Вячеслав Викторович Сукачев

Скорпион

I

Когда метель закончилась и встало над селом мутное далекое солнце, все увидели, что домишко Нинки Безруковой засыпан по самую крышу, а из трубы жиденько вьется синий дымок. Собравшиеся мужики несколько раз обошли Нинкино жилье, осмотрели со всех сторон, но никаких входов-выходов не обнаружили. Тогда Володька Басов полез на крышу и начал кричать в трубу. Но и из этого ничего не вышло. Володька только дыма наглотался. Мужики посовещались и решили откапывать.

Серега Безруков тут же стоял, небрежно сунув руки в карманы полушубка. Он внимательно следил за всеми действиями мужиков, презрительно усмехался и щурил свои продолговатые, по-женски красивые глаза.

Когда лопата первый раз сухо скребнула по двери, Серега переместился поближе и закурил.

— Эй, Нинка! — закричал Володька Басов. — Жива, что ли?

— Жива, — донесся приглушенный Нинкин голос.

— Сейчас откопаем. Не гоношись.

Серега Безруков сплюнул окурок в снег, постоял еще немного и пошел по улице, переметенной высокими сугробами. Уход его все заметили, особенно женщины, и тут же посыпались шепотки, догадки, предположения.

Нинка вывалилась из двери, как из берлоги, патлатая, в одном платье, в тапочках на босу ногу. Чмокнула в щеку Вовку Басова (Басиха нахмурилась и полезла ближе к мужу), засмеялась, еще кого-то поцеловала мимоходом, расплакалась и упала женщинам на руки.

— Ну, будет тебе, — нестрого ворчали бабы, — будет, Нинка.

— Ой, горюшко, — застонала со смехом и слезами Нинка, жадно шаря по толпе глазами, — ведь сдохнешь, и никому дела нет. Жизнь-то проклятая какая, а? Три дня просидела и хоть бы кто схватился. Фашисты, а не люди. Ироды пустоголовые, кикиморы.

Все знали, к кому относятся эти слова, и не обижались на Нинку. А того, к кому она обращалась, давно уже не было здесь, лишь изжеванный окурок темнел на ослепительно белом снегу.

— Ну, Нинка, выдержала ты блокаду, сто лет теперь будешь жить, — засмеялся Володька, спешно уводимый своей Басихой.

— А где твой Скорпион? — засмеялись и бабы, обступив и разглядывая Нинку.

— Спит, где же еще ему быть. Ему все нипочем.

— Твой был здесь. Недавно ушел. Как докопались, так и ушел.

Нинка побледнела, зажмурилась, растолкала баб и пошла в дом. И скоро пусто стало на окраине Сосновки. Пусто, тихо, покойно.

II

Скорпион, шестилетний Нинкин сынишка, которого она бог весть почему сама так прозвала, преспокойно спал в своей кроватке, разметав пухленькие руки поверх одеяла. Был он — вылитый папаша, с такими же продолговатыми глазами, смуглой кожей и выпирающими скулами. Спал он давно и крепко. Нинка соскучилась одна, злилась на него, но будить не решалась. Как и папенька преподобный, Скорпион был решительного нрава и терпеть не мог, когда его зазря беспокоили.

Нинка безмолвно постояла над ним и недовольно пробурчала:

— Ладно, спи. Я тебе после физзарядку устрою.

Но выполнить своей угрозы она не успела, потому как прибежал Мишка Горшков и сообщил, что привезли почту. Она быстро собралась, недоумевая, как умудрилась после такого бурана пробиться машина с центральной усадьбы. Скорпион продолжал спать, она минутку поколебалась и все-таки не удержалась, чмокнула его в острую скулу, чмокнула еще раз и, уловив, как начали сдвигаться реденькие Скорпионовы бровки, выскочила на улицу.

Вообще-то она соскучилась за эти три дня по людям, по разговору, по той жизни, которой жила ее бессосновая Сосновка. И бежала Нинка по улице радостная, приветливая, возбужденная. Односельчане весело приветствовали ее, не забывая беззлобно пошутить:

— Ну что, Нинка, ослобонилась?

— Немного до пятнадцати суток не дотянула, а?

— Ты как в подлодке окопалась, Нинка, одна стереотруба торчит.

