Эдна Бьюканан

Тени прошлого

Митчеллу Айверсу — редактору, которому доверяешь

Пролог

Майами, 25 августа 1961

Смерть и вечное чувство вины — вот так сейчас закончится моя история любви и поражения. Когда я думаю об этом человеке, меня просто трясет от ярости и кровь бешено стучит в висках. В эту ночь один из нас должен умереть.

Полная луна похожа на дыру, прожженную в черном пологе летнего неба. Укрывшись в зарослях диких орхидей, цезальпиний и пассифлоры, я ощущаю запах океана, сырой земли и собственного страха. Горячий воздух принимает меня в свои влажные томительные объятия, сладко пахнущие жасмином, и этот аромат мучительно напоминает о прежних ночах. У меня начинает кружиться голова, я закрываю глаза. Земля уходит из-под ног. Эта ночь не для убийства, она словно создана для страстных поцелуев и сбивчивых признаний.

Мои руки, сжимающие тяжелое ружье, отчаянно дрожат. Но чего мне бояться? Я и так уже в аду. Знай люди правду, они наверняка одобрили бы мой поступок. Но кто станет слушать мою историю? И кто в нее поверит?

После долгого ползания под кустами гибискуса у меня ноют мышцы ног. На влажной от пота коже устроили пиршество москиты. С болью я еще могу мириться, но ожидание просто невыносимо. Уткнувшись горячим лбом в холодный металл ствола, я борюсь с искушением покончить со всем разом. Как просто — один щелчок, и все поглотит ослепительная вспышка света. Разве кто-нибудь обо мне пожалеет? Во всяком случае, не тот, кого я сейчас поджидаю. Найдя мертвое тело, он лишь убедится в своей правоте.

Мой легкий вздох теряется в бескрайней темноте неба. Меня обступают ночные звуки: кваканье и брачные трели лягушек и жаб, одинокое пение соловья. Где-то рядом лают лисицы. Могу поклясться, что слышу хриплое дыхание и чью-то любовную возню. Что это? Нахлынувшие воспоминания, игра воображения или страстный шепот колдовской ночи? Москиты все назойливее кружатся над моим лицом, повергая меня в отчаяние.

Сколько можно ждать? Где он? А может, он вообще не приедет? С другим врагом было гораздо проще. Неужели все напрасно? Я начинаю паниковать.

Все. Хватит. Пусть Господь, если он есть, решит, кому сегодня умереть. Я клянусь перед единственными свидетелями — луной и облаками, проплывающими по яркому диску подобно пиратским кораблям, — что, если отсчитаю от ста до нуля и он не приедет, для меня все будет кончено. Навсегда.

Теперь все в руках Божьих.

Я шепчу цифры как молитву, отсчитывая последние минуты жизни. Его или моей.

Девяносто семь, девяносто шесть…

Жребий брошен. Вокруг все застывает, словно Земля замедляет свой бег, чтобы посмотреть, как это произойдет. Зрелище смерти всегда притягивает.

Семьдесят четыре…

Я сую ствол в рот и облизываю дуло. Маслянистый металл имеет привкус крови.

Что его ждет — неумолимое возмездие или мой труп?

Шестьдесят пять…

В мозгу у меня прокручивается воображаемая жизнь, полная красок, света и бурных чувств, — будущее, которое я сейчас перечеркну.

Шестьдесят один…

Время уходит, и отчаяние постепенно сменяется яростью. Он этого не стоит. Я вынимаю ствол изо рта и пытаюсь избавиться от металлического привкуса, сплевывая на землю, словно на его могилу.

Я облизываю запекшиеся губы, прислушиваясь к урчанию в животе. Когда у меня в последний раз был кусок во рту? Вчера утром, но меня до сих пор мутит. Он-то наверняка уже подзаправился и пребывает в отличном расположении духа от прекрасной еды и дорогой выпивки.

Пятьдесят пять…

Но ни высокое положение, ни влиятельные друзья не спасут его от выстрела. Жажда мести придает мне силы.

Пятьдесят один…

Я сделаю это. Глядя на большой дом, стараюсь представить, что там обычно происходит. Эти стены привыкли к музыке, танцам и смеху. Но скоро смех сменится слезами. Сегодня это в моей власти.

Сорок шесть… Но чьими слезами? Одному Богу известно.

Я крепко сжимаю ружье.

Сорок три…

Страха нет.

Тридцать девять…

Машина. Я слышу ее шум! Наконец-то! И так вовремя. «Слава тебе, Господи. Сделай так, чтобы это был он».

Тридцать четыре…

Я осторожно выползаю из-под кустов, пробираясь в густой листве. По щекам текут капли воды.

Двадцать девять…

Тогда он рассмеялся. Скоро он узнает, что со мной шутки плохи. Хватит ли у меня духу уложить его? Смогу ли я убежать? Меня раздирают сомнения, и я отступаю в кусты. Силы вдруг покидают меня. В этот раз будет посложнее, чем в прошлый. Я вскидываю ружье и прижимаюсь к нему щекой. Оно слегка скользит по влажной коже.

На землю ложится свет фар, и к дому подъезжает огромный «бьюик». Он в нем один. Слышится музыка. Из приемника доносится голос Скитера Дэвиса, исполняющего «Конец мира».

Я смогу.

Девятнадцать…

Я перестаю считать и замираю, затаив дыхание. В висках у меня стучит, но руки не дрожат. Я это сделаю.

Сжимаю зубы и, глядя на свет, скользящий по толстым серым стволам баньянов, пытаюсь сосредоточиться.

Проклятие. Слева от меня темноту прогоняет сноп света, вырвавшийся из дома, словно огонь из преисподней. Кто-то отдернул тонкую штору на одном из окон. Сердце у меня уходит в пятки. Неужели кто-то смотрит в окно? Они, должно быть, тоже услышали звук мотора. «Господи, прошу тебя, не дай им выйти из дома».

Час от часу не легче! У дальнего конца дома с треском продирается сквозь кусты кротона какое-то существо. Птицы вдруг резко замолкают. Я вижу и слышу его одновременно. Что-то большое быстро передвигается у земли. С напряжением вглядываюсь в темноту. Что это? Какое-то дикое животное или плод моего воображения?

За широкой живой изгородью скользит горбатая тень. Сгибаются и трещат ветки. Нет, мне не почудилось. Что это? Времени на размышления уже нет. Что бы там ни было, это меня не остановит. Во всяком случае, сейчас.

Свет фар погас. Водитель глушит мотор. Наступает тишина. Сердце у меня бешено стучит.

Он один. Я вижу, как он поднимает стекла, открывает дверь и выбирается из машины. Для человека таких размеров и физической силы он движется удивительно легко.

Склонив свой атлетический торс, он достает из машины пиджак и резко захлопывает дверь, не догадываясь, что стоит на краю могилы.

Я знаю, что мне делать. Не обращать внимания на хрипящую за кустами страшную тень и молиться, чтобы никто не вышел из дома. «Не вздумайте высунуться. — предупреждаю я их свистящим шепотом. — Только вас еще не хватало». Когда я поднимаю ружье, сквозь редеющие тучи как некое знамение проглядывает звезда — словно подает мне сигнал.

Звякая ключами, он запирает свой громадный «бьюик». Ничего не подозревающий, беспечный повеса. Глубоко вдыхает воздух, наслаждаясь ароматом жасмина. Это последний запах в его жизни, не считая запаха собственной крови.

Он идет к дому, широко и уверенно шагая, но вдруг резко останавливается. Он тоже увидел непонятное существо, припавшее к земле за живой изгородью. Внимательно вглядывается в темноту. Но меня уже ничего не остановит. Я поднимаюсь из кустов, вскидываю ружье, прицеливаюсь и медленно жму на курок.

— Эй! Что вы там делаете… — кричит он существу, и в этот момент раздается оглушительный выстрел. Приклад больно отдает в плечо, чуть не сбивая меня с ног. В ушах звенит. Сквозь пелену перед глазами я вижу, как он спотыкается. Пошатнувшись, вытягивает руку, словно подвыпивший гуляка, старающийся сохранить равновесие. Тут он наконец замечает меня и с криком «Диана! Диана!» с трудом ковыляет к дому.

Темноту пронзает душераздирающий звериный вой. От треска ломающихся веток кровь застывает у меня в жилах. Но я стараюсь об этом не думать.

Моя мишень все еще на ногах и отчаянно пытается добраться до дома. Нет! В панике я перезаряжаю ружье и бегу за ним. Прицеливаться уже некогда. Я догоняю его, наставляю на него дуло и снова жму на курок. Музыка в доме затихает. Или это выстрел оглушил меня? Нет.

Распахивается парадная дверь, и вязкую тишину ночи разрывают отчаянные крики. Шаги, возгласы, всеобщее смятение. Опять крики в темноте. Я со всех ног бегу прочь. Адреналин придает мне поистине космическую скорость. Но то существо бегает не хуже. Оно огибает дом и несется за мной! Сердце выпрыгивает из груди, плечо нестерпимо болит. Задыхаясь, я вслепую продираюсь сквозь кусты, рвущие в клочья мою одежду. Чувствую горячее дыхание у себя за спиной и боюсь оглянуться. О Боже, куда же мне деваться!

Глава 1

Майами, наши дни

Крейг Берч вошел в комнату, и все зааплодировали. Он покраснел — ему не хотелось привлекать к себе внимание. Его первый день после возвращения не должен был отличаться от любого другого рабочего дня. Но все вышло наоборот.

Двое детективов вскочили из-за столов. Пит Назарио, обычно тихий и погруженный в себя, решительно двинулся к нему, чтобы заключить в свои медвежьи объятия, но в последний момент остановился.

— Все в порядке, старина, — сказал Берч и сам обнял его. Потом хлопнул по открытой ладони Стоуна, который сиял так, словно выиграл в лотерею, и обменялся рукопожатиями с другими детективами.

— Отлично выглядишь!

— Молодец!

Все вокруг улыбались и сыпали шутками, и только Эмма, крошечная секретарша лейтенанта Райли, громко плакала, уткнувшись в цветастый носовой платок. Затем сняла очки, вытерла глаза и громко прочистила нос.

— Слава Богу, что вы опять с нами, — всхлипнула она.

«А где же Райли?» — удивился Берч. Не было и Джо Корсо, который временно его замещал. Оглядев обширное помещение отдела по расследованию убийств, он заметил, что оба они сидят за стеклянной перегородкой в кабинете лейтенанта. Дверь в кабинет была закрыта. К чему бы это? Берч еще не знал, что Корсо в его отсутствие получил звание сержанта.

Вскоре появились и эти двое.

— Ну, наконец-то ты поднял свой ленивый зад и явился на службу! — приветствовал его Корсо, выглядывая из-за спины широко улыбающегося лейтенанта.

— Просто хотел убедиться, что здесь еще не все заглохло.

Несмотря на желание поскорее вернуться к работе, Берч не пожалел времени, чтобы казаться крепким и бодрым, словно побывал в отпуске, а не валялся в больнице с тяжелыми огнестрельными ранениями. Образ довершали новые, с иголочки, пиджак, рубашка и ботинки и короткая стильная стрижка.

Он не должен выглядеть как доходяга. Когда кого-то из копов подстреливают, его сослуживцы с готовностью сдают кровь, собирают деньги и дают ему возможность как следует восстановиться. На это всегда можно рассчитывать. Но если тот потом явится перед ними хромым и изуродованным, с больничной бледностью на лице, боевое братство даст трещину. И это сразу чувствуется. Никто не хочет иметь перед собой постоянное напоминание о том, что все они ходят по лезвию ножа…

Приветствуемый со всех сторон, Берч обошел отдел и с каждым перекинулся парой слов.

— Ты не поверишь, какой у меня клиент сегодня, Крейг, — сообщил ему детектив Рон Диас. — Парня продырявили в десяти местах — причем его собственные детишки.

— Те крысята, что сидят в коридоре?

Берч видел их, когда шел к себе в отдел. Кудрявая девчушка с широко раскрытыми испуганными глазами и крепкий парнишка лет семи жались к женщине средних лет с багровым заплывшим глазом, съежившейся на жесткой деревянной скамье.

— Они самые. Два сосунка.

— Вот блин! Он еще в морге?

— Да нет, черт возьми. Он в Джексоновской больнице, в отделении скорой помощи. С ним все в порядке.

— А куда они ему попали?

— В обе ноги и руки, в грудь, в пах и в лицо. Проще сказать, куда они не попали. Парень был похож на швейцарский сыр.

— А из чего стреляли? Из старого пистолета без бойка?

— Да нет! Дело было так. Он подрался со своей бабой, подбил ей глаз, и та начала орать: «Застрелите его! Застрелите!» Ее дети оказались послушными, не то что мои. Они врубили по папочке из детских пневматических пистолетов, которые он подарил им к Рождеству. Продолжали палить, даже когда он свалился с крыльца и расшиб себе башку. Отличная стрельба. Парень может гордиться отпрысками.

— Отсюда мораль: думай, что дарить детишкам к Рождеству. Не покупай им ничего, что они могут использовать против тебя.

— Но теперь я не знаю, кого привлекать и за что. В службе безопасности говорят, что я могу привлечь ребят за побои, а это уголовное преступление. Но им всего пять и восемь. Могу припаять папаше домашнее насилие. Или упечь мамашу за отсутствие заботы о детях, жестокое обращение и пособничество в преступлении. Я склоняюсь к последнему.

— Довольно круто, если принять во внимание фингал у нее под глазом.

— Да. Разукрасил он ее не слабо, — пожал плечами Диас. — Но в службе безопасности говорят, что подстрекательство детей к нарушению закона является преступлением. Может, просто арестовать родителей за взаимное домашнее насилие и пусть там суд разбирается…

Берч вздохнул:

— Некоторые люди вообще не должны иметь детей.

— Ты мне об этом говоришь!

У стойки с несчастным видом сидела симпатичная молодая женщина с длинными волосами. Она ждала, когда у нее возьмут показания.

— А эту за что? — спросил Берч.

На девушке была шелковая блузка с большим вырезом, модная юбка с неровным краем и туфли на высоких каблуках. В ушах длинные серьги. Казалось, она собралась на танцы — вот только расплывшаяся от слез тушь и наручники слегка портили впечатление.

— Да, расфуфырилась, а идти-то некуда. Бытовуха. Это долгая история. Муж ее обманывал, изменял да к тому же поколачивал. Они на какое-то время разошлись, но потом парень стал клясться, что со старым покончено и он хочет начать новую жизнь. Уговорил ее помириться. Обещал пойти с ней вчера в ресторан, чтобы отметить возвращение. К семи она оделась и стала ждать. Так и прождала до утра, пока не явился пьяный в стельку и весь в губной помаде. Вылез из машины, улыбаясь во весь рот, и говорит: «Прости, дорогая». «Да пошел ты», — отвечает она и всаживает ему пулю в лоб. Убивает наповал.

— Моя жена сказала бы, что поделом, — заметил Берч.

Другая подозреваемая, сидевшая в комнате следователя, щеголяла мини-юбкой, туфлями на шпильках и темными кругами под глазами.

— Этот субъект вряд ли тебя заинтересует, — сказал Диас. — Перестрелка в районе бульваров. Жертву выкинули из пикапа на Семьдесят девятой улице. На нем было красное платье. Транссексуалы не поделили унавоженную территорию.

— Ну а ты как, Берч? — спросил детектив, бросив изучающий взгляд на высокого сержанта. — Я слышал, что тебе светит дело.

— Ну это явная натяжка. Я в полном порядке.

«Все мы когда-нибудь попадем под статью», — подумал Берч. Его еще никогда не привлекали к суду. Пока жить можно. Вздохнув, он пошел в свой угол. Наконец-то дома.

Однако его место оказалось занято двумястами тридцатью фунтами живого веса. В кресле развалился Корсо, задрав ноги на стол.

— Ты не возражаешь? — спросил его Берч, берясь за спинку кресла.

— Конечно-конечно, — закивал Корсо, неторопливо освобождая место. — Это я по привычке. Занимал твой стол, пока ты отлеживался. Так было удобнее.

«Ну да», — подумал Берч. Они с Корсо, бывшим жителем Нью-Йорка, раньше работали в патрульной службе. Со временем Корсо несколько пообтесался, но и сейчас был несдержан и непредсказуем, как заряженная пушка. Если бы это зависело от Берча, он никогда бы не взял Корсо в свою команду, но тот умел располагать к себе начальство. Поработав водителем-телохранителем у комиссара полиции, он получил вожделенное место в отделе по расследованию убийств, а после нескольких удачных дел был переведен в группу нераскрытых преступлений. Нормированный рабочий день его вполне устраивал.

— Пора начинать оперативку, — объявил Берч.

Стоун и Назарио переглянулись.

— Ах да! Я перенес ее на среду, — небрежно заметил Корсо.

— Теперь она переносится обратно на понедельник, — спокойно сказал Берч.

Черт, он ведь отсутствовал всего несколько недель. Зачем Корсо понадобилось так поспешно все менять?

— Стоун, как продвигается твое дело?

Чернокожий здоровяк двадцати шести лет от роду, самый молодой детектив в группе, покачал головой:

— Никак. Мы решили подождать до твоего возвращения, — ответил он, стараясь не встречаться взглядом с Корсо.

— Хорошо, — кивнул Берч, почувствовав скрытую неприязнь между ними. — Теперь мы займемся им вплотную. Присвой ему гриф «Срочно».

— Слушай, а как это было? — вдруг спросил Корсо. — Когда этот сукин сын выстрелил и ты грохнулся на землю и почувствовал, что отдаешь концы, о чем ты подумал?

— О том же, что и все, — спокойно ответил Берч. — Что самое страшное — это остаться в живых и превратиться в растение, которое твои родные всю оставшуюся жизнь будут кормить с ложечки. Но мне повезло. — Он взглянул на Назарио. — У меня был хороший напарник.

— В самую точку, — заметил Стоун.

— После этого начинаешь ценить настоящие вещи.

— Это правда, — глубокомысленно кивнул Корсо. — У меня было так же. — Он взглянул на детективов. — Вы что, не знали, что я тоже был ранен? При исполнении, как и Крейг. — Он засучил рукав на левой руке. — Видите шрам? Вот тут. Это от пули.

Детективы покосились на волосатую руку, но ничего там не увидели.

— Да вот же, — раздраженно ткнул он пальцем в руку и просительно взглянул на Берча.

— Да, правда, — подтвердил Берч, подняв брови. — Никогда этого не забуду. Все началось со спора из-за лимонов. На кубинском рынке один гаитянин стал скандалить, что его обсчитали на семь центов. Торговец посоветовал ему проваливать. Но парень заупрямился и сказал, что без лимонов не уйдет. Спор перешел в потасовку, и охранник рынка выстрелил в буйного покупателя. Еще до того как его забрал вертолет «скорой помощи», весь рынок заполонили разъяренные гаитяне. У них с этим торговцем была давнишняя вражда.

— Нас это, прямо скажу, застало врасплох. Жара, субботний день и вдруг ни с того ни с сего такая заварушка.

— Мы велели торговцу прикрыть лавочку. Он заартачился. Полетели камни и бутылки. Нас там было всего трое-четверо. Водомета нет. Он заперт в полицейском участке, и никто не знает, у кого ключ. Ситуация выходит из-под контроля. Толпа начинает бить витрины, переворачивать лотки и растаскивать товар. Корсо выхватывает пистолет.

— На нас же напали, — пожал плечами Корсо.

— Кто-то толкнул его в плечо, — продолжал Берч. — Пистолет вылетел у него из руки, упал на тротуар и выстрелил ему в предплечье. Я тогда подумал: «Дело дрянь». Но Корсо сумел подобрать свою пушку.

— Видели бы вы мою руку, — важно сказал Корсо. — Кровь так и хлестала.

Берч кивнул:

— Верьте или нет, но это подействовало. Эта чертова заварушка моментально рассосалась. Все побежали. И знаете почему? Они решили, что с этим сумасшедшим копом шутки плохи. Раз он такой крутой, что подстрелил самого себя, то с ними-то уж точно церемониться не будет. Перепугал этих хреновых погромщиков до полусмерти. Но вам, ребята, я не советую применять такие методы, — подвел итог Берч. — Хотя тогда это сработало.

— Да, — кивнул Корсо. — Они разбежались как зайцы.

— А Корсо вышел весь в шоколаде, — продолжал Берч. — У него всегда так. Не знаю уж, как ему это удается. Его имя даже появилось на Доске почета. «Герои, получившие ранения при исполнении служебных обязанностей».

Назарио и Стоун отчаянно пытались сохранить серьезность на лицах.

— О чем шутим? — послышался голос их лейтенанта.

— Просто вспоминаем боевые будни, — пожал плечами Берч.

— Зайдите ко мне в кабинет, Берч, — сказала Райли.

«Какая она худенькая», — подумал он.

Револьвер у нее на боку, стандартный «глок», выглядел особенно большим и устрашающим на фоне хрупкой фигурки. Она опустилась в скрипучее кожаное кресло, подставив длинные светлые волосы утреннему майамскому солнцу. Оно вливалось в окно, отражаясь отлежавшего на столе пресс-папье в виде ручной гранаты.

Берч сел на стул, скользнув взглядом по полкам с книгами. «Почему они убивают», «Убийства на сексуальной почве», «Модели и мотивы поведения», «Криминальное мышление», «Справочник по судебной сексологии», «Как с хорошими людьми случаются плохие вещи». Он как бы заново увидел знакомые заголовки, и у него потеплело на душе. Берч заметил, что фотография, на которой она и покойный майор Кендалл Макдоналд стоят в рыбацкой лодке и беззаботно смеются, была переставлена на менее заметное место двумя полками ниже. Хороший знак. Похоже, она оправляется от утраты.

— Рада вас видеть, сержант. Вы действительно поправились?

Она всегда попадала в точку, и ему это нравилось.

— Как штык. Сейчас я в лучшей форме, чем был в академии. Качаю железо, тренируюсь, плаваю в бассейне. Здоров и весел.

— Вы были у психоаналитика?

— Прошел курс, потому что это обязательная процедура. Он сказан, что больше можно не приходить, разве что появятся какие-то проблемы. Но они не появились. Еще он сказал, что у меня надежные тылы. — «Самое лучшее лекарство — это семья», — подумал про себя Берч. — Конни и дети выше всяких похвал. Большего просто нельзя желать. Мы переделали кучу домашних дел. Привели в порядок внутренний дворик. Ездили всей семьей на отдых, катались на каноэ по реке. Столько времени провели вместе!

— А Конни не возражала, что вы так рано выходите на работу?

Он заерзал на стуле.

— Ну, сегодня утром они с девчонками немного побурчали. Это вполне естественно. Вы же знаете женщин. Мы с Конни познакомились еще до того, как я получил полицейский жетон. Она знала, что ее ждет. Сейчас учится на курсах. Что-то связанное с дизайном помещений. Это ее отвлечет. Крейг-младший тоже надулся. Ему сейчас тринадцать, и он парень с характером.

— Есть в кого, — заметила Райли. — Ну раз вы считаете, что здоровы…

— Абсолютно. Доктора могут выдать справку.

В ее взгляде все еще сквозила неуверенность.

— А в чем проблема? — слегка раздраженно спросил Берч. — Корсо так прикипел к моему креслу, что не хочет с ним расстаться?

— Он-то не прочь его занять, — с улыбкой сказала Райли. — Но насколько мне известно, ему еще предстоит пройти сержантские испытания.

— И на том спасибо.

Берч, тяжело ступая, вернулся в свою комнату, где какая-то дамочка отвлекала от работы детективов. Женщина была невысокой, но необыкновенно эффектной.

«Умеет себя подать», — подумал Берч.

На ней были солнечные очки и голубой полотняный костюм с белой блузкой. Босоножки на высоких каблуках подчеркивали красоту загорелых ног. Она явно знала, как надо одеваться летом в Майами. Густые вьющиеся волосы схвачены по бокам черепаховыми гребнями. На вид около тридцати.

К блузке была приколота карточка посетителя, которую ей выдали на входе.

— Я хочу заявить о преступлении, — сообщила она низким хрипловатым голосом, представившись Кики Кортелис.

— Это отдел по расследованию убийств, — объяснил ей Берч. — Наверное, вы ошиблись этажом.

— Нет, — напористо сказала она. — Вы ведь группа нераскрытых преступлений. О вас писали в «Санди ньюс» месяц назад. Статья у меня с собой. Одну минуточку.

Покопавшись в большой сумке, она извлекла оттуда бумажную папку и сменила темные очки на круглые окуляры в тонкой золотой оправе.

— Видите? Там даже напечатаны ваши фотографии, — сказала она, показывая вырезку из журнала.

— Да, это мы, — любезно улыбнулся Назарио.

«Может, эта штучка хочет признаться в давнем убийстве?» — с надеждой подумал Берч. Возможно, она огрела бейсбольной битой своего не слишком почтительного дружка или отправила на тот свет неверного муженька. Поздние признания случаются редко, но не настолько, чтобы потерять веру в людей. Они чем-то похожи на молнию — нечастое, но привычное явление.

Берч ободряюще улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, и ее карие глаза благодарно засветились.

Точно! Она обрела Бога и хочет исповедаться. Чувствует потребность очиститься, освободиться от бремени содеянного и начать новую жизнь. Берч внимательно оглядел комнату. Пришла без адвоката. Хороший знак.

Назарио пригласил ее сесть, и она опустилась на стул, изящно скрестив ноги и поставив сумку на пол.

Возможно, она сообщит им о тайном убийстве. Какой-нибудь пропавший человек, тело которого так и не нашли. Встретившись взглядом со Стоуном, он понял, что тот думает о том же. Никаких иллюзий.

Но она была совершенно спокойна, темные глаза смотрели прямо и открыто. Совсем не похожа на преступницу. Но разве можно судить по внешнему виду? Он вспомнил Бетти Ньюсам, симпатичную домохозяйку, которая с помощью розовощекой четырнадцатилетней дочки расчленила в гараже тело своего мужа и отца девочки. Такие лица, как у них, могли бы украшать коробки со стиральным порошком для детского белья. Эти двое с легкостью выиграли бы конкурс «Лучшая мать и дочь года», если бы не черные пластиковые мешки, которые они рассовали по мусорным контейнерам по всему Майами. В морге изрядно попотели, собирая по кусочкам тело. Интересно, где они сейчас? Не дай Бог, если их выпустили из-за каких-нибудь процессуальных ошибок. К счастью, не он вел это дело.

— Так о каком преступлении вы хотите сообщить? — мягко спросил Берч.

— Где это произошло? — поинтересовался Назарио.

— Вас интересует место преступления, если я правильно поняла. Могу вам его показать, — предложила женщина.

«Нам, наверное, понадобится экскаватор?» — подумал Берч, несколько опережая события. Он знал, где его можно взять напрокат.

Даже Корсо, внимательно изучавший женские ножки из-за своего стола, быстро поднял взгляд.

— По правде говоря, преступление еще не произошло, — мрачно произнесла она. — Но обязательно произойдет, если вы их не остановите.

Берч со вздохом отвел глаза. Подчас ненормальных довольно трудно распознать. На первый взгляд они не отличаются от обычных людей, пока не начинают разговаривать с мусорными бачками или лаять по-собачьи.

— Вы должны вмешаться. И немедленно, — потребовала она, пристально вглядываясь в их лица. — Мы не можем терять время.

Корсо ухмыльнулся.

— Вы наша последняя надежда, — повысила она голос.

«Она же могла прийти сюда вчера или месяц назад, — подумал Берч. — Почему именно сейчас? И почему ко мне? Кто-нибудь проверяет посетителей на входе? Или они просто прогоняют их через рамку и посылают сюда всех подряд?»

— О каком преступлении идет речь? — спросил Стоун, закусив нижнюю губу.

— Об убийстве, — коротко ответила она. — Самое громкое убийство в Майами. До сих пор нераскрытое. А место преступления скоро сровняют с землей бульдозерами. Разве уничтожение улик не является уголовным преступлением?

— Так что это за дело? — озадаченно спросил Берч.

— Убийство Пирса Нолана. Он был застрелен. Самое громкое убийство в истории штата, которое так и не было раскрыто. Такое же известное, как дело Чилингсворта в Палм-Бич и убийство фон Макси в центральной Флориде. Но те преступления были раскрыты, а наше до сих пор нет. Нолан происходил из влиятельной семьи первых поселенцев, был мэром Майами. Если вы позволите снести их особняк, это убийство так и останется нераскрытым. Ведь очень важно сохранить место преступления.

— А почему я об этом ничего не знаю? — озадаченно спросил Стоун.

— Тебя еще тогда на свете не было, — ответил Берч. — Да и никого из нас тоже. Я что-то слышал об этом деле. Это случилось очень давно. Он был мэром в пятидесятые годы. Всего один срок, но люди его любили. Потом он ушел из политики, чтобы больше времени посвящать семье.

— Его застрелили у входа в их фамильный особняк, — вмешалась Кики Кортелис. — Шедоуз был построен его отцом еще в двадцатые годы, во времена «сухого закона». Печально известный капитан Клиф Нолан был поставщиком спиртного. Ночью двадцать пятого августа 1961 года убийца подстерегал Пирса Нолана в засаде, когда тот возвращался домой с собрания Гражданской ассоциации.

Кики Кортелис говорила без запинки, словно отвечала хорошо выученный урок.

— Откуда вы знаете все эти подробности? — спросил Стоун, скрестив руки на груди.

— Я родилась в Майами. Моя семья живет здесь с незапамятных времен. Эту историю я слышала еще в детстве. Моя диссертация была посвящена истории Майами, и, кроме того, я являюсь членом Общества сохранения исторических памятников. Имение Шедоуз, которое занимает три акра прибрежной полосы, почему-то не включили в список исторических памятников, что помогло бы его сохранить. Оно осталось за семьей Нолана, но сразу же после убийства они оттуда уехали. Недавно наследники, живущие в других штатах, продали имение застройщику. Новый владелец заявил, что дом находится в аварийном состоянии, и, несмотря на все наши протесты, городские власти дали ему разрешение на снос. Мы делали все, чтобы спасти его, но в конце этой недели его собираются снести. — Она умоляюще посмотрела на детективов. — Только вы можете остановить их.

— Я вам вполне сочувствую, — начал Берч. — Мне тоже не нравится, что застройщики творят с нашим городом. Но мы занимаемся нераскрытыми преступлениями, а не древней историей.

— Но в этой статье вы говорите иначе… — запротестовала она, снова раскрывая свою папку. — Вот, посмотрите.

Она указала на параграф, обведенный желтым фломастером, и громко прочла:

— «Сержант Крейг Берч утверждает, что у предумышленных убийств нет срока давности. Нет таких убийств, по которым нельзя продолжить расследование». Разве это не ваши слова, сержант?

— Да, мадам, но…

— А почему вы думаете, что это убийство можно раскрыть сейчас? — спросил Назарио.

— Вот здесь написано, что появились новые высокотехнологичные методы расследования, о которых в те времена можно было только мечтать, и их вполне можно применять для давних нераскрытых дел.

— Не верьте всему, что пишут в газетах, — подал голос Корсо.

Чуть помолчав, Кики Кортелис спросила:

— А можно мне поговорить с вашим лейтенантом?

— Она вряд ли скажет вам что-нибудь другое.

— Надо отдать должное вашему уму и изобретательности, но не стоит использовать нас в этой тяжбе. На нас и так висит куча дел, которые реально могут быть раскрыты, — проговорил Стоун.

— Мы просим только приостановить снос, причем совсем ненадолго. Мы уже обратились в Фонд исторического наследия, чтобы получить судебный запрет на снос, но это долгая процедура, а у нас времени в обрез. Мы можем навсегда потерять это здание.

— Извините, но у нас сейчас совещание, — сказал Берч, посмотрев на часы. — Жаль, что не можем вам помочь. Желаю удачи.

— Я все-таки хотела бы поговорить с лейтенантом Райли, — заявила дама, не делая никаких попыток уйти.

— Кто-то произнес мое имя?

Берч вздохнул. Еще одно неудачное совпадение.

Кики Кортелис внимательно посмотрела в лицо лейтенанту, и в глазах у нее вспыхнул огонек.

— Вы ведь из семьи аллапатских Райли? Я сразу догадалась.

Райли в замешательстве взглянула на Берча.

— Да, в какой-то степени. Моя…

— Бабушка, — закончила за нее Кортелис. — Ну, конечно. Наши семьи были очень близки.

— Простите?

— Ее ведь звали Маргарита?

Райли пораженно замолчала.

— Вот здесь у меня кое-что есть, — сказала Кортелис, роясь в своей сумке.

«Что еще она выудит из этой чертовой сумки?» — подумал Берч.

Кортелис извлекла старую коричневую фотографию размером восемь на десять, на которой несколько дам в больших шляпах сидели за круглым деревянным столом в тени огромного баньяна.

— Городской садовый клуб, 1934 год, — объявила она, протягивая фотографию Райли.

Та, слегка нахмурив брови, стала рассматривать ее.

— Да это же бабуля! — изумилась она. — Никогда раньше не видела этой фотографии. Откуда она у вас?

— Видите эту женщину справа от нее? — спросила Кортелис. — Это Лили Пиндер, моя бабушка. Они были близкими подругами.

«Вот черт!» — подумал Берч.

— Меня зовут Кики Кортелис. Я бы вас узнала из сотни. Этот характерный подбородок Райли и глаза вашей бабушки.

Райли с нежностью посмотрела на фото.

— Она была крепкий орешек. В восемнадцать лет приехала сюда из маленького городишки в Джорджии. Она была там школьной учительницей, но ее пригласили работать в Майами, предложив в два раза больше, чем она получала дома. Она села в поезд на следующий день после урагана 1926 года.

По дороге поезд все время останавливался — рельсы были завалены деревьями, мусором и дохлыми коровами. Когда она сошла с поезда в Майами, воды здесь было по колено, и ей вброд пришлось добираться до пансиона. Увидев ее, хозяин сказал: «Берите щетку — будем убираться». Она помогла им выгрести из дома всю воду, а на следующий день уже приступила к занятиям.

Ее класс находился на улице, под пальмовым навесом. Она приставила доску к дереву и стала учить три дюжины детей читать и писать.

С дедушкой они познакомились на танцах. Он сделал ей предложение, и они сразу же отправились в конгрегационалистскую церковь в Майами-Бич.

Кики Кортелис кивнула:

— Это первая церковь в городе. Ее построили в 1920 году в старом миссионерском стиле на участке, пожертвованном Карлом Фишером. Сейчас ее отреставрировали, и она украшает Линкольн-роуд.

— Именно туда, — подтвердила Райли. — Бабушка рассказывала, как они пришли домой к преподобному Элии Кингу, и он той же ночью обвенчал их в маленьком приделе. Они прожили вместе пятьдесят пять лет. Марго стала директором начальной школы, а потом членом школьного совета. До самой смерти оставалась бодрой и энергичной. Вы были с ней знакомы?

— Конечно. Она преподавала у нас в воскресной школе. Я помню, как она горевала, когда вашего дядю убили во Вьетнаме.

— Вы не выпьете со мной чашечку кофе, мисс Кортелис?

— Конечно, Кэтрин. Зовите меня просто Кики.

Женщины, мило болтая, отправились в кафе.

— Кто бы мог подумать, что у Райли есть бабушка, — удивился Корсо.

«Это добром не кончится», — подумал Берч.

Скоро женщины вернулись, все так же болтая и смеясь.

— Я объяснила мисс Кортелис, что мы не можем официально остановить снос, но поскольку место преступления вскоре исчезнет, вы можете пойти туда и пофотографировать, снять его на видео, сделать чертежи и зарисовки. Возможно, вам удастся найти что-нибудь такое, что было упущено из виду. У вас есть все шансы, поскольку место это после убийства пустовало. Во всяком случае, это позволит пополнить дело. Возьмите с собой металлоискатель. Посмотрим, что вы там обнаружите.

Райли выписала Кики разрешение присутствовать при осмотре места преступления, и та сразу же исчезла, как волна в море.

— Она только что всучила вам подержанную машину, — пробурчал Берч.

— В любом случае вам придется этим заняться, — пожала плечами Райли. — А почему бы и нет? Ведь это незакрытое дело.

— Убийца уже давно на том свете или пускает слюну в доме престарелых.

— А вдруг нам удастся закрыть это дело? Тогда шеф уж точно не сократит нашу группу в следующем году.

— Мы разделаемся с этим делом за день, — уверил Берч своих детективов. — Без шума и суматохи.

— У меня какое-то нехорошее предчувствие, — покачал головой Назарио.

— У тебя сработал детектор лжи? — спросил Стоун. — Малышка Кики нам насвистела?

— Нет, она не врала. Но кое о чем явно умолчала.

Глава 2

Мужчина вскинул правую руку, словно пытаясь защитить женщину. Она же протянула левую руку ладонью вверх, как бы моля о пощаде, в которой ей было отказано. В ее открытых глазах застыл ужас. У него же вместо глаз были две кровавые дыры.

Фотографии с места преступления были поистине ужасны. Сэм Стоун долго смотрел на них.

Он с трудом узнавал свою мать. То же он чувствовал и тогда, когда увидел своих родителей в последний раз. Лежа рядом в одинаковых гробах, они казались совсем чужими. Он помнил свою мать живой, теплой и смеющейся. Волосы холодной незнакомки, покоившейся в гробу, были уложены в сложную прическу, которую мать никогда не носила при жизни, платья он тоже раньше не видел. В руках она держала маленькую белую Библию, совсем не похожую на ту большую потрепанную книгу, которую всегда читала дома. Он почувствовал облегчение. Произошла какая-то ошибка. Эти люди вовсе не были его родителями. Он вцепился в бабушкину руку.

— Это не они, бабуля. А где же моя мама? Где папочка?

Женщины зарыдали. Двоюродная бабушка Марва приподняла его над гробом и велела поцеловать мать. Восьмилетний мальчик подчинился, удивившись, какая мягкая щека у этой незнакомки, похожей на манекен. Он запомнил это ощущение на всю жизнь.

Стоун впал в оцепенение. Как тогда.

Он никогда не видел этого дела. Думал о нем многие годы. Горел желанием посмотреть его, но заставлял себя набраться терпения и подождать. У него ведь была только одна возможность добраться до него. Сначала многому учиться и стараться проявить себя на полицейской службе. Потом долго добиваться зачисления в группу нераскрытых убийств, снова и снова подавая заявления. Когда же благодаря своей настойчивости, способностям и изобретательности он все же туда попал, ему пришлось всему учиться заново, завоевывать уважение коллег и убеждать их поручить расследование этого дела ему.

Он никому ничего не рассказывал. Его коллеги были потрясены, когда в газете без его ведома была напечатана статья о трагедии его детства. Сержант Берч предложил немедленно заняться этим старым делом. Но потом Берча ранили, и Стоун отложил расследование до его возвращения. С ним было как-то надежнее. И вот наконец этот момент наступил.

Со слезами на глазах Стоун изучал каждое фото. На обеих жертвах были золотые обручальные кольца. Он узнал белый передник, рубашку и шарф в красную клетку, которые отец всегда носил на работе. Шарф не давал стекать поту, когда он жарил на огне сочное мясо на ребрышках, свиные отбивные, цыплят и креветок. Стоун задержал взгляд на одной из фотографий, где увидел белый поварской колпак, сбившийся набок и забрызганный кровью.

Его мать всегда дразнила отца, называя колпак «трубой», но Сэм Стоун-старший считал, что он должен выглядеть профессионально даже в таком крошечном захолустном ресторанчике.

Он жарил мясо, а она обслуживала посетителей и готовила салаты. Они работали не покладая рук. Бок о бок, по тринадцать часов в день без выходных.

Когда он начал выражать недовольство, мать объяснила ему, что они работают, чтобы обеспечить свое будущее. Так будет не всегда, пообещала она. И оказалась права.

Он с трудом сглотнул.

— Эй, — окликнул он людей на фотографии. — Это я, Сэм. Ваш сын. Вот я и вырос, мама. Мне так много нужно сказать вам. Я теперь полицейский детектив. Жаль, что вы не можете меня видеть. Я хорошо учился, мама. Как ты всегда хотела. Окончил полицейскую академию. Несколько месяцев назад распутал громкое дело. Меня даже показали по телевизору. Видели бы вы меня. У меня все хорошо. Бабушка тоже в порядке. Раньше она обо мне заботилась, а теперь я о ней. Она о вас тоже скучает. Вам бы понравились мои друзья-детективы. Отличные ребята. Мы обязательно узнаем, кто это сделал. Я вам обещаю. Поговори со мной, отец. Мама, что тогда произошло? Скажите мне, пожалуйста. Кто это сделал?

Ему захотелось положить голову на стол и заплакать, как ребенку. Как в тот день, когда ребята из третьего класса начали дразнить его, обзывая сиротой, и он вдруг понял, что так оно и есть. Он никогда не увидит своих родителей. Папа с мамой больше не придут домой.

Он сдержал слезы, стиснул зубы и, вынув маленький черный блокнот, стал сравнивать рисунки места преступления с фотографиями. Он вздохнул. По теперешним стандартам качество у них было неважное. Они делались в те времена, когда у полицейских были только 35-миллиметровые фотоаппараты. Современные цифровые камеры дают гораздо более четкое изображение и выявляют намного больше деталей. На них можно сразу же просмотреть отснятое и, если что не так, тут же переснять.

Тогда о качестве снимков можно было судить только после проявки пленки. И если что-то не получалось, то исправлять уже было поздно.

Он заметил, что табуретка перевернута, а деревянная подставка для ножей сброшена со стола. Но все ножи на месте, и даже можно прочесть разорванное пулей меню, висящее на стене за стойкой.

На плите что-то варилось в тяжелой чугунной кастрюле. Наверное, картошка для салатов. Он вдруг вспомнил запах дыма и мяса на ребрышках, с шипением жарившегося в собственном соку, пока на нем не появлялась золотистая корочка.

На снимках, сделанных на улице, был виден мокрый от дождя тротуар с бегущими потоками воды и стена дома с вывеской «Барбекю Стоуна». Он не видел ее со времени убийства. Ресторанчик так больше и не открылся.

Это был предварительный просмотр, пока еще очень беглый. Он не хотел, чтобы кто-нибудь оказался рядом, когда он впервые увидит эти фотографии. Даже ребята из их группы.

Он перелистал бумаги и поразился скудости материала. Где протоколы показаний свидетелей? Где их список? Здесь должно быть гораздо больше документов.

Но одно имя он все-таки нашел. Того человека, о котором думал все эти годы. Он записал его в свой блокнот, дважды подчеркнул и убрал дело в ящик стола.

Сэм Стоун, названный в честь отца, вышел вечером из полицейского управления Майами совсем другим человеком.

Тротуары все еще сохраняли полуденное тепло уходящего лета. Сэм был печален, но полон надежд. Ему нравилось это время года, когда небо переливается всеми оттенками синего, розового и золотого почти до девяти вечера. Зимой же, когда темнело рано, он всегда думал о смерти.

Подъехав к маленькому домику в Овертауне, где прошло его детство, он, как обычно, нашел бабушку на кухне. Она стояла у раковины с полотенцем в руках.

— Привет, моя девочка!

— Я слышала, как ты подъехал, Сонни.

Он обнял ее. Ее голова едва доставала ему до плеча, седые волосы щекотали подбородок. В его медвежьих объятиях она казалась совсем крошечной. Веса в ней было не больше ста фунтов.

— Есть хочешь, Сонни? Сейчас наложу тебе тарелочку.

— Я хотел пригласить мою девочку на ужин. Можем поехать к Шорти. Или в какое-нибудь уютное местечко в Майами-Бич.

— Я уже перекусила в четыре. И не смей сорить деньгами. Тебе что, не на что больше их потратить?

— Нет, бабуля. Нам надо кое-что отметить, — радостно сказал Сэм. — У меня хорошие новости.

Глаза старой женщины засветились. Она с надеждой взглянула на дверь.

— А где же она? Почему ты не привел ее сюда?

— Ну что ты все время меня сватаешь? У меня новости поважнее.

— Да уж, наверное. От тебя так и пышет жаром, как после того футбольного матча, который ты выиграл, когда учился в школе.

— Это наша команда выиграла, а не я. Нужно было позвонить тебе заранее, но я заработался. Мы поедем в ресторан в пятницу. Тогда уж соберемся пораньше.

— Вот и пригласи туда свою девушку. А мне там что делать? Ну так какие у тебя новости?

— Пойдем посидим, — сказал Сэм, увлекая ее в маленькую гостиную. — И я все тебе расскажу.

Но сначала она принесла им по стакану холодного чая со льдом. Ему с сахаром, как он всегда любил.

Горя нетерпением все поскорее рассказать, он сел в старое кресло, где бабушка читала ему книги, когда он был маленьким. На полке в серебряной рамке стояла фотография, с которой ему улыбались родители. Он всегда помнил их такими. Останется ли все по-прежнему после того, что он сегодня увидел? Рядом была видна его фотография, на которой пятилетний мальчик в синей матроске и сандаликах позировал у старомодного телевизора с капризным выражением на личике. Еще на одной карточке он стоял в форме, к которой бабушка прикрепляла значок выпускника полицейской академии.

Он вгляделся в лица родителей. Они так надеялись, что его ждет достойное будущее. Кажется, он оправдал их надежды. Во всяком случае, он очень старался.

Бабушка подождала, пока Сэм попробует чай, чтобы убедиться, что он достаточно сладкий, и только тогда присела рядом с ним на плетеный стул. Сделав глоток, она улыбнулась.

— Ну что ж, Сонни. Давай рассказывай.

— Это действительно хорошие новости, ба. Ты будешь рада.

Она нетерпеливо наклонилась к нему:

— Не томи, говори прямо.

— Мы собираемся заняться этим делом, ба, — начал он, волнуясь. — Мы, то есть я и группа нераскрытых преступлений, будем расследовать убийство папы и мамы.

Бабушка слегка приоткрыла рот, но ничего не сказала.

Сэм показал на фотографию родителей:

— Будет нелегко, но мы обязательно найдем сволочей, которые это сделали, и отправим их в тюрьму или на электрический стул. Туда им и дорога.

— Не выражайся так, мальчик.

Бабушка попыталась встать, но уронила стакан, залив себе всю юбку. Он упал на пол и покатился по ковру, разбрасывая кубики льда.

— Вот видишь, что ты наделал! — произнесла она, чуть не плача.

— Извини. Сиди спокойно, бабуля. Я все соберу.

— Ты порежешься.

— Не порежусь.

Сэм собрат лед в разбитый стакан, отнес его на кухню и вернулся с кучей бумажных полотенец. Положив несколько штук на бабушкину юбку, он промокнул остальными ковер и вытер пол. Она никогда бы не стала переживать из-за разбитого стакана, если бы не была так взволнована.

Выбросив мокрые полотенца, он вернулся в гостиную. Бабушка с ожесточением терла мокрую юбку. Лица ее не было видно.

— Ты понимаешь, что это значит, ба?

Сэм зашагал по комнате, с трудом сдерживая эмоции.

— Официально, на бумаге, я не могу быть главным следователем по этому делу. Но на самом деле заниматься им буду я.

Бабушка резко поднялась и, пошатываясь, вышла из комнаты.

— Бабуля, что с тобой?

Нахмурившись, Сэм пошел за ней на кухню.

— Ты должна рассказать мне все, что помнишь о том вечере. Все, что слышала, все свои догадки. Малейшие подробности. Мы ведь никогда с тобой не говорили об этом.

Взяв губку, бабушка начала протирать металлическую мойку, которую он поставил ей прошлой весной.

— Мы будем работать над этим делом вместе. Ты и я.

— Зачем ворошить прошлое? — пробормотала она, усердно водя губкой.

Раковина и так уже блестела как новенькая.

— Но я занимаюсь этим ежедневно, ба, — усмехнулся Сэм. — Это моя работа. Мы же все хотим правосудия…

— А я не хочу… — резко бросила она:

Он в изумлении уставился на нее:

— Бабуля, речь идет о твоем сыне и моей матери. Это твои дети. Ты же всегда говорила, что мама тебе как дочь.

Бабушка опустила голову, сосредоточившись на каком-то невидимом пятне.

Сэм взял ее за руку:

— В чем дело, ба? Что-нибудь не так? Мне очень нужна твоя помощь.

Ее глаза наполнились слезами, и он увидел в них какое-то незнакомое выражение.

— Нет, — твердо сказала она. — Те, кто это сделал, никуда не делись. И по-прежнему творят зло. Мир изменился, но такие, как они, не меняются, Сонни.

— Вот поэтому мы и должны их найти. Ты — единственная ниточка, которая связывает меня с той ночью. Я же тогда был слишком мал. Помнишь, как мы читали про Шерлока Холмса? Ты всегда первой находила ключ к разгадке. Вместе мы быстро все распутаем.

Бабушка ничего не ответила.

— Хочешь, я сегодня переночую в своей бывшей комнате?

Она покачала головой, упрямо сжав рот.

— Я понимаю, что для тебя это слишком неожиданно, но ты все же подумай. Ты мне нужна.

— Ты мне тоже нужен, Сонни, — сказала она тихо.

Он вышел на темную улицу. Над горизонтом клубились черные тучи, сверкали молнии. Не успел он добежать до машины, как хлынул ливень. Дождь всегда действовал на него угнетающе. Неистовый ветер бил в лобовое стекло, обрушивая на него потоки воды. Никогда еще Сэм не чувствовал себя таким одиноким и неприкаянным.

Бабушка заменила ему родителей. У них никогда не было секретов друг от друга. Во всяком случае, он так считал. Но видимо, он ошибался. Она явно что-то знает. Что-то такое, о чем никогда не расскажет ни ему, ни кому-нибудь другому.

Глава 3

Берч оставил свой «шевроле-блейзер» на подъездной дорожке. Входная дверь была распахнута, все окна открыты настежь. Довольно необычно для лета. Потолочные вентиляторы застыли в неподвижности. Радио и телевизор молчали, музыки тоже не было слышно. Только кот выбежал его встречать и стал тереться о ботинки. Большая собака, лежащая на подстилке в углу, лениво приоткрыла один глаз и этим ограничилась. В прихожей горели свечи. Черт! После урагана электричество стали отключать слишком часто.

— Конни?

Его жена выглянула из кухни.

— Привет, детка, — сказал он, ослабляя галстук. — Как давно у нас нет света?

Она сверкнула ослепительной улыбкой, от которой он в свое время моментально потерял голову, и хлопнула в ладоши.

— Ладно, детка. Кончай аплодировать. Меня уже чествовали сегодня утром. Кто тебе успел рассказать?

Она еще раз хлопнула в ладоши и, подняв руки над головой, стала кружиться, так что ее темные блестящие волосы веером разлетались вокруг головы.

Это напомнило ему о том времени, когда она входила в группу поддержки его команды.

— Кон, что ты делаешь?

— Очищаю пространство, — пропела она. — Притягиваю положительную энергию.

Он снял кобуру, вынул обойму из пистолета и, как обычно, положил оружие в сейф на верхней полке стенного шкафа.

— На кой черт вся эта кутерьма? — покосился он на жену.

— Чтобы мысленно увидеть чистый белый свет, — ответила она. — Удалить из дома всю негативную энергию и заполнить его энергией любви.

— Как там — фен?.. — наморщил лоб Назарио.

— Фэн-шуй. Это какое-то азиатское учение о потоках энергии или что-то в этом роде, — неуверенно произнес Берч. — У нас в доме скопилась отрицательная энергия, и Конни очищала пространство. Так это у них называется. Надо перевернуть все вверх дном, открыть все двери и окна, чтобы дурная энергия могла вылететь из дома. А потом хлопать в ладоши, чтобы ее выгнать. — Он пожал плечами. — Вся суть в том, чтобы изгнать эту самую энергию из мест своего обитания. Я не против, если ей от этого легче. Не самое плохое занятие для женщины. Другие вытворяют штучки и похлеще, сами небось знаете.

— Если она хочет избавиться от отрицательной энергии, ей просто надо дать тебе пинка под зад, — съязвил Корсо.

— Да, а если мы хотим изгнать ее отсюда, надо просто отправить твою задницу обратно в патрульную службу, — парировал Берч, кладя на стол Корсо пыльную коробку. — Давай-ка покопайся здесь.

Это была одна из шести коробок, которые извлекли из архива. Дело Пирса Нолана.

— Берите каждый по коробке и приступайте к делу, — скомандовал Берч. — Нам нужны зарисовки места преступления, фотографии, газетные статьи и протоколы.

— Смотрите, кто пришел! Здорово, приятель, — приветствовал Корсо Стоуна, но тот оставил его реплику без внимания.

— Где ты был? — спросил его Берч.

— Прошу прошения, но уж больно тяжелая была ночь, — ответил Стоун. — Не мог заснуть до пяти утра, а потом проспал.

— Я звонил тебе домой, но там тишина, — не унимался Корсо.

— А это что такое? — заинтересовался Стоун, взглянув на его стол.

— Это дело Нолана, хочешь — верь, хочешь — нет, — объяснил Корсо, открывая пахнущую плесенью коробку. — Подарочек от подружки нашего лейтенанта, любительницы всякого старья. Вы только посмотрите! Ну и понапихали тут всего. — Он открыл старый конверт из манильской бумаги. — Вот они! Фотографии с места преступления.

— Господи, сто лет уже не видел черно-белых снимков, — заметил Берч. — Убийца стрелял крупной дробью. С первого выстрела он попал Нолану в руку. В протоколах указывается, что Нолан стоял, когда его добили выстрелом с близкого расстояния.

Корсо присвистнул.

— Кому-то он сильно мешал. А что это была за птица?

— Расследование показало, что жертва имела образцовую репутацию. Нолан был бойскаутом первой степени, спортсменом, героем Второй мировой, примерным семьянином и честным политиком.

— Ха! Таких зверей в природе нет, — заявил Корсо. — Во всяком случае, в Майами.

— Следователи хорошо покопались в его прошлом, но так ничего и не выудили. В газетных вырезках, которые я нашел в этой коробке, говорится, что Нолану предлагали баллотироваться в сенаторы, но он заявил, что не вернется в политику, пока дети не вырастут.

— На его похороны пришло не меньше тысячи человек, включая самого губернатора, — продолжал Берч. — У этого убийства нет мотивов. Вот почему его так трудно распутать. Обычно чем богаче жертва, тем больше подозреваемых.

— В одиннадцать мы встречаемся на месте преступления с малышкой Кики и владельцем дома. Стоун, позвони своим дружкам в судебную экспертизу и выясни, сможем ли мы заполучить у них какое-нибудь светило. Нам также понадобится фотограф, видеокамера и металлоискатель.

Стоун выглядел недовольным.

— Мы отвлечемся совсем ненадолго, — уверил его Берч. — Просто наша лейтенантша зациклилась на этом деле. Чем скорее мы закончим, тем быстрее освободимся.

— Но я вчера уже приступил к своему делу, — запротестовал Стоун.

— Вот и хорошо. Завтра мы устроим мозговой штурм и посмотрим, что там можно сделать. — Берч взглянул на часы. — А если поторопимся, может быть, даже сегодня.

— Можете на меня рассчитывать, — заявил Корсо. — Я не прочь потусоваться с крошкой Кики. Она заводная бабенка.

— Ага, — чуть слышно отозвался Назарио. — Чертовски заводная. Кто, по-твоему, сейчас сидит у лейтенанта?

— Какого дьявола ей там нужно? — возмутился Берч.

— Только пробкового шлема не хватает, — заметил Корсо. — Она что, на сафари собралась?

Кики Кортелис помахала им изящным жестом «Мисс Америка». На ней была прозрачная белая блузка с длинным рукавом на манжетах, брюки цвета хаки со множеством больших карманов на молнии и высокие кожаные ботинки. Когда они с лейтенантом вышли из кабинета, детективы подозрительно уставились на ее неизменную большую сумку.

— Вы не возражаете, если я поеду с вашими мальчиками? — сладким голоском спросила Кики.

Лейтенант кивнула.

— Ну конечно, — процедил сквозь зубы Берч.

— Я могу быть вашим проводником, — предложила Кики. — Шедоуз не так-то просто найти, к тому же моя машина сейчас в ремонте.

— Вообще-то мы и сами умеем находить места преступлений, — заверил ее Корсо. — На то мы и детективы.

Но даже с помощью Кики Кортелис они только к полудню обнаружили еле заметную гравийную дорожку, ведущую к вилле. Она так заросла, что практически была не видна, и они дважды проехали мимо. Столбы ворот были увиты виноградом, сквозь который пробивались листья адиантума, поселившегося в трещинах. По обе стороны от дорожки росли огромные бугенвиллеи, с которых низвергался ослепительный багряный водопад. Чугунные ворота, соскочившие с проржавевших петель, были почти полностью уничтожены безжалостной тропической растительностью.

— Этот климат рано или поздно разрушает все, — заметил Берч.

— Скорее рано, чем поздно, — пробормотал Корсо.

Они с Назарио устроились на заднем сиденье рядом с Кики Кортелис.

— Я все пытаюсь отгадать, что у вас за духи, — обратился к ней Корсо. — Что это за запах?

— Жидкость для отпугивания москитов, — улыбнулась Кики. — Вам она тоже пригодится. У меня с собой целый флакон.

— Спасибо, но нам это не потребуется, — сухо поблагодарил Берч.

— Ничего удивительного, — парировала она.

Пока они ждали застройщика, Кити развлекала их рассказами об истории усадьбы.

— В двадцатые годы, когда капитан Клиф Нолан построил здесь дом, вокруг было совершенно пусто. У капитана были причины искать уединения. Он ведь был поставщиком спиртного, контрабандистом. Этот участок с выходом к морю как нельзя лучше отвечал его запросам. Он привез рабочих с Ямайки, чтобы они надолбили известняка для строительства дома.

Из этого камня строили себе дома многие здешние поселенцы. Он очень белый и такой мягкий, что его можно пилить обычной пилой. На воздухе он становится твердым и темным, и на нем проступают следы от ракушек и окаменелостей. Такие дома теперь большая редкость, и их следует бережно сохранять.

Кроме того, с ним связано много интересного. Печально известный капитан Клиф был одной из самых колоритных фигур среди поселенцев южной Флориды. Меткий стрелок, отважный мореход, прирожденный авантюрист. Во времена «сухого закона» он нелегально ввозил с островов спиртное и снабжал им все побережье до самого Рамсона в Нью-Джерси.

Один раз федералы и местные полицейские перехватили его катер «Морской волк». Когда Нолан отказался сдаться, они открыли огонь. Он выбросил бутылки за борт и стал отстреливаться. В перестрелке были убиты два законника. В погоню за «Морским волком» пустились с десяток катеров, но Нолан знал каждый камень на берегу, и везде у него были друзья. Ему удалось ускользнуть от погони и благополучно вернуться сюда. Но вскоре после этого, видимо, под давлением властей местный шериф нагрянул в Шедоуз с обыском.

Дом окружили вооруженные до зубов полицейские. Капитан Клиф всегда говорил, что его дом — его крепость и в нем никогда не появится неприятель. Но вероятно, кто-то на него донес. Тогда публика здесь была довольно пестрая. Аль Капоне проводил в Майами-Бич все зимы. Местные жители любили «Лицо со шрамом», чего нельзя было сказать о представителях закона. Капитан Клиф считался местным героем вроде Робин Гуда. В Майами тогда царили довольно дикие нравы.

— С тех пор ничего не изменилось, — вставил Корсо.

— В тот день шериф и его люди конфисковали в Шедоузе пятьсот бутылок спиртного. В местной газете «Майами метрополис» напечатали фотографию его помощников на фоне контрабандного товара. Я видела ее в архиве Исторического музея южной Флориды. Но Нолана так и не арестовали и даже не допросили.

— Где этот чертов застройщик? — перебил ее Берч, недовольно взглянув на часы. — Может, он ждет нас у дома?

Они проехали мимо руин, оставшихся от ворот, и стали пробираться между упавшими пальмовыми деревьями и кучами сломанных веток.

— И что в конце концов случилось с капитаном Ноланом? Он, по-видимому, плохо кончил?

— Никто точно не знает. У Ноланов есть семейный участок на старом кладбище Майами, но его могилы там нет. Есть версия, что «Морской волк» затонул в шторм у берегов Кубы. Его сын Пирс, которого здесь убили, был тогда совсем маленьким. Его детство прошло в Шедоузе, потом он окончил школу в Майами, играл в футбол, работал, достиг успехов и в отличие от своего одиозного папаши снискал репутацию добропорядочного человека. У него было четверо детей: три дочери — Спринг, Саммер и Брук и сын Скай, самый младший в семье.

Они с женой Дианой открыли двери Шедоуза для гостей, устраивали вечеринки, концерты камерной музыки, художественного чтения. Их дом стал местным культурным центром. В бытность мэром Пирс пользовался всеобщей любовью и уважением. Говорили, что у него нет врагов.

«Крайслер» медленно пробирался по петляющей дорожке под пологом олив, фикусов и усыпанного цветами делоникса, где, несмотря на солнечный день, было темно, как в тоннеле.

С деревьев вдруг сорвалась целая стая длиннохвостых попугаев, хрипло и негодующе крича на незваных гостей.

— Да их тут не меньше сотни! — воскликнул Корсо.

— Это попугаи-монахи, — объяснил Назарио. — Умные, как черти. Молодых можно научить говорить. Они отлично приручаются. Едят манго, семена и орехи прямо из рук. Но дикие не слишком дружелюбны. Клюются и царапаются.

— Их враги — еноты, лисы, домашние кошки. Ну и мы, конечно, — кивнула Кики.

— А как поживает кот, которого ты подобрал на пляже? — спросил Назарио у Берча.

— Отлично. Сначала немного понервничал из-за Макса. Этот лентяй если и лает, то только на кошек. Но он такой лохматый, что первые три дня вообще не заметил, что в доме появился кот. На глаза ему свисает столько шерсти, что он ничего не видит. У чертова пса утеряны все природные инстинкты.

На четвертый день он пришел на кухню попить воды, а — о, ужас! — из его миски лакает какой-то кот! Макс так и застыл, не веря своим глазам. Кот, правда, покосился на него, но от миски не отошел. Говорят, пару тысяч лет назад люди обожествляли кошек. Наш этого явно не забыл. Ну у пса от такой наглости отвалилась челюсть, он дал задний ход, потом пришел в ярость, стал лаять как сумасшедший и гоняться за котом по всему дому. Перевернул все вверх дном.

— Ну и чем дело кончилось? — поинтересовался Назарио.

Берч пожал плечами:

— Через пару дней пес сдался. Теперь вообще избегает кота. Ни за что не войдет в дом, если там сидит этот наглец. Не подходит к нему ближе чем на шесть футов. Короче, решил не связываться. Вероятно, считает, что кошки слишком непредсказуемы.

— Как и женщины, — подытожил Корсо.

Птицы продолжали оглушительно верещать.

— Они вьют общие гнезда и живут как в кондоминиуме, — с жаром начала Кики. — Поколение за поколением в одном и том же семейном гнезде. Если эти деревья выкорчуют, они станут бездомными.

— Если бы они умели говорить, то не постеснялись бы в выражениях, — задумчиво произнес Назарио.

Корсо заерзал на сиденье, беспокойно выглядывая в окно.

— Прямо как у Хичкока в том фильме. Эй! Мы здесь по делу! — прикрикнул он на протестующих пернатых.

Сделав последний поворот по заросшей колее, машина подъехала к дому.

Все пораженно замолчали. Отвесные лучи полуденного солнца падали в чашу деревьев позади старого здания и вместе с играющими на листьях бликами от воды создавали какой-то странный эффект. Казалось, что от дома исходит темная энергия, словно в разбитых окнах брезжит отсвет давно погасших звезд.

Широкая входная дверь была распахнута настежь, словно приглашая войти в сумрак дома, где в зеленом сиянии света, прошедшего сквозь хлорофилловый фильтр, таинственно мерцали парящие в воздухе пылинки.

— Dios mio[1], — чуть слышно пробормотал Назарио.

— Вот он какой, — прошептала Кики.

Покинутый дом, захваченный буйной растительностью, словно съежился под ее натиском, потерявшись в чаще субтропического леса. Он стал частью дикой природы, совершенно слившись с ней.

Широкий балкон был увит виноградом и воздушными корнями баньяна. На жестяную крышу, зацепившись за медный водосток, забралась фиговая лиана. Над патио, окруженным пальмовыми деревьями, нависали железные деревья и фикусы.

У самого дома безумствовал жасмин, перила балкона скрылись под грудой фиолетовых цветов пассифлоры.

— Вы только посмотрите на эти цветы, — прошептала Кики. — В старину испанцы считали, что трехгранный пестик пассифлоры олицетворяет гвозди, которыми Христа прибили к кресту, а пять тычинок символизируют его раны.

— Застройщика и здесь нет, — пробурчал Корсо. — Или он не дождался и уехал, пока мы искали это богом забытое место.

Повсюду на земле валялись спелые плоды манго, которые уже давно никто не собирал.

— Вы только гляньте на это, — проворчал Корсо, выбираясь из машины. — У меня тоже есть манговое дерево, но я так ничего от него и не дождался. Я его и обрезал, и опрыскивал. Потратил уйму денег на удобрения. В итоге на нем появился один хилый плод, который так и не вызрел. Один! Это проклятое дерево обошлось мне в тысячу баксов. А здесь к ним сто лет уже никто не прикасается, а они — вот вам, пожалуйста, завалили всю землю.

Он поднял один из плодов. Круглый, твердый и ароматный, он напоминал цветом закатное солнце.

— Кто-то мне сказал, что если дерево не плодоносит, надо взять бейсбольную биту и лупить его, пока не образумится. От страха оно начинает давать плоды.

— Хорошая идея. Может, стоит опробовать ее на детективах, от которых тоже мало толку, — невозмутимо заметил Берч.

— Ну и где этот ваш Эдельман? — нахмурился Стоун. — Ему давно пора быть здесь.

— У нас есть разрешение. Можем начать и без него, — сказал Берч, стараясь не наступать на колючки «тернового венца», сплошным ковром покрывавшего каменные ступеньки. Красные цветы были похожи на капли крови.

— Слышите? — подала голос Кики Кортелис.

Они услышали рокот мотора и шорох шин подъезжающей машины.

Именно этот звук слышал убийца, сидя в засаде в ту ночь. Берч посмотрел на дом и встретился взглядом со Стоуном. Вероятно, они подумали об одном и том же. Где прятался стрелок? Берч вздохнул, а Стоун покачал головой. Все вокруг так разрослось, что сейчас уже и не представишь, как дом выглядел раньше. Черт, ведь больше сорока лет прошло!

Стоун вынул из багажника цифровую рулетку «Ролатейп», камеру и блокнот.

На дорожке показалась машина — серебристый внедорожник «линкольн-навигатор».

— Это он, — с отвращением прошептала Кики. — Настоящий пират, разоряющий южную Флориду.

Джей Эдельман, вылощенный и загорелый, отлично выглядел для своих пятидесяти лет. Дорогие очки, шелковая рубашка цвета морской волны, светлые полотняные брюки и сверкающие ботинки от Феррагамо. Он не торопясь разговаривал с кем-то по сотовому телефону.

— Приветствую вас, джентльмены, — наконец произнес он, захлопывая мобильник. — А также вездесущую мисс Кики Кортелис. Вы спросите, почему я не удивлен, увидев ее здесь? Да потому что она преследует меня повсюду — опротестовывает мои разрешения в мэрии, забрасывает петициями публичные собрания. Весьма неутомимая дама. Неужели и вы здесь по ее инициативе? — повернулся он к детективам.

— Обычный стандартный выезд, — объяснил Берч, представив свою команду. — Здесь произошло громкое убийство, поэтому мы решили собрать кое-какой материал, пока это еще возможно.

— Будьте как дома, господа детективы. Ну разве это не лакомый кусочек? — воскликнул он радостно. — Взгляните вокруг. Что вы видите? Джунгли. Кусок неухоженной, заросшей земли. А знаете, что вижу я? Сто тридцать тысяч футов побережья, застроенного роскошными кондоминиумами. Двести пятьдесят два дома. Четыре квартиры на этаже, три-четыре тысячи квадратных футов жилой площади. Высота потолков — десять футов, панорамные балконы шириной двенадцать футов, летние кухни.

— И почем все это? — поинтересовался Берч.

— Квартиры будут стоить от двух с половиной до пяти миллионов долларов, — пожал плечами Эдельман. — У каждого владельца будет по два машино-места в общем гараже, но им придется выложить еще по миллиону на внутреннюю отделку и модернизацию.

— И как это место будет называться? — спросил Назарио.

В последнее время в Майами вошло в моду называть новые элитные кондоминиумы одним словом: «Оникс», «Долина», «Апогей», «Континуум»…

Застройщик просиял:

— Мы рассматривали такие варианты, как «Утопия», «Элизиум» или «Парадиз», но после того как мисс Кортелис любезно познакомила нас с историей этого места, мы решили сохранить его прежнее название — «Шедоуз». В этом есть особый шик, думаю, покупателям понравится. В холле будет мозаика: знаменитый контрабандист — как там его? Бесстрашный капитан ведет свой корабль по бурному морю, — сказал он со смешком. — «Контрабандист» — так мы будем называть общий холл для жильцов, — широко улыбнулся он. — Я даже предложил мисс Кортелис консультировать нашего дизайнера по интерьерам. Предложение остается в силе. — Он подмигнул Кики, которая тут же повернулась к нему спиной.

У Эдельмана зазвонил сотовый телефон, и он отошел, чтобы поговорить. Вернувшись, посмотрел на дорогие золотые часы.

— Как вам удалось заполучить этот дом? — спросил Берч.

— Увидел его с вертолета, когда мы проводили разведку прибрежной полосы, и сразу положил на него глаз, — ответил Эдельман, потирая руки. — Один из последних незастроенных участков на побережье. В собственности у одной семьи еще с двадцатых годов. Пришлось долго разыскивать теперешнюю владелицу. Она живет в другом штате. Когда дама услышала наше предложение, она сразу же согласилась.

— Сколько вы ей предложили, если не секрет? — спросил Берч.

— Сорок миллионов, — улыбнулся застройщик.

— О Господи, — простонал Стоун.

Назарио только присвистнул.

— Люди, не знакомые с состоянием дел на здешнем земельном рынке, всегда удивляются, как взлетели цены на прибрежные участки. Для вдовы это было весьма приятной неожиданностью. Старый капитан, не помню его имени, в свое время, вероятно, заплатил по двадцать долларов за акр. В общем, владелица была в восторге. Да и я тоже. Для такого места это весьма выгодная сделка.

Там ведь, вероятно, не потребуется моего присутствия, — продолжал Эдельман. На его массивном кольце из оникса играли лучики солнца, пробивающиеся сквозь листву. — Будьте осторожны, когда пойдете в дом. Он может рухнуть вам на голову.

— Ничего подобного, Эдельман, — прошипела Кики. — Этот дом пережил несколько ураганов еще до вашего рождения. Он бы выглядел гораздо лучше, если бы вы не разорили его, чтобы поскорей уничтожить.

— Это не я, — невозмутимо ответил тот, покачав головой. — Это, должно быть, бродяги. Вы же знаете, что они захватывают пустые дома и наносят им непоправимый ущерб. — Застройщик с энтузиазмом окинул взглядом территорию. — Мы начинаем работать над самым грандиозным проектом в южной Флориде.

Когда внедорожник Эдельмана исчез за поворотом дороги, Кити дала волю своему гневу.

— Он нарочно довел дом до такого состояния! — в ярости воскликнула она. — То же самое он сделал с уникальным отелем в стиле ар деко в историческом районе на Южном побережье. — Она возмущалась достаточно громко, чтобы ее услышал Стоун, который измерял расстояние от главного входа до подъездной дорожки, делая пометки в своем блокноте. — Он получил разрешение городских властей на строительство высотного здания на берегу моря. Но ему поставили условие сохранить и отреставрировать историческую трехэтажную гостиницу, находившуюся рядом. Он согласился, а потом выбил там все окна, выломал двери и отдал старое здание на растерзание крысам, насекомым, ветру, дождю и туману. И сумел убедить власти, что здание это настолько ветхое, что не подлежит реставрации. И его снесли, а этот прохиндей расширил участок под застройку. Вот так он обходит все законы. Тюрьма по нему плачет.

Мы попытаемся вынести этот вопрос на обсуждение на следующем заседании городской комиссии, — продолжала она, обращаясь к Берчу. — Вы со своими детективами сможете засвидетельствовать, что Шедоуз вполне можно сохранить.

— О нет, только не это, — запротестовал Берч. — Не втягивайте нас в это дело.

— А разве нельзя перенести здание в городской парк или в какое-нибудь другое место? — спросил Стоун, оторвавшись от своих заметок. — Я слышал, что так делают.

— Каким образом? — вмешался Назарио. — Тогда и деревья нужно переносить. Сейчас их уже не оторвешь.

— Это все равно что разделять сиамских близнецов, — заметил Корсо.

— Надо говорить «сросшихся близнецов», — поправил его Стоун.

— Что еще за новости, — возмутился Корсо. — Их всегда называли сиамскими.

— Это неполиткорректно, — объяснил Берч.

— Какая чушь, — проворчал Корсо. — Совсем задолбали своей политкорректностью.

Стоун вздохнул.

— Дом вполне может выдержать перенос, — с надеждой произнесла Кики.

Корсо почесал шею, потом локоть, потом стал ожесточенно ловить на себе москитов и мокрецов, крошечных, почти невидимых насекомых, от укуса которых на коже появлялись болезненные красные волдыри.

— У вас, кажется, была противомоскитная жидкость? — повернулся он к Кики.

Та выудила из своей сумки флакон.

Корсо опрыскал себя с головы до ног и передал флакон товарищам.

Стоун с Назарио отметили место, где Пирс Нолан, судя по находившимся в деле фотографиям и схемам, умер на руках у жены и дочерей.

— Это очень загадочное место, — задумчиво произнесла Кики. — И не только потому, что здесь произошло убийство. Вы знаете, что рядом находится Чаша дьявола?

— Я слышал о ней, но никогда не видел, — отозвался Стоун.

— Я тоже, — кивнул Берч.

— А что это за штуковина? — спросил Корсо, вытирая лоб платком.

— Природный источник, которым пользовались еще индейцы, — объяснила Кики. — Кто-то, возможно ацтеки, вырезал в скале глубокий колодец. Рядом на большом камне выбили стрелу. Ее видно и сейчас, хотя от времени она стерлась и стала нечеткой. Потом этим источником пользовались пираты, а испанцы с помощью рабов вырубили ступени в скале, чтобы до него было легче добраться. Я была там один раз в детстве. Это круглый неглубокий колодец с двумя каменными ступенями, ведущими к воде. У него любили собираться первые поселенцы, прибывшие в 1808 году. Самая первая достопримечательность Майами. В одной из старых газет было напечатано, что там лучшая в округе родниковая вода.

О его происхождении ничего не известно. И никто не знает, откуда источник получил свое название. Один из первых здешних поселенцев, Исидор Коэн, писал в своих воспоминаниях, что «частое употребление воды из этого загадочного источника дарит человеку вечную молодость».

Стоун прервал свои занятия.

— Так вы полагаете, что Понсе де Лион искал именно его, когда приплыл в залив Бискейн в пятнадцатом веке?

— Фонтан вечной юности, — подсказал Берч.

— Вполне возможно, — согласилась Кики. — Индейцы из племени семинолов раз в год приходили к Чаше дьявола, чтобы наполнить водой сосуды. Это было частью какого-то священного обряда. Репортеры пытались расспросить их, но те отказались говорить о своих древних верованиях. Сейчас он находится на частной территории и недоступен для посещения. Это просто безобразие. Мы утратили столько исторических памятников, — назидательно произнесла Кики. — Будет ужасно, если мы потеряем и этот.

— Одно могу сказать, — неохотно ответил Берч, — не сдавайтесь или уж помалкивайте.

Вдали загрохотал гром, и над болотами стали собираться грозовые тучи. Поднялся ветер, в воздухе запахло озоном. Гладкая поверхность бухты подернулась рябью.

— Надо поскорей осмотреть дом и убираться отсюда, пока не началась гроза, — сказал Берч.

Взяв из машины фонарики, они поднялись по шатким ступеням главного входа.

— Темно, как в могиле, — гулко прозвучал в пустоте голос Стоуна.

Деревянные полы недовольно скрипели, вокруг слышались шорохи и что-то похожее на тихий шепот.

— Господи, вот где пригодился бы фэн-шуй, — заметил Берч.

Лучи фонариков выхватывали из темноты неясные предметы — большой шкаф, массивный обеденный стол и другую брошенную в доме мебель, возле которой кружились какие-то мелкие насекомые. В доме была большая кухня, столовая, гостиная и бесчисленные спальни.

— Камин в каждой комнате, — удивился Стоун, когда они разбрелись по дому.

— Посмотрите-ка, — сказал Берч, направляя луч фонарика на деревянную доску над входной дверью, на которой были вырезаны какие-то слова.

Водя фонариком по надписи, Берч громко прочитал:

— «Дай нам Бог здоровья, благополучия и долгой жизни, чтобы всем этим наслаждаться».

— Жаль, что для Нолана это пожелание не сбылось.

— И для его отца тоже. Не нравится мне это место, — тихо сказал Назарио, остановившись у деревянной лестницы с узорчатыми перилами. — Слишком много мистики.

— Кубинцы такие суеверные, вечно им мерещится всякая чертовщина, — проворчал Корсо.

— Это не кубинцы, а итальянцы, — поправил его Стоун.

— Ничего удивительного, что вы чувствуете отрицательные вибрации. Здесь же произошло убийство, — напомнил им Берч.

В углу вдруг кто-то отчаянно заскребся. Корсо резко повернулся и посветил туда фонариком.

— Что там за черт?

В свете фонарика сверкнули маленькие черные глазки, крысиные хвосты, розовые рыльца и крепкие острые зубы.

— Опоссумы, — проворковала Кики. — Целое семейство.

Мамаша с выводком беспокойно моргали, потревоженные светом.

— Жаль, что у нас с собой нет кошачьего корма, — посетовала Кики. — Они его любят.

— Да, — подхватил Стоун. — Вечно съедали все, что моя бабушка выставляла на ночь для кошки. — Он вдруг подумал, что давно уже не видел опоссумов.

— Может быть, нам стоит обратиться в Национальное общество Одюбона или Союз охраны природы и убедить их взять под защиту животных, живущих на этой территории, — начала рассуждать Кики. — Вероятно, здесь откладывают яйца морские черепахи. Если нам удастся оповестить защитников животных и уговорить их пикетировать бульдозеры…

— Опять вы за свое, — пробурчал Корсо. — Только одно на уме. Все время что-то замышляете.

— Я готова на все, чтобы потянуть время, пока мы не получим ответ от юристов Национального фонда исторического наследия…

— Давайте проверим второй этаж, — перебил ее Берч.

— Думаешь, ступеньки нас выдержат? — засомневался Корсо.

— Конечно, если только ты не будешь выделывать на них коленца, — заверил его Берч.

— Давайте я пойду первой, — предложила Кики. — Как самая легкая.

Берч вручил ей фонарик, и все стали подниматься по скрипучим ступенькам.

— Это бельведер! — воскликнула Кики, очутившись наверху. — Посмотрите, как строили дома до того, как появились кондиционеры. На втором этаже всего одно большое помещение с окнами на четыре стороны.

Из мебели здесь стояла только полуразвалившаяся двуспальная кровать.

— Интересно, почему вдова и дети уехали сразу же после убийства? — спросил Стоун, спускаясь вниз.

— Возможно, они просто испугались, — предположил Назарио.

— Ничего удивительного, — бросил Берч.

— Вы знаете, это один из немногих домов во Флориде, где есть подвал, — сообщила Кики.

— Вы шутите, — не поверил Берч.

— Вовсе нет. Там капитан прятал бутылки. Дом построен на скале, уходящей в море. Этот подвал есть на одной из фотографий, сделанных во время обыска в 1925 году. Из него к морю ведет тоннель, через который контрабандисты незаметно проносили свой товар.

— А где дверь в подвал? — спросил Назарио.

— Она потайная, — ответила Кики. — Скорее всего где-нибудь под лестницей или в одном из каминов. Это было бы логично.

— Сейчас посмотрим, — сказал Стоун. — Он залез под лестницу и отогнул полусгнивший край ковра, под которым оказалась крышка люка. — Это здесь! — Стоун потянул за ржавое железное кольцо. — Поддается! — Он дернул сильнее, и крышка со скрежетом откинулась. Внизу было темно, как в колодце.

— Похоже, им уже сто лет никто не пользовался, — заметил Корсо, направив в люк луч фонарика. — Здесь каменные ступеньки.

— А вдруг мы найдем там орудие убийства или какую-нибудь новую улику? — с надеждой произнес Берч. — В старых протоколах этот погреб не упоминается. Возможно, тогда его не обнаружили. Ну что ж, давайте посмотрим.

Все последовали за ним.

Назарио повернулся к замешкавшейся Кики.

— Спускайтесь, — предложил он, протягивая ей руку.

— Нет, я туда не пойду, — еле слышно произнесла она. — Лучше подожду вас снаружи. — С этими словами она исчезла.

Пожав плечами, Назарио присоединился к товарищам.

— Ну прямо как в том ужастике, — гулко прозвучал голос Корсо. — Помните, там деваха с горящей свечой спускается в темный погреб, где засел маньяк с окровавленным топором. Публика вопит: «Нет! Не ходи туда!» Но эта дурочка все равно туда полезла.

— Если убийца Нолана все еще там, то мы, вероятно, найдем деда с клюкой и седой бородой до пояса, — улыбнулся Берч.

В подвал вели десять ступенек, вырубленных в известняке. В нишах по обеим сторонам лестницы стояли старые керосиновые лампы. Низкий подвал, казалось, занимал все пространство под домом.

Опять послышались шорохи и вздохи. Они явно исходили снизу. Пол имел небольшой уклон в восточную сторону, где находилась еще одна дверь, напоминающая крышку люка.

— Похоже, здесь вход в тоннель, — сказал Берч.

Стоун с Назарио попытались открыть дверь.

— Как бы нам под водой не оказаться, — пробормотал Назарио.

— Будем надеяться, что сейчас отлив, — успокоил его Стоун.

Дверь стала поддаваться, из-за нее пахнуло сыростью и гниющими водорослями.

— Кажется, эта чертова дыра и впрямь ведет к воде. Вы были правы, — сказал Стоун, обращаясь к Кики.

Но той рядом не оказалось.

— Где она? — повернулся он к детективам.

— Струсила и осталась наверху, — ответил Назарио.

— Темноты испугалась? — недоверчиво покачал головой Корсо.

— Пойду посмотрю, куда он ведет, — сказал Стоун, скрываясь в тоннеле вздохов и шорохов.

Согнувшись, он стал медленно пробираться по пологому спуску, спотыкаясь о корни деревьев, проросшие сквозь известняк. Тонкие перепутанные корни цеплялись за одежду, к лицу липла свисавшая с потолка паутина. По пути ему попалось несколько выбитых в скале уступов. В тоннеле пахло мелом, дохлой рыбой, гниющими растениями и мокрым камнем.

— Эй, приятель, расскажи, что ты там нашел, — окликнул Стоуна Корсо.

Тот не появлялся довольно долго.

— Стоун, у тебя все в порядке? — крикнул Берч в тоннель.

Наконец они услышали, как он возвращается.

— Так и есть, — сказал Стоун, показываясь из тоннеля и тяжело дыша. — Подземный ход ведет к морю. Но наружу через него не выбраться. Я слышал шум ветра и воды, крики птиц, но, похоже, выход завален стволами и зарос мангровыми деревьями. Его надо расчищать.

— Жаль, что эту развалюху сносят, — заявил Корсо. — Из нее вышло бы отличное местечко для Хэллоуина. Мы могли бы продавать билеты. Разбогатели бы в два счета.

Детективы стали осматривать подвал. Их фонарики осветили старые деревянные ставни, ржавые инструменты, висящие на крюках, и сосновую полку на дальней стене. На широкой доске, прибитой в трех футах от пола, стоял деревянный сундук.

— Посмотрите-ка сюда, — сказал Берч.

— Может, там выпивка? — послышался из темноты голос Корсо. — Заначка контрабандиста! Интересно, а пить эту штуку еще можно?

— Очень может быть, — ответил Берч, направляя луч фонарика на сундук. — Во всяком случае, на ящик с инструментами это не похоже.

— А что это может быть? — спросил Стоун.

— Там замок, — заметил Назарио.

— Вы слышали, что сказал застройщик? «Будьте как дома». Ведь через пару дней все это хозяйство все равно снесут, — заявил Берч. — Открывайте.

Стоун сбил ржавый замок старым молотком. Крышка откинулась с недовольным скрежетом.

— Тут какие-то свертки, — сказал он, наклоняясь над сундуком. — О Господи! — Его фонарик со стуком упал и покатился по полу, разбрасывая по стене и потолку жутковатый калейдоскоп из света и тени. — Черт! — задохнулся он. — Вот блин!

— Да что там такое, черт побери? — прикрикнул на него Берч.

— Нет! — простонал Стоун. — Не может быть. — Он поднял фонарик и направил его на сундук. Яркий луч осветил ряд аккуратных маленьких свертков. Один из них развернулся, и оттуда показалась темная и сморщенная детская ручка.

Глава 4

— Извините, сержант. Вы были правы, — сказал медэксперт, выключая фонарик. — Это не кукла, а мумифицированный младенец.

Берч вздохнул в темноте.

— Все остальные свертки имеют такую же форму и размер. Там их не меньше семи штук.

— Уж не думаете ли вы, что…

— Разберемся, когда привезем их к себе.

— Вот сукин сын, — послышался голос Стоуна. — Что, черт возьми, творилось в этом доме?

— Я же говорил, что у меня дурное предчувствие, — мрачно сказал Назарио, поднимаясь по ступеням.

— Это младенец или недоношенный плод?

— Сейчас трудно сказать. Посмотрим в лаборатории.

Главный судебно-медицинский эксперт снова включил фонарик и осветил стены тоннеля.

— Потрясающе. Я слышал, у этого дома интересная история.

— Которая, видимо, станет еще интересней. Давайте-ка действовать, — распорядился Берч, когда они выбрались из подвала. — Наз, позвони юристам. Постарайся связаться с Салазар, она там самая лучшая. Нам срочно нужен ордер на обыск. Как только получишь его, отнеси судье. Хоть у нас и есть разрешение владельца, надо подстраховаться, пока не выясним точно, что же мы здесь нашли. Не дай Бог, этот сундук появился недавно. Для нас самое лучшее, если он пылится здесь с двадцатых годов. Если это убийство, тем более массовое, уже поздно искать преступника.

— Стоун, позвони Доналдсону и скажи ему, что нам нужен генератор и мощные прожекторы. И свяжись с Бейкером и группой А из судебной лаборатории.

— Я попрошу еще мощную лампу, чтобы посмотреть, нет ли там волос и волокон ткани. На известняке вряд ли что-нибудь сохранилось, но, может быть, мы найдем что-нибудь на сундуке или полке.

— А где же дамочка, черт возьми? — воскликнул Берч, щурясь на ярком солнце.

Но Кики Кортелис и след простыл.

— Да, наш очаровательный гид пропал без вести, — заключил Назарио, окидывая взглядом окрестности.

— Крошка с портфелем? — спросил дюжий полицейский, огораживающий место преступления желтой лентой. — Она только что смылась на такси.

— Поезжайте за ней, — спокойно сказал Берч. — И притащите ее сюда. Немедленно!

Полицейский бросился к машине и на полной скорости выскочил на дорогу, едва успев прижаться к обочине, чтобы пропустить подъехавшую Райли.

— Он, кажется, здорово торопился, — сказала та, подходя к детективам.

— Да, я отправил его вернуть Кики, твою новую подружку. Медэксперт только что подтвердил плохие новости, но мы еще не знаем, насколько они плачевны. Когда мы вышли, она уже слиняла. Надеюсь, ты не возражаешь, даже несмотря на то, что ваши бабушки были приятельницами?

— Мне наплевать, кем была ее бабка! — бросила Райли, покраснев. — Делайте то, что положено.

Назарио проявил чудеса расторопности и уже через час привез заместителя атторнея штата Джой Салазар с ордером на обыск.

Когда застройщик Джей Эдельман вернулся на будущую стройплощадку самого грандиозного проекта в южной Флориде, вся подъездная дорожка была забита полицейскими машинами. Оставив свой серебристый «навигатор» у дороги, он стал пешком добираться до дома, обтирая брюками колеса стоявших машин, спотыкаясь о корни деревьев и лавируя между камнями и валявшимися на земле ветками. Сейчас он уже не улыбался.

— Эй, парни! — кричал он, тяжело дыша и обливаясь потом. На его шелковой рубашке цвета морской волны проступили пятна пота, полотняные брюки измялись и зазеленились. — Эй! Убирайтесь! — продолжал вопить Эдельман, стараясь перекричать гудение генератора.

— Сэр! — замахал на него руками взбешенный полицейский. — Вы что, не видите, что здесь огорожено? Уходите отсюда!

— Я владелец! Где этот чертов сержант Берч? — не унимался Эдельман, весь красный и задыхающийся от негодования.

Берч и Корсо вышли на веранду.

— Друзья, в чем дело? — приветствовал их застройщик. — Когда я сказал «Будьте как дома», я вовсе не это имел в виду. Вы явно перестарались. Давайте-ка убирайте отсюда все это хозяйство. Проклятие! Посмотрите, во что превратились мои «феррагамы», пока я топал по камням и сучьям, — возмущенно сказал он, поднимая ногу в ободранном ботинке. — Хватит уже! — заорал Эдельман на подошедших лейтенанта Райли и Джой Салазар. — Что это? — рявкнул он, когда Салазар вручила ему бумагу, и, держа листок в вытянутой руке, полез за очками.

— Ордер на обыск, — представившись, ответила Салазар.

— Послушайте, мадам, — начал застройщик, вытирая лоб платком с монограммой. — Мне наплевать, кто вы такая. Эти люди должны убраться отсюда. Завтра утром сюда приедет техника.

— Извините, но вряд ли это будет возможно, — любезно ответила Салазар.

Задыхаясь от жары, полицейские фотографы снимали деревянный сундук, не трогая того, что было внутри. Подвал освещали переносные прожекторы, работавшие от передвижного генератора.

Эксперты тщательно обработали поверхность сундука, пытаясь обнаружить отпечатки пальцев и следы ДНК. То же самое они сделали с полкой и стеной. Из-за жары им пришлось несколько раз прерываться. Затем люди в резиновых перчатках осторожно подняли сундук и, поместив его в большой мешок на молнии, перенесли в автомобиль. После этого фотографы и эксперты занялись местом, где стоял сундук.

— Поезжай с ними, — попросил Берч Назарио. — Будем надеяться, что трупы завернуты в достаточно старые газеты.

Подобно скорбящему, следующему за катафалком, Назарио проводил труповозку до здания судебно-медицинской экспертизы округа Дейд, где служитель, приняв сундук, присвоил номер его маленькому обитателю.

Понаблюдав, как сундук снова фотографируют, детектив последовал за ним в рентгеновский кабинет. Старый аппарат недавно заменили новым — современным, с компьютером, цифровым сканером и большим 21-дюймовым монитором.

«Вот он, момент истины», — подумал Назарио, глядя, как медэксперт нажимает на выключатель.

Затаив дыхание, Назарио смотрел на экран, где появились очертания сундука. Он увидел металлические петли на крышке, сломанный замок и ряды крошечных черепов, грудных клеток и бедренных костей.

— Здесь несколько тел, — сказал медэксперт своему ассистенту. — В общей сложности нам понадобится семь камер.

Назарио вздохнул: дело обещало быть непростым. В каждом свертке угадывалось маленькое человеческое существо.

Эксперты снова исследовали крышку новоявленного гроба на наличие отпечатков пальцев и следов ДНК. Перед тем как вынуть свертки, открытый сундук снова сфотографировали, потом каждый сверток под разными углами просветили рентгеновскими лучами.

«Несчастные дети, — подумал Назарио, наблюдая процедуру, повторившуюся семь раз. — Чьи вы? Сколько времени пролежали брошенные в темноте? Кто вас там оставил?»

Свертки поместили на столы для вскрытия. Младенцы были завернуты в ткань и несколько слоев пожелтевших газет.

— На газетах видны даты? — спросил Назарио.

— Я не буду разворачивать их все, пока не приедет судебный антрополог, — заявил главный эксперт. — Доктор Хельмут Ньюбергер из Международного университета Флориды обещал прибыть завтра утром.

С помощью пинцетов и щипцов первый сверток был аккуратно освобожден от газет и ткани, явив миру крошечное темное личико и сморщенное тельце.

— Младенцы быстро теряют влагу, — объяснил главный эксперт. — Если оставить малыша на жаре в закрытой машине, он в отличие от взрослого может умереть. Чем меньше ребенок, тем быстрее происходит обезвоживание. Поскольку эти младенцы были завернуты в пористый материал, пропускающий влагу, они высохли и мумифицировались.

— Вы можете определить их расу и пол?

— Это займет некоторое время, — ответил эксперт, осторожно расправляя обрывок газеты размером в четыре дюйма. — Давайте-ка посмотрим, — предложил он, помещая газету под мощную лампу. — Ну, здесь все ясно.

Детектив заглянул ему через плечо. В заголовке статьи были видны знакомые инициалы ДФК[2], напечатанные крупным шрифтом.

— Двадцатые годы отпадают, — безжалостно объявил эксперт. — В абзаце на обратной странице говорится о каком-то событии, произошедшем в апреле 1961 года. Ведь Пирс Нолан был убит именно тогда? Ситуация осложняется.

— Эти дети родились живыми?

— Трудно сказать. Мы сможем с уверенностью ответить на этот вопрос, только исследовав содержимое их желудков и состояние пуповины. Возьмем ткани вокруг пупка, положим их в размягчающий раствор, сделаем препарат для микроскопического исследования и определим, как прикреплялась пуповина.

— А это получится? Ведь останки довольно старые.

— Это получается даже с мумиями, которым больше двух тысяч лет. Никаких следов травм и переломов рентген не выявил.

Ткань, в которую были завернуты останки, направили в лабораторию для идентификации.

— Не закрывайте дверь! — взвизгнула Кики, сидящая в комнате для допросов.

Корсо с силой захлопнул за собой дверь.

— Ну как она? — спросил его Берч.

— Писает кипятком! — бросил Корсо. — Визжит, когда закрывают дверь. Хочет домой.

— А мы разве не хотим? — сурово спросил Берч.

— Опа! А Кики-то уже привлекалась по разным статьям! — воскликнул Стоун, сидевший у компьютера.

— Я так и думал, — раздраженно сказал Берч. — Она мне сразу не понравилась.

— А я на нее клюнул, — сокрушенно сказал Корсо. — С виду она вполне приличная.

— Все они кажутся приличными, пока не узнаешь их поближе, — возразил Берч.

— Ничего серьезного, — продолжал Стоун. — Нарушение границ частного владения, отказ подчиниться полицейскому приказу, нарушение общественного порядка, несанкционированное проведение демонстраций, сопротивление аресту без применения насилия. У Кики есть псевдоним — Лиза Корт.

Берч зашел в маленькую комнату для допросов и сел напротив Кики.

— Ну что ж, Кики, вам придется кое-что объяснить.

Она обхватила себя руками, словно ей было холодно.

— Сержант, не закрывайте, пожалуйста, дверь. — Ее взгляд и жесты были какими-то странными.

— А в чем дело?

— Откройте дверь.

Она была похожа на попавшего в капкан зверька. Берч отпер дверь, оставив ее полуоткрытой.

— Довольны? А теперь отвечайте на мои вопросы.

— Почему меня сюда привезли? Мне надо идти. А где лейтенант Райли? Кто велел полицейскому остановить мое такси? Какое право…

— Вопросы буду задавать я, — вздохнул Берч. — К вашему сведению, когда полицейский сообщил мне по рации, что вы отказываетесь вернуться в Шедоуз, именно я распорядился привезти вас сюда.

— Но почему? Это Эдельман…

— Эдельман здесь ни при чем, Кики. Расскажите мне все, что вы знаете о нашей находке в подвале.

Она широко раскрыла невинные глаза:

— А что вы там нашли?

— Кики, у нас был тяжелый день. Не пытайтесь хитрить. Вы ведь знали, что мы там найдем, правда?

Она недоуменно заморгала глазами:

— Нет.

— Хватит притворяться. Вы настаивали, чтобы мы пошли туда. Почему?

— Вы знаете почему. Чтобы спасти Шедоуз.

— Ага. И вы совершенно случайно узнали о потайном подвале и сразу догадались, где находится люк, а потом решили туда не ходить, потому что знали, что мы найдем там этот чертов труп!

— Труп! — воскликнула она, изумленно раскрыв глаза. — Какой-нибудь бродяга?

— Нет, Кики. Этот труп пролежал там бог знает сколько времени.

— Капитан Клиф Нолан? — встрепенулась Кики, блеснув глазами. — Вы его обнаружили? Через восемьдесят лет? Он пролежал там все это время?

— Кики, я не собираюсь играть в ваши игры, — предостерег он ее.

— Какие игры? — Она посмотрела на часы. — Ради всего святого, отпустите меня домой!

Из рации Берча вдруг раздался треск.

— Три тридцать два вызывает четыре сорок один.

— Четыре сорок один слушает. Оставайтесь на связи. — Берч поднялся со стула и обернулся к Кики. — И потом вы совершенно случайно уехали на такси. Чем вызвана такая спешка?

— Ферджи и Ди сидели дома одни с самого утра.

— Ну конечно. А я, по-вашему, принц Чарлз, а вы — королева-мать. С меня довольно, Кики. — Он вышел, захлопнув за собой дверь.

— Не закрывайте! — завопила она.

— Четыре сорок один слушает, — произнес Берч, поднимая рацию. — Ну что у тебя, Наз?

— Их семь, — сказал Назарио. — Причина смерти пока не ясна. Возможно, это были живые младенцы. Примерно 1961 года рождения.

— Черт. Где ты сейчас?

— Заезжаю в гараж.

— Отлично. Вот ты и будешь раскалывать Кики. Похоже, ты ей приглянулся.

Все собрались в кабинете лейтенанта, и Назарио отчитался обо всем, что узнал. Присвистнув, Салазар провела ухоженной рукой по темным волнистым волосам.

— Эдельман будет не в восторге.

— Это уж точно, — отозвался Берч. — Нам придется осмотреть каждый дюйм, может быть, даже покопаться под домом. Одному Богу известно, что еще мы там найдем.

— Я получу ордер на временное приостановление любых строительных работ, — пообещала Салазар. — Тридцати дней будет достаточно?

— Мы сможем его продлить, если потребуется? — спросила Райли.

— Да. Но Эдельману это вряд ли понравится.

— Мне это тоже не нравится, — бросил Берч. — Господи! Ведь это же дети! Совсем маленькие. Вы понимаете, насколько это важно?

— У Нолана ведь было три дочери? — спросила Райли с каменным лицом.

— Старшей, Саммер, было шестнадцать, когда убили ее отца, — ответил Берч, заглянув в блокнот. — Спринг — четырнадцать, а Брук — тринадцать.

— Нолан был единственным мужчиной в доме?

Берч утвердительно кивнул.

— Его сыну Скаю было в то время всего девять.

— Похоже, убитый был не самым лучшим отцом, — обронила Райли.

— Никто никогда не подозревал в убийстве жену и детей. Не было мотивов, — сказал Стоун.

На лице Райли сквозь загар проступила бледность. Она нервно затеребила пресс-папье.

— Таким мотивом вполне может быть инцест.

— Вы думаете, эти младенцы — его дети? — спросила Салазар.

— Дело, конечно, гнусное, но не сказать чтобы из ряда вон выходящее, — задумчиво произнесла Райли. — Такие случаи бывали. В основном в сельской местности.

— Последствия инцеста закапывали на заднем дворе или запирали в сундуке и прятали на чердаке, — зябко поведя плечами, сказала Салазар.

— Или в подвале, — дополнил Берч. — Зачем скрывать, если дети законные? Вот сукин сын.

— Судя по показаниям свидетелей и газетным вырезкам, найденным в деле, Нолан с женой вели очень активный образ жизни, занимались благотворительностью и постоянно мелькали в колонках светской хроники. В последние годы перед убийством его жена уж точно не была беременна, — сообщил Стоун.

— Значит, кто-то из дочерей, — отрезала Райли. — Инцест кажется мне вполне правдоподобным мотивом.

— Теперь ясно, почему вдова с детьми так быстро слиняли после убийства, — вставил Корсо.

— Но дом продавать она не стала, — заметила Салазар.

— Решила не выпускать из рук, как и все остальное, — заключил Корсо.

— Жена наверняка все знала, — стала вслух рассуждать Райли. — Не могла не знать. Три дочери, семь младенцев?

— Парень хорошо порезвился, — усмехнулся Корсо.

— А вдова жива? — спросила Салазар.

Берч кивнул.

— Интересно, а почему она вдруг решила продать дом? — нахмурилась Райли.

— Элементарная жадность, — ответил Берч. — Эдельман сказал, что заплатил ей сорок миллионов баксов.

— Ей, должно быть, сейчас за семьдесят. Возможно, у нее склероз и она уже не помнит, что они спрятали в подвале, — предположил Корсо.

— Такие вещи помнят в любом возрасте, — возразила Райли. — Ей известно, что Эдельман собирается снести дом, но она уверена, что сейчас вряд ли кто-нибудь вспомнит об этом погребе. На месте дома построят высотку, и младенцы будут навсегда погребены под тоннами бетона. Никто никогда не узнает, что они вообще родились на свет.

Мы должны поторопиться, — повернулась она к Берчу. — Журналисты с четвертого канала и из «Майами ньюс» уже сделали стойку. Просочились сведения, что мы нашли в Шедоуз человеческие останки. Они жаждут подробностей. Я попытаюсь придержать пресс-релиз. Когда он выйдет, пресса наверняка поднимет шум.

— В данном случае это нам на руку, — сказал Берч. — Поможет отыскать какие-нибудь ниточки. Может, кто-то знал, что эти девочки были беременны.

— Только представь, какая свистопляска начнется в средствах массовой информации! Вам надо успеть поговорить с вдовой и дочерьми, пока еще никто ничего не знает.

— Возможно, одна из них убила Нолана, — предположил Берч. — А может, они сделали это сообща. Паскудное дельце. Подумать только, что им пришлось пережить. Похоже, этот Пирс Нолан был отъявленным негодяем.

Глава 5

Назарио закрыл за собой дверь. Через секунду она приоткрылась, но из комнаты никто не вышел.

— Эта птичка боится оставаться наедине с мужиками, — прокомментировал Корсо. — Наверняка ей есть что сказать.

Назарио появился через сорок пять минут.

— Ну что? — спросил его Берч, отрываясь от папки с делом Нолана.

— Она не врет, — заявил Назарио. — Она действительно не знала, что мы там нашли.

— Я всегда подозревал, что его детектор лжи выходит из строя при виде красоток, — злорадно сказал Корсо. — И точно.

Назарио оставил эту реплику без внимания.

— У Кики клаустрофобия, сержант. Она боится ездить в лифте, летать в самолете, не переносит закрытых помещений без окон, — сообщил он, посмотрев грустными глазами спаниеля в сторону приоткрытой двери. — Поэтому она и не пошла с нами в подвал.

— Логично, — признала Райли.

— А как она объяснила свои приводы в полицию? — спросил Берч.

— Ее дважды арестовывали. Эдельман расчищал территорию под торговый центр, а группа протестующих образовала живое кольцо вокруг огромного столетнего баньяна, который рабочие собирались спилить. Их всех арестовали. Она там тоже была.

— Она еще и защитница деревьев! — ухмыльнулся Корсо.

— Не слишком серьезное преступление, — заметил Стоун.

— Это называется экотерроризмом, — возразил ему Корсо.

— Второй раз ее арестовали, когда она протестовала в Майами-Бич, — продолжал Назарио. — Сносили гостиницу в стиле ар деко, чтобы Джанни Версаче, живущий по соседству, мог вырыть себе бассейн. Обе демонстрации были вполне мирными.

— Иногда это единственный способ изменить закон или заявить о своих правах, — заметил Стоун.

Райли бросила на него внимательный взгляд.

— Когда вы сказали, что нашли мертвое тело, она решила, что это старый контрабандист, — продолжал Назарио. — Помните, он исчез в середине тридцатых — утонул в море или что-то в этом роде.

— Хорошо-хорошо, — прервал его Берч. Он вдруг вспомнил, что не пообедал, а уже девять вечера. Неудивительно, что его все раздражает. — Еще один вопрос. Она упоминала о Ферджи и Ди?

— Это ее собаки. Ферджи — йоркширский терьер, а Ди — папийон, — с серьезным видом объяснил Назарио.

— Кто?

— Это такая порода. Маленькая симпатичная собачка.

— Из тех, которых наряжают в костюмчики с фальшивыми бриллиантами? Как Тинкербелл Пэрис Хилтон[3]? — ехидно спросил Корсо.

— Нет, — нахмурился Стоун. — Тинкербелл — чихуахуа.

— Общество защиты животных должно вступиться за эту бедняжку, — сказала Райли.

— Верно, — поддержала ее Салазар. — Эта женщина носит ее как украшение. Я видела по телевизору. Бедная собачка вся тряслась.

— Тинкербелл при каждом удобном случае пытается унести ноги, — продолжала Райли. — На прошлой неделе в новостях сообщали, что она опять сбежала. Но за собаку назначают такое вознаграждение, что ее неизменно возвращают хозяйке.

— Что значит «бедная»? — возмутился Корсо. — Я не прочь поменяться местами с этой псиной. Да ей просто повезло.

— Еще бы, — усмехнулась Салазар. — К чему только эту собачку не прижимали! Чего она только не насмотрелась!

— То-то и оно. Так что я очень не прочь.

— Молодые люди! Лейтенант! — окликнула их Кики Кортелис, робко выглянув из комнаты. — Вы обо мне не забыли? А то я боюсь, что все разойдутся и оставят меня здесь.

— Как же, забудешь о вас, — проворчал Берч. — Хотя мы бы не прочь. Сейчас к вам подойдут.

— Она торопилась к Ферджи и Ди, — понизив голос, сказал Назарио. — Чем меньше собачка, тем трудней ей терпеть. А Кики как раз купила новый ковер. Потому так и спешила.

— Отпустите ее и отвезите домой, — недовольно распорядилась Райли. — Используйте ее как источник информации. Выясните, что еще она знает об этом доме и его жильцах.

Красный «мустанг» с откидным верхом с ревом вылетел из полицейского гаража. Его пассажирка вцепилась в дверную ручку.

— Вы всегда так водите?

— Извините, — пробормотал Назарио, сбрасывая газ. — Может быть, опустить верх? Будет посвободнее.

— Да, — вздохнула Кики, откидываясь на сиденье.

Крыша машины медленно поползла назад, открывая взору полночное небо Майами, усыпанное звездами и расцвеченное пурпуром и позолотой.

— Я много путешествовала, — тихо сказала Кики. — Но нигде не видела таких ночных облаков. Посмотрите, как запрокинулся месяц. Как перевернутая чаша. Это единственное место в стране, где можно увидеть такое. — Кики глубоко вздохнула и, повернувшись к Назарио, чуть улыбнулась. — Как же хорошо, что я наконец ушла из вашей конторы. И как вы только там сидите, — сказала она, возвращаясь к своей дерзкой самоуверенности. — Вы должны завести у себя цветы. Растения уменьшают электромагнитное излучение от телефонов, люминесцентных ламп и компьютеров. И нейтрализуют геопатогенные зоны. Проще говоря, комнатные цветы снимают усталость и депрессию. Ведь известно, что лампы дневного света плохо влияют на глаза, вызывают головную боль, стресс и беспокойство.

— Да, похоже на правду, — поднял брови Назарио. — Но я всегда думал, что это у меня из-за Корсо.

Кики прыснула в кулак.

— Серые стены тоже действуют угнетающе. Положите какие-нибудь коврики, повесьте яркие картинки.

Она испуганно зажмурилась, когда на Нью-Йорк-авеню «мустанг» стремительно пронесся на желтый свет.

— У нас в участке есть комнатные цветы, — отозвался Назарио. — Против них я не возражаю, но коврики и картинки — это уже слишком. Серый цвет вполне комфортен. В новом здании полицейского управления все стены оранжевые. От них режет глаза. Посидев там, свидетели возбуждаются и начинают все преувеличивать. Детективы кидаются друг на друга. А две секретарши вообще подрались. Жуткое зрелище.

Кики нахмурилась.

— Тогда, может быть, какой-нибудь успокаивающий оттенок…

— Послушайте, — перебил ее Назарио, притормаживая рядом с «Домом под черепицей». — Я сегодня не завтракал. И мы оба не обедали. Может, посидим в кубинском ресторанчике?

— Нет, — коротко ответила она.

— А как насчет пиццы?

Она покачала головой.

— Ладно, — разочарованно вздохнул Назарио. — А откуда у вас такой псевдоним — Лиза Корт? — спросил он после неловкой паузы.

Кики непринужденно рассмеялась.

— По телефону вечно путают мое имя, как бы четко я его ни произносила. Я приезжаю в ресторан элегантно одетая и хочу выглядеть настоящей дамой, а метрдотель кричит на весь зал: «Хихи Киселис! Ваш столик готов!» Теперь, когда я заказываю столик, то называю себя своим вторым именем — Лиза и сокращаю фамилию до Корт.

— И всего-то?

— Да. Когда нас арестовали за демонстрацию на берегу, полицейский спросил меня, использовала ли я когда-нибудь другое имя. Вот я ему и сказала.

Кики жила в коттедже на Авокадо-авеню в районе Кокосовой рощи.

— Какой милый домик, — сказал Назарио, когда она указала ему на подъездную дорожку.

— Один из самых старых в Майами.

— В Майами-Бич? Это ведь Кокосовая роща.

— Дом был построен в 1913 году на углу Девятнадцатой улицы и Коллинз-авеню. Местный судья останавливался в нем, когда приезжал порыбачить. В 1936-м на его месте решили строить гостиницу и за пятьсот долларов перевезли сюда. Такая сосна растет только в округе Дейд. У нее хвоя как у кедра, она не поражается насекомыми.

Выйдя из машины, Кики принялась рыться в сумке, чтобы достать ключи. Назарио проводил ее до дверей, из-за которых доносился отчаянный лай. Когда дверь открылась, обе собачки выскочили на улицу.

Уходя, он оглянулся и увидел, как желто-подпалый йорк радостно скачет вокруг Кики, а рядом нарезает круги лохматая черно-белая собачонка с развевающимися ушами.

— Хорошие девочки, — ворковала Кики, глядя, как они прыгают у ее ног. — Вы уходите? — удивленно спросила она спускающегося по ступенькам детектива.

Он остановился.

— Вы же хотели поесть и чего-нибудь выпить, — проговорила она, подбоченившись. — Входите, входите.

Назарио неуверенно последовал за ней. Внутри дом пылал яркими красками — здесь были все оттенки янтаря, пурпура, зелени и позолоты. На стенах висели гаитянские поделки, на натертых до блеска деревянных полах были разбросаны яркие коврики и циновки из морской травы. На столах — разложены синие и красные стеклянные шарики, японские поплавки и керамические миски. В углах висели горшки с паучником, тянущим к свету свои буйные спиралевидные отростки. Он остановился, пораженный уютом этого дома.

— Скучно есть в одиночку, — пожала плечами Кики. — Подождите, я сейчас что-нибудь приготовлю.

Назарио сидел на кухне и, слушая музыку, наблюдал за ее ловкими уверенными движениями. Когда рис сварился, Кики вручила ему полотняные салфетки, тарелки и серебряные приборы.

— Можете накрыть на стол, — сказала она, легонько подталкивая его в сторону столовой. — А вон там можно помыть руки. — И она указала деревянной ложкой на крохотную ванную комнату.

В ванной он увидел розовую плитку, кружевные шторы для душа и эстампы с изображением цветов на стенах. На полке над раковиной в беспорядке теснились маленькие изящные вещицы: красивое мыло в мыльнице ручной работы, миниатюрные флакончики и серебряная пудреница. Назарио поднял крышку — внутри оказалась мельчайшая розоватая пудра с чуть заметным приятным запахом. Очень подходит к ее лицу.

На двери висел белый махровый халат. В шкафчике под раковиной стоял аккуратный ряд бутылочек — шампунь, кондиционер и блеск для тела. Этот последний несколько озадачил Назарио. В белой плетеной бельевой корзине кучей лежали полотенца, салфетки и трусики-бикини. Открыв кран, чтобы заглушить звук, он воровато открыл шкафчик.

На стеклянных полках лежали ватные палочки, аспирин и коробочка с мидолом. Мельком взглянув на этикетку, Назарио продолжил осмотр. Прокладки, абрикосовый скраб для лица, крохотный розовый бритвенный станок, солнцезащитный крем, пуховки для пудры, зубная паста, зубная нить и дезинфицирующее средство для рук. Ничего подозрительного.

Назарио взял с полки флакончик с серебристым лаком для ногтей. «Мерцающий лунный свет», — гласила этикетка. Он начал его рассматривать, но тут совсем близко раздался громкий голос Кики:

— Ужин готов!

Назарио испуганно поставил флакончик на полку, второпях опрокинув шеренгу таких же, стоявших рядом. Он попытался удержать их, но только испортил все дело. Несколько флакончиков со звоном упали в раковину. Звук был как у стеклянных шариков, рассыпавшихся по плиточному полу. Назарио сжался от ужаса.

К счастью, они не разбились, но изрядно вымокли. Назарио завернул кран и стал вытирать их полотенцем с вышитыми бабочками. От удара колпачок одного из флаконов соскочил, и кроваво-красный лак вылился в раковину. Детектив торопливо вытер ее полотенцем с бабочками.

— Так вы идете? — спросила Кики из-за двери.

— Да-да, одну минуточку.

Назарио сунул полотенце под кран, но от холодной воды лак только затвердел. Он скомкал полотенце, но оно было слишком мокрым, чтобы запихнуть его в карман. Детектив в панике посмотрел по сторонам. Неужели у нее нет фена? В конце концов он спрятал полотенце в корзине под грудой белья.

Когда он открыл дверь ванной, перед ним, скрестив руки на груди, стояла Кики в фартуке.

— Нашли что-нибудь интересное?

Назарио растерянно молчал.

Кики посмотрела на его руки.

— Вы что, мазались моим лаком? — недовольно спросила она.

— Нет, — ответил детектив, проследив за ее взглядом.

Ярко-красный лак предательски блестел на подушечках пальцев и в лунках ногтей.

— Он упал, и я попытался его поднять, — смущенно пробормотал Назарио.

— Я поймала вас за руку. В буквальном смысле слова, — заявила Кики без улыбки.

— Извините. Сила привычки.

— Вы хотите сказать, что всегда роетесь в шкафах у посторонних людей?

— Я работал в службе по борьбе с наркотиками.

— Видно, не слишком успешно.

— Я был неплохим специалистом, и это стало моей второй натурой. Мне очень жаль.

— Мне тоже. Как это печально — подозревать всех без разбора. Вы должны проводить больше времени с нормальными людьми, в своей семье.

— У меня нет семьи. — Он обреченно пожал плечами.

— Нет семьи? Это еще печальнее. Пойдемте за стол, а то все остынет.

В столовой играла музыка. На столе стоял рис с овощами и толстыми сочными креветками. Они выпили шардоннэ «Ла крема». Назарио ел молча, смакуя пишу.

— Расскажите же что-нибудь, — прервала молчание Кики.

Детектив улыбнулся.

— Что случилось с вашей семьей? — спросила она.

— Меня отправили самолетом в Майами, когда мне было шесть лет. Мои родители планировали прилететь позже, но Кастро отменил все рейсы. Больше я их не видел. Отца арестовали, и он умер за решеткой как политзаключенный. А вслед за ним умерла и мать.

— Вам было всего шесть лет? Кто же о вас заботился?

— Все мое детство прошло в сиротских домах, католических приютах и приемных семьях.

— Вам, наверное, пришлось нелегко.

Он пожал плечами, пережевывая рис.

— Мне не хватало привычной еды и родного языка. Я не говорил по-английски, а туда, где говорят по-испански, меня не посылали. Но то же самое пришлось пережить тысячам детей. В общем, нам жилось неплохо.

— А я выросла в большой и шумной семье, — сказала Кики, кладя вилку на стол. — Даже не могу себе представить, как это расти одному.

— Со мной все было в порядке, — уверил ее Назарио. — Особенно когда я вернулся в Майами и поступил на службу в полицию.

— А вы не жалеете о своем выборе?

— Нисколько, — ответил он без малейшего колебания. — Это удивительная профессия. Узнаешь все стороны жизни: одни стреляют в тебя, а другие любят и приглашают в дом; одни хотят убить, а другие угощают пирогами и мечтают, чтобы их дети выросли похожими на тебя. А есть и такие, которые метят на твое место. Даже не с чем сравнить. Но интереснее всего нераскрытые убийства. Уж это задача так задача.

Кики пила вино, молча глядя на него.

— Иногда труднее найти свидетеля, чем убийцу. Люди умирают, переезжают, их след теряется. Многие свидетели предпочитают оставаться в тени и не хотят, чтобы их тревожили.

Когда убийство только что произошло, время работает против нас. Если через двое суток оно все еще не раскрыто, то скорее всего преступника так и не найдут. Но с какого-то момента время начинает работать на нас. Сообщники, которые раньше покрывали друг друга, ссорятся. Влюбленные расстаются, семейные пары распадаются. Преступникам часто хочется излить кому-нибудь душу. В конечном счете время работает на нас.

— Знаю, как это затягивает, — отозвалась Кики. — Когда я писала диссертацию, меня потрясли те, кто пришел сюда до нас. Джулия Татл, Карл Фишер, Джон Коллинз, майор Фрэнсис Лэнгорн Дейд… сколько еще безымянных героев, первопроходцев, романтиков и негодяев. Я обожаю копаться в прошлом и публиковать статьи в исторических журналах. Так я узнала о капитане Нолане и убийстве его сына. Как ни странно это звучит, но порой я знаю об умерших гораздо больше, чем те, кто был знаком с ними при жизни.

— Я тоже, — тихо произнес Назарио.

— В какой-то степени мы занимаемся одним делом.

— Но цели у нас разные. Я работаю на правосудие.

— Но история тоже очень важна. Ведь без прошлого нет будущего.

Кики была потрясена, услышав о мертвых младенцах. Назарио попросил ее сохранить это в тайне: пресс-релиз еще не вышел, и детективы надеялись допросить свидетелей до того, как эта история получит огласку. Самым шокирующим для нее стало открытие, что Пирс Нолан оказался вовсе не тем примерным семьянином с развитым чувством гражданского долга, каким его все считали.

После его смерти прошло не так уж много лет, и многие из знавших его людей были еще живы. Он никогда не давал ни малейшего повода для сплетен, тем более для скандальных разоблачений.

— Насколько я знаю, он был безупречен во всех отношениях, так что его смерть стала настоящей трагедией, — серьезно сказала Кики. — Он снова мог бы стать губернатором и повлиять на судьбу нашего города и штата.

— Но вряд ли кто-то мог подбросить этих младенцев в его подвал. Вполне возможно, он вел двойную жизнь.

Кики взяла его большую руку своими тонкими пальчиками.

— Сейчас принесу жидкость для снятия лака.

Несмотря на не слишком приятный запах, он с удовольствием наблюдал, как она протирает ватным кружком его пальцы. Они пили за прошлое, за правосудие и за Майами, пока не кончилось шардоннэ. А потом пошли выгуливать собачек.

— Вы возьмите Ферджи, — распорядилась Кики, вручая ему поводок. — Она у нас главная. А Ди — настоящая принцесса: не любит ходить по мокрой траве, боится намочить лапы.

Как и полагается особам королевских кровей, у собачек были пурпурные поводки.

— У меня никогда не было собаки, — улыбнулся детектив, когда вся компания отправилась на прогулку.

— У вас и сейчас ее нет. Я вам ее не отдам.

— Я и не заметил, что уже третий час, — сказал Назарио, когда они подошли к ее дому.

— Спасибо, что проводили.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Можете мне позвонить.

Он кивнул.

— Я хочу вам кое в чем признаться, — робко произнес Назарио.

Кики молча ждала.

— У вас там было такое маленькое полотенце. С бабочками…

Пит Назарио ехал домой. Точнее, в чужой дом. Роскошный особняк Каса-де-Луна принадлежал мультимиллионеру У. П. Эдеру, но тот там почти не бывал. Богатые жители Майами-Бич часто предоставляли полицейским бесплатное жилье в комнатах для слуг, гостевых домиках или над гаражами, чтобы те присматривали за домом. После размолвки с Конни там одно время жил Крейг Берч. Он даже задержал парочку вооруженных грабителей, которые собирались проникнуть в дом. Когда Берч помирился с женой, он рекомендовал на свое место Назарио.

Эдер, богатый и жизнерадостный здоровяк, разменявший седьмой десяток, путешествовал по Европе со своей третьей или четвертой женой — сногсшибательной красоткой по имени Шелли, которая была в три раза его моложе.

Неплохая работа, если суметь ее заполучить. Назарио ухватился за это предложение, чтобы поднакопить денег. В его обязанности входило обеспечивать безопасность и присматривать за слугами — горничной, приходившей два раза в неделю, мойщиком машин и чистильщиком бассейна.

Жилищем Назарио служила мансарда над гаражом, изначально предназначавшаяся для экономки и ее мужа, исполнявшего обязанности сторожа. Она имела отдельный вход, к которому вела наружная лестница. Мансарда соединялась с огромной кухней особняка.

Переезд не потребовал больших усилий. До этого Назарио жил в меблированной квартирке недалеко от Малого Гаити. Он всегда путешествовал налегке, поскольку в детстве ему приходилось часто менять местожительство, и всякий раз при этом все его имущество терялось. В конце концов он научился легко относиться к вещам и, став взрослым, не обременял себя собственностью.

В свое новое жилище он приехал с одной сумкой, бритвенным прибором, немногочисленными туалетными принадлежностями и несколькими проволочными вешалками с одеждой. Никакой мебели, никакого барахла, лишь необходимый минимум. Книги он брал в библиотеке. Назарио привык так жить. Un lobo solitario[4].

До сегодняшнего вечера такой образ жизни казался ему вполне естественным, но, побывав у Кики Кортелис, он почувствовал себя одиноким и неприкаянным, как в детстве. Взбежав по лестнице, Назарио набрал код, отключил сигнализацию и вошел в маленькую квартирку — самое лучшее место из тех, где ему приходилось ночевать в последние годы.

Снимая пиджак, он вдруг подумал, что у него никогда не было своего дома. Назарио спустился вниз, чтобы осмотреть территорию. Проверяя двери и окна, он думал о Кики. От нее и ее дома веяло теплом и уютом. Тогда почему в ее присутствии он чувствовал себя как космонавт, покинувший родную планету? Он обошел дом, миновал бассейн и прошагал по саду. Каса-де-Луна с его двумя акрами земли было одним из самых больших частных владений в Майами-Бич. Убедившись, что все в порядке, Назарио вернулся к себе. Один.

Глава 6

— О.Д. свободен и прочесывает школы игры в гольф в поисках убийцы своей бывшей жены, а вот Марта Стюарт[5] угодила за решетку, — сообщила Салазар, протягивая руку за чесночной булочкой. — Прощай, фигура! — Она облизала пальцы, восторженно закатив глаза: — Какая вкуснотища! Что происходит с судьями? Где творческий подход к вынесению приговоров?

— И не говори, — согласилась Райли. — Вместо того чтобы тупо сидеть в тюрьме, она могла бы приносить пользу обществу.

В ожидании пиццы с грибами они ели зеленый салат, запивая его красным вином.

— Раньше я все ее передачи записывала на пленку, — призналась Райли.

— И ты тоже?

— И кто мы после этого? Поклонницы осужденной преступницы.

— Ее могли бы приговорить к преподаванию на курсах для малообеспеченных матерей-одиночек, — продолжала Салазар. — Насколько меньше стало бы случаев жестокого обращения с детьми и невыполнения родительских обязанностей. Ее лекции можно было бы снять на пленку и сделать учебные фильмы. Хватило бы для нескольких поколений.

— И я о том же, Джой. А как насчет благотворительных программ для бездомных? Часть срока она могла бы заниматься с теми, кто получает бесплатное жилье. Научить их, как заботиться о своем новом доме. Ведь большинство из них никогда не имели собственного жилища или вообще крыши над головой. Они не знают, как вести хозяйство, что делать с участком, как развести сад. Она могла бы научить их, как недорого украсить свой дом. Кассеты с ее лекциями могли бы вручать жильцам вместе с ключами.

— Совершенно верно, — подхватила Салазар. — А еще она могла бы научить жителей бедных районов, как разводить овощи на свободных участках и что потом делать с урожаем.

— Да чему бы только она не научила бедняков! Вязать на спицах и крючком, шить одежду. Могла бы помочь небогатым молодоженам обустроить свой быт. А вместо этого ее заставляют мыть полы в комнате надзирателей и упускают уникальную возможность с толком использовать такой редкий талант. И почему только мы не судьи? — посетовала Райли.

— Кто-то ведь должен ловить плохих парней и сажать их за решетку, — сказала Салазар, берясь за следующую булочку, посыпанную петрушкой и пропитанную чесночным соком и оливковым маслом. — Я слежу за калориями, — виновато проговорила прокурор, поймав на себе взгляд Райли. — Слежу за тем, как они с вилки попадают ко мне в рот.

Райли рассмеялась:

— Я же ничего не говорю. Разве могли мы предположить, что из нас выйдет, когда учились в полицейской академии и жили в одной комнате в общежитии!

— Посмотри на меня, — сказала Салазар. — Из меня вышла пожилая замужняя дама с двумя детьми, которые, надеюсь, сейчас уже спят. Во всяком случае, так мне обещал их отец. Ты не можешь представить, на какие ухищрения они пускаются, только бы отправиться в постель попозже. Просто веревки вьют из своего папаши.

— Интересно, у кого они этому научились? — ехидно спросила Райли.

— И посмотри на себя…

— Да, — тихо сказала Райли. — Старая дева с пистолетом…

— Старая дева? — поперхнулась Салазар. — Ты что, с ума сошла? Ведь у тебя роман с этим красавчиком из ФБР Конрадом Дугласом!

Райли погрустнела.

— Нет, он просто пару раз зашел ко мне в кабинет. Хороший парень. Мы пили кофе и болтали о делах. Но пока я не могу ни о ком думать.

— Он от тебя без ума, — заявила Салазар, беря Райли за руку. — Время идет, Кейт. Ты вряд ли найдешь другого Кендалла Макдоналда, но это не значит, что на нем свет клином сошелся.

— Джой, он всегда был для меня единственным, еще с начальной школы. Мне до сих пор кажется, что он здесь, рядом. Что я столкнусь с ним где-нибудь в коридоре или в лифте. Когда звонит телефон, я надеюсь услышать его голос. Так трудно поверить, что его уже нет.

— Это потому, что его хоронили в закрытом гробу. Ты его просто не видела мертвым.

Райли сжала губы.

— Извини, Кейт. Я просто хочу сказать, что ты не должна ставить на себе крест. Жизнь продолжается. А вот и наша пицца!

* * *

— Ты уверена, что надо было красить именно в этот цвет? — спросил Берч, глядя на ярко-красные стены, вызывающие в памяти пожарную машину.

Конни кивнула.

— Консультант по фэн-шуй, багва, сказал, что эта комната больше всего подходит для любви и страсти.

— Но это же помещение для стирки.

— Я знаю, — нахмурилась она. — Архитекторы не в ладу с природой. Багва проверил все по тибетской системе. Я передвинула мебель в спальне, поставила цветы, разложила кристаллы, но если мы не поменяемся комнатами с Дженнифер…

— А причем здесь ее комната?

— Багва сказал, что там больше всего сексуальной энергии.

— Какая чушь.

Берч вдруг почувствовал беспокойство.

— А где дети? — спросил он, озираясь.

— Дженни пошла в кино с Линдси и Хитер. Крейг-младший играет в парке в бейсбол, а Энни сегодня ночует у Тары, своей новой подружки.

— Мы должны уделять им больше внимания. Они так быстро растут. Терпеть не могу лето. Самое опасное время для детей. А ты знаешь отца Тары? Она ему родная дочь или приемная? Кто он вообще такой?

— Вы же с ним пили пиво на прошлогодней вечеринке. Ты что, не обедал? Наверное, с голоду умираешь, мой мальчик?

Он кивнул.

Конни залила мясо грибным соусом домашнего приготовления и поставила тарелку в микроволновую печь.

— Именно летом подростки обычно теряют девственность. Занятий нет, полно свободного времени, кровь играет, а дальше известно что…

— Мне кажется, нашим детям можно доверять.

— А нам можно было?

Она потрепала его по шее.

— Но у нас-то все кончилось не так уж плохо, правда?

Микроволновка зазвенела, и Конни поставила перед мужем дымящуюся тарелку.

— Ты помнишь, как сегодня утром вырядилась Энни? Эти короткие шортики и топ, из-под которого пупок выглядывает. Она не должна разгуливать как маленькая шлюшка. Ей ведь только одиннадцать.

— Почему бы нам не поговорить о чем-нибудь другом? — робко улыбнулась Конни. — Ты разве не заметил, что мы дома одни? — Вскинув голову, она погасила улыбку. — Как дела на работе? Почему ты так задержался?

— Да вот, всплыло одно дело. Поучительная история о том, что может случиться с маленькими девочками даже дома, где их по идее должны защищать родители. Они уже во всем разбираются, во всех этих компьютерах, мобильниках и прочей технике, так что даже страшно становится. И все же они еще дети, — расстроенно произнес Берч.

Он намазал маслом булочку, обмакнул в подливку и стал с наслаждением жевать.

— Это просто фантастика, Кон.

— Могу предложить кое-что получше.

Почувствовав на своем бедре ее босую ногу, Берч отложил в сторону вилку. Взяв ее ступню, он стал нежно гладить маленькие пальцы.

— Я так беспокоюсь за детей, особенно после сегодняшнего дела. И почему считается, что они подражают родителям? Я что-то не припомню, чтобы мы себя так вели. Ничего удивительного, что их идола зовут Б.С. Я не хочу, чтобы у Энни в комнате висела его афиша.

— Ты лучше подумай, какой чудный вечер нас ждет.

— Что это?

Из каждого угла их спальни торчали пестики и тычинки тропических цветов.

— Я же говорила тебе, что сделала перестановку. Дети мне помогали.

— А где же…

— В спальне должно быть свободно, чтобы энергия ци могла беспрепятственно перемешаться в пространстве.

— Я даже не хочу знать, что это такое. А почему закрыта дверь в ванную? И зачем ты передвинула кровать?

— Изголовье кровати не должно находиться у той стены, где есть дверь. Сон будет неглубоким и беспокойным. Дверь в ванную всегда должна быть закрыта.

— Сон у меня и так был отличный. Но если каждую ночь тыкаться в темноте в закрытую дверь, то тут уж не до сна.

— Ты так ничего и не понял, дорогой, — сказала Конни, стягивая через голову ярко-желтую майку. — Теперь мы будем жить в гармонии с природой. Вот увидишь. Расслабься и почувствуй прилив сил. Может быть, все-таки пойдем в комнату для стирки?

— Ну уж нет, — отрезал он, глядя, как она расстегивает шорты.

Дженнифер вернулась домой около полуночи и сразу же направилась к холодильнику. Отец составил ей компанию, и они вместе пили молоко с печеньем «Орео».

— Ну, как проводишь каникулы, дочка?

— Отлично, папочка.

— Молодец. А скажи-ка мне, Джен, что сейчас молодежь думает о сексе?

— Да ну тебя, папа!

Сделав гримасу, Дженнифер упорхнула в свою комнату.

Глава 7

— У нас не хватает зелени, — объявил Назарио, посмотрев на чахлые растеньица, стоящие на окнах в отделе по расследованию убийств. — Цветы улучшают обстановку и снимают стресс.

— И ты туда же? — рявкнул Берч. — Что это с вами со всеми?

— Зелень — это хорошо, — возразил Корсо. — Твоя жена наверняка бы одобрила. Как она, кстати, поживает?

— Вчера приготовила мясо с грибной подливкой. Лучше всякого секса, скажу я вам.

Стоун с усмешкой покачал головой:

— Сержант, моя бабушка делает потрясающие пельмени. И жарит цыплят с такой золотистой корочкой, что просто пальчики оближешь. А еще она печет печенье и кукурузный хлеб, делает сахарный хворост и еще много всякой вкусной всячины, но с сексом все это сравниться не может.

— Наверное, возраст сказывается, сержант, — сказал Корсо. — А может, вам надо как-то подстегнуть свою сексуальную жизнь.

— Вот я тебя самого сейчас подстегну, так что вылетишь в окно. «Лучше всякого секса» — это просто фигуральное выражение, черт бы тебя побрал. — Берч нахмурился. Когда он утром пришел на работу, Корсо опять сидел у лейтенанта в кабинете. Склонив головы, они что-то обсуждали. Что, черт возьми, между ними происходит?

— Я вам рассказывал, как стал лучшим офицером месяца? — пустился в воспоминания Корсо. — Мне два раза присуждали это звание. Но моя бывшая жена стащила значки.

Ну так вот, после академии нужно обязательно год носить форму, если только не потребуется новый человек в отделе по борьбе с наркотиками. Я там восемнадцать месяцев оттрубил. Каждую ночь выпивал и курил травку. Мы работали с шести вечера до двух ночи. Вот это была жизнь! Нам давали по триста долларов на расходы, и мы должны были шляться по кабакам. Владельцы гостиниц нас любили, им наше присутствие было на руку, мы пили у них в барах сколько хотели. По правилам нам на весь вечер полагалась одна порция, но бармены нас знали и наливали от души.

Охранником в «Холидей инн» служил один старый придурок, отставной коп из Балтиморы. Мы ему как-то сказали: «Папаша, если что заметишь, звони нам в любое время». Лучше бы мы этого не говорили, потому что он начал трезвонить каждую ночь. Как-то раз сообщил, что из одного номера тянет марихуаной. Просил нас приехать, вышибить дверь и арестовать их. Ну, мы приехали, постучали, а потом вышибли дверь. В этот момент в туалете громко спустили воду.

«Где марихуана?» — спрашиваем мы. «Нет здесь никакой марихуаны», — отвечает этот хитрожопый фраер. Ну мы, конечно, ничего не нашли, кроме какой-то пыли в туалете. Парень продолжает нахально отпираться. Тогда мы его сгребли и, держа за ноги, вывесили с балкона одиннадцатого этажа. «Видишь там внизу бассейн? Сейчас мы тебя туда сбросим. Может, и выживешь, если не ткнешься башкой о дно». Он начал орать, словно его режут. И тут по рации нам сообщают, что в «Холидей инн» кто-то собирается сигануть вниз с балкона. Возможно, хочет покончить с собой. Они обращаются ко всем полицейским, находящимся поблизости. Я бросаюсь к рации и говорю: «Мы находимся рядом. Сейчас поможем».

— Ну и что вы сделали? — спросил Стоун.

— Надели на парня наручники, составили протокол и отправили в округ на психиатрическую экспертизу. Хозяин отеля написал в департамент восторженное письмо. Мне объявили благодарность за то, что я стащил парня с балкона и спас ему жизнь. Вот так я стал лучшим офицером месяца.

Нравилась мне эта работенка. Но однажды ночью мы напились так, что стали палить по статуям в саду мотеля «Таити», и тут появился сержант. «Какого черта вы здесь делаете? — спросил он нас. — Сдайте оружие». «Одну минуточку, — сказали мы и стали палить дальше, пока в обойме ничего не осталось. — Вот теперь забирайте». Он не стал нас арестовывать. Но мы совсем распоясались. Начали выкидывать стулья в окна вестибюля — говорили, что это для маскировки. Ну и достукались. Пришлось опять надеть форму и заняться всей этой полицейской хреновиной. «Выписывай побольше штрафов», — велели мне. Ну я и устроил пост как раз напротив полицейского участка и закатывал по тридцать — сорок штрафов в день. За неисправности, за слишком медленную езду, за грязные номера и тому подобное. Одному парню вкатил четыре штрафа — по одному за каждую лысую шину. Граждане начали пикетировать полицейский участок, требуя шефа. — Корсо блаженно улыбнулся.

— Хватит, — прервал его Берч. — Сейчас есть дела поважнее. Этот Нолан у нас как кость в горле.

— Медэксперты взяли образцы ДНК младенцев, — сообщил Назарио.

— Прекрасно, — отозвался Берч. — Если все окажется, как мы думаем, я вряд ли посочувствую убитому. Ведь это его родные дочери.

— На первый взгляд, может, и так, — возразил Назарио. — Но судя по тому, что я узнал от Кики и из старых протоколов и отчетов, убитый имел безупречную репутацию.

— Ага, опять эта Кики, — усмехнулся Корсо.

Назарио и ухом не повел.

— У тебя есть другая версия? Давай выкладывай, — сказал Берч. — В нашем деле наиболее логичное объяснение, как правило, самое верное. Это не значит, что мы не будем копать дальше, хотя лично мне не доставит никакого удовольствия посадить за решетку женщину, которая сорок лет назад застрелила насильника своих дочерей. И пока мы не завязли в этом дерьме, давайте займемся делом Стоуна и посмотрим, что там у нас есть.

Они пошли в конференц-зал и разложили содержимое папок на столе.

Стоун перечитывал протоколы, которые словно каленым железом уже были выжжены у него в памяти. Глядя, как остальные рассматривают фотографии и протоколы медицинской экспертизы, он гадал, чувствуют ли они ту же подкатывающую к горлу тошноту.

— Вряд ли это было ограбление, — наконец нарушил молчание Корсо.

— Согласен, — мрачно произнес Назарио.

— Правильно, — подтвердил Берч. — Характер нанесенных ран говорит о другом и уж никак не о попытке ограбления.

— Похоже на расправу, — сказал Назарио.

Остальные согласно кивнули.

— После того как они упали, им еще раз стреляли в голову.

— Контрольные выстрелы. Из двух пистолетов, — произнес Корсо, поднимая глаза на Стоуна. — В чем тут дело, друг? Чем занимался твой старик? Подрабатывал на стороне, если честно? Занимался ростовщичеством? Был связан с гангстерами? А может, проституция? Он когда-нибудь привлекался к суду? Что-то же должно быть.

— Нет, — ответил Стоун с каменным лицом. — Я вам не заливаю. Он был просто мелкий предприниматель. Они с матерью работали как проклятые, без выходных, чтобы открыть дело и скопить на будущее.

— Так, может, подружка? Или дружок? Любовный треугольник? Давай выкладывай, парень.

Стоун сверкнул глазами:

— Они всегда были вместе — и на работе, и дома. Ходили в церковь. Познакомились в Миссисипи во время какого-то марша за гражданские права, — сказал он, припоминая то, что слышал в детстве. — Они были порядочные люди, верующие и работящие.

Берч поставил локти на стол и подался вперед.

— Как ты думаешь, Стоун, с чего нам стоит начать?

— Я все думаю о том полицейском, который пришел к нам домой, чтобы сообщить о смерти родителей. Он сказал, что первым обнаружил их, но уже ничем не мог помочь. Протоколы, которые есть в деле, это подтверждают.

Благодаря этому человеку я сейчас сижу здесь. В тот вечер шел дождь. Полицейский постучат в дверь и рассказал моей бабушке о том, что произошло. Она закричала и стала плакать. Я был тогда совсем маленьким, он поднял меня и прижал к груди. Сказал, что все будет хорошо. Я запомнил его на всю жизнь: большой, сильный и добрый человек. Как раз такой, каким я хотел стать, когда вырасту. Второй раз я увидел его уже на похоронах — он улыбнулся и помахал мне рукой. Глядя на него, мне захотелось стать полицейским, поступить в академию. Сейчас уже не помню, как его звали. После окончания академии я надеялся встретить его здесь, первые полгода каждый день его высматривал. Был уверен, что сразу его узнаю, хотя прошло уже двенадцать лет, но так и не встретил. Наверное, он вышел в отставку.

В материалах дела он фигурирует как Рей Гловер, жетон номер семь тридцать восемь. Вышел в отставку через семь месяцев после убийства моих родителей. Думаю, что первым делом надо поговорить с ним. Выяснить, согласен ли он с мнением следователей, приписавших это убийство парочке вооруженных грабителей, которые в то время нападали на мелких предпринимателей. Поймали их в конце концов или нет? Если да, то их ли это рук дело? Были ли у них другие жертвы? Сколько на их счету преступлений?

— Я могу заняться этим, — предложил Назарио. — А что думает твоя бабушка?

— Из нее слова не вытянешь. Не любит говорить на эту тему.

— Тяжелые воспоминания? Или она что-то знает и молчит? — спросил Берч.

— Я постараюсь выяснить, — пообещал Стоун с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал.

— Давай. И постарайся сегодня же найти Гловера. Назарио проверит все тогдашние дела о грабежах. А мы с Корсо продолжим работать по делу Нолана, опросим свидетелей.

— Я видел Пирса Нолана в ту ночь, когда его убили.

Детективы сидели в гостиной роскошного особняка Ричарда Темпла в Корал-Гейблс.

— На обеде для членов Ассоциации изящных искусств в отеле «Дюпон-плаза». Пирс был просто помешан на идее культурного просвещения Майами, — усмехнулся отставной президент банка. — Здесь, конечно, не обошлось без влияния его жены Дианы. Но Пирс и сам умел ценить прекрасное. На этой почве они и сошлись. Он спонсировал Гильдию оперных артистов, мечтал, чтобы в Майами появилась собственная балетная труппа, филармония и симфонический оркестр. Думаю, ему приятно было бы видеть наши сегодняшние достижения. Все это мы могли бы иметь и раньше, если бы его не убили на пороге собственного дома. После обеда мы пошли в бар, чтобы пропустить по стаканчику. Пирс всегда пил шотландское виски.

— Во время обеда возник какой-нибудь конфликт? — спросил Корсо.

— Вовсе нет, — ответил Темпл, положив руки на трость. — Мы попрощались, Пирс снял пиджак, бросил его на переднее сиденье своего «бьюика» и укатил. Больше я его не видел — его поджидал убийца. Какое несчастье! Пирс так и не успел реализовать свой уникальный потенциал. У него был редкий талант сплачивать людей, достигать любой поставленной цели. Его убийство взволновало весь город — такая ужасная потеря для общества. Он был нашим местным героем.

— Да, я слышал, что репутация у него была безупречная, — заметил Берч. — Сколько вы тогда выпили в баре?

— По одной, как обычно. Просто чтобы поговорить. Я не уверен, что Пирс вообще допил до конца.

— В баре он ни с кем не повздорил?

— Нет, — отмахнулся Темпл изуродованной артритом рукой. — Следователи уже задавали мне эти вопросы, все пытались докопаться до причин. Я охотно с ними сотрудничал, стараясь как-то помочь. Ведь я был последним, кто видел его живым. За сведения об убийце было назначено большое вознаграждение, но никто ничего так и не сообщил.

— А он часто конфликтовал с водителями на дороге?

Темпл хмуро посмотрел на Корсо.

— Учтите, что такого понятия, как «дорожная лихорадка», тогда в Майами просто не существовало. Машин было мало, пробки не возникали. Весь округ Дейд можно было проехать за двадцать минут. В те дни в Майами все было по-другому, и, кроме того, Пирс Нолан был истинным джентльменом.

— Вы упомянули его жену Диану. У них были какие-нибудь трения?

— Нет, никогда. Я допускаю, что Диане здесь было скучновато, но их любовь компенсировала все неудобства. Уверен в этом. До замужества она жила в Нью-Йорке и Париже. Красивая женщина, получившая образование в Сорбонне, очень светская. Когда она появилась здесь, то сразу же получила звание дебютантки года. Много путешествовала, играла на арфе, знала несколько языков. Они с Пирсом познакомились, когда он приезжал в Нью-Йорк. Она была одной из самых завидных невест в городе. А он — красивый энергичный парень, спортсмен и герой войны, который интересовался театром, балетом и картинами и хотел, чтобы все это было у них в Майами. Думаю, это была любовь с первого взгляда. Но Пирс был слишком привязан к Майами, там были его корни. В те времена для такой женщины, как Диана, это место было просто культурной пустыней. Здесь даже нельзя было купить дизайнерскую одежду, которую она привыкла носить. Она с дочками всегда ездила за покупками в Нью-Йорк и Париж.

— Значит, выйдя замуж, она стала скучать? — спросил Берч.

— Отнюдь. Она вместе с мужем бросила вызов обстоятельствам и стала делать все, чтобы окультурить Майами. Ну и, конечно, занималась семьей. Диана была не из тех, кто скучает и льет слезы, она действовала и добивалась результатов. Прекрасно играла в гольф и теннис. Они с мужем просто обожали друг друга. Мы с моей покойной женой прожили вместе пятьдесят два года, и я ее очень любил, но, по правде сказать, все же завидовал этой парочке.

— Ну прямо сплошная патока, — скептически произнес Берч. — А какие у него были отношения с дочерьми?

— Девочки у них были просто прелесть, такие же красивые и музыкальные, как мать. В них так и бурлила жизнь. Диана всегда одевала их в белое. У них были синие глаза и черные волосы, совсем как у Нолана.

— До вас доходили слухи, что кто-нибудь из них забеременел или родил внебрачного ребенка?

— Какой вздор! — негодующе воскликнул Темпл, резко откинувшись на спинку стула. — Просто несусветная чушь! Они же были совсем еще девочки. Пирс их так любил, заботился о них. Сомневаюсь, что он подпустил бы к ним какого-нибудь парня. Никогда не видел лучшего отца. Он даже ушел из политики, чтобы больше времени уделять семье. Ездил с ними отдыхать, сам учил плавать, носил на плечах, когда они были маленькими.

Детективы обменялись многозначительными взглядами.

— А когда они выросли? — спросил Берч.

— Обычно отец сам вывозит дочерей на первый бал, танцует с ними первый танец, а потом уже подводит к знакомым молодым людям. Но когда Саммер, его старшая дочь, выходила в свет, у ее молодого человека практически не было шансов. Пирс весь вечер вальсировал с юной леди, пока у нее не закружилась голова. Какая это была прекрасная картина!

— Кто бы сомневался, — пробормотал Корсо.

— Как жаль, что мы теряем старые традиции, — печально проговорил Темпл.

— Вы поддерживаете отношения с вдовой? — спросил Берч.

— Мы обменялись письмами в связи с ее вступлением в наследство, и на этом все кончилось. Смерть мужа стала для Дианы страшным потрясением. Особенно если учесть, при каких обстоятельствах это произошло. Мне кажется, она так и не оправилась от удара. О том, чтобы вернуться в Майами, даже ненадолго, не могло быть и речи. Слишком тяжелые воспоминания. Думаю, что дети тоже сюда не вернутся.

Видимо, она решила порвать все связи. Я больше никогда о ней не слышал. Насколько я знаю, она поселилась в Сан-Франциско. Я был уверен, что Диана умерла, пока не прочел в газете, что Шедоуз продан застройщику, и не увидел там ее имени. — Он вздохнул. — Раньше Майами было тихим, спокойным местом, без всех этих иммигрантов, наркотиков и преступности. Для его жителей убийство Нолана было колоссальным событием, убийством века. Даже более значительным, чем дело Мослера. Все были просто в шоке. Если уж убили такого человека, как Нолан, то никто не мог чувствовать себя в безопасности.

— Как вы думаете, кто его убил? И почему? — спросил Берч.

— Я бы тоже хотел получить ответ на этот вопрос, пока я жив. Его смерть — это необъяснимая загадка, которая до сих пор не дает мне спать по ночам. Кто? Почему? Хочу дать вам совет, джентльмены. Вместо того чтобы копать там, где все уже перелопачено вашими предшественниками, может быть, лучше отойти в сторону, проявить смекалку и попытаться найти другую тропинку. Иными словами, не стоит искать ягоды на обобранной поляне.

— А вы можете предложить нам такую тропинку или ягодную полянку?

Старик задумчиво покачал головой.

— Вы же опытные следователи. Это уж ваше дело. — Темпл с трудом поднялся со стула и, опираясь на резную трость, проводил их до двери.

— Наверняка будет переживать, когда эта история появится в газетах, — сказал Корсо, когда они вышли из дома.

— Надо успеть прежде поговорить с вдовой, — ответил Берч.

Секретарь Дианы Нолан проявила упорство: ей непременно надо было знать, по какому делу они звонят.

— В связи с убийством ее мужа, — выпалил Берч.

В голосе вдовы Нолан звучала настороженность.

— А почему вы звоните сейчас? Ведь уже столько лет прошло.

— Ведется новое расследование, — ответил Берч.

Она замолчала.

— Миссис Нолан?

— Да, я вас слушаю.

— Мы бы хотели поговорить с вами и вашими дочерьми.

— Сейчас в Сан-Франциско только Брук. С остальными я уже несколько лет не виделась, — чуть запнувшись, сообщила она.

— А ваш сын?

— Скай уехал куда-то на своем мотоцикле. С тех пор я о нем ничего не знаю.

— Как давно это случилось?

— Точно не помню. Где-то в начале восьмидесятых.

— Больше двадцати лет назад?

— Да, примерно.

— И вы не знаете, где находятся ваши дочери?

— Я этого не сказала. У моего адвоката, вероятно, есть их адреса. Мы с ними судимся.

— По какому поводу?

— Да так, разные семейные дела. Я не собираюсь обсуждать их с незнакомыми людьми. Извините, но я сейчас занята. У вас есть еще вопросы?

— В деле об убийстве появились новые подробности. Вас это интересует?

— Да, конечно, — рассеянно ответила она.

— Они всплыли в связи с продажей вашего дома.

Молчание.

— Дом будут сносить. Поэтому мы провели повторный обыск с целью найти новые улики.

— Ну и нашли?

— Да. Сундук в подвале.

Она опять промолчала.

— Вы помните этот сундук?

— Я никогда не спускалась в подвал. Боялась крыс.

— Вы знаете, что мы в нем обнаружили?

— Меня это не слишком интересует. Какое это имеет отношение к убийству моего мужа?

— Мы надеялись услышать это от вас.

— Честно говоря, я не совсем понимаю, о чем вы говорите. Я не была в этом доме с августа 1961 года. Если у вас есть еще вопросы, обратитесь к моему адвокату. Я дам вам номер его телефона.

— Что-то не так, босс? — спросил Корсо, посмотрев на Берча, когда тот повесил трубку.

— Нет, просто разговор с «Лучшей матерью года» меня несколько ошеломил.

* * *

— Надо сказать, что это не совсем обычная семья, — сказал Марк Сэндерс, адвокат Дианы Нолан. — Они меня без работы не оставляют.

— Какой-нибудь криминал? — уточнил Берч.

— Да нет. А что, есть основания предполагать, что будет и это?

— Вполне возможно. Очень даже вероятно. Ваша клиентка должна быть с нами более откровенна.

Берч поинтересовался предметом семейной тяжбы.

— Чисто внутрисемейное дело. Паранойя, взаимные обвинения, бесконечные суды и встречные иски. Все началось еще при моем отце и тянется уже тридцать пять лет. Они будут биться до конца, и тот, кто выживет, получит всё.

— А ее сын в этом участвует?

— Нет, как ни странно. Он исчез, чтобы не принимать участия в этом безумии. Они вообще не вспоминают о нем. Возможно, это последствие психической травмы, нанесенной им убийством отца. Люди реагируют на несчастье по-разному. Вместо того чтобы сплотиться, семья практически перестала существовать. Грустно, правда? — Сэндерс сообщил, что Саммер переехала в Калифорнию и стала актрисой. — Довольно много снималась в шестидесятых — семидесятых годах. Правда, не в главных ролях, но послужной список у нее приличный.

— Что-нибудь известное?

— Ну, например, вестерн с Ричардом Видмарком, не помню, как он назывался. Фильм ужасов с Винсентом Прайсом и маленькая роль в фильме с Элвисом. Ее экранное имя было Кэтрин Эшли.

— А почему она не снималась под своим именем? Саммер Нолан звучит совсем неплохо.

— Моя клиентка была против, — с гордостью произнес адвокат. — Мы подали в суд. Миссис Нолан не хотела, чтобы ее дочь позорила фамилию. Вы же понимаете, эмоциональный стресс и все такое. Возможно, мы и не выиграли бы дело, но Саммер должна была сниматься в своем первом фильме и не могла ждать, пока суд вынесет решение. Ее агент посоветовал ей уступить и взять псевдоним.

— Какая мелочность.

— Их это не волнует. В молодости Саммер была роскошной женщиной. Да и сейчас выглядит не хуже. Все Нолан очень красивы. Мой отец всегда сожалел, что они разругались. Пытался их как-то помирить, собирал в одной комнате. Хотел, чтобы они нашли общий язык и вспомнили, что они родная кровь. Да куда там!

Спринг, по словам адвоката, сейчас жила в Виллидже, городке пенсионеров в центральной Флориде. Саммер — в Сан-Антонио, а Брук, самая младшая, — в Сан-Франциско.

— Но это не значит, что она постоянно общается с матерью. У них странные отношения, что-то вроде любви-ненависти. Сегодня они готовы перерезать друг другу горло и обвиняют друг друга во всех смертных грехах, а завтра как ни в чем не бывало мирно прогуливаются вместе. После продажи виллы в Майами работы у меня прибавится, — с довольным видом произнес он. — Теперь они будут делить эти злосчастные сорок миллионов.

В 1961 году отдел светской хроники в «Майами ньюс» возглавляла Мод Уэллс. Детективы нашли ее в доме престарелых в Майами-Бич.

— Я их хорошо помню, — сказала сидящая в инвалидном кресле старушка. — Прекрасная семья с отличной родословной, ну, если не считать отца Пирса, этого мошенника и контрабандиста. Но все равно это был сказочный брак — потомок первых поселенцев Флориды женился на нью-йоркской аристократке. Потрясающая семья! Где бы они ни появлялись, фоторепортеры просто не давали им прохода. Девочки ходили в школу Кушмана. Очень одаренные были дети.

— О них ходили какие-нибудь слухи? Может, что-то скандальное? — спросил Корсо.

Мод Уэллс подняла брови.

— Говорят, вы были в курсе всего, что происходило тогда в Майами, — заметил Берч.

— Я не писала о таких вещах, молодой человек, — кокетливо улыбнулась она. — Но это не значит, что я о них не знала. Пирс разбил немало сердец. Когда он был на фронте, все девушки Майами писали ему письма и посылали посылки с печеньем собственного изготовления. А когда он вернулся раненный, каждая была готова ухаживать за ним. Но потом он уехал в Нью-Йорк и привез оттуда свою красавицу невесту.

— А его дочери часто пропускали школу?

— Только когда уезжали с родителями, но все равно они были лучшими ученицами. Диана много занималась с ними сама, она ведь получила хорошее образование.

— А какие у них были отношения с отцом? — спросил Берч.

— Девочки были точными копиями своей матери. Пирс их просто обожал.

— Вот-вот, — подхватил Корсо. — Может быть, Пирс Нолан питал к ним не совсем отцовские чувства?

— О Господи, конечно, нет!

— Вы что-нибудь слышали о его сексуальных наклонностях?

— Уверяю вас, что Пирс Нолан не был волокитой, хотя многие дамы в Майами с радостью завели бы с ним роман, если бы он того захотел.

— Вы были на его похоронах?

— Конечно. Там был весь город. Разрывающая душу картина, все рыдали. Диана хорошо смотрелась в черном. Бедняжка была так измучена, что еле стояла на ногах. Девочек одели во все белое. Тогда об этом убийстве много говорили. Такое событие для нашего города! Друзья семьи были огорчены, что вдова уехала через неделю после похорон, бросив Шедоуз на произвол судьбы. Пирс любил этот дом, но Диану можно понять: ведь у нее здесь не было корней, не то что у ее мужа. И потом она терпеть не могла сплетен. Думаю, ей была неприятна людская жалость, все эти разговоры и нездоровое любопытство.

— Я думал, ее удар хватит после того, как я спросил, не спал ли он со своими дочерьми, — сказал Корсо, когда они подошли к машине.

— С этими стариками всегда проблемы, — отозвался Берч. — Они свято уверены, что о мертвых надо говорить только хорошо, даже если покойник был отъявленной скотиной. По-моему, все они чего-то недоговаривают.

— Или же его дочек трахал кто-то другой, — подытожил Корсо.

Трубку взяла Саммер.

— Мне в то время было всего шестнадцать, — сказала она.

— Шедоуз собираются снести, — сообщил ей Берч.

— Печально. А сколько она за него получила?

— Это не секрет. Ваша мать продала виллу за сорок миллионов долларов.

— Невероятно.

— Какие у вас были отношения с отцом?

— Спросите мою мать.

— Почему вы с ней не общаетесь?

— Вот у нее и спрашивайте, — отрезала она и бросила трубку.

Берч позвонил в Виллидж и задал Спринг те же вопросы.

— Спросите мою мать и сестер, — раздраженно ответила она.

— Я уже говорил с вашей матерью и Саммер, — нетерпеливо произнес Берч. — Теперь хочу услышать что-нибудь от вас.

— А что они обо мне говорили? — заинтересовалась Спринг.

Берч вздохнул.

— Вы помните подвал в Шедоузе?

Он услышал, как у нее перехватило дыхание.

— Подвал?

— Да. Где ваш дед-контрабандист прятал бутылки.

— Спросите мою мать. Но правды она вам все равно не скажет. Она постоянно лжет.

— Почему?

— Без всякой причины. У этой женщины богатое воображение и извращенный ум. Она лжет, даже когда в этом нет необходимости. Не верьте ни одному ее слову.

— Вы поддерживаете отношения со своим братом Скаем? Поздравляете друг друга с Рождеством?

— Нет, ничего такого.

Брук держала в Сан-Франциско маленький, но очень стильный бутик.

— Мать сказала мне, что вы ей звонили, — тихим, неуверенным голосом произнесла она. — Поговорите с ее адвокатом. Я вам вряд ли смогу помочь. Мне тогда было всего тринадцать.

— Но сейчас вам гораздо больше, — возразил Берч. — Вы до сих пор ничего не делаете без маминого разрешения?

— Я не могу…

Он услышал, как она всхлипнула, но не понял, что за этим последует — смех или слезы. Она повесила трубку.

— Трудно поверить, что мы говорим об одних и тех же людях. Все отзываются о них как об образцовой американской семье, — пожаловался Берч, когда они собрались в кабинете у лейтенанта. — На самом же деле это какая-то долбаная шайка увертливых и скрытных подозреваемых. Все они чего-то недоговаривают.

— Вам надо встретиться с ними лично, — посоветовала Райли. — Начните с той дочери, которая живет во Флориде. Возьмите с собой Назарио и действуйте как можно быстрее. Пресса сгорает от нетерпения.

— Я только что говорил с медэкспертом, — сообщил Назарио. — Все младенцы были рождены живыми и здоровыми. Четыре девочки и три мальчика.

— Господи! Живые ребятишки, — вздохнул Берч.

— Пуповина у всех зажила или почти зажила. В желудках обнаружено молоко, — продолжал Назарио. — Причина смерти все еще выясняется. Никаких следов травм или врожденных дефектов. Скоро будут готовы результаты генетической экспертизы.

— Отлично, — сказала Райли. — Нам потребуются образцы ДНК членов семьи Нолана. Что у тебя еще?

— Младенцы были завернуты в ткань и газеты. Газеты местные, ткань — кухонные полотенца и тонкие детские одеяльца. В лаборатории исследовали ярлыки на полотенцах. Изготовитель хорошо известен и сейчас. «Сирс» продавал эту модель с 1959 по 1973 год. Тогда здесь было два их магазина, а теперь уже шесть. Один находился в центре города на бульваре Бискейн, а другой — на Корал-уэй. Этот последний работает и сейчас.

— У меня есть кое-какая информация по делу Стоунов, — добавил Назарио. — У тех грабителей, которых подозревали вначале, оказалось железное алиби. За два дня до убийства Стоунов они затеяли вооруженную потасовку — друг с другом. Накурились кокаина и стали спорить, кто поведет машину, когда они поедут на следующее ограбление. Спор закончился перестрелкой. За двадцать четыре часа до убийства родителей Стоуна один из грабителей был уже мертв, а второй находился в тюрьме по обвинению в преднамеренном убийстве.

— Все-таки Дарвин был прав, — заметил Берч.

Когда детективы вышли из кабинета, Райли отозвала Берча в сторону.

— От Стоуна что-нибудь слышно?

— Он ищет Гловера, того копа, который обнаружил его родителей. Скоро объявится.

— Я пыталась вызвать его по рации, но никто не ответил. Держи его в поле зрения. Это дело слишком личное. Парню нужны поддержка и пригляд — он ведь всегда идет напролом. В этом его достоинство и недостаток.

— Эй, — встрепенулся Берч, — что происходит, черт возьми? Послушай-ка.

Все телефоны в отделе вдруг разом зазвонили — все линии были заняты.

— О нет, — простонала Райли. — Вы понимаете, что это значит?

Глава 8

От одного из бывших полицейских Стоун узнал, что Рей Гловер дружил со своим напарником по патрульной службе. Тот сейчас вышел на пенсию и живет в Стейнхэтчи на берегу Мексиканского залива.

— Сто лет о нем ничего не слышал, — ответил отставной коп, когда Стоун позвонил ему по телефону. — Мы давно разбежались. Когда-то работали вместе и отлично ладили. Хороший был парень, но слишком уж правильный. Большинство новичков обламываются в первые же полгода, но с ним этого не случилось. Он был из породы правдолюбов, для которых существует только черное и белое. Такие не умеют приспосабливаться к обстоятельствам. А зачем он вам понадобился?

— Хотим задать ему несколько вопросов об одном старом деле.

— Воля ваша. Рей как-то странно ушел из полиции. Ходили слухи, что он в чем-то замешан. Но никаких официальных бумаг на этот счет не было. Вроде бы он переехал в Орландо. Больше я о нем не слышал.

Стоун воспрянул духом. До Орландо было всего четыре часа езды. Однако в списке абонентов Орландо Реймонд X. Гловер не значился. Стоун поднял архивы и нашел его адрес и телефон в городской базе данных 1989 года. Номер за ним больше не числился, и Стоун позвонил его соседям. Один из них помнил Гловера.

— Как же, бывший коп из Майами. Молодой симпатичный парень. Он прожил здесь около года, работал охранником в «Маус уорлд», потом куда-то уехал. Немного странный. Просил не говорить никому, куда он уехал. Но ведь вы из полиции? Я пересылал его корреспонденцию в Маунт-Дора.

Из Маунт-Дора Гловер переехал в Киссимми, оттуда в Сарасоту, потом в Сидер-Ки, Окалу и, наконец, на запад, в Иммокали.

По номеру Гловера в Иммокали ответил женский голос.

— Это дом мистера Гловера?

— Да, — поколебавшись, ответила женщина, словно у нее были сомнения на этот счет.

— Я могу поговорить с Реем?

— Нет, он… его нет дома, — как-то обеспокоенно сказала она.

— А когда он вернется?

— Я… я не знаю.

Она говорила с южным акцентом и так тихо, что Стоун с трудом разбирал слова.

— Вы его жена?

— Простите, мне некогда, — сказала она и повесила трубку.

Несмотря на холодный прием, Стоун ликовал. Иммокали находился всего в ста пятнадцати милях от Майами, это два часа езды на машине. Он вывел автомобиль из гаража, проверил, сколько бензина в баке, и отправился в путь, предварительно сообщив Эмме, секретарю лейтенанта, что поехал на встречу с Гловером. Однако он умолчал, что тот живет в Иммокали, на другом конце штата.

Сначала Стоун решил заскочить к бабушке, но потом передумал. Он расскажет ей все позже, когда ему будет чем похвастать. Да и времени у него мало.

Он поехал по главной магистрали на север, потом свернул на Крокодиловую аллею и быстро покатил на запад, радуясь, что рядом никого нет. Стоун попытался представить, как Рей Гловер выглядит сейчас, двадцать лет спустя. Он так долго ждал этого дня! И был уверен, что узнает этого человека, несмотря на прошедшие годы. Он, конечно, попросит Рея помочь, но, главное, расскажет, как много тот для него значил, как определил его жизненный путь. Ведь иногда достаточно немного доброты и нескольких сказанных слов, чтобы жизнь пошла по-другому.

Стоун остановился, чтобы выпить кофе, но передумал и забрал чашку с собой, чтобы не терять времени даром. Он представлял, как они сядут с Гловером и, поговорив о деле, перейдут к долгой задушевной беседе. Правда, Рей может его и не вспомнить. Тогда он скажет ему: «Зато я запомнил вас на всю жизнь, полицейский Гловер. Это гораздо важнее».

Стоун ехал навстречу солнцу. Если поторопиться, он даже успеет пригласить полицейского на ужин. Если же Рея нет дома, то найти его в таком маленьком городишке не составит особого труда.

Но в хорошем настроении он пребывал недолго. Перед индейской резервацией «Большой кипарис» из перевернувшегося бензовоза вылилось дизельное топливо, залив все шоссе. Попав в безнадежную пробку вместе с сотнями других разъяренных водителей, Стоун совсем пал духом. Через двадцать минут, после того как движение возобновилось, он въехал в зону низинного пожара, где водители с трудом пробирались сквозь плотный едкий дым от горящего кустарника.

У Неаполя Стоун попал в час пик и добрался до Иммокали, когда уже темнело. Там он долго искал дом Гловера.

К его удивлению, это оказался передвижной дом-фургон на общей стоянке. Стоун медленно проехал по узким проходам с «лежачими полицейскими», стараясь не задеть бродячих собак и бегающих детей. Местные жители, запивавшие пивом свой нехитрый ужин на свежем воздухе, провожали его подозрительными взглядами. Здесь были только белые. Некоторые жили в довольно приличных домиках с аккуратными маленькими клумбами. Остальные же довольствовались ржавыми развалюхами с провисшими навесами. Один из таких фургонов принадлежал Гловеру.

Тем временем совсем стемнело, и зажглись фонари. Стоун припарковал машину, перешагнул через валявшийся велосипед, пристегнутый цепью к фургону, и подошел к двери. Внутри горел свет и слышались голоса. Учуяв запах жарившихся гамбургеров, он нахмурился: надежды на ужин в ресторане не сбылись.

Стоун подумал, как расскажет бабушке о своих успехах, когда вернется в Майами. Ей понравится его настойчивость, и она наверняка поможет ему. С забившимся сердцем он постучал в узкую дверь. Голоса стихли, свет погас. Он с удивлением постучал снова. Тишина.

— Эй! — позвал он, резко постучав по дверному стеклу. — Мне нужен Рей Гловер.

Там точно кто-то есть. Ведь он слышал голоса. Он так долго ждал и проделал такой путь.

— Миссис Гловер?

— Убирайтесь, или я позвоню в полицию, — услышал он тот же тоненький голос, что звучал в трубке.

— Миссис Гловер, я сам из полиции. Детектив Сэм Стоун из полицейского управления Майами. Вот моя карточка.

Стоун подсунул карточку под дверь и полез за жетоном. Когда он поднялся на верхнюю ступеньку, чтобы приложить его к стеклу, за спиной у него раздался пронзительный крик.

Из темноты выступила тощая тень, яростно размахивающая бейсбольной битой. От неожиданности Сэм чуть не свалился с узкой лестницы. Скатившись вниз, он едва увернулся от удара, направленного ему в живот. Потом бита просвистела у самого виска. Следующий удар ему удалось остановить, схватив биту обеими руками.

— Полиция! Бросайте оружие! — закричал он.

Завязалась короткая борьба. Вырвав биту из рук нападавшего, Сэм повалил его на землю. Сжимая в одной руке биту, другой он удерживал на земле худенького сопливого мальчишку лет двенадцати, который отчаянно дрыгал босыми ногами.

Дверь фургона распахнулась, и по лестнице с криком скатилась женщина.

— Не бейте его! Не бейте!

— И не думал даже, — в замешательстве ответил Стоун. — Вы что тут, с ума все посходили?

Перед ним стояла худая женщина с бледным лицом и гладкими рыжими волосами.

— Успокойтесь, мадам. Я хочу видеть Рея Гловера. Займу у него не больше пяти минут.

— Я вызвала полицию, — сказала она, настороженно глядя на него серыми глазами.

— Вот и прекрасно. Они вам подтвердят, кто я такой. Надеюсь, тогда вы успокоитесь. — Он говорил уверенным голосом, но на душе у него скребли кошки. В этой части Флориды нравы были покруче, чем в Майами.

Стоун отпустил мальчишку и попытался поднять его на ноги, но тот продолжал лежать, тяжело дыша.

— Сынок, не стоит нападать на людей с бейсбольной битой, — сказал он. — Можешь попасть в неприятную историю. Этой штукой играют в бейсбол, а не лупят друг друга.

Мальчик молча смотрел на него, как затравленный зверек.

— Вставай, малыш, — сказала женщина, помогая ему подняться.

— Это вы звонили? — спросила она Стоуна.

— Да, я.

Соседи, собравшиеся поглазеть на потасовку, стали расходиться, но тут появилась полицейская машина с синим маячком. Стоун вздохнул. Зря он поехал один. Надо было прихватить кого-нибудь с собой. Того же Корсо. «Нет, — подумал он, глядя, как из машины выходят двое. — Он ведь тоже из этих».

К нему подойти два помощника шерифа, молодые толстые парни в мятых накрахмаленных рубашках, которые им были явно малы. «Как же они с такой комплекцией бегают за преступниками?» — подумал Стоун.

— Привет, Кейти, — с ухмылкой сказал один из них. — Ну что у тебя на этот раз? Новый дружок?

Стоун назвал себя.

— Полиция Майами? А я думал, там только кубинцы служат. Выкладывай все из карманов, парень. Вот сюда на капот.

Стоуна обыскали, изъяв пистолет и полицейский жетон.

— Посмотри-ка, Регги, как у него руки распухли. Видать, пацан его здорово приложил.

Они проверили номер машины Стоуна, который негодующе смотрел на рыжую.

— Регги, — наконец сказала женщина одному из копов, — у нас тут все в порядке. Этот парень мой знакомый. Я просто испугалась спросонья, когда кто-то постучал в дверь и Джимми выскочил как угорелый. Ты же знаешь, как тут грабят. — Она повернулась к Стоуну. — После урагана вокруг так и шныряет всякое жулье.

Полицейские потребовали, чтобы личность Стоуна была удостоверена его начальством. Когда они наконец дозвонились, вокруг уже опять столпились зеваки.

— Она хочет поговорить с тобой, — с иронией произнес полицейский, обменявшись взглядами со своим напарником.

Стоун взял телефон.

— Это ты, Стоун?

— Так точно, лейтенант.

— С тобой все в порядке?

— Все нормально, — ответил Стоун, сгибая распухшие пальцы.

— Ты уверен? Они меня слышат?

— Сейчас нет.

— Отлично. Не знаю, какого черта ты там оказался, но завтра утром чтобы был как штык в моем кабинете. Понял?

— Само собой, лейтенант.

— Береги свою задницу. А теперь дай я с ними поговорю.

Стоун отдал телефон полицейскому. Он слышал, как Райли что-то быстро говорила, но слов разобрать не мог. На лице помощника шерифа было такое выражение, словно мобильник вдруг раскалился докрасна и жег ему ухо.

— Вот блин, — выпалил он, с треском захлопывая трубку. — Это что, твоя начальница?

Стоун кивнул.

— Сочувствую. Теперь понятно, почему в Майами такой бардак. Если что понадобится, детектив, дай нам знать. — Полицейский подмигнул женщине: — К тебе это тоже относится, Кейти.

Глядя, как они уезжают, она покачала головой.

— Теперь мы можем поговорить? — спросил ее Стоун.

Кейти кивнула.

— Да я ничего не знаю. Рука-то у вас, наверно, болит?

— Ничего страшного. — Стоун стал подниматься по лестнице, предусмотрительно пропустив мальчишку вперед. — А где Гловер?

Внутри фургон был еще более жалким, чем снаружи. Стоун удивился тому, что Гловер живет в таких условиях.

— Его здесь нет, — покачала она головой. — Я оставила номер телефона, хотя он был записан на его имя. Знаю, что так делать нельзя, потом неприятностей не оберешься. Но если записывать на себя, надо платить задаток, а у меня на это денег нет.

Мальчик подошел к небольшому холодильнику и, вынув оттуда банку кока-колы, уселся с ней перед телевизором. Кейти примостилась у маленького столика.

— Он здесь не живет? — спросил Стоун, садясь напротив нее и открывая блокнот. — А где его найти? Он здесь, в городе?

Женщина кивнула.

— На кладбище «Окленд», — тихо произнесла она. — Во втором ряду к югу от зеркального пруда.

Стоун зажмурился. У него вдруг задрожала рука.

— Он умер?

Она кивнула, тряхнув тусклыми рыжими волосами. Сэм был потрясен. Он чувствовал себя раздавленным. Кейти истолковала его смятение по-своему.

— Я вам сейчас помогу, — сказала она, подходя к холодильнику и вынимая оттуда пакет с мороженым зеленым горошком. — Вам станет легче. — Она приложила пакет к костяшкам его левой руки и привязала его полотенцем.

— Спасибо, — поблагодарил он, судорожно сглотнув. — А когда он умер? Что с ним случилось? Вы уверены, что мы говорим об одном и том же человеке?

Она сняла с полки рамку с фотографией. Стоун затаил дыхание в надежде, что все это окажется ошибкой, но потом разочарованно вздохнул. На фото Рей Гловер и Кейти сидели за столом. Судя по всему, это было какое-то торжественное событие — свадьба или праздник.

Склонив головы друг к другу, они весело смотрели в камеру, Рей нежно обнимал подружку за талию. Тогда она не выглядела изможденной, блестящие волосы были уложены в высокую прическу, на лице сияла застенчивая улыбка. Рей Гловер тоже улыбался, но в лице его появилось какое-то новое выражение. У него были глаза затравленного зверя. Стоун помнил его совсем не таким.

Он смотрел на фотографию человека, с которым сегодня надеялся разделить хлеб и беседу. И почему только он не приехал раньше?

Взяв у него фотографию, Кейти долго смотрела на нее.

— Его сбило машиной, — сказала она, и по ее веснушчатой щеке скатилась слезинка. — Они сбили его и оставили умирать как собаку.

— Кто?

Она пожала плечами:

— Их так и не нашли. Никто не знает. Но Рей знал. Он постоянно чего-то опасался, а я не обращала на это внимания.

Кейти сказала, что Рея сбила машина. Он обычно бегал по утрам, а в тот день ушел и не вернулся. Его тело нашли на шоссе рядом с беговой дорожкой.

— Я не хотела его слушать. Он опять собрался переезжать, но мне надоело все время мотаться. А он говорил, что здесь оставаться опасно.

— Почему опасно? Ему кто-нибудь угрожал?

Она кивнула.

— Что-то за ним тянулось. Еще с тех времен, когда он служил в полиции. Но мне он ничего об этом не говорил.

Они познакомились в Орландо. Она приехала туда из Медлина, штат Джорджия, и работала официанткой в баре. Двадцатилетняя девчонка с наркотической зависимостью. Он помог ей бросить кокаин и пройти лечение. Из города они уехали вместе и больше уже не расставались. Но свадьбы она так и не дождалась. Он сказал, что сначала ему надо кое-что уладить. Что именно, так и не объяснил.

Его убили четырнадцать лет назад, через три года после того, как он уехал из Майами. Ему было двадцать семь, всего на год больше, чем теперь Стоуну.

— До сих пор не могу поверить, что его нет, — жалобно сказала Кейти, глядя на оттаявший пакете горошком на руке у Сэма. — А вы его знали?

— Я с ним встречался, — грустно произнес Стоун. — Он произвел на меня большое впечатление. Это из-за него я стал полицейским.

Кейти провела пальцами по столу.

— Он был бы рад это услышать, — тихо сказала она. — Мы тогда еще не были знакомы, но я знаю, что он любил свою работу. А потом что-то случилось, и все пошло прахом.

— Он вам что-нибудь рассказывал об этом?

Она покачала головой:

— Очень мало. Рей был очень честолюбив, всегда стремился быть первым. Он попытался расследовать какое-то дело и на этом погорел. Вот все, что я знаю. Он получал письма от какой-то женщины. Иногда они говорили по телефону. Но это было очень давно.

Стоун посмотрел на мальчика, уткнувшегося в телевизор.

— Это мой сын. Я родила его через пару лет после того, как убили Рея. Его отец сбежал, я с ним ошиблась. Но я рада, что у меня есть сынок. Это единственное, что у меня осталось. Он родился недоношенным и долго лежал в больнице. Хороший мальчик. Не очень сообразительный, но сердце у него золотое.

Стоун вспомнил, как орал этот парень, как скрипел кривыми зубами, размахивая битой.

— Он всегда защищает свою мамочку, — гордо сказала Кейти. — Мне просто повезло с ним и с Реем тоже. — Она сказала, что сейчас работает официанткой в блинной у шоссе. — Есть хотите? Мы как раз жарили гамбургеры.

Сэм посмотрел на застывший жир на сковородке.

— Нет, спасибо, — поблагодарил он. — Мне бы хотелось пригласить вас с сыном в лучший ресторан города, но у меня еще есть дела, а завтра утром я должен быть в Майами. Но я обязательно приеду к вам снова. Вот только не знаю когда.

Кейти проводила его до двери, мальчик даже не повернул головы.

Подобрав карточку, которую Стоун подсунул под дверь, она, прищурив глаза, внимательно прочитала текст.

— Ну надо же, — прошелестела Кейти, когда он уже выходил. — У вас такая же фамилия, как у той женщины, которая писала Рею письма и звонила ему по телефону.

Глава 9

«Дом ужасов» — кричал заголовок дневной газеты. Под ним более мелким шрифтом было напечатано: «Найдено семь мертвых младенцев».

— Здорово написано, — сказал Корсо, с гордостью показывая всем газету. — Я же говорил, что это настоящий замок с привидениями. Наш трофей здесь называют «страшной находкой».

— Откуда они узнали? — удивился Назарио. — Это, наверное, Эдельман.

— Пару часов назад в информационный отдел позвонил репортер и сказал, что они будут печатать наш материал и им нужно процитировать кого-нибудь из управления, — объяснил Берч. — Шеф попросил Райли сказать пару слов на эту тему. Она сообщила Падрону только самую суть для пресс-релиза и попросила его уговорить газетчиков задержать материал еще на день. Но из этого ничего не вышло.

— Представляю, как она взовьется, — сказал Корсо. — Она ведь недолюбливает журналистов.

В своем интервью лейтенант Райли была немногословна. В процессе следствия по делу об убийстве Пирса Нолана детективы из группы нераскрытых преступлений обнаружили трупы нескольких младенцев. Пока неясно, имеется ли связь между этими двумя случаями.

Берчу позвонила секретарь Райли Эмма:

— Возьмите трубку, вам звонят из информационного отдела.

Берч, стиснув зубы, ответил на звонок. Падрон сообщил ему, что после выхода газеты Эдельман уже три раза звонил в полицию — жаловался на то, что Шедоуз заполонили толпы зевак, репортеров, телевизионщиков и туристов с лопатами.

— Это же место преступления, — раздраженно рявкнул Берч. — Сообщите в местное отделение полиции. Если ленту сорвали, пусть снова огородят это место и арестовывают всякого, кто туда сунется, включая этого сукина сына Эдельмана.

— А что, если ему назвать свой грандиозный проект «Домом ужасов»? Интересно, как это повлияет на объем продаж? — спросил Корсо, давясь от смеха.

Телефоны продолжали звонить не переставая.

— Возьми это дело в конференц-зал и изучи там каждую строку, — приказал Берч Назарио. — Нам надо ехать и лично беседовать с членами этой семейки.

Пирс и Диана Нолан сидели на изящных стульях с прямыми спинками. Вокруг них грациозно позировали девочки в пышных белых платьях. У их ног на полу расположился Скай. Назарио внимательно изучал семейное фото 1961 года.

Саммер — с большими черными глазами, длинными прямыми волосами и тонкой, как у Скарлетт О’Хара, талией. Детектив с восхищением задержал на ней взгляд. Две другие девочки казались такими же утонченными. Диана, тоже в белом, была стройна и элегантна, несмотря на то что родила четверых детей.

По показаниям Саммер, она играла в своей комнате на пианино, когда за окном раздались два выстрела. Брук делала домашнее задание по математике, а Спринг болтала с подружкой по телефону.

Экономка Сандра Мартин, сорока семи лет, приготовила ужин и в шесть ушла домой. Слуги всегда знают все домашние секреты, и Назарио попытался найти ее по компьютеру. Оказалось, что она скончалась в 1979 году.

Скай, который должен был делать уроки, вместо этого исследовал тоннель. Диана Нолан писала письмо в столовой под аккомпанемент классической музыки, лившейся из проигрывателя, когда послышался шум подъезжающей машины. Она подошла к окну, а затем отправилась разыскивать Ская.

На кустах с западной и южной стороны дома были обнаружены капли крови. Кровь была человеческая, первой группы. Очевидно, она принадлежала убийце. Провести анализ ДНК было уже невозможно. Образцы были утеряны или уничтожены, возможно, при прошлогоднем переезде в новое помещение.

Детектив закрыл дело и спустился на лифте в отдел пропавших без вести. Летом 1961 года в Майами не пропал ни один младенец. Когда он вернулся к себе, на его столе звонил телефон.

— Привет, это я, — услышал он голос Кики. — Только что на четвертом канале показывали Эдельмана. Такое впечатление, что его вот-вот хватит удар. Я даже думала, что у меня телевизор неисправен: такая у него была красная физиономия. Он обвинял вас в срыве его проекта.

— Меня?

— Ваше управление. Утверждает, что это я вас на него натравила.

— Спасибо. Я передам это нашему лейтенанту.

— Но сначала скажите, как вы смотрите на то, чтобы поужинать у меня сегодня вечером?

— Нет, спасибо.

— Вы сможете воспользоваться моим лаком, — попыталась пошутить она.

— Не напоминайте, — усмехнулся он.

— Тогда завтра?

— Вряд ли.

— Ну как хотите, — обескураженно прошептала она.

— Так не пойдет. Теперь моя очередь пригласить вас на ужин.

— О! Я согласна.

— Но завтра утром я уезжаю, а сегодня допоздна буду заниматься делами. Я вам позвоню, когда вернусь.

Он думал о ней, когда ехал в Каса-де-Луна и поднимался по лестнице в свою пустую квартиру.

Но похоже, она была уже не пуста. Через приоткрытую дверь пробивался свет. А он прекрасно помнил, что света не оставлял. Вытащив пистолет, Назарио ногой распахнул дверь. По спине у него пробежал холодок.

Свет горел в ванной комнате. В полумраке он увидел, что заправленная утром кровать была разобрана. И не просто разобрана — занята. На ней лицом вниз лежала голая женщина, чуть прикрытая сбившейся простыней. Ее мягкие темные волосы разметались по его подушке.

Что за черт? Никакой машины он внизу не заметил. Она жива? И есть ли здесь кто-нибудь еще? Он осторожно приблизился, продолжая сжимать в руке пистолет.

Женщина дышала и даже слегка похрапывала. Вздохнув с облегчением, он заглянул в ванную. Она там явно побывала — все его туалетные принадлежности были разбросаны. Назарио отдернул занавеску душа, проверил туалет — никаких признаков кого-нибудь еще. Он тихо прошел к лестнице, ведущей в основной дом.

В ультрасовременной кухне тоже горел свет. Он осторожно спустился по ступенькам. Внизу тоже царил беспорядок, но на воров не похоже. Скорее, кто-то пытался найти что-нибудь съестное.

Назарио обошел весь дом. Все двери и окна были закрыты, из комнат ничего не пропало. Он снова поднялся к себе, надеясь, что все это лишь мираж, фантазия, игра воображения и на самом деле в его кровати никого нет. Однако женщина никуда не исчезла и продолжала посапывать в его постели.

Это грозило большими неприятностями. Он наедине с голой женщиной, которая неизвестно откуда взялась и не в состоянии произнести ни слова. Чтобы обезопасить себя, надо срочно звонить в полицию Майами-Бич. Это их территория.

Но вместо этого он включил в спальне свет. Женщина продолжала спать. На полу валялись ее белье, майка и синие джинсы. Сумки нигде не было видно. А что, если она начнет кричать?

Она явно была без оружия. Назарио вдруг подумал, что это мечта каждого мужчины: приехать домой после тяжелого трудового дня и обнаружить в своей постели красивую обнаженную женщину.

Но почему тогда он так испугался? Да потому, что в жизни все бывает не так, как в мечтах. Во всяком случае, у него.

На бродяжку она явно была не похожа. Шелковистые волосы искусно покрашены, на руках маникюр, хотя лак местами облез. В ушах были видны маленькие золотые серьги, на большом пальце ноги поблескивало тонкое золотое кольцо. На левой лодыжке Назарио разглядел татуировку — синий полумесяц. Сделана она была вполне профессионально, ничего похожего на произведение тюремного умельца.

Вздохнув, он положил пистолет на комод, так чтобы она не могла до него дотянуться, вынул жетон и, наклонившись над кроватью, осторожно потряс женщину за плечо. Кожа у нее была нежная и мягкая. Назарио учуял запах спиртного.

— Извините, пожалуйста, — произнес он.

Не открывая глаз, женщина со стоном перевернулась.

— Эй, мадам! — окликнул он ее.

Она подвинулась, чтобы дать ему место на кровати.

Это что, шутка? Или его хотят подставить? Он оглядел комнату, пытаясь обнаружить отверстия в стенах, скрытую камеру или Алана Фунта.

Дурацкая ситуация. Чтобы подумала Кики?

— Просыпайтесь, мадам. Я офицер полиции. Позвольте ваши документы.

Веки у нее дрогнули.

— Ммм, — недовольно промычала она, зажмурив глаза, как ребенок, который не хочет вставать и идти в школу.

— Поднимайтесь! Что за глупая выходка! Покажите мне свои документы.

Женщина нехотя открыла светло-карие глаза, зрачки у нее были расширены.

— Кто вы? — пробормотала она, приподнимаясь на локте. На ее бледном лице выразилось изумление.

— Нет, это вы мне скажите, кто вы такая. Я-то здесь живу.

— Я тоже. Точнее, раньше жила.

— Как вас зовут?

— Флер Эдер.

— Вы знакомы с мистером Эдером?

Она вяло кивнула.

— Это его дом.

— Мой папаша, — произнесла она с гримасой. Потом сонно покосилась на Назарио. — А вы дружок Шелли?

— Шелли?

— Моей мачехи.

— Нет, черт возьми. Я присматриваю за домом, пока хозяин в отъезде. Старик мне не говорил, что вы приедете.

— Он не в курсе.

Девушка откинула волосы и безуспешно попыталась сесть.

— Дать вам халат?

— Давайте, — уже приветливее сказала она, закрывая глаза.

Но халата в квартире не нашлось, и Назарио дал ей свою рубашку.

— Как вы сюда вошли?

— Я же вам сказала, что жила здесь раньше. Отец всегда набирает один и тот же код — дату рождения, своего или моего брата. И всегда прячет запасные ключи от дома в беседке или под статуей эльфа у фонтана.

Назарио нахмурился. Надо будет серьезно поговорить с Эдером на тему безопасности.

— Он все еще женат на Шелли?

— Да, они сейчас в Европе.

— Вот блин.

Закрыв глаза, девушка упала на подушку.

— Не засыпайте!

Она не ответила.

— У меня есть номер их телефона. Можете с ними поговорить.

— Нет! — вздрогнула она. — Не говорите им, что я здесь.

Странно.

— Почему? Вы же его дочь.

— Шелли меня ненавидит. Меня в этот дом не пускают.

Она облизнула губы.

— Сигарета есть?

— Нет. Вам это сейчас ни к чему.

Она невесело рассмеялась.

— Мне надо выпить.

— Выпивки у меня тоже нет.

— Там внизу всего полно.

— Вы уже, видимо, приложились? Где ключи от бара, тоже знаете?

— Нет. Пришлось сломать замок.

— Зря вы это сделали, милая. Я здесь отвечаю за безопасность. А где ваши документы?

— Украли в Атланте, — пожала она плечами.

— Мне нужно подтверждение ваших слов.

Она опять пожала плечами.

Назарио ждал, сложив руки на груди.

— Я знаю, что вам показать, — просветлела она. — Если только они еще здесь.

Девушка спустила ноги с кровати, чуть покачнувшись от резкого движения. Назарио убедил ее надеть джинсы, и они двинулись по внутренней лестнице в кухню. Мягко ступая босыми ногами, она шла впереди по длинному коридору, пока они не оказались у кабинета ее отца.

На массивном письменном столе красного дерева стояло множество фотографий Эдера с Шелли. На лыжах, на яхте, на балу.

— Вот она, дрянь, — фыркнула Флер, поднимая одну из фотографий. — Представляете, она была моей соседкой по комнате в колледже. Я как-то раз пригласила ее к нам на День благодарения. И вот теперь она живет здесь, а меня вышвырнули вон. — Она грустно посмотрела на фото.

— А где же ваши фотографии?

— Должны быть здесь, если только она их не повыбрасывала, — сказала Флер, пытаясь открыть блестящий полированный шкаф.

— Если он заперт, не ломайте, пожалуйста, замок!

— Не волнуйтесь, — успокоила она его, доставая тяжелый кожаный альбом.

— Вот, посмотрите, — сказала Флер, переворачивая страницы. — Вот она я. Здесь мне семнадцать. А это я с отцом на своем восемнадцатилетии.

Назарио сравнил ее лицо с фотографией:

— Да, это вы.

— Моя мать после развода переехала в Сиэтл. Отец отправил меня к ней, когда Шелли заявила, что не потерпит меня в доме. Она сказала, что в моем присутствии чувствует себя не в своей тарелке. А потом мама вышла замуж за своего тренера. Он гораздо моложе ее, и мое присутствие ее смущало.

Флер рассказала, как уехала из Сиэтла со своим приятелем-рокером. Его группа выступала по всей стране, но потом работа закончилась, а их автобус сломался в Атланте.

Приятель стал уговаривать Флер позвонить матери и попросить у нее денег. Она отказалась. Они поссорились, но вечером он попросил прощения и приготовил ей коктейль. Через сутки она проснулась в их номере вся разбитая, с жуткой головной болью. Музыкант исчез, прихватив все оставшиеся деньги и ее украшения.

— Чего мне жаль, так это моих часов, — горестно сказала она. — Отец подарил мне их на восемнадцатилетие.

— А что же полиция? — возмущенно спросил Назарио.

— Я туда не звонила, — пожала она плечами. — Что толку? Не в первый раз меня кидают.

— Dios mio, nica![6] Надо было взять себя в руки. Как же ты добралась сюда из Атланты?

— Автостопом.

— Qué?[7] Это же очень опасно.

— Меня подбросил водитель грузовика. Отличный парень.

— Слава Богу, что осталась жива! Никогда больше этого не делай. Ты употребляешь наркотики?

— У него было немного травки.

Девушка была голодна, но ни в огромной металлической кухне, ни у Назарио в холодильнике не нашлось ничего существенного. Тогда он заказал пиццу.

Пока Флер принимала душ, Назарио позвонил Соне Уайтекер, которая уже много лет выполняла обязанности секретаря и бухгалтера Эдера.

— Флер приехала? С ней все в порядке?

— Немного не повезло, — ответил Назарио. — Как вы думаете, старик не будет возражать, если она здесь переночует?

— Поступайте по совести, детектив. Флер здесь не принимают из-за Шелли. Но родная кровь всегда пересилит. Между нами говоря, Флер всегда будет дочерью Эдера, а его теперешняя жена, надеюсь, не задержится и скоро будет забыта. Флер росла у меня на глазах. С бедной девочкой поступили непорядочно. Только не говорите о ней Шелли или Эдеру, если они позвонят. Я единственная, кто сумел здесь остаться, потому что всегда держалась от этой женщины подальше.

Когда они начали есть, Флер уже совсем протрезвела, хотя и запивала пиццу пивом. Еще Назарио заказал салат и баклажаны по-пармски.

— У вас французское имя, — заметил он.

— Это название города, где меня зачали. Туда любят приезжать художники. Это там Винсент Ван Гог отрезал себе ухо.

— Замечательно. — Назарио помрачнел. — Послушайте, вы можете остаться здесь до утра. Но это все, если только вы не переговорите с отцом и он не разрешит вам здесь пожить. Завтра рано утром я уезжаю. Приеду к вечеру или на следующий день. К этому времени вас здесь быть не должно.

— Ладно, — согласилась Флер, кладя вилку. — Обо мне не беспокойтесь. Я завтра пойду на работу, а потом найду себе пристанище.

— А какая у вас работа?

— Я хожу на вечеринки.

— Вы хотите сказать, что…

— Нет, я не шлюха, если вы об этом подумали.

Она объяснила ему, в чем состоит ее работа, пока он мыл посуду в своей маленькой раковине. Вернувшись в комнату, Назарио увидел, что она держит в руках его пистолет.

— Он настоящий? Какой холодный.

— Эй, осторожней! — крикнул он, выхватывая у нее оружие.

— Я только посмотрела, — запротестовала она. — Он такой красивый.

— Да, просто произведение искусства. Но с ним можно наделать много чего некрасивого.

Отправляясь на обход территории, Назарио забрал пистолет с собой и, разрядив, спрятал в бардачке своей машины.

— А почему вы пришли спать сюда, а не в дом, где вы выросли? — поинтересовался Назарио.

— У меня больше нет своей комнаты. Отец никогда не трогал мою спальню, сколько бы раз он ни женился. Но когда Шелли делала ремонт, она выкинула все мои вещи и сделала из моей комнаты гардеробную для своих вечерних туалетов. Там у нее выставка сумочек от Юдит Либер. В стеклянных витринах. Такая пошлость. И потом я всегда любила спать здесь, — сказала она, оглядев комнату с видом беспризорного ребенка. — В детстве, когда мои родители ссорились, я убегала сюда и спала с нашей экономкой Марией.

Назарио дал ей майку.

— Ложитесь на мою постель А я переночую на диване в соседней комнате.

Флер нырнула в кровать и похлопала рукой по простыне.

— Тут и для вас найдется место.

— Послушайте, — твердо сказал Назарио, — ваш отец доверил мне охранять его собственность. Я не собираюсь пользоваться моментом.

— А вы и не пользуетесь, — возразила она. — Мне же не шестнадцать, а уже двадцать четыре.

Он покачал головой.

— Вы ставите меня в неудобное положение.

— Извините, — тихо сказала она. — Я всегда доставляю людям неприятности. Даже когда не хочу этого делать.

— Я вовсе не это хотел сказать. Просто неудачно выразился.

Она не ответила. Вздохнув, он пожелал ей спокойной ночи.

Назарио почти заснул, когда Флер вошла к нему в комнату и прилегла рядом на диване.

— Что вы делаете? — проворчал он.

— Мне там одиноко. Обнимите меня.

Назарио вздохнул.

— Мне это совсем не нравится.

Девушка тихо заплакала. Назарио встал, принес одеяло и, накрыв ее, сел рядом на диван.

— Хорошо, — сказал он, обнимая ее. — Сейчас отдохни немного, а потом мы вместе решим, как тебе помочь.

Глава 10

— Извините, что беспокою вас так поздно, но я должен сегодня же вернуться в Майами, — объяснил Стоун.

— Не стоит извиняться, детектив, — ответил доктор Питер Йенсен, медэксперт округа Колье, пытаясь найти ключ. По сравнению с огромным зданием судмедэкспертизы округа Дейд эта пристройка к больничному корпусу казалась совсем крошечной. — Сейчас я пользуюсь любым случаем, чтобы задержаться на работе. У нас гостят моя теща с сестрой. Уже десять дней. Осталось еще четыре. — Йенсен, высокий мужчина с проседью, похожий на ученого, пожевал нижнюю губу. Дело показалось ему знакомым, а вытащив папку, он окончательно вспомнил, о ком шла речь. — Да, сэр. У меня в голове сразу прозвенел звоночек, когда вы сказали, что убитый раньше служил в полиции Майами. Это дело еще тогда показалось мне странным.

— Почему?

— Первый раз встречаю, чтобы на утреннюю пробежку выходили с пистолетом.

— Вы хотите сказать, что Рей Гловер был вооружен, когда его убили?

Доктор кивнул, задумчиво приподняв брови.

— Автоматический пистолет двадцать пятого калибра и, насколько я помню, полностью заряженный. Солнечным весенним утром и, заметьте, в спокойном районе, где мало транспорта и почти нет преступности. Он был спрятан у него на теле в холщевой кобуре. Знаете, ее надевают через плечо и закрепляют на липучке. Под свободной майкой совсем не заметно.

Довольно необычно. Сначала я подумал, что это может указывать на склонность к насилию, суицидальный синдром, психологические проблемы или даже паранойю. Но когда выяснилось, что убитый раньше служил в полиции, все стало на свои места. Ведь наш бегун работал в городе, где чрезвычайно высок уровень преступности. Очевидно, у него вошло в привычку носить с собой оружие еще с тех времен. Вероятно, он носил его постоянно, как люди носят наручные часы.

— Могу я посмотреть фотографии и протокол вскрытия?

— Конечно.

Доктор перетасовал фотографии, словно это были игральные карты.

— Вы повредили руку, детектив? Она у вас здорово распухла.

— Пустяки. Она меня не беспокоит, — отмахнулся Стоун, беря в руки одну из фотографий. — Вы были на месте преступления, доктор?

— Нет. Это случилось в воскресенье. После церкви мы завтракали с друзьями в загородном клубе. Мне позвонили, но помощник шерифа сказал, что мое присутствие не обязательно. — Доктор посмотрел сквозь очки на один из документов. — Из протокола следует, что убитый оставался неопознанным до середины дня, когда в больницу позвонила некая Кейти Эбернети, которая интересовалась, не поступали ли к ним больные с травмами. Она сказала, что ее сожитель не вернулся с утренней пробежки. О ней доложили шерифу и вызвали в морг. Там она его и опознала. Я осмотрел тело только в понедельник. — Йенсен перелистал дело и вытащил протокол вскрытия. — Перелом лодыжки и след от радиаторной решетки на бедре свидетельствуют о том, что он стоял на ногах, когда на него наехали. От удара его подбросило вверх, и он стукнулся головой о лобовое стекло или крышу сбившей его машины. В результате образовалась рваная рана на голове и был проломлен череп. Потом его отбросило в сторону. Типичный случай наезда на пешехода. У него были также другие повреждения и переломы, но смерть наступила от раны на голове.

Глядя на тело, распростертое на земле, Стоун вспоминал молодого крепкого копа, чьи сильные руки обняли его в самую страшную ночь его детства.

— Насколько я понимаю, ни машина, ни водитель так и не были найдены?

Глядя на распечатку протокола, доктор нахмурился.

— На одежде и волосах убитого были найдены частицы белой краски, возможно, от машины «Дженерал моторс». На коже обнаружены осколки стекла и кусочки пластика от разбитой фары и поворотника. Без конкретной машины от этого всего мало толку.

Стоун сдвинул брови. Этого вполне достаточно, чтобы определить модель и марку машины.

— В этом месте была разделительная полоса?

— Да, сэр. Она и сейчас там есть. Я каждый день езжу по этому шоссе. Широкий приподнятый газон. Бегуны часто используют велосипедную дорожку, которая проложена в трех футах от шоссе. Именно на ней и сбили беднягу. Взгляните на эту фотографию: здесь видны следы от его кроссовок.

— Похоже, что дорога здесь прямая.

— Как стрела. Идет строго на север.

— Значит, погода была ясная, дорога прямая и парень бежал в нескольких футах от шоссе. Как же его могли сбить?

Доктор пожал плечами:

— Кто его знает. Водители часто отвлекаются от дороги, чтобы поднять упавшую сигарету, покрутить радио, вставить новый диск, позвонить или шлепнуть непослушного ребенка. Причины могут быть самые разные. Может, он шарахнулся в сторону, чтобы избежать столкновения с другой машиной или перебегавшим дорогу животным.

Стоун опять нахмурился.

— А может быть, водитель пропьянствовал всю ночь и был не в себе, — предположил Йенсен. — Потому и не остановился.

Стоун потер подбородок и стал внимательно изучать фотографии.

— Кто его нашел?

— Женщина, проезжавшая мимо, позвонила в службу спасения из телефона-автомата на заправочной станции в трех-четырех милях от места происшествия. Она увидела на обочине мертвое тело, но не остановилась, так как, по ее словам, опаздывала на церковную службу. Помощник шерифа поехал проверить ее сообщение и обнаружил тело.

— Гловера сбила машина, которая ехала в северном направлении, — стал вслух рассуждать Стоун. — От удара его отбросило в сторону от шоссе. Но если это так, то почему же на его коже и одежде видны отпечатки шин?

— Дайте-ка я посмотрю, — сказал доктор, поднося к глазам две фотографии, которые протянул ему Стоун. — Часто сбитого пешехода переезжают другие машины.

— Правильно, — сказал Стоун. — Но машины здесь едут на север. Посмотрите на отпечатки. Видно, что машина дала задний ход, и колесо протащило его майку в обратном направлении, частично содрав ее с тела. А вот другой отпечаток…

— На нем не должно было быть следов шин, — заметил доктор, и веки его задрожали.

— Но здесь они отчетливо видны, — возразил Стоун. — Похоже, что машина переехала уже лежавшего, раздавив его тело. На снимках из морга это видно еще отчетливей.

Они посмотрели друг на друга.

— Вижу, куда вы клоните, — вздохнул Йенсен, проводя рукой по редеющим волосам. — Не зря говорят, что первое впечатление — самое верное. Я нутром чувствовал, что здесь что-то не так. — Он поднялся и подошел к лампе, чтобы получше разглядеть фотографию. — Дело в том, что надо мной неизменно довлеет мнение полицейских следователей, — произнес доктор. — В большей или меньшей степени. Помощник шерифа, который осматривал место преступления, был убежден, что это случайный наезд.

— А у него что, был большой опыт в расследовании дорожных происшествий со смертельным исходом?

— Да нет, тогда здесь такое редко случалось.

— Вы не возражаете, если я заберу эту папку, чтобы проконсультироваться с нашим главным судмедэкспертом? Он большой специалист по таким делам.

— Конечно-конечно, — кивнул Йенсен. — Мне будет очень интересно узнать его мнение. Передайте ему привет. Я когда-то у него стажировался. На всю жизнь набрался полезного опыта. В Майами патологоанатомы сталкиваются с такими случаями, которые нигде больше не встретишь.

— Не всегда, сэр, — возразил Стоун. — Самые загадочные преступления подчас происходят там, где их меньше всего можно было ожидать.

Написав расписку, Стоун забрал папку и торопливо распрощался с доктором. Когда он уже отъезжал, из здания вышел Йенсен, сделав ему знак остановиться.

— Я только что проверил наши регистрационные записи за тот день. В то воскресенье один местный мальчик прыгнул с пирса в озеро и сломал себе шею. Он сразу же захлебнулся. А вечером разбился небольшой частный самолет. Местный чиновник с женой и дочерью возвращались на нем с семейного праздника в Мобайле. Все трое погибли. Может быть, для Майами это ничто, но для нас — явный перебор. Сейчас у меня есть ассистент, но тогда я был единственным медэкспертом на всю округу.

— Понимаю, — ответил Стоун. — Иногда от нас ускользают очевидные вещи.

Он выехал на Крокодиловую аллею и покатил сквозь темноту на восток. Мысли крутились у него в голове, не уступая в скорости его автомобилю.

Глава 11

На улице было тихо, свет в бабушкином бунгало не горел. Три часа ночи. Бабушка вставала рано, но Стоуну не терпелось поскорее ее увидеть. Он позвонил, потом стал стучать в дверь. Она неожиданно быстро открыла, щурясь от яркого света детектора движения, который он установил под крышей.

— Это я, ба.

— Сонни, у тебя все в порядке? Что случилось?

На ней был халат, наброшенный поверх ночной рубашки.

— Я тебя не напугал? Извини, что разбудил.

— Ничего. Я теперь сплю мало.

Он вошел за ней в дом.

— Ты что-то рано.

— Я еще не ложился, ба. И сегодня уже не придется. Ездил в Иммокали.

Ему показалось, что в глазах у нее вспыхнул огонек. В гостиной было темно, но в спальне горел свет.

— Есть хочешь?

— Если бы хотел, заскочил бы в «Денни». Нет, ба, я не голоден. Боюсь, что я надолго потерял аппетит. Вот кофейку бы выпил. Мне надо с тобой поговорить.

Старушка надела фартук, медленно завязала тесемки и прошла на кухню, шаркая розовыми шлепанцами. Сев за кухонный стол, Стоун наблюдал за ней. Бабушка поставила перед ним дымящуюся чашку.

— Может, тебе яичницу сделать?

— Нет, — нетерпеливо бросил он. — Я приехал сюда в три ночи не для того, чтобы есть яичницу. Сядь, пожалуйста, ба.

Бабушка присела за стол, настороженно глядя на внука.

— Бабуля, ты помнишь того полицейского, который пришел к нам, когда убили папу с мамой? Его звали Рей Гловер.

Бабушка кивнула, со вздохом поджав губы.

— Он умер, ба. Рей Гловер умер.

— Я знала об этом, — пожала она плечами. — Он уже давно на том свете, упокой, Господь, его душу. Так ты за этим ездил в Иммокали? Мог бы и у меня спросить.

— Но ты же мне ничего не сказала, — укоризненно сказал Стоун. — Почему?

— А тебе что за дело? Тебя ведь это совершенно не касается.

Он сжал губы.

— Очень даже касается. А что еще ты от меня скрыла?

— Пей кофе, Сонни, а то остынет.

Он сделал глоток. Почувствовав резь в желудке, отставил чашку.

— Это не был несчастный случай. Я думаю, Гловера убили.

Бабушка медленно кивнула.

— Ты знала? — недоверчиво спросил он.

— Догадывалась.

— Черт возьми, ба. Ты же с ним говорила по телефону! Писала ему! Расскажи, как это было.

— Не о чем мне рассказывать.

— О чем вы говорили? Он тебе сказал, почему ушел из полиции? Он знал, почему убили папу с мамой? Почему ты ему звонила? Что он тебе говорил?

Бабушка отвела глаза.

— Сонни, это было очень давно. Сейчас я даже не помню, что мне говорили на прошлой неделе. В любом случае тебя это не касается.

— Но это же мои родители! — возмущенно воскликнул он.

— Я делала для тебя все, что могла. И до сих пор продолжаю делать.

— Я знаю, ба, — сбавив тон, сказал Стоун. — Но зачем ты что-то скрываешь от меня? Ты же всегда мне помогала.

— Я не хочу, чтобы тебя убили, как твоего отца!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего, — отрезала она.

— Ну почему ты такая упрямая?

— Это не я, а ты упрямый! Только себе во вред!

— Как бы там ни было, но я расследую это дело. — Вскочив на ноги, Стоун, забыв про свой синяк, с силой ударил рукой по столу, разлив кофе на скатерть. Резкая боль заставила его поморщиться.

— Сонни, что у тебя с рукой?

— Ничего! Тебе какое дело? Я не отступлюсь! Будешь ты помогать мне или нет, все равно не брошу расследование. С тобой или без тебя! Как ты можешь быть такой равнодушной? — Стоун в ярости выскочил из дома, громко хлопнув дверью.

Бабушка осталась сидеть на стуле, сникнув и опустив голову. Раньше они никогда не ссорились. Никогда. Даже когда Сэм был подростком, он не позволял себе грубить бабушке, отлично понимая, что она этого не потерпит. Да она и не заслуживала такого обращения. Они ничего друг от друга не скрывали, обо всем говорили откровенно, без хитростей и уверток.

Вернувшись в управление, Стоун просмотрел дело об убийстве Гловера, пробежал свои заметки и постарался вспомнить каждое упоминание о нем в деле об убийстве своих родителей. В шесть утра он уже звонил Биллу Рейкстро, лучшему следователю по дорожно-транспортным происшествиям со смертельным исходом.

Потом он вдруг почувствовал угрызения совести. Бабушка показалась ему такой слабой. Она всегда была ему опорой, вырастила его одна на зарплату домработницы, приохотила его к книгам, воспитала в нем любознательность и любовь к справедливости. Они исколесили на автобусе всю южную Флориду, побывали даже в тех местах, где их не очень ждали. Она всегда говорила ему: «Надо все увидеть своими глазами».

Бабушка открыла для него мир, благодаря ей он многого достиг. Ему всегда хотелось, чтобы она им гордилась. Он старался заботиться о ней, как в свое время она заботилась о нем. Ведь она была для него единственным родным человеком. Как можно было ее обидеть? И все же он накричал на нее и хлопнул дверью. Стоун посмотрел на часы. У него еще есть время извиниться и объяснить, почему он обязан разобраться в этом деле.

Он снова подъехал к маленькому бунгало, в котором прошло его детство. На стук никто не ответил. Вряд ли она успела куда-нибудь уйти. Он громко окликнул ее. Никакого ответа. Может, она поливает огород? Она всегда говорила, что лучше это делать ранним утром. Он обошел дом вокруг. Никого. Вернувшись к фасаду, Стоун заглянул в окно кухни: возможно, она там, и радио мешает ей услышать стук.

Сначала он заметил на полу ее розовый шлепанец. А потом увидел и саму бабушку, ничком лежащую на полу.

Глава 12

— Сержант Берч, — громко сказала Эмма, уперев руки в бока, — будьте любезны, возьмите трубку.

— А кто это?

— Грета Ван Састерен.

— Скажите ей, что мне нравится ее шоу, и отправьте ее в информационный отдел. Мы пришли сюда ни свет ни заря не для того, чтобы болтать с журналистами.

Через минуту Эмма вернулась.

— Возьмите трубку, — опять потребовала она.

— Нет.

— Ну хорошо! — бросила она, промаршировав к своему столу. — Там какой-то мужчина говорит, что знает, кто убил Пирса Нолана. Я отправлю его в информационный отдел.

— Наверное, какой-нибудь псих, — проворчал Берч, снимая трубку. — Они всегда активизируются после газетных сенсаций.

— Спасибо, что ответили на мой звонок, — прозвучал извиняющийся мужской голос, показавшийся Берчу вполне адекватным.

«Все они поначалу кажутся нормальными», — подумал он.

— Я прочитал в газете об этом случае.

Об этом же прочитали еще не меньше миллиона человек. Еще не хватало, чтобы все они бросились звонить. Стараниями радио, телевидения и Интернета эта история уже успела облететь всю страну. Скоро сюда начнут звонить сотни таких ненормальных.

— Мне ничего неизвестно об этих мертвых младенцах.

Берч мученически закатил глаза.

— Но я знаю, кто убил Пирса Нолана. Все эти годы меня мучила совесть. Больше не могу скрывать.

— Хорошо, приятель. И кто же это сделал?

— Мой брат. Мой младший брат Ронни. Роналд Стокоу. Сто-ко-у.

— А почему вы думаете, что это ваш брат убил Пирса Нолана? — спросил Берч, машинально водя карандашом по бумаге.

Интересно, верит ли Грета Ван Састерен в фэн-шуй?

— Он в ту ночь был в Шедоузе. Потом позвонил домой из автомата на Бэйшор-драйв и попросил его забрать. Когда я за ним приехал, он был просто в панике. Никогда раньше не видел его таким испуганным. Вся одежда на нем была изорвана и запачкана кровью. Он сказал, что произошло что-то ужасное.

Берч перестал чертить в блокноте и написал печатными буквами «Роналд Стокоу».

— А что ваш брат делал в Шедоузе? Как он там оказался?

— Тогда он ничего не сказал, но я догадался. Это из-за девушек, дочек Нолана. У Ронни с одиннадцати лет были проблемы. Когда он был подростком, то подглядывал в окна за женщинами. Потом стал забираться к ним, чтобы утащить нижнее белье или разбудить их среди ночи. Или же прятался в кладовке и ждал их возвращения. Его несколько раз судили за сексуальные домогательства. Два года назад его досрочно освободили из заключения. Он сидел по обвинению в изнасиловании.

— Пирс Нолан был убит больше сорока лет назад. Вы уверены, что брат ваш был там именно в ту ночь?

— Когда я повез Ронни домой, навстречу нам промчались полицейские машины и «скорая помощь» с огнями и сиренами. Они ехали в Шедоуз. А на следующий день об убийстве написали все газеты. Я тогда служил в армии. В моих военных документах есть отметка, что в тот момент я как раз находился в отпуске и был дома.

— Когда родился ваш брат?

— Десятого мая 1944 года. Ему тогда исполнилось семнадцать.

— Где он живет?

— В доме наших родителей около Больницы милосердия.

— А почему вы не сообщили об этом раньше?

— Пожалел родителей. Я молчал из-за стариков. У них было слабое здоровье. Моя мать не перенесла бы этого. Нас было два брата, и Ронни, младший, считался их любимцем. Он умолял меня никому не говорить, обещал исправиться. Он был весь в крови. Я отвез его в клинику в Майами-Шорс, где его без лишних вопросов подлатали.

— А почему вы вдруг решили позвонить сейчас?

— Наши родители умерли. Я узнал о вашей находке из новостей и решил, что сейчас уже можно сказать. Какой смысл молчать? Ронни всю жизнь попадал в истории. Родители с ним намучились. Они освобождали его под залог, нанимали адвокатов и психоаналитиков, навещали в тюрьме. Все деньги, которые они скопили на старость, ушли на бесконечные вызволения его из-за решетки.

Я был старшим и никогда не давал им повода для беспокойства. А после их смерти оказалось, что дом и все, что у них было, они оставили ему. В завещании было написано, что я достойный человек и могу сам позаботиться о себе. Поэтому они все оставляют Ронни. Ему это больше нужно. Они завещали ему все, что сумели скопить за долгую жизнь, но он снова попал в тюрьму. Я устал его прикрывать. Горбатого могила исправит.

— Когда вы его подобрали той ночью, у него был пистолет?

— Нет, не видел.

— А он имел доступ к оружию?

— У моего отца были охотничьи ружья — хорошо помню двуствольный «ремингтон». Я четыре года служил в армии, а когда вернулся, все ружья исчезли вместе со многими другими вещами, которые были либо украдены братом, либо проданы, чтобы вытащить его из тюрьмы. — В голосе Леонарда Стокоу звучали обида и усталость. Но он вызывал доверие.

— Ваш брат сейчас дома?

— Наверное. Он ведь нигде не работает.

Роналд Стокоу был впервые привлечен к суду в восемнадцать лет.

— Посмотрите-ка на его подвиги! — Райли развернула распечатку длиной в ее собственный рост. — Десятки арестов по весьма похожим поводам: бродяжничество, вторжение в чужое владение, подглядывание в окна, появление в общественном месте в непристойном виде, публичное мастурбирование, непристойное и распутное поведение, проникновение в чужой дом, нападение, непристойное нападение, попытка изнасилования, изнасилование. И это только те случаи, когда он попался. — Райли долго служила в группе изнасилований, и Стокоу был как раз по ее части. — Единственное, за что он никогда не привлекался, — это убийство. Но это упущение можно исправить. Отложите поездку, пока мы не разберемся с этим типом, — сказала она, обращаясь к Берчу, и углубилась в изучение списка судимостей Роналда Стокоу. — Его преступления идут по нарастающей. Многие насильники начинают с невинного подглядывания, но потом их аппетиты растут, и просто глазеть в окошко им уже недостаточно. Они проникают в дом и мастурбируют с женским бельем, а потом им подавай уже саму женщину.

У нас будет небольшая передышка, — продолжала Райли. — Она очень кстати сейчас, когда за нами охотится пресса. Журналюги просто из кожи вон лезут, чтобы представить нас идиотами. Он освобожден условно-досрочно. Найдите его и доставьте сюда для небольшой беседы. — Улыбнувшись, она скрылась в своем кабинете.

«Возможно, мы на верном пути», — подумал Берч и машинально взял трубку звонившего телефона.

— Привет, док. — Услышав, что сказал ему медэксперт, он изменился в лице. — Не может быть. Наверное, в лаборатории ошиблись. Вы уверены? О Господи! — Повесив трубку, Берч некоторое время сидел неподвижно. — Невероятно, — вздохнул он, поднимаясь на ноги. — Это звонил главный медэксперт. Они провели анализ ДНК всех этих младенцев. Дети никак между собой не связаны. У всех разные отцы и матери.

— Как же это может быть? — удивился Назарио.

— Так, значит, Нолан не… — начал Корсо.

— Мы опять на мели, — подытожил Берч.

— Кики была права, — заметил Назарио. — Она пыталась нас убедить, что он вовсе не чудовище. Сержант, давайте поговорим со Скаем. Он ведь играл в тоннеле в тот вечер, когда убили его отца. Может быть, он вспомнит, стоял ли там этот сундук. Если же его там не было, значит, кто-то спрятал его уже после того, как семья покинула дом.

— Парнишке было всего девять лет, — возразил Берч. — Моему сыну тринадцать, но и он никогда не помнит, где оставил свои ботинки десять минут назад.

— Попытка не пытка, — сказал Назарио.

— Но если кто-то принес сундук позже и Ноланы о нем ничего не знали, почему эти дамочки так юлят? Они явно что-то скрывают. Наверняка.

Из кабинета появилась Райли.

— Как? Вы еще здесь? Ничего лучшего не нашли, как стоять и чесать языки? Я же велела вам привести этого субъекта. А кто-нибудь видел сегодня Стоуна? — Она огорченно вздохнула. — С утра не везет.

— Не тебе одной, — утешил ее Берч.

Глава 13

— Бабуля! Бабуля! — Опустившись на колени, Стоун попытался нащупать у старушки пульс. Она дышала. Когда он осторожно перевернул ее на спину, она открыла глаза. — Ты в порядке, ба? Прости меня, прости! Скажи что-нибудь. Ну пожалуйста.

Неужели у нее удар? Пила ли она таблетки от давления? Последнее время он забывал напоминать ей об этом. Если это инсульт, то надо срочно действовать. Что там говорил ее доктор? Стоун стал судорожно вспоминать, какие вопросы надо задавать, чтобы определить наличие инсульта.

— Бабуля, улыбнись. Ты можешь мне улыбнуться?

У нее чуть дрогнули уголки рта. Она ласково посмотрела на него.

— Хорошо, хорошо.

Лицевые мышцы в порядке.

— А теперь постарайся поднять руки.

Бабушка подняла правую руку, потом левую.

Руки тоже в порядке.

— Отлично, милая. Скажи что-нибудь. Какое-нибудь простое предложение.

— Да полно тебе, Сонни. Помоги мне подняться.

— Очень хорошо.

Она говорила без запинки.

— Бабушка, скажи мне, кто сейчас президент Соединенных Штатов?

— Дюбуа. Прекрати свои глупые вопросы и помоги мне подняться.

Стоун раскрыл мобильник, чтобы набрать 911.

— Я вызову «скорую помощь», чтобы они тебя посмотрели.

— Ну вот еще, — запротестовала она, садясь. — Не хочу, чтобы сюда вломились чужие люди и переполошили всех соседей. Там было очень жарко, и у меня немного закружилась голова. Сейчас уже все прошло.

— Ты уверена? — с сомнением спросил он.

— Да. Просто я потеряла равновесие, когда вставала со стула.

Подняв ее шлепанец, Стоун усадил бабушку в ее любимое кресло, подставил ей под ноги скамеечку и надел тапочек на маленькую ногу.

— А ты лекарство выпила?

Она заколебалась.

— Может, и забыла. Боялась, что выпью дважды.

— Я звоню твоему врачу.

— Не беспокой его понапрасну. Он занятой человек.

— Я куплю тебе дозатор для таблеток с отделениями для каждого дня недели. Тогда ты точно будешь знать, когда пила лекарство последний раз. Давно собирался купить тебе такой. А что ты делала, когда у тебя закружилась голова? — спросил Стоун, смахнув паутину с бабушкиного плеча. — Ты сказала: «Там было очень жарко». Где?

Она виновато посмотрела на него.

— Я поднималась на чердак. Там так пыльно и душно…

— Что?

Чердачный люк располагался в потолке кладовки.

— Ты поднималась по стремянке к потолку? Ты же обещала никогда не залезать на нее одна. А если бы ты упала? Разве я не достал бы тебе с чердака все, что ты хочешь?

— Не хотела тебя утруждать, пока не убедилась, что эта вещь все еще там. Я давно собиралась выбросить ее или сжечь.

— Какая вещь?

— Коробка с бумагами твоего отца. Может быть, ты найдешь там что-нибудь стоящее. А может, и нет. После похорон я пошла в ресторан, чтобы забрать вещи твоих родителей. Сложила их в картонную коробку и отправила на чердак.

— А что там? — прошептал он.

— Бумаги, какие-то документы, — пожала плечами она. — Но сначала их просмотрел Рей Гловер. Сказал, чтобы я их сохранила.

Пройдя за бабушкой в спальню, Стоун поморщился при виде стремянки, приставленной к стене возле кладовки. На аккуратно заправленной постели стояла пыльная картонная коробка.

— Может, ты что-нибудь там и найдешь, — сказала бабушка, кусая губы. — Знаешь, я так горжусь тобой, Сонни, но иногда мне становится страшно.

— Да что ты, ба. Я ведь умею постоять за себя. Ты же сама меня этому учила.

Она грустно улыбнулась:

— Просто не хочу тебя потерять, как потеряла твоего отца и Энни. Я ведь не за себя боюсь, а за тебя. Поэтому и не хотела тебе ничего говорить. Каждый день молю Бога, чтобы он защитил тебя. Не будем больше ссориться, Сонни. Не думай, что мне все равно. Я буду помогать тебе всем, чем смогу.

— Вот и молодец, — сказал Стоун, нежно погладив ее по плечу. — Сейчас мне надо ехать на совещание, но я не буду отключать мобильный. Включу виброзвонок. Если почувствуешь себя нехорошо, сразу звони девять-один-один, а потом мне. Хочешь, разберем эти бумаги вместе?

Бабушка печально покачала головой.

— Надеюсь, я не делаю ошибку, — прошептала она. — Уже столько их было. Забери их отсюда, Сонни. Не хочу это видеть.

Положив коробку в багажник, Стоун поехал в отдел судебно-медицинской экспертизы. Рейкстро был уже там.

Его вызвали на место происшествия еще ночью.

— Все водители остановились, — сказал он, поморщившись. — Кроме этого сопляка на «форде-фокусе».

Билл Рейкстро лично занимался каждым дорожно-транспортным происшествием со смертельным исходом. «Вот поэтому он самый лучший», — подумал Стоун. Он сообщил Рейкстро и главному медэксперту все, что ему удалось узнать в округе Колье, и оставил им папку, полученную у тамошнего медэксперта.

Его пейджер звонил уже четыре раза. Стоун поспешил в управление. Когда он вошел, Назарио и Корсо стояли у лифта.

— Ну ты и влип, приятель, — приветствовал его Корсо. — Сейчас лейтенантша надерет тебе задницу.

— Ты слышал о результатах генетической экспертизы? — мрачно спросил Назарио.

— Да, медэксперты сказали. Полный мрак.

— Мы сейчас едем за подозреваемым.

— Желаю удачи, — рассеянно сказал Стоун.

— Тебе она сейчас нужнее, приятель.

— Где тебя носило, черт побери? — При виде Стоуна Райли вскочила на ноги и побагровела. — Наконец-то явился. Опять проспал? Рада, что у тебя такой хороший сон. А вот у меня нет. На кой черт тебя понесло в эту глушь? Никто даже не знал, где тебя искать! Вот уж не ожидала от тебя. С каких это пор ты решил изображать из себя Одинокого ковбоя?

— Извините, лейтенант. Я не проспал. Я вообще сегодня не спал. Я же передал вашему секретарю, что поехал разыскивать Рея Гловера.

— Да, но ты забыл сказать, что это на другом конце штата. А если бы он жил в Багдаде, ты бы и туда помчался без моего разрешения и рыскал бы там под бомбами и пулями?

— Позвольте рассказать, что мне удалось выяснить, лейтенант. Гловер мертв. Я думаю, что его убили.

— Не свисти, Стоун.

— И не думаю.

Опустившись на стул, Райли внимательно выслушала его рассказ и сразу же позвонила Берчу.

— Черт, — выругался он. — Еще одно скандальное дело. Интересно, на кого оно нас выведет?

— Посмотрим, — ответила Райли. — Отличная работа, Стоун.

Глава 14

Металлические ручки открывания дверей раскалились. Сев в машину, стоявшую под крышей многоярусного гаража, детективы чуть не задохнулись от жара. Безжалостное летнее солнце превратило ее в подобие доменной печи.

— Черт, — выдохнул Корсо. — Теперь я знаю, что испытывает труп, когда его заталкивают в печь крематория.

Назарио казалось, что горячий воздух прожигает ему легкие. Он закрыл окна, включил кондиционер и стал дожидаться, пока автомобиль немного остынет.

— Клянусь, на обратном пути ты за руль не сядешь, — рявкнул Корсо, когда они начали быстро съезжать по бесконечной спирали спуска. — С тобой вообще нельзя ездить.

— А ты что, собираешься жить вечно?

— Нет, но еще пару месяцев не отказался бы.

— Может, успеешь жениться за это время.

— Ну тогда мне точно конец. Эй! — завопил Корсо, когда они пронеслись в опасной близости от бетонной стены. — Как ты права-то получил? По почте из Гаваны?

— Оставь свои дурацкие шутки. Скажи, я хоть раз попадал в аварию? Назови хоть один случай.

Уличный асфальт, казалось, плавился на солнце.

— Все кубинцы одинаковы. Настоящие мужчины, мачо, и никакого чувства юмора.

Роналд Стокоу жил в одноэтажном особнячке из бетонных блоков с пристроенным к нему гаражом на одну машину. Типичный флоридский домик пятидесятых годов, утопающий в тени высоких деревьев. Почтовый ящик криво висел на погнутом гвозде, и его открытая дверца была похожа на высунутый язык. Краска на северной стене дома потемнела от плесени. Большие бурые круги на заросшем газоне говорили о том, что здесь потрудились колорадские жуки.

Стокоу появился в дверях без рубашки, босой и небритый. В глубине дома светился включенный телевизор.

— Инспектор по контролю за колорадскими жуками! — отрекомендовался Корсо, сверкнув своим жетоном. — Сэр, у вас, кажется, серьезные проблемы.

— О чем вы говорите? — недоуменно спросил Стокоу.

— Полиция Майами, — сказал Назарио.

— Ааа! — вскрикнул Стокоу, схватившись за голову, и растерянно затоптался на месте. — Какого черта? Это незаконное вторжение! Меня выпустили условно-досрочно, ведь так? Что происходит?

— С вами хочет встретиться одна хорошенькая блондинка, — заявил Корсо. — Вам просто повезло. Это наш лейтенант. А вот в этом вам не повезло.

— Мы можем войти? — спросил Назарио.

Стокоу неохотно отступил от двери.

— Вас послал мой агент по надзору? Послушайте, но я всего два раза не отметился.

— Ах вот как! — воскликнул Корсо, торжествующе взглянув на напарника. — Спасибо за информацию.

Он вошел в гостиную, обшаривая взглядом стены.

— Сэр, вы должны одеться. Накиньте рубашку и…

— Я что, арестован?

— Мы просто хотим поговорить с вами в управлении.

— А из какого вы подразделения?

— Группа по расследованию нераскрытых убийств.

— А причем здесь я? Вы меня с кем-то спутали. Это мои сволочные соседи вам настучали?

— У них были причины для этого? — осторожно поинтересовался Назарио.

Немного притихнув, Стокоу спросил:

— А что, если я не пойду?

— Смотрите-ка, что у нас здесь есть, — послышался торжествующий голос Корсо. — Ну и ну. Наз, ты только погляди на это! Наш приятель занимается садоводством.

Под синей лампой стояла коробка из-под яиц с шестью ростками марихуаны.

— Прости, брат. Мы вынуждены конфисковать твои посадки и забрать тебя в полицию. Теперь у тебя просто нет выбора.

— Я развожу их в медицинских целях, — запротестовал Стокоу. — У меня проблемы со здоровьем. Два месяца назад мне удалили желчный пузырь, — причитал он, натягивая рубашку.

Пока Назарио следил за одевающимся Стокоу, Корсо отнес коробку из-под яиц в машину.

— А ваша лейтенантша и вправду блондинка? — спросил Стокоу, проведя расческой по редеющим волосам и щедро опрыскав себя одеколоном. — Ну, как я выгляжу?

* * *

— Вы что, шутите? — возмутился Стокоу, когда Берч спросил его, где он был вечером 25 августа 1961 года. — Совсем с ума сошли? — Но потом несколько сник под напором вопросов, которые задавал ему Берч. В его глазах появилось какое-то новое выражение.

— Нет, мы не шутим. Разговор у нас вполне серьезный.

— Во-первых, срок давности по этому делу давно истек, — с усмешкой сказал Стокоу, откинувшись на спинку стула. К нему вернулась прежняя уверенность.

— Вы ошибаетесь. Особо серьезные убийства не имеют срока давности.

Стокоу открыл рот, но ничего не сказал.

— Не хотите ничего сказать о Пирсе Нолане?

— Я даже не знаю, о ком вы говорите. И вообще не хочу разговаривать.

Он замолчал и перестал отвечать на вопросы. Оставив его в одиночестве, Берч зашел в кабинет Райли, где та сидела в обществе Корсо.

— Стокоу ломается и не желает сотрудничать.

— Хорошо, — сказала Райли. — Я сама его расколю.

— Он весь к твоим услугам, — ответил Берч.

— Меня так и подмывает объяснить этому парню, как надо вести себя, — усмехнулся Корсо, хрустнув костяшками пальцев.

На лице Стокоу засияла улыбка.

— И точно, прислали блондинку. Не обманули. Если бы все копы выглядели как вы, я бы не отказался заглядывать сюда почаще.

Райли улыбнулась, заметив, как его масленые глаза бесцеремонно бегают по ее кремовой блузке и обтягивающим форменным брюкам.

— Зовите меня просто Кэтрин.

— Да, сэр, то есть мадам, — ответил Стокоу, кокетливо махнув рукой. — А вы можете называть меня Роном.

— Хорошо, Рон. Надеюсь, мы не слишком вас побеспокоили, так неожиданно доставив сюда. — Райли села на стул напротив него.

— Это, конечно, произвол, но здесь я встретил вас. Жаль, что не успел побриться. Всегда мечтал встретить крошку с казенными наручниками. — Стокоу подмигнул.

Райли усмехнулась.

— Я вижу, Рон, что вы отбывали срок за изнасилование, — строго сказала она, глядя на список его судимостей.

— Это недоразумение. Все было по взаимному согласию, клянусь вам. Вы же знаете, как это бывает. У некоторых телок сносит крышу. Все обвинения были голословными. Но мне не повезло с адвокатом, да и предыдущие аресты сыграли роль.

— Но ей же было всего пятнадцать, — возразила Райли. — Вы влезли в окно. Здесь говорится, что вы сломали ей руку. Винтообразный перелом от выкручивания. Ай-ай-ай, Рон. Вы меня удивляете.

Стокоу вздохнул.

— Ей нравился грубый секс. Она меня хотела, так мне прямо и заявила.

— Ну тогда конечно, — согласилась Райли. — А что это за запах?

Она с удивлением оглядела комнату.

— Это французский одеколон. Называется «Le Male», — объяснил он с самодовольной улыбкой.

— Нет. Рон, я не об этом, — сказала Райли, сморщив нос. — Это у тебя изо рта пахнет.

Стокоу заморгал, улыбка сползла с его лица.

— Изо рта у тебя воняет. Мозги у тебя куриные. А член, должно быть, совсем крошечный. Наверное, тебе приходится искать его с увеличительным стеклом и вытаскивать из штанов пинцетом, когда захочешь потрясти им перед маленькими девочками. Может, потрясешь передо мной? Будет над чем посмеяться. Детские пиписки и то побольше будут, — сказала она с улыбкой. — Даже твоим собственным рукам противно тискать такой жалкий кончик, ублюдок несчастный. — Печально покачав головой, она продолжила исполнять роль плохого копа, не оставив у подозреваемого надежды на встречу с хорошим.

— Подумать только, сержант, — начал Назарио. — Мы нашли владельца той клиники, да и сама она еще работает. У них сохранились все старые записи. Просто невероятно! Стокоу действительно был у них той ночью. Весь в царапинах, искусанный москитами и с огнестрельным ранением в левом плече. Доктор вытаскивал у него пулю.

— Значит, это его кровь была на кустах, — сделал вывод Берч.

— Несомненно. Жаль, что у нас нет результатов генетической экспертизы. Мы бы приперли его к стенке на суде.

— Тогда такой экспертизы не было даже в теории. Но если стрелял Стокоу, как же он угодил в себя?

— Может быть, рикошетом или когда он боролся с Ноланом.

— Черт, с такого станется! Нам здорово повезло, — заявил Берч. — Что я тебе говорил? Иногда и от газет есть прок, что бы там ни говорила наш лейтенант.

— Да… Послушайте, сержант, я хочу вам кое-что сообщить, пока здесь нет Корсо. — Назарио рассказал Берчу о Флер Эдер.

— Ты нашел ее голой в своей постели?

— Клянусь.

— Надеюсь, ты не воспользовался случаем? Скажи честно.

— Мог бы, но не стал. Ведь это вы рекомендовали меня на эту работу, сержант. Эдер доверил нам охранять его собственность.

Берч с облегчением вздохнул.

— Разве вы не знали, что на Южном берегу промоутеры платят хорошеньким девушкам, чтобы они ходили на вечеринки, которые устраиваются в отелях и клубах?

— Так она профессиональная тусовщица? Смахивает на проституцию, — сказал Берч, сжимая большой и указательный пальцы.

— Она неплохая девчонка. Только судьба у нее сложилась неудачно, — покачал головой Назарио.

— Если она не ладит с отцом, тебе лучше выдворить ее оттуда.

— Без проблем. Она обещала уйти до моего прихода.

— А сколько промоутеры платят девушкам за такого рода работу?

— Она не сказала, но на жизнь, вероятно, хватает.

— Даже если это ее единственное занятие?

Назарио пожал плечами.

— На Южном берегу каждый день какие-нибудь вечеринки. Она говорит, что ей доплачивают за то, что она изображает стол.

— А это что за черт?

— Девушка ложится, и богатые шалопаи едят суши на ее голом животе.

— Какая гадость! Господи, а когда смотришь на все эти шикарные особняки, крутые тачки и немереные баксы, кажется, что люди, которые этим владеют, живут как у Христа за пазухой. Ох-ох-ох!

Дверь комнаты для допросов со стуком захлопнулась.

— Теперь твоя очередь, — бросила Райли и, пройдя в кабинет, закрыла за собой дверь.

— Ну что ж, продолжим, — сказал Берч.

Стокоу растерял весь свой гонор. Съежившись на стуле, он монотонно раскачивался взад и вперед.

— Я не желаю с ней разговаривать! — заявил он, ткнув пальцем в сторону детективов. — Господи, ну и баба! Видеть ее больше не хочу.

— Мы это устроим, — заверил его Берч. — Но только если вы будете сотрудничать со следствием…

— Конечно. Я вам все скажу. Все, что хотите. Только держите ее от меня подальше.

После того как ему сообщили о его правах, Стокоу наконец заговорил:

— Я пришел туда из-за Саммер Нолан. Видели бы вы эту крошку! Такая была красотка, что мужики просто шеи сворачивали, когда она шла по улице. Но вредная, прямо змея.

— Вредная? — переспросил Назарио.

— Строила из себя. Делала вид, что никого не замечает. На меня ни разу не взглянула.

— Но ей же было всего шестнадцать, — заметил Берч.

— Ну и что? А мне семнадцать. В самый раз для нее. Когда я с ней здоровался, она отворачивалась. Один раз я шел за ней до самого дома. А потом стал приезжать туда каждый вечер. На велосипеде или на автобусе.

Я подглядывал за ней через окно. Она любила танцевать у себя в комнате. А я стоял на камне и наблюдал за ней. Она всегда танцевала без платья. Наверняка знала, что я на нее смотрю. А потом совсем раздевалась и иногда гладила себя руками. — Стокоу облизнул губы, мечтательно закатив глаза. — Она меня хотела. Знала, что я смотрю. Не могла не знать. Но я страсть как боялся ее папаши. Он был большая шишка. Меня уже прихватывали за такие дела. Но судья отпустил меня на поруки, чтобы я исправился. Потому-то мне и нельзя было попадаться. Кому охота загреметь в тюрягу!

— Значит, вы застрелили Пирса Нолана, потому что он застал вас с поличным?

— Нет, черт побери! — вскричат Стокоу, резко откинувшись назад. — Ни в кого я не стрелял. На такое у меня бы духу не хватило. Мне тогда тоже досталось. Вы думаете, я сидел бы сейчас с вами, если бы кого-нибудь ухлопал? Меня бы давно упекли куда подальше. Когда найдете парня, который это сделал, можете повесить на него и покушение на меня.

— Извините, но здесь как раз действует тот самый срок давности. Так что же случилось?

— Той ночью было жарко и влажно, как в бане. Саммер сидела одна в комнате и ждала меня. Это уж точно. По радио передавали какую-то музыку. Стоя перед зеркалом, она начала снимать платье. Медленно-медленно. Сначала она раскачивалась туда-сюда, а потом стала выделывать какие-то балетные штучки — сгибалась и вытягивала ноги. От такого здорово заводишься. Знала поди, что я на нее смотрю. А потом стала танцевать босиком и в коротенькой комбинашке. Я, конечно, начал дрочить, представляя, что бы мы стали делать, если бы я оказался в комнате. Меня совсем разожгло, но кончить все никак не получалось. По радио Пэтси Клайн поет «Крейзи». Я чувствую, что вот-вот кончу, вдруг слышу, как к дому подъезжает его машина. Вот черт! Уже почти спустил, а надо сматываться. Неохота, конечно, но не попадаться же ему на глаза. Этот сукин сын был здоров, как боров. Поэтому я побежал вдоль изгороди, надеясь оказаться позади его машины и смыться, когда он войдет в дом. Но тут на дорожке что-то мелькнуло, я толком не разглядел. Решил, что это собака. Я притормозил и затаился в кустах. Нолан вылез из машины и пошел к дому, а потом остановился и что-то мне крикнул. Ну, думаю, хана.

А потом увидел вспышку и услышал выстрел. Он раздался с другой стороны дома. Нолан споткнулся, что-то закричал, наверно, на помощь звал. И тут кто-то выскочил из темноты и выстрелил в него опять. На этот раз в упор. А я оказался на линии огня, как раз позади Нолана. Ну дробина и попала мне в плечо, прямо у шеи. Кровь потекла прямо ручьем. Ну и боль, конечно, адская. Я задал стрекача. Побежал за дом, чтобы выскочить на Прибрежное шоссе. А потом слышу, кто-то бежит впереди меня и тяжело так дышит. Парень с ружьем. Впереди он, а позади все эти крики. Я понял, что если меня поймают, то решат, что это я в Нолана стрелял. Меня ведь только что выпустили на поруки. И я помчался со всех ног, несколько раз падал, весь изодрался о кусты. Выбежал на шоссе, а дальше не знаю, что делать. Позвонил кое-кому по автомату и попросил меня забрать. Мне ведь нужен был врач, чтобы вытащить эту проклятую дробину. У меня до сих пор шрам от нее. Если я стрелял в него, как же я попал в себя? — Откинувшись на спинку стула, Стокоу выжидающе посмотрел на детективов. — Я согласен провериться на детекторе лжи, но только насчет стрельбы. Больше ничего. А так пожалуйста, в любое время. Скажите моему агенту, что я с вами сотрудничал. На все сто процентов. А то он ко мне будет цепляться. Ясно? Я вам чистую правду сказал. А как вы меня нашли? — вдруг подозрительно спросил он. — Это мой братец меня подставил?

— Вы видели стрелявшего? — спросил Берч.

— Было темно, как в заднице, а я был совсем мальчишкой. К тому же испугался до смерти. Он выскочил из кустов впереди меня. Если бы он обернулся и засек меня, то мне бы точно крышка.

— А как он выглядел?

— Повыше меня. Длинные ноги, большое ружье. Тяжело дышал. Я молил Бога, чтобы он не обернулся и не погнался за мной.

— Это был белый или черный? Как одет? Что-нибудь говорил? Вы слышали его голос?

— Нет, я ничего не слышал. Там же темно было. Если бы он обернулся, меня бы удар хватил со страху. Не видел я его лица. Да и не хотел бы.

— А когда вы потеряли его из виду?

— Когда мы выбежали на шоссе, он побежал налево, а я направо, к телефонной будке на заправочной станции.

— А вы уверены, что это был парень? Может, женщина?

— Нет, вряд ли. У него же была машина. Я слышал, как хлопнула дверца, и он поехал. Я испугался, что он развернется и поедет за мной, но, слава Богу, пронесло.

Пока не приехал мой… моя машина, я отсиживался в мужском туалете на заправке. Боялся, что этот парень с ружьем будет меня искать. Не хотел, чтобы кто-нибудь меня видел. У меня все лицо и руки были изодраны в кровь. Везде торчали занозы и колючки, а из раны хлестала кровь.

— Вас отвезли в больницу?

— Нет, моя машина отвезла меня в клинику на побережье. Там нам в детстве делали уколы и подштопывали, когда мы разбивали коленки. Я знаю, что по закону врачам положено сообщать о любом огнестрельном ранении, но у меня была всего-навсего дробина, и вряд ли доктор о ней куда-нибудь настучал.

Я сказал, что в меня случайно попали, когда мы с ребятами стреляли по мишени в рыбацком лагере на болотах. Когда по телевизору сообщили об убийстве Нолана, я потом долго вздрагивал при каждом стуке в дверь. Но за мной так никто и не пришел. До сегодняшнего дня.

Вы замели меня из-за той истории, о которой сейчас все газеты кричат? Я ничего не знаю об этих младенцах. Понятия не имею, в чем там дело.

— Когда вы подглядывали за Саммер, вы хоть раз видели в ее комнате отца? — спросил Берч.

— Да. Один раз. Она танцевала под радио. Он, должно быть, постучал, потому что она выключила радио и надела халат. Он был такой здоровенный, что рядом с ним она казалась совсем малявкой. Они сели на кровать и стали о чем-то говорить. Потом он поднялся, поцеловал ее в лоб и пожелал спокойной ночи. А она села за стол и стала делать уроки.

— И все?

— Да. Я заглядывал и в другие окна. Младшие девчонки вечно трепались по телефону или читали книжки, а мать… красивая штучка. Мне всегда хотелось застукать их с папашей за этим делом, но она вечно задергивала шторы, прежде чем скинуть платье. Один раз я застал ее в душе, но там рифленое стекло и видно только в общих чертах. Хотя иногда и этого достаточно, чтобы завестись.

— Вы кому-нибудь рассказывали, чем там занимались? — спросил Берч. — Кто-нибудь еще подглядывал за этими девочками?

— Черт, конечно, нет. Я бы ни за что туда не поперся, если б знал, что там болтается еще кто-то.

— Вы когда-нибудь слышали, что дочки Нолана были беременны?

— Да Бог с вами: насколько я знаю, они были недотрогами и девственницами. Забавно. Я никогда больше не видел Саммер, только на фотографии похорон в газете, но через несколько лет в одном ковбойском фильме увидел девицу, которая была до ужаса на нее похожа. Ее там похищали индейцы. Мне так хотелось думать, что это она. Я ходил на этот фильм несколько раз. Но в титрах была указана какая-то Кэтрин. И все равно я долго потом вспоминал ту ночь и все эти страсти.

— Мы договоримся о проверке на детекторе лжи и вызовем вас, — сказал Берч.

— А теперь можете идти домой, — отпустил его Назарио. — Подумайте и напишите все, что вы помните о той ночи. Даже самые незначительные подробности.

— Он говорит правду, — грустно произнес Назарио, когда они вышли из комнаты.

— Черт, а я так надеялся, что это он, — отозвался Берч.

Глава 15

В коробке лежали пачки бумаг со ржавыми скрепками и отдельные листочки, пожелтевшие от времени. Декларации о доходах, банковские чеки, квитанции и счета от поставщиков.

Моментальный снимок его родителей за стойкой их ресторанчика, на котором отец нежно обнимает мать.

Буклеты о малом бизнесе и правила получения кредитов на его ведение с бланками заявок.

Оптимистические брошюрки о франчайзинге. Картинки в рамках с изображением Христа, Мартина Лютера Кинга и Джона Кеннеди, которые раньше висели за стойкой. Вырезанные из газет и журналов статьи и вдохновляющие цитаты о том, как преуспеть в жизни, о любви и бизнесе. Некоторые высказывания были подчеркнуты. Одно из них гласило: «Высоко полететь можно, только расправив крылья».

Стоун с трудом сдерживал слезы. Ничего, что проливало бы свет на убийство, он не обнаружил.

Он просмотрел визитные карточки оптовиков и местных фирм, которые заказывали еду для сотрудников, пикников и торжественных случаев. Там же хранились квитанции за рекламные объявления о «лучшем гриль-баре в городе», которые отец давал в местном еженедельнике.

Здесь же обнаружилась небольшая кожаная записная книжка с номерами телефонов друзей, родственников, поставщиков и клиентов. Стоун узнал аккуратный почерк матери. В обложку была вложена фотография Сэма Стоуна-младшего в возрасте трех лет, радостно улыбающегося на коленях у бабушки. Он был поражен, как молодо она выглядела. Там же был еще один его снимок, сделанный в третьем классе, незадолго до убийства родителей.

Стоун был близок к отчаянию. Он не нашел ничего, кроме летописи несбывшихся надежд и оборвавшихся жизней. Он, конечно, будет бережно хранить каждый клочок бумаги — ведь это память о его родителях. Но искать ключ к загадке их убийства придется в другом месте.

Вздохнув, Стоун закрыл записную книжку. К ее обратной стороне скотчем был приклеен чек, который вручался посетителям вместе с заказом. Но этот чек не был заполнен. На нем рукой отца был записан телефон некоего Эйзы Андерсона с региональным кодом 601. Чистые чеки были сброшюрованы в книжку и имели последовательную нумерацию. Судя по всему, имя и номер были записаны незадолго до убийства.

Стоун проверил код. Штат Миссисипи. Но там у них не было родственников. Он набрал номер. Ответившая ему женщина не знала никакого Стоуна. Этот номер она получила всего полгода назад. Стоун спрятал в бумажник фотографии родителей и бабушки с внуком и закрыл коробку.

Сев за компьютер, он нашел старую базу данных с телефонами штата Миссисипи и стал выяснять, кому принадлежал этот номер в 1987 году.

Оказалось, что вовсе не Андерсону.

В 1987 году это был телефон криминального отдела департамента юстиции Южного округа Миссисипи. Какое отношение имел к нему отец?

Найдя теперешний номер отдела, Стоун позвонил туда и спросил Эйзу Андерсона.

— В списке персонала такой фамилии нет, — с расстановкой произнес молодой женский голос.

— Хорошо, а вы можете соединить меня с каким-нибудь ветераном вашего отдела? С кем-нибудь, кто работал тут в 1987 году?

— Я здесь только год, — сообщила женщина. — Вам, наверное, нужна Милдред. Она уже лет сто здесь торчит, но только вы не говорите ей, что я так сказала.

— Не буду, — пообещал Стоун.

Милдред оказалась весьма словоохотливой.

— Ну да, конечно, я уже работала здесь в восемьдесят седьмом. После школы пришла сюда простой секретаршей, а сейчас уже инспектор.

— Я ищу Эйзу Андерсона.

— Да, я его помню. Это один из наших следователей. Пять или шесть лет назад ушел на пенсию. Классный специалист. И человек хороший.

— Он живет здесь?

— Как, вы сказали, ваша фамилия? Из какого вы отдела?

Когда он назвал отдел, последовала долгая пауза.

— Вы знаете, где он сейчас?

— Конечно. Он скорее всего на Орлином озере. У него там рыбацкий домик.

Стоун облегченно вздохнул. По крайней мере старик еще жив. Возможно, это ни к чему не приведет. Эйза Андерсон мог просто заглянуть в родительский ресторанчик во время своего отпуска в Майами. Но тогда почему он не оставил свою карточку? Почему номер его телефона накарябан на пустом чеке? Похоже, этот человек звонил отцу, и тот второпях записал его номер на первом попавшемся клочке бумаги. Но почему отцу звонили из департамента юстиции Миссисипи? Или это звонили матери?

— У вас есть его домашний телефон?

Милдред насторожилась.

— Извините, но я не вправе разглашать подобную информацию. Позвоните в соответствующее подразделение.

Стоун перезвонил, попросил соединить его с отделом кадров и, назвав себя, получил номер телефона Андерсона.

Он звонил несколько раз в течение дня. К телефону никто не подходил, автоответчик тоже молчал. Стоун уже начал сомневаться в правильности данного ему номера. После пяти ему наконец ответил мужчина.

— Я ищу Эйзу Андерсона, бывшего следователя департамента юстиции Южного округа Миссисипи.

— Это я, — весело произнес грубоватый мужской голос. — Чем могу быть полезен?

— Хорошо, что застал вас. Меня зовут Сэм Стоун. Я звоню вам из Майами.

— Сэм Стоун? Из Майами? Я правильно понял? Ах ты, ублюдок! Сукин сын! Какого дьявола ты сюда звонишь?

— Простите? — опешил Стоун.

Но на том конце уже бросили трубку.

Глава 16

— Поезжайте скорей! — махнула рукой Райли в сторону лифта. — Пока шеф не передумал. Вы же знаете, как трудно выбить командировочные.

— Стокоу так бы нам подошел, — удрученно произнес Берч. — Идеальная кандидатура на роль убийцы. Спасибо, что его расколола.

— На здоровье. А теперь идите и копайте дальше.

Поездка в Виллидж для беседы со Спринг Нолан переросла в путешествие по всей стране — Виллидж, Сан-Антонио, Фриско и Оксфорд, штат Огайо.

— Было бы куда проще, если бы члены этого семейства жили в одном штате, — проворчал Берч. — Но они, видно, не выносят присутствия друг друга.

Не успел он подтвердить вылет в Орландо, как в отделе зазвонили сразу все телефоны. Прошел слух, что по делу об убийстве в Шедоузе был допрошен подозреваемый. Пытливые умы сгорали от любопытства.

Детективы давно подозревали, что Падрон, отвечавший за связи с общественностью, небескорыстно снабжает информацией прессу.

— Назарио, возьми трубку. Звонит твоя подружка, — помахала ему рукой Эмма.

— У него есть подружка? — изумился Корсо. — С каких это пор?

— Пит! Хорошо, что я вас застала, — услышал Назарио взволнованный голос Кики.

— Мы сейчас уезжаем в аэропорт, — ответил он. — Нужно повидаться кое с кем из семейства Ноланов.

— Отлично! Вы не поверите, что я нашла! Я разгадала эту загадку!

— Выкладывайте, — без особого энтузиазма произнес он. — Нам любая помощь пригодится.

Берч нахмурился и показал на часы. Назарио прикрыл трубку рукой:

— Одну секундочку, сержант. Это может быть важно.

— Вы знаете, что во время гражданской войны в Испании против Франко воевали ирландские добровольцы?

— Сейчас иду, — шепнул Назарио Берчу, поднимаясь из-за стола и снимая со спинки стула пиджак. — Извините, Кики, но мне пора идти.

— Подождите! Пит, это потрясающе. Семья, должно быть, знает правду.

— Гражданская война в Испании? — переспросил он, понизив голос, чтобы его не слышал Берч. — Она ведь, кажется, была в тридцатые годы? Это там Эрнест Хемингуэй…

— Да. Это меняет все дело, — радостно прощебетала она, задыхаясь от волнения.

— Хорошо. Только, пожалуйста, покороче. А то мы опоздаем на самолет.

— Ладно. Я работала в Историческом музее южной Флориды и зашла там на выставку Дэвида Били, известного фотографа, который снимал гражданскую войну в Испании. Там была фотография ирландских добровольцев из Интернациональной бригады. Одно лицо показалось мне знакомым. Под фотографией среди прочих стояло имя Клиффорда Нолана. И оно относилось как раз к этому человеку. Капитан Клиф Нолан, известный контрабандист, который построил Шедоуз! Все сходится, — продолжила она. — Когда в 1933 году отменили «сухой закон», не все старые грехи были забыты. Федералы не простили Нолану убийство двух своих людей в той перестрелке в Нью-Джерси. Был выдан ордер на его арест. Его несколько раз пытались арестовать. Ему грозил суд со смертельным приговором или пожизненным заключением.

Нолан прекрасно понимал, что не сможет до бесконечности водить за нос агентов ФБР. Поэтому в 1936 году распустил слух, что его «Морской волк» затонул у побережья Кубы вместе со своим владельцем. А потом вступил в Интернациональную бригаду вместе с ирландскими добровольцами и воевал с испанскими фашистами.

— По-моему, все это притянуто за уши, — засомневался Назарио. — Получается какой-то безупречный герой. Первопоселенец южной Флориды отправляется в…

— Нет, вы не правы, — с жаром возразила Кики. — Ведь Нолан родился в Ирландии. Правда, его родители приехали в Америку, когда он был ребенком, но у них должны были остаться родственники в Ирландии. И потом, в бригаде воевали его двоюродные братья. Все очень логично. Он надеялся, что, когда война закончится, здесь все забудется и он сможет вернуться. Его жена, мать Пирса, наверняка была в курсе. Клиф никогда бы не бросил жену с маленьким ребенком на произвол судьбы. Пирс и его семья вполне могли знать, что Клиффорд жив.

— Так почему же он тогда не вернулся?

— Возможно, его убили. На той войне погибло много ирландских солдат. Я сейчас разыскиваю списки погибших. Пит, я так волнуюсь! Ведь это такая находка! Наконец-то дописана последняя глава исторической саги о прошлом Майами.

— Спасибо, Кики. Мы постараемся вытрясти подробности из членов семьи. Я дам вам знать о результатах. До встречи. Я позвоню с дороги. Какая женщина! — вздохнул он, вешая трубку. — А как она готовит!

— Неплохой поворот. Еще одна раскрытая тайна. Она делает за нас нашу работу, — заметил Берч, когда они ехали в аэропорт.

— Она же историк, для нее это большое событие. Нечасто удается разгадать загадку семидесятипятилетней давности.

— Жаль, что это не про нас. Если ничего другого не придумаем, можно попробовать эту версию, чтобы установить контакт с Дианой Нолан.

Среди пассажиров, летевших в Орландо, преобладали деловые люди и семьи, желающие посетить «Дисней уорлд».

Энергичный мальчуган, сидевший позади Берча, не переставая барабанил по его плечу, сообщая, что ему уже четыре года.

— На самом деле ему три с половиной, — извиняющимся тоном произнес его папаша, пытаясь пристегнуть сына к сиденью.

— Зачем он придумывает? — с раздражением спросила его мать.

— Хочет поскорей стать взрослым, — объяснил Берч. — Да, сынок?

— Винсент, ты мешаешь этому человеку, — сделал ребенку внушение отец, когда Берч повернулся к ним спиной. — В следующий раз он повернется и шлепнет тебя — и правильно сделает.

— Винсент, — раздалось через минуту, — тебя высадят из самолета, и мы с мамой полетим одни. Ты этого хочешь?

Полет продолжался всего тридцать минут. Гораздо меньше, чем они потратили на досмотр в аэропорту.

Подлетая к Орландо, Берч и Назарио увидели на земле тысячи кусков брезента, которые сверху казались синими крышами. Они закрывали разрушенные ураганом дома и тянулись так далеко, на сколько хватал глаз. Где-то они образовывали плотные скопления, в то время как в соседних кварталах дома почти полностью уцелели, являя собой живое свидетельство слепоты разгулявшейся стихии — или качества строительства. Некоторые дома уже обзавелись новыми крышами, но таких было мало. Повсюду валялись вырванные с корнем деревья.

— Посмотрите, какой ужас, — сказал Берч.

— Мы могли стать следующими, — мрачно произнес Назарио.

— Это всего лишь вопрос времени, — заметил Берч.

Они, как и все жители Майами, жили в постоянном ожидании катастрофы, балансируя на грани жизни и смерти и никогда не зная, что принесет им следующий день.

— Как долго можно уворачиваться от пуль или ловить их зубами? Рано или поздно нам все равно крышка, — начал философствовать Берч. — Либо взбунтуется матушка природа и нашлет на нас бури, ураганы и всякие кары небесные, либо террористы проберутся на атомную станцию, а может, принесет какого-нибудь психа с ружьем. Все равно конец будет один.

Винсент, очевидно, совершил что-то из ряда вон выходящее.

— Хорошо, Винсент, — повысил голос его отец. — Убирайся из самолета. Немедленно. Ты меня слышишь?

— Хотел бы я на это посмотреть, — ухмыльнулся Берч.

В аэропорту не было заметно никаких следов разрушений. Когда они мчались к терминалу в ультрасовременном монорельсовом вагоне, вокруг открывались поистине сказочные виды в духе диснеевских картин. Виллидж находился в часе езды от аэропорта, но, подойдя к пункту проката автомобилей, детективы заметили водителя с табличкой «Маршрутное такси до Виллиджа».

Из разговора с водителем они узнали, что в Виллидже имеются собственная радиостанция, ежедневная газета, несколько кинотеатров, девять гольф-клубов, шесть супермаркетов, теннисные корты с травяным и жестким покрытием, тир для стрельбы из лука и пневматического ружья, банки, больница и хоспис.

Каждый вечер на городской площади устраиваются бесплатные концерты — джазовые, кантри-вестерн и рок. К услугам жителей городка троллейбусы, кары для гольфа и больше двухсот пятидесяти клубов и мест активного отдыха.

По словам водителя, наибольшей популярностью у местных жителей пользовались боулинг, гольф и пиклбол — нечто среднее между пинг-понгом и теннисом. Местный колледж для взрослых предлагает круглогодичное обучение по любой специальности, без экзаменов и стрессов.

— Здесь потрясающая энергетика, — сказал седоволосый водитель, когда они проезжали мимо восьмидесятилетних старцев, катающихся на роликовых коньках и водных лыжах.

— «Дисней уорлд» для пенсионеров, — заметил Назарио.

— Или империя зла. Вы только послушайте, — возмутился Берч, зачитывая им правила проживания на данной территории. — «Запрещаются заборы и изгороди высотой более четырех футов. Запрещается более трех дней оставлять на подъездных дорожках лодки, автоприцепы и неисправные машины. Не допускаются семейные сцены» — ну и так далее.

— Виллидж расположен на территории трех округов, там уже пятьдесят тысяч домов, — продолжал просвещать их водитель. — И каждый месяц строится еще по четыреста. Всего несколько недель назад здесь было озеро, — указал он на шеренгу новых коттеджей. — Но потом на этом месте буквально за ночь возник новый поселок. Сейчас и не скажешь, что тут была вода.

Доехав до городка, детективы пересели на троллейбус, чтобы добраться до дома Спринг Нолан-Грейсон и ее мужа, бывшего директора страховой компании. Они увидели огромную виллу с гаражом, где стояли два «линкольна». Вилла, если верить проспекту, была построена по самому современному проекту, именуемому «Санибель». Рядом с ней стоял кар для гольфа.

Спринг Нолан успела поседеть. В костюме для гольфа ее можно было принять за мать той девушки, которую детективы видели на старых фотографиях.

Она заявила, что уже знает о мертвых младенцах из новостей.

— Понятия не имею, откуда они там взялись.

— Но вы же понимаете, что мы хотим вернуть их родственникам, чтобы те могли их по-человечески похоронить, — укоризненно сказал Берч.

Они разговаривали на открытой веранде, откуда открывался вид на лазурное озеро, безмятежно сиявшее под небом цвета веджвудского фарфора.

— Спросите мою мать, как они туда попали, — сладким голосом пропела она.

— Вы хотите сказать, что она знает? — спросил Назарио.

— Я не могу за нее говорить.

— В вашей семье были какие-нибудь проблемы до того убийства?

— В том то и дело, что нет. Наше детство было вполне безоблачным. Но потом, после потери отца, все так разительно изменилось — и наша жизнь, и наша мать.

— А как изменилась ваша мать? — спросил Берч.

Вздохнув, Спринг широко открыла глаза, словно не зная, с чего начать.

— Из живой, энергичной, доброжелательной и общительной женщины, какой я ее помнила в детстве, она превратилась в злобную, параноидальную, жестокую и мстительную фурию. — Она подняла руку, как бы защищаясь от собственных мыслей. — Не хочу даже говорить об этом. Только лишний раз расстраиваться.

— А ваш отец когда-нибудь приставал к вам, вашим сестрам или подружкам? — спросил Берч.

— Никогда!

— Вы уверены, что ваши родственники дадут такой же ответ?

— Конечно! Хотя, как я уже сказала, за других говорить я не собираюсь. Брук такая эмоциональная и податливая, что ей можно внушить все, что угодно.

— А у вас есть какие-нибудь догадки, что это за младенцы?

— Не спрашивайте меня об этом, джентльмены. Я стараюсь быть любезной и помогать вам по мере сил, хотя мой врач и мой муж считают, что я не должна была с вами встречаться. Если ворошить прошлое и бередить старые раны, это может плохо сказаться на здоровье. Всякий раз, когда я слышу о ком-нибудь из нашей семьи, у меня начинаются приступы.

— Поэтому Скай и ушел из семьи?

— В этом смысле ему повезло, хотя я всегда жалела их с Брук. Они были моложе меня и не успели пожить с родителями в нормальных человеческих условиях. Нас ждало сказочное будущее. А потом все рухнуло, и в результате никто из нас не смог в полной мере реализоваться в жизни. Брук воображает себя модельером и деловой женщиной, владеет маленьким бутиком, который и дня не продержится без финансовой поддержки матери. У сестрицы никогда не хватит духу оторваться от ее юбки — вернее, кошелька. Мы все испытали на себе то, что сейчас называют посттравматическим синдромом. Правда, тогда такого понятия еще не существовало.

— А вы знали, что за несколько месяцев до убийства за Саммер начал следить некий субъект? — спросил Берч.

— Нет! — ахнула Спринг, схватившись за сердце.

— Он подглядывал за ней через окно ее комнаты. В ночь убийства он тоже был там.

— Это он убил отца? — побледнев, спросила Спринг.

— Нет. Мы думаем, что он был лишь свидетелем. Он видел, как все произошло.

— И кто же, по его словам, это сделал? — спросила она, подавшись вперед и пристально глядя на Берча.

— Мы пока не имеем точных сведений относительно стрелявшего.

— Это был мужчина? — недоверчивым шепотом спросила Спринг. — Моего отца застрелил мужчина?

Она явно была потрясена.

— А вы думали, это была женщина?

Спринг некоторое время молчала, переваривая информацию.

— Нам ничего об этом не известно, — наконец ответила она, справившись с волнением. На лице ее вновь появилась вежливая непроницаемая маска.

— Тип, который подглядывал за Саммер, сказал, что она знала об этом. Она вам когда-нибудь говорила, что кто-то бродит вокруг дома?

— Нет. Но я бы не удивилась, — криво усмехнулась Спринг. — Саммер любила выставлять себя напоказ. Всегда танцевала так, словно вокруг никого нет. Но все, конечно, смотрели, не отрывая глаз. Она обожала всеобщее внимание.

— Она, как я слышал, стала актрисой?

— Очень посредственной.

— Еще один момент, — вмешался Назарио. — Семье было известно, что ваш дед, капитан Клиф Нолан, не утонул у берегов Кубы, как считалось, а воевал в Испании во время гражданской войны?

Спринг звонко расхохоталась, приведя детективов в некоторое замешательство. Потом совсем по-детски захлопала в ладоши:

— Как забавно, ну просто прелесть! Обязательно расскажите об этом матери!

— Возможно, нам придется зайти еще раз, — сказал Берч, подходя к двери.

Не ответив, она пошла в дом, продолжая смеяться.

Глава 17

Подождав пять минут, Стоун перезвонил.

— Это что, звонок с того света? Кто вы, черт возьми? — Голос Андерсона дрожал от гнева.

— Я же вам сказал. Можете позвонить в полицейское управление Майами и поговорить с моим сержантом или лейтенантом. Я хочу знать, почему мой отец записал ваш телефон в 1987 году, незадолго до того как их с матерью убили.

Андерсон надолго замолчал.

— Будь я проклят. Да, кажется, у них был маленький сын. Это вы?

— Да. Работаю в группе расследования нераскрытых убийств полицейского управления Майами.

— Уф. Как время-то летит. Чем могу помочь?

— Мы сейчас расследуем убийство моих родителей. Оно до сих пор не раскрыто. Откуда вы знали моего отца?

— Так, значит, это дело так и заглохло? — удивился Андерсон. — Я думал, это было ограбление. Какие-то подонки, которые нападали на мелких предпринимателей. Так по крайней мере мне сказали следователи.

— Нет. Убийцы до сих пор не найдены. Тех грабителей поймали, но к этому делу они не имели никакого отношения.

— Проклятие! Жаль, что я этого не знал. Извините, что я на вас так набросился. Решил, что это какой-то придурок развлекается. Намучились мы с тем делом. И все зря. Потратили на него столько сил и времени, пока наконец чего-то добились. Ваши родители согласились дать показания и свидетельствовать в суде по одному старому делу.

— Какому делу?

— Об убийстве. Вы, наверное, знаете, что в то время было раскрыто несколько преступлений, связанных с борьбой за гражданские права в семидесятые годы, — взрыв в церкви в Бирмингеме, когда погибли дети, убийство Медгара Эверса в Джексоне.

Ваши родители были единственными свидетелями по одному такому делу. Я тогда работал в секторе гражданских прав криминального отдела полиции. У нас ушла уйма времени, чтобы разыскать их. После телефонного разговора с вашим отцом мы были просто на седьмом небе. Но я задержался на пару дней, а когда приехал к ним, оказалось, что обоих убили вооруженные грабители. Я встречался с местными следователями.

— В деле об этом ничего не сказано.

— Наверное, они не сочли это важным.

— Вы уверены, что мы говорим об одних и тех же людях? — озадаченно спросил Стоун. Ему казалось, что он знает о родителях абсолютно все. — О каком убийстве идет речь?

— Позвольте мне уточнить, с кем я имею дело, и потом я вам все расскажу. — Через несколько минут Андерсон перезвонил по главной линии полиции Майами: — Мы пересматривали одно дело семьдесят второго года. Тем летом сюда съехались борцы за гражданские права, чтобы зарегистрировать избирателей в негритянских кварталах. Местный ку-клукс-клан попытался выдворить активистов из штата, чтобы они не вносили лишней смуты. Обстановка здорово накалилась.

— Подождите минутку, — перебил его Стоун. — Я знаю, как познакомились мои родители. Мама с несколькими школьными подружками приехала в Миссисипи из Нью-Йорка помогать активистам. И мой отец приехал туда с приятелями. Там они и встретились. У них оказалось много общего: оба принимали участие в маршах протеста и сидячих демонстрациях, выступали против раздельных пляжей и все такое. Но я никогда не слышал ни о каких убийствах. В чем там было дело?

— Чернокожего парня из Пенсильвании выволокли из машины и застрелили. Подозрение пало на трех белых полицейских.

Стоун ахнул.

— Борцы за гражданские права всегда старались держаться вместе. В тот день на окружную предвыборную регистрацию ехало четыре машины с добровольцами. Полиция велела им покинуть город и направила патрульные машины, чтобы они сопровождали их до городской черты. Но две машины с тремя полицейскими последовали за ними и дальше.

Когда на пустынном участке дороги они остановили третью машину, в которой сидел Эрнест Уэнделл Хилл, два первых автомобиля быстро уехали. В четвертой ехали Сэм Стоун и его подружка Энни Оливер. Сэм остановился на обочине, чтобы не бросать товарища одного. Они видели, как полицейские вытащили Хилла из машины и стали избивать. Потом оттащили его в кювет и несколько раз выстрелили в упор. Стоун в панике нажал на газ. Если бы он не уехал, их с Энни, вероятно, ждала бы та же участь.

Но они уцелели и могли опознать убийц. Это были те же полицейские, что угрожали им раньше. Молодые люди спешно покинули город и уехали в Майами. Они по-настоящему испугались. И я не могу их в этом винить. Если уж полицейские убивают людей, где тогда искать защиты?

Следствие по этому делу тянулось очень долго, но в конце концов мы вышли на этих полицейских. Группа по расследованию нераскрытых убийств работала по принципу исключения. Мы связались со всеми организациями по защите гражданских прав и бывшими активистами, искали имена участников демонстраций в газетных репортажах, книгах, документах, статьях, тюремных списках и больничных журналах. Копались, как кроты.

В конце концов мы вычислили Сэмуэля Стоуна. А заодно и Энни Оливер, вторую свидетельницу, которая стала его женой. Я дважды разговаривал с вашим отцом и один раз с матерью. С годами чувство страха несколько притупилось, да и от Миссисипи их отделяло приличное расстояние. Но все же они предпочитали отмалчиваться, ссылаясь на то, что у них ребенок.

Я пообещал им защиту, если на суде они дадут показания под присягой. Они сказали, что могли бы опознать тех полицейских и даже слышали, как те называли друг друга по имени. Такие вещи не забываются и через пятнадцать лет. Когда я впервые вышел на вашего отца, он предпочел сначала обсудить все с женой и матерью. Потом перезвонил и сказал, что они решили помочь следствию. Должна же, в конце концов, восторжествовать справедливость. Наши ребята были вне себя от радости. Мы возлагали большие надежды на это дело. Можете представить, каким ударом стало для нас убийство ваших родителей!

— А вам не показалось подозрительным, что их убили сразу же после того, как они согласились дать показания?

— В то время мы решили, что это просто трагическое совпадение. Мы столько усилий приложили, чтобы их найти. Я понимаю, к чему вы клоните, но ведь с момента преступления прошло пятнадцать лет и все в мире изменилось. Вряд ли подозреваемые знали, что Стоуны собираются дать против них показания.

— Почему вы так уверены? Разве в вашем департаменте не могло быть утечки информации? — На другом конце провода замолчали. Стоун слышал только тяжелое дыхание собеседника. — Вы знаете, в Майами был полицейский по имени Рей Гловер, — тихо сказал он. — Он, как мне кажется, попытался сам раскрыть убийство моих родителей, но что-то ему помешало.

Когда Стоун закончил, в голосе Андерсона зазвучало волнение.

— Вы должны позвонить следователю по нераскрытым преступлениям, который сейчас занимает мое место. Эши просто зубами ухватится за эту историю. Ведь это существенно меняет дело. Нам не удастся поднять дело Хилла без показаний ваших родителей, но мы вполне можем привлечь этих мерзавцев к суду за тайный сговор, убийство свидетелей, и если ваши подозрения подтвердятся, то и полицейского Гловера тоже. Они от нас не уйдут.

— А где сейчас находятся подозреваемые? Они еще живы?

— Один из этой троицы уже умер. Двое других пока живы, им около шестидесяти. У одного из них есть сын, который служит сержантом в том же самом проклятом управлении. Обязательно позвоните Эши. Авторучка есть? Записывайте: Эштон Бэнкс. Я дам вам прямой номер.

Глава 18

Несмотря на то что номер был прямой, трубку взяла женщина. Стоун решил, что это секретарша. Отрекомендовавшись, он попросил соединить его с Эштоном Бэнксом.

— Это я.

— Извините. Я не знал, что вы женщина.

Она рассмеялась:

— Зато мне известно о вас гораздо больше, детектив Стоун. Я ждала вашего звонка.

— Это Андерсон вам про меня сказал?

— Конечно. После разговора с вами он просто оборван мне телефон. Наш ветеран готов все бросить и вернуться на работу, чтобы самолично во всем разобраться. Он уже в пути и горит желанием нам помочь. Итак, к делу. — Она сказала, что ей потребуются копии обоих дел — Гловера и родителей Стоуна. — А ваша бабушка еще жива?

— Утром виделся с ней. Она отдала мне коробку с бумагами моего отца. Это там я нашел номер Андерсона.

— Отлично. Я приеду к ней, чтобы взять показания.

— Не совсем уверен, что это получится. Она не очень-то разговорчива. О прошлом говорить вообще не желает. Бабушка ведь меня вырастила. Мы с ней очень близки, и она за меня беспокоится. Да и лет ей уже немало. Здоровье у нее слабое, и мне бы не хотелось волновать ее или подвергать опасности.

— Я буду очень деликатна, — твердо сказала Эштон. — Она может нам здорово помочь. Заеду к ней в ближайшее время. Ее показания нам очень пригодятся. Устроим мозговой штурм.

— Послушайте. Я для нее самый близкий человек на свете. Если уж я не смог ее разговорить, почему вы думаете, что это получится у вас?

— Потому что я для нее не самый близкий человек на свете.

— Но я не хочу подвергать ее опасности.

— Мы ее защитим.

— Моим родителям говорили то же самое.

— Я в любом случае приеду, потому что мне надо еще кое-что выяснить. Пришлите мне завтра утром копии обоих дел. Я почитаю их в дороге. Как насчет вторника?

— Идет.

Повесив трубку, он прошептал:

— Слава тебе, Господи.

Глава 19

— Мне давно хотелось здесь побывать, — сказал Берч.

— Мне тоже. Я читал о ней в детстве, — откликнулся Назарио.

— Так это она?

— Мне казалось, что она значительно больше.

Когда детективы прилетели в Сан-Антонио, было уже поздно ехать на ранчо Саммер Нолан, которое находилось за городом, поэтому Берч попросил водителя такси довезти их до какого-нибудь отеля рядом с фортом Аламо.

Знаменитый исторический памятник, дремавший под сенью ив, дубов и вязов, был уже закрыт, но, несмотря на поздний час, территория была освещена, и толпы людей любовались старой крепостью. Детективы тоже подошли к ней.

— Вы из Техаса? — спросил их высокий парень в клетчатой рубахе и синих джинсах.

Когда они ответили отрицательно, тот сочувственно покачал головой:

— Это плохо.

— А вы часто здесь бываете? — спросил Берч.

— Приезжаю сюда из Далласа два раза в месяц, — кивнул парень. — Уж больно нравится мне это место. — Он добавил, что здесь в любое время полно посетителей.

— Это здорово, — сказал Назарио, когда они отошли. — Видно, что люди относятся к этому месту с уважением. Ни мусора, ни надписей на стенах. Никто не продает дешевые майки. Если бы эта крепость была в Майами, на ее месте уже давно бы построили элитный жилой квартал под названием «Аламо».

— Мне кажется, я слышу Кики, — улыбнулся Берч.

— Просто ты к ней неровно дышишь, — парировал Назарио.

Когда утром они отправились на ранчо, уже припекало, но это была не та влажная удушающая жара, к которой они привыкли в Майами. Воздух был сухим и бодрящим. Но от вида Саммер Нолан у них перехватило дыхание.

— Вы Саммер? — спросил Назарио, когда она открыла дверь.

— Да.

Перед ними стояла миловидная девушка, которую они видели на старых фото. Те же прямые темные волосы, пухлые губы, высокие точеные скулы и ярко-голубые глаза.

Она совсем не постарела. «Должно быть, в Голливуде знают секрет, как сохранить вечную молодость», — подумал Берч.

— Вы ничуть не изменились. Совсем такая, как на фотографии! — воскликнул он.

Девушка засмеялась:

— Там другая Саммер, моя мать. Сейчас я ее позову.

Старшая Саммер Нолан тоже выглядела отлично для своего возраста. На ней была юбка в индейском стиле, широкая крестьянская блуза и множество украшений из серебра и бирюзы.

— Я видел одну из ваших картин, — сообщил Назарио, когда она привела их в патио, из которого открывайся изумительный вид. — Ту, где индейцы нападают на поселенцев…

— Единственным ее достоинством было то, что она снималась здесь неподалеку. С тех пор я полюбила эти места.

— Вы сделали неплохую карьеру в кино, — заметил Берч.

— Да нет, довольно скромную, во многом из-за моей матери. Она не хотела, чтобы в семье была актриса. Мать всегда стремилась быть этакой пчелиной маткой, центром всеобщего внимания. Она даже подала на меня в суд, чтобы не дать мне сниматься под собственной фамилией. Постоянно распространяла обо мне всякие грязные сплетни, — вздохнула Саммер. — Для меня актерство было своего рода терапией.

Саммер была настроена вполне дружелюбно, но о прошлом говорила уклончиво и неохотно. Когда же Берч упомянул о ее тайном воздыхателе, она напряглась, в голубых глазах промелькнула тревога.

— Его звали Роналд Стокоу. Он всю жизнь преследовал женщин. Вы его арестовали? — шепотом спросила она.

— Нет.

— Но почему? — Сжав кулаки, она вскочила из-за резного деревянного столика, за которым они сидели. — Почему вы его не арестовали? — Быстро взглянув на них, она тяжело опустилась на стул, сложив руки на коленях. — Как тяжело жить с чувством вины! — Голос ее сорвался, в густых черных ресницах сверкнули слезы. Наклон головы и скорбный взгляд были точно такими же, как на газетной фотографии похорон сорокалетней давности. Жена и дочери скорбят по усопшему. — Я всю жизнь жила с чувством вины, — каким-то бесцветным голосом заговорила она. — Это как тень, от которой невозможно избавиться, что бы вы ни делали. Она всегда с вами, за вашим плечом.

— Вы чувствовали себя виноватой? — удивился Берч.

Саммер медленно кивнула.

— Я знала, что в саду кто-то прячется, — дрожащим шепотом сказала она. — Иногда слышала его дыхание. Но я не боялась. Он был моим зрителем, и я танцевала для него. Я была романтической молодой дурочкой, и голова у меня была набита всякими фантазиями — я воображала себя Саломеей, Иезавелью, Матой Хари. Он убил моего отца, потому что тот застал его у меня под окном. Я всегда знала, что это моя вина. — Саммер укоризненно посмотрела на детективов. — Почему вы его не арестовали?

— Потому что он не убивал вашего отца.

— Силы небесные! Но если не он, то кто же тогда?

— Пока мы не знаем. Ваш поклонник был лишь свидетелем. Он видел, как убегал убийца.

— О Боже!

Саммер зарыдала, уронив голову на стол.

— О Господи! Не могу в это поверить, — всхлипнула она. — Я была уверена, что это моя вина, но молчала об этом. Мне было стыдно. Получалось, что отца убили из-за меня. Я всегда чувствовала себя виноватой.

— Вы ошибались, — строго сказал Берч. — Мы ищем человека, который убил вашего отца. Возможно, вы сумеете нам помочь. Вы — мать и должны понимать, как важно опознать этих младенцев и похоронить их как полагается. Мы обязаны это сделать. Нам необходимо выяснить, как они туда попали и имеют ли отношение к убийству.

— Моя мать всегда считала, что имеют, — заявила Саммер, вытирая глаза.

— А вам известно, как они попали в подвал? — спросил Назарио.

Саммер с виноватым видом кивнула:

— Это мы их туда положили.

— Как вы сказали? Мы? — переспросил Берч.

— Да.

— Мадам, — вмешался Назарио, — прежде чем вы продолжите, я хочу напомнить вам о ваших правах.

Выслушав его, Саммер отказалась от присутствия адвоката.

— Мне нечего больше скрывать, — тихо сказала она и начала говорить, смахивая слезинки с лица: — Это случилось на следующий день после похорон. Моя мать не спала всю ночь. Она обезумела от горя, металась и вся тряслась. Ею овладело маниакальное желание немедленно выяснить, почему убили отца. Ей было тошно от людской жалости и любопытства, ее коробило, что полиция так бесцеремонно вторгается в нашу личную жизнь. А я избегала разговоров с ней. Боялась, вдруг она узнает, что это моя вина.

Потом она начала рыться в вещах отца в надежде отыскать хоть что-нибудь, что могло бы навести на след, и нашла два ключа и квитанцию из хранилища. Он арендовал бокс всего за два дня до убийства. Прежде чем сообщать об этом, мать решила сама посмотреть, что там находится. Мы поехали туда все вместе — она боялась оставить нас без присмотра.

Не знаю, что она ожидала там найти. Вряд ли она знала об этом месте. Хранилище оказалось в промышленной зоне — погрузочная платформа и ряд боксов, каждый размером с небольшую комнату. Мы со Спринг вошли туда вместе с ней. Скай оставался у машины. Брук топталась у двери. У нее была аллергия, она боялась надышаться пылью.

В боксе стоял деревянный сундук с висячим замком. Мать открыла его вторым ключом. Мы со Спринг стояли рядом с ней. «О Боже мой! — воскликнула она. — Девочки, вы должны мне помочь».

Захлопнув крышку, мать заперла сундук. Скай и Брук так и не увидели, что было внутри. Потом она подогнала машину вплотную к двери бокса. Мы со Спринг помогли ей втащить сундук в багажник и отвезли его домой, в Шедоуз. Мать всю дорогу проплакала. Дома мы помогли ей спустить сундук в подвал.

Она все уговаривала нас быть мужественными и просила никому не говорить о нашей находке, потому что это навсегда погубит нашу репутацию и честь семьи.

— А она знала, что это были за младенцы?

— Она предполагала самое худшее: что отец изменял ей, был извращенцем и детоубийцей и сам навлек на себя смерть. Я так и не призналась ей, что его убили из-за меня.

Через несколько дней она вдруг объявила, что мы уезжаем из Шедоуза. Причем немедленно, в тот же день. Мы упаковали вещи и уехали. Младенцы остались в подвале и пролежали там все эти годы.

После отъезда она стала обвинять меня и сестер в чудовищных вещах и прямо-таки ополчилась на Ская. С годами она становилась к нему все безжалостней, потому что он был просто копией отца. Возможно, я и заслужила такое отношение, но другие-то были ни в чем не виноваты. Бедняга Скай.

Из-за всех этих обвинений Спринг немного сдвинулась на сексуальной почве. Мне кажется, они с Брук считали, что это мать убила отца из-за этих младенцев. Брук всегда была физически и умственно слабой. Я жила с чувством постоянной вины. Одному Богу известно, что по этому поводу думал Скай, если он вообще об этом думал. Он ведь тогда был совсем маленьким.

Саммер согласилась пройти анализ ДНК.

— У меня будут брать кровь? — поежилась она. — Я боюсь иголок.

— Нет, все значительно проще, — успокоил ее Берч. — Эксперты из местного полицейского управления просто проведут ватной палочкой у вас за щекой и по деснам и запечатают ее в целлофановый пакет. Это называется «мазок соскоба щеки». Потом мы заберем его в Майами для исследования.

Они договорились, что Саммер даст представителю из местной адвокатской конторы письменные показания о том, как сундук с младенцами очутился в Шедоузе.

— Я совершила преступление? — удрученно спросила она.

— Формально да, — ответил Берч. — Но ничего уголовно наказуемого. Это всего лишь неправомочное обращение с трупами, но вы в то время были несовершеннолетней. Мы просто хотим собрать все показания, на случай если виновный будет найден. Нам ведь до сих пор неизвестно, отчего они умерли.

— Есть еще одна загадка, которую вы поможете нам разгадать, — вступил в разговор Назарио. — Что вы знаете о капитане Клиффорде Нолане.

— Это мой дед. Но он погиб, когда отец был мальчишкой.

— Утонул во время шторма у берегов Кубы?

— Нет, — усмехнулась Саммер. — На другом конце света. Вы не поверите, но он был убит во время гражданской войны в Испании в тридцать седьмом году, в сражении при Яраме, когда они пытались остановить наступление фашистов на Мадрид.

— Охотно верю, — сказал Назарио.

— Моя мать не разрешала даже упоминать его имя. Она считала, что он позорит семью. Только ее родственники могли считаться достойными людьми. Но мы с отцом были очень близки и иногда секретничали. Я была его любимицей. Когда мне исполнилось шестнадцать, он дал мне письма, которые его отец писал с фронта жене, и медаль, которую ей прислали, когда он был убит. Попадись они в руки моей матери, она бы немедленно их уничтожила. Отец был уверен, что я их сохраню.

— И вы сохранили? — спросил Назарио.

Она кивнула.

— Они не имеют большой исторической ценности, он больше пишет о том, как скучает о жене, сыне и своем доме. Дед был уверен, что воюет за правое дело и по такому случаю ему спишутся все старые грехи. Если федеральные власти считают его погибшим, то все обвинения против него спишутся и он со временем сможет вернуться домой. Тогда Майами был забытым Богом местом, и в Вашингтоне о нем редко вспоминали. Возможно, его план и удался бы, но ложное известие о смерти оказалось пророческим.

Назарио рассказан о находке Кики Кортелис.

— Пусть она мне позвонит, — предложила Саммер. — Я расскажу ей все, что знаю.

Когда детективы уже уходили, она спросила:

— Что же мне теперь делать? Эта тайна отравила мне всю жизнь. Столько лет потеряно! Где же вы были раньше? Почему не приходили?

— А почему, черт побери, вы ничего не сказали в ту ночь? — спросил, в свою очередь, Берч.

— Я боялась, что мать меня возненавидит. Но именно так и вышло. Наконец-то я чувствую себя свободной. Такой груз с плеч! Но теперь я хочу знать, кто убил моего отца и за что.

— Мы тоже этого хотим.

По дороге в аэропорт Берч сказал Назарио:

— Посмотрим, что сообщит их братец.

— Никогда не предполагал, что аэропорт Цинциннати находится в Кентукки, — нахмурился Берч, глядя вниз на серые остроконечные крыши, так не похожие на светлую пастель Майами. Вверх по реке тянулась за буксиром огромная баржа.

— Ты только посмотри, какое здесь движение! — толкнул его Назарио.

— Какое?

— Да вообще никакого!

Ничего похожего на забитые машинами шоссе, к которым они привыкли в Майами.

Чтобы доехать до Оксфорда, штат Огайо, им пришлось частично пересечь Индиану и Кентукки с их покатыми холмами, изумрудной травой и маленькими кирпичными домиками с большими ухоженными газонами.

Скай Нолан распрощался с прошлым, найдя убежище в краю фермерских хозяйств с кленами, овцами, коровами, силосными ямами и засеянными кукурузой и соевыми бобами полями.

Взятая напрокат машина взбиралась на крутые холмы и петляла по извилистым дорогам, приводя в изнеможение пассажиров, привыкших к равнинному ландшафту южной Флориды. Временами автомобиль буквально парил в воздухе, пока Берч, потеряв терпение, не приказал Назарио остановиться и отдать ему руль.

Скай Нолан, которому уже перевалило за пятьдесят, встретил их в тесной кофейне, где было полно студентов. Парень за стойкой щеголял майкой с надписью «Когда Флорида была испанской колонией, Майами уже был университетом». Внизу мелкими буквами было добавлено: «Университет Майами. Оксфорд, штат Огайо. Основан в 1809 году».

Красивый и вальяжный Скай улыбкой напоминал отца.

— Вот уж ирония судьбы, — сказал он, пожав руки детективам. — Это студенческий городок. Университет Майами — все, что связывает меня с Флоридой последние сорок лет. — Он извинился, что не пригласил их в дом. — У меня железное правило — никогда не говорить о своей семье и никого не пускать домой. Своего рода оборона.

Скай преподавал в университете и тренировал студенческую футбольную команду. Женился он довольно поздно, и сейчас у него было трое маленьких детей.

— Старшему, Люку, исполнилось девять. Столько же было мне, когда я потерял отца.

— Нужно большое мужество, чтобы отказаться от семейного капитала, — заметил Назарио.

— Это был вопрос жизни и смерти. К тридцати я понял, что смогу выжить, только унеся ноги. И надо было не просто уходить, а бежать сломя голову. Еще десять лет ушло на то, чтобы прийти в себя и начать строить нормальную жизнь.

— Вы что-нибудь помните из детства?

— Моя мать обожала отца, пока он был жив. А потом возненавидела лютой ненавистью. Возможно, потому что осталась одна с детьми, а может, на то были более веские причины. К несчастью, я был на него очень похож. Те же глаза, та же улыбка. Это не сулило мне ничего хорошего.

Тот вечер я помню, словно это было вчера. Я взял фонарь и спустился в подвал, чтобы поиграть в пиратов в тоннеле. Не хотел делать уроки. Мать в очередной раз позвала меня наверх. Я решил, что приехал отец и пора идти сдаваться. Когда я выглянул из люка, в саду что-то грохнуло. «Что это?» — спросила мать, выключая проигрыватель. По-моему, она слушала Вивальди. С тех пор я не выношу его музыку.

Когда мать пошла к двери, мне показалось, что я слышу, как отец зовет ее. А потом раздался второй выстрел. «Боже мой, это ваш отец!» — вскрикнула она.

Из своей комнаты выглянула Саммер и спросила, что случилось. Мать с криком выбежала в сад. Я кинулся за ней, еще не осознавая, что жизнь наша уже никогда не будет прежней. Когда я подбежал к родителям, все платье у матери было в крови. Она кричала: «Его убили! О Господи! Убили!»

Все рухнуло в один момент. Мать впала в истерику. Всю ночь она рыдала, кричала и выла, как волчица.

— А где были две другие девочки, когда раздались выстрелы?

— Когда я пошел играть, они сидели в гостиной и смотрели телевизор. Но потом, вероятно, пошли в свою комнату и слушали там музыку или еще чем-то занимались. Они никогда не пускали меня к себе.

Спустя несколько дней мать что-то нашла в отцовских вещах и заставила нас ехать с ней в хранилище.

Я играл на улице, когда мать и сестры вышли из бокса — трясущиеся и заплаканные. Мать сказала, что отец оставил там нечто такое, что погубит нас всех. Мы будем навеки опозорены. Ее очень заботила репутация семьи, — рассмеялся Скай. — Не знаю, почему она об этом так пеклась. Какая уж там репутация, если мой чертов дед был контрабандистом и нелегально ввозил спиртное. Отец рассказывал мне о нем, когда матери не было поблизости. Мы с ним часто болтали. Я был его любимцем.

Они вынесли из бокса сундук и спрятали его в подвале. Я, конечно, сгорал от любопытства, что же там внутри, но мне так и не сказали. Подвал вдруг стал для нас запретным местом. Я с самых ранних лет привык в нем играть, да и сестры тоже. Мы любили там прятаться.

— От кого? — заинтересовался Берч.

Скай наставил на него кофейную ложечку, словно это был пистолет.

— Не придирайтесь к словам. Вы прямо как моя мать. Мы всегда там прятались. Друг от друга, от родителей, когда они заставляли нас делать уроки. Играли там в прятки, как это делают все дети.

Но неожиданно нам запретили туда спускаться. Естественно, что при первом же удобном случае я туда залез. Сундук стоял на полке. На нем висел замок. Я попытался его открыть, но тут меня застукала мать.

У нее чуть башню не снесло от испуга. Стала кричать, что мы немедленно уезжаем, и бросать нашу одежду в машину. Я не хотел никуда ехать. Меня тогда удивило, что сестры ей сразу подчинились, без всяких там споров и возражений. Было ясно, что они что-то знают и сами не прочь унести ноги. Мать металась как одержимая. Мы уехали в ту же ночь и никогда больше не возвращались. Это было похоже на бегство. От того, что стояло в подвале.

— А вы знали, что там было? — спросил Назарио.

— Нет, черт возьми. Мне так никто и не сказал. Теперь-то я знаю. Я ведь читаю газеты, — пожал плечами Скай. — Но тогда мне в голову приходили самые невероятные фантазии.

Как и его сестра, Скай сразу же согласился сделать анализ ДНК.

— А вы уже виделись с моей матерью?

— Это следующий пункт нашего маршрута, — сказал Назарио. — Ей что-нибудь передать?

— Нет. Я не общаюсь с родственниками. Только время от времени получаю письма от их адвокатов. Просят дать показания в бесконечных тяжбах друг с другом. Отец всем нам завещан капитал, но душеприказчиком назначил нашу мать, так что мы от нее финансово зависим. Сестры периодически подают на нее в суд за нарушение воли покойного и присвоение семейного имущества. А она вчиняет им встречные иски — совершенно абсурдные. Я никогда не отвечаю им, давно покончил с прошлым. — Он на минуту задумался. — Но какими бы ни были отношения с родителями, всегда жаль, когда они уходят из жизни.

— Шедоуз все еще цел? — спросил Скай, когда они вышли на улицу. — Я читал, что его хотят снести. Если он еще стоит, мне бы хотелось взглянуть на него в последний раз.

— Если вы это серьезно, то советую поторопиться, — сказал Берч.

Чтобы войти в роскошный небоскреб, где жила Диана Нолан, детективам пришлось приподнять желтую ленту, которой было отмечено место происшествия. На асфальте в луже крови лежало тело самоубийцы, бросившегося вниз.

Они обменялись тревожными взглядами.

— Может быть, это… — начал Берч.

Они почувствовали облегчение, когда открывшая им горничная в форменном платье сообщила, что Диана Нолан собирает розы в саду на террасе пентхауса.

Вдова Пирса Нолана, которой уже стукнуло восемьдесят, мелкими чертами лица напоминала ребенка. В соломенной шляпе с круглыми полями, защищавшей ее от солнца, она была похожа на иссохшую и морщинистую Ширли Темпл.

Пожилая дама вошла в комнату с букетом роскошных роз, бархатистые лепестки которых переливались всеми оттенками розового и красного, и вручила его горничной. Подождав, пока хозяйка снимет садовые перчатки, та унесла их вместе с букетом.

Распорядившись насчет чая, Диана Нолан опустилась в красное плюшевое кресло, словно собираясь вершить суд.

— Я хотела построить свою жизнь на правде и красоте, — с пафосом произнесла она. — Нью-йоркская красавица, дебютантка года. Обо мне писали Уолтер Уинчел и Дороти Килгаллен. Меня фотографировали на премьерах в «Метрополитен-опера», на балете и бродвейских спектаклях. Я была очень заметной фигурой в обществе — блестящее происхождение, изысканные манеры, безупречное воспитание. Наша семья неизменно фигурировала в «Светском альманахе». Моими подругами были Глория Вандербильт и Кэри Латимер. Но потом я встретила Пирса Нолана и ради него похоронила себя в Майами. Страдала от отсутствия культуры, но все терпела ради недостойного человека, которого любила. В этом величайшая трагедия моей жизни.

У него оказались пороки, о которых я не подозревала, и он пал их жертвой. Представляю, чтó такой извращенец творил в своем собственном доме! Доме, который построил его отец, отпетый авантюрист и преступник. Когда я спрашивала дочерей, приставал ли к ним их отец, они всегда отрицали это. И до сего дня не признаются. Отрицают, отрицают и отрицают, — визгливо произнесла она. — Все время лгут и проклинают друг друга за эту ложь. Их отец тоже лгал мне. Детки в папочку пошли. Яблочко от яблоньки недалеко падает.

Наша жизнь казалась мне идиллической. Майами тогда был полным захолустьем, но мы устраивали музыкальные вечера, летали в Нью-Йорк на оперные спектакли и шоу, ходили там по магазинам. Я пыталась облагородить местную жизнь, придать ей хоть немного блеска. Верила, что любовь даст мне то, чего не могло дать окружение. Какая же я была наивная!

Все наши дети вышли с червоточиной, что вполне естественно при таком чудовище-отце. За мою любовь они отплатили мне ненавистью. Выросли жадными, неблагодарными и алчными. Требуют денег, хотя их заслуга только в том, что им повезло родиться в богатой семье.

— Я знаю, что Скай ничего не просил у вас, с тех пор как ушел из дому, — вставил Назарио.

— Ему ничего и не светит. Он слишком похож на отца. Наверняка ведет такую же двойную жизнь. Теперь, когда я избавилась от этого проклятого дома и точно знаю, что его снесут, мы с моим адвокатом позаботимся, чтобы мои детки остались с носом. Никто из них не заслуживает и цента.

— Нас сейчас интересует только убийство вашего мужа и происхождение этих младенцев, — прервал ее Берч. — Вы знали, что лежит в боксе, когда поехали в хранилище?

— Нет, конечно. Я была просто потрясена.

— Вы догадывались, чьи это были дети?

Она покачала головой.

— Довольно странно, что в доме, где жила только одна семья, оказалось семь детских трупов и никто из членов этой семьи не имеет ни малейшего представления, что это за дети и откуда они взялись.

Диана пожала плечами:

— Ясно, что они были незаконнорожденными. Но я понятия не имею, кем были их матери, сколько их было и как долго это продолжалось. Их отцом, вероятно, был мой муж.

— Нет, не был, — отрезал Берч.

— Что вы сказали? — изумленно переспросила она. — А кто же еще? Ведь это Пирс арендовал тот бокс и заплатил за него. Очевидно, он спрятал там детей незадолго до своей смерти. Ничуть не сомневаюсь, что ему отомстили за распутство.

— Нет, вы ошибаетесь, — повторил Берч. — Анализ ДНК показал, что младенцы не имеют между собой ничего общего. У всех разные родители. Мы взяли у Саммер и Ская пробы для такого же анализа. Он покажет, имел ли ваш муж отношение хоть к одному из детей. Но мы уверены, что нет.

— Но это же абсурдно!

— Нет. Теперь, когда вы знаете правду, у вас есть какие-то предположения относительно того, что это за дети?

Диана долго молчала.

— Иногда я гадаю, как выглядел бы сегодня Пирс, если бы не умер тогда, — уже не так резко произнесла она. — Интересно, узнали бы мы друг друга, встретившись на улице? Сердце мое навсегда разбито, но забыть его я не могу. В душе все еще теплится огонек.

Диана поклялась, что не представляет, что еще могло послужить причиной убийства. Дела у Пирса были в порядке, а у его жены не имелось не в меру ревнивых поклонников. Как и все другие, она утверждала, что у ее мужа не было врагов.

Когда детективы поднялись, чтобы идти, Берч взглянул на часы.

— Когда мы разговаривали с Брук по телефону, она согласилась с нами встретиться. Не знаете, где ее можно найти?

Диана Нолан удивленно подняла глаза.

— Вы только что с ней разминулись, — усмехнулась она.

Потрясенные детективы подошли к полицейским, стоявшим на тротуаре.

— Мне показалось странным, что мать приняла это известие совершенно спокойно, без единой слезинки, словно давно этого ждала, — сказал им один из них. — Правда, люди реагируют на несчастье по-разному. — Он пожал плечами. — Она только сказала, что ее дочь страдала от приступов депрессии, а у них в семье были какие-то давние неурядицы. После их сегодняшнего разговора дочь ушла расстроенная и, вместо того чтобы спуститься вниз, через лестничный колодец выбралась на крышу.

Ее видел рабочий, поправлявший флагшток. Он окликнул ее, но она даже не обернулась. Бросилась вниз, раскинув руки, словно хотела полететь.

Глава 20

Стоун уже начал волноваться, что она опоздала на рейс.

В международном аэропорту Майами, как обычно, царил хаос — повсюду слышалась многоязычная речь, раздавались полицейские свистки, пронзительно сигналили такси, автобусы и просто нетерпеливые водители. Стоун сказал, что встретит ее в аэропорту. Это показалось ему вполне логичным. Она не знает города, а в машине у них будет время поговорить. Он отвезет ее в управление, потом они пообедают, и он подбросит ее к отелю.

Стараясь не смотреть на красивую черную женщину в отлично сшитом костюме, Стоун вглядывался в толпу прибывших пассажиров в надежде увидеть среди них Эштон Бэнкс. Вдруг он почувствовал, как кто-то дотронулся до его плеча.

— Детектив Стоун?

Это была как раз та самая женщина с шоколадной кожей и гладко причесанными черными волосами. Большие глаза, живой, пытливый взгляд из-под густых ресниц. Высокая и стройная, она поражала своей элегантностью.

— Вы Эштон Бэнкс?

— Да. Можно просто Эш. Вы только что прошли мимо меня.

— Я не ожидал, что вы чернокожая, — ляпнул Стоун, мысленно проклиная себя за эти слова. На самом деле ему следовало сказать «Благодарю тебя, Господи».

Он был рад, что надел новый пиджак и намазал волосы сверхсильным гелем, который не позволял им вставать дыбом и торчать во все стороны.

Эш сверкнула ослепительной улыбкой:

— Не очень-то вы проницательны для детектива. Ну что ж, поедем к бабушке.

В машине Стоун предупредил Эш, что бабушка может встретить ее не слишком любезно.

— Она не хочет говорить об этом. Боится за меня.

— Ее можно понять, — сказала Эш, стрельнув в него глазами. Она что, кокетничает с ним? Между ними возникло взаимное влечение? Нет, вряд ли ему так повезет. — Если вспомнить то, что случилось с ее сыном, — закончила она.

Когда они подъехали, бабушка рвала зелень в огороде.

— Ба, я хочу тебя кое с кем познакомить.

— О, я вижу, у вас тут базилик, цикорий и петрушка! — воскликнула Эш, не дожидаясь, пока Стоун ее представит. — А это мята? У меня она никогда не вырастала.

— Да, это мята. Сонни любит пить с ней холодный чай, — ответила бабушка.

— Сонни? — насмешливо прищурилась Эштон.

Стоун поморщился.

— Так меня звали в детстве, — пробормотал он.

— Я живу в квартире и могу разводить зелень только в ящике на окне, — объяснила Эш бабушке. — Кое-что мне удается, я даже вырастила кошачью мяту для своей киски, но вот с обычной мятой у меня ничего не выходит.

Пока женщины говорили об удобрениях, внезапно налетевший ветер зашелестел листьями пальм у них над головой.

— Как мне нравится этот звук! — сказала Эш и, прикрыв глаза ладонью, посмотрела вверх.

— «И восславят Господа пальмы трепетом ветвей своих», — торжественно произнесла бабушка.

— Хорошо сказано, ба, — отозвался Стоун.

Бабушка укоризненно взглянула на него.

— Это из Книги псалмов, мальчик мой. Когда ты в последний раз открывал Библию?

— Вот именно, — поддержала ее Эштон Бэнкс. — Когда?

— Ну вот, ополчились на меня вдвоем. Сдаюсь.

Обойдя огород, они направились в дом.

— Стало быть, вы следователь по нераскрытым преступлениям из Миссисипи, — сказала бабушка, опуская в холодный чай листики мяты. — У вас с Сонни должно быть много общего. Вы замужем?

Стоун негодующе посмотрел на бабушку, но все же невольно затаил дыхание в ожидании ответа.

— Нет. Какая личная жизнь с такой работой! А почему вы спрашиваете? У вас есть кто-то на примете?

— Возможно, — лукаво сказала бабушка. — Очень симпатичный парень, немного избалованный, но хороший.

— Бабушка! — смущенно произнес Стоун.

Старушка улыбнулась.

— Они с твоим кузеном Робертом были бы замечательной парой. Как ты думаешь, Сонни? Уверена, что они подружатся.

— С Робертом? — возмущенно переспросил Стоун. — Ни в коем случае! Он любую женщину сделает несчастной.

— А почему вас назвали Эштон? — продолжала свой допрос бабушка.

— Это девичья фамилия моей бабушки по материнской линии. У нее не было братьев, поэтому мать назвала так меня, чтобы не потерять родовое имя.

— Она хорошо сделала, — кивнула бабушка. — Люблю, когда уважительно относятся к семье. Очень разумно. Если я когда-нибудь дождусь правнуков, — вздохнула она, с упреком посмотрев на Стоуна, — я хотела бы, чтобы одного из них назвали Оливером. Это девичья фамилия моей невестки.

— Я знаю, — ответила Эш. — Она не побоялась поехать в Миссисипи в то лето.

Бабушка кивнула:

— Когда мой сын сказал, что хочет помочь борцам за гражданские права, я очень обрадовалась. В то время я была такой идеалисткой. Хотела увидеть, как исполнится мечта Мартина Лютера Кинга. Слушая церковный хор, я думала о его словах, и мне казалось, что вместе с ним поет вся Вселенная. Слышала волны, разбивающиеся о берег, ветер, шумящий в вершинах деревьев, и бегущие с холмов ручьи. Мне казалось, что в жизни, как в церкви, каждый может петь в полный голос. Я посоветовала сыну поступить, как велит сердце, и помочь людям зарегистрироваться перед голосованием. Я поддержала его. И совершенно напрасно. Это была ужасная ошибка.

Эш взяла ее за руку.

— Я еще помню, как линчевали негров в Майами в 1937 году, — продолжала бабушка. — Я тогда была совсем ребенком. А потом разгон мирной демонстрации, когда полиция применила слезоточивый газ. Никогда не забуду, как тогда кричали люди. И я решила, что такое не должно повториться.

— Я не знал об этом, — сказал Стоун.

— Ты еще многого не знаешь. Тем летом твоих папу и маму травили собаками и обливали водой из шлангов. Они пережили ужасный шок. Мой сын вернулся домой постаревшим на десять лет. Он привез с собой девушку. Это была твоя мать.

Она была замечательной невесткой и до того лета смотрела на мир сквозь розовые очки. Они никогда не рассказывали мне, что им пришлось пережить. Мой сын сказал тогда: «Мама, это какие-то дьяволы в человеческом облике». Больше мы об этом не говорили.

Через несколько лет моему сыну позвонил человек из Миссисипи. Он сказал, что они расследуют убийство того парня. Мы много говорили об этом, и я сделала еще одну непоправимую ошибку. Сказала им, что они должны постоять за правду. «Ты солдат на этой войне, — говорила я сыну. — Хоть и без оружия. На твоей стороне знания, история и закон. Чтобы помочь себе, надо помогать другим». Но зло неискоренимо, — тихо произнесла она, сжав руки. — Это была моя вина. Если бы я сумела их остановить, мы с Сонни не остались бы одни.

— Ты ни в чем не виновата, ба, — прервал ее Стоун.

— Значит, вы знали, что их убийство было связано с событиями в Миссисипи?

— Да, мадам.

— Зовите меня просто Эш. Вы сказали об этом следователям?

Бабушка отрицательно покачала головой.

— Они были белыми полицейскими. Я им не слишком доверяла. Да и вряд ли бы мне поверили. За себя я не боялась, но ведь у меня на руках остался Сонни. А если бы со мной что-то случилось? Кто бы тогда его вырастил?

— Вы поступили правильно. И не зря потрудились. Вы только посмотрите, какой красавец вырос, — улыбнулась Эш, глядя на бабушку с внуком.

— А как же полицейский Гловер? — спросил Стоун.

— Он был совсем другим. Хорошо знал твоих родителей. Почти каждый день заходил к ним обедать или брал еду домой. И всегда платил, не то что другие, которые норовят получить все задаром.

Он и нашел их той ночью. Подъехал в патрульной машине, чтобы купить домой жареное мясо, почти сразу после убийства. Он говорил, что в воздухе еще стоял запах пороха, когда он вошел. Его это прямо подкосило. Он был хорошим человеком. Помнишь, как он утешал нас тогда? Даже на похороны пришел из уважения к твоим родителям.

Он приходил ко мне и потом, Сонни. Хотел разобраться, думал раскрыть это дело самостоятельно. Говорил, что следователи зря думают на грабителей. Был уверен, что они ошибаются. Но они не захотели его слушать и противились всему, что он делал.

Спустя какое-то время я рассказала ему, что тогда произошло в Миссисипи. Я не знала, кто звонил твоим родителям. Тот человек сказал, что он из департамента юстиции. Мы с Реем даже подозревали, что это один из тех полицейских пытался добраться до свидетелей. В общем, Гловер решил всерьез взяться за это дело. Но ему не дали. Его уволили из полиции, и он был вынужден уехать из Майами. Но он сказал, что так этого не оставит. Будет продолжать расследование и вернет себе полицейский жетон.

Он постоянно переезжал с места на место, но всегда давал о себе знать. А потом вдруг перестал звонить. Я почуяла недоброе и позвонила сама. Кейти, его подружка, сказала мне, что он погиб, и расплакалась, как ребенок. Бедняжка не знала, как поступить. «Не лезь не в свое дело, если хочешь остаться живой, — сказала я ей. — Дороже жизни нет ничего». Вот к чему я в конце концов пришла. И очень дорого за это заплатила.

— Ты должна была рассказать мне все раньше, ба.

— А зачем? Ты бы только ожесточился.

— Она права, — сказала Эш. — Тогда еще не пришло время. А вот теперь в самый раз. Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.

Глава 21

— Это мать столкнула ее с крыши. Не буквально, конечно, — сказал Берч Райли. — Если бы можно было привлекать к ответственности за доведение до самоубийства, я бы сам ее арестован.

— Сколько же еще будет жертв по этому делу? — спросила Райли, меряя шагами свой кабинет, где собрались все детективы.

Берч с Назарио приехали в управление прямо из аэропорта. Райли сообщила им, что в их отсутствие Стокоу прошел проверку на детекторе лжи.

— Теперь мы кое-что знаем и об этих младенцах, — сказала она. — К Ноланам они не имеют никакого отношения. Все доношенные и совершенно здоровые. Пуповина отвалилась, пупки зажили или заживали. Их хорошо кормили. Возраст — до одного месяца.

Это значит, что где-то живут семь пар их родителей. Четырнадцать человек плюс бабушки и дедушки, братья и сестры, родные и двоюродные, тети и дяди, соседи и акушерки. Один младенец еще мог затеряться, но семь… — Перестав вышагивать по комнате, Райли села за стол и посмотрела на детективов. — Это наша вина. Мы что-то упустили. Давайте вернемся в Майами 1961 года. Что тогда происходило в городе? Или в стране? Наверняка были какие-то события, которые мы упустили из виду.

— Сейчас бы пригодилась машина времени, но ее у нас нет, — сказал Берч.

— Есть, — возразила Райли. — Это то, во что были завернуты младенцы. Называется газетой. Сегодняшняя газета завтра уже становится историей.

— Вы с Назарио завтра с утра займетесь чтением. Просмотрите все номера «Майами ньюс» за лето 1961 года — на микрофильмах, микрофишах, в компьютерных базах данных и черт его знает где еще. Сообщения, рекламные объявления, сенсационные материалы, передовые статьи и даже пресловутые письма редактору! Узнайте все подробности о мэре и других влиятельных лицах — кто в чем был замешан, у кого были неприятности. Полное погружение. Как будто это было в прошлом году, а не сорок с лишним лет назад.

— Мы уже просмотрели картотеку преступлений за тот год. Искали похожий почерк, — возразил Берч. — Ничего не нашли.

— Но что-то должно быть. Эти младенцы ведь не с луны свалились. Тогда Майами был небольшим городишком. Пораскиньте мозгами. Попробуйте договориться с газетчиками, чтобы они дали вам порыться в их папках. У всех вас есть приятели среди журналистов, которым вы выбалтываете наши секреты. Позвоните им. У тебя ведь была знакомая репортерша, не так ли, Стоун?

— Не получится. Мы с ней сейчас даже не разговариваем.

— Ничего себе! — раздраженно воскликнул уставший после перелета Берч. — Ты всегда стеной стояла против прессы, пинала ногами репортеров, отпугивала их боссов, а теперь хочешь, чтобы мы у них одалживались.

— Да, такова жизнь, — философски произнесла Райли.

— Мы можем воспользоваться их услугами в онлайне, но вряд ли они охватывают тот период. И потом это дорогое удовольствие. А мы, к сожалению, уже потратили все средства на ваше путешествие по стране. Билеты на самолет, отели, питание и небольшая увеселительная поездка в Аламо. Поэтому идите и налаживайте контакты с прессой. Скажите, что эта подлая сука заставляет вас грубить им. Поплачьтесь, что начальница у вас — полный геморрой.

— Что правда, то правда, — усмехнулся Корсо.

— Черт побери, — выругался Берч. — Этот сукин сын Корсо опять взялся за свое. Узнал, что мы были в Аламо, и тут же настучал Райли. Вот сволочь! Как будто мы только и делали что развлекались.

— Сочувствую, — сказал Стоун.

— Он постоянно к ней бегает. Она тут как-то спросила, что я думаю о фэн-шуе. Он и об этом ей растрепал. А у тебя с ним что за дела? Я заметил, вы не очень-то ладите.

— Как я могу ладить с белым парнем, который зовет меня чуваком или корешем? — вздохнул Стоун. — И говорит со мной на негритянском жаргоне. Он что, подделывается под черных? У него раздвоение личности? Или слабые генетические связи?

— Вот-вот, — продолжал кипеть Берч. — Так бы и начистил ему морду. Стукач паршивый. Поэтому и трется у нее в кабинете. Стучит и сплетничает. А она это поощряет, чтобы держать нас в узде. Но ты здорово продвинулся со своим делом, — похвалил он Стоуна. — Продолжай в том же духе. Если понадобится помощь, только свистни. А мы с Назарио завтра покатаемся на машине времени.

Перед уходом Назарио позвонил Кики, чтобы сказать, что она оказалась права насчет Клифа Нолана, и пригласить ее завтра на ужин.

— Я сотрудничаю с «Майами ньюс», — сказала она, когда он упомянул об их задании. — Моя подруга Онни работает в библиотеке, и я иногда помогаю журналистам с историческими материалами. Может быть, я смогу для вас что-то сделать.

Свернув на дорожку, ведущую к Каса-де-Луна, Назарио почувствовал неладное — в окнах его квартиры и в большом доме ярко горел свет.

Войдя к себе, он застал там Флер, которая накладывала макияж, обложившись баночками, флакончиками, тюбиками и бутылочками.

В открытом шкафу он увидел целый ворох переливающихся вечерних платьев и множество туфель на высоких тонких каблуках.

— Привет, дорогой, — весело прощебетала Флер. — Вот ты и вернулся.

— Я думал, что ты уже сняла себе квартиру, — вздохнул Назарио, опуская на пол дорожную сумку.

— Ну как тебе?

Она повернулась на каблуках. На разлетевшемся платье вспыхнули огоньки блесток.

— Красиво.

Она действительно была хороша.

— А может, лучше это? — спросила она, прислонив к себе красное шелковое платье.

— Ты все это купила? — с надеждой спросил Назарио.

Кротко взглянув на него, она стала красить губы.

— Не совсем. Сначала надо немного заработать.

— Тогда откуда все эти наряды? — спросил он, делая вид, что еще не догадался.

— Позаимствовала у Шелли.

— Это никуда не годится.

— Мы всегда менялись тряпками, когда жили вместе.

— Да, но сейчас она живет с твоим отцом.

— Раз она охомутала моего отца, я имею право носить все эти ее «Версаче» и «Гуччи».

— Их можно будет потом почистить? — мрачно спросил он. — Похоже, они стоят кучу денег.

— У нее так много барахла, что она и не заметит, — успокоила его Флер.

— Ты же обещала найти себе квартиру.

— Я пыталась. Но не все получается сразу. Зато я нашла работу. Сегодня вечером выхожу. Почему ты не позвонил, милый? Я бы приготовила ужин.

— Это совсем не обязательно, — нахмурился он.

— Но я так хочу. Садись и отдыхай, — распорядилась Флер, кладя ему руки на плечи. От нее опять пахло вином. Девушка пошла к плите, чуть пошатываясь на высоких каблуках.

— Если ты собираешься готовить, то лучше сними это платье, — посоветовал Назарио, прикидывая, сколько оно может стоить.

— Хорошо, — пропела она. — Расстегни мне молнию.

Флер, повернулась к нему спиной, изящно изогнувшись.

Назарио занялся молнией. Когда он потянул замок вниз, стала видна этикетка с надписью «Париж», подтвердившая его худшие опасения.

Когда молния была расстегнута до конца, Флер повернулась к Назарио лицом и, взяв его руки в свои, прижала их к груди.

— Флер, не надо, — взмолился он. — Я устал, расстроен и не ручаюсь за себя.

— Ты же этого хочешь, — улыбнулась она.

Назарио отступил назад.

— Я серьезно.

Флер расстегнула кружевной бюстгальтер.

— Нет, — отрезал он.

Надув губы, Флер застегнула бюстгальтер и потянула вверх молнию на платье.

— Ладно, тогда я приготовлю тебе ужин. У меня еще есть немного времени.

Пока Назарио пытался найти место для своих вещей в заваленной ее косметикой ванной, Флер возилась у плиты, помешивая ложкой в огромной кипящей кастрюле.

Перед горячим она предложила ему закуску. Вокруг лужицы соуса были разложены морковь, брокколи и цветная капуста. Все это помещалось на серебряном подносе, который откровенно нелепо смотрелся на его кухне.

Макнув морковку в соус, он отправил ее в рот и чуть не сломал себе зуб.

— Что это? — удивился он, но потом увидел в раковине пустые пакеты из-под мороженых овощей. — Очень мило, Флер. Но мне кажется, что мороженые овощи…

Ударяя ладонью по дну бутылки, она стала поливать разварившиеся макароны кетчупом «Хайнц».

— Спагетти, — гордо произнесла она, подавая ему тарелку.

Когда она наконец ушла на работу, Назарио убрался на кухне, выбросил спагетти в мусорное ведро и пошел спать.

Глава 22

Рея Гловера убили. На этом сошлись все, кто изучал его дело. Сбивший его водитель несколько раз проехал по его телу.

— Я так и думала, — сказала Эштон Бэнкс.

Стоун принес протоколы в кабинет Райли, где сидела помощник главного прокурора штата Джой Салазар.

— Наши специалисты тоже пришли к этому выводу. Мы затребовали персональные дела подозреваемых. Они работали в полицейском управлении Бигби, но в тот день, когда убили Гловера, все были в отпуске. Полицейские Рон Джон Купер, Эрнст Ли Эванс и его сын Уэсли, который тоже служил в полиции, взяли отпуск, чтобы поехать на охоту.

— А как насчет… — начал Стоун.

— Это мы тоже проверили, — сказала Салазар, сочувственно взглянув на него. — На той неделе, когда убили твоих родителей, они тоже отсутствовали на работе. И тоже брали отпуск, чтобы поохотиться.

— Сукины дети, — глухо произнес Стоун. — Значит, это правда. Их убили они. Я все-таки надеялся, что это сделали не полицейские.

— На этот раз мы их достанем, — сказала Бэнкс.

— Как пить дать, — подтвердила Райли.

* * *

Эштон Бэнкс выразила желание попробовать блюдо знаменитой кубинской кухни. Стоун пригласил ее в «Версаль» в Маленькой Гаване. Там они пили кубинский коктейль «Мохито» и ели arroz con polio[8].

— Я знаю, что вы это любите, — усмехнулась она, помешивая листик мяты в своем коктейле.

Стоун заказал на десерт кубинский кофе со сладким кремом из яиц и молока.

— Одну минуточку, — остановила его Эштон и стала подробно изучать меню и чашки на соседних столиках. — А сколько существует видов кубинского кофе? Они различаются по крепости? Их делают из разных бобов?

— Дело не в бобах, а в способе приготовлении. В эспрессо сразу после варки кладут сахар. Колада — это очень крепкий эспрессо без молока. Его подают в крошечных пластмассовых чашечках, там просто лошадиная доза кофеина. Корта-дито — это эспрессо, наполовину разбавленное молоком, которое подают в маленьких чашках. Есть еще просто кофе с молоком — эспрессо с горячим молоком в больших чашках. Там больше молока, чем кофе. Пожалуй, самый безопасный вариант для начинающих.

— Давайте попробуем их все, — предложила Эштон. — Я хочу поэкспериментировать.

— Идет. Но, госпожа следователь, не жалуйтесь, если потом неделю не сможете спать.

Возможно, это коктейль, кофе и обстановка сыграли свою роль, но они весь вечер говорили без умолку. Причем обо всем, а не только о деле. Потом Стоун замолчал и просто стал смотреть на свою собеседницу.

— О чем вы сейчас думаете?

Он пожал плечами.

— А все-таки?

— О том, что вы не похожи на других.

— Вы тоже.

В отеле она чмокнула его в щеку.

— Это приглашение?

— Это пожелание спокойной ночи.

И Стоун остался один в вестибюле.

Стоун был слишком возбужден, чтобы ехать домой, поэтому решил вернуться в управление. Было уже поздно, и все разъехались по домам. Он не стал заезжать в гараж и оставил машину на пустой стоянке.

Дежурный сержант, писавший какой-то рапорт, поднял на него глаза.

— Стоун! Тебя кое-кто искал. Буквально минуту назад, — сообщил он, оглядывая вестибюль. — Ты с ним не столкнулся?

— Нет. А он назвал себя?

— Нет. Просто спросил, здесь ли ты и в какие часы работаешь. И как раз в этот момент я увидел, что ты вылезаешь из машины. «Вам повезло, — говорю я парню. — Вон он идет» — и снова стал писать. Куда же он делся?

В вестибюле никого не было. На стоянке тоже.

Стоун пожал плечами:

— Вернется, если я ему так нужен.

Он поднялся к себе на пятый этаж. Детективы, работающие в ночную смену, разъехались, и он мог побыть один. В его почтовом ящике лежала фотокопия с полицейского удостоверения Гловера, которую он затребовал в отделе кадров. Открытая улыбка, полицейский жетон, тщательно отглаженная синяя форма. Человек, на которого можно положиться. Стоун улыбнулся ему в ответ.

Он прикрепил фотографию на первой странице дела о дорожном происшествии в округе Колье, где были только снимки изуродованного тела на дороге и зловещие фото из морга. Пусть знают, каким он был на самом деле.

Закончив дела, Стоун помахал рукой дежурному и пошел к машине. Спускаясь по пандусу на тротуар, он вдруг увидел, как прямо перед ним от кирпичного ограждения отвалился угол, и только потом услышал выстрел и увидел вспышку.

Стреляли в него. Бросившись на пол, Стоун выхватил пистолет. Он лежал на выложенном плиткой пандусе, и на него градом сыпались осколки кирпича. Вспышки сверкали со стороны надземного перехода, начинавшегося у пандуса. Нащупав в сумке рацию, он попытался открыть ее, стараясь держать голову как можно ниже. Потом выстрелил.

Из здания выбежал дежурный с пистолетом.

— Вы ранены?

— Нет! Ложись! — крикнул Стоун. — Стреляют из перехода.

Сержант вызван помощь по рации. Заключительный залп прозвучал, уже когда завыли сирены и в вестибюле появились полицейские, сбежавшиеся со всего здания.

Послышался визг шин, и нападавший скрылся в темноте.

— Черт, его кто-нибудь видел? — тяжело дыша, спросил Стоун, все еще сидевший на плиточном полу пандуса с пистолетом в руках. Все пространство вокруг него было засыпано битым кирпичом.

Но никто ничего не видел.

Глава 23

— Может, мы лучше поедем к нему? — спросил Берч.

— Нет, лучше покатайтесь на машине времени, — распорядилась Райли.

Она объяснила, что они вряд ли смогут чем-то помочь. Стоун не пострадал, а стрелявший растаял, как дым от сигареты.

— Господи, ты думаешь, это как-то связано с его делом?

— Не удивлюсь, если это так, — ответила она. — В Миссисипи явно завелась какая-то гнильца. Терпеть не могу привлекать посторонних. Никогда не знаешь, кто тебя подставит.

Онни из библиотеки «Майами ньюс» провела Берча и Назарио в отдел микрофильмов и показала, как искать нужный материал.

— Сегодня утром Флер не появилась. Это хороший знак, — с надеждой сообщил Назарио Берчу. — Наверное, подыскивает себе квартиру или уже обживается там с новой соседкой.

Детективы с головой погрузились в прошлое. В те годы, когда убили Нолана, Майами-Бич был еще захолустным курортом. На Южном побережье в основном жила местная знать. Артур Годфри вел свои передачи из отеля «Кенилу-орт» в Бэл-Харборе. Времена были патриархальные, хотя уже чувствовалось наступление перемен. Президентом тогда был Джон Фицджеральд Кеннеди, и многие считали, что на этом посту его рано или поздно сменит брат Роберт. Мартин Лютер Кинг еще был жив и читал свои проповеди. Будущее сулило безграничные возможности. Юрий Гагарин, преодолев земное притяжение, первым из людей полетел в космос. За ним последовал американец Алан Шепард на корабле «Фридом-7».

Затем повеяло ветром войны. Молодых парней призывали в армию и отправляли во Вьетнам. Весной провалилось вторжение в залив Кочинос, и кубинские иммигранты стали пленниками Кастро.

В Майами жилье было дешево, транспорт практически отсутствовал, а территория к западу от Пятьдесят седьмой авеню и к северу от Флэглер-стрит была почти необитаемой и вплотную подступала к болотам.

— Ты только посмотри на эти объявления, старик! — воскликнул Назарио. — В 1961 году дом у моря можно было купить за тридцать тысяч баксов.

Когда они сделали перерыв, чтобы выпить по чашечке кофе, Берч машинально набрал на библиотечном компьютере слова «Майами» и «младенцы». Поисковая система выдала ссылки на материалы, напечатанные после 1980 года, с того момента, когда в газете появился компьютер. Их было великое множество. Набранные Берчем слова встречались более чем в шестистах статьях.

Отсеяв заметки, в которых говорилось о достижениях в области медицины, Берч начал просматривать первые строчки остальных сообщений. Во многих упоминалась некая Элизабет Уэнтворт. Откинувшись на спинку стула, Берч пригубил остывший кофе и нахмурился.

— Элизабет Уэнтворт, — пробормотал он, как бы рассуждая вслух. — Где я слышал это имя?

Назарио, читавший микрофильм газеты сорокачетырехлетней давности, не отрываясь от экрана, ответил:

— Ее убили за день до смерти Нолана. Забили до смерти. Интересно за что?

— Вот так штука, — пробормотал Берч.

Элизабет Уэнтворт, дипломированный врач-натуропат, всю жизнь имела дело с младенцами. Свою карьеру она начинала с подпольных абортов, потом стала поставлять новорожденных для незаконного усыновления.

Истинные масштабы ее деятельности стали известны только в начале восьмидесятых, через двадцать лет после ее смерти. Вся эта история вылезла наружу, когда рожденные в ее клинике и усыновленные дети выросли и потянулись в Майами на поиски своих биологических матерей. В отличие от официально усыновленных детей, которые всегда могли получить документы о своем рождении и усыновлении, у этих бедолаг такой возможности не было.

Никаких документов не существовало. Элизабет Уэнтворт начисто стирала прошлое, проставляя в метриках имена усыновителей под видом настоящих родителей. Таким образом заметались все следы.

Именно этим обстоятельством объяснялась ее чрезвычайная популярность среди незамужних матерей и супружеских пар, мечтавших усыновить ребенка. Молодые незамужние девицы вовсе не желали, чтобы кто-нибудь узнал о том, что в пятидесятые — шестидесятые годы считалось позором. А приемных родителей вполне устраивало, что к ним не будут соваться назойливые социальные работники или мамаши, которые вдруг надумали забрать своего ребенка обратно.

Слух о клинике Уэнтворт распространился подобно лесному пожару, и вскоре она стала самым известным центром неофициального усыновления.

Родители со всех уголков страны посылали малолетних беременных дочерей на «каникулы» в Майами, после которых девочки возвращались домой загорелыми и стройными. Бездетные пары приезжали домой после отдыха на побережье уже счастливыми родителями, со свидетельством о рождении ребенка.

Через пару десятков лет тонкий ручеек искателей семейных корней превратился в мощный поток. Как выяснилось, доктор Уэнтворт успела провернуть несколько сотен незаконных усыновлений.

Приемные дети даже создали инициативную группу по поиску записей доктора Уэнтворт, но так ничего и не нашли. Она не вела никаких записей.

Тогда они обратились в прессу, и на свет выплыли скандальные подробности этого дела. Доктор Уэнтворт платила полицейским из управления Майами, чтобы они прикрывали ее подпольный бизнес. Более того, если новоиспеченная мамаша проявляла нерешительность, когда приходило время расставаться с младенцем, полицейские тут же сажали ее в автобус и выдворяли из города.

Позднее лицензионная комиссия объявила, что прекращает выдачу лицензий врачам-натуропатам.

Доктор Уэнтворт начинала свою карьеру еще в те времена, когда аборты были запрещены, и ее неоднократно арестовывали и привлекали к ответственности. Потом она устроила на втором этаже своего большого дома палаты для рожениц, а на первом разместила кабинет и клинику.

Именно там ее и нашли забитой до смерти. Ей только что исполнилось тридцать девять. Все свои секреты она унесла с собой в могилу.

— Возможно, мы напали на след, — предположил Берч. — Если только между ней и Ноланом была хоть какая-то связь.

— Они были одного возраста, — сказал Назарио, — а Майами был тогда большой деревней. Они должны были знать друг друга.

В некрологе Уэнтворт говорилось, что ее девичья фамилия была Раминг и что она была разведена. Окончила среднюю школу в Майами.

Как и Пирс Нолан. В библиотеке «Майами ньюс» имелось собрание старых школьных ежегодников с фотографиями учащихся.

— Aqui esta![9] — воскликнул Назарио.

Оказалось, что Элизабет Раминг и Пирс Нолан учились в одном классе. На одной из фотографий красивый мужественный Нолан играл в футбол, на другой — Элизабет Раминг маршировала в военной форме, высоко подняв жезл. На странице, посвященной выпускному балу, за воздушными шарами, лентами и другими танцующими можно было заметить и их.

Но потом Пирс Нолан уехал учиться в колледж, воевал, встретил в Нью-Йорке прекрасную аристократку, привез ее в Майами и стал отцом семейства.

А Элизабет Раминг получила диплом натуропата, занялась врачебной практикой и вышла замуж за человека по имени Дональд Уэнтворт, но через некоторое время развелась с ним.

Мальчик и девочка, двадцать два года назад вместе танцевавшие на выпускном балу, были убиты в Майами в августе 1961-го с разницей в один день.

Глава 24

— Вы что, вчера вечером пошли развлекаться дальше? — озадаченно спросила Эштон Бэнкс.

— Не совсем, — ответил Стоун, потирая покрасневшие глаза. — Я сидел на работе и писал протоколы.

Взяв напрокат машину, Эштон поехала в офис атторнея штата, где переговорила с прокурором округа Майами-Дейд Джой Салазар.

— Я нашла протоколиста, который запишет показания вашей бабушки, — сообщила она Стоуну.

После короткого разговора с лейтенантом Эштон снова подошла к столу Стоуна. Бледная и злая, Райли примчалась в управление сразу же после перестрелки и всю ночь провела в тщетных попытках вычислить нападавшего.

— Простите, но вы, видимо, забыли упомянуть, что в вас ночью стреляли.

— Так вы же не спросили, — пожал плечами Стоун. — Ничего страшного не произошло. Никто не пострадал.

— Значит, теперь я каждый день должна интересоваться, не стреляли ли в вас накануне? Вы жаловались, что ваша бабушка не слишком разговорчива. Теперь понятно, в кого вы пошли. Ну, и что выдумаете по этому поводу? — мрачно спросила Эштон.

— Да могло быть все, что угодно. Приняли за кого-то другого, или просто попал под бандитские разборки. А может, освободился кто-то из моих бывших подопечных и решил меня достать. Или какой-нибудь придурок купил себе новую игрушку и решил попугать проклятых копов.

— Но вы же не были в форме. — В ее больших глазах застыла тревога.

— Это ведь Майами. Газетчики уже пронюхали про это дело, но поскольку никто не пострадал, а утренний номер уже ушел в печать, большой сенсации не будет. Наш пресс-секретарь обещал не упоминать моего имени. Только не говорите ничего бабушке. Хорошо?

— Ладно, — нахмурилась Эштон. — Ваш лейтенант говорит, что это может быть связано с нашим расследованием. Вы не думаете, что…

— Думаю.

Они посмотрели друг на друга.

— Ваша бабушка сможет дать показания сегодня? Я думала взять их в офисе атторнея, но если ей удобнее говорить дома, мы сможем это организовать.

— Я у нее спрошу.

Стоун потянулся к телефону, но тут раздался звонок.

Сняв трубку, Стоун подмигнул Эштон:

— Это ваш дружок Эйза Андерсон.

Но когда Эйза начал говорить, улыбка сползла с лица Стоуна. Он махнул Эштон, чтобы она взяла трубку параллельного телефона.

— Рад, что застал вас обоих, — деловито произнес Андерсон. — Хочу вам кое-что сообщить. В целях безопасности я организовал негласное наблюдение за подозреваемыми. Всех троих сейчас нет на работе. Рон Джон Купер, Эрнст Ли Эванс и его сын Уэсли Эванс, полицейский сержант из того же управления.

Эштон Бэнкс широко открыла глаза.

— Как давно они отсутствуют?

— Последний раз их видели незадолго до твоего отлета в Майами. Уэс Эванс взял неделю отпуска. Одновременно пропали его отец и Купер. Мы пытаемся проследить за их передвижением по кредитным карточкам. Но ведь они копы. Уэс снял деньги только один раз, когда заправлял машину, это больше двух суток назад. С ним был его отец. Он сказал заправщику, что они едут на охоту. Будь осторожна. Они могут быть у тебя на хвосте.

— Вполне возможно, — ответила Эш, переглянувшись со Стоуном.

— Они уже здесь, — решительно заявил тот. — Вчера вечером кто-то спрашивал обо мне в управлении, а потом исчез. А чуть позже в меня стреляли из засады. Дежурный сейчас помогает сделать фоторобот.

— Мне нужны фотографии подозреваемых, — сказала Райли. — Голову даю на отсечение, что один из них будет копией нашего фоторобота.

— Послушайте, уважаемая, — обратилась она к Эш, — у вас в конторе явная утечка информации. По вине ваших людей погибло уже несколько человек. А теперь чуть не пострадал один из наших детективов. Если вы хотите, чтобы мы с вами сотрудничали, ничего не сообщайте своим. Ни одной живой душе, пока информатора не найдут и не арестуют вместе с подозреваемыми. В отель вам возвращаться нельзя. Переезжайте в другое место, где-нибудь на побережье. Постарайтесь затеряться среди туристов. И не говорите своим, где вы остановились.

— Я как раз собиралась это предложить, — ответила Эштон Бэнкс.

* * *

— Господи, да эти парни сейчас уже старики, — сказал Корсо, когда они ехали в машине.

— От этого они не стали менее опасными, — мрачно произнесла Эш. — У людей в этом возрасте мало шансов выжить за решеткой, особенно если они бывшие копы. Любой серьезный срок для них равносилен смертному приговору. И они об этом прекрасно знают.

— Да, но почему они должны приехать именно сюда? Вряд ли они отважатся напасть на полицейского.

— А Гловер? — возразил Стоун.

— А вчерашние выстрелы? — поддержала его Эш.

— Стрелявший знал, куда метил. Первые пули пролетели в каком-то дюйме от меня.

— Ну, вы меня совсем запугали, — проворчал Корсо, неохотно натягивая бронежилет.

— Все копы знают, что бронебойные пули входят в такой жилет как в масло, — заметил Стоун. — И только полицейские имеют к ним официальный доступ. Час назад баллистическая экспертиза показала, что именно такими пулями пользовался стрелявший.

— Спасибо за информацию, — вздохнул Корсо. — В такие моменты я жалею, что не стал пожарником или страховщиком.

— Мог бы еще торговать подержанными машинами, — добавил Стоун.

— Или таймшерами, — съязвила Эштон Бэнкс.

Стоун усмехнулся: Эштон не упускала случая поддеть Корсо.

— Бабушка ни за что не согласится уехать из дома, — предупредил Стоун. — Она очень упрямая. Убедился на собственном опыте.

— Посмотрим, — сказала Эш.

— Да ведь она совсем худенькая, — задумчиво произнес Корсо. — Если не захочет ехать, просто возьмем ее в охапку и вынесем из дома. Никуда не денется.

Бабушка встретила их улыбкой. Несмотря на будний день, на ней было ее лучшее праздничное платье — белое с темно-синей отделкой.

— Госпожа следователь, — просияла она. — Я так и знала, что вы придете.

— Здравствуйте, бабушка. Протоколист обязательно запишет ваши показания, но сначала мы думаем переселить вас на время в другое место.

— Переселить? — переспросила бабушка, кладя на стол кухонное полотенце, которое держала в руках.

— Да, — сверкнула своей ослепительной улыбкой Эш. — Правда, здорово? В уютный комфортабельный отель с большим бассейном, мини-баром и классным обслуживанием. Вам не нужно будет готовить, убираться, заправлять постель и вообще что-то делать. Это будет отдых на море.

— Но я каждое воскресенье дежурю в центре социальной помощи. Кто-то ведь должен следить там за порядком, чтобы люди не набрасывались на продукты и не растаскивали все подряд. Надо их останавливать, иначе всем не хватит.

— Они еще больше начнут ценить вас, когда вы вернетесь. А мы тем временем немного развлечемся. Я тоже поеду с вами. Давайте помогу вам собраться.

— Как скажете, — послушно кивнула бабушка.

— Пойдемте, моя дорогая, — проворковала Эштон, обнимая старушку за талию и увлекая ее в сторону спальни. — А где ваш купальник? Обязательно возьмите его с собой.

Оглянувшись, она обворожительно улыбнулась застывшему на месте Стоуну.

— Женщин никогда не поймешь, и возраст тут ни при чем, — подвел итог Корсо.

* * *

Эш с бабушкой сели на заднее сиденье, Стоун и Корсо расположились впереди. Их сопровождала патрульная машина.

— Мне вряд ли понадобится мини-бар, — заговорила бабушка, когда они направлялись к отелю «Барселона» по Коллинз-авеню. — Я ведь совсем не пью, разве что стаканчик шерри на Рождество.

— Это и не обязательно, — отозвалась Эш. — Там есть еще соки, вода, сыр, чипсы, печенье, шоколад и всякие закуски. Один раз в Портланде у меня в мини-баре оказалась целая копченая рыбина. Длиной в полтора фута, не меньше.

— Вы шутите.

— Вовсе нет, клянусь. Посмотрим, что там припасли для нас. Открываешь дверцу, а внутри как после Рождества, — продолжала болтать Эш, внимательно глядя в окно.

— И сколько все это стоит?

— В том-то и весь фокус, — весело сказала Эш. — Они просто включат все в счет, который оплатит Южный округ штата Миссисипи.

— Штату Миссисипи давно пора заплатить по счетам, — заявила бабушка.

Поселив их в отеле, Стоун пообещал приехать в пять, чтобы вместе пообедать в соседнем ресторане.

Возвратившись к себе в управление, он обнаружил, что Эйза Андерсон уже прислал фотографии подозреваемых. Их должны были вручить патрульным перед выездом на дежурство. Чуть позже он позвонил сам и сообщил, какая у них может быть машина.

— Вероятно, это белый «форд», — пикап. Машины стариков здесь, на них никто не ездил уже несколько дней. У Уэсли три автомобиля. Последний раз его видели именно на «форде», который здесь отсутствует. У него большая кабина и багажник на крыше. Впереди глубокие сиденья, сзади — складные нераздельные. А где Эш?

— В отеле.

— В «Хайатте»?

— Мы никому этого не сообщаем.

— Даже мне? — негодующе воскликнул Андерсон. — Тому, кто больше всех хочет раскрыть это дело? — Чуть помолчав, он вздохнул: — Впрочем, вы правы. Пока не стоит доверять никому. Мы сейчас проводим внутреннее расследование, чтобы выяснить, кто снабжал подозреваемых информацией. Кстати, с кем вы там говорили?

— С секретарем, но она не отрекомендовалась. Судя по голосу, молодая женщина. Сказала, что работает там только год. Вас она не знала, но нашла в списке.

— Это, наверное, Глория.

— Я попросил ее соединить меня с кем-нибудь, кто давно там работает. Она соединила меня с женщиной, которая, по ее словам, уже сто лет здесь торчит, но просила ей это не передавать.

— Это точно Глория.

— Ту женщину звали Милдред.

— Милдред Джонсон. Вы назвали причину своего звонка?

— Я не вдавался в подробности, но сказал, кто я и откуда. Она охотно со мной говорила, но вашего телефона не дала. Я перезвонил и получил его в отделе кадров у сотрудника по фамилии Уоррен. Ему я тоже не сообщал никаких подробностей.

— Он работает сравнительно недавно, — задумчиво сказал Андерсон. — Похоже, мы нашли зацепку.

— Вы только посмотрите! Знаменитое печенье «Амос» с шоколадной крошкой! — ахнула Эш, когда они открыли минибар. — Давайте его сразу съедим!

— Перед обедом? — возмущенно спросила бабушка.

— Но ведь надо освободить место для вашего лекарства. Лучше всего хранить его в мини-баре.

Бабушка порылась в сумке, открыла кошелек.

— Вы его захватили? — спросила Эш, перестав улыбаться.

Бабушка покачала головой.

— Я его выложила на подоконник в кухне, а потом, наверное, забыла взять с собой. Ничего страшного. Я прекрасно обойдусь и без лекарств.

— Когда вы должны принимать следующую таблетку?

— Часа в три, кажется, — пожала плечами бабушка.

— Мы сейчас позвоним вашему высокому красивому внуку, и он пошлет кого-нибудь к вам домой. А если нам повезет, то привезет его сам, — шепотом сказала Эш. — Я лично не против увидеть его еще разок.

— Извините за беспокойство.

— Все в порядке. Никаких проблем. Это мы виноваты, что вам пришлось собираться в такой спешке. Нам надо было проследить, чтобы вы ничего не забыли.

Секретарь ответила, что Стоун раздает фото подозреваемых полицейским.

— Хорошо. Тогда дайте мне ключи, — предложила Эштон. — Я возьму такси и съезжу к вам домой. Сейчас закажем чай в номер, а когда его принесут, я уже буду здесь. — И она еще раз заверила бабушку, что ей это ничего не стоит.

Хотя улицы были забиты машинами, Эш обернулась всего за сорок пять минут.

— Вот видите, — торжествующе объявила она. — Я же сказала, что моментально вернусь.

— А я тут чуток вздремнула, — сказала бабушка, зевая. — Мне приснилось, что я плыву в теплой воде. Мне последнее время это часто снится. К смерти, наверное.

— Это к тому, чтобы поплескаться в океане в Майами-Бич. Обязательно прослежу, чтобы этот сон сбылся.

У них еще оставалось достаточно времени, чтобы немного освежиться перед обедом. Ресторан находился в пяти кварталах от гостиницы, и бабушка захотела прогуляться. Поэтому они вышли пораньше.

Стоун придвинул к себе зазвонивший телефон. Это был сосед, которого он попросил приглядывать за бабушкиным домом.

— Сэмми? Я подумал, может, тебе это интересно. У нас тут появился большой белый пикап с красивыми колесами. Раньше я его не видел. Проехал мимо дома твоей бабушки, медленно так, раза два или три, а потом встал в конце улицы.

— А сколько в нем людей?

— Не знаю. Там все окна затонированы.

— Он все еще там?

— Нет, уже уехал. После такси, которое подъезжаю к бабушкиному дому. Из него вышла красивая девушка в деловом костюме, заскочила в дом и сразу обратно.

«Наверное, Эш», — подумал Стоун.

— Ты ее раньше видел?

— Да, она с тобой сегодня утром приезжала.

— Спасибо, Уилл. Если еще что заметишь, сразу звони мне.

Сообщив патрульным машинам, где обнаружились подозреваемые, Стоун сел в машину и набрал номер мобильного телефона Эш.

Никто не ответил.

Эш вышла из ванной с помадой в руках.

— Где-то зазвонило, но я не поняла где, — сообщила бабушка.

— Это мой мобильный телефон. Он у меня в кармане пиджака, — объяснила Эш, подходя к шкафу.

Но тут звонки прекратились.

— Вот черт, — нахмурилась она. — Разрядился. Вы готовы?

Они вышли в коридор и направились к лифту.

Стоун позвонил в отель. В номере никто не отвечал. Он уже пересек дамбу, и перед ним открылся вид на Майами-Бич — сказочное царство разноцветных башен и кудрявых облаков на фоне нестерпимо голубого неба.

— Может, лучше возьмем такси? — предложила Эштон, когда они вышли из зеркального лифта в вестибюль.

— Нет, я больше люблю ходить пешком. Мне полезно двигаться, да и морским воздухом подышать хочется. Когда Сонни был маленьким, я привозила его на побережье и учила плавать. Но сначала научилась сама. Смотрела по телевизору фильмы с Эстер Уильямс и Джонни Вейсмюллером. Большинство наших ребятишек не умеют плавать. Поэтому и тонут в каналах и прудах. Но Сонни вмиг научился.

Послеполуденное солнце щедро лило свои лучи на землю.

— Как красиво смотрятся пальмы на фоне неба, — восхитилась Эш. — Стволы у них словно отлиты из бронзы.

— Это королевские пальмы. Под ними ничего нельзя сажать, да и стоять тоже опасно. Если с них упадет лист, пиши пропало. Ты видела дуб у меня на заднем дворе? Когда Сонни был мальчишкой, он с него не слезал. Когда ветки раскачивались на ветру, ему казалось, что он летает. Вокруг листья шумят, птицы щебечут… В детстве он хотел стать летчиком.

— А каким он был в детстве, бабушка? В школе занимался спортом? А кого пригласил на выпускной бал?

— Не всё сразу, — улыбнулась бабушка. — Это твой телефон звонит?

Эш приложила к уху мобильник.

— Алло! Алло! Он не работает. Просто бесполезный кусок пластмассы.

— Я им никогда не доверяла, — заметила бабушка.

— Это, наверное, был Сонни, — вздохнула Эш.

— Только я его так называю, — строго сказала бабушка.

— Ой! А он не рассердится, если я тоже буду его так звать?

— Может, ему и понравится.

— А вам?

— Мне уже нравится.

Эш взяла бабушку под руку, и они медленно пошли по улице в сторону ресторана.

Стоун подъехал к дверям отеля.

— Здесь нет стоянки, сэр, — рявкнул швейцар.

— Полиция, — бросил Стоун, показав ему жетон.

Он быстро вошел в вестибюль и позвонил по местному телефону. В номере по-прежнему никто не отвечал. Тогда он поднялся и постучал в дверь. Тишина. Спустившись по лестнице в вестибюль, Стоун подошел к портье.

— Ничего не могу вам сказать, сэр, — ответил тот. — Я только что заступил на дежурство. Может быть, швейцар знает…

— Да, помню, — осклабился загорелый привратник. — Хорошенькая девушка с пожилой дамой. Ее бабушка, наверное.

— Они уехали на такси?

— Нет, пошли пешком.

Поглядывая по сторонам, Стоун поехал к ресторану. К своему облегчению, он вскоре увидел их в конце Коллинз-авеню. Эштон в темном костюме и бабушка в белом платье почти затерялись в толпе загорелых туристов, покрытых татуировками местных жителей и участников конференций с именными карточками на груди. Идя под руку, они болтали как добрые знакомые, знающие друг друга целую вечность. Улыбнувшись, Стоун поехал вперед, надеясь перехватить их на следующем углу.

А потом он увидел большой белый пикап, двигавшийся навстречу. Машина замедлила скорость и прижалась к разделительной полосе. Темное стекло опустилось, и в окне показался ружейный ствол.

Ударив по тормозам, Стоун отчаянно засигналил.

Обернувшись, Эштон мгновенно оценила ситуацию и, оттолкнув бабушку от края тротуара, прикрыла ее своим телом как раз в тот момент, когда раздались первые выстрелы. Люди вокруг стали с криком разбегаться.

Выскочив из машины с пистолетом в руке, Стоун бросился через дорогу. Завизжали тормоза. Когда он перебирался через ограждение на разделительной полосе, послышался скрежет металла столкнувшихся машин.

Пикап с ревом сорвался с места, огласив воздух уже знакомым завыванием мощного двигателя. Стоун пустил ему вдогонку несколько пуль, разнеся заднее стекло. Но «форд», не сбавляя скорости, понесся дальше, лавируя между движущимися автомобилями. Плотный поток машин исключал дальнейшую стрельбу.

Стоун подбежал к бабушке. Ее белое платье было залито кровью, стекавшей на асфальт.

Вызвав по рации полицию, службу спасения и «скорую помощь», он позвонил в полицейское управление Майами-Бич и дал описание скрывшейся машины. Эштон, все еще держа пистолет в руках, поднялась на колени.

— Вы в порядке? — спросил Стоун.

— Да. Позаботьтесь о бабушке…

— Бабуля! Бабуля!

Заглянув в ее испуганные глаза, Стоун стал осматривать бабушку, пытаясь найти раны, из которых вытекла вся эта кровь.

— Прошу тебя, Сонни, вызови «скорую», — взмолилась старая женщина. — Для нее.

Стоун посмотрел на Эштон, которая осела на тротуар.

— Я в порядке, — сказала она, вытирая сочащуюся изо рта кровь.

Когда прибыла полиция и служба спасения, вокруг уже собралась толпа.

— Она следователь, — сказал Стоун врачу.

— Не дай ей умереть, Сонни, — дрожащим голосом сказала бабушка.

— Ее убили! — истошно закричал кто-то.

— Это он! — взвизгнула какая-то женщина, указывая на Стоуна. — Он бежал между машинами и стрелял из пистолета.

— Не двигаться! — приказал ему коротенький толстый полицейский. — Руки на капот!

— Вы зря теряете время! — закричал Стоун. — Я из полицейского управления Майами, вот моя служебная машина. Стрелявшие скрылись в северном направлении на белом пикапе «форд» с номерами штата Миссисипи. Записывайте номер!

— Спокойно, приятель, — неторопливо произнес полицейский. — Давай сюда свою пушку, сейчас разберемся.

— Вы должны перекрыть дороги! Иначе они уйдут.

— Попридержи лошадей, парень, — невозмутимо продолжал коп. — Как, ты сказал, тебя зовут?

— Чертов сукин сын! Где ваш старший?

Пикап был замечен неподалеку от насыпи на Семьдесят девятой улице. При попытке его остановить столкнулись две полицейские машины, после чего одна из них врезалась в груженый мусоровоз. Обе патрульные машины превратились в кучу металлолома.

Эш отправили вертолетом в травматологическую клинику. Стоун приехал туда вместе с бабушкой.

— Их разыскивает вся полиция округа, — заверила его Райли по рации. — Когда мы их обнаружим, ты узнаешь об этом первым.

Эш была ранена в грудь и находилась без сознания. Когда они приехали, ее как раз везли в операционную.

Стоун в бессильной ярости ударил кулаком по стене. Они убили его родителей, молодого активиста и Рея Гловера. Стреляли в Эштон и чуть не угробили его самого и его бабушку. И эти подонки все еще на свободе.

— Она в хороших руках, Сонни, — попыталась утешить его бабушка. — Эш крепкая и сильная, да и возраст на ее стороне. Будем молиться.

— Ты была права, — сказал он, стараясь сдержать слезы. — Не надо было влезать в это дело. Черт, только его здесь не хватало!

По вестибюлю торопливо шагал Корсо.

— Стоун! Стоун! — кричал он, тяжело дыша. — Ты не поверишь, но они здесь, — сообщил он, понизив голос.

— Кто? — устало спросил Стоун.

— Да эти сволочи, которых все ищут! Лейтенантша послала меня к тебе на подмогу. Я подъезжаю к больнице и вижу белый «форд» с номерами Миссисипи и разбитым задним стеклом.

— Где? — вскочил Стоун.

— Да рядом с больницей. Одному из них стало плохо, и сын притащил его сюда.

— Ты их арестовал?

— Нет, — тихо сказал Корсо. — Решил сначала предупредить тебя, чтобы ты тоже смог поучаствовать.

— С ума сошел! А если они уйдут?

— Куда? Старик лежит белый как полотно и еле дышит. Прямо как рыба, вынутая из воды.

— Сообщи нашим и скорей пошли туда. А ты подожди здесь, — повернулся Стоун к бабушке.

— Хорошо, — пожал плечами Корсо. — Но учти, что их обнаружил я.

Бывший помощник шерифа города Бигби, штат Миссисипи, Рон Джон Купер, шестидесяти одного года, был задержан рядом с больницей, когда направлялся к машине «форд»-пикап. Эрнст Ли Эванс, шестидесяти четырехлет, был направлен в отделение интенсивной кардиотерапии, где его приковали наручниками к кровати.

Его сын Уэсли, сорока лет, агрессивно настроенный младший сержант полиции, опознанный свидетелями как человек, стрелявший в Эштон Бэнкс, был отправлен в тюрьму.

— Я сделал это ради отца. На моем месте вы поступили бы точно так же, — угрюмо пробормотал он, когда Стоун надевал на него наручники.

— Я тоже сделал это ради отца, — ответил Стоун.

Раньше он горел желанием убить их. Теперь же чувствовал лишь отвращение.

Глава 25

— Этот вечер принадлежит только нам, — объявил Назарио, заехав за Кики перед рестораном. — Ни слова о работе, Ноланах и их родственниках. Говорим только о себе.

— Как на настоящем свидании! — воскликнула она. — Вот здорово.

Ферджи и Ди радостно запрыгали возле ее ног.

Когда они приехали в «Абрацци», один из самых популярных ресторанов на Корал-Гейблс, у Назарио запищал пейджер. Сотовый телефон он успел отключить.

Пока метрдотель проверял номер их столика, Назарио позвонил в управление.

— Не может быть! Он в порядке? Она выживет? Dios mio![10] Как хорошо, что их наконец поймали. Это ты поймал? Черт побери! Браво, сержант! Все-таки вышло по-нашему. Mañana[11].

Сжав губы, он взял Кики под руку и уверенно повел ее к столику.

— Вы не хотите со мной поделиться? — спросила Кики, кладя на колени салфетку.

На столе стояли цветы, хрустальные бокалы и тонкий фарфор.

В глазах у Назарио вспыхнул огонек.

— Опять работа. Я, конечно, обещал не говорить о ней, но такой уж сегодня выдался день. Один парень из нашего подразделения, Стоун, вы его знаете, попал в перестрелку в Майами-Бич. С ним все в порядке, но пострадал другой человек, и еще неизвестно, чем все закончится. Подозреваемые задержаны. Похоже, мы сумеем продвинуться и в деле Нолана. Пока ничего существенного, но уже есть кое-какие зацепки. Me siento super bien acerca caso. У меня хорошее предчувствие относительно этого дела.

— Надеюсь, у вас столь же хорошее предчувствие и в отношении сегодняшнего вечера.

Они улыбнулись друг другу. Официант зажег свечи.

— Вы оживляетесь, только когда говорите о работе, — сказала Кики. — Не имею ничего против. Мне нравятся увлеченные люди, которым небезразлично, что они делают. Легко могу представить себе, что вы сейчас чувствуете. Я и сама только что обнаружила список убитых и раненных в сражении на Яраме. Угадайте, кого я там нашла? Капитана Клиффорда Нолана! Значит, Саммер сказала правду. Я так волнуюсь, Пит! Ой, — прижала она руку ко рту. — Я заговорила о Нолане. Больше не буду. Обещаю.

Они заказали вино и аперитивы и выпили друг за друга. Но когда подали фаршированные грибы, снова запищал пейджер.

— Извините, надо было выключить и его, — пробормотал Назарио.

Посмотрев на номер, он набрал его на сотовом.

— Вы мне звонили? — спросил он, назвав свое имя.

Внезапно его лицо переменилось.

— Когда? Опишите ее. Какая больница? Я сейчас приеду.

Подняв брови, Кики положила на стол хлебную палочку.

— Мы посидим в следующий раз, mi amor, te prometo[12], — сказал Назарио. — Простите меня, но мне надо ехать. Вот моя кредитная карточка. Заказывайте что душе угодно…

Она изумленно открыла рот.

— Нет, я не собираюсь сидеть здесь одна. Это не может подождать?

— Нет, — ответил он, знаком подзывая официанта.

— Хорошо, тогда пойдемте отсюда, — решительно сказала она, берясь за сумку.

С сожалением посмотрев на только что поданный сочный салат, Назарио отодвинулся от стола и попросил официанта принести счет.

— Извините, но я посажу вас в такси, — сказал Назарио, когда они вышли в вестибюль.

— А что случилось? — озадаченно спросила Кики.

— Друг попал в беду.

— Это серьезно? — подняла она на него глаза.

— Пока не знаю.

Порывшись в кармане, Назарио вытащил несколько смятых купюр. Одну из них он сунул швейцару, который подогнал машину, остальные отдал Кики.

— Вот деньги на такси.

— Спасибо, не надо. Вы пригласили меня провести с вами вечер.

— Si[13].

— Это означает, что я отправлюсь с вами, куда бы вы ни пошли. Вдруг я смогу чем-нибудь помочь.

Прежде чем он успел возразить, она открыла дверь его машины и проскользнула на переднее сиденье. Спорить было уже некогда.

— Куда мы едем? — спросила Кики, когда Назарио свернул на Леюн-роуд.

— В больницу Южного побережья, в отделение «Скорой помощи». — Его объяснения казались неубедительными даже ему самому.

Кики прошла вместе с ним в отделение и не отставала ни на шаг, когда его отправили к пациентке.

На каталке лежала смертельно бледная молодая женщина. Она находилась в полубессознательном состоянии, тело ее обмякло, глаза остекленели.

— Ее зовут Флер Эдер, — сказал Назарио медсестре и взял женщину за руку. Рука была холодна как лед.

— Que pasy? Что случилось?

— Пит, я не знаю… — еле ворочая языком, прошептала она. — Я работала на вечеринке. Последнее, что помню… — Голос ее прервался.

— Как вы узнали мой номер? — спросил Назарио у старшей медсестры.

— У нее была ваша визитная карточка. Она еще не совсем очнулась…

— А кто ее сюда привез?

— Пожарные, — ответила сестра, заглянув в карточку. — Они нашли ее на берегу позади отеля «Регент». Похоже, ей подсыпали наркотическое средство и изнасиловали. Возможно, рогипнол.

— Хороши гости. Вы ее осматривали на предмет изнасилования?

— Она отказалась, не хотела, чтобы к ней прикасались.

— А где ее одежда?

Рядом с каталкой лежало блестящее платье и туфелька на высокой шпильке.

— А где вторая? — спросил Назарио.

— Вероятно, там же, где она оставила свое нижнее белье. На ней его не было.

Назарио вздохнул.

— Вот черт! Могу сообщить вам о ее ближайших родственниках. Точной даты рождения я не знаю, но ей двадцать четыре года.

— Страховка есть?

Назарио почувствовал на себе пристальный взгляд Кики.

— Не знаю. Я с ней едва знаком.

— Сейчас придет доктор и осмотрит ее. Когда ей станет лучше, можете забрать ее домой, если там есть кому о ней позаботиться.

— В данный момент ей некуда идти.

— Тогда пусть полежит здесь пару дней. А вот и доктор. Вы можете подождать за дверями.

Они молча пошли в приемную.

— Выглядит она ужасно, — наконец прервала молчание Кики. — Бедняжка. Вы думаете, ей подсыпали в стакан наркотик?

— Вероятно, — коротко ответил Назарио.

— А вам обязательно надо вмешиваться в это дело?

Он кивнул.

— Но почему, если вы с ней едва знакомы?

— У нее никого нет.

— Как это страшно, — содрогнулась она. — Почему бы вам не уйти отсюда, Пит? Вам тут нечего делать.

— Вы не поймете.

— Попытайтесь объяснить.

Назарио покачал головой.

— Пит, расскажите мне о ваших последних романах.

Он удивленно посмотрел на нее:

— Вы что, мой психоаналитик?

— Мне просто интересно, — сказала Кики, поигрывая золотым браслетом на тонком запястье. — Хочется вас лучше понять.

— Романы…

Он надолго задумался, потом вздохнул.

— У меня было только одно серьезное увлечение. Художница. Когда-нибудь она станет знаменитой. Очень талантливая и целеустремленная. Удивительная девушка.

— А как вы встретились?

Назарио был не уверен, стоит ли откровенничать, но все же это было лучше, чем говорить о Флер. Объяснять, при каких обстоятельствах он с ней встретился, было бы уж совсем глупо.

— На работе.

— Каким образом?

От кого-то он слышал — кажется, от Корсо, — что нельзя говорить о других женщинах с той, на которую имеешь виды. Лучше всего притвориться, что она у тебя единственная. Иначе она на этом зациклится и все время будет тебя доставать.

— Так как же вы встретились? — продолжала настаивать Кики.

— В шестнадцать лет ее изнасиловали во время первого свидания, выстрелили в голову и оставили умирать. А парнишку, с которым она встречалась, застрелили насмерть.

— О Господи! — простонала Кики.

— Преступление оставалось нераскрытым, пока Крейг Берч не наткнулся на это дело двенадцать лет спустя. Мы стали его раскручивать, и тогда-то я ее и встретил. В конце концов мы его дожали.

— Вы с ней до сих пор встречаетесь?

— Нет. Думаю, что, когда все закончилось, ей просто не захотелось видеть того, кто постоянно напоминал бы ей о случившемся. Naturaleza humana. Такова уж человеческая натура. Вполне логично.

Она кивнула.

— А кто еще?

— Вы что, книгу писать будете?

— Просто хочется знать, что мне грозит.

— Кики, единственное, что вам грозит, — это я сам. Я холостой, sin problemas[14].

— Ну так кто еще у вас был?

Он понял, что сопротивление бесполезно.

— Была еще одна девушка, которую я встретил, когда работал секретным агентом. Танцовщица и стриптизерша. Очень красивая, tremenda mujer[15], но у нее были дурные привычки, от которых она не хотела избавляться. Я порвал с ней — не мог смотреть, как она губит себя.

— А у вас когда-нибудь были нормальные женщины?

Он на минуту задумался.

— А кого вы считаете нормальными? Наш сержант, es un buen hombre, хороший человек, хотя, кажется, и не совсем в вашем духе, любит повторять: «Люди кажутся нормальными, пока не узнаешь их получше».

— Это верно.

— Возможно, мне не часто приходилось сталкиваться с теми, кого вы называете нормальными людьми. Но такая уж у меня работа. А помимо нее я мало кого вижу. Но ведь там я встретил вас и очень этому рад. Возможно, я просто не умею общаться с нормальными людьми, — вздохнул он, пригладив волосы.

Кики взяла его за руку.

Доктор сказал, что Флер проспит еще несколько часов, а потом придет в себя, но оставлять ее одну пока нельзя. Она снова отказалась от обследования. Назарио попытался ее уговорить.

— Нет, не хочу никаких обследований и протоколов. Я не в первый раз так влипаю, — невнятно произнесла она.

В больнице Флер оставаться не захотела, и Назарио позвонил Соне Уайтекер, секретарю Эдера.

— Бедная девочка, — сказала та.

— Я не могу сидеть с ней. У меня работа. Что будем делать?

— Я приглашу к ней сиделку. Господи, девочка попала в больницу? Если Шелли меня уволит, значит, так тому и быть.

— Спасибо, Соня. Я отвезу ее домой.

Они с Кики привезли Флер в Каса-де-Луна.

Когда «мустанг» подъехал к дому, Кики удивленно раскрыла глаза.

— Вы здесь живете?

— На самом деле мы оба здесь не живем. Я снимаю комнату над гаражом и в качестве платы слежу за домом.

Они помогли Флер, едва прикрытой бумажной больничной рубашкой, подняться по лестнице. Ее все еще шатало.

— Кто вы? — спросила она на середине лестницы, только сейчас заметив Кики.

Ткнувшись лицом в подушку, девушка немедленно заснула.

— Вы всегда такой? — спросила Кики, пока они ждали сиделку.

— Какой?

— Рыцарь на белом коне, спасающий прекрасных дам.

— Это не обо мне.

— Слава Богу.

— Почему «слава Богу»? — настороженно спросил он.

— Потому что меня не надо спасать. — Она не стала дожидаться сиделки и вызвала такси.

— Мы еще увидимся? — спросил Назарио, когда внизу засигналило такси.

— Не знаю, — грустно ответила Кики, поцеловав его на прощание.

Глава 26

— Эта женщина раздавала младенцев, как котят, без каких-либо документов и сведений о родителях, — сообщил Берч на утренней оперативке у Райли. Кроме него, там присутствовал только Назарио. Стоун и Корсо все еще были в больнице.

Она даже выдала трех разных детей за тройняшек. Когда одному из них исполнилось девятнадцать, ему понадобилось переливание крови во время операции. Тогда-то и выяснилось, что они неродные. Ни друг для друга, ни для своих родителей. До этого момента бедняги даже не подозревали, что они приемыши. Когда они попытались разыскать своих матерей, оказалось, что у них нет прошлого.

Либо докторша держала все метрики в голове, либо они исчезли после ее убийства. Когда детей усыновляли, всех это устраивало. Быть матерью-одиночкой в те годы было совсем не так почетно, как сейчас. В пятидесятые это считалось позором.

— Ну, и как далеко мы продвинулись?

— Теперь мы знаем, что Уэнтворт и Пирс Нолан были знакомы, возможно, даже дружили в школе. Есть ниточка, которая, возможно, приведет нас к родителям одного из наших младенцев. Это паренек из Майами, который заявил на Уэнтворт в полицию за неделю до ее смерти. Мы нашли его заявление в архиве.

Подросток пришел в управление и заявил, что доктор Уэнтворт хочет без его согласия отдать на усыновление ребенка его подружки. Утверждал, что он его отец. Девчонка была несовершеннолетней. В полиции составили протокол и сделали приписку, что родители девушки могут привлечь парня к суду за половую связь с лицом, не достигшим совершеннолетия.

Не знаю, рассматривал ли кто-нибудь его заявление. Через несколько дней Уэнтворт была убита. Парень проходил по делу как один из подозреваемых. Но его родители засвидетельствовали, что в то время, когда произошло убийство, он находился с ними дома. На следующий день убили Пирса Нолана. Он был такой важной фигурой, что на расследование бросили лучшие силы, а дело Уэнтворт спустили на тормозах.

Никому и в голову не пришло как-то связать эти убийства. И сами жертвы, и способ их убийства не имели ничего общего. Она — врач с сомнительной репутацией, занимавшаяся подпольными абортами и нелегальным усыновлением младенцев. Была зверски избита человеком, судя по всему, находившимся в состоянии аффекта. Он — всеми уважаемый гражданин, один из столпов общества. Был хладнокровно застрелен из засады.

Сначала мы тоже не связали эти два преступления. Мы просмотрели старую картотеку убийств, но об Уэнтворт там говорилось только то, что «белая женщина средних лет была забита до смерти у себя дома». Если бы там указывалось, что дом этот являлся одновременно клиникой и роддомом для незамужних девиц, мы бы сразу за это ухватились.

Дональд Уэнтворт, бывший муж докторши, до сих пор жив. Когда ее убили, они уже несколько лет были в разводе. Он снова женился и не слишком интересовался делами своей бывшей супруги. Ее племянница, Полина Раминг, которой тогда было девятнадцать, жила и работала в клинике. Она-то и обнаружила тело своей тетки. Женщина эта тоже жива. Так же как и Ралф Пламмер, тот парень, который заявил в полицию. Он дилер по продаже «фордов» на севере Флориды, в Авентуре.

— Поговорите сначала с ним, — посоветовала Райли. — Может быть, он согласится сделать анализ ДНК. А потом прощупайте племянницу. Возможно, она что-то знает. Как выглядело место преступления?

— Лужи крови. Когда ее тело обнаружили, клиника была пуста. Ни матерей-одиночек, ни младенцев, ни приемных родителей. Похоже, убийца не захватил с собой оружие и воспользовался тем, что было под рукой. Ее били ногами и какими-то тяжелыми предметами. Даже размозжили голову пишущей машинкой.

На фотографиях места преступления видна сломанная птичья клетка, валяющаяся на полу. Одна клетка, без птиц.

— Докторша платила копам за крышевание, поэтому дело так быстро замяли, — заметила Райли. — Подробное расследование могло бы выявить факты, которые в управлении предпочли бы скрыть.

— Эй, смотрите, кто идет!

Из лифта вышли Стоун и Корсо. Оба выглядели измученными.

— Ну как там Эштон? — спросила Райли.

— Если не будет осложнений, она, похоже, выкарабкается, — ответил Стоун. — Доктора говорят, ее счастье, что пуля прошла между ребер. Иначе осколки костей повредили бы легкое. Она потеряла много крови.

— А как твоя бабушка?

— Потрясена происшедшим, переживает за Эш, рада, что все позади. Я недавно разговаривал с ней. Она уже дома и готовит суп, чтобы отнести в больницу.

— А что подозреваемые?

— Это я обнаружил их, — вставил Корсо, сияя улыбкой.

— Они сотрудничают со следствием? Как проходят допросы? — поинтересовался Берч.

— Прекрасно, — сказал Стоун. Налив себе кофе, он устало опустился в кресло. — Очнувшись в кардиологическом отделении, Эрнст Ли Эванс решил, что сейчас предстанет перед Господом, и решил исповедаться. Сдал всех своих дружков.

— И остался в дураках, — вставил Корсо. — Этот сукин сын так и не умер. Его уже перевезли в тюремную больницу.

— От его показаний волосы встают дыбом. Он сказал, что в то утро они прочли в газете об участившихся нападениях на мелких торговцев и решили убить свидетелей прямо на работе, чтобы это выглядело как вооруженное ограбление.

Убив моих родителей в ресторане, Эванс с компанией хотел поехать к нам домой и расправиться с семьей. Но их спугнуло появление Гловера. Едва они ушли с еще неостывшими стволами, к ресторану подъехала патрульная машина. Перепугавшись, что полиция приехала так быстро, они решили больше не светиться и смотались обратно в Миссисипи.

— Но им пришлось пожалеть о своей давней осторожности, когда они узнали, что Сэм Стоун пытался связаться с Эйзой Андерсоном в прокуратуре Миссисипи, — ввернул Корсо. — Они решили, что Стоун был свидетелем. Маленький мальчик мог находиться в тот вечер в задней комнате или прятаться за прилавком и все видеть. А его бабушка наверняка все знала.

— Это они убили Гловера?

— Да. Он пытался раскрыть это дело самостоятельно и даже приезжал в Миссисипи. Они приехали в Иммалоки, сбили его на дороге, проехали по нему несколько раз, а потом пинали ногами, чтобы убедиться, что он умер.

— А откуда они все узнавали? Где была утечка информации? — спросила Райли.

— Эванс подтвердил опасения Эйзы Андерсона, — начал Стоун.

— Да, — вмешался Корсо. — Некая Милдред Джонсон, милая разговорчивая дама, секретарь и администратор криминального отдела департамента юстиции Южного округа Миссисипи, каждый день болтала со своей младшей сестрой Шейлой. Шейлой Эванс, женой Эрла Эванса, пожарного из города Бигби, который приходится родным братом Эрнсту Ли Эвансу.

— Я так и знала, — сказала Райли, сжав в руке лежавшую на столе гранату. — Вот сукины дети.

— Подозреваемые имели открытый доступ ко всем интересующим их сведениям. Всякий раз, когда заходила речь об этом деле, Милдред немедленно оповещала свою сестрицу. Сейчас она арестована и дает показания. Федеральный судья выдал ордер на арест этой троицы без освобождения под залог. Суд начнется на следующей неделе.

— Неплохая работа, — похвалила Райли. — Теперь мы можем в полную силу заняться вторым делом.

— Вечно ей мало, — возмущенно пробурчал Корсо. — Как ни вкалывай, сколько ни выкладывайся.

Глава 27

— Объясни, что происходит, — сказал Берч, проезжая по бульвару Бискейн. — У тебя там Флер, Кики и сиделка? Вам не тесно?

— Кики уехала еще до прихода сиделки, — печально сообщил Назарио.

— А что собой представляет сиделка?

— Большая черная женщина за пятьдесят.

— Отлично. Бог послал именно то, что нужно. Ты помнишь, что я тебе сказал, когда появилась дочка Эдера?

— Помню. Я пытался ее выдворить. Но у нее сейчас проблемы. Девчонке нужно подлечиться, отдохнуть и поверить в себя.

— Все это не имеет к тебе никакого отношения.

— Как можно повернуться спиной к потерпевшему крушение поезду? Это как раз тот случай.

— Хм. Ты слышал, как Корсо подсуетился после всего, что сделал Стоун?

— Да, вполне в его духе. Правда, Райли не проведешь. Но Корсо и правда молодец. Быстро их накрыл.

— Случайное совпадение, но всегда в его пользу. Он просто везучий.

Центр продажи «фордов» Ралфа Пламмера украшал огромный американский флаг, вяло свисавший в сыром неподвижном воздухе.

В демонстрационном зале сверкало эмалью множество автомобилей, и среди них «сандерберд» — последняя модель «форда» с низкими сиденьями. Воздух был пропитан запахами новых внедорожников, пикапов, седанов и кабриолетов. Кабинет Пламмера находился на втором этаже, откуда был хорошо виден демонстрационный зал.

Его красивая ухоженная секретарша говорила с английским акцентом, кабинет выглядел безупречно.

Таким же был и он сам. Высокий, мускулистый, с аккуратной бородкой и пронизывающими черными глазами, он и в шестьдесят казался необычайно привлекательным.

В руке он держал визитную карточку, которую Берч вручил его секретарше.

— Не удивлен, что вы здесь, — скорбно произнес он.

Несмотря на сумрачный вид, Пламмер принял детективов вполне приветливо, крепко пожав им руки.

— Мы пришли не машины покупать.

— Догадываюсь, — кивнул он. — Я и сам собирался вам позвонить. — Вздохнув, Пламмер уселся за письменный стол. — Я ведь читаю газеты. И знаю, что в Шедоузе нашли мертвых младенцев, — проговорил Пламмер, сложив ухоженные руки домиком и уставившись в пол. — Мне тяжело об этом говорить, но, вполне возможно, что один из них мой сын. — Он поднял на них померкшие глаза.

— Что заставляет вас так думать, мистер Пламмер? — спросил Берч.

— Просто Ралф. — Уложив в ряд три совершенно одинаковых карандаша, Пламмер начал говорить, старательно подбирая слова: — С этим трудно смириться, но по времени все совпадает. Когда появились первые сообщения, я был просто вне себя. Эта находка многое объясняет. Как только я об этом услышал… — Он нажал на кнопку внутренней связи и попросил секретаршу никого с ним не соединять. — Теперь мне ясно, почему я так и не нашел своего сына. Я потратил целое состояние на частных сыщиков. Поместил место и дату его рождения на всех сайтах, где разыскиваются настоящие родители приемных детей. И ничего. Сейчас я начинаю думать, что не нашел его, потому что мальчика больше нет на свете. Он, видимо, умер еще тогда. Приходится проглотить эту горькую пилюлю.

— Вы не будете возражать, если мы попросим вас сделать пробу для генетической экспертизы? Тогда вы будете знать наверняка.

— Конечно. Слава Богу, что теперь есть новейшие технологии. Во всяком случае, я буду точно знать, успокоиться мне или искать дальше.

— Матерью ребенка была Лорейн Конрад? — спросил Берч.

Пламмер печально улыбнулся:

— Прекрасная Лорейн. Моя первая и последняя любовь. Первую любовь ни с чем нельзя сравнить. Мне было шестнадцать, когда мы стали близки. А ей всего пятнадцать. Я помню нашу первую ночь, словно это было вчера.

— Подростковые гормоны, — вставил Берч. — Кипение страстей.

У него заныло сердце при мысли о собственных дочерях, Дженнифер и Энни, и сыне, Крейге-младшем.

Пламмер тем временем ударился в воспоминания.

— Это случилось летом, — начал он.

«Нетрудно догадаться, черт побери», — подумал про себя Берч.

— Я любил эту девочку. Она была красавица. Длинные золотистые волосы, мягкие и шелковистые, которые словно светились на солнце. Она была в том возрасте, когда девочки еще не сознают своей красоты.

Для нас обоих это было впервые. Полгода мы держались. Но я знал, что это обязательно случится. Всего лишь вопрос времени. Я проштудировал все, что мог достать по этой теме. И вот как-то раз соседи поставили у себя во дворе палатку. Сейчас уже не помню, с какой целью. Вскоре они куда-то уехали.

Было темно. Мы лежали в палатке на одеяле. Она позволила мне снять с нее одежду, и я почувствовал жар, исходивший от ее тела. После того раза мы занимались этим при каждом удобном случае.

Наше счастье длилось около года. Ничто не могло его омрачить, но потом она залетела. Как раз накануне своего шестнадцатилетия. Ее родители были в шоке.

— Можно задать вам вопрос? — перебил его Берч, сложив на груди руки. — Неужели ее родители не догадывались о том, что между вами происходит? Как вам удавалось так долго это скрывать?

— Сами знаете, как это бывает, — с улыбкой пожал плечами Пламмер. — Они нам доверяли. И потом, на всякое хотенье находится уменье.

Мои родители сначала тоже взвились, но потом, когда немного поостыли, решили дать согласие на наш брак. Сказали, что мы можем родить ребенка и жить у нас, пока не окончим школу и не встанем на ноги. Но ее родители уперлись. Забрали ее из школы и запретили нам видеться.

В те времена аборты были запрещены. Они уговорили ее отдать ребенка на усыновление. Но ведь это был и мой ребенок, тем более первенец. Мне казалось, что они не смогут его у меня отнять. Как же я ошибался! Я был несовершеннолетним и не имел никаких прав. Раньше я мог уговорить своих предков на что угодно. Но после того как они встретились с ее родителями, они и слушать меня не захотели. Похоже, они сговорились. Мои старики сказали, что закон не на нашей стороне и мы ничего не сможем сделать. Но втайне они, конечно, были рады. Говорили, что без этого ребенка нам легче будет строить свое будущее. А как насчет будущего моего сына? Я так и не простил им этого.

Когда я узнал, что Лори отправили в клинику доктора Уэнтворт, я пошел туда и потребовал, чтобы меня к ней пустили. Докторша сказала, что Лори не хочет меня видеть. Я знал, что это не так, но она вызвала полицию. Приехали два копа и выставили меня оттуда, пригрозив, что упекут за решетку, если я снова туда сунусь. Черт, я ведь собирался поступить в хороший колледж и получить отсрочку от армии, чтобы не угодить во Вьетнам.

Теперь-то мне ясно, что эти копы у нее кормились. Я так и не увидел своего сына. Ни разу. Многие годы пытался его найти. Но эту чертову докторшу убили, а записей она никаких не вела. Я нанял частных сыщиков. Сдавал кровь для генетической экспертизы, когда они нападали на чей-нибудь след. Но так его и не нашел.

Я постоянно высматривал его на улице, надеясь узнать в толпе. Рассматривал свое лицо в зеркале и гадал, смотрит ли он сейчас на себя. Мои ли у него глаза? Унаследовал ли он золотые волосы Лорейн?

Она была на редкость хороша. Мы с ней как Ромео и Джульетта. Родились под несчастливой звездой. Они не должны были нас разлучать.

— Вы ее потом видели?

— Еще бы, — небрежно бросил он. — Мы поженились, как только ей исполнилось восемнадцать. Но это было уже не то. Что-то ушло. У нас родилось трое детей — две девочки и мальчик, но через десять лет мы развелись. Эта сучка стоила мне кучу денег.

Все было бы иначе, если бы нам с самого начала не мешали быть вместе. Но волшебство было безжалостно разрушено.

— А где ваша бывшая жена сейчас? — поинтересовался Берч.

Пламмер пожал плечами:

— Работает бухгалтером где-то в Бока-Ратоне.

— Кто, по-вашему, мог убить доктора Уэнтворт?

— Не знаю. Наследующий день к нам домой заявился следователь. Моих стариков чуть не хватил удар. Но они подтвердили, что в то время, когда произошло убийство, я был дома.

Будь она жива, я бы, наверное, нашел своего сына. А что случилось с младенцами? Лорейн видела нашего сына только один раз и поклялась мне на Библии, что он был без всяких изъянов и совершенно здоров. Почему он умер? Это Уэнтворт убила их?

— Мы пока не можем точно сказать. Исследования еще не закончены.

Пламмер встал из-за стола и, подойдя к окну, стал смотреть на движущиеся по шоссе машины.

— К чему было их убивать? Ведь это был ее хлеб. Младенцы обеспечивали ей средства к существованию. Она неплохо зарабатывала на их усыновлении. Какой смысл их уничтожать?

— Есть такое явление, как внезапная смерть младенцев, но не все же сразу. Это ведь не заразно, — заметил Берч. — Вы были знакомы с Пирсом Ноланом?

Пламмер обернулся.

— Конечно, я о нем слышал. Он был важной фигурой. Но никогда с ним не встречался. Его убийство обсуждал весь город, газеты еще долго писали об этом. Если один из этих младенцев мой, мне бы хотелось знать, как он попал в его дом?

— Хороший вопрос.

Глава 28

— По-моему, он привирает, — сказал Назарио, когда они шли к машине.

— Конечно, ведь парень торгует машинами, — ответил Берч.

— Скользкий тип, — нахмурился Назарио. — Что-то с ним не то. Но он точно врал, когда говорил, что не встречался с Ноланом.

— Согласен. Видел его стол? Какой там порядок! Он ворочает таким делом, просматривает тонны бумаг, а на столе каждый карандашик имеет свое место.

Когда они въезжали на скоростную автостраду, какой-то бродяга, стоявший под эстакадой, помахал им рукой и поднял картонку с криво написанными каракулями: «Ветеран Вьетнама. Потерял работу. Ребенок умер. Жена ушла. Помогите».

— Больно молод для ветерана, — заметил Назарио.

— Да и здоров как бык, — бросил Берч.

Ярдов через сто на откосе пристроился еще один оборванец с рукописным плакатом: «К чему врать? Мне просто хочется пива».

— Вот этот мне нравится больше, — сказал Берч, притормаживая. — Дадим ему пятерку. Меня уже тошнит от всяческого вранья.

* * *

— Посмотри-ка, — сказал Назарио, изучив протоколы, когда они вернулись в управление. — Прекрасная Лорейн, любовь всей его жизни, оказывается, неоднократно подавала на Пламмера в суд. Его дважды арестовывали за жестокое обращение с женой.

— У меня зла не хватает на всех этих упертых типов, которые перекраивают прошлое, как им заблагорассудится, — простонал Берч, яростно тыча в телефон, чтобы набрать номер бывшей жены Пламмера.

— Извините, но я не смогу с вами встретиться, — заявила она.

— Извините, но вам придется это сделать. Мы подъедем к вам через час.

— Нет, нет! Только не здесь.

— Тогда мы вызовем вас сюда.

— Подождите! Подождите. Я сейчас как раз еду навестить внуков. Завтра буду в Майами.

Они договорились о встрече.

Полину Раминг они нашли в детском саду, где она работала воспитательницей. Это была маленькая женщина с седыми курчавыми волосами, темными живыми глазами и резкими манерами.

— Я все знаю из газет, — сразу же сообщила она.

— Вот и прекрасно, — сказал Берч. — Значит, вам ничего не нужно объяснять.

Она не спускала глаз с детей, резвившихся на детской площадке.

— Отпроситесь на часок у своего начальства. Нам надо побеседовать, — предложил Берч.

— Я вполне могу говорить с вами и одновременно следить за детьми, — отрезала она. — Это называется многозадачный режим работы.

— Мне такой режим не по вкусу, — ответил Берч. — Это мое больное место. Люди, придерживающиеся такого режима, часто забывают своих малышей в закрытых машинах, стоящих под палящим солнцем, потому что стремятся сделать сто дел сразу. Когда я разговариваю с людьми, мне требуется их полное внимание. Мы заберем вас с собой в город. Там вас не будут отвлекать дети или что-нибудь другое. Вы сможете сосредоточиться только на нас.

Они сели за столик в ближайшей закусочной, где работал кондиционер, подавали кофе и можно было спокойно поговорить.

— Тетя Элизабет была одной из первых феминисток, — воинственно начала Полина. — Она опередила свое время. Настоящая героиня. Желала детям только добра. А эти неблагодарные приемыши, которые стали качать права в восьмидесятых, не ценили того, что она им подарила. Жизнь. Она подарила им жизнь. Они оклеветали ее, оскорбили ее память, извратили ее намерениям ведь без нее они вообще бы не родились. У нее хватило мужества предложить альтернативу абортам.

— Но ведь все это она делала небескорыстно, — возразил Берч. — Насколько я знаю, она не бедствовала.

— Верно, у нее была прекрасная машина, дорогая одежда, драгоценности, но все это лишь для создания образа. Она должна была вызывать доверие у людей. У нее были огромные расходы. Каждую пятницу в клинику заявлялись полицейские, чтобы получить свой конверт с деньгами. Ей приходилось платить, чтобы ее не трогали. Она содержала беременных, принимала роды, находила приемных родителей. В общем, работала как лошадь. Мы обе так работали. Она ведь вырастила меня, как мать. Элизабет Уэнтворт была святой.

— Ничего себе святая, — усмехнулся Берч. — Угробила столько младенцев.

Полина Раминг изумленно открыла рот.

— Она их не убивала! Она мухи в жизни не обидела, не то что младенцев. Нет! Нет! Нет!

— Значит, это сделал кто-то другой, — мягко произнес Берч. — Кроме вас, там еще кто-нибудь работал?

Полина широко раскрыла глаза.

— Я люблю детей. Всю жизнь посвятила им. Жаль, что у меня не было своих.

— Тетя Лиз вела какие-нибудь записи?

— Записи! — Полина стукнула кулачком по пластмассовой крышке столика. — Записи, записи, все только о них и говорят! У нее была небольшая тетрадь вроде ежедневника. И все. Никаких карточек и историй болезней. Никто не хотел огласки.

— Вы были знакомы с Пирсом Ноланом?

Глаза Полины забегали.

— Нам известно, что ваша тетя хорошо его знала, — мягко заметил Назарио.

— Кто вам сказал? — спросила она, беспокойно переводя взгляд с одного детектива на другого.

— Нолан был ее кавалером на выпускном балу. Они вместе учились в средней школе.

Она съежилась на стуле и зябко повела плечами.

— И в начальной тоже. Но потом они десятилетиями не виделись.

— Так что же свело их в августе 1961 года? — спросил Берч.

Взгляд Полины стал отсутствующим, она пару раз качнулась на стуле.

— У нас были неприятности, — прошептала она. — Большие неприятности. Ей больше не к кому было обратиться. Она никому не доверяла. А Пирс Нолан был влиятельным человеком. Тетя Лиз сказала, что он найдет, как нам помочь.

— Это вы убили детей?

— Нет! Никто их не убивал. Это был несчастный случай.

Вынув из сумки бумажный носовой платок, Полина вытерла нос.

— И что же произошло?

— У нас начались неприятности, — сказала она, комкая в руках платок. — Полицейские требовали денег. На нас написал жалобу какой-то парень. Он приходил в клинику, чтобы увидеться со своей девушкой. Но ее родители требовали, чтобы мы не допускали между ними никакого общения.

Но потом мы увидели свет в конце тоннеля. В клинике находилось семь новорожденных. Матерей уже выписали, и в ближайшее время приемные родители должны были разобрать младенцев. Они заранее внесли половину суммы, а оставшуюся часть должны были заплатить при усыновлении.

Тетя Лиз так устала, что ей требовалось немного отвлечься. Когда матери разъехались, такая возможность появилась. Младенцы были красивыми и здоровыми, их ждала новая жизнь, а нас — денежные поступления.

В тот день она поехала по магазинам, поужинала с друзьями, а потом они пошли в ночной клуб. Мне что-то нездоровилось, и я пошла спать раньше обычного. У меня кружилась голова, временами наваливалась какая-то дурнота. Это началось еще днем.

Моя комната находилась в дальнем конце дома, рядом с кабинетом, но я все оттуда слышала. Дети обычно будили меня своими криками. Когда один начинал пищать, другие сразу же просыпались и присоединялись к общему хору. Я вставала и шла их кормить.

Но в тот вечер они не кричали. Тетя пришла около трех ночи и сразу зашла ко мне в комнату, чтобы спросить, накормлены ли дети и как они себя чувствуют.

Помню только, как она кричала и трясла меня за плечи. Я никак не могла проснуться, язык у меня заплетался. Она в ярости ударила меня. Решила, что я напилась. А потом увидела мертвую канарейку в клетке.

Тетя в ужасе закричала: «О нет! Только не это! Что с детьми?» Она бросилась в детскую, но было уже поздно. Все младенцы умерли. Она вытащила меня из кровати и отвела во двор. Потом вернулась в дом и открыла все окна.

— Угарный газ? — предположил Назарио. — В гараже стояла заведенная машина?

— Нет, это был бытовой газ. Газовая компания меняла трубы. В тот день приходили их рабочие. Они что-то там делали, поменяли подводку к холодильнику. Тогда у нас был газовый холодильник. В общем, они что-то сделали не так. Не знаю, в чем там было дело, но младенцы отравились газом. Я бы тоже умерла, если бы тетя вернулась домой чуть позже. Она выключила холодильник, включила вентиляторы и открыла окна.

Я была так слаба, что не могла даже одеться. Три дня меня тошнило, голова раскалывалась от боли. Тетя Лиз просто не знала, что делать. Младенцы, за которыми вот-вот должны были приехать приемные родители, умерли. Полицейские требовали денег. Тот молодой человек продолжал приходить, колотил в дверь и кричал, что хочет видеть сына. Мы оказались в ужасном положении.

— Вы могли вызвать полицию, — заметил Берч.

— Мою тетю отдали бы под суд, дело получило бы огласку. В общем, полная катастрофа. Она сказала, что все надо сохранить в тайне. Завернула младенцев и сложила их в сундук. А ведь стояла летняя жара.

Она была в отчаянии. А потом решила позвонить Пирсу Нолану. «Старые друзья самые надежные», — сказала она мне. Она попросила его приехать, говорила, что нам нужна его помощь, что он единственный, кому она может доверять, умоляла его не бросать ее в беде ради их старой дружбы.

Нолан приехал и был потрясен увиденным. Он согласился, что огласка погубит и мою тетку, и всех тех женщин, которые оставили у нее малышей, надеясь, что их ожидает достойное будущее.

Мы были в страшной опасности. Вот-вот могла нагрянуть полиция или приемные родители младенцев. Нужно было срочно избавляться от тел. Пирс Нолан погрузил сундук в багажник своего автомобиля. Он сказал, что спрячет его где-нибудь, а потом вывезет на своей яхте в море и утопит.

Он просил нас забыть об этом и никогда не упоминать его имя. Мы были так ему благодарны, что не могли сдержать слез. Но оставалось еще решить финансовые проблемы и как-то успокоить приемных родителей. Тетя Лиз придумала, как это сделать, не возвращая им денег. Каждой паре она решила сказать, что предназначавшийся им ребенок неожиданно умер. И пообещать, что через несколько месяцев они получал другого малыша. Конечно, все они будут расстроены, но наверняка согласятся подождать еще немного.

Первая пара приехала на следующий день. Жена стала плакать, муж пришел в ярость. Он потребовал деньги обратно и пригрозил сообщить обо всем в полицию и в газеты. Обвинил ее в вымогательстве и в том, что она продала их ребенка тем, кто предложил больше денег. Тетя Лиз больше часа уговаривала его успокоиться. По-моему, ей это удалось.

Теперь, когда в клинике не было ни рожениц, ни младенцев, у меня появилось много свободного времени. Я приходила в детскую и потихоньку плакала там. Наследующий день, чтобы хоть немного развеяться, я пошла в кино, где шел вестерн с Джоном Уэйном.

Сейчас уже не помню, о чем был этот фильм. То, что я увидела, вернувшись из кино, полностью стерло его из памяти. Тетя Элизабет была мертва, все вокруг залито кровью. Жуткое зрелище. Кто-то зверски убил ее. Я не знаю, кто это сделал — несостоявшиеся родители, полиция, тот сердитый молодой человек или грабители. Она всегда платила наличными и держала деньги под рукой, чтобы расплачиваться с полицейскими. Кто-то мог узнать, что в клинике хранится большая сумма. Однако в тот момент денег у нее не было. Кроме ее записной книжки, из дома ничего не пропало, но ее могла забрать полиция.

— А кто, по-вашему, убил Пирса Нолана?

— Не знаю, — устало произнесла она. — Он был хороший человек.

— У вас было много лет, чтобы поразмыслить об этом, — сказал Берч. — Как вы думаете, кто убил вашу тетю?

— Не знаю. Знаю только, кто убил новорожденных. Я. — Ее лицо исказилось. — Это я их убила. Когда я почувствовала себя плохо, мне надо было догадаться, что в доме что-то не так. Это моя вина. И только моя, — прошептала она.

— Нет, — решительно сказал Берч. — Не ваша.

Глава 29

Сдав в управление заявление Полины Раминг, сделанное под присягой, детективы разъехались по домам. Райли торжествовала, Берч же выглядел обеспокоенным.

Войдя в свой дом, он натолкнулся на что-то громоздкое. Раздался звук, напоминающий гонг, и голень пронзила острая боль.

— Что это за хреновина? — завопил Берч, прыгая на одной ноге.

— Собака Мин, — объяснила Конни, поцеловав его в губы.

— А овчарки нам недостаточно? У нее что, железные зубы?

— Наверное. Она защищает дом.

— Но только не меня, — проворчал Берч, потирая голень.

Из комнаты выпорхнула Дженнифер.

— Привет, папочка. Пока, — прощебетала она, на ходу целуя его в щеку.

— Куда это она пошла? Что это за наряд? Купальник и шорты.

— Она едет в городской бассейн, — сказала Конни. — У нее там какие-то дела.

Берч выглянул в окно.

— По-моему, это здесь творятся какие-то дела. Она только что запрыгнула в машину к незнакомому парню. В старый «вольво».

Конни подошла к окну.

— Почему к незнакомому? Это Зелл.

— А сколько ему лет?

Берч высунулся в окно, чтобы посмотреть на номер машины, но та уже уехала.

— Кажется, семнадцать.

— И что ты о нем знаешь?

— Хороший парень. Не о чем беспокоиться. К ужину она будет дома.

— На всякое хотенье находится уменье.

— Что ты сказал, дорогой?

Вздохнув, Берч пошел за Конни на кухню. Он хотел помочь ей с ужином, но сердце у него было не на месте.

— Куда ты идешь, милый?

— Надо кое-что проверить. Я скоро вернусь.

Городской бассейн находился в восьми кварталах от их дома. Берч был удивлен, заметив у входа старый «вольво». Дженнифер поблизости не было.

Пройдя через раздевалку, он вышел к воде. Никого. Закипев от негодования, повернулся, чтобы выйти на улицу и заглянуть в машину. И тут же увидел их. Они плескались в детском бассейне в окружении целой ватаги ребятишек. Берч подошел поближе и вдруг почувствовал, как внутри у него все оборвалось. Дженнифер поддерживала на воде девчушку, которая не могла плыть самостоятельно: у нее не двигались ноги.

К Берчу подошла приветливая женщина средних лет.

— Здесь купаются дети с различными отклонениями. Ваш тоже там?

— Нет. Это у меня отклонения.

— Простите?

— У меня такая работа, что я не доверяю даже собственным детям.

— Она уже смотрит телевизор, — радостно объявила сиделка, расположившаяся у кухонного стола со спицами.

Флер лежала в комнате на кровати и смотрела какой-то фильм.

— Как самочувствие? — спросил ее Назарио.

Она даже не повернула голову в его сторону.

— Что смотришь?

Взглянув на экран, Назарио остолбенел. Девушка смотрела жесткое порно.

— Эй, откуда это здесь? — изумленно спросил он.

— Сегодня днем принесли, — каким-то бесцветным голосом ответила она.

— Dios mio!

Еще раз взглянув на экран, Назарио заметил на ноге порнозвезды знакомую татуировку в виде полумесяца.

— Это ты?

Она кивнула, прикусив нижнюю губу.

Назарио вздохнул.

— Чего он хочет?

— Пятьдесят тысяч долларов, — медленно произнесла она.

— А кто он?

— Я… Мы учились в одной школе. Я так обрадовалась, когда увидела его на вечеринке. Все-таки знакомое лицо.

Сложив руки на груди, Назарио какое-то время смотрел на экран.

— Ты была без сознания, Флер. Посмотри. Ты же полностью отключилась. Ese hijo de puta. Вот сукин сын. Это же просто изнасилование.

— Я ничего не помню, — вяло сказала она. — Я поняла, что что-то случилось, потому что на мне не было нижнего белья… только платье… платье Шелли.

— Чем он угрожает?

— Отослать это моему отцу и выложить в Интернете.

— Мы сообщим о нем в отдел преступлений на сексуальной почве. Этот подонок загремит в тюрьму. И надолго. У них там есть следователь по особо важным делам…

— Нет, не надо! — отчаянно закричала она, натягивая простыню на голову. — Я не хочу.

В ее голосе звучала такая боль, что Назарио не стал продолжать.

— Это не твоя вина, — сказал он, погладив ее по плечу.

— Я хочу с этим покончить.

— А у тебя есть деньги?

— Нет. С таким же успехом он мог бы потребовать пятьдесят миллионов. Он думает, что раз у меня богатый папаша, я прямо купаюсь в деньгах. Он не верит, что у меня ничего нет.

— Ты с ним говорила?

— Вместе с пленкой он прислал номер телефона.

— Адрес тоже?

— Да. Его квартиры. Он велел принести деньги туда.

— Я всего лишь полицейский, — вздохнул Назарио. — Таких денег у меня нет.

— Я знаю. А ты можешь с ним поговорить?

— Как его зовут?

— Ларри Малек. Живет на Уэст-авеню. Пит, я просто не переживу, если мой отец…

Назарио остановил пленку.

— Отдыхай, mi amor, и ни о чем не беспокойся. Мы что-нибудь придумаем.

— Только не говори никому, Пит. Обещаешь?

— Обещаю.

* * *

Ларри Малек жил в трехэтажном доме с дешевыми квартирами. Назарио поднялся к нему на третий этаж.

— Меня прислала Флер, — сказал он в глазок.

— Мне не нужны неприятности, — заявил Малек, открывая дверь. — Это просто бизнес. Никакого шума. Все шито, крыто, деловито. — Малек был красавцем с инфантильным лицом и копной темных кудрявых волос, низко нависавших надо лбом. В руке он держал сигарету. — Мне не нравится, что она кого-то прислала, — сказал он, когда Назарио вошел и огляделся.

В комнате было душно и очень грязно. На кофейном столике на стопке порнографических журналов стояла запотевшая банка с пивом, рядом с ней валялись две такие же пустые. Телевизор был включен, и на экране мелькали сцены из того самого фильма. Назарио отвел глаза. Заглянув в спальню, увидел разобранную кровать и видеокамеру, стоящую на комоде. Фильм, однако, был снят явно в другом месте.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я занимаюсь этим здесь? Я не такой дурак, — сказал Малек, выключая телевизор. — Ты, наверное, тот самый коп, о котором она говорила. Но если ты ее дружок, то знай, что к фараонам она не побежит. И языком трепать не станет. Поэтому не делай глупостей и не строй из себя героя. А то потеряешь работу и погубишь себя ради богатой шлюшки, которой на всех наплевать.

Назарио попытался объяснить, что Флер не в ладах с отцом и не имеет средств к существованию.

— Ей даже негде жить. Она на мели и нуждается в помощи. Ты из нее ничего не вытрясешь.

— Не свисти, — раздраженно сказал Малек. — У таких, как она, всегда есть загашник. Стоит только поскрести, и сразу что-нибудь найдется. Капитал, который завещала бабушка. Мамашины драгоценности. Доверительная собственность, оформленная на нее отцом. Дом, полный антиквариата, серебра и картин. Бьюсь об заклад, что папаша оставил там чековую книжку и парочку кредитных карточек. Этот сукин сын даже не хватится их, когда приедет. У Флер есть сотня способов добыть деньги. Я и так уже облажался. Нужно было просить больше. На этой пленке можно заработать кучу денег, если пустить ее в Интернет. Пожалуй, я так и сделаю. Ее же пожалел. Но теперь всё.

— Флер далеко не подарок, — бросил Назарио. — Она на взводе и не отвечает за свои действия. Я бы на твоем месте был поосторожнее, приятель.

— Это что, угроза?

— Нет, черт побери. Будь она чуть посмелее, ты бы уже сидел за изнасилование, хранение наркотиков и вымогательство. Я тебя просто предупреждаю, что некоторые люди, особенно женщины, в состоянии депрессии способны на самые неожиданные поступки. Подумай об этом и постарайся быть хорошим мальчиком. Хотя бы для разнообразия.

— Хватит трепаться, — отрезал Малек. — Человеку надо где-то жить. Думаешь, мне нравится эта дыра? Знаешь, сколько стоит снять квартиру на Южном берегу? Мне нужны деньги, чтобы купить в рассрочку приличный домик, без всяких там излишеств. А с Флер ничего не сделается. С ней и не такое случалось. Может, это даже пойдет ей на пользу, и она станет осторожней. Все могло обернуться гораздо хуже. — Малек взглянул на экран. — Видишь, какое качество? Высший класс. Я здорово выложился, говорю без лишней скромности. Забористая получилась штучка.

— Как только тебе самому не противно? Esto no lo hace un hombre[16]. Девчонка была без сознания. Это все равно что насиловать труп. Видно, потому ты и любишь такие вещи. Никто не будет смеяться над твоим убогим хозяйством или сравнивать тебя с настоящими мужиками.

— Зря стараешься, — небрежно произнес Малек. — Я уже позвонил секретарше ее отца, какой-то там Соне, и выудил у нее адрес папаши. Сказал, что мы деловые партнеры. У Флер есть двадцать четыре часа, чтобы принести мне деньги. Купюрами по пятьдесят баксов, не больше. Если не принесет, через двое суток папочка получит пленку. Если и он заартачится, еще через двое суток пленка появится в Интернете. Передай привет Флер, — улыбнулся он. — Спасибо, что пришел. Когда будешь уходить, постарайся не хлопать дверью.

Глава 30

— Ну конечно! — воскликнул главный медэксперт, просияв. — В то лето, когда Майами переводили на природный газ, у нас было два случая отравления. До этого в округе Дейд использовали каменноугольный газ, который горит иначе. Поэтому газовой компании пришлось заменять горелки во всех газовых приборах.

Я хорошо помню, как это было. Нам позвонили из полиции и сообщили о мертвом младенце. Якобы пьяные родители убили своего ребенка. Когда я туда приехал, все окна были закрыты, работал только небольшой кондиционер. Родители действительно были под мухой. Они шатались и еле ворочали языком. Жена надела платье задом наперед. Муж все пытался закурить сигарету, но у него ничего не получалось.

Ребенок лежал в колыбели и не дышал. Полиция уже собралась арестовать родителей. Когда я стал расспрашивать их, они едва могли говорить. Тогда я стал открывать окна.

После того как у них побывали рабочие из газовой компании, их холодильник «Сервел» стал выделять угарный газ, который и заполнил всю квартиру.

— Как это могло случиться? — спросил Назарио.

— В том месте, где подсоединяется газовая трубка, имеется маленькая латунная деталь с отверстием. Эта штучка, которая называется ниппель, должна быть очень точно подогнана, чтобы обеспечивать воздушную тягу. Но рабочие ошиблись с размером, и в результате ядовитый угарный газ, который не имеет ни цвета, ни запаха, стал просачиваться в помещение.

Через несколько часов произошел второй случай. Погибла вся семья. Когда их обнаружили, мертвая женщина сидела на стуле, мужчина лежал в кровати, а их собака валялась на полу.

— О третьем случае так никто и не узнал, — сказал Берч.

— Постараемся сделать лабораторный анализ, хотя это и непросто, — сказал главный медэксперт, который славился своим умением решать самые сложные задачи. — Отравление угарным газом определяют по анализу крови, — начал объяснять он. — Но в данном случае крови у нас нет. А есть только высохшие мумифицированные ткани. На таком материале определить угарный газ очень трудно. Нет соответствующей методики. Придется проявить изобретательность и создать принципиально новую. Размягчить высохшие ткани, поместить их в жидкую среду. — Главный медэксперт прямо-таки излучал энергию. — Мы создадим новый метод анализа, — с энтузиазмом произнес он. — Дайте мне немного времени. Я пороюсь в книгах, полистаю статьи, проконсультируюсь с коллегами. Но сначала давайте сверим даты. — Он стал просматривать компьютерную базу данных начиная с 1956 года. — Вот оно!

Те два случая произошли за три дня до убийства Элизабет Уэнтворт.

— Все совпадает, — заметил Берч.

— Трагедия в том, что несколькими месяцами раньше то же самое случилось в Нью-Йорке, — вздохнул старший медэксперт. — Когда там запретили продавать эту модель холодильника, их стали поставлять во Флориду.

* * *

Лорейн Пламмер сказала, что не сможет давать показания в доме своей дочери, и назначила детективам встречу в Детском музее на острове Уотсон. Она пришла туда вместе с внуками — мальчиком лет десяти и двумя маленькими девочками. Недавно открывшийся музей звенел от взволнованных детских голосов.

Детективы вместе с располневшей Лорейн и ее младшей внучкой Кортни поднялись по спиральной лестнице на вершину Замка грез — живописной двухэтажной башни, украшенной мозаичными плитками с изображением русалок, резвящихся рыб и морских раковин.

С верхнего этажа они могли наблюдать за двумя другими детьми, играющими внизу. Брэндон ловил рыбу в огромном баке с водой. В руках у него была магнитная острога, которой он метко разил скользящих под водой пластиковых рыб с установленными на носу магнитами.

Семилетняя Стеффи прогуливалась по детскому супермаркету, толкая перед собой маленькую тележку, в которую она складывала рыбу, капусту и морковь.

На верхнем этаже начинался спиральный спуск, по которому непрерывно съезжали визжащие от восторга дети. Потом они снова карабкались наверх, чтобы в очередной раз прокатиться на пятой точке.

Лорейн Пламмер предложила внучке присоединиться к ним.

— Иди, дорогая. Это совсем не страшно.

Девочка заковыляла к спуску, но у самого края в нерешительности остановилась.

— Я боюсь, — прошептала она.

Лорейн встала со скамейки.

— Пит, иди поиграй с малышкой, а мы тут пока поговорим с ее бабушкой, — попросил Берч.

— О чем речь!

Берч с Лорейн издали наблюдали, как Назарио подошел к девочке и, что-то сказав, взял ее за руку.

— Я не могла встретиться с вами у дочери, — начала Лорейн, заметно нервничая. — Мои дети очень любят отца и все ему рассказывают. До сих пор не понимаю, зачем я вернулась к нему после того, как отдала ребенка. — Она грустно взглянула на Берча. — Вы действительно думаете, что один из этих младенцев наш?

— Ваш бывший муж согласился на генетическую экспертизу. Скоро мы это узнаем.

— Мне всегда хотелось верить, что у него хорошая семья и любящие родители. Я молила Бога, чтобы отец его не нашел. Он ведь его много лет разыскивал.

Берч кивнул.

— Вы его боитесь?

— У него ужасный характер. Он всегда был таким. Какой-то одержимый. Вы знаете, что он всегда ест одно и то же на завтрак, обед и ужин?

— Вы шутите.

— Увы, нет, — печально улыбнулась Лорейн. — Утром это шесть клубничин, ломтик дыни, полчашки овсяной каши, половина банана, два тоста из зернового хлеба и две чашки чая «Липтон». На обед — три кусочка жареной говядины, четверть фунта индейки, три ломтика сыра, яблоко, шесть грецких орехов, кисточка винограда и чашка кофе «Фолджерс».

— Про ужин можете не рассказывать.

— В этом меню ничего нельзя было менять. Никогда. Боже упаси, если у нас кончились бананы, или я не достала клубники, или подала ему кофе другой марки. И потом он очень расчетлив, — с дрожью в голосе сказала она. — Постоянно все просчитывает. И если не получает чего-то в тот срок, который он для этого установил, то взрывается, как петарда.

— То есть вы хотите сказать, что он довольно педантичен.

— Слишком мягко сказано. К примеру, край рулона туалетной бумаги всегда должен быть загнут под определенным углом, как это делается в гостиницах. Иначе он впадает в безудержную ярость. Жить с ним — все равно что находиться рядом с бомбой замедленного действия. Я всегда его боялась. Да и сейчас боюсь.

— Чего же вы боитесь?

— Я разошлась с ним, потому что опасалась, что он меня убьет. Потом несколько раз обращалась в суд, чтобы меня оградили от его домогательств. Он постоянно преследовал меня, пытался выяснять отношения на улице, на моей работе. Меня несколько раз увольняли из-за его скандалов. Как-то раз он сломал мне три ребра. В молодости у меня были длинные волосы, и он часто хватал меня за них и выволакивал из кровати или из машины, тащил вниз по лестнице. Это было очень больно и унизительно. Если бы не дети, я бы давно уехала куда-нибудь подальше, где бы он не смог меня найти.

— Если он так издевался над вами, то почему его любят ваши дети?

Она грустно улыбнулась:

— Ралф обладает большой силой убеждения. Он всегда настраивал детей против меня. Когда они были маленькими, он рассказывал им, как я отдала чужим людям их маленького братца. И говорил, что их я тоже отдам, если они мне надоедят. Но главное, что привязывает их к отцу, — это деньги. Он богат и ничего для них не жалеет. У меня же ничего нет. Когда его арестовали, дети так на меня ополчились, что я была вынуждена отказаться от обвинения. Слава Богу, что мне еще разрешают видеться с внуками, — прошептала Лорейн. — Раз в месяц я приезжаю на денек к дочери. Завтра уеду обратно в Бока.

— Вы знаете, что мы расследуем убийства доктора Уэнтворт и Пирса Нолана?

— Да, — прошептала она, глядя в пол.

Вокруг слышались звонкие крики детей. Назарио все еще уговаривал Кортни съехать вниз. Но несмотря на все увещевания, девчушка по-прежнему колебалась.

— Не бойся, зайчонок. Мы скатимся вместе.

С этими словами Назарио подхватил ребенка на руки, посадил рядом с собой, и они понеслись вниз.

Через минуту они уже поднимались по лестнице.

— Держись за перила, малышка.

— Ты друг моей бабушки?

— Да.

— А как тебя зовут?

— Пит.

— А что ты делаешь?

— Охраняю вот таких маленьких девочек, чтобы с ними ничего не случилось.

— Как охраняешь? — застенчиво улыбнулась она.

— Сажаю плохих дяденек в тюрьму.

— А он кто? — спросила крошка, указывая на Берча.

— Он сержант, мой начальник. Мы с ним вместе работаем.

Забравшись наверх, Кортни села на край горки и с криком «Смотри!» бесстрашно съехала вниз.

Назарио присоединился к Берчу и Лорейн.

— Теперь она не будет бояться. Жаль, что я уже вырос. Так здорово прокатиться с горки, — сказал он.

— Мы как раз говорили о докторе Уэнтворт и Пирсе Нолане, — пояснил сержант.

— Одно могу сказать, — осторожно начала Лорейн. — Всякий раз, когда Ралф впадал в ярость, он намекал на какой-то свой поступок в прошлом. Бросал мне в лицо обвинения. Сначала он говорил: «Ты не знаешь, что мне пришлось сделать из-за тебя». Позже стал повторять: «Ты знаешь, на что ты меня толкнула. Из-за тебя погибли люди. Это твоя вина. Можешь радоваться». Если газеты писали об убийстве Нолана, он обязательно говорил: «Читала новости? Довольна собой? Теперь можешь спать спокойно». Когда мы проезжали мимо бывшей клиники Уэнтворт, он не упускал случая спросить, не хочу ли я заглянуть туда и посмотреть, где это произошло. Он никогда не входил в подробности, а расспрашивать я боялась. Но я ничуть не сомневалась, что это его рук дело. Он способен на что угодно.

Как-то раз нас на дороге подрезала машина. Ралф взбесился, пустился за ней вдогонку и вынудил водителя съехать на обочину. А потом разбил ему переднее стекло гаечным ключом. Я думала, он его убьет.

— Но в деле об убийстве Уэнтворт у него алиби, — заметил Берч. — Его родители подтвердили, что он был дома, когда ее убили.

— Да они все, что угодно, сказали бы, лишь бы его выгородить, — возразила Лорейн. — Его мать во всем ему потакала. Она до самой смерти боялась его буйного нрава. Бедная женщина рассказывала мне, что когда он был ребенком, то впадал в бешенство, если салат у него на сандвиче оказывался недостаточно зеленым. Он так бушевал, что ей приходилось связывать его и закатывать под кровать, пока он не успокаивался. Только не говорите ему, что я вам это рассказала, — взмолилась она. — Он не должен знать, что мы встречались.

— Почему? Вы думаете, он с вами расправится?

— Не сомневаюсь в этом.

По дороге в управление Берч позвонил Пламмеру и попросил его приехать туда завтра утром, чтобы пройти генетическую экспертизу.

— А потом зайдите, пожалуйста, в отдел расследования убийств.

— А в чем дело? — спросил Пламмер.

— Просто мы хотим задать вам несколько вопросов.

— Но я вам уже все сказал.

— Нам нужно кое-что уточнить.

— Вы можете спросить меня сейчас.

— Сейчас мы заняты допросом других свидетелей.

— Свидетелей? Похоже, вы время даром не теряете.

— Вот именно.

— Хорошо, я приеду, — неохотно пообещал Пламмер.

Глава 31

— Я не стал тебя расстраивать вчера вечером, — сказал Назарио. — Хотел, чтобы ты немного пришла в себя. — Он повесил пиджак в шкаф, расстегнул кобуру и положил ее на комод вместе с ключами от машины.

Флер сидела на кровати, обхватив колени руками. В ее покрасневших глазах застыл вопрос.

— Я ходил к твоему другу Малеку. Этот жадный ублюдок не хочет ничего слышать. Я сделал все, что мог. Если ты не принесешь ему вечером деньги, он отошлет эту пленку твоему отцу.

Флер заплакала навзрыд.

— Я говорил ему, что у тебя денег нет и не будет — ни сегодня вечером, ни через неделю, ни через месяц. Но этот сукин сын мне не поверил. Теперь нам остается только ждать, как среагирует твой отец.

— Нет!

— Это еще не конец света, mi amor. Твой отец как-нибудь переживет. Да и ты тоже. Выше голову.

— Не говори так, Пит! Мы должны его остановить.

Назарио пожал плечами:

— Ты хочешь заявить в полицию? Хочешь, чтобы эту пленку показали в суде перед присяжными? А газеты? Если ты согласна через все это пройти, я сейчас же отвезу тебя в управление. Мы пойдем в отдел сексуальных преступлений. Тебе придется нелегко, но я буду поддерживать тебя как смогу.

— Нет, нет! Ты же знаешь, что я не смогу этого сделать.

— Ну тогда не о чем и говорить. Я устал как собака. Сейчас приму душ и на боковую. Завтра у меня ответственный день и надо быть в форме.

— Но ты же обещал…

— Помню. Я сказал, что сделаю все, что смогу. И я сделал. Но я не могу приставить к его голове пушку, как сильно мне бы этого ни хотелось. Могу лишиться работы. — Повернувшись к ней спиной, он вошел в ванную, мысленно проклиная себя. Сняв рубашку, посмотрел на себя в зеркало, потом пустил горячую воду.

Через пятнадцать минут он вышел из заполненной паром ванной. Квартира была пуста.

— Флер? Флер!

Она ушла, прихватив с собой ключи от его машины.

Назарио подошел к окну. Его «мустанг» исчез.

Такси с визгом затормозило у знакомого дома на Уэст-авеню. Сунув водителю деньги, Назарио выскочил из машины, моля Бога, чтобы не опоздать, и увидел, что его «мустанг» в нарушение всех правил стоит на тротуаре. Он взбежал по лестнице. Дверь в квартиру Малека была приоткрыта.

Услышав голоса, Назарио с облегчением вздохнул.

— Ты что, с ума сошла? — жалобно причитал Малек. — Прекрати!

Назарио распахнул дверь. В углу съежился бледный как смерть Малек. Посередине комнаты стояла Флер с пистолетом в руках. По ее лицу текли слезы.

— Ты сукин сын! Хотел послать это моему отцу? — Ее голос звенел от волнения, руки тряслись.

Назарио вздрогнул. Палец девушки лежал на курке.

— Флер, — тихо сказал он, стараясь не напугать ее. — Флер, это я, Пит. Извини меня. Не делай этого.

— Слава Богу! — взвыл Малек, словно увидел целый взвод полицейских. — Останови ее! Ты же коп!

Флер быстро обернулась, потом снова прицелилась.

— Он этого не сделает, Пит! — истерически закричала она. — Я его убью!

— Так этому гаду и нужно, — согласился Назарио, закрывая дверь. — Ничего не имею против.

Ларри Малек обмочил штаны.

— Нет, не надо, — захныкал он. — Ты же коп.

— Подожди, Флер. Не спускай пока курок, — попросил Назарио, опуская жалюзи. — У моего пистолета он реагирует мгновенно. Осторожнее.

Флер покачнулась на высоких каблуках. Руки у нее задрожали еще сильнее.

— Послушай меня, mi amor. Если ты убьешь этого козла из моего табельного оружия, ты меня погубишь. Me vas a joder la vida[17]. Я потеряю работу, звание, пенсию. Я думал, мы с тобой друзья. Ты же не поступишь так со мной. Обещаю, я дам тебе другой пистолет.

— Забирайте свои кассеты! — простонал Малек. — И давайте все забудем.

— Поздно, дружище. Я ведь тебе говорил, что нельзя доводить людей до крайности.

Волосы упали Флер на лицо. По ее мокрым щекам стекали слезы, колени дрожали.

— Я все равно застрелю его, Пит. Это такая сволочь!

— Правильно, дорогая. Он этого заслуживает.

— Ну пожалуйста! — продолжал умолять Малек.

— Только дай мне немного времени, чтобы я достал тебе другой пистолет. У меня в машине есть еще один.

— Забирайте кассеты! — завыл Малек. — Я был не прав.

— Где они? — спросил Назарио.

— Одна в видаке. Другая в спальне, в портфеле.

— А где остальные?

— Это все. Клянусь.

Руки у Флер дрогнули. Зажмурив один глаз, она стала целиться Малеку в грудь.

— Клянусь! Клянусь! Ну, еще одна есть. Под матрасом. Берите их все. Берите. Я не возражаю. Забирайте и уходите.

— Не жми на курок, mi amor. Посмотрим, не врет ли он.

Назарио нашел все три кассеты. Та, что лежала в портфеле, была запечатана в конверт, адресованный Эдеру в Рим.

— Не двигайся, — предупредил Назарио Малека. — Она не спала, нервы у нее на взводе. Не заставляй ее волноваться. В пистолете курок мгновенного действия.

Назарио сбросил подушки с дивана и кровати, проверил кухонные шкафы и комод в спальне, обыскал всю квартиру.

— Похоже, это все, — сказал он Флер. Потом взглянул на Малека. — Ты все еще хочешь его убить, mi amor?

Малек закрыл глаза.

— Ты уверен, что нашел все, Пит?

— Да. Ты еще успеешь его убить. Я дам тебе другой пистолет. На нем нет серийного номера.

— Обещаешь?

— Конечно. Пойдем возьмем его. У него сорок пятый калибр, он такой мощный, что если ты попадешь этому придурку в руку, он все равно умрет от контузии. И ты будешь смотреть, как он истекает кровью.

— Ладно, — улыбнулась Флер, опуская пистолет.

Назарио осторожно взял его из ее рук.

— Пойдем, mi amor.

Вскинув голову, Флер взяла Назарио под руку, словно они собирались войти в церковь.

— Повезло тебе, старик, — бросил Назарио через плечо. — Не вынуждай ее приходить опять. В следующий раз я не буду ее останавливать.

Выходя, Назарио прикрыл дверь, и они, взявшись за руки, побежали вниз по лестнице.

— Ты ведь не собираешься давать мне другой пистолет? — спросила Флер, когда они сели в машину.

— Нет. Не хочу, чтобы ты наделала глупостей. Поэтому я и этот разрядил еще по дороге домой. На комоде он уже лежал без патронов.

— Я знала об этом, — промурлыкала Флер, кладя голову ему на плечо.

— Не придумывай.

— Нет, знала.

— Откуда?

— Помнишь, как в первый вечер я взяла твой пистолет, а ты выхватил его у меня из рук? Тогда он был гораздо тяжелее. А сегодня он совсем легкий. Я догадалась, что в нем нет патронов.

— Черт! Ты знаешь, во сколько мне влетело такси?

— Ты уверен, что мы забрали все пленки?

— Думаю, что да, mi amor, — ответил он, потрепав ее по колену.

— Спасибо, Пит, — произнесла она, зевая.

Когда они подъехали к Каса-де-Луна, Флер уже крепко спала.

Глава 32

— Пламмер, вероятно, не захочет больше иметь с нами дело, — сказала на утренней оперативке Райли, — поэтому мы должны его сегодня расколоть. Кровь из носу. Никаких фактических улик против него у нас нет. Поэтому разбейтесь в лепешку.

В группе по расследованию нераскрытых убийств царило необычайное оживление. На месте преступления были обнаружены отпечатки пальцев Пламмера, однако это не могло считаться уликой, поскольку он, по его собственному признанию, приходил в клинику незадолго до убийства доктора Уэнтворт.

Осторожный убийца не оставил никаких следов, что было довольно странно при таком яростном и, по-видимому, спонтанном нападении.

— Вряд ли полиция особо усердствовала, — предположила Райли. — Учитывая особый характер взаимоотношений между жертвой и отдельными представителями правоохранительных органов, это дело замяли бы даже и без убийства Пирса Нолана, оттянувшего на себя все лучшие силы.

— У Пламмера уже легкий мандраж, — заметил Берч. — Когда я сказал ему, что мы на верном пути, мне показалось, что я слышу, как в его дурной голове закрутились шестеренки.

В десять утра Берч начал поглядывать в сторону лифта. Чтобы взять пробу ДНК, обычно требуется не более пяти минут. В 10.45 Берч позвонил в лабораторию.

— Плохие новости, — сообщил он Райли. — Пламмер не явился.

— Может быть, он занят на работе, — предположила она.

— Или ищет адвоката.

Берч позвонил Пламмеру на работу.

— Эта британская фифа сказала, что он сегодня не приходил и не звонил. По ее словам, это на него не похоже.

Звякнул лифт, и все глаза повернулись к его двери.

— Привет!

Из лифта вышел Корсо и, пыхтя и отдуваясь, направился к ним.

— Как, вы говорите, зовут вашего подозреваемого?

— Пламмер, Ралф Пламмер. Он должен был прийти сюда час назад.

— Он не придет. Как дважды два четыре, — отрезал Корсо.

— Что ты болтаешь?

— Я только что слышал по рации сообщение патрульной службы. Он затеял какой-то скандал в северной части города.

В этот момент у Берча на столе зазвонил телефон. Звонил лейтенант патрульной службы Северного района.

— Какой-то тип час назад появился у родственников и выволок из дома за волосы свою бывшую жену. Соседи видели, как он бросил ее в багажник своей машины, грозясь убить. Я нашел в ее сумочке вашу визитку и решил позвонить. Судя по всему, это автомобильный дилер по фамилии Пламмер.

— Я знаю, кто это. С женщиной все в порядке? Где они сейчас?

— Никто не знает. Он уехал на большом черном «гранд маркизе» с затемненными стеклами и откидным верхом. У нас есть его номер.

— Слушайте меня внимательно, — с нажимом сказал Берч. — Дело гораздо серьезнее, чем вы думаете. Этот человек чрезвычайно агрессивен. Он подозревается как минимум в двух убийствах.

— Мы организовали перехват в пределах округа и установили наблюдение за домом.

— Мы сейчас приедем. Каков сукин сын! — воскликнул Берч, бросая трубку. — Как он узнал, что мы говорили с Лорейн?

Вся команда, включая Райли, отправилась на место похищения.

— Подумать только, — вздохнул встретивший их в доме лейтенант патрульной службы. — Пострадавшая, Лорейн Пламмер, развелась с подозреваемым больше двадцати пяти лет назад. Но парень все никак не угомонится.

— Да. Старая любовь не ржавеет, черт побери, — отозвался Берч.

— Он вломился в дом сегодня утром, побежал в комнату бывшей жены и стащил ее по лестнице за волосы, — начал рассказывать лейтенант. — Она была в одном халате и громко кричала. Все это происходило на глазах ее внуков и дочери, которая даже не удосужилась позвонить в полицию. Как вам это нравится?

Если бы не соседи, никто бы так ничего и не узнал. Когда они услышали крики и увидели, как он бросил ее в багажник, то позвонили в службу спасения. Свидетели утверждают, что машина сорвалась с места, словно за ней гнались черти. Видите следы от резины на асфальте? Но пока ее не нашли. Мы разговаривали с его сотрудниками и двумя взрослыми сыновьями. Они утверждают, что сегодня его не видели.

Дочь Ралфа Пламмера во многом напоминала отца. Безукоризненно сшитый льняной костюм и пронзительный взгляд темно-карих глаз. И только сейчас, когда ее ухоженный дом окружили полицейские машины с мигалками, она стала проявлять признаки беспокойства. Или это было всего лишь раздражение?

— Прошел уже час и тридцать семь минут, — сказала она, взглянув на золотые наручные часы «Картье». — А от отца все еще нет никаких вестей. Я звонила ему домой и на сотовый телефон, но он не отвечает. — Нахмурившись при виде любопытных соседей, наблюдающих за происходящим со своих участков, она нетерпеливо топнула ногой в изящной туфле и попыталась наморщить разглаженный ботоксом лоб, но это ей не удалось. — Боюсь, что это моя вина, — вздохнула она, вытянув губы.

— Почему вы так считаете? — спросил Берч.

При виде детективов дети засияли улыбками, вспомнив, как хорошо провели время в их обществе.

— Привет, Пит, — прошелестела Кортни, застенчиво помахав ему рукой.

Детективы обменялись тревожными взглядами.

— Маленькие болтунишки… — задумчиво произнес Берч. — Вот черт!

— Дочь рассказала мне, что бабушка разговаривала вчера с двумя полицейскими. Я сразу же позвонила отцу. — Увидев выражение их лиц, она стала оправдываться: — Почему я должна скрывать что-то от родного отца? Мать уже пыталась засадить его в тюрьму.

— Очевидно, у нее были для этого основания, — бросил Берч. — У него есть ружье?

— Да, — неохотно ответила она. — Его отец коллекционировал оружие.

— Понятно. А дробовик у его отца был?

— Я не знаю, — холодно ответила она и повернулась, чтобы идти к дому.

— Подождите минуточку, — остановил ее Берч. — Как вы думаете, куда он ее повез?

— Не знаю.

— У него есть дом на побережье или в районе рифов?

Она покачала головой. В глазах ее впервые появилось беспокойство.

— Он всегда проводит отпуск в одном и том же месте в Северной Каролине.

Дорожная полиция и служащие аэропорта были уже предупреждены, хотя, как сказала Райли, вряд ли Пламмер рискнет тащить мимо службы безопасности кричащую женщину в халате. Гораздо вероятнее то, что он сядет на международный рейс один, бросив Лорейн где-нибудь по дороге или сделав кое-что похуже.

— А что он говорил, когда тащил ее из дома? — спросила Райли.

— Я слышала только крики и вопли, — пожала плечами дочь.

— Советую вам подумать, — предупредила ее Райли. — И крепко подумать. Учтите, что в том заведении, где ему придется провести остаток жизни, если с Лорейн что-нибудь случится, никто не будет подавать ему клубнику по утрам.

Женщина облизнула губы.

— Он что-то кричал насчет того, как она смеет стучать на него полицейским, после того как погубила его жизнь: «Ты узнаешь, на что ты меня толкнула!» Обычная ругань, и ничего больше.

— А что говорила она?

Дочь опять пожала плечами:

— Умоляла его отпустить ее. Просила меня и детей вызвать полицию… позвонить вам. — Выражение ее лица внезапно изменилось, словно она только сейчас осознала всю чудовищность своего бездействия. По-прежнему не проронив ни слезинки, она молча обняла детей.

Отряд особого назначения был наготове и ждал распоряжений.

— С каждой минутой ситуация усложняется, — обратилась Райли к Берчу. — Возьмите у дочери фотографии их обоих и передайте патрульным машинам. Он мог уже пересесть в другую машину или поменять номера. В этом плане у него большие возможности. Распорядитесь, чтобы патруль останавливал все черные «маркизы» с любыми номерами.

— Куда же он мог поехать? — с отчаянием спросил Назарио.

— Подождите-ка, — произнес Берч. — Вчера она мне сказала, что после убийства доктора Ралф нарочно возил ее мимо клиники, чтобы лишний раз помучить. Этого здания давно уже нет, там сейчас крытая парковка, но дом, где убили Пирса Нолана, пока еще существует.

— Шедоуз! — ахнула Райли.

* * *

Желтая лента, которой было огорожено место преступления, лежала на земле.

— Дальше пойдем пешком, — распорядилась Райли.

Облачившись в пуленепробиваемые жилеты, они вышли из машины и молча пошли по подъездной дороге. Тишину нарушали только их шаги, шум ветра и крики птиц над головой.

— Проклятые доносчики, — прошептал Корсо, посмотрев на деревья, где суетились пернатые нарушители спокойствия.

На повороте они остановились. Берч сошел с дороги, почти скрывшись в зарослях. Пробираясь сквозь чащу, где в горячем мареве гудели сотни насекомых, он вдруг подумал, что много лет назад точно так же здесь крался убийца Нолана.

Наконец через кружево листьев и лиан он разглядел сверкающий черный «гранд маркиз» с затемненными окнами и открытым багажником и, прислушавшись, уловил слабый звук, похожий на женский плач. Что это? Отголоски прошлого? Крик о помощи? Остановившись, он взглянул на дом, словно вросший в землю под натиском всесильной природы, но сохранивший молчаливое достоинство своего исторического прошлого.

Берч повернул назад и присоединился к остальным.

— Они здесь, — прошептал он. — Похоже, она еще жива.

Завернув за угол дома, Стоун и Корсо вышли к воде. Серебряное зеркало залива было подернуто розовой дымкой, искрящейся на солнце. Внезапно у горизонта появилась грозовая туча, и по сверкающей глади воды зловеще заплясали вырвавшиеся из ее чрева змеистые струи.

Берч с Назарио остались у главного входа и, вызвав подкрепление, приготовились ждать.

Птицы затихли, но вдруг разом взвились в небо, потревоженные пронзительным женским криком, донесшимся из дома.

— Мы не можем больше ждать, — решительно заявила Райли. — Меня он не знает. Попробую как-то вмешаться. — Она легко поднялась по лестнице, слегка пригибаясь, чтобы не попасть под прицел. Встав справа от входа, Райли резко постучала в дверь, не поднимая пистолет.

— Мистер Пламмер! Ралф Пламмер! Нам нужно с вами поговорить! Подойдите к двери!

— Кто там еще?

— Лейтенант Райли из полицейского управления Майами.

Раздался протестующий женский крик, словно жертву куда-то волокли или толкали.

— Ралф! Отпустите, пожалуйста, Лорейн. Мы должны убедиться, что с ней все в порядке. Это в ваших же интересах.

— Нет! Убирайтесь! Оставьте нас в покое!

— Я не могу этого сделать, Ралф. Ваша дочь и внуки очень переживают за вас обоих. Они вас ждут.

Он пробормотал что-то нечленораздельное.

— Ралф, я вас не слышу. Подойдите, пожалуйста, к двери, чтобы мы могли поговорить.

— Нет, это вы идите сюда. Одна, — потребовал Пламмер.

— Я не могу этого сделать. Выходите или подойдите поближе к двери.

— Вы действуете по принципу, кто кого переупрямит, — фыркнул Пламмер.

— Ошибаетесь. Сейчас здесь только моя группа, а мы люди терпеливые. Хотим мирно уладить это дело, пока оно не переросло во что-то действительно серьезное. Но к нам едет спецподразделение, и вы прекрасно понимаете, что это значит. Слезоточивый газ, гранаты, собаки и снайперы. И терпением эти люди не отличаются. Но мы можем договориться между собой прямо сейчас и лишить их удовольствия продемонстрировать свое мастерство.

— Не надо! — послышался женский голос, сопровождаемый шумом борьбы.

— Хорошо, Ралф. Я иду к вам.

— Нет! — закричал Берч за ее спиной.

Но Райли уже открыла дверь и проскользнула внутрь.

Берч с Назарио взбежали по ступенькам с пистолетами в руках.

— Она что, с ума сошла? — прошептал Берч, когда они встали по обе стороны от двери.

Райли отскочила вправо и прижалась к стене, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте.

Лорейн лежала на полу у лестницы. Голубой банный халат сбился на сторону, почти обнажив ее грудь. Весь лоб у нее был в крови.

— Вот, посмотрите, до чего она меня довела, — возмущенно произнес Пламмер. — Это целиком ее вина. — Он стоял над ней с ружьем в руках.

— Вы в нее стреляли? — спросила Райли.

— Нет, — простонала Лорейн. — Со мной все в порядке.

— Она разбила себе голову, — сообщил Пламмер.

— Ей нужна медицинская помощь. Давайте выведем ее отсюда, — предложила Райли.

— Нет, — упрямо повторил он.

— Пусть она идет, — продолжала Райли. — А я останусь, и мы с вами потолкуем. Не будем осложнять ситуацию.

— Полиция шьет мне старое дело. Все те же пустые обвинения, — возмущенно проговорил Пламмер.

— Что бы вы тогда ни совершили, это уже принадлежит истории, — заверила его Райли. — Срок давности по этому делу давно истек. И потом, тогда вы были несовершеннолетним и не могли привлекаться к суду.

— Они хотят меня арестовать.

— Времена изменились, Ралф. Теперь у родителей нельзя забрать ребенка, как это делалось раньше. Все, чем занималась эта врач, было совершенно незаконным. У вас блестящее положение в обществе. Вы никогда не были замешаны ни в чем серьезном. Вы успешный бизнесмен. Ведете безупречный образ жизни. Все знают Ралфа Пламмера и его рекламные ролики. Вы сами были жертвой. Совсем мальчишкой. Ни один судья или присяжный не признают вас виновным. Да до этого и не дойдет. Ведь они забрали вашего ребенка!

— Да, это правда, — согласился Пламмер, делая шаг в ее сторону. — Я пытался его спасти. Сейчас я как раз собирался показать Лорейн, где он пролежал все эти годы. Запертый в сундук и брошенный в подвал!

— Но вы же не пойдете туда, — быстро сказала Райли. — Там очень неприятно. Полно змей, крыс и пауков.

— Ты слышишь, Лорейн? — Повернувшись к лежавшей на полу женщине, он с силой ударил ее ногой. Она застонала. — Это из-за тебя мой бедный сын столько лет пролежал в таком месте!

— Прекратите, Ралф! — прикрикнула на него Райли. — Не трогайте ее. Вы сами себе навредите. За старое вас уже не привлекут, а вот если вы поднимете на нее руку, можете схлопотать двадцать лет за нападение при отягчающих обстоятельствах или покушение на убийство. Не давайте ей ни единого шанса упечь вас в тюрьму. Пойдемте поговорим, но прежде опустите ружье.

— Нет.

— Но почему? Вы же взрослый человек. Зачем вам сейчас ружье?

— Может пригодиться. Для себя.

— Вы этого не сделаете. Ради чего вам лишаться жизни? Вы и так уже многого лишились. Вы потеряли ребенка, но у вас есть другие дети, которые вас любят, и внуки, которых вам захочется увидеть взрослыми.

Пламмер огляделся вокруг и взглянул наверх. Темнота была пронизана шелестящими звуками, похожими на еле слышный шепот.

— Интересное место, правда? — подала голос Райли. — Здесь жил Пирс Нолан. А вы бывали здесь раньше?

— В доме не был.

— Я знаю, что вы хотели спасти своего сына, — мягко произнесла Райли. — Вы сделали для этого все, что могли, но были слишком молоды, и никто не хотел вас слушать. Ни ваши родители, ни родители Лорейн. Вы ведь даже обращались в полицию.

Лорейн зарыдала. «Вот уж некстати», — подумала Райли.

— Так что же случилось, Ралф?

— Я хотел вернуть своего сына. А они оба были негодяями.

— Кто?

— Та докторша и Пирс Нолан.

— Мне до сих пор непонятно, что их связывало. И как здесь оказались младенцы?

— Я видел этот сундук. Тогда я не знал, что в нем. Но теперь-то уж знаю.

Его голос гулко отдавался в пустых помещениях.

— Что же вы видели?

Лорейн начала ползти к двери, сгребая халатом пыль и сухие листья.

— Не двигаться! — рявкнул Пламмер, наступая на полу халата.

Лорейн застонала и снова начала всхлипывать.

— Видели бы вы ее в молодости. Такая была красавица, — проговорил Пламмер.

— Хорошо, — прервала его Райли. — Так что же вы видели? Что было общего у Пира Нолана и врача, пристраивавшего детей в чужие руки?

— Они не разрешали мне говорить с Лорейн. Забрали у меня сына. Я был в отчаянии, просто места себе не находил. После того как докторша натравила на меня полицию, я не мог больше бывать в клинике и только следил за ней издали. Все надеялся увидеть Лорейн и помешать приемным родителям забрать моего сына.

Я видел, как из клиники вышел Пирс Нолан. Я сразу его узнал. Его фотографии постоянно печатали в газетах. Он был очень известен. На выборах мой отец работал в его избирательном штабе. Я встречал его дочек на катке и в бассейне.

С ним была докторша, на вид очень расстроенная. Они положили какой-то большой ящик в багажник его «бьюика», и он сразу же уехал, и я двинулся за ним. Просто хотел с ним поговорить. Я был в отчаянии. Он остановился у кафе «Белый замок» на бульваре, и я вошел за ним внутрь. Он звонил по телефону-автомату. Когда он положил трубку, я подошел и сказал, что хочу поговорить с ним по важному личному делу.

Он ответил: «Конечно, сынок» — и угостил меня чашкой кофе. Поначалу он мне показался неплохим парнем. Я сказал, что мне нужна его помощь. Попросил его поговорить с доктором Уэнтворт, чтобы она не отдавала моего ребенка на усыновление. Он ведь был влиятельным человеком и вполне мог устроить это дело.

Но этот сукин сын ничего не хотел слушать. Сказал, что я слишком молод, чтобы становиться мужем и отцом. Начал читать мне нотации, что, мол, сначала я должен окончить школу и отслужить в армии. Что я не могу содержать семью, что у меня будут другие дети. Я попытался возразить, но он сказал, что ему пора идти. Я пошел за ним на стоянку. Казалось, он сейчас погладит меня по голове и велит идти домой и быть хорошим мальчиком. Но я не хотел, чтобы ко мне относились как к ребенку. Он все твердил, что я слишком молод. Мы повздорили. Я сказал ему, что я уже мужчина, а не ребенок. И уже стал отцом. Ведь это я сделал ей ребенка, не так ли?

Но этот ублюдок рассмеялся и сказал, что этого недостаточно, чтобы считаться взрослым мужчиной. Он еще смел надо мной смеяться!

Потом он сел в свою большую машину и укатил. А я побрел домой. Но я не мог ни есть, ни спать. Как же я ненавидел их обоих! Мне позвонил приятель и сказал, что Лорейн уже вернулась домой. Когда я попытался позвонить ей, ее отец бросил трубку.

Я всю ночь не сомкнул глаз. Терпение у меня кончилось. На следующий день я решил пойти в клинику и забрать своего ребенка. И пусть эта Уэнтворт вызывает полицию. Пусть они сажают меня в тюрьму. Мне было наплевать.

Но как ни странно, она этого не сделала. Даже после того, как я оттолкнул ее от двери и ворвался внутрь. Но ребенка нигде не было. Все кроватки были пустыми. Девушка, которая ухаживала за младенцами, тоже куда-то ушла. Докторша была в клинике совершенно одна. Я хотел знать, где мой ребенок. Она ответила, что его уже усыновили. Тогда я стал требовать имя и адрес приемных родителей. Зашел к ней в кабинет, чтобы посмотреть записи. Она сказала, что никаких записей нет, и попыталась выставить меня за дверь.

Она ударила меня по щеке, и я набросился на нее с кулаками. Это продолжалось довольно долго, я все никак не мог остановиться. Когда все было кончено, я попытался немного прибраться, поискал записи, а потом ушел. Вечером я позвонил Лорейн, чтобы сказать, что ребенка уже забрали. Но ее паскудный папаша так и не дал мне с ней поговорить. Теперь мне нечего было терять. У меня ничего не осталось.

Я не забыл, как Нолан надо мной посмеялся. Этот смех постоянно звучал у меня в ушах. К нам домой пришел человек из полиции. Он интересовался, где я был, когда убили докторшу. Моя мать меня выгородила, но я знал, что копы меня в покое не оставят. Терять мне было нечего, и я решил поквитаться с Ноланом. На следующий вечер я отправился в Шедоуз, прихватив с собой старый отцовский дробовик. Его машины у дома не было, и я решил подождать. Все было как во сне. Я так долго ждал Нолана, что нервы у меня не выдержали, и я решил убить себя. Но в самый последний момент послышался шум колес.

— Там был кто-нибудь еще? — спросила Райли.

— Как вы догадались? — изумленно вскинул он голову. — Да, там кто-то был. Напугал меня до смерти.

— Вы его тоже напугали. Там был парнишка, который подглядывал за дочкой Нолана.

Пламмер невесело рассмеялся:

— Опять секс. Поистине он правит миром.

— Без него мы бы с вами тут не стояли, — заметила Райли.

— Логично. Как, вы сказали, вас зовут?

— Кэтлин.

— Кэтлин, вы уверены, что меня не посадят, если я во всем признаюсь?

— Думаю, что в расчет будет принято все: ваш возраст, давность преступления, обстоятельства, потеря сына.

Пламмер вздохнул:

— Хорошо. Но прежде я хочу показать Лорейн то место, где наш сын провел все эти годы. В газетах писали, что вход в подвал находился под лестницей.

Схватив Лорейн за волосы, он рывком поднял ее на ноги. Деревянный пол укоризненно заскрипел.

Райли поморщилась:

— Ралф, прошу вас, прекратите так себя вести. Она мать ваших детей. Надеюсь, вы не собираетесь идти в подвал. Там нет света, и вы ни черта не увидите.

— Мы просто взглянем на это место и сразу же вернемся назад. Обещаю.

— А потом вы поедете в управление и дадите показания? Облегчите свою душу? Мы постараемся убедить Лорейн не подавать на вас в суд за то, что произошло сегодня.

— Я не буду, — пролепетала она. — Честное слово, не буду.

— Ладно, — согласился Пламмер. — Пошли.

К этому времени спецназовцы с винтовками уже окружили дом, укрывшись в густых зарослях.

— Райли! — окликнул лейтенанта Берч. — У вас там все в порядке?

— Да. Штурм отменяется. Мы скоро выйдем. Только сначала на минутку спустимся в подвал.

— В подвал?

Берч и Назарио обменялись тревожными взглядами.

— По-моему, это не слишком удачная идея, — сказал Берч.

— Оставайтесь на месте, — твердо произнесла Райли. — Подождите еще несколько минут.

— Попросите у них фонарик, — подал голос Пламмер.

Райли вздохнула.

— Ребята, возьмите из машины фонарик.

Берч неохотно сходил к машине и подсунул фонарик под дверь.

— К твоему сведению, Билли Клейтон категорически возражает против экспериментов. Он сказал, что у тебя есть пять минут, чтобы убраться оттуда.

— Билли Клейтон — козел, — отрезала Райли.

— А это еще что за тип? — забеспокоился Пламмер.

— Капитан спецназа. Очень нетерпеливый парень. Вам лучше с ним не встречаться. Он терпеть не может ждать.

— Знакомое чувство, — вздохнул Пламмер, поднимая фонарик, который подкатила к нему Райли. — Пойдем, Лорейн, — подтолкнул он жену.

Не выпуская ее запястья, Пламмер откинул край пыльного ковра и стал нащупывать железное кольцо, потом рывком откинул крышку. Старые петли жалобно заскрипели в тон причитаниям Лорейн.

— Я не пойду туда, — взвизгнула она.

Осветив фонариком ступени. Пламмер столкнул ее вниз.

— Теперь вы, — скомандовал он, повернувшись к Райли.

— Нет, спасибо. Только после вас.

Пожав плечами, он начал спускаться. Глубоко вздохнув, Райли последовала за ним, держась за кобуру.

У нее мелькнула мысль, что никто в здравом уме не полез бы с ними в эту дыру. Но она давно уже ничего не боялась, даже смерти. Внизу вздохи и шорохи стали слышнее.

— Где его нашли? — спросил Ралф, водя лучом фонарика по каменным стенам, покатому полу и закрытому входу в тоннель. — В газетах писали, что сундук стоял у западной стены, но я что-то плохо ориентируюсь. Где здесь запад?

— Забыли дома компас? Это вон там, Ралф. Видите полку у дальней стены?

— Пойдем, Лорейн, — приказал Пламмер, хватая жену за шиворот.

— Нет! Нет! — пронзительно закричала она, отчаянно отбиваясь.

От неожиданности он уронил фонарик, который сразу же погас от удара. Пламмер вцепился в халат жены.

— Поднимите его! — крикнула Райли в темноту.

Она услышала, как босые ноги Лорейн зашлепали по каменным ступенькам.

Пламмер стал шарить по полу и случайно задел фонарик. Райли услышала, как он отлетел к стене.

— Лорейн!

— Отпустите ее.

— Нет!

Послышался звук взводимого курка. Райли бросилась к Пламмеру, и в этот момент раздался оглушительный выстрел. Она услышала, как пуля отскочила от стены, и почти сразу же крышка люка с грохотом захлопнулась.

Ралф повернулся и побежал. Райли надеялась, что он забыл про тоннель, но, судя по звуку, он уже возился с задвижкой. Она бросилась за ним, но, споткнувшись обо что-то, упала на пол. Это был халат Лорейн.

— Черт! — выругалась она, вглядываясь в темноту.

Пошарив по полу, она нашла фонарик, но из него выпали батарейки. Искать их уже не было времени.

На нее повеяло сыростью и запахом гниющих водорослей. Нащупав в темноте дверь в тоннель, Райли захлопнула ее и закрыла на задвижку. Потом поднялась наверх и выбежала на крыльцо.

— У выхода из тоннеля кто-нибудь есть?

— Естественно, — ответил Берч. — Стоун и Корсо.

— Отлично. Пламмер в тоннеле и вооружен. Он ваш, — бросила она капитану Клейтону.

Добравшись до конца тоннеля, Пламмер услышал, как Стоун и Корсо настоятельно советуют ему вернуться и сдаться полиции. Выход из тоннеля перекрывали мангровые заросли и упавшие стволы, не дававшие ему выбраться к воде. И кроме того, там Пламмера подстерегали два вооруженных детектива. С противоположного конца тоннеля его уже ждали спецназовцы со слезоточивым газом.

Двух гранат оказалось достаточно, чтобы Пламмер выскочил из тоннеля как ошпаренный, задыхаясь от кашля и обливаясь слезами.

— Мы просто обалдели, когда из дома вдруг выбежала совершенно голая женщина, — со смехом сообщил Берч. — Видела бы ты, какое лицо было у Пита.

— А где она сейчас?

— Мы дали ей одеяло из его машины. Сейчас ее осматривает «скорая». Несколько синяков и шишек, рана на голове, но ничего опасного для жизни.

— Пламмер во всем признался, — заявила Райли. — Заберите его у спецназа, промойте ему глаза и приведите в божеский вид. Если понадобится, будете отсчитывать ему клубничины. Он обещал дать письменные показания.

— Как тебе это удалось?

— Пришлось немного приврать.

Глава 33

Когда Пламмера выводили из зала в наручниках после того, как суд отказался выпустить его под залог, один из репортеров спросил его, собирается ли он хоронить сына, которого так долго разыскивал.

— Нет, — отрезал Пламмер. — С какой стати?

Генетическая экспертиза подтвердила, что Пламмер был отцом одного из младенцев. Остальные дети, два мальчика и четыре девочки, остались неопознанными.

Растроганные печальной историей младенцев, жители Майами организовали сбор средств, чтобы устроить им достойные похороны. Щедрые пожертвования избавили их от участи быть похороненными в общей могиле на кладбище для бедняков и бродяг. Вместо этