Дмитрий Стрешнев

Крутой секс

1

Сквозь тревожные московские осенние сумерки, пронизанные мельчайшим дождем, прохожих изо всех сил заманивала вывеска:

кафе РОГАТЫЙ ПЕГАС

Перед входом в заведение стоял щит с надписью:

всегда живая музыка

Кто-то схулиганил: нацарапал перед словом «живая» букву «л».

Мимо густо тек народ, колеблющийся всю жизнь между домом и работой; тот самый народ, который с утра самозабвенно вкалывает, чтобы вечером безропотно отдать заработанные деньги производителям пива, сосисок и дурацких песенок.

В какой-то момент на фоне этого пейзажа появились обычные «Жигули», которые, судя по убитому виду, помнили еще Советскую власть. Эти «Жигули» резво отделились от мутного уличного потока и подрулили к тротуару. Молодой гражданин, вертевший руль, сообщил сидевшему рядом приятелю:

— Здесь стопудово оттянемся. Не знаю, как ты, а я сегодня заточен на крутой секс.

Для истории осталось неясным, собирался ли второй седок дать какой-нибудь отклик на прозвучавшее заявление, потому что как раз в этот момент перед носом у авто в дождливом тумане возник долбидуй с блестящим чемоданчиком в руке. Водителю пришлось бросить правую ногу на тормоз и длинным гудком заглушить некоторые не совсем приличные даже в наше демократичное время слова.

— Видал мурмудона? — добавил он после того, как долбидуй с чемоданчиком выскочил из-под колес.

— Полный обдолбок! — завершил социальную характеристику его товарищ. — Еще и с сундуком каким-то. Сантехник, что ли?

Приятели вылезли из «Жигулей».

— Ну и погода! — сказал тот, что был за рулем, и в нескольких выразительных словах обрисовал свое отношение к тому, что устроила этим вечером природа вокруг «Рогатого Пегаса».

— В такую же вот гребаную погоду один мой друг, Петя Ершов, вышел на знаменитую Скалу Восклицаний в испанском городе Рондо, — продолжал хозяин машины, ковыряясь ключом в замке. — Местный гид сказал ему: «Не знаю, синьор, сможете ли вы получить сегодня нужное впечатление от захватывающей панорамы». Они восходят на скалу, и тут Петя вдруг вспоминает, что оставил свой мобильник на стойке бара, и громко говорит: «Твою мать!» «Слава богу! — радостно восклицает гид. — Вы сказали то же самое, что обычно говорят ваши соотечественники на этом месте в ясный солнечный день!»…

— Клево, — сказал второй и спросил: — Ты что — на сигнализацию свою тачку не ставить?

— Во-первых, такой рухляди сигнализация не нужна, — небрежно ответил первый. — А во-вторых, от профессионала никакая сигнализация не спасет. Когда я учился в институте, со мной в общежитии в одной комнате жил Венька Пухов. Он каждый раз, попив чаю, ловил живую муху, которую сажал в свою личную сахарницу, и после этого был уверен, что у него незаметно никто даже ложку сахара не скоммуниздит. Вот это система безопасности!

Судя по всему, владелец «Жигулей» любил побалаболить.

Тот самый человек с блестящим чемоданчиком, что чуть не попал под колеса рухляди, которой не нужна сигнализация, стоял в это время неподалеку и все слышал. Иногда он почему-то быстро оглядывался, словно дикая птица в тайге. Когда же балабол с приятелем направились к дверям заведения, человек переместился поближе к покинутому ими авто. Он увидел грязные бока и бампер, криво улыбающийся после столкновения с троллейбусом, и удовлетворенно сощурил глаза.

У входа в «Рогатый Пегас» самый настоящий негр во взятой напрокат у самодеятельного театра ливрее открывал посетителям дверь.

— Слушай, ты откуда? По-русски говоришь? — спросил его балабол.

— Не задерживай публику, проходи, — безо всякого акцента с умеренной московской злобой сказал тот. — Негров не видел?

— Я таких негров видел, что тебе и не снилось, — отозвался балабол. — Однажды, когда я в Эфиопии…

Увидев, что дверь заведения за обоими оболтусами закрылась (не расстраивайтесь! про то, что случилось в Эфиопии, мы еще узнаем), человек с чемоданчиком вынул из кармана нечто вроде женской шпильки и без каких-либо затруднений открыл чужой багажник. Он мыслил трезво (хотя и отхлебнул уже глоток коньячку из походной фляжки): догадывался, что не сумеет убежать, а, значит, главное было — спрятать. Засунуть в такое место, где никто не будет искать. Вроде этой помойки на колесах. А потом он это авто найдет. Со дна морского достанет. Он посмотрел вниз и навсегда запомнил номер: «к 217 ет».

Человек с чемоданчиком… тьфу! прошу прощения, разумеется – уже без чемоданчика, – быстрыми шагами пошел прочь, но вдруг увидел впереди у обочины черный автомобиль с приоткрытой дверцей. Автомобиль ему почему-то не понравился. Он повернул назад, но из подворотни навстречу вышли несколько крупных мужчин с радушными физиономиями. Они искренне обрадовались встрече со знакомым, окружили человека без чемоданчика и принялись дружески хлопать его по плечам. Мгла над огромным городом к этому времени сгустилась еще сильней, и сквозь занавеску дождя уже непросто было разобрать, что происходит там, на краю тротуара. Прошло некоторое время – и черная машина, сверкая рубиновыми огнями, сорвалась с места и умчалась. Там, где она стояла, еще маячили несколько фигур, но можно было смело утверждать, что человека без чемоданчика между ними не наблюдалось.

2

Хулиганский комментарий, нацарапанный на объявлении, обещавшем живую музыку, был справедливым: ничего живого внутри не пело, в углу уныло дремали пыльные барабаны, а из-под потолка радиоголос мяукал популярную песенку. Вот как обстояло дело с заведением, куда вошли два приятеля. При этом разговорчивый продолжал свой рассказ:

— …Когда я в Эфиопии работал переводчиком во время тамошней войны, то видел человека, которому в лоб попала пуля. Его звали Таддэсе Вольдэ Тайе, он сидел на земле, улыбался, рисовал в пыли цветочки и был самым счастливым человеком на свете. Потом его отправили в госпиталь, пулю вынули, подлечили — он пришел в себя и стал обычным несчастным инвалидом. Понял?

— Понял, — сказал его приятель.

— Тогда садись, начнем охоту.

Они сели, алчущими взглядами сканируя окружающее. Ничего особенного, что могло бы возбудить мужские мечты, вокруг не наблюдалось. Какие-то отвратительные нездоровые лица. Да и откуда взяться хорошему цвету лица у московского жителя, который полжизни проводит в метро и подземных переходах, солнца не видит? Короче, при внимательном рассмотрении контингента, собравшегося в незатейливом помещении, хотелось заказать стакан яду, зажмуриться, залпом выпить его и ничем не закусывать.

Тут как раз подошла официантка и поинтересовалась, чего подать дорогим гостям. Яду те, разумеется, не пожелали. Впрочем, напитки, которые они заказали, недалеко ушли по воздействию на организм от мышьяка или соляной кислоты.

— Где же эти… кадры? — робко поинтересовался приятель разговорчивого водителя «Жигулей». — Может ты ошибся?

— Ты что! — возмутился тот. — Я точно знаю: сюда телки стадами заходят. Не дергайся. Главное — терпение. Один мой знакомый, Федя Купцов, ехал на отдых в Прагу. Перед отходом поезда он вспомнил, что забыл купить любимую газету «Кроссворды и головоломки», попросил жену не волноваться, вылез из вагона и отправился к ларьку, который видел на вокзале. Наступило время отправления, а Феди с газетой, а также с документами и деньгами, все еще не было. Его жена Настя выпрыгнула с чемоданом из поезда в тот самый момент, когда Федя успешно вскочил в последний вагон…

В подтверждение назидательного смысла этого рассказа дверь заведения в очередной раз распахнулась, и оба искателя романтических приключений замерли в счастливом изумлении. На горизонте появилось то, что ожидалось: две девушки дискотечного возраста. Это были Котя и Чуча. Котю по-настоящему звали Ксения Тютина, а Чучу почему-то — Соня Лапшова. Не сказал бы, что они были потрясающие красавицы, но и не уродки. К тому же, обе совсем разные: одна с широко посаженными глазами, упрямым носом и пухлыми губами, а у другой носа будто вообще не было, губы — маленькие и капризные, зато глаза большие и круглые. Котя была в блестящей от дождя, словно змеиная кожа, куртке из клеенки; из заднего кармана джинсов торчал мобильный телефон со шнурочком, и шнурочек этот развязно болтался в такт разученной походке. Чуча выглядела более шикарно: на ней страшно блестела стеклянная бижутерия, приобретенная в магазине «Настоящая леди». Единственное, что роднило эту пару — одинаковые ботинки на толстой подошве. Короче, мисс Бирюлево с подружкой.

Нельзя сказать, что Котя и Чуча друг в друге души не чаяли. Но вдвоем искать приключений всегда безопаснее. Если побьют или изнасилуют, то разложится на двоих.

— Я тебе точно говорю, — сказал развязный и болтливый хозяин «Жигулей» своему более скромному спутнику, — с этими телками у нас будет крутой секс.

Котя и Чуча тоже обозревали раскинувшиеся перед ними перспективы. Выбор был невелик. В конце концов Чуча наклонилась к подруге и сказала:

— Два ханурика в углу вроде ничего. Прикинь, как пялются на нас. И не прыщавые сопляки-рэперы какие-нибудь.

— Вообще-то мой формат — солидные седые мужчины, — сказала Котя.

На самом деле Котя слукавила: никаких седых и солидных у нее сроду не было. Да и прыщавых рэперов в ее биографии было всего двое. Но почему бы не по-пижонить перед подругой?

Обе плебейки не спеша направились вдоль столов, делая вид, что ищут укромное место, где двум порядочным девушкам можно отдохнуть от суеты. При этом Котя так пристально уставилась на нашего второго знакомого из ободранных «Жигулей» (того, который мямля), что он на всякий случай проверил: не прилипло ли что-нибудь постороннее к носу. Чуча же два раза проехалась своими прожекторами по разговорчивому водителю, и на третий тому показалось, что он увидел в этих глазах во-о-от такое «да». Сквозь зубы он сообщил приятелю:

— Я тебе говорил: по мне девки дохнут, как мухи! Ставлю свое честное имя против миллиона долларов, что эти телки будут наши.

После чего он сделал лицо приятно-наглое, как у покемона, и сказал приблизившимся на доступное для общения расстояние Коте и Чуче:

— Красотки, не составите компанию двум одиноким джентльменам? Бросайте якорь!

Красотки посмотрели на джентльменов чуть ли не с пренебрежением, но почему-то якорь бросили. Чуча оказалась рядом с покемоном, а Котя — рядом с его приятелем, обладателем туповатой физиономии рок-музыканта.

— Познакомимся? — предложил покемон. — Я Марчелло, а это — Молчаливый Джо.

Молчаливый Джо с готовностью кивнул.

— Ты всегда за него все говоришь? — спросила Чуча того, что назвался Марчелло.

Одновременно она вытащила сигарету из пачки, лежащей между одинокими джентльменами.

— Вы с ним поаккуратнее! — сказал Марчелло. — Внешность бывает обманчива. У меня одна знакомая, Рита Мирошкина, вышла замуж за африканца. Такой был воспитанный, интеллигентный человек. А когда вернулся к себе на африканскую родину, подарил ее вождю племени.

— Бедняжка Молчаливый Джо! — сказала Котя. — Неужели у него не получается даже пару слов выдать?

Марчелло (что ж, будем пока называть его так, ввиду отсутствия другой информации) сделал вид, что прикинул.

— Боюсь, что нет.

— Понимаю, остроумие не заразно, — сказала Котя, и обе киски захихикали, а следом за ними — Марчелло и, как ни странно, Молчаливый Джо тоже, который почему-то ничуть не обиделся.

Впрочем, как он мог позволить себе обидеться, если от Котиных пухлых губ, будто немного надутых от обиды на кого-то, его каждые две минуты пробирала дрожь. Физиология — это, скажу я вам, не какая-нибудь социология.

— На самом деле моему другу круто повезло, — заметил Марчелло, отсмеявшись, — Зачем напрягаться, если я всегда рядом? Мы с ним всегда вместе, как Миклухо и Маклай или даже как Сетон и Томпсон.

На этот раз с шуткой произошла осечка. Котя работала девушкой-ресепшн в фирме средней руки (приятная внешность, четкая дикция, опыт работы не обязателен), а Чуча — в супермаркете в отделе претензий по обуви. Обе окончили среднюю школу в полной уверенности, что слово «загораживать» пишется через три «а», поскольку происходит от слова «гараж». Поэтому почти интеллектуальная шутка пролетела мимо не понятая.

Чтобы замять свою бестактность, Марчелло тут же быстро спросил:

— Что вам заказать, прелестные дамы?

Котя хотела пину коладу, а Чуча — коктейль «Воздушная почта».

Марчелло подозвал официанта и сделал заказ. Прежде чем рассказать следующую байку (про даму, которая купила в Китае большой иероглиф на цепочке, такой красивый, что все китайцы оборачивались, а тот китаец, к которому она приехала по делам, находясь с ней, почему-то очень смущался, когда же она догадалась спросить, что это за иероглиф, оказалось, он означает: секс-инструктор), Марчелло успел наклониться к Молчаливому Джо и просипел ему на ухо:

— Крутой секс, понял?

3

Пока Марчелло старательно развлекал юных дам, дождь продолжал все так же сыпаться на Москву, одинаково густо на ее элитный постсоветский модерн и на скромные социалистические пятиэтажки. В одном таком обиталище, уже отсутствующем на архитектурных планах будущего, теперь находился знакомый нам таинственный человек, засунувший чемоданчик в чужой багажник. Его внешний вид с тех пор сильно изменился, и если бы я не запомнил небольшой шрам возле носа, то ни за что бы не узнал его в новом антураже.

Прежде всего, одежды на человеке почти не было. С уверенностью можно упомянуть только носки, трусы и некоторую часть майки. Кроме того, человек был крепко привязан к стулу, который стоял посреди комнаты. Все это выглядело бы весьма удивительно, но, слава богу, благодаря зарубежным и отечественным кинофильмам мы довольно хорошо понимаем некоторые явления современной жизни.

Лицо у нашего знакомого, надо сказать откровенно, было страшноватое, с пугающей синевой вокруг глаз и вокруг губ. Очевидно, история со стулом продолжалась уже некоторое время. Так что кое-что мы уже явно пропустили. Не исключено, что самое интересное.

Но, как оказалось, пока еще не все, поскольку в комнату вдруг вошел гражданин пугающих размеров. Плечи у гражданина были надвинуты на самую голову, словно кузов на кабину грузовика. Человек-грузовик подошел к привязанному и ласково посмотрел на него.

— Ну, как жизнь?

Следом появился еще один гражданин, менее громоздкой наружности, но выглядевший от этого не намного приятнее.

— Как там наш друг, очнулся? — очень благожелательным голосом поинтересовался второй гражданин у первого.

Честное слово, если закрыть глаза, то можно было представить, что это два заботливых доктора совещаются над постелью пациента.

Первый наклонился, словно птица, разглядывающая жука, и сказал:

— Очнулся.

— И соображает? — поинтересовался второй.

— Сейчас узнаем, — произнес первый голосом доброго бегемота, словно состязаясь со своим приятелем в благодушии.

— Ну, соображай, быть или не быть, Гамлет, принц датский, — сказал он связанному, обнаружив некоторую образованность. Правда, к слову «датский» он почему-то добавил впереди приставку «му».

Другой был еще более начитан. Он зажег сигарету, выдохнул дым в лицо связанному и сказал:

— Книга есть одна. Занимательная. Джордж Райли Скотт. «История пыток». Читал?

Лицо у связанного (с темными кругами под глазами, как у святого на иконе) легонько дернулось. Второму это понравилось и он продолжил тему:

— Знаешь, как ракеты испытывают? Сначала в очень высокой температуре. Вот сейчас посмотрим, какая ты ракета.

Очевидно, сказавший это работал до эпохи конверсии инженером на каком-нибудь закрытом заводе.

Даже после последних слов связанный продолжал молчать.

— Молчит, короед, — сказал человек-грузовик. — Прикидывается, *, что не помнит.

— Значит, не помнишь? — ласково сказал инженер привязанному. — Да ты помнишь, помнишь, только не помнишь, что помнишь… У нас тут, кажется, где-то завалялся паяльник? — спросил он.

Первый показал — где.

Человек, который подложил чемоданчик в чужой багажник, увидел, что его будут пытать («У нас тут нет сложных приборов, детекторов лжи всяких… мы по-простому… извини, если будет совсем больно», — бормотал второй, втыкая паяльник в сеть) и понял: чтобы сохранить здоровье (пока — здоровье), надо все рассказать. Тогда у него будет немного времени, пока враги убедятся, что обладают нужной информацией и что вышли на след чемоданчика.

Из любви к драматическим эффектам связанный подождал, когда в воздухе возникнет тревожный запах раскаленной электропроводки, а потом сказал:

— Ладно. Записывайте.

Оба громилы сначала не поняли, потом обрадовались, а потом сделали вид, что ничего особенного не произошло.

— Ну вот, а то все школьником прикидывался! Валяй, выкладывай. Только не надо про му-му на уши вешать.

Привязанный к стулу назвал государственный регистрационный номер авто средства и описал его приметы.

— Вот и славно, — сказал тот, что был в прошлой жизни инженером.

Он достал мобильный телефон, набрал номер и стал взывать:

— Алло! Алло! Потерянный!.. Включи трубу, козел!

Потом непотребно ругнулся.

— Опять в кабаке квасят. Ничего не слышат.

Он подумал и сказал человеку-грузовику:

— Ты, Колян, оставайся и доразберись тут, а я поехал к Потерянному.

— Только вот кофейку попью, — сказал Колян, — и доразберусь. А ты, Толян, как поедешь обратно, прихвати чего-нибудь. Надо бы спраздновать. А то здесь прямо как в раю, никаких человеческих напитков нет.

— Твоя мысль имеет право на существование, — согласился инженер, ставший Толяном, и выдвинул встречное предложение:

— Совершим это за счет клиента. Ты не против?

Колян не был против.

— Где там его гульдены?

— А вон, в пиджаке.

Действительно, на другом стуле одиноко висел пиджак.

Толян выудил портмоне и стал меланхолически рыться в нем.

— Сколько взять? — задумчиво проговорил он. — Тыщи три?

— Греби все, он, падла, нас даже утомил слегка.

Кроме денег, Толян нашел несколько кредитных карт, выданных иностранными банками, названия которых он прочитать был не в состоянии. Разглядывая их, он почему-то сказал привязанному:

— Ну, что, никакая Сингапурская Божья матерь тебе не помогла, а?

Наконец Толян вышел, и было слышно, как захлопнулась дверь. Привязанный с удовлетворением отметил, что ключ в замке после этого звука не повернулся. Да и в самом деле: зачем это вдруг То ляну запирать Коляна на ключ?

— Представляю, как у Потерянного морда засветится, когда Толян привалит! — сообщил оставшийся незапертым Колян своему единственному слушателю. — Очень он хотел, чтобы мы этот чемоданчик нарыли. Во будет картинка под названием «счастливый крокодил»!.. Интересно, какой он душняк для тебя придумает. У него ведь мозги с вывихом. Оттого и погоняло такое: Потерянный, потому что совсем мозги потерял. Справедливо, а?..

Привязанный никак не отозвался. Колян посмотрел на него повнимательней: голова у того свесилась набок, рот приоткрылся.

— Вот падла глистоперая! Опять сколупнулся! — выругался Колян, догадавшись, что испытуемый в очередной раз находится в обмороке.

И с чего бы это, скажите пожалуйста? В первый-то раз ясно было, отчего: от электричества, подведенного к мужским частям тела и от зажженной сигареты. А теперь какого хрена? До паяльника-то так и не добрались!

Колян похлопал привязанного по щекам. Но потом сообразил: да пусть глистоперый пока вдоволь поотрубается, зато можно спокойно кофейку попить. Да, дорогие мои, в любой системе найдутся работнички, любящие отлынивать от своих святых обязанностей!

Как только Колян вышел по направлению к чайникам-кофейникам, привязанный вдруг очнулся. Между нами говоря, пребывая долгое время на стуле, он не терял времени даром и периодическим напряжением мышц немного растянул скотч, опутавший его ноги. Теперь привязанный надеялся, что сможет потихонечку передвигаться, пусть даже словно какой-нибудь моллюск на морском дне, волоча на спине стул-раковину.

С омерзением припомнив руки Коляна, пахнущие селедкой, он нечеловеческим усилием оторвал стул от пола, просеменил несколько меленьких шагов и снова приземлился. Хотя этот крошечный путь дался ему очень тяжело, привязанный был доволен и похвалил себя за то, что организовал небольшую передышку, рассказав, куда засунул чемоданчик. Он даже честно поведал, где именно находились отвратительные битые «Жигули» под номером «к 217 ет». Правда, скорее всего, этих «Жигулей» там уже нет. Даже такие два патентованные придурка, что вылезли из них, вряд ли надолго застрянут в столь тошнотворном месте, как «Рогатый Пегас».

На самом же деле Марчелло, Молчаливый Джо, Котя и Чуча несколько подзависли в том месте, где мы их оставили. Хотя, по правде говоря, мужская половина компании уже давно испытывала острое желание покинуть вертепную атмосферу низкопробного кабака. Котя и Чуча к этому времени употребили напитков на 473 рубля — сумма вполне достаточная для того, чтобы предложить им продолжить знакомство в более уютном месте. Например, в квартире Молчаливого Джо. Потому что Марчелло, между нами говоря, был давно и безнадежно женат.

— На минуту вас покинем, — сказал Марчелло.

Они с Молчаливым Джо зашли в тесный, словно просторный гроб, предбанник туалета, и Марчелло сказал:

— Значит, так. Поскольку моя росомаха торчит в хате, везем их к тебе.

Молчаливый Джо моргнул, что, очевидно, должно было означать согласие. Потом он все-таки спросил:

— А что ты жене скажешь?

— Тебя что — это переезжает? Навру что-нибудь. Один мой знакомый, Слава Горохов, пришел пьяный под утро домой, когда жена была в отъезде. А с ними жила теща. Слава Горохов вполне толково и убедительно разъяснил теще, почему он всю ночь отсутствовал. Но, хотя и был пьян, заметил, что теща на него странно смотрит. Глянул в зеркало — а у него на голове надета женская шапка с помпонами. Теща дала ему пощечину и заперлась в спальне, а он ей кричал через дверь: «Послушайте, Марья Петровна, сейчас я вам и это тоже вполне резонно объясню!»… Короче, сделаем так: ты бери глазастую, а я другую. Мы будем в комнате, а вы — в кухне.

— С ней ведь говорить надо о чем-то… — вздохнул Молчаливый Джо.

— А ты о чем-нибудь умеешь?

Молчаливый Джо замялся. Потом вспомнил:

— О блю-терьерах, наверное…

— Вот и валяй.

— А ей понравится?

— Ей все понравится, у нее образование ниже плинтуса.

— А может еще посидим? — промямлил Молчаливый Джо.

— С какой радости? Тебе-то можно насосаться, как пеликану Ты не за рулем. А мне тут торчать какого, образно говоря, хрена?

Он посмотрел в зеркало над раковиной и изобразил на лице фотогеничную внешность матерого обольстителя.

— Пошли.

Они вернулись к девицам, и Марчелло таинственно пообещал:

— Ну, что, рванем в уютное местечко, где стопудово оттянемся?

Котя положила на Марчелло два своих маленьких глаза и долго держала на нем, а потом сказала ничего не обещающим голосом:

— Теперь мы отойдем.

— Слушай, они не обманут? — испугался Молчаливый Джо, наблюдая, как Котя с Чучей дефилируют к туалету.

— Что ты имеешь в виду? — безмятежно поинтересовался Марчелло.

— Имею в виду, что сделают ноги. Я бы сделал.

— Сначала научись разбираться в различиях мужской и женской психологии, друг мой, — усмехнулся Марчелло с превосходством гуру. — Начнем хотя бы с того, что у мужчин «сделать ноги» означает убежать, а у женщин — педикюр.

В это время Котя и Чуча скрылись за той же дверью, за которой пять минут назад уединились Марчелло и Молчаливый Джо. Ах, лучше бы нам не слышать, о чем разговаривают между собой две девушки дискотечного возраста!

— Значит, так, — сказала более напористая Котя. — Я беру того, который треплется, как фуфло, а ты кантуйся с другим, у которого прическа «гимн дураку».

— Да это просто придурок какой-то, полено в штанах! — запротестовала Чуча.

— Тем более, не *. Строй из себя девочку-припевочку. Не волнуйся, тебе с ним наверняка достанется кухня, как тогда, в Бутово. Это трепло интеллигентское таскает приятеля-тупаря ряди квартиры, ясно, как солнце. У него рубашка поглажена, а ботинки не чищены. У холостых все наоборот.

— Ты хочешь его закадрить?

— Нужен он мне с его нищей трепотней! — фыркнула Котя. — Знаю я таких. Он скажет, что готов развестись, но у него жена больна раком, скоро умрет, и бросать ее сейчас было бы некрасиво. Мне нужно посмотреть его адрес в паспорте, а потом он нам заплатит за все, что было, и чего не было. Как тот лысый в очках.

— А если он догадается, и нас опять побьют, как тогда, в Сокольниках? — испугалась Чуча.

— Не *, у этих козлов мозги так далеко не простираются.

— Ладно, беру на себя полено, — сказала Чуча.

Слегка подмазав косметикой свои зрительные и говорительные органы, Котя и Чуча вернулись к кавалерам.

— Ну, так что? — сказала Котя. — Где ваш «мерседес»? Или мы на метро поедем?

Молчаливый Джо чуть не подавился счастьем, а Марчелло сделал роковое лицо неотразимого обольстителя и бархатно прошелестел, чтобы компенсировать внешний вид своего автомобиля, недостойного такого великого джентльмена:

— «Мерседес» не обещаю, но евроинтим гарантирую.

— Куда едем? К тебе? — спросила Котя.

Марчелло вздохнул — Увы! Я живу в одной квартире с сестрой, а она — вместе с разведенным мужем.

— Неприятно! — искренне посочувствовала Чуча.

— К тому же сестра пишет стихи, — добавил Марчелло для полного ужаса.

5

Человек, привязанный к стулу, не терял между тем времени даром. Наступил удачный момент, когда человек-грузовик удалился в кухню и включил там радио, сразу разразившееся душевными песнями, под которые так и тянуло подпевать:

Защелкнулись железные браслеты,

Сдавив запястья тонкие мои…

Под это пение связанный человек неимоверным усилием снова ненадолго оторвал стул от пола. Выползая перебежками из комнаты в коридор, он задел стулом о дверной косяк, и раздавшийся стук заставил его сердце подпрыгнуть в реберной клетке. К счастью, в это время эфир наполнила еще более славная песня, и брутальный Толян заголосил вслед за радио, хлопая себя по ляжкам:

Осыпается листва, наступают холода,

Но веселая шпана не скучает никогда!..

Совершив несколько китайских дыхательных упражнений, привязанный успокоил дрожь в ногах и снова оторвал стул от пола, собираясь пересечь самый опасный участок своего крестного пути: впереди был угол, за которым открывался проход в кухню. И тут случилось нечто ужасное: безыскусное пение вдруг направилось навстречу беглецу.

Давай заварим чифирку, братан —

Помянем пацанов, что нету с нами…

Привязанный замер. Лицо его перекосила горькая гримаса прощания со всем хорошим в этой жизни.

В этот момент Толян от нахлынувших чувств при словах «Давай скорее наполняй стакан, а то ребята ждать уже устали», изобразил некий артистический жест, отчего вкусный кофе пролился из кружки ему на руку и штаны. Руке стало больно, а штанов было жалко. К счастью, Толян проходил как раз мимо ванной. Громко высказав свое возмущение произошедшим, он тотчас заскочил туда, искренне полагая, что ему сильно повезло.

Привязанный не понял, что произошло за углом, но догадался, что спасен каким-то совершенно чудесным, нечеловеческим способом. Очевидно, небесная мафия вступилась.

Остужая под холодной водой пальцы и аккуратно замывая брюки, Толян не видел, как по коридору к входной двери просеменил диковинный краб. Уже через минуту человек, привязанный к стулу, впился челюстями в бабочку-щеколду замка и принялся остервенело поворачивать ее, чувствуя, как хрустит и крошится зубная эмаль.

Какое все-таки счастье, что входные двери открываются наружу! Выкарабкавшись из нехорошей квартиры, привязанный к стулу аккуратненько вернул головой дверь обратно, пока не защелкнулась защелка. Теперь перед ним была, наконец, свобода, ограниченная, увы, лестницей. Стоило ли бежать от паяльника, чтобы оказаться лежащим со сломанной шеей возле мусоропровода? Обидная альтернатива. Привязанный застыл, пригвожденный к месту обжигающей догадкой, что лестницу ему не преодолеть. М-да, скажу я вам, самая ужасная вещь на свете это надежда, потому что когда она рушится, то разом хоронит под собой все остальное.

Но снова где-то на самом верху кости выпали как надо, удачно легла карта… или — наоборот — кто-то что-то проморгал: по лестнице зашаркали шаги, сопровождаемые отвратительным фальшивым свистом на тему популярной песни. Очень скоро появился и сам свистун. С первого взгляда было ясно, что он из тех представителей человечества, которые как раз нужнее всего в данной обстановке, а именно — из разбондяев. Привязанный увидел глаза, в которых интеллекта не хватило бы и на полкроссворда в вечерней газете, и страшно обрадовался. Одновременно он тут же возненавидел этого придурка за сочные красные губы под неаккуратными усами. Вы спросите: можно ли ненавидеть за это? А почему бы и нет?

Обнаружив на лестничной площадке сильно обнаженную мужскую фигуру верхом на стуле, разбондяй замедлил ход и перестал свистеть. Он умел запросто прилепить жвачку к перилам эскалатора в метро. Все прочее, включая шевеление мозгами, получалось у него с трудом. Чтобы поощрить его умственную деятельность, привязанный игриво подмигнул ему, после чего тот отважился на вопрос:

— Это ты что тут?

Привязанный лихорадочно соображал, что сказать этому придурку, чтобы не струсил и не слинял. Наконец он сплюнул темным и просипел:

— Секс такой… Понял?

Придурок, разинув рот, оглядел поцелуи ожогов на щеках голого мужика, его неестественно вывернутые руки, примотанные скотчем к стулу, и уважительно сказал:

— Интересный секс…

— Крутой… — прохрипел привязанный.

Придурок огляделся.

— И это чего вы… прямо здесь?

— Нет, мы там… Сюда отдохнуть вышел, — сообщил привязанный сдавленным от ненависти голосом.

— А я вот тоже помню… — оживился придурок, но привязанный задушил его слова страстным шепотом:

— Дай закурить!

Придурок поспешно достал сигареты, прикурил одну и протянул. Привязанный закашлялся от дыма.

— Ру… ку освободи.

— А ничего… для секса этого вашего… крутого?

— Не волнуйся. Нормально.

Придурок стал сопеть и возиться где-то сзади.

— Смотри, как она тебя!

— Да, малость перестаралась… Ты ногтями поддень.

Тот наконец размотал одну руку. Пока привязанный… точнее, уже наполовину привязанный, затягивался сигаретой, размотал вторую.

— Спасибо.

— Ну, я пошел. Счастливо тебе, — сказал придурок.

— Подожди, — приказал наполовину привязанный, разматывая липкую ленту на ногах. Придурок послушно задержался, ожидая благодарности. Хотя — какой конкретно благодарности, скажите на милость, можно ожидать от голого мужика на лестничной площадке убогой пятиэтажки, осужденной на снос?

Бывший привязанный без труда вырубил его одним ударом. Уж это он умел делать лучше, чем вы завариваете свой утренний кофе. Разбондяй тут же грохнулся и спекся. Чтобы успокоить нервы, бывший привязанный пнул его стулом, негромко приговаривая:

— Секс, кекс, брекекекс!..

Но быстро устал после всего пережитого, снял с упавшего брюки, свитер и ботинки и, покачиваясь, спустился по лестнице. Время от времени его губы что-то беззвучно шептали, словно угрожали невидимому врагу. На самом деле они произносили три буквы и три цифры: «к 217 ет».

6

В это время авто, зарегистрированное под цитируемым номером, выдохнуло из выхлопной трубы очередной клуб дыма, пытаясь вписаться в один из стремительных потоков, густо наполняющих столичные улицы. С хрюканьем переключилась скорость. Надо было как-то компенсировать недостатки изношенного транспортного средства, у которого в коробке передач зуб на зуб не попадал, и компенсировать это, по мнению Марчелло, можно было бойкой ездой. Иностранцу из какой-нибудь благополучной страны достаточно послушать, как у нас люди разговаривают друг с другом или увидеть, как у нас ездят на машинах, чтобы понять: так может вести себя только народ, который решительно не хочет быть счастливым. Дети с мороженым переходят улицу — ни одна сволочь не притормозит. Наши улицы, как известно, полны владельцев машин, которые терпеть не могут, когда кто-то едет не так, как они считают нужным. И тогда они выражают свой праведный гнев доступными способами: пугая гудками и фарами, подрезая на полной скорости и делая другие тому подобные гадости. При этом они напрочь забывают о секретах природы, которым их учили в школе на уроках физики. В память о тех, кто считал себя выше элементарных физических законов, развешены веночки на столбах вдоль автодорог. А еще — женщины за рулем! Особенно те, которые позавчера получили в подарок от богатого мужа или любовника свое замечательное авто, а вчера узнали, сколько у него в полу педалей. Вы читали французский роман «Дама в темных очках и с ружьем в автомобиле»? У нас вполне пора сочинять еще один: «Дама без мозгов и с выпученными глазами в автомобиле»… Короче, покажи мне, как ты водишь машину, и я скажу тебе, кто ты. С другой стороны, одних ли водителей нужно обвинять? На Севастопольском проспекте видели, как светофоры отрегулированы? Стартуешь на зеленый — через триста метров непременно попадаешь на красный. И так — не меньше четырех раз. С большим мастерством сработано. А это, надо сказать, тоже не способствует смягчению общественных нравов…

Не желая выглядеть хуже других, Марчелло погнал свое транспортное средство изо всех сил и не притормозил даже, когда впереди над дорогой взошло красное солнце светофора. Скоро пассажирам ободранных «Жигулей» стало казаться, что машины вокруг еле ползут, не машины, а бегемоты какие-то.

— Что же мы так медленно ездим по родной стране! — картинно возмущался Марчелло этими увальнями, вертя руль.

Впрочем, возмущался он до тех пор, пока мимо с мигалкой и джипом охраны не пронеслись еще быстрее Большие Деньги, подвинув его драндулет в сторону. Но даже это не облагоразумило нашего героя и не уменьшило его стремления прокатиться с адреналинчиком. Поэтому он только озлобился, когда сзади снова появились какие-то огни и тоже стали обгонять, наседая на левый борт. Марчелло слегка уступил, оправдавшись:

— У него бампер — только бодаться таким.

Бампер снова стал наседать, оттесняя Марчелло вправо. Марчелло ругнулся:

— Блендамет!.. — после чего ему пришлось взять еще немного к тротуару, но скорость он не сбавлял и старался противнику не уступать: в этом мире если ты вежлив и добр, значит — слаб и труслив.

Тот, что на них наехал, придерживался, очевидно, той же философии.

— К-куда его несет? — от волнения прорезался вдруг голос у Молчаливого Джо.

Котя и Чуча выразили примерно такое же недоумение отчаянными взвизгами. Почти тут же Марчеллины «Жигули» и то авто, которое на них наседало (а это был джип, похожий на огромный черный башмак), завизжали тормозами и уткнулись в бордюрный камень.

— П-почему он так на нас, а? — снова простонал Молчаливый Джо, на что Марчелло по гаерской привычке отозвался:

— Могу объяснить, но только матом.

Бестолковая и опасная гонка закончилась, но джип, который прижал их к тротуару, был все еще тут и загораживал простор. Можно было бы, конечно, униженно отъехать задним ходом, что было бы вполне разумным решением. Но у умных мыслей есть одно слабое свойство: они легко испаряются. А мы к тому же имели возможность убедиться в том, что Марчелло порой бывал наглым, как телевидение.

— Горю желанием все же спросить, в чем дело, — сказал он, высовывая ногу в московскую сырую ночь.

— Может, не надо? — предложила Котя. — У него один руль стоит больше, чем вся твоя тачка.

Но это трусливое замечание только подстегнуло решимость Марчелло подчеркнуть свою индивидуальность. Он выбрался из драндулета и приблизился к джипу. Затемненные стекла молча смотрели на подошедшего отражением его же, Марчеллиного, лица. Лицо это было, как мы помним, практически совсем трезвое. Вот так у нас в стране всегда: то перепьют и наделают глупостей, то недопьют и наделают глупостей.

Пока Марчелло соображал, что ему теперь совершить, чтобы не чувствовать себя певцом, который пел под «фанеру», а диск вдруг заело, темное стекло поехало вниз, и за ним появилась физиономия такая противная, что тянуло смотреть на нее вновь и вновь, и с непроглядными какими-то глазами. В глубине джипа угадывались другие фигуры. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что здесь собрались простецкие ребята, которые иногда палят из стволов направо и налево.

— Ну — что уши оттопырил? — ласково сказал голос, напоминающий трение двух кирпичей друг о друга. Марчелло понял, что совершенно напрасно вылез из своих потрепанных жизнью «Жигулей», в которых можно было запросто дать задний ход. Права была Котя: никогда не связывайтесь с людьми, у которых один только автомобиль стоит больше, чем ваша скромная квартира!

— Извините, — сказал Марчелло. — Кажется, я ошибся. Думал, это джип моего приятеля. Случается, что люди могут ошибиться, правда? Когда американцы начали продавать в Китай «Кока-колу» и написали иероглифами ее название, выяснилось, что эти иероглифы по звучанию воспроизводят слово «Кока-кола», но по смыслу на одном китайском диалекте означают: «укус зеленого головастика», а на другом: «кобыла, нашпигованная воском»…

Марчелло ожидал заслуженного смеха, но его не услышал. Вместо этого из джипа высунули палец и громко сказали: «Пу!». Марчелло вздрогнул и вспотел, и тут в джипе наконец засмеялись. Тогда только Марчелло догадался, что за странные глаза на него смотрят. Был у него один знакомый наркушка, у которого зрачки точно так же куда-то девались, когда он в очередной раз засорял себе кровь райскими бреднями. Здесь ребята тоже были, судя по узким зрачкам и склонности пообщаться, свежеширнутые, заправленные героинчиком или другой породистой дурью. Потому такие добродушные — прямо группа винни-пухов в гостях у кролика.

— Опа! — сказал один из винни-пухов. — Отвезем его Потерянному, он, мля, культурный, любит разных певчих кенарей.

Дверь тут же распахнулась, и крепкая рука ухватила Марчелло.

— Залезай.

— Меня там… ждут, — попробовал он отговориться.

— Ничего, подождут, мы недолго. Тут недалеко, второй поворот.

— Один мой знакомый… — начал было Марчелло, надеясь откупиться еще одной историей, но его не собирались слушать.

— Давай, давай, Нечего малину разлюливать. А будешь рыпаться — получишь по Мичигану.

Сломленный этой страшной угрозой, Марчелло послушно залез внутрь черной машины, пассажиры которой ради него подвинулись. На всякий случай Марчелло успел все-таки дорассказать начатую историю:

— …мой знакомый, вызывая во время сердечных приступов «скорую помощь», каждый раз на всякий случай говорил санитарам: «Спорим на бутылку, что не довезете!»…

Дверь захлопнулась. Джип взревел и накренился, въехав на тротуар одним боком. В «Жигулях» увидели черный зад, который бодро спрыгнул с тротуара, и джип, стремительный, как крокодил на отмели, разогнался и умчался вдаль.

7

Ошеломленные неожиданным развитием событий «Жигули» некоторое время наполняла тишина. Потом Молчаливый Джо, внезапно окончательно избавившийся от своего молчаливого комплекса, истерическим голосом объявил:

— Они его увезли!

И, продолжая в той же тональности, похвастался прозорливо стью:

— Я ему говорил, что когда-нибудь нарвется!

После этого Молчаливый Джо произнес загадочное: «Хрен с ним со всем этим крутым!», распахнул дверцу и, продолжая причитать, улетучился если не быстрее черного джипа, то не менее неожиданно.

Котя и Чуча, вытаращив глаза, смотрели ему вслед и не совсем сразу поняли, что их только что кинули. Причем, черт знает где и в чужой машине с работающим мотором.

В конце концов Чуча произнесла замогильным голосом:

— Помесь цирка с сумасшедшим домом!

— Да, — подтвердила Котя. — Ну и козлы! Их поведение ниже мужского достоинства.

— Ниже мужского достоинства — это где? — спросила Чуча, и две плебейки захихикали.

— Жалко, не умею водить машину, — сказала Чуча, — а то бы поехали куда-нибудь…

— Слушай! — сообразила Котя. — Раз уж они нас кинули, давай посмотрим, что с них можно взять как неустойку.

— Правильно, — согласилась Чуча. — За нарушение обещаний по контракту.

Они открыли дверцы и перескочили на передние сиденья. В бардачке ничего не оказалось. Точнее, там оказалось такое отвратительное барахло, что описывать его совершенно не обязательно.

— Не в кассу! — огорчилась Котя. — Постой, еще есть багажник!

— Ты что! Там шарить намумукаешься, а найдешь мешок картошки и спущенную шину, — предположила Чуча.

К тому же для того, чтобы открыть багажник, надо было вытащить ключи из замка зажигания. И это — при работающем двигателе. Даже две такие оторвяги, как Котя и Чуча, робели перед совершенно незнакомым механизмом. Наконец, набравшись смелости, Чуча дотронулась до блестящей железки, дающей жизнь мотору, и тут ей показалось, что машина зарычала сильнее. Она взвизгнула и отдернула руку. Менее закомплексованная Котя подвинула подругу плечом и стала бесцеремонно вертеть ключ. Машина застонала, захрюкала и задергалась, но в конце концов замолчала, а вся связка ключей очутилась в Котиной руке. Две плебейки радостно завизжали. Потом они вылезли в сырую мглу и принялись тыкать ключами в замок багажника, но тот вдруг сам по себе щелкнул и приоткрылся.

— Да он у них не заперт! — совершенно резонно отметила Котя.

— Значит, даже мешка картошки не найдем, — резюмировала Чуча.

Тем не менее, понукаемые желанием легкой наживы, они распахнули объеденную ржавчиной крышку и сразу увидели нарядно сияющий светлым металлом чемоданчик.

8

Примерно в это время довольно далеко от всех описываемых мест Катя, стоя перед зеркалом шкафа, со вздохом произнесла:

— Что парикмахершу ни попроси — все равно сделает то, что умеет!..

Уже прошло почти полгода, как Катя стала носить новую (и, между нами говоря, не очень суразную) фамилию — Чикильдеева. Мужчина по имени Всеволод, наградивший ее этой фамилией, а заодно испортивший чистую страницу в ее паспорте прямоугольным штемпелем и въехавший к ней с двумя чемоданами плохо отглаженных вещей, стоял тут же, рядом, и, сопя, завязывал галстук.

— Ты помнишь, что эта неделя — последняя для твоего троллейбусного проездного? — спросила Катя, оторвавшись от зеркала.

Сева с обожанием кивнул:

— Помню.

За минувшие несколько месяцев он уже смирился с тем, что вещи в жилище нужно раскладывать в унизительном порядке, а также с некоторыми другими совершенно невозможными изменениями в своей жизни.

— Ты должен сегодня выглядеть на миллион долларов, — говорила между тем Катя, поправляя на Севе галстук. — Не вечно же тебе быть администратором на выставках!

Очевидно, Сева и Катя отправлялись на какое-то важное мероприятие.

— Ты ничего не понимаешь! — возразил Сева. — Выставочный администратор — самая необычная и ответственная должность. Ты даже не представляешь, на какие хитрости приходится порой идти, чтобы выявить тех, кто незаконно пользуется на стендах электрочайником! А однажды я подсчитал, что мне пришлось за полдня добежать от грузовых ворот до дирекции двести семнадцать раз! Иногда я кажусь себе одновременно Джеймсом Бондом и Суперменом.

— Скорее — каким-то Микки Маусом в этом твоем форменном синем костюме с красным галстуком, — вздохнула Катя.

Достаточно вспомнить первый роман о Севе и профессоре, чтобы убедиться в справедливости Севиных слов. А также понять, что Катя тоже в какой-то степени права.

— Если бы не моя выставочная закалка, — продолжал Сева, — то неизвестно, как бы обернулось дело во время наших с профессором Потаповым путешествий по московским подземельям.

— К счастью, это все в прошлом, — резонно заметила Катя.

— И очень хорошо, — согласился Сева. — В животе становится холодно, когда вспомнишь некоторые эпизоды.

— И не вспоминай, — велела Катя. — Этот твой профессор при всех его достоинствах — совсем из другого мира, который давно утонул в прошлом. А ты должен думать о будущем. Хватит тебе вкалывать, как негру в шахте, в твоей выставочной лавочке. Ты достоин большего.

— Ты права, — покорно сказал Сева. — Наверное, профессор сейчас сидит среди своих книжных завалов, читает что-нибудь нечеловечески заумное и пьет чай с лимоном.

— Вот и пускай сидит где-то там и пьет чай с лимоном, — заметила Катя. — А нам пора ехать. Поедешь в новом синем плаще, в ботинках, которые я тебе вчера купила, в английском бордовом кашне и в жемчужных запонках дяди Миши.

— А я не буду похож на райскую птицу из Новой Гвинеи? — на всякий случай поинтересовался Сева.

— Во-первых, я не знаю, что это за птица, — заметила Катя, — а во-вторых, если это нужно для дела, то можешь быть похожим на кого угодно.

— Ладно, пусть будет райская птица, — покорно согласился Сева.

9

— Никаких лимонов, дорогой профессор Потапов! — категорически сказал человек, которого можно было бы назвать лысым, если бы не две свалявшиеся волосяные гривы за ушами, напоминающие рога.

— Ты же знаешь, Филипп, что я по вечерам пью чай с лимоном! — почти умоляюще возразил профессор Потапов.

— Никаких заморских лимонов! — делая чапаевский жест рукой, повторил человек, к которому обращался профессор, — Только со смородиновыми листьями! Весной собираешь, сушишь — и всю осень и зиму пьешь. Всякие заморские «пиквики» и «твайнинги» рядом не лежали!

Профессор и тот, кого он называл Филиппом (а мы подскажем, что полностью его звали Филиппом Марленовичем), сидели перед столом, освещенным наркомовской лампой. Смутно видневшиеся в углу бюсты коммунистических богов подсказывали, что квартира принадлежит не Потапову. Хотя могу побиться об заклад, что она пропахла книгами ничуть не меньше, чем потаповская.

Профессор со вздохом принял кружку, которую ему протягивал Филипп Марленович (тоже, между нами говоря, профессор).

— Вот, пожалуйте, имеется печенье, — продолжал тот. — Изготовляет фирма «Ост». Очевидно, специально для философов. Полюбуйся, что они пишут на обертке.

Профессор Потапов взял пачку и прочитал слоган: «Печенье «Ост» — здоровье на всю жизнь!».

— Попади это изречение на глаза древним софистам — представляешь, какая бы захватывающая разгорелась дискуссия, а, Аркадий?

Аркадий Марксович Потапов отхлебнул смородиновый чай и еще раз посмотрел на буковки.

— Гм, занятно… И впрямь похоже на некий софизм.

— В той же степени, в какой дерьмо похоже на шоколад! — внезапно изменил свое мнение Филипп Марленович. — Ты кушай, Аркадий, у меня еще одна пачка есть.

Однако профессор Потапов почему-то вдруг потерял интерес к печенью.

— Мы, кажется, отвлеклись, Филипп, а уж скоро пора выезжать.

Оба посмотрели на стенные часы.

— Верно. Итак, на чем мы остановились?

Филипп Марленович и Аркадий Марксович, словно два полководца, склонились над картами и листочками, исчерканными торопливыми и не очень аккуратными почерками научных гениев.

— Значит, ты настаиваешь, чтобы мы отправились вот сюда?

— Да, между Маяковской и Арбатом, — подтвердил Потапов. — Там я видел вот этот вариант, — Он полистал блокнот и показал Филиппу Марленовичу. — На достаточно доступной высоте.

Филипп Марленович посмотрел на написанное.

— Ликвидируем первую и вторую?

— Ты правильно догадался.

Филипп Марленович похмыкал.

— Недурно.

— А у тебя есть другие предложения?

— Ты знаешь, я тут видел… Но вот никак не могу вспомнить — где…

Филипп Марленович подвинул к себе блокнот и что-то написал; Потапов нетерпеливо взял блокнот и несколько секунд рассматривал.

— Ну, конечно! — вдруг радостно воскликнул он. — Две последние. Верно?

— А что же еще? — согласился Филипп Марленович, довольно ухмыляясь.

— Отлично! И где это?

Филипп Марленович потускнел.

— А вот где — хоть убей, не могу вспомнить.

— Ты бы записывал! — с досадой воскликнул Потапов.

— Я записываю, чтобы не забыть, но забываю записывать!

Возникла небольшая пауза, явно наполненная унынием.

— Ну, ладно, ничего страшного, — встрепенулся наконец Потапов. — Какие у нас еще варианты?

— Еще неплохой — тот, что мы видели на Зубовской площади.

— Ну, это совсем примитивно…

— Ну, что же, остановимся на моем варианте? — спросил Потапов. — Конечно, «Ссуды в кредит» мы не переплюнем…

— «Ссуды в кредит» — это было замечательно!

— А «Салон каминов»?

— Тоже ничего. Но по сравнению со «Ссудами…» ни в какое сравнение не идет.

— Знаешь, что? — решил Потапов. — Давай бросим жребий.

— Неужели мы, двое уважаемых российских ученых, будем монету кидать! — возмутился Филипп Марленович.

— Вовсе нет. Помнишь, как решал этот вопрос Нур ад-Дин Алеппский?

— Как?

— Когда он думал, отправить или нет свою гвардию в Египет воевать против крестоносцев, он открыл Коран и ткнул наугад пальцем. А потом по смыслу строки, в которую попал, принял решение. И, знаешь ли, выиграл.

— Что же, мы, два марксиста, будем на Коране гадать? — еще больше скривился Филипп Марленович.

— Зачем? Твоя вялотекущая гениальность тебе ничего не подсказывает? У нас есть много других вариантов! — воскликнул Потапов, снимая с ближайшей полки книгу. — Освальд Шпенглер, «Закат Европы». Устроит?

Он наугад открыл книгу, ткнул пальцем и прочитал:

— «…Таким образом первоначальная тема расширилась до чудовищных размеров»… Понятно?

— М-да, — сказал Филипп Марленович и прошелся взад-вперед по паркету; паркет квакал. — Молодец старик Шпенглер, неоднозначно высказался… Значит, первоначальная тема… напомни мне, где это?

Потапов расправил карту и нашел нужную отметку.

— Вот здесь. Только будь осторожен, чтобы не получилось, как в прошлый раз.

— В прошлый раз подвели собаки.

— Собаки срезонировали, когда ты уронил пассатижи.

— Ладно, буду осторожней, — пробурчал Филипп Марленович. — Сейчас надену треники — и поедем.

10

Крутоджиповые ребята не обманули Марчелло: промчавшись по начинающим пустеть улицам, они меньше, чем через пять минут, затормозили у ресторана, залитого наглым неоновым светом. Да, дорогие мои, это раньше для таких мест были в цене названия, вроде: «Лунная рапсодия», «Волшебный замок» или «Романтический уголок». Теперь в моду вошли другие: «Поношенный лапоть», «Дырка от бублика», «Логово разбойников»… Так вот, кабак, куда причалил джип, назывался и вовсе шикарно для своей эпохи: «Подонки и шлюхи».

Оценив вызывающий тон и высокий уровень заведения, Марчелло сказал:

— Ребята, в такие кабаки я не хожу, у меня для них карман мелкий.

— Да ты не *! — успокоил один из сопровождавших, — Сегодня гуляем без бабла. Потерянный поляну накрыл.

Пока Марчелло размышлял над услышанным, вся компания вошла внутрь, и еще один братан пояснил:

— Только смотри, не крякни ему, что он — Потерянный, башку снесет. Тебе он — Кирилл Петрович. Догнал?

— Вроде догнал… — несколько растерянно сказал Марчелло.

Внутри был ресторан как ресторан. Столы полумесяцем окружали эстраду; над столами чокались и жевали. На эстраде что-то алчно кричала пиратская команда с гитарами. Солидные гости обретались в VIP-загончиках за ажурными перегородками, увитыми пластмассовым плющом. Спутники увлекли Марчелло в дальний угол, где за плющом сидели несколько человек, будто клонированные с тех, что приехали в джипе. Марчелло хотел было тихо поинтересоваться у ближайшего разбойника, где здесь этот… Кирилл Петрович, но сам тут же понял.

В центре собрания, словно Христос на Тайной вечере, сидела фигура вроде бы такая же, как все прочие — тоже в черном и с черной барсеткой, лежащей возле тарелки на скатерти. Но нет! Главаризм все-таки выдавал себя более развязной позой и глазами желтыми, как у волка. Только полный дурак не догадался бы, что желтоглазый — это и есть тот самый Потерянный… то есть, пардон, Кирилл Петрович.

Перед Потерянным на блюде стояла жареная утка, похожая на маленького голого человечка; перед прочими — яства попроще.

Увидев вновь прибывших, желтоглазый произнес с развязностью, являющейся в этом мире привилегией начальства:

— Ба! Вот и они! Можно я ничего не буду говорить?

Спутники Марчелло слегка смутились, потом тот, что рекомендовал называть Потерянного Кириллом Петровичем, сказал: — Да мы, Петрович, Клеща ждали.

Желтые глаза обежали всех маячивших перед ним.

— И где же он?

— Не знаем. * куда-то.

— А вы его долго ждали?

— Ждали, Петрович. Как последние лохи ждали.

Взгляд Потерянного остановился на Марчелло.

— А это кто?

— Это, Петрович, сюрприз.

— Вот этот додик?

— Ага. Это не додик. Это соловей.

Марчелло на всякий случай сделал лицо наивное, как у морского конька.

— Поет, что ли? — слегка поморщился Потерянный. — Тут этих соловьев — как грязи.

Он без особого дружелюбия посмотрел в ту сторону, откуда задушевно-блатными голосами сотрясали воздух гитарилы.

— Не поет, Петрович. Травит фуфло всякое. Врет, как телевидение.

Желтые глаза совсем замерли на Марчелло, и тому вдруг стало неуютно, словно лысому под дождем.

— Ну, че застыли? — наконец снова подал голос Потерянный, съезжая взглядом с Марчелло. — Сели, налили!

Стоявшие радостно задвигались, рассаживаясь за столом, уставленным подлинными грузинскими винами Московского винзавода. Марчелло оказался рядом с желтоглазым, для которого он, собственно, и был доставлен. Чья-то рука, обилие перстней на пальцах которой слегка напоминало кастет, наполнила бокал возле гостя. Желтоглазый налил себе сам и задал вполне законный вопрос:

— Тебя как зовут?

Марчелло хотел ответить, что его зовут Марчелло, но догадался, что выпендриваться надо в других местах. Вроде «Рогатого Пегаса». Поэтому он честно признался:

— Костя. Можно — Костик.

И мы теперь тоже будем называть его этим именем.

— А я — Кирилл Петрович, — сказал желтоглазый.

— Чем занимаешься, Костик?

— Я востоковед-филолог.

— Как? — удивился желтоглазый. — Надо же, без хорошей закуски не выговоришь. Давай дернем. Ты даже не представляешь, как удачно попал, по ‘л? На самое веселье.

— А за что пить будем? — осведомился Костик, понемногу осваиваясь в новой обстановке.

— День рождения у меня, по ‘л?

Костик кивнул.

— Поздравляю.

— Давай за это выпьем.

— Да я за рулем, — замялся Костик. — У меня там машина осталась… А я уже в одном месте слегка принял на грудь…

— Если у тебя в жизни все проблемы будут такими, то у тебя и умереть не получится… А что — хорошая у тебя тачка? — поинтересовался Потерянный.

— Ревет как гоночный автомобиль, но едет гораздо медленнее.

— Тем более! Кому ты на такой нужен! Давай выпьем за меня. А поймают менты — сунешь им сотню зеленых, сейчас демократия, по ‘л?

У Костика в кармане давно не бывало сотни зеленых, тем не менее, он согласно кивнул:

— По‘л.

— Вот это уже лучше.

Рука Потерянного подняла бокал. Костику пришлось сделать то же самое со своим.

— Так ты, значит, по восточным… — задумчиво проговорил хозяин стола. — А как будет: «Твое здоровье!» по-папуасски?

Костик усмехнулся. Таким простым приемчиком его не срежешь — Это смотря сколько налить, Кирилл Петрович.

— Да, — сказал Потерянный, — Правду сказали: тебя за язык не поймаешь.

— Га-га-га! — отозвались прочие застольщики.

Потерянный поднес бокал к губам. Костик тоже послушно глотнул и поперхнулся.

— Это что?

— Как что? — удивился Потерянный. — Вискарь. Самый лучший. Ирландский.

— Сильно! — сказал Костик, опустив бокал на стол.

— Смотри, это дело опасное! — предупредил Потерянный. — Сначала пить бросишь, потом еще что-нибудь бросишь…

За столом снова загагакали.

— Ну вот, — огорчился Потерянный. — Опять я всех развлекаю. А говорили — ты среди нас самый большой шутник, — он приобнял Костика за плечи, словно добрый и умный начальник из советского фильма. — Где же твои шутки?

— Шутить можно по-разному, — отозвался Костик.

— Один мой знакомый, Гена Плошкин, сидел как-то с женой в ресторане в Турции. К нему подошли два местных человека и предложили продать жену за две тысячи долларов. Гена решил, что ребята шутят, и в ответ тоже пошутил: мол, он сам ее купил за две с половиной, поэтому дешевле трех тысяч не отдаст, а кроме того, никакую сделку серьезно не рассматривает, если к ней не приложена пара бутылок хорошего коньяку. Через некоторое время Гена отлучился в туалет, а когда вернулся, то обнаружил на столике три тысячи зеленых и две бутылки «Камю», а жена исчезла.

— Надо же, чего не бывает! Полный дизайн! — восхитился историей Потерянный. — Давай тоже с тобой вмажем коньячку. Самого лучшего. Дагестанского.

— А можно ли коньяк с виски мешать? — усомнился Костик.

— А кто запретил? — удивился желтоглазый. — Мне надо расслабитья до основания, я сегодня совершенно на выдохе, по’л? А тебе разве не надо расслабиться? Или у вас, на Востоке, другие способы?

— Да нет, на Востоке тоже выпивают, — успокоил Костик. — Однажды я сидел в Ташкенте на банкете рядом с муллой. Гляжу: мулла все наливает себе и наливает. «Как же так, говорю, товарищ мулла, пророк Мухаммед ведь запретил алкоголь!» А он — мне: «Ти знаиш, чито пророк сказал? Пророк сказал: в адын капля вина сидит шайтан!». Тут он сунул палец в стакан, вынул его — на пальце висит капля водки. Стряхнул ее подальше: «Вот он, этот капля! Теперь шайтан в мой бокал нет!».

— Ну, ты торчок! — снова оценил Потерянный. — Правы были ребята, фуфло подобрали отменное.

Они с Потерянным выпили, и выпитое произвело не очень хорошее впечатление на Костиков организм.

— Петрович, я гляжу, ребята что-то насчет моих шуток… не того, — сказал он, оглядываясь на свинцовые взгляды и неулыбчатые рты напротив через стол. — Не втыкают.

Желтые глаза Потерянного сощурились, и Костик испугался, что сболтнул лишнее.

— Пусть тебя это не переезжает. Им тонкий юмор вреден. Здесь головой думаю только я, по’л? А перед ними можешь не выставляться, — Потерянный снова взялся за бутылку. — Ну что, повторим по третьей? Сегодня пьем взасос, а потом будет крутой секс. Но это пока секрет, по’л?

При этих словах Костик вздрогнул. Один раз сегодня он уже планировал для себя крутой секс. Причем, не так уж давно это было.

— К… крутой секс? — вежливо переспросил он.

— Испугался? Привыкай. С нами только так.

В этот момент какая-то фигура наполовину заслонила гламурный свет ресторанного освещения. Перед столом появился еще один браток, очень похожий на остальных.

— Во, гля, Толян! — удивились присутствующие.

Внимание всех сразу приковалось к объявившемуся.

— Это как? — спросил Потерянный и развел руками, уточняя степень своего изумления. — Неужели я вижу Толяна? Толяна, который покинул расположение части без разрешения командования? Что у нас — не осталось нечищеных сортиров? — обратился он к присутствующим, и те заухмылялись.

Неправильно явившийся Толян слегка дрогнул своим бандитским лицом.

— Да ты че, Петрович! Я же тебе звонил сто раз. Или двести.

Потерянный посмотрел на Толяна взглядом недоверчивого человека, уже выпившего крепких напитков.

— Как бы это нам проверить… — задумчиво сказал он, залезая рукой в карман пиджака. Окружающие притихли.

Потерянный вынул мобилу и рассмотрел.

— Надо же! Ладно, Толян, не нагревайся. Техника подтверждает твои слова… Как же это я ее, заразу, не услышал? Может, звонок сдох? — он нажал на кнопку — и телефон послушно заиграл «Мурку».

— Да нет, работает, — констатировал Потерянный.

— Просто шума много, Толян, вот я и не услышал твой призыв. В мобиле «Мурка» играет, там (ткнул рукой в зал) тоже «Мурку» наяривают. Разве разберешь?.. Ну, рассказывай, зачем звонил?

— Да вот, Петрович, вроде как пингвин этот, Гена Штопор, запел по-хорошему…

Толян наклонился к Потерянному и засипел ему в ухо.

— Нормалек! — сказал тот через несколько секунд.

— Ты, Толян, как Рихард Зорге, все прямо наизусть задолбил. Я не такой продвинутый. Погоди, запишу.

Он взял салфетку и стал царапать на ней буквы и цифры. Костик сбоку посмотрел на кривую запись, и глаза его против воли округлились как у воблы, а рот приоткрылся — как у той же самой воблы. Впрочем, Костик быстро догадался усилием воли смягчить свое неприятное сходство с вяленой рыбой. Но не думаю, что проделать это ему удалось до конца, потому что рука Потерянного вывела на бумаге номер его, Костикова, авто, покинутого менее часа назад на промозглой московской улице.

— Значит, на утюге… тьфу! на паяльнике Гена Штопор сломался… — подвел между тем Потерянный итог секретного сообщения Толяна, — и, значит, то, что нужно, в этой самой тачке притырил…

Толян кивнул — Точно.

«Что значит: «притырил»? — лихорадочно попытался сообразить Костик. — И что значит: «то, что нужно»? И причем тут при всем при этом мои паршивые «Жигули»?»

— Значит, будем искать тачку, — сообщил Потерянный.

Он снова взялся за сотовый и быстро выискал в нем нужный номер.

— Здорово, Климыч. Как жизнь ментовская? Слушай, пробей одну тачку… Да нет, конечно, всё помним и ценим, мы народ простой, но коммерческий… Ну, спасибо. Жду.

Костя ощутил в желудке биение пульса.

«Ай-яй-яй!»-вскрикнула на эстраде электрогитара. «Ай-яй-яй!» — подумал Костик.

Сотовый заиграл «Мурку», и Потерянный снова прижал его к уху.

— Да, Климыч, это я. Диктуй, записываю.

На салфетке появилось слово: «Каргозин». Костик, разумеется, знал, что это его фамилия. Потом появился адрес, тоже ужасно знакомый. Да-да, вы правильно догадались: это был тот же самый адрес, что вписан на соответствующей странице в Костиков паспорт. И номер телефона. Домашнего.

— Так, — говорил в телефон Потерянный. — «Жигули» белого цвета… года выпуска… Выручил, Климыч. Жди больших новостей. Ну, пока.

— Налейте Толяну премию! — велел он и приобнял Костика. — Ты что притих?

— Устал я, — соврал Костик.

На самом деле он только что пережил не лучшие моменты своей жизни, ожидая, что вслед за адресом на салфетке появится номер его мобильника, и Петровичу взбредет в голову тут же его набрать.

— Ничего, скоро отдохнем, — пообещал Потерянный. — Как тебе фамилия: Каргозин, а? Небось, какая-нибудь старая задница.

— Имя не всегда говорит правду, — собравшись с духом, вступился за самого себя Костик. — Мы как-то поехали за границу и записались там в отеле под именами «Задница», «Придурок», «Хрен собачий» и другими в этом же роде. Очень было смешно, когда нам кричали: «Mister Zadnitsa, вас просят к телефону!»

На этот раз развеселились даже спутники Потерянного. Ну, а сам он просто заблестел — очевидно, так ему понравилось то, что сообщил Толян. Поблестев немного, он показал пальцем на двух подданных своего воинства.

— Сирота и Крюк! Труба зовет! Слушайте приказ командования. Езжайте вот сюда, — он показал им салфетку с каракулями. — У дома найдите тачку во-от с этим бриллиантовым номером. Из багажника возьмите чемоданчик и привезите мне. Лично. По’ли?

— А если тачки у дома нет? — спросил один из громил, Сирота, с физиономией простой и круглой, как задница.

— Тогда подниметесь к козлу домой и вежливенько спросите, где он держит тачку. Если чемоданчика в тачке нет, тоже вежливенько спросите, не находил ли он чужую красивую вещь.

— Ясно, — продудел Сирота, а Крюк, в свою очередь, спросил:

— А если этого козла нет дома?

— «А если козла нет дома»!.. — передразнил Потерянный. — Тогда посидите у него, пока не заявится.

Крюк кивнул, а Костик икнул.

Потерянный отдал салфетку громилам и сказал голосом почти совершенно трезвым:

— Я чую: этот чемодан где-то рядом. А если я чую, значит, так и есть.

«Интересно, что делает Молчаливый Джо с двумя телками? И куда они дели машину?»-успел подумать Костик, прежде чем услышал голос Потерянного, снова обращенный исключительно к нему:

— У тебя какая тачка, разговорчивый?

— «Ж… жигули», — отозвался Костик.

«Если спросит фамилию, скажу: Петров».

— Какого цвета?

— С… светлые.

— Плохо, — сокрушенно сказал Потерянный. — Та тачка тоже «Жигули» и тоже белая. Такие совпадения бывают очень опасны. Для здоровья. Вот, послушай теперь одну мою историю. Человек шел домой у себя в Медведково. Ему сзади дали по голове. Он упал, выбил себе о забор на газоне передние зубы. Тот, что бил, наклонился, посмотрел на него и говорит: «Извини, братан, ошибся».

Урки заржали. Костик почувствовал, что не прочь еще выпить. Вполне даже можно еще раз виски с коньяком.

11

Котя и Чуча некоторое время в туповатом изумлении смотрели на красивый металлический чемоданчик. В клоаке багажника, между грязной запаской и знаком аварийной остановки, по которому не раз проехали чужие колеса, поблескивающий красавец выглядел совершенно неожиданным гостем.

Первой, как всегда, пришла в действие Котя и ухватилась за сверкающую ручку.

— Это надо взять!

— А может, не надо? — промямлила Чуча. — Мало ли что там, внутри…

— Вот именно, дурочка, мало ли что там. Может там — счастье на всю жизнь?.. Наконец-то куплю себе кроссовки со светяшками!..

— Мы же не знаем, чей это чемоданчик, — продолжала сомневаться Чуча.

— Как не знаем? — удивилась Котя. — Он теперь наш!

— Тогда давай скорей умотаем отсюда.

— Смотришь в корень, подруга. Голосуем.

Они забрали металлическое чудо, захлопнули багажник, отошли на несколько шагов от «Жигулей» и призывно подняли руки. Почти тут же возле них затормозила неправдоподобно красивая черная машина.

Надо сказать, Котя и Чуча ничуть не удивились этому. Они уже давно убедились, что обладали удивительным даром останавливать машины, которыми управляют мужчины. Особенно это удавалось с хорошо одетыми мужчинами в вечернее время. Но когда на этот раз дверца открылась и стал виден водитель, они поняли, что ничего подобного с ними еще не было. Такая фотогеничная элегантность встречалась им прежде только на сверкающих страницах журналов, которыми завалены столики у кресел ожидания в парикмахерских салонах. Но в журналах это было далекой неправдой, а здесь в нос дохнуло живое тепло салона с тонкой струей одеколона. Неудивительно поэтому, что Чуча задохнулась от неожиданности и случайно двинула Котю локтем в живот. После чего они, вытаращив глаза, некоторое время ничего не отвечали на прозвучавший из шикарного авто простой вопрос:

— Ну че, девчонки, тачка гагапнулась?

Девчонки не отвечали, и водитель вылез наружу во всем своем великолепии. Боже мой, какой это был мужчина, да еще в таком шикарном длинном кожаном плаще! Как поется в известной песне: элегантный, как рояль… Нет, даже как два рояля.

— Давно загораете? — снова спросил кожаный плащ.

Он подошел к «Жигулям» и потрогал капот.

— Уже почти остыла. Крутанем? Кто из вас на педали жмет?

Первой, как всегда опомнилась Котя.

— А ну ее, эту колымагу! Пусть себе стоит, — сказала она, махнув рукой на авто и указывая на Чучу. — Ее муж разберется.

Чуча икнула, а незнакомец вскинул брови.

— Муж?

— Да ладно, он ей не муж давно, — быстро сказала Котя. — Вот пусть он с машиной и колупается. Лучше подбросьте нас.

— Куда?