Нинка посмеивалась, тоже шутила в ответ и дальше бежала, пока на Костю Девяткина не натолкнулась. Костя из магазина вышел. Увидел Нинку, смутился.

— Здравствуй, Нина.

— Здравствуй, Костя.

— На почту?

— На почту.

— А я вот к Вовке.

— Меня бы пригласили.

— Приходи.

— Вот почту разнесу и прибегу.

— У Вовки день рождения сегодня.

— Приду.

«Пусть хоть лопнет, а я пойду, — думала Нинка, шагая дальше, — пусть хоть разорвется, черт скуластый, пойду да и все».

Приняв почту, расписавшись, Нинка взялась сортировать в первую очередь письма и… Конверт был какой-то-необычный, с красивыми марками, из плотной бумаги, с аккуратно вписанным индексом и, главное, предназначался Безрукову Сергею Феоктистовичу. Почерк явно женский, тут уже Нинку учить не надо было, обратный адрес — Барнаул и роспись.

— Так, — прошептала Нинка, — так, Сергей Феоктистович. Ладно, пусть будет так. Тем более к ребятам пойду. Нарочно пообещала, а теперь вот пойду. А письмо тебе Скорпион вручит. Посмотрим, как ты отвертишься, посмотрим.

Через полчаса Нинка шагала по деревенской улице с тяжелой почтовой сумкой через плечо.

III

Когда она вернулась домой, Скорпион копал снег лопатой и никакого внимания на нее не обратил. Нинка понаблюдала за его работой, спросила:

— Ты ел, Скоря?

Скорпион не ответил. Она вздохнула и пошла в дом. Заглянула в сковородку с жареной картошкой, поняла, что Скорпион поел и поел хорошо. Теперь надо было дождаться, пока он накопается, и передать ему письмо для отца. Пусть снесет, пусть тот повыкручивается. А пока Нинка принялась переодеваться, красить ресницы, в общем, наводить марафет.

Когда Скорпион пришел, она уже была готова в гости и заискивающе посмотрела на сына. Он посопел, разделся, сел за стол и потребовал:

— Молока.

Нинка налила большую кружку.

— Куда пойдешь? — строго спросил Скорпион.

У Нинки сжалось сердце: сейчас вцепится.

— К дяде Володе и дяде… Косте.

— А зачем?

— У дяди Володи день рождения… А ты же знаешь, мы старые друзья, вместе в школе учились… все время вместе.

— С вами и папка вместе был.

— Был, да сплыл, — фыркнула Нинка, — не цепляйся, как скорпион, честное слово.

Маленький, а как министр.

— Папка не любит дядю Костю, — настаивал Скорпион.

— А дядя Костя не любит папку.

— Он чужой и пусть не любит.

— Ну, знаешь… Вот письмо твоему папочке пришло от… От чужой женщины. Вот отнесешь ему и спросишь, что за женщины у него в Барнауле завелись, а потом про дядю Костю будешь говорить.

— Ты почему знаешь? — нахмурился Скорпион.

— А?

— Что от женщины. Читала?

— Представь себе, нет. А по почерку вижу.

— Дай.

Нинка отдала сыну письмо. Он повертел его, посопел, сказал:

— Здесь ничего не видно.

— Вот пусть тебе папенька и скажет. Я пошла. Дверь не забудь закрыть.

Нинка выскочила за двери и облегченно вздохнула.

IV

Когда вошел сын, Серега Безруков лежал на диване и читал газету. Он только что пришел с работы, отогрелся, поел и теперь отдыхал. Мать на кухне мыла посуду.

Скорпион вошел, молча разделся, повесил шубку на специально для него низко вбитый гвоздь и направился на кухню, словно бы не замечая отца.

— Прибыл, профессор, — улыбнулась его бабка. — Есть хочешь?

— Ел уже. — Скорпион сел на табуретку.

— Побывал в плену-то?

— Побывал.

— С голоду не умерли?

— Нет… Тебе письмо, — чуть повысил голос Скорпион.

— Ты мне? — поднялся с дивана Серега. Он подошел к сыну, погладил его по голове. Скорпион дернулся.

— Я не люблю, — твердо сказал он, — ты же знаешь.

— Виноват. — Серега и в самом деле виновато улыбнулся.

— Тебе письмо, — повторил Скорпион.

— От кого?

— Мама говорит, что от женщины.

— Глупости.

— На, — протянул Скорпион письмо, — читай вслух.

— Гм… Из Барнаула… — Сергей заметно смутился. — Странно. От кого бы это?

Скорпион пристально и неотступно следил за ним.

— Тошно одним-то было? — попытался отклониться от немедленной читки Серега, но Скорпион свел бровки и сухо сказал:

— Не хочешь читать, да?

— Пожалуйста.

Скорпионова бабка растерянно улыбнулась и сказала Сереге:

— Воспитали, бес бы вас побрал совсем. Истинный скорпион.

Серега разорвал конверт, нахмурился и был теперь совершенно похож на своего сына.

— Здравствуй, Сергей (написано — Сереженька). Письмо твое получила и даю (написано — тороплюсь дать) ответ, — начал читать Серега. Скорпион внимательно слушал, глядя в рот отцу. — Я рада (очень) была твоему письму. (Уже и не думала, что вспомнишь когда-нибудь обо мне — опущено Сергеем полностью.) Прошло уже шесть лет, как мы разъехались из института…

— Все, — отвернулся Скорпион.

— Что? — не понял отец.

— Ты неправильно читаешь.

— Ну, знаешь, — возмутился Серега, — всему есть предел. Это тебя мать научила?

— Меня никто не учил, — Скорпион поднялся, — а только ты неправильно читал. Я видел.

Скорпион пошел одеваться. Мать и Серега недоумевающе переглянулись. Серега пожал плечами.

— До свидания, — сказал из коридора Скорпион, и дверь за ним хлопнула.

— Сирота, — пожалела Серегина мать. — При живом отце и матери, а сирота. Башковитый такой пацан, а родителям-дуракам достался. Хоть бы поцеловал его когда.

— Его поцелуешь, — усмехнулся Серега. — И чему она его только учит?

V

Нинке особенно весело и хорошо было гулять после вынужденного затворничества. За столом они сидели втроем: Володька Басов, Костя и она. Святая троица, как прозвали их еще в школе и как звали до сих пор. Они этим гордились, считая, что их дружба нерушима, ничто не сможет ее поколебать. Когда у Нинки с Серегой вопрос стал ребром: троица или Серега, Нинка выбрала первое. Правда, это было три года назад, и никто не знает, в том числе и сама Нинка, как бы она ответила сейчас, но тем не менее это было так. Костя — ее старая любовь. Хотя вернее было бы сказать, что она — старая Костина любовь. Он и не женился до сих пор потому, что все еще надеялся жениться на ней.

— Слышь, Нинка, — начал Вовка Басов, — твой-то был сегодня.

— Да знаю я уже, — отмахнулась Нинка.

— Руки в брюки и стоит, наблюдает. Копать не стал. Упрямый, как скотина. Так до сих пор и не здоровается.

— Не ругайся, — попросил Костя, — он же наш товарищ.

— Был, — ввернула Нинка.

— Да и не был никогда, — запротестовал Вовка, — это он к нам подмазывался, чтобы Нинку увести. А увел — и все товарищество на этом закончилось. Товарища нашли. Уж ты бы, Костя, помолчал. У тебя невесту увели, и ты же в товарищи подмазываешься. Не понимаю.

Костя покраснел и украдкой глянул на Нинку. Наступило неловкое молчание. Прервал его тот же Вовка:

— А ну его к шутам, — миролюбиво сказал он.

Дверь открылась, вошел Скорпион. Он вошел, прислонился спиной к косяку и стал пристально рассматривать Нинку. И шубка, и шапка, и валенки — все сидело на нем как-то по-взрослому. Но самыми взрослыми были продолговатые глаза: внимательные, строгие, совершенно лишенные детского любопытства. Трое за столом невольно смутились. Костя пошел на кухню что-то разогревать, Вовка закурил, Нинка заерзала на стуле.

— Пошли, — бесстрастно сказал матери Скорпион.

— Куда это? — насторожилась Нинка.

— Домой. Не знаешь?

— С какой это стати?

— Поздно уже. Надо спать.

— Вот и иди, раз тебе пора спать. Дорогу еще не забыл?

— Нет.

— А то я покажу, — многозначительно пообещала Нинка.

— Пошли, — Скорпион нахмурился.

Нинка психанула. Она выскочила из-за стола, схватила сына за руку и волоком потащила на улицу. Только лишь дверь закрылась за ними, она крепко стукнула Скорпиона по заду и грозно зашептала:

— Ты еще долго будешь шпионить за мной, паразит бессовестный? Мал еще мать-то учить да шпионить за ней. Это кто, отец тебя научил? Пусть он своих шмар из Барнаула учит, а я обойдусь. Марш сейчас же домой, и чтобы я больше твоего духа здесь не слышала, указчик нашелся мне тоже…

В сердцах Нинка больно дернула Скорпиона за ухо еще раз поддала ему. Скорпион молчал.

— И хоть бы заплакал когда, — сама чуть не плача, возмутилась Нинка, — не ребенок, а черт знает что. Чурка деревянная. Скорпион. Иди, я кому сказала?!

Скорпион еще посмотрел на нее и спокойно сказал:

— Ладно. Только я не буду спать, пока ты не придешь.

Он повернулся и покатился по улице, с трудом переваливая огромные сугробы. Нинка, уже успокоившаяся, с жалостью смотрела на его крохотную удаляющуюся фигурку.

— Что ты с ним будешь делать, когда ему десять лет стукнет? — насмешливо спросил вошедшую Нинку Вовка Басов.

— Не знаю, — устало ответила Нинка, — может быть, раньше прибью.

— Сама виновата. Воспитала так.

— Где уж там — сама, — покривилась Нинка. — Я после годика его плачущим не видела. Что же это за ребенок, который плакать не умеет? И как его после этого воспитывать? Это же прокурор, а не ребенок. А прокурора ты сможешь воспитать? Ну и молчи. О чужих легко говорить.

VI

Костя провожал Нинку. Шел двенадцатый час ночи. Было тихо и пустынно на улице. С высоты огромных сугробов далеко окрест виднелись облитые холодным светом луны снега. Они искрились и переливались в этом свете, манили куда-то, и душа от них переполнилась холодком восторга. Нинка говорила:

— Вот же жизнь проклятущая. Ни девка, ни жена и не вдова. И так-то три года уже. Сколько можно терпеть? Он думает, я к нему на поклон побегу, я ему руки протяну и лю… лю, Сереженька, — Нинка зло передразнила, — пожалуй-ка ко мне в постельку. Накося, выкуси, чтобы я за тобой бегала. Много хочет, да мало получит.

— Шла бы за меня, и дело с концом.

— Ага, за тебя, — машинально согласилась Нинка, но тут же и спохватилась: — а Скорпион мой, забыл? Он меня за эту гулянку со света сживет, а ты — за тебя. Я его боюсь, честное слово, Костя, боюсь, как взрослого человека. Он как взглянет на меня, так я и теряюсь. Судья, а не мальчишка. Везет же людям, у них и мужья, и дети как дети, а тут…

— Ты Серегу любишь, вот что, — грустно сказал Костя.

— Может, и люблю, — не стала возражать Нинка. — Бабы упрямых любят, может быть, и я люблю.

Они еще немного постояли у Нинкиного дома и разошлись.

Скорпион сидел на табуретке за столом и рассматривал картинки в какой-то книге. Когда мать вошла, он оторвался от книги, посмотрел на нее и утвердительно спросил:

— Пришла?

— Не видишь? — Нинка делала вид, что все еще сердится на сына, хотя зла на него давным-давно не было.

Скорпион медленно слез с высокой табуретки, положил книгу в шкаф и молча начал раздеваться. Он разделся и лег в свою кроватку, до подбородка натянув одеяло. Нинка выключила свет и тоже легла. От снега и от луны в комнате было светло. На полу темнели черные пятна теней от веток березы под окном.

— Что отец-то говорил? — примирительно спросила Нинка.

Скорпион молчал. Нинка вздохнула и повернулась на бок. Она припомнила весь прожитый день, и ей стало больно за себя. Так вместе с этой болью она и уснула. Через несколько минут из кроватки, где спал Скорпион, послышались странные звуки, были они похожи на плач маленького ребенка и продолжались долго. Наконец все стихло в Нинкином доме, и лишь тени от ветвей березы бесшумно передвигались по полу, да последняя капелька влаги, выкатившаяся из закрытых глаз Скорпиона, медленно скатилась на подушку.

Нинка ошибалась: ее Скорпион плакать умел…

Content

Вячеслав Викторович Сукачев
Скорпион