ни в одной части Багдада, кроме той, которая считалась владениями Джабира, но туда еще надо было добраться.

Таир понял, что заблудился. Ночью все выглядело не так, как при дневном свете; боясь наткнуться на воинов халифа, он обходил широкие улицы и без конца сворачивал в незнакомые проулки. Иногда молодому человеку казалось, что он оторвался от погони, но тени преследователей вновь выныривали из темных глубин города.

Таир боялся за мальчика, однако Амаль держался на удивление мужественно и, похоже, совсем не испытывал страха. Его доверие к внезапно обретенному отцу пересиливало все остальные чувства.

Но вскоре мальчик начал уставать. Таир не мог взять его на руки, ибо в таком случае пришлось бы двигаться намного медленнее. Сделав очередной крюк, молодой человек увидел, что они угодили в тупик. Таир был уверен, что если они с Амалем повернут обратно, то столкнутся лицом к лицу со своими преследователями.

Впереди была стена, а за ней — чей-то сад. Возле высокой ограды, какие обычно окружают дома состоятельных горожан, росло одинокое дерево. Таир прикинул, что по нему можно взобраться на стену, а потом приземлиться на другой стороне. Там их наверняка не найдут, но… в чужом саду их с Амалем могли поджидать неприятности. Богатые люди обычно нанимали сторожей, а по ночам спускали с привязи собак.

Невдалеке послышались быстрые шаги. Отвлекшись от своих мыслей, Таир помог Амалю взобраться наверх и сам последовал за ним.

В саду было тихо. Лунный свет усыпал листву деревьев серебристыми хлопьями. По земле протянулись резкие черные тени. Таир мягко спрыгнул вниз и снял мальчика со стены.

Если их обнаружат хозяева, можно будет сказать, что за ними гнались грабители и им с Амалем ничего не оставалось, как перелезть через стену. А если эта половина сада и дома — гарем? Тогда может подняться такой крик и визг, что у хозяина недостанет времени и желания разбирать, каким образом здесь очутился посторонний мужчина, — он просто велит избить его и вышвырнуть на улицу!

Таир и Амаль притаились за кустарником, который рос возле стены. Они не знали, что будут делать дальше. Для начала нужно было отдышаться и прийти в себя. Возможно, они просидят здесь какое-то время, а после покинут сад тем же путем, что и пришли.

В тот вечер Эсма не могла заснуть. Она думала о своей жизни, о своей судьбе и будущем.

Шесть лет промелькнули как один день. Она избежала смерти, но что получила взамен? Один день был похож на другой, в ее жизни ничего не менялось и, казалось, не изменится до скончания лет.

Эсма задумалась. Ее отец еще не стар, но он не вечен. Что будет с ней, когда Тарика не станет? Ей придется жить чужой милостью и подачками. Муж Гайды Хатем и слышать не хотел о преступнице. Братья не общались с нарушившей законы веры сестрой, что наверняка одобрял отец, который ревностно заботился об их будущем.

Эсма подумала о Гайде. Да, та получила все, что можно пожелать. Красота сестры была способна вскружить голову любому, кому удавалось ее увидеть, но с некоторых пор эта красота принадлежала лишь одному мужчине. Гайда была счастлива — это сквозило в ее движениях, в улыбке, взглядах и словах. Она была капризной и своенравной, но с мужем становилась другой, покладистой, обольстительно мягкой, и это превращение казалось столь полным, тонким и искусным, что Эсма только диву давалась.

Девушка не понимала, почему она сама потерпела такое сокрушительное поражение во всем. Эсма старалась быть послушной и покорной женой, и что из этого вышло? С ней обращались как с вещью. Она решила сполна отдаться чувствам, но Назир ее предал. Она была готова презреть свое происхождение и соединить судьбу с Таиром, вором, трущобным мальчишкой, как говорил о нем отец, но судьба не дала им возможности быть вместе.

Ее жизнь казалась бессмысленной, и она сама была подобна пустому сосуду.

Растревоженная мыслями и переживаниями, Эсма вышла в сад. Прохладный ветер приятно овевал разгоряченное тело. С небес струился лунный свет; казалось, над травой, кустами, деревьями клубится серебристый пар.

Девушка бесшумно ступала по земле. От кустов жимолости, что росли возле ограды, распространялся нежный, сладкий аромат. Эсма подошла к ним, чтобы понюхать цветы, и вдруг увидела… глаза. Они смотрели на нее сквозь ветки и листву, смотрели выжидающе, настороженно, мрачно.

Она попятилась, споткнулась и упала на траву. Человек — это был мужчина — молнией бросился за ней. Эсма закрыла глаза. Эти секунды были равны вечности. Девушка решила, что она столкнулась с грабителем, забравшимся в сад под покровом тьмы, и что он наверняка ее убьет. Внезапно все звуки, прорезающие тишину ночи, запахи, разлитые в теплом воздухе, многократно усилились. Стук собственного сердца напоминал Эсме барабанную дробь. Сейчас жизнь уже не казалась девушке бессмысленной и пустой, Эсма была готова на все, лишь бы остаться в живых.

Вдруг она услышала собственное имя и приподняла веки. Ее никто не душил и не держал. Рядом на траве сидел человек и сокрушенно повторял:

— Эсма?.. Эсма!

Девушка старалась поверить в то, что увидела.

— Таир? Ты нашел меня?

— Нет. Это сделал Аллах. И привел меня к тебе.

— Не думала, что когда-то увижу тебя живым, да еще в моем саду!

— Я спасался от погони. Ты здесь одна? С кем ты живешь?

— Есть служанка и сторож. Этот дом купил для меня отец.

— Так ты не замужем?

Она слабо улыбнулась и села.

— Ты же помнишь мою историю.

— Я могу укрыться у тебя до рассвета? Я не один, со мной ребенок, мальчик. — Таир говорил взволнованно, торопливо. — Я тебе все расскажу.

— Пойдем в дом.

Таир позвал Амаля. Эсма окинула мальчика удивленным взглядом, но промолчала.

Она не знала, как себя вести, как держаться. Безусловно, любой бы сказал, что она вновь нарушает правила в угоду слепым желаниям сердца. Впустить в свой дом мужчину, да еще ночью! Это было немыслимо.

Она провела Таира и Амаля в свою чистую, скромную комнату, которую любой бы назвал приютом целомудрия.

— Мальчик, наверное, хочет спать? Можно уложить его на диване.

— Да, пожалуй. — Глаза Таира тревожно блестели. — Тем более что нам нужно поговорить.

Он велел ребенку ложиться, при этом уверял мальчика, что они в безопасности и на рассвете отправятся домой. Девушка удивилась тому, каким ласковым и нежным может быть Таир.

Они долго сидели молча. Обоим казалось, что они медленно пробуждаются от долгого тягостного сна и начинают осознавать происходящее. Их память одновременно вернулась к тому моменту, когда им пришлось расстаться.

— Что случилось? — спросил Таир. — Куда ты исчезла?

— Я впала в какой-то странный сон и пришла в себя только на следующий день. Побежала на берег, но тебя уже не было.

— Ко мне пришли двое мужчин, они сказали, что служат твоему отцу. Велели мне убираться оттуда и никогда не приближаться к твоему дому. Позже я искал тебя, но не нашел.

Эсма понимающе кивнула.

— Я тоже мечтала встретить тебя. Ходила на рынок, но напрасно.

— Я там больше не появлялся. Это владения Юсуфа, а я стал его смертельным врагом.

— Что это за мальчик? — спросила Эсма.

— Его зовут Амаль, он… мой сын.

Девушка вздрогнула.

— Вот как? У тебя есть жена… женщина?

— Нет. Мальчика родила Мариам, та самая девушка, помнишь? Я ничего об этом не знал. Мы с Амалем повстречались случайно. Я очень рад, что мы вместе.

— А где Мариам?

— Она умерла. Эсма, — Таир взял ее за руки, — что нам мешает начать все заново? Сделать то, что мы не успели сделать тогда?

Она чуть заметно нахмурилась и осторожно высвободила пальцы.

— Чем ты занимаешься?

Таир не ответил. Выражение его лица было суровым и чуть насмешливым.

— Глупый вопрос, — прошептала Эсма.

— Для тебя это важно?

Она посмотрела ему в глаза.

— Да. Твой сын… он тоже…

— Нет, — быстро перебил ее Таир. — Я никогда этого не допущу.

— Кто гнался за вами?

— Люди Юсуфа.

Он рассказал, как все было, и Эсма промолвила:

— Ты в опасности.

— Тебя это волнует?

Она не стала таиться.

— Очень.

Внезапно он наклонился и поцеловал ее. Эсма хотела отстраниться, но Таир не позволил. Он обнял девушку за плечи и крепко прижал к себе. Его губы были мягкими, горячими и сладкими, а сердце стучало как бешеное. Эсма почувствовала, что он изменился. Стал увереннее в себе, настойчивее, может быть, жестче.

Когда Таир отпустил девушку, она увидела, что его глаза лихорадочно блестят.

— Ты дала мне обещание. Помнишь какое?

Эсма покраснела.

— Да. Но с тех пор прошло шесть лет.

— Однако мы встретились, и мы оба свободны. Разве это не знак? Знак того, что мы предназначены друг другу!

Эсма не знала, что ответить. Она нашла Таира очень красивым. Он походил на молодого хищника, грациозного и дикого. Его лицо было необычайно подвижным, живым, в зеленых глазах горело пламя. Встретив его на улице, она бы никогда не подумала, что он живет в трущобах: он был опрятно одет и держался с уверенностью человека, который знал себе цену.

Да, Таир изменился. Он больше не думал о том, достоин или нет любви женщины, которую видел перед собой. Он любил ее, нуждался в ней, и этого было достаточно.

Этот мужчина мнил о себе куда больше, чем обычный простолюдин; возможно, потому что не привык никому подчиняться. Дерзость выдавала в нем человека, лишенного воспитания, но при этом он не казался невежественным и грубым.

Эсма затаила дыхание. Демоны искушения выплясывали в ее душе и теле бешеный танец. Эта встреча, эта ночь, ночь чудес, могла стать поворотным моментом в ее жизни в том случае, если она решится принять неизвестность.

— Я приду поздним вечером, — сказал Таир, не дожидаясь ответа, — проберусь в сад так, как пробираются воры. Я приду, чтобы украсть свое счастье.

Глава 4

Сад любви

Эсма не знала, что делать. События развивались слишком быстро. То, что ей довелось пережить и прочувствовать минувшей ночью, обострило ощущение жизни. Девушка помнила с детства, что ключи от всего на свете в руках Аллаха и что он же владеет временем. Теперь ей стало казаться, что частички этого времени хранятся в душе каждого человека и в зависимости от обстоятельств оно ведет себя по-разному: то двигается медленно, словно старый ишак, то несется вскачь, будто дикая лошадь по бескрайней равнине.

Эсма понимала, о каком обещании говорил Таир. Она сказала, что будет принадлежать ему. Для него, как для мужчины, все было проще, чем для нее. Они никогда не смогут пожениться. Им придется скрывать свою связь. А если отец узнает? Она не может вновь рисковать его репутацией, его именем.

Вместе с тем ей хотелось жить, хотелось дышать полной грудью, хотелось наконец-то испытать все прелести любви, о которых так много написано в повестях и сказках. Нельзя вечно существовать в придуманном мире, глядя, как реальная жизнь течет мимо подобно бурной реке. Мечты не могут навсегда оставаться мечтами, они созданы, чтобы осуществляться, дух должен соединяться с плотью: так задумано Аллахом, так диктует жизнь.

Утром она с облегчением убедилась в том, что ни служанка, ни человек, в чью обязанность входила охрана дома, ничего не заметили. На рассвете Таир и Амаль перебрались через стену и исчезли. Эсма разглядела мальчика. Он был красив и походил на живой огонек. Амаль смотрел на Таира с безграничным уважением и трепетом, что вызвало в душе Эсмы укол ревности.

У нее никогда не будет детей. Даже если бы она смогла забеременеть, как объяснила бы это отцу?!

В середине дня к Эсме пожаловала Гайда. Неподалеку был рынок, и она, случалось, навещала сестру, когда отправлялась за покупками.

Войдя в комнату, Гайда сняла покрывало и осталась в длинном ярко-красном платье. Помещение наполнил пьянящий аромат ее духов. Руки и ноги молодой женщины были украшены сверкающими браслетами, жемчужные нити терялись в густой массе волос; на серебряном поясе искусной ажурной чеканки висела связка ключей. Дугообразные брови и длинные ресницы были подкрашены сурьмой, а губы алели, как сочащаяся спелая ягода.

Как и большинство окружающих, Эсма находила сестру ослепительной, но иногда ее избыточная красота действовала ей на нервы.

— Ты выглядишь утомленной и бледной. Плохо спала? — осведомилась молодая женщина.

— Да. В эту ночь я много думала, — призналась Эсма, расставляя чашки и разливая кофе. — Скажи, Гайда, что надо делать, чтобы понравиться мужчине?

От неожиданности сестра едва не расплескала напиток. По ее мнению, Эсма не желала, да и не имела права интересоваться этой стороной жизни.

Она подняла глаза и встретила невинный взгляд Эсмы.

— В книгах всегда пишут одно и то же. А что бывает в жизни?

Гайда улыбнулась. Сестру не переделать: одни лишь книги и мечты. Бедняжка! Чем жила в юности, тем и закончит свои дни.

— Ты же была замужем.

Эсма опустила ресницы.

— С той поры прошло шесть лет. И мой брак не был похож на твой.

— На свете есть вещи, которыми нельзя пренебрегать. Особенно женщине, — назидательно произнесла Гайда и продолжила: — Мне приходится прикладывать много усилий для того, чтобы удержать Хатема.

— Тебе? С твоей красотой? — изумилась Эсма и спросила: — Удержать от чего?

— Я всегда должна думать о том, как сделать так, чтобы он продолжал любить меня и восхищаться мной. От чего удержать? От того, чтобы он не взял вторую жену.

— И что ты делаешь?

— Прежде всего никогда не говорю ему правду. Нарядно одеваюсь. Стараюсь казаться обольстительной, пылкой и нежной.

— Ты такая и есть.

— Да, но иногда я устаю. Даже мне могут надоесть привычки мужа, а его желания иногда докучают.

Эсма задумалась. Ей всегда казалось, что влюбленная женщина должна вести себя естественно, что в любви не существует ни границ, ни правил.

— И все же тебе повезло, — сказала она.

— Да, мне повезло, — согласилась Гайда. — Хотя я знаю: ничего не дается навечно. В том числе и любовь.

— Ты красивая и верная. Ты родила Хатему детей. Уверена, он будет тебя ценить.

— Ценить — да. А вот любить до самой смерти…

Разговор с сестрой глубоко взволновал Эсму. Даже если Гайда не вполне уверена в своем муже, что говорить об отношениях с Таиром! Его в любую минуту могут убить. Вдобавок едва ли она сумеет оправдать его ожидания и ответить на его пылкость.

Эсма ждала ночи, как ждут приговора — с безграничным волнением перед неизвестностью, страхом перед судьбой. Она знала, что Таир не сделает ничего, что бы противоречило ее желаниям. Вместе с тем ей не хотелось его обижать. А еще она боялась, что в случае отказа он уйдет и никогда не вернется.

Эсма не стала краситься и наряжаться. Она по-прежнему не была уверена в том, что собиралась совершить; к тому же вчера Таир увидел ее без косметики и красивой одежды, но, несмотря на это, в его глазах пылали желание и любовь.

Собираясь на встречу с Эсмой, Таир отвел Амаля к Джабиру и попросил его присмотреть за мальчиком. Он как сумел объяснил ребенку, почему должен отлучиться на всю ночь, и увидел, что мальчик ему не поверил. Молодой человек не хотел упоминать имя Эсмы: его отношения с сыном еще не окрепли, и он боялся вызвать у Амаля ревность.

Таиру очень хотелось сделать девушке подарок, но он не знал, что ей может понравиться. Он вспомнил медный браслет, который когда-то надел на руку Мариам. Безусловно, Эсма не примет никаких украшений. Ответом будут обвиняющий взгляд и безмолвный вопрос.

Он не верил, что Эсма согласится лечь с ним в постель, и убеждал себя в том, что будет счастлив, даже если им просто удастся поговорить и ему вновь доведется ее увидеть.

Таир был единственным мужчиной, кроме отца, перед которым Эсма открывала лицо, и это кое-что значило.

Девушка сварила крепкий кофе и медленно выпила. Неважно, что они станут делать этой ночью, — в любом случае им не придется уснуть. Эсма вспомнила, как они с Таиром вместе гуляли по ночному Багдаду, как лежали на берегу, прижавшись друг к другу. Тогда ей не было страшно. Сейчас тоже не стоит бояться. Что написано на роду, от того не уйдешь. На все воля Аллаха, а он всевидящ и справедлив.

Таир перелез через стену, и Эсма повела его в дом. Они сели на диван — на приличном расстоянии друг от друга. В воздухе витало ощущение неловкости. Оба не знали, с чего начать разговор.

— Тебе нужен этот мальчик? — тихо спросила Эсма. — Помнится, ты говорил, что люди, живущие в твоем мире, не хотят иметь детей.

— Я был не прав. Мне казалось, что незачем рожать детей, чтобы потом бояться за них. Но мы всегда боимся за тех, кого любим, — сказал Таир и добавил: — Приятно ощущать себя нужным кому-то. — Он помедлил. — А еще мне нужна ты. Я очень рад, что мы вновь встретились.

— Я тоже рада.

— Как ты жила?

— Спокойно. Но не сказать, чтобы счастливо. Даже привычные и желанные вещи могут надоесть. У меня было все, и вместе с тем мне всегда чего-то не хватало.

Они помолчали. Потом Таир промолвил:

— Ты по-прежнему считаешь, что мы слишком разные?

Эсма потупилась.

— Так будет всегда.

— У нас есть единственный способ соединиться и познать друг друга.

Ее сердце испуганно забилось.

— Ты пришел за этим?

— Я пришел, чтобы снова увидеть тебя, чтобы убедиться, что чудо, случившееся прошлой ночью, — не сон.

— Я не уверена, что это правильно. А еще я боюсь.

Таир пожал плечами.

— Каким правилам может подчиняться любовь? И чего тут бояться? Я понял бы, если бы ты была замужем или до сих пор оставалась девственницей. Но ведь это не так.

Эсме не понравились его слова, хотя он сказал правду. Да, она не девушка, не жена и не вдова. Некое существо, заключенное в клетку из предрассудков, давней вины и малодушного страха перед будущим.

Ее голос сделался жестким, а взгляд — безжалостным.

— Я должна признаться, Таир: мне никогда не нравились такие отношения. Когда мой муж прикасался ко мне, я не испытывала ничего, кроме отвращения.

— Вы не любили друг друга. И он был глух к твоим желаниям и чувствам. Мужчина должен делать только то, что нравится женщине. Если ты не хочешь быть моей — не надо. Тогда почитай мне что-нибудь… о любви.

Таир откинулся на спинку дивана и замер в ожидании, с любопытством глядя на девушку. Эсма не знала что делать. Она представила, как будет читать одну из тех историй, от которых в груди разгорается пожар, а душа начинает изнывать от блаженной тоски.

— Лучше потом. После того, как мы сделаем то, что хочешь ты.

— А ты? Ты этого хочешь?

— Да, — прошептала Эсма и закрыла глаза.

Будь что будет! В отличие от придуманных героев этот мужчина был настоящим, надежным, его присутствие прогоняло тоску и мысли об одиночестве.

Она уступила неодолимому напору и страстному желанию Таира, отдалась в плен его сильных рук и горячих губ. Да, он был не таким, как она, но это не отталкивало, напротив — притягивало их друг к другу. Эсма поняла, что никогда прежде по-настоящему не испытывала, что значит лежать обнаженной в постели с мужчиной. Ее словно обволакивали и ласкали упругие, шелковистые волны, она ощущала себя до боли живой, в ней трепетал каждый нерв, она всем телом отзывалась на его прикосновения.

Ее нежная грудь лежала в руке Таира, другой он обнимал Эсму; ее пальцы запутались в его волосах, а ноги сплелись с его ногами. Он вдыхал ее неповторимый, головокружительный аромат, столь непохожий на аромат других женщин. Потом склонился над девушкой и посмотрел ей в глаза. Ее лицо казалось мраморным, а зрачки чернели, словно капли смолы.

— Я могу это сделать? — прошептал он, глядя на нее так, как глядел, когда приглашал в путешествие по ночному Багдаду, — со страстным ожиданием и предвкушением неминуемого восторга.

— Да, — ответила Эсма.

В решающий момент девушка закрыла глаза. Что-то ширилось, нарастало и пульсировало у нее внутри, и она знала: только Таир может освободить ее от непонятного томления, от страстной муки.

Молодой человек был прав, когда говорил, что таким образом между ними рухнет последний барьер и они сполна познают друг друга. Все было просто и прекрасно, они делали то, что от века делают люди, и вместе с тем это казалось столь таинственным и возвышенным, будто свершалось впервые. Таир и Эсма ощущали себя единственными людьми в этой ночи, на этой земле.

Они плыли по небу на невидимой лодке, окруженные теплым сиянием звезд. Возможно, чувство полного обладания друг другом было иллюзией, однако прежде Эсма не ведала столь упоительного обмана.

В эту ночь она выучила новый язык и новый танец — язык любви и танец страсти.

— Желание всегда побеждает страх, — сказал Таир, когда они отдыхали в объятиях друг друга.

— Для меня это было нелегко, — призналась Эсма.

— Понимаю. Но теперь ты счастлива?

— Да.

— Я буду приходить каждую ночь, — прошептал он, гладя и целуя лицо девушки.

Теперь ей нечего было стыдиться и бояться.

— Приходи!

— Я все еще не могу поверить, что ты меня любишь, — заметил Таир.

— А я — что мы никогда не расстанемся.

— Ты должна мне верить.

— Я не об этом. Твоя жизнь полна риска.

— Теперь я буду вести себя осторожнее, — заверил молодой человек. — У меня есть ты и Амаль. Я должен думать о вас.

— Я бы хотела познакомиться с ним поближе.

— Было бы неплохо, если бы ты научила его читать и писать, — сказал Таир.

— Присылай мальчика ко мне днем, я стану с ним заниматься.

— А что ты скажешь людям, которые живут в доме?

— Что-нибудь придумаю.

— Мне нравится эта затея, — ответил Таир. Он подумал о том, что в доме Эсмы Амаль будет в безопасности.

На рассвете, перед тем как расстаться, они вновь отдались друг другу. Обладая девушкой, Таир смотрел в ее лицо, в котором, как в живом зеркале, отражались любовь и страсть. Он был счастлив тем, что она не противится его пылкости. На этот раз молодой человек отпустил себя на свободу, он был безудержным и неистовым. Он сумел изгнать из памяти Эсмы и Рахмана ар-Раби с его безжалостностью и грубостью, и Назира с его предательством и ложью.

Любовники тяжело дышали, а однажды с губ Эсмы сорвался протяжный стон.

Таир на миг замер и насторожился. Прошло несколько томительных секунд. Нет, похоже, никто ничего не услышал!

Эсма обняла возлюбленного и спрятала лицо на его груди. Ее сердце гулко стучало. К несчастью, она должна была помнить о том, что их отношения преступны, а любовь запретна.

Прощание было трогательным и нежным. Девушка знала, что отныне ее существование будет заключаться в терпеливом ожидании под лучами дневного светила и безудержной страсти в пучине подлунного мира.

В последующие ночи Эсма поняла, что любовь — это книга, открывая которую всякий раз находишь новые, непрочитанные страницы.

Прежняя жизнь будто канула в бездну, не оставив воспоминаний. Сейчас Эсма вновь познавала себя, она по-настоящему жила.

Девушка попала в ситуацию, непостижимую для людей той среды, в которой она родилась, но она запретила себе думать об этом. Эсме нравилось, что, познав ее как женщину, Таир не перестал интересоваться ею как человеком. Он был необразованным, но на удивление любознательным.

Однажды в ворота ее дома робко постучался маленький мальчик. Это был Амаль. Эсма ласково приняла его, провела в комнату, усадила на диван и спросила, хочет ли он научиться читать и писать.

Ребенок кивнул. Судя по ошеломленному виду, он никогда не бывал в таких домах, хотя жилище Эсмы выглядело довольно скромным.

Молодая женщина принесла угощение: лакомства из творога и меда, халву, рахат-лукум, фрукты. Мальчик смотрел на яства во все глаза, но боялся к ним притронуться.

— Возьми, — сказала Эсма. — Можешь съесть сколько хочешь.

Пока Амаль ел, она разглядывала его лицо. Молодой женщине было неловко, оттого что минувшей ночью она занималась любовью с отцом этого мальчика и что отныне им придется делить между собой его привязанность.

Затем Эсма вспомнила, что у Амаля нет матери, и ее сердце смягчилось. Она сама лишилась одного из родителей, когда едва появилась на свет. Уарда заменила ей мать, но Эсма не была уверена в том, что захочет и сможет сделать то же самое для сына Таира.

Амаль оказался способным мальчиком, у него была хорошая память, он впитывал каждое слово своей учительницы. Живущим в доме слугам Эсма сказала, что это сын одинокой женщины, с которой она познакомилась на рынке. Девушка ждала, что в конце концов слуги полюбопытствуют, почему эта женщина никогда не приходит вместе с ребенком, но они ничего не спрашивали.

Часы, проведенные с Амалем, скрашивали ее ожидание. Эсма знала: через несколько часов после ухода мальчика появится Таир.

Будто стремясь наверстать упущенное за годы, полные одиночества и тоски, молодая женщина буквально растворялась в страсти. Таир тоже был счастлив. Ему было давно знакомо желание, но он еще не испытывал настоящей любви. Эсма занимала его мысли днем и ночью. В мире, где он жил, любовь считалась нелепицей, ошибкой, несчастьем. Теперь он понял, какое благо — взаимное чувство, возможность щедро дарить и сполна получать взамен.

Таир был рад, что ему довелось полюбить именно Эсму, женщину, способную открыть для него новый мир.

А потом разразилась гроза. В тот вечер Эсма поджидала возлюбленного с особым нетерпением; она вышла в сад и стояла возле стены, вдыхая запах цветов и свежего ветра. Ее знобило от предвкушения встречи, и сердце билось, как в лихорадке. Сейчас Таир спрыгнет со стены и прильнет к ее губам неистовым поцелуем, а его горячие руки проникнут под ее платье.

Так и случилось, только на сей раз за спиной Эсмы внезапно возник Азим, человек, который служил ее отцу.

— Кто этот мужчина, госпожа, как он здесь оказался?!

Готовый защищаться, Таир взялся за нож, а Эсма резко повернулась и ответила:

— Это друг.

— Чей?

— Мой.

Азим покачал головой.

— У вас не может быть друзей-мужчин, госпожа; это разврат. Пусть этот человек уходит. Завтра я поговорю с вашим отцом.

Эсма мысленно простонала. Только не это! Тарик никогда ее не поймет. Отец был вынужден охранять отступницу-дочь от дальнейших посягательств судьбы. Она была приговорена к одиночеству.

— Как заставить его замолчать? — угрожающе произнес Таир.

— Никак, — ответила Эсма и добавила: — Прошу, Таир, уходи. Я постараюсь что-нибудь сделать и дам тебе знать.

Молодой человек помрачнел.

— Я уйду, если буду уверен, что ты в безопасности.

— Поверь, мне ничто не угрожает.

Она напрасно умоляла Азима молчать, пыталась угрожать, обещала деньги. Он давно служил Тарику и был неподкупен и тверд. Согласно его представлениям, такая женщина, как Эсма, не заслуживала снисхождения.

На следующий день в дом явился Тарик. Он прошел в комнату и тяжело опустился на диван. Отец долго не мог начать разговор, наконец еле слышно промолвил:

— Эсма! Неужели это правда?!

В его голосе было столько отчаяния, что на глазах девушки появились слезы. Однако она решила держаться до конца и твердо произнесла:

— О какой правде ты говоришь, отец?

— О том, что к тебе приходил мужчина. Азим давно заподозрил неладное, но не мог поверить.

— Да, это так.

Тарик судорожно сцепил пальцы.

— Кто он?

— Этого я не могу сказать.

Эсма не решалась признаться, что ее возлюбленный — тот самый «трущобный мальчишка». Никому не понять, как можно возвести мост меж столь непохожими мирами!

— Он собирается жениться на тебе?

— Мы не говорили об этом.

— Мне известно, что ты ждала его с открытым лицом, ждала в саду своего дома! Ты принадлежала ему?!

Эсма набрала в легкие побольше воздуха. Притворяться напрасно — отец все равно не поверит.

— Да.

Тарик в изумлении смотрел на дочь, не зная, что делать. По всем обычаям он должен был дать волю праведному гневу: накричать на нее, ударить, выгнать из дома, возможно, даже убить.

Но гнев не мешал ему заметить, как сильно изменилась Эсма. Тарик привык видеть дочь лишенной жизненной силы, не верящей в себя. Сейчас ее глаза ярко искрились, она выглядела так, будто пробудилась от долгого, тяжелого сна. И впала в новый — прекрасный и легкий.

— Он знает о твоем прошлом?

— Да, знает.

— Он достоин того, чтобы быть твоим мужем?

Девушка сделала над собой усилие и не опустила взор.

— Вполне.

— Что ж, — сказал Тарик, — тогда пора положить конец череде непоправимых ошибок. Я долго терпел, Эсма. Если этот мужчина желает владеть тобой с честью, пусть приходит ко мне и попросит твоей руки. Я дам тебе приданое, а он возьмет тебя в свой дом и будет заботится о тебе. Если же он откажется от тебя, ты будешь наказана. Больше вы никогда не увидитесь.

Эсма чувствовала себя загнанной в угол. Она представила Таира, входящего в дом ее отца. Тарик наверняка узнает «мальчишку из трущоб» и поймет, в какой «дом» тот сможет привести его дочь! А сам Таир? Он уверял, что любит ее, но о женитьбе не было сказано ни слова. Такие, как он, не имеют жен, только любовниц. Шесть лет назад он говорил, что уедет с ней в Басру, заверял в своих чувствах, а сам преспокойно жил с Мариам и зачал с ней ребенка!

Вскоре после ухода Тарика в ворота постучался Амаль. Эсме очень хотелось спросить у мальчика о Таире, однако Амаль опередил ее, пробормотав:

— Отец просил передать, что в полночь будет ждать тебя по ту сторону ограды, госпожа.

Молодая женщина покраснела.

— Пожалуйста, зови меня Эсма.

Она едва дождалась вечера, гуляя по саду и то и дело поглядывая на небо. На душе было тревожно. Эсму больше не радовали ни красота цветов, ни свежесть ветра, ни пение птиц. Как быстро сад любви превратился в сад печали!

Перед тем как выскользнуть из дома, она соорудила на своей постели куклу из тряпок, надела черный плащ-абайю, сменила сафьяновые туфли на сандалии из сыромятной кожи.

Эсма храбро перелезла через ограду и быстро пошла по улице.

Таир ждал на повороте дороги. Его темный силуэт четко выделялся на фоне освещенного луной ночного пейзажа. Когда Эсма приблизилась, он быстро проговорил:

— Я рад, что ты пришла. Пойдем!

И крепко взял ее за руку.

Девушке хотелось сказать, что она должна вернуться, что ее отсутствие могут обнаружить, но вместо этого молча следовала за Таиром.

Он привел ее к реке, на то самое место, где они когда-то прятались от людей Юсуфа. Черная вода отливала серебром. Пахло травой и сыростью. Над головой стремительно проносились летучие мыши.

Таир заключил Эсму в кольцо своих горячих и сильных рук и крепко прижал к себе.

— Не представляешь, как я хочу тебя! — прошептал молодой человек.

Так вот зачем он привел ее сюда! К своему стыду, Эсма тоже желала близости, а потому не нашла в себе сил оттолкнуть Таира.

Они легли на ее плащ и предались любви. Резкий речной ветер холодил тело, потому они торопились достичь вершины наслаждения. После того как их почти одновременно пронзило острое чувство блаженства, Таир покрыл лицо Эсмы благодарными поцелуями и промолвил:

— Мы будто вернулись в прошлое! Это могло случиться здесь уже давно…

— Все происходит тогда, когда должно произойти, — ответила девушка и без предисловий перешла к тому, что ее волновало: — Ко мне приходил отец. Азим ему все рассказал.

— Он был разгневан?

— Скорее огорчен. Я снова не оправдала его ожиданий, опять совершила тягчайший проступок!

— Чего он хочет?

Эсма помедлила.

— Он хочет, чтобы мужчина, ставший моим любовником, пришел к нему и попросил моей руки.

Сказав это, девушка заметила, что объятия Таира слегка ослабли.

— Разве он позволит мне жениться на тебе?

— Не знаю, — ответила Эсма, не желая его обижать, хотя понимала, что Тарик не допустит и мысли о том, чтобы его дочь досталась человеку, промышляющему воровством на базарах. — Он предупредил, что в противном случае я буду наказана.

— Как?

— Отец не уточнял. Но он наверняка постарается сделать так, чтобы мы никогда не увиделись.

Эсма ожидала, что Таир что-нибудь скажет, но он молчал.

— Я могу забеременеть, — неожиданно произнесла она, не в силах выносить его безмолвие. — Что тогда будет?

— Помнится, когда-то ты говорила, что не можешь иметь детей… — В голосе Таира сквозил оттенок тревоги.

Молодая женщина прикусила губу. Вот оно что! Значит, с ней удобно иметь дело. Можно развлекаться, не думая о последствиях!

— Я в этом не уверена. Возможно, Рахман ар-Раби сам был бесплодным, — заявила она.

— Когда это случится, тогда и будем решать, — сказал Таир и поднялся с земли.

Эсма не спешила вставать и смотрела на него сверху вниз. Наверное, она зря доверилась этому человеку. Таир был с детства лишен совести, а что касается детей, то ему, вероятно, было достаточно мальчика, которого родила Мариам.

— Мне по-прежнему присылать к тебе Амаля? — спросил он.

— Да. Мне нравится твой сын, — ответила Эсма, впервые подумав о том, что хочет иметь собственного ребенка. Ребенка, который, увы, не нужен Таиру.

Глава 5

Война

Эсма не стала договариваться с Таиром о новой встрече. На следующий день она размышляла о том, как разрешить сложившуюся ситуацию. Она развела хну и медленно рисовала на своем теле узоры, такие же хитроумные и запутанные, как неизвестность.

Гайда была права: подчиняясь желаниям мужчины, нужно подчинять его себе. Нельзя допускать, чтобы он догадывался о твоих мыслях, не стоит открыто выражать свои просьбы.

Почему ей всегда казалось, что любовь идет рука об руку с искренностью?

Эсма зря ждала Амаля: мальчик не пришел. От Таира тоже не было ни слуху, ни духу.

Второй день одиночества принес новость: несмотря на то, что они с Таиром много раз спали вместе, она не была беременна. Вначале Эсма обрадовалась, а потом приуныла. Все в ее жизни получалось не так, как у других женщин! В ее годы и мать, и сестра уже имели нескольких детей; последняя и вовсе понесла с первой же ночи! И Гайду, и Уарду любили мужья, тогда как ее, Эсму, мужчины лишь использовали в своих целях: Рахман желал иметь наследника, Назир — деньги, а Таир… Таир просто получал удовольствие.

На третий день к Эсме пришла мать — поговорить о ее будущем.

Девушка была рада видеть Уарду: она подумала о том, что, возможно, мать сумеет понять ее как женщина женщину.

— Ты все знаешь? — спросила Эсма, не желая тратить время на пустые слова.

— Только то, что рассказал Тарик, — ответила Уарда и поинтересовалась: — Ты говорила со своим… любовником?

Эсма напряглась, как струна, и с волнением призналась:

— Это бессмысленно, потому что отец никогда не позволит мне стать его женой!

Взгляд Уарды был полон сочувствия.

— Почему?

— Я расскажу, и ты сразу поймешь.

Когда Эсма закончила говорить, женщина долго молчала. Нет, она не понимала приемную дочь. В детстве все мысли и желания Эсмы были видны как на ладони, тогда как распознать, что на уме у Гайды, было не так-то просто. Теперь же Уарда куда лучше понимала родную дочь! Она не могла постичь, что побуждало казавшуюся здравомыслящей, воспитанной и скромной Эсму бросать вызов семье, обществу, установленным порядкам!

— Ты любила и любишь моего отца, мама. Я знаю, ты пошла бы на многое, чтобы сохранить его любовь.

— Когда мы еще не были связаны браком, Тарик предлагал мне сбежать вместе. Мне стало страшно, я отказалась, предпочла выйти замуж за нелюбимого. Я видела, что твой отец тоже боится ослушаться своих родителей. Но если б мы все-таки уехали… это было бы куда понятнее, чем в случае с тобой. Тарик происходил из благородной и богатой семьи, и я тоже, — сказала Уарда и в сердцах воскликнула: — Эсма! Ты была замужем за верховным кади Багдада, тогда как этот Таир…

— Я не была счастлива с Рахманом ар-Раби, он обращался со мной как с вещью. Таир меня любит. С ним я поняла, что значит быть женщиной, — тихо промолвила девушка.

— Чего ты хочешь? — растерянно проговорила Уарда.

— Уехать вместе с Таиром. Хочу, чтобы он бросил свое занятие и стал жить честно.

— Что тебе нужно для этого? — спросила женщина.

Эсма взяла ее за руки.

— Чтобы ты постаралась объяснить все это отцу.

— Он никуда тебя не отпустит!

— Я имела в виду, что ты поговоришь с ним после того, как мы уедем. Я не хочу, чтобы он страдал, чтобы плохо вспоминал обо мне.

— Я могу попытаться, но… Эсма! — Уарда тяжело вздохнула. — Можешь ли ты довериться этому человеку? Ведь он вор! На протяжении двадцати лет он занимался тем, что запрещает Аллах, что осуждает закон, за что отрубают руки! Он не старик, не калека, не нищий, он здоровый молодой мужчина, который может работать! Прости, но я думаю, что он… никогда не изменит себе. Связь с такой девушкой, как ты, льстит его самолюбию. Он не сможет жить по тем законам, по которым живешь ты, а ты никогда не смиришься с тем, что делает он. Этот мужчина сделает тебя несчастной, Эсма. Я говорю тебе это как мать, желающая своей дочери только добра!

— Я знаю, — подавленно произнесла девушка.

Эсма решила еще раз поговорить с Таиром, но он не появлялся. Она впала в уныние. Значит ли это, что он решил покончить с их отношениями? Или с ним что-то случилось?

Когда на следующий день после визита Уарды к Эсме явилась Гайда, девушка очень обрадовалась, однако, к удивлению Эсмы, всегда спокойная и уверенная в себе сестра выглядела поникшей, будто сломанная роза. Она не была накрашена; наряд цвета страсти, радости и победы сменили одежды оттенка печали.

Эсма не знала, как приступить к расспросам, но Гайда сама начала разговор.

— Я готова умереть, — просто сказала она, и Эсма поняла, что впервые в жизни видит сестру в глубоком горе.

Ей стало так больно, что она вмиг забыла о собственных переживаниях.

— Что случилось?! — спросила Эсма и нежно обняла молодую женщину.

По бледным щекам Гайды, которые совсем недавно напоминали лепестки цветов, заструились горячие слезы.

— Хатем! Мой муж берет себе вторую жену!

Эсма опешила.

— Как?!

— Очень просто. Он сказал, что встретил девушку, которая понравилась ему настолько, что он решил на ней жениться.

— Неужели Хатем тебя разлюбил?!

— Он говорит, что нет. Но ему хочется разнообразия. Самое ужасное, что он имеет на это право, и я, как примерная супруга, обязана одобрить его решение. Мне придется присутствовать на свадьбе, а потом рыдать в холодной постели, думая о том, что Хатем проводит ночь с молодой женой!

— Ты тоже молода, Гайда. И очень красива. Посмотри на мать: ей за сорок, но она прекрасна, как вечнозеленое дерево.

Губы молодой женщины капризно изогнулись.

— Я наверняка не настолько хороша, раз Хатем берет вторую жену!

— Дело не в тебе, — терпеливо промолвила Эсма. — Таковы обычаи мужчин, это разрешено Кораном.

В глазах Гайды вспыхнул бешеный огонь. Она вскочила с дивана.

— Ты его оправдываешь?!

— Конечно нет.

Гайда опустилась на диван и вновь принялась плакать.

Эсма задумалась. Когда-то она была тайно влюблена в Хатема и мечтала выйти за него замуж. Если бы мечты исполнились, ее бы ждало самое страшное, что может произойти в судьбе женщины: она была бы вынуждена жить бок о бок со своей вечной соперницей.

— Что говорит мать?

— Пытается меня утешить.

Девушка подумала о том, каково это — быть матерью. Уарде приходилось переживать и за нее, и за Гайду, да еще думать о судьбе сыновей!

— Какая ты счастливая, Эсма, что живешь одна, без мужчины, любовь к которому приносит страдания! Наслаждаешься книгами! Ни от кого не зависишь!

Эсма собралась с духом и сказала:

— Ты ошибаешься, сестра. У меня есть мужчина. Совсем не такой, как твой Хатем. Его надежность — это надежность ветра, его верность — верность тени, его любовь — прохладный дождь и палящее солнце! Все очень двойственно, непредсказуемо, непонятно. Нас соединяет только любовь, а остальное разводит в разные стороны.

От неожиданности Гайда приоткрыла рот.

— Кто он?!

Эсма обхватила руками плечи. Ее лицо порозовело, а глаза заблестели, как кусочки черного агата.

— Тот самый мальчишка, который некогда украл твое жемчужное ожерелье.

Гайда захлопала длинными ресницами.

— Как так? Не может быть!

— Я тебе все расскажу.

Хотя Эсме пришлось вновь пережить то, что с ней произошло, она не испытывала ни смятения, ни тягости. Это было все равно что вновь открыть давно прочитанную книгу и скользить взглядом по знакомым страницам.

Гайда была потрясена вне всякой меры.

— Почему я ничего об этом не знала?!

— Потому что мне казалось, ты меня не поймешь.

— Ты избрала его в наказание себе? Потому что тебя посчитали неверной женой и хотели казнить? Или потому, что он тебя спас?

Эсма никогда не задумывалась об этом. В самом деле, где искать истоки ее чувств к Таиру, каковы их причины? Наверное, это сродни тому, как если бы она пыталась бежать за ветром или хотела поймать солнечные лучи!

— Я не стремилась наказать себя. И это не было благодарностью. Я и сама не. знаю, почему так получилось.

— Это наваждение, — уверенно произнесла Гайда. — От него нужно избавиться.

— От Таира?

— От любви к нему. Ты не думала о невидимой грязи, которая прилипла к его рукам, о черных пятнах на его сердце, о тени на его совести?!

Эсма покраснела. Куда больше ее волновали сила и нежность этих рук, сладость губ Таира и глубина его зеленых глаз!

Когда сестра ушла, девушка долго думала. Она не хотела убивать любовь; та представлялась ей нежным ростком, хрупкость которого была тем более трогательной оттого, что это чувство сумело появиться на свет после стольких жизненных бурь, выжить посреди враждебности и неверия.

Ложась в постель, Эсма размышляла о том, как изменилось ее отношение к ночи. Прежде, совершая вечерний намаз, она прощалась с уходящим днем, теперь — приветствовала ночь. Раньше часы, когда в мире царили луна и звезды, были для нее временем прекрасных снов, печальных мечтаний, временем порой тягостного, а иногда желанного душевного одиночества.

С недавних пор ночь превратилась в яркую сказку, волшебное путешествие, полное жаркой страсти, восторгов любви. Раньше она принадлежала ночи, теперь ночь принадлежала ей.

На следующий день Эсма встала с постели больная от бесплодного ожидания и тоски и, когда раздался стук в ворота, без малейшей надежды пошла открывать.

Разумеется, ее опередил Азим. Эсма ждала, что он скажет. Увидев того, кто пришел к госпоже, охранник отступил и позволил Эсме увидеть гостя.

У ворот стоял… Амаль и смотрел на нее выжидающим, чуть испуганным взглядом.

— Что случилось?! — прошептала Эсма, и мальчик быстро произнес заученные слова:

— Моя мать хочет вас увидеть.

Его… мать? Эсма быстро догадалась, в чем дело. Она бросила взгляд на Азима.

— Мне надо выйти!

— Господин запретил.

— Я не пленница! Я поговорю со знакомой женщиной и через минуту вернусь! — В ее голосе прозвучала такая ярость, что Азим невольно отступил.

Эсма накинула покрывало и быстро пошла по улице рядом с Амалем. Как и следовало ожидать, за поворотом их ждал Таир. Он велел сыну постоять в сторонке, а сам приблизился к Эсме.

От радости молодая женщина мигом забыла все сомнения и обиды. Однако Таир выглядел отстраненным, чужим. Его взгляд показался Эсме жестким, холодным. Его мысли блуждали где-то далеко.

— Таир! Где ты был?! Я тебя ждала! Нам нужно поговорить.

Черная ткань не могла скрыть ее взволнованности, ее чувств.

— Знаю, Эсма. Только мне сейчас некогда. Я пришел к тебе с просьбой. Присмотри за Амалем. Можно оставить его у тебя… на несколько дней?

— Что случилось?

— Ничего особенного. Просто у меня дела, и мне некогда заботиться о мальчике. — Он заметно нервничал. — Скоро я его заберу.

— Я буду рада, если он поживет у меня, — пробормотала Эсма и, не выдержав, добавила: — Таир! Не уходи. Пора покончить с неопределенностью, пора…

— Именно это я и собираюсь сделать, — перебил он ее. — Жди меня. Если я останусь жив, то приду к тебе и больше мы никогда не расстанемся.

Она похолодела. Ей почудилось, будто в его зеленых глазах переливаются льдинки. Не зная, что сказать, Эсма беззвучно шевелила губами.

— Пожалуйста, позаботься об Амале, если… если я не вернусь, — быстро произнес Таир и, не дожидаясь ответа, поспешил по улице.

Эсма хотела броситься следом, но в этот миг Амаль подошел и встал рядом с ней.

Эсма давно заметила, что мальчик никогда не подходит слишком близко, а когда они сидят рядом за курси, разбирая письмена, держится настороженно и натянуто. Он привык останавливаться на таком расстоянии, на котором его не может настичь внезапный удар. Теперь она почувствовала его доверие к себе. Когда Эсма взяла его за руку, Амаль не попытался высвободиться.

— Куда пошел твой отец? — спросила молодая женщина.

— Юсуф объявил нам войну, — с тяжелым вздохом произнес мальчик.

Его зеленые глаза то тревожно вспыхивали, то снова меркли, будто изумруды, перебираемые невидимой рукой. Это была рука судьбы, а может быть, рука рока. Эсма не знала, что сказать, а потому порывистым и вместе с тем мягким движением прижала ребенка к себе.

Таир долго размышлял над словами Эсмы. Как всякая женщина, она жаждала определенности, доказательств его любви. И этим доказательством должны были служить отнюдь не жаркие объятия. Она хотела семью, хотела детей. Мечтала о том, чтобы все было по правилам, по закону. А он? Он всегда плевал и на законы, и на молитвы. Законы придуманы людьми, стремящимися сохранить свое благополучие, свою жизнь, хотя на самом деле существует только один закон: сильный пожирает слабого. Что толку молиться, кто может услышать жалкого человека? Таир видел слишком много несправедливости и горя, чтобы искренне верить, что существует тот, кто способен внимать тайным просьбам, вершить дела праведно и милосердно.

Было время, когда он в самом деле желал вырваться из среды, в которой ему пришлось вырасти и жить, и верил в то, что это возможно. Если бы тогда, шесть лет назад, им с Эсмой удалось уехать в Басру, сейчас он, наверное, был бы другим. Однако этого не случилось, и время для волшебных превращений было упущено.

Какая определенность может быть в этой жизни, в его жизни? Жизнь — это сеть обмана, страна призраков, мутный сон. В ее море не стоит ставить якоря, ибо они могут утянуть на дно.

Эсме не нравилось его занятие, она считала воровство презренным и грязным делом. С точки зрения Таира, это было благородное занятие, не унизительное, как попрошайничество, и не грубое, как грабеж, — оно требовало недюжинных способностей, хладнокровия и ума.

И все-таки он любил ее, а потому обдумывал, какие жертвы может принести во имя этой любви.

Размышления Таира прервал приход Джабира, который крайне редко сам являлся к кому-либо.

— Что стряслось? — спросил Таир, поднимаясь с кошмы.

— Юсуф готов объявить нам войну.

Таир не удивился. Этого следовало ожидать.

— Готов или уже объявил?

— Он предлагает нам выдать тебя, — сказал Джаир и добавил, предупреждая вопрос: — Я ни за что не стану унижаться перед этим шакалом, никогда не покажу, что я его боюсь!

— А ты боишься?

Джабир чуть замялся.

— У него больше людей, больше возможностей. И он не станет действовать честно.

Таир усмехнулся. Юсуф и честь! Нечто более несовместимое, чем огонь и вода, день и ночь!

— Он держит людей в узде с помощью страха. На войне это плохо. У тех, кто станет сражаться на твоей стороне, будет больше воли к победе.

— Я думаю, что ему ответить.

— Скрытая война может длиться годами. Надо предложить ему бой, один-единственный бой. Если он и его люди победят, я сдамся сам. Пусть делают со мной что хотят.

— Не думаю, что он пойдет на это.

— Надо попробовать.

Через несколько дней они получили ответ. Юсуф принял вызов, выставив условие: люди Джабира должны явиться в район гавани.

— Нас перережут, — просто сказал Джабир.

Таир стиснул зубы.

— Мне известны все тамошние ходы и выходы. Я представляю, что может придумать Юсуф. Я постараюсь его перехитрить.

Накануне молодой человек отвел Амаля к Эсме. В тот момент его мысли были далеки и от любимой женщины, и от сына.

В таком сражении, какое предстояло выдержать ему, никто не думает о стратегии, никто не выбирает оружия. Они жили по «законам беззакония», по ним же выигрывали или терпели поражение. Полем боя был мрак, и он же служил прикрытием от тех, кто охранял покой ночного города.

Противники встретились возле реки, там, где Таир провел свое детство. Благодаря его дальновидности, изворотливости и хладнокровию люди Джабира не попались ни в одну из ловушек, которые расставил Юсуф. И тогда последний решился на открытый бой.

Черные глаза Джабира сверкали, смуглое лицо стало багровым, возле рта залегли жесткие складки. Взор Таира сделался сумрачным, холодным, полным суровой решимости. Люди Юсуфа разразились бранью и угрозами, а те, кто пришел с Джабиром, безмолвствовали. Когда в них полетели камни, Джабир вполголоса произнес:

— Пора.

Его люди нападали молча, стараясь сберечь силы; те, кто был на стороне Юсуфа, кричали и ругались. Первые шли сомкнутым строем, вторые бежали беспорядочной толпой. Но их было больше, намного больше. И все же Таира не оставляла надежда.

Сражение вышло кровавым и жестоким. Мужчины, среди которых были воры, грабители, убийцы, били друг друга кулаками, резали ножами. Вскоре Таир потерял Джабира из виду и не мог понять, куда тот подевался. Он был не из тех, кто бросает своих людей и спасается бегством. Потом Таир почувствовал, как кто-то тянет его за одежду. Он посмотрел вниз и различил распростертое на земле тело.

— Джабир?

— Да, — прошептал тот разбитыми, окровавленными губами.

Таир склонился к нему и содрогнулся, увидев, что лицо Джабира превратилось в кусок сырого мяса. Один глаз был закрыт, другой едва поблескивал между распухшими веками.

— Кто это сделал?

— Догадайся. Я умираю. Отомсти за меня, если сможешь. И еще… я прошу тебя стать моим преемником. Я говорил об этом с нашими людьми. Они готовы признать тебя вожаком.

Таир вздрогнул.

— Ты выживешь. Я отнесу тебя в безопасное место.

Джабир постарался улыбнуться.

— Не трать время зря. Лучше найди Юсуфа.

Таир метался во тьме, как раненый зверь. Заметив вдали огромную фигуру, он прорывался к ней сквозь живое препятствие, будто загнанный хищник. Он был ранен камнем в голову и вытирал с лица кровь, заливающую глаза. При этом молодой человек не ощущал себя обессилевшим, растерявшим гнев и решимость.

— Если ты не трус, Юсуф, то примешь бой один на один! — отчаянно закричал Таир.

В ответ раздался голос, от которого по коже с детства пробегали мурашки, а сердце падало к ослабевшим ногам.

— Это ты, щенок? Я зарезал твоего приятеля. Теперь твоя очередь.

— Ты ранил Джабира, а потом велел своим людям втоптать его в землю!

— Мы сражались честно. Упав, Джабир сделался моей добычей. Падалью. А тебя я велю подвесить за ноги, и ты будешь болтаться так перед всеми, пока не подохнешь!

Таир оскалил зубы и бросился на Юсуфа. Тот был уже немолод, но еще силен и искусен в бою. Его кулак действовал подобно огромному молоту. От него исходило ощущение могущества, в его душе таился сгусток мрака, и в мире не существовало такого света, который мог бы разогнать эту тьму. В памяти Таира возникли лица матери, Мариам, Амаля, Имада. Слишком много близких ему людей пострадали от этого чудовища.

В какой-то миг молодой человек изловчился и ударил ножом снизу. Юсуф взревел, как раненый бык. Таир не поверил своим глазам, когда огромное тело обмякло и распласталось у его ног. Он склонился над Юсуфом. Тот захрипел, из его горла хлынула кровь. Таир знал, что это конец.

Когда он очнулся от внезапной слабости, то понял, что угодил в ловушку. Со всех сторон его окружили люди Юсуфа. Они не двигались, но выражение их лиц было мрачным и твердым.

Таир обвел их взглядом, в котором не было страха, — только мальчишеская дерзость и суровая насмешка воина. Он понимал, что ему не выжить, и не желал задешево продавать свою жизнь.

— Он мертв? — спросил кто-то.

— Да.

— Это ты его убил?

— Я. И не жалею об этом! — с вызовом произнес Таир и получил неожиданный ответ:

— Мы тоже. Рано или поздно старый хищник уступает место молодому. Юсуф зарвался, в последнее время он думал только о себе и своей выгоде. О своей обиде и мести. Мы изберем другого правителя.

Таир усмехнулся.

— Верно. Вами не может править мертвец.

— Жаль, что твоего друга убили. Кто придет на его место?

— Он завещал его мне, — ответил Таир. Он понял, что его не собираются убивать, и почувствовал себя иначе, чем прежде: за его плечами вырастала огромная, похожая на грозовое облако сила.

— Жаль, — повторил мужчина. — Потому что мы предлагаем тебе стать нашим правителем.

Таир обвел толпу медленным взглядом. Наверное, они сошли с ума. Или у него самого помутился рассудок. Это не могло быть правдой.

Говоривший сделал шаг вперед.

— Меня зовут Касим. Я помню тебя с детства. Мы все тебя знаем.

— Я не узнал тебя, Касим, — растерянно произнес Таир.

— Это неудивительно. Прошло много времени. Однако нам известно, что ты искусен в своем деле. А еще ты молод, смел и умен. Будет справедливо, если шкура зверя достанется охотнику, который его убил.

Послышался одобрительный гул. Таиру почудилось, будто земля под ногами пошатнулась.

— Юсуфа и Джабира разделяла старая вражда. Теперь оба мертвы. Предлагаю объединиться. Если нам не придется воевать, это пойдет на пользу делу, — сказал он, не слишком надеясь на удачу.

Касим склонил голову.

— Это твое решение, и мы подчиняемся ему. Отныне мы твои верноподданные и слуги.

В этот миг Таир по-новому ощутил остроту ночного ветра, восхитился яркостью звезд и магией лунного света. Ему почудилось, будто небо разверзлось, мрак рассеялся и Вселенная молча легла в его раскрытые ладони.

Глава 6

Ночь халифа

Несколько дней, проведенных вместе, сблизили Амаля и Эсму. После каждого намаза, который они совершали вдвоем, обоим казалось, что они все лучше и лучше понимают друг друга. Молодая женщина читала мальчику книги, учила его молитвам.

От назидательных историй переходили к веселым, и Амаль заливался радостным смехом. Он был ребенком, и его настроение менялось так же легко, как день сменяет ночь. А Эсма… Эсма как могла скрывала волнение и смертельную тревогу за судьбу Таира.

Однажды утром Амаль позвал ее в сад. Глаза мальчика сияли от радости и восторга. Эсма побежала, путаясь в одежде, в траве, в своих чувствах и мыслях. Над головой, в гуще деревьев, невыносимо громко пели птицы. Синева неба резала глаза. Аромат цветов был таким густым, каким он, наверное, бывает только в садах Аллаха.

На стене восседал Таир и улыбался возлюбленной и сыну. Хотя на его лице виднелись ссадины и синяки, а голова была перевязана, он буквально светился от счастья.

— Отец! — вскричал Амаль. — Ты победил!

— И я, и мы. Сейчас я тебе все расскажу. Эсма! — Он перевел взгляд на молодую женщину. — Я приду к тебе после вечерней молитвы. Жди! Мне очень многое нужно тебе поведать. И я наконец скажу тебе самое главное.

Когда Амаль покинул дом, Эсма вздохнула полной грудью. Сегодняшняя ночь должна стать особенной. Она отпустила служанку и Азима. Чтобы выпроводить из дома последнего, ей пришлось дать не одну клятву, и за них теперь наверняка придется держать ответ на Последнем суде. Эсма заверила слугу в том, что сегодня отец позволил ему отлучиться, что Тарик придет вечером и останется ночевать в доме дочери, — при этом она призвала в свидетели самого Аллаха. И все для того, чтобы возлечь с мужчиной, которого она полюбила вопреки воле всех живущих на этом свете!

Устранив нежеланных свидетелей, молодая женщина отправилась на рынок. Пора внять советам Гайды и завернуть свою любовь и желание в сотни радужных оболочек, задрапировать прекрасными тканями и украсить сверкающими драгоценными камнями. В эту ночь они с Таиром должны изведать все и вместе с тем не достичь пресыщения.

Эсма нашла искусную мастерицу, которая удалила с ее тела все волосы и расписала его хной — как перед свадьбой. Терпеливо ожидая, пока высохнут тонкие изящные линии, девушка думала о том, что оранжево-красные узоры, узоры цвета заката и страсти — бесчисленные запутанные дороги к ее сердцу, к ее сути, к ее естеству.

Разглядывая себя со всех сторон в зеркало, которое услужливо держала мастерица, Эсма говорила себе, что теперь каждый лоскуток ее тела переливается теплым сиянием.

Молодая женщина с удовольствием прошлась по базару, наслаждаясь его красками, звуками и запахами. Продавцы зазывали покупателей в свои лавки, стучали молотки кузнецов и лудильщиков, пели бродячие певцы, нищие громко просили милостыню. Ревели ишаки, шипело мясо на вертелах. Сверкали украшения, переливались ткани. Пахло специями, фруктами, дымом, раскаленным железом и пылью.

Эсма накупила нарядов и украшений. Сегодня она встретит Таира во всей красе. Она будет стоять в испещренном тенями лунном свете прекрасная, как женщина из гарема самого халифа, она по-новому откроет ему заманчивый мир, мир соблазна, любви и страсти. Она поговорит с ним на языке движений и взглядов, она сделает его пленником чувств. Предстанет перед Таиром неожиданной, новой, цветком, полным манящего, сладкого аромата. В любовных объятиях воплотится торжество наслаждения, которое даровал смертным бессмертный Аллах.

В этот вечер воздух был теплым и душным, а ожидание горячило еще больше. Эсма вымыла волосы, добавив в воду розового масла, начернила ресницы и брови, выбелила лицо, накрасила губы. Завернулась в переливчатое красно-золотое покрывало.

Молодая женщина приготовила изысканное угощение: кебаб — кусочки баранины, зажаренные на шампурах, баклажаны, начиненные рисом и мясом, напиток из виноградного сока с мускусом и розовой водой, разжигающий любовную страсть.

Эсма ждала Таира возле стены, а когда он появился, сделала знак войти в дом через дверь. Он послушался и теперь стоял на пороге; в новой одежде, красивый и сильный, он улыбался ей, и его зеленые глаза горели вожделением и любовью.

Молодая женщина провела его в дом.

— Сегодня мы одни, — сказала она. — Время от заката до рассвета принадлежит нам.

Таир протянул к ней руки.

— Как ты прекрасна! Ты была хороша всегда, но сегодня…

Эсма приложила палец к губам.

— После. Ты прав: нынешняя ночь — особенная. Однако сначала нужно поесть. Я приготовила вкусные блюда. Надеюсь, тебе понравится.

Они сидели друг против друга на ковре, наслаждаясь пиршеством. Улыбки, взгляды, будто случайное соприкосновение пальцев — все было частью любовной игры.

— Эти раны… — с тревогой проговорила Эсма, глядя на ссадины на его лице.

Таир озорно улыбнулся.

— Ты вылечишь их своими поцелуями!

Когда они закончили есть, он сказал:

— Эсма! Моя дорогая, бесценная, единственная, прекрасная Эсма! Позволь преподнести тебе подарок.

И положил на ковер жемчужное ожерелье, точно такое, какое Тарик подарил дочери много лет назад.

Цвет чудесных жемчужин напоминал цвет облаков и луны. Однако Эсма смотрела с растерянностью и испугом.

— Я его купил, — заверил Таир, — можешь не сомневаться. Купил для того, чтобы вернуть свой долг, а еще попросить тебя стать моей женой.

Ничто не могло доставить ей большей радости, чем эти слова. Молодая женщина опустила ресницы.

— Какой прекрасный подарок! — прошептала она, гладя жемчужины. Потом подняла глаза и просто ответила: — Я согласна, Таир.

Он вскочил, подхватил ее на руки и понес в спальню.

— Как я соскучился по тебе! По твоей постели… По твоей чистой, прохладной и мягкой постели!

Искусно накрашенное лицо Эсмы выглядело безупречным, как у богини, но глаза были человеческими, живыми. В них отражались неистовое ликование и неприкрытая любовная тоска.

В эту ночь они будто впервые открыли и познали друг друга. Губы Таира повторяли путь узоров на теле Эсмы. Волосы молодой женщины струились, как дождевой поток, и захлестывали его лицо. Ее чувства вспыхнули, словно россыпь звезд в полуночном небе. Дрожь безудержного желания пробирала все тело, и наслаждение растекалось по нему горячим медом.

Она понимала, что значит жить жизнью чужих людей, читая книги, но не ведала, что ее собственное существование может стать столь же увлекательным и прекрасным. Границы между иллюзией и реальностью, душой и телом стерлись, будто их никогда не было. Она словно вырвалась из потаенных глубин и воспарила над землей.

Таир обладал ею много раз, и всякий раз это происходило по-новому. Эсма отдала всю себя, растворилась в любви. Полная благодарности и счастья, она прошептала, нежась в его объятиях:

— Мой халиф!

— Да, — сказал Таир, — теперь я халиф.

Эсма звонко рассмеялась, уверенная в том, что его превратила в «халифа» ее любовь. Однако он имел в виду нечто другое.

— Ты не поверишь: я убил Юсуфа, и его люди избрали меня своим повелителем. Вдобавок Джабир, который тоже погиб, завещал мне править его людьми. Я объединю обе территории; весь Багдад, ночной Багдад, по которому мы некогда гуляли, будет принадлежать мне!

Сердце Эсмы тревожно забилось.

— Ты не рада? — спросил Таир, глядя ей в лицо.

— А как же наша свадьба? — невпопад произнесла молодая женщина.

Он облегченно вздохнул.

— Одно не мешает другому. У нас будет самая великолепная, веселая и шумная свадьба, которую видели подданные Юсуфа и Джабира, мои подданные!

Эсма свела вместе брови.

— Причем тут эти люди? Ты договорился с муллой?

— С муллой? Эсма… — Таир помедлил. — Зачем нам мулла? Такие, как я, не живут по законам общества. Если я объявлю своим людям, что ты моя жена, они станут преклоняться перед тобой!

— Я не хочу, чтобы передо мной преклонялись. Какая радость править несчастными, нищими, заблудшими?

— Я смогу им помочь. Я не буду таким, как Юсуф, — неловко произнес Таир.

— Чем ты им поможешь? Запретишь попрошайничать, совершать преступления? Накормишь голодных? Как ты можешь радоваться тому, что лишил человека жизни!

Таир вскочил. Его глаза метали молнии.

— Так это же был Юсуф! Тебе легко говорить, ты выросла в богатой семье, тебе не приходилось голодать, тебя не били, над тобой не издевались! Что ты, изнеженная, избалованная женщина, понимаешь в этом?!

— Нет, — прошептала Эсма, — у меня было не все. Самого главного я не получила и поныне. А твой сын? — добавила она. — Думаешь, он будет счастлив?

— Я сделаю его счастливым.

— У тебя странное представление о счастье.

— Ты не можешь понять, что означает для меня подняться на такую вершину! Для меня, с детства лишенного всего. Кем я смогу быть среди таких, как твой отец? Бедняком, изгоем, ишаком, вечно таскающим тяжести и смотрящим только под ноги?

Горечь, скопившаяся в сердце Таира, была готова выплеснуться, как вода из переполненной чаши, вспыхнуть, будто огонь пропитанного маслом факела. Однако страх потерять свою мечту, потерять тогда, когда, казалось, выиграны все битвы, преодолены все препятствия, пройдены все мосты, заставил его прошептать:

— Чего ты хочешь, Эсма?

«Чтобы мы уехали в Басру. Чтобы ты забыл о прошлом, навсегда бросил прежнюю жизнь. Чтобы нас поженил мулла. Чтобы мы ели, пили, спали, молились, любовались солнцем, луной и звездами вместе — до конца жизни. Чтобы у нас родились дети», — хотела сказать молодая женщина, но сдержалась.

Таир наверняка ответит, что она пытается посадить его в клетку, заточить в тюрьму. Подчинить своим желаниям.

Эсма провела рукой меж влажных бедер. Соки любви и жизни, рожденные этой ночью; их было так много, что, казалось, они могли напоить пустыню. Но ее сердце внезапно покрылось сухой и твердой коркой.

— Я хочу, — сказала Эсма, — чтобы ты ушел и никогда больше не появлялся в моей жизни. Уходи в свой мир и не возвращайся обратно.

— Что ты говоришь?! — в смятении воскликнул Таир. — Зачем разделять наши миры? «Наш» мир — это наша любовь!

Он выглядел растерянным, обиженным, потрясенным. Молодая женщина видела: он искренне надеялся, что она разделит его радость, его торжество. Но Эсма не могла переступить через себя.

— Я говорю правду. Мы слишком разные и никогда не поймем друг друга.

Таир встал с постели и натянул одежду. Его движения были порывистыми и резкими, в них таились досада и злоба. В его взгляде читалось: «Я был готов принять тебя такой, какая ты есть. А ты не смогла сделать то же самое».

— Если я уйду сейчас, больше мы и впрямь не увидимся! У меня тоже есть гордость!

— Какая гордость может быть у вора?

Он ушел, не оглянувшись и не ответив ей, растворился в призрачном лунном свете, исчез во мраке своей жизни.

Ее мир треснул, как яичная скорлупа. Все надежды оказались разбитыми.

Эсма долго не могла сомкнуть глаз и лишь под утро забылась сном. Проснувшись на рассвете, она увидела на мокрой от слез подушке алую розу. Молодая женщина не видела и не слышала, как Таир вернулся и положил рядом с ней сорванный в саду цветок. Эсма вновь разрыдалась. Она оплакивала свою любовь. В каждом саду, саду любви, живет змея; рано или поздно она вползает в сердце и выпускает ядовитое жало.

Таир сдержал слово и больше не пришел. Месяц спустя Эсма поняла, что у нее будет ребенок.

Глава 7

Джалила

Розу, которую оставил Таир, молодая женщина засушила меж страниц одной из любимых книг. Целых три прощальных подарка. Вторым было жемчужное ожерелье, которое она надела на шею. А самым главным — ребенок, который рос в ее теле.

Первым желанием Эсмы было найти Таира и сообщить ему о своей беременности, но, подумав, молодая женщина остановила себя. Он не желал, чтобы она стала ему настоящей женой, ему не были нужны рожденные ею дети. Он выбрал свой мир, мир мрака и зла, в котором она не желала жить.

Эсма ломала голову над тем, как сообщить отцу, что она ждет ребенка, как заставить его принять на себя еще один непосильный груз. Она представила, как согнутся плечи Тарика, поникнет его голова. Она могла рассказать о своей беременности сестре или Уарде и постараться заручиться их поддержкой, но это ничего не меняло. В конце концов Эсма решила подождать сколько можно, а пока попытаться жить так, как жила раньше.

Она по-прежнему встречалась с сестрой. Хатем все-таки взял себе вторую жену. Гайда, мужественно пережившая свадьбу, рассказывала Эсме о том, что учит шестнадцатилетнюю девочку по имени Амина готовить любимые блюда теперь уже их общего мужа.

Тем временем в Багдаде произошло то, чего так боялся Тарик, о чем придворные халифа распускали упорные слухи. Сорокалетнему Харун аль-Рашиду окончательно надоело существовать под «отеческой» опекой визиря, Яхьи Бармекида. Его сыну Джафару, до недавнего времени близкому другу и фавориту халифа, отрубили голову[9], которую, к ужасу правоверных, выставили на «среднем» мосту Багдада, а обе половины туловища поместили на двух других мостах. Многие отказы вались поверить, что это дело рук слуг повелителя правоверных, а не каких-нибудь разбойников.

Между тем стража окружила жилища Бармекидов и арестовала их. Все доверенные лица некогда могущественного семейства были схвачены, сосланы или убиты, а их имущество конфисковано в казну. Визирь Яхья Бармекид и его старший сын Фадл умерли в тюрьме. Среди людей, смещенных со своих постов, оказались верховный кади Багдада, бывший муж Эсмы Рахман ар-Раби и, к большому несчастью, судья Рашид ал-Джибал, у которого служил Тарик. Первый был арестован, второй поплатился должностью, третий — местом.

Хотя самому Тарику не грозили ни арест, ни конфискация, ни ссылка, он решил не рисковать. Отец Эсмы собрался вернуться в Басру, город, который покинул много лет назад. Муж Гайды, Хатем, сын Рашида ал-Джабира, также уволенный со службы, принял решение последовать за тестем.

Тарику пришлось заговорить об Эсме, и Хатем пришел в ярость. Дерзкая девчонка, неверная жена, чудом избежавшая казни, отступница, на которой никто никогда не женится! Неужели придется взять ее с собой?!

Тарик был непреклонен: он ни за что не бросит свою дочь на произвол судьбы. Надо было что-то решать. Хотя и он, и Хатем лишились места, многолетние связи были еще сильны. Сын Рашида ал-Джабира обратился за помощью к приятелю, молодому кади. Когда Хатем сообщил тестю о том, что удалось придумать, Тарик горестно покачал головой. Не такой судьбы он желал своей дочери! Однако стоило признать: при ее положении Эсма будет устроена наилучшим образом. Он поблагодарил Хатема и отправился к дочери, содрогаясь при мысли о том, что вскоре они навсегда расстанутся.

Эсма сидела в саду, закутавшись в покрывало, и любовалась нежными цветами сирени, которые начали осыпаться и поблекли, но еще сладко пахли. Ее лицо было полно тихой и кроткой печали. Тарик сел рядом с дочерью и взял ее тонкие пальцы в свою руку.

— Ты слышала о том, что произошло?

Она вздохнула.

— Да, отец.

— Мы должны быть мужественными, чтобы пережить случившееся. Такова жизнь: сегодня ты на вершине, а завтра — внизу. Нынче твои пальцы перебирают драгоценные камни, а спустя день под ними пыль, песок и зола.

— Главное, что мы остались живы.

— Да. И все же мы должны уехать. Мало ли что еще придет в голову халифу! — осторожно промолвил Тарик.

— Уехать? Куда?

— В Басру. Эсма, — у Тарика пересохло в горле, — к сожалению, мы не сможем взять тебя с собой.

Молодая женщина вздрогнула.

— Понимаю, отец, — прошептала она, и ее глаза заискрились от слез.

— Ты должна выйти замуж, — сказал Тарик.

Эсма едва не упала со скамьи.

— Замуж?!

— Хатем все устроил, — быстро проговорил отец, не глядя в глаза дочери. — Один человек был посажен в тюрьму за долги. Он не преступник, просто… ему не повезло. Мы предложили ему свободу и деньги в обмен на то… — Тарик замялся, и Эсма закончила:

—.. чтобы он женился на мне.

— Да. — Видя, что дочь не возмущается и не возражает, Тарик продолжил: — Он молод и довольно привлекателен. Я думаю, со временем он пойдет в гору. У него есть лавка и собственный дом. Он не был женат, у него еще нет детей. Его родители умерли, стало быть, у тебя не будет свекрови, которая могла бы тобой помыкать.

— Как его зовут? — осведомилась Эсма.

— Мурад.

— Он знает, что совсем недавно у меня был мужчина? Что ему вообще обо мне известно? — допытывалась молодая женщина.

Эсма хорошо помнила, какое исключительное внимание уделяется в Коране точному установлению отцовства. Этим вызваны тщательно разработанные правила о сроках, до истечения которых вдовам или разведенным запрещается вступать в новый брак, ибо «нельзя скрывать то, что сотворил Аллах в их утробах».

— Мы сказали, что несколько лет назад ты была отвергнута мужем по ложному обвинению. Хатем не знает, что у тебя был любовник, а мне пришлось пойти на обман, — ответил Тарик и спросил: — Кстати, где этот мужчина?

— Мы расстались.

Эсма произнесла это как само собой разумеющееся, и Тарик кивнул.

— Ты согласна? — спросил он.

— Это порядочный и надежный человек?

— Вполне. Он сможет о тебе позаботиться.

Тарик был доволен тем, что дочь не впала в истерику, а восприняла новость рассудительно и серьезно. Не подчиняясь эмоциям, как это сделала бы любая другая женщина, а с деловитостью, присущей мужчине.

Эсма встала. Полная внутреннего напряжения, удивительно прямая, она напоминала язык пламени.

— Я согласна, отец.

Тарик облегченно вздохнул.

— Я договорюсь с муллой. Пышной свадьбы не будет, ты понимаешь почему. Я сообщу тебе день и заеду за тобой.

— Этот человек, Мурад, не зайдет меня повидать?

— Думаю, это ни к чему. Вы встретитесь во время церемонии.

— Он не хочет меня увидеть? Поговорить со мной?

Тарик ответил удивленным взглядом, и Эсма усмехнулась.

Конечно, ведь Мураду попросту навязали этот брак, навязали жену, у него не было выбора. А если он станет за это мстить? Будет плохо относиться к ней?

Отец, словно прочитав ее мысли, ответил:

— Ему льстит, что он женится на женщине из высшего круга, а не из того, к которому он принадлежит. Кроме того, я дам за тобой неплохое приданое. — И добавил: — Тебе придется переехать к Мураду. Этот дом слишком дорог. После моего отъезда за него некому будет платить.

Эсма кивнула.

— Я смогу перевезти свои вещи в дом мужа?

— Конечно.

Помедлив, молодая женщина спросила:

— Отец, вы говорили ему о том, что муж отверг меня, потому что я не могу иметь детей?

— Разумеется, нет. Думаю, у тебя еще будут дети, Эсма.

Следующие дни прошли в горестном ожидании. Эсма собрала необходимые вещи. Она не знала, какой у Мурада дом, но подозревала, что с большей частью обстановки ей придется расстаться. При мысли о том, что она останется в Багдаде совсем одна, если не считать чужого человека, который скоро будет называться ее мужем, у Эсмы сжималось сердце.

Накануне свадьбы к ней зашли мать и Гайда. Других гостей на торжестве не ожидалось, и молодая женщина была этому рада. Они вместе поплакали над грядущей разлукой. Уарда и сестра просили у нее прощения, и Эсма ответила, что они ни в чем не виноваты.

В день свадьбы Эсма надела расшитое золотом синее платье и опустила на лицо покрывало. Она постаралась хотя бы немного украсить себя, дабы не разочаровывать жениха, ни разу не видевшего ее в лицо. Вскоре явился Тарик, который повел дочь в мечеть. Мурад ибн Махди прибыл вовремя. Он выглядел слишком угрюмым для сочетающегося браком мужчины. Впрочем, неудивительно, что эта свадьба не доставляла ему радости.

Эсма не слушала слова муллы; молодой женщине казалось, что они предназначены не ей, но на вопрос, согласна ли она стать женой стоящего рядом мужчины, громко и четко ответила:

— Да.

Мурад тоже не возражал против того, чтобы взять ее в жены. Он вел себя безразлично и вяло; казалось, его совершенно не волновало то, что происходило в его жизни. Он не вручил невесте традиционного подарка и почти не смотрел в ее сторону.

Поскольку здесь не было других мужчин, кроме муллы, отца и человека, только что названного ее мужем, Эсма подняла покрывало. Мурад уставился на нее. Похоже, он не был разочарован, даже наоборот. В его темных глазах впервые мелькнул интерес. Молодая женщина подумала о том, что грядущей ночью придется лечь с ним в постель, и ей стало не по себе.

После церемонии Тарик и женщины отправились в дом Мурада, который располагался на узкой улочке, в квартале, где жили ремесленники. Войдя в крошечный дворик, Эсма сразу поняла, что ей придется проститься с прежней жизнью. Она не увидела цветов и вообще какой-нибудь зелени. Дом был одноэтажным, приземистым; чтобы войти в него, ей пришлось наклонить голову. Обстановка внутри немногим отличалась от того, что Эсма некогда видела в хижине Таира. Конечно, дом Мурада казался более просторным, повсюду валялись инструменты, но в целом это было жилище бедняка. Молодая женщина подумала о том, как нелепо здесь будут смотреться ее обитый шелком диван, пушистый и нежный, как мох, персидский ковер, резной сундук с одеждой и другой, поменьше, палисандрового дерева, в котором хранились книги.

Забыв о присутствии Мурада, Гайда откинула покрывало. На ее лице был написан ужас.

— Как ты будешь здесь жить?! — шепнула она сестре.

Эсма повернулась к ней и постаралась улыбнуться.

— Я справлюсь.

Тарик топтался на месте, не зная, что делать. Он понимал, что бросает дочь на произвол судьбы, отдает ее в руки незнакомого человека, что этот брак устроен совсем не так, как подобало, но он не видел иного выхода. Ему нужно было позаботиться о других членах своей семьи.

— Когда вы уезжаете, отец? — пересилив себя, спокойно спросила Эсма.

— Завтра на рассвете. Все уже готово, — ответил Тарик, пряча глаза, и добавил: — Сегодня твои вещи перевезут в этот дом.

Эсма кивнула. Она изо всех сил сдерживала свои чувства.

Уарда не вынесла напряжения и заплакала.

— Если тебе будет плохо, дай нам знать! Пошли кого-нибудь в Басру или напиши, — прошептала она.

— Конечно, — ответила Эсма, хотя знала, что никогда этого не сделает.

Когда отец, мать и сестра ушли, ей захотелось кричать от отчаяния, но она мысленно заперла свою душу и рот на замок.

— Мне надо в лавку, — пробормотал Мурад. — Я вернусь вечером.

Ничего не ответив, молодая женщина кивнула. Когда Мурад закрыл за собой калитку, она вздохнула с облегчением. Теперь у нее было время немного освоиться и подумать. Совсем недавно жизнь была окутана опьяняющей тайной, в ней жили радужные мечты. Теперь ее существование будет серым и голым, как мертвое дерево.

Вскоре привезли вещи. Эсма надеялась, что привычные предметы немного оживят обстановку дома, но они смотрелись неестественно и сиротливо. В доме не было еды, а Мурад не оставил ей денег. Однако у Эсмы имелся собственный мешочек с дирхемами, который подарил ей отец. Она вынула несколько монет и отправилась на рынок.

Когда Эсма выходила из калитки, ее окликнула какая-то женщина.

— Ты кто такая?

Эсма обернулась и уставилась на темную фигуру. Незнакомка подняла покрывало, и Эсма сделала то же самое. Женщина была чуть старше Эсмы, ее загорелое лицо выглядело осунувшимся, черные глаза смотрели требовательно и дерзко.

— Теперь я здесь живу.

— Кто ты? — повторила женщина.

— Жена Мурада.

Женщина в изумлении отшатнулась.

— Жена Мурада?! Я слышала, что он угодил в тюрьму за долги. Значит, его отпустили? И он успел привезти в дом жену?! Прежде не замечала за ним такой прыткости!

Она бесцеремонно и проницательно разглядывала Эсму, и та забеспокоилась. Что, если незнакомка догадается о ее беременности? Она наверняка замужем, имеет детей. Опытные женщины узнают правду о состоянии соседок и подруг прежде, чем те сами догадаются об этом!

— Как тебя зовут? — спросила Эсма, пытаясь настроиться на дружеский лад.

— Зейнаб. Я твоя соседка. Мой муж водонос. У нас пятеро детей. — Она склонила голову набок. — На тебе красивое платье и украшения. Как ты сюда попала?!

— На мне красивый наряд, потому что сегодня я вышла замуж, — сказала Эсма, не желая отвечать на вопрос.

Зейнаб покачала головой.

— И муж оставил тебя одну?

— Он пошел в лавку.

— Ах да! — Зейнаб кивнула. — Он же был в тюрьме. Нельзя надолго бросать торговлю! — И спросила: — Куда ты собралась?

— В доме нет еды. Мне надо на рынок. Не знаешь, как туда пройти?

— Пойдем, я покажу. Я тоже иду за покупками.

По дороге Зейнаб несколько раз пыталась завести разговор о ее замужестве, но Эсма всякий раз уклонялась от ответа.

Улочка была узкой и кривой, как жизненный путь неудачника. Приземистые глиняные дома стояли, сросшись стенами; из-под ног вздымались облачка белесой пыли.

Всюду работали люди, находившиеся в вечном плену своего ремесла. Мелькали рваные, порой грязные халаты, стучали молотки, слышалась ругань.

Женщины полюбовались на прекрасные ковры в лавке одного из мастеров и пошли дальше. Эсма купила рис, мясо, муку, молоко, овощи, специи, фрукты, привычно выбирая самое лучшее. Зейнаб смотрела на нее с удивлением.

— Откуда у тебя столько денег? В доме Мурада не найти лишнего дирхема!

— Эти деньги дал мне отец.

Зейнаб покачала головой.

— Не удивлюсь, если они скоро закончатся.

— Я должна приготовить для мужа хороший ужин, — сказала Эсма.

Вернувшись домой, она переоделась и принялась за стряпню. Молодая женщина приготовила вкусный ужин, навела в доме порядок и присела в ожидании мужа.

Мурад вернулся под вечер. Недоверчиво потянул носом и остался доволен. Однако, похоже, ему не нравился вид жены — красиво причесанной, нарядной, с безупречно отполированными ногтями и нежными ручками. Не нравились ее сафьяновые туфли и дорогие украшения.

— Если ты будешь так одеваться, надо мной станут смеяться соседи, — пробормотал он, поедая горячий рассыпчатый плов.

— Почему? — удивилась сидевшая рядом Эсма. Таир, выросший в нищете, всегда восхищался ее внешним видом.

— Потому что женщины в нашем квартале одеваются по-другому. Я не хочу, чтобы соседи думали, что я женился на той, что выше меня по происхождению.

Эсма непонимающе пожала плечами, ведь Тарик говорил, будто Мурад гордится тем, что берет в жены женщину из богатой семьи!

— Твой отец сказал, что у тебя много книг, — продолжил мужчина. — Я не хочу, чтобы ты их читала. Ты не мулла. Женщина не должна знать грамоту, это лишнее. Если я увижу в твоих руках книгу, отберу и сожгу.

Эсма вздрогнула. Таир, который не умел ни читать, ни писать, с удовольствием слушал ее рассуждения о прочитанном.

— Хорошо, я не буду, — сказала молодая женщина, а после тайком заперла сундучок с книгами на ключ.

Эсма вымыла посуду и навела в доме порядок. Пришла пора устраиваться на ночлег. Молодая женщина привыкла спать на любимом диване с гнутыми ножками и шелковой обивкой, но постель Мурада была устроена на неопрятной кошме.

Он угрюмо возился в углу. Эсма разделась, оставшись в одной тонкой рубашке. Пытаясь унять дрожь, она обняла себя за плечи.

— Ложись! — отрывисто произнес муж.

К счастью, все произошло очень быстро. Скатившись с нее, Мурад пробормотал какие-то слова. Возможно, это были слова благодарности.

Отвернувшись от мужа, Эсма вспоминала долгие любовные игры с Таиром, его обжигающие прикосновения, и в душе молодой женщины поднялось отчаяние. Как не похожа ее теперешняя жизнь на то, что было прежде! Но она должна вытерпеть все это — ради своего сына или дочери.

Эсма старалась пробудить в себе добрые чувства к Мураду. В конце концов, теперь она замужем за честным человеком, и он не виноват в том, что ему навязали этот брак. Ему пришлось жениться на той, которая уже потеряла девственность; более того, она собирается его обмануть, подсунуть ему ребенка, которого ждет от другого мужчины.

На рассвете Эсма проснулась от того, что чьи-то руки задрали ее рубашку до талии. Не говоря ни слова, Мурад лег на жену и исполнил супружеский долг. Эсма покорно лежала, стараясь думать о посторонних вещах. Вскоре Мурад поднялся и принялся одеваться. Ему надо было идти в лавку.

После ухода мужа молодая женщина занялась хозяйством, а потом открыла сундучок, вынула книгу и погрузилась в чтение. Она вовсе не собиралась отказываться от любимых занятий в угоду Мураду.

Так началась новая жизнь. Постепенно Эсма подружилась с Зейнаб и рассказала женщине правду о своем замужестве. Молодая женщина поведала, что ее оговорила старшая жена первого мужа, и оттого она, Эсма, долгое время не могла вступить в новый брак. В конце концов все устроил ее отец, который служил писцом у кади. Разумеется, о Таире и беременности не было сказано ни слова.

Зейнаб махнула рукой.

— Не переживай! И не вини себя. Мурад — не великий подарок. Он себе на уме; вечно ходит нелюдимый и хмурый. К тому же он совсем не умеет зарабатывать деньги.

И это была правда. Они почти не разговаривали, и Эсма ломала голову над тем, почему она и Таир могли болтать без умолку. У них всегда находились общие темы для разговора, хотя его происхождение можно было считать куда более низким, чем происхождение Мурада.

Эсма совсем не разбиралась в торговле, но ей стоило всего лишь раз побывать в лавке мужа, чтобы понять, почему его изделия не продаются. Мурад не умел завлекать и зазывать покупателей, к тому же его лавка была расположена в самом неудобном месте — при выходе с рынка. Люди, не чаявшие унести ноги с базара, нагруженные покупками, ошалевшие от суеты, раздосадованные хитростью торговцев, не желали останавливаться возле его товара.

Эсма пыталась поговорить об этом с мужем, но он не хотел слушать. Торговля не женское дело; жена не должна воображать себя слишком умной и совать нос куда не следует.

Спустя месяц после замужества молодая женщина объявила мужу о том, что она ждет ребенка. Вместо того чтобы обрадоваться, Мурад нахмурился.

— Так быстро?

Эсма пожала плечами и спокойно произнесла:

— Да.

Мурад помолчал, и молодой женщине почудилось, что в его мрачном взгляде мелькнуло подозрение.

— Тогда пусть родится мальчик, чтобы помогал мне в лавке, — буркнул он.

Эсма ничего не ответила. Она мечтала о дочери, которая принадлежала бы только ей и всегда находилась рядом. Она бы назвала ее так, как звали ее родную мать: Джалила.

Сообщив мужу и соседке о том, что она беременна, Эсма почувствовала себя намного увереннее. Зейнаб, родившая пятерых детей, надавала ей кучу как полезных, так и бесполезных советов. Молодая женщина начала готовить детское приданое. Поскольку муж не желал, чтобы она одевалась красиво и ярко, Эсма распорола и раскроила свои наряды и принялась шить платья для девочки, маленькой принцессы, тайно зачатого, желанного ребенка.

Между тем деньги быстро подошли к концу. Мурад забрал у жены мешочек с дирхемами, который дал ей отец, но и они утекли в одно мгновение, как песок между пальцев. Пришел черед ее украшений. Молодая женщина безропотно отдала мужу все, кроме жемчужного ожерелья, подаренного Таиром, которое спрятала в сундучке с книгами.

Эсма узнала нужду. Она больше не покупала дорогих продуктов, нередко обходилась без мяса и молока, довольствуясь пресными лепешками. По вечерам латала ветхую одежду мужа. Иногда, идя по рынку, Эсма думала о том, что почувствует, если вдруг встретит Таира, и успокаивала себя: правители, даже если они властвуют над преступниками и нищими, не ходят по базарам, они сидят на троне и наслаждаются своей властью.

Молодая женщина не знала, благополучно ли отец, Уарда, братья и Гайда с семьей добрались до Басры. Иногда у Эсмы возникало чувство, будто она виделась с ними сто лет назад.

Однажды она услышала, что ее первый муж, бывший верховный кади Багдада, ставленник опальных Бармекидов, Рахман ар-Раби казнен на той самой площади, где когда-то хотели казнить ее. Женщина не испытала ни удовлетворения, ни тем более радости и лишь подумала о том, что Аллах слышит все голоса мира, каждый из которых имеет свое эхо.

Один день был похож на другой, потому девять месяцев пролетели быстро. Мурад не был внимателен к Эсме, но и не бил ее, как иной раз поступали другие мужья. Она старалась не перечить ему и держаться незаметно. Эсма надеялась, что он не станет скрупулезно подсчитывать сроки ее беременности и делать опасные выводы.

Почувствовав первые схватки, молодая женщина побежала к Зейнаб. Та согласилась помочь и менее чем через два часа приняла здоровенькую девочку.

— Красавица! — вскричала она, вглядываясь в личико малышки. — Какие ресницы! А цвет лица!

Вдоволь налюбовавшись и выразив восторг, Зейнаб положила новорожденную к матери.

Эсма повернулась и посмотрела на дочь. Плохо, если у девочки зеленые глаза. Как она объяснит это мужу?

Глаза у новорожденной были темно-карими, как у Эсмы. У молодой матери отлегло от сердца. Джалила принадлежала только ей.

Мурад не обрадовался рождению дочери.

— Сначала ты, а теперь еще и девчонка! — проворчал он.

Эсма не понимала, в чем она виновата. Она принесла мужу достаточно денег, старалась быть хорошей хозяйкой и никогда ему не перечила. Отдавалась ему так часто, как он того требовал, хотя не испытывала ни капли удовольствия.

— Ее будут звать Джалила, — сказала она.

Мурад промолчал. Похоже, ему было все равно.

Молодая женщина опустила веки. Эсма вновь ощутила душевный трепет, радужные переливы мечты, ее сердце в очередной раз пронзили золотые стрелы любви.

Джалила. Ее дочь, ее жизнь, ее счастье. Все сгладится, исчезнет — боль, обида, досада. А это останется. Навсегда.

Глава 8

Медь и золото

Амаль топтался возле дома, ожидая момента, когда сможет войти. Вскоре из дверей выскользнула девушка; красивая, бесстыдная и бездумная, она бросила на мальчика быстрый, дерзкий, самоуверенный взгляд и пошла прочь.

Амаль заглянул в комнату. Отец лежал на диване и смотрел на него. Мальчику нравились непринужденность, свобода и красота его позы. Но только не лицо и вызывающий взгляд. Амаль желал бы увидеть больше доброты, смущения и меньше жесткости.

— Почему ты так рано? — спросил Таир.

— Занятия уже закончились, — ответил мальчик и, внезапно не выдержав, бросил в лицо отцу: — Зачем тебе эти женщины? Они хотят от тебя только денег!

— Денег? — Таир нахмурился, но в его глазах затаилась насмешка. — Ты слишком мал, чтобы рассуждать об этом!

— Мне нравилась Эсма. С ней было интересно, а глаза этих — пусты. И головы тоже.

— Я не настаиваю, чтобы ты общался с ними.

— Где Эсма? — повторил Амаль. — Почему ты не вспоминаешь о ней?

— Вспоминаю я или нет — что от этого изменится? Она навсегда исчезла из нашей жизни.

Мальчик угрюмо молчал.

— Не понимаю, чем ты недоволен? Ты учишься в школе, ты хорошо одет и сыт, — сказал Таир.

— У меня нет друзей.

— Почему?

Амаль отвернулся.

— Потому что я не хочу лгать.

Мужчина приподнялся на локте. В его глазах промелькнула угроза.

— Не значит ли это, что ты меня стыдишься?!

— Ты первым пошел на обман, когда устраивал меня в школу, — упрямо произнес сын.

Таиру было нечего возразить. Да, в разговоре с муллой он назвался богатым торговцем. Не мог же он признаться в том, что является правителем воров, попрошаек и убийц! Кое-кому из окружения Таира казалось странным, что сын халифа трущоб учится в школе при мечети вместе с детьми добропорядочных горожан, но в этом он был непреклонен. Какой бы завидной ни казалась кому-то его судьба, Амаль не повторит этот путь, путь преступника и вора.

Его жизнь была опутана сетями лжи, и это плохо сказывалось на отношениях с сыном. Да и остальное не принесло ему счастья. Когда Таир был сам по себе, то редко задумывался о судьбах других людей. Теперь все изменилось. Он хотел, но не мог им помочь и вместе с тем нес ответственность за их жизни.

Он не мог приказать нищим не нищенствовать, а ворам не воровать. Был не в силах заставить мир мрака и зла жить по законам добра и света. Люди Юсуфа и люди Джабира объединились; в первые годы это принесло лишь новые распри. Потом положение улучшилось, но ненамного. Бедные оставались бедными, а несчастные — несчастными.

С момента разлуки Таира и Эсмы минуло пять лет. Таир не лгал Амалю: он вспоминал женщину и даже искал ее. Спустя несколько месяцев после их ссоры он не выдержал и пришел к дому Эсмы, надеясь увидеться с ней. Его встретили другие жильцы, которые ничего не знали о прежних. Обитатели бывшего дома отца девушки сообщили, что Тарик ибн Валид и его семья отбыли в Басру. Таир не сомневался в том, что Эсма уехала вместе с отцом.

Молодая женщина бережно перекладывала книги. Она заботилась о них, следила, чтобы страницы не пострадали от влаги, чтобы в них не въелась пыль. Она повторяла дочери, что переплетенные в сафьян тома — их главное богатство.

Остальное было давно продано. К счастью, с точки зрения Мурада, книги не представляли никакой ценности; он никогда не вспоминал и не думал о них. Между тем письмена, выполненные багдадским каллиграфом, имели немалую ценность, о чем Эсма не собиралась сообщать мужу.

Три года назад она получила письмо от отца. Мурад застал жену распечатывающей послание Тарика и неожиданно разъярился. Он силился отнять у Эсмы бумагу и бросить в огонь, а когда молодая женщина стала сопротивляться, ударил ее ногой в живот. В то время Эсма ждала второго ребенка. У нее случился выкидыш, и больше она не беременела.

Четырехлетняя Джалила оставалась ее единственным ребенком и главной радостью в жизни. Благодаря дочери женщина переносила и усиливающуюся бедность, и нараставшую грубость мужа. Эсма так и не узнала, что было в письме отца, как они устроились в Басре, — Мурад все-таки сжег послание Тарика. Единственное, в чем она была уверена, так это в том, что ее близкие благополучно добрались до города своей юности, что они живы и здоровы.

Иногда Эсме казалось, что муж что-то подозревает. Случалось, он ревновал ее без причины, обзывал, мог ударить. Мурад равнодушно относился к Джалиле, не делал попытки приласкать девочку и почти не разговаривал с ней.

Молодая женщина вынула из сундучка с книгами жемчужное ожерелье, подарок Таира, и залюбовалась украшением. Каждая из круглых светящихся жемчужин была похожа на полуденное солнце и напоминала маленькое чудо. Эсма давно поняла: простота может ослеплять не меньше, чем что-то изысканное и сложное. Простота Божьего творения, простота любви. И ничто не способно ранить сильнее, чем далекое воспоминание, живущее в таинственных глубинах сердца.

Она так задумалась, что не заметила, как вошел Мурад.

— Что это у тебя? — с ходу спросил он.

Эсма вздрогнула и выпустила ожерелье из рук. Оно исчезло в недрах сундука. Молодая женщина быстро захлопнула крышку, однако муж успел заметить украшение.

— Покажи, что ты там спрятала! — потребовал он.

У Эсмы задрожали руки. Мурад подошел, открыл крышку и вытащил жемчуг.

— Я весь в долгах, а ты осмеливаешься прятать драгоценности! — вскричал он и опустил ожерелье в карман.

— Это подарок! — воскликнула Эсма.

— Чей подарок? Мужчины? Твоего любовника?

— У меня нет любовника, — прошептала женщина.

— Нет, так был! Откуда я знаю, с кем ты спала до меня!

— Я была замужем.

— Так сказал твой отец. Он не открыл мне правды, — прошипел Мурад.

— Я тебя не обманывала, — сказала Эсма, стараясь смотреть ему в глаза.

— Не докажешь! — торжествующе бросил мужчина.

— Отдай ожерелье! — в отчаянии произнесла женщина. — Оно принадлежит мне!

— Я его продам и расплачусь с долгами, — ответил Мурад. — Больше ты его не увидишь.

Эсме почудилось, будто она услышала голос судьбы, который произнес приговор: «Больше ты никогда не увидишь Таира». Между тем она жила надеждой на встречу, безумной надеждой на то, что когда-нибудь сможет сказать ему: «Я по-прежнему люблю тебя. Я тебя не забыла. У нас есть дочь».

Молодая женщина закричала и заплакала. Как она могла так жестоко ошибиться и обмануться! Она вцепилась в одежду Мурада и попыталась отобрать украшение. Мужчина отшвырнул жену, но Эсма не отступала. Тогда он принялся ее бить, а потом душить.

— Отпусти меня! — прохрипела молодая женщина.

— Расскажи по любовника.

— У меня не было любовника.

— Тогда про то, как ты спала с мужем.

Эсма рванулась из последних сил и воскликнула:

— Мне не нравилось!

— Тебе и со мной не нравится. Однако от кого-то из нас ты родила ребенка! И я хочу знать, от кого!

Джалила играла с детьми Зейнаб. Эсма была рада, что в эти минуты дочери нет дома и она не наблюдает безобразную сцену. Однако девочка все понимала. Когда Мурад возвращался домой, она тяжело вздыхала и тайком устремляла на мать не по-детски трагический и серьезный взгляд больших темно-карих глаз.

Зейнаб утешала Эсму. Мужчины нередко срывают злобу на женах. Лучше не разжигать в них бешенство, иначе будет еще хуже.

В конце концов Мурад утихомирился, но молодая женщина чувствовала: новая беда не за горами.

Ожерелье он унес с собой. Думая об этом, Эсма говорила себе, что у нее осталась роза, которую он не найдет и не возьмет. А еще — дочь, дар Аллаха, дитя любви.

Когда Джалила вернулась домой, Эсма накормила ее и уложила спать в своей постели. Крепко прижав дочь к себе, женщина гадала о том, в каком настроении вернется Мурад и станет ли он затевать новый скандал.

Она проснулась позже обычного и сразу поняла, что муж не возвращался.

Стараясь не выдать волнения, Эсма поднялась, разбудила дочь и занялась привычными делами. Прошло утро, наступил полдень. Молодая женщина собиралась идти в лавку, когда услышала истошные крики, доносившиеся с улицы.

Эсма выбежала во двор. Двое мужчин внесли Мурада и положили на землю. Джалила выскочила из дома и в испуге прижалась к матери. Боясь еще больше напугать дочь, молодая женщина силилась не закричать.

Боль острым лезвием проникла под кожу, ранила душу, исполосовала сердце. У Мурада было серое лицо, остекленевшие глаза, неподвижные руки, окоченевшее тело. Он был мертв.

Эсма затрепетала от ужаса, к горлу подступила тошнота, перед глазами предстали чудовищные картины.

— Его убили, — пряча глаза, произнес незнакомый мужчина. — Говорят, он продал какое-то украшение и возвращался домой с деньгами. Его подкараулили на темной улице и воткнули в горло нож.

Эсма побледнела и сжала руки. Она не любила этого человека, она вышла за него по необходимости, он был ей чужим, и все-таки молодая женщина испытывала искреннее сожаление и глубокое горе.

Взяв себя в руки, она занялась похоронами. Соседи, в том числе и Зейнаб, помогали чем могли. Собрали деньги, организовали подобающую церемонию. Эсма осталась одна с ребенком на руках, и все понимали, что ей придется нелегко.

Ожерелье, подаренное ей Таиром и отобранное Мурадом, стало залогом несчастья.

Спустя несколько дней Эсма заставила себя осмотреть имущество, оставшееся после смерти Мурада. Потрепанные ковры, старая мебель, кое-какая посуда. В доме не было денег, никаких ценных вещей, кроме ее книг. Однако молодая женщина скорее позволила бы отрезать себе руку, чем продать книги. Для нее была невыносима мысль о том, чтобы предать свой внутренний мир, избавиться от того, чем она жила долгие годы, что питало ее мечты.

Когда к ней зашла Зейнаб и спросила, как она намерена жить дальше, Эсма ответила:

— Я пойду в лавку и посмотрю, что можно сделать.

Соседка всполошилась.

— Ты — женщина! Что ты можешь понимать в торговле?!

— Ничего. Однако я осталась одна, и мне необходимо найти способ прокормить себя и дочь.

— Ты не можешь обратиться к родственникам?

— У меня никого не осталось.

Отправиться на рынок? Самой торговать в лавке? Зейнаб смотрела на плотно сжатые губы своей соседки, ее глаза цвета черной воды, озаренной луной, и не знала, что сказать.

— Тебе помочь?

— Я справлюсь.

На следующее утро Эсма рано поднялась, совершила намаз, приготовила завтрак, отвела Джалилу к Зейнаб и пошла на базар. Отыскала лавку Мурада, отперла ее, осмотрела товар и нашла его довольно заброшенным. Почистила и натерла медные изделия так, что они засверкали, словно золотые. Эсма как можно красивее расставила их на прилавке и принялась ждать покупателей, но их все не было.

Потеряв терпение, молодая женщина подозвала мальчишку, дала ему мелкую монету и велела рассказать всем, кому можно, о том, что тот, кто купит в лавке одно изделие, второе получит бесплатно.

Спустя четверть часа к ней подошли два покупателя и недоверчиво поинтересовались, правда ли, что здесь за одну цену можно отовариться вдвойне. Эсма ответила утвердительно. Через некоторое время ее окружила целая толпа; люди жестикулировали, щелкали языками и оживленно обсуждали происходящее.

Молодая женщина вернулась домой на заходе солнца, усталая, но довольная. Подсчитав выручку, Эсма с изумлением обнаружила, что за один день ей удалось заработать больше, чем Мурад приносил домой за неделю! И это при том, что она раздавала подарки!

Эсма воспрянула духом. На следующий день она придумала другой ход. Собрала мальчишек и объявила: тот, кто приведет в лавку покупателя, получит за это плату. Ребятишки рассыпались по базару, как воробьи; они упрямо тянули мужчин за одежду, слезливо упрашивали женщин, бесстрашно преграждали путь тем, кто силился покинуть рынок.

Прошло меньше месяца, и от покупателей не стало отбоя. Медные изделия, которыми торговала молодая женщина, казались золотыми, потому что к ним прикасались ее добрые, заботливые руки. Покупатели думали, что она подменяет заболевшего мужа или брата, и удивлялись, когда узнавали, что эта умная, смелая, мужественная женщина — вдова, оставшаяся одна-одинешенька с маленькой дочкой на руках.

Постепенно Эсма освободилась от чувства отчаяния и вины. Ей нравилось разговаривать с покупателями, ее согревала мысль о том, что она может заработать на пропитание. Люди не видели ее лица, но голос не оставлял сомнений в том, что она молода; руки женщины были нежны и изящны, фигура стройна, запах ее духов пробуждал волнующие чувства, мысли о ней уносили в безвозвратные дали.

С ней заигрывали и шутили, она отвечала приветливо, но сдержанно, так что никто не сомневался в ее порядочности. Она не стремилась оттолкнуть и вместе с тем не подпускала к себе слишком близко.

Эсма быстро научилась разбираться в товаре и не давала себя обмануть. Мастера, которые по традиции не доверяли женщинам и смотрели на них свысока, стали уважать Эсму. Она не стремилась нажиться на тех, кто приходил из дальних деревень, потому что не мог продать там свои изделия. Если кувшин или блюдо стоили дороже, чем просил хозяин, Эсма называла настоящую цену.

Молодая женщина начала мечтать о том, как накопит денег и поедет в Басру вместе с Джалилой — отыщет отца, мать, сестру, братьев, племянников, обнимет их и расскажет, что она счастлива, независима и свободна.

Беда подкралась совсем не с той стороны, откуда ее следовало ожидать. Эсма не спеша раскладывала товар, любуясь солнечными бликами, игравшими на поверхности ярко начищенных изделий. Ее жизнь изменилась, даже Джалила, ее единственное сокровище, стала другой — веселой, шумной, счастливой. Ее щечки расцвели, как розы, смех звенел, как щебетание райской птички. По вечерам мать и дочь вволю наслаждались чтением сказок и волшебных историй. Иногда к ним приходила Зейнаб с детьми. Случалось, и муж соседки, веселый водонос Меджид, заглядывал на огонек: они играли в игры, делились впечатлениями дня. Эсма искренне полюбила своих соседей; эти простые, честные, отзывчивые люди стали для нее второй семьей.

— Давно торгуешь, женщина?

Услышав незнакомый голос, Эсма вздрогнула и повернулась. Перед ней стоял мужчина. Все в нем было каким-то скрытым, смазанным, неопределенным — возраст, внешность, одежда. Только в глазах таился жестокий блеск.

— Что вам надо? — вежливо спросила Эсма, не уловив смысл вопроса.

— Где твой муж? Я хочу с ним поговорить.

Женщина опустила руки и пристально посмотрела на собеседника. В ее душе зрела тревога.

— У меня нет мужа. Я вдова.

— Значит, ты торгуешь в его лавке, — удовлетворенно произнес мужчина и спросил: — Разве ты не знаешь, что нужно платить?

Эсма удивилась.

— Платить? Кому и за что?

— Хозяину.

Женщина затрепетала.

— Какому хозяину? У меня нет другого хозяина, кроме того, который на Небесах!

— Между небом и землей есть немало посредников, — усмехнулся незнакомец. — Тебе не нужно знать больше, чем ты узнала. Если откажешься давать деньги, твоей торговле придет конец.

— Сколько? — спросила Эсма, а услышав ответ, побледнела. — Слишком много, я не могу отдавать столько, мне надо кормить дочь!

— Ты что, надумала разбогатеть? — Мужчина разразился неприятным смехом. — Не получится. Посмотри вокруг и опомнись, женщина!

Эсма поняла, что он прав. Все, кто ее окружал, были бедны: те, кто прослыл веселым, и те, кого считали угрюмым, тот, кто был одинок, и тот, кто имел большую семью. Вероятно, они тоже платили дань невидимому «богу».

Она посмотрела на мужчину и обо всем догадалась. Это был вестник судьбы. Она забылась, думая, будто сумеет выплыть на поверхность. Ей не суждено стать ни свободной, ни счастливой.

— Завтра в это же время я приду за деньгами, — сказал незнакомец и ушел.

Весь день Эсма двигалась медленно, будто во сне, и соображала с трудом. Вечером, когда она вернулась домой, на нее снизошло озарение. Кто стал новым правителем преступников этого города? Кто возомнил себя вторым халифом? Кто мог обложить данью несчастных людей, которые пытались заработать себе на хлеб?!

Молодая женщина пришла к Зейнаб и рассказала о случившемся. Обе пригорюнились.

— Я тебе говорила: женщина не может жить одна и работать, как мужчина! — с легким упреком произнесла Зейнаб.

— Почему?

— Потому что у нас меньше ума.

Эсма стиснула зубы.

— У нас не меньше ума, просто наши чувства и мысли, как и наши лица, спрятаны под покрывалом.

— Ты — бедная женщина, а потому можешь не носить покрывала, тем более что у тебя нет мужа, который станет чинить запреты, — сказала Зейнаб.

— Ты права. Я уже привыкла жить в клетке.

На следующий день Эсма отправилась на базар с открытым лицом. Ей в самом деле нечего было терять. Молодой женщине казалось, что это последний день в ее жизни.

Она пошла на рынок другой, длинной дорогой, ведущей через кварталы, где жила знать. Небо переливалось лазурными красками, в воздухе витал аромат роз, над оградами домов вздымалась пышная зелень. Молодая женщина вспомнила времена, когда она жила в таком доме и по ночам к ней являлся Таир, чтобы они вместе отправились в сказку.

Теперь она не носила нарядов из тонкого, как паутинка, шелка, покрывал, сверкающих, точно роса в лучах яркого солнца. Эсма забыла о том, что можно быть счастливой, раскованной, свободной от насущных забот, способной передать любимому свои чувства и мысли так, как это нельзя сделать ни на одном языке мира.

Если мужчина, которого она некогда любила, возомнил себя Всемогущим, она не станет потворствовать его гордыне. Она не нуждается в другом боге, кроме того, которого она с детства считает прорицателем и защитником.

Когда появился вчерашний незнакомец, молодая женщина прямо и открыто посмотрела ему в глаза и произнесла, как во время молитвы:

— Свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха, и что Мухаммед — пророк Его.

Мужчина нахмурился.

— Что это значит? Сейчас не время намаза!

— Это значит, что я не признаю иного господина, чем Бог. Можешь передать своему хозяину, что я отказываюсь платить.

— Поостерегись, женщина! Я тебя предупреждал.

В лице Эсмы не было страха.

— Как зовут твоего господина? Таир?

Во взгляде незнакомца промелькнула растерянность. Или ей показалось?

— Тебе не нужно знать его имя, — небрежно произнес мужчина.

Когда он ушел, Эсма пригорюнилась. В этот день все валилось у нее из рук, она была подавлена и грустна. Люди подходили к ней, чтобы узнать, что случилось и чем она расстроена. Однако они не могли ей помочь.

Многие из тех, кто впервые увидел лицо молодой женщины, говорили ей, какая она красавица. То, что прежде могло вызвать у Эсмы тайный восторг, сейчас удостоилось лишь печальной улыбки.

На следующее утро она обнаружила лавку разгромленной. Многие изделия были испорчены, другие растащены. Молодая женщина не удивилась. Она вновь очутилась на пепелище. На пепелище своей жизни.

Эсма вернулась домой и остаток дня пролежала в постели. Молодая женщина решила, что не станет совершать сделки с собственной совестью и наступать на горло своей гордости.

В ту ночь она спала, крепко прижав к себе Джалилу, и, как ни странно, ей снились удивительно светлые сны. Снилась большая река, множество птиц, изгиб крыльев которых столь неповторим и изящен, блеск росы на траве и лазурное великолепие неба.

В какой-то миг Эсма подумала, что солнце светит слишком ярко, а зной пробирает до костей. Она открыла глаза. Воздух лизали языки пламени. Казалось, будто по комнате летают огненные лоскуты. Было трудно дышать, дым, напоминавший клубок серых змей, резал глаза.

Женщина вскочила и разбудила дочь.

— Джалила, поднимайся скорее! Пожар!

Эсма вихрем пронеслась по комнате, распахнула дверь, вытолкнула дочь во двор.

— Беги к Зейнаб! Скажи, что у нас несчастье!

Сама бросилась обратно, зная, что едва ли сможет вытащить много вещей. Нужно было спасать что-то одно. Эсма подбежала к охваченному огнем сундучку с книгами и сбила пламя. Потом схватила его и поволокла к выходу.

Она успела вовремя. Хищные языки взвивались повсюду; вскоре занялась крыша и дом превратился в раскаленную печь.

Очутившись на безопасном расстоянии, Эсма распахнула сундучок. Кое-где бумага успела покоробиться от огня, но в целом ее сокровища не пострадали. В одной из книг сохранилась засушенная роза. Больше ничего спасти не удалось.

Молодая женщина не знала, что стало причиной пожара. Возможно, она не до конца потушила очаг или ветер принес откуда-то искру.

Эсма и Джалила поселились у Зейнаб. Однако домик соседей был слишком мал, и водонос Меджид едва ли мог прокормить еще и соседку с маленькой дочкой.

Пришло время, когда в невидимую дверь постучала неумолимая гостья по имени нищета.

Глава 9

Прощение

Первое время Эсме казалось, будто судьба затолкала ее в комнату, где царит непроглядный мрак. У нее не было опыта нищенской жизни, она стыдилась жалкого состояния, в котором поневоле очутилась; принимая помощь от посторонних людей, женщина терзалась муками совести. А еще она смертельно переживала за дочь.

События свились в роковую цепь; думая об этом, Эсма горько усмехалась. Мурад пошел продавать ожерелье, подаренное ей Таиром, и его ограбили и убили. Она принялась торговать на рынке и добилась успеха, но воровской мир, к которому принадлежал бывший возлюбленный и отец ее дочери, взял ее за горло.

Молодая женщина решила продать книги и на вырученные деньги уехать в Басру вместе с Джалилой. Придется попросить помощи у отца. Эсма была готова пойти на любые унижения, лишь бы Джалила не голодала.

Рано утром она простилась с Зейнаб и ее семьей, взяла дочь за руку и отправилась на рынок. Один из сыновей соседки нес сундучок с книгами. Эсма решила, что, расставшись со своими реликвиями, она не станет задерживаться в Багдаде и сразу отправится в путь.

На базаре к ней подходили многие люди, но почти никто из них не знал грамоты и не нуждался в книгах. Наконец в середине дня какой-то господин пожелал купить сокровища Эсмы. Он долго торговался, говоря, что местами книги попорчены огнем, и хотя молодая женщина знала истинную цену работы багдадских каллиграфов, она так устала, что у нее не было сил спорить.

Джалила тоже измучилась; девочке надоела жара, к тому же она хотела есть.

Эсма подошла к торговцу лепешками. Женщина решила поберечь деньги и покупать только самое необходимое. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем они доберутся до Басры и она отыщет отца.

Джалила схватила лепешку и жадно вонзилась в нее зубами. В этот миг она напомнила Эсме Амаля, который родился в нищете. О, только не это! Ужасны не голод, не грязь и рваная одежда; самое страшное заключается в том, что это влечет за собой бедность духа, тупую покорность судьбе. Из-за нищеты душа одевается в броню, а сердце превращается в камень.

Эсма привыкла погружаться в свой внутренний мир, размышлять и мечтать. Она забыла о том, что в теперешней жизни нужно быть внимательной как никогда. Когда Джалила доела лепешку и они собрались идти дальше, молодая женщина обнаружила, что мешочек с деньгами исчез.

Не в силах поверить в случившееся, она растерянно озиралась. Кругом толпились мужчины, шныряли мальчишки. Все было как всегда, никто не обращал на нее ни малейшего внимания.

Прошла минута, и ей захотелось завыть, закричать, в изнеможении опуститься на землю и раскачиваться из стороны в сторону, как делают люди в порыве безысходного горя.

Вместо этого Эсма вынула из-за пазухи засушенную розу и бросила ее себе под ноги.

— Мы поедем к дедушке? — спросила Джалила, когда они медленно брели по рынку.

— Да, — словно во сне ответила Эсма, — только немного позже.

Она не знала, что теперь делать. Вернуться к Зейнаб и Меджиду? Они сами бедны, и она не может сидеть у них на шее. Поискать работу? Кто возьмет в лавку или мастерскую женщину с ребенком? И где они с Джалилой будут жить?

В конце концов женщина и девочка так устали, что присели прямо на землю возле какой-то ограды. Люди шли мимо них, Эсма видела их ноги, но ни разу не подняла головы, чтобы заглянуть им в лицо. Она сделала это, только когда перед глазами заколыхался подол длинного платья какой-то женщины.

С трудом оторвав взгляд от земли, Эсма увидела старуху в черном одеянии.

— Почему ты здесь сидишь? — строго спросила та.

Эсма усмехнулась про себя. Быть может, она должна платить и за землю, по которой ходит, и за воздух, которым дышит?! Молодая женщина ничего не ответила, и старуха продолжила:

— Где твой муж?

Эсма с трудом разомкнула губы.

— Он умер. Я вдова.

— Тогда почему не идешь домой?

— У меня нет дома.

— Что значит нет? Где ты жила раньше?

— Наш дом сгорел. У нас ничего не осталось.

Пожилая женщина протянула руку и взяла Эсму за плечо.

— Вставай. Пойдем со мной.

Однако та не собиралась спешить.

— Куда? — недоверчиво спросила она и крепко прижала к себе дочь.

— Ко мне. Меня зовут Надира. Я живу вдвоем с племянницей. Тебя никто не побеспокоит.

— Почему ты приглашаешь меня к себе? — удивилась Эсма.

— Не ночевать же тебе и твоей дочери под забором! Ты такая ухоженная; вижу, знавала лучшие времена. Тебе не выжить на улице.

Эсма поднялась с земли. В конце концов, у нее нет выбора. Оставалось надеяться, что старуха не заманит ее в ловушку.

К удивлению молодой женщины, Надира жила в приличном доме; внутри было небогато, но уютно и чисто, в небольшом дворике росли цветы. Племянница, молчаливая, миловидная молодая женщина по имени Руфина, поздоровалась с гостями и поспешила скрыться в своей комнате.

— На что вы живете? — поинтересовалась Эсма, не заметив следов того, что хозяева занимаются каким-либо рукоделием или еще как-то зарабатывают на пропитание.

— Помогают добрые люди, — уклончиво ответила Надира. — Вот твоя комната. Отдыхайте.

Несколько дней Эсма и Джалила наслаждались покоем. Жизнь в доме Надиры была похожа на ту, к которой молодая женщина привыкла с детства. Старуха сама ходила за покупками и готовила еду; она отклоняла попытки гостьи помочь в домашней работе. Руфина держалась незаметно и тихо; судя по всему, она не желала вступать в разговор с незнакомкой, которую привела тетка. Эсма несколько раз спрашивала пожилую женщину, чем и как ей придется расплачиваться за гостеприимство, но та только отмахивалась.

Однажды ночью Эсме понадобилось выйти в сад. Ночь была теплой, даже душной, и ей захотелось побыть на воздухе. Над головой простиралось темное полотно неба, по которому были рассыпаны несметные сокровища звезд. А посреди этого богатства сиял яркий, немигающий глаз луны.

Эсма собиралась вернуться в комнату, где спала Джалила, как вдруг услышала странные звуки. Она прислушалась, потом обошла дом. Звуки доносились из помещения, которое занимала Руфина. Это напомнило Эсме детство, когда она впервые случайно услышала, как мать и отец занимаются любовью.

Щеки молодой женщины вспыхнули, как два пиона. Эсма вспоминала, как пробиралась в комнату Назира, как Таир тайно являлся к ней по ночам, и глубоко вздохнула. Значит, к Руфине приходит мужчина. Любовник, не муж. Возможно, именно он содержит ее и Надиру? Тогда что здесь делает она, Эсма?

Молодая женщина не подала виду и держалась, как обычно, хотя в ее сердце нарастала тревога. Возможно, хозяйка дома просто очень добра, хотя с некоторых пор Эсма не верила в бескорыстие людей.

Она оказалась права. Через несколько дней Надира позвала Эсму в свою комнату, усадила ее и заявила:

— Пора рассказать тебе правду. Надеюсь, за эти дни ты поняла, что в моем доме тебе не причинят вреда. Я скажу все как есть, а ты решай, подходит тебе это или нет. Сюда приходят мужчины, приходят, чтобы встречаться с молодыми женщинами, которые у меня живут. Они платят за это деньги.

Эсма вздрогнула и опустила глаза.

— С Руфиной?

Увидев, что Эсма не удивлена и не испугана, старуха тонко усмехнулась и ответила:

— Прежде было еще две. Одну взял в наложницы богатый купец, а вторая… вторая просто ушла. Руфина — несчастная девушка; родители продали ее жестокому человеку, который издевался над ней. Она была вынуждена сбежать. Я подобрала ее на улице, как и тебя. Здесь ей хорошо. Мужчины приходят к ней не каждую ночь; всего лишь два или три раза в неделю. Это уважаемые люди, которые имеют возможность позволить себе… некоторое разнообразие. Поверь, они вполне достойно относятся к женщинам.

— Ты живешь сама по себе? — спросила Эсма.

Старуха насторожилась. Ее сбивала с толку деловитость молодой женщины.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты кому-нибудь платишь?

— Никто из нас не живет сам по себе, — все так же уклончиво ответила Надира. — Все мы нуждаемся в защите. Но тебе не следует об этом думать. Ты будешь хорошо устроена; гораздо лучше, чем любая замужняя женщина. Тебе не придется заниматься тяжелой работой, терпеть придирки мужа. У тебя будет все, что ты пожелаешь. Если ты забеременеешь, я помогу тебе избавиться от ребенка. — И, окинув ее проницательным взглядом, добавила: — Думаю, тебе прекрасно известно, что такое судьба. Возражать бесполезно, убежать невозможно, бороться — глупо.

— Ты знакома с человеком по имени Таир? — спросила Эсма и внимательно посмотрела на Надиру.

Опять едва заметная растерянность, тень на лице, острые искры в глазах.

— Никогда о таком не слышала, — равнодушно промолвила Надира, и Эсме показалось, что она лжет.

— А если я откажусь?

— Пойдешь на улицу, — не моргнув глазом, ответила Надира.

— Ты позволишь мне подумать? — спросила Эсма, желая выиграть время. На самом деле она знала, что тут не о чем размышлять.

Старуха изобразила улыбку.

— Конечно. Три дня. Надеюсь, этого будет достаточно?

На протяжении этих дней Эсма силилась поговорить с Руфиной. Она давно поняла, что Надира не желает, чтобы они сближались, потому проникла в комнату молодой женщины, когда старуха ушла за покупками и та была одна.

Руфина сидела, опустив глаза.

— Чего ты хочешь? — тихо спросила она.

— Я знаю правду. Надира мне все рассказала.

— Тогда ты можешь выбирать.

— Тебе прекрасно известно, что у меня нет выбора.

Руфина взмахнула ресницами.

— В таком случае о чем мы говорим?

— О том, чего не удалось избежать тебе и, возможно, удастся миновать мне. Ты слышала о человеке, которого зовут Таир?

— Нет.

Эсма недоверчиво прищурилась.

— Он сюда не приходил?

— Я не спрашиваю имен тех, кто делит со мной ложе, — сказала Руфина. — Моя работа заключается не в этом.

Ее задумчивость смахивала на отупение, а неразговорчивость — на покорность. Эсма оставила расспросы. Она решила переночевать в доме Надиры, а наутро отправиться куда глаза глядят.

На самом деле она не могла уснуть. На подушку капали холодные слезы; Эсма удивлялась, почему они не застывают, словно льдинки. Возможно, она ошиблась, приняв стоны Руфины за стоны наслаждения. Стонать можно от безысходности, печали и боли. Скорее, именно так все и было.

Эсма стиснула зубы. Ее дочь не будет дочерью продажной женщины, ибо бесчестье порождает бесчестье, а несчастье — горе.

Утром она разбудила Джалилу, тихо выскользнула из комнаты и вышла за ворота.

— Почему мы уходим? — спросила девочка. Ей понравилось жить у Надиры.

— Это не тот дом, в котором можно оставаться, — сказала Эсма.

— Почему? Разве в нем плохо?

Женщина вздохнула.

— К сожалению, не все бывает таким, каким кажется.

— Куда же мы пойдем? — поинтересовалась Джалила, и Эсма честно ответила:

— Не знаю.

Ей не хотелось идти на рынок, а бродить по улицам было бессмысленно. Молодая женщина направилась к реке. Хотя жизнь Эсмы нельзя было назвать легкой, прежде ей не казалось, что за фасадом каждого дома притаилось горе. Теперь же ей чудилось, будто паутина обмана, продажности и воровства опутала город; Эсме казалось, что преступность, подобно сорной траве, пустила глубокие корни и глушила ростки справедливости и добра.

Возле реки было почти так же жарко, как в центре города; ни малейшего дуновения ветерка: казалось, ветви деревьев застыли, а их листва покрылась золотой пылью. Эсма и Джалила провели здесь весь день; молодая женщина накормила дочь лепешками, которые взяла у Надиры, но сама ничего не ела.

Наступил вечер; к пристани возвращались запоздалые лодки. На обнаженных руках гребцов перекатывались мускулы; до Эсмы доносились возгласы, ругань, смех. Со стороны гавани долетал гул человеческих голосов. Скоро все стихнет; на смену кричащему дню придет молчаливая ночь.

Эсма медленно брела по берегу, не сознавая, что движется в ту сторону, где некогда находилась хижина Таира. В сумерках мелькали какие-то тени, кто-то удивленно оглядывал женщину с головы до ног, хотя большинство равнодушно проходило мимо. В этих краях обитали люди, которых в первую очередь волновала своя собственная судьба.

Вскоре кто-то преградил Эсме путь. На сей раз это была не старуха, а дерзкого вида молодая женщина в поношенной одежде, с нечесаными, грязными волосами.

— Что ты здесь делаешь? Кого ищешь? — с ходу спросила она.

— Никого. Мне некуда идти.

Незнакомка прищурилась.

— Что значит некуда?

Эсма повторила то, что некогда рассказала Надире, и услышала:

— Иди за мной.

Это было не приглашение, это был приказ. Джалила испуганно прижалась к матери.

— Куда?

— Переночуешь у меня.

На вид незнакомка была не из тех, кто бескорыстно помогает ближнему. Однако Эсма, которую почти оставили силы, безропотно последовала за ней, ограничившись вопросом:

— Как тебя зовут?

— Халима.

Она привела Эсму в хижину, пол которой был покрыт слоем грязи и соломенной трухи, а тростниковая крыша едва не падала на голову. В углу ужасающе убогого жилья сидела костлявая морщинистая старуха, которой можно было дать не меньше ста лет.

— Это моя мать, — пояснила Халима и неожиданно приказала Эсме:

— Снимай одежду.

Женщина опешила.

— Зачем?

— Наденешь мою. — Она рванула Эсму за ворот рубашки. — Поторапливайся, мне нужно уходить. А ты ложись спать. До моего возвращения никуда не выходи.

С изумлением и отвращением Эсма взяла в руки засаленное ветхое одеяние. Она не стала сопротивляться, ибо что-то подсказывало ей, что Халима все равно победит. А еще молодая женщина боялась, что обитательница трущоб обидит или напугает Джалилу.

Она лежала без сна, слушая кашель старухи, задыхаясь от запаха нищеты. Халима могла бы не предупреждать Эсму — ни за что на свете та не вышла бы во тьму, где человеческие лица кажутся лицами призраков, а сами люди превращаются в хищников.

Джалила крепко спала, доверчиво прижавшись к матери. Это было единственным утешением.

Утром Халима вернулась довольная. Если счастье бывает убогим и жалким, то она являла собой его яркий пример.

— Удачная ночь, — сказала она. Отхлебнула воды из позеленевшего кувшина и впилась острыми зубами в черствую лепешку. Насытившись, обратилась к Эсме: — Теперь твоя очередь. Надеюсь, тебе повезет. Ступай на берег. Там много иноземных купцов. Вечером отдашь мне три дирхема. — Видя, что Эсма молчит и не двигается, добавила: — Или ты думаешь, я стану держать тебя бесплатно?

— А моя дочь? — спросила Эсма, пристально глядя на Халиму.

— Пусть остается здесь. Моя мать за ней присмотрит. Я лягу спать. Как проснусь, накормлю твою девчонку.

Джалила заплакала, однако Халима грубо вытолкала Эсму из хижины.

— Иди! Лучший кусок достается тому, кто раньше приходит на пир.

Вслед неслись вопли Джалилы.

— Я вернусь! — повторяла Эсма. — Я скоро вернусь!

Она почти ослепла от слез и не видела дороги. Женщина бродила по узким, продуваемым яростным жарким ветром улочкам, не глядя на узкую полосу неба над головой, а только себе под ноги. Босые ступни покрывала пыль, подол платья пестрел прорехами. В глазах встречных мужчин Эсма читала презрение, женщины испуганно шарахались в сторону. Она никогда не думала, что грань, отделяющая свет от мрака, благополучие от нищеты, настолько тонка!

Женщина пыталась просить милостыню — ей ничего не подавали. Хотела стянуть в харчевне лепешку — побагровевший от злости хозяин накричал на нее и пригрозил тюрьмой. Что она могла сделать? Отдаться мужчине? Первому попавшемуся или чужеземцу, человеку иной веры, не знающему ее языка? Впрочем, какое это имеет значение? Язык обездоленности, безысходности и нищеты понятен всем.

Эсма не смогла себя пересилить и вернулась к Халиме ни с чем. В районе гавани ее несколько раз окликали мужчины — она в панике обращалась в бегство. Она могла бросить в грязь подаренную Таиром розу, но была не в силах сделать то же самое с собственной душой.

Джалила играла возле хижины с какими-то ребятишками. Увидев мать, девочка радостно вскрикнула и бросилась к ней. Эсма заметила, что красивый и чистый наряд дочери, который она с такой любовью шила и вышивала, исчез и Джалила одета в лохмотья. Ее личико было грязным, а волосы растрепались. У Эсмы потемнело в глазах.

«Возражать бесполезно, убежать невозможно, бороться — глупо» — так сказала про судьбу Надира. Но покориться судьбе — это все равно что отдаться на волю ветра: даже если сначала он вознесет тебя на крыльях, потом опять бросит на землю.

Эсма взяла дочь за руку, вошла в хижину и обратилась к Халиме:

— Где одежда?

— Какая одежда?

— Одежда Джалилы.

— Зачем она ей?

— Куда ты ее дела?

Халима зевнула и потянулась. В ее темных глазах дремало жестокое спокойствие.

— Продала.

Эсма сделала шаг вперед. В ее глазах зажглись искры непокорности и гнева.

— Как ты посмела?!

Халима поднялась на ноги.

— Какая муха тебя укусила? Райские птички не живут среди ворон — это ты способна понять? Лучше скажи, ты принесла деньги?

— Нет.

— Что значит «нет»? Чем же ты занималась весь день?!

Халима оскалила зубы и толкнула Эсму в грудь. Джалила испуганно вскрикнула. К горлу Эсмы подкатила волна ненависти, и она ответила на удар. Халима вцепилась в волосы женщины, принялась осыпать ее пощечинами, бить ногами. Джалила надрывалась от крика: досталось и ей. Хижина ходила ходуном, с пола взметалась соломенная труха.

Эсма выскочила на улицу, Халима — за ней. Какие-то женщины остановились и злобно смеялись, глядя на них. Эсме чудилось, будто это гиены скалят свои хищные пасти. Сбитая с ног, она упала на землю, и ей казалось, будто на ее голову вот-вот обрушатся небеса.

Женщина пришла в себя, когда над ней навис какой-то мужчина.

— Что происходит?

— Это новенькая, Касим. — Халима тяжело дышала, ее глаза метали молнии. — Я подобрала ее и девчонку на улице. Она прогуляла весь день и ничего не принесла. А когда я стала ее ругать, набросилась на меня.

Мужчина обратился к Эсме:

— Вставай. Завтра принесешь шесть дирхемов. А девчонка пусть просит милостыню.

Женщина поднялась на ноги. Ее била дрожь. В глазах было черно, как непроглядной ночью.

— Этого никогда не будет.

— Что еще скажешь?

Мужчина ударил ее по лицу, и она вцепилась в его руку зубами. Он закричал, оторвал ее от себя, бросил на землю и принялся в ярости пинать.

Эсма подняла глаза и прошептала из последних сил:

— Будь он проклят! Будь проклят во веки веков.

— Кто?

— Таир. Твой хозяин, твой Бог. Тот, кто никогда не станет моим хозяином и моим Богом.

Таир разглядывал украшения. Золотые цепочки были похожи на тонких змеек, которые грелись на ярком солнце, серебряные браслеты напоминали волшебный ореол луны, самоцветы переливались и сверкали, будто звезды на небе.

Прежде он радовался богатой добыче и сейчас не мог понять, почему блеск золота и камней не вызывает в его душе никакого отклика. Золото не тускнеет, значит, ослепли его глаза.

— Хороший улов, — сказал сидевший напротив мужчина. — Хватит для того, чтобы расплатиться со слугами халифа, да и нам останется немало.

Таир отодвинул блестящую кучку.

— Заплати за то, чтобы нам и дальше позволяли совершать преступления, возьми себе, сколько считаешь нужным, на остальное накорми тех, кто совсем обессилел.

— Тот, кто утратил силы, сам сгодится на корм воронам, — пробормотал собеседник и с готовностью сгреб добычу.

— Что с твоей рукой, Касим? — Таир кивнул на повязку.

Тот скривился.

— Вчера Халима подобрала какую-то одержимую, и та устроила свару. Меня угораздило вмешаться, и она вцепилась мне в руку зубами.

Таир холодно усмехнулся.

— В этом городе все сумасшедшие.

— Да, но эта женщина назвала твое имя. Она проклинала тебя!

— Уверен, у многих из них есть желание меня проклясть.

Касим нахмурился.

— Она не из наших. Прежде я никогда ее не видел. Если бы не одежда, ее можно было бы принять за богатую.

Таир почувствовал, как внутри что-то рушится, тает, гранит превращается в пыль, а лед — в воду.

— Как ее имя? — осведомился он, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

— Не знаю. Я не спросил. С ней девчонка лет пяти.

У Таира отлегло от сердца. Это не Эсма. И все-таки он сказал:

— Где она? Приведи ее ко мне.

— Она у Халимы. Я ее как следует поколотил, так что у нее не скоро появится желание пускать в ход зубы. А что ты намерен с ней сделать?

— Я хочу на нее посмотреть.

Когда Касим ушел, Таир задумался. В нем пропало желание обладать чем бы то ни было: властью, богатством, женщинами. Он вспоминал первые дни, даже годы своего «царствования», пьянящее ощущение силы, радости, сознание того, что он вознесся над остальными людьми, что мир повинуется его взгляду и слову.

Позже эти чувства прошли, им на смену пришли другие. Когда Таир ложился спать, ему казалось, будто со всех концов города к нему тянутся невидимые нити, он ощущал боль, страх, ненависть и голод тех, кто корчился в ветхих хижинах на куче тряпья, кто блуждал в ночи, сея смерть или пытаясь найти ее для себя.

Таир хотел отбросить эти мысли во тьму, но они не желали уходить, и он оказывался втянутым в губительный, мрачный водоворот. За эти годы ему так и не удалось взрастить в себе равнодушие. Как халиф ночи, он нес ответственность за несчастья других, так же как и за их преступления.

Он старался думать о своем положении, о богатстве, но эту сладость отравлял горький привкус несбывшейся мечты. У него было много женщин, но не было одной. Таир так и не обрел то, о чем грезил в детстве: тепло родного дома, благоухание уюта, тишину, нарушаемую мелодичным позвякиванием женских браслетов, ласковый взгляд и улыбку, что уносит в волшебные дали, в край покоя и счастья.

У него был сын, но Таир чувствовал, как они с каждым днем отдаляются друг от друга. Мужчина не сомневался в том, что, когда Амаль получит образование и освободится от его власти, он пойдет своей дорогой. Стоило ли гордиться таким отцом? Что он мог дать сыну, кроме нечестно нажитых денег?

За годы своего «правления» Таир многое услышал о настоящем халифе, великом Харун аль-Рашиде. Тот боялся жить в Багдаде и предпочитал проводить время в замке Амбара на Евфрате. Когда халиф прибывал в столицу для сбора недоимок и решения некоторых государственных дел, его соглядатаи хватали недовольных и бросали в тюрьмы.

Таир не сомневался в том, что многие из его подданных ненавидят его так же сильно, как иные ненавидели настоящего халифа Харун аль-Рашида. Он хотел быть справедливым, но можно ли быть справедливым, управляя преступниками?

— Вот она.

Таир поднял глаза. Касим держал за волосы женщину. Он толкнул ее в спину, и она распласталась возле ног Таира. Тот отшатнулся.

Женщина подняла взгляд. На ее коже горели огненные полосы ссадин, лицо было бледно, а в глазах стыла ненависть, холодная, как смерть, и глубокая, как морское дно.

— Выйди, — глухо проговорил Таир, обращаясь к Касиму.

Тот повернулся и вышел, и Таир протянул руки к женщине.

Она отпрянула.

— Эсма!

— Нет, — сказала она, — не притрагивайся ко мне. Я тебя ненавижу.

— Эсма! — выдавил Таир. — Я не знал, что ты в Багдаде. Я думал, ты давно уехала.

Она смахнула с лица прядь и горько усмехнулась.

— После того как ты ушел, отец купил для меня мужа. Я его не любила, но он был честным человеком. Его ограбили и убили. После смерти Мурада я стала торговать в его лавке. Дела пошли хорошо, но явились какие-то люди и потребовали плату. Когда я отказалась, они все уничтожили. Потом сгорел мой дом, и мы с Джалилой оказались на улице. Мне пришлось продать свои книги. Я хотела уехать в Басру, но у меня украли деньги. Я попала в дом женщины, которая предложила мне торговать собой. Я ушла от нее и вскоре очутилась в трущобах, где меня пытались заставить делать то же самое. Тогда я поняла: на землю опустилась вечная ночь. И этой ночью правишь ты. Ты — хищник, ты питаешься кровью заблудших и несчастных, ты покупаешь их души. Твои люди сказали, что моя дочь должна просить милостыню. У кого? У Аллаха? У судьбы? У халифа? У своего собственного отца?!

Он вздрогнул всем телом.

— Дочь?

— Да, твоя дочь, которую ты лишил места в своем сердце и в своей жизни. За это я тебя никогда не прощу. Если б у меня в руках был нож, я бы тебя убила.

Таир снял с пояса кинжал и вложил в руки женщины. В его лице не было ни кровинки, а широко распахнутые глаза приобрели цвет болотной тины.

— Покарай меня так, как я заслуживаю.

Эсма выронила оружие, закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Таир упал на колени, обхватил руками тело женщины и прижался к ней с такой силой, что она пошатнулась. Эсма пыталась его оттолкнуть, но он прошептал:

— Не надо! Если ты это сделаешь, я окончательно погибну. Вместе мы поможем друг другу выжить.

Таир ничего не сказал о прощении, но женщина почувствовала, что он молит об этом, — взглядом, движениями, всем своим существом.

— Мы не сможем быть вместе, мы слишком разные, — Эсма повторила то, что говорила много раз.

— Если люди созданы друг для друга, ничто не способно ни разделить, ни разлучить их.

Глава 10

Изумрудный рай

В бесконечности неподвижного пейзажа было нечто томительное и одновременно прекрасное. Высохшая ломкая трава что-то шептала на своем языке, вдали виднелись селения, похожие на кучки белых камней, с ярко-синего неба струились потоки жаркого солнца.

Потом началась пустыня. Дюны напоминали холмики золотого пепла, а сама пустыня — океан, волны которого обратились в песчаную пыль. Ничто не могло сравниться с ее молчанием, великим, совершенным, проникающим в душу.

Таир договорился, что они пристроятся к торговому каравану, идущему из Багдада в Басру.

Их отъезд был внезапным и походил на бегство. Таир воспринял встречу с Эсмой как последнюю и вместе с тем единственную в своем роде возможность исправить ошибки, загладить вину. Судьба явила ему чудовищную картину: любимая им женщина и его дочь оказались в том самом положении, в каком некогда пребывали он и его мать. Они остались один на один со своими страданиями, с чужим, враждебным миром.

Джалила походила на испуганную птичку и все время жалась к матери. Страх накрыл ее темным крылом и не желал отпускать. Она впервые столкнулась с настоящей, несгибаемой силой, и эта сила обернулась злом.

Время от времени Таир смотрел на нее с жадным любопытством и зарождавшейся любовью. Девочка отвечала настороженным взглядом. Она была похожа на свою мать, что вызывало у Таира трогательное ощущение: казалось, он видит перед собой беззащитную маленькую Эсму.

— Почему ты веришь в то, что это твой ребенок? — спросила молодая женщина, и он ответил:

— Потому что ты не можешь лгать. И я тоже никогда тебя не обманывал.

Собираясь в путь, Эсма закуталась в покрывало. Это защищало ее от солнца и позволяло спрятать лицо, с которого еще не сошли синяки, давало возможность хоть как-то укрыться от действительности. Женщина молчала и казалась подавленной. Таир боялся, что из-за пережитых страданий она утратит что-то главное, трогательную мечтательность, внутреннюю цельность.

Амаль согласился ехать сразу, как только Таир заявил, что намерен навсегда порвать с прежним образом жизни, и это доказывало, что их связь не разорвана, что мальчик по-прежнему любит отца. Увидев Эсму, Амаль заговорил с ней как со старой знакомой; он с гордостью рассказывал женщине о своих успехах в чтении и письме.

Глядя на них, Таир испытывал и радость, и грусть. Время не разделило Амаля и Эсму, тогда как он сам больше не верил и не чувствовал, что эта женщина его любит.

Почему Эсма поехала с ним? Потому что у нее не было другого выхода? Не осталось сил сопротивляться судьбе?

На этот раз она ни о чем не просила, не ставила условий, не говорила, чего хочет. Таир сделал то, что пожелал сделать сам. Он не взял с собой ничего, кроме денег, которые понадобятся в дороге.

— Я хочу вернуть твои книги, — сказал он накануне отъезда.

Губы Эсмы тронула едва заметная печальная улыбка.

— Лучше верни мои мечты.

Караван вот-вот должен был тронуться в путь, когда Таир привел женщину в скромную мечеть на окраине города.

— Я хочу, чтобы ты стала моей единственной и любимой женой.

К его радости, женщина не стала возражать. Обряд был совершен, но Таир понимал, что время праздновать победу придет не скоро, как далеко не сразу наступит время, когда они смогут по-настоящему сблизиться. Эсма стала его женой по закону, но ее сердце нужно было завоевывать заново.

Он был готов приложить все усилия, отдать всю свою любовь, лишь бы она принадлежала ему. Между тем Таиру тоже пришлось нелегко: он не знал другой жизни и не был уверен, что сможет жить иначе, чем прежде.

Вскоре вдали показалась масса темной зелени, целое море листвы, раскинувшейся среди песков. Многочисленные финиковые пальмы раскрыли свои широкие зонты; под прикрытием огромных, колыхаемых ветром опахал нежились абрикосовые, гранатовые и другие плодовые деревья.

При виде чудесной картины обычно сдержанные караванщики радостно загалдели, и даже верблюжьи колокольчики, казалось, зазвенели веселее и чаще.

— Похоже на рай, — заметил Таир. — Как здорово попасть туда после ада!

— Разве можно выбраться из ада? — прошептала Эсма.

— Мы попытаемся.

Басра была одним из крупных и важных портов морской торговли; басрийцы превзошли в кораблестроении и в искусстве вождения кораблей китайцев и индийцев. Они обследовали острова в Персидском заливе и освоили все имевшиеся на них удобные гавани, после чего вышли в океан и основали торговые фактории на побережье Восточной Африки.

Это был оживленный, богатый и красивый город, почти такой же знаменитый, как Багдад, только более независимый и свободный.

Путники прибыли в Басру на исходе дня. Теплый воздух был пропитан ароматом цветущих растений. Над огромным городом разливалось туманное сияние, похожее не серебристый венец, на улицах мелькали золотые огни.

Эсма молчаливо и рассеянно смотрела вперед. То была давно желанная цель, но молодая женщина, казалось, не верила в то, что их ждет удача.

— Едва ли нам скоро удастся отыскать моего отца, — тихо промолвила она.

— Мы сделаем это завтра. А сейчас снимем где-нибудь комнату: и ты, и дети устали, — ответил Таир.

Они остановились на окраине города, в караван-сарае, где помещения отделялись друг от друга цветастыми занавесками. Таир и Амаль улеглись в одной комнате, Эсма и Джалила — в другой. Дети мгновенно провалились в сон, а взрослые лежали, глядя в потолок, не видя один другого, не соприкасаясь, но, тем не менее, остро чувствуя присутствие друг друга.

Таир не выдержал и пробрался к женщине. Она не удивилась и лишь глубоко вздохнула, когда он тихо опустился рядом.

Таир не сделал попытки поцеловать жену и даже не взял ее за руку; он жарко прошептал:

— Эсма! Прости меня, Эсма! Если б я только знал, что может случиться по моей вине! Неужели ты меня больше не любишь?!

— Прежде мне казалось, что любовь — это тайна двоих, стирание невидимых границ, сон наяву. Теперь я думаю, что это постоянное ожидание, а стало быть, вечный обман.

— У меня нет надежды?

— Я читала в одной книге, — задумчиво произнесла Эсма, — что существуют страны, где зимой все замерзает и приходится ждать наступления весны. Наверное, что-то подобное произошло с моим сердцем.

Таир улыбнулся в темноте. Если Эсма по-прежнему способна говорить такие вещи, значит, не все потеряно.

— Ты согласилась выйти за меня…

— Я не могла уехать с мужчиной, который не является моим мужем, тем более предстать вместе с ним перед отцом, — перебила женщина и, помолчав, заметила: — Ни мне, ни тебе не привыкать совершать сделки с совестью.

— Мне больно это слышать.

— Я понимаю. К сожалению, правда зачастую бывает жестокой.

Когда Таир ушел, Эсма сжалась в комок и неслышно заплакала. Она обнимала дочь, плоть от плоти мужчины, которого не перестала любить. Женщина не была уверена ни в себе, ни в Таире, ни в будущем; якорем могла служить только любовь. Но Эсма боялась в очередной раз раскрыть свое сердце — с нее было довольно разочарований.

Утром, когда они все вместе сидели за завтраком, Таир сказал:

— Я бы очень хотел, чтобы мы стали настоящей семьей и были счастливы.

Он посмотрел на Эсму, и молодая женщина поняла, чего он ждет. Она обратилась к дочери:

— Джалила… Этот человек — твой настоящий отец.

Длинные ресницы девочки затрепетали, словно крылья бабочки. В ее лице были любопытство и невольный испуг. Она не ответила на улыбку Таира, но не отвела взгляда и не отпрянула, когда он легко коснулся рукой ее гладко причесанных волос.

Мужчина повернулся к сыну:

— Амаль, ты давно знаешь Эсму — теперь она стала моей женой. Я буду рад, если ты будешь относиться к Джалиле как к своей сестре.

Мальчик кивнул и тут же спросил:

— Чем ты намерен заняться, отец?

Это был больной вопрос, и Таир знал, что Амаль имеет право его задать. Таир легко раздобыл бы деньги, занявшись тем, чему посвятил всю жизнь, но он понимал, что тогда потеряет все остальное.

— Сначала нам надо отыскать отца Эсмы, — уклончиво произнес мужчина.

Они пошли по городу, название которого означало «белый и мягкий камень». Он в самом деле был белым, сияющим, слепящим глаза, похожим на чистейший алмаз, оправленный в светлое золото.

Эсме понравилось обилие зелени, пальм и фруктовых деревьев, многочисленные каналы и живописные изогнутые мосты, удивили огромные крытые рынки.

Они обошли дома нескольких судей и изрядно устали, прежде чем узнали, где живет Тарик.

Это был небольшой уютный особняк, похожий на тот, в котором Эсма провела свое детство. При мысли о том, что она вот-вот обнимет отца, которого не видела несколько лет, женщина почувствовала, как у нее на глазах выступили слезы.

Дверь открыла незнакомая служанка. Эсма спросила, здесь ли живет Тарик ибн Валид, и, получив ответ, сказала:

— Позови своего господина. Я его дочь.

Таир и дети ждали возле ворот. Мужчина не сомневался в том, что встреча Эсмы с отцом будет радостной, но он не был уверен, что Тарик с восторгом примет нового зятя.

Увидев дочь, Тарик изменился в лице. В следующий миг его руки мягко обхватили ее плечи; он прижал Эсму к себе и коснулся губами ее волос.

Эсма глядела на него сквозь пелену слез. В горле молодой женщины стоял комок.

— Я так рада! — прошептала она.

— И я… — немного растерянно ответил отец. — С тобой все хорошо? Как ты меня нашла? Почему не отвечала на мои письма? А где Мурад?

— Он не позволял мне читать твои послания. Теперь его нет. Мурада убили.

— Так ты приехала в Басру одна?!

— Нет. — Эсма вытерла глаза и улыбнулась. — Как мама, Гайда?

— Все в порядке, они здоровы. А ты…

— У меня есть дочь. И я снова вышла замуж. Надеюсь, в последний раз.

Тарик улыбнулся, пытаясь скрыть смятение.

— Дочь? Это прекрасно! Я говорил, у тебя еще будут дети. А… твой муж? Где он?

— Ждет возле ворот. Он, его сын и Джалила.

— Джалила?

— Да, я назвала девочку в честь своей родной матери. Надеюсь, Уарда, то есть мама, не обидится?

Тарик покраснел.

— Думаю, нет… У твоего супруга есть сын?

— Да. Я обо всем расскажу тебе. Но сначала должна кое в чем признаться. Джалила — не дочь Мурада. Ее отец Таир. И он же недавно стал моим мужем.

Тарик смотрел на дочь, послушную, умную, покладистую дочь, которая доставила ему столько неожиданных хлопот, но в которой он никогда не разочаровывался. Которую не переставал любить.

— Тот самый Таир? — с ноткой обреченности в голосе произнес отец.

— Мне кажется, это судьба, — просто сказала Эсма.

— Ты позовешь его?

— Если позволишь.

— Конечно. И я хочу увидеть свою внучку.

Таир, Амаль и Джалила вошли в дом. Тарик с довольной улыбкой разглядывал девочку и ласково разговаривал с ней.

Таир держался настороженно, скованно, однако он почтительно приветствовал Тарика, а после сказал:

— Ваша дочь согласилась стать моей женой. Пусть с опозданием, но мы просим вашего благословения.

— Не в моей власти изменить то, что свершилось. Я могу лишь смириться, а еще — помолиться о том, чтобы Аллах дал тебе ясное понимание и чистый разум, а также возможность отличать сомнительное от достоверного, подлинное от поддельного, — суховато произнес Тарик.

Он позвал Уарду. Встреча женщин была бурной. Уарда увлекла Эсму и Джалилу на женскую половину дома и там засыпала вопросами.

— Если ты счастлива, пусть будет так, как будет, — сказала она и призналась: — Все эти годы Тарик не находил себе места. Он каждый месяц ждал твоих писем, а их все не было. Я знала, что его ничто не радует. Он разругался с Хатемом; правда, недавно они помирились. Он говорил, что, купив тебе мужа, совершил ту же ошибку, какую сделал тогда, когда выдал тебя за Рахмана ар-Раби.

— Его казнили, — заметила Эсма.

Уарда покачала головой.

— Аллах справедлив. На все его воля.

— Я никому не желаю зла, — сказала Эсма. — Я хочу, чтобы мрак рассеялся. Я желаю покоя.

— Ты уверена, что этот мужчина даст тебе то, что ты хочешь?

— Он обещал.

— Вы поживете у нас? — спросила Уарда.

— Да. Пока не подыщем себе жилье.

Уарда рассказала дочери о жизни в Басре. Тарик нашел место катиба у местного кади. Доход не такой, как в Багдаде, но им хватает. Уарде и Тарику удалось отыскать родственников, которых они покинули много лет назад, и теперь у них очень большая семья. Их старший сын Ансар женился, он тоже служит катибом; другие братья Эсмы завершают образование. У Хатема и Гайды свой дом; недавно вторая жена Хатема родила мальчика. Женщины неплохо ладят между собой.

Уарда взяла Джалилу за руку и повела ее осматривать дом и сад, а Эсма вернулась к отцу и мужу. Она застала их мирно беседующими, и у нее отлегло от сердца. Однако, улучив момент, когда они с дочерью остались одни, Тарик сказал:

— Я не знаю, как помочь Таиру. Я не могу взять его к себе в помощники, потому что он не знает грамоты. И мне трудно заставить себя давать рекомендации человеку, который больше двадцати лет обчищал кошельки правоверных! Вместе с тем я не могу допустить, чтобы вы голодали.

Эсма склонила голову.

— Я понимаю, отец, но мне кажется, Таир сдержит данное мне слово. Это послужит залогом наших отношений.

— Да, только если его руки не окажутся сильнее его сердца.

На женской половине Уарда шепнула Эсме:

— У моего старшего брата есть ювелирная лавка. Ему неизвестно о прошлом Таира. Я замолвлю словечко за твоего мужа.

Через несколько дней состоялся семейный совет, на котором, кроме отца и Хатема, присутствовали родственники Тарика и Уарды, прежде не знакомые с Эсмой. Таир никогда не держал ответ перед таким количеством людей. Собственно, он вообще не привык держать ответ перед кем бы то ни было. Это были образованные, уважаемые люди, которые побрезговали бы даже плюнуть в его сторону, если б узнали, кто он такой. Всего лишь месяц назад Таир был «халифом ночи» и принимал поклонение своих подданных. Он не мог и подумать, что когда-то придется ломать голову над тем, как заработать на кусок хлеба, хотя ему следовало бы знать, что и величие, и низость имеют разные стороны и одно может превращаться в другое так же легко, как солнце сменяет луну.

Тарик держался спокойно. Время от времени он поглаживал бороду — только это движение выдавало его волнение. Муж сестры Эсмы, Хатем, смотрел презрительно и злобно, но не потому, что знал, кто такой Таир, а оттого, что плохо относился к Эсме. Другие мужчины, похоже, не догадывались о том, что представленный им молодой человек провел жизнь в трущобах, среди нищих, проституток, воров и убийц.

В те времена в халифате немногие знали грамоту; даже знатные люди, случалось, не умели читать и писать. Важно было уметь хорошо изъясняться, сохранять достоинство и гордость.

— Так ты разбираешься в драгоценностях? — спросил брат Уарды, Зияд аль-Гафар.

— Немного. Главное в камнях — это яркость и чистота, как в человеческой душе; а еще надо уметь чувствовать их тепло и холод, гладкость и шероховатость. Понимать их язык.

В глазах Зияда промелькнул интерес.

— Ты никогда не занимался ювелирным искусством?

— Нет, но хотел бы попробовать. Я… я продавал украшения.

— Почему ты решил уехать из Багдада?

— Эсма мечтала быть поближе к своим родственникам. Прежде мне не хотелось бросать работу, но потом я подумал, что, наверное, родные жены помогут мне устроиться и освоиться на новом месте.

Зияд благосклонно кивнул и продолжил расспрашивать. Отвечая, Таир заметил, что отец Эсмы расслабился; его лицо просветлело, а на губах появилась улыбка.

На самом деле сейчас Таира не волновали цена и блеск камней. Он думал о глазах Эсмы, о том, чтобы в них наконец вспыхнула былая любовь. Это стоило любых испытаний и жертв.

Зияд повернулся к Тарику:

— Я готов взять твоего зятя к себе. Поначалу жалованье будет небольшим, но если он хорошо покажет себя, то сможет рассчитывать на прибавку.

— Благодарю тебя, — сдержанно произнес Тарик и обратился к Таиру: — Мы принимаем тебя в семью.

Таир понимал, отец Эсмы делает это из великой любви к своей дочери. В конце концов, любовь — единственное, что объединяет людей, что способно разрушить самые немыслимые преграды. А иногда даже заставить рисковать своей репутацией и именем.

Тарик одолжил зятю и дочери денег, чтобы они могли снять жилье, и обещал устроить Амаля в школу при мечети. Эсма побывала в гостях у Гайды и познакомила ее с Джалилой. Сестры проговорили несколько часов и расстались, окрыленные встречей.

Утром Таир проснулся в доме, который отныне мог считать своим. Эсмы не было рядом, она по-прежнему спала с Джалилой, но мужчина надеялся, что вскоре она вернется в его объятия. Сегодня ему предстояло явиться в лавку Зияда. То было начало его новой жизни, новых радостей и испытаний.

Таир не привык молиться, но ему пришлось сделать это вместе с женой и детьми. Эсма приготовила завтрак. Она вела себя сдержанно, однако в каждом движении женщины ощущались забота и нежность. Эсма проводила мужа до ворот.

— Пусть тебя ведет рука Аллаха, — сказала она. — Пусть удача не будет изменчивой, как песок в пустыне, пусть твой путь озаряет истина, такая же яркая, как солнце.

Джалила вертелась рядом. Детское сердце быстро забывает невзгоды и привыкает к переменам; девочка уже не стеснялась отца и запросто разговаривала с братом.

Таир посмотрел в глаза Эсмы долгим взглядом и отправился на рынок. Он шел по солнечным улицам и думал о том, что утро пахнет по-особому, имеет свой собственный цвет и сулит не то, что может сулить вечер. В нем нет загадки и тайны, лишь обещание яркого, ликующего дня.

Басра все больше и больше нравилась Таиру. Здесь было много воды, и растениям не приходилось сражаться за жизнь. Этому городу были присущи независимость и свобода; в нем таилась глубокая первозданная сила. Изящные арки мостов напоминали двери в бесконечность, вершины минаретов пронзали небо.

Под сводами крытого базара раздавалось гулкое эхо, которое многократно усиливало голоса; Таир с наслаждением вслушивался в этот нестройный хор. Он шел мимо рядов, где торговали специями, и с удовольствием вдыхал запахи куркумы, кориандра, шафрана, укропа и мяты. Любовался прохладным, шуршащим морем тканей, каждая из волн которого имела свой собственный, неповторимый цвет. Прилавки с бархатистыми персиками, тонкокожими апельсинами, ароматными дынями притягивали взор. Прекраснее всего были ковры — каждый из них являл особую картину, сотворенную человеческими руками. Таиру казалось, что этот базар нельзя обойти за всю жизнь, что он похож на волшебный мир с уголками, полными загадок и чудес.

Зияд представил его своим людям как нового помощника. Разглядывая украшения и камни, Таир не томился желанием тайно завладеть чужими вещами. Чего они стоят в глазах того, кто мечтает о любви и счастье?

Глядя на пеструю рыночную толпу, Таир вспоминал, как Эсма рассказывала историю о человеке, который, испив волшебное зелье, стал понимать язык растений и животных. Он тоже был способен видеть то тайное, что творилось вокруг. Ему были доступны такие стороны жизни, какие были скрыты от всех остальных.

Вот нищий с глазами, похожими на потухшие угли, и незаживающими, растравленными ранами, человек, чья душа напоминает пересохшее русло реки, тот, для кого кусок хлеба имеет такую же ценность, как для халифа — алмаз чистейшей воды. Молодая мать с кучей детей: ее сердце щедро, как оазис, а мысли скованы вечной заботой. Юный вор с быстрым, как стрела, взглядом и нетронутой совестью. Богатые, степенные, уважаемые горожане, чьи глаза не желают видеть грязи, ноздри не выносят смрада, а уши глухи к воплям несчастных.

То была завораживающая и в то же время страшная картина мира, мира, который он любил, в котором ему довелось жить.

Таир привык видеть людей изнутри, и ему не составляло труда предлагать им то, что больше подходило их натуре. Броские, яркие украшения для старшей жены богатого человека, покрытые нежным узором браслеты для тонких запястий застенчивой девушки, тяжелый перстень для деспотичного и властного мужчины.

Зияд остался доволен, похвалил его и велел явиться завтра. Таиру пришла в голову мысль сделать Эсме подарок. Он долго бродил меж рядов, не зная, что выбрать: украшение, туфли, платок. А потом решил купить книгу.

Он долго вертел в руках одну из книг, рассматривая сафьяновый переплет и вглядываясь в непонятные черточки, точки и закорючки, которыми были испещрены страницы. Как Эсма может их разбирать, каким образом из этих знаков могут рождаться прекрасные, волнующие образы и картины?

— Берите, не сомневайтесь, господин, — сказал торговец. — Великолепная самаркандская бумага, превосходное оформление — золотые буквы на нежно-голубой коже.

— О чем написано в этой книге? — спросил Таир, досадуя на то, что не знает грамоты.

— Это сочинения сладкоголосых соловьев Персии. Душа того, кто прочтет эти истории, навеки излечится от уныния и скуки.

Таир заплатил и направился домой, с нетерпением думая о том, что сейчас увидит жену и вручит ей подарок.

Эсма встретила его в одеждах, которые женщина надевает только для мужа. Она накинула на волосы шарф прозрачного белого шелка, украсила лоб ниткой жемчуга и перевила косы серебристыми шнурками. Надела лазурно-голубую рубашку и туфли, сделанные, казалось, из цветочных лепестков. Нежные губы молодой женщины были приоткрыты, будто створки перламутровой раковины.

— Ты прекрасна! — с восхищением произнес Таир.

Эсма улыбнулась, и ее глаза засияли глубоким и ярким светом.

— Где дети? — спросил муж, входя в дом.

— Я отвела Амаля и Джалилу к своим родителям. Мне кажется, нам нужно побыть вдвоем.

Таир не мог ее обнять, потому что прятал за спиной сверток. Не зная, что сказать, он молча протянул Эсме книгу.

Женщина ахнула; ее пальцы задрожали, будто она прикоснулась к невиданной драгоценности.

— Это мне?!

— Да. Я знаю, что ценность книги, как и человека, заключается не во внешнем виде, но поскольку я не знаю грамоты…

Эсма наугад открыла книгу и прочитала вслух:

— «Ты нужен мне, как телу жизнь, как рыбе вода, как земле дождь. Моя тоска подобна ветру, который не знает покоя, огню, который никогда не угасает. Моя любовь похожа на время, которое не истекает ни за год, ни за месяц, а течет постоянно. Я жду тебя, как купец в Мекке ждет караван из Персии».

— Я сделал хороший выбор? — прошептал Таир.

— Да. Настоящий.

Эсма подала мужу ужин: приправленный шафраном рис, жареную курицу, золотистую халву и ароматный кофе. Когда они поели, Таир смущенно произнес:

— Я хочу, чтобы ты научила меня читать и писать.

Женщина радостно вздрогнула.

— Правда?

— Да. Печально смотреть и не видеть, держать в руках и не понимать. Я помню, как ты говорила, что открывать интересную книгу — это все равно что отворять вход в пещеру, сияющую золотом и драгоценными камнями.

— Мы станем заниматься, и ты быстро научишься. Ты тоже сможешь изучать эти сокровища, — заверила его Эсма и, волнуясь, спросила: — Как прошел первый день? Зияд остался доволен?

— Он сказал, что я способен слышать голоса камней и чувствовать их природу. Мне кажется, я справлюсь. Мне нравится то, что я делаю.

— Я всегда верила: когда исчезает одно, из руин, из пепла возрождается, восстает другое, обновленное и лучшее, — промолвила Эсма.

Ее глаза и украшения сверкали в лунном свете, падающем в окно. Маленький дом словно превратился в таинственный замок, сквозь стены которого не могли пробиться несчастья, который не под силу разрушить времени. Таир и Эсма лежали в объятиях друг друга под покровом ночи. Всецело поглощенные любовью, они были далеки от земной суеты. Они ощущали в себе зов к лучшему и прекрасному, радость единения и были так близки, как только могут быть близки люди. Они могли поверить в то, что простой камень, омытый кровью жертвенности и страданий, со временем превращается в драгоценность, что названное украденным счастье на самом деле — подарок судьбы.

У мальчика, которого Эсма родила через девять месяцев, глаза были зеленые, как изумруды.

Примечания

1

Писец

2

Судья

3

Уарда — роза

4

Аббасиды правили арабским халифатом с 750 по 1258 год.

5

Мусульманский рай

6

Младший судебный служитель.

7

Один из образов мусульманского рая.

8

Бармекиды — древний персидский род, в VII–XI вв. занимавший должность визирей при багдадских халифах.

9

Это произошло в 803 г.

Content

Лора Бекитт
Украденное счастье

Часть I

Глава 1 Жемчужная нить

Глава 2 Три дирхема

Глава 3 Выбор Хатема

Глава 4 Вторая жена

Глава 5 Тайные встречи

Глава 6 Казнь на площади

Глава 7 Изгнание из рая

Глава 8 Подлунный мир

Глава 9 Месть Таира

Глава 10 Осколок мечты

Часть II

Глава 1 Возвращение

Глава 2 Амаль

Глава 3 Время чудес

Глава 4 Сад любви

Глава 5 Война

Глава 6 Ночь халифа

Глава 7 Джалила

Глава 8 Медь и золото

Глава 9 Прощение

Глава 10 Изумрудный рай

Примечания