Виталий Забирко

Здесь живет Морок

1

— Это и есть пещера Морока? — спросил Никита, оглядываясь на проводника.

— Да, мауни Никита, он здесь живет, — пророкотал Тхиенцу. Маленькая коническая голова на тоненькой шее, вечно унылые глазки, косо посаженные на согнутых, будто увядших, стебельках, сухонькое, как у жука-палочника, тельце аборигена никак не вязались с рокочущим басом.

— Непрезентабельная она какая-то… — с недоверием пробубнил Илья сквозь лепестковый респиратор.

Вход в пещеру представлял собой узкую неприметную расщелину в рыхлом, сплошь в осыпях, склоне горы. Если бы не проводник, прошли бы мимо и не заметили. Над осыпями слева и справа от входа курились тоненькие струйки сернистого газа, но воздух в расщелине был чистым. По крайней мере, так казалось со стороны.

— А ты ожидал увидеть над входом надпись: «Здесь живет Морок»? — фыркнула Наташа.

— Я другого ожидал, — спокойно возразил Илья. Он включил шевронник на предплечье и прокрутил на дисплее картографическую съемку отрогов Гайромеша. — В отчете стапульцев сказано, что вход в пещеру Морока находится на северо-западном склоне горы Аюшты, а мы сейчас на северном склоне. Как это понимать?

Все посмотрели на проводника.

— Морок открывает вход в пещеру там, где ему заблагорассудится, мауни Илия, — многозначительно пророкотал Тхиенцу.

Я стоял в стороне и не вмешивался в разговор. Именно из-за этой особенности найти вход в пещеру без проводника было невозможно. Никита с Наташей этого не знали, зато Илья знал. Знал, но на всякий случай проверял, насколько мифы соответствуют действительности. Желающих попасть в пещеру много, но далеко не для всех среди мэоримешцев находился проводник. Для первой экспедиции стапульцев проводник нашелся, а для всех последующих — нет. А когда стапульцы попытались обнаружить пещеру без проводника, у них ничего не вышло. Не помогло ни структурное сканирование горы Аюшты, ни акустическое зондирование. Результаты получались странными, как будто не только гора, но и весь горный массив Гайромеша представляли собой монолитное базальтовое образование, в то время как при бурении на глубину до двух километров в кернах ни разу не встретилось и крошки базальтов. В основном гиббситы, бемиты и гипсы с большой долей пиритов, халькозинов, антимонитов и сфалеритов.

— Если так, тогда идем, — сказал Илья и шагнул к пещере.

— Ребята, погодите, — попросила Наташа. — Давайте привал устроим. Пять часов на ногах.

— Можно и передохнуть, — согласился Никита. — Кто знает, что ждет нас в пещере.

Илья насупился. Два года он ждал этой минуты и больше ждать не хотел.

— Вам не надоело дышать через тряпочку? — язвительно заметил он.

— Надоело, — буркнул из-под лепесткового респиратора Никита. — А ты надеешься, в пещере воздух чище?

— Уверен.

— Это ты из каких источников почерпнул?

— Из отчета стапульцев.

Илья привирал. В отчете стапульцев информация о составе атмосферы в пещере отсутствовала. Лишь в некоторых легендах встречались упоминания о «благоуханном», «сладком», «божественно чистом» воздухе.

— Там темно, — возразила Наташа, — а мы устали. Лучше начинать спуск на свежую голову, после отдыха.

— И это правильно, — согласился Никита, сбрасывая рюкзак с плеч. — Отдохнем часок, перекусим, чтобы, так сказать, с новыми силами… — Он приосанился и гаркнул: — Вольно! Личному составу оправиться и приготовиться к приему пищи!

— Никита, прекрати! — возмутилась Наташа.

— Простите, мадам, казарменное воспитание, — извинился Никита. Нигде он не служил, казарму в глаза не видел, но бравировать солдафонскими шутками любил.

— Никакого приема пищи, — недовольно сказал Илья, нехотя снял рюкзак и сел на него. — Пятнадцать минут отдыхаем и — вперед. Кто хочет, может попить.

— Это почему есть нельзя? — удивился Никита, несмотря не худобу, любивший поесть.

— Потому. — Илья кивнул в сторону сернистых испарений. — Отравишься, возись потом с тобой.

— И это правильно, — передразнивая Никиту, сказала Наташа. Она поставила рюкзак у валуна, села на землю, оперлась о рюкзак спиной, вытянула гудящие ноги. — Ох, хорошо…

За компанию присел на корточки и Тхиенцу, облокотив сухие руки с длинными узловатыми пальцами о мосластые колени, и стал похож на неаккуратную вязанку хвороста. Один я остался стоять.

Никита достал из кармана рюкзака флягу с водой, просунул под лепестковый респиратор трубочку, напился.

— Фу, — поморщился он. Просовывая трубочку, он запустил в щель сернистый газ. — Воняет здесь, как в сортире.

— Казарма, — устало констатировала Наташа.

— Сколько тебя учить, что трубку под респиратор просовывают на выдохе? — недовольно заметил Илья.

— Больше не надо, — кивнул Никита. — Лучше один раз попробовать, чем десять раз услышать.

«Дураки и на своих ошибках не учатся», — подумал я, но вслух ничего не сказал. Я вообще редко говорю, а если говорю, то исключительно по делу. К чему пустопорожний треп? По большому счету все они были дураками. Кроме Тхиенцу, разумеется. Он — проводник. Что касается меня, то обо мне разговор особый. Никто не считает себя дураком. А изречение: «Дурак, считающий себя дураком, уже не дурак» — от лукавого.

Тхиенцу сидел неподвижно, и только глаза на стебельках неторопливо, как синхронизированные локаторы, перемещались с Никиты на Илью и обратно. Туда-сюда, туда-сюда.

Никита посмотрел на проводника, отвернулся, снова посмотрел.

— Чего глазками бегаешь? — не выдержал он. — Гадить, что ли, на корточках собрался?

— Никита, сколько можно? — поморщилась Наташа.

— Один из вас не должен идти в пещеру, мауни Никита, — ровным, безэмоциональным голосом пророкотал Тхиенцу.

— Это почему?

— Один из вас Лишний, мауни Никита.

Никита посмотрел на Илью, перевел взгляд на Наташу и криво усмехнулся. Он был уверен, что она никогда ни на кого его не променяет. И по-своему был прав.

— Да пошел ты… — незлобиво отмахнулся он, но крепкое слово на всякий случай не употребил. Иногда он жалел Наташины уши.

Илья делал вид, что не прислушивается к разговору, а читает с дисплея на предплечье выдержки из легенд рас Галактического Союза о пещере Морока. Насчет того, кто из них Лишний, он имел иное мнение. Мне же было абсолютно все равно, кто из них Лишний. Сами разберутся.

Наконец Илья отключил шевронник.

— Отдохнули? — спросил он и встал. — Пятнадцать минут прошло. Пора.

— Ох… — выдохнула Наташа, растерла икроножные мышцы и попросила: — Еще пару минут…

— Говорил тебе, чтобы дома оставалась, — недовольно пробурчал Никита. — Женщина в экспедиции, как чирей на заднице. И мешает, и не избавишься.

Он встал, приподнял рюкзак, чтобы закинуть за плечи, но вместо этого снова бросил на землю.

Илья не выдержал.

— Слушай, Никита, оставь семейные разборки до возвращения домой, хорошо?

С Никитой без Наташи он бы никогда не прилетел на Мэоримеш. Наоборот — с дорогой душой и вовсе не из личной симпатии. Но выбирать не приходилось.

Никита исподлобья посмотрел на Илью, и впервые уверенность в том, что Наташа ни на кого его не променяет, поколебалась.

— Считай, что уговорил, — отнюдь не обнадеживающе заверил он.

Наташа встала, подняла рюкзак, забросила на спину, поправила лямки.

— Я готова.

Никита шумно вздохнул и надел рюкзак. Надел рюкзак и Илья. Только проводник продолжал сидеть на корточках, по-прежнему блуждая взглядом между Ильей и Никитой. Как будто обладал прерогативой определять, кто из них Лишний, но никак не мог выбрать.

— А ты чего сидишь? — недовольно поинтересовался Илья.

— Тхиенцу привел вас к пещере Морока, мауни Илия, — сказал проводник. — Тхиенцу может возвращаться.

— Э, нет, друг любезный, — покачал головой Илья. — Ты пойдешь с нами, пока мы окончательно не убедимся, что это действительно пещера Морока.

Проводники к пещере Морока никогда не брали с экспедиций никакой платы, поэтому было непонятно, каким образом Илья может заставить Тхиенцу зайти в пещеру. Разве что под дулом разрядника. Но проводник безропотно согласился. Сопровождение экспедиций на Мэоримеше не было профессией. Это было чем-то вроде дара небес, который вдруг снисходил на одного из аборигенов и делал его настолько одержимым, что ничем другим он заниматься не мог и не успокаивался до тех пор, пока не приводил желающих к пещере Морока. Дар давался всего на один поход, но те из мэоримешцев, кто удостаивался дара, до конца жизни почитались среди соплеменников как святые. Что было несколько странно, так как культ Морока на Мэоримеше отсутствовал. Однако и проводники среди аборигенов появлялись редко. Последний раз это случилось пятьдесят лет назад, когда на Мэоримеш прибыла экспедиция стапульцев.

— Он будет сопровождать нас, пока не встретимся с Мороком? — поинтересовался Никита.

— Позволь мне самому решить этот вопрос, — отрезал Илья, достал фонарь и направился к пещере.

Никита пожал плечами, пошел следом и при входе в пещеру включил фонарь. За ним последовал проводник, потом Наташа. Я вошел последним.

Если вход в пещеру выглядел как естественный разлом, то внутри она была похожа на рукотворный туннель. Широкий, метров пяти высотой, с бугристым сводчатым потолком, по дуге переходящим в стены, и ровным полом, припорошенным многовековой пылью.

— Теперь я начинаю верить в сокровищницу Морока, — сказал Никита. — Илья, как думаешь, туннель копали вручную или землеройным агрегатом?

Илья помедлил с ответом, водя лучом фонаря по стенам.

— Мелко мыслишь, — наконец сказал он. — Что за ограничения: либо киркой с лопатой, либо землеройной техникой? В легенде иммуринцев двухтысячелетней давности Морок напрямую ассоциирован с хребтом Гайромеша, в котором пещера нечто вроде его пищеварительного тракта. А в еще более древних мифах картопетян пещеру Морока в теле горы проедает священный червь Кааат. Какой из вариантов тебе больше нравится?

— Только не первый, — натянуто хмыкнул Никита. — Не хочется быть переваренным.

— Быть переваренным священным червем ничуть не лучше, — не согласилась Наташа. — Ребята, обратите внимание: здесь нет ничьих следов, только наши.

Действительно, пыль на полу лежала тонким, идеально ровным слоем.

— Ничего удивительного, — сказал Никита. — Последний раз в пещеру заходили пятьдесят лет назад.

— В статичной атмосфере пещеры следы сохраняются на протяжении тысячелетий, — возразила Наташа.

— Значит, этим входом до нас никто не пользовался, — разумно констатировал Илья. — Правильно я говорю, Тхиенцу?

— Морок открывает вход в пещеру там, где сам того хочет, мауни Илия, — повторился Тхиенцу, и его бас жутковатым эхом прокатился по пещере.

— Но если Морок открывает вход, то где его следы? — наивно поинтересовалась Наташа.

Илья недоуменно оглянулся на нее, снисходительно усмехнулся.

— Согласно легендам, Морок — хранитель сокровищ, нечто вроде духа пещеры или джинна. По-твоему, джинн должен оставлять следы?

— То есть на самом деле Морока не существует?

— Все не так просто. Если пещера, как видишь, вполне материальна, то все, что касается Морока, наоборот — неоднозначно и весьма туманно. Его имя упоминается во всех легендах, но сам он нигде не описан. Как Сезам в арабских сказках. Думаю, на средневекового араба голосовой датчик открытия дверей произвел бы такое же неизгладимое впечатление, как открытие входа в пещеру на нашего проводника… Стоп! — Илья приостановился и потыкал пальцем в экран шевронника. — Посмотрим, что здесь за воздух.

— Черт! — выругался он через минуту. — Белиберда полная. Нет здесь нормального воздуха. Анализатор показывает какую-то дикую квазидвухмерную газовую смесь.

Никита воровато приподнял край лепесткового респиратора, лишний раз подтверждая, что собственные ошибки его ничему не научили.

— Нормальный воздух, — сказал он, срывая респиратор. — Чистый, свежий.

Илья недоверчиво посмотрел на него, приподнял свой респиратор, затем снял.

— Гм… Действительно… Не затхлый и серой не воняет.

— Ребята… — приглушенным голосом сказала Наташа. — Жутковато здесь…

— Сидела бы дома, — пробурчал Никита, но, перехватив взгляд Ильи, сменил тему. — Чего тут жуткого? В сырой, естественной пещере, с ее шорохами, гулким эхом, звоном капели, более неуютно, чем тут.

— А ты на луч фонаря посмотри, — все тем же полушепотом сказала Наташа.

Никита провел лучом фонаря по стене, потолку, скользнул им по следам к входу, перевел вглубь пещеры. Метрах в пятидесяти впереди туннель сворачивал налево и полого уходил вниз.

— Ну и что?

— Да не пещеру осматривай, на луч смотри!

— Луч, как луч, все хорошо видно…

Илья задержал луч фонаря на месте и запнулся. По краю луча ходили странные колышущиеся тени, словно воздух был заполнен черными клубами дыма, которые мгновенно отступали, стоило переместить луч.

— Кажется, я понимаю, откуда взялась легенда о Мороке, — задумчиво сказал Илья. — Пещеры и мрак — понятия практически неразделимые.

— Сейчас посмотрим, что это за Морок и насколько он нематериален, — процедил сквозь зубы Никита, выхватил из кобуры разрядник и включил лазерный прицел.

Воздух в пещере взорвался рубиновым огнем мириад багряных искр, застилающих все сплошным сиянием.

— Выключи прицел!!! — заорал Илья, и в пещере тотчас пала кромешная мгла. Только спустя несколько мгновений зрение начало восстанавливаться и стали видны лучи фонарей.

— Что это было? — растерянно спросил Никита.

— Расщепление лазерного луча в квазидвухмерной газовой смеси, — отрезал Илья.

— Что-что?

— Теория оптических отражений в обособленных рафинированных пространствах, — сухо пояснил Илья. — Читай основы многомерной физики. Всегда считал, что рафинированные пространства — чисто умозрительная теория и в реальности они не существуют. Да вот, поди же ты…

— Рафинированные, это как? — осторожно поинтересовалась Наташа.

— Да уж не как сахар, — фыркнул Илья и насмешливо объяснил: — Это n-мерные пространства, чей градиент по отношению к (n+m) — мерным пространствам равен нулю. То есть как эвклидова плоскость по отношению трехмерному пространству в отличие от двумерных поверхностей, искаженных в трехмерном пространстве. Понятно?

— И ежу понятно! — многозначительно покивал Никита. А что ему оставалось? Он был искусствоведом и терпеть не мог точных наук.

— Кстати, о квазидвухмерной газовой смеси… — Илья повернулся к проводнику. — Тхиенцу, ты ничего особенного в воздухе не ощущаешь?

Тхиенцу все еще не пришел в себя после ослепительной вспышки, и его унылые глазки мелко подрагивали на стебельках.

— В воздухе, мауни Илия? — прогудел он. — Ничего необычного. Воздух чистый, свежий.

— Вот и еще одно подтверждение теории, — удовлетворенно кивнул Илья. — Для нас в этой дикой газовой смеси совместимыми пространствами обладают молекулы кислорода и азота, а для него — еще и сернистого газа.

— Может, хватит лекции читать? — не выдержал Никита. — Мы сюда не за этим пришли.

— Именно за этим, а не за золотом и бриллиантами, — отрезал Илья. — Технология производства квазидвухмерной газовой смеси в Галактическом Союзе неизвестна, такая смесь существует лишь в теории. Представляешь, сколько она может стоить?

— Ничего она не стоит. Кому она нужна?

— Еще как кому. Когда различные расы смогут ходить в гости друг к другу без скафандров, это будет революцией в сфере общения цивилизаций Галактического Союза.

Никита засопел.

— Положим, я тоже сюда не ради золота и бриллиантов прибыл, — пробурчал он.

— Которых, надеюсь, здесь нет, — не остался в долгу Илья.

— А я бы не отказалась от пары сережек с брюликами, — с наигранной мечтательностью протянула Наташа.

Никита фыркнул, а Илья, против воли, усмехнулся. Обладала Наташа умением разрядить обстановку.

— Мауни Илия убедился, что Тхиенцу привел его в пещеру Морока? — вмешался проводник. — Тхиенцу может возвращаться?

Я бы отпустил его еще у входа, но распоряжался здесь Илья. Мое время командовать не пришло.

Илья подумал, пожевал губами, перевел взгляд с проводника в конец туннеля, сворачивавший налево и куда-то вниз.

— Пока не убедился, — сказал он. — Пойдем дальше.

И Тхиенцу опять безропотно подчинился.

Мы прошли к повороту, спустились по пологому склону метров на двадцать ниже и снова попали в прямой отрезок туннеля. На всем протяжении ширина туннеля и высота сводчатого потолка были одинаковыми, что лишний раз убеждало в его искусственном происхождении. Метров через сто туннель повернул направо и снова вниз, а когда поворот закончился, туннель раздвоился.

— Притопали… — замер на месте Никита и повернулся к Илье. — Да тут, похоже, лабиринт. Что об этом говорят легенды?

Вид пещеры Морока в различных легендах различных рас был самым разнообразным. В одних легендах пещера тянулась на сотни километров, в других — представляла собой многоярусный головоломный лабиринт, в третьих — изобиловала ямами, ловушками, бездонными провалами, стремительными подземными реками, преграждавшими путь, валунами, катящимися по всей ширине пещеры навстречу искателям сокровищ… Правда, были и такие легенды, в которых сокровищница располагалась сразу у входа. Илья знал, почему сейчас сокровищница находилась не у входа, и знал, что путь к ней измеряется вовсе не пройденными километрами, но говорить об этом не собирался.

— Пойдем налево, — сказал он.

— А на следующей развилке что будем делать?

— Все время будем поворачивать налево.

— Не вижу особого смысла, — пожала плечами Наташа. — Программа картографа автоматически зафиксирует наш путь, куда бы мы ни сворачивали.

— А если картографы откажут?

— Сразу у всех?!

— Именно у всех сразу, — раздельно произнес Илья, и тон был настолько убедительным, что никто не возразил. В пещере Морока могло случиться все, что угодно. И отказ биоэлектроники был не самым худшим вариантом.

— Идем налево, — повторил Илья и развернулся, чтобы идти.

Однако его опередил Тхиенцу. Он быстро просеменил вперед и свернул направо.

— Ты куда?! — гаркнул Илья, но обычно покладистый проводник ничего не ответил и скрылся в темноте.

— Теперь придется ходить только направо, — попробовал пошутить Никита, направляясь вслед за проводником. — И это правильно: если буду ходить налево, Наташа голову оторвет.

Но его шутку никто не принял.

Туннель закручивался вправо и вниз, и, как мы не спешили, лучи фонарей никак не могли поймать фигуру проводника. С виду неуклюжие, аборигены на самом деле передвигались гораздо быстрее людей. То, что человек принял бы за бег, для мэоримешца было вальяжной прогулкой, и сопровождать экспедицию землян для Тхиенцу было мукой мученской.

Наконец туннель выпрямился, и метрах в тридцати впереди в свете пляшущих в руках фонарей мы увидели стоящего проводника, а у его ног на полу пещеры лежало распростертое тело. Нечеловеческое тело. Не больше метра в длину, о шести конечностях, с угловатой лысой головой, по стрекозиному выпученными глазами и ртом-хоботком, свернутым в колечко. Этакий таракан, но в обуви на нижних конечностях и пестром комбинезоне с многочисленными карманами.

— Это кто? — спросил, подходя, Никита.

— Это Лишний, мауни Никита, — прогудел Тхиенцу.

— Это стапулец, — поправил проводника Илья и присел возле трупа на корточки. Всеми правдами и неправдами он старался уйти от разговора о Лишних. Он достал карандаш темпорального сканера, провел им над трупом и посмотрел на шкалу. — Умер около пятидесяти лет назад. Значит, один из членов первой стапульской экспедиции.

— Откуда такая точность, что именно первой? — спросила Наташа. — На комбинезоне есть какие-то отличительные нашивки?

— Знаков отличий нет, — встав, снисходительно пояснил Илья. — Просто все последующие экспедиции стапульцев не обнаружили вход в пещеру.

— Теперь мауни Илия убедился, что это пещера Морока? — пророкотал проводник. — Тхиенцу может возвращаться?

Илья помедлил с ответом. Ему не хотелось отпускать проводника — последнюю ниточку к выходу из пещеры, и в то же время он понимал, что с Тхиенцу в сокровищницу попасть нельзя. Много было легенд о пещере Морока многих рас многих цивилизаций, входящих и не входящих в Галактический Союз, но упоминание о том, что проводник заходил в сокровищницу, не встречалось нигде. Ни в одной легенде. Ни в одном толковании легенд.

Никита перевел недоверчивый взгляд с Ильи на Тхиенцу. Его насторожило, как Илья перебил проводника, переведя разговор на другую тему, и он твердо, акцентируя каждое слово, спросил:

— Что означает Лишний, Тхиенцу?

— Лишний везде Лишний, мауни Никита, — многозначительно пророкотал проводник.

Никита скрипнул зубами и выругался. Наташа не стала возмущаться, а только вздохнула.

— Убедил ты меня, Тхиенцу, — решился Илья, и настойчивость, с которой Никита интересовался значением слова «Лишний», была при этом самым весомым аргументом. — Можешь идти.

Абориген молча развернулся и быстро засеменил назад. Не принято у мэоримешцев прощаться при расставании, он и не сказал ничего.

Наташа отобрала у Ильи фонарь и проводила лучом аборигена, пока он не скрылся за поворотом. Затем осветила оставшихся по очереди, в том числе и себя.

— Любопытно…

— Что — любопытно?

— Мы отбрасываем по две тени, а Тхиенцу — одну.

— Ничего удивительного, — фыркнул Илья. — Вблизи от двух фонарей будут две тени, а вдали от фонарей тени практически сливаются в одну. Элементарная оптика.

— Ты не понял. Выключи фонарь, — попросила Наташа Никиту, и когда он выключил, снова осветила всех по очереди.

У каждого от света одного фонаря было по две тени, но никто не удивился.

— Очередная флуктуация квазидвухмерной газовой смеси, — индифферентно пояснил Илья.

Никита зло посмотрел на него, включил фонарь и твердым шагом направился вслед за проводником.

Я знал, что его там ждет, Илья тоже знал, одна Наташа не догадывалась, но никто не последовал за Никитой. И я обманулся, подумав, что Никита, когда увидит, выругается. Долго и витиевато. Он не стал материться, не стал даже чертыхаться. Он вообще не сказал ни слова, но через минуту вернулся злой, как черт.

— Флуктуация, говоришь?! — процедил он, сверля Илью непримиримым взглядом.

— Да, а в чем дело?

— Нет там ничего — ни поворота, ни развилки. Сплошная стена. Тупик.

— Свертка пространства, — пожал плечами Илья, будто ему сообщили нечто само собой разумеющееся. Вроде травка зеленеет, солнышко блестит.

— Или проделки Морока, — процедил Никита.

— Или проделки Морока, — легко согласился Илья.

— Значит, мы отрезаны от входа? — обмерла Наташа. — Каким же образом мы отсюда выберемся?

— Выберемся, — заверил Илья. — Но не через вход. Никто никогда ни в легендах, ни в реальности не выходил из пещеры Морока на Мэоримеше.

— То есть…

— Никаких «то есть»! Если бы из пещеры Морока никто никогда нигде не выходил, не было бы легенд. Выход есть, но он не на Мэоримеше.

Здесь Илья был прав практически на сто процентов. Выход был, но у этого слова слишком много значений.

— И где он находится? — не унимался Никита.

— Судя по специфическим особенностям легенд, свойственным каждой отдельной расе, выход, скорее всего, находится на родной планете представителей этой самой расы.

— То есть из сокровищницы мы попадем прямо на Землю? — не поверила Наташа. — Слишком похоже на сказку…

— Исходя из расчетов аналитиков, у этой «сказки» наибольшая вероятность.

Никита скептически покачал головой.

— А аналитики не рассчитывали вероятность того, что о пещере становится известно благодаря возникновению в экстремальных условиях неосознанной телепатической связи между пропавшими и их родственниками?

Илья побагровел, словно получил пощечину, и потерял самообладание.

— Если веришь в фантастику, — гаркнул он, — тогда приставь к виску разрядник и ложись рядом с трупом стапульца! Кабы все было так, я бы в пещеру носа не сунул и вас за собой не потащил! Я — не самоубийца.

«Ты — фанатик», — подумал я, но говорить ничего не стал. На данном этапе обструкция даже полезна.

На некоторое время повисла тягостная тишина.

— Все, проехали, — поостыв, сказал Илья. — Займемся делами. Проверь у стапульца карманы.

Никита шагнул к трупу, нагнулся, немного помедлил и, так и не прикоснувшись, распрямился.

— Не буду. Я не мародер.

— Ах, ну да, — ровным голосом произнес Илья. — Ты же искусствовед, а не гробокопатель… Зачем тогда сюда прилетел, зачем связался с черной экзоархеологией? Между прочим, и обычные археологи вскрывают древние захоронения и изучают останки.

На скулах Никиты вздулись желваки, но он ничего не сказал. Достал стерильные перчатки, надел, присел рядом с высохшим трупом и принялся обшаривать карманы комбинезона.

— Пусто.

— Понятно. Между нами и стапульцами в пещеру никто не входил, значит, свои обобрали. У них мародерство не выходит за рамки морали.

— Отчего он умер? — тихо поинтересовалась Наташа.

— Я не знаток анатомии стапульцев, но внешне никаких признаков насильственной смерти не вижу.

— А что у него в левой руке?

Высохшая трехпалая кисть сжимала фиолетовый комок, похожий на скомканный пластиковый пакетик. Пытаясь извлечь, Никита сжал комочек пальцами, подергал, но ничего не получилось. Он дернул сильнее, и кисть с сухим треском обломилась в запястье.

— Черт! — отдернув руку, выругался Никита и уронил кисть стапульца.

Илья пренебрежительно хмыкнул, с хрустом раздавил кисть каблуком и поднял с пола скомканный пакетик. Повертев пакетик перед глазами, он размял его и высыпал на ладонь высохшие комочки и прутики.

— Пищевой концентрат стапульцев, — констатировал он, бросил на пол пакетик и отряхнул с ладони труху. — Смерть наступила явно не от голода.

— Не от голода? — обомлела Наташа. — Что, существует и такой вариант? Мы можем не дойти до сокровищницы?

— Это образно, — поморщился Илья. — Нет ни одной легенды, в которой бы в пещере Морока умирали от голода.

— Само собой, — мрачно заметил Никита. — Если искатель сокровищ умер, то кто об этом расскажет? — Он встал, снял перчатки и шагнул к Илье. — А теперь расскажи, что означает быть Лишним? Ты так старательно уводил разговор в сторону от этой темы, что невольно заинтриговал.

Илья спокойно выдержал его взгляд.

— О бреднях я говорить не желаю, — твердо сказал он.

— Каких-таких бреднях?

— Девяносто процентов информации в легендах — чистой воды вымысел. А и из оставшихся десяти после тщательного анализа лишь три процента обладают допустимой вероятностью достоверности. Заметь, вероятностью! Информация о Лишнем даже в десять процентов не входит, и обсуждать этот вопрос я не желаю!

Илья врал без зазрения совести. Рассчитанная достоверность информации о Лишнем была на порядок выше, чем вымысла.

— А почему я должен верить, что это бред? Только потому, что ты так говоришь?

— Почему? — Илья запнулся в поисках выхода из ловушки, в которую сам себя загнал. И он нашел выход. — Хорошо, приведу пример. Более чем в половине легенд о пещере Морока утверждается, что всех, кто доберется до сокровищницы, ждет вечная жизнь. Ты в это веришь? Так вот, все россказни о Лишнем, такой же бред, как и о вечной жизни.

— А я хотела бы верить, — тихо сказала Наташа.

Прозвучало это искренне, но мне показалось, что в ее словах преобладало желание примирить спорящих.

— Во что?

— В дар вечной жизни.

— Здрасте, приехали, — развел руками Илья и затряс головой. — Хватит дискуссий, пора идти. Если верить легендам, то в лабиринтовом варианте пещеры Морока нам предстоит пройти не один десяток километров.

Илья опять врал. Он знал, что вход в сокровищницу находился рядом, и сколько бы километров он не прошел по лабиринту, сокровищница всегда будет в десяти шагах. Однако он строго придерживался своего плана действий, как будто боялся, что кто-то может его осудить, если он решит войти в сокровищницу прямо сейчас. Наташа например. Или я. Но мне было абсолютно все равно, когда он решится на последний шаг. А вот Наташа… Осудит — не то слово.

Туннель извивался в теле горы норой священного червя Кааата, раздваивался, поднимался вверх, спускался вниз, и не было ему конца. Первое время, когда на очередной развилке сворачивали направо, Никита останавливался, возвращался и, наткнувшись на образовавшийся тупик, по-солдафонски матерился, срывая голос, а эхо отвечало ему не менее отборным матом. Вначале Наташа затыкала уши, затем только морщилась. Со временем Никита стал реже проверять тупики свернутого пространства за спиной, матерился тише, и усталое эхо ему уже не вторило. Потом Никита смирился и больше не проверял, свернулся ли за нами пройденный путь или нет.

Шли часа три, одолели километров двадцать, и на всем пути нас сопровождали тишина, пустота и мрак. От бегающих по стенам лучей фонарей в глазах рябило, а однообразие туннеля вызывало навязчивое дежавю, что здесь уже не раз проходили. И только отсутствие впереди собственных следов на слое пыли говорило о том, что путь ведет не по кругу.

Первой, как и ожидалось, не выдержала Наташа.

— Все, — сказала она, — еще шаг, и я упаду.

Она остановилась, сбросила с плеч рюкзак и без сил опустилась на него.

— Привал, — согласился Илья.

Никита освободился от рюкзака и аккуратно поставил его под стенку.

— Личному составу… — начал было он дежурную шутку, посмотрел на Наташу, запнулся и махнул рукой. — А ну его… Пока не поем, с места не сдвинусь.

— А я пока не посплю.

— И это тоже правильно, — согласился Никита.

— Еще не вечер, — буркнул Илья.

— Какой вечер? — не согласился Никита. — Здесь всегда ночь!

Он сел на пол, достал флягу.

— Погоди, не пей, — удержал его за руку Илья.

— Это еще почему?

— Ты когда последний раз пил?

— У входа в пещеру… Думаешь, во флягу попал сернистый газ?

— Я не о том. Сколько воды тогда оставалось во фляге?

— Где-то половина, а что?

— А сейчас сколько?

Никита поболтал флягу.

— Почти полная.

Гидросорбционное покрытие фляги конденсировало на себе влагу, и вода через анизотропные микропоры впитывалась внутрь.

— Это хорошо, — кивнул Илья. — Значит, влага в здешнем воздухе есть, и, по крайней мере, от жажды мы не умрем. Можешь пить.

— Ну, спасибо! — поблагодарил Никита, прикладываясь к горлышку.

Наташа посмотрела на Илью широко раскрытыми глазами, в которых читался вопрос: «А от голода?», — но не задала его. Эту проблему уже обсуждали, и Илья напрочь отмел ее подозрения. Но чем дальше, тем меньше Наташа ему верила.

— Уф! — шумно выдохнул Никита, оторвавшись от фляги. — Хороша водичка! Особенно, когда представляешь, что это конденсат из разложившегося трупа стапульца.

— Никита! — одернула Наташа. — Только не перед обедом!

— Молчу, молчу, есть хочу! — извиняясь, не обошелся без прибаутки Никита. Он поболтал флягу перед глазами. — Н-да… Наше положение весьма напоминает путь воды внутрь фляги. Сквозь стенки — пожалуйста, а обратно — ни-ни.

— Почему ни-ни? — не согласился Илья. — Обратно — из горлышка.

— Анизотропный туннель… — оглядываясь по сторонам, протянул Никита и фыркнул. — Надо же!

Наташа вздохнула и принялась доставать из рюкзака брикеты с сублимированным комплексным обедом мгновенного приготовления по принципу «только добавь воды».

— О, фаршированный осьминог, — излишне бодро обрадовался Никита, принимая от Наташи брикет, и повернулся к Илье. — А тебе что досталось?

— Еда, — буркнул Илья.

— Тоже неплохо. — Никита надорвал брикет, плеснул в него из фляги и принялся есть. — Интересно, а если к засушенному стапульцу добавить воды, его можно употребить в пищу?

Наташа не возмутилась. Устала возмущаться.

— Что ж раньше-то не сказал? Я бы для тебя обязательно кусочек отломала, — отбрила она.

Никита поперхнулся, закашлялся, отхлебнул из фляги, чтобы прочистить горло, но не сказал Наташе ни слова. Быстро покончил с брикетом и, пока остальные продолжали обедать, включил шевронник и принялся что-то изучать.

Обедали молча. Наташа устала настолько, что каждый раз, откусывая от брикета, тяжело вздыхала. Илья ел не торопясь, размеренно пережевывая, но, похоже, не обращал внимания на вкус. Он смотрел прямо на меня, но по глазам было понятно, что сейчас он никого и ничего не видит. Он думал. И я догадывался, о чем он думает.

— Черт! — выругался Никита, не отрывая взгляда от дисплея. — Ничего не понимаю.

Илья доел, бросил на пол обертку от брикета, вытер губы.

— Чего не понимаешь?

— Да вот, — Никита повернул к нему дисплей, — отслеживаю на картографе пройденный путь.

— Ну и что?

В голосе Ильи сквозило равнодушие.

— На карте наш путь трижды пересекается!

— Это проекция на плоскость, — устало пояснил Илья. — На самом деле якобы пересекающиеся ветки туннеля находятся на разной глубине.

— Ничего подобного, — не согласился Никита, щелкнул клавишей и создал над дисплеем объемное изображение пройденного участка. — Вот в этих трех местах туннель пересекается сам с собой на одном уровне, но мы нигде не видели ни своих следов, ни развилок на четыре стороны.

Илья взял фонарь и посветил вдоль туннеля в сторону тупика.

— Посмотри туда, — сказал он Никите.

— Ну, посмотрел.

— Что ты там видишь?

— Тупик.

— Так не все ли равно, пересекается туннель сам с собой или нет? Наш путь — только вперед, и другого пути нет!

У меня было иное мнение на этот счет, но я, как всегда, промолчал. Бирюком меня никто не называл. Молчуном, Великим Молчальником — бывало. Даже матерно обзывали — когда мое молчание доводило кого-нибудь до бешенства.

Никита озадаченно почесал затылок, в полголоса витиевато выругался и отключил шевронник.

Наташа пропустила ругань мимо ушей. Надоела ей роль ревнительницы бонтона. Горбатого могила исправит.

— Интересно, а что на местном языке означает мауни? — задумчиво спросила она, глядя в сторону тупика. — Господин, хозяин?

Илья знал, но промолчал. Никита снова включил шевронник.

— Ягненок, — удивленно сказал он.

— Что — ягненок? — не поняла Наташа.

— Мауни по-мэоримешски — ягненок, — пояснил Никита, недоуменно смотря на дисплей.

«Агнец», — про себя поправил я, но вслух, как всегда, не сказал.

— Это что — ласкательное обращение? — подняла брови Наташа. — Лучше бы киской или рыбкой называли.

— И меня тоже?! — притворно возмутился Никита. — Нет уж! В крайнем случае, согласен на солнышко!

— У каждого народа свои обычаи, — назидательно сказал Илья. — В Древней Руси ласкательные обращения были весьма распространены. Красна девица, сокол ясный, голубь сизокрылый…

Он исподволь старался изменить направления темы, мне же было все равно.

— Ага! — поддакнул Никита. — Как имена у индейцев Северной Америки. Быстроногий Олень, Трепетная Лань, Бычий…

— Фу, Никита! — одернула его Наташа, небезосновательно полагая, что он собирается ляпнуть скабрезность.

— А что я такого сказал? — притворно возмутился Никита.

Ответить Наташа не успела.

— А давайте-ка спать! — предложил Илья. — Завтра предстоит трудный день.

Он начал опасаться возобновления диспута о значении слова «ягненок» и прервал разговор самым радикальным образом.

— Спать, так спать, — покладисто согласился Никита. — Трудный день, так трудный. Хотя понятие дня под землей весьма относительно.

— Ребята, а дежурить ночью никто не будет? — с тревогой в голосе поинтересовалась Наташа.

— Зачем?

— Мало ли…

— Морока боишься? — замогильным голосом протянул Никита.

— А хотя бы! — с вызовом ответила она.

— Никого здесь нет, — отмахнулся Илья. — Ни чудовищ, охраняющих сокровища, ни крыс.

— Ладно, — смилостивился Никита, — я позже датчики движения расставлю.

Он полез в карман рюкзака и достал баллончики с квазипеной.

— Лучше любого спального мешка, — заверил он, раздавая баллончики.

Илья обрызгал себя, немного подождал, пока кокон вокруг него не полимеризировался до резиноподобного состояния, и лег. Улеглась и Наташа. Она освободила лицо от квазипены, выпростала из кокона руку и взяла фонарь. Никита ушел в темноту в сторону тупика, вскоре вернулся и принялся расставлять вокруг привала датчики, активируя их на внешнее движение.

— Если ночью приспичит, не забудьте датчики отключить, а то ревом сирены Морока перепугаете.

— Угу… — кивнула Наташа, водя лучом фонаря по стене туннеля.

— Что, Морока пытаешься разглядеть?

— Да нет… Так просто.

Она поставила фонарь на попа, так что луч света уперся в потолок, втянула руку в кокон и закрыла глаза.

Никита пожал плечами, обрызгал себя квазипеной и лег.

— Ребята, — тихо попросила Наташа, — свет, пожалуйста, не гасите…

Никита хотел ответить замогильным голосом, но, посмотрев на колеблющиеся вдоль луча фонаря клубы тьмы, не стал этого делать.

— Хорошо, — пообещал он.

Я опять промолчал, Илья тоже. Да и не мог он ничего сказать: уже спал. Крепкие, однако, нервы у черного экзоархеолога!

2

Официальная экзоархеология всегда скептически относилась к утверждению, что в мифотворчестве могут скрываться указания на конкретные исторические события. Раскопки Шлиманом Трои только на основе гомеровской «Илиады» считаются исключением, если не казусом. Не поколебало это мнение и открытие черного экзоархеолога Минаэта, который, основываясь на данных многочисленных легенд цивилизаций Галактического Союза о Зеркале Тьмы, провел раскопки на Торбуцинии и обнаружил осколки обода мифического зеркала. Экзоархеологическому Совету Галактического Союза не хватало сил и средств для плановых исследований конкретного наследия исчезнувших цивилизаций, где уж ему заниматься мифами. Пожалуй, единственной цивилизацией, которая отважилась на планомерные экзоархеологические изыскания в этом направлении, являлась цивилизация стапульцев, но всерьез их работы не воспринимались, поскольку стапульские методы обнаружения и классификации находок были далеки от научных. Стапульцев не интересовало, в культурном слое какого времени обнаружен тот или иной предмет, к какой эпохе он принадлежит и даже произведением чьей цивилизации является. И главное, представляет ли он собой древний раритет или современную безделушку. Из-за этой особенности стапульцев за глаза прозывали старьевщиками, так как на блошиных рынках всех туристических маршрутов Галактики они были самыми желанными клиентами, без разбору скупающими всевозможный хлам.

В противовес официальной науке черные экзоархеологи, в научных сферах презрительно именуемые гробокопателями, не отметали огульно наработки стапульцев в области толкования мифотворчества, а скрупулезно просеивали результаты исследований, отделяя зерна от плевел. В частности, именно благодаря данным стапульцев, появилась на свет более-менее стройная теория о пещере Морока. Согласно этой теории, в сокровищнице пещеры находился постоянно пополняемый фонд достояний как исчезнувших, так и ныне здравствующих цивилизаций Галактики. Вопрос, каким образом этот фонд пополнялся, оставался невыясненным, зато вероятностные характеристики содержания фонда были скрупулезно просчитаны. Около сорока процентов легенд склонялось к тому, что основной фонда являются предметы искусства, около пятидесяти — достижения научно-технологического уровня, и около десяти — предметы роскоши из драгоценных металлов и минералов (последнее утверждение основывалось на легендах слаборазвитых цивилизаций, и отношение к нему было скептическим). Данные о том, когда появилась пещера Морока, были чрезвычайно туманными и относились к древнейшим временам чуть ли не возникновения Галактики, поэтому вопросы, кем и зачем пещера создана, отпадали сами собой. Относительно же того, кто мог получить право доступа в пещеру, имелись две равноценные версии. По одной версии право доступа в пещеру выдавалось архаичной автоматикой чисто произвольно по методу лотереи. По второй — мифический Морок, которого никто никогда не видел, сам разыскивал во Вселенной претендента и, ментально воздействуя на его сознание, заставлял лететь на Мэоримеш, а затем с помощью проводника приводил к пещере. По мнению некоторых исследователей, если под Мороком подразумевать Его Величество Случай, обе версии объединялись в одну, тем не менее среди черных экзоархеологов версии имели равнозначное хождение.

Такими же неоднозначными были и сведения о счастливчиках, побывавших в пещере Морока. Половина из них никогда не возвращалась на родину, без каких-либо видимых причин порывая с привычным кругом общения. Ходили слухи, что они разбогатели, не хотят знаться со старыми знакомыми, живут своей жизнью. Иногда слухи подтверждались, иногда нет. Принадлежащие ко второй половине не пряталась от своих друзей и родственников, однако все-таки отдалялись, так как добытые сокровища возводили их на иной уровень социального положения. Среди гробокопателей бытовало мнение, что подавляющее большинство счастливчиков на самом деле никогда не бывали в пещере Морока, а добывали антиквариат в звездных секторах, закрытых для частных экзоархеологических изысканий. Нашел раритет, спрятал, вывез из запретного сектора, а потом рассказал сказку, что добыл его в пещере Морока. И никаких претензий со стороны надзорной службы Экзоархеологического Совета. Но, в отличие от надзорной службы, наиболее дотошные гробокопатели знали, что за последние пятьдесят лет в пещеру Морока никто не входил.

С двумя такими лжепосетителями пещеры я был знаком лично. Батист и Пьеретта Амабли из земной колонии на Боргезе были идеальными кандидатами для экспедиции на Мэоримеш, они долго и тщательно изучали известные материалы о пещере Морока, но, к сожалению, я слишком поздно вышел на них. Черные экзоархеологи иногда резко меняют свои планы, так случилось и с четой Амабли. Мелкий чиновник из Экзоархеологического Совета продал им информацию о законсервированном для изысканий участке на мертвом планетоиде Чемартох-2, где якобы полтора миллиона лет назад располагалась исследовательская база давно исчезнувшей расы протокаридцев. Если бы я вышел на Амабли до их спонтанной экспедиции на Чемартох-2, они бы туда не полетели, но я познакомился с ними на обратном пути, когда в их багаже лежали две обсидиановые статуэтки протокаридцев и миниатюрный преобразователь биомассы, произведший впоследствии революцию в технологии приготовления пищи из органических продуктов для любых рас Галактического Союза. Естественно, что, став обладателями баснословно дорогих раритетов, Батист и Пьеретта ни о какой экспедиции в пещеру Морока не мечтали, да и как они могли мечтать, когда по своей версии прибыли именно с Мэоримеша?

В многомиллиардном человечестве, расселившемся по Солнечной системе и восьми звездным колониям, трудно разыскать черных экзоархеологов, которые, как правило, не афишируют своей профессии. Тем более, разыскать среди них желающих отправиться на Мэоримеш без твердой уверенности, что счастливый билет на пропуск в пещеру Морока достанется именно им. Путь туда и обратно отнюдь не из дешевых. Но мне повезло. Чета Амабли вернулась не на Боргезе, а на Землю, и на третий день после обнародования, откуда они прибыли, на них вышел Илья. Естественно, никакой информации о пещере Морока от Амабли он не получил, зато получил от меня. Как и большинство гробокопателей, Илья был волком-одиночкой, что делало его кандидатуру неперспективной, но выбирать не приходилось — семейных пар, как Амабли, среди черных экзоархеологов раз-два и обчелся. Полгода ушло на то, чтобы исподволь уговорить Илью найти попутчиков, как бы невзначай подсовывая те или иные документы по толкованиям легенд о пещере Морока, в которых указывалось на обязательность присутствия в экспедиции особей всех полов конкретной расы. Еще полгода Илья потратил на поиски подходящих кандидатур — брать в экспедицию кого-либо из гробокопателей он категорически не желал, и здесь я его понимал. Профессионал мог знать то, что знал он, а Илья не хотел оказаться Лишним. В конце концов он нашел Никиту и Наташу. От экзоархеологии Наташа была очень далека, но за Никитой пошла бы куда угодно, а Никита, прозябавший на жалкую зарплату искусствоведа, с легкостью согласился неожиданному предложению разбогатеть, не прилагая особых усилий. Забыв, что меценатства в чистом виде не бывает. Все имеет свою цену, и иногда она оказывается запредельной.

3

Первым проснулся Илья, если не считать того, что я глаз не сомкнул. Тут уж ничего не поделаешь — бессонница. Илья выбрался из кокона квазипены, присоской прикрепил к ней баллончик и включил реверсное всасывание. Редуктор баллончика тихонько забормотал, медленно поглощая плохо деполимеризирующуюся квазипену. Протерев лицо влажным полотенцем, Илья направился в глухой тупик туннеля и как только перешагнул через датчик движения, взвыла сирена.

— А? — встрепенувшись, села Наташа.

— Кто?! — заорал Никита. Спросонья он никак не мог выбраться из кокона и забарахтался на полу.

— Это я, — признался Илья, отключая сирену.

— Я предупреждал, чтобы отключали датчики, если приспичит!

— Извини, не слышал. Уже спал, — виновато сказал Илья. Сказал правду, но датчики движения видел и намеренно вызвал тревогу. Он начал планомерно расшатывать психику Никиты, готовя его к психологическому срыву. Обширному, на уровне истерики. Этот план Илья разработал давно, еще до того, как познакомился с Никитой и Наташей и предложил им участвовать в экспедиции.

— Спал он, видите ли! А мы теперь как уснем?

— Пора вставать, уже утро.

— Какое в пещере утро?!

— Утро, не утро, а прошло восемь часов. Вполне достаточно для сна.

— А я бы еще поспала… — прикрывая рот ладонью, зевнула Наташа.

— Личному составу — подъем! — передразнивая Никиту, распорядился Илья и ушел в темноту тупика.

— Он, видите ли, выспался, — пробурчал Никита, выбираясь из кокона квазипены, — а на остальных ему наплевать…

— Перестань ворчать, — сказала Наташа. — Мы не на туристической прогулке.

— Без полноценного сна я злой, — не согласился Никита, подсоединяя к своему кокону всасывающий баллончик. — Твой кокон собрать?

— Будь добр.

— А ты завтрак приготовь, жрать хочу!

Наташа вздохнула и полезла в рюкзак за пищевыми брикетами.

Никита собрал датчики движения, спрятал их в рюкзак, огляделся и обмер. На противоположной стене черной краской корявыми буквами было написано:

ЗДЕСЬ ЖИВЕТ МОРОК

— Это еще что?! — взорвался Никита.

— Что? — поинтересовался Илья, появляясь из темноты.

— Ты написал?!

Илья увидел надпись.

— Почему я?

— Больше некому! Ты встал раньше нас!

Удивительно, но на меня никто не подумал.

— Ребята… — сдавленным голосом прошептала Наташа, — кажется, это я…

— Что — кажется?

— Написала…

— Зачем?

— Просто так… Вчера перед сном… Лучом фонаря… А сегодня надпись проявилась.

Никита перевел ошарашенный взгляд с Наташи на надпись, затем снова на Наташу.

— Что за чушь?! Мы вчера все стены лучами исчеркали, почему они тогда не черные?!

Илья молча подошел к надписи, включил шевронник и поводил сканером анализатора по стене.

— Это не краска, — сообщил он, считывая результаты анализа с дисплея.

— А что?

— По химическому составу известняк голой стены и окрашенных участков идентичен. А вот структурный анализ показывает иное… Поверхность голой стены самая обычная, зато окрашенные участки представляют собой двумерные образования с отрицательным градиентом относительно нашего пространства.

Никита не поверил, подошел к надписи и продублировал анализ своим сканером.

— Опять заумь, — процедил он и витиевато выругался. Его шевронник выдал те же результаты.

Наташа пропустила ругань мимо ушей.

— А вдруг Морок действительно здесь живет? — тихо спросила она и зябко поежилась.

Никита зло скрипнул зубами, но ничего не сказал. Промолчал и Илья. О моем молчании и говорить нечего.

Илья прошел к своему рюкзаку, сел.

— Давайте завтракать, — мрачно предложил он.

Ели молча, собирали рюкзаки тоже молча и, не сказав друг другу ни слова, продолжили путь. Минут пятнадцать шли по прямому участку, на очередной развилке, как всегда, свернули направо, спустились по наклонной метров на десять вниз и снова вышли на прямой участок. Пыль под ногами скрадывала звук шагов, однообразие туннеля нагнетало чувство безысходности, отчего свежий воздух начинал казаться застоявшимся и спертым, а серые стены в пляшущих лучах фонарей — двигающимися и сжимающимися, как пищевод священного червя Кааата. Тишина, темнота, ограниченность освещенного пространства давили на психику, вызывая нарастающее чувство клаустрофобии.

Первой не выдержала ватной тишины Наташа.

— Ребята, — попросила она, — давайте о чем-нибудь говорить, а то жутковато…

Илья не ответил — ему на руку было нагнетание обстановки. Я, верный принципу не вступать в пустопорожние разговоры, как всегда, промолчал. И только Никита раздраженно бросил через плечо:

— Не нравится? Включи плеер, но слушай сама!

Наташа воткнула в ухо микродинамик, включила плеер и минут пять перебирала всевозможные мелодии. Заунывные она категорически отвергла без прослушивания, а все остальные в атмосфере пещеры оказались в диком диссонансе с ватной тишиной и темнотой. Похоже, пещера Морока и музыка были несовместимы. Наташа выключила плеер, посмотрела вперед и ойкнула.

— Что еще? — недовольно повернулся Никита.

— Там, на стене…

Илья осветил стену справа по ходу. На ней красовалась знакомая надпись:

ЗДЕСЬ ЖИВЕТ МОРОК

— Твою, Морока, мать! — с чувством высказался Никита. Он подошел к надписи, осмотрел ее, потрогал буквы пальцами. Затем включил шевронник и сравнил обе надписи.

— Мы что, по кругу ходим? — повернулся он к Илье.

— С чего ты взял?

— Надписи идентичны.

— Дубляж надписи в искаженном пространстве, — уверенно, с нотками пренебрежения к дилетанту произнес Илья. Но сам отнюдь не был в этом уверен.

Никита ему уже давно не верил и прошелся пальцами по экрану шевронника.

— Дубляж надписи, говоришь? — процедил он, когда на экране высветилось изображение пройденного пути. — Тогда почему картограф показывает наш путь как замкнутую петлю?

— Потому, что многомерная спираль пещеры Морока проецируется в трехмерный мир как замкнутая петля! — раздраженно повысил голос Илья. — А программа картографа понимает только плоское изображение и объемное. Топологию знать надо. Если бы наш путь был замкнутой трехмерной петлей, то мы бы давно шагали по своим следам. Где они? Морок подметает?

По глазам Наташи читалось, что ей хочется спросить: «Если Морок здесь живет, то почему бы ему не подметать?» — но она не стала спрашивать. Слишком несерьезный вопрос, на уровне мистики. Почти как сказки о лешем, который по лесу водит.

— Идемте дальше, — поостыв, предложил Илья.

Не дожидаясь согласия, он развернулся и зашагал в глубь пещеры. И нам ничего не оставалось, как последовать за ним. Однако на очередной развилке Никита заартачился.

— Теперь пойдем налево.

— Можно и налево, — не стал возражать Илья и язвительно добавил: — Если Наташи не боишься.

Никита ничего не ответил и свернул налево.

Изогнутый, полого поднимающийся вверх туннель сменился прямым горизонтальным участком, посредине которого справа на стене красовалась все та же надпись. Никита чертыхнулся, но уже не так экспансивно, и вывел на дисплей шевронника пройденный путь. Картографическая съемка снова показала замкнутую петлю, только теперь она изгибалась не вправо, а влево.

На следующей развилке мы снова свернули налево, снова вышли на ровный участок туннеля, снова увидели справа на стене знакомую надпись, но уже возле нее не останавливались. И Никита больше не чертыхался. Однако по закаменевшему лицу было понятно, что он ни на грош не верит Илье, а верит своим глазам. И если еще раз увидит надпись, то сорвется.

Случай не замедлил представиться, когда в очередной раз свернули налево и увидели на стене надпись. Но Никита не сорвался, потому что под надписью лежал высохший труп насекомоподобного существа двухметрового роста, похожего на жука-плавунца с маленькой головой, плоской спиной-панцирем и шестью конечностями.

— Стапулец, — определил Илья.

— Разве? — не поверил Никита.

— На комбинезон посмотри.

Пестрый комбинезон с многочисленными карманами и по виду и по покрою был идентичен комбинезону первого трупа.

— Комбинезон похож, — согласился Никита, — зато между трупами мало общего.

— Не удивительно. Стапульцы — существа бесполые, наподобие муравьев. Королева-матка продуцирует около сорока разновидностей. Этот, насколько понимаю, стапулец-телохранитель.

— А предыдущий кто? — спросила Наташа.

— Возможно, разведчик, — неопределенно повел плечами Илья. — В семейной иерархии стапульцев я слабо разбираюсь.

Уже без брезгливости и стеснения Никита обшарил карманы трупа, но ничего не нашел. В руках трупа тоже ничего не было.

— Еще один Лишний, — сказал Никита и посмотрел на Илью. — Нас тоже это ждет?

Илья молча развернулся и зашагал вперед, продолжая путь.

Безвременье темноты и тишины, однообразие туннеля, с методически повторяющейся на стенах предупреждающей надписью: «Здесь живет Морок», вызывали ощущение бега белки в колесе, отупляли сознание, и пять часов монотонной ходьбы вымотали так, будто миновали целые сутки. Поэтому, когда Илья объявил привал, все рухнули на пол как подкошенные. Вяло, через силу, пообедали и заснули. Илья с Наташей забрались в коконы квазипены, а Никита, наплевав на удобства, уснул прямо на пыльном полу. Он и датчики движения не удосужился поставить. В общем, правильно. Ни крыс, ни монстров в пещере не было, а на привидения датчики движения не реагируют. Но и привидений в пещере не было, только кое-где попадались высушенные временем трупы.

4

Последующие три дня напоминали дурной сон, в котором тупо передвигаешь ноги по темному бесконечному туннелю, наверняка зная, что проблеска света впереди не предвидится. Наташа настолько сникла, что переставляла ноги, как сомнамбула, ничего вокруг не видя и не слыша. Илья шел молча, с упорством заведенного автомата, а у Никиты начали сдавать нервы. Вначале он обзывал Илью Сусаниным, долбаным проводником, затем переключился на меня и прозвище Молчуна было самым безобидным и только в самом начале. Понятное дело, в любой компании всегда больше всех достается самому безответному. К отборному мату в мой адрес я относился равнодушно и не отвечал — и не такое слышал. Я прекрасно понимал, что своим молчанием невольно подыгрываю Илье, но и к этому относился равнодушно. Чему быть, того не миновать, а когда час пробьет — пусть разбираются между собой без моего участия.

На пятый день на очередном прямом отрезке напротив надписи на стене путь перегородил труп огромного, от стены до стены, гуманоида. После долгих мытарств по пустым пыльным коридорам туннеля это было настолько неожиданно, что от сонливой отупелости не осталось и следа.

— Это еще кто? — остановившись метрах в десяти от трупа, тихо спросил Никита. Он словно протрезвел, и раздражение на всех и вся мгновенно улетучилось. — Снова стапулец? Очередная разновидность?

— Вряд ли, — покачал головой Илья. — Насколько знаю, особей такого размера среди стапульцев нет. И форм тоже. Где его конечности?

У трупа не было не только конечностей, но и головы. Инопланетянин напоминал цепочку сплавленных больших черных шаров, матово отблескивающих в лучах фонарей.

— Может, это панцирь или раковина, а тело под ним? — предположила Наташа.

— Может быть, может быть… — неопределенно протянул Илья.

Наташа сбросила с плеч рюкзак, подошла к трупу и протянула руку.

— Не прикасайся! — крикнул Никита, но опоздал.

Как только пальцы Наташи коснулись высохшего трупа, он с шорохом осыпался на пол кучкой праха, подняв облако пыли.

— Кто так делает?! — Никита подскочил к Наташе и рывком отдернул ее в сторону. — Прежде, чем прикасаться, останки обрызгивают скрепляющим аэрозолем!

— Что ж ты раньше… — Наташа закашлялась. — Не предупредил?

Илья прикрыл лицо лепестковым респиратором, шагнул в облако пыли и достал карандаш темпорального сканера.

— Надо же, — удивился он, — почти два миллиона лет…

— Два миллиона? — зачарованно переспросил Никита и с болью в голосе добавил: — Какой экспонат угробила…

— Я же не знала… — попыталась оправдаться Наташа.

— Тут бы скрепляющий аэрозоль не помог, — успокоил ее Илья. — Удивительно, как труп раньше не рассыпался. За счет естественной диффузии он должен был давно обратиться в труху и, в лучшем случае, от него на полу остался бы только отпечаток.

— Опять проделки Морока? — язвительно процедил Никита.

Илья неопределенно пожал плечами и обратился к шевроннику, сопоставляя автоматически отснятые кадры останков инопланетянина с известными расами гуманоидов.

— Хм… — поджал он губы. — Действительно, что-то необычное… Данные о такой расе в картотеке Галактического Союза отсутствуют.

— Я же говорил, что реликт! — сокрушенно махнул рукой Никита. — Эх…

— И что бы ты с ним делал? — фыркнул Илья.

— Может, при нем были какие-то вещи… Представляешь, сколько мог бы стоить раритет неизвестной цивилизации двухмиллионнолетней давности!

— Так за чем дело стало? — саркастически скривился Илья. — Предметы неорганического состава вполне могли сохраниться. — Он указал на продольную горку праха, протянувшуюся от стены до стены. — Ищи.

Никита ошарашенно посмотрел на Илью, затем сбросил с плеч рюкзак, надел лепестковый респиратор, стерильные перчатки и, став на четвереньки, принялся просеивать между пальцами прах гуманоида настолько древней исчезнувшей цивилизации, что о ней не сохранилось никаких сведений.

Не перестаю удивляться, как быстро может меняться человек. Пять дней назад Никита брезговал обшаривать карманы стапульца, а сейчас дрожащими руками просеивал древний прах.

Наташа тяжело вздохнула, отошла в сторону и села на рюкзак. Илья подошел и сочувствующе положил ей руку на плечо. Он не спешил приводить свой план в исполнение, исподволь в глазах Наташи противопоставляя себя Никите.

Около получаса потребовалось Никите, чтобы от стены до стены тщательно просеять прах инопланетянина. Вначале он работал с лихорадочной поспешностью, подняв вокруг себя облако пыли, но по мере приближения к противоположной стене, остывал и последние горсти праха просеивал с полной безнадежностью. Но именно здесь ожидала удача. Пальцы наткнулись на что-то твердое, и Никита извлек из праха небольшой, с ладонь, тяжелый брусок. Поднятая пыль мешала рассмотреть находку, поэтому Никита вначале ощупал свободной рукой оставшуюся кучку праха, ничего не обнаружил и только тогда встал с четверенек.

— Личному составу смирно! — сорвав с лица респиратор, объявил он и продемонстрировал мутно-прозрачный зеленоватый брусок, испещренный мелкими бороздками. — Троекратное «ура!».

«Ура!» никто кричать не стал. Илья взял кристаллический брусок в руки, повертел перед глазами.

— Повезло, — сказал он, возвращая находку. — По всей видимости, это принадлежало имегоридянам, чья цивилизация исчезла полтора миллиона лет назад. Описания, как они выглядели, не сохранилось, и все, что до сих пор найдено из их наследия, — горсть мелких осколков подобного вещества.

— Ого! — У Никиты захватило дух. — Натали, мы богаты! Мы не просто богаты, мы сказочно богаты!!!

Наташу его воодушевление не впечатлило.

— Если выберемся отсюда… — тихо сказала она.

Ее замечание нисколько не отрезвило Никиту.

— Не дрейфь, Натали, куда мы денемся! — Он повернулся к Илье и осторожно поинтересовался: — Наша договоренность остается в силе?

— Да. Тебе — все материальные предметы, мне — технологии.

— Значит, эта штука целиком и полностью моя?

— Само собой. Если только бороздки не представляют собой письмена, в которых зашифрована какая-либо технология.

Никита машинально покивал, снял перчатки и, продолжая зачарованно разглядывать кристаллический брусок, провел по нему указательным пальцем. Откуда-то из глубины пещеры донесся заунывный, свербящий душу, низкий звук.

— Что это? — насторожилась Наташа.

— Морок, — хмыкнул Никита и, сильно нажав, снова провел пальцем по бороздкам на кристаллическом бруске.

Протяжный ноющий звук, казалось, зазвучал отовсюду, и был настолько низким, что волосы встали дыбом, а по коже побежали мурашки.

— Прекрати!!! — закричала Наташа, затыкая уши ладонями. Она наконец поняла, откуда идет звук.

— Быть может, это голос имегоридянина? — предположил Илья.

Он ошибался. Это была музыкальная игрушка, наподобие губной гармошки. Точнее, тактильной гармошки.

— Оригинальный эффект. Похоже на инфразвук, — продолжал Илья. — Такой компактный излучатель мне неизвестен. Дай-ка, посмотрю.

А вот в этом случае он оказался прав. Принцип извлечения инфразвука из кристалла был настолько простым и оригинальным, что до него, исключая имегоридян, никто не додумался.

— Успеешь насмотреться, — помрачнев, буркнул Никита и спрятал брусок в карман. Он прекрасно понял, к чему клонит Илья.

Илья сдержался, чтобы не рассмеяться, и наконец-то начал свою игру. Случай представился, он и не упустил его.

— Наш устный договор по-прежнему в силе? — спросил он.

Никита отвернулся и сделал вид, что копается в рюкзаке.

— Повторяю вопрос, — повысил голос Илья, — наш договор в силе?

— Да! — раздраженно огрызнулся Никита. — Успеешь насмотреться! Может, это никакой не голос, и никакой новой технологии в извлечении звука нет! Выведи нас, Сусанин, отсюда, тогда и будем разбираться!

Илья помедлил с ответом, и я опять увидел, что он борется с усмешкой.

— Вывести отсюда, говоришь? — справившись с собой, натянуто переспросил он. Актером он был не ахти каким, но раздражение в голосе получилось натуральным. — Тогда чего ты сидишь, делаешь вид, что копаешься в рюкзаке? Идем.

— Ребята, — попросила Наташа, — может, на сегодня хватит ходить? Давайте на ночь устраиваться.

— Ты хочешь спать в этой пыли? — кивнул Илья на медленно оседающее облако праха имегоридянина. — Не стоит, право слово. Прах мертвых похуже сернистых испарений.

Илья вскинул на плечи рюкзак и зашагал вперед. Однако уже через полкилометра, когда мы снова оказались в прямом отрезке туннеля возле очередного дубликата надписи на стене, Илья остановился и сбросил с себя рюкзак.

— На сегодня все! — объявил он. Как я понял, он специально остановился на ночлег у надписи, нагнетая напряженность.

Ужинали молча. Наташа настолько уставала, что в последние дни практически не разговаривала. Илья делал вид, что дуется на Никиту, а Никита не заводил разговор, опасаясь, что Илья снова потребует показать найденный раритет. Я же молчал по привычке. Я вообще не проронил ни слова с тех пор, когда вошли в пещеру. Наташа и Илья, если изредка и обращались ко мне, то опосредованно, будто меня рядом не было, а Никите, который крыл в глаза отборным матом, я не отвечал. Отвечать на оскорбления — выше моего достоинства. Молчание иногда ранит сильнее, чем укол шпаги во время дуэли.

Первой уснула Наташа, так и не доев ужин. Она и не почувствовала, как Никита закатывал ее в кокон квазипены. Вид у нее был настолько изможденным, что спала она с приоткрытым ртом, и слюна сбегала из уголка рта. В руке она продолжала сжимать пакет с недоеденным пищевым брикетом, и это невольно вызывало аналогию с трупом первого стапульца. Илья покосился на брикет, но не стал вслух проводить сравнений. Укутался квазипеной, повернулся на бок и мгновенно уснул. Нервы у него были не просто железные — стальные. Никита долго ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть, ощупывая в кармане древнюю музыкальную игрушку. А когда все-таки заснул, спал беспокойно, то и дело хватаясь во сне за карман.

5

Утром все были в подавленном состоянии. Изнуряющие длительные переходы в темноте по однообразному пустынному туннелю делали свое дело.

— Провизии осталось на три дня, — тихо сказала Наташа, раздавая пищевые брикеты.

Ей никто не ответил, и все молча принялись завтракать. Наташа глубоко вздохнула и посмотрела на надпись на стене.

— У меня такое ощущение, будто я родилась в пещере и только то и делала, что ходила по ее коридорам, — сказала она. — А все, что было до этого, — туманный сон.

Ей снова никто не ответил. Илья сидел на полу, привалившись спиной к стене, и неторопливо ел, извлекая завтрак из брикета походной ложкой. Никита сидел на рюкзаке и тупо жевал пищевой брикет, не замечая, что ест вместе с оберткой.

— Никаких сокровищ тут нет! — неожиданно зло заявил он и посмотрел на меня как на пустое место. Сквозь меня.

— Почему нет? — спокойно парировал Илья. — А излучатель инфразвука, который ты нашел?

Он отстранился от стены и сел прямо. Пола куртки распахнулась, как бы невзначай открывая кобуру с разрядником.

Я почувствовал приближение развязки и отошел к тупику. Рано или поздно, но все когда-либо заканчивается. Кроме Вечности. Пещера имела отношение к Вечности, но путь в ней был конечен.

— Да кому нужен этот раритет, если мы отсюда не выберемся?! — в сердцах повысил голос Никита. — Я его у Лишнего забрал, а через пару миллионов лет еще кто-то найдет его на моем высохшем трупе. Не нужно мне никакой сокровищницы Морока, выход из пещеры покажи!

— Выход отсюда есть, — твердо заверил Илья.

Никита хмуро посмотрел на него и увидел выглядывающую из-под полы куртки кобуру.

— Я уже понял, когда выход откроется, — неожиданно ровным спокойным тоном сказал он, глядя в глаза Илье.

— Да ну? — притворно удивился Илья, отложил в сторону ложку, и его рука потянулась к кобуре. — И когда же?

— Не советую менять ложку на разрядник, — все тем же ровным тоном сказал Никита.

Он повел плечом, и из рукава в ладонь скользнул разрядник. Ствол был направлен в голову Ильи, и мое мнение о невысоких умственных способностях Никиты развеялось как дым.

— Никита, ты что?! — обомлела Наташа.

— Сбрендил, — замерев в неудобной позе, констатировал Илья.

Он пытался изобразить на лице испуг, но получалось плохо. Это меня удивило. Илья долго готовил эту сцену, но предполагалось, что разрядник будет у него в руках. Почему же, упустив инициативу, он не боится?

— Нет, не сбрендил, — спокойно сказал Никита. — Просто догадался, что означает быть Лишним. Тхиенцу подразумевал, что один из нас должен умереть, только тогда вход в сокровищницу откроется. Не правда ли, мауни Илья?

— Бред! — фыркнул Илья. — Тхиенцу всех нас называл мауни. Наташа, по-твоему, тоже должна умереть?

Никита нехорошо осклабился.

— Вот тут ты, Илья, и прокололся. Тхиенцу не путал понятия агнца и Лишнего. Лишний, как сказал он, либо ты, либо я, и только тогда перед мауни откроется вход в сокровищницу. Я правильно излагаю?

— Чушь порешь, спятивший дурак! — возмущенно взорвался Илья и потянулся к кобуре.

Я опять не поверил в его возмущение. За наигранной экспансивностью крылся холодный расчет и твердая уверенность, что Никита не выстрелит.

— Не вздумай, буду стрелять! — гаркнул Никита, но предупреждение не остановило Илью.

— Вы что, с ума сошли?! — с ужасом выдохнула Наташа, но они ее не слышали.

Илья лихорадочно дернул за клапан кобуры, и как только его ладонь легла на рукоять разрядника, Никита нажал на спусковой крючок. Раздался сухой щелчок. Брови Никиты удивленно взлетели, он машинально нажал второй раз, третий… Четвертый раз нажать на спусковой крючок он не успел, так как разрядник Ильи полыхнул сиреневой молнией, мгновенно преломившейся в квазидвухмерном воздухе пещеры в ослепительно сияющее марево.

Зная, что произойдет, я предусмотрительно прикрыл глаза, они же не догадались. Дико закричала Наташа, и когда сияние померкло, и я открыл глаза, то увидел, как она, ползая на коленях по полу, слепо водит перед собой руками и причитает:

— Никита, Никита… Где ты… Отзовись…

Никита сидел на рюкзаке будто истукан, безвольно уронив на колени руки, а у стены лежал скрюченный труп Ильи, и угасающие искры статического электричества перебегали с разрядника на его одежду.

— Никита… Никита…

Руки Наташи наконец наткнулись на Никиту, она вцепилась в одежду и затрясла его.

— Никита!!!

— Живой я… — глухо отозвался он.

— А… А Илья?

— Ему не повезло.

Зрение начало восстанавливаться, и Наташа увидела труп Ильи.

— Это… Это ты… его?

— Нет. Он сам.

Никиту передернуло, он замотал головой, хотел отшвырнуть от себя разрядник, но мертво сцепленные пальцы не захотели разжиматься.

— Сам? — не поверила Наташа.

Никита не ответил, поднял к глазам разрядник, посмотрел на него. Пальцы наконец начали слушаться, и он извлек из рукояти зарядное устройство.

— Разряжено две недели назад, когда мы прибыли на Мэоримеш, — глухо сказал он, прочитав светящуюся надпись. — Заряда только на лазерный прицел хватает. Предусмотрительный Илюша, знал, что произойдет… Подготовился к дуэли… Объяснял бы тебе потом, что это я стрелял первым, а он только защищался… Да только, падаль, не учел свойств квазидвухмерного воздуха…

И тогда Наташа обхватила Никиту руками и громко зарыдала, уткнувшись в куртку лицом.

— А я-то недоумевал, почему Илюша меня в компаньоны берет, — продолжал бубнить бесцветным голосом Никита. — Не экспедиция, а прогулка… Сказочные сокровища почти даром…

Я продолжал стоять в глубине пещеры и не собирался к ним подходить. Пусть поплачутся, выговорятся. Третий для них сейчас лишний.

Никита погладил Наташу по голове, поцеловал в лоб.

— Ну-ну, успокойся. Все кончилось.

Наташа перестала рыдать в голос, но плечи все еще сотрясались.

— Что… — всхлипывая, спросила она и подняла к Никите заплаканное лицо. — Что… кончилось?

Никита глубоко вздохнул.

— Все.

Наташа отстранилась от Никиты, обвела взглядом пещеру и задержалась на надписи на стене.

— Ничего не кончилось, — потухшим голосом сказала она. — Все та же пещера, та же пыль под ногами, та же надпись на стене… Это для Ильи все кончилось, а для нас?

Никита, будто очнувшись, выпрямился на рюкзаке и огляделся. И увидел то же, что и Наташа.

— Пройдем метров двести, — не очень уверенно сказал он, — и вместо очередной развилки увидим вход в сокровищницу.

— А если не увидим?

— Увидим, — более твердым голосом попытался убедить Никита. — Легенды не врут, иначе Илья сюда бы не сунулся.

— Илья говорил, что вход в сокровищницу открывает Морок, — тихо сказала Наташа. — И Тхиенцу говорил…

— Тхиенцу говорил так о входе в пещеру, — возразил Никита, посмотрел на Наташу и осекся. Не стоило ему гасить затлевшийся лучик надежды. Пусть хоть во что-то верит. — По-твоему, нужно сказать какое-то волшебное слово?

— Быть может…

— Сезам, откройся! — крикнул Никита, и глухое эхо «откройся… откройся…» покатилось по туннелю, но ничего не произошло.

— При чем здесь земные сказки, волшебные слова… — вздохнула Наташа. Втайне она надеялась, что если не вход в сокровищницу, то выход из пещеры все-таки откроется.

— Какая разница: волшебные слова или ключевая фраза? — раздраженно заметил Никита. — Не устраивает земная сказка? Давай по местной легенде. — Он набрал в легкие воздуха и гаркнул: — Морок, мать твою, открывай вход в сокровищницу!

Он был готов на что угодно, лишь бы разрядить обстановку, но, кроме мата, других способов не знал.

— Никита… — жалостливо протянула Наташа. — Опять ты…

Закончить она не успела, так как стена с надписью «Здесь живет Морок» стала медленно проваливаться, образуя проход, и через минуту из провала в пещеру хлынул дневной свет.

— Ой… — прошептала Наташа. Колени, на которых она продолжала стоять перед Никитой, перестали держать, и она с размаху уселась в пыль.

— Ты смотри, сработало… — ошарашенно просипел Никита перехваченным горлом.

— Идем, идем… — с лихорадочной поспешностью затараторила Наташа. — Быстрее… Вдруг сейчас закроется…

Она с трудом поднялась на дрожащих ногах и сделала шаг к проходу, но Никита удержал ее за руку.

— Погоди. — Трезвость и рассудительность вернулась к нему. — Не закроется, иначе бы в пещере были горы мумий.

— А если…

— Никаких если! Если только одно: если там действительно сокровищница, надо взять рюкзаки.

Наташа умоляюще посмотрела на него, но подчинилась. Они быстро собрали рюкзаки, Никита помог надеть рюкзак Наташе, вскинул за спину свой. Затем посмотрел на рюкзак Ильи, но не стал его брать.

— Я — не мародер! — заявил он трупу, пнул ногой рюкзак и, взяв Наташу за руку, направился к проходу в стене.

Я не стал их обгонять, заходить в сокровищницу первым, а неторопливо пошел следом.

— Это выход… — обрадованно прошептала Наташа, когда через двадцать метров пути открылся вид на поросшую мелкой зелено-бурой травой бескрайнюю равнину под голубым бездонным небом. По равнине до самого горизонта в разнобой были расставлены разнокалиберные хрустальные кубы.

По-своему, Наташа была права. Это был выход. Своего рода. Из ситуации.

— Это сокровищница Морока, — не согласился Никита. — Видишь, в каждом кубе какие-то тени? В них, как понимаю, заключены достояния всех цивилизаций Вселенной.

И он тоже был прав. Насчет достояния всех цивилизаций. По-своему.

— Такая большая? А откуда здесь небо? — не поверила Наташа.

— Я не такой знаток многомерности пространства, как Илья, — скривил губы Никита, — но о свертке трехмерного пространства слышал. Теоретически, можно целую галактику поместить в ореховую скорлупу, а уж запихнуть какую-нибудь планету в горный массив Гайромеша — раз плюнуть.

На самом деле принцип устройства сокровищницы был совершенно иной, но сейчас это не имело никакого значения.

Наташа приостановилась и с тревогой посмотрела на Никиту.

— Если здесь, как в музее, собраны достояния всех цивилизаций, разве нам позволят отсюда что-нибудь унести?

— Еще как позволят! — безапелляционно заявил Никита. — Морок неспроста открыл для нас вход в пещеру. К тому же из легенд известно, что многие отсюда возвращались с богатыми трофеями. А легенды не врут.

Наташа отвела взгляд. Она хорошо помнила слова Ильи о трехпроцентной достоверности информации в легендах и мифах.

От входа в сокровищницу до ближайших хрустальных кубов было метров сто, и чем ближе мы к ним подходили, тем явственней в толще хрусталя просматривались какие-то фигуры.

— Ой! — воскликнула Наташа, когда мы подошли почти вплотную к большому кубу, метров десяти высотой. — Да это же стапульцы!

— Стапульцы, — согласился Никита. — В центре, насколько понимаю, королева-матка, а вот тот, справа от нее — наверное, король-самец.

Тучная особь справа от королевы-матки в живописной группе стапульцев из сорока двух членов семьи на самом деле была фрейлиной, а невзрачный король-самец сидел на третьем хвостовом сочлении королевы-матери и представителями иных рас зачастую принимался за новорожденное дитя.

— А этого мы видели в пещере, — указала Наташа пальцем на плоского, с широкой круглой спиной стапульца, угрожающе выставившего перед собой квантовый излучатель. — Кажется, стапулец-телохранитель…

— Ага. И этого тоже видели, — кивнул Никита на низкорослого стапульца с угловатой лысой головой. Он включил шевронник и вывел на дисплей информацию о семейной иерархии стапульцев. — Странно, — пробормотал он, — тут говорится, что королеву-матку всегда сопровождают шесть фрейлин, а здесь ни одной одинаковой особи…

Но Наташа его не слышала. Она уже стояла у другого куба, посреди которого в угрожающих позах застыли две трехметровые зеленовато-блеклые особи, чем-то напоминающие земных скорпионов, вооруженных, кроме клешней, многочисленными щупальцами с присосками и когтями.

— А это кто? — поинтересовалась она.

Никита подошел, посмотрел.

— Милые создания, — скривился он. — Возможно, представители какой-нибудь вымершей цивилизации. Или особи дикой фауны, быть может, той же Стапулы.

Это были притераты, представители здравствующей и поныне цивилизации, которые категорически отказывались входить в Галактический Союз и весьма агрессивно реагировали на любые попытки контакта в пределах занимаемого ими звездного сектора. Информация о них не была секретной, но и широко не афишировалась. Ею интересовались разве что узкие специалисты. Вроде меня.

— Ой, смотри, Никита, люди! — воскликнула Наташа, останавливаясь у третьего куба, в котором застыли три фигуры в сиреневых бесформенных балахонах с островерхими капюшонами, открывающими только лица.

— М-да… — только и сказал Никита, рассматривая троицу.

Это были не люди, а экбистоляне. Лицами они были похожи на землян, а все отличия скрывались под одеждами. Причем морфологических отличий между людьми и экбистолянами было гораздо больше, чем подобий, начиная с того, что у них по два локтевых сустава на каждой руке и по два коленных на ногах, и заканчивая тем, что экбистоляне — холоднокровные и трехполые. Тут и были представители трех полов.

— Чем-то на нас похожи… — задумчиво сказала Наташа. — Этот плотный — Илья, худой и длинный — ты, а маленькая и хрупкая — я.

Никита поморщился. Любое упоминание об Илье вызывало у него раздражение.

— Как живые… — Наташа поежилась. — Правда?

— Нет, — сказал я из-за их спин. — Они не только живые, но и бессмертные. Мгновение жизни растянулось для них в Вечность. Но это не люди — землян в экспозиции пока нет.

Наташа с Никитой вздрогнули и медленно обернулись.

— Кто это сказал? — испуганно прошептала Наташа.

— Я сказал.

Я отключил дезоориентационный экран, и они наконец-то меня увидели. Но смотрели они не мне в лицо, а на мой плащ, ниспадающий на зелено-бурый дерн клубами мрака.

— Ты кто? — хрипло спросил Никита, но по их глазам было видно, что они сразу поняли, кто я такой.

— Морок, — не стал я их разубеждать. — Живу я здесь.

Content

Виталий Забирко
Здесь живет Морок