Котя пожала плечами. Если прежде они с Чучей пользовались своим даром, чтобы подскочить куда-нибудь на халяву, то теперь готовы были мчаться с этим кожаным плащом, куда угодно.

Красавец распахнул дверцу.

— Залезайте.

Увидев чемоданчик, он многозначительно усмехнулся.

— Где слизнули?

— Это ее мужа, — быстро сказала Котя. — Что-то не открывается. Чинить везем.

Красавец усмехнулся еще более многозначительно.

— Я так и думал. Дай-ка сюда.

Котя отодвинулась, крепко ухватившись за ручку.

— Ну, не страдай. Ладно, держи сама.

Хозяин машины открыл бардачок и к удивлению Коти и Чучи вытащил оттуда докторский стетоскоп. Он вдел его рога себе в уши.

— Давай свой чемодан поближе.

Он приложил сосок стетоскопа туда, где чернели окошки секретного замка и стал вертеть колесики, которыми устанавливался код. Через полминуты он сказал:

— Готово. Посмотрим?

Котя поспешно отдернула чемоданчик.

— Спасибо, не надо, — отказалась она, а Чуча зачарованно спросила:

— Вы доктор?

— Доктор я, доктор, — ухмыльнулся красавец. Провожу тонкие хирургические вмешательства… Что там, в нем? Бабла, небось, немерено?

— Так… Прокладки и другие женские дела, — довольно твердо сказала Котя.

— A-а… — понимающе протянул кожаный плащ, и его не замеченная Котей рука, только что державшая стетоскоп, вдруг снова оказалась на чемоданчике. Пальцы ловко повернули колесики, смешав код.

— Ну, раз там прокладки, можно будет и в металло-ремонт отдать.

Развеселившись от собственного остроумия, красавец схватился за руль, нажал на педаль — и машина рванулась во тьму, словно взлетающий самолет.

Московская ночь мокрой кошкой бежала рядом, сверкая глазами фонарей.

Красавец протянул руку к колдовским огонькам сбоку от руля — и в воздухе родилась щекочущая сердце музыка.

— А что, заедем в одно славное местечко, здесь недалеко, второй поворот? — спросил водитель.

После некоторого раздумья Котя открыла рот, в котором уже трепыхалась фраза «А почему бы и нет?». Но тут элегантный снова спросил:

— Кстати, здесь черный джип рядом с вами не стоял?

Котя и Чуча вздрогнули и переглянулись, а Чуча вдобавок снова икнула.

— С… стоял, п… потом уехал, — выдавила Котя.

— Спасибо за разъяснение, — вежливо усмехнулся кожаный плащ.

— Ну, так как, красавицы? — повторил он, несколько уязвленный непонятным молчанием спутниц. — Или, может, махнем ко мне? У меня кино есть. Эротическое.

Между тем Котино и Чучино молчание было неспроста. Красавец за рулем не видел, что после его вопроса о страшном авто, похитившем Марчелло, обе авантюристки прижались одна к другой как испуганные овцы. Вдобавок они вспомнили про стетоскоп и длинные быстрые пальцы, отчего в животах у обеих стало совсем холодно.

— Затрахали уже своими эротическими фильмами! — визгливо произнесла наконец Котя. — И вообще, мы уже приехали. Остановите вон там, где свет горит! Я требую!

— Как скажете, прекрасные леди, — насмешливо произнес красавец. — Вы тут живете?

— Мы здесь работаем! — запальчиво ответила Котя.

Прошуршав по лужам, шикарное авто замерло там, где было велено.

— Ого! — сказал красавец с непонятным весельем. — Надо будет к вам как-нибудь заглянуть.

— Мы с завтрашнего утра в отпуске! — сообщила Котя, нетерпеливо выпихивая Чучу из салона.

— Загляну после отпуска! — прокричал вслед красавец.

Очутившись на тротуаре, Котя и Чуча посмотрели наверх и разинули рты: красные буквы над их головами сообщали: «Интим-шоп «Крутой секс» Открыто 24 часа». Увидев эту надпись, Чуча икнула в третий раз за вечер, что с ней случилось впервые в жизни.

Поскольку черная машина все еще была здесь, пришлось открыть оказавшуюся под красными буквами дверь и войти внутрь.

Они очутились в не очень просторном помещении, где со стен бросали искушающие взгляды чрезвычайно сексуальные женщины и мужчины. В углу до самого потолка возвышалось что-то розовое и огромное вроде надгробного обелиска, а из-за стеклянного прилавка на вошедших дев смотрели две женщины. Увидев озирающихся посетительниц, одна из женщин, рыжеватая блондинка с лицом постаревшей куклы и сильно накрашенными непроницаемыми глазами, сказала равнодушным голосом:

— Что надо, девочки: стимуляторы на радиоуправлении, духи с феромонами, трусы с вырезом, комбинации с чашками «пуш ап»?

Вторая женщина даже не пошевелилась, потому что оказалась ненастоящей, с нарисованным лицом.

— Мы… нам… для знакомого, — на всякий случай соврала Котя.

— Конечно, что-нибудь из садо-мазо? — поинтересовалась продавщица. — Это сейчас очень в моде. На нашем складе как раз обновление американского товара, а также появились шесть новинок корейского производства. Все товары сертифицированы. Рекомендую наручники, обшитые мехом розового цвета, или такие же наручники, обшитые мехом леопардового окраса. Можно добавить плетку с девятью хвостами из винила. Длина хвостов — пятьдесят сантиметров.

— Нам что-нибудь… более обычное, — выдавила Котя.

— Тогда, — тут же сказала продавщица. — советую подарить вашему другу куклу. Симпатичная брюнетка с легким загаром и мягкой надувной головой. Глаза голубые, нарисованные. Грудь упругая небольшого или среднего размера с розовыми сосками. Прилагается поршневой насос для удобного надувания.

— А… что-нибудь такое… совсем дешевое, — робко попросила Чуча.

Женщина с непроницаемыми глазами вздохнула и поморщилась.

— Остаются только эротические карты с изображением обнаженных женщин и мужчин или крем «Вожделение» для повышения чувственности и желания интимной близости. Цена крема — сто восемьдесят рублей.

— Сто восемьдесят рублей! — в ужасе повторила Чуча. — Я лучше себе конфеты «Рафаэлло» куплю, они меня тоже возбуждают.

— Извините, зайдем в другой раз, — подхватила Котя, увидев, что черной машины у входа уже нет.

Обе плебейки повернулись спиной к интимному ассортименту, намереваясь выйти из магазина, но тут голос продавщицы сзади насмешливо сказал:

— Если вы уж такие бедные, возьмите кое-что бесплатно.

Услышав последнее волшебное слово, Котя и Чуча обернулись. Пальцы с волнистыми колдовскими ногтями черного цвета протягивали им разноцветный листок.

— Это что? — острожно спросила Котя, но листок взяла.

— Кое-что интересное, — заверила ногтястая. — Как раз для таких, как вы.

— Спасибо, сказала Котя, после чего они с Чучей наконец вышли наружу.

Улица показалась им ужасно пустой и унылой.

— Ну и пошел он со своей тачкой навороченной! Мы ему не дурочки из переулочка! — с обидой на судьбу сказала Котя.

— И плащ у него пижонский! — поддакнула Чуча.

После этого обе уставились в листок, который им вручила демоническая женщина.

— Это же просто объявление, — сказала наконец Котя.

— Я тоже на днях видела объявление, — хихикнула Чуча. — «Нужны золушки для поддержания интеллектуальной беседы в сауне».

Котя еще раз прочитала то, что держала в руке: «Для девушек приятной внешности работа в офисе с хорошей зарплатой. Звонить в любое время суток». Потом с недоверием посмотрела на красные буквы секс-шопа над головой.

— С чего бы вдруг так ласково приглашают? Похоже, какая-то засада.

— А может быть сходим? — нерешительно сказала Чуча. — Все-таки лучше, чем приглашение для золушек. Домой я все равно не пойду. Там грязно, все пьяные…

— У меня тоже — не отец, а цербер, — вздохнула Котя.

— Кто? — удивилась Чуча. — Цер… какой?

— Мне Васька-очкарик рассказал. В греческих легендах был такой страшный кобель с тремя головами и змеиным хвостом.

— Ну и урод! Действительно на твоего отца похож, — согласилась Чуча.

— Ладно, давай позвоним, — решилась Котя.

Прижав чемоданчик коленом к стене, она вынула мобильник и набрала номер.

— Извините, мы по объявлению. У вас тут написано, что можно в любое время… Так вот, мы прямо сейчас можем приехать…

После этого Котя некоторое время кивала, запоминая адрес.

— Ну, что там? — жадно спросила Чуча, заглядывая в рот подруге и словно надеясь увидеть через эту дыру в Котиной голове ее мысли.

— Что-то больно ласково разговаривают, — задумчиво сказала та.

— Ну и что! Ну и что! — возразила Чуча. — Смотаемся и посмотрим. Для кого себя беречь? Если уж ловить парней, то таких, каких надо. А то одни придурки попадаются! Так и проживешь всю жизнь в ржавых «Жигулях». И будет у тебя приданое, как в передаче про папуасов по телевизору: два мешка перьев попугая и нож из кости козла!

12

Видя, как громоздкие фигуры Сироты и Крюка удаляются в направлении его квартиры, Костик почувствовал легкое омертвение конечностей и нервным движением приподнялся со стула.

— Ты че? Решил пригласить меня танцевать? — поинтересовался Потерянный.

Урки хмыкнули.

— Мне… надо… — пролепетал Костик, указывая пальцем в том же направлении, в котором удалились двое громил, но вспомнил, что должен продолжать шутить, и сообщил: — Надо срочно позвонить султану, по’л?

Потерянный понимающе ухмыльнулся.

— По’л. Сеня, покажи ему дорогу к счастью, — сказал он своему подданному, который сидел рядом с ним, но с другой стороны от Костика — человеку на внешний вид отвратительному, как смачный плевок на тротуаре. Костик понял, что это главный придворный подлизало.

— Да ничего, ничего, я сам дорогу найду, — быстро сказал он.

Потерянный задумчиво посмотрел ему вслед.

— Сеня, надо бы за ним все-таки лупу начистить, чтобы не свалил. Если будет вести себя плохо — выбей ему лишние зубы.

При последних словах Потерянный осклабился, чтобы видно было, что он шутит. Но осталось непонятно: насколько шутит, насколько — нет.

Между тем Костик уже был в фойе, или как там называют пространство, приютившееся между гардеробом и туалетом? Там он сменил несерьезную семенящую походку испуганного обывателя на уверенную медвежью поступь солидного посетителя и приблизился к работнику ресторана, который надменным видом давал понять, что не принадлежит к снующему племени простых халдеев. Короче, это был мэтр. Подойдя к этому человеку, вполне понимающему свое место в окружающем мире, Костик собрал все отпущенные ему природой артистические способности, и, сделав лицо как у носорога, сказал голосом Потерянного:

— Слушай, друг, надо реально связаться с одним гугелем, а трубу заклинило. Втыкаешь? Телефон у тебя здесь кантуется?

Важный человек изобразил понимание и некоторое участие. Однако его проницательные глаза Костику не понравились.

— В принципе можно устроить, — сказал мэтр, при этом даже не пошевелившись.

— Понятно, — вынужден был сказать Костик. — Будем башлять. Во что поместимся?

— В триста рэ поместитесь.

— Крутая штанга! — выдавил Костик.

К счастью, триста рублей у него были. Он распушил их веером и сделал вид, что этих трех бумажек совсем не жалко.

Солидный человек жестом фокусника удалил дензнаки из Костиковых пальцев, после чего выудил из-за гардеробного прилавка простецкого вида аппарат из звонкой красной пластмассы. Костик схватил трубку.

— Я конкретно по делу буду говорить, по’л?

Мэтр кивнул и отошел. Костик быстро набрал номер собственной квартиры.

— Алло, Маша!..

— Ты где это? — резонно поинтересовалась жена. — Зачем мобильник отключил?

— Молчи и слушай! — прохрипел в ответ Костик полузадушенным голосом. — Срочно уходи из дома! Прямо сейчас!

— Что?.. Я вижу, тебе сегодня алкоголь здорово размыл озоновый слой, — отозвалась жена.

— Дура! — снова зашипел Костик. — Я серьезно! Срочно беги из дома!

Чувствовалось, что жену в конце концов все же заинтриговал этот клокочущий напор.

— Куда бежать?

— Не знаю… Ты кино смотрела? Мы с тобой сейчас в кино. И тебя сейчас придут убивать. Никому не открывай дверь, а еще лучше — беги из дома. А я сейчас позвоню в мили…

В этот момент Костик увидел в ресторанной перспективе мерзейшую и до ужаса знакомую физиономию Сени. Он тут же брякнул трубку на аппарат и повернулся спиной к нехорошему явлению, приговаривая про себя: «Я спокоен. У меня нет проблем. Я всем доволен. Я никуда не звонил…» — он где-то читал, что таким макаром можно за одну минуту обрести хладнокровие супермена. Минута, видно, пройти не успела, потому что Костик вздрогнул и слегка подпрыгнул, когда мерзкий голос над ухом сказал:

— Че ты так трубу-то резко бросил?

Костя обернулся. Гадкий Сеня не делал никаких дипломатических попыток спрятать обуявшие его подозрения.

— Да муж помешал! — в сердцах сказал Костик.

— Круто!.. А чего не по мобиле звонишь?

Костик в душе похвалил себя за то, что позвонил не по мобиле: поди теперь раскопай, по какому номеру он звонил! Вслух он страшно удивился:

— Ты что — хочешь, чтобы меня по АОНу вычислили? Ну, теперь, раз пришел, показывай, где тут с султаном связаться? — сказал он, старательно выговаривая в последних словах букву «с».

Сеня улыбнулся страшненькой ухмылкой и показал направление.

Ровно через минуту в ресторан с улицы вошло новое лицо. Шикарный кожаный плащ вновь прибывшего показался бы нам очень знакомым. Действительно, это был тот самый плащ, с которым мы расстались совсем недавно. Вошедший небрежно бросил его гардеробщику и поинтересовался у мэтра, который все так же возвышался в фойе:

— Потерянный гуляет уже?

— Так точно, Андрей Алексеевич. Гуляет достаточное количество времени, — отозвался тот с почтением.

Костик и Сеня не слышали этот диалог, потому что уже завернули за угол к туалету.

Тот, кого мэтр назвал Андреем Алексеевичем, спортивной походкой пересек пространство ресторана и появился в дальнем закуте. Увидев его, Потерянный обрадовался:

— Во! Клещ прибыл.

Урки загалдели.

— Ты че задержался? Мы все опухли тебя ждать! Ты где *?

— Вас не догнать, — отбился Клещ, он же Андрей Алексеевич, и подсел к Потерянному, заняв стул, временно покинутый Сеней. Ему тут же налили в чистый бокал, к которому он не прикоснулся.

— Ты что нервный такой, Петрович?

— А что, заметно? — нахмурился Потерянный.

— Мне — заметно. Морда вон — чемоданом.

— Ты это специально? — подозрительно спросил Потерянный.

— Что?

— Про чемодан?

— В каком смысле?

Потерянный мельхиоровым ножом начертил на скатерти бессмысленный узор.

— Знаю я один чемоданчик, за который много бы отдал!

— Интересно, — сказал Клещ. — Я тоже видел тут один чемоданчик. Металлический. Симпатичный.

Потерянный пронзил его взглядом.

— Где?

— Так… У двух шалашовок.

Потерянный подумал.

— Не… Мой где-то в белых «Жигулях»…

— М-да? — задумчиво удивился Клещ, зачем-то прищурив один глаз.

— Железно! И я чую, что он где-то рядом! А если я чую, значит, так и есть… А твоих девок где могу найти?

— Не знаю. Случайная встреча. Контактов не осталось.

Удивительно, что Клещ почему-то ничего не сказал Потерянному про дверь под красными буквами, возле которой он оставил Котю и Чучу. И совершенно не вспомнил, что подобрал он их как раз возле белых «Жигулей». Очевидно, вдруг случился провал в памяти.

— Ладно, Петрович, — сказал он Потерянному. — Не нагревайся. Забудь пока и отдыхай.

В этот момент взгляд Потерянного обнаружил возвращающегося Костика с провожатым, и он действительно повеселел.

— Щас покажу, какое мне пацаны фуфло привезли. Гонит байки как ненормальный.

Андрей Алексеевич, прозванный Клещом, посмотрел на наглую физиономию ненормального совершенно равнодушно. Очевидно, знал о болезненном пристрастии Потерянного к разным-всяким придуркам.

Костик снова оказался под боком у Потерянного. Сеня претендовать на свое место, занятое Клещом, не стал.

— Ну что, Костик, — сообщил Потерянный, — ты видишь, кто к нам прибацал? Алексеич прибацал. Полный дизайн! Не страшно тебе?

Костику было нетрудно признаться, что страшно.

— Ну, ладно, — вдруг решил Потерянный. — В этой параше у меня психохондроз начинается! — Он посмотрел на часы, усыпанные крупными брильянтами, один из которых потерялся (А может, хозяина часов поэтому и прозвали Потерянным — просто из-за пропавшего бриллианта, а вовсе не потому, что мозги потерял? Знаете ведь, как у нас любят человека обвалять!). — Щас еще выпьем — и продолжим программу в другом месте.

Потом щелкнул пальцами.

— Ну-ка, кто там, пацаны! Дуньте по трубе Цыкихе, что мы к ней забуримся. Пусть все забамбурит в лучшем виде, чтоб было в натуре угарно!.. А эти, с гуслями, пусть сбацают на прощание что-нибудь в ритме секса.

Однако выяснилось, что гитарилы уже смылись. Вместо них мурлыкал почти человечий голос саксофона, а под него мурлыкала певица. Один из пацанов Потерянного что-то шепнул ей, и певица, мерцая блестками на платье не в такт музыке, послала Кириллу Петровичу воздушный поцелуй.

Потерянный искренне выразил восхищение:

— Нафиг, блин, вааще отпад в натуре, е-мое! — и тоже затянул в унисон певице отвратительным голосом: «Одинокий вечер мои обнял плечи!..»-но тут же прервался:

— Всё! Поехали! Сегодня будет крутой секс. А то, как сказал поэт: и скучно, и грустно, и некому морду набить.

— Мне, Петрович, пожалуй, пора домой… — смиренно сказал Костик.

— Ты что! Еще даже дети не спят! — возмутился Потерянный. — Да вдобавок ты вон сколько стопарей засадил! Зелени хватит — от ментов откупиться?

— Да я за руль не сяду! — бодро сказал Костик. — Доеду как-нибудь. Частника найму…

— Че? — выпучил глаза Потерянный. — Какой частник, ты че!

Он поискал глазами страшного Сеню и велел:

— Отвезешь фраера, куда скажет. До самой двери доставишь!.. Женат? — в упор спросил желтоглазый Костика.

— Да… — промямлил тот.

— Сдашь на руки жене, по’л? — велел Потерянный Сене. — С расписочкой, ге-ге!..

К его удивлению, Костик вдруг встрепенулся и замахал рукой.

— Стой, Петрович! Нет! Никуда не поеду!

— Как? — удивился желтоглазый. — А жена?

— Вот так! Остаюсь!

— Правильно! — одобрил Потерянный. — Бросай свой психохондроз. Сейчас самое интересное начнется. Помнишь? Кру-у… — протянул он, вытянув губы трубочкой.

— Помню, Петрович. Крутой секс.

— Во! Я знал, что ты парень не дурак! А жене, если хочешь, позвони. Мобилу дать?

Костик отшатнулся.

— Не буду. Ну ее!

— Вот это по-нашему! Слыхали? — обратился Потерянный к окружающим. — Так че мы здесь время теряем?.. Клещ, утопим вечер в шоколаде?

Андрей Алексеевич усмехнулся и приподнял одну бровь. Боже мой, как элегантно у него это получалось!

— Сегодня, Петрович, меня это не прет.

— Ну, кто не с нами, тот сам по себе, — с некоторой обидой сказал Потерянный. — А нас у Цыкихи давно ждут. Там, небось, уже полный дизайн!

Да, дорогие мои, это раньше человек стремился заслужить за свою недолгую земную жизнь место в раю, а теперь он хочет за эту же недолгую жизнь успеть вволю повеселиться. Впрочем, если кто-нибудь и осмелился бы напомнить Потерянному о рае небесном, то в ответ услышал бы что-нибудь, типа: а че, мол, там такого? Сплошной, небось, кисляк! Эти прибамбасы про праведников устарели, как Лев Толстой, а вот в аду точно клево: там тепло и все грешные девочки туда отправляются, по’л?..

— Давай стремянную — и по коням! — велел Потерянный, наливая себе и Костику.

Костик, которому не терпелось еще раз добраться до какого-нибудь неконтролируемого телефона и разведать о судьбе жены, быстро выпил свою порцию и скомандовал:

— Поехали скорей! Где этот самый… крутой секс?

— Молоток! — восхищенно сказал Потерянный и хлопнул его по плечу, а Костик вдруг хлопнул в ответ Потерянного.

За столом примолкли, выпучив глаза. Желтоглазый слегка задумался.

— Ну, ты горячий, как хрен собачий, — сказал он.

— Ты что себе позволяешь? В каком ауле тебя воспитывали, а?

Все ждали приговора. Но Потерянный неожиданно успокоился и провозгласил:

— Че насупились, шакалы? Полетели! Заливон какой-нибудь с собой возьмите.

Вот так всегда у нас: после второго стакана — трагедия, после пятого — фарс.

Потерянный вскочил со стула, сгреб со скатерти барсетку и мобильник. А вслед за ним сорвалась с мест вся уркаганская подтанцовка.

13

К этому времени Котя и Чуча уже нашли нужный подъезд, сказали о себе в домофон и поднялись на второй этаж. Теперь они стояли перед табличкой с несколько озадачившим их названием: «Клуб одиноких сердец Лолитута».

— Может, нам не сюда? — с сомнением спросила Чуча.

— Сказали же: на второй. Или по-твоему нам — вон туда? — усмехнулась Котя.

У другой двери значилось: «Фирма «Юрист», юридические услуги».

Третьей двери на этаже не было.

— Ты думаешь, это серьезное заведение? — снова засомневалась Чуча.

— Конечно, подруга! — сказала Котя. — Ты погляди на дверь! А дом какой — видела? В любом случае, это не бюро по расклейке объявлений и не агентство «Роспечать».

— А может, это какое-нибудь гоу-гоу стрипдане? — принялась фантазировать Чуча.

— Ну и что? — пожала плечом Котя. — Я не против.

— А может, там — модельное агентство? — еще более мечтательно сказала Чуча. — Я бы согласилась стать моделью. И рост у меня почти такой, какой нужно…

— А может мы все-таки позвоним наконец? — резонно заметила Котя.

И нажала клавишу звонка.

Очень скоро дверь открылась, а в образовавшемся проеме возник человек с недоверчивым лицом охранника.

Чуча улыбнулась ему развязной улыбкой, наверняка подсмотренной в каком-нибудь женском журнале типа «Коготки и колготки».

— Здравствуйте, это мы вам час назад звонили, — сообщила она и протянула охраннику листок, полученный от женщины с колдовским маникюром.

Охранник посмотрел на листок, потом на Котю и Чучу и не слишком приветливо сказал:

— Сейчас, — после чего захлопнул дверь.

— Это не модельное агентство, — уверенно сказала Чуча.

Довольно скоро дверь открылась снова, и за ней оказался уже совсем другой мужчина — улыбчивый и приветливый. Короче, именно такой, какого хотелось бы увидеть.

— Заходите, красавицы, — пригласил он.

— А может — и в самом деле модельное… — мечтательно прошептала Чуча.

— Можете звать меня Анатолий, — сказал улыбчивый.

— Я — Ксения, — сказала Котя.

— А я — Соня, — сказала Чуча.

Анатолий радостно кивнул и пошутил:

— Соня? Странно. А больше похожа на Анастасию.

После этой незамысловатой шутки Котя и Чуча почувствовали себя гораздо более непринужденно, чем минуту назад. Вдруг снова появилась надежда, что в жизни все когда-нибудь устроится. Даже может быть — к завтрашнему утру.

— Ну что? — спросил Анатолий. — К подвигам готовы?

— Да, — сказала Котя. — А к каким?

Анатолий весело дернул плечом и подмигнул:

— Мужиков уничтожать.

— Как это? — испугалась Чуча.

— Очень просто, — сказал Анатолий и опять оскалился, показав, что все еще шутит. — Душить без удавки, глушить без динамита.

— Мы не насчет динамита, — на всякий случай сказала Чуча.

— Да-да, вы насчет работы, — помахал Анатолий листком, который ему вручила Котя. — Подождите здесь, сейчас узнаю.

Он удалился по коридору и, открыв одну из двустворчатых дверей, оказался в просторной комнате, где сильно пахло духами того типа, которым обычно дают названия «Иногда» или «Никогда». Здесь несколько женщин-планет окружали женщину-светило, наполненную суровым начальственным магнетизмом и облаченную в блузку, усыпанную розовым жемчугом. Непредвзятому взгляду сразу стало бы ясно, что, кроме этой властной особы в центре, все остальные собравшиеся относились к женщинам, так сказать, особого назначения. Надеюсь, вы поняли, что я имею в виду.

Женщина в золотисто-песчано-бежево-черном вполголоса рассказывала соседкам:

— Меня вчера в метро толкнул та-а-акой мужчина и тихо говорит: «Привет! Ну, когда же мы встретимся?»

— И что?

— Оказалось, он по мобильнику разговаривает…

Шустрый Анатолий протиснулся между женщиной в золотисто-песчано-бежево-черном и между рельефной женщиной с восточинкой в лице и с умопомрачительными бонусами от природы спереди и сзади. Попутно он ущипнул чью-то яблочную задницу. Ее владелица тут же отпрянула, злобно сказав:

— Убери руки, спидоносец!

— Анатолий, у нас собрание, вы нам мешаете! — грозно сказала властная женщина.

— Увы, Мода Семеновна, вынужден это сделать. Там пришли по объявлению две зайки. У одной явно очень крылышки чешутся.

— Хотела свободы, а стала шлюхой, — насмешливо заметила розовая блондинка с извилистой фигурой.

— Сейчас не до них, — отрезала Мода Семеновна Цыкина. — А вообще-то… как они?

— Что-то в них есть, а чего-то нет. Но в принципе сойдут.

— Ладно, займи их пока чем-нибудь.

— Слушаюсь. Что-нибудь изобрету.

Закрывая дверь, Анатолий услышал, как Мода Семеновна строго сказала:

— Значит, девочки, все поняли? Сейчас прискребется этот придурок Потерянный со своими козлами. Выражения типа «Закрой рот, крыса» на этот раз придется потерпеть…

Анатолий вышел, ощущая во всем теле что-то вроде предсмертной судороги. Ввиду вредности работы он всегда носил в кармане фляжку с успокоительным. Ведь это мужики в нашей стране корявые, а каждая вторая женщина у нас — Элизабет Тейлор или, на худой конец, Джулия Робертс.

Приняв пятьдесят граммов успокоительного, Анатолий повеселел и вернулся к Коте и Чуче снова в хорошем расположении духа. Поскольку за этот день успокаиваться ему пришлось не в первый раз, то ко всему происходящему он относился уже с некоторой фривольностью. Он посмотрел на Котю и Чучу с юмором.

— Значит, работать хотите? Что ж, пора на рыбалку. На вечерний клев.

У Коти и Чучи расширились глаза.

— Это как?

— Про крутой секс слышали?

— Ну… — замялась Чуча, но Котя быстро поправила подругу:

— Конечно.

— Ну вот и покажите, на что способны. Приведите сюда какого-нибудь фраера, лауреата премии «Золотой козел». А мы тут засекаем время и делаем ставки на ваш профессионализм.

— Откуда же мы возьмем этого… козла?

— Не просто козла, а золотого, — напомнил Анатолий, мягко подталкивая Котю и Чучу к двери. — Оттуда, красавицы, оттуда… А чемоданчик ваш здесь вас подождет, — сказал он, бесцеремонно выхватывая у Коти чемоданчик.

— Отдай чемодан! — взвизгнула та.

— Не нагревайтесь, сударыня, — сказал Анатолий, передавая металлическое тело охраннику. — Дождется вас ваш чемодан в надежном месте. Гоша проследит. Или у вас там золото ацтеков?

— Сам ты это слово, — сказала Котя. — Там мои вещи.

— Я почему-то так и думал, — заявил Анатолий, выпроваживая обеих дев на лестничную площадку, и уже вслед сообщил: — Когда захотите войти обратно, нажмите внизу код: два-четыре-семь-ноль.

Котя и Чуча снова остались наедине друг с другом.

— Кажется, это все-таки не модельное агентство, — с сомнением сказала Чуча.

Спускаясь по лестнице, она добавила:

— Послушай, но ведь то, что они сказали нам сделать — это то же самое, чем мы с тобой сами иногда занимаемся.

— Дура, ты что, не поняла? Мы попали в конкретный бардак.

— И что теперь делать?

— А что теперь делать! Этот урод отнял у нас чемодан.

— Дался тебе этот чемодан! Ты же не знаешь, что там.

— Не знаю, но не хочу быть героиней его уродской сказочки.

— Какой?

— «Карл у Клары украл доллары». Ты разве знаешь, что там, в этом чемодане? Поэтому кончай свой психохондроз!

Они вышли из подъезда и остановились.

— Что же, мы так и будем по улице бегать, как две жучки? — разочарованно спросила Чуча. — Давай зайдем куда-нибудь.

— Куда, подруга? Ты что-нибудь видишь? Одни офисы кругом, и те закрыты.

— Ну, вон аптека открыта. Я как раз хотела купить гигиеническую помаду для губ.

Котя пожала плечами.

— Да купи себе, что хочешь, хоть клизму, — заявила она и рассерженной походкой направилась к аптеке.

14

Поскольку машин на улицах было уже не очень много по сравнению с тем, как это бывает обычно в Москве, Катя разрешила Севе разговаривать за рулем и, соответственно, разрешила себе самой разговаривать с Севой.

— Дядя Миша сказал, что там, куда мы едем, будет один важный человек из какого-то министерства. И еще один, тоже важный. Дядя Миша сказал, что он ездит на машине, на которой написано: ФГУП и еще что-то.

— Что это за ФГУП? — спросил Сева. — Похоже на имя какого-то колдуна.

— Не знаю, — беспечно сказала Катя. — Но говорят, выгодное место. Может быть, нам повезет, и ты будешь работать в каком-нибудь шикарном небоскребе, где стекла с небесным отливом.

— Действительно, — сказал Сева, — какой муравей не мечтает о хорошем месте в красивом муравейнике!

— Ну вот, — с беспокойством сказала Катя, — скажешь что-нибудь такое там, куда мы едем, и все подумают, что ты невоспитанный и необразованный человек. Я же тебе давала книжку про этикет. Там написано: чтобы понравиться обществу, нужно говорить то, что приятно собеседнику. И помни: кроме официальных мест и ресторана, вежливый человек позволяет даме всюду войти первой.

— Даже если внутри ждет киллер? — пошутил Сева.

Катя вздохнула.

— Ладно, буду вести себя прекрасно, чтобы быть достойным небоскреба, — пообещал Сева.

Катя немного успокоилась и вдруг воскликнула:

— Смотри, вон аптека до сих пор открыта! Наверное, дежурная. Пожалуйста, останови. Мама просила купить анальгин. Сможешь быстренько сбегать?

Услышав о Катиной маме, Сева благоговейно кивнул и подрулил к тротуару.

— Я мигом.

Сева скрылся в аптеке, а его скромные «Жигули», светя фарами, остались сторожить Катю.

15

— Ты посмотри, вот сволочи: успокаивающий крем для глаз — за четыреста рублей! — в сердцах сказала Чуча, разглядывая витрину.

— Уделаться можно! — согласилась Котя.

Тут открылась дверь и в аптеку вошел Сева, который выглядел, как того хотела Катя, на миллион долларов.

— Кончай на витрину пялиться! — тут же прошипела Котя. — Вон там — видишь?

— Гель от угрей? — догадалась Чуча.

— Дура! Вон наш козел пришел. Надо брать.

— Как же мы это сделаем? Это ведь не в ресторане. И вообще, он какой-то слишком… целеустремленный.

— Да, подруга, ты догадлива, в аптеку мужики кадриться не ходят.

— Давай подойдем к нему и скажем, что у нас знакомая попала в беду и надо помочь, — предложила Чуча.

— Дура! Если он не полный кретин, он тебе скажет: вызовите милицию, девушка.

Чуча внимательно посмотрела на Севу и вздохнула:

— На кретина не похож.

— Все равно, вперед! — решила Котя. — Нападаем.

— А вдруг он нас пошлет?

— Не пошлет. Есть методы.

Котя достала мобильный телефон и, помахивая ремешком, свисающим с его розового тела, плотно подошла к Севе. Чуча, вытаращив глаза, с восторгом увидела, как ремешок ловко поймал пуговицу на пиджаке кандидата в козлы.

— Ой! — воскликнула Котя. — Извините! Отцепите, пожалуйста!

— Конечно! — сказал Сева, радуясь тому, что может потренироваться по воплощению в жизнь Катиных инструкций о галантном поведении. — Сейчас вызволим ваш телефончик.

Совершенно неожиданно — не только для Севы, но и для своей подруги — Котя всхлипнула.

— Телефон-то телефон, а бедный котеночек на люстре уже целый час сидит…

— Простите — кто? — изумился Сева.

Котино горе было так неподдельно, что даже Чуча тоже чуть не спросила: кто? Но вовремя прикусила язык, чтобы не получить в очередной раз «дуру».

— Котенок… — мучая страданием губы, прошептала Котя.

— Залез на люстру, и некому его снять! — радостно выпалила Чуча, мозги которой осветила молния догадки.

— Может, вы поможете? — продолжала страдать Котя, еще теснее придвигаясь к Севе.

Сева забеспокоился.

— А как же он на люстру попал?

Две пары сильно накрашенных глаз округлились, отчего физиономии Коти и Чучи стали мило-наивными и непереносимо трогательными для мужского сердца.

— Не знаем… И что теперь делать, тоже не знаем…

— Это здесь, в соседнем подъезде, — прошептала Котя.

— На втором этаже, — добавила Чуча.

— Ясно, — сказал Сева. — Ладно, сейчас куплю лекарство — и все уладим. Надеюсь, много времени не понадобится.

— Десять минут, — сказала Котя.

— Пять, — поправила Чуча.

Минуту спустя сидевшая в «Жигулях» Катя с удивлением увидела, как Сева вышел из аптеки в сопровождении двух юных особ и направился совершенно в другую сторону.

— А как вашего котенка зовут? — спросил Сева для поддержания разговора, пока Котя, наморщив лоб, нажимала кнопки кода у двери подъезда.

Поскольку мозги у Коти в этот момент были заняты кодом, отвечать пришлось Чуче.

— Его зовут… — с готовностью выпалила она, но тут, как это с ней нередко бывало, все мысли куда-то внезапно исчезли из головы, и она брякнула единственное слово, которое завалялось там:

— Его зовут Секс.

Котя сделала Чуче страшные глаза и незаметно подкрутила пальцем висок.

— Какое оргинальное имя, — вежливо восхитился Сева, продолжая оттачивать мастерство куртуазной беседы.

«Слышала бы Катя!»

Они вошли в подъезд, и тут в кармане у Севы зачирикал мобильный телефон. Как вы догадались, это была Катя.

— Сева, ты куда пропал?

— Я сейчас, — сказал Сева. — На второй этаж — и сразу обратно. У одного существа проблемы.

— У одного из тех существ, что вышли с тобой из аптеки? — поинтересовалась Катя.

— Нет, у котенка.

— У какого котенка?

— Я тебе уже через минуту все объясню, — пообещал Сева.

Когда они поднялись на второй этаж, Чуча ловко прикрыла спиной вывеску возле двери, а Котя нажала кнопку звонка. Увидев охранника Гошу, Сева бодро спросил:

— Ну, где котенок?

— Котенок занята, — сказал охранник. — Сегодня все заняты, кроме Стрекозы.

— Простите, не понял, — удивился Сева. — А как же тогда ваш Секс? Мне сказали…

— А! Это пожалуйста! — закивал Гоша. — Проходите, не стесняйтесь.

— Постойте! — вопреки приглашению остановился Сева и с удивлением посмотрел на охранника и на Котю с Чучей. — А зачем я тут нужен? Вот же мужчина тут есть… Он что у вас, ничего не может?

Гоша засопел и придвинулся.

— Пошли, пошли! — потащила Котя Севу за рукав, — Секс ждет! — и доверительно шепнула: — Вы не обращайте внимания, он у нас немного того…

— Вторая комната слева, — буркнул Гоша.

— Это там, где Секс? — догадался Сева.

— Верно, там и секс, — мурлыкала Котя.

И Гоша подтвердил:

— Там он.

Котя пихнула Чучу и шепнула ей:

— Ну, ты голова, подруга!

Они зашли в комнату.

— Посмотри, чемодан здесь? — обеспокоенно спросила Котя.

— Здесь, — подтвердила Чуча.

— Причем тут чемодан? — удивился Сева, который уже начал догадываться, что стал жертвой какого-то гнусного обмана, в лучшем случае — телерозыгрыша.

— Извините нас, пожалуйста, — сказала Котя. — У нас было безвыходное положение.

— Совсем безвыходное, — поддакнула Чуча.

— Значит, никакого котенка нет? — конкретизировал Сева.

— Нет. Но теперь есть две несчастные девушки, которым вы должны помочь выбраться из этого места. Они отняли у нас вещи, — Котя показала Севе чемоданчик. — И заставили искать клиентов. Вы уж нас извините. А теперь нам всем надо как-то отсюда смыться.

— Прорвемся! — пообещал Сева.

Тут в кармане у него снова проснулся мобильный телефон. И, конечно, это снова была Катя.

— Сева, где ты? Все еще на своем втором этаже? Хочешь, чтобы мы опоздали?

— Через минуту вернусь и все расскажу, — пообещал Сева.

— Нет уж, — сказала Катя. — Сыта по горло твоими минутами! Теперь я сама к тебе поднимусь.

— Катя, погоди! — закричал Сева, но Катя отключила связь.

— Что случилось? — спросила Котя. — Когда будем прорываться?

Но Сева не отвечал. Он набирал Катин номер и слушал гудки, но Катя не отзывалась.

16

Катя вылезла из «Жигулей». Она прекрасно видела подъезд, куда вошел Сева. Ключи он оставил в машине, поэтому Катя могла совершенно спокойно отправиться на поиски пропавшего спутника жизни. Она выключила фары, аккуратно сложила брошенные на заднее сиденье новый синий Севин плащ и английское кашне, а потом старательно заперла все замки.

Подъезд, разумеется, был закрыт, а на двери висел домофон с кнопками. Но, как известно, из любого подъезда время от времени кто-нибудь выходит, таков закон природы.

— Спасибо, — сказала Катя вышедшему из подъезда гражданину и нырнула внутрь.

Когда она поднялась на второй этаж, дверь подъезда снова открылась, и снизу послышались мужские голоса, среди которых один, хорошо знакомый нам, громко сказал:

— Ща устроим полный дизайн, по’л?

Как мы помним, на втором этаже имелись две двери.

«Гм», — сказала себе Катя, прочитав табличку: «Фирма «Юрист», юридические услуги».

«Ага!»-сказала она, прочитав табличку «Клуб одиноких сердец Лолитута».

За недолгое время совместной жизни в законном браке Чикильдеев все же успел рассказать жене немало об их приключениях с профессором Потаповым во время поисков библиотеки Ивана Грозного. Поэтому Кате уже не было чуждо такое понятие как формальная логика. Поразмыслив, она сделала правильный выбор, позвонив во вторую дверь.

Дверь открыл все тот же Гоша.

— Что вам?

Катя напряглась, вспоминая, что ей рассказывал Сева.

— Я насчет котенка. Это здесь?

Гоша, как ему и было положено, соображал несколько туго.

— Ну, — сказал наконец он, — В общем, да. Но сегодня все заняты. И Котенок, и Цыпленок, и даже Рыжик. Зайдите в другой раз.

Он хотел захлопнуть дверь, но согнулся от удара в низ живота, а Катя в гневе влетела внутрь. Но поднять нормальный женский скандал она не успела. Точно так же, как Гоша не успел отомстить за поруганную мужскую честь. Потому что когда он выпрямился, примерно представляя, что сейчас сделает с этой стервой, то обнаружил перед собой вместо Кати неприятного вида людей во главе с точно таким же, но с желтыми глазами. Желтоглазый сказал ему:

— Ну, че, впустишь нас или в ножки тебе поклониться?

Остальные загоготали.

— П… пожалуйста, проходите, Кирилл Петрович, — вежливо сказал Гоша.

— Смотри-ка, узнал! — притворно удивился Потерянный и снова пошутил: — Ну, где тут эти, порно… копытные?

— Ждут! — отрапортовал Гоша.

— Костик, вперед! — скомандовал Потерянный. — Ты где?

— Я тут, Петрович, — послушно отозвался Костик.

Урки вошли.

Катя уже находилась в глубине помещения и, не видя вокруг ничего, кроме закрытых дверей, закричала:

— Сева, ты где?

— Это Катя! — воскликнул Сева.

— Какая еще Катя? — спросила Котя.

— Моя жена.

— Уж лучше бы какой-нибудь мужчина, — заметила Котя.

— С во-от такими плечами, — добавила Чуча.

— Да вы просто не знаете Катю! — гордо заявил Сева. — Впрочем, сейчас мы это исправим.

Он подошел к двери и открыл ее. Но совершенно неожиданно он увидел перед собой неприятного вида людей, один из которых почти ласково сказал ему:

— Не рыпайся, — и легонько толкнул в грудь, отчего Сева отлетел обратно в центр комнаты, а дверь снова закрылась.

— Кто это? Почему они здесь? в смятении спросил Сева, но ни от кого не получил вразумительного ответа.

Чуча чуть приоткрыла дверь, выглянула наружу и констатировала:

— Полно пьяного бычья.

— Здорово влипли, — заметила Котя.

— А как же Катя? — в панике спросил Сева. — Я должен ее спасти!

— Вот придурошный! — сказала Чуча. — Лучше не высовывайся, а то получишь в табло.

Невзирая на это разумное предупреждение, Сева снова подбежал к двери. На этот раз за ней оказался Гоша, который не нашел ничего более оригинального, как повторить то, что уже один раз прозвучало:

— Не рыпайся!

После этого Севу снова затолкали в комнату, а снаружи повернулся ключ, и замок, щелкнув, доложил, что в третий раз Сева рыпаться уже не будет.

Поняв, что его заперли, Сева подбежал к окну и стал бешено дергать ручки. Распахнув, наконец, одну створку, он посмотрел вниз и понял, что благоразумие не позволит ему прыгнуть с такой высоты.

— Надо порезать занавеску на полосы! — решил он. — У вас есть нож? — спросил он Котю и Чучу.

— Ножей и пистолетов с автоматами не держим, — несерьезно отозвалась Чуча, — Смотрите! — воскликнула она, увидев недопитую бутылку с иностранными словами на этикетке. — Кто-то выпивку оставил!

— Ну что ж, культурно проведем время, — заметила Котя. — Ты хоть анекдоты смешные знаешь? — спросила она Севу, который не ответил на этот вопрос, поскольку продолжал безрезультатно метаться по комнате.

Глядя на эти метания, Чуча вспомнила, как они с Котей ловили Севу в аптеке, и, понизив голос, спросила подругу:

— Слушай, все хотела тебя спросить: а что делать, если на мобильнике ремешка нет?

Котя усмехнулась с превосходством мастера.

— Тогда носи с собой зонтик, дура! Там всегда ремешок есть.

17

А что же Катя?

Сева не появился в ответ на ее крик, поэтому она, в конце концов, открыла наугад одну из больших двойных дверей. И оказалась в просторном помещении, заполненном завлекательно одетыми и ярко накрашенными женщинами. Это была та самая комната, в которую заходил Анатолий. Вокруг стояла дорогая кожаная мебель страстно-бордового цвета, потолок украшала хрустальная люстра, а на стенах висели сомнительной благопристойности гобелены на античную тему. Короче, трудно было не понять, какого рода заведение здесь процветает. Да, милые мои, почему это у нас сохранением природы, развитием образования и прочими важными областями занимается масса чиновников, и дела там идут не лучшим образом, а развратный бизнес прекрасно чувствует себя безо всякой господдержки? Очевидно, лучший способ искоренить проституцию — создать министерство проституции.

Догадавшись, куда она попала, Катя уперла руки в талию и многообещающим тоном произнесла:

— Так! И где же ваш котенок?

— Это я! — пискнула девица в платье с ажурными дырками, очевидно, прожженными мужскими взглядами.

Катя наклонила голову, рассматривая пискнувшее существо. В голове у нее забрезжила догадка.

— Нет, — сказала она, — Ты не Котенок. Там были две, и обе поплюгавей.

Отодвинув женщину в золотисто-песчано-бежево-черном, навстречу Кате вышла дама с властным взглядом и грудью, усыпанной розовым жемчугом. Мы уже знаем, что ее звали Мода Семеновна.

— Милочка, — велела она. — Давайте все по порядку. Кто вы такая и почему здесь?

Однако диалог не успел состояться. В коридоре послышались грубые мужские голоса (это был тот самый момент, когда Сева выглянул из двери в первый раз).

— Опять эти рожи! — с гримаской заметила женщина, изяществом похожая на кобру.

— Не рожи, а постоянные уважаемые клиенты, — поправила Мода Семеновна Цыкина.

Мода Семеновна подплыла к дверям и распахнула их величественным жестом восточной жрицы.

Боже! Мне так и хочется поморщиться, вновь увидев желтые глаза Потерянного.

Разумеется, следом за вожаком вошла вся свора.

Рассмотрев то, что находилось перед ним, Потерянный выудил из сопровождавших лиц Костика, обнял его и громко сказал в ухо:

— Ну, что я тебе говорил? Полный дизайн!

— Даже можно сказать: полный дивертисмент, — согласился Костик.

— Вы не представляете, кого я к вам привел! Что там ваш Галкин-Ломалкин! Костик, страви им чего-нибудь. Про баб.

— Про баб? Пожалуйста, — сказал Костик. — Однажды я повез в Хабаровск группу арабов. Они очень интересовались снадобьями из шеньшеня. Мы встречались с нашим самым большим светилом в этой области. Разумеется, в конце беседы гости спросили, правду ли говорят, что женьшень способствует мужской силе. Ученый сказал, что он и его коллеги как раз недавно были на симпозиуме в Корее, и там пробовали самые разные препараты из волшебного корня. «И знаете, — сказал он, — никакого результата по мужской части мы не ощутили. Хотя с нами там были женщины.» Гости впали в уныние. А светило помолчал немного, а потом задумчиво добавил: «Правда, надо сказать, что эти женщины были наши жены». К арабам тут же вернулось хорошее настроение.

— Во! — восхитился Потерянный. — Это вам не частушки с телеэкрана! Человек полмира объехал, чтобы меня теперь развлекать.

Тем временем Катя, которая с некоторым интересом выслушала Костикову историю, решила, что ей пора идти. Независимой походкой она направилась к выходу, для чего ей надо было миновать уважаемых клиентов.

— Йопть, ты куда? — удивился один из них, загораживая дорогу.

— Пустите! — сказала Катя, отпихивая его бедром. — Мне надо пройти.

Впрочем, это было все равно, что пытаться отодвинуть стену.

— Бедра у нее реально очень крутые, — сообщил громила окружающим.

— Я к этому заведению не имею никакого отношения! — запальчиво сказала Катя. — Я тут совершенно случайно! И вообще я замужем и работаю в приличной организации.

Ее заявление вызвало оживление у собравшихся, а Потерянный окончательно расцвел.

— Ути-пути, какие мы! — сказал он, плюхнувшись на диван и притянув к себе девушку в марлевом платье и с фальшивой татуировкой возле плеча. — В таком случае позвольте представиться: я — китайский император Хы-ху!

Снова раздался веселый смех, а Потерянный продолжил, тиская девушку в марле:

— Она меня возбуждает. Пусть губами расстегнет мне пуговицы на рубашке.

Пока все это происходило, Костик протиснулся к Моде Семеновне Цыкиной и прошептал ей на ухо:

— Простите, мадам, где у вас здесь телефон? У меня срочное дело.

Лицо мадам доложило Костику, что просьба о телефоне — это не самые прекрасные слова, которые от него ожидали услышать. Однако в конце концов она все же сказала:

— Возьми у Гоши ключ от комнаты Анатолия. Скажи, что я разрешила. Только аккуратней там. Анатолий уже ушел, не хочу, чтобы завтра у меня были претензии.

— Что вы, мадам! — заверил Костик. — Все будет шоколадно!

В отличие от Кати, он беспрепятственно проскользнул между черными уркаганскими фигурами и уплыл в коридор.

18

Сирота и Крюк подъехали к адресу, нацарапанному на салфетке Потерянным. Перед ними было обычное невзрачное строение в пять этажей без лифта. Крюк посмотрел на циферки над подъездом и наугад набрал на домофоне одну из квартир.

— Кто там? — квакнул в динамике настороженный женский голос.

— Здрасьте, это новый почтальон, — голосом воспитанного людоеда прохрипел Крюк. — Мне в подъезд войти. А код на почте не сказали.

Домофон подумал.

— Что-то поздновато.

— «Вечерку» поздно привезли, — объяснил Крюк.

— Ну, тогда входите.

Щелкнул замок. Сирота и Крюк вошли в пахучую атмосферу небогатого быта. Возле лестницы Крюк на секунду задержался, чтобы предупредить:

— Если козла нет, а его баба дома, устроим крутой секс!

Они поднялись на третий этаж и Крюк пухлым пальцем придавил на полминуты кнопку звонка.

Услышав электронную трель, Маша, жена Костика, вздрогнула. Когда «тирли-тирли» снова повторилось, она на цыпочках подошла к двери, заглянула в глазок и увидела двух мужиков с мордами то ли бандитов, то ли ДЭЗовцев.

— Кто там?

— Откройте, слесарь, — сказал один грубым голосом пролетария.

Другой таким же голосом добавил:

— Под вами у соседей все протекло.

— А откуда я знаю, что вы слесарь? — резонно спросила Маша. — У нас ничего не течет. Да и соседи мне не звонили. Документы у вас есть?

— Обижаешь, хозяйка, — сказал грубый голос, и перед глазком появилось что-то похожее на документ.

Впрочем, Маша не имела никакого представления о том, как выглядит удостоверение слесаря.

— Придет муж, тогда открою, — заявила она.

— Ну, ладно, — сказал голос. — Тогда сама будешь с соседями базар разводить. Пошли, Серега.

Попутно заметим, что Сироту действительно звали Серегой.

Маша засомневалась. Она помнила странное сообщение мужа о том, что ее придут убивать. Но еще лучше она помнила, что ее Костик — врун, сволочь и бабник. Однажды он наплел ей по телефону, что его украли инопланетяне, объявился через три дня с женской шпилькой в кармане, которую попытался выдать за обломок инопланетной антенны.

— Постойте! Покажите документ еще раз! — потребовала она.

И, чтобы лучше рассмотреть, накинула цепочку и приоткрыла дверь. Ах, лучше бы она этого не делала! Выяснилось, что эта сволочь и врун, ее муж, снова провел ее: оказалось, он сказал правду, и теперь надо было спасать свою жизнь. В дверь с наружной стороны сильно уперлись, а в щель влезла рука и хищно ощупала цепочку.

Хотя Костик иногда называл свою жену ведьмой, это была всего лишь метафора, и Маша не могла, подобно героине известного романа, улететь на швабре в окно. Поэтому единственным убежищем, которое у нее оставалось, был балкон. Схватив по дороге паспорт и деньги из шкатулки, Маша бросилась к балкону, холодея от мысли, что, возможно, придется прыгать с четвертого этажа. Воздух снаружи был пропитан холодом и ветром, но бедная Маша этого почти не почувствовала. Она принялась заваливать балконную дверь покрышками для «Жигулей». Покрышек было очень много, из-за них Маша два раза чуть не развелась. Соорудив гору из грязной черной резины, Маша перегнулась через перила, ища помощи неизвестно у кого. Пора было кричать что-нибудь вроде «Помогите!». Но много ли от этого проку в сырую ветреную ночь в нашем освиняющем людские души мегаполисе?..

В этот момент что-то просвистело над самым ухом у Маши, пролетев снизу вверх. Где-то над головой звякнуло, и во мгле протянулся тонкий стальной трос, устремившийся к верхнему балкону. Некогда было думать, откуда и зачем здесь эта струна. Маша подергала рукой: крепкая ли? — и приноровилась было перемахнуть через железные балконные перила, как вдруг увидела, что снизу к ней по струне ползет темная фигура. Она стала судорожно искать, чем прибить этого третьего по счету бандита, но кроме покрышек на балконе ничего дельного не было. Пока несчастная поднимала покрышку, собираясь обрушить ее на врага, тот уже успел добраться до балкона, но почему-то полез дальше, не удостоив женщину с покрышкой особого внимания. Теперь Костикова жена разглядела, что это мужик в камуфляже и небритый — короче, настоящий мачо. Маша отчаянно вцепилась в его пузырящиеся штаны.

— Гражданин, подождите!

— В чем дело? — сердито сказал тот. — Сейчас же отстаньте! Не мешайте работать!

— Это у вас работа такая — по чужим балконам лазить? — не отставала Маша. — А в милицию не хотите? Милиция!.. Эй, милиция!..

Мачо понял, что придется объясниться.

— У меня заказ! — сказал он, дергая ногой и пытаясь освободить штанину от цепкого маникюра.

— Какой еще заказ? Ври больше!

— Фирма «Крутой секс». Заказ на дом. Вариант «Ромео из спецназа».

— Я вас перезаказываю! — торопливо сказала Маша.

— Это невозможно. Звоните на фирму, вам пришлют.

— Сколько вам платит фирма? — спросила Маша. Ей показалось, что она уже слышит голоса ложных слесарей внутри квартиры.

— Это коммерческая тайна, — гордо сказал мачо.

— Все равно, я даю вдвое больше, — объявила Маша, вытащила из кармана халата зажатые в кулаке деньги и замахала ими в воздухе.

Ромео перестал дергать ногой и задумался, вися между двумя балконами.

— Ладно, — решил он наконец. — Спускаюсь к вам.

— Э, нет! — бурно возразила Маша, вцепляясь в камуфляжные штаны еще сильнее. — Я заказываю похищение. Сейчас же уносите меня отсюда!

— Куда? — растерялся мачо.

— Вон туда! — Маша указала вверх.

— Но там моя клиентка!

— Плевать! — категорически сказала Маша.

— Ладно, — согласился мачо. — Была не была! Что-нибудь придумаем.

Он спустился ниже и крепкой рукой обнял Машу за талию. Она обхватила его, словно шимпанзе, и они оба стали подниматься наверх, к заказанному адресу.

И вовремя, скажу я вам, потому что Крюк и Сирота уже вломились в квартиру. Им потребовалось немного времени, чтобы убедиться, что все комнаты абсолютно пусты. Растолкав покрышки, оба громилы выскочили на балкон и перегнулись через перила, чтобы увидеть внизу на газоне распростертое тело в халатике. Но тела не было. В конце концов они увидели струну. Сирота подергал ее рукой и озадаченно сказал:

– *! Не баба, а спецназ!

Они снова принялись рыскать по квартире, разыскивая что-нибудь, похожее на чемоданчик из серебристого металла, о котором им втолковывал Потерянный. Обнаруженные при этом некоторые другие вещи они распихивали по карманам или складывали в любимую хозяйственную сумку жены Костика.

В это время сам Костик добрался до комнаты Анатолия, нашел телефон и набрал свой домашний номер. После долгих гудков ему ответил автоответчик. На предложение электронного голоса оставить сообщение Костик приглушенно сказал в трубку:

— Маша, это я! Ты меня слышишь? Ты еще там? Бандюганы не появлялись?

Сирота выслушал эти слова, участливо склонившись над бормочущим аппаратом, снабженным, как это нынче принято, автоматическим определителем номеров. Ах, не шутите с техникой, господа! Вырвав страницу из первой подвернувшейся книги (это была Костикова любимая «Как заработать миллион»), Сирота записал, откуда пришел звонок.

Испортив книгу, друзья-грабители еще немного пошарили там и тут.

— Повалили отсюда, ничего тут нет, — сказал Крюк после того, как хозяйственная сумка была набита. — Козла, я думаю, не дождемся.

— Повалили, — согласился Сирота. — Интересно, откуда он про нас узнал?

Они вышли. Крюк нес сумку, а Сирота в прихожей напоследок сунул в карман куртки барометр в виде обезьяны.

19

После разговора с автоответчиком Костик успокоился и приободрился. Он понял, что жена поверила ему и вовремя сбежала из дома. Пускай громилы Потерянного теперь целуются с крепкими финскими замками! Короче, жизнь снова наладилась. Он аккуратно положил трубку на место, вышел из комнаты и прикрыл дверь.

За то короткое время, которое Костик отсутствовал, веселье зашло уже довольно далеко. Потерянный, сидя на диване, обнимал сразу двух девиц: прежнюю, в марле и другую, с грудями острыми, словно латинская буква «дубль-ве».

Остальные разбойники почтительно стояли рядом, ожидая сигнала к обещанному крутому сексу. Как раз в тот момент, когда появился Костик, Петрович, радуясь собственной одаренности, мерзко запел в ухо одной из гурий: «Восторг любви нас ждет с тобою, не уходи!..».

Отпев, он принялся лапать девиц губами и приказал третьей, что стояла рядом:

— Налей вина!

— Я тебе не гейша! — огрызнулась та.

— Что? — возмутился Потерянный. — Здесь бардак или детский сад?

Желтые глаза его сверкнули гневом.

Но никто не успел ни ответить ему, ни по-настоящему испугаться. Потому что далеко в прихожей настырно запиликал звонок, и почти тут же во входную дверь стали громко чем-то колотить. Если это делали кулаками, то очень прочными.

Потерянный сдвинул брови.

— Это еще что за *?

Девушки стали беспокойно переглядываться, а сама мадам Цыкина снялась с места и заторопилась к выходу.

— Чуфырь, Лапша! — велел Потерянный. — Гляньте, кто там прискребся, и отвалдохайте.

Названные бойцы выскочили в коридор вслед за мадам, но к этому времени к шуму в прихожей добавились голоса, кричащие что-то грозно-повелительное, и вся троица вернулась обратно, пятясь задом, а следом за ними в залу ввалилась куча людей в камуфляже и с короткими автоматами. Нежные будуарные ароматы вмиг были задавлены крепкими запахами силовой структуры.

Потом сквозь все это безобразие протиснулся человек с уверенной поступью амурского тигра и бескомпромиссным взглядом крокодила. Короче, по виду — сущий опер.

— Дамочки и господа! — объявил он. — Веселье прекращаем, всех лолитуток забираем, — и, предупреждая возможное возмущение, добавил — На спецзадание.

Тут подала голос мадам:

— Глеб Сергеевич (оказывается, она знала опера по имени-отчеству), скажите, а обязательно было именно к нам являться?

— Что же я — буду девок для ответственного задания на вокзале собирать? — удивился опер. — Дело серьезное, поэтому девки нужны приличные.

— Да что это за серьезное дело такое, скажите на милость? — не сдавалась банд ерша.

— Так уж и быть, Мода Семеновна (надо же! и он ее тоже знал по имени-отчеству!), вам скажу, — смилостивился опер. — Надо притопить одного депутата. Еще вопросы есть?

И тут раздался развязный голос Потерянного:

— Есть!

— Это кто сказал? — удивился такой смелости опер.

— Это я сказал, — заявил Потерянный.

— Ну?

— Зачем столько девок для одного лоха? У него что — проблемы с лишним здоровьем?

— Объясняю, — охотно отозвался опер. — Дело не в здоровье. Дело в надежности. Чтобы в кадр попало то, что надо. В прошлый раз ловили одного прокурора, а в кадр попала только голая женская нога. Адвокаты-сволочи доказали, что это нога самого прокурора: бритая, потому что чистоплотный, а ногти накрашены, потому что обладает чувством юмора и любит в бане всех повеселить. Естественно, когда на суде попросили показать ногу, то все было, как на оперативной съемке. Так что уличить прокурора в незаконных постельных отношениях не удалось. Но теперь не промахнемся, теперь что-нибудь в камеру да влезет, чего у депутата быть не может.

— Какой низкий профессионализм! — ужаснулся Потерянный. — Если бы я на таком уровне работал, давно бы без штанов остался. Давай, начальник, договоримся так: бери трех девах-раздевах на выбор. Скажешь, что больше не надыбал. А мы тут повеселимся с остальными.

— Это кто опять сказал? — изумился опер.

— Это опять я сказал, — сообщил Потерянный.

— Не вижу, — категорически заявил опер.

Потерянный нехотя поднялся.

— Ты че, начальник! Кончай понты давить!

— Чем занимаешься? — строго спросил опер.

— Собираю налоги в пользу абиссинского короля, — усмехнулся Потерянный.

— Ути-пути, какие мы! — умилился опер. — Снимаю перед тобой шляпу, которой нет.

Он шутливо взмахнул рукой с воображаемой шляпой, но окружающим почудилось, что в разговоре появилось что-то скользкое и опасное, как лед под снежком.

— Да что же это такое! — огорчился Потерянный. — Не бардак, а цирк какой-то с клоунами!

— Цирк, так цирк, — согласился опер и поинтересовался: — Хочешь, фокус покажу: выну у тебя что-нибудь из уха?

Рука его протянулась к соответствующему органу на голове Потерянного, и меж оперских пальцев волшебным образом появился скромный пакетик с белым порошком. Опер поднес пакетик к своим глазам, потом понюхал.

— Чистой воды дурь, безо всяких фокусов. Героин или кокаин — что выбираешь?

— А еще пару косяков для ребят вынуть можешь?

— нагло ответил вопросом на вопрос Потерянный.

— Если надо, я у тебя из ширинки живого кролика выну.

Опер пару раз подбросил в воздух пакетик — и тот исчез, словно растворился в воздухе.

— Теперь он у тебя вот тут, — объявил опер, показывая на нагрудный карман черного уркаганского пиджака Потерянного.

Потерянный потянулся было к своему карману, но опер резво схватил его за руку.

— Э, нет! Сначала понятые. Где наши понятые? — крикнул он.

Из задних рядов вышли двое и откозыряли.

— Понятые явились!

— Ну что: будем теперь вытаскивать дурь? — поинтересовался опер. — Теперь можно.

— Ладно, начальник, забьем, — смирился Потерянный, убирая пальцы от кармана. — Делай что хочешь, и расстанемся друзьями.

— Выводите персонал! — скомандовал опер. — Сумочки, мобильники и прочую дребедень с собой не берем!

— Я поеду с вами! — категорически сказала мадам Цыкина.

— Пускай едет, — согласился опер. — За товаром нужно приглядывать.

Как честно предупреждал опер, забрали всех лолитуток, даже девушку с извилистой фигурой. Бедная Катя попыталась еще раз объяснить окружающим, что оказалась в неподходящей компании совершенно случайно:

— Я вовсе не та, за кого вы меня принимаете!

— А я — генеральный секретарь ЦК КПСС, — убедительно отвечал на это опер. — Осмотреть помещение! — приказал он. — И всех особ женского пола изъять! Всех тащить в автобус.

Омоновцы бросились по коридору, распахивая двери, и, разумеется, добрались до той, за которой мы оставили Севу. Услышав щелканье открывающегося замка, Сева обрадовано сказал:

— Наконец-то!

Не склонные к опрометчивой интеллигентской восторженности Котя и Чуча промолчали. И угадали.

Заглянувшая в комнату фигура в камуфляже ткнула пальцем в обеих дев:

— Ты и ты! На выход!

— По какому праву?.. — завела было Чуча, но более умная Котя одернула ее:

— Молчи, дура!

Они обе покорно засеменили к двери, и Чуча снова подала голос:

— А как же чемоданчик?

— Молчи, дура, а то отнимут. После придем и заберем, — прошипела Котя.

— Не волнуйтесь! Я позабочусь о ваших вещах! — крикнул им вслед Сева.

По мере того, как курятник выводили наружу, Потерянный становился все мрачнее и мрачнее, что заставляло его окружение трепетать. Наконец главарь сумел выдавить из пылающего нутра:

— Крутой у нас сегодня секс!

Его желтые глаза злобно сощурились, но вдруг он вспомнил и повеселел:

— Ну, что же, зато хоть травой разжился!

Он запустил пальцы в карман и шарил там до тех пор, пока не убедился, что внутри ничего нет. Совершенно ничего.

— Ах, гнида-опер! Прихватил меня!

Взбешенный Потерянный схватил с ближайшего столика замысловатую статуэтку, изображающую нечто нераспознаваемо эротическое и швырнул в стену. Осколки с веселым треском брызнули во все стороны. И тут Костик неосмотрительно брякнул по привычке:

— Это мне напоминает один случай…

Потерянный выбросил руку, загреб затрещавший материал Костиковой куртки и притянул ее к себе вместе с владельцем.

— Наелся я твоего фуфла! — просипел он Костику в самое лицо, а потом приказал ближайшему громиле:

— Запри этого суслика куда-нибудь, чтобы я его больше не видел!

Помолчал и добавил:

— А ключ проглоти!

Недаром предупреждали древние: вот, мол, как проходит земная слава!

Сильная и жесткая рука поволокла мяукающего что-то в свое оправдание Костика прочь от разъяренной пантеры, в которую превратился Потерянный, и доволокла до двери с торчащим из замочной скважины ключом. В это время Сева, прислушивающийся к опасным звукам в коридоре, снова решил выглянуть наружу, чтобы оценить ситуацию. Однако дверь внезапно сама рванулась ему навстречу, а в распахнувшийся проем влетел человек и очутился в Севиных объятьях. Согласно элементарным законам физики, Севу отбросило назад, а дверь снова захлопнулась, и в замке крякнул повернувшийся ключ.

— Да отстаньте же от меня! — возмутился Сева, судорожно отпихивая чужое тело.

— И… извините, — пробормотало тело. — Я не виноват…

— Зачем же было сломя голову вбегать? — запальчиво спросил Сева.

— Я не вбежал! — возразил Костик. — Меня сюда закинули.

— Тогда, — все так же сердито сказал Сева, — может быть скажете, что тут творится, и куда я, собственно, попал?

— Неужели не ясно? — огрызнулся Костик. — В бордель. А творится здесь сплошной бардак.

— Скажите, — обеспокоенно спросил Сева, оглушенный этими словами, — вы не видели там, за дверью, девушку в таком… платье… кажется, зеленом? И что это за грубые люди в военном?

— Девушек там было полным-полно самых разных, но всех замели, — с готовностью сообщил Костик. — Поэтому вашу зеленую не помню.

— Но почему они увезли всех женщин? — в смятении воскликнул Сева. — Почему они мужчин проигнорировали?

— Везде свои порядки, — пожал плечами Костик.

— Есть места, где все наоборот. Когда я работал переводчиком в Багдаде, мне пришло приглашение на одно культурное мероприятие. Мой приятель Юрик Ершов попросил захватить его жену, которая умирала со скуки. Я говорю: «Юрик, на приглашении написано: «На два лица», а я иду со своей благоверной. Так что ничего не обещаю». Он говорит: «Ну, может как-нибудь пройдете». Приезжаем, куда надо, я подхожу с двумя бабами к парню на входе. Он прочитал приглашение, потом повертел головой во все стороны и спрашивает: «А где второй приглашенный?» Я тут же сориентировался и отвечаю: «Я один». Он нас всех троих широким жестом запускает внутрь: «Проходи!..».

Вместо того, чтобы хотя бы снисходительно улыбнуться, Сева застонал, снова подбежал к двери и некоторое время увечил об нее свое нежное тело наивного интеллигента, пытаясь вырваться на свободу.

— Главное — не терять голову в любой ситуации, — сказал между тем Костик у Севы за спиной. — Я в этом убедился в Бейруте во время гражданской войны. Начинается артиллерийский обстрел — все побросали машины, где попало, и разбежались. Тут же появляется невозмутимый полицейский и начинает вешать штрафы за неправильную парковку.

Не сумев победить дверь, Сева вспомнил про окно, и в отчаянном порыве принялся крутить ручки на раме.

— Скорее! Помогите мне! Что вы стоите? — закричал он Костику. — Девушка, о которой я спрашивал, — моя жена. Я должен ее спасти!

Костик присвистнул. Нечасто удается увидеть мужа, отдавшего свою жену на заработки в бордель.

— Эх, сейчас бы лестницу! — в тоске воскликнул Сева, распахивая раму.

«И икры с шампанским», — хотел насмешливо заметить Костик, но подавился первым же словом.

Потому что на край окна с легким стуком действительно легла верхушка лестницы.

20

Тем временем с другой стороны того же здания из подъезда вывели и вслед за Катей погрузили в милицейский автобус женщину, изяществом похожую на кобру, и женщину в пышном платье, в котором всего немного чересчур, и длинноногую девушку с походкой как у заводного страуса, и девушку с грудями острыми, словно латинская буква «дубль-ве»… короче, весь коллектив мадам Цыкиной. С Катей на всякий случай обращались аккуратно: сразу видно, что выглядит поприличней, не исключено, что спит с каким-то солидным папиком, наскулит ему — потом нахлебаешься.

Последними в салон залезли опер и два ОМОНовца, и автобус, подвывая казенным мотором, без особого энтузиазма покатил по улице.

Сначала пассажиры молчали. Однако затянувшееся путешествие располагало к общению. Скоро вокруг зашумели разговоры, и до Катиных ушей с разных сторон стали долетать обрывки фраз, которыми обменивались между собой девушки:

— …Я и представить не могла, что он такой хрю…

— …Убила бы ее, а потом его… Нет, его бы оставила для перевоспитания…

— …Поверь подруга, любовь начинается как раз там, где кончается секс…

— …Мой племянник говорит: скоро нас всех прогонят, а разврат будет исключительно через компьютер. Загнал пару ключевых слов — и получай полное удовольствие…

Очевидно, Катиным спутницам было не привыкать к подобным приключениям. А вот самой Кате не с кем было перемолвиться словом, поэтому она обратилась к оперу:

— Куда мы едем, Глеб Сергеевич?

— Могу объяснить, но неохота язык воспалять, — беззлобно отозвался тот.

Да и с чего бы ему не быть в благодушном настроении, если выполнение ответственного задания шло пока успешно.

— И в самом деле, Глеб Сергеевич, рассказали бы, — заметила девушка-заводной страус. — Этот самый депутат — очень он старый?

— А вам что больше по душе? — полюбопытствовал опер.

— Чем старее — тем козлее, — за всех ответила мадам.

Вот так, рассуждая о предметах почти философских, они вместе с автобусом добрались, наконец, до пункта назначения, оказавшегося по всем приметам частной сауной.

— Конечная! — объявил опер. — Вылезаем.

Возле сауны ждали несколько человек в неброской одежде. Один из них, с полными губами, сделал оперу римское приветствие.

— Как у тебя?

— Все стандартно! — отозвался опер. — Бардак прибыл.

Рядом с губастым вился службист рангом пониже, прижимая к уху маленькую рацию.

— Ну? Где они там? — строго спросил его губастый.

— Подъезжают.

— О чем говорят?

— Объект интересуется, не получится ли как в прошлый раз.

— Кого спрашивает?

— Помощника.

— Что тот говорит?

— Мамой клянется, что не получится.

— Мамой — это хорошо, это убедительно. Еще что объект говорит?

— Говорит, что любит секс в сильных формах, что прыть уже не та, но пятерых осилит.

— Так, — заволновался губастый. — Объявляю готовность номер один! — и сообщил еще кому-то по рации:

— Приступаем к заключительному этапу операции «Крутой секс»!

— Всем по местам, лишние авто убрать! — скомандовал он. — Девкам раздать полотенца — и в баню!

— Слышали? — сказал опер Кате и остальным. — Готовность номер один — это значит, чтоб через минуту все были в белье счастливых цветов. Лично проверю.

Мадам осталась вместе с опером снаружи, а ее питомиц (и Катю тоже, разумеется) запустили в обитое душистым финским деревом развратилище. Девушки развеселились, приключение уже начинало становиться забавным. С воодушевлением они принялись извлекать из туфель и чулок напедикюренные ногти, а потом вообще начали визжать и щипаться. В разгар веселья в помещение вошел губастый.

— Тихо! — прикрикнул он. — А то щас раздам всем сестрам по мозгам! Не куролесить тут, друг другу товарный вид не портить!

После этого вступления губастый достал и показал фотографию.

— Вот этого обработать по первому разряду, чтобы визжал.

— Ишь — старый хрен, а все за девчонками прихрамывает, — заметила женщина в золотисто-песчано-бежево-черном, снимая с себя последнее бежево-черное.

— Обработаем! — заверила остальная компания.

Удовлетворенный губастый вышел. Невзирая на его строгое предупреждение, веселье снова тут же возобновилось. Одна только Катя не принимала участия в невинных банных шалостях. Не то чтобы она была ханжа, а просто увиденная фотография напомнила ей что-то. И вдруг она вспомнила и закричала:

— Постойте! Послушайте! Знаете, что за тип сейчас сюда заявится?

Голос ее был столь взволнован и пронзителен, что все остальные примолкли и обернулись.

— Какой такой тип? — спросила женщина, изяществом похожая на кобру.

— Тот, которого нам показали! На фото! — продолжала Катя. — Знаете, кто он? Не знаете? Вы что, газет не читаете?

Конечно, будь Катя переспелой интеллигенткой с поджатыми губами, унылой рыбой-моралисткой с выпученными от негодования глазами, ей бы сказали… сами знаете, что сказали бы ей. Но услышать упомянутые слова из уст биксы, превосходство всех параметров которой проступало даже сквозь неподходящий прикид, и которая к тому же не заносилась, и даже губы намазать по-ядреному не умела — тут даже болезненная женская зависть и чувство здоровой шлюшьей конкуренции ко всеобщему удивлению угасали.

Поэтому после Катиных слов между дамами возник изумленный говор, в котором можно было различить слова: она… читает… газеты!..

— Вы что, новости по телевизору не смотрите? — продолжала удивляться Катя. — Это же Ковригин! Он позволил снести исторический дом в Зачатьевском переулке! Ему общественность писала, просила. Это был чудесный дом, в нем даже один литератор жил! Депутат должен закон защищать, а он… Вы знаете, что это был за дом!

Катя тряхнула головой — разлетелись беспечные волосы. Ах, как в этот момент она была хороша!

Дамы наконец прекратили щипаться и обступили Катю.

— Откуда ты все это знаешь?

— У меня муж все знает. Он общается с лучшим знатоком по этой части — профессором Аркадием Марксовичем Потаповым!

— Ах, вот как! — загорелась женщина рельефная, как Гималаи. — Мы тоже девки нормальные, подкрученные, соображаем. Сейчас обеспечим крутой секс этому тошнотику, народному желаннику, которого нам тут сватают!

— Чулками задушим! — подтвердила ее товарка.

— Все лицо расцарапаем! — заявила другая, забыв, что у нее, как, впрочем, и у всей команды, ногти исключительно накладные.

— Устроим содом с геморроем!

— Оторвем *! — предложила третья.

Не хочу уточнять, что именно желают оторвать мужчинам рассерженные женщины. Смею заверить, что не голову.

В самый разгар бунта рассерженных фурий дверь открылась и в помещение вошли две мужские фигуры. Одна из них была в белом халате и украшена той самой головой, которая, собственно, и стала причиной всплеска эмоций. Другая фигура была облачена в костюм и галстук, поскольку даже в бане оставалась при исполнении.

— Вот он! — закричала Катя.

Депутат не успел согнать с лица похотливую улыбку, как перед ним оказалась девушка с извилистой фигурой и влепила оплеуху со всей страстью оскорбленного избирателя.

— Вот тебе! За литератора!..

Девушку с извилистой фигурой тут же оттеснили другие гражданки, желающие самостоятельно оценить деятельность депутата.

— А это тебе за Пушкина!.. За Лермонтова!.. За Чернобыль!..

Оправдывая харчи, помощник попытался было возмутиться:

— Это что за базар? Вы что, стервы, себе позволяете?

Ах, как часто у нас под производственным усердием понимают примитивную показушную суету. Частный сектор бурно отреагировал на чиновничье желание обозначиться.

— Мама золотая! Он еще хамить нам будет! — взорвалась женщина с природными бонусами. — Таких поганых клиентов — нам надо?

Помощник мигом был прижат к стене двумя бюстами, каких он в жизни не видел, а для надежности также придушен галстуком.

В поднявшемся крике можно было разобрать некоторые энергичные слова, которые в телерадиопередачах стыдливо заменяют чем-то вроде мышиного писка.

— Да постойте же, дамы, что это на вас нашло? — попытался депутат перевести беседу в привычное русло политической демагогии, но бунт уже окончательно вышел из-под контроля.

— Подлец!., он!., угробил!., национальное!., достояние!.. — носилось в воздухе над головой депутата.

— Достояние? Какое именно? — переспросил тот, но тут же исправился: — Вы это о чем? Что такое городите? Цыпочки, давайте поговорим ласково.

— Лучше умереть стоя, чем сидеть у тебя на коленях, козел! — в запальчивости выкрикнула одна из девушек, смутно вспомнив читанное что-то в детские годы — гордое и дерзкое.

Умелые пальцы жриц любви потянулись к депутату явно не с целью доставить ему удовольствие.

— Не впадайте в уголовщину! — визгливо предупредил депутат, пытаясь овладеть ситуацией.

Но это был писк ласточки среди шума поднявшейся бури.

— Ах, ты нам еще угрожать?

Украшавшая стену сауны маска африканского идола с выпученными глазами вдруг очутилась в руках у рельефной женщины и угрожающе взлетела над головой депутата. Еще секунда — и произошло бы непоправимое. Но непоправимого не случилось, потому что следом за маской из стены потянулся провод. Оказалось, что, во-первых, этот провод почему-то приделан изнутри к маске, а во-вторых, что он не такой длинный, как хотелось бы. Рельефная женщина с удивлением обнаружила, что маска застряла в воздухе и сопротивляется усердным дерганьям.

— Нинка, смотри, провод не порви! — крикнули ей товарки, которым сбоку было все хорошо видно. — Опер же предупреждал: нам про этого ушлепка еще кино снимать!

Прозвучавшие слова подействовали на депутата, словно какие-нибудь волшебные «блумс-блямс» в детском фильме. Выпучив глаза и распихивая тела, он ринулся к рельефной женщине, отобрал у нее африканскую морду и с хрустом вырвал из ее нутра провод. На конце провода открылся небольшой подглядывающий приборчик, в который депутат со сладострастием сказал:

— Конец представлению, мать вашу!

После этого он бросил деревяшку на пол и принялся топтать ее ногами, крича помощнику:

— Это, по твоему, крутой секс? Урою!

Быстро уяснив смысл сказанного, помощник выскользнул за дверь. Депутат с матерными проклятьями подхватил с пола африканского идола и выбежал следом.

Трудно описать, какое поднялось вслед обоим улюлюканье, не обошлось даже без дикарских плясок.

Веселье было прервано новым появлением губастого и его подручных. Губастый был мрачен.

— Ну, спасибо, стервы, — сказал он. — Удружили!

— А зачем этот козел ценный дом погубил? — запальчиво закричали на него со всех сторон. — В нем, между прочим, литератор жил!

Губастый обреченно махнул рукой.

— М-да, надо было на вокзале ловить… Всех шлюх вернуть обратно. И поскорей, пока я им ноги не переломал!

— Ах, сейчас потеряю девственность от страха! — язвительно заметила на это одна из совершенно распоясавшихся жриц любви.

21

Сева подбежал к окну и убедился, что обмана зрения нет: от подоконника, на котором он лежал животом, до самого тротуара протянулась длинная лестница, и по этой лестнице снизу уже поднималась какая-то фигура.

— Эй! — закричал Сева. — Разрешите воспользоваться вашей лестницей?

Лучше бы он этого не говорил! Фигура испуганно замерла, а потом поспешно полезла вниз. После этого лестница попыталась отъехать от окна, но Сева вцепился в нее, продолжая взывать:

— Прошу вас, не пугайтесь! Здесь вполне интеллигентные люди!

Лестница нерешительно замерла, а потом удивительно знакомый голос спросил снизу:

— Это случайно не вы, Всеволод?

— Я! Я! — закричал Сева. — А вы кто?

Впрочем, ему тут же припомнилась песенка, исполняемая этим же голосом на несуществующий мотив в предыдущем романе:

Была весна, цвели дрова и пели лошади,

Верблюд из Африки приехал на коньках.

Ему понравилась колхозная коровушка —

Купил ей туфли на высоких каблуках.

— Профессор! Это вы?

И действительно, — вы не поверите, — по лестнице прямо в Севины объятья, поблескивая очками, поднялся не кто иной, как профессор Аркадий Марксович Потапов.

— Какая неожиданная встреча!

За то время, что они не виделись, профессор почти не изменился: на голове торчала все та же седая шевелюра, правда, уже кое-где с полянками, протоптанными временем; шею украшал легкий шарф, перекрученный, словно веревка.

Следом за профессором Потаповым по лестнице в комнату поднялся еще один гражданин.

— Знакомьтесь, — сказал профессор. — Это Филипп Марленович.

Филипп Марленович был почему-то в заляпанных зубной пастой тапочках. Короче — сразу видно: тоже научный интеллигент, некуда клейма ставить.

— А! Как же, помню! — радостно сказал Сева. — Профессор мне о вас рассказывал. Как поживает ваш сын Сократ Периклович?

— Перикл Филиппович, — сухо поправил Филипп Марленович. — Сократ Периклович — это мой внук.

Даже из этих немногочисленных слов было ясно, что он из тех людей, которые на вопрос: «Скажите, этот автобус по Солянке идет?» обычно отвечают: «А как еще он, по-вашему, может идти?».

— Филипп Марленович — удивительно начитанный человек! — вмешался профессор Потапов. — Читает все подряд. Одно время даже увлекался семантикой тамгообразных изображений горного козла.

— Козлы — это круто! — согласился Сева. — А еще я помню «Лихорадочные скитания постмодернизма».

Потапов застонал.

— Это написал профессор Коськин, а Филипп Марленович написал «Многообразие ракообразных».

— А над чем вы сейчас работаете, Филипп Марленович? — спросил Сева, чтобы загладить оплошность.

— Над монографией «Лев Толстой в третьем квартале 1883 г.».

— Сильно! — поразился Сева. — А вы, профессор, что пишете?

— «Причина временности марксизма в православной России в свете древнеиндийских вед», — скромно сказал Потапов.

— Работа, полная научных заблуждений, — буркнул Филипп Марленович.

— Значит, все еще долбитесь в своем институте, профессор? — поинтересовался Сева у Потапова.

— Цинизм, молодой человек, это первая стадия гибели разума, — желчно заметил на это Филипп Марленович.

— Увы! — сказал профессор. — Наш Институт истории цивилизации закрыли. Видимо, ни история, ни цивилизация никому в этой стране не нужны. А жаль, занятные все-таки штуки.

— Значит, вы больше не хореограф-почниковед? — сказал Сева.

— Археограф-источниковед, — привычно поправил профессор. — Но здесь любой декрет бессилен что-либо отменить. Археографом был, археографом и умру.

— А ведь как могло быть все хорошо в нашей прекрасной стране! — мечтательно сказал Сева.

— Ерунда! — оборвал Филипп Марленович. — Рассказы про упущенные возможности — это для старушек.

— Почему это? — спросил уязвленный Сева. — А вот в Китае… — начал было он, но Филипп Марленович насмешливо оборвал его:

— А вот на Марсе!..

При упоминании этого космического светила Сева невольно посмотрел в окно, где в московском небе все так же ровно и безмятежно пылало зарево городских реклам.

— Вы здесь живете, Всеволод? — спросил профессор, воспользовавшись паузой и с любопытством озираясь.

— Да нет, я просто в одну историю попал, и мы тут вроде как в ловушке. Вроде той, подземной, в которой мы с вами как-то очутились, разыскивая либерею царя Ивана Грозного… — тут Сева спохватился: — Извините, должен вам представить моего товарища по несчастью… — он замялся, поскольку сам еще не успел узнать имя неожиданного знакомого. Но тот проявил воспитанность и тут же сообщил:

— Константин. Можно просто Костик и на «ты». Без отчества и фамилии. А то, знаете, фамилии разные бывают. У одного чиновника, к примеру, была фамилия Красота. Он слал начальству телеграммы типа: «Урожай погиб. Красота».

— Так что же все-таки случилось с вами, Всеволод? — снова спросил профессор, стоически дослушав Костика. — Какая-такая нехорошая история?

— Увы, Аркадий Марксович! — вздохнул Сева. — У меня большая проблема… Не хочу мучить вас подробностями… Короче, у меня похитили Катю.

Профессор вскрикнул и прижал руки к груди.

— Кто? Не может быть!

— Может, профессор, может! — горько сказал Сева. — При этом похитители, как вы понимаете, не представились.

— Что же делать? — в отчаянии воскликнул Потапов.

— Боюсь, придется пойти стандартным путем. Вы не помните случайно телефон Зашибца? Надо бы посоветоваться со специалистом…

— Действительно, как я сразу не подумал! — сказал профессор. — Филипп, помнишь: я тебе рассказывал про нашего знакомого следователя? Настоящий Шерлок Холмс!

— Шерлок Холмс — идеалистическая картинка призрачного рая общества мнимой справедливости, — мрачно отозвался Филипп Марленович.

— Однако, как ты категоричен, Филипп! — возразил профессор. — Ты порой совершенно неадекватен окружающему миру!

— А может, это мир неадекватен здравому смыслу?

— саркастически отозвался Филипп Марленович. — Если бы все были такими, как я, то исчезли бы производители жвачки, закрылись казино, разорились производители глупых книжек и золотых часов…

— Все ясно, — сказал Сева. — Наступил бы экономический кризис. Но мы говорили о Зашибце. Вы не помните случайно его телефон, Аркадий Марксович?

— Разве вы не знаете, что такое мнемоника? — гордо сказал профессор. — А я, пользуясь ей, запоминаю, что угодно. Я запомнил: у Зашибца первые три цифры совпадают с высотой Останкинской телебашни минус номер моей квартиры.

— И какова же высота Останкинской телебашни? — спросил Сева.

Глаза у профессора сощурились, а рот приоткрылся. После почти минуты неестественного напряжения сил он вздохнул и предложил:

— Может, еще кого-нибудь спросим? Филипп, ты случайно не помнишь высоту Останкинской башни?

— Случайно не помню, — сухо сказал тот. — Но прекрасно помню, что ей надставляли антенну. Вас интересует высота до того или после того? С флагштоком или без?

— Не переживайте профессор, — вмешался Сева в беседу двух ученых. — В любом случае вы появились в нужный момент, чтобы спасти нас из этой ловушки. И как вас только угораздило оказаться здесь в такой час, да еще с лестницей? По-моему, это не самый лучший способ покорять вершины науки, а?

— Во-первых, наука многолика, — сказал профессор. — А во-вторых, не забывайте, что творческую деятельность мозга нельзя обуздать.

— Что вы имеете в виду? — не понял Сева.

— Видите ли, — начал Потапов, но слегка замялся. — Мы тут как бы придумали себе некоторое умственное развлечение. Мы играем в буквы.

— Играете в буквы? С лестницей? — изумился Сева.

— Не понимаю, почему бы откровенно не сказать, что это не игра, а война разума против никчемного мира, погрязшего в бездушной и наглой рекламе! — вмешался Филипп Марленович.

— Да нет же, Филипп! — возразил профессор. — Это просто игра изощренного ума! Филологический, так сказать, каприз!.. Короче, Всеволод, мы ищем подходящую вывеску и снимаем с нее буквы, чтобы получился другой смысл. Занятный такой, знаете ли… Веселый… — при этом профессор помахал в воздухе руками, показывая, какой должен быть занятный этот самый смысл.

— Извините, — сказал Сева, — но я ничего не понял.

— Давайте я вам поясню на примерах, — сказал профессор, вдохновляясь и загораясь внутренним огнем. — Вы заметили, к примеру, сколько развелось в последнее время вывесок «Стоматология»?

Сева подтвердил, что заметил.

— Но иногда, — продолжал профессор, — когда идешь по улице, то отдельные буквы на вывесках и на рекламах что-нибудь заслоняет: дорожный знак, или фонарный столб, или другой щит с рекламой. И вот представьте, что у слова «Стоматология» исчезла первая буква!

— Ну и что? — пожал плечами Сева.

— Как — что?! Получается: «Томатология»! Наука о томатах! Разве не смешно? А мы специально снимаем буквы, чтобы человек шел — и читал: «Свежие рты» вместо «Свежие торты», «Распродажа Таней» вместо «Распродажа тканей»!.. По ночам ездим — и снимаем буквы!

— Но зачем? — воскликнул Сева.

— Мы привыкли что-то делать! — гордо сказал профессор. — Творческие силы ищут выход и находят его!

— Так ходили бы на выставки, в театры!

— Современный театр — бред и пошлятина! — категорически сказал Филипп Марленович. — Мы сами себе организуем захватывающий театр! — и он показал рукой в окно — туда, где в небе над крышами домов висел тлеющий отсвет рекламных огней.

— Признайтесь, что вы делаете это просто для самоутверждения — и я снова буду относиться к вам, как к нормальным людям, — сказал Сева.

— Между прочим, — заметил на это профессор, — даже самые бесполезные идеи порой приносят пользу. Алхимики, например, гоняясь за химерой философского камня, мимоходом изобрели порох и макароны.

— А мы, например, спасли вас. Хотя пока непонятно, насколько это полезное дело, — в меру грубо добавил Филипп Марленович.

Сева прикусил язык.

Чтобы всех примирить, Костик громко сказал:

— Совершенно правильная мысль. Никогда не спешите делать незнакомым людям добро. Однажды я ехал в троллейбусе, видим: бежит человек, а двери уже закрываются. Пассажиры, разумеется, кричат водителю: «Подождите! Человек бежит!». Тот добежал, влез в салон, говорит: «Спасибо», а потом: «Билетный контроль. Предъявите талоны и проездные!».

— Хотя я уважаю юмор, но не понимаю, как можно шутить в такой ситуации, — сказал профессор, выслушав очередную Костикову историю. — Нам же надо спасать Катю! Едемте ко мне! Мы разыщем телефон Зашибца!

— Да уж, думаю, что в этих стенах нам оставаться совсем ни к чему, — согласился Сева.

Он подошел к окну и выглянул наружу. Половина луны висела над городом как топор.

— Ух, высоко! Какая же вывеска привела вас сюда, Аркадий Марксович? Что-то я ничего не вижу.

— Она находится с другой стороны крыши, — пояснил профессор. — Это реклама бытовой техники фирмы «Бош». Там такая надпись: «На нас можно положиться». Мы собирались снять две последние буквы.

— Крутая штанга! — восхитился Костик.

— А по-моему, довольно банально, — заметил Сева. — Неужели вы думаете, что это кто-нибудь заметит, не говоря уже о том, что оценит?

— Почему же! — заерепенился профессор. — Один раз наше творчество даже попало в прессу! Это было с вывеской «Все виды кровли».

— И что же вы с ней сделали? — спросил Костик.

— Мы сняли букву «Л» в последнем слове! — гордо сказал профессор.

— Классно! — восхитился Костик. — А какая фенька у вас была самая крутая?

Профессор сконфуженно захихикал.

— Честное слово, неудобно как-то говорить…

— Не надо быть рабом буржуазных предрассудков! — вмешался Филипп Марленович. — Тем более, что идея, профессор Потапов, была ваша.

— Так какая вывеска пала жертвой могучего профессорского ума? — поинтересовался Костик.

— «Ссуды в кредит», — проговорил профессор после некоторой заминки.

Костик захохотал.

— Догадываюсь! Гениально! Две последние в первом, правильно?

Профессор Потапов сморщился то ли от смущения, то ли от удовольствия, то ли от того и другого сразу.

— Послушайте! — возмутился Сева, которому было не до гениальных ученых шуток. — Я между прочим только что потерял жену! Может все-таки займемся поисками Кати?

— В самом деле! — спохватился профессор. — Дорога каждая минута! Скорее вниз!

Сева лег грудью на подоконник и высунулся наружу.

— Откровенно говоря, вызывает трепет струн в душе… И как вы не боитесь так лазить? Это хуже, по-моему, чем под землю.

— Лучше всех лазает Филипп Марленович, он отчаянный. Даже по водосточной трубе ухитряется. Здесь дом вообще старый, затейливый. Если бы мы вас не встретили, то по этому карнизу Филипп Марленович дополз бы вон до той пожарной лестницы…

Костик посмотрел на обоих ученых с сомнением. Действительно, о профессоре с первого взгляда можно было подумать, что он безобидный, как огурец, но после их приключений в подземельях Сева знал, что это не так.

— Так вперед! — воскликнул Потапов. — Точнее — вниз!

— Подождите! — вспомнил Сева. — Я должен захватить одну вещь.

Он вытащил из-за кресла блестящий металлом чемоданчик.

— Меня попросили за ним присмотреть две девушки. Из-за которых я, откровенно говоря, и попал в эту историю.

— И что — красивые девчонки? — слегка изменившимся голосом поинтересовался Костик, в голове у которого пережитое накануне сплелось с услышанным от Потерянного и стало стремительно связываться в единый сюжет, уже известный нам с вами.

— Какая разница, красивые или нет! — в сердцах сказал Сева. — Мне они абсолютно до лампочки!

— Держу пари, — продолжал Костик, — что у одной на шее были красно-зеленые стекляшки, и что обе интеллектом не блистали. Верно?

— Да уж, не блистали, — согласился Сева.

— С интеллектом у нынешнего поколения туго. Не удивлюсь, если некоторым молодым людям придется объяснять, что секстант и секстет не имеют никакого отношения к сексу, — заметил Филипп Марленович, залезая на подоконник и опуская ногу в пропасть.

При слове «секс» лицо Костика исказила мимолетная гримаса, но он тут же справился с собой и все так же радушно предложил:

— Если вам тяжело, Вячеслав, давайте я понесу чемоданчик.

При этом он зачем-то ласково погладил серебристый металл.

— А нужен ли мировому пролетариату какой-то чемоданчик? — спросил Филипп Марленович уже из ночного сумрака.

22

Но мы, кажется, забыли об одном персонаже. О том, который был привязан к стулу, и которого не устерегли Толян и Колян. О том, кого Толян в разговоре с Потерянным назвал Геной Штопором. Разумеется, по паспорту Гена звучал более скромно: Патрикеев. Одетый во все чужое, кроме белья, он уже был далеко от того места, где не встретил человеколюбивого отношения к себе. Свитер жал в плечах и тянул подмышками, брюки были скроены начинающим инквизитором, и все это не способствовало хорошему расположению духа.

В голове у нашего знакомого, словно дурацкий заразный поп-мотив, крутилось: «к 217 ет». Он решил, что надоедливую птичку пора задушить. Для этого был нужен телефон, и вот телефон появился. Правда, он находился в руках у какого-то фраера, если я снова не путаю терминологию. Или смердюка зачухованного, помидора баклажаныча, фуцана безвредного. Короче, чувырлы. Чувырла булькал по телефону на всю окрестность, когда внезапно стальные пальцы легко лишили его говорительного устройства.

— Вы что себе позволяете? — возмутился баклажаныч, но получив оплеуху, перестал настаивать на своих гражданских правах.

Новый владелец отключил чужого ненужного собеседника и набрал другой номер.

— Алло, Климыч? Как жизнь ментовская? Спишь уже? Ну, извини. Слушай, до зарезу надо, пробей одну тачку…

Услышав номер, на другом конце линии хмыкнули.

— Что это вы сегодня все в унисон поете? О ней уже спрашивали.

— Кто?

— Это, извини, профессиональная тайна.

— Хорошо, — сказал звонящий. — тайны можешь оставить при себе. Давай, вываливай всю подноготную про козла из этого авто.

Через минуту он записал адрес.

— Спасибо, я тебе этого не забуду.

Ночь еще не кончилась, когда он добрался до нужной квартиры. Дверь оказалась не запертой. Можно было предвидеть, что кто-то его опередит, но это ничего не значило, потому что он знал, что мир населен в основном идиотами. Прежде всего он послушал автоответчик и из сообщений узнал имя Костиковой жены. Потом он отыскал альбом с семейными фотками (да чего его искать, вот он, всегда под руками, чтобы друзьям и теще показывать). Теперь он знал, как выглядят те, на кого он охотился.

Дверь на балкон тоже была открыта. Охотник вышел наружу и попинал ногами покрышки, пытаясь понять, что тут происходило до него. В конце концов он как человек внимательный заметил тонкий стальной трос, пытающийся раствориться в темноте. Трос шел вниз и вверх. Внизу царила тихая ночная пустота. Сверху вдруг послышались голоса и женские крики. Звонко и скандально лязгнуло что-то вроде сковородки.

Стоявший на балконе оживился. Быстрым шагом он вошел обратно в квартиру и вышел из нее с другой стороны на лестничную площадку. Потом поднялся на следующий этаж и позвонил в дверь, расположенную точно над той, из которой он вышел. Через некоторое время возбужденный женский голос спросил:

— Кто там?

— Соседи. У вас все в порядке? — поинтересовался звонивший. — Шум от вас какой-то.

Дверь тут же возмущенно распахнулась, и за ней оказалась взъерошенная женщина предпочтенного возраста. В руке она действительно держала сковородку.

— А в чем, собственно, дело?

— Ничего особенного. Просто вы весь подъезд перебудили.

— Ну и пошел он, весь подъезд! — сказала женщина со сковородкой и попыталась захлопнуть дверь.

Но захлопнуть уже было невозможно, потому что этому мешала нога настырного гражданина.

— Общественность требует ясности, — сказал тот, входя внутрь, словно в собственное жилище, и заслоняясь от удара сковородкой, после чего страшный железный предмет вдруг оказался у него в руках.

Обезоруженная женщина совсем не рассердилась, а, наоборот, доверчиво наклонилась к незнакомому мужчине и вкрадчиво сказала:

— Помогите выгнать одну стерву. Я сделала заказ, а этот подлец заявился с ней и говорит: ошибка в квитанции. Знаю я эту ошибку!

Отнявший сковородку мало что понял, но он знал, что жизнь порой загадывает интересные загадки, и что вредно считать себя умнее провидения. Поэтому он учтиво сказал:

— К вашим услугам, мадам… или — мадмуазель?

— Мадам, — ответила женщина. — Но в каком-то смысле мадмуазель.

— Ну, что ж, мадам, пойдемте.

Сделав несколько шагов по малогабаритной квартире, человек со сковородкой вошел в главную комнату, где оказались еще два персонажа: крутого вида мужчина в камуфляже и еще одна женщина, которую вошедший сразу узнал. Еще бы не узнать — он только что вынул ее фото из семейного альбома этажом ниже.

Мужчина в камуфляже тем временем с довольным видом графа, находящегося в гостях у князя, тянул вино из высокого праздничного стакана. А женщина — почему-то взъерошенная и в халате — стояла у стены с ножом в одной руке и вилкой в другой. Увидев вошедших, она нервно закричала:

— Ну ты, лахудра! Отпрыгни от меня!

— Что это тут у вас? — с интересом спросил вновь прибывший.

Мужчина в хаки оторвался от стакана и с готовностью сообщил:

— Не видишь, что ли? Крутой секс.

Два последних слова, вполне обычные в наше время, произвели на спросившего странное впечатление. Он вдруг выронил сковородку и рухнул на пол. Очевидно, волшебный пароль воскресил для него те трепетные минуты, когда он придатком, прикрученным к стулу, балансировал над лестничным пролетом возле мусоропровода. Остальная троица была поражена неожиданным зрелищем, но мы-то с вами можем догадаться, что просто электрического тока этого воспоминания оказалось достаточно, чтобы высокое напряжение уходящей ночи окончательно зашкалило. А нервы ни у кого не железные.

Когда незнакомец очнулся, дамы обвевали его салфетками, а мужчина в камуфляже продолжал пить вино. Очнувшийся еще раз убедился, что женщина помоложе — именно та, которую он должен был обнаружить в другой квартире. Но почему-то судьба отдала ее ему этажом выше. Впрочем, размышлять на эту тему у него не было сил.

— Как вы себя чувствуете? — спросила та, что помоложе.

— Как в раю, — сказал очнувшийся и ласково улыбнулся ей.

— Как вас зовут?

— Николай. А вы — Маша. Правда?

Глаза у Маши сделались круглыми.

— Откуда вы меня знаете?

— Знаю, вы жена Константина. Он мне ваше фото показывал.

— Ах ты сволочь! — закричала вторая женщина.

— Прикинулся соседом! Знала бы — сковородкой бы убила!

Оживший некоторое время закрывался руками от пальцев с длинным острым маникюром.

— Лучше бы налили гостю, чем калечить, — посоветовал уже в меру пьяный гражданин в камуфляже и со стаканом.

Назвавшийся Николаем прикинул: если немного поесть и отдохнуть, то он этого, в камуфляже, завалит. Ну и что дальше?

Между тем Костикова жена принялась спасать лже-Николая, оттаскивая от него сердитую женщину.

— Отпрыгни от него!

Когда обе запыхались, Маша сказала:

— Значит, ты — тот самый пьяндыла, с которым мой мерзавец по девкам бегает?

Мужчина виновато вздохнул.

— Всякое бывает… Но я ведь сейчас не по этому делу. С Костей вроде как что-то случилось (еще бы не случилось, если мент Климыч ясно сказал: им уже интересовались!). Он мне звонил и на что-то намекал, но я не понял. Только понял, что просит позаботиться о жене. То есть, о вас.

— Он мне тоже звонил, — призналась Маша. — Сказал, что меня придут убивать.

— И как? Пришли? — с нескрываемым интересом спросил тот, кого Маша считала Николаем (и поэтому нам тоже некоторое время придется называть его этим именем).

— Явились двое громил, а потом — вот этот спаситель в виде Ромео по вызову.

— Однако! Какие новости! — возмутилась хозяйка квартиры. — Уж никаких громил я точно не заказывала!

— Я же говорил: в квитанции ошибочка вышла, — отозвался мужик в камуфляже. — А маньяка в белых галошах вы не заказывали, мадам? Номер двадцать четыре в нашем прейскуранте.

— Теперь понимаю, — сказал Николай. — Крутая фирма крутого секса. «Клиринг, лизинг и маркетинг симпатичным дамам не старше сорока». Верно?

— Что-то вроде того, — согласился камуфляж.

— Я думаю, Маша, нам лучше поговорить в другом месте, — предложил Николай.

— Именно! — поддержала его хозяйка квартиры.

Перед тем, как выйти, Костикова жена сказала мужику в камуфляже глазами несколько слов, как это умеет делать только женщина. После чего они с Николаем спустились в Костикову квартиру, где Маша увидела следы пребывания Коляна и Толяна.

— Вот сволочи! Сколько всего украли!

От злобы у нее даже не получилось заплакать.

— Главное — холодильник не гробанули, — сказал Николай, открыв дверцу и набивая рот первым, что подвернулось под руку.

Маша посмотрела на него с сочувствием и брезгливо оттянула свитер на широкой груди.

— Вещички на тебе будто с помойки. Может в душ хочешь? А я тебе подберу что-нибудь из гардероба моего придурка.

Николай задумался.

— Ладно. Если твой позвонит, разузнай поподробней, где он, мы подъедем — его выручим.

Когда мужчина исчез за дверью ванной комнаты, Маша увидела на полу на том месте, где он стоял, белый квадратик. Она подняла его и перевернула. Это было их с Костиком фото из любимого альбома ее мамы. Маша поняла, что фотография выпала из одежды незнакомца, и догадалась, что это не к добру. Когда внутри ванной зашумела вода, она принесла с кухни несколько стульев попрочнее и поставила их между дверью в ванную и противоположной стеной. Потом она сняла телефонную трубку и на всякий случай быстро набрала номер единственного человека, которому верила в этом мире, и который был безнадежно влюблен в нее с первого класса.

— Позовите, пожалуйста, Иннокентия Самокатова.

На другом конце ответили, что Иннокентия Самокатова в данный момент нет.

— Передайте ему, что звонила Маша.

В этот момент с балкона донесся негромкий свист. Костикова жена накинула пальто прямо на халат и сунула ноги в осенние туфли. Она остановилась было перед зеркалом, чтобы исправить что-то во внешности, но махнула рукой. Она выбежала на балкон и задохнулась от счастья: спустившийся с верхнего этажа сильный и в меру пьяный мужчина в камуфляже, спрыгнув с перил, шел к ней навстречу.

Она прижалась к нему, прошептав:

— Увези меня от этих покрышек!

23

Незадолго до того, как произошли только что описанные события, черный джип Потерянного, блуждающий в ночном омуте московских улиц, был настигнут телефонным звонком Коляна, который, как мы помним, остался сторожить привязанного к стулу гражданина Патрикеева, но не усторожил. Поскуливая от страха и позора, Колян призался в этом Потерянному.

— Как это — исчез? — взъярился Кирилл Петрович. — Улетел со стулом, к которому его примотали? Тебя, козла, разве в школе не учили, что чудес не бывает? Придется тебя на таблицу умножения проверить, по’л?

Отключив завывшего Коляна, Потерянный сообщил окружающим:

— Гера Штопор винта нарезал. Понятно, почему он раскололся про чемодан. Почуял, что от моих носорогов козлами несет и подковал их аккуратно, как лохов. Теперь он тоже в охоте, и где-нибудь засветится, я чую. А когда я чую, я всегда прав.

Тут в телефоне забурлил еще один звонок — от более удачливого Крюка.

— Петрович, алё! Тот ушлепок, за которым ты нас послал, отбрел куда-то. Только его баба в хате сидела.

— Ну? — поторопил Потерянный.

— Бабец оказался угарный. Свинтила от нас с балкона по стальному тросу. Ты такого много видал?

Потерянный помолчал, слушая дегенеративное хихиканье Крюка, а потом сказал свою любимую десертную фразу:

— Ты так меня огорчил, что у меня даже нет сил дать тебе по морде.

— Ты чё, Петрович? — заерепенился Крюк. — Все козырно!

— Мозги мне клевать надумал? — нехорошим голосом спросил Потерянный.

— Все стандартно, Петрович! — не унимался Крюк. — Когда мы в хате сидели, звоночек был. От этого самого, который там живет. Номерочек, откуда он звонил, мы записали…

— Давай номерочек, урод! — рявкнул Потерянный.

— А чё так резко? — не понял Крюк.

— Если ты дурак, то терпи, — пояснил Потерянный.

Номер был до боли знакомый. Потерянный понемногу начал въезжать в обидное дурилово, под которое его кто-то подставил. Очень захотелось разобраться: кто? Он понял, что для выражения охвативших его чувств мало всего русского языка, поэтому просто зарычал и с ожесточением завертел руль иномарки.

Вслед за джипом еще три черные машины развернулись через две сплошные, а потом через два газона, и вся стая помчалась в обратном направлении.

Черная стая подлетела к нужному месту, когда ОМОНовский автобус уже доставил девушек из сауны обратно в клуб одиноких сердец. Во время выгрузки Катя снова попыталась было восстановить справедливость, обратившись к сопровождающим лицам с объяснением происходящего недоразумения. Но люди попались черствые и грубые. А словоохотливого опера среди них уже не было.

Девиц загнали обратно на второй этаж. Боже мой, какой поднялся гомон, когда вся команда осталась без мужского надзора! Две вялые мухи, присмотревшие было себе в складках портьеры уголок для зимней дремы, заметались в ужасе вокруг люстры, не понимая, куда бежать от пронзительных криков и размахивающих рук.

После того, как была сказана куча раздраженных и даже не очень приличных слов, одна из девиц вспомнила про Катю.

— Ну, у тебя, подруга, голова с такими тараканами — прямо ужас! Сильно ты нас возбудила!

— Да уж, милочка, ты нам у строила… — сказала мадам Цыкина, слегка запнулась, но нашла нужное слово: — Политический памфлет!

Разумеется, ей уже донесли, кто именно науськал массы на выборное лицо.

Катя почувствовала, что снова оказалась в центре внимания дамского общества.

— Где таких породистых кисок только делают! — вздохнула девушка в платье с разноцветными фиглями.

— Да что вы, уважаемые дамы! — зарделась Катя. — Я самый обычный делопроизводитель, и к вам попала совершенно случайно. Искала мужа.

При последнем слове волшебный ветер сдул восторг с лиц, собравшихся вокруг Кати: у одних дам в глазах запылала неприязнь бродячих собак к домашней, глаза других засветились сочувствием. Одна из сочувствующих заметила:

— Значит, ты пронюхала, что твой кобель к нам шастает? Ты скажи, кто он. Мы ему такой пиндык устроим!

— Да нет, что вы! — воскликнула Катя. — Он попал сюда тоже совершенно случайно! Его увели две девицы…

Все окружение тут же разразилось веселым смехом, но Катя продолжала:

— Нет-нет, вы ничего такого не думайте! Они его наверняка обманули! Он мне звонил, но толком ничего не объяснил. Впрочем, сейчас я ему тоже позвоню, вдруг он еще где-то недалеко?

Катя отыскала свою сумочку, с которой ее разлучили на время поездки к депутату, достала и распахнула маленький мобильный телефончик, который во время пережитых приключений прятала в ладони от чужих глаз, но разочарованно сказала:

— Не работает! Кажется, разрядился.

В этот момент в дверях помещения, где находилось все общество, объявились Котя и Чуча в своих замечательных нарядах пригородных принцесс. Котя громко спросила с вежливой наглостью:

— Скажите пожалуйста, нет ли у кого-нибудь ключа от второй комнаты направо?

Все глаза уперлись в Котю и Чучу, которые слегка попятились назад, увидев, как навстречу им выдвигается Мода Семеновна.

— Это что за шалашовки? — поинтересовалась та. — Почему они все время здесь?

— Не знаем. Мы думали, их Потерянный со своими козлами приволок! — оправдались лолитутки. — Пусть его козлы их и забирают!

И — надо же! Прямо мистика! — в воздухе тут же закувыркались голоса, по паркету застучали шаги, и в двери, отодвинув Котю и Чучу, вошел злой, как две собаки, Потерянный, а вместе с ним — те самые козлы, о которых все только что вспоминали.

— А ну, орлы! — обратился к козлам главарь. — Никого не выпускать! Щас все обшмонаем на предмет установления справедливости.

— Интересно, Кирилл Петрович, как это вы сюда вошли? — спросила Мода Семеновна. — Привыкли, догадываюсь, отмычками замки открывать. Надеюсь, дверь не вышибли?

— Никакой я сейчас не Петрович, а чисто в натуре инспектор телефонной станции, — отозвался на это, куражась, Потерянный. — К вам, гражданка Цыкина, претензии, и вы можете крупно попасть на бабки, то есть, штрафные санкции.

— Какие еще бабки? — возмутилась мадам. — Ты что городишь?

— Из этого конкретно курятника, с его официального номера, был звонок. Как пишут в романах, несанкционированный. Мужским, что нехарактерно, голосом. И телефонная станция этот голос разыскивает, чтобы снять с него штраф.

— Да что ты такое несешь, Петрович! — затараторила мадам. — Кто мог звонить с нашего телефона? Только я да Анатолий.

— А вы, разъездные королевы? — обратился Потерянный к прочим обитательницам «Лолитуты». — Что имеете сообщить?

Не услышав ответа, он произнес одному ему понятные грозные слова:

— Ну, тогда начнем ломку.

И тут мадам вспомнила.

— А ведь правда, Петрович, звонил один.

— Кто? — спросил Потерянный голосом таким страшным, что мир покачнулся. Впрочем, скорее всего это всего лишь почудилось тем, у кого от страха вдруг подкосились колени.

— Да из твоей оравы, — сообщила мадам. — На тритутика похож. Тот, который какую-то дурацкую историю рассказал. Но вроде бы смешную.

Лицо Потерянного некоторое время напоминало заграничное кино о задумчивых африканских шимпанзе.

— Значит, звезды указывают на фуфлогона, — сказал он наконец нехорошим голосом. — Кажется, я кому-то поручил заботу о нем?

— Мне, — отозвался один из громил.

— И куда ты его пристроил? — уже почти безмятежно спросил подобревший Потерянный.

— Здесь засунул, неподалеку.

— Веди туда, — приказал предводитель.

Уркаганы повалили в коридор, а за ними поспешили и дамы, перешептываясь от любопытства и страха.

Провожатый подвел всю компанию к нужному месту. Между нами говоря, это была все та же вторая комната направо, которой совсем недавно интересовались Котя и Чуча. У Коти чуть изо рта не вывалилось: «Это же наша комната!»

— Вот тут мы закрыли это фуфло, — указал громила.

Потерянный с многообещающим прищуром посмотрел на дверь.

— Сейчас поедим мяса! Где ключ?

Громила заморгал, как провинившийся школьник.

— Петрович, ты ведь велел ключ того… схавать.

— Что? — изумился Потерянный. — Так ты его?.. — он противно засмеялся и похлопал ключника сначала по квадратным плечам, а потом по ершику на голове, присовокупив:

— Верно сказано: господь одной рукой дает, другой отнимает.

— Ну, что ж, господа удавы, — обратился он к остальным подданным, — ломайте дверь.

За одну минуту это было исполнено.

Потерянный походкой Цезаря вошел в комнату. Следом за ним протиснулась его гвардия. Сзади тянула шеи прочая публика. Но, как и Потерянный, никто ничего не увидел.

— Костик, ау! — игриво сказал Потерянный и велел: — Найдите, куда этот козел залез.

Все в комнате было мигом перевернуто вверх дном, после чего стало окончательно ясно: увидеть того, кого хотелось, окончательно не получится.

— И куда же он делся? — строго спросил Потерянный свое окружение, и самый умный предположил:

— Сплел лапти через окно.

Потерянный подошел к распахнутой раме, выглянул наружу и слил накопившуюся матерщину.

— Вы что, падлы, какому тормознутому козлу эта тема вперла? Отсюда можно срулить только с пропеллером на заднице. Вы все меня так расстроили, что у меня нет сил насовать вам в мордало!

Смущенная этим упреком своего вожака, черная стая снова принялась переворачивать в помещении все вверх ногами. И тут Чуча наконец не выдержала и визгливо предупредила:

— Если найдете чемоданчик, то учтите — это наш!

— Ша! — раздался грозный голос Потерянного, а сам он оказался в тот же миг рядом с Чучей, и на ее руке захлопнулся капкан из пяти железных пальцев. — Повтори еще раз. Это слово меня возбуждает!

— Че… чемоданчик… — пролепетала Чуча. — Здесь мы оставили…

— Понимаю, — сочувственно кивнул Потерянный. — Такой синий, в цветочек, достался в наследство от откинувшей салазки тети. А?

— Нет, — сказала Чуча, в ужасе чувствуя, как сжимается лапа капкана. — Белый, металлический…

— Опа! У меня как раз пропал один такой! — воскликнул Потерянный. — Это был случайно не мой? Только смотри, говори честно, не толкай парашу!

— Н… не знаю… — пробормотала Чуча, — Нам его… подарили.

— Мы его случайно нашли, — вмешалась более умная Котя. — В машине у одного придурка.

Потерянный посмотрел на нее с почти гамлетовской отрешенностью.

— В багажнике у белых «Жигулей». И я даже своими мозгами догоняю, что знаю их гребаный номер.

Котя и Чуча в ужасе разинули рты.

— Где этот фуфлогон, у которого вы сбрили чемодан?! — заревел Потерянный, которому от всей этой нелепой истории стало совсем обидно, будто случайно плюнул себе на галстук. Хотя, как мы можем догадаться, галстуков он не носил.

— Мы… он… сбежал…

— Сбежал? Тот баклан, который здесь с вами торчал? Куда сбежал?

— Н-нет, тут с нами был не тот, а другой, — залепетали Котя с Чучей. — Чудик из аптеки…

Вслед за последним словом комнату наполнил пронзительный крик:

— Так, значит, вот кто это!..

Пронзительный крик принадлежал Кате. Она подскочила к Коте и Чуче и гневно бросила им в лицо:

— Это был не чудик, а мой муж, мой Сева!

После чего она бросилась к окну и, высунувшись наружу, отчаянно позвала:

— Сева! Где ты? — и снова ее скромно украшенный светло-розовым лаком ноготь на дрожащем от негодования пальце уперся в Котю и Чучу. — Эти две его сюда затащили!

— Ша! — остановил женскую склоку Потерянный. — Сейчас я кого-нибудь убью — и все будет в порядке!

В наступившем затишье он некоторое время размышлял и наконец сказал:

— Херомантия какая-то. Получается, что один козел превратился в другого. И кто из них, интересно, зажлобил мой чемодан? Ну, ничего, это фуфло с баснями или придурок из аптеки нам еще все расскажут, я чую! А когда я чую, я всегда прав. Биксу забираем, а ее Матрен к нам сам прибежит. Поехали!

Грубые руки схватили Катю и потащили прочь. Скоро на улице заурчали моторы. Стая черных машин сорвалась с места и скрылась в густой московской тьме.

24

Мы расстались с Севой Чикильдеевым в тот момент, когда он вместе с Костиком при помощи профессора Потапова и профессорского друга Филиппа Марленовича спасся из комнаты-ловушки. Очутившись на земле, компания некоторое время складывала лестницу и привязывала ее к «Москвичу». Когда все было готово, Сева сказал:

— Здесь неподалеку стоят мои «Жигули». Надо посмотреть, что там с ними. Вторая машина нам очень бы пригодилась для поисков Кати. А тебя, Костик, мы можем довезти до ближайшего метро. Какое тут ближайшее метро, профессор?

— Нет-нет! — торопливо сказал Костик. — Я поеду с вами!

Перед его глазами так и сиял неземным манящим светом загадочный чемоданчик, насчет которого он был уверен, что это — тот самый, какой-то очень непростой. В остальном мире Костика ничего хорошего не ожидало — только малобюджетные развлечения время от времени, а теперь еще и молодцы Потерянного на черномастых джипах.

— Тебя, Костик, наверное ждут дома, — засомневался Сева, — а мы задерживаем.

— Я уже решил: еду с вами! — твердо сказал Костик. — Лишний помощник не помешает.

— Спасибо! — воскликнул Сева. — Очень благородный поступок!

— Так поехали! Скорей! — заторопил всех профессор. — Ах, как я волнуюсь за бедную Катю!

Все четверо втиснулись в «Москвич», и Филипп Марленович нажал на газ. Как оказалось, он довольно лихо управлялся с рулем. Когда «Москвич» выбирался из подворотни на улицу, мимо его носа на бешеной скорости промчались одна за одной несколько зловещих черных машин. От неожиданности Филипп Марленович затормозил так, что пассажиры подпрыгнули.

Испугавшие хозяина «Москвича» черные машины завизжали тормозами у знакомого нам подъезда. Это была банда Потерянного, вернувшаяся в заведение мадам Цыкиной, чтобы поучаствовать в событиях, произошедших в предыдущей главе.

— Безобразие! — возмутился Потапов. — Вы видели? А если бы дорогу переходил инвалид? Куда смотрит милиция?

— Терпи, Аркадий, терпи, коли дожил до эпохи ваучерной приватизации и артхаусного кино, — отозвался Филипп Марленович, выруливая на асфальтовый простор.

Севины «Жигули» покорно ждали у закрывшейся аптеки. Сева подергал за все ручки и заглянул в салон.

— Какая все-таки молодец Катя, — сказал он со смешанными чувствами, еще раз убедившись в лучших качествах жены. — Другая бы фары не выключила и двери бы не закрыла! А теперь мы в машину не попадем!

После нескольких минут нервного ощупывания автомобиля Сева спросил Филиппа Марленовича:

— У вас, надеюсь, найдется буксирный трос?

— Вы что же, хотите, чтобы мой «Москвич» тащил ваше поставленное на ручник авто? — изумился Филипп Марленович.

— Он поставлен только на скорость! — запротестовал Сева. — Я всегда только на скорость ставлю. Давайте покачаем — может со скорости и соскочит!

— Давайте покачаем! — радостно согласился Костик. — А я пока могу подержать чемоданчик, — предложил он Севе.

— Нет уж, — возразил тот. — Чемоданчик подержит профессор, от него меньше всего толку.

Он отдал чемоданчик Аркадию Марксовичу и принялся раскачивать «Жигули».

Надо заметить, что Филипп Марленович и Костик рвения в этом занятии не проявили, а последний очень скоро вообще изменил свое мнение, заявив:

— Этот ваш номер не оторвется!

— Оторвется!.. — продолжал пыхтеть Сева, когда профессор вдруг сказал голосом, погибающим от испуга:

— Ка… жется, ми… лиция!

Вдоль кромки тротуара медленно двигалась машина соответствующей расцветки, внутри которой виднелись три прочно посаженные головы, похожие на гнездо грибов. Машина проехала мимо, три головы внимательно посмотрели на застывшие вокруг одиноких «Жигулей» подозрительные фигуры, одна из которых держала серебристый чемоданчик.

— Вроде утряслось, — выразил надежду Сева. — Или у них просто мысли плохо работают при такой низкой скорости движения, — опрометчиво пошутил он.

— Да нет, просто у некоторых людей в мундирах мозги по-своему устроены, — сказал Костик. — Мой знакомый Слава Зайцев нырял с аквалангом в Крыму и нашел античную амфору. Надо было ее как-то провезти через границу. Он насыпал в амфору доверху миндаля и положил ее в купе на столик. На границе вошел таможенник, увидел амфору и ткнул в нее пальцем: «Это что?». «Миндаль», — отвечает Слава. «Миндаль?» — недоверчиво спрашивает таможенник. Взял, стал рассматривать, попробовал на вкус. Об амфоре так ничего и не спросил…

Костик едва успел договорить, как профессор громко зашептал:

— Кажется, они остановились!

Действительно, рубиновые задние огни милицейской машины засветились ярче и застыли. Потом авто начало разворачиваться.

— Они возвращаются!..

Панический голос профессора прошил воздух словно электрический разряд. Все бросились к «Москвичу», рискуя сбить друг друга с ног. Это только птицы во взлетающей стае не сталкиваются, людям такого не дано. Как только все умялись в салон, Филипп Марленович смело рванул с места.

— Посмотрите, как там сзади, — сказал он.

— Развернулись и едут за нами, — сообщил Сева.

— Ничего, сейчас попетляем и оторвемся, — сказал Марлен Филиппович. — Я здесь все закоулки знаю.

«Москвич» резво вкатился в полутемный двор и закрутился между разбросанными зигзагом газонами.

— А чем вы занимаетесь, Константин? — спросил профессор.

— Занимался Востоком, два года отторчал в южных странах, а теперь занимаюсь, чем придется.

— Что же вы ушли из своего Востока?.

— А вы загляните в туалет Института востоковедения — и сразу все поймете.

— У нас вообще весь институт закрыли вместе со всеми туалетами, а мы вот все равно… дискутируем, — сказал профессор.

— Упорный вы народ, ученые-моченые, — подтвердил Сева.

— Да, мы такие! — согласился Филипп Марленович.

«Москвич» выскочил из темных закоулков и чуть не столкнулся с другой машиной, которой пришлось отчаянно затормозить. После этого «Москвич» с самолетным ревом помчался по ночным улицам ничуть не хуже бандитской иномарки. Там, где асфальт был похуже, в головах у пассажиров булькало от тряски. Правда, профессор Потапов почему-то больше не вспоминал о переходящих дорогу инвалидах. Вместо этого он сказал:

— Послушайте, а чего мы, собственно, испугались? Это же была всего лишь милиция. Она помогла бы нам Катю найти.

— Или подсказала бы высоту Останкинской башни, — насмешливо заметил Филипп Марленович.

— А что мы такое сделали? — продолжал недоумевать профессор. — Разве мы кого-нибудь ограбили? Чужие вещи взяли?

— Не поручусь только, что смогу внятно рассказать о содержимом чемоданчика, — сказал Сева.

— Вот этого чемоданчика, который у меня в руках? — спросил профессор. — А что в нем может быть такое ужасное?

— Надеюсь, что ничего, — сказал Сева.

— А вот мы сейчас посмотрим! — бодро сказал профессор и завозился над замками. — Наверное, там, внутри, какая-нибудь ерунда!

— Осторожней! — предупредил Сева. — Там чужие вещи! Я обещал двум девушкам все сохранить в целости.

— Не беспокойтесь, он все равно не открывается, — сообщил профессор.

— Давайте я попробую, — предложил Костик, но Сева воспротивился:

— Хватит с нас и одного взломщика!

— А может — попробую? — настаивал Костик, протягивая руку и поглаживая чемоданчик.

— Постойте! А куда мы едем? — опомнился профессор.

— Мы спасаемся от сатрапов антинародного режима, — объяснил Филипп Марленович. — Ты сам, Аркадий, мог бы это понять.

— И долго мы будем спасаться в эту сторону? Я бы предпочел поскорее добраться домой, чтобы наконец узнать телефон следователя Зашибца. Нас же ждет Катя!

— Удивительная наивность, — усмехнулся Филипп Марленович. — Искать избавления у одного из церберов машины насилия!

— Ты бы постеснялся, Филипп, так говорить о человеке, которого совсем не знаешь! — укорил профессор. — Это, в конце концов, не политкорректно!

— Терпеть не могу политкорректности, — сказал Филипп Марленович. — Это значит: идиоту надо говорить, что он умница, а косорукому балбесу — что он без пяти минут мастер, а нецивилизованному дикарю — что он подает замечательный пример самобытности. Все это притесняет настоящих умниц и мастеров.

— Вроде тебя, Филипп, — сказал профессор.

— Твой выпад, Аркадий, уже выходит за рамки научной полемики, — едко заметил на это Филипп Марленович.

— Ты же против политкорректности, вот и терпи! — отозвался на это Потапов.

— Потеря чувства политкорректности — опасная вещь, — вмешался Костик, опасаясь дальнейшего развития научной полемики. — Однажды мой друг Кока Рябцев выпивал у себя дома с хорошим знакомым Василием Мишуткиным. В промежутках между сессиями они беседовали о том, о сем, и Кока в том числе похвастался мундиром деда-адмирала, который они тут же примерили. Когда выпивка, в соответствии с фундаментальными законами бытия, закончилась, Кока и Василий решили отправиться в магазин и вышли в том, в чем были: хозяин дома — в кителе с орденами и в домашних тапочках, а хороший знакомый — в адмиральских брюках и фуражке. Поскольку квартира находилась на Тверской, оба не нашли ничего лучше, чем отправиться в Елисеевский гастроном, откуда их, разумеется, очень быстро увезли в милицию. Друзья вели себя миролюбиво и политкорректно, а милиционеры, глядя на них, сильно веселились. Все могло бы обойтись, но когда их ввели в кабинет к начальнику отделения, Кока сделал величественный адмиральский жест и сказал: «Можете не вставать, майор!».

— Так мы будем все-таки спасать Катю или нет? — снова закипятился профессор.

В этот момент под пиджаком у Севы раздался мышиный писк мобильного телефона. Выхватив его из под полы, Сева простонал:

— Это Катя! — и, прижав трубку к уху, закричал: — Катя! Где ты?..

— Не знаю, кажется, где-то в центре, — услышал он. — Я смогла спрятать телефон.

— Ты запомнила дорогу? — снова закричал Сева.

— Надо было считать повороты — сколько налево и сколько направо!.. И остановки на светофорах!

— Извини, Севочка, я такая дура, ничего этого не считала. Но в окно я вижу на соседнем высоком доме вывеску «BMW — символ счастья»…

В этот момент Сева услышал в трубке еще один, незнакомый и грубый, голос:

— Поговорила? Теперь давай трубу сюда.

Послышался яростный Катин крик:

— Вот тебе труба! — и связь прервалась.

Дрожащей рукой Сева еще долго прижимал телефон к уху, восклицая:

— Катя! Ты меня слышишь?..

Но это было всего лишь наивное средневековое упование на чудо.

В конце концов Сева опомнился и обвел спутников полубезумным взглядом. Те, в свою очередь (включая державшего руль Филиппа Марленовича), смотрели на него. «Москвич» медленно катился по незнакомой улице.

Через некоторое время Костик сформулировал терзавший всех вопрос:

— Ну?

— Она попыталась сказать, куда ее увезли, но у нее отняли телефон! — сказал Сева.

Профессор вскрикнул и закрыл лицо ладонями.

— Боюсь, что это была последняя надежда обнаружить какой-то след! — сказал Сева гробовым голосом. — К сожалению, Катя не успела толком рассказать ничего полезного. Только о какой-то вывеске. Но, конечно, это нам никак не поможет. Дурацкая вывеска «BMW — символ счастья».

— Как? — спросил Филипп Марленович.

— Как? — спросил профессор Потапов, отнимая руки от лица. — Ты слышал, Филипп?

— Еще бы! — отозвался водитель «Москвича». — Прекрасные мгновения!

— В том районе мы сняли букву С с вывески «Садовая мебель»! — объяснил профессор. — Не правда ли, остроумно? А вывеска «BMW — символ счастья» была на соседнем доме. Район там старый, дома стоят тесно, и мы легко доберемся к Кате по крышам!

— Вот еще! — запротестовал Сева. — Только крыш мне не хватало! Вы что — забыли, как нас чуть не угробили приключения в подземельях?

— Не беспокойтесь, Всеволод, теперь вы в руках профессионалов! — торжественно провозгласил профессор. — Филипп, не пора ли нам поворачивать в нужном направлении?

— Ты как всегда не заметил, Аркадий, что прогресс неуклонно идет своим чередом, — отозвался Филипп Марленович не без сарказма. — Мы давно уже мчимся в нужную сторону.

25

Бывшему интеллигенту Федору Шашко по прозвищу Шнырь были нужны деньги. Впрочем, они были ему нужны всегда. Но сегодня их хотелось особенно. Очевидно, погода располагала. Шнырь шел к себе в подвал, где он обитал последние три месяца, не оплачивая пользование жилплощадью, из которой выселил пятерых котов.

На судьбу Шныря сильно повлияли отечественные сочинители романтических песен и хлестких романов, воспевающие свободу от оков неправильно устроенного общества. Рецепт свободы был несложен: ничем серьезным не заниматься и регулярно принимать раскрепощающие мысли напитки. Не поручусь, что сами авторы этих рекомендаций приблизились к идеалу настолько, насколько это сумел Федор Шашко. Он уже был недалеко от своего подвала, когда впереди затормозил «Москвич» с привязанной к багажнику на крыше складной лестницей. Из «Москвича» вылезли несколько человек, которых Федор подробно рассмотрел в свете уличных фонарей. Особо он отметил почти новые кроссовки Костика, серебристый чемоданчик и ящик с инструментами. Но больше всего ему понравился чемоданчик. Даже издали было понятно, что в таком могло оказаться, что угодно: и золотые слитки, и нефтяные акции на предъявителя, и непочатая бутылка самого лучшего японского виски.

Помечтав о содержимом чемоданчика, Шнырь собирался пройти мимо, но, увидев, что приезжие отвязывают лестницу, заинтересовался продолжением событий.

Один из тех, что вылезли из «Москвича», громко сказал:

— Вон она! Видите? — и все стали смотреть наверх.

Федор тоже посмотрел, но ничего особенного не увидел, кроме сияющей в отдалении в небе вывески «BMW — символ счастья».

Потом другой сказал:

— Как же мы туда залезем?

Шнырь понял, что эти люди хотят залезть куда-то высоко, не исключено — на одну из крыш. И сразу сообразил, что надо делать.

— Извините, что вмешиваюсь, — вежливо сказал Шнырь. — Вас, кажется интересует вот этот дом?

У него была счастливая внешность — через минуту после знакомства вам казалось, что вы где-то с ним уже встречались.

— Нет-нет, нас интересует вон тот дом, — вежливо показал рукой профессор.

— Понимаю, — сказал Шнырь. — Лучше всего попасть туда вон из того здания, видите. Оно совершенно заброшено, уверяю вас. Я это знаю доподлинно.

— Странно, — сказал Сева. — Кажется, ваше заброшенное здание не примыкает к тому дому, который нам нужен.

— Примыкает, примыкает, поверьте. Просто отсюда этого не видно. Сначала вы переберетесь вон на то здание, потом подниметесь вон на ту крышу, а оттуда легко попадете в нужное вам место.

— Спасибо за совет, — поблагодарил профессор.

— Может, оставим чемоданчик в машине? — предложил Марлен Филиппович. — Нам еще ящик с инструментами тащить!

— Действительно, — сказал Сева. — Почему бы нет?

— Вы что! — запротестовал Костик. — Один из самых надежных способов избавиться от какой-нибудь вещи — оставить ее ночью в машине на пустынной улице. — Я готов лично нести чемоданчик.

— А двое пожилых уважаемых людей будут надрываться и тащить лестницу? — возразил Сева.

— Ладно, не волнуйтесь, я понесу чемоданчик, — сказал профессор. — А вы берите лестницу. Вперед, друзья мои!

Сева и Костик подняли на плечи лестницу.

— И не тяжело вам, господа ученые-моченые, такую тяжесть таскать? — заметил при этом Сева.

— Она у нас немецкая, прочная, одиннадцать метров длиной, — сказал профессор. — Обычно мы носим ее втроем, в нашей команде есть еще доцент Фирдан Табатабаев, но он на днях избит по национальным причинам.

— М-да, научная жизнь, я гляжу, сильно изменилась, — заметил Сева.

— Кстати, дыра в заборе вон там, за углом, — вторгся в их беседу Федор Шашко, он же Шнырь.

Еще раз поблагодарив этого милого и внимательного человека, Сева, Костик, профессор Потапов и Филипп Марленович направились вдоль обклеенного афишами забора мимо многозначительных физиономий раскрученного певца, глядящего на них и на весь мир сквозь темные очки.

Когда вся компания приблизилась к нужной дыре в заборе, у Чикильдеева снова зазвонил телефон.

— Это Катя! — радостно воскликнул он, но тут же его голос наполнился смятением: — Это Катина мама! Что я ей скажу?

Тем не менее, он бодро отозвался в телефон:

— Здравствуйте, Зоя Андреевна!

— Сева, что происходит? — услышал он. — Не могу дозвониться до Кати. Со мной связался дядя Миша и очень удивлялся, почему вы к нему не приехали.

— Мы не могли, Зоя Андреевна. Так получилось. Я потом вам все объясню.

— А как же работа, которую дядя Миша тебе подыскал?

— Я нашел более захватывающее занятие, честное слово!

Очевидно, возбужденный голос Чикильдеева подсказал Зое Андреевне, что зять говорит правду.

— Хорошо, потом расскажешь. А анальгин ты купил?

— Купил! Купил! — еще более вдохновенно соврал Сева.

Завершив разговор, он растерянно посмотрел на своих спутников:

— Не смог сказать ей правду. Теперь мы просто обязаны спасти Катю!

— Мы это сделаем! — заверил профессор Потапов.

После того, как лестницу протащили сквозь дыру, в руках у Филиппа Марленовича и профессора вспыхнули желтые лучи фонарей. Дом был заброшенный, хоть и почти достроенный. Застройщик то ли сбежал с деньгами пайщиков, то ли кому-то не угодил, то ли банально сел в тюрьму. Причины, по которым сиротеют в Москве дома, разнообразны. Спасатели Кати вошли в проем двери, заполненный тьмой и не очень приятными запахами. Лучи фонарей нащупали идущие наверх ступени; под ногами громко хрустел мусор.

— Руина рыночной цивилизации, — прокомментировал Филипп Марленович.

— А ведь местечко могло быть раем! — вздохнул Костик, вспомнив свою конуру в пятиэтажке.

— Мечты о рае — буржуазная роскошь! — оборвал эти вздохи Филипп Марленович. — Лучше смотрите по сторонам, чтобы не заблудиться в этом раю!

— Географию и топографию нужно уважать, — тут же отозвался Костик. — У меня одна знакомая, Зоя Кукушкина, вышла замуж за иностранца, и была счастлива, что едет за границу, пока не выяснилось, что она перепутала Монако с Бамако.

— Послушайте, — сказал Сева, — обстановка тут какая-то стремная. А если что-то произойдет?

— Мы и не в таких местах лазили — и ничего, — отозвался Филипп Марленович.

— Действительно, — вмешался Костик, — давайте хотя бы обменяемся номерами мобильных телефонов на всякий случай. Вот вы, профессор, какой у вас номер?

— Никакой, — гордо сказал Аркадий Марксович, а Филипп Марленович присовокупил:

— Мы, знаете ли, не позволяем облучать свои мозги и кошельки.

— А я поддерживаю предложение, — сказал Сева. Давайте обменяемся номерами. Если потеряемся в этом лабиринте, то сможем связаться.

— Прекрасная мысль! — поддержал Костик. — Правда, на технику не всегда можно надеяться. Сестра одного моего знакомого, Сережи Ведьмеденко, приехала к нему на дачу, пошла на лыжах в лес и заблудилась. Тогда она позвонила ему по мобильнику и спрашивает: «Сережа, где я?».

За время очередного Костикова рассказа вся компания гуськом поднялась до третьего этажа — и остановилась, потому что темнота оказалась заселенной: в круге света профессорского фонаря вдруг возникла старуха бомжеватого вида с рыхлым лицом и огромными ноздрями. Старуха ловко вязала что-то спицами. Появление людей с фонарями совсем не обеспокоило ее, она только прищурила один глаз.

— Здравствуйте, — сказал профессор. — Извините за неожиданный визит. Надеюсь, мы здесь никому не причиним неудобства?

Старуха в ответ не проронила ни слова и продолжала вязать, но незажмуренный глаз при этом внимательно разглядывал пришельцев.

Не докучая больше этому неразговорчивому существу, компания проследовала мимо на следующие этажи. Когда они через два этажа остановились передохнуть, Костик с беспокойством сказал:

— Эта старуха похожа на пограничный столб.

— На что? — спросил Сева.

— На пограничный столб, обозначающий чужие владения.

— Бабулька-то эта? — с сомнением произнес Сева. — Это же просто какая-то престарелая хиппи!

— Бросьте! — сказал Костик. — Хиппи могут существовать только в теплом климате с высоким уровнем жизни и твердо исполняемыми законами. В других обществах они тут же превращаются в бомжей или разбойников.

В этот момент откуда-то снизу донесся тихий свист.

— А вот это мне уже совсем не нравится, — сказал Костик.

— Да не надо так волноваться! Все нормально, ничего не случится! — успокоил Сева.

Если вы любите смотреть кино, то, конечно, знаете, что после того, как произнесены подобные слова, надо ждать совсем обратного. И действительно, темноту наполнили шуршание шагов и невнятные голоса.

— Боюсь, что это какой-нибудь плебс, обитающий в этих местах, — обеспокоился на сей раз профессор. — Отвратительный и жестокий, как в средневековом Константинополе!

— Не плебс, а пролетариат, — поправил Филипп Марленович.

— Нет уж, на сей раз боюсь, что плебс!

Шум приближался, поднимаясь по лестнице. Компания ускорила шаги, но скоро стало понятно, что оторваться от преследователей не удастся. Тем более, что и бежать-то было некуда.

— Мы на последнем этаже! — сообщил профессор, панически шаря вокруг лучом фонаря. — Дальше только голая крыша!

Беглецы вбежали в лабиринт из недостроенных перегородок и штабелей кирпича, ища путь к спасению.

— Человек, которого мы встретили внизу, сказал, что этот дом примыкает к другому, — напомнил Сева.

— Да, вон в той стороне! — сориентировался профессор.

Но когда все добежали до края бетонной тверди, их ждало разочарование: дом, который должен был, по утверждению интеллигентного прохожего, примыкать, находился дальше, чем хотелось бы.

— Этот человек нам соврал! — с горечью сказал профессор.

— Он не соврал, он заманил нас сюда специально, — сказал Костик. — Не удивлюсь, если мы увидим его во главе разбойников.

— А вроде с виду интеллигент! — сокрушенно сказал профессор.

— Я давно предупреждал тебя, Аркадий, что у интеллигенции, как и у каждого социального слоя, есть свое мурло. Когда ей выгодно, интеллигенция врет не хуже властей, — заметил Филипп Марленович.

— Что ж, остается успокаивать себя тем, что вся история человечества — история предательств, — вздохнул профессор.

— Чего же мы такого сделали этим людям? — спросил Сева.

— Черни всегда кого-то надо винить, себя же она считает беспорочной, — сказал профессор.

— А вот и они! — сообщил Костик.

Во тьме колыхались неясные фигуры. Филипп Марленович и Потапов повернули в их стороны фонари. Ах, лучше бы они этого не делали! От физиономий, которые вдруг высветились во тьме, нормальному человеку могло запросто стать дурно. Иероним Босх, глядя на эти рожи, задохнулся бы от счастья и сел бы заново писать картину «Иисус перед народом».

Внезапно Костик вырвал у профессора чемоданчик, а взамен сунул ему в руки лестницу.

— Бегите! Я их задержу!

Он грозно взмахнул чемоданчиком и крикнул подступающей нечисти:

— А ну, кому тут по башке звездануть?.. — и снова приказал своим спутникам. — Спасайтесь! Я прикрою!

— А как же вы? — спросил профессор.

— Обо мне не беспокойтесь, у меня черный пояс каратэ, — сказал Костик, постаравшись, чтобы эти слова были хорошо слышны. — Я им кости переломаю!

В этот момент из неприветливой тьмы прилетел кусок кирпича и ударил Филиппа Марленовича в плечо. Филипп Марленович охнул.

— Ты жив, Филипп? — спросил профессор.

Еще один метательный снаряд угодил в лестницу. То ли от неожиданности, то ли от испуга Сева и профессор чуть не выронили ее.

— Дело плохо, — заметил Сева. — Я думаю, действительно пора бежать.

Следующий кусок кирпича гулко ударился о чемоданчик, которым Костик прикрылся, как щитом.

— Бегите! — снова велел он.

Спасаясь от обстрела, Сева, профессор и Филипп Марленович бросились в ближайший проход. Перед врагами у них было преимущество: фонари, освещающие извилистый путь среди строительного беспорядка. Даже спотыкаясь и шарахаясь лестницей о все встречные углы, они двигались довольно проворно. Скоро им повезло: они увидели ведущие вниз ступени, причем не те, по которым поднялись, а другие.

— Спасены! — воскликнул профессор.

Действительно, они без каких-либо заморочек промчались несколько проемов вниз, но за одним из спусков чуть не налетели на нескольких отдыхающих существ — все таких же, из средневекового Константинополя. Существа стали приподниматься, щурясь от раздражающего света фонарей. Сева и профессор, скованные лестницей, попятились назад, развернулись и помчались по этажу, толком не понимая, куда. Но скоро ноги у них стали подкашиваться от усталости и нервного напряжения.

— Постойте! — опомнился профессор. — А где же Филипп?

Действительно, Филиппа Марленовича рядом больше не наблюдалось.

— Наверное, он отстал, — предположил Сева.

— Или схвачен! — в ужасе сказал профессор.

— Филипп Марленович! — закричали они в два голоса. — Где вы? Отзовитесь!

— А! А! А!.. — передразнил кто-то в ответ из темноты.

Сева и Потапов вздрогнули и прижались лестницей к стене, а вдалеке через луч профессорского фонаря метнулись какие-то тени.

— Знаете, — сказал Сева, с отвращением ощущая, как нижнюю челюсть у него сводит от страха, — мне почему-то вспоминается предупреждение Дарвина: форма существования материи есть движение. Может быть, нашей материи пора двигаться дальше?

— А как же Филипп? — спросил профессор.

— Он просто побежал в другую сторону. Это же ясно. Мы — сюда, а он — туда. Не исключено, что он уже спасся.

Этот довод удовлетворил профессора.

— М-да, — сказал он. — Филипп любит поступать по-своему!

— Ну, так что? — с надеждой спросил Сева. — Побежим дальше? Давайте поищем пожарную лестницу или, на худой конец, водосточную трубу.

— Увы! Ни того, ни другого в новых домах не делают! — разочаровал его профессор.

Несмотря на эти мудрые слова, они все-таки выглянули из ближайшего окна и обнаружили совсем недалеко крышу соседнего дома.

— Какой длины ваша лестница? — спросил Сева.

— Немецкая, одиннадцатиметровая.

— Немецкая, это хорошо. Значит, прочная. Так раскладывайте ее скорей! Сделаем из нее мост. Я подержу — вы переберетесь, потом вы подержите — я переберусь!

— Вы что! — в ужасе воскликнул профессор. — Здесь высота не меньше десяти этажей. Мы погибнем!

— Не пропали под землей — не пропадем и на крышах! — успокоил Сева.

Профессор трясущимися руками принялся раскладывать длинное тело лестницы.

— Скорее, скорее! — торопил Сева, помогая ему.

Потом они стали просовывать лестницу наружу, поставив ее на ребро. После того, как почти вся она уехала в окно, им обоим пришлось повиснуть на предпоследней перекладине, чтобы уравновесить длинную железку.

— Похоже, в вашей лестнице действительно одиннадцать метров!.. — пыхтел Сева. — Повезло, что мы оказались в точечной застройке!

— Нет, уж лучше погибнуть! — простонал профессор. — Эти административно-архитектурные изобретения слишком дорого обошлись нашей истории! Одна потеря уникального дома Плевако чего стоит!..

Когда наконец раздался легкий стук и лестница перестала сопротивляться, Сева и профессор ощутили себя космонавтами, совершившими удачную стыковку.

— Легла! — жарким шепотом сказал Сева.

Лестницу повернули плашмя, и Сева велел:

— Полезайте, профессор!

— В… вы что! — запротестовал Потапов. — Мы не в цирке!

— Ваша правда, — согласился Сева. — В цирке есть страховая лонжа, а здесь ее нет. Но лестницу обещаю держать крепко.

— В… вы полагаете, это д… действительно нужно? — спросил профессор.

— Да, — твердо сказал Сева.

Жалобно всхлипнув и приладив очки попрочнее к носу, профессор полез на шаткий мостик, повисший над пропастью. Впрочем, надо сказать, у него это получилось не так уж плохо — видно, приобрел неплохие обезьяньи ухватки, благодаря своему интеллектуальному хобби по части вывесок.

— Чудесно! — подбадривал сзади Сева. — Остались сущие пустяки!

Профессор пополз по лестнице. Сева с беспокойством следил, как понемногу удаляется его сгорбленная дергающаяся спина. Лестница так и норовила перевернуться. Навалившись животом, Сева изо всех сил заставлял ее лежать смирно. Когда была преодолена половина пути, лестница начала жалобно скрипеть, и профессор застыл, задрав тощий зад.

— Да ползите же! — завыл Сева.

Профессор снова пополз.

Прошла целая историческая эпоха, после которой лестница, наконец, радостно крякнула, освободившись от профессорского тела.

Очутившись на крыше, профессор замахал руками и запрыгал как воробей.

— Я уже здесь! Теперь ваша очередь, Всеволод!

— Держите лестницу! — сдавленным голосом закричал Сева. — Крепче держите!

Впереди было страшно, но сзади — еще страшнее. Сева затылком ощущал, как к нему подкрадывается что-то отвратительное и опасное.

Профессор опомнился и, растопырив руки, упал грудью на лестницу. Чувствуя, что теряет сознание от страха, и громко дыша, Сева распластался над пропастью.

— Главное — не смотреть вниз! — приказал он себе.

Если профессор во время путешествия через бездну напоминал жучка, то Сева был больше похож на гусеницу. Но, на что бы он ни был похож, свое опасное путешествие он завершил быстрее, чем профессор.

Снова очутившись на прочной тверди, Сева некоторое время приходил в себя, слушая восклицания профессора:

— Смотрите, какая прекрасная большая реклама! Вон там, в конце соседней крыши! Она повернута к нам задней стороной, но, кажется, я разбираю, какие там буквы! Верхнее слово — это «Салон». Знаете, что из него можно сделать?

— Профессор, вы больной! — простонал Сева.

— Я не больной, я просто, знаете ли, одержимый. Легко, думаете, заслуженному ученому на незаслуженной пенсии?

— Ладно, — сказал Сева. — Хватит вашей философии. Скажите лучше, что будем делать дальше?

— Да вы только посмотрите, на какую крышу мы попали! — радостно сказал профессор.

— Ну, и какая это крыша? — спросил Сева.

— Это крыша старого дома!

— И что из того?

— Как я вам уже рассказывал, старые дома лучше новых. И стоят они впритык… Вон, пожалуйста, смотрите: стена! Да еще с пожарной лестницей!

— Мы что — опять куда-то полезем? — спросил Сева, теряя последнее мужество.

— А как же! Разве вы забыли, Всеволод: мы ищем Катю!

Вспомнив о Кате, Сева немного приободрился, но все же выразил сомнение:

— А вы уверены, Аркадий Марксович, что нам нужно именно туда?

— Уверен! — убежденно сказал профессор. — Чем выше мы залезем, тем лучше сумеем сориентироваться.

— Постойте! — схватил его за руку Сева. — Там кто-то есть.

— Где?

— Там, куда вы хотите лезть.

— Не вижу, — сказал профессор.

И немудрено, потому что фигура, которую видел Сева, с неизъяснимой ловкостью вдруг переместилась по совершенно гладкой стене и пропала.

— Совершенно точно говорю вам: я кого-то там видел! — с горячностью повторил Сева.

Больше никто из них не успел ничего сказать, потому что в воздухе разлетелись рычание и крики, и на другой соседней крыше появились смутные фигуры, среди которых Сева и профессор к своему ужасу увидели, а точнее — угадали по голосу Филиппа Марленовича. И, конечно, они не нашли ничего умнее, как закричать:

— Филипп Марленович! Мы здесь!

Филипп Марленович их не услышал, потому что был сильно занят тем, что ящиком с инструментами отбивался от наседавших на него бродяг.

— Как он туда попал? — в изумлении воскликнул профессор. — Это же невозможно!

— А как мы попали сюда? — резонно сказал Сева, с содроганием вспоминая свое путешествие по лестнице. — Это, по-вашему, возможно? Значит, ваш ученый-моченый друг тоже как-то изловчился.

Тем временем Филипп Марленович метнул ящик с инструментами во врагов и бросился бежать по неудобной покатой крыше, то и дело рискуя скатиться с нее. Добежав до края, он стал карабкаться на железный остов той самой рекламы, которой недавно восхищался профессор.

— Держись, Филипп! — подбадривал Аркадий Марксович своего приятеля. — Лезь выше! Покажи, с кем они имеют дело!

Словно услышав эти слова, Филипп Марленович вскарабкался на самый верх сооружения. Злодеи сначала заколебались, но потом полезли следом. Сева и профессор издалека в бессилии наблюдали за последней потасовкой, разгоревшейся над электрическим заревом рекламы. Потом раздался протяжный крик, застонало железо — и с другой стороны ажурной конструкции в отблесках разноцветных огней появился дрыгающий ногами силуэт.

— Это Филипп! — закричал профессор. — Он сорвался, но за что-то ухватился! Кажется, за букву!

Снова раздался жалобный звук страдающего железа, и Филипп Марленович исчез. Из рекламной конструкции брызнули снопы искр. Бродяги, заголосив, посыпались вниз, но, в отличие от Филиппа Марленовича, обратно на твердую крышу. Рекламная вывеска погасла, и темнота, словно занавес, опустилась на подмостки, где только что завершился третий акт трагедии.

— Он упал! — застонал профессор. — О ужас! Он погиб!

— Боюсь, что это так, — скорбно сказал Сева.

— Сделайте же что-нибудь!

Сева достал мобильный телефон и набрал нужный номер.

— Алло! Скорая? Человек упал с крыши, но возможно, еще жив…

Сева, как мог, объяснил адрес места происшествия.

— Что же нам теперь делать? — спросил профессор со слезами в голосе.

— Кажется, я догадываюсь, что нам делать, — сказал Сева, который увидел, что в окне, из которого они с профессором вылезли, появились неясные силуэты.

Схватив край лестницы, которая все еще висела над бездной, он потянул ее на себя, но крепкие руки уже вцепились в добротный немецкий металл с противоположной стороны.

— Профессор, помогите! Надо сбросить лестницу вниз, пока к нам по ней не перебрались!

— О чем вы говорите, Всеволод! Как это — сбросить? Мы заплатили за нее безумные деньги — шестнадцать тысяч рублей!

— Наплюйте на деньги, профессор! Жизнь дороже!

— Все равно уже поздно, — сказал профессор, глядя через Севино плечо.

Сева обернулся. Первый храбрец в довольно приличном пиджаке (во всяком случае, так казалось в темноте) и детском картузике уже полз к ним по лестнице.

— Почему же поздно? — воскликнул Сева. — Сбросим этого гада вместе с лестницей!

— Вы что! — выпучил глаза профессор. — Это же уголовное преступление!

— А если нас здесь убьют — это не уголовное преступление?

— Оставьте ваше ерничество, в суде оно вас не спасет.

— Как же вы, ученые-моченые, умеете все испортить своими дурацкими формулировками! Ну, если вы такой умный, то скажите, что нам делать?

— Формулирую, — сказал задетый за живое профессор. — Бежать, карабкаться, прятаться.

— Куда же бежать прикажете?

— У нас один путь: вон к той железной лестнице в стене, о которой я вам уже имел честь вам докладывать.

Сева и профессор побежали по крыше. Профессор пару раз со вздохом обернулся, ему было жалко добротное немецкое изделие за шестнадцать тысяч рублей. Когда они полезли вверх по стене, Сева сказал:

— Бедный Костик! Что же, интересно, случилось с ним?

— Я тоже как раз подумал об этом, — признался профессор.

— Как он был прозорлив, когда дал мне свой номер! — воскликнул Сева, доставая мобильный телефон.

Через несколько минут он встревожено сказал:

— Не отвечает.

— Кошмар! — опечалился профессор. — Неужели с ним тоже произошло что-то ужасное?

26

Действительно, что же произошло с Костиком, который остался размахивать чемоданчиком перед скопищем бродяг? А вот что. Как только Сева, профессор и Марлен Филиппович скрылись, Костик сказал, обращаясь к собравшимся перед ним субъектам:

— Любому, кто сунется, голову проломлю! А теперь слушайте сюда. Очкарик-профессор и его лысый друг сегодня получили зарплату, а у молодого долбидуя жемчужные запонки, видели? Драться совсем не умеют. Кроме того, тому, кто принесет мне очки профессора, даю пятьдесят баксов, за кепку седого — тоже пятьдесят, а за галстук молодого — сто баксов.

Откровенно говоря, Костик и сам не верил, что эта провокационная речь подействует на деклассированную шваль. К его удивлению, бродяги послушно кинулись вдогонку за добычей. Гордый своим триумфом Костик двинулся прочь, ощупывая руками стены и сожалея об отсутствии фонаря. Но внезапно негромкий голос сказал из темноты:

— Поставь чемоданчик и отойди в сторону.

Костику показалось, что он уже слышал этот голос, но подробнее припомнить он не успел, потому что голос снова велел:

— Леха Могила, следи, чтобы он не рыпался. А Колька Халява пусть возьмет чемодан.

Костику послышалось за спиной тяжелое дыхание Лехи Могилы. Он послушно поставил чемодан на бетонный пол. Зашуршали шаги, и из темноты вышел плюгавый человечек на рахитичных ногах. Очевидно, Колька Халява.

Костик со злобной тоской смотрел, как этот урод берет серебристый чемоданчик, так ловко и изящно отобранный у троих идиотов.

— Колька, тащи чемодан сюда! — велели из темноты. — А ты, Леха, подстраховывай! Всё будет ништяк!

«Боже, что за устаревший жаргон! — изумился Костик. — Это же прямо какой-то двадцатый век!»

В этот момент рахитичный урод, сделав несколько шагов по направлению к повелевающему голосу, вдруг повернулся и побежал совсем в другую сторону. Тут же, отделившись от тьмы, за ним следом бросилась еще одна фигура, завопив:

— Стой, сволочь!

Костик наконец узнал этот голос — голос опустившегося интеллигента, заманившего их в недостроенную обитель отбросов общества. А мы с вами даже знаем имя этой зловредной персоны: Федор Шнырь. Костик ожидал, что теперь обнаружится и третий участник банды, выступающий под леденящей душу кличкой Могила. Но того все не было.

— Ах, гад!

Поняв, что его подло обманули, и застонав от ненависти, Костик бросился вслед за удалявшейся погоней. Плутать по темным закоулкам пришлось недолго: сопение и пыхтение, напоминающее возню обиженных детей, было надежным маяком. Увидев два сцепившихся тела, Костик некоторое время суетился вокруг них, словно рефери, пытающийся засечь нарушение правил поединка. На самом деле он, конечно, стремился засечь чемоданчик. Внезапно кривоногий Колька Халява вырвался из рук Шныря и побежал дальше. Но дороги не было, впереди зиял прямоугольник окна. Колька в смятении обернулся. С торжествующими ругательствами к нему подбегали враги. Он оскалился и со всей силы швырнул чемодан в окно за миг до того, как два разгневанных преследователя изобразили вместе с ним небольшую космическую катастрофу.

Как только Костик и опустившийся интеллигент Шашко оторвались от распростертого на полу Колькиного тела, они, тесня друг друга, высунулись в окно в надежде разглядеть, куда улетел чемоданчик. После непродолжительного разглядывания романтического ночного пейзажа они убедились, что чемоданчик бесследно исчез.

— Ну, ты козел! — сказал Костик, с ненавистью глядя на Шныря. — Тебе за это надо всю вывеску разбить!

На самом деле драться Костик не любил, потому что не умел. Шнырь этого не знал, поэтому на всякий случай отступил назад и попытался оправдаться:

— А я здесь причем? Это все Колька Халява.

— А этого придурка вообще придушить мало! — категорически заявил Костик.

Но душить уже было некого: придурок таинственным образом исчез.

— Кажется, придурки мы оба, — сказал Костик.

Когда они с Шнырем суматошно пробирались вниз по темной лестнице, тщетно пытаясь опередить друг друга, Костик успел поведать одну из своих бесчисленных историй:

— Главное, отдавать себе отчет в том, что бывают ситуации и похуже. Мой знакомый, Вася Куликов, в новогоднюю ночь поссорился с женой, хлопнул дверью и ушел из дома. Навсегда. В гадком настроении долго ловил на улице такси. Наконец поймал. Залезает в салон, страшно злой. Вдруг видит: водитель в трусах и ботинках «Что это с вами?». «Жена из дома выгнала». У Феди настроение сразу улучшилось. «Поверните, пожалуйста, обратно. Вон к тому дому»…

27

В это время Сева, сжимая потными от страха руками ржавое железо, полз вверх по пожарной лестнице, а следом за ним полз профессор Потапов. Добравшись до самого верха, Сева оглянулся и увидел, что профессор изрядно отстал.

— Аркадий Марксович, поторопитесь!

— Эта ситуация напоминает известный софизм о том, что Ахилл никогда не сможет догнать черепаху, — задыхаясь, сказал профессор.

— Поторопитесь, Ахилл! Черепаха вас ждет.

Сева подал профессору руку и втащил его на крышу.

— Высоко же мы забрались! — сказал Аркадий Марксович и присел на жестяной вентиляционный гриб.

Перед ними до самого дальнего предела, за которым начинается небо, рассыпался бисер огней никогда не утихающего города.

— Красиво! — сказал профессор. — Помните, у Филострата: «Это, о мальчик, зовется перспективою». Вот так же, наверное, когда-то сиял и красовался над Евфратом Вавилон… Эх! — воскликнул он тут же с неизбывной горечью. — Как же мы не уберегли нашего дорогого Филиппа Марленовича! А ведь в ближайший четверг мы собирались праздновать юбилей нашего института у него в гараже!.. — Аркадий Марксович схватил Севу за руку и срывающимся голосом сообщил, как что-то очень важное: — Мы с Филиппом мечтали из «Красной Пресни» сделать «Красную Песню», а из «нотариальной конторы» — «наркоту»!..

— Вы больной, я вам об этом уже сообщал! — сказал Сева, испуганно отстранившись.

— Интересно, продолжал Потапов, не слушая его, — какую букву оторвал Марлен, когда упал? Представляете, если это, к примеру, буква А в слове «Салон»? Какая прекрасная смерть!.. Он всегда мечтал снять с вывести Novotel букву V. Представляете, получилось бы: «Ноу отель», то есть: «Не-отель»!

— Профессор, у вас комплекс! — предупредил Сева.

— М-да? — отозвался профессор. — Раньше это называлось мечтой. Правда, говоря откровенно, — продолжал он, — хоть Филипп и был ученым с большой буквы У, но вместо Акутагава Рюноске мог запросто брякнуть:

Акукагава — и из экзотического японского писателя получался, понимаете ли, какой-то шут гороховый… М-да, кругозором Филипп не всегда блистал… Но все же, какие ужасные люди отняли его у нас! И это — в стране, которая первой полетела в космос! Какая быстрая деградация! Я просто раздавлен… Впрочем, это пустяк по сравнению с гибелью Атлантиды. Гомер сказал бы: совершилася Зевсова воля.

— Послушайте, — сказал Сева, которому начали надоедать излияния профессора. — Может все-таки продолжим поиски Кати? Или вы забыли, по какой причине мы здесь оказались?

— Правильно! — воскликнул профессор. — Извините меня, Всеволод, за эту минуту непростительной слабости.

Он вскочил на ноги и зашагал по крыше, словно лунатик.

— Где же эта вывеска, которая указывала нам путь?

Увы! Нужной вывески не было видно. Слева сияло:

«Моментально переведем ваши деньги!», справа:

«Ингосстрах платит всегда!»

— Только у нас может быть нечто подобное, — заметил профессор, указывая на вторую надпись. — После этого можно не удивляться, если увидишь где-нибудь рекламу вроде: «В нашем ресторане моют тарелки!».

Они дошли до края крыши и остановились.

— Куда делся былой московский простор? — патетически воскликнул профессор, обозревая безбрежную картину крыш и стен. — М-да, простор имперских площадей закончился вместе с империей! Наши внуки будут думать, что газон — это такой зеленый пластмассовый коврик возле ресторана, о который вытирают ноги. А слово «сквер» войдет в исторические словари. Не город, а сплошная недвижимость. Зачем, скажите, нужны все эти шикарные небоскребы? Мне больше по нраву зеленые уютные площади.

— Вы что, газет не читаете? — спросил Сева. — Городские начальники говорят, что Москва должна стать городом богатых.

— Позвольте, а как же я? Я здесь всю жизнь живу. Это же мой город!

— Значит, проморгали вы свой город.

— По-вашему, скажем, и Петровско-Разумовский парк снесут? — спросил профессор, хватаясь за сердце.

— Конечно, — сказал Сева, пожав плечами. — А вы думали: Москва станет Парижем или Берлином? Откуда такая самонадеянность? А почему не Каракасом? Потом Каракас снесут — и, может быть, построят Нью-Йорк, а вашей Москвы уже больше нет. успокойтесь.

— Каракас, Каракас!.. — горько прошептал профессор.

— Ладно, Аркадий Марксович, я пошутил, — на всякий случай сказал Сева.

Профессор вдруг схватил Севу за руку.

— Что с вами? Вам плохо? — всполошился Сева.

— Нет-нет, но мне показалось… вон там… Нет, не может быть!

— Да в чем дело, объясните!

— Только вы не смейтесь, Всеволод. Там кто-то был. Вроде как человек, но у него был хвост!

— Профессор!

— Да-да! Я же говорил, что вы не поверите!

— Почему же, Аркадий Марксович! — насмешливо сказал Сева, желая его подразнить. — Разве вы не знакомы с теорией Дарвина? В школе не учились? А еще профессор! Видимо, какие-то существа нашли более экономный способ передвижения в условиях мегаполиса двадцать первого века и отрастили себе нужные конечности.

— Я знаком с теорией господина Дарвина, но жизнь показывает, что любая эволюция имеет свои границы. Почему-то не все рыбы смогли вылезти на сушу и почему-то нельзя вырастить пшеничные зерна величиной с грецкий орех. Все теории объясняют наш мир лишь частично. И даже (профессор придвинулся к Севе и возбужденно задышал) даже теория существования бога, как ни смешно… или как ни страшно, не в состоянии все объяснить!..

В этот момент Сева и сам увидел из-за плеча профессора, как из-за торчащего на крыше непонятного строения что-то промелькнуло. Что-то похожее на человека, но не совсем человеческое и нечеловечески проворное. Севу даже потянуло перекреститься на купол храма, который поблескивал в свете реклам, возвышаясь над крышами как спасательный буй.

— Что? — всполошился профессор. — И вы тоже увидели?

— М… мне кажется, мы с вами не на московской крыше, а в какой-то компьютерной игре типа «Чувак с волшебным кувшином», где все время приходится держать ухо востро. Давайте скорее двигать отсюда!

— Давайте, — согласился профессор.

Они засеменили вдоль края крыши, высматривая… сами не понимая, что высматривая — какой-нибудь волшебный путь к спасению. Сева благоразумно держался подальше от бездны. Профессор Потапов, более искушенный в путешествиях по подобным местам, пренебрег осторожностью. Сева услышал птичий крик и увидел, как профессор замахал руками, собираясь свалиться с крыши. Сева ухватился за неразумного ученого. Тот продолжал размахивать руками, а потом согнулся и стал медленно падать. Удержать было невозможно, отпустить было нельзя. Сева обернулся, ища помощи. И тут увидел: почти распластавшись над крышей, к ним стремительно приближалось то самое нечеловечески проворное существо. Сева пронзительно закричал, чувствуя, как проваливается куда-то, откуда нет возврата. Сердце его перевернулось и встало поперек дыхания. Через секунду он увидел, как навстречу ему несется балкон. Последнее, что он успел сделать, это зажмуриться и подумать:

«Вот, оказывается, как погибают!»

27а

Сева не понял, что произошло. Вместо страшного удара о балкон он почувствовал, как неведомая сила несколько раз перевернула его, после чего чьи-то пальцы схватили за одежду, встряхнули, а затем он упал на что-то жесткое, почти потеряв сознание от страха. Через некоторое время он осмелился приоткрыть глаза, ожидая увидеть острые осколки собственных костей, торчащие сквозь одежду. Но не увидел ничего страшнее, чем смятый пиджак и задравшиеся брюки.

Осмелев, Сева пошевелил конечностями, и они пошевелились настолько, насколько это позволили замерзшие от страха мышцы.

«Кажется, пронесло!»-подумал Сева, пропитываясь счастьем, и тут же спохватился: «А где же профессор?!»

Он стал вертеть головой, приподнялся — и увидел тело, показывающее ему подметки своих ботинок.

— Аркадий Марксович! Это вы?

Тело зашевелилось, после чего над подметками показалась знакомая голова (как ни удивительно, с очками на носу) и прошептала:

— Это вы, Всеволод?

— Вроде бы я, — сказал Сева, к которому вернулось чувство юмора. — И вроде бы весь. У вас где-нибудь болит? Кости целы?

— Вроде целы, — сказал профессор, шевелясь и пытаясь встать на карачки. — А что с нами произошло?

— Вы хотели упасть, а я пытался вас спасти.

— Значит, я вам обязан жизнью? Спасибо!

— Да нет, не все так просто. Я тоже упал вместе с вами.

— Откуда?

— Очевидно, оттуда, — Сева показал на уходящую ввысь стену, покрытую прыщами кондиционеров.

— Как же мы, в таком случае, не разбились? — спросил профессор. — Смотрите: у меня даже очки целы! Может, мы за что-то зацепились по дороге?

— Не знаю, — сказал Сева. — Ничего не знаю и не понимаю. У меня почему-то такое впечатление, что, когда я летел на балкон, кто-то подхватил меня и аккуратненько опустил.

Про удивительное существо бежавшее по направлению к ним по крыше, Сева решил не рассказывать.

«Вдруг все это просто померещилось!»

Они поднялись на ноги и вцепились в перила, ослабев от пережитого. Влево и вправо тянулся длинный балкон, сзади чернели огромные окна, а впереди простиралась все та же Москва.

— Ну, разве не прекрасен все-таки этот город? — сказал Сева.

— Есть немало прекрасных городов, — возразил профессор. — Например, Флоренция. «Флоренция, ты ирис нежный…» И что же нам теперь делать?

Откуда-то снизу донеслись музыка и смех.

— Вот куда надо было падать, — сказал Сева. — На другой балкон. Там люди и весело, а здесь никого нет.

— Где ваш мобильник? Вызывайте МЧС! — потребовал профессор.

— Чтобы нас за грабителей приняли? Пока будем объяснять, как мы сюда попали, — кто будет Кате помогать? Сначала попробуем сами выбраться.

— У нас все равно ничего нет, чтобы отсюда выбраться: ни лестницы, ни веревок, ни Филиппа Марленовича.

Они немного погрустили о Филиппе Марленовиче. Потом Сева вместо МЧС набрал Катин номер. Но как мы догадываемся, безуспешно.

— Ну, что? — нетерпеливо спросил профессор.

— Вы в компьютерные игры играли? Видели, как на экране загорается: «Успешно выполнено 0 задач из 1»?

Они сели на балконный пол и некоторое время молчали, глядя на звезды.

— Между прочим, сказал профессор, свет от некоторых из этих светил летит до нас двенадцать миллиардов световых лет.

— Какие же мы маленькие с вами на этом балконе! — вздохнул Сева.

— Может, поспим? — предложил Потапов. — Вот если бы еще внизу музыку пустили другую, получше! Слаще всего спать под оперу. Классическую, разумеется. Под современную толком не заснешь, только измаешься.

Сева промолчал. Он любил, когда Катя засыпала рядом, и ее голова тяжело давила на его плечо.

— Скажите что-нибудь из «Лирики ушедшего бурундука», профессор, — попросил он. — Как тогда, когда мы искали либерею царя Ивана Грозного.

— Извольте, — отозвался Потапов.

В нашей сумрачной Вселенной,

Бесконечной и нетленной,

Всё крутилось чередом:

С воем падали кометы,

Нарождалися планеты;

Здесь Эдем был, там — Содом.

— Хорошо! — сказал Сева, который не понял последнюю строку, но догадался, что речь в ней шла о каких-то двух очень разных вещах. — Но долго мы здесь не высидим. У меня по ногам будто холодные змеи ползают. А у вас?

— Еще пока не ползают, — сказал профессор. — Но в нашем климате запросто может и дождик вдруг пойти.

— Да уж, куда только смотрели наши предки, когда поселились в этих местах!

— Наверное, они сделали это в июле, — предположил профессор.

— Наверное, — согласился Сева. — Но если вот так сидеть — замерзнем и придется бездарно сдаться МЧС.

— Тоща давайте двигаться, — предложил профессор. — Прыгать, в ладоши хлопать… Можно даже попеть.

— Двигаться надо со смыслом, — сказал Сева. — Почему, например, мы должны ютиться, как бедные родственники, под этими прекрасными окнами? Давайте попросимся в гости! Может быть нам все-таки поверят, что мы не грабители?

Он постучал костяшками пальцев в темное стекло. Звук получился вялый.

— Тройной стеклопакет, — догадался Сева. — Прекрасная звукоизоляция, и это вовсе не рекламное преувеличение, увы!

— Смотрите! — воскликнул профессор, указывая на другое окно. — Там открыто на фрамугу!

Сева и Потапов тут же оказались у приоткрытой рамы и, толкаясь головами, попытались заглянуть внутрь.

— Надо же! — прошептал профессор. — Кажется, настоящие деревья! Разве может быть такое?

— Почему бы нет? Просто богатый офис, а при нем зимний сад. А может даже квартира.

— Квартира? — изумился проф. — Какая же огромная должна быть квартира!

— Да что у вас, ученых-моченых, с логикой! — возмутился Сева. — Сами живете в конуре, значит — ни у кого приличной квартиры не может быть? Вы что, фильмы не смотрите?

— Нет, — признался профессор.

— Журналы не читаете?

— Я как-то все больше Чехова…

— Темнота! — поразился Сева. — И больших квартир в жизни совсем не видели?

— Большие видел пару раз. У академика Гоплинского, например. Но таких не видел.

— Ну, так давайте посмотрим, — предложил Сева.

— Вы предлагаете, чтобы мы туда залезли? — удивился профессор. — Как же мы это сделаем?

— А вы ждете какого-нибудь супермена в лиловом трико?

— Вы что! Терпеть не могу суперменов!

— Значит, придется нам самим стать суперменами, — твердо сказал Сева. — Мне как раз в голову вошла ГМ!

— Что значит: ГМ?

— Это значит: гениальная мысль! Видите: здесь открыто на фрамугу. Если дотянуться до ручки, повертеть ее туда-сюда и поставить в неправильное положение, то рама с пазов может сойти.

— То есть? — не понял профессор.

— То есть выскочит к едрене фене, — весело сказал Сева. — У вас рука сухая и довольно длинная, попробуйте.

Профессор зачем-то воровато огляделся и стал карабкаться на отлив. Сева подпирал его сзади, не давая упасть. Профессорская рука словно змея вползла в щель. Это у них там, в голливудских фильмах, по ту сторону экрана, двери на удивление легко открываются, а в окна, то и дело оказывающиеся незапертыми, без труда влезают все, кому надо и не надо. У нас, увы, не так.

— Достал! — наконец прохрипел профессор.

— Подождите! — сказал Сева. — К раме надо сначала что-нибудь прикрепить. Чтоб не грохнулась.

— Что, например? — просипел прижатый к стеклу профессор.

Не отпуская его, Сева расстегнул одной рукой свой ремень, вытащил его из брюк и подал Потапову.

— Пряжку наденьте на ручку, а конец ремня дайте мне.

— Готово… — провыл профессор все тем же потусторонним голосом.

— Теперь вертите ручку!

— Как? Куда?

— Куда хотите. Во все стороны. Смелее!

Послышалось возмущенное кряхтение металла, и щель сделала попытку расшириться, а профессор просел вперед.

— Вот так! Не рассчитано на варварское обращение! — удовлетворенно сказал Сева, но тут же спохватившись, велел профессору:

— Придерживайте раму!

— Я ее д-держу! — отозвался профессор. — Но она хочет упасть внутрь!

— Сейчас мы ее приструним! — Сева потянул за ремень. Тот с готовностью выскочил наружу, обидно стукнув пряжкой по Севиному темени.

— Черт! Ремень соскочил!

— Что же теперь делать? — испуганно спросил профессор.

— Держите крепче раму! Если она упадет, стекло может разбиться, и вы порежетесь.

— Но она тянет меня внутрь! — пожаловался профессор.

— Туда-то нам и надо! — прокряхтел Сева, обнимая профессорские ноги и отрывая их от отлива.

— А-а!.. — завел было профессор. Верхняя часть его тела исчезла в окне, а ноги взлетели следом. Они опасно затрепыхались перед Севой, но тот ловким движением подпихнул их вперед.

Профессор полностью исчез, а оттуда, куда он улетел, раздался довольно громкий грохот.

— Аркадий Марксович, как вы там? — с тревогой спросил Сева. — Не ушиблись?

— Нет, что вы! — отозвался Потапов из темноты. — Очень удачно получилось! Даже очки не потерял. Здесь кресло, я упал в него, а рама улетела дальше.

— Господа хозяева! — крикнул Сева в пустоту чужого жилища. — У вас рама упала!

Не услышав ничего в ответ, он пролез внутрь и увидел профессора, который лежал поперек огромного кресла в просторном помещении, по стенам которого блуждали отблески уличных реклам.

— Подождите, Аркадий Марксович, сейчас я найду выключатель, — сказал Сева.

Но как только он сделал несколько осторожных шагов во мраке, под ногой у него щелкнуло — и тут же интерьер озарился мягким приветливым светом напольной лампы, похожей на огромный самовар под абажуром.

Оглядевшись, Сева присвистнул.

— Смотрите, профессор, какая красота!

Перед ними обломком космоса загадочно поблескивал огромный аквариум. Были здесь и несколько деревьев в кадках. А когда Сева увидел на стене барометр, украшенный настоящими оленьими рогами и дуэльными пистолетами, стало окончательно понятно, что они с профессором попали в очень богатое и уважаемое место.

— Навуходоносор украсил Вавилон постройками, — произнес профессор, продолжая возлежать в кресле. — Великолепный сад венчал крышу царского дворца. Это были знаменитые висячие сады Семирамиды. Там великий царь мог проводить часы досуга и обозревать величие своей столицы.

— Любит ваш брат, ученый-моченый, витиевато высказываться, — заметил Сева.

— Да что вы заладили: «ученый-моченый»! — обиделся Потапов. — Придумали бы что-нибудь поновее!

— Пожалуйста, — сказал Сева. — Ученый-копченый.

Он подошел к стеклянному концлагерю для рыб, зачерпнул из него воды и умыл лицо.

— Давайте спать. Кроме нас, здесь, судя по всему, никого нет. Выбираться из этих хором посреди ночи неразумно. Входная дверь может находиться на сигнализации, а в подъезде наверняка дежурит охрана. Поэтому нас запросто примут за грабителей. Лучше подождем до утра и объясним все хозяевам. Люди мы интеллигентные по определению, и они, думаю, тоже, так что мы с ними договоримся и спокойненько выйдем на законных основаниях.

— Хорошо, — сказал профессор. — А можно я лягу на вон том шикарном диване?

— Можно, — согласился Сева. — А я, с вашего разрешения, размещусь на этом ворсистом ковре.

Профессор разрешил.

Сняв пиджак, Сева завернулся в ковер.

«Катя, где ты?»-с тоской успел он подумать напоследок.

28

Даже соединившись вместе неугомонный шум города, холодный сквозняк из выпавшей рамы и утренний свет не могли вырвать Севу из сладкого сонного полузабытья. Неясные тревожные воспоминания одолевали его, он путался в них, словно обессилевший пловец в цепких водорослях. Не исключено, что он даже стонал, пытаясь укрыться от мучительных образов минувшей ночи, вторгавшихся в его сны. Но вдруг привидения разлетелись: их спугнула тень, скользнувшая по зажмуренным Севиным векам. Через несколько секунд Сева открыл глаза, чтобы успеть заметить фигуру в длинном черном плаще, выходящую в дверь в дальнем конце комнаты. Почему-то было совершенно ясно, что незнакомец вошел с балкона сквозь проем, оставшийся в окне после ночного вторжения.

Профессор Потапов вкусно сопел на диване.

Собравшись с силами, Чикильдеев размотался из ковра, подполз к Аркадию Марксовичу и легонько потеребил его за нос — самый верный способ быстро разбудить человека.

— А? Что?.. — встрепенулся ученый. — Знаешь, Филипп, все-таки твоя девятичленная модель интерпретаций вещих снов…

Профессор, явно только что выпавший из какого-то научного диспута, увидел перед собой Севу, предостерегающе приложившего палец к губам, и осекся.

— Кто-то вошел!.. — просипел Сева, наклонясь к профессорскому уху.

Глаза Потапова в испуге заметались по всем направлениям.

— …и вышел! — докончил Сева.

— Кто вошел-вышел? — прошептал профессор.

— Тсс! — запретил ему говорить Сева.

Они оба прислушались.

Но ни напевающих голосов, ни шаркающих шагов, ни бормотания радио, ни шипения унитаза — короче, никаких звуков, свидетельствующих о чужом присутствии, ниоткуда не доносилось.

— Вам померещилось, Всеволод, — сказал, приободряясь, Потапов. — Знаете, как будет по-научному…

Севе так и не удалось до конца выслушать профессорское сообщение, пригодное, впрочем, лишь для разгадывания кроссвордов. Дело в том, что в этот момент дверь снова открылась, и снова появилась фигура в черном плаще. Быстро и почти бесшумно человек в плаще прошел через всю комнату, будто не замечая Севу и Потапова. Но когда оба подельника уже поверили в это, незнакомец вдруг остановился и пристально посмотрел на них. У Севы съежились внутренности, но на лице он постарался изобразить приветливость в сочетании с уверенностью в своем праве находиться в чужих апартаментах.

Впрочем, черная фигура никаких вопросов не задала, а тут же отправилась дальше. В руке она держала пачку бумажных листков. Фигура вышла в окно, после чего Чикильдеев и профессор снова обрели способность обмениваться словами.

— Вы видели? — прошептал Сева.

— Да, — отозвался профессор. — Это был совершенно явный хвост!

— Да я не про хвост! Я про то, что у него семь пальцев на руке!

— А я про хвост! Хвост вы разве не заметили? Он торчал из-под плаща!

— Заметил, но подумал, что мне показалось.

Сева и профессор вскочили на ноги, словно подброшенные пружинами. С опасливым любопытством они приблизились к окну и осторожно выглянули наружу. На балконе никого не было. Профессор первым задал вопрос, который вертелся у обоих на языке:

— А крыльев у него вы не заметили?

Крыльев Сева не заметил. Профессор тоже.

— Куда же он, в таком случае, подевался? — спросил профессор, не надеясь, впрочем, получить ответ.

— Не знаю, куда он девался, — сказал Сева, — но, кажется, теперь понятно, кто помог нам вчера мягко спланировать на балкон.

Когда они вернулись в комнату, профессор воскликнул:

— Смотрите! Что это?

На полу белел листок, явно оброненный хвостатым незнакомцем. Сева поднял его и повертел в руках.

— Какая-то официальная бумага насчет какого-то ртутного могильника…

— Ничего не понимаю! — сказал профессор. — Очевидно, в официальные учреждения нынче принято брать курьерами людей с хвостами. И что нам теперь делать? Вдруг там, за дверью — еще такие же, как этот?

— Да вроде он вполне мирный, — неуверенно сказал Сева. — Интересно, сколько у него пальцев на ногах? Тоже семь?..

Сева и профессор осторожно приоткрыли дверь и выглянули наружу. Широкий коридор с огромными картинами в простых рамах был пуст и безмятежен. На картинах были изображены разноцветные круги и треугольники.

— Картиночки-то дорогие! — прошептал Сева, вспомнив свой опыт исполнительного директора «Экспошарма».

— Вот эти пособия по геометрии? — хмыкнул Потапов.

— Не забывайте, что я был администратором на художественных выставках. У нас в выставочном деле и не такое бывает. Приходишь на презентацию с шампанским и осетриной и долго не можешь понять, что презентуют. Потом оказывается: вот эта крашеная веревочка, свисающая с потолка, или вот этот спичечный коробок на постаменте, оклеенном фольгой, и есть повод для события. Артефакты — великая сила!

— Я бы все это высмеял, — высокомерно сказал Потапов.

— И оказались бы в дураках. Вам скажут: превыше всего идея, концепция…

За ближней дверью оказалась совсем пустая комната, за следующей тоже.

— Кажется, мы оказались в роли робинзонов на необитаемом острове, — пошутил Сева, смело распахивая очередную дверь. Увидев за ней нечто, он тут же захлопнул ее снова так быстро, что профессор ничего не успел рассмотреть.

— Что там? — спросил Потапов. — Опять хвостатые?

Сева некоторое время стоял с вытаращенными глазами, потом шепотом сообщил:

— Там голая женщина!

— Вы шутите! — усомнился профессор. — Позвольте, я посмотрю!

Плечом он решительно отодвинул Севу в сторону, открыл дверь и тоже тотчас захлопнул ее.

— Там двое голых мужчин!

Сева и профессор в смятении уставились друг на друга, но продолжалось это недолго, потому что дверь снова открылась, и за ней оказался Севин вариант: женщина, почти не обремененная одеждой, кроме трех лепестков нагло-красного цвета.

— Привет, мальчики! — сказала она в меру изношенным голосом. — Здесь где-нибудь кофе угощают?

Профессора, судя по всему, заклинило, поэтому отозваться пришлось Севе:

— Мы, понимаете ли, сами здесь случайно…

Позади собеседницы в глубине комнаты на широкой кровати в небрежных позах все-таки лежали увиденные профессором два крупных мужских тела, поэтому Сева говорил, на всякий случай понизив голос.

Женщина догадалась, в чем причина Севиной нерешительности, и сказала:

— Продышись и успокойся. Там надолго заглохли. Тебя как звать?

— Всеволод, — сказал Сева. — А это профессор Аркадий Марксович Потапов.

— Значит, Сева и Кеша. А я — Саша, но можно звать меня Лилей.

К этому моменту профессор, наконец, сумел выговорить:

— А кто… что… они… там?

— Эти? А! Какие-то козлы мерседесного уровня. Обещали крутой секс, кричали, что будет угарно, грозились взять на абордаж, а сами накалганились до потери сексоспособности. Теперь пусть читают пособие по занятию онанизмом при помощи пылесоса.

— До потери?.. Э-э… ясно… — сказал Сева. — А здесь что — ваша квартира?

— Ну, ты заверетенил! — засмеялась Саша-Лиля. — Вы-то сами откуда прирулили?

— Мы — с балкона, — признался Сева.

— С балкона! Не надо меня лечить! А вообще-то, меня не переезжает. Пусть с балкона. Вам кофе сделать?

Сева кивнул. Женщина куда-то ушла, после чего у профессора вновь открылся дар речи.

— Кажется эта Саша… или Лиля, не блещет умом.

— Так и быть, открою вам секрет, профессор, — сказал Сева. — У женщин всегда в голове масса дурацких мелких забот, а глубокий ум требует созерцательности и обобщений. Поэтому нет женщин-философов. Зато на их ноги смотреть приятней, чем на ноги философов, согласитесь.

Профессор покраснел, забегал глазами и хотел сказать что-то далеко умное, но его опередил характерный звук дверного звонка.

— Звонят! Что будем делать? — сказал Потапов громким шепотом.

— Не знаю, — отозвался Сева.

Звонок повторился в более настойчивой форме.

— Мальчики, откройте! Звонят же! — крикнула Саша-Лиля откуда-то из дальних комнат.

Ее крик разморозил Севу, который подошел к входной двери и стал возиться с задвижками. В конце концов разум интеллигента победил.

После того, как дверь открылась, внутрь вошли двое мужчин серьезного вида. Однако отчего-то было ясно, что это не слесари-водопроводчики и не соседи снизу.

— Что, крепко погуляли? — спросил один из вошедших, разглядывая пятнистые от кирпичной пыли и штукатурки треники профессора и Севин костюм, который жевали слоны. — Шевелитесь, все уже собрались!

— Мы ночью спустились с крыши… — начал было объяснять Сева, но тут в коридоре снова появилась Саша-Лиля, прикрывшая прежнее безобразие кухонным фартуком, отчего она выглядела не менее вызывающе.

— Мальчики, кто там в дверь звонил?

— Все ясно, — сказали пришедшие. — Гоните эту жучку крашеную, а мы за вами скоро зайдем.

Мужчины вышли. Профессор тут же задиристо сказал:

— Почему это мы должны куда-то идти! Тоже мне, греческие боги, повелевающие судьбами смертных!

— Бросай свою ботанику! — сказала Саша-Лиля.

— Велели идти — значит, иди!

— Правильно, — поддержал Сева. — Нам все равно надо как-то отсюда выбираться.

— Но только я думаю, — продолжала Саша-Лиля, — что в таком хреноватом виде вам лучше не идти.

— Идти — куда? — спросил Сева.

— Не знаю, куда. Но в этом прикиде вы нигде не покатите.

— Прикид — это что? — спросил профессор.

— То, что на тебе висит, — объяснила Саша-Лиля.

— Но откуда же я возьму другую одежду? — резонно заметил профессор. — Мы ведь здесь вроде как проездом.

— Скорее даже пролетом, — добавил Сева.

— Тогда пролетим через парочку шкафов, — сказала Саша-Лиля.

Она повернулась, ослепив Севу и профессора первозданностью открывшейся картины, и скрылась за ближней дверью.

— Вы что-нибудь поняли, Аркадий Марксович? — спросил Сева, но Потапов только сопел. Очевидно, в очередной раз отчего-то потерял дар речи.

Впрочем, Саша-Лиля очень скоро появилась снова. С обеих рук у нее свисали пиджаки, брюки и рубашки.

— Нормалек, мальчики! Будете все в шоколаде!

— Позвольте! — возмущенно проговорил профессор. — Неужели вы хотите, чтобы я надел чужие вещи?

— Ну да! — сказала Саша-Лиля. — А то ты больше похож на сундук с клопами.

Профессор возмущенно вскинул брови, а Сева против воли засмеялся.

— Тебе больше к седине подойдет черный цвет, — сказала Саша-Лиля Потапову. — А тебе — песочный, — она сунула Севе весь ворох в руки, и он покорно взял его.

— Я пойду допью кофе, а вы валяйте, преображайтесь.

— Что будем делать? — спросил профессор, когда Саша-Лиля ушла.

— Думаю, придется подчиниться, — сказал Сева.

— Двум интеллигентным людям — подчиниться малообразованной женщине! — фыркнул профессор.

— Разве вы еще не поняли, что у нас женщины — господствующий класс? — сказал Сева. — В отличие от мужчин, им все позволено. Попробуй кто-нибудь из нас появиться в приличном месте с голым животом и трусами, вылезающими из-под джинсов, или с розовыми бретельками бюстгальтера, выглядывающими из всех вырезов блузки!

Это вполне логичное рассуждение подействовало на профессора. Пугливо оглянувшись, он стал стаскивать с себя замученную путешествиями по крышам мешковатую блузу, потом быстро надел брюки, белоснежную рубашку и пиджак.

— Ну, как?

— Очень неплохо, — похвалил Сева и тоже стал снимать свои запыленные доспехи.

Надев новую одежду, Сева сокрушенно сказал:

— Вот только что делать с моим костюмом? Мне его покупала Катя на дисконтную карту ее дяди Сережи.

Вспомнив о Кате, Сева и Потапов застыли в трагическом молчании. Их страдания прервала Саша-Лиля.

— Вы что копаетесь, мальчики? Я уже вам галстуки подобрала!

— А можно найти какой-нибудь пакет? — спросил прерывающимся голосом Чикильдеев. — Я хочу забрать свой костюм с собой. Он мне дорог как память.

— Сделаем! — заверила Саша-Лиля.

Скоро оба путешественника по крышам выглядели вполне импозантно. Профессору, правда, пришлось принести еще и чужие ботинки, а на Севиных восстановили блеск, протерев их Потаповскими трениками. Профессор хотел переложить во вновь обретенный костюм носовой платок лилового цвета с желтой каймой, но Сева застонал и попросил Сашу-Лилю:

— Принесите что-нибудь получше!

Та принесла белоснежный, с чьей-то монограммой.

— Вот теперь шик с отлетом! Хоть на свадьбу, хоть на похороны!

— Скажите, а вы здесь не видели мужчину в черном плаще? — спросил Сева, вспомнив утреннего гостя.

— Заходил какой-то, — сказала Саша-Лиля. — В шмотках моих купцов рылся. Я уж думала: вор-бандит, а он только бумаги забрал. Документы всякие.

— А вы… — хотел было Сева спросить насчет хвоста и семи пальцев, но сдержался: уж больно не подходили эти несерьезные вопросы к их с профессором новому серьезному облику.

Снова раздался звонок в дверь.

— Это опять за вами, я лучше спрячусь, — сказала Саша-Лиля. — Счастливо вам!

Все те же двое серьезных мужчин были теперь вполне удовлетворены внешним видом Потапова и Чикильдеева.

— Пошли, а то уже почти все собрались!

Покинув странную квартиру, Сева и профессор отправились вслед за сопровождающими сначала по широкой гулкой лестнице, потом по каким-то коридорам. По дороге Сева снова вспомнил про Зашибца и обратился к мужчинам:

— Простите, вы случайно не помните, какова высота Останкинской телебашни?

— Никогда об этом не думал, — сказал один, а второй уточнил:

— Нам это нужно, как троллейбусу выхлопная труба.

Севу и профессора подвели к дверям, за которыми оказались другие мужчины с такими же незатейливыми лицами, одетые в одинаковые, не слишком элегантные черные костюмы.

— Эти — из третьей гостевой, — сказали им двое.

— Понятно, — ответили им чернокостюмные и переключились на Потапова и Чикильдеева, заглянув в список.

— Третья гостевая? Базыкин и Сидорчук из фонда Сидорчука, верно?

— Верно, — сказал Сева за себя и за профессора.

— Что в пакете?

— Так… — сказал, смутившись, Сева. — Кое-какие семейные ценности.

— Понятно, — сказали те, что в черном. — Извините, пакет придется оставить здесь. Не забудьте забрать, когда будете уходить.

— Обязательно, — заверил Сева.

Он и профессор проследовали в глубь помещения. Впрочем, здесь было сразу несколько помещений с удобными диванами и экзотическими растениями в кадках. В одном из уголков, осененном зеленой бахромой настоящей пальмы, профессор простонал:

— Всеволод, давайте присядем!

Они присели, и Потапов процитировал:

— Навуходоносор превзошел предшественников в возведении построек. Над всем Вавилоном возвышался храм Мардука — настоящая вавилонская башня. Отсюда великий царь мог обозревать величие своей столицы…

— Наивно полагать, профессор, что нам удастся отсидеться в дебрях вашей любимой всемирной истории, — заметил Сева. — Больше всего меня сейчас интересует не ваш Навуходоносор, а очень прозаический вопрос: кто мы сейчас такие?

— Вам же сказали: Базыкин и Сидорчук, — легкомысленно заметил профессор.

— Это мне ни о чем не говорит. Я бы хотел понять, какую роль мы должны здесь играть.

— Давайте играть хотя бы какую-нибудь, — предложил профессор.

— Только не будьте профессором Потаповым, умоляю!

Потапов обиженно задышал.

— Да, представьте себе, Всеволод, уровень моих знаний не всегда адекватен кругозору слушателей даже в таких шикарных интерьерах, как эти!

— Вот именно, профессор, — с готовностью согласился Сева. — Поэтому давайте послушаем, о чем говорят другие присутствующие.

— Как? Мы будем подслушивать чужие разговоры? — переспросил профессор.

— Ей-богу, это самое нормальное занятие для людей, одетых в чужие костюмы, — сказал Сева. — И здесь как раз удобное место: за развесистым растением и на проходе. Давайте сделаем вид, что заглядываем в какие-то важные бумаги… Пошарьте в карманах, может, в вашем костюме завалялось что-нибудь?

— Действительно завалялось, — сказал профессор. — Какая-то бумага… — он развернул листок и погрузился в чтение. — Та самая, про ртутный могильник… Какая-то группа граждан, пострадавших от ртутных отходов… Инициативная группа… и возглавляющий ее гражданин Потутуров…

— Вы мне весь этот дурацкий документ собираетесь пересказывать? — зашипел Сева. — Или, может, дадите послушать, о чем другие говорят?

Держа перед собой листок, они навострили уши.

Сева оказался прав: место было удобное. Скоро мимо них неспешно прошли два солидных гражданина, и самодеятельные шпионы услышали обрывок разговора:

— Тут еще один мелкий вопрос, — говорил один. — Есть два уважаемых человека… у них большое издательство, на складах накопились тиражи. Нельзя ли запустить проектик?..

— То есть, чтобы правительство выкупило эту макулатуру? — спросил второй.

— Да, — сказал первый. — С целью стимулирования национальной культуры.

— И сколько? — поинтересовался первый.

— Пустяки. Двадцать миллионов.

— Мараться-то! — заметил второй.

Как только оба господина отошли, профессор радостно воскликнул:

— Все ясно! Мы попали на совещание издателей! Очень интересно!

— Это ненаучный скоропалительный подход, профессор, — возразил Сева. — Давайте послушаем еще.

Следующие собеседники передвигались проворнее предыдущих, поэтому удалось расслышать только четыре фразы:

— …Каким-то там реставраторам выделили бюджет — сто тридцать два миллиарда рублей.

— Это уже интересно.

— А управлять ими будет не наш человек.

— Значит, надо срочно ставить туда нашего…

Выслушав это, Сева хмыкнул:

— Ну, что, Аркадий Марксович, очевидно, здесь все же собрались не издатели, а реставраторы.

— Действительно, — несколько растерянно согласился профессор. — Я вижу некоторое логическое несовпадение.

— Да ну вас с вашей логикой! В одной газете как-то написали: «Площадь Сибири примерно равна площади видимой части Луны, поэтому, взглянув на небо в ночь полнолуния, можно легко представить себе размеры Сибири». Вот она, ваша логика!

Еще двое прогуливающихся остановились прямо напротив Потапова и Чикильдеева, и их приглушенные голоса зашелестели сквозь листву:

— В государстве сейчас денег много. Если их с умом не потратить — как мы будем смотреть в лицо прогрессу?

— М-да, прогресс дело богатое… то есть, серьезное…

— Правильно. Прогресс нельзя остановить. Поэтому Иван Гургенович просил поинтересоваться: как там с его запросом? Очень перспективный проект. Забота о будущем страны. Сумеете помочь защитить государственные интересы?

— Это моя обязанность. Сделаю, что смогу. Но это вам не в детском парке пивную поставить. Впрочем, есть одно место в одном приличном городе. Правда, имеется препятствие, поскольку место это — кладбище, а на нем находится могила Некрасова.

— Поэта?

— Нет. Вора в законе. А что, и поэт такой тоже был?

— Был…

Когда эти голоса тоже удалились, Сева пихнул профессора в бок:

— Смотрите! Там разносят напитки! У нас с вами с утра во рту ничего не было, давайте ухватим хоть стакан сока какого-нибудь!

Приплясывающей походкой мелких жуликов они направились к официанту, держащему поднос с разноцветными стаканами и бокалами. Но внезапно знакомый голос сзади велел:

— Категорически рекомендую вам взять напитки с моего подноса.

Сева и профессор Потапов на миг замерли, потом обернулись и обомлели: перед ними в обличье официанта был не кто иной, как следователь Зашибец!

Предупреждая нежелательный всплеск эмоций, фальшивый официант сказал:

— Не желаете ли что-нибудь выпить? Рекомендую бокал шампанского, помогает обрести уверенность в себе.

Зашибец протянул поднос и, пока Потапов и Чикильдеев послушно брали бокалы, вполголоса спросил:

— Как вы сюда попали?

— Долго объяснять, Роман Степанович, — сдавленным голосом ответил Сева. — А мы где?

— На заседании Общества любителей кактусов.

— Каких еще кактусов? — просипел профессор. — Вы хоть знаете, о чем тут говорят?

— Знаю. О том, что один уважаемый человек хотел бы построить себе городской коттедж в Коломенском заповеднике, поближе к реке, или о том, что Архангельское — это сплошные заболоченные бросовые земли с невеликой стоимостью.

— Об этом мы не слышали, — сказал профессор. — Кстати, а о Николо-Урюпине тут ничего нового не говорили?

— А чего тут может быть нового? — удивился Зашибец. — Усадьба, как это принято говорить, уничтожена невидимой рукой рынка.

— Как это? — изумился профессор.

— Очень просто. Одна невидимая рука подожгла, еще одна невидимая рука издала соответствующее постановление, а другие невидимые руки забрали землю с остатками здания себе.

— Интересно, — прошептал профессор, — вот бы взглянуть, что написано в том постановлении…

— Разве и так не ясно? — удивился Зашибец. — Что-нибудь вроде: «Необходимо провести разборку конструкций, представляющих угрозу обрушения». Формулировки известны, любой грамотный чиновник за минуту накатает. Но ни в коем случае не пробуйте даже заглядывать в эти бумаги! Вы можете ругать и поносить, кого угодно в этой стране: президента, экономику, министров, национальную идею. Но упаси вас бог касаться особняков, построенных на заповедных и водоохранных землях — это и есть самое святое в этой стране, ее настоящий президент, ее парламент, ее подлинная национальная идея.

— Значит, Общество любителей кактусов? — озадаченно пробормотал Сева.

— Да, — сказал Зашибец. — Влиятельная, скажу я вам, организация… Ваши бокалы уже пусты, поставьте их на поднос и возьмите новые.

— Вы же раньше занимались антиквариатом, — напомнил профессор.

— У нас тоже иногда бывают повышения по службе, — скромно сообщил Зашибец. — Кстати, под какими вы здесь именами? Зная вас, легко могу предположить, что вы опять влипли в неприятности и подозреваю, что вы здесь не как профессор Потапов и Всеволод Чикильдеев.

— Так уж получилось, что мы теперь Базыкин и Сидорчук, — сказал Сева.

— Ни за что не представляйтесь так! — предупредил Зашибец. — Эти люди здесь многим знакомы. Придумайте себе другие имена. Побродите еще немного, а потом подойдите ко мне и обновите бокалы. Главное, ничего не бойтесь. Трусость и глупость всегда видны, как пятно на галстуке.

— Ничего не будем бояться, — сказал профессор и взял третий бокал.

Они отошли от Зашибца и профессор предложил:

— Давайте послушаем еще, о чем говорят. Может, это будет интересно Роману Степановичу, ведь он здесь конечно же с секретным милицейским заданием.

Сева согласился, и они стали словно бы случайно крутиться возле беседующих и очень скоро узнали, что:

мэр какого-то города (название не было озвучено) выделил себе изрядное количество соток земли и за каждую заплатил по двадцать рублей: такой оказалась выкупная цена, установленная заключением экспертов;

фирма «Кальмары России» перерегистрирована на «Кальмары Родины»;

и даже —

что между зубцами Кремля, говорят, появился призрак Лжедмитрия и сообщил, что курсу рубля крепнуть.

Одну беседу удалось подслушать с начала до конца:

— Поступила просьба от известного вам уважаемого человека. Он считает, что государство много теряет, имея известный вам металлургический комбинат в руках у нынешних владельцев, и просит передать его ему.

— Вот на! За какие это красивые глаза?

— Не спешите. Вот условия. (последовала пауза, пока собеседник пробегал глазами переданный ему листок)

— Это другое дело. И как он думает все спроворить?

— По депутатскому запросу.

— А запрос с какой стати появится?

— Сигнал из СМИ. Есть толковый журналист Стрепетов, с ним уже работают. И толковый депутат Тучин.

— Что ж, почему бы впрямь не порадеть родному государству?..

Поднеся к губам бокал, профессор Потапов краем рта просипел Чикильдееву в ухо:

— Запомните эти фамилии, Всеволод! Стрепетов и Тучин! Доложим Зашибцу! Хорошо бы их еще для памяти записать!..

Пофланировав среди собравшихся, оба шпиона снова ненароком оказались возле следователя и в который уже раз освежили бокалы.

— Роман Степанович, мы тут услышали некоторые фамилии и интересные факты…

— Не занимайтесь ерундой! — строго оборвал Зашибец.

— Мы думали, вас интересует правда, — с горечью заметил профессор.

— Правдоискательством занимаются те, кому надо улучшить свой рейтинг.

— А вы чем занимаетесь? — спросил неприятно уязвленный профессор.

— В данный момент — пытаюсь вам помочь. Слушайте внимательно. Сейчас всех пригласят на совещание, идите, куда зовут, а через минуту я вас оттуда вытащу.

— Участников совещания прошу пройти в конференц-холл! — тут же провозгласил зычный голос.

— Молчите и ничего не бойтесь! — напутствовал Роман Степанович.

Появился распорядитель, одетый примерно как Зашибец, и распахнул двери. Все потянулись внутрь. Сева с беспокойством заметил, что походка профессора из обычной подпрыгивающей вдруг стала вальяжной, с раскачивающейся на отлете правой рукой.

— Прошу рассаживаться, — пригласил председательствующий, уже утвердившийся на своем законном месте.

Середину комнаты, куда всех пригласили, занимал большой овальный стол. Часть вошедших рассаживалась за ним, остальные занимали стулья, поставленные вдоль стены.

— Давайте сядем у стены, — предложил Сева, заметивший, что на столе перед каждым местом стоят таблички с именами.

Профессор страшно удивился.

— Почему это мы с вами недостойны сидеть там, где сочтем нужным? — сказал он и, выдвинув стул, уселся за овальным столом.

Внутренний голос горячо зашептал Севе, что профессор напрасно так неосторожно подчеркивает свою индивидуальность, и внутренний голос оказался прав. К Потапову почти сразу приблизился распорядитель.

— Простите, вы, очевидно, ошиблись. Здесь место господина Задонского. И напомните мне, пожалуйста, ваше имя.

— С удовольствием, — сказал профессор, поправляя очки и гордо сверкая своим седым Эльбрусом. — Бурна-Буриаш к вашим услугам.

Сева икнул и на всякий случай легонько попятился назад. Потапов между тем взял с овального стола табличку и с аристократической надменностью принялся ее рассматривать.

— Задонский… Задонский… Македонского — знаю, Циолковского — знаю… Задонский — кто это?

— Семен Евгеньевич, депутат от «Свободно-демократической России», — терпеливо разъяснил распорядитель.

— Позвольте! — возразил профессор, — Что за формулировка! Получается, что может быть несвободно-демократическая Россия? Или свободно-недемократическая?

Председательствующий тоже заинтересовался происходящим и даже громко спросил:

— Господа, в чем дело?

Но в этот момент у него зазвонил мобильный телефон, и он отвлекся.

Сева понял, что вот-вот случится непоправимое. К счастью, к ним, ловко скользя между телами, уже пробирался Зашибец. Наклонившись к профессору, он почтительно, но твердо сказал:

— Аркадий Марксович, вас срочно вызывают. Идемте, я провожу.

При этом Роман Степанович выразительно показал глазами, что Севе тоже пора на выход.

Профессор оглянулся и, словно загипнотизированный взглядом Зашибца, промычал неопределенный звук, вернул депутата Задонского на законное место и стал послушно пробираться наружу Сева меленько потрусил следом. Уже выскальзывая в дверь, он успел услышать, как председательствующий громко объявил:

— К нам проникли посторонние! Только что мне сообщили, что кто-то взломал мой стол и изъял документы. Сейчас охрана все тщательно проверит. Возможно, это опять монстры господина Потутурова с ртутного могильника. В любом случае при попытке уйти их схватят.

Очутившись снаружи, Зашибец вполголоса сказал:

— Положение осложняется, придется поторопиться.

— А вы не в курсе, что это за дела с ртутным могильником? — спросил Сева.

Он с трудом поспевал за быстрыми шагами следователя, поскольку тащил на буксире сильно тормозящего профессора. Эх, не надо было позволять ученому пить столько шампанского!

— Не волнуйтесь, вас это не касается, — отозвался Зашибец.

Сева хотел рассказать о загадочных бумагах и о странном существе с хвостом и семью пальцами, но понял, что коротко это сделать не удастся, а на длинные объяснения времени не было.

Зашибец подвел Чикильдеева и Потапова к невзрачной двери; в руке у него оказался ключ, и через несколько секунд все трое оказались на крутой лестнице, по которой побежали вниз.

— Шевелитесь! — торопил Зашибец.

— В первой династии Киша упоминается некий Этана, герой одного из ранних шумерских мифов, — бормотал профессор, спотыкаясь и наваливаясь на Севу. — Он уговорил орла отнести его на небеса. Но при виде небесных врат Этана растерялся и свалился обратно на землю… Как вам, кстати имя, которым я назвался? Бурна-Буриаш Второй — вавилонский царь касситской династии, был женат на дочери ассирийского царя Ашшур-Убаллита…

Сева в который раз отругал себя за то, что позволил профессору выпить столько бокалов: неизвестно, когда тому доводилось в последний раз пить шампанское натощак.

— Поторапливайтесь, Аркадий Марксович, а то нас бог знает в чем могут обвинить, если поймают!

— Элите всегда кого-то надо винить, себя же она считает беспорочной! — немного заплетающимся языком отозвался Потапов.

— Вы это уже говорили, — сказал Сева. — В заброшенном доме. Правда, почему-то — о черни.

Бесконечная лестница шла дальше вниз, но Зашибец вдруг отклонился в сторону и следом за ним Сева и профессор вбежали в казенного вида комнату с распахнутым окном.

— Выбираться придется отсюда, — сказал Роман Степанович. — Как вы догадываетесь, пользоваться официальным входом-выходом вам противопоказано.

Сева выглянул наружу и отшатнулся.

— Это же не первый этаж!

— Второй, — сообщил Зашибец и, упреждая глупые вопросы, разъяснил: — Значит, так надо.

В этот момент Чикильдеев и Потапов заметили, что они не одни в комнате: несколько людей, а точнее — существ, похожих на людей, находились тут же. Взглянув на них, Сева и профессор попытались было выбежать из помещения, но Зашибец предусмотрительно заслонил своим телом дверь.

— Спокойно! Здесь все друзья.

Сева и профессор с опасением посмотрели на друзей. У одного на лице пылал кровавыми прожилками огромный глаз, в то время как второй глаз был спрятан под свисающим веком. У другого отливающие синевой руки вылезали из рукавов почти до пола и увенчивались тонкими пальцами, которые шевелились, словно щупальца. Остальные друзья Романа Степановича выглядели не лучше. Поэтому пока Сева и профессор не упали в обморок или не наделали других глупостей, Роман Степанович торопливо сказал:

— Это очень хорошие ребята. Они помогут нам выбраться откуда угодно.

— У них же… — прошептал профессор, наклоняясь к Зашибцу. — Вы видели?

— Ничего сверхъестественного, — сказал тот. — Если бы вас угораздило родиться не в Москве, а в другом населенном пункте неподалеку от ртутного могильника или свалки радиоактивных отходов, у вас бы и не такое выросло.

— Ртутный могильник? — переспросил профессор. — Не понимаю, почему бы не перерабатывать ртуть методом рециклинга, как это делается во всем цивилизованном мире?

— Я тоже не понимаю, — согласился Зашибец. — Зато теперь мы имеем уникальное средство передвижения, которое нас вывезет отсюда в обход всех ненужных проблем… Савватий Павлович, — обратился он к одному из присутствующих, — займитесь, пожалуйста, молодым человеком.

— Хорошо, Роман Степанович, — сказал длиннорукий неожиданно приятным голосом и шагнул вперед.

Сева увидел, как из-под полы плаща выскользнуло что-то длинное и гибкое, и зажмурился. Будто бы крепкие лианы обвили его тело и оторвали от пола. Через пару секунд легкий уличный ветерок уже шевелил Севину прическу и поглаживал щеки. Иннокентий довольно громко сипел, но Севе было совсем не страшно. Он только почему-то боялся, что с ног свалятся ботинки.

Ботинки не свалились и скоро под ними снова оказалась восхитительная земная твердь. Сева открыл глаза. Савватий уже проворно карабкался обратно по стене, а навстречу ему спускался еще один ртутник, на котором висел профессор, в ужасе придерживающий обеими руками очки.

— Послушайте! — в смятении сказал ему Сева, когда профессор очутился рядом. — Я же не взял пакет с костюмом, который мне купила Катя!

— Надо сказать об этом Роману Степановичу, — предложил профессор. — Может, он что-нибудь придумает. Например, пошлет за пакетом кого-нибудь из хвостатых.

Однако Зашибец, оказавшись рядом с ними, не дал никому рта раскрыть.

— Быстро за мной!

Пройдя стремительным шагом несколько кварталов, Роман Степанович остановился перед магазином женской одежды.

— Зайдем для конспирации. У меня к вам есть разговор.

— У нас к вам тоже очень важное срочное дело, — сказал Сева.

29

Примерно в это время в другом районе Москвы в другой, уже известный нам, магазин «Интим-шоп «Крутой секс» Открыто 24 часа» вошел пока не известный нам гражданин. Забегая вперед, назовем его имя и фамилию: Иннокентий Самокатов. Да-да, тот самый Самокатов, которому пыталась позвонить Костикова жена Маша в очень сложный момент ее жизни. Очутившись в интим-шопе, Иннокентий получил от женщины с длинными колдовскими черными ногтями двойной рекламный щит для ношения на груди и спине. На каждом щите были изображены сочные красные губы и написано:

«Крутой секс ждет вас 24 часа в 2 шагах»

ниже — помельче:

«интим-шоп любых направлений»

В самом низу был указан адрес.

— Могу выдать аванс, — сказала женщина с колдовскими ногтями.

— Спасибо, предпочитаю не жить взаймы, — отказался Самокатов, надевая на себя щиты и превращаясь в человека-рекламу.

Протиснувшись обратно в двери, он отправился в хорошо знакомое ему место неподалеку. Место находилось позади ларька «Табак-Пиво-Мороженое» и еще одного ларька, тоже с пивом и сигаретами, но под издевательской вывеской «Продукты», и называлось в народе «Максимычевкой», потому что руководил тут всем некий Максимыч, который сам себя презентовал как «президент коммерческой палатки». Под пластиковым шатром у Максимыча за в меру тесно поставленными столами днем и ночью двигался, галдел, щелкал орешками и разбрасывал шелуху вместе с пустыми бутылками заматерелый плебс. Ну и место, подумали бы вы, готовый рекрутский пункт для набора добровольцев под знамена черного цвета любого оттенка.

Самокатов зашел в «Максимычевку» выпить традиционную рюмку местного фирменного коктейля «Граф Орлов» (50 граммов ржаной водки и 50 граммов пшеничной водки, не перемешивать!). Закусывал он, как интеллигентный человек, сдобной булкой. Кое-кто из посетителей выражал неудовольствие, когда Иннокентий протискивался к стойке, толкая соседей висящим на нем громоздким плакатом. Таким приходилось разъяснять:

— Я, между прочим, на работе.

Внутри шатра, как всегда, сильно пахло народом. В углу радостно звенел и пищал игровой автомат, в просторечии — дурометр. Над дурометром красовались замечательные стихи: «Выиграть свой шанс не упусти — зайди и в автомат жетон свой опусти». Рядом дремал импозантный мужчина запойного вида. На груди у него висела табличка: «Подайте православному страннику». Ниже кто-то корявыми буквами присовокупил: «из кабака в кабак». О, почему, скажите, бродягами и алкоголиками так часто становятся красивые, видные мужчины? Отчего такая насмешка в нашей жизни?..

Увидев Иннокентия, Максимыч лично, не дожидаясь заказа, выставил на стойку все необходимое.

— Тебе ночью звонила женщина, — доверительно сказал он. — Назвалась Машей.

— К чужим женщинам ночью не езжу, — отозвался Самокатов.

Расслышавший эти слова сосед сбоку (явный профессиональный алкоголик; летучий голодранец, живущий пропиваючи) сказал:

— Ну и придурок! А то был бы у тебя тот самый крутой секс, который у тебя на плакате написан.

К счастью, они находились в таком демократическом месте, где царила полная свобода слова и торжествовал плюрализм мнений. Поэтому сосед сбоку не успел наговорить больше никаких гадостей, потому что с другой стороны в разговор влез дедок в телогрейке:

— Я всю войну целый день вкалывал и спал под верстаком!..

Милый, знакомый идеал общественного устройства.

Но тут же, отодвинув деда и распихивая прочую алкогольную бедноту, к Максимычу пробился заклейменный страшными татуировками сикнхед и громко потребовал:

— Бутылку водки и «Орбит» без сахара!

Потом сказал, обращаясь ко всем:

— Слыхали, а? Ну, полный пиндык! Я в глухой оттаске! — и отчалил.

Максимыч пояснил:

— Третий день не просыхает. Прочитал в одной книжке, что индийцы и осетины — тоже арийцы. Вот крыша и уехала далеко и не в ту сторону.

В разгар этих разговоров в «пузырь» вошел еще один гражданин. Увидев его лицо, вам бы наверняка захотелось отойти в сторону. Впрочем, мало ли по нашему городу расхаживает соотечественников, сошедших с ума либо с отчаяния, либо по причине собственной огнедышащей злобности?

Протиснувшись сквозь спившийся генофонд, данный гражданин добрался до Самокатова и, постучав по щиту на спине, приветствовал его:

— Как ваше здоровье, которого нету?

Во рту у Самокатова уже была булка, вкусно смоченная голодной слюной, поэтому появление фамильярного знакомого он воспринял без особого энтузиазма, но тем не менее, проявил воспитанность и, увидев перед собой знакомые глаза, такие мутные, что ими не щурясь можно было смело смотреть на солнце, вежливо отозвался:

— Ну что, Зуда, засиликонил с утра? В голове-то, небось, сплошной полтергейст?

— Брось свою ботанику и слова дурацкие, — мрачно сказал Зуда. — Я еще не опохмелился, а ты уже шутишь.

— Опять вчера напился, как последняя свинья?

— Как предпоследняя. Как последняя напился тот, кто пил со мной.

— А зачем? — поинтересовался Иннокентий.

— Что значит — зачем? Ты что — врач, что ли? Почему бы русскому человеку не выпить?

Из-за отсутствия нескольких важных зубов Зуда картавил и шепелявил так, что вместо врач получалось: «вояж».

— Понятно, — сказал Самокатов. — Парадигма национального сознания: мы великий народ, по этому случаю выпьем водки.

Кругом кашляли как на концерте в консерватории. Зуда придвинулся поближе к Иннокентию и сказал страшным шепотом:

— Есть важное дело!

— Денег не дам, — твердо отозвался Иннокентий.

— Ёкарный театр! Ты сначала послушай!

— Говори скорей, а то мне скоро пора завтракать.

— В церкви?

— В церкви нас обедами кормят, а завтраками — в костеле.

Зуда снова снизил голос.

— Здесь говорить нельзя. Давай выйдем.

Расталкивая жаждущих отравиться напитками, они вышли наружу. Зуда завел Иннокентия на отчаянные задворки за дальним ларьком под амбициозной вывеской «Грилыпаурма», где возле надписи «Короба и мусор не сваливать!» дремали помоечные собаки. Там из-под груды грязного картона он вынул сияющий металлом чемоданчик.

— Вот это ты видел?

— Где ты его взял? — спросил Чубариков.

— Нашел у большого заброшенного дома, где Шурок обитает. Ночью. Вернее, не нашел, а он на меня сверху упал. Чуть не долбанул по бестолковке.

— Ясно. Упал с неба. А кто такой Шурок?

— Тот, с кем я пил.

— И что ты от меня хочешь?

— Ты, говорят, такие вещи покупаешь. Продаю тебе, не глядя.

— У меня денег нет, — сказал Чубариков.

— Ладно, — торопливо сказал Зуда. — Смотри: он точно непростой! Скажи — такие простые бывают? Ты такие видел? Я его и так, и зубилом, а он все никак… Если откроешь, и там что-то очень ценное или выпивка — половину мне… Хотя выпивки, конечно, нет, больно легкий. Договорились?.. Можно, конечно, отдать какому-нибудь специалисту, только потом — досвидос! Хрен кто поделится, люди сам знаешь, какие. Кругом одни придурки, а у тебя мозги в глазах светятся и человек ты честный, все знают… Слушай, а может там брильянты?

— А может там джинн, запертый на триста лет? — сказал Самокатов. — Откроешь — выскочит бритый наголо, весь в наколках и прохрипит: «Приказывай, командир!..».

— Хватит по ушам ездить! Берешь или нет?

— Хорошо, я его беру, — сказал Иннокентий, — потому что внутри может быть чья-то судьба.

Чемоданчик исчез под надписью «Крутой секс».

— Не забудь: половину — мне! — напомнил Зуда.

— Да я не собираюсь его открывать, — сказал Иннокентий. — Может, его подбросила Пандора?

— Кончай шуги-муги! У тебя что — крыша сегодня не так развернута? Или ты ментам его отнесешь?

— Я как дежурный по эскалатору, справок не даю, — отозвался Самокатов.

Лицо Зуды повело наискось от ненависти.

— Я знал, что ты придурок! — чуть не завизжал он. — Отдавай обратно чемодан, я другого покупателя найду!

— Нет уж, сделка состоялась.

Зуда в ярости ударил Самокатова кулаком и попал, разумеется по щиту, повредив букву «К» в слове «секс».

— Ты портишь чужое имущество, — предупредил Иннокентий, — а за это придется отвечать.

— Да я тебе так все разнесу, что будет нечего на хребте таскать!

— Ну, что ж, одолжу костыли, оберну одну ногу целлофаном и встану у метро. Между прочим, там прибыль больше, чем здесь. Но работа непрестижная. А здесь я однажды даже носил щит с надписью: «Фестиваль свекловодов».

— Ты мне все мозги вынул! — злобно заныл Зуда.

— Отдай чемодан! Я знаю: там миллион! Деньги — это жизнь!

– Не совсем корректно, – назидательно сказал Самокатов, – У нас в стране иногда деньги – это смерть. Нельзя любить деньги больше жизни. А теперь я тебя покину. Мне надо позвонить одной женщине.

30

Остановившись возле разноцветных торпедных носов бюстгальтеров, Зашибец сказал:

— Насколько я понимаю, вы опять полны решимости влипнуть в историю?

— Неужели… постойте… можно ли истолковать ваши слова так, что библиотеку Ивана Грозного снова собираются искать? — радостно спросил профессор.

— А вам мало тех государственных денег, которые на эти поиски уже угробили? — тоже спросил Зашибец.

Подошла скучающая продавщица.

— Вам помочь?

— Да нет, — сказал Зашибец. — Мы просто фетишисты. Минут десять понаслаждаемся здесь, ладно?

Продавщица исчезла.

— Не буду спрашивать, как вас угораздило оказаться именно там, — продолжил беседу Зашибец.

— Где это — там?

— Там, где вы оказались. Откуда мы с вами еле спаслись.

— Уверяю вас, Роман Степанович, — горячо воскликнул профессор, — это произошло совершенно случайно!

— Не сомневаюсь, Аркадий Марксович. Поскольку знаю: вы из той породы людей, которые, бросив мусор в мусоропровод, внезапно обнаруживают, что в руке осталась всего одна перчатка, а ключи от квартиры бесследно исчезли.

Профессор пошел пятнами.

— Позвольте!..

— Зря вы так, Роман Степанович! — вмешался Сева.

— Ведь мы вас как раз вспоминали и даже искали!

— Понимаю, — кивнул Зашибец. — Как в одной песне поется: «Вы вспоминаете меня, хоть я совсем не ваша мать». Ну, вот вы меня и нашли. Что такое стряслось?

— У нас украли Катю! — выпалил Сева.

В этот момент появился охранник, он же швейцар, он же вышибала. Короче, человек, привыкший заменять многочисленные формулировки обращения к посетителям одной универсальной фразой, которую он тут же пустил в дело, сказав:

— Это что у нас тут?

Чикильдеев и Потапов съежились, словно виноватые собаки. У Зашибца же глаза сощурились страшноватым прищуром, и совершенно не своим шершавым голосом он проговорил, почти не разжимая губ:

— Ты нам весь понт разбил, мухоед. Хочешь, чтобы тебя конкретно оформили?

— Понял! — поспешно сказал охранник. — Секс у вас такой.

— Крутой, в натуре! — вслед ему сказал Зашибец и спросил Чикильдеева, вернув голосу нормальные модуляции:

— Так что там с Катей? Кто ее украл?

— Не знаем, — признался Сева.

— С какой целью? Чего хотят?

— Не знаю…

— Понимаю. «Ничего не знаю, ничего не знаем», — покивал Зашибец. — Надеюсь, вы догадываетесь, что для того, чтобы заняться вашим делом, мне немного не хватает информации?

— Д… догадываемся, — сконфуженно сказал Сева.

— Но мы знаем, где находится вывеска, которую Катя видит из окна! — выпалил профессор.

— А шпиль Московского университета она из окна не видит? — осведомился Зашибец.

— Не знаю, — признался профессор.

— Жаль, что не знаете-сказал Зашибец. — Это бы еще больше сузило поиски.

— Вы тут смеетесь! — с гневом сказал Сева. — А Кате, наверное, сейчас очень грустно!

— Ну, хорошо, — сдался Зашибец. — Доложите мне все подробнее.

Выслушав грустный рассказ о том, как исчезла Катя, Зашибец почесал свой светлый ежик на голове и сказал:

— Кое-какие ниточки в вашей истории есть, но сначала мне надо закончить выполнение задания.

— В том доме, где мы были? — спросил профессор. — Что это за дом?

— Моя бы воля — я бы весь этот дом взорвал, — сказал Роман Степанович.

— Что-то вы очень злой! — с укоризной сказал профессор.

— Я не злой, я справедливый. Мне страну жалко. А к некоторым людям у меня жалости нет.

— А нам с Всеволодом показалось, что люди вокруг были вполне приличные.

— В общем, достаточно воспитанные, чтобы не корчить из себя опереточных злодеев, — согласился Зашибец.

— А мы вас в обличье официанта сразу не узнали! — радостно сообщил профессор. — Какое интересное перевоплощение!

Зашибец не разделил радости Потапова и нахмурился.

— Вообще-то я как следователь не имею права заниматься этим маскарадом, но кадровый голод заставляет. К тому же, дело деликатное, не каждому можно поручить. А работать категорически надо!..

— И что вы там делаете, в этом доме? — спросил Сева.

— Давайте не будем вдаваться в тупые подробности, — поморщился Зашибец. — Скажем так: спасаю остатки нашего щедрого на пространство города. Или вы хотите лишиться музеев, театров и библиотек?

— Неужели кто-то покушается на музеи? — воскликнул профессор. — Как это может быть?

— Значит, кому-то не хватает денег, — сказал Зашибец.

— Позвольте! Но тогда, значит, можно отобрать все — небо, облака, воздух!

— Всегда знал вас как сообразительного человека, — сказал Зашибец.

— Но это же безнравственно как… как…

От избытка эмоций профессор никак не мог подобрать нужные слова, и Зашибец помог ему:

— Так же безнравственно, как таскать у отца презервативы из тумбочки.

— Что же делать? — спросил Сева.

— Наши с вами соотечественники измучили себя этой дурацкой фразой. Между тем, вопрос давно пора распрямить: не «Что делать?» а — «Что делать!».

— Хватит! — умоляюще сказал профессор.

К счастью, в этот момент в кармане у Романа Степановича проснулся мобильный телефон.

— Алло? — сказал Зашибец в трубку. — Да, товарищ генерал, сожалею… так уж получилось. Оперативникам показалось, что объект держит в руке пистолет. А потом оказалось — мобильный телефон… Очень уж миниатюрные пистолеты стали делать… Да, конечно, учтем на будущее.

Сева и профессор почувствовали, как от услышанного их пробрало морозом, особенно профессора, который сказал ледяным голосом, как только ужасный разговор закончился:

— Не тянет ли вас иногда исповедаться, Роман Степанович?

— Тянет, не тянет — какая разница! — сказал Зашибец. — Мне все равно к попу нельзя: все мои грехи — государственные секреты. Давайте лучше о деле. Если вы хотите, чтобы я быстрее подключился к поискам Кати, придется кое в чем мне помочь. Короче, выполнить одно поручение.

— Какое еще поручение? — ощетинились Сева и профессор.

— Несложное, — уклончиво ответил Зашибец. — Сейчас сделаю один звонок — и все объясню.

Он набрал номер и сказал:

— Срочно приготовьте документы на следующие имена: Питухаев и Свищов. (Чикильдеев и Потапов икнули и переглянулись) Фотографии возьмите в архиве. Да, это мои оперативные работники. Совершенно верно, те самые, из дела о библиотеки Ивана Грозного. Придут по поддельным документам. Передайте охране: приход не фиксировать!

— Да что же это такое! — загалдели Сева и Аркадий Марксович, когда Зашибец отключил трубку. — Какие-такие поддельные документы? Вам не стыдно пользоваться нашим положением? Опять мы на вас должны работать, как тогда, когда искали либерею царя Ивана!

— Не на меня, а на родину, — спокойно воспринял Зашибец потаповско-чикильдеевское стерео, лившееся ему в уши, — Или вы хотите, чтобы вам заплатили? Родину надо любить бесплатно. А то вокруг только все и делают, что ноют. Прямо Ноев ковчег. Пока документы готовят, я вам все обрисую. Нужно встретиться с одним замминистра…

— Что? — всполошился профессор. — Незаконно проникнуть в государственное учреждение?

— Задача простая, — невозмутимо продолжал Зашибец. — Покажете собеседнику одну фотографию. А после того, как он подержит ее руками, положите аккуратно в целлофановый пакетик и принесете мне.

— Какая-то чепуха, — пробормотал профессор.

— Объясняю, — терпеливо сказал Зашибец. — Нужно сравнить отпечатки пальцев замминистра с отпечатками на одном интересном…

— Чемоданчике! — неожиданно для себя выпалил Сева.

— Откуда вы знаете? — удивился Зашибец. — Мы действительно разыскиваем один очень важный чемоданчик.

— Такой? — Сева показал руками. — Металлический?

— А почему вы решили, что он металлический?

— Так… — пробормотал Сева. — Почему-то вдруг представилось…

— А нельзя просто придти и официально взять отпечатки? — спросил профессор.

— Значит, нельзя, — сказал Зашибец.

— Ко мне вы, однако, влезли безо всяких сомнений, — напомнил Сева. — Когда искали книгу, украденную у господина Шалтая.

Как мы помним, в первом романе действительно был такой случай.

— Да зачем он вам нужен, чемоданчик этот! — сердито заметил Потапов. — Вы бы лучше поинтересовались, например, почему в Петровском замке вместо гобелена «Восшествие на престол царя Михаила Федоровича» теперь ВИП-сортир! А то носитесь с каким-то никчемным чемоданчиком!

— А все-таки, откуда вы знаете про чемоданчик?

— Просто мы уже видели один этой ночью, — сказал Сева, вдруг припомнив, как нежно Костик поглаживал чемоданчик, — и мне на секунду показалось… Впрочем, может быть просто показалось.

— И куда этот чемоданчик делся? — поинтересовался Зашибец.

Сева довольно сбивчиво рассказал вторую часть ночной истории.

— …Зовут его Костик, предположительно — Константин.

— Значит, чемоданчик остался у этого… Костика, — задумчиво сказал Зашибец. — Интересно, знал ли он что-нибудь конкретное?

— О чем?

— О чемоданчике.

— Ну что вы! — засмеялся Сева. — Он такой же лопух, как и мы, случайно залетел в это историю.

— Стало быть, лопух залетел… — задумчиво повторил Зашибец. — А вы что-нибудь еще о нем, кроме имени, случайно, не знаете? Где живет, чем занимается?

— Нет, — сказал Сева. — У меня есть только номер мобильника. Он много хохм разных знает. Смешной чувак. Хохмач.

— Лопух… понятно… и хохмач… — кивал Зашибец, потом достал свой мобильник, посмотрел на него и попросил: — Не дадите ли мне свою трубу — звякнуть в одно место?

— Батарея сдохла? — с пониманием сказал Сева.

— Да, — вздохнул Зашибец. — И деньги кончились.

Он взял Севин мобильник, некоторое время сосредоточенно нажимал на кнопки, нахмурив брови и внимательно глядя на экран, а потом со вздохом вернул трубку.

— Не могу вспомнить нужный номер.

— Вот и мы так с вашим номером! — сказал профессор. — Какие у вас первые цифры?

— 503.

— Ну, точно! Высота Останкинской башни минус номер моей квартиры! Значит, Высота Останкинской башни — 540 метров! — воскликнул профессор. — Как я мог забыть!.. А вы не помните случайно: это с антенной и флагштоком или без?

— Мнемоникой занимаетесь, — усмехнулся Зашибец. — Первую цифру моего номера можно проще запомнить: численность личного состава батальона плюс три поросенка или три мушкетера… Впрочем, вернемся к нашему барану Гуманицкому Николаю Николаевичу. Так зовут замминистра. Покажете ему это фото… (Роман Степанович вынул из кармана фото и показал; на фото была изображена автомашина довольно зловещего вида с затемненными стеклами.) Он скажет: «Вам удалось записать ее номер?» Вы скажете: «Какая разница! Он наверняка фальшивый». Он скажет: «Почему вы так думаете?» Вы скажете: «Потому что мы бы тоже так сделали. А вы?» Он засмеется и вернет фото. Потом вы спросите: «Можем мы вам чем-нибудь еще помочь? Мы многое умеем». Он ответит: «Вполне допускаю, что вы искусны в рисовании страусов, но дело в том, что нам этого не надо». А потом он скажет: «Вы не голодны?»…

— А если он этого не скажет или скажет что-нибудь другое? — спросил Сева.

Зашибец страшно удивился.

— А что же он еще скажет?

— Ну, мало ли что!

Зашибец помотал головой:

— Он скажет: «Вы не голодны? Может, поедем — перекусим и поговорим в одном милом заведении?» Тогда вы скажете: «Нет». Он спросит: «Почему?» Вы скажете: «Во-первых, мы торопимся, а во-вторых, там подают плохое карпаччо». Тогда он засмеется и скажет: «Верно».

— А дальше? — спросил Сева.

— А дальше я буду ждать вас неподалеку и займемся спасением Кати.

Мобильный телефон Романа Степановича внезапно ожил.

«Очевидно, батарея отдохнула, — подумал Сева. — Но откуда, интересно, деньги на счете вдруг взялись?»

Зашибец прижал трубку к уху, после чего скомандовал:

— Готово. Пошли.

Троица вышла на улицу (охранник подобострастно распахнул перед ними дверь), там уже поджидал автомобиль, а возле него — человек, чем-то неуловимо похожий на Зашибца.

Когда авто тронулось, неуловимо похожий передал Роману Степановичу два паспорта — один поновее, другой — в меру потрепанный. Зашибец заглянул в них и передал потрепанный паспорт Аркадию Марксовичу, а другой вручил Севе.

— Держите и готовьтесь, тут недалеко. А свои документы отдайте мне, я вам потом верну.

— Вы думаете: то, что вы делаете, спасет страну?

— не без яда спросил профессор, отдавая свой паспорт, еще более потрепанный, чем тот, что он получил от Зашибца.

— Что-то надо делать, — сказал Зашибец. — Вы вот над чем сейчас работаете?

— Я пишу эссе, — гордо сказал профессор. — «Взаимосвязь этологического императива с традицией целостного восприятия мира».

— И насколько это поможет человечеству? — поинтересовался Зашибец.

Потапов пошел пятнами.

— Какое вы имеете право рассуждать о пользе науки?

— Совершенно справедливо, — миролюбиво сказал Зашибец. — Я действительно разбираюсь в этих делах не больше, чем какой-нибудь профессор в милицейских делах.

Профессор понял, что этот раунд он проиграл, но дискутировать дальше было уже некогда, потому что авто остановилось. Зашибец указал на здание советского модерна вдалеке.

— Вон там, рядом с домом, где реклама: «Наша цель — ваша прибыль».

— Звучит зловеще, — заметил Сева.

— Звучит справедливо, — поправил Роман Степанович. — Идите, а я подожду вас здесь… Что вы мнетесь, Аркадий Марксович?

— Боюсь, вам этого не понять. Было, знаете ли, когда-то такое понятие: неудобно, вот и мне сейчас не очень… — сказал профессор, но затем, очевидно, вспомнив что-то из своей любимой всемирной истории, присовокупил: — А впрочем, да будет все по твоей воле, о царь.

— Будет, будет, — согласился Зашибец, подталкивая их вперед.

Потапов и Чикильдеев не очень бодро направились в нужном направлении. Только мысль о Кате придавала им необходимое мужество.

— Послушайте, — сказал профессор. — Я все думаю о том журналисте и том депутате, фамилии которых мы слышали у любителей кактусов. Надо бы их предупредить. Вдруг их хотят подставить?

— Так давайте все-таки расскажем о них Роману Степановичу, — предложил Сева.

— Давайте! — обрадовался Потапов.

Они повернулись и пошли обратно.

— В чем дело? — спросил Зашибец. — Перепутали стороны света?

— У нас для вас важная информация, Роман Степанович, — сказал Сева.

— Очень важная! — поддакнул профессор.

— Догадываюсь, — сказал Зашибец. — Поважнее, чем «Фауст» Гёте, верно?

— Вы смеетесь, — занегодовал профессор, — а дело идет о чести и достоинстве порядочных людей!

— У порядочных людей не может быть дела, — парировал Зашибец. — Дело заводят на непорядочных. Но все равно слушаю вас.

— Когда мы были в Обществе любителей кактусов… — начал Сева.

— Где вы подавали шампанское, — на всякий случай напомнил профессор.

— … мы слышали там случайно две фамилии, — продолжал Сева. — Журналиста Стрепетова и депутата Тучина.

— Ну и что? — спросил Зашибец.

— Кажется, их хотят подставить.

— Вы избрели новый юридический термин? — поинтересовался Зашибец.

— Ну, если хотите — впутать в неприглядную историю.

— И чего вы ждете от меня?

— Вы должны вмешаться. Как представитель закона.

— Рассматривайте это как наказ общественности, — добавил профессор.

— И налогоплательщиков, — завершил Сева.

— Сначала я должен выполнить задание своего непосредственного руководства, — сказал Зашибец. — А для этого вам надлежит отправиться туда, где вы должны встретиться с еще одним налогоплательщиком, и, между прочим, более крупным.

— А потом? — строптиво спросил профессор.

— А потом мы должны спасти Катю, — сказал Зашибец. — Разве не так? Из-за вашего гражданского пыла она уже пробудет в плену на двадцать минут дольше.

Сева растерянно заморгал, а профессор пошел пятнами. После этих справедливых слов им обоим ничего не оставалось, кроме как снова отправиться по прежнему маршруту.

— Я же говорил: этот человек мыслит узкими милицейскими категориями! — сказал Потапов, когда они отошли на безопасное расстояние.

— Угу, — буркнул Сева, хотя он не помнил, чтобы профессор говорил что-либо подобное. — Давайте обсудим это позже.

Действительно, они уже подошли к казенным громоздким дверям, за которыми легко можно было угадать наличие людей, осуществляющих строгий пропускной режим.

Наблюдавший за ними издали Зашибец поднес к уху телефон.

— Алло, управление? Пробейте мне адресок владельца одного мобильника. Диктую номер. Владельца предположительно зовут Константин…

31

В это время Потерянный… виноват, Кирилл Петрович пребывал в мрачном настроении. После того, как Катя разбила об стену свой мобильный телефон, он только усмехнулся и велел своим клевретам отыскать среди разлетевшихся обломков сим-карту. Те облазили весь пол, но без результата:

— Херомантия какая-то, Петрович, нету нигде карты паскудной! Все обшарили, ей-бо, легавый буду!

Потерянный громко сказал циничные слова полового значения, а тот, кто доложил, схлопотал в мордало, но карта от этого все равно не нашлась.

Все это произошло ночью, а теперь снова был день, и снова надо было догонять мозгами загадки вчерашней истории с фуфлогоном Костиком и пропавшим чемоданчиком. Но история не догонялась, и Потерянный все сильнее мрачнел. Тут весело заиграла «Мурка». Звонили из квартиры, откуда Катя видела в окне рекламу «BMW — символ счастья».

— Петрович! Нашлась карта гребаная!

— Что ж вы, козлы, вчера вперед глазами не смотрели?

— Да она у Пини к ботинку прилипла. А сегодня он обуваться стал — с подошвы что-то на пол — бдунц!

Так скоро, как только мог, Потерянный прибыл в квартиру с видом на «BMW — символ счастья».

— Ну что, господа разбойники, обделались? Чем будем оправдываться?

— Цвет у нее… — загалдели разбойники, — Хрен различишь на полу… Зато Пиня уже сгонял к знакомым ботаникам, те ее ломанули, в мобилу Чуфырю вставили — работает.

— Ну, вот это молодцы, — похвалил Потерянный. — Тащите сюда биксу.

Приказание было выполнено незамедлительно.

После того, как Катя проявила свой строптивый нрав, ей по всей бандитской науке связали полотенцем руки и заклеили скотчем рот.

— Ну, что, господа присяжные, — сказал Потерянный, обращаясь к собравшимся, — начнем допрос свидетелей! Я хочу услышать голос этой пташки.

Грубые пальцы освободили Катины губы от противной липкой ленты, и она сейчас же сказала:

— Вы пещерные люди! Позор нации! В вас нет ни капли благородства!

Потерянный сморщился.

— Когда я слышу такие умные слова, у меня начинает болеть печень.

— Благородство! — тут же сказала Катя. — Благородство! Как теперь чувствует себя печень? Честность! Справедливость!..

У Потерянного нервно дернулась щека, и Кате тут же снова заклеили рот. Подойдя к ней вплотную и гипнотизируя ее желтыми глазами удава, Кирилл Петрович предложил:

— Давай так: сначала я все скажу, а потом ты польешься?

Катя заморгала, подумала и кивнула.

— Итак, Красная Шапочка, открой Серому Волку маленькую тайну, — сказал Потерянный. — Как ты попала в помойку мадам Цыкихи? Ты в этом бардаке — это ж полный каламбур! Или я не рублю фишку?

С Катиных губ опять сняли липучку, и она призналась:

— Я туда попала совершенно случайно, о чем я твоим мордоворотам и пыталась сообщить!

— Хм, — сказал Потерянный. — Кстати, можешь называть меня Кирилл Петрович… Значит, случайно? Люблю такие-всякие неожиданные истории. Ну-ка загни все в подробностях.

— Вы хотите навредить Севе? — с беспокойством спросила Катя.

— Это что за сазан — Сева? — поинтересовался Потерянный.

— Это мой муж.

— Которому ты звонила? — догадался Кирилл Петрович.

— Да. Если вы хотите ему что-нибудь плохое сделать, то вам не поздоровится!

— Это уже реальная круть, я восхищен и смят! — отозвался Потерянный. — Ну, ладно, не разводя темноту, скажу: Сева твой нас не прет.

— То есть, — сказала Катя, окрыленная надеждой, — Сева вам не нужен, и я, значит, тоже?

— Сазан не нужен, — подтвердил Потерянный. — А ты трави пока про мадам, да смотри дурочку не накатывай.

Катя рассказала, как Сева отправился в аптеку, и что из этого в конце концов вышло. Потерянный стал вслух прикидывать:

— Значит, когда мы приканали, сазан… м-м… Сева твой должен был там быть… Козлы из ОМОНа замели лолитуток… Фуфл огона Костика затырили в комнату, ключ проглотили… Ломанулись туда опять — окно раззявлено, Костик — чу-чу!..

Клевреты Потерянного смотрели на вожака с тупым ожиданием. Ну, прямо аллея баранов в Карнакском храме, скажу я вам. Наконец один не выдержал:

— Ну че, Петрович?

— Я по жизни знаю: если хвост есть, то он к чему-то приделан. — сказал тот. — Держи хвост — и все появится, я чую. А когда я чую, я себе верю… Давай сюда мобилу! Где тут последний набранный номерок?

Он нажал кнопку и приложил трубку к уху.

— Алло! Это ты, сазан?.. Сам ты ошибся, продуй уши! — и поднес трубку поближе к Кате.

— Сева! — пискнула Катя.

— Катя! — крикнул в трубке Сева.

32

Мы расстались с Севой и профессором у дверей солидного учреждения, к которому их привез Зашибец. Толкнув тяжелые створки, наши герои вошли в строгий казенный вестибюль. Сразу при входе за конторкой важно бодрствовали, оправдывая харчи, два охранника. Один сидел, другой стоял.

— Ваши пропуска! — сказал тот, что стоял.

— Мы к Гуманицкому, — сообщил Сева бодро, даже несколько нагло.

— Ага! — почему-то обрадовался охранник и потребовал: — Прошу документы.

Чикильдеев и Потапов протянули изделия, полученные от Зашибца. Охранник раскрыл сначала один паспорт, потом другой и принялся внимательно рассматривать. Второй охранник поднялся и тоже с интересом присоединился к этому занятию.

— Крепко сделано! — сказал наконец первый охранник и вернул Севе и профессору фальшивые удостоверения фальшивых личностей. — Проходите. Прямо до лестницы, второй этаж направо.

— Чему они так восхитились? — шепотом спросил профессор, когда они с Севой поднимались по лестнице.

— Наверное, знают, что наши документы поддельные.

— Не понимаю все-таки, почему это вызвало их уважение?

— Потому что хорошую работу всегда высоко ценят, — разъяснил Сева.

У блестящей лаком высокой двери, отабличенной нужным именем, Чикильдеев и Потапов немного постояли, набираясь храбрости. Потом Сева велел:

— Входим!

Он громко постучал и безо всякого подобострастия распахнул створку.

— Здравствуйте!

За дверью оказалась приемная, а в ней секретарша, охраняющая дверь в кабинет и отозвавшаяся традиционным секретарским приветствием:

— Слушаю вас.

— К Николаю Николаевичу.

— Как вас доложить?

— Передайте: Питухаев и Свищов, — велел Сева.

— А еще что-нибудь, кроме этого? — осведомилась секретарша.

— Кроме этого — уже лишнее, — разъяснил Сева.

Секретарша не стала возражать. Как только она скрылась за дверью кабинета замминистра, у Чикильдеева забулькал мобильный телефон.

— Алло! — сказал Сева. — Какой еще сазан? Вы ошиблись! — и тут же крикнул: — Катя!

— Не может быть! — вытаращил глаза профессор.

В это время дверь кабинета снова пришла в движение, и Потапов дернул Севу за рукав.

— Катя!.. — по инерции продолжал было взывать Сева, но все же спохватился и в конце концов сказал голосом, почти не трепещущим: — Значит, дела у вас катят? У нас как? У нас тоже катят. Я перезвоню.

Он выключил телефон и облизнул совершенно пересохшие губы.

— Присаживайтесь, — сказала секретарша. — Николай Николаевич примет вас через две минуты.

Чикильдеев и Потапов опустились на удобный кожаный диван, но Сева почти сразу заерзал и прошелестел в ухо профессору:

— Я вас ненадолго покину.

— Вы с ума сошли! — зашипел тот в ответ. — Нас через две минуты примут!

— Вы что, не понимаете русский язык? Вам же сказали: через две минуты. Значит, через полчаса! — возразил Сева и громко поинтересовался: — Скажите, где у вас тут… ну, вы понимаете.

— Направо по коридору в конце, — вежливо ответила секретарша.

— Спасибо, — сказал Сева, вальяжно вышел из приемной и тут же со страшной скоростью помчался по коридору. Забежав в туалет, он трясущимися пальцами послал в эфир Катин номер. На другом конце кто-то коварный ответил не сразу, а когда связь включилась, это был, как и прежде, незнакомый и не очень приятный мужской голос.

— Это ты, сазан?

— Я требую к телефону Катю! — категорически сказал Сева.

В ответ раздался бодрый злодейский смех.

— Ты че, сазан? Крыша не так развернута?

— Я не сазан! — сказал Сева.

— А я не дед Мороз, по’л? Если хочешь получить свою Глашу…

— Катю, — поправил Сева.

— Глаша, Катя — одна беда, — согласился голос в трубке. — Меняю твою беду на чемодан.

— К… какой-такой чемодан? — спросил Сева, уже вдогонку догадываясь, о чем говорит Катин похититель.

— Ути-пути, «какой-такой»! — умилился телефон. — Может тебе еще и приметы чемодана дать?

— Он у Костика, — признался Сева трагическим голосом. — Так получилось.

— Ага, у фуфл огона! Ну так обрихтуй его и меняй телку на чемодан.

— Послушайте! — сказал Сева, но голос в трубке оборвал:

— Кончай бузу тереть. И дрыгайся резвее, пока я не наложил вето на табу!

После этих слов связь отключилась. Напрасно Сева снова набирал Катин номер: ни она, ни волчий бандитский голос не откликались.

Тогда Сева отыскал в мобильнике номер Костика.

— Костик, ты жив? Как прекрасно! Это Сева, который с профессором Потаповым…

Голос Костика тут же прервал его, и звучал он почему-то полупридушенно:

— Старик, я сейчас в сложном положении, и мне не до профессоров.

В поведении Костика ощущалась некоторая необычность, но Севе было не до нюансов.

— Костик, это очень важно! Тот чемоданчик еще у тебя?

— Пошли вы все с этим чемоданчиком! — все тем же непонятным голосом сказал Костик, явно собираясь отключиться.

— Постой, Костик! Мне сейчас звонил один бандит. Кажется, он тебя знает. Он меняет Катю на чемоданчик!.. — торопливо стал объяснять Сева.

— Пошел ты со своей ерундой! — прошипел Костик. — Мне бы сейчас твои заботы!.. А вообще-то… С чего ты взял, что он меня знает?

— Он о тебе сказал: «ага, этот фуфл огон».

— Да пошел он! — сказал Костик.

— Костик, ты должен… ты просто обязан помочь мне вернуть Катю!

Трубка помолчала, потом Костик буркнул — не исключено, просто чтобы Сева отвязался:

— Ну, ладно, давай мне его телефон.

— Спасибо! — обрадовался Сева. — Я тебе сейчас брошу номер. Позвони ему и договорись насчет Кати! Отдай ему дурацкий чемодан… Не понимаю, зачем ему какое-то барахло двух каких-то девиц!..

Послав Костику Катин телефон, окрыленный надеждой Сева побежал обратно в приемную.

Профессор Потапов с каменным лицом неподвижно сидел на диване, но когда Сева приземлился рядом, шепотом сообщил:

— Я уже весь вспотел! Что вы так долго?

— Оказывается, вчера мы держали Катю в руках! В самом прямом смысле! — шепнул в ответ Сева. — Но кажется, все устроится.

— Что вы имеете в виду? — не понял профессор.

— Тот серебристый чемоданчик… — начал было Сева, но тут на столе у секретарши курлыкнул телефон, она сняла трубку, выслушала и сказала Чикильдееву и Потапову:

— Николай Николаевич ждет вас. Проходите.

Сева и профессор вошли в просторный кабинет с традиционным набором казенной мебели. Из-за большого сияющего лаком стола на вошедших приветливо смотрел очень милый, красиво постриженный человек. Сразу было ясно, что квартира у него такая, какой должна быть квартира; дача — какой должна быть дача; любовница — какой должна быть любовница — и так далее.

— Здравствуйте, — сказал замминистра. — Прошу, садитесь.

Он показал на места напротив себя за еще одним лаковым перпендикуляром. Сам он в этот момент говорил по телефону:

— …Напишите следующее: «Оценить вашу работу не представляется возможным, ввиду ее отсутствия. Вместе с тем, все говорит о высоком интеллектуальном потенциале и широких возможностях…».

Сева и профессор сели. Замминистра положил трубку и телегенично улыбнулся. Издалека было видно, что он вдобавок ко всему еще и народолюбив.

— Извините, государственные дела. Слушаю вас.

Зубы у него были очень красивые. Наверняка искусственные, в нашей стране таких красивых натуральных зубов не бывает.

— Слушаю вас, — повторил улыбчивый Гуманицкий.

Помня наставления Зашибца, Сева достал фотографию и молча передал ее хозяину кабинета. Тот некоторое время разглядывал фото, потом, как и предвидел Роман Степанович, спросил:

— А номер вы записали?

— Чего его записывать! — сказал Сева развязным тоном. — Он наверняка фальшивый.

— Почему вы так думаете? — поинтересовался Гуманицкий.

Сева стал вспоминать, что он должен сказать дальше, но тут на столе у замминистра зазвонил телефон. Николай Николаевич снял трубку, послушал и сказал:

— Упираются? Так объясните им: авторитетная комиссия выяснила, что дом в аварийном состоянии, ремонт нужен. Подумаешь, палаты темнозеленого века! Какие могут у нас быть причины авторитетной комиссии не верить? Скажите им: мы хорошего спонсора найдем, а вы пока в другое место переедете. И вообще, пора это дело притушить. А то мировая общественность недовольна, что у нас криминал рвется во власть. Якобы, конечно.

Гуманицкий опустил трубку на аппарат и светло посмотрел на Севу.

— Так на чем мы остановились?

— М-м… — замялся Сева, но вроде бы вспомнил, какие слова он должен говорить дальше:

— Может, вам еще чем-нибудь помочь? Мы много чего умеем.

— Спасибо, — сказал хозяин кабинета. — Вполне допускаю, что вы искусны в рисовании лошадей…

— Страусов, — поправил профессор.

— Почему — страусов? — поднял брови замминистра.

— Не обращайте внимания, — вмешался Сева. — Просто мой друг с детства тащится от страусов.

— Понятно, — сказал несколько озадаченный замминистра. — Впрочем, если бы вы могли помочь мне найти один такой… (он показал руками) чемоданчик… Вы что-то хотели сказать? — спросил он у профессора.

— Я?.. — переспросил Потапов каким-то блеющим голосом. — Да нет… Вроде ничего…

— И что… это за чемоданчик? — спросил Сева, чувствуя, как пересохло в горле во второй раз за последние полчаса.

Лицо у Гуманицкого стало еще более приветливым, чем было до сих пор. Он повертел в руках карандаш.

— Ничего особенного. Он поможет кое-что выяснить. Но дело опасное. Как любые поиски истины.

Профессор тут же оживился и заметил:

— Сократ сказал, что истина стоит жизни.

— Какая прекрасная мысль! — поддержал замминистра. — Но вы точно уверены, что это не Аристотель сказал?

Севе почудилась в голосе их собеседника насмешка над Потаповской эрудицией, но профессор тут же горячо и чистосердечно откликнулся:

— Нет-нет, Аристотель рассуждал о вещах более приземленных! Например, о природе власти. Помните, у него о чередовании трех систем — аристократии, демократии и монархии… Кстати, не исключено, что какая-то из этих форм может выродиться и будет заменена другой.

— Какой же? — спросил замминистра.

— Не исключено, что вполне причудливой! — воскликнул профессор, не обращая внимания на неодобрительный Севин взгляд. — А еще вспомним, как Аристотель, научив мудрости Александра Македонского, будущего завоевателя мира, скромно вернулся в Афины на зарплату рядового учителя.

— М-да, надо перечитать кое-что… — задумчиво сказал замминистра.

Снова зазвонил телефон. На этот раз Гуманицкий говорил совсем недолго:

— Ну да, я думаю — нет. Да нет, я думаю — да.

«Теперь он должен вернуть фото», — подумал Сева. Но замминистра фото не вернул. Наступила небольшая пауза, во время которой профессор и Сева смотрели

то на хозяина кабинета,

то на фото у него на столе,

то друг на друга.

В конце концов замминистра заинтересовался странным поведением гостей и, следуя их примеру, тоже стал вертеть головой, глядя

то на Севу

то на профессора Потапова

то на фото, лежащее перед ним.

— Вы наверное хотите, чтобы я вернул вам фотографию? — наконец сказал он с лучезарной улыбкой.

Поскольку на такой вариант Зашибец им ролей не озвучил, Сева и профессор просто кивнули, а профессор при этом благодарно замычал.

— Очень рад, что ко мне прислали именно вас, — еще более любезно сказал замминистра, передавая фотографию Севе, который тут же убрал ее во внутренний карман пиджака. — И надеюсь, что вы не подведете тех, кто вас прислал.

— Ни за что не подведем! — заверил Сева и приложил ладонь к пиджаку в том месте, где теперь находилось фото с драгоценными отпечатками.

— Удивительно, где только удается находить такие замечательные кадры! — воскликнул Гуманицкий.

Чикильдеев и Потапов скромно потупились.

— Желаю удачи! — напутствовал их хозяин кабинета, поднимаясь и провожая до двери.

— Какой приятный и воспитанный человек! — заметил профессор, когда они с Севой шагали по длинному коридору. — Кстати, вы фотографию хорошо спрятали? Случайно не выронили?

— Нет, я ее порвал и выбросил! — нервно отозвался Сева.

— Впрочем, чиновник такого ранга не имеет права быть иным, — продолжал профессор. — Не то, что диспетчеры у нас в РЭУ!

— Вас послушать — он еще и подарки нам должен был поднести! — еще более раздраженно сказал Сева.

Почти тут же они уперлись в молодого человека очень благожелательной наружности, одетого аккуратней, чем манекен. В каждой руке молодой человек бережно и воздушно держал по коробочке, упрятанной в яркую подарочную бумагу.

— Прошу прощения. Николай Николаевич велел передать вам скромные сувениры.

— Вот видите! — торжествующе воскликнул профессор.

Он и Сева потянулись к коробочкам, но в этот момент совершилось что-то непонятное: на запястьях у обоих неведомо откуда оказались наручники, а сзади одни сильные руки схватили их, лишив возможности полюбоваться подарками вежливого чиновника, а другие сильные руки быстро и ловко залепили им рты липкой лентой, а на головы надели что-то вроде черных мешков. Сева и профессор очутились в полной темноте и почувствовали, что стремительно перемещаются куда-то. Сначала под подошвами был все тот же гладкий казенный паркет, потом, подхваченные под локти, они ногами неуклюже пересчитали пару лестничных пролетов. Послышалось хлопанье дверей, недолгий шум улицы, после чего Чикильдееву и Потапову пригнули головы и впихнули в авто. Авто тут же резко рвануло с места.

Надо считать повороты и остановки на светофорах, подумал Сева, но уже через три минуты сбился со счета и полностью отдался другой мысли — полной отчаяния: кто же теперь будет спасать Катю? Но долго расстраиваться не пришлось: авто резко свернуло и замерло.

— Выходим! — приказали сопровождающие.

Севу и профессора протащили по нескольким ступенькам и поволокли дальше — явно по какому-то длинному коридору. Минуту спустя окружающий воздух заполнили запахи, напоминающие то ли аптеку, то ли больницу. В этом месте путешествие окончилось. С Чикильдеевской и Потаповской голов сняли мешки, с губ сорвали клейкую гадость. Когда глаза снова привыкли к свету, Сева и профессор поняли, что находятся в просторной комнате, а перед собой увидели человека с лицом школьного учителя, тщательно скрывающего порочные наклонности. Человек был в белом докторском халате. Приблизив волнистый нос к Севе и профессору, он сказал:

— А вот и пациенты. Добро пожаловать!

32а

Если бы не нелепая ситуация, когда Севе Чикильдееву пришлось разговаривать по телефону с Костиком, страшно беспокоясь о Кате, да еще при этом находясь черт знает где, а точнее — в так сказать ритуальной комнате министерства (пусть даже кафельно-лучезарной и лишенной традиционных запахов), то он наверняка бы отметил, что голос собеседника вопреки обыкновению звучал как-то уж очень озабоченно. И действительно, озаботиться Костику было от чего.

Выбравшись к утру из кишащего бомжами дома, Костик понял, что ночная погоня за крутым сексом сильно его утомила. Дождавшись, пока откроется метро, он отважился отправиться в сторону места официальной прописки. Конечно, неплохо было бы проведать брошенные где попало «Жигули», но это было уже выше Костиковых сил. Подойдя к своей «хрущевке», он на всякий случай позвонил по телефону в собственную квартиру, но ему отозвался автоответчик. Значит, Маша поверила его страшному прогнозу и слиняла, сделал заключение Костик. Или… Впрочем, это «или» не привело его в волнение. Мысли о жене давно уже не вызывали трепет ни одной струны в его душе.

Войдя в подъезд, Костик осторожно поднялся по лестнице на свой этаж и внимательно изучил обстановку. Все было тихо-спокойно-пристойно. Но можно ли в наше время чему-нибудь верить? Припекаемый изнутри страхом, Костик подтанцевал к собственной двери, приложил к ней ухо и надолго замер. Поскольку тишина сказочного леса продолжалась, он осмелел и достал ключ. Дверь оказалась запертой только на защелку. Значит, Маша все же дома, решил Костик. Впервые в жизни ему не надо было врать, он мог позволить себе роскошь рассказать жене если не всю, то половину правды, которая с ним приключилась, и был этим очень горд.

— Маша, не бойся, это всего лишь я! — крикнул он в глубину квартиры.

В ответ раздался неясный звук, напоминающий почему-то всплеск. Озадаченный Костик сделал несколько мелких шагов вперед и увидел странную баррикаду, заполнившую пространство между стеной и дверью в ванную. Но едва в голове у него успели возникнуть примитивные мысли типа: кто же это сделал? и зачем? — как дверь изнутри затрясли, пытаясь открыть, а потом раздался мощный удар, и другой, и третий, от которых косяк захрустел, а все вокруг запрыгало.

В голове у Костика сложилась более сложная мысль: «Нет, это не Маша!».

И в самом деле это была не Маша. Упершееся в дверь ванной сооружение с хрустом развалилось, и на сцене появился не очень обрадовавший Костика персонаж в виде голого и мокрого мужчины крепкого телосложения. Увидев более привлекательное тело, чем его собственное, Костик наполнился гневом.

«Вот стерва! Я — за дверь, а к ней — этот козел!»

Он бросился в спальню, предвкушая наслаждение справедливым возмездием.

«Схватить за волосы и таскать по полу! Пусть визжит и кается! Вот тебе крутой секс, наслаждайся!»

Однако жены в спальне не оказалось, а голый мужик вместо того, чтобы тихо-благородно подхватить одежду, документы и ботинки и испариться, к удивлению Костика побежал за ним следом. Когда неласковые руки пребольно пригвоздили его к собственной мебели, Костик понял, что происходит нечто совсем удивительно неправильное.

Очень сильные пальцы сдавили Костиков подбородок и повернули его голову лицом к свету. Костик увидел перед собой пронзительные глаза, и глаза эти не дымились состраданием. Незнакомый голос сказал с веселой угрозой:

— Спасибо, что разбудил, а то я тут придремал в ванне, — а потом, рассмотрев Костика повнимательней, добавил: — Ба! Кто к нам залетел! Деда Мороза чаще видим! Похож, однако.

— Н… на что я похож? — выдавил Костик.

— На свою фотку, фофел.

— А м… может это случайное совпадение? — на всякий случай предположил Костик. — Знаете, какие бывают удивительные совпадения?

— Какие же? — заинтересовался голый.

— Мой приятель Леша Заворотов как-то сидел в Джакарте в китайском ресторане. Официант попался очень разговорчивый, в отличие от Леши, и все выспрашивал, из какой Леша страны, а Леша упорно молчал. Официант ему то по-английски, то по-немецки, то по-испански, а Леша упорно отвечает по-английски. В конце трапезы официант подходит и спрашивает по-русски: «Чай нести?». Леша говорит: «Ты зачем придуривался, гад, если все равно знал, что я русский?». Тот говорит: «Я не знал, что вы русский». «Ты же по-русски сказал». Тот: «Я по-русски ни слова не знаю». Ты же сказал: «Чай нести?» «Да, я это сказал, но это же по-английски.» Тут Леша внезапно понял, что официант действительно сказал не что иное, как: «Chinese tea», то есть: «Китайский чай».

— М-да, — сказал строгий незнакомец. — И много ты еще историй знаешь?

— П… порядочно, — сознался Костик.

— А теперь что расскажешь?

Костик увидел перед собой неприятный металлический предмет и узнал ножницы своей жены, дуры-рукодельницы.

— Можно, я ничего не скажу? — жалобно попросил он. — Как же это я попался? Всегда ведь был осторожен! Даже в школе, когда списывал чужие сочинения, всегда давал их другу-отличнику — вычеркнуть все умные мысли, чтобы учитель не догадался!

Голый мужик хмыкнул.

— Принято, — и участливо спросил: — В штаны не наделал?

Костик отрицательно помотал головой.

— Тогда загни что-нибудь о чемоданчике, — сказал голый.

— О чемоданчике? — пробормотал Костик, ежась под внимательным, даже можно сказать участливым, взглядом. — О каком чемоданчике?.. А! О том чемоданчике!

— О том самом, — подтвердил голый. — Так где же мы его найдем?

— Ей-богу, не знаю! — в отчаянии почти крикнул Костик и соврал: — Я его не касался! Даже не видел!

— Не расстраивай меня слишком, не говори, что даже не слышал.

Костик проглотил набившийся в горло войлок и признался:

— С… слышал.

В этот момент в дверь позвонили.

— Мы кого-то ждем в гости? — любезно спросил голый у Костика.

— М… может это Маша, моя жена, — предположил Костик.

— Сомневаюсь, — сказал голый.

В дверь снова позвонили.

— Какой-нибудь гребаный халат в доме есть? — спросил голый.

Впрочем, что это мы всё: голый да голый! Ведь мы прекрасно знаем, как на самом деле зовут незнакомца, оказавшегося в Костиковой ванной: Гена Штопор, он же Геннадий Патрикеев.

Через минуту Патрикеев с трудом натягивал не слишком просторный для него Костиков халат, и закончив эту операцию, подтащил хозяина халата и квартиры к еще не сломанной двери в туалет.

— Прикрой хохотальник и дыши тихо!

Как только Костик влетел в прохладный сумрак и рухнул на унитаз, вокруг наступила тьма. Он услышал, как дверь туалета блокируют по технологии, заимствованной у его жены. В это время в кармане завибрировал телефон, Костик стремительно выудил его и сдавленно прошептал:

— Алло!

Это был звонок от Севы, о котором мы уже знаем, поэтому гораздо интересней посмотреть, что творилось снаружи.

Штопор-Патрикеев заглянул в дверной глазок. Звонивший все еще топтался у квартиры. Не надо было читать много книг по психоаналитике, чтобы с первого взгляда разгадать его полную безобидность. Конечно, Штопор мог бы притвориться, что квартира оставлена на попечение домового, но ему была нужна информация, а информацией являлось все, что связано с козлом, сидящим в туалете. Поэтому Гена долго не раздумывал: распахнул дверь и стремительно втащил ушлепка внутрь. Зоологу эта сцена напомнила бы о том, как в далекой Африке крокодил выскакивает из воды, чтобы схватить зазевавшуюся антилопу-гну.

— Ну, послушаем, фофел, что ты здесь забыл. Только не говори, что ты социальный работник, а то отправишься покупать костыли, причем для себя самого.

— Я не социальный работник, — сказал антилопа-гну.

Как вы уже наверняка догадались, это был Иннокентий Самокатов.

Повертев головой, он спросил:

— А где Маша? Я звонил, но никто не ответил. Она дома?

— Увы! — сообщил Гена Штопор, как следует встряхнул Самокатова и поинтересовался: — Еще что-нибудь прыгнуло на язык?

— Здесь еще живет Костик, — сообщил Иннокентий.

— Кто этот Костик?

— Между нами говоря, порядочная сволочь.

— Не самая плохая репутация в наше время, — констатировал Патрикеев.

— А вы кто? — в свою очередь спросил Иннокентий. — Уж вы-то наверняка социальный работник, раз так боитесь конкуренции.

— Верно. Изучаю социальные портреты козлов и сволочей. Умоляю мне помочь. Так что мы имеем добавить?

— Вы насчет Костика?

— Разве я непонятно сказал? Кстати, может ли такое быть, чтобы эта сволочь рассказала тебе об одном чемоданчике?

— Не могло быть, потому что я с ним принципиально не разговариваю.

— Не накатывай дурочку! Какого полового члена ты тогда сюда приволокся?

— Мне передали, что звонила Маша, его жена.

Штопор усмехнулся.

— Взошла заря над лесом и осветила верхушки дубов. Как я догадываюсь, этот козел Костик бьет свою Матрену, а она приглашает тебя утирать слезы?

— Примерно так, — согласился Самокатов. — Только он ее не бьет, а обижает. И вообще жизнь испортил.

— Понял. У вас тут любовная драма. Это не мой формат.

— А какой ваш формат? — чистосердечно поинтересовался Иннокентий.

— Ты что, понты отбивать надумал? Здесь я спрашиваю. Ты вообще-то чем занимаешься?

— Я? — Самокатов задумался. — Рекламные щиты ношу…

— И все? — спросил Штопор, еще раз как следует встряхнув некрупное тело.

— В свободное время изучаю последовательность случайных дискретных величин, — на всякий случай сообщил Иннокентий.

— Ты мне все мозги вынес! — сказал Штопор, раздражаясь от услышанной белиберды.

На секунду он задумался: что делать с придурковатым ботаником? Один человек — одна проблема, два человека — две проблемы.

— Если ты такой умный-переумный, тебе в кайф в тишине посидеть!

Штопор ногой отшвырнул стулья, запирающие туалет, и, держа одной рукой Иннокентия, другую сунул в темноту и выудил оттуда Костика.

— А! Вот ты где! — сказал Самокатов не без сарказма. — Тебе тут самое место. Как ты сюда угодил?

Костик не стал размениваться на взаимные колкости и по привычке ответил довольно длинно:

— Когда я работал в одной конторе, то у нашей секретарши Зины Бычковой на все вопросы были два ответа: «Для секса» и «Так исторически сложилось». Ее спрашивают: «Почему документ такой мятый?», а она: «Для секса». Ей говорят: «Почему вчера ты не послала факс?», а она: «Так исторически сложилось».

Патрикеев милостиво дослушал рассказ, а в конце велел:

— Ну, хватит туалетную бумагу жевать. Ты, ботаник, мне не нужен, — сказал он, заталкивая Самокатова туда, откуда вытащил Костика, — а ты, фуфлогон…

— Тогда уж фуфломет. А еще лучше — фуфломейстер, — храбро поправил Костик, чувствуя, как от страха ноги прилипают к полу.

Штопор посмотрел на него взглядом человека, не умеющего ценить филологические изыски.

— А ты, фуфломет, колись: где драндулет? Белый. Называется «Жигули». Номер подсказать?

— Н… не надо, — пролепетал Костик. — Конечно, я помню, где мой железный конь. Но не очень точно. Потому что попал в одну ситуацию… даже можно сказать: приключение.

Гена покрепче ухватил его за отворот куртки и нежно попросил:

— Ну, тогда рассказывай.

Костик, запинаясь стал рассказывать:

— Мы с Молчаливым Джо… то есть, с Ваней Гужуевым вчера решили заняться сексом…

— Сексом? — спросил Патрикеев нехорошим голосом. — Может еще и крутым?

— Каким получится, — на всякий случай уклончиво ответил Костик. — Словили двух телок в кабаке… этом…

— Знаю, в каком, — сказал Штопор. — Пой дальше.

— Сели с ними в тачку…

— В какую? В ту самую? Белую?

— В ту самую, — признался Костик.

Обидная для его самолюбия история с черным джипом, нашпигованным крутыми ребятами, несколько изменилась и прозвучала так:

— …Подрезал какую-то шпану на иномарке, стали с ними выяснять отношения. Слово — за слово… У меня язык-то хорошо смазан — я им такой балаган развел, что все закончилось рестораном за одним столом с их главарем. Ваш покорный слуга сидел от главаря по правую руку, как великий визирь… — на Костика нахлынули воспоминания, и он задним числом решил не отказать себе в удовольствии отомстить за пережитый страх и унижения. — Ну, там, конечно, был цирк в сумасшедшем доме. Выкандыривались все, как могли. Особенно старался главный — настоящее такое местечковое крутое яйцо по имени Кирилл Петрович…

Лицо у Патрикеева дернулось, будто он прикоснулся к электричеству. Крепкие руки, держащие Костика, тоже дернулись, отчего Костик клацнул зубами.

— Кто-кто? — с непонятным придыханием спросил Штопор.

— Кирилл Петрович, — непослушными губами повторил Костик. — У него еще кличка есть…

— Потерянный, — сказал за Костика Патрикеев.

— Д… да, — пролепетал Костик, ужаснувшись догадке. — Это знакомый ваш?

— Ты мне его достанешь! — сказал Штопор голосом страстного влюбленного. — Мобилу его знаешь?

Костик тут же вспомнил о Чикильдеевском звонке и довольно бодро сказал:

— Думаю, да.

— Значит, ты мне его достанешь. Наживка есть? Надо наживку придумать…

При воспоминании о желтых глазах Потерянного Костика пробил пот.

— К… как же я его достану?

— Позвонишь и назначишь встречу.

— Я? — ужаснулся Костик. — Для чего?

— Скажешь, что хочешь отдать ему чемодан. Рубишь фишку?

— Отдать чемодан? — изумился Костик и хотел было объяснить, что чемодана у него нет, но Патрикеев встряхнул его так, что мысли в Костиковой голове на секунду разлетелись в разные стороны.

— Расконопать уши! Чемодана он не увидит. Мне нужно, чтобы он клюнул, остальное тебя не прет. Бери трубу и звони.

Костик не слишком решительно достал телефон.

— А… если он мне не поверит?

— Скажи так, чтобы его зацепить. Короче, правильно скажи.

— Понял. В детстве, когда мы играли в футбол, я никогда не говорил отцу: «Я разбил мячом стекло», а говорил так: «Папа, мы тут играли в футбол… ты помнишь то большое стекло магазина?» «Ты его разбил!»-в ужасе восклицал отец. «Нет. Другое, рядом, маленькое.» «Слава богу!»-восклицал отец, чувствуя вместо гнева облегчение.

— Вот-вот. Сделай так, чтобы этот козел поверил, — сказал Штопор. — А чтобы поверил, вели, чтобы на чемодан набросал, что скажешь. В замазке не останешься. Ему будет не до тебя. Надолго.

Слыша такой прогноз, Костик осмелел.

— А… тачку можно попросить? Новый «Жигуль»?

— Задирай дороже. Раскинь понты. Подергай его за нервную струну!

Костик облизнул пересохшие губы и отыскал присланный Севой номер.

Загудели гудки — словно обратный отсчет для отправляемого в неведомое космонавта. Наконец знакомый до ужаса голос сказал:

— Алё.

— Кирилл Петрович, это я, Костик, — проблеял Костик.

Некоторое время трубка молчала. Потом голос, придушенный какими-то сильными переживаниями, не без труда промолвил:

— Ты где, фофел?

— Я? — переспросил фофел, и чуть не признался, но тут в самую душу ему заглянули глаза Гены Штопора, и он храбро ответил:

— Неважно, где я. Зато у меня есть, что сказать.

— Не сомневаюсь, — сказал Потерянный все тем же полузадушенным голосом.

— Так вот, — набрался вдохновения Костик, — пока у меня тачка стояла без надзора, с нее все, что можно, свинтили.

— И ты хочешь, чтобы я все обратно привинтил? — спросил с веселой ненавистью Потерянный.

— Нет, я хочу новую тачку. И не какой-нибудь жестяной «Жигуль». — Костик набрал воздуху и выпалил: — Например, «хонду-аккорд» на двести сил с аэродинамическими накладками, кожаным рулем и хромированным выхлопником!

— Опа! — вырвалось у Потерянного. Чувствовалось, что такой наглости он не ожидал. — Ну, смотри, если на халдон хочешь сшибить! — предупредил он.

Костик едва слышно икнул, но перспектива богатой халявы придала ему отваги. Что делать, увы, он принадлежал к той породе, которая видит доблесть в отсутствии доблести.

— Темноту не разводи! — рявкнул Потерянный, — Где чемодан?

— Ой, у меня сейчас деньги кончатся! — с притворным испугом воскликнул Костик и разъединился. После этого он с гнилой улыбкой вообще отключил мобилу.

— Пусть помучается.

— Грамотно разрулил, — одобрил Гена. — Через пять минут включишь и позвонишь. Забей с ним стрелку в тихом месте.

— И… что там, на стрелке? — испуганно спросил Костик.

— Не вибрируй. Тебе с ним не мозолиться.

— А как же «хонда»? Он мне обещал…

Патрикеев скорчил гримасу.

— А кого это печет? Тебя? Вот и рыпайся. Проверь удачу. Недоумкам всегда везет.

— Ладно, — согласился Костик. — Почему бы не рискнуть и не сыграть с судьбой в покер? В нынешнем моем социальном статусе могу себе, что хочешь позволить. Мой знакомый японец Сусуму Куроки, проступив на хорошее место в престижную фирму, грустно сказал мне: «Ну, все, нашел работу, теперь стану обычным японцем».

— Если бы ты был индейским вождем, тебя бы звали Дурацкое Радио, — сказал Патрикеев. — Ты не против, если я все-таки буду звать тебя проще: «фуфлогон»? Давай, трави дальше про чемодан. Где он?

Повеселевший было Костик снова помертвел. С чего это все так уверены, что чемодан у него? Ну, ладно, сейчас он расскажет о ночных приключениях — и все встанет на свои места.

— Произошло следующее. Мы сидели-гуляли, и вдруг пришел неприятного вида человек…

— Не человек, а падла-Толян, — мрачно поправил Штопор, в памяти которого всплыл запах раскаленного паяльника.

— Не спорю, — согласился Костик. — И этот самый Толян почему-то вдруг сообщил номер моих «Жигулей»…

— Дальше можешь языком не дрыгать, — оборвал Патрикеев. — Я всю эту химозу просекаю.

— Густой был день, — поддакнул Костик. — С одним моим знакомым, Жорой Замашкиным, был похожий случай…

— Не пыли! — оборвал его Гена. — Трави про чемодан.

Однако травить про чемодан не пришлось: в дверь снова позвонили.

— Это что за Красная Шапочка? — удивился Гена.

— Не знаю, — признался Костик. — Может быть все-таки Маша…

Патрикеев заглянул в глазок входной двери. Снаружи оказался мужчина средних лет со светлым ежиком волос на голове. Штопор приблизил к сверкающей дырочке глазка Костиково лицо и тихо спросил:

— Что это за мурмудон? Знакомый?

— В первый раз вижу! — отрекся Костик.

— Где я на всех козлов сортиров найду? — раскинул мыслями Штопор. — Пусть гуляет!

Однако в замке что-то заскреблось, потом щелкнуло, и незнакомый ежик вошел в распахнувшуюся дверь, на ходу засовывая в карман две незамысловатые металлические палочки.

— Вы случайно не ошиблись адресом, гражданин? — спросил Гена строгим тоном ответственного квартиросъемщика.

— Думаю, что не ошибся, — отозвался светлый ежик.

— Отдел по борьбе с организованной преступностью, следователь Зашибец. Прошу показать документы.

— Сейчас, — миролюбиво отозвался Патрикеев, — из тумбочки достану.

Не договорив последнее слово, он толкнул Костика в объятья вошедшего, а сам рванулся мимо него к выходу. Едва удержавшийся на ногах Зашибец все же умудрился схватить Штопора за рукав Костикова халата, и рукав, словно буксир, потащил следователя за собой. Оставшийся в одиночестве Костик во всех подробностях видел, как Патрикеев развернулся и сильным ударом оторвал от себя балласт. Зашибец упал на четвереньки, а Патрикеев исчез за пределами квартиры. Костику очень не хотелось оставаться в компании со светлым ежиком. Конечно, странно было удирать из собственного дома, но ноги так и засеменили сами подальше от человека с удостоверением. Пусть лучше потом повестки шлет.

Некоторое время пейзаж поля битвы оживлял лишь мотающий головой Зашибец. Наконец он поднялся, держась за стену. На следовательской скуле сиял сине-бордовый кровоподтек. Попробовав, работает ли челюсть, Роман Степанович раскидал баррикаду у туалета и строго спросил:

— Кто тут?

Из темноты выглянул Иннокентий Самокатов.

— А где Костик? — спросил он. — И… тот, другой?

— Их уже нету, — коротко сказал Зашибец, не очень хорошо ухитряясь двигать челюстью, отчего слова ездили во рту взад-вперед.

— Странная история, — поделился с ним наблюдениями Иннокентий. — Что это за тип, который меня запер? И зачем он запер Костика?

— Выясним, — так же коротко ответил Зашибец.

В это время у него в кармане раздался мышиный писк телефона.

— Алло! — сказал он. — Ага, понял. Проследили, куда их отвезли после Гуманицкого? Тогда еду. Кстати, надо послать людей в одно место… Некого послать? Ладно, буду думать… Вы чем занимаетесь? — спросил он Самокатова.

Иннокентий торопливо рассказал о себе все (и даже на всякий случай — более подробно, чем Штопору). В том числе он поведал и некоторые второстепенные детали:

— На досуге изучаю последовательность дискретных случайных величин. В настоящее время проверяю цепь случайностей Маркова на примере заполненности вагонов метро в час пик.

— Понятно, — сказал Зашибец. — «Вероятность наступления события В при истинности гипотезы А». Ну, и какой результат? В какой вагон лучше садиться?

— В предпоследний вагон каждого четвертого поезда. Это верно для Сокольнической линии. Для других формула еще не выведена.

— Занятно… — сказал Зашибец, зачем-то посмотрел на часы и почти бесшумно пошевелил губами, шепча кому-то в небеса, то есть — сам себе, таинственные слова, из которых можно было разобрать только: «к русалке не пустят, да там и деньги платить надо», «… наверняка он там…» и «… как пить дать они опять полезут на рожон…», — а потом предложил:

— Давайте вместе проверим цепь Маркова.

— Каким образом? — заинтересовался Иннокентий Самокатов.

— Очень простым. Загляните в одно местечко. Часика через три.

— А что мне там делать?

— Возможно, вы там увидите двух людей. Один похож на молодого оболтуса, а другой — обычный ученый гриб, — сказал Зашибец; при этом губы его чуть покривились, очевидно, обозначив не очень уважительное отношение к обеим перечисленным категориям граждан. — Договорились? Вы ведь заглянете туда, правда? Кстати, можете надеть свой рекламный щит, там клиенты как раз для вас.

Иннокентий вдруг почувствовал, что не в силах отказать этим милым глазам, протыкающим его насквозь с настойчивой доброжелательностью.

— Ну, раз вы просите…

— Значит, обещаете?

— Слово интеллигента.

— Прогуляйтесь туда и посмотрите, что там происходит, — продолжал Зашибец. — Если вдруг увидите что-нибудь интересное — звякните мне, вот телефон.

— У меня нет мобильного, — сказал Иннокентий, не притронувшись к визитке, поскольку неприязненно относился к любым надзирающим органам.

— А у меня нет выбора, — сказал Зашибец. — Очень на вас надеюсь. Сейчас расскажу, как вам добраться до нужного места…

33

Позади человека в докторском халате громоздились приборы со свисающими проводами, а на покрытом клеенкой столе поблескивали кривые медицинские кюветы и разноцветные пузырьки.

Люди, которые привезли Севу и профессора, тщательно обыскали их. У Севы нашли документы, которые дал Зашибец, и мобильный телефон. Затем один из обыскивающих ощупал пиджак и сказал:

— За подкладкой — потайной карман.

К Севиному удивлению из пиджака, в котором он пробыл уже несколько часов, извлекли триста евро и сорок тысяч рублей крупными купюрами. У профессора почему-то не нашли ничего, кроме платка с монограммой, сунутого ему Сашей-Лилей. Очевидно, он успел где-то выронить фальшивый паспорт, полученный от Зашибца. Все найденное кучкой было сложено на столе. Севу и Потапова без пиджаков и галстуков привязали к специальным креслам, похожим на зубоврачебные. После этого с напутствием: «Работайте!» вся команда покинула помещение, оставив узников наедине с человеком в белом халате.

— Ну-с, господа хорошие, приступим! — сказал тот, закатывая рукава.

— Вы будете нас пытать? — дрогнувшим голосом спросил профессор.

— Помилуйте! — всплеснул руками «доктор». — Как вам такое могло прийти в голову в наш век развитых технологий! Есть гораздо более экономичные способы. Сейчас настроим ваши мозги на один изумительный аппарат… — он взял со стола Севину фальшивку и заглянул в нее. — Ну, что ж, о вас я, гражданин Свищов, кое-что уже знаю, а о вас, дорогой друг, не знаю ничего, даже имени. Поэтому начнем с вас.

«Доктор» торжественно взял в руки большой блестящий шлем, похожий на мотоциклетный, напялил его на голову профессора Потапова и пристукнул по пластмассовой сфере ладонью.

— Ну, как жизнь? Как НДС?

От шлема к приборам тянулись разноцветные провода.

— Не смотрите на меня, словно раввин на штурм-банфюрера… Кстати, можете звать меня Сергеем Борисовичем. Ничего злодейского с вами делать я не собираюсь. Это прибор магнитно-резонансной томографии. Он всего лишь фиксирует паттерны мозговой активности, то есть, процессы, протекающие в голове. Но сначала прибор нужно настроить…

Сергей Борисович пощелкал тумблерами и предложил профессору:

— Представьте себе молоток.

— Молоток? — удивился профессор.

— Ну да, молоток. Неужели это так трудно с вашим высшим образованием? Вы ведь не без высшего, верно?

— Верно, — со сдержанной гордостью подтвердил профессор.

Сергей Борисович поколдовал над аппаратом.

— А если я вместо молотка подумал о пиле? — строптиво спросил профессор.

— А это мы сейчас проверим, — Сергей Борисович, достал настоящий молоток, показал Потапову и скосил глаза на показания приборов. — Нет, вы все-таки подумали о молотке.

— А как быть с абстрактными понятиями? — поинтересовался Сева. — Если я, к примеру, подумаю о честности или демократии? Прибор адекватно отреагирует?

— Не мешайте работать! — строго оборвал лже-доктор. — До вас очередь еще дойдет.

— Скажите, а о чем я думаю сейчас? — с почти детским азартом спросил профессор.

— Тех, кто вас сюда прислал, не интересуют эти пионерские игры, — осадил его Сергей Борисович. — Они хотят знать то, что спрятано в дальних закоулках ваших мозгов.

— Этого нельзя делать! — воскликнул Сева. — Это неприлично и непристойно!

— Почему это? — удивился Сергей Борисович.

— Если хотите, пойдемте к Катиной маме, она объяснит вам, почему!

Борис Сергеевич пожал плечами и стал набирать в шприц жидкость неприятного оранжевого цвета.

— Это что такое? — с беспокойством спросил Сева.

— К сожалению, аппаратура пока несовершенна, — объяснил Сергей Борисович. — Приходится помогать зондированию мозга проверенными средствами.

— Ваши намерения негуманны! — пискнул из-под шлема профессор.

— Позвольте! — удивился Сергей Борисович. — Меня еще Дарвин с Марксом учили, что жизнь есть борьба. Вы будете спорить?

— Борьба, но не до такой же степени! — попытался сопротивляться профессор.

— Увы! — вздохнул Сергей Борисович. — Так устроена природа: откармливает тучные стада антилоп, чтобы питать ими львов и гиен! К тому же, один мудрый дурак, как вы, вероятно, помните, сказал, что страдание облагораживает.

— У меня больная печень и ненадежное сердце! — заныл профессор, наблюдая, как Сергей Борисович разрезает ему рукав рубашки, обнажая сгиб локтя.

— Могу посоветовать только помолиться, — отозвался тот.

— Я не умею! — проблеял профессор.

— Это же нетрудно. Один мой знакомый, например, молился так: «Господи, сделай так, чтобы мне что-нибудь досталось безвозмездно, и чтобы мне за это ничего не было».

— А может сделаем дозу поменьше? — спросил Потапов, глядя на приближающийся шприц. И голос у него был жалостный, как, извиняюсь, малая септима.

Сергей Борисович на миг задумался, но потом отрицательно покачал головой:

— Не пойдет. Бюджет надо осваивать.

— Скажите, — пробормотал профессор, находившийся уже почти в обмороке, — это будет больно?

— Что вы! — возразил Сергей Борисович. — Наоборот, очень приятно.

— Вроде улета от наркоты? — спросил Сева, тоже заинтересованный.

— Скорее вроде секса, — ухмыльнулся Сергей Борисович.

— Секса? — не поверил Сева.

— Весьма крутого, — сообщил Сергей Борисович, многообещающе пошевелив бровями.

Во время этой беседы жидкость из шприца перетекла в профессорскую вену. Аркадий Марксович сначала молчал, потом произнес: «Вынужден заметить вам, коллега, что вырванные из традиционного контекста, эти апробации становятся блуждающими свидетельствами закономерности…», потом замурлыкал какую-то песенку, но оборвал пение и трагическим голосом воскликнул: «Екатерина Васильевна, я не могу застрелиться, поскольку у меня нет оружия, а отравиться мне не позволяет гордость!».

— Кажется, созрел, — удовлетворенно заметил Сергей Борисович. — Теперь зададим контрольный вопрос. Скажите, какая кличка в школе была у человека по фамилии Козлов?

Профессор засмеялся.

— Так, первая проверка прошла положительно, — констатировал Сергей Борисович. — Следующий вопрос: верите ли вы в загробное царство?

— В загробное царство начинают верить, когда перестают верить в справедливость, — тут же отозвался Потапов.

— Некорректный ответ, — поморщился Сергей Борисович. — Повторяю еще раз: верите ли вы в загробное царство?

— А верил ли в него Данте? — спросил профессор. — Зачем он поместил в аду Аристотеля и Диогена?

— М-да, крепкий орешек, — сказал Сергей Борисович, задумчиво глядя на опустевший шприц. — Может ему двойную дозу вколоть?

— Вы просто не те вопросы задаете, — поспешно сказал Сева. — Надо что-нибудь попроще, — и громко спросил: — Профессор, сколько у вас было в жизни женщин?

— Если мегер тоже считать за женщин, то шесть, — отозвался профессор.

— Вот видите! — сказал Сева. — Он вполне откровенен.

Сергей Борисович отложил шприц.

— Так он, оказывается еще и профессор! Ну, ладно, зададим профессору вопрос, соответствующий его званию: что такое апологика промискуитета?

— Не апологика, а апологетика! — строгим голосом поправил Потапов.

— Превосходно! — воскликнул «доктор». — Что ж, теперь приступим к главной теме. Кто вы и чье задание выполняете?

— Потапов Аркадий Марксович, выполняю задание Зашибца Романа Степановича.

— Кто такой Зашибец? — снова спросил Сергей Борисович. — Кого представляет?

— Он защищает государственные интересы, — гордо сообщил профессор.

— Допустим. Он говорил с вами о некоем чемоданчике?

Профессор подтвердил:

— Говорил.

— Что именно говорил? Что это за чемоданчик?

— Не знаю, — помотал профессор головой в шлеме.

— Подумайте как следует, поройтесь в памяти, — с некоторой угрозой посоветовал Сергей Борисович.

— Ничего он об этом чемоданчике не знает, — влез в беседу Сева.

— Помолчите! — оборвал его Сергей Борисович.

— А вам, профессор Потапов, советую быть откровеннее.

— Вот как получается! — прокомментировал Сева. — Если не хочешь прослыть лжецом — не говори правду!

— Так что насчет чемоданчика? — снова спросил Сергей Борисович.

— Я готов рассказать вам все про этот чемоданчик, — признался профессор.

— Так-так, желательно подробнее! — сказал, оживившись, Сергей Борисович.

Сева тоже подался вперед, насколько ему позволяли его путы, и напряг слух.

— Чемоданчик остался у Филиппа, — сообщил профессор. — Но даже он не спас ему жизнь…

— Так это же совсем другой чемоданчик! — засмеявшись, сказал Сева. — А вы напрасно теряете время.

— Опять вы мешаете работать! — сердито перебил его Сергей Борисович. — Ну, уж теперь не обижайтесь!

Он ловко заклеил Чикильдеевский рот куском недавно снятой с него же липкой ленты и приказал Потапову:

— Продолжайте, профессор.

— В чемоданчике лежали клещи, — начал перечислять профессор, — веревка с грузом…

— Какая еще веревка с грузом? — спросил Сергей Борисович, нахмурясь.

— Ну как же! — воскликнул профессор. — Иногда вывески висят очень высоко или неудобно. Поэтому мы ставим лестницу чуть сбоку, потом Филипп бросает веревку с грузом и с ее помощью подтягивает к нужному месту другую лестницу — веревочную.

— Какие еще вывески? — еще более хмуро спросил Сергей Борисович, щелкая тумблерами и крутя ручки на своих аппаратах. — И кто такой Филипп?

Сева хотел было объяснить, что речь идет просто-напросто о ящике с инструментами и о дурацкой страсти двух сумасшедших ученых калечить вывески, но у него получилось только невнятное мычание.

— Нет! Не подумайте, что мы увлекаемся каким-нибудь примитивом! — с пафосом воскликнул между тем Потапов. — Мы с Марленом с самого начала избегали слишком банальных решений типа: «Интерьеры — Терьеры» или «Булочная — Улочная». Как вам, например: «Диваны — Иваны»?

Очевидно, приборы показывали, что подключенный к ним пациент совершенно чистосердечен, хотя в то же время он явно нес совершенную ахинею. Поэтому озадаченный «доктор» снова взял в руки шприц, а Сева умоляюще замычал. Но тут дверь в комнату открылась, и Чикильдеев увидел отвратительные поддельные кроссовки и знакомый светлый ежик.

Сергей Борисович повернулся к вошедшему и удивленно вскинул брови:

— Вы кто?

— Я от Николая Николаевича, — сказал Зашибец голосом, не допускающим никаких сомнений. — Как тут у нас дела?

— Откровенно говоря, пока похвастаться нечем, — признался лже-доктор.

— Трудный случай? — сочувственно поинтересовался Зашибец.

— Скорее, нетипичный.

— Да, я знаю, — сказал Зашибец. — Что поделаешь: профессор!

— Вот именно. Чрезвычайная засоренность памяти. Поэтому лучше послушаем второго соловья.

Сергей Борисович повернулся к Чикильдееву, который быстро-быстро заморгал глазами и заерзал в своих оковах.

— Этого, я думаю, слушать не будем, — сказал Зашибец.

— То есть как это? — сильно удивился Сергей Борисович.

Тут же последовал взмах чего-то угрожающе внушительного (а надо сказать, что подходящих предметов в помещении, где они находились, хватало) и раздался грустный звук, выбитый этим чем-то из головы Сергея Борисовича. После чего тело в белом халате оказалось на полу.

Избавившись от Сергея Борисовича, Зашибец прежде всего снял шлем с профессорской головы и освободил Севин рот от липучки.

— Спасибо, Роман Степанович! — горячо поблагодарил Чикильдеев.

Профессор некоторое время очумело хлопал глазами, а потом вместо благодарности изрек:

— Вы снова использовали нас в качестве наживки, гражданин Зашибец!

— Я же вам рассказывал, что у нас категорически не хватает кадров, — напомнил Зашибец, почему-то прикрывая ладонью скулу.

— И что — так уж нужно разоблачать какого-то несчастного замминистра? — наехал на следователя с другой стороны Сева.

— Вы правы, — вздохнул Роман Степанович, — если правительство хочет погубить страну, оно это все равно сделает. Но мне-то зарплату платят. Поэтому надо харчи оправдывать… Что у вас там, кстати, произошло с гражданином Гуманицким? Почему вы вдруг очутились в этом неприятном месте?

— Прямо мороз по коже, вот что произошло! — воскликнул Потапов. — И это — государственный чиновник!

— Не забывайте, что я тоже человек казенный, — нахмурился Зашибец. — Так что в государстве разные люди бывают.

Сева между тем надел пиджак. Рядом лежали деньги, обнаруженные в потайном кармане.

— А это куда девать?

— Можно Катю выкупить! — предложил Потапов.

Зашибец вынул из Севиных ладоней бумажки и пересчитал.

— Столько серьезные люди даже за кошку не попросят.

— Странно. А мне казалось — здесь большая сумма, — признался профессор.

— Странно другое, профессор: я должен напоминать вам, что все в мире относительно.

— Тогда давайте эти деньги прокутим! — предложил Сева. — В каком-нибудь хорошем ресторане после освобождения Кати!

— Сегодня я — пасс, поскольку нахожусь при исполнении, — сказал Зашибец и потрогал себя за синеватое пятно на скуле, которое Сева поначалу принял за след от неудачно падающей тени. — А вы валяйте. Только учтите, что в ресторане «Это ел Пушкин» вечером планируется спецоперация. В зале будет полно оперативников, поэтому можно угодить под горячую руку.

— Учтем, — кивнул Сева.

— И вот еще что, — добавил Зашибец. — Если с вами свяжется этот ваш… Костик, будьте категорически осторожны. Видел я таких любителей сеанса одновременной игры на трех досках… Если с ним, конечно, все в порядке.

— Костик жив? — радостно воскликнул профессор. — Вы его видели?

— А что с ним случилось? — встревожился Сева. — Он попал в какую-то историю?

— Откровенно говоря, да, — признался Зашибец. — И я был этому свидетелем. Так вышло. Теперь он знает меня, я знаю его, вы знаете его, но он не знает, что я знаю вас. Запомнили?

— 3… запомнили, — не очень уверенно сказал Сева.

— Тогда освободите помещение, — то ли попросил, то ли приказал Роман Степанович.

— А вы?

— Я пока побуду здесь, — сказал Зашибец и вынул шприц из руки лежащего на полу Сергея Борисовича. — Встречаемся… (он посмотрел на часы) часов через пять-шесть у меня в кабинете.

— Как же мы отсюда выйдем? Здесь же охрана! — напомнил профессор.

— Скажите им, что вы от меня — вас пропустят, — сообщил Зашибец с непонятной усмешечкой. — Пусть нажмут на кнопочку. Красную. Исключительно на красную — запомнили? Тогда двигайте. И не наделайте еще каких-нибудь глупостей!

— Не наделаем! — легкомысленно пообещал Сева.

Как только Чикильдеев и Потапов вышли, Зашибец достал мобильный телефон и набрал номер.

— Алло, товарищ генерал! Операция прошла успешно. Оперативники попались очень толковые, вывели, молодцы, на самое логово. Да, настоящие орлы, давно с ними работаю. Сейчас собираюсь побеседовать с одним из подозреваемых. (Роман Степанович посмотрел на шприц, потом на все еще неподвижного Сергея Борисовича) Думаю, расскажет все откровенно… Да, вот еще что: как там операция «Бал воров»? (одна из его бровей слегка изогнулась) Уже не «Бал воров»? А как? «Крутой секс»? В целях конспирации? Ну, что ж, вам видней… Учтите только, что там возможно будет парочка моих людей… — несколькими точными словами Зашибец описал внешность Чикильдеева и Потапова.

— Сообщите, чтобы им не мешали… Или, давайте, я сам позвоню. Кто там руководит операцией?… Ясно.

Чикильдеев и Потапов вышли в коридор и огляделись.

— Нам, кажется, туда, — сказал Сева. — Ну, дорогой профессор, а вы у нас, оказывается крутой! — добавил он через несколько шагов.

— В каком смысле?

— В смысле секса.

— С чего вы взяли? — изумился профессор.

— Не скромничайте! Когда вам ввели эликсир истины, вы как миленький признались, что у вас было шесть женщин.

Профессор покраснел.

— Вообще-то у меня было всего две, но мне всегда хотелось, чтобы было хотя бы четыре.

— Ясно, — усмехнулся Сева. — Поэтому вы всем говорите, что их было шесть.

Открыв дверь в конце коридора, Сева и профессор увидели на полу ноги, торчащие из небольшого помещения для дежурного охранника.

— Здравствуйте, мы от Романа Степановича! — на всякий случай громко сказал Чикильдеев.

Ему никто не ответил. Второй охранник обнаружился рядом с первым, тоже в полном отрубе.

— Теперь понятно, почему Роман Степанович усиленно намекал на красную кнопку, — заметил Сева. — Вот, кстати, и она.

Раздался щелчок, подсказавший недавним узникам, что путь открыт. Они вышли наружу, и дверь снова щелкнула, закрывшись. Это была одна из тех загадочных дверей, которые во множестве расплодились в нашей столице, дверь с классическим набором: глазок, кнопка без объявления и надпись рядом на стене: «Автомашины не парковать!». Иногда, правда, надписи нет, тогда добавлен шлагбаумчик такой, знаете ли, небольшой, красно-белый, уютный, домашний…

— Постойте! — вдруг опомнился Сева. — Мы же не забрали у Романа Степановича наши документы! И — главное: не спросили, есть ли какие-нибудь известия о Кате!..

— О Кате?.. — переспросил профессор. — Ах, да, о Екатерине Васильевне Малининой… Я знал ее в 1968 году.

— Ужасно! — сказал Сева. — Долго вы еще вот так будете всем все о себе вываливать?

— Я не виноват, что этот Сергей Борисович вкатил мне такую дозу! — оправдался профессор.

— Надо вернуться! — сказал Сева, дергая ручку, но, как вы догадались, дверь не поддалась.

Они стали нажимать на кнопку звонка, но никакого отклика не было. Да и странно было бы, если бы кто-нибудь из охраны вдруг очнулся: все-таки Зашибец был настоящий профессионал, в чем Чикильдеев и Потапов уже не раз имели возможность убедиться.

Поняв, что вернуться не удастся, Сева и профессор оставили бесполезную кнопку в покое.

— Давайте попробуем позвонить Кате, — сказал Потапов.

Сева подчинился.

— Не отвечает.

— Знаете, Всеволод, — сказал профессор, — если пока не можем помочь Кате, давайте спасем невинных людей!

— Кого вы имеете в виду? — спросил Сева.

— Депутата и журналиста. Тех, о которых мы слышали в Обществе любителей кактусов.

— Пусть ими Зашибец займется, — отмахнулся Сева.

— Что-то я не заметил у него энтузиазма, когда мы ему об этом сообщили. Он, мне кажется, подчиняется исключительно приказаниям начальства.

— Да, он человек подневольный, — согласился Сева. — А не будет подчиняться — загонят в какую-нибудь глушь, откуда Монголия кажется Парижем.

— Вот видите! — обрадовался профессор. — А вдруг кого-нибудь из этих двоих просто подставляют? Не могут же вот так за здорово живешь газеты и депутаты работать на всяких прохиндеев!.. Я думаю, что подставляют журналиста.

— А я думаю, скорее — депутата, — сказал Сева.

— А вдруг… — сказал, задохнувшись от волнения профессор, — вдруг их обоих подставляют? Надо что-то делать!

— А если все совсем даже наоборот? — спросил Сева. — Я как-то слышал по телевизору, что еще и не такое бывает.

— Да разве в наше время можно серьезно относиться к телевидению? — воскликнул профессор. — Там однажды рассказывали спортивные новости под «Апассионату»!

Сева почувствовал, что столь любимая профессором формальная логика заводит их куда-то не туда. Как тогда, при поисках библиотеки Ивана Грозного.

— Подумайте: здесь речь идет о чести двух человек! — веско добавил профессор. — Это не авантюра какая-нибудь, а благородное дело!

– Да уж, это не поиски трухлявой библиотеки! – съязвил Сева.

34

С утра на небе были облака, а теперь над Москвой что есть силы сияло солнце, и город повеселел. Стало даже казаться, что проблем в жизни стало меньше, чем полчаса назад. А может проблемы и заботы действительно волшебным образом таяли и испарялись в тени этих высоких официальных стен, высящихся неподалеку от Кремля? Или всему виной были просто-напросто жизнерадостные голоса водителей, обменивавшихся анекдотами и новостями футбола возле сверкающих лимузинов. Ах, эти лимузины, уверенно занявшие свое место у тротуара в бурлящем центре Москвы, настоящие символы уверенности и благополучия!

— А ведь когда-то это место выглядело совсем не так, — сказал профессор Потапов, — Лет восемьдесят назад. По историческим меркам — срок мизерный.

Профессорская рука поднялась над катящимся мимо автомобильным безумием и указала куда-то вдаль.

— Вон там стояла часовня Александра Невского на Моисеевой площади. Где теперь эта площадь? Где часовня, поставленная в память павших в русско-турецкой войне?.. Кстати, это было первое церковное здание, снесенное в Москве большевиками… А вон там стояла церковь Георгия на Красной Горке, рядом с ней — палаты князя Голицына. Семнадцатого века, между прочим…

— Не надо лекций, Аркадий Марксович, — взмолился Сева, — а то мы так опять до библиотеки Ивана Грозного докатимся! Давайте лучше углубимся в современность.

Но за монументальными дверями, ведущими в современность, дорогу им преградил турникет.

— Мы к депутату Тучину, — объяснил Сева охране.

— Зайдите со двора, найдите нужный подъезд и позвоните вашему депутату в приемную, — посоветовали им.

Пришлось так и сделать. Трубку снял человек, представившийся помощником депутата.

— У нас срочное и важное дело к гражданину депутату, — сказал Сева.

— Изложите письменно, — предложил помощник.

— Письменно нельзя, — категорически отказался Сева.

— Ладно, я сейчас спущусь, — сказал помощник недовольным голосом.

— Не знаю, стоит ли вываливать нашу конфиденциальную информацию первому попавшемуся помощнику, — задумчиво сказал Сева, опуская трубку.

— Я бы тоже предпочел сообщить все лично депутату, — согласился профессор.

— Вот пусть и расскажет, где депутата найти. Соврем что-нибудь. Скажем, будто мы приехали из провинции насчет каких-нибудь дел, связанных с развитием промышленности на местах, и утром уезжаем… Вы умеете говорить, как провинциал?

— Не знаю, — сказал профессор. — А разве в провинции говорят по-другому?

— Наверное, — предположил Сева. — Провинция, все-таки… Надо бы вспомнить что-нибудь из кинофильмов. А еще — вспомнить какую-нибудь фамилию, которую мы слышали в Обществе любителей кактусов.

— Одну я помню, — сказал профессор, слегка смущаясь. — Задонский. Я даже, кажется, хотел занять его место.

— Отлично! — воскликнул Сева. — То есть, конечно, отлично не то, что вы там выкаблучивали в Обществе любителей кактусов, а то, что вспомнили фамилию.

Сквозь вертушку возле постового вышел среднемодно одетый гражданин с довольно приятным лицом, немного подпорченным важными государственными заботами.

— Это вы звонили в приемную депутата Тучина?

— Мы, — подтвердил Сева. — Мы тут приехали из провинции, поэтому извините, если что не так скажем.

— А нельзя ли немного конкретней? — поинтересовался помощник депутата.

— В общем, такое, стало быть, у нас тут, — сказал Сева, подыскивая провинциальные слова. — Нужен, значит, стало быть, депутат, гражданин Тучин. Из провинции мы.

— Хорошо, что не с Луны, — заметил помощник. — Депутата нет, можете изложить всё мне.

— Вам, стало быть, значит, нельзя. Только, значит, стало быть, ему, — сказал Сева. — Очень нужно, стало быть, его видеть. Значит. Вот.

— Ну, тогда зайдите в следующий раз, — сказал помощник, собираясь уйти, но Сева преградил ему дорогу.

— Мы по поводу одного металлургического комбината, — произнес он свистящим шепотом, не представляя себе толком, что это такое: металлургический комбинат. — Ситуация, стало быть, осложняется, и, значит, надо, чтобы, значит, депутат об этом знал. Стало быть.

Помощник, тем не менее, ловко обогнул Севу, но тут профессор тихо произнес ему в спину фамилию из Общества любителей кактусов. Спина замерла. Потом все тело повернулось обратно.

— Простите, что? — спросил помощник.

У Севы в памяти наконец всплыли нужные слова из какого-то кинофильма, и он тут же озвучил их:

— Глухой, что ли? Че фишки пялишь?

— Ну да, че пялишь? — поддакнул профессор.

Помощник почему-то облизнул губы.

— Так бы и сказали. Слушаю вас.

— Позвонить депутату можно? — спросил Сева. — Если не хотите давать номер, наберите сами, а мы поговорим.

Депутат кивнул и достал мобильный телефон. Некоторое время он прижимал его к уху, потом сказал:

— К сожалению, не отвечает. И это вполне нормально. Дело в том, что Петр Нилович сейчас в акваклубе.

— Где-где? — спросил Сева.

— Так теперь принято называть бани, — растолковал помощник.

— Хорошо, поедем в баню, — согласился Сева. — Хотя времени у нас в обрез.

— Тут недалеко, — успокоил помощник. — Акваклуб «Логово русалки». Я вам объясню.

Через пару минут Чикильдеев и Потапов вышли из депутатского подъезда. Вдруг Сева хлопнул себя по лбу.

— Постойте! Надо же срочно позвонить Костику! Это все чертов прибор, читающий мысли! Отбил мне всю память!

— Позвольте! Прибор испытывали не на вас, а на мне! — заметил Потапов.

— Он наверняка испускает лучи во все стороны, — уверенно сказал Сева. — А я находился совсем рядом.

— Тогда позволю себе напомнить, Всеволод, что Роман Степанович советовал нам держаться от Костика подальше.

— К сожалению, не получится.

— Почему?

— Я пытался вам все рассказать, когда мы сидели в приемной у замминистра, но не успел. Тот звонок, из-за которого я убежал в коридор, был связан с Костиком.

— Значит, Костик не только жив, но успел вам что-то сообщить! — догадался профессор. — Что же с ним случилось в том заброшенном доме?

— Понятия не имею.

— И вы его не расспросили?

— Я расспрашивал его о другом.

— О чем же?

— О чемоданчике, который мы полночи с собой таскали, а потом, как вы помните, его забрал Костик. Кстати, Сергей Борисович тоже вас расспрашивал о каком-то чемоданчике. Как вы думаете: это случайное совпадение?

— О чем меня спрашивал этот поддельный доктор, я не помню. Вы что, не видели, какой громадный шприц с оранжевой гадостью он в меня вогнал?

— Короче, — прервал Сева излияния профессора, — преступники, похитившие Катю, готовы обменять ее на тот самый чемоданчик, оставшийся у Костика.

— Что же в нем такое может быть? — вытаращил глаза Потапов.

— Мне наплевать! Пусть забирают и отдают Катю!

— Разумеется, разумеется! — закивал профессор.

— Но все же, знаете ли, интересно, что в нем такое может быть.

— Конечно, понимаю, чисто научная любознательность, — съязвил Сева.

С этими словами он набрал номер.

— Костик, это Сева. Контрольный звонок. Ну, как там дела? Ты договорился насчет того, чтобы обменять чемодан на Катю?

— Не волнуйся, — сказал Костик, — все схвачено. Веду переговоры. Нужно уметь находить общий язык. Это не так просто. Мне один старый востоковед рассказывал: когда в Ираке была компартия, ее руководство решило направить агитаторов в село. И вот в тамошнюю глухомань приехал столичный еврей в европейском костюме, белой рубашке и галстуке, агитировал на правильном литературном языке. Все только посмеялись и в партию никто не вступил. Ошибки учли, поэтому в следующий раз прислали агитатора в длинной крестьянской рубахе, с четками в руках. Говорил он на южном диалекте, начал речь со слов: «Во имя аллаха милостивого, милосердного». Полдеревни тут же записались в коммунисты.

— Вот-вот, Костик, ты тоже говори, что надо, — попросил Сева. — Мы можем тебе чем-нибудь помочь?

— Пока ничем, — сказал Костик. — Главное — понять чужую психологию. А чужая психология — вещь очень непонятная. Однажды я пользовался платной стоянкой, которую охраняли собаки. Я их регулярно подкармливал. И они, чтобы показать свое расположение и благодарность, стали испражняться исключительно возле моей машины.

— Хочется побыстрее все устроить, — сказал Сева.

— Ты только не торгуйся — отдай им чемодан и дело с концом!

— По этому поводу позволю себе еще одну историю. Мой знакомый Ваня Бабушкин был в Финляндии и насмотрелся, как там водители уступают дорогу пешеходам. Вернулся на родину и решил подражать Европе. Едет — видит: у перехода стоит ветеран с медалями. Ваня остановился, ждет. Ветеран стоит. Ваня еще подождал, не выдержал, высунулся в окно: «Что ты, старый хрен, не переходишь?» А тот ему: «А ты не указывай ветерану, когда ему переходить!».

— Понял. Докучать больше не буду, — сказал Сева.

Он отключил связь и сообщил профессору:

— Теперь можем отправляться в баню, Костик сказал, что все устроит. Давайте ловить такси, деньги, слава богу, есть. Удачный пиджак попался.

— Если в пиджаке нашлось такое — представляете, что может быть в чемоданчике! — воскликнул Потапов.

35

Как только Костик закончил говорить с Севой, его телефон снова ожил. От голоса, появившегося в трубке, Костика вмиг прохватило ознобом:

— Ну, что, фуфлогон, ты еще на воле или загремел в кичман?

— Н… на воле, — заикаясь, сказал Костик. — Тот мент убежал. А как ты… вы… узнали мой телефон?

— Добрые люди подсказали, — усмехнулся Гена Штопор. — Среди ментов отзывчивые люди пока не перевелись. Эта гнида Потерянный звонил?

— Нет.

— Ну, так звони ему сам. У меня нервы чешутся его повидать.

— А… что я ему скажу?

— Скажешь, чтобы тачку, которую он тебе должен за чемодан, подогнал в одно местечко.

— Какое?

— Это мы решим.

— Понял, — сказал Костик. — Сейчас исполню.

Выслушав то, что ему озвучил Костик, Потерянный задумчиво сказал:

— Я чую, здесь что-то не так. А когда я чую, я всегда прав.

Поглядев на Катю, он добавил:

— Этот чушкан махает тачку на чемодан, а про тебя, принцесса — ни чу-чу!

— Не может быть! Сева не может так поступить! — воскликнула Катя.

— Не пыли! Причем тут твой сазан! Это один короед недодавленный.

— А где же Сева?

— Вот и я думаю: где твой сазан? — задумчиво сказал Потерянный. — Игра крутая, а колода битая. Как бы не форшмануться.

— Так позвоните Севе! — сказала Катя. — Все сразу выяснится!

— Ну-ка, нажмите сазану! — приказал Потерянный своим подданным.

Через некоторое время ему доложили:

— Не берет трубу фофел… сазан то-есть.

36

Вовсе не удивительно, скажу я вам, что Севин телефон не реагировал, потому что он уже был сдан вместе со всей одеждой гардеробщику в бане… то есть, извините, в акваклубе «Логово русалки». Удивительно быстро все меняется в этом мире! Вчера, к примеру, была прачечная «Царство чистоты», а сегодня, глядишь, уже «Акваклин».

Принимая у гардеробщика халат и полотенце, Сева поинтересовался:

— Скажите, а депутат Тучин Петр Нилович к вам сегодня не заглядывал?

— Обязательно! — сказал гардеробщик. — Восстанавливает силы исключительно у нас.

— Нам бы его повидать. Есть очень важное дело.

— Он в ВИП-кабинете. Подождите, пока выйдет к бассейну.

— А как же мы его узнаем?

— Про депутатскому значку, — пошутил гардеробщик.

Чикильдеев и Потапов вступили в теплую и влажную атмосферу акваклуба, тут же наполнившую их легкие глубоким и спокойным дыханием и жаждой неги.

— Неплохая мысль — посетить баню, — сказал Сева. — У меня после целой ночи приключений все тело зудит.

— О чем вы говорите! — всплеснул руками профессор. — Какая баня! Причем тут баня! Мы приехали искать депутата, а не мыться!

— Даже депутаты находят время помыться, — резонно заметил Сева. — А уж они куда загруженнее нас!

Немного попетляв, Сева и профессор вышли к бассейну, в котором плавали и вокруг которого отдыхали в разнообразных позах разнообразные мужские тела. Голые тела, знаете ли, никак не отражают социальной значимости их обладателей. Даже наметанный глаз не всегда сможет в бане отличить не только генерал-лейтенанта от генерал-майора, но даже уважаемого депутата от разной шпаны, вроде топ-менеджера торговой фирмы. Чикильдеев и Потапов в смятении оглядели голое общество, некоторые представители которого выделялись из общей массы подагрическими ступнями, бородами или непомерными животами — короче, ничего не значащими для социальной характеристики деталями.

— Ищите депутата! — приказал Сева профессору.

— Как же я его найду?

— Кажется, я придумал, — сказал Сева. — Петр Нилович! — крикнул он и приветственно помахал рукой.

Никто даже не посмотрел в его сторону. В помещение бассейна время от времени входили новые люди, а те, что были в нем, наоборот, выходили. Не будешь же кричать каждую минуту: «Петр Нилович!».

— Что будем делать? — удрученно спросил Потапов.

Они присели возле гражданина, на груди у которого что-то висело, должно быть амулет, а может — символ какой-нибудь новолепленной религии, которых ныне появилось как ворон над помойкой в зимний день. Внезапно амулет ожил и зачирикал. Сева и Потапов с удивлением поняли, что на груди у их соседа висит мобильный телефон. Мужчина прижал аппарат к уху.

— Алло!

Послушал и сказал:

— Я же тебе говорил: вся сумма была переведена на счет гражданина Вьетнама By Фыонг Нама, который якобы забрал деньги наличными.

Еще послушал и снова сказал:

— Ты что, не знаешь, что свободный рынок — это сладкая сказка для маленьких детей, изданная в девяносто первом году? А еще бывший коммунист! Если будет совсем хреново — обратись к Пеликанову. Он человек честный, много не возьмет.

Сосед отключил связь и спросил глазеющего на него Севу:

— Какие проблемы?

— Извините, — сказал Сева, — просто как-то необычно видеть человека с телефоном в бане. Не отсыреет техника?

— Не знаю, — сказал мужчина с телефоном. — Не-могу терять время. Даже из бани приходится делами рулить. В наше время если не будешь быстро поворачиваться, вмиг голову откусят. Я не какой-нибудь самодовольный хлыщ на госхарчах, как вон тот из комитета по надзору за природой.

— Так вы знаете здешнюю публику! — обрадовался Сева. — А случайно депутата Тучина не видели?

— Депутата не знаю. А в углу прокурор сидит. Вон тот, щекастый, как Ойстрах.

Сева посмотрел.

— Не такой уж страх.

— А вон тот, лысый, кривой и с бородавками — доктор-косметолог… — продолжил мужчина. — А вы тоже из какой-нибудь руководящей конторы?

— Что вы! Я никогда не руководил ничем больше, чем сковородкой на кухне! — воскликнул профессор.

В этот момент прокурор вдруг оживился и поднял руку с указательным пальцем, вытянутым в сторону двух других голых граждан, проходивших мимо. Сева и профессор услышали, как он сказал одному из них:

— Вы же должны сидеть под домашним арестом! и другому:

— Вы же дали врачебное заключение, что он не может двигаться!

Тот, который дал врачебное заключение, успокаивающе поднял ладонь:

— Не волнуйтесь, он сейчас у меня на операции. Справку я вам представлю.

А его спутник добавил:

— Я тоже взволнован тем, что увидел вас здесь.

— А еще кого вы здесь знаете? — с почти японской почтительностью в лице спросил Сева у мужчины с мобильником.

— Знаю кое-кого. Вон тот, с бородкой как водоросли на утопленнике, — средней руки олигарх, а при нем — советник, бывший работник ЦК КПСС.

— Надо же, каких хороших материалистов воспитали Маркс и Ленин! — воскликнул профессор.

Тут у соседа снова зазвонил телефон, он прижал его к уху и сказал:

— Да, я слышал, он хочет оттяпать особняк у этого… как его… Беноно, запыжить туда римскую мозаику и жить по-царски…

— Скажите, а где дверь, ведущая к ВИП-кабинам?

— поинтересовался Сева, когда разговор про особняк закончился.

— Вон там, — кивнул мужчина.

— Спасибо, — сказал Сева и поднялся. — Пойдемте, профессор, пересядем поближе. Там нам будет легче контролировать появление нужного нам лица.

Они перебрались к нужному входу-выходу.

— Смотрите, кто рядом с нами! — прошептал профессор. — Настоящий негр!

Действительно рядом сидел темнокожий африканец в белоснежном халате. Увидев, что его рассматривают, он приветливо сказал почти по-русски:

— Исдраствуйте.

— Приветствую вас, — отозвался Потапов.

— Неплохо говорите по-русски, — сказал Сева.

— Учился в Москве, — сообщил африканец.

— Послушайте! — зашипел Севе в ухо с другой стороны профессор. — Вы слышали: тот человек, рядом с которым мы сидели, сказал, что кто-то собирается отобрать особняк у какой-то фирмы.

— Это куда хотят запыжить римскую мозаику? — уточнил Сева.

— Да. Надо будет сообщить Роману Степановичу. Я на всякий случай запомнил название фирмы: Беноно.

Негр, очевидно, уловил громкий профессорский шепот, потому что вдруг сказал:

— Беноно — это не фирма, Беноно — это я. Точней — Беноко Меноно.

— Вы? — поразились Чикильдеев и Потапов.

— Да, — подтвердил негр. — Я родственник президента и посол великой африканской страны… (в этот момент кто-то шумно спрыгнул в бассейн, и название страны осталось нерасслышанным). Наше посольство находится в старинном особняке. Кое-кому этот особняк понравился.

— Все ясно, можете не продолжать, — сказал Сева. — Но неужели даже посол великой дружественной страны ничего не может сделать?

— Не могу. Потому что этот нехороший человек утверждает, что у него в руках один важный чемоданчик.

Профессор и Сева подпрыгнули, словно их принялись кусать блохи. Хотя совершенно очевидно, что не может быть блох в бане, особенно в такой крутой.

— Простите, о каком чемоданчике вы говорите? Случайно не о таком… — Сева показал руками. — металлическом?

— Да, кажется, он такой, — сказал африканец.

Сева и профессор взволнованно переглянулись.

— И… и что у него внутри случайно не знаете?

— Знаю. В том числе в нем кассета с видеозаписью.

Сева и профессор снова переглянулись, на этот раз озадаченно.

— Если бы в нашем была кассета, она бы в нем ездила и гремела, — сказал Сева.

— Может, мы просто мало его трясли? — предположил Потапов.

— Вы видели мой чемоданчик? Это правда? — спросил африканец, тоже придя в волнение.

— Боюсь, мы видели не ваш, — вздохнул Сева.

— Простите, — вмешался голый мужчина сбоку. — Я случайно услышал ваш разговор. Нельзя ли чуть подробней про чемоданчик? В нем не было каких-нибудь документов насчет харьковского «Турбоатома»?

— Нет-нет! — поспешно сказал Сева. — Это совсем другой чемоданчик, уверяю вас!

— Жаль! — сказал мужчина. — А по описанию ваш чемоданчик очень похож…

— А что там такое на этой кассете? — спросил негра профессор.

— Да, — подхватил Чикильдеев. — Почему вы так этой кассеты боитесь?

— Это вопрос политический, — сказал африканец. — Дело в том, что в юности я влюбился в третью жену президента и сделал себе на груди наколку, как занимаюсь с ней сексом. По пьянке показал татуировку другу по университету Лумумбы, а тот заснял это на видео. Теперь друг стал большим бизнесменом и говорит: «Дочке нужен особнячок. Почему в русском особняке должен жить какой-то негритос?».

— Надо же, какая история! — сказал Сева.

— Однако с вашей стороны неосторожно ходить в баню с таким компроматом на теле! — добавил профессор Потапов.

— На моем теле уже все в порядке, — сказал африканец. — А вот на кассете…

— Вы убрали татуировку! — догадался Сева.

— Нет. Я подрисовал третьей жене бороду. Борода закрыла ее грудь и получился наш знаменитый эстрадный певец.

— А за певца ничего не будет? — обеспокоенно спросил Сева.

— Ничего. У президента самого на груди — крутой секс с богом Бамбу-Мамбу. Тут главное соблюсти субординацию. Вот если бы оказалось, что бородатый похож на кого-нибудь из глав движения неприсоединения, то это было бы не по чину.

— Да, нелегко быть родственником президента, — сказал Сева. — А я вот могу вытатуировать на себе все, что захочу. Наверное, потому мне ничего не хочется. Лучше уж не иметь никаких наколок.

— Почему же! — возразил африканец. — У моего дяди на каждой ягодице наколото по кочегару, каждый с длинной кочергой. Когда дядя идет, они у него шуруют — понимаете где?.. Президент так смеялся, что сделал его премьер-министром.

— Куда катится мир! — вздохнул Сева.

— Достоевский обещал, что его спасет красота, — сообщил профессор.

— Значит, мой особняк спасет мир, — сказал Беноко Меноно.

— И мой тоже, — снова присоединился к беседе мужчина сбоку. — Он у меня совсем игрушка, с мраморными плинтусами…

Больше ничего про замечательный особняк Севе и прочим узнать не удалось, потому что на территорию бассейна вбежали люди в камуфляже, с масками на лицах и с короткими автоматами в руках. Один из них тут же прокричал:

— Управление по налоговым преступлениям ГУВД! Всем лечь на пол и не рыпаться!

— Вы слышали? — в смятении спросил профессор. — Нам что — тоже ложиться на пол?

— Не понимаю, почему нас это должно касаться, — сказал Сева. — Давайте двигать отсюда, Аркадий Марксович. Пес с ним, с депутатом!

Они стали потихоньку пробираться среди засуетившихся голых тел, но наводнившие помещение люди в камуфляже скоро преградили им путь:

— Куда намылились? Приказа не слышали?

Чикильдееву и Потапову пришлось с отвращением опуститься на пол.

— Что происходит? — снова пристал к Севе с вопросами профессор. — Похоже на историю с императором Комодом, которого по наущению любовницы убил в бане гладиатор Нарцисс. Или на историю в другой бане, в средневековом Каире, где жену султана Айбека, бывшую рабыню Шаграт ад-Дурр забили до смерти в бане деревянными шлепанцами служанки другой жены.

— Успокойтесь, Аркадий Марксович, ничего особенно исторического не происходит, — объяснил Сева. — Нас просто затянуло в какой-то местный водоворот.

— Но мы-то здесь причем! — вполголоса воскликнул профессор.

Совсем рядом зачирикал электронный воробей. Люди в камуфляже тут же подскочили к уже знакомому нам мужчине, имеющему привычку не расставаться с телефоном даже в бане.

— Ты что, гнида, против борьбы с коррупцией?

— По закону имею право на один звонок! — сказал мужчина.

Ладно, можешь послушать, а потом вынешь аккумулятор из мобилы и отдашь мне.

Один из закамуфляженных прислонил телефон к уху его владельца.

— Привет! — сказал мужчина. — Да, в бане… Лежу… Голый, да… Секс?.. Ну, да, крутой, разумеется… Без дураков, у тебя такого пока не было. ВИП-кабины тут для интима… Сауны в английском, африканском и античном стиле… парные из кавказской липы… Бар и кальян… Говорил тебе: не перебегай им дорогу. Гнал бы танкерами в Роттердам, как договорились, было бы все тихо. Ты меня понял?..

— Ну, все, хватит, наговорился, — сказал закамуфлированный, забрал телефон и стал сам нажимать на нем кнопки.

— Алло, Борис Савельевич! Коррупционеров повязали. Теперь все поле ваше.

— Может, вы объясните, что происходит? — спросил профессор у лежащего рядом мужчины, у которого отобрали телефон.

— Ничего особенного. Просто одни хозяйствующие субъекты наехали на других.

— Вот эти, в масках с автоматами — хозяйствующие субъекты? Разве похожи? — не унимался Потапов.

— А что, другие, голые, на хозяйствующих похожи? — резонно возразил мужчина. — Однако это так.

— Боюсь, Маркс бы сошел с ума, — резюмировал профессор.

— Вы лучше скажите: что будет дальше? — спросил Сева.

— Увидим, — сказал мужчина. — Сигнал я подал. За теми, кто этих ребят прислал, человек в сильных погонах, за мной тоже. Сейчас победит тот, у кого погоны сильнее.

В этот момент у главного камуфляжника ожила рация. Он внимательно выслушал то, что ему сказали, и громко скомандовал:

— Отбой! По машинам!

И добавил, обращаясь к лежащим на полу:

— Вы больше не те. Теперь плохие — другие.

Вооруженные люди в масках удалились так же быстро, как появились. К удивлению Чикильдеева и Потапова под сводами бассейна тут же снова возник ровный шум воды и спокойно беседующих голосов.

— Что же, профессор, думаю, нам пора, — сказал Сева. — Пес с ним, с депутатом!

Но как только они с Потаповым сделали пару шагов к выходу, два волшебных слова заставили их замереть:

— Петр Нилович!

Это заветное имя крикнул молодой человек секретарского вида. Обращался же он к коренастому человеку с небольшим количеством волос на голове. Прежде Сева и профессор его у бассейна не видели. Очевидно, он появился уже после людей с автоматами.

— Это же наш депутат! — шепотом воскликнул Потапов.

— Вижу, — сказал Сева. — Наконец-то нам хоть в чем-то повезло.

В этот момент депутат с шумом упал в бассейн и поплыл по весело мерцающей воде. Чикильдеев и Потапов засеменили следом за головой по кафельному берегу.

Депутат между тем выплыл на середину бассейна, где чуть не столкнулся с еще одним пловцом.

— Надо же! — отфыркиваясь, громко сказал тот. — Мало того, что вы нам дорого обходитесь, так еще ухитряетесь в бане нам мешать!

Конечно же, это был представитель деловых кругов, и он это окончательно подтвердил, продолжив:

— Погодите! Будет вам закон о контроле за расходами чиновников! Будете о квартирах-машинах-коттеджах отчитываться раз в год!

Депутата, однако, угрозы частного сектора нисколько не огорчили. Наоборот, его лицо просветлело, и он жизнерадостно воскликнул:

— Спасибо, что напомнили! — и тут же, обращаясь к кому-то из оставшихся на суше, позвал: — Витя! Иди-ка сюда!

Прежний молодой человек секретарского вида подбежал к краю бассейна и присел напротив плавающей головы.

— Вот что значит дать телу качественный отдых: сразу в голове просторно, мысли так и елозят! — сообщил депутат и велел: — Записывай… Вижу, что нечем. Ну, значит, запоминай. Как раз по поводу того закона, о котором некоторые тоскуют. «Закон не отвечает требованиям справедливости, этой, как ее… адекватности… нет, лучше — соразмерности и необходимости для защиты конституционно значимых ценностей.» Еще добавь: «Нарушает конституционное право граждан на неприкосновенность частной жизни». В общем, на конституцию побольше налегай… Еще вот так можно: «Вызывает сомнения действенность предлагаемой нормы, а последующий механизм ее реализации и полезность неочевидны. Связанные же связанные с ней издержки значительны…» нет, лучше: «велики.»

— Опять всю борьбу с коррупцией заморозят, дураки! — зашептали голоса позади Потапова и Чикильдеева. — А ведь какой бюджет можно было бы запросить на эту программу!..

Еще один голос, принадлежавший, очевидно, человеку, не расслышавшему толком шуршащие вокруг разговоры, возбужденно спросил:

— Не подскажете, к кому обратиться, чтобы подыскать хорошее место в каком-нибудь комитете по борьбе с коррупцией?..

Сева и профессор переглянулись.

— Кажется мы зря старались, — сказал Потапов.

Чикильдеев вздохнул и скривился, как от кислого.

Скорее, как от горького.

— Вы правы, здесь нам спасать явно некого.

37

Получив в гардеробе бани вместе с вещами мобильный телефон, Сева воскликнул:

— Смотрите, нам звонила Катя!

Потом догадался:

— Только это наверняка не Катя, а опять тот противный бандит. Пусть с ним Костик разговаривает, как обещал.

Поэтому вместо Кати он набрал номер Костика.

— Костик, ну как там? Что слышно?

— Ничего не могу сказать, — ответил Костик. — И вообще, мне некогда и не до разговоров.

— Подожди, Костик! А как же Катя! — почти крикнул Сева, но трубка уже молчала.

— Не понимаю! — сказал Чикильдеев Потапову. — Костик вдруг как-то сильно изменился.

— Неужели он даже не рассказал никакую байку? — удивился профессор. — Не может быть!

— И это тоже очень странно, — сказал Сева.

— Звоните еще раз! — категорически велел профессор.

Сева подчинился.

— Костик, что случилось? Уже есть новости?

— Моя знакомая Лиза Тяпкина торговала на одесском бульваре пивом, — сказал Костик. — Когда она слишком медленно разливала в кружки, некоторые клиенты начинали кричать: «Нельзя ли порезвей?» На что Лиза резонно отвечала: «Я вам не Майя Плисецкая».

— Понял, — сказал Сева. — Рад узнать, что пиво все же разливается. Когда нам ждать известий?

— Все выясню в ближайшее время, — пообещал Костик.

— В ближайшее? — обрадовался Сева. — Сегодня?

— Не нужно все понимать абсолютно буквально, — отрезвил его Костик. — У меня, например, есть сосед Николай Мурдосин. Он спился из-за сына. Вы все тут же подумаете: ну и сволочь этот сынок! А на самом деле все было совсем не так: папа пил со знакомым генералом, чтобы с сыном в армии хорошо обращались.

— Все нормально, — сказал Сева профессору, отключая связь. — Костик починился. Снова стал такой, как прежде. Просто человек работает, договаривается. Не надо ему мешать.

— Тогда давайте искать журналиста, — предложил Потапов.

— Зачем это? — удивился Сева. — У вас еще остались иллюзии насчет журналиста?

— Как вы легко судите о людях, Всеволод! — возмутился профессор. — Не надо делать опасных обобщений! Депутат за журналиста не ответчик!.. То есть, журналист — за депутата…

— Вас послушать, так вообще ответчиков нет, — сказал Сева.

— Ну что ж, — обиделся профессор, — если вам не дорога судьба отдельно взятого человека, я займусь этим сам, один!

— Ладно, — вздохнул Сева, — так и быть, будем спасать журналиста вместе.

— Вот только как мы его будем искать? — спросил профессор.

— О, это несложно в наше время, — сказал Сева. — Ищите вывеску: «Интернет-кафе».

Найдя вывеску, они очень быстро узнали из интернета, что журналиста зовут Максим, и что он работает в некоей газете. Без труда выяснился и телефон редакции, по которому Сева позвонил.

— Могу я поговорить с журналистом Стрепетовым?

— Он будет вечером, — ответил редакционный голос.

— Но он мне очень срочно нужен! — сказал Сева. — Дайте его телефон!

— Телефоны сотрудников не даем, — отрезал голос. — Тем более, что Стрепетов сейчас на задании.

Прежде чем положили трубку, Сева успел услышать, как еще один голос с усмешкой сказал:

— С каких это пор покатуй стал заданием?

— Скажите, в русском языке есть слово «покатуй»? — спросил Чикильдеев профессора.

— Нет, — категорически ответил Потапов.

— А вот сейчас проверим, — сказал Сева, пощелкал клавишами и на экране появилось:

БИЛЬЯРДНЫЙ КЛУБ «ПОКАТУЙ»

Настоящая бильярдная атмосфера!

Широкий набор напитков и VIP-комната для уставших от жизни!

— Здесь и телефон указан! — обрадованно воскликнул Чикильдеев…

Излишне говорить, что номер был тут же набран, и Сева внушительным голосом попросил позвать к телефону Максима Стрепетова.

— Стрепетов слушает, — сказал через некоторое время телефон.

— Здравствуйте, — сказал Сева. — Меня зовут Всеволод Чикильдеев. Считаю своим долгом предупредить, что вас хотят втянуть в одну некрасивую историю. Мы случайно подслушали кое-что на собрании Общества любителей кактусов…

— Кажется, понял, — сказал журналист.

— Значит, вам это интересно? — спросил Сева.

— Вы себе даже не представляете, как интересно! Вы кому-нибудь еще рассказывали?

— Нет.

— Прекрасно! Приезжайте сюда, в «Покатуй». Адрес знаете?

— Знаю, — сказал Сева. — Но со мной еще Аркадий Марксович Потапов, профессор.

— Замечательно! Обязательно возьмите с собой профессора!

— Журналист очень заинтересовался, — сказал Сева Потапову. — Готов сейчас же встретиться в этом, как его… короче, в том самом клубе.

— Не понимаю, почему он толком ни о чем нас не расспросил, — задумчиво произнес профессор.

– Вы иногда вообще мало понимаете! – безапелляционно отозвался Сева.

Как только такси подкатило к дверям под вывеской «Покатуй», к Чикильдееву и Потапову подошел молодой человек спортивного телосложения. Черная майка туго обтягивала мускулы, очевидно, накачанные упорной игрой в бильярд.

— Вы не к Стрепетову случайно?

— Совершенно верно, — сказал Сева.

— Пойдемте.

Они вошли внутрь клуба, где несколько бильярдных столов ожидали посетителей, а за стойкой бара скучал бармен. Почти тут же в полутемном помещении обнаружился еще один человек, который представился:

— Максим Стрепетов.

— Очень приятно, — сказал Сева. — Это мы звонили.

— Пройдемте в ВИП-комнату, — не то предложил, не то приказал Стрепетов. — Там и поговорим.

— Послушайте, Всеволод, зачем нам идти в какую-то комнату? — тревожно прошептал профессор.

— Не поднимайте волну, — беспечно отозвался Сева. — Все в порядке.

Обычно в кинофильмах, когда кто-то из героев говорит что-то вроде этого, — жди совсем обратного.

Вслед за журналистом Чикильдеев и Потапов вошли в предложенную комнату и обнаружили там несколько неулыбчивых мужчин с цепкими глазами.

— Это мои друзья, — сказал Стрепетов. — С ними вы можете быть откровенными.

Друзья согласно закивали. В этот момент в комнату вошел еще один друг и что-то шепнул другому. Другой друг кивнул и сделал знак Стрепетову.

— Мы сейчас поедем ко мне на квартиру, — сказал журналист, — и вы там все расскажете. Здесь слишком много ушей.

— А чего же вы здесь встречу назначили? — удивился Сева.

— Надо было убедиться, что это не провокация, что вы порядочные люди.

— За версту видно, что мы порядочные! — заерепенился Сева. — Никаких ушей мы не боимся и никуда не поедем!

В ответ Севу и профессора — уже второй раз за этот удивительный день — недружелюбно стиснули с обеих сторон и повели к выходу.

— Позвольте, я не понимаю! — запетушился профессор.

— Не вздумай винта нарезать, фуцан! — внушительно сказали ему в ответ.

— Что?

— Не рыпайся, не то перо в бок получишь. Втыкаешь?

— Используя синонимический ряд, я могу догадаться, что вы имеете в виду, — сказал профессор.

От таких несносных речей сопровождающие совсем расстроились.

— Кончай понты давить, козел!

— А что такое понты? — тут же спросил профессор.

Но вместо просвещающего ответа ему пообещали начистить хрюкало.

Не знаю, как профессор, но Сева, когда их выводили из нехорошего клуба, ощутил такое же отчаяние, как несколько лет назад в подвале, когда они искали библиотеку Ивана Грозного. Но тогда их выручило внезапное появление Зашибца. Теперь же повторения чуда не ожидалось. Даже завалящих свидетелей не было вокруг. Только немного поодаль околачивался никому не нужный человек-реклама, сплюснутый двумя щитами с надписью, несомненно, дурацкого содержания.

«Кто же теперь поможет Кате?»-заметалась у Севы в голове обжигающая мысль.

Увидев группу прилично одетых людей, человек-реклама поспешил к ним и перегородил дорогу.

— Отвянь, короед! Закурить не дам! — грозно сказал ему один из бильярдщиков.

Этот шум не произвел нужного впечатления. Человек-реклама указал подбородком сначала на Потапова, потом на Чикильдеева и спросил:

— Куда вы ведете этих людей?

— Вот-вот! Куда вы нас ведете? — подхватил профессор.

— Не заостряйся! — посоветовали ему, а человека-рекламу грубо отодвинули в сторону, и тот с грохотом повалился на тротуар.

У Севы похолодело в животе, а профессор пискнул:

— Какое вы имеете право?

— Что? Какое я имею право козлов учить? — изумился тот, что уронил упавшего. — Щас растолкую!

Непонятно, как бы развивались дальше события — скорее всего не слишком удачно для Чикильдеева и Потапова — если бы в этот момент трагическую картину не оживила еще одна персона. Честное слово, совершенно не понятно откуда берутся эти старушки-норушки. Будто из-под земли вырастают. Так это или нет, но появилась как раз такая бабка и пронзительным голосом, более противным, чем она сама, заголосила:

— Негодяи! Зачем вы уронили этого человека?

Разумеется, скандалистка тут же нарвалась на ответную грубость:

— Уползай, пока жива!

Бабка зачем-то стала рыться в своей сумке, похожей на дирижабль, но чуть поменьше размерами. Потом гордо приосанилась, будто собиралась читать стихи, однако вместо стихов прокричала:

— Поднимите этого человека и извинитесь! Я требую!

— Ух ты, *! — сказал один из тех, что держали Севу и профессора. — Ну, щас по бестолковке получишь!

Громила сгреб бабку и зажал ей рот ладонью.

— Отнеси ее на помойку, — велел другой разбойник, очевидно, более главный.

Однако тут же послышался другой приказ, отданный писклявым голосом:

— Отпусти бабулю!

Это велел появившийся из-за угла наглец пионерского возраста.

Злодеи хором заматерились, а пионер тем временем подбежал к тому, что держал бабку и, тыкая в него пальцем, закричал звонче прежнего:

— Я кому сказал: отпусти!

Ему тут же попытались дать значительного пинка под зад, но малец ловко отскочил.

Гнусная гвардия не успела высказать все пришедшие на ум ругательства, как поблизости появились еще трое граждан. Все они почему-то спешили именно к тому месту, где находились Сева и профессор, и еще издали махали руками:

— Мы идем! Мы идем!..

— Валим налево! — решили те, что держали Чикильдеева и Потапова.

Они отпустили бабку и потащили обоих узников в ближайший переулок. Есть, знаете ли, в каждом городе такие неприятные закоулки, словно специально созданные для ужасных дел.

Тем временем подбежавшие граждане поставили человека-рекламу на ноги, и тот закричал:

— Нужно выручить вон тех людей! Их схватили бандиты!

Пострадавшая бабка подтвердила:

— Самые что ни на есть бандиты!

Пионер тут же вприпрыжку побежал следом за удаляющейся компанией, а за ним поспешили остальные. Пустой переулок стал стремительно заполняться людьми. Причем, людьми самыми разнообразными, включая детей, увешанных пейджерами, плейерами и уокманами. Даже прибежал официант с подносом, очевидно, из соседнего кафе.

— Где это? Где это? — стал он спрашивать у окружающих.

— Да здесь! — отвечали ему.

— Наши там еще идут! — сообщил официант.

Вскоре собралась довольно значительная толпа, избавиться от которой без наряда милиции нечего было и думать. Злодеи, державшие Севу и профессора, занервничали, и один сказал:

— Вроде как буксы горят.

Впрочем, нервничать было из-за чего. Какой-то среднемодно одетый интеллигент предложил на всякий случай переписать номера всех автомашин поблизости, на что конопатый юноша отозвался:

— А я уже переписал!

Женщина с ребенком порекомендовала позвонить в милицию.

— Зачем? — сказал официант. — Лучше я знакомым ребятам из боксерской секции брякну, они тут рядом живут.

Пионер тем временем подобрался к бильярдщикам вплотную и пронзительно закричал:

— У одного под пиджаком пистолет!

Владелец пиджака и пистолета хотел влепить доносчику затрещину по арбузу с короткой стрижкой, но в руку ему вцепились сразу несколько человек.

— За что ты хочешь мальчика ударить? За то, что правду сказал?

Одна дама предложила мальцу:

— Возьми мой зонтик. Если будет драться — ткни ему в глаз!

— Позвольте! — возмутился кто-то. — Это будет нарушением устава!

— Никакого нарушения не будет! — возразила дама.

Ее поддержали несколько человек, в то время, как другие кричали:

— Будет! Будет!

— Пора сдергивать! — решили злодеи.

Крепкие пальцы, держащие Севу и профессора, разжались, а их владельцы резвыми акулами прорезали рыбью стаю граждан и пропали.

Чикильдеев и Потапов, видя перед собой столько разнообразных лиц, не знали, кого благодарить за освобождение. Поэтому они только повторяли, поворачиваясь в разные стороны:

— Спасибо!.. Спасибо!..

Но после того, как профессор немного пришел в себя и к нему вернулась способность логически мыслить, он задал ближайшему гражданину неизбежный вопрос:

— Простите, я не совсем понимаю… Даже совсем не понимаю… Откуда вы все… вот так сразу… И как будто знали, что у нас тут… такая ситуация?

— В общем, мы догадывались, — сказал гражданин.

— Каким же образом?

— А вот! — гражданин указал на свое ухо, в котором притаился маленький предмет. — Здесь наушник, а в кармане — приемник, он же передатчик.

— Слава богу, что я свой не забыла, сунула в сумку! — влезла в разговор та самая старушка-норушка, с которой началась заваруха. — Неужели, думаю, забыла? Пошарила— и нашла!

— Система оповещения специально разработана инженером Александром Львовичем Трехцилиндером, — сказал интеллигент в шляпе. — Если кому-то из нас нужна помощь, прибор дает сигнал — и на этот сигнал мы все собираемся.

— Простите, кто это — «мы»? — спросил профессор Потапов.

— Норлы, — пояснил шляпа.

— Норлы? — повторил Чикильдеев. — Смешное слово. На каких-то живущих в норах зверей похоже. Правда, если убрать букву Н, то получатся «орлы».

— На самом деле это обыковенная аббревиатура, — сказал интеллигент в шляпе. — От слов «нормальные люди». Неизвестно, кто придумал такое название, но мы носим его с гордостью.

— В холодную погоду я даже надеваю вязаную шапку, на которой вышито: «НОРЛ», — подтвердил небритый верзила.

— Не понимаю, кто все-таки такие эти ваши норлы? — сказал Сева. — Нельзя ли немножко растолковать.

— Ну… норлы — это которые не бросают пивные бутылки в метро, — сказал шляпа.

— Не выбрасывают старые газовые плиты на общественный сквер! — добавила старушка с болонкой на руках.

— Кормят бедных уток, оставшихся зимовать, и бродячих собак, — добавил пионер.

— Не бросают окурки в писсуар, не мочатся мимо унитаза и поднимают крышку, — сказал хмурый мужчина.

— Фу! — кошачьи фыркнула старушка.

— А что? Формально сформулировано правильно! — сказал опрятный старичок.

— Ведут себя так, чтобы перед иностранцами не было стыдно ни за людей, которые едут в троллейбусе, ни за запах от них, — сказал низенький толстый мужчина.

— Вот прекрасная национальная идея! — воскликнул профессор Потапов. — Добиться того, чтобы не было стыдно за наши троллейбусы!

— А я, например, — снова влез низенький и толстый, — всегда сажусь в метро на свободные места, чтобы не дать занять их крепким мужикам и наглым юношам, а потом уступаю свое место вошедшим в вагон женщинам.

— Тоже прекрасно! — восхитился профессор. — Как чудесно, что в нашей стране столько замечательных людей!

— Как вы можете так говорить? — возмутилась женщина в красной куртке и черных очках. — Разве не знаете, сколько на самом деле у нас в стране никчемных людей, наркоманов и пьяни!

— И просто идиотов! — тут же раздались голоса со всех сторон. — Моральных уродов!.. Воров и бандитов!.. Продажных чиновников!.. И просто бесполезных слюнтяев!

— Если всех их вычесть из народа, то окажется, что в нашей стране живет не так уж много людей! — подвела черту все та же женщина в красном.

— А норлов еще меньше! — прокричал кто-то из толпы.

— А вот говорят, есть страны, где норлов чуть не половина жителей, — сказал школьник в очках.

— Не верь статистике, сынок! — отозвался пенсионер. — Будь мудрее!

— Если вы себе придумали особое название, то почему бы не придумать еще и другое — для тех, которые мусорят в лифтах, и все такое прочее? — предложил профессор.

— А мы уже придумали! — сообщили сразу несколько норлов. — Мы называем их: злопы.

— Это вроде тех мордоворотов, что нас схватили? — спросил Сева.

— Нет, эти обыкновенные бандиты. Если бы не было злопов, бандитов было бы меньше. Злопы — это которые всюду гадят и всех ненавидят.

— Не знаю, как насчет тех, кто гадит, — сказал Сева, — но вот некоторым водителям я бы придумал самые гадкие клички. А то ведь есть такие ублюдки, который считают за честь подрезать автобус.

— А я таким уже придумал полную классификацию! — выкрикнул конопатый юноша. — И список составил! Например, тот, кто пролезает на светофоре перед всеми, а потом не видит зеленый сигнал и задерживает остальных — тот застрянец. А тот, кто говорит по мобильному телефону за рулем и из-за этого еле едет, — мобилдуй.

— Да! — мечтательно протянул один из норлов. — Если бы все, как мы, боролись с произволом, то было бы во столько раз меньше произвола, во сколько нас больше.

— Что вы имеете в виду? — осведомился профессор.

— Например, город полон автомобилей, которые поставлены так, что прохожие не могут протиснуться, троллейбусы не могут проехать, а то и вообще на газоне! Если бы граждане плевали на такие авто, мазали их мороженым — порядок бы установился.

— Некоторые из наших носят с собой хороший клей, — радостно сообщил лысый мужчина. — Как увидят авто, припаркованное без уважения к общественному порядку, приклеивают на лобовое стекло записку: «Паркуйся грамотно, злоп!».

— Но мы это не поддерживаем! — сказал пионер.

— А мы поддерживаем! — заявил пенсионер с клюкой.

— Ну и унижайтесь перед злопами!

— А вы сначала сделайте так, чтобы к вам в подъезд можно было войти без содрогания! Нельзя рваться благоустраивать страну, не благоустроив свой подъезд! А потом уже приклеивайте свои записочки!..

Профессор наклонился к Севе и прошептал:

— Кажется, Всеволод, нам пора идти по своим делам, поскольку здесь, я боюсь, начинается выяснение политических предпочтений. Сначала все разделятся на наклейщиков и ненаклейщиков, а потом наклейщики расколются на умеренных и непримиримых.

— Согласен, — отозвался Сева.

Они выбрались из толпы норлов, которая гомонила все громче, и пошли прочь из нехорошего переулка. По дороге им снова встретился рекламный человек-бутерброд, и Сева помахал ему рукой.

— Спасибо, что вступились за нас!

— Пустяки! — отозвался тот. — Мне Роман Степанович вас так хорошо обрисовал, что я обоих сразу узнал.

Чикильдеев и Потапов споткнулись на ровном месте и остановились.

— Вас прислал Зашибец?!

— Ну, он как бы не прислал, а просто попросил, чтобы я сюда заглянул. Сказал, что вы тоже сюда обязательно придете.

— Он так и сказал?

— Вообще-то не совсем так. Он сказал что-то типа: «Наверняка они туда попрутся».

— Замечательно! — воскликнул Потапов. — Узнаю милицейскую манеру Романа Степановича!.. Интересно, как он догадался, где нас искать?

— Ничего удивительного, мы же сами ему рассказали о депутате и журналисте, — напомнил Сева.

— Может он и норлов подослал? — предположил профессор.

— Бросьте! — сморщился Чикильдеев. — Вы что, не знаете Романа Степановича? По его мнению люди делятся на идиотов и сволочей. Причем первые мечтают стать вторыми. А норлы получаются какой-то третий сорт. Удивительно только одно: как все точно совпало!

— Ну, это вполне в рамках аксиом Колмогорова, — сказал человек-реклама.

— Так вы специалист по теории вероятностей! — воскликнул профессор.

— Я вижу, вы тоже об этом кое-что слышали, — отозвался человек-реклама.

— Приходилось, — сознался Аркадий Марксович и протянул руку. — Профессор Потапов, археограф-источниковед.

— Иннокентий Самокатов, кандидат.

Из-под рекламного щита вылезла рука, и рукопожатие двух научных рабоников состоялось.

— Может зайдем ко мне, попьем чаю? — предложил Самокатов. — Я здесь недалеко живу.

— Действительно! Прекрасная мысль! — поддержал профессор. — У нас как раз с утра во рту ни крошки не было. Вы не против, Всеволод?

– Не против, – сказал Сева. – Купим что-нибудь вкусное и позвоним насчет Кати.

38

Иннокентий Самокатов не обманул, и скоро вся троица вошла в неряшливый подъезд с не очень приятными запахами. У нас порой не знаешь, куда от таких запахов деваться. Да и с чего, скажите, окружающим запахам быть приятными, когда люди утром вспотели в метро, потом в обед наелись нездоровой пищи, а вечером еще раз вспотели в метро? Поэтому — что скрывать! — от наших людей нередко пованивает. А уж какие запахи порой растут в подъездах — уму непостижимо! Правда, в этих-то запахах повинно сравнительно небольшое число сограждан. Ей-богу, взять бы хорошую дубинку — и гвоздить их по паскудным головам, пока не раскаются! Короче, подскажите: где здесь записывают в норлы?..

Сева и профессор помогли Самокатову снять его рекламные доспехи, украшенные фривольной надписью, и дотащить их до нужного этажа. В квартире, куда они вошли, вещей было не больше, чем у бедуина в палатке. Правда, был матрас на четырех кирпичах, и еще был книжный шкаф.

На стенах висели большие листы бумаги, исписанные научными закорючками. Сева тут же с неприязнью вспомнил школьный учебник физики, с которым у него были не очень хорошие отношения. Профессор же восторженно воскликнул:

— Потрясающе! Мне кажется, я различаю локальную теорему Муавра-Лапласа, не так ли?

— Верно, — подтвердил хозяин дома. — В свободное время я сражаюсь с теорией вероятности.

— Я не слишком много понимаю во всем этом, но чувствую, что у вас гениальные выкладки, — заявил профессор. — Вы их показывали кому-нибудь?

— Пытался, — признался Самокатов.

— Да вы должны быть академиком! — воскликнул профессор.

— Думаете, легко стать академиком в нашей стране, полной свирепых бездарностей? — хмыкнул хозяин квартиры.

Надо сказать, что я здесь не согласен с Иннокентием Самокатовым. Как часто мы слышим подобные заклинания, что кого-то затирают, обижают, куда-то не пускают… Что может быть приятней, чем убедить себя в подлой злокозненности окружающего мира! Ах, если бы из нашей открытости и непосредственности вычесть расхлябанность, а из талантливости вычесть лень — мы были бы главным народом на Земле!

Но это мое частное мнение. Сева же и профессор отнеслись к новому знакомому с сочувствием.

Выразив восхищение формулами, профессор переключился на книжный шкаф:

— Смотрите-ка! «Коэволюционный феномен в аспекте этнокультурных связей!» Удивительно, что кто-то еще держит такие книги дома сегодня, когда время, отведенное богом для чтения, современный человек тратит на прозябание в автомобильных пробках и посещение супермаркетов!

— Откровенно говоря, я уже давно ничего не читаю, — сказал Самокатов. — Все, что я хотел, уже прочитал, а современная литература — соревнование в цинизме и людоедстве… Впрочем, я когда-то сам сочинял романы. Сочинял, пока человечество не решило поглупеть. Самый толстый роман назывался «Чертова интеллигенция совсем ополоумела».

— И где вы его опубликовали? — поинтересовался профессор.

— Нигде. Не заладилось у меня с человечеством… Ну, да ладно, не я единственный такой. Всегда были и будут чудаки, которые писали и будут писать романы. Через миллион лет наша вселенная свернется в тугой шарик, потом снова будет большой взрыв, родятся новые планеты, и где-то кто-то опять будет писать романы…

— Да!.. — мечтательно протянул профессор. — Я как-то участвовал в одной конференции, и труды участников конференции были опубликованы в виде сборника трудов участников конференции… Но, наверное, написать по-настоящему хороший роман очень непросто?

— Скажу вам откровенно: написать по-настоящему хороший роман ужасно трудно, — подтвердил Иннокентий Самокатов.

— Я думаю даже: умопомрачительно трудно! — подхватил профессор.

— Скажу больше: написать хороший роман почти невозможно, — добавил Самокатов.

— А может быть и совершенно невозможно! — подвел черту профессор Потапов.

— А может лучше пройдем на кухню и слегка перекусим? — предложил Сева, оказавшийся за бортом этой замечательной беседы. — Надеюсь, что там хотя бы табуретки есть?

На кухне они выложили из кульков купленные по дороге колбасу, сыр и хлеб, а хозяин достал из холодильника большую стеклянную банку — и в воздухе сильно и вкусно запахло солеными огурцами.

Быстро и жадно проглотив бутерброд, Сева сказал:

— Надо позвонить. Может, Катю уже обменяли на чемодан…

— Катя — Севина жена, — объяснил Потапов хозяину кухни.

— Зачем ее менять на чемодан? — удивился Самокатов.

— О! Это непростой чемодан! — сказал Чикильдеев. — В нем находится нечто.

При этих словах в глазах у Иннокентия Самокатова тоже промелькнуло нечто, но Сева и профессор не заметили этого, а Сева продолжал:

— Мы сами не знаем, что там. Деньги? Золото? Бриллианты? Он совсем легкий, и ничего внутри не гремит и не катается. Наверное, в нем какой-нибудь секретный документ. Хотя, непонятно, зачем информацию держать в таком громадном футляре. Есть более продвинутые способы.

— Действительно, — сказал Самокатов, — наука в наше время делает чудеса. Я слышал, изобрели маленькие такие магнитные листочки (он показал — какие маленькие). Их можно человеку под кожу зашить — и им с расстояния командовать. Вы слушаете любимое радио или смотрите телевизор, а вам в этот момент передают приказ…

— Например, приказ мазать мороженым неправильно припаркованные автомашины! — со смехом подхватил Сева.

— Напрасно смеетесь! — строго сказал Самокатов.

Профессор же заметил:

— Ну и что в этом такого? Я вижу беды этого мира, но не понимаю, как с ними бороться. А тут, глядишь, — всем запрограммируют отвращение к коррупции, лжи и насилию! Появятся идеальные чиновники, судьи и милиционеры.

— А как насчет тех, кто будет эти чипы вставлять? — поинтересовался Самокатов. — И насчет тех, кто будет в чипы программы закладывать?

— Ну… им тоже вошьют что-нибудь, — предположил профессор. — С другой — правильной — программой.

— Это будет уже не человечество, а стадо машин! — мрачно заметил Самокатов. — Так что вы какую-то ерунду говорите!

— Позвольте! — заерепенился профессор. — Но почему бы не обеспечить, наконец, человечеству хотя бы таким образом основные человеческие ценности? А то все твердим-твердим — а толку никакого! К примеру, возьмем хотя бы уважение к историческим памятникам…

— О! Кстати! — встрепенулся Иннокентий Самокатов. — Когда сносили дом Бальмонта, я спас из него печную задвижку, две дверные ручки и голову кариатиды.

— Вы имеете в виду усадьбу Андреевых? — уточнил профессор. — Тот самый дом, где Константин Дмитриевич Бальмонт встретил свою любовь и будущую жену? Так там, насколько я помню, не кариатиды, а просто настенные скульптуры.

— Да что вы мне говорите! Она у меня на антресолях лежит! Хотите, покажу?

Потапов и Чикильдеев не успели вежливо возразить, чтобы не утруждать хозяина, как Иннокентий Самокатов резво вскочил на табурет, на котором только что сидел, и распахнул дверцы антресоли, благо в советской малогабаритной кухне все под рукой.

В следующий миг, однако, произошло нечто совершенно неожиданное. Блеснув металлическим боком, с антресолей на Самокатова вывалился чемоданчик — точь-в-точь такой, какой ушедшей ночью держали в руках Чикильдеев и Потапов, и который у них затем отобрал Костик.

После того, как чемоданчик упал на Самокатова, Самокатов, в свою очередь, упал с табуретки.

Сева и профессор вскочили со своих мест. Не берусь утверждать, что именно взволновало их больше: опасение за жизнь хозяина дома или появление серебристого чемоданчика. К счастью Иннокентий Самокатов сильно не пострадал. Когда же он поднялся на ноги, чемоданчик уже был в Чикильеевских руках.

— Очень похож на наш, — сказал Сева, осматривая серебристые бока. — Не правда ли, Аркадий Марксович?

— Осторожней! — предупредил Самокатов. — Во время своей недолгой политической карьеры насмотрелся я на такие чемоданчики.

— У вас была политическая карьера? — удивился профессор Потапов.

— Да. Однажды я выдвинул себя кандидатом в районные депутаты.

— И как?

— Мне не удалось опровергнуть аргументы некоторых политических противников.

— Такие серьезные были аргументы?

— Довольно серьезные. Сначала от моего имени пенсионерам раздали тухлые консервы, а потом в подворотне меня ударили по затылку тяжелым твердым предметом.

— И какое отношение имеет к этой истории чемоданчик?

— В данном случае никакого, — сказал Самокатов. — Просто боюсь я этих чемоданчиков и не знаю, что с ними делать.

— Что значит: «этих чемоданчиков»? — спросил Сева. — Вы не один такой что ли видели?

— Дело в том, — сказал Самокатов, понизив голос и показывая пальцем на антресоли, — что у меня там еще два почти точно таких же.

— Так давайте их сюда! — радостно воскликнул Сева. — На все три впридачу к тому, что у Костика, мы Катю наверняка обменяем!

— Я вижу, вы не поняли моих предостережений, — огорчился Самокатов. — Я призываю вас даже не касаться этих чемоданчиков.

— Какие еще предостережения! — отмахнулся Сева. — Нам надо Катю выручать! Показывайте, что там у вас еще есть из обменного фонда!

— Показывайте! — поддакнул профессор.

— Опомнитесь! — попытался урезонить их Самокатов. — Вы даже не представляете, как это опасно!

— У нас безвыходное положение, — твердо сказал Сева. — Аркадий Марксович, подвиньте табуретку, я сам все достану.

Иннокентий Самокатов попытался было помешать беспардонным гостям, но Потапов растопырил локти, и пока хозяин малогабаритной кухни пытался отодвинуть худосочное профессорское тело, стукаясь вместе с ним то об стол, то об стену, Сева обшарил на антресолях все, до чего смог дотянуться, и действительно выудил еще два серебристых чемоданчика.

— Отдайте их сейчас же! — потребовал Самокатов.

— Э, нет! — возразил Сева. — Давайте сначала разберемся, что это за чемоданчики, и откуда они берутся.

— Пожалуйста! — выкрикнул Самокатов. — Извольте! У меня секретов нет! Один я нашел на пустыре возле плавающего в крови трупа. Другой меня попросил на денек оставить у себя знакомый, а через час этот знакомый взорвался в собственной машине. Третий я отобрал у бомжа, на которого он, по его словам, упал прямо с неба. Не хотелось бы мне знать, что в этот момент происходило на том небе, откуда упал чемоданчик! Теперь вы довольны?

— Интересная у вас получилась коллекция, — заметил Сева. — И зачем она вам?

— Я понял, что такие вот чемоданчики уносят жизни, поэтому держу их у себя и никому не показываю.

— Давайте их откроем! — предложил профессор.

— Этого я и боялся! — горько сказал Самокатов.

— Лучше притворитесь, пока не поздно, что вы их не видели. А то и двух шагов не сделаете, как вас убьют.

— Кто? — удивился Сева.

— Они. Их хватает, поверьте. Даже один такой чемоданчик вас убьет, а три убьют в три раза быстрее.

— Что же, интересно, может быть в таком чемоданчике? — спросил в конец заинтригованный Сева.

— Допускаю, что всего лишь одна бумажка, — сказал Самокатов.

— Бумажка? — не поверил Сева. — Какая же бумажка?

— Например, протокол с результатами голосования в Институте рыбы.

Сева засмеялся.

— Причем здесь какая-то несчастная рыба? Из-за рыбы — и убьют?

— В этом протоколе Институт дает научную квоту на дополнительный вылов рыбы, — объяснил Самокатов.

— Ну и что?

— Это значит — несколько процентов от двух миллиардов долларов. То есть, цифра с семью нулями.

Все помолчали, представляя себе эту цифру.

Потом Сева покантовал в воздухе чемоданчик. Тот не издавал никаких звуков, ничего не ворыхалось внутри и не перекатывалось.

— Действительно, такое впечатление, что он совсем пустой. Наверное, там всего-навсего один листок бумаги. Какая-нибудь расписочка на десять миллионов.

Сделав такое предположение, Сева встряхнул другой чемоданчик. На этот раз внутри что-то прыгнуло и загремело.

— Слышите? — взволнованно сказал Сева. — А вдруг там видеокассета, о которой нам в бане говорил Беноко Меноно? Очень похоже гремит!

— А третий чемоданчик — вероятно, тот, о котором говорил замминистра! — высказал догадку профессор Потапов.

— Ну, что же, с такими козырями можно звонить Костику, чтобы оформить неплохую сделку с бандитами! — заявил Сева. — Сначала предложим один чемоданчик из трех…

— Вы самоубийцы! — предупредил Самокатов.

— Мы просто хотим спасти Катю, — строго объяснил ему Чикильдеев.

После этих внушительных слов он нажал нужную кнопку на мобильном телефоне, а когда на другом конце отозвались, бодро сказал:

— Костик, это Сева. Какие новости?

— Могу сформулировать главную новость тремя словами: «Как ты меня достал!»-неприветливо отозвался Костик.

Следующей фразой он собирался отправить Чикильдеева далеко-далеко и навсегда, но Сева успел быстро и радостно сообщить:

— Лучше послушай наши новости: мы добыли еще один чемоданчик, чтобы отдать его за Катю!

Слова «…и вообще пошел ты, козел!» остановились у Костика в горле и сползли обратно. Вместо этого он спросил:

— Чемоданчик?

— Ну да! Точь-в-точь такой, как у тебя! Его нашел бомж вчера ночью.

— И… где именно нашел? — поинтересовался Костик, слегка запнувшись, — Какая разница! Говорит, что он на него с неба упал! Представляешь? — беспечно сказал Сева. — Но главное — этот чемоданчик такой же серебристый. Думаю, что бандитам, которые похитили Катю, он может понравиться. Если отдадут Катю сегодня же, то получат сразу два чемоданчика: тот, что у тебя, и тот, что у нас! Если хочешь — я им сам позвоню.

— Нет-нет! — поспешно сказал Костик. — Лучше я. Общаться с такими людьми надо на их языке. А то будет как с моим знакомым Вовой Бубенцовым, который поехал в Японию, не зная японского. У него сломалась молния на куртке. Он пришел в большой магазин и за неимением японских слов стал показывать жестами, что именно ему надо. Продавец посмотрел-посмотрел, закивал — и принес меч для харакири.

— Ладно, — сказал Сева. — У тебя, наверное, это действительно лучше получится.

— А чемоданчик точно у тебя? — недоверчиво спросил Костик.

— У меня, — сказал Сева и громко похлопал ладонью по серебристому боку.

Костик на несколько мгновений лишился дара речи.

— Ты что молчишь? — спросил Сева.

— Мне почему-то подумалось, насколько парадоксально в этом мире все устроено, — сообщил Костик. — Однажды на острове Корфу в гостинице надо мной жили два сильно поддающих шотландца. Поскольку день и ночь у них перепутались, один из них каждое утро ни свет ни заря будил меня диким криком с балкона, обращаясь к другому: «Джон! Иди сюда! Смотри, какой закат!».

— Я не понял, как эта история связана с чемоданчиком, — признался Сева. — Но это не важно. Главное — Катя.

— Жди известий, — пообещал Костик.

Окрыленный известием, что чемоданчик нашелся, он почувствовал себя бодро, словно петух, увидевший восходящее солнце. Все устраивалось как нельзя лучше. Даже появилась мысль, что можно поднять ставки. Например, до «лексуса». Костикова спина тут же словно бы утонула в мягкой коже, а рука словно бы нащупала гладкую грушу рычага коробки передач… А ведь еще вчера он ездил на ржавых «Жигулях»!..

Стряхнув сладкое наваждение, Костик нажал на телефоне номер Потерянного.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросил Кирилл Петрович. — Болты пинаешь?

— Да нет, все в порядке, — сказал Костик. — Но, во-первых, я забыл сказать, что вы должны отдать девушку Катю ее ненаглядному мужу. А во-вторых, я решил, что мне больше нравится не «хонда», а «лексус».

— Ты весь в бреду? — удивился Потерянный. — «Лексус» не дадим. Рылом не вышел. Выбирай: «хонда», какую заказал, или «опель». Но «Опель» без наворотов, по’л?

«Лексус» испарился. Костик вздохнул.

— Тогда мне все равно. Это разве выбор! Мне как-то приснилось, что у меня между ногами вдобавок к тому, что имеется у каждого мужчины, выросли еще два таких же предмета. Я пошел к врачу, а он говорит: «Лишние надо отрезать. Выбирайте, какой оставить». Вот уж я всю ночь мучался, выбирая!

— Ясно, — сказал Потерянный. — Дадим «хонду». Куда подогнать? Где меняем мулды на шмулды?

— Что? — не понял Костик.

— Зарядитесь с фуцаном… сазаном, то есть, на тихую беседу в спокойном месте, по’л? — нетерпеливо сказал Потерянный. — Ты приносишь чемодан, я отдаю ему его цацу, а тебе — чудо на колесах.

— Понял, — согласился Костик.

Но прежде чем договариваться с Севой, он верноподданнически позвонил Штопору:

— Все срослось, готовлю встречу в укромном месте.

— Валяй, — одобрил Штопор. — Сведи его с собой «ты» на «ты», а я подгребу. Тачку тебе пригонят?

— Обещают, — сказал Костик.

— Ну, ты на этот базар не закладывайся, не лохов стрижешь. Все обставь, как надо.

— Да уж постараюсь, — пообещал Костик.

Для обмена Кати на чемодан он придумал отличное место: позади гаражей в районе станции метро «Фили», и позвонил Чикильдееву.

— Что? — возмутился Сева. — Какие гаражи? Не нужна нам эта конспирация! Я сам назначу встречу. В людном месте!

Разъединившись, он сказал профессору и Самокатову:

— Давайте придумаем подходящее людное место для обмена Кати.

— Театр! — предложил профессор. — Метро! Ресторан!

— Точно! — обрадовался Сева. — Ресторан! Роман Степанович как раз упоминал какой-то ресторан. Вроде бы, он советовал туда пойти… или, наоборот, не советовал…

— А я помню название ресторана, о котором говорил Роман Степанович! — обрадованно сообщил профессор. — «Это ел Пушкин»! Роман Степанович сказал, что там почему-то будет много этих… вроде как милиционеров…

— Полно оперативников! Это как раз то, что нам надо!

Сева тут же набрал номер Костика и сообщил:

— Передай Катиным тюремщикам: место встречи — ресторан «Это ел Пушкин». Пусть сообщат, когда смогут туда прибыть вместе с Катей. И пусть не пытаются нас обмануть, а то второго чемодана не увидят!

Изложив условия, Сева весело посмотрел на Потапова и Самокатова.

— Заодно там же отпразднуем Катину свободу!

39

Не могу удержаться, чтобы не рассказать о том, что происходило незадолго до этого в упомянутом ресторане «Это ел Пушкин». Поскольку происходило там нечто не совсем обычное.

Посреди зала стоял человек, одетый в штатский костюм, но с пронизывающим милицейским взглядом.

Перед этим человеком и его строгим взглядом замерла группа мужчин, похожих на официантов. То есть, одетых совершеннейшим образом как официанты, но с очень твердыми скулами. Не может быть таких твердых скул у официантов.

Человек в штатском говорил руководящим тоном:

— Мы этого момента долго ждали — пока вся воровская малина на сходку соберется. Никто из них фальшь не должен почувствовать! Поэтому приказываю оперативно откликаться на обращения: «холуй», «халдей», «человек», «парень» и просто «эй ты». Если услышите: «алё-малё!» — тоже откликайтесь. Умняк на роже не изображать!..

В зале появился еще один человек, неуловимо похожий на остальных.

— Арнольд Сергеевич!

— Что тебе, Трубников?

— Я Рыбников… Звонит Зашибец. Говорит: какие-то его объекты должны подойти. Просит оказать внимание.

— Он уже в третий раз звонит! — недовольно сказал Арнольд Сергеевич. — Надоел со своими разговорами и со своими объектами! Забудьте! Никого из посторонних не пускать!

Отдав это указание, человек, которого звали Арнольдом Сергеевичем, продолжил:

— Повторяю: клиенты — люди осторожные, поэтому автобуса с ОМОНом в ближайшей подворотне не будет. Придется поначалу полагаться исключительно на свои силы. Оперативный штаб располагается на кухне, там я изображаю шеф-повара… Где мой колпак?

— Колпак товарища генерала Пегова! — зычно крикнул дородный мужчина в чине явно не ниже полковника. — Где генеральский колпак?

— Генеральский колпак! — передали голоса по цепочке.

Генерал водрузил себе на голову колпак и сразу стал похож на короля какого-нибудь тридевятого царства.

— Со мной рядом будут полковник Лелюшенко, полковник Мычалин и майор Курочка, — объявил генерал, водружая другие колпаки на упомянутых им лиц. У полковников колпаки оказались ниже генеральского, а у майора — совсем скромной, майорской, высоты.

— Всем вольно! Зубрить меню!

В сопровождении свиты генерал направился в сторону кухни… вернее, оперативного штаба, но на его пути вдруг оказалась крупногабаритная женщина с внушительной грудью, обтянутой лиловой кофтой.

— Все в порядке, Азалия Павловна? — спросил ее Пегов.

— Разве это можно назвать порядком? — в свою очередь задала вопрос Азалия Павловна, широким жестом обведя то ли ресторанное помещение, то ли весь мир вокруг себя.

— Я же вам вручил гарантийное письмо, где мы ручаемся, что ваши убытки будут компенсированы. В разумных пределах, конечно.

— Ваше гарантийное письмо пока просто бумажка со словами. А вы, оказывается, еще и бар закрыли!

— Совершенно верно, — подтвердил генерал. — Бар смогут посещать только гости, находящиеся в ресторане. Никого с улицы пускать не будем.

— Почему это? с вызовом спросила Азалия Павловна.

— Потому что, как говорил Владимир Ильич Ленин, в конспирации нет мелочей! — несколько туманно ответил Пегов.

Впрочем, специалисты любят выражаться туманно, очевидно, чтобы показать, что знают больше, чем могут объяснить.

В этот момент к генералу стремительным летящим шагом приблизился некто гладкий, обтекаемый, в галстуке-бабочке, обсыпанном серебряными блестками. Ну точь-в-точь метрдотель уважаемого заведения, а на самом деле — майор Сидоров. В течение всего предыдущего времени он сидел за столиком в углу и тщательно зубрил по бумажке, шепча себе под нос:

— Экстерьер нашего зала погружает в атмосферу загородной усадьбы… усадьбы, готовой к великосветскому балу… Окружающий антураж располагает… антураж располагает к богемному проведению вечера… который может продолжаться за ароматной сигарой бесконечно приятно… бесконечно приятно…

Минуту назад этому занятию помешала лежавшая рядом с майором рация, которая вдруг зашипела, защелкала и что-то шепеляво сказала. Теперь майор-метрдотель шелестел на ухо генералу, передавая то, что сообщила рация.

— Внимание! — сказал генерал. — Пришли представители клиента, чтобы согласовать меню. Всем исчезнуть! Связь — только по спецсвязи вполголоса.

Надо отдать должное находившимся в зале: они исчезли так быстро, что, будь там кто-нибудь из вас, он не сумел бы толком понять, куда вдруг подевалась такая прорва народа.

— Окно открыть! — скомандовал генерал. — И — пошире: эти сволочи милицейский дух издалека чуют.

— Слушаюсь! — отозвался гладкий и велел: — Окно открыть! Гостей через пять минут проводить сюда!

В обозначенное время в зал вошли две фигуры в неброских темных костюмах и с лицами людей, знающих простые ответы на сложные вопросы. Они остановились на пороге, обозревая красные солнца салфеток и лилово-зеленые огни хрусталя на столах.

К ним уже приближался страдающий собственной неотразимостью метрдотель, успевший куда-то спрятать рацию и свои конспекты. Теперь у него в руках были блокнот и кожаная папка с глянцевыми листами меню.

— Добрый день, господа! Приветствую вас в нашем ресторане, где гармонично сочетаются домашний уют и элегантная респектабельность! У нас есть все, что нужно для того, чтобы визит к нам оставил у вас приятные волнующие воспоминания…

Говорящий сделал крошечную паузу, во время которой казалось, что сказанные им слова все еще продолжают трепетать в воздухе, а затем продолжил:

— Посещение нашего ресторана запоминается с первого раза. Мы покорим вас уютом, отсутствием чопорности и неповторимым вкусом… Впрочем, извините за предисловие. Может быть присядем?

— Присядем, в натуре, — согласились клиенты.

Как только это было выполнено, кожаная папка элегантно распахнулась, превратившись в большую экзотическую бабочку.

— Вы просили накрыть поляну, — сказал мэтр, наклоном головы и лучезарной улыбкой подтвердив свое обожание сначала одному гостю, а потом другому. — Поляна накрыта. Осталось обсудить кое-какие детали.

Бабочка-меню вспорхнула и тут же приземлилась так, чтобы гостям было еще удобнее ее обозревать. Те без особого интереса скосили глаза на красиво отпечатанные буквы и завитушки.

— Короче. Об чем базар?

— Прошу извинить, у нас не базар, у нас ресторан, — поправил бестактность исполненный собой мэтр. — Что касается меню, то нам хотелось бы уточнить один, так сказать, нюанс. Вас наверняка порадуют оригинальные решения в нашей гастрономической программе, где предусмотрено все — от правильной калорийности до красивой подачи. Но, учитывая статус наших гостей, требующий чуткого и трепетного внимания со стороны персонала, хотели бы предложить… э… корректный подход к названиям заказанных блюд. Скажем, в список внесена спинка утки, которая в меню фигурирует под своим законным французским именем «пальто де канар». Может, назовем его «утка в бушлате»? Так сказать, для ясности. А, скажем, говяжий язык в устричном соусе…

— Ша! — прервал один из гостей. — Не пори косяк! У меня зона уже в аппендиците сидит. Не надо тревожить эти огромные воспоминания!

— Лепи, как есть, — сказал второй, — только забабахай в свои квитухи (он постучал твердым пальцем по глянцевой прелести меню), чтоб была «заточка».

— Простите… что? — не понял мэтр.

— Питье такое… спирт с пепси. Чтобы в душу проникало.

— Прекрасно! — оживился мэтр. — Поместим ваш напиток в конце списка коктейлей перед лимонадами эксклюзивной линейки, вы не против? Надеюсь, остальные пункты не вызывают возражений? Апельсиновое фарфалле с нежным вкусом маскарпоне и копченостями… Изумительная бранзино с клубничным или апельсиновым соусом… Гратан из камчатского краба с дымчатым ароматом корицы… Стейк рибай… Мороженое семифредо и фисташковое парфэ с шариком сорбета из маракуйи и грильяжем… Как?

— Нелажёво, — согласились клиенты.

— Спасибо, что вас привлекли разнообразие и сбалансированность нашего уникального меню! — поблагодарил мэтр. — Уникальность ему придают качественная расстановка акцентов и авторское переосмысление знакомых кулинарных мотивов нашим шеф-поваром… А вот, кстати, и он!

В дальнем конце зала растворилась дверь, выпуская фигуру в белом. Вслед за ней в пустое гулкое помещение проник набор звуков из кухни: стук ножей, звон кастрюль, шипение и шкворчание, неясные голоса. Шеф-повар, он же, как мы знаем, генерал Пегов, приблизился к беседующим гордой походкой человека, понимающего свое значение в системе ресторанного обслуживания.

— Приветствую вас, — сказал он голосом, полным достоинства, и даже некоторой надменности. — Позвольте представиться: Арнольд Сергеевич. Надеюсь, вы готовы получить от нашего меню не только эстетическое, но и духовное удовольствие?

Гости нетерпеливо заерзали на стульях, а один сказал:

— Ну, да, блин, духовное, ясно.

— Конечно, бывает и такое, — продолжал человек в белом, — что гость не разбирается в кулинарной науке и заказывает блюда, которые не сочетаются меж собой. К примеру, берет раковый суп, а после него требует утиную ножку, томленную в жире. Но можно ли его в этом обвинять?

После этого вопроса повисла значительная пауза, и гостям пришлось снова отозваться:

— Ясное дело: тундра он недоделанная.

— Конечно, желание клиента для нас закон, — продолжал шеф-повар. — Даже если кто-то захочет угря, запеченного в соли, или разварных макарон… Надеюсь, в нашем меню такого нет?

Поняв, что на сей раз вопрос обращен к нему, мэтр поспешно отчеканил:

— Никак нет! — чуть-чуть не присовокупив: «товарищ генерал».

Шеф-повар сверкнул на него глазами и внушительно сказал:

— Уверен, что наши гости останутся довольны. Желаю всем всего наилучшего.

Глядя вслед удаляющейся белой фигуре, мэтр нервно сказал:

— Очень серьезный человек. Настоящий кухонный генерал. Всё тут с нуля поставил. Его даже хозяин боится.

— Бугор, — согласились гости. — Дракон семиэтажный. Понты не колотит.

— Ну, так что у нас еще? — спросил мэтр уже более непринужденным голосом, почти таким, как до визита шеф-повара. — Какие еще пожелания по меню? По программе?

— По программе — чтоб побольше баб смазливых. Чтобы глаз отдыхал! — оживились клиенты.

— Программа будет самая сексуальная, — сообщил мэтр. — Даже предусмотрен канкан.

— Вот-вот! Задубасьте как следует. Чтобы братва протащилась.

— Сделаем, — пообещал мэтр. — Братва… то есть, уважаемые гости, протащатся по полной.

Представители заказчика поднялись, явно испытывая облегчение от того, что все вопросы решены, и что не придется больше выслушивать разное фуфло про какие-нибудь блинчики-фламбе, бузаро-премиум на две и три персоны, авторские десерты или жареную спаржу.

— До скорой встречи! — попрощался с ними мэтр. — Будьте уверены: наш персонал окружит вас вниманием и заботой!

Как только в зале остались одни оперативники, с кухни снова появился генерал.

— Докладывайте!

— Ситуация штатная, товарищ генерал. Все идет по плану.

— М-да, — сказал Пегов, посмотрев на часы. — Времени осталось немного. Где же, черт возьми…

В этот момент к нему подбежал молодой официант, по званию явно не старше лейтенанта, и в волнении сообщил:

— Товарищ генерал… виноват, повар! Канкан прибыл!

— Наконец-то! — облегченно сказал Пегов и скомандовал — Запускайте всех через служебный вход!

Первой в зале появилась женщина отнюдь не канканного возраста, но с бодрой походкой и целеустремленным взглядом. Оказавшись перед генеральским колпаком, она замерла и отчеканила:

— Полковник Алтынова! Оперативная группа по обеспечению развлекательной программы в составе двадцати двух человек прибыла, товарищ генерал!

— Отлично! — сказал Арнольд Сергеевич Пегов.

— Давайте их сюда. Пусть срочно осваивают подиум… или как тут это у них называется.

Через минуту мимо генерала прошли музыканты, нагруженные гитарами, барабанами и всем прочим.

Увидев среди них знакомое лицо, Пегов назидательно заметил окружающим:

— Вот мы Гусева хотели уволить за то, что он в свободное от работы время в подвалах рок играет, а он пригодился! Внимательнее надо быть к кадрам!

Следом за музыкантами появился оперативный состав группы канкана. Все как один… виноват, как одна, уже были в сетчатых колготках и туфлях, на которых сверкали звезды.

Генерал довольно хмыкнул. Но тут же его взгляд омрачили раздумья.

— Олег Антонович, — обратился он к стоящему рядом другому фальшивому повару. — Как вы думаете, получится у нас? Клиенты требуют программу с крутым сексом. Что-то похожее сможем организовать исключительно силами МВД?

— Почему бы и нет, товарищ генерал? — оптимистически отозвался тот, к кому обращался Пегов. — Получится! Не зря две недели тренировались. Особенно, скажу я вам, хорош дуэт лесбиянок в исполнении майора Петровой и лейтенанта Ивановой…

— Стоп! — нахмурился генерал-Нельзя! Нам пришьют сексуальное приставание к подчиненному. Двух майоров поставьте. Или двух лейтенантов.

— Слушаюсь, — вздохнул Олег Антонович. — Под майора Петрову специально греческую тунику и гусарский кивер изготовили. Так что придется к ней теперь майора Тоцкую поставить… А жаль, у нас лейтенанты есть — пальчики оближешь!

— Ну, ладно, — решился Пегов. — Ставьте лейтенантов с майорами. Была не была! Беру все на себя. Музыкантам скажите: для начала пусть попилят что-нибудь классическое-нервическое. Но в целом — учтите: здесь соберутся сливки воровского мира страны, и мы не должны ударить лицом в грязь! «Мурка» должна звучать как «Мурка», а не как «Болеро»… Вон того трубача уберите — морда у него слишком пехотная… Проследите, чтобы девки на сцене выглядели как девки, а не как домохозяйки на конкурсе на приз администрации дома отдыха… Брать гостей будем в самый неожиданный момент. То есть, во время канкана. Автобусы с ОМОНом располагаются в квартале отсюда, к ним проведена трансляция из зала. Как только будет объявлен канкан, бойцы покидают расположение и выдвигаются к нам. Работу всех технических средств обеспечивает сам Михаил Черешнев, лучший специалист Управления. Недаром его прозвали Профессором…

Тут генерал заметил рядом с собой уже знакомого нам оперативника с мобильным телефоном в руке.

— Что там у тебя еще, Трубников?

— Я Рыбников… Он опять звонит.

— Кто?

— Зашибец.

— Надоел уже до тошноты! Пошли его куда подальше!

— Понял, — сказал Рыбников, нажимая на кнопку и отключая телефон.

40

— Значит, решено, — сказал Сева. — Один чемодан меняем на Катю, а два других сдаем Зашибцу. Кто против? Кто за?

— Я воздержался, — сказал Самокатов. — Впрочем, делайте, что хотите. О последствиях я вас предупредил. А они могут быть самыми разными.

— Надо срочно посоветоваться с Зашибцом! — воскликнул профессор. — Вы записали его номер, Всеволод?

Чикильдеев с досадой понял, что телефон Зашибца они так и не записали.

— Все равно он у него работает через раз, вы же помните! — оправдался он и спросил Самокатова:

— А вам Роман Степанович разве не дал свой телефон?

— Он давал, но я не взял. Не люблю связываться с милицией.

— Понятное дело! — сказал Сева, — Еще со школы помню, что наша интеллигенция с удовольствием только с революционерами якшается.

— Ничего! — бодро сказал профессор. — Первые три цифры телефона Зашибца мы уже вычислили: 503. А я, благодаря мнемонике, вспомнил еще одну!

— Ну, так не тяните.

— Она совпадает с годом, в котором очередным ша-ньюем кочевого народа гуннов стал Учжулю!

— Сколько же ненужной ерунды у вас в голове! И в каком году все это безобразие происходило?

— В восьмом году до рождества Христова! — торжественно сказал профессор. — Правда, я что-то не припоминаю, какая это цифра в номере Зашибца: четвертая или пятая.

— Неужели трудно было подобрать что-нибудь более практичное — из трех цифр или хотя бы из двух? — изумился Сева.

— Так получилось… Зато вторая цифра — число ног у карликовой многоножки Гофмана… У вас нет случайно в вашей библиотеке справочника по биологии? — спросил Аркадий Марксович Самокатова.

В это время Костик уже связался с Потерянным. В предчувствии удачи к нему вернулась его привычная развязность…

— Кирил Петрович, есть две новости: хорошая и плохая. Прямо как в одном анекдоте, когда жена звонит мужу и говорит: «Есть две новости, хорошая и плохая, с какой начать?». Муж говорит: «Начни с хорошей». Жена говорит: «Подушка безопасности сработала отлично». Я рассказал этот анекдот своему другу Ване Жеребцову, а он смотрит на меня, моргает, а потом спрашивает: «Ну, а плохая-то новость какая?».

Потерянный юмора не оценил.

— Не дергай за нервную струну. Че тилибонишь? Опять на нуле топчемся?

— Что вы, Кирилл Петрович! Наоборот! Полный дизайн, как вы говорите! Место назначено, стрелка забита.

— Ну? — потребовал подробностей Потерянный.

— Это одна новость. А другая: в тихом месте не удалось. Сева… то есть, сазан хочет встречаться в одном шалмане… ресторане, то есть.

— А типа точней?

— Место называется: «Это ел Пушкин». Потерянный отнял от уха телефон и спросил свою свиту:

— Шалман такой знаете: «Это, типа, жевал Пушкин»?

К его удивлению, свитские переглянулись и замялись. Их главарю это не понравилось.

— Ну? Чего темноту разводим?

— Да вот, Петрович… — сказал наконец самый смелый. — Дело в том, что в этой… в этом… большой сходняк. Как раз сегодня.

— А вы, псы конвойные, чего молчали?

— Огорчать не хотели. Тебя ведь не пригласили. Потом один из волков высказал мысль, ерзавшую в головах у всех остальных:

— А че это сазан выбрал место такое?

Повисла задумчивая пауза, в конце которой Потерянный решительно заявил:

— Ну и че — не звали? Ну и *! Возьму — и загляну чисто по-братски.

— А не форшманемся? — засомневались остальные.

Не отвечая, Потерянный поднес к уху телефон.

— Ты еще здесь, фуфлогон? А какой нам изюм от сазана? Подгоним тебе тачку и заберем чемодан. А бикса пусть гуляет — мы не против.

— Нет, — твердым голосом сказал Костик. — Дело принципа. У вас там свои понятия, а у меня здесь — свои. Сева должен получить Катю из рук в руки при вручении чемодана.

Потерянный насупился и мрачно бросил:

— Передай сазану: стрелка забита. потом вслух прикинул:

— Пробки, мать твою, то да се… и завершил:

— Пусть чрез час подгребает и нас дожидается. И чтобы без прессы и телевидения, мы люди скромные, по’л?

— А как насчет моей тачки? — спросил Костик. — Должна быть готова. И к ней — доверенность. На десять лет. С правом продажи. А то ни сазана, ни чемодана не получится.

Потерянный чуть не подавился от такой наглости, но нашел силы прохрипеть:

— Не *, не зажлобим.

— Петрович, ты че с этим фуфлыжником так мозолишься? — спросили его, когда разговор закончился. — Может, намекнуть ему, чтобы был повежливей и все сделал для хороших людей, если просят?

Осознавая справедливость этих слов, Потерянный все же отбрехался:

— Вы хотите, чтобы он к сазану на костылях приканал? Уже решили, что все чики-пики? Верхнюю пуговицу расстегнули, левую ногу расслабили? Не факт, что у нас выгорит. Я что-то не чую, чтобы выгорело. А когда я не чую, я не уверен. Ну, а в тачку мы ему огонька засунем. На всякий случай.

Братва заухмылялась. Идея всем понравилась.

– Засунем, Петрович. Пускай катается!

Как вы уже догадались, после звонка Потерянному Костик связался с Геной Штопором.

— Все в порядке. Вот только в тихом месте назначить встречу не удалось.

— Я тебе разве не сказал постараться? — нехорошо удивился Штопор.

— Постараться можно, но главное — не перестараться, — попытался увильнуть от упреков Костик.

— Мой товарищ по институту Миша Хомутов уговорил сокурсника за ящик пива сдать за него зачет по прыжкам в длину. Тот постарался. По итогам зачета Мишу потом три раза посылали на соревнования.

— А ты не перестарался, — заключил Штопор. — И что мы теперь имеем?

— Мы имеем ресторан «Это ел Пушкин». Все соберутся там через час.

В телефоне раздался непонятный звук — это собеседник Костика на другом конце связи то ли захрипел, то ли зарычал.

— Что-то не так? — спросил озадаченный Костик.

— Дядей Сараем прикидываешься? — сказал Штопор голосом голодного людоеда. — Не знаешь, что там… ну?

— Где — там? — не понял Костик. — В ресторане этом? Не знаю, — и слукавил: — Потерянный назначил — и рогом в стену уперся. А что там?

— Фуфлом крутишь? — удивился в свою очередь Штопор. — Или… Говоришь: Потерянный назначил и уперся? Занятно… Ну, ладно. Спасибо за помощь. Гони чемодан — и разбежимся.

Приплясывающий меж двух огней, да еще без чемодана, Костик от страха ощутил небывалую отвагу.

— Чемодан — только в ресторане, — твердо сказал он, еще не понимая, как поделит его сразу между двумя злодеями.

Хотя, с другой стороны, все вроде бы складывалось удачно: придурок Сева приносит чемодан, Потерянный приводит Катю, Костик получает авто, Сева обнимает Катю, Штопор получает чемодан и нейтрализует Потерянного.

Немного волновало только, почему на Штопора такое сильное впечатление произвело название ресторана. Впервые за многие годы Костик ощутил, что жизнь впереди наполнена таинственным, интригующим смыслом.

Между тем остался один человек, которого мы совершенно упустили из виду. Тот самый, в плаще. Тот, из машины которого сбежали Котя и Чуча. Напомню, что его звали Андрей Алексеевич Нежный, он же Клещ. Сейчас я расскажу, что он делал после того, как внезапно покинул Потерянного и его стаю.

Через некоторое время его шикарная машина снова появилась на улице, где он высадил двух раздолбаек с серебристым чемоданчиком. Место, в котором произошло расставание, трудно было не запомнить. Хотя буквы на сей раз не пылали ярким красным неоном, как ночью, все равно достаточно хорошо было видно слова, которые были из них составлены: «Интим-шоп «Крутой секс» Открыто 24 часа».

Перед заведением зияло свободное от припаркованных машин пространство, оставленное закомплексованными гражданами. В это пространство лишенный комплексов Нежный-Клещ загнал свою тачку.

Внутри секс-шопа, кроме уже знакомой нам надувной резиновой женщины, а также женщины с черными колдовскими ногтями, в этот миг находилась еще одна, предпочитающая для своих ногтей лак цвета «марокканский рубин». Женщина с черными ногтями только что сдала женщине с ногтями «марокканский рубин» дежурство по магазину вместе с кассой и собиралась уходить. Однако вошедший посетитель — симпатичный молодой человек в модном плаще — с вежливым реверансом загородил ей путь.

— Сударыни, разрешите вопрос. Кто из вас дежурил в этом славном заведении сегодня ночью?

— Я, — сказала женщина с колдовскими ногтями. — У вас прохудилась секс-кукла? Или вакуумная помпа щиплется? Тогда предъявите чек и товар.

Другая женщина на всякий случай положила пальцы с «марокканским рубином» на кнопку вызова милиции.

— Ну, что вы! — поспешно сказал молодой человек. — У меня нет никаких сомнений в качестве вашего прекрасного товара! Я как раз этой ночью заезжал и хотел кое-что взять. Но, к сожалению, слишком торопился на одну встречу. Кстати, я подвез двух ваших сотрудниц.

— Сотрудниц? — удивились колдовская женщина и «рубин».

— Ну да! — подтвердил Клещ. — Две такие… — он замешкался и пощелкал пальцами, потому что вежливых слов не находилось, но женщина подсказала:

— Труляляшки. С чемоданом.

— Совершенно правильно! — обрадовался Клещ. — С чемоданом!

— Это не наши сотрудницы, — тут же разочаровала его колдовская женщина. — Кроме нас здесь других девушек нет. Но могу подсказать, где найти. Очень даже неплохих.

— Спасибо, я сам могу подсказать, — отказался Клещ и поинтересовался, пытаясь нащупать хоть какую-то информацию для дальнейших поисков: — Лучше скажите, какой товар они предпочли.

— Разве похоже, что они могли что-то купить? — со светлым удивлением сказала колдовская женщина. — Им самим цена — три копейки. Удовлетворили свой интерес бесплатной листовочкой.

Клещ взял листовку, быстро и внимательно прочитал. Указанный телефонный номер показался ему знакомым. Через секунду он уже вспомнил, чей он.

Поблагодарив дам, торгующих столь нужным товаром, Андрей Алексеевич Клещ вышел из заведения и послал СМС на номер Чуфырю, который вроде как был в банде Потерянного и в то же время вроде как был его, Клеща, шпионом.

Через некоторое время Чуфырь отзвонился.

— Ну, что, зря я не поехал к Цыкихе? — спросил его Клещ. — Происходило там что-нибудь чудесное-интересное?

— Ты извини, долго бузланить не могу, — ответил Чуфырь. — У нас тут шухер заварился. Ищем одного штымпа с чемоданом.

— Я почему-то так и думал, — сказал Клещ. — Нажми мне, если что надыбаешь.

— Буду, — пообещал Чуфырь.

Минут через десять или вроде того после принятия Потерянным решения отправиться на стрелку в ресторан «Это ел Пушкин» в телефоне у Клеща пискнула прилетевшая СМС. Сообщение, как вы догадываетесь, прислал его информатор Чуфырь. Увидев название ресторана, Клещ не выдержал и вслух откомментировал:

– Ну, это уже реальная круть! Понтуется Потерянный! Как бы хвост не выдернули!

41

Справочника по биологии в библиотеке у Самокатова не нашлось, и Сева решил отказаться от попытки связаться с Зашибцом по телефону:

— Да ну вас, профессор, с вашей заумью!

— Тогда как же нам найти Романа Степановича? — почти в отчаянии спросил Потапов. — Какие у кого есть мысли?

— Мыслей много, и все роятся, — сказал Сева. — Например, такая: Роман Степанович сказал, что должен опять вернуться туда, где мы с ним встретились. Он намекал, что у него еще много работы. Думаю, он до сих пор прикидывается официантом все в том же доме, где мы упали на балкон. Вот туда и отправимся.

— И впрямь не исключено, что он все еще там, — согласился профессор, но тут же встревоженно сказал: — Тогда опоздаем на встречу с похитителями Кати!

— Ничего, немного подождут, — успокоил Сева. — Чемодан им наверняка во как нужен!

— Все равно, давайте поторопимся, — сказал профессор. — Кстати, какой чемодан мы возьмем с собой?

— Все три. Два отдадим Зашибцу, а на третий обменяем Катю.

— Счастливого пути! — напутствовал их Иннокентий Самокатов. — И смотрите в оба.

— Вам придется поехать с нами, — сказал ему Сева — У Романа Степановича могут возникнуть вопросы насчет ваших чемоданчиков.

— Меня в эти дела не впутывайте! — заартачился Самокатов. — Терпеть не могу общаться с надзирающими органами. Сразу же ощущаю аллергию на почве ненависти.

— Нет уж! — строго сказал профессор. — Неужели два интеллигентных образованных человека должны вас упрашивать и доказывать с пеной у рта, что ваш долг в данном случае — поступить именно так в данной ситуации?

— Совершенно справедливо! — поддержал Сева. — Самое правильное, что вы можете сделать — это поехать с нами.

— Ну, хорошо, — сдался Иннокентий Самокатов. — Я вам верю.

Такси удалось поймать быстро, и Сева скомандовал водителю:

— Езжайте по направлению к Арбату, а там мы покажем. И учтите: мы страшно торопимся.

— Понимаю, — сказал водитель и надавил на газ.

Такси заюлило в московском беспорядочном потоке, где одни бешено мчатся, а другие — совсем наоборот. Ей-богу, порой кажется, что некоторые водители, которые еле ползают по левой полосе на своих авто по нашим дорогам, составляют какую-то тайную секту — с таким фанатичным упорством они это делают. Таксист не выдержал и громко обозвал одного из этой секты:

— Мухожуй!

— А почему — мухожуй? — спросил Сева.

— Потому что едет — будто мух жует, а не на дорогу смотрит, — охотно разъяснил таксист. — Сейчас ползет, а ведь перед светофором наддаст и сам успеет проскочить на желтый, а те, что за ним ползли, застрянут на красном.

— Потрясающая классификация! — сказал Сева. — Скажите, вы случайно не из норлов?

Таксист вопроса не понял и обиделся.

— Я из Кожевников! Потомственный москвич!

— Смотрите, вот он, этот дом! — воскликнул профессор, которого усадили на переднее сиденье.

Такси подрулило к тротуару, и Сева достал деньги — все те же никак не кончающиеся купюры, обнаруженные за подкладкой чужого пиджака. Водитель с неудовольствием посмотрел на пятитысячную бумажку.

— У меня сдачи нет, я только что выехал. Идите меняйте.

— Не надо сдачи, — отмахнулся Сева. — Я же вам сказал: мы торопимся!

Таксист нерешительно взял купюру и посмотрел на свет.

— А что происходит, граждане? Дефолт, что ли? — через секунду закричал он вслед странным пассажирам с серебристыми чемоданчиками, покидающим его машину. — Что покупать? Евро? Иены? Золото? Крупу? А что сбрасывать? Доллары? Рубли?..

Рядом с черным непроглядным стеклом подъезда торчала кнопка, на которую Сева отважно надавил.

— Слушаю вас! — сказал явно просто из вежливости строгий мужской голос.

— У нас тут знакомый работает, — начал объяснять Сева. — Даже почти родственник. В обслуживающем персонале…

— Вход по пропускам, — оборвал эти несвязные объяснения голос.

— Какой еще обслуживающий персонал? — удивленно спросил Иннокентий. — Вы же сказали, что мы едем к…

— Тише! — оборвал его Чикильдеев. — Это государственная тайна!

Все трое отошли за угол — посовещаться.

— Надо было вперед пустить вас, профессор, — сказал Сева с запоздалым прозрением. — Сказали бы: «Я курьер» — вас бы пропустили. Вид у вас самый курьерский… А теперь что будем делать?

— Не знаю, — признался профессор.

— А может вы ошиблись адресом? — предположил Самокатов. — Как вы могли встречаться здесь с вашим знакомым, если вас сюда даже на порог не пускают?

Сева указал пальцем наверх.

— Мы совсем недавно вылезли вон из того окна!

— Значит, вы как-то ухитрились внутрь попасть? Тогда может попробуем еще раз повторить предыдущий вариант? — предложил Иннокентий.

— Не получится. Тогда у нас была лестница, — объяснил Сева.

— Прекрасная немецкая, — вставил профессор. — За шестнадцать тысяч рублей. И было еще много всего, в том числе веревка, которая погибла вместе с Филиппом.

— Каким Филиппом? — спросил Самокатов.

— Филиппом Марленовичем, — объяснил Сева, а профессор добавил:

— Это очень грустная история!

— Тогда не рассказывайте, — испуганно сказал Самокатов.

Во время этого разговора ни он, ни профессор, ни даже самый расторопный из них Чикильдеев, не заметили, как к ним приблизились несколько существ пугающего вида. Одеты эти существа были как вполне нормальные граждане, но в каждом было что-то нечеловеческое. У одного, к примеру, из-под кепки сверкал ужасный громадный глаз, в то время как второго почти не было видно под складчатым веком. У другого существа длинные мочки ушей болтались, словно серьги, а голова напоминала кривую картофелину. Остальные были не менее живописны. Пока Сева, Аркадий Марксович и Иннокентий Самокатов пытались что-то судорожно сообразить, одно из чудовищ сказало неожиданно мягким голосом:

— Прошу не волноваться и следовать за нами.

— Может, просто заберете, что вам нужно, а мы поедем домой? — дрогнувшим голосом предложил Самокатов, протягивая им чемоданчик.

Но тот, что говорил, покачал головой.

— Ваши чемоданы нам не нужны. У нас приказ доставить вас.

— К… куда? — клацнув зубами, спросил Иннокентий.

— Туда.

Очень длинный палец показал куда-то вверх. Причем этих пальцев, кажется, было на руке всего три вместо пяти.

— Туда?! — в ужасе повторил Самокатов, собираясь потерять сознание.

В отличие от него, Потапов и Чикильдеев уже начали догадываться, кем являются их собеседники.

— Не волнуйтесь! — сказал Сева. — Они не собираются отправить нас на тот свет, а просто хотят доставить на крышу.

— Я тоже так думаю, — сказал профессор и спросил таинственных спутников: — Скажите, ведь вы те самые ребята с ртутного могильника?

— С какого ртутного могильника? — удивился Самокатов. — Вы что — их знаете?

В этот момент вся компания повернула во двор, где оказалась еще одна группа экзотического вида существ.

— Смотрите! Савватий Павлович! — обрадованно воскликнул Сева. — Это он нас с вами сегодня вытаскивал со второго этажа не хуже пожарного! Здравствуйте, Савватий Павлович!

— Поторопись, брат, — строго сказал Савватию Павловичу одноглазый. — Видишь, сколько их!

— Вижу, — сказал Савватий Павлович. — Кого первым?

— Давайте меня! — храбро вызвался Чикильдеев.

Мягкие щупальца, как это один раз уже было, пролезли Севе подмышки и крепко обхватили его, а Сева, в свою очередь, обхватил руками чемоданчик. Когда чикильдеевские ноги оторвались от земли, он не выдержал и зажмурился. А когда его тело, перевитое сильными щупальцами, повисло в пустоте, душа захлебнулась от ужаса. Но потом понемногу Севе почудилось, что все вокруг исчезло, и что он один во Вселенной, и что где-то звучит еле слышная прекрасная музыка (изредка, правда, прерываемая пыхтением Савватия Павловича). Такая прекрасная музыка была просто невозможна без восхитительного бескрайнего неба, наверняка заполнившего необычный мир, в котором летел Сева. Он решил взглянуть на это небо, открыл глаза и тут же в ужасе заорал. К счастью, Савватий Павлович был привычен к таким неожиданностям. Конец щупальца заставил чикильдеевские глаза снова закрыться, а голос просипел:

— Сейчас долезем…

Сева почувствовал, как его тело переваливается через какую-то границу, за которой ждала плоская твердая поверхность.

— Приехали…

Сева снова открыл глаза. Савватий Павлович был пугающе лилового цвета и устало тряс щупальцами.

«Как же он с нами всеми управится? — подумал Сева. — Не уронил бы профессора!»

Но над краем крыши уже показалась голова Потапова, которого тащили сразу два ртутника. Сева удивился, как ловко они это делали, прямо настоящие люди-ящерицы.

Поздравив друг друга со счастливым подъемом, Потапов и Чикилльдеев огляделись и тихо прибалдели. На крыше, куда они попали, и на двух соседних было полно ртутников. Одни толпились группами, другие перемещались, используя порой свои необычные способности.

— Знаете, у меня такое впечатление, — прошептал профессор на ухо Чикильдееву, — что я вижу войско, готовящееся к атаке.

В этот момент наверх доставили Иннокентия Самокатова, который тут же полуистерическим голосом принялся высказывать свои претензии:

— Куда вы меня затащили?!

Сева и профессор по интеллигентсткой привычке начали было оправдываться, но им помешал подошедший ртутник, очень похожий на обычного человека, за исключением того, что нос у него был трубочкой, которая временами посвистывала.

Посвистывая, он сказал:

— Идемте скорее, вас ждут.

— Интересно, кто это может нас здесь ждать? — удивился профессор.

— Надеюсь, что не хозяева испорченных вами вывесок, — заметил Сева.

Чикильдеев, Потапов и Иннокентий Самокатов, бережно поддерживаемые на всякий случай ртутниками, осторожно двинулись по железным скатам крыши вслед за провожатым. У Севы слегка кружилась голова.

— А ночью-то было проще, — сказал он профессору. — В темноте, оказывается, высота не так пугает.

Аркадий Марксович согласился.

— Кстати, во-он оттуда мы с вами ночью упали на балкон, — сказал он, указывая рукой на соседнюю крышу. — Узнаете? А когда доберемся до верха, то наверняка увидим рекламу, на которую залез несчастный Филипп Марленович…

Там, на гребне крыши, куда указывал профессор, группа ртутников сгрудилась вокруг стула с высокой спинкой, а на стуле, судя по всему, сидел кто-то из ртутного начальства. Из-за спинки стула виднелся только затылок. Да еще были видны руки, жестами подтверждавшие отдаваемые приказания.

Посвистывая носом-трубочкой, ртутник-провожатый бесцеремонно протолкался к стулу, наклонился к голове и что-то шепнул. Сидевший тут же вскочил и повернулся к подошедшим. Сева и профессор почувствовали, как крыша уходит из-под ног, а в мыслях наступает полный сумбур. И неудивительно: ведь перед ними стоял Филипп Марленович, совершенно живой.

42

— Филипп… это ты? — только и смог произнести профессор из-за нахлынувшего волнения.

— Да, это я, — подтвердил Филипп Марленович. — Мне доложили, что какие-то подозрительные личности околачиваются внизу, двое из них по описанию оказались весьма похожими на вас, и я велел доставить всех сюда.

Сева, тоже изумленный, но не до такой безобразной степени, как Потапов, задал более разумный вопрос:

— Филипп Марленович, как вам удалось спастись? И почему вы здесь?

— Меня спасли они, — торжественно сказал Филипп Марленович, показывая на стоящих вокруг ртутников. — Вот эти славные жертвы ртутного могильника. Когда я уже попрощался с жизнью, они подхватили меня и умчали почти на крыльях от разъяренного плебса. И перенесли в совершенно новую жизнь.

— Так что же, ты теперь с ними? — смог наконец вымолвить профессор.

— Я у них главный советник по стратегическим вопросам, если тебя это не очень пугает. А заодно что-то вроде комиссара.

— А как же твоя неоконченная статья о проблеме многокомплексности источниковой базы?

— Как-нибудь допишу. После нашей победы.

— Какой победы? — вытаращил глаза профессор.

— Видишь ли, Аркадий, мы здесь собрались не на пикник, как ты догадываешься.

— Ты собираешься воевать? — полузадушенным голосом испуганно спросил Потапов.

— Мы приступаем к восстановлению справедливости, — веско сказал Филипп Марленович. — Впрочем, можешь называть это, как хочешь. Для начала мы должны взять штурмом вот этот дом и уничтожить его. В этом доме группой непорядочных чиновников келейно принимались ужасные решения, повлекшие необратимые последствия для многих невинных людей.

— Опомнись, Филипп! — воскликнул Потапов. — Я тебя не понимаю!

— Если бы тебя угораздило жить рядом с ртутным могильником, ты бы меня понял, — отрезал Филипп Марленович. — Знаешь, Аркадий, меня корежит от казусов самопознания и загадочных гипертекстов, которыми тешится наша чванливая интеллигенция, прикрывая свое бессилие и трусость. Я хочу сделать что-то великое и полезное. А уж потом дописывать статьи о проблемах многокомплексности.

— Филипп, неужели ты хочешь, чтобы о тебе выпустили книжку типа «Сто стихотворений о Сталине»?

— ужаснулся Потапов.

— Причем тут Сталин? — возразил, нахмурившись, Филипп Марленович. — Просто у этих людей не хватает знаний о законах развития общества и опыта революционной тактики. И я согласился им помочь.

— Как это по-российски! Воспитать революционную гвардию, которая потом тебя же посадит на нары!

— Мы учтем недостатки прошлого. Но ведь терпеть безобразия зарвавшихся чиновников тоже нельзя, согласись, Аркадий? Элита-то наша гниловата!

— Гниловата, — со вздохом сказал профессор.

— Вот видишь! «Виселиц! Дайте мне виселиц!»-как говорил Людовик Десятый!

— Не самый идеальный пример удачливого монарха, если ты помнишь, — заметил профессор. — А ведь знание исторического опыта — это и есть умение предсказывать будущее. История — злобная дама. И жестоко мстит тем, кто относится к ней с пренебрежением. Хотя сама вовсе не красавица.

— Ты прав не красавица, — согласился Филипп Марленович. — К тому же прескверного нрава.

— Не понимаю, о чем вы так самозабвенно рассуждаете, — подал голос молчавший до этого Иннокентий Самокатов. — Одна половина народа обманывает другую — вот и вся ваша история!

— Позволь тебе представить, Филипп, — спохватился Потапов. — Иннокентий Самокатов, тоже научный работник.

— Судя по вашей реплике, вы историк? — спросил Филипп Марленович.

— Иннокентий занимается теорией вероятностей, — поспешил сообщить Потапов. — Ты бы видел его формулы!

— Не надо делать из меня гения, — возразил Самокатов. — По-моему, гораздо важнее то, что происходит сейчас здесь.

— Иннокентий, опомнитесь! — воскликнул профессор Потапов. — Что с вами? Вы же интеллигентный человек!

— Извините, Аркадий Марксович, — вежливо, но твердо отозвался Самокатов. — Когда государство не любит своих граждан, оно превращает их в плебс, то есть в своего будущего могильщика.

— Так вы хотите превратиться в плебс или в могильщика? — спросил Сева, у которого такое количество умных слов сразу же перемешалось в голове.

— Скорее, в могильщика, — сказал Иннокентий. — Поскольку пока еще есть, что хоронить.

— Браво! — воскликнул Филипп Марленович. — Вспомни, Аркадий, как Гитлер учил обходиться с завоеванными народами: ничему не учить, досыта не кормить и — побольше веселой музыки. Когда наш институт закрыли, я вдруг почувствовал себя таким покоренным народом.

— Не верь политикам, Филипп! Гитлер, провозгласивший превосходство арийской расы, угробил арийцев больше всех! — закричал Потапов, взмахнув от возбуждения чемоданчиком. — А вспомни магию коммунистического обольщения!..

— Между прочим, в эпоху коммунистической тирании я мог спокойно гулять в соседнем лесу, — сказал Филипп Марленович, — а в эпоху свободы и демократии лес огородили, и он стал собственностью одного человека. Тебе не кажется это странным, Аркадий?

— Не упоминайте при мне про коммунистов! — темпераментно потребовал Самокатов, тоже размахивая чемоданчиком. — Они убеждали, что в мире возможна справедливость. Этого страшного преступления я им не прощу никогда!

— А что это вы все с какими-то чемоданчиками? — поинтересовался Филипп Марленович. — Собрались буквы с вывесок снимать? Кстати, наш с тобой, Аркадий, чемоданчик с инструментом я потерял…

Профессору показалось, что Филипп Марленович произнес эти слова с некоторой ностальгией, и он проникновенно предложил:

— Подумай, Филипп: может нам с тобой снова заняться культурой?

Но Филипп Марленович тут же стряхнул наваждение и с саркастическим смешком ответил:

— Культура внедряется каленым железом. Большевики пинали наш народ, мучили и тащили к вершинам духа, но как только каленого железа не стало, народ моментально скатился обратно — к матерным частушкам под водку.

— Лукавишь, Филипп! — парировал профессор. — Плебейство и при Советах процветало! Наш народ всегда с удовольствием слушал под водочку песни о том, как ему трудно жить, и какой он страдалец.

— Мне кажется, Филипп Марленович, что эти люди, — сказал Самокатов, указывая чемоданчиком на Потапова и Чикильдеева, — отвлекают вас от вашего благородного дела.

— Действительно, — согласился Филипп Марленович и приказал: — Аркадий! Всеволод! Отойдите, не мешайте историческому процессу!

Он сделал несколько шагов вперед по направлению к терпеливо ожидавшим ртутникам.

— Начальника передового отряда и вестовых ко мне! Остальным разойтись по своим местам!

Ртутники послушно разбежались, кроме нескольких.

— А обо мне вы не забыли? — напомнил Иннокентий Самокатов. — Мне, как и вам, одно мгновение свободы дороже, чем целая жизнь, полная нищеты, бесправия и унижений.

— Правильная мысль, — согласился Филипп Марленович и велел ртутнику с ногами разной длины: — Возьмите этого гражданина, он тоже рвется в бой. Начинаем штурм ровно через десять минут.

Самокатов повернулся к Чикильдееву и Потапову.

— Жаль, что я так и не познакомился с вашим Зашибцом. Передайте ему вот это, — он протянул чемоданчик. — Да здравствуют свобода и справедливость!

Ртутник и Самокатов отправились куда-то по крыше, а Филипп Марленович наклонился к Потапову и доверительно произнес:

— Какой же мы ерундой с тобой, Марксыч, всю жизнь занимались! Знаешь, я уже заготовил первый декрет новой власти: «О внимании к нуждам граждан».

— Помилуй, Филипп! — воскликнул профессор. — Все это уже было! И вспомни, чем кончалось!

— Так что же — больше не пробовать?

— Не знаю… — признался Потапов.

— Да ты напряги мозги: без революционной гильотины Россия станет совсем помойкой!

— Да, чиновников, конечно, давно пора обуздать, с этим я согласен… — грустно согласился професоор. — Но неужели нет другого способа?

Филипп Марленович усмехнулся.

— А ты его знаешь?

Профессор промолчал, и Филипп Марленович обнял его за плечи.

— Спасибо за честность, дорогой коллега! Я всегда верил, что ты не просто гнилой интеллигент, у которого сердце бьется сильнее и чаще только в опере… А теперь извини, пришло время действовать!

— Ладно, — сказал профессор. — Не будем тебе мешать.

— Тем более, что нам пора позвонить насчет Кати, — добавил Сева.

— Вы все-таки нашли ее? — обрадованно воскликнул Филипп Марленович.

— В общем, да, — сказал Сева. — Это целая история.

— Ладно, потом расскажете, — решил Филипп Марленович, но, увидев, что Чикильдеев вытаскивает мобильный телефон, схватил его за руку.

— Только не сейчас и не отсюда! Мы соблюдаем режим эфирного молчания.

— Но ведь… Катя! — попытался возразить Чикильдеев, однако Филипп Марленович был непреклонен.

— Проследите, чтобы эти граждане не нарушали моих указаний! — велел он ртутнику высокому и худому, как инопланетянин, и к тому же без подбородка.

Тот кивнул и переместился поближе к Чикильдееву и Потапову. Успокоенный же Филипп Марленович повернулся к другому своему подчиненному:

— Пускайте отряд парфянцев!

— Слушаю! — сказал тот, показав зубы неимоверной длины, причем одни были длиннее других.

— А почему — парфянцев, Филипп? — спросил Потапов.

— Ты вспомни, Аркадий, как были взяты Сарды. Парфянцы преодолели стену города в самом неприступном месте, где их меньше всего ожидали.

Ртутник, которому было отдано распоряжение насчет парфянцев, проворно бросился к краю крыши и исчез в пропасти между домами так стремительно, что профессор и Сева не успели ахнуть.

— А местные жители ваших маневров не испугаются? — спросил Сева.

Филипп Марленович саркастически засмеялся.

— Это же центр города. Мертвая зона. Сплошные офисы, а чиновники уже разбежались по домам… Можете оставаться здесь, а я должен занять более удобную позицию для наблюдения.

Филипп Марленович зашагал по крыше. Чикильдеев и Потапов опасливо семенили следом за ним.

Высокая стена здания, в котором заседало Общество любителей кактусов, возвышалась перед ними. За наглухо задраенными евроокнами не ощущалось никакой жизни.

«Но ведь охрана должна же там быть!» — подумал Сева.

— Смотрите! — сдавленным голосом проговорил профессор.

По стене, словно большие насекомые, ползли фигуры. Чикильдееву показалось, что в одной из них он узнал Савватия Павловича.

Достигнув окон, находящихся на уровне крыши, где стоял Филипп Марленович, фигуры стали что-то делать. До Чикильдеева и Потапова донесся слабый хруст.

— Что это? — не выдержал Сева.

— Режут стекло. Тройные стеклопакеты очень прочны, — пояснил Филипп Марленович и, охваченный полководческим азартом, громко велел:

— Выпускайте ассирийцев!

Еще один вестовой опрометью бросился прочь — и очень скоро крыша задрожала от десятков ног ртутников, тащивших длинные металлические балки.

— Ассирийцы! — ахнул профессор. — Изобретатели тарана!

В воздух взвились длинные веревки, привязанные к концам балок. Те ртутники, что висели на стене штурмуемого дома, стали карабкаться еще выше.

— Мы заранее закрепили на вражеской крыше блоки, для которых предназначены эти веревки, — объяснил Филипп Марленович. — После того, как веревки будут пропущены через блоки, балки превратятся в управляемые снаряды.

Действительно, балки, поддерживаемые веревками и подталкиваемые сзади, неотвратимо устремились к окнам…

ударили в них…

звонко лопнуло надрезанное стекло

и полетело вниз веселым звездопадом.

— Вперед! На штурм! — закричал Филипп Марленович. — Умрем ради хорошей жизни!

Из-за рекламного щита сигарет «Мальборо», изображающего веселую и привольную американскую жизнь, появилась толпа, несущая доски и куски толстой фанеры, оторванные от афиш и билбордов. Под прищуренным взглядом ковбоя с рекламы все это стали укладывать на балки, и прямо на глазах получался мост.

— Смотрите! Вон там наш Иннокентий! — воскликнул Сева, указывая профессору пальцем на суетящуюся фигурку.

Филипп Марленович, освещенный тревожным закатным огнем, повернул к ним вдохновенный профиль властелина мира.

— Аркадий! Присоединяйся к нам, пока не поздно!

— Извини, Филипп, не могу. Что делать! Человек слаб! — вздохнул профессор.

— Ерунда! Слаб тот, кто хочет быть слабым. Мы же с тобой были поэты-перпендикуляристы! Вспомни стихи, которые мы сочиняли: «Сапогом в брюхо зажравшемуся миру! Оторвем ухо раззолоченному кумиру!..».

— Что ты, Филипп! Это же был просто стихийный бунт юной души! — запротестовал Потапов.

— Значит, моя душа осталась юной, — заключил Филипп Марленович, снова поворачиваясь лицом к полю битвы (если можно так назвать отвесную стену столичного офисного здания).

Атакующие уже лезли в окна. Один сорвался и с криком раненного орла полетел вниз.

Потапов и Чикильдеев вздрогнули, после чего Аркадий Марксович сказал в спину Филиппу Марленовичу:

— Из-за таких как ты, Филипп, наша страна вечно будет метаться между самодержавием и коммунизмом! Вспомни, как поисками волшебных рецептов справедливости наш народ загнал себя в нищету и идиотизм!

— Я никого из вас не осуждаю, — отозвался Филипп Марленович, не повернув головы. — Вы все обычные люди. Я тоже прожил жизнь в тени, хотя и в тени великих. Пора выйти из тени.

— Это неправильный путь, Филипп! — не отставал профессор. — Так нельзя!

— Посмотри на этих людей, Аркадий, — парировал Филипп Марленович. — Ты знаешь их историю. Отказывать им в праве наказать виновных — это все равно, что отрицать физический закон, по той причине, что заявка на него была неправильно оформлена.

Это занудное с точки зрения Чикильдеева (да и с моей, признаться, тоже) препирательство было прервано появлением посланца с вестью о том, как разворачивается битва:

— Мы уже внутри! Охрана в основном разогнана.

— Доложите наши потери.

— Ранены четверо. Один сильно.

— Срочно всех в медчасть!

— Уже несут.

По крыше шествовала процессия с брезентовыми носилками. Когда она приблизилась, Сева схватил профессора за руку.

— Смотрите! Это же Иннокентий!

Половину головы Самокатова закрывала окровавленная повязка.

Чикильдеев и Потапов подбежали к носилкам.

— Как вы себя чувствуете, Иннокентий?

Самокатов открыл глаза и с горечью произнес:

— А как, по-вашему, может себя чувствовать человек, которому разбили голову? Мне уже не жить.

— Да перестаньте! — сказал Сева. — Возможности нашего организма неисчерпаемы. Вон у одного подростка врачи обнаружили пять почек!

— Бросьте! Наша жизнь похожа на плохой кинофильм: интригующее начало, полная несуразных приключений середина, а потом банальный конец, словно кто-то поленился придумать что-то пооригинальнее. Так что в нашем деле главное — вовремя умереть.

— И зачем только вы полезли в эту кашу! — с досадой воскликнул профессор.

— Такая у меня ДНК. Она мной вертит и командует. Что с ней сделаешь!

— Ничего! Зато о вашем героизме еще напишут книгу, — сказал Сева, не зная, как подбодрить раненого. — И… и снимут кино.

Иннокентий горько усмехнулся.

— Увы, если делать кино о моей жизни, то грустнее комедии не будет. Поэтому тосковать не о чем… Впрочем, есть одна проблема, которая меня волнует. У меня друг работает Лениным на Красной площади. Там на днях появился еще один. Узбек. Я обещал помочь с ним разобраться.

— Правильно! — поддержал профессор. — Второй Ленин ни к чему. Ленин должен быть один.

— Какой там второй! — сказал Самокатов. — Этот уже пятый!

— Что вы стоите столбами? Несите раненых! — приказал в этот момент Филипп Марленович своим людям.

Носилки с Самокатовым отправились дальше, а вместо них подбежал еще один вестовой.

— На верхнем этаже несколько человек забаррикадировались! Мы не можем проникнуть к нужному кабинету!

— Пускайте руколома! — распорядился Марлен Филиппович.

— Кого?.. Что?.. — переспросил профессор. — Что за слово? Я не расслышал.

— Сейчас увидишь, Аркадий, — пообещал Филипп Марленович.

Почти тут же Потапов и Сева увидели на крыше толпу ртутников, над которыми возвышалось нечто вроде огромной картофелины с двумя отростками. Приглядевшись, Чикильдеев и Потапов ахнули, поскольку картофелина оказалась на самом деле живым существом, даже в какой-то мере человеком. Короче — еще одним ртутником. Левая рука у него была обыкновенная, а правая — гигантских размеров и увенчивалась кулаком величиной с пудовую гирю. Зато ног почти не было. Поэтому руколома несли на специальных носилках восемь собратьев. Железная крыша крякала под этим экипажем. Процессия ступила на мост, который соорудили нападающие, и мост зашатался под неимоверной тяжестью.

— Ой, сейчас что-то будет! — прошептал Сева. — И непонятно, чем все это закончится!

— Жаль, что нет Иннокентия, — отозвался профессор. — Он ведь может вывести формулу вероятности любого элементарного события.

— Боюсь, что это не элементарное событие, — возразил Сева.

Цепляясь за ненадежную основу — кто хвостом, кто щупальцами — носильщики упорно продвигались вперед. Глыба, названая руколомом, пришла в некоторое волнение и стала загребать воздух огромной рукой. От нестерпимого желания пустить эту руку в дело ее владелец причмокивал, будто сосал леденец.

Когда окно было уже близко, стало понятно, что руколом в него не пролезет: путь мощному телу преграждала железная перемычка оконной рамы. Страшная рука поднялась, корявые пальцы вцепились в препятствие. Послышался жестокий звук ломающегося железа и лопающегося бетона.

— А здание-то крепкое, — заметил Сева. — Монолит. Неужели получится?

— В конечном итоге бетон и кирпич сделаны из пыли, — усмехнулся Филипп Марленович. — Все наши города, вся цивилизация сделана из пыли.

— История знает и не такие примеры, — тут же подключился профессор, который не мог допустить, чтобы обсуждение важной темы происходило без его участия. — Феодалы в Европе в средние века во время междоусобных войн сжигали целые города своей собственной страны. Лилль сожгли, Бордо сожгли…

В этот момент Сева случайно краем глаза увидел, как над одной из крыш за ажурными буквами рекламы «Стань свободным! Водка «Светлая голова» мелькнуло юркое обтекаемое тело, похожее на дельфина. Почему-то Сева сразу догадался, что это вертолет, а потом, охваченный неясным беспокойством, осторожно переместился к краю крыши и заглянул вниз, в ущелье между домами. По дну ущелья двигались фигурки. С такой высоты отчаянно бегущие люди кажутся неспешно ползущими маленькими каракатицами. Даже если это такие ловкие ребята, как спецназ. А Сева вдруг догадался, что это именно спецназ.

Тем временем беседа Филиппа Марленовича с Потаповым ушла уже довольно далеко. Первый назидательно увещевал профессора:

— Если у тебя нет смысла жизни, помоги смыслу жизни соседа!..

— На данный момент у нас есть смысл жизни, — вмешался Чикильдеев. — Мы должны освободить Катю!

— Ах, да, верно, — вспомнил Филипп Марленович.

— Жаль, конечно, что так сложилась ситуация, но спасать Катю действительно необходимо. Сообщите мне, как у вас получится, ладно?

— Обязательно, Филипп! — торжественно заверил Потапов.

Сева же напомнил о главном:

— Без ваших умельцев нам не спуститься отсюда. А еще лучше, если они отнесут нас до метро. Мы и так уже к назначенному времени опоздали.

Филипп Марленович нахмурился.

— Извините, я не могу отвлекать бойцов от дела. Надо взять разрешение у нашего вождя.

— У гражданина Потутурова? — вспомнил Сева.

— У него, — подтвердил Филипп Марленович. — Вас проводят.

Он жестом подозвал ртутника с лицом, напоминающим поверхность луны, изрытую метеоритами, и стал вполголоса объяснять ему задачу.

— Ну что же, — сказал он наконец. — Ступайте. Надеюсь, что всё устроится.

— Спасибо, Филипп! — с чувством поблагодарил профессор, крепко сжав ладонь приятеля.

Сева тоже пожал Филиппу Марленовичу руку и тоже сказал, как он благодарен.

— А ведь прекрасно мы проводили с тобой совместный досуг, Филипп! — продолжил Потапов, и глаза его под очками заморгали, явно пытаясь удержать слезы.

— Идемте, профессор! — поторопил Сева, опасаясь, что прощание слишком затягивается. — Катя ждет! — и негромко добавил: — Я тут кое-что заметил… не очень приятное.

— Да, да, — сказал профессор. — Счастливо тебе, Филипп! Надеюсь, еще увидимся.

Повернувшись, он шепнул Севе:

— Я, знаете ли, хоть и близорук, но дальновиден. Сам понимаю, что пора уходить.

— Помни, Аркадий! — крикнул им вслед Филипп Марленович. — Полное счастье возможно лишь тогда, когда у всех все есть или когда ни у кого ничего нет! История это доказала!

— Ты не совсем прав, Филипп! — прокричал в ответ Потапов, продолжая нетвердой походкой путь по крыше. — В нашей стране и бедным быть обидно, и богатым — не в радость. Это мы поняли в одной бане.

Вслед за ртутником-провожатым Потапов и Чикильдеев через дверь в будочке на крыше спустились под своды просторного чердака. Сразу стало понятно, что здесь находится главный штаб, главной приметой которого был стол под яркой лампой, заваленный схемами и бумагами. Возле стола что-то напряженно обсуждали несколько ртутников. Другие поодаль ожидали приказаний.

Ртутник, который сопровождал Севу и профессора, велел подождать, а сам отправился доложить. В легком сумраке чердака Чикильдеев и Потапов увидели рядом с собой еще двоих явных просителей, переминавшихся с ноги на ногу. На первый взгляд эти двое, вроде бы, не были изуродованы ртутным могильником. Покосившись на них несколько раз, профессор решился:

— Простите, вы тоже к гражданину Потутурову?

— К нему, — отозвался один из ожидающих и представился: — Эммануил Чердак, кандидат технических наук. А это — Василий Вздымаев, тоже кандидат.

— О! — восхитился профессор. — А я — Потапов Аркадий Марксович. Должен признаться, что я — тоже кандидат.

— На кого жалуетесь? — поинтересовался Эммануил Чердак.

— В каком смысле? — не понял Потапов.

— Ну чего темните-то, профессор? На кого собираетесь жаловаться гражданину Потутурову? — разъяснил доселе молчавший Василий Вздымаев.

— А… вы… значит, жаловаться пришли? — догадался наконец профессор.

— Именно, — подтвердил Вздымаев. — Одну сволочь нужно проучить.

— Очень интересно, — сказал Потапов. — Очевидно, вас кто-то сильно обидел.

— Обидела одна сволочь, — снова подтвердил Вздымаев.

— Понимаете ли, — объяснил Эммануил Чердак. — Была проблема у одного богатого человека, который построил виллу рядом с железной дорогой. Товарняк идет — стены трясутся. Тогда он заказал нам технический проект, чтобы дом успокоить. Почему бы не помочь? Институты, где мы работали, развалились, а серое вещество бурлит. Да и деньги нужны. Вот только заказчик обещанных денег так и не заплатил.

— И приборы не отдает, — добавил Вздымаев. — Вместо этого натравил на нас охрану с собаками.

— Безобразие! — возмутился профессор. — Нужно что-то делать!

— Да уж понятно — что! — усмехнулся Вздымаев. — Молодцов Потутуровских видели? Против таких не поерепенишься!

Профессор хотел еще что-то сказать, но подошедший в этот момент ртутник сообщил:

— Вас ждут. Идемте.

Чикильдеев и Потапов попрощались с техническими кандидатами, после чего их подвели к одному из ртутников, у которого был усталый вид и голова калебасой, а уши напоминали наросты на дереве. Но в целом он тоже вполне мог бы сойти за какого-нибудь кандидата. Чикильдеев и Потапов догадались, что перед ними — легендарный Потутуров.

— Филипп Марленович передал мне вашу просьбу, — сказал Потутуров. — Ситуация у нас сейчас сложная… Впрочем, наведение порядка и справедливости всегда вещь непростая…

— Да, — заметил профессор. — Мы тут стояли на крыше и наблюдали ваши методы. Вы, кстати, не боитесь, что в штурмуемом вами доме могут оказаться женщины и дети?

Сева предостерегающе дернул профессора за пиджак, но в глазах Потутурова уже блеснул дьявольский огонек.

— Меня тоже родила женщина. И подбросила на помойку рядом с ртутным могильником… Впрочем, это чересчур личное. Ваш приятель Филипп Марленович нашел бы более корректную и универсальную формулировку.

— Догадываюсь, — сказал профессор с саркастическим смешком. — Это было бы что-нибудь вроде: «Классовая борьба важнее предрассудков гнилой морали».

— А что? Разве не так? — в свою очередь усмехнулся Потутуров. — Не забывайте, что ртуть лишила нас радостей и возможностей, которые есть у вас.

«Интересно: каких?»-подумал Сева, но Потутуров тут же продолжил:

— У нас свои методы наслаждения жизнью, свой, если хотите, крутой секс. Что нам делать, если мы такие уродились?

— Так станьте лучше норлами! — вырвалось у Севы.

— Что вы имеете в виду? — не понял Потутуров. — Какими еще норлами?

— К сожалению, нет времени объяснять. Как-нибудь потом, — сказал Сева, сомневаясь, впрочем, что это «потом» когда-нибудь наступит.

— Действительно, времени на болтовню нет, — согласился Потутуров. — Сейчас вас отнесут вниз. Желаю удачи.

Главный ртутник повернулся, чтобы дать соответствующие указания, а Сева подумал: «Может, попросить этих ребят помочь освободить Катю?». Он хотел уже было шепнуть эту мысль профессору, но снаружи над крышей послышался звук, похожий на стрекот вертолета. Сева вздрогнул и отказался от мысли.

«Ладно, как-нибудь в следующий раз».

Звук становился все сильнее и неприятно щекотал нервы. Когда Чикильдеев и Потапов с двумя ртутниками-провожатыми снова поднялись на крышу, вертолет оказался прямо у них над головами.

— Скорее! — крикнули ртутники.

Пригнувшись, чтобы не свалило с ног вертолетным ветром, Чикильдеев и Потапов побежали к краю крыши, куда им указывал зеленоватый палец. Прежде чем гибкие сильные конечности подхватили его, Сева успел увидеть, как откуда-то выскочил еще один ртутник, высоко подпрыгнул и уже в воздухе выпустил из рукава длинное лиловое щупальце, которое обвилось вокруг вертолетного шасси.

43

В это время Потерянный уже подъехал к ресторану «Это ел Пушкин» на своей любимой иномарище с номерным знаком «Нервный», который ему его подручные подарили на день рождения. Следом на «хонде», обещанной Костику, рулили Крюк и Сирота, а дальше в кильватере на трех джипах рассекали Колян, Чуфырь и все прочие. Незадолго до этого Потерянный решал важный вопрос: как протащить на сходняк хотя бы один из тех стреляющих предметов, без присутствия которых он предпочитал не существовать. Просматривались два варианта: засунуть ствол в бюстгальтер биксе, которую везут менять на чемоданчик, или применить старый разбойничий способ, то есть, спрятать на голове под шляпой. В конце концов Кирилл Петрович решил, что голова надежнее бюстгальтера.

Когда подъехали к ресторану, Потерянный проверил шляпу: надежно ли под тульей пришпилен небольшой, но достаточно ужасный пистолет. Сидевший рядом Сеня увидел и заметил:

— Утюг-то хиловат.

— Хиловат, но смертельную дырку прошмаляет.

На стоянке ресторана уже было тесно от машин с номерами типа 999, 007 и 111.

Пришлось паркануться значительно сбоку.

— А вот и фуфлогон! — сообщил Сеня.

Возле машины, откуда ни возьмись, появился Костик.

— Здравствуйте, Кирилл Петрович.

— Ты тут? — удивился Потерянный, по-барски чуть-чуть опустив стекло. — Я думал, ты в этой живопырке уже поляну подготовил, стаканы всем налил.

— Я бы налил, да там какое-то мероприятие, — сказал Костик. — Судя по всему, корпоративное. Войти не дают.

— Полосатого режима там мероприятие, — хмыкнул Потерянный, вылезая из авто. — Значит, говоришь, не врубились они, что ты такой крутой, ломом подпоясанный?

Он поманил Костика за собой и в сопровождении остальной подоспевшей банды подошел к большеглазой «хонде».

— Видишь: вот твоя тачка. Нравится? Настоящий динамит. Бомба на колесах.

Подельники Потерянного заулыбались непонятными Костику гниловатыми улыбками. Хотя, чего тут непонятного, ясное дело: обычная зависть.

Пока Костик любовно рассматривал подарок и поглаживал плавные обводы, созданные дизайнерским гением, Крюк сунул Потерянному в руку брелок с ключами, а тот негромко сказал ему:

— Сделай так, чтобы я этого короеда больше не видел. Но это не значит, что ему надо купить билет на самолет на Закудыкины острова, по’л? У него тачка со спецэффектами. Килограмма на два. Только проводок подсоединить. Скажи ребятам: уже можно подсоединять.

После этого Потерянный жестом фокусника поднес брелок с ключами от «хонды» к Костикову носу.

— Вот от тачки ерши. Гляди: открывают… А теперь закрывают… Мы лохматого не чешем. Что обещали — железно. Теперь гони чемодан. Где он?

— Когда я был маленький, — сказал Костик, — мой дедушка спрашивал бабушку: «Где у нас чай?», а та отвечала: «В баночке из-под кофе с надписью «Соль».

Потерянный помрачнел.

— Ты восьмерки не крути! Говори чисто конкретно! Москва очень конкретный город.

— Видите ли, Кирилл Петрович, чемодан у этого… Севы, который сазан.

Потерянный подумал, что ослышался.

— Что за *! Он же сказал — чемодан у тебя.

— Не надо понимать все сказанное так прямолинейно. Мой знакомый Арнольд Листопадов как-то читал лекции по дизайну. Одна лекция была посвящна выбору цвета. Он стал объяснять: этот цвет сглаживает углы, этот — увеличивает объем… Одна слушательница встала и спрашивает: «Скажите, а каким цветом мне комнату покрасить, чтобы влезли шифоньер, диван и пианино?».

У Потерянного заходили ходуном мысли в голове и бицепсы под пиджаком. Он понял, что собирается придушить наглого жоржика, но перед этим на всякий случай спросил:

— Значит, на заманку с нами решил сыграть? И думаешь теперь хвостом прикрыться?

Костик почувствовал, как вокруг него сомкнулось кольцо враждебных тел.

— Петрович, да он с нас хотел шерсть содрать! Поставь его на правилку жестокую!

— Видишь? — спросил Потерянный. — Не глянулся братве твой гнилой заход. Ищи теперь пятый угол.

Костик не понял, что имеет в виду Потерянный, но понял, что ничего хорошего от этих слов ждать не приходится. Но он знал волшебное слово: чемодан.

— Чемодан получите вон там, Кирилл Петрович, — он показал на ресторан. — Сазан Сева сказал, что вручит его только в моем присутствии. А объявится сазан, только если увидит меня.

— Уши мне шлифуешь? — недоверчиво спросил Потерянный.

— Зачем мне что-то шлифовать? Боится он, вот и все.

— Верно, — сказал Потерянный. — В последний раз он даже на телефон не отвечал… Ладно, ты меня так огорчил, что даже нет сил дать тебе в нюхало… Впрочем, всегда успеем это сделать, верно? — обратился он к окружающим.

— Подляна на подляну! — подтвердили те.

— Ну, вот, — сказал Кирилл Петрович, повеселев. — Хватит читать мне ботанику, давай, говори, где сазан.

— Он мне звонил недавно. Сказал, что скоро будет в ресторане.

Потерянный еще раз внимательно рассмотрел иномарки, окружившие вход в заведение.

— Не по масти ему тут. Как бы рога не обломал. Нажми ему, фуфлогон. Может, в другом месте будем пальцы гнуть?

Костик послушно набрал Севин номер.

— Сева, как ты там? Слушай, здесь, в ресторане, мероприятие, все столики заняты. Есть предложение встретиться где-нибудь в другом месте.

— Нет, — сказал Сева. — Встреча будет там, где договорились.

— Да ты даже не представляешь, что здесь творится! Тебя близко не подпустят!

— А что там такое? — заинтересовался Сева. — Объясни толком.

В этот момент Костику показалось, что в спину ему глянули безжалостные глаза Штопора, и он быстро сказал:

— Вообще-то, ладно, как хочешь. Встречаемся, где договорились.

Завершив разговор с Севой, Костик сообщил Потерянному:

— Не соглашается сазан место менять. Видно, засады боится.

— Ну, тогда пойдем внутрь — сазана пасти, — сказал Потерянный. — Но если это подстава, то твою голову найдут в урне возле МУРа, по’л?

— Как не понять, — вздохнул Костик. — А где то, на что меняем чемодан?

— Здесь оно, — ткнул пальцем Потерянный.

По его знаку Катю извлекли из машины.

— Здравствуйте, — сказал Костик. — Приятно увидеть лицо, о котором немало слышал.

— Вы кто? — спросила Катя.

— Я Константин, — представился Костик. — И ваш спаситель, леди.

— Он фуфлогон, — поправил Потерянный.

— Кто? — не поняла Катя.

— Типа фуцан, — объяснил Потерянный.

— Все равно не понятно, — пожала плечами Катя.

— Ладно, хватит звякало разнуздывать, — завершил Потерянный образовательную лекцию. — Дышим тихо… — он посмотрел на Катю и объяснил: — То есть, ведем себя культурно. Я тут царь и бог, по’ла?

— Я поняла, что наглость украшает мужчину, — сказала Катя, — но не в такой же степени!

— Если хочешь своего сазана увидеть, придется потерпеть, — сообщил Потерянный, плотно ухватил Катю за локоть и объявил своей свите:

— Двинули!

Вся стая направилась к ресторану, но очень скоро путь им преградили двое молодых людей с физиономиями, от которых трудно было ожидать что-то хорошее. Сразу было видно, что это мальчики-не-просто-так. Мальчиши-мочиши, короче.

— Не так резво, граждане! — сказали мальчиши. — Здесь званый ужин. Для конкретно званых гостей.

— А мы, значит, жаль твою маму, чушканы не при базаре? — продолжил тему Потерянный.

У Потерянного — голова без тормозов, это всем известно. А за ним — три джипа мордоворотов. Мальчики напряглись, оценивая обстановку. Бузы им не хотелось. Все-таки событие большое, и очень неосмотрительно поступит тот, кто его испортит. Им велено, чтобы все было чики-пики. Да, дорогие мои, одно дело ларьки крышевать и сейфы потрошить, а другое — корчить из себя истэблишмент. Тут уркаганская инфраструктура может на любой кочке споткнуться. Особенно если у этой кочки такая наглая физиономия, как у Кирилла Петровича Потерянного. Впрочем, в блатном мире точно так же, как и в других областях нашей неустроенной жизни, очень большая беда — наглость и самонадеянность некоторых отдельных представителей общества.

В конце концов один из молодых людей сказал:

— Ишь, какой жгучий! Всех все равно не пустим.

— Ну меня-то знаешь?

— Видел тебя.

— Со мной еще двое, — сообщил Потерянный.

— Двое? — напрягся один из молодых людей, но другой согласился:

— Ладно, все стандартно. Но там всех обшмонают.

— Порядки знаю, — буркнул Потерянный и сказал своим бойцам: — Стойте тут на отмазке, А со мной, кроме биксы, пойдет вот он, — и указал на Костика.

— Ты че, Петрович! Зачем тебе этот хабарик! Тебя там уроют! Возьми лучше Толяна! — загомонила братва.

— Ну? Что скажешь? — обратился Потерянный к Костику.

— Мой знакомый Алик Мазюкин, — смиренно сказал Костик, — зарабатывал в Китае тем, что предлагал приехавшим из России соотечественникам помочь сдать местный экзамен на автомобильные права. Когда его спрашивали, на каком языке надо сдавать, он отвечал: «Конечно, на китайском». «Значит, надо знать китайский?»-спрашивали его. «Нет, надо иметь такого переводчика, как я», — отвечал он.

— Ну? Поняли, падлы? — сказал Потерянный. — Кто с сазаном стрелки разводить будет? Только не гоните, что Толян с Крюком, они только кулаками форшмачить могут! Хватит мне тут картинки рисовать!

За дверями ресторана Потерянного, Катю и Костика встретили другие проверяющие.

— Зуб кладу, это Потерянный! Разве тебя здесь ждут?

Потерянному стало обидно, словно по лицу хлестнули шкуркой от банана. Но пришлось придавить харизму.

— Да вот, заехал в ваш пивняк чисто по-братски.

— А это кто с тобой? У нас не съезд шмаровозов.

— Не надо батон крошить! Это сестра бывшей жены моего брата.

— А это что за дюндик?

— Скворечник не разевай, это золотой пацан.

— Тогда сдавайте бадюганы, — велели проверяющие.

Потерянный с готовностью сдал два пистолета. Подумал и достал еще кастет, пошутив:

— Это вам чаевые.

Костика плотно обыскали, но ничего не нашли. Потом один из проверяющих посмотрел на шляпу на голове у Потерянного.

— А там что?

Потерянный потрогал пальцами красивые изогнутые поля.

— Можешь глянуть. Но только не говори потом, что у меня под шляпой ничего нет, а то разъярюсь! У меня под шляпой, в отличие от вас, тупарей, кое-что есть.

Проверяющие хмыкнули и успокоились.

Перед входом в зал Потерянный аккуратно снял шляпу и переложил маленький тяжелый пистолет в карман. Потом поймал за фалду пробегавшего мимо официанта и сказал ему проникновенно-убедительным голосом:

— Слышь, халдей, куда бы тут забуриться, чтобы не сиять, как жирафам в тундре?

— Хотите отдельный столик с краю? — догадался официант. — Сейчас организуем!

Меньше чем через две минуты Потерянного подвели к белоснежной скатерти, на которой были безукоризненно расставлены приборы. Справа от себя Кирилл Петрович усадил Катю, а слева разместился Костик.

Оркестр на сцене тихо играл ненавязчивую музыку; гости за длинными столами уже пили-закусывали, в воздухе витал гул разговоров. Под это приятное сопровождение у столика появилось исполненное собой лицо фотогеничной внешности и красивым голосом произнесло:

— Желаю вам провести вечер, который станет сотканным из волнующих воспоминаний! Желаете что-нибудь особенное или то же самое, что ваш тусняк… то есть, коллектив, заказал?

— Давай-валяй то же, что коллектив, — сказал Потерянный. — И тащи что поприличней — плеснуть под жабры.

— Шмурдяк не подаем! — отозвалось фотогеничное лицо.

— Откуда такой базар? — удивился Потерянный знакомому слову, но отвлекся на сверкающую стеклом, металлом и фарфором сервировку и весело сказал:

— В армии у меня была ложка с надписью: «Ищи, сука, мясо!».

Потом посмотрел повнимательнее по сторонам и помрачнел.

— Ну, попали! Вон Гоша Удав, я его кинул и теперь у него в замазке.

Костик тоже заметил, что в их сторону смотрят многие присутствующие, некоторые при этом перестали жевать, а некоторые о чем-то переговаривались, причем тема разговора явно не доставлял им большого удовольствия. Потом манерной походкой шестерки, выполняющей важное поручение, к столу Потерянного подошел посланец и развязным тоном почти приветливо сказал:

— Слушайте, пацаны, вы ничего не попутали? Здесь другого полета люди собираются.

— Ты че, совсем убанкетился? — удивился Потерянный. — На кого ветки тянешь?

— Смотри, тебе предьяву сделают, — сказал посланец.

— Отканай! — велел ему Кирилл Петрович, поигрывая вилкой. — Если я наеду, хоронить тебя будут в спичечном коробке, по’л? Выйди на минуту и никогда не возвращайся!

Посланец поспешно отчалил, а Потерянный брезгливо посмотрел на Костика.

— Чего такой кисляк на роже? Тебя этот цирк Большого театра мандражирует? Они понты колотят, по’л? Пусть знают, что я прожженный волк!

— Понимаю, на психику давят, — не очень уверенным голосом сказал Костик. — Правда, у психических историй разные результаты бывают. Мой сосед по даче Степан Гаврилов решил извести свою тещу. Местная бабка подсказала способ, как всё сделать, чтобы никаких следов не осталось: напоить тещу кровью бешеной собаки. А дочка подслушала и теще рассказала: «Бабушка, тебя отравить хотят». Сели обедать. Степан говорит: «Отличный портвейн достал. Предлагаю выпить.» Пошел к буфету, налил себе, жене и теще. Теще — с тем добавлением, которое бабка посоветовала. Выпили. Закусили. Степан во все глаза на тещу смотрит: подействовало или нет? Теща сидит, молчит. Степан не выдержал: «Что с вами?» А теща ему прямо в лицо вдруг громко: «Гав!». Степан тут же, на стуле, окочурился от разрыва сердца…

Последние Костиковы слова заглушил громкий возглас:

— Ба! Потерянный! Это ты? А я думал: я меня башню клинит!

Кирилл Петрович поднялся и обнялся с подошедшим.

— Хлеб да пепси тебе, Зубило. А чё это ты — насчет башни?

— Да тут ведь одни законники собрались. Академию прошли. Ни один без дела не сидел.

— Не пыли! Я тоже за наколки отвечаю! — возмутился Потерянный.

— Ну, смотри! — с деланной веселостью сказал тот, кого Потерянный назвал Зубилом. — Лучше сдай рога, а то на тебя обиду кинут.

Потерянный брякнулся на стул, чуть не лопаясь от злобы и подозрительно косясь во все стороны.

— Чую: буксы горят… Может, рвать надо?.. Ну-ка, — обратился он к Костику, — нажми еще сазану.

Костик повиновался. Сначала шли нормальные гудки, а потом милый женский голос сообщил, что абонент временно не абонент.

— Отключил телефон.

— Кто?

— Сазан, — сказал Костик, стреляя глазами в зал и выискивая Штопора.

— С чего бы это, а, фуфлогон? — спросил Потерянный, сузив волчьи глаза. — С чего бы ему телефон отключить? А может, ты фуфлом кривишь?

Вы женщину когда-нибудь ревновали? Тогда все кажется подозрительным: что она ни скажет, что ни сделает. Кирилл Петрович ощущал в этот момент примерно то же самое, но только в отношении всех окружающих сразу.

— Ну, где твой сазан?

— Придет, куда денется! — нервно ответил Костик.

Его больше интересовал другой вопрос: где все-таки Штопор? Правда, он догадывался, что этот страшный человек где-то здесь.

— У тебя на роже подстава написана!

От пристального взгляда Потерянного Костику стало не по себе. «Вдруг он мысли читает?»

Выручила Катя, громко сказавшая:

— Не понимаю, Константин, как вы можете позволять так по-свински с собой разговаривать!

— Сразу видно, Катя, что вы с большими людьми не общались, — вздохнул Костик. — У них своя лексика. Однажды приехала важная делегация с Востока, и я был с ней на встрече у очень важного чиновника. Три часа переводил без роздыха. В конце, когда прощались, хозяин кабинета меня спросил: «Ну, ты еще не подох?». И все окружение стало мне наперебой шептать: «Слышал, что он сказал? Он тобой очень доволен!».

Пока Костик рассказывал свою историю, кругом шли другие разговоры:

— Этот Потерянный, фуфлыжник зашкваренный… Хотел впереться сюда к нам с двумя стволами… сдал их на входе…

— Как будто не знал, куда идет, апельсин скороспелый…

— Тянет на себя все сразу: одеяло, скатерть и майку лидера…

— Блажит, что его какие-то пиковые с Кавказа короновали в авторитеты…

— Хочет, чтобы его на парашу посадили…

— Был бы жив дядя Сысой, он бы не допустил…

— М-да, рановато дядя Сысой кегли в угол поставил. Помянем его…

Дядю Сысоя помянули. А у Потерянного в этот момент заиграл телефон, и Крюк жизнерадостно доложил:

— Готово, Петрович! Как только фуфл огон повернет ключ зажигания — улетит без самолета! Добавили ему еще пару канистр в багажник. Сгорит без дыма!

Потерянный отвернулся от Костика и, прикрыв рот ладонью, просипел:

— Ну, ты козел! Это значит, что здесь, вокруг меня, не будет окон, а моя тачка улетит следом! Сделай так, чтоб звездануло минут через двадцать!

Он отключил связь и грозно посмотрел на ерзающего Костика:

— Че ты такой нервный? Сиди ровно на заду! Этот лох, я чую, уже где-то здесь! И чемодан с ним. Все равно он лох и лоханется. Я чую. А когда я чую, я прав.

44

Нюх не подвел Потерянного. Если бы он выглянул в окно, то увидел бы Севу и профессора, нагруженных сразу тремя чемоданами. Профессор все еще находился под глубоким впечатлением от встречи с Филиппом Марленовичем и связанных с этим событий. Поскольку Филипп Марленович был оставлен не в лучшей ситуации, Потапов продолжал дискутировать сам с собой, верный интеллигентской привычке до конца убеждать себя и окружающих в своей правоте:

— Свобода!.. Справедливость!.. Наш придурковатый народ до сих пор думает, что плюнуть жвачку где попало или бросить пивную банку в метро — высший шик демократического общества! Придумают какую-нибудь вздорную мысль, потом в книжках ее напечатают — и, глядишь, пошла бродить по умам!.. Увы, как ни прискорбно, все опять вот-вот начнет идти по Марксу-Ленину!.. Конечно, можно было попробовать все же переубедить Филиппа. Но я же знаю, что это так же бесполезно, как… как черт знает что!

Могу добавить за профессора: так же бесполезно, как звонить в московскую службу спасения по бесплатному телефону. Не пробовали? Так вот: никогда ответа не дождешься.

Через некоторое время Потапов снова сказал:

— Не понимаю я Филиппа! Мало того, что решил стать великим, — он и других, видите ли, приглашает в свою авантюру! Кому, скажите на милость, нужны эти маневры на встречной полосе? У меня, например, слишком хороший характер, чтобы стать великим человеком!

Севе показалось, что последние слова профессор произнес с некоторым сожалением. В этот момент зазвонил Чикильдеевский мобильный.

— Это Костик, — сказал Сева. — Да ну его, надоел! К тому же, мы уже пришли.

Профессор никак не отреагировал, продолжая талдычить свое:

— Говорят: большое видится на расстоянии. Но больших глупостей, я думаю, это тоже касается!..

Тут путь им преградили молодые люди, похожие на тех, что пытались остановить Потерянного.

— Ресторан закрыт.

— Как — закрыт? — не понял Сева. — Не работает?

— Мероприятие, — объяснили молодые люди.

— Но у нас же там встреча! — воскликнул Сева.

Молодые люди, прищурясь, осмотрели непонятливых лохов с чемоданами.

— Беляшки нанюхались? С вами реальные пацаны разговаривают. Дергайте отсюда!

Один из реальных пацанов твердой как кирпичная стена грудью слегка толкнул Севу. В облике молодых людей было нечто весьма убедительное для двух интеллигентов. Чикильдеев и Потапов послушно отошли.

— Ну, и что теперь? — спросил профессор.

— Надо было поменять место встречи, как предлагал Костик, — сказал Сева.

— А я бы ему не верил, — возразил профессор.

— Да кто вас научил такой подозрительности, профессор?

— Всемирная история. А также некоторые случаи из собственной жизни. Знаете, какие люди бывают?

— Знаю, — на всякий случай сказал Сева, чтобы не ввязываться в полемику.

— Да нет уж, позвольте, я расскажу. У нас в институте как-то выбирали новых членов академии. Один из кандидатов явно никаких шансов не имел. Вечером накануне голосования он объехал всех академиков и каждому сказал примерно следующее: «Я понимаю, что недостоин высокого звания, но чтобы не быть посмешищем, я вас очень прошу, подать за меня ваш голос — чтобы был хотя бы один шар.» Когда стали подсчитывать шары, этот человек оказался избран единогласно.

— Вы меня убедили, — сказал Сева. — Менять план не будем.

— А как же мы войдем внутрь?

— На понтах через кухню.

— Как это? — не понял профессор.

— Увидите.

— Мы опять будем врать? — с неприязнью спросил профессор.

— А что такого? — удивился Сева. — Почему вас это так пугает, если это нужно для дела?

— Было, знаете ли, когда-то такое понятие: репутация, — сказал профессор.

— Ну так можете молчать, а говорить буду я.

Сева и профессор обогнули здание ресторана. Здесь дорогу им тоже перегородили.

— Вы кто?

Не зная точно, как нужно сказать, Сева пожал плечами.

— Я — Сева, а это — профессор.

На строгих лицах вдруг расцвели приветливые улыбки.

— А! Профессор! Проходите пожалуйста!.. А там (кивнули на чемоданчики) — аппаратура?

— Там то, что надо, — снова на всякий случай сказал за Потапова Сева.

— Понятно, понятно… Извините.

Чикильдеева и Потапова повели внутрь, сообщая всем по дороге:

— Профессор! Пропустите! Профессор пришел!

К Севиному удивлению, это слово оказывало магическое действие. Да, дорогие мои, информация — это люди. Одни говорят так, потому что им платят. Другие ошибаются сами.

Разумеется, Сева догадался, что к реальному профессору Потапову волшебное слово не имеет никакого отношения, и на всякий случай шепнул:

— Умоляю, Аркадий Марксович: держите сервак в локале!

— Что? — не понял профессор.

— Сделайте морду кирпичом — и ни слова!

Потапов испуганно кивнул.

Соорудив невозмутимые лица и не отвечая на приветливые восклицания, оба обманщика прошли в кухню, где Сева покрутил головой и сказал:

— Нам бы местечко в зале, но так… сбоку, неприметно.

— Понимаем, — ответили им. — У входа в зал околачиваются двое, но мы вам прилепим бабочки, дадим подносы и проведем. А чемоданчики потом незаметно доставим.

Всё так и было сделано: Чикильдеева и Потапова обрядили в короткие холуйские пиджачки с легкой искрой, и они нагло прошествовали мимо двух громил, дежуривших у входа в зал. Место им подобрали удобное, незаметное, а вскоре непонятно каким образом под ногами оказались и три чемоданчика. Умеют у нас профессионально работать, когда захотят.

Вытянув шею, Сева посмотрел в зал и обрадовался:

— Вон Катя! И Костик — рядом. Значит, третий с ними — тот самый грубый бандит, который со мной разговаривал.

Он выхватил из кармана телефон.

— Костик! Алло! Мы уже здесь!

Счастливо улыбаясь, Сева сделал приветственный жест рукой далекой троице.

— Берите чемоданчик, профессор, и пошли!

— Какой именно? — спросил Потапов.

— Любой!

Гуськом вдоль стены они прошли к столу, за которым восседал Потерянный. Поскольку свободный стул оказался всего один, Сева предложил профессору сесть, а сам остался стоять. Чемоданчик задвинули под стол.

— Как ты, Катя? — разумеется, тут же спросил Сева.

— Нормально, — сказала Катя. — А почему ты так одет? И где твой костюм, который мы купили по дисконтной карточке дяди Сережи?

Как мы помним, Сева расстался с этим костюмом довольно давно. Поэтому, немного смутившись, он пробормотал:

— Я тебе потом все расскажу, ладно?

— Ладно, — согласилась Катя.

— Вижу, что сазан — это ты, — сказал Потерянный, выслушав разговор Севы и Кати и указывая на Чикильдеева. — А это что тогда за ушлепок? — спросил он, повернув палец на профессора.

— Это профессор Потапов, наш хороший знакомый и очень достойный человек, — сказала Катя. — Здравствуйте, Аркадий Марксович!

— Здравствуйте, Катя! — радостно отозвался профессор. — Ужасно рад вас видеть.

— Если бы не профессор, — добавил Сева, — я бы тебя никогда не спас, Катя.

— Это просто какое-то удивительное чудо! — воскликнула Катя. — Как вам удалось встретиться?

— Произошла умопомрачительная история!.. — начал было Сева, но его перебил Потерянный:

— Хватит базлы рассыпать! Не у Пронькиных на даче чаи гоняешь!

— Согласен. Отдавайте Катю — и дело с концом!

— сказал Сева твердым голосом киногероя. — Чемодан — под вами. Это второй. Вдобавок к тому, который вам отдал Костик.

— Ничего подобного, — быстро сказал Костик. — Это первый. Его отняли у меня бомжи и выбросили из окна.

— Стоп! — рявкнул Потерянный. — Я что-то не понял!

— Да все очень просто, Кирилл Петрович, — сказал Костик. — Чемодан, который вы разыскиваете, и который засунули мне в «Жигули», мне пришлось в заброшенном доме отобрать у сидящих напротив вас двух чумриков. Но у меня его тут же отобрали бомжи. В конце концов приключилось так, что чемодан упал из окна, и каким-то образом снова попал к промежуточному владельцу по имени Всеволод… к сазану, то есть.

— А ведь, действительно, так, наверное, все и произошло, — сказал Сева. — Чемоданчик-то словно с неба упал! Иннокентий нам так и рассказывал!

— Это что за непонятное имя? — спросил Потерянный.

— Иннокентий Самокатов. Тот, кто передал нам чемоданчик.

— Я чую, что ты не врешь, — сказал Потерянный, тыкая пальцем в Севу, — а когда я чую, я прав. Значит, врешь ты, фуфлогон.

— Вру я или не вру, Кирилл Петрович, а чемоданчик подлинный! — Костик услужливо нырнул под стол, достал чемоданчик и положил его на колени Потерянному. — И он у вас!

— Похож! — сказал Кирилл Петрович, поглаживая серебристую поверхность и проверив, целы ли замки.

— А что в нем? — спросил Сева, но Потерянный только ухмыльнулся в ответ:

— Тебе все равно не отломится.

В этот момент Костик увидел, как в дальнем конце зала поднялась фигура и направилась в их сторону. Раньше, чем он узнал знакомые черты, прозорливое чувство самосохранения подсказало, что это Гена Штопор, пришествие которого было запланировано.

— Итак, — быстро сказал Костик, — хотя мои заслуги не были отмечены обществом, я считаю, что успешно завершил свою миссию. Спешу откланяться и затеряться в безликой толпе. По прежде хочу срубить то, что мне причитается. Вы понимаете мой намек, Кирилл Петрович?

— Вот короед! — сказал Потерянный. — Ты, сазан, фишку-то рубишь? Ему серьезные люди чемодан в тачку схоронили, а две шалашовки его как козла подковали. Он мне такие сквозняки пускал — полный увалон. Притырился дядей Сараем, а я клювом щелкал!

— Теперь я кое-что понимаю, — сказал Сева. — Значит, он знал, что это непростой чемоданчик, и пытался у нас его украсть. А мы-то думали, что он хотел нас спасти! Хорошо, что чемоданчик все-таки нашелся, а то что бы было с Катей?

— Да у вас же, Костик, нет сердца! — воскликнула Катя.

— Это напоминает мне один случай, — сказал Костик. — Однажды я стоял в очереди в магазине. Вдруг женский голос с надрывом и громко на весь магазин произнес: «Молодой человек, у вас есть сердце?!». Все граждане с негодованием обернулись, а оказалось — это всего лишь вопрос пожилой покупательницы, обращенный к продавцу мясного отдела.

— Ну и гад ты, Костик! — сказал Сева.

— Короед! — подтвердил Потерянный.

— Спасибо за вашу оценку. Так как все-таки насчет того, чтобы уладить дело со мной? — поинтересовался Костик. — Уважить, так сказать, мои интересы?

— Вот тебе твоя судьба. Живи полной грудью, — сказал Кирилл Петрович, выуживая ключи и кожаный кармашек с документами.

Костик бегло просмотрел содержимое кармашка и с довольной физиономией поднялся со стула.

— Счастливо оставаться!

— Режь винта да поскорей! — напутствовал его Потерянный.

А пыхтящий от негодования Сева многозначительно добавил:

— Я бы не прочь еще разок встретиться!

— Встретимся тридцать первого сентября на станции метро в центре Тамбова! — пообещал Костик.

После этого он с такой поспешностью отчалил, что чуть не врезался в танцовщиц кабаре в сетчатых чулках и ботинках на высоких каблуках, которые шествовали через зал. Чикильдеев с гордостью триумфатора решил было, что Костика напугал его, Севин, гнев. Но это длилось всего лишь один обманчивый миг. Поскольку рядом с Потерянным появилась фигура, не пытавшаяся скрыть свои нехорошие намерения, и негромко сказала:

— Не дергайся и направь сюда чемодан.

Сева болезненно сморщился, ожидая, что в ответ раздастся шестнадцатый урок шахтерской матерщины, что было бы неприятно, учитывая Катино присутствие. Но к его удивлению Потерянный очень миролюбиво отозвался:

— А я думал, Штопор, ты хочешь со мной чисто по-братски винища тяпнуть на этот… брудерштраф. А заодно напеть, как ты от моих носорогов на стуле улетел.

Тут наконец Сева и профессор заметили, что подошедший что-то прижимает рукой к затылку Кирилла Петровича.

— Не пыли, ты здесь не лохов стрижешь.

Незнакомец потянулся за чемоданом, но услышал предостерегающее цоканье языком.

— Не спеши, твоя масть не канает.

Сева и профессор как завороженные уставились еще на одного внезапно объявившегося разбойника, тоже потянувшегося к чемоданчику. Хотя на этом человеке не было шикарного кожаного плаща, которым он поразил воображение Коти и Чучи, мы легко признали бы в нем Андрея Алексеевича Нежного, он же Клещ.

Клещ не успел как следует ухватиться за прохладную металлическую ручку, поскольку Потерянный правильно оценил ситуацию и, видя, что оба бандита увлеклись дележом добычи, совершил ловкий прыжок со стула, а из его кулака высунулась зловещая черная птичка, пронесенная под шляпой.

— Ага! — торжествующе закричал он. — Поздно шуганулись, козлы! Конкурешн, по’ли?

Произошла некоторая суматоха, в результате которой оказалось, что:

бандит, который первым пытался захапать чемодан, держит в каждой руке по пистолету, один из которых он направил на Потерянного, а другой — на того бандита, который хотел у него чемодан отнять;

второй бандит вооружен не хуже первого, и целит в первого бандита и — опять же — в Потерянного.

Оказывается, мастаков тайком пронести с собой бадюганы… виноват, оружие, и без Потерянного хватает. Как это удалось прочим двоим, не знаю. У каждого свои тайны.

Да, чуть не забыл: Кирилл Петрович своим балетным па ухитрился выбить из рук у Клеща чемоданчик, и тот с радостным звоном упал на стол, прикончив несколько фужеров и тарелок и раскидав по сторонам морские гребешки с лимоном и цуккини по-венециански, которые к этому времени уже успели появиться на скатерти.

Увидев, что оказался на мушке сразу у двоих, Потерянный почти не растерялся, не зря он величал себя прожженным волком.

— Не рыпаться, а то всем трубец! Сейчас беру чемоданчик и ухожу!

Однако выполнить обещанное оказалось не так просто. Вы видели, как собака хочет перебежать улицу и боится? Вот примерно так же было в этот момент у Кирилла Петровича с серебристым чемоданчиком. А как бы вы себя чувствовали, когда вам в глаза заглядывают две дырки достаточно убойного калибра?

Понимая, что у них руки заняты еще сильнее, чем у Потерянного, два других бандита вступили в переговоры друг с другом:

— Опусти пушку, козел!

— Пушку опустить? Что я — козел? Сам опусти!

— А я что — козел?

К этому моменту прошло уже достаточно времени, чтобы оказавшийся поблизости нормальный интеллигентный человек успел прийти в себя. Первым это сделал Сева.

— Сделка завершена! — заявил он. — Я забираю то, что мне причитается! — и схватил Катю за руку. — Уходим огородами танцующей походкой!

— Постойте! А чемодан? — закричал профессор. — Так прямо и оставим его?

Но Чикильдеев уже не услышал этих слов.

Тогда Потапов с громким писком, который издает воробей прежде чем слететь к обнаруженной крошке хлеба, упал грудью на стол, и закричал малопонятные для окружающих слова:

— Не дадим открыть ящик Пандоры!

Впрочем, его голос утонул в гневном реве, разметавшем в клочки все прочие звуки в зале, включая расслабляющую музыку. Нужно ли объяснять, насколько все собравшиеся были уязвлены тем, что наглая троица осмелилась подковать честную братву, как каких-то козлов, явившись со стволами в святое место, да еще устроила прилюдно разборку! У одного из почетных гостей по кличке Леший не выдержало сердце, испорченное тремя отсидками в колонии строгого режима, и он упал лицом в сашими из форели.

Но еще за секунду до этого уркаганы с вилками и ножами и страшным криком: «Апельсины скороспелые!» со всех сторон бросились на нарушителей понятий. К счастью, профессор в обнимку с чемоданом уже отсеменил достаточно далеко, чтобы не быть раздавленным этим натиском.

Видя, что план операции рухнул, конферансье добрался до микрофона и зычным милицейским голосом прокричал в него:

— А теперь — канкан!

Тем временем заседавший в кухне штаб принял срочное решение не ждать ОМОНа и действовать своими силами. Генерал Пегов, появившись в дверях кухни, сорвал с себя поварской колпак и приказал:

— Всех вязать! Смотрите, чтобы ни один не ускользнул!

Напрасно кто-то истошным голосом завопил: «Два с боку!», уже было поздно. Официанты и музыканты вдруг оказались при табельном оружии, а канканные девицы вместо того, чтобы задирать ноги, бросились в общую свалку с криками: «Стоять! Не двигаться!».

Пока Чикильдеев забирал два других чемодана, не предназначавшихся для обмена, профессор нагнал их с Катей и пожаловался:

— Почему это у нас на любом массовом мероприятии — как в хорошем кино: не могут без мордобоя!

Уже втроем они бросились к выходу из зала.

На самом пороге их было остановил грозный оклик одного из оперативников:

— А вы куда, гады? Стоять! — но сразу несколько голосов прикрикнули на недоумка:

— Ты что, пыли надышался? Это же Профессор!

— Ну и куча-мала! — сказал Сева с нервным смешком, когда они выскочили в кухню. — В жизни такой не видел! А вы, Аркадий Марксович?

— Мне в связи с этим почему-то вспомнилось, — отозвался профессор, — что у древних греков хор в комедии был больше, чем в трагедии.

Не знаю, были ли согласны с этим Потаповским замечанием те, кто остался в зале. Например, Потерянный. Думаю, ему было не до комедии. Но что поделаешь! Одним заходит два туза сразу, а другим не заходит.

45

Если вы думаете, что мы отныне не увидим Костика, то вы ошибаетесь.

Пережив большое нервное напряжение, он ощущал себя неважно, когда вышел на плохо слушающихся ногах в предбанник ресторана. Там он увидел вывеску «Бар» и решил, что надо немного подлечить нервы.

В баре, кроме бармена, никого не было. Да и с чего бы там кому-то быть, если свои пришли по более серьезному поводу, а у чужих возможности посетить этот бар в этот вечер, как сказал бы Зашибец, категорически не было.

Костик ознакомился с прейскурантом и неприятно удивился:

— Ну и цены!

— А что — разве где-то даром наливают? — поинтересовался бармен.

— Бывает, — сказал Костик.

— Ну? — сказал бармен. — Хоть один случай.

— Пожалуйста, — пожал Костик плечами. — Однажды захожу в Университет дружбы народов — там сидят два негра и пьют коньяк. Я предложил им меня угостить. Они сказали: «Назови полное имя генерала Мобуту». Я сказал: «Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду Ва За Банга». Мне тут же налили полный стакан.

Бармен посмотрел на Костика с уважением и смягчился:

— Ладно. Заказывай, а я добавлю к заказу двадцать граммов сверху от фирмы.

Костик с благодарностью принял рюмку. Как в конце концов выяснилось, своей жизнью можно управлять: стать владельцем бесплатной тачки и даже получить лишний глоток дорогого вкусного напитка.

— Что-то ты вошел смурной, а сейчас вроде посвежел, — сказал бармен. — Выпиваешь-то с горя или по какой другой причине?

— Мой знакомый доктор Витя Пондрячин, — вместо ответа сказал Костик, — как-то пришел ко мне страшно удрученный и сказал: «У меня умерла половина отделения». Пришлось пить с ним всю ночь, чтобы успокоить. Под утро я все же решился и спросил, сколько больных было в отделении. Он ответил: «Двое».

Внезапно недра ресторана всколыхнул грозный звук, похожий на рев взбудораженного стадиона.

— Что это? спросил Костик бармена.

— Не знаю, — отозвался тот, — Буза какая-то. Дело обычное. Ты чего-то боишься?

— Никогда не знаешь, что вдруг может случться, — сказал Костик. — Одному моему знакомому, например, набили морду в кафе, которое называлось «Приятная встреча».

Своей жизнью можно управлять, если не игнорировать некоторые важные сигналы внешнего мира. Костик, хоть и не всегда, но все же старался придерживаться этого правила. Он быстро допил улучшающий настроение напиток и попрощался с гостеприимным барменом. Когда он выходил из ресторана, то понял, что беспокоящий его шум доносился из главного зала. В шуме порой слышались отдельные невнятные крики. Костику показалось, что он разобрал имя Потерянного и некоторые традиционные слова.

Снаружи на город уже опустились сумерки, и все вокруг наполнилось блеском огней. Крутя на пальце брелок с ключами и довольно улыбаясь, Костик направился туда, где находилась большеглазая «хонда», ставшая его призом и собственностью. Улыбка продержалась на Костиковых губах до ближайшего угла, повернув за который, он нос к носу столкнулся с Севой, Катей и профессором. Это, скажу я вам, было столь же неприятно и неожиданно, как если бы вы высадились на Марсе и вдруг обнаружили надпись: «Не копать. Кабель.».

На секунду Костик растерялся и потерял умение управлять жизнью.

— Катя, подержи чемоданы, — попросил Сева.

Костик едва успел спрятать брелок с ключами в нагрудный карман, как Севины руки впились ему в воротник. Костик попробовал сопротивляться, но получилось плохо. И немудрено, поскольку Сева почти каждый день делал зарядку и подтягивался на домашнем турнике.

— Ты что-то не очень рад встрече, а? — сказал он.

— Ребята, отпустите меня! — проникновенно сказал Костик.

— Смотри, как запел! — заметил Сева. — Прежде ты по телефону с нами не так вежливо разговаривал!

— Это верно, — вздохнул Костик. — Бывает, что время все меняет. Когда я встречался с одной замужней женщиной, она сначала называла своего супруга «мой козел», а когда поняла, что я не собираюсь на ней жениться, стала называть его «мой благоверный». Но вы все-таки отпустите меня. Мне сегодня раз в тысячу лет повезло.

— Повезло? В чем? — удивился Сева.

— Понимаете, — вместо прямого ответа попытался объяснить Костик, — сегодня мне кое-что удалось. А ведь в жизни наступает время, когда вдруг начинаешь понимать, что тебе никогда уже не забраться выше, и что все эти шикарные виллы всегда будут где-то, а длинноногие девчушки с глазами ласковых кошек — с кем-то, а с тобой — только на обложках журналов.

— Да уж, — сказал Сева, — я давно заметил: чем сильнее хочешь разбогатеть, тем хуже получается. Поэтому разумно ли мерять счастье исключительно материальным благополучием? А уж навязывать другим эту ложную идею-фикус — вообще свинство! Я правильно выражаюсь, профессор?

— Почти, — сказал Потапов, который решил не портить серьезный разговор филологическими придирками.

— Вот! Наука подтверждает, что мы имеем право на месть! — торжествующе сказал Сева.

— Правду говорит китайская поговорка: если не хочешь нажить врагов, не делай людям добра, — смиренно заметил Костик.

— Какое еще добро! — возмутился Сева. — Ты нас обманул! Ты говорил нам одно, другим — другое, и все тебе верили!

— Если вы умные люди, то поймете, что я делал это для того, чтобы вам помочь. Когда Никита Хрущев был с визитом на Кубе, он рассказал Фиделю Кастро анекдот. Анекдот был такой тупой, что переводчик решил спасти репутацию главы государства и рассказал другой — тот, который первым пришел ему в голову, и очень неприличный. Кастро жутко хохотал и в ответ решил тоже рассказать анекдот. Его анекдот оказался еще тупее хрущевского, поэтому переводчик рассказал Никите Сергеевичу все тот же, свой. Так оба руководителя и ржали над одним и тем же анекдотом, рассказанным переводчиком, думая, что это они такие остроумные.

— Вот за такие выверты ты у нас сейчас и получишь, — сказал Сева. — Профессор! Я подержу, а вы его ударьте.

— Что ты говоришь, Сева! — возмутилась Катя. — Неужели вы с Аркадием Марксовичем опуститесь до такого унижения как рукоприкладство!

— В данном случае это не унижение, а удовольствие. Ударьте его, профессор!

— Куда? — испуганно спросил Потапов.

— Ну… дайте ему по лицу.

Профессор размахнулся, но опустил руку.

— Не понимаю, как это получается у других…

— Тогда ударьте его в солнечное сплетение, — разрешил Сева.

Вместо этого профессор неуклюже ткнул Костика кулаком в грудь. Одна из стоящих неподалеку машин тут же мяукнула и мигнула фарами. Профессор отпрыгнул от Костика, словно прикоснулся к змее.

— Ну-ка, Аркадий Марксович, еще раз! — скомандовал Сева.

Профессор снова ткнул Костика, и та же машина снова отозвалась.

— Минутку! — Сева ловко вытащил у Костика из кармана ключи с брелоком-сигнализацией.

— О! Вот почему она отзывается! Откуда у тебя такая машина? Впрочем, все ясно. Мы видели, как ты эти ключи получил от бандита. Ты заработал эту машину обманом на наших трудностях. Поэтому мы тоже имеем на нее право. Смотрите, профессор: на этой иномарке мы доедем до моих «жигулей»!

— Предупреждаю, что вы совершаете угон! — занервничал Костик. — То есть — уголовное преступление.

— Не волнуйся, — сказал Сева. — Дуй к тому дому, где мы с тобой в первый раз встретились, и там найдешь свое сокровище. Двери оставим незапертыми, а ключи будут под водительским ковриком.

Костик почувствовал себя, словно сунул карточку в банкомат, а вместо денег тот показал ему надпись: «Может лучше потанцуем на всю сумму?»

— Я поеду с вами! Могу исполнить роль шофера.

— Нет уж, — отрезал Сева, — Избавь нас наконец от своего общества.

— Хорошо, я пошел ловить такси. Жду вас в назначенном месте. Только не задерживайтесь!

— Мчаться сломя голову ради тебя не будем. Но и ползти не будем, как какой-нибудь мобилдуй… или мухожуй… Поздравьте меня, профессор, мне кажется, я чувствую себя настоящим норлом!

Сева открыл багажник «хонды», чтобы положить туда чемоданчики, и увидел внутри две канистры.

— Ого! Можно не то что до Зашибца, до Парижа доехать!

Тут у него зазвонил телефон.

— Алло! — сказал Сева. — Надо же, Роман Степанович! А мы только-только вас вспоминали!

— Извините, что с вами до сих пор не связался, — отозвался Зашибец. — Дела замучили. Вдобавок мне сообщили, что появились какие-то странные люди — вывески портят, — произнес он с непонятной многозначительной иронией.

— Правильно делают, что портят — сказал Сева. — Некоторые вывески нужно уничтожать. Иду я как-то, вижу — написано очень-очень затейливой вязью: «Магазин Изюм ». Захожу, говорю: «Дайте изюму». «Нет у нас изюма», — отвечают. Выхожу — читаю снова внимательно: «Магазин Уют ».

— Ну, что ж, я освободился и готов вам помочь, — сообщил Зашибец, игнорируя остроумный Севин рассказ.

— Спасибо, но помощь уже не требуется. Мы только что спасли Катю! Вырвали ее из бандитских лап. В том самом ресторане, про который вы говорили.

— Так и знал, что вас туда занесет, — сказал Зашибец. — Я же вам категорически советовал этого не делать!

— У нас было безвыходное положение.

— Безвыходных положений не бывает, — сказал Зашибец.

— Бывают, — возразил Сева. — Иногда бывают трагически неуправляемые ситуации. Я один раз видел: ехал человек в метро на эскалаторе, вез в руках детскую ванночку — и уронил. Впереди стоял полковник в папахе — и поехал в ванночке вниз по ступеням. А потом еще проехал полстанции. И ничего ведь не сделаешь!

— Я вижу, вы в хорошем настроении, — сказал Зашибец. — Может и про чемоданчик что-нибудь новое узнали?

— Который из трех вы имеете в виду? — поинтересовался Сева.

Зашибец некоторое время молчал.

— Вы хотите сказать, что они все у вас?

— Угадали, — подтвердил Сева.

— Ну вы… вообще… даете! И где вы их нашли?

— У гражданина Самокатова.

— Как? У Иннокентия? — удивился Роман Степанович.

— Ах, ну да, вы тоже его знаете! — вспомнил Сева.

— Срочно везите чемоданчики ко мне! — велел Зашибец. — Не забыли, где моя контора? Я закажу вам пропуска.

— Сейчас возьмем мои «жигули» и приедем, — сказал Сева. Но — чур: вы нам покажете, что у чемоданчиков внутри. Наверняка что-то феноменальное. Помните, как сказал классик? Если в первом акте на стене висит гитара, то в последнем она должна выстрелить.

— Вот именно, — согласился Зашибец. — Этого я как раз и боюсь.

Отключив связь, Чикильдеев сказал Потапову и Кате:

— Роман Степанович в полном офигете от нашей расторопности. Правда, похоже, никак не может поверить, что мы доставим ему чемоданчики в целости и сохранности. Все чего-то опасается по привычке.

— Тоже мне сыщик! Федераст Пандорин! — фыркнул профессор. — Представляю, какое у него будет выражение на лице, когда мы войдем и поставим ему на стол сразу три чемоданчика!

— На серебряном подносе! — добавил Сева.

— Давайте сделаем это как можно скорей, — предложила Катя. — Что это за жизнь, если бояться все время всяких там чемоданчиков и многочисленных людей, которые этими чемоданчиками постоянно интересуются!

— М-да, надо же, какие бывают чемоданчики! — сказал профессор, залезая в «хонду», и тут же воскликнул:

— Надо же, какие бывают машины!

— Через сорок минут будем у Зашибца! — пообещал Сева, повернув ключ в замке зажигания.

— Здесь ничуть не хуже того шикарного ЗИЛа, на котором мы ездили по подземной Москве! — продолжал профессор, озираясь. Интересно, это что за кнопочки?

— Самые разные, — объяснил Сева. — Вот эта, например, радио.

— Включайте! — обрадовался профессор. — Послушаем, что в мире творится!

Сева включил, — и на весь салон зазвенело юным женским голосом:

Я бегу за тобою,

Разрываясь мечтою!..

— Ой! — сказал профессор.

— А вы думали, мир за это короткое время сильно изменился? — сказал Сева.

Следующий подарок от радио можно было легко спутать с только что слышанным, если бы не другие слова:

Вот стою я на проходе,

Из меня любовь выходит.

— Неужели в этих машинах не бывает радио с новостями? — сварливо спросил профессор.

Севино упорство наконец победило. В радио нашелся породистый мужской голос, который рассказывал:

— …пожар в элитном офисном здании наконец потушен. Милиции пришлось оцепить близлежащие улицы. Нам сообщили, что огонь возник по вине бомжей, которые пробрались на чердак с крыши соседнего здания, используя подручные средства. Для спасения пострадавших были задействованы вертолеты и специально обученные подразделения. Часть бомжей задержана, некоторые погибли в огне.

— Вам не кажется, что это те самые события, которые связаны с Филиппом Марленовичем и его воинством? — в волнении спросил профессор. — Но почему тогда ртутников назвали бомжами? Давайте послушаем дальше, может узнаем что-нибудь про Филиппа!

Однако радиоголос уже перешел к спортивным новостям.

— А кто такой ваш Филипп Марленович? — спросила Катя.

— О! — воскликнул Потапов. — Филипп Марленович очень необычный человек! Недаром его инициалы совпадают с инициалами Достоевского… Впрочем это довольно сомнительный комплимент, поскольку Федор Михайлович был психически неуравновешен… Собственно говоря, все наши города заполнены памятниками развратникам, неврастеникам и алкоголикам. Ах, лучше бы нам совсем ничего не знать о жизни наших великих соотечественников!.. М-да, Филипп, конечно, одарен, но вот высоту Останкинской башни не мог подсказать!.. Кстати, Всеволод, я вспомнил последние цифры телефона Романа Степановича, которые сумел запомнить по методу мнемоники. Эта цифра равна числу зубов у бегемота.

— Ну, и какое же это число? — поинтересовался Сева. — Роман Степанович только что мне звонил, и я помню последнюю цифру его номера.

— Сорок четыре! — сказал профессор.

— А вот и ничего подобного. Последняя цифра номера Зашибца — сорок два.

— Не может быть! — воскликнул профессор и стал считать: — На каждой челюсти впереди — по два клыка и четыре резца, это в сумме уже составляет двенадцать. А кроме того…

— Вот где ваша ошибка, — перебил Сева. — Я недавно был в зоопарке и видел бегемота. У него впереди всего лишь четыре больших зуба.

— Вы просто не заметили. Там еще клыки.

— Никаких клыков нет.

— А вот и есть. Сам Готфрид Баммес это утверждает!

— Да что вы мне тычете каким-то Баммесом! Я давно заметил, что у вас, ученых-моченых, голова набита знаниями, как печка дровами, а тяги нет.

— Вон книжный магазин, остановите! — категорически приказал профессор. — Найдем нужное издание — и я вам все тотчас докажу!

— Нас ждет Роман Степанович, — напомнила Катя. — Неужели вам важней зубы какого-то бегемота?

— Это тебе кажется, что речь идет о бегемоте, — сказал Сева. — На самом деле речь идет о принципе. Мы мигом, Катенька!

Он подрулил ко входу в магазин.

В дверях стоял охранник и читал книгу, которая называлась «Крутой секс». Нет-нет, совсем не ту, которую вы держите сейчас в руках, а гораздо более завлекательную, с глянцевыми картинками. Кажется, на ней даже была надпись: «Рекомендуется для всех возрастов».

— До закрытия осталось пятнадцать минут, вход покупателей прекращен, — сказал охранник.

— Мы никого не задержим! — попросил Сева. — Мы знаем, что нам надо.

— Ладно, — сказал охранник, зарываясь носом в книгу. — Проходите. На ваше счастье у меня тут занятное место. У вас одна минута.

— Спасибо, минуты хватит, — сказал профессор. — За минуту звук в воздухе проходит почти двадцать тысяч метров, а свет — восемнадцать миллионов километров.

Охранник подозрительно посмотрел на Потапова и проверил рацию на поясе.

Чикильдеев и Потапов забежали внутрь магазина, где тесно стояли высокие стеллажи, туго наполненные пестрыми книжными корешками. Эта умопомрачительная картина сразу рождала в любой нормальной голове законный вопрос: кому все это нужно в таком количестве в наше время, когда больше народу пишет, чем читает?..

Увидев вдали силуэт продавщицы, Сева закричал:

— Девушка! Где у вас тут про бегемотов?

— А вообще-то нам бы энциклопедию! — добавил профессор.

— Галя! — крикнула в свою очередь продавщица куда-то в глубь зала. — У нас есть энциклопедия про бегемотов?

Профессор застонал, а Сева засмеялся.

— А про крокодилов не подойдет? — отозвалась Галя. — Вот здесь есть «Крокодил Гена и его друзья».

— Боюсь, Аркадий Марксович, что наш спор мы в этих стенах не решим, — сказал Сева.

— Давайте еще поищем, — заупрямился Потапов. — Так приятно снова оказаться среди книг! Помните, когда мы нашли библиотеку Ивана Грозного, как чудесно она пахла!

— Перестаньте, профессор, нас Катя ждет.

— Уже не ждет, — сказал Потапов, глядя через Севино плечо.

Чикильдеев обернулся и увидел, что в магазин действительно влетела Катя, увернувшись от протестующих объятий охранника.

— Сева! Я вспомнила, что на тебе были жемчужные запонки дяди Миши! Где они?

«И вправду, где они?» — успел подумать Сева.

Весь мир вдруг на секунду озарился оранжевым светом. Где-то снаружи магазина громко хлопнуло, после чего со звоном посыпалось витринное стекло и горячий ветер влетел в зал. Из стеллажей посыпались водопады книг. Все это сопровождалось пронзительным женским визгом, в котором участвовала, в том числе, Катя.

Севе и профессору повезло: они не успели добраться до энциклопедий, полки над ними оказались заняты легковесными изданиями типа брошюр по бухгалтерскому учету, которые мягкой грудой рухнули вниз, сбив с Потапова очки. Впрочем, Аркадий Марксович довольно быстро откопал их в бумажном месиве.

— Что это было? — спросила Катя Севу.

Чикильдеев задал такой же вопрос Потапову, а Потапов — Чикильдееву. После этого Сева схватил Катю за руку, и они, сопровождаемые профессором, побежали к магазинному выходу, спотыкаясь о книги и хрустя рассыпанным по полу стеклом. Выбежав наружу, они застыли, потрясенные увиденной картиной: авто, на котором они приехали, весело и ярко горело.

— А как же наши чемоданчики? — пролепетал профессор.

— Боюсь, это не пошло им впрок, — сказал Сева. — А, профессор? Как вам подсказывает формальная логика?

Охранник с измазанным копотью лицом сидел на полу и очумело хлопал глазами. Руки его прижимали к груди книгу о сексе, в которой застрял дымящийся зазубренный металлический осколок. Если бы не книга, ужасно представить, что могло бы произойти.

— А впрочем, — сказал профессор, немного придя в себя, — Иннокентий Самокатов был бы доволен.

Он наклонился к охраннику и щелкнул по книге, которую тот все еще держал в руках.

— Суха теория, мой друг! А жизнь вон какие сюрпризы подбрасывает!

После этого профессор Потапов вполголоса признался Чикильдееву:

— Никогда бы не подумал, что от увлечения сексом может быть столько пользы!

КОНЕЦ Москва 2005-2009

Content

Дмитрий Стрешнев
Крутой секс

1

2

3

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

27а

28

29

30

31

32

32а

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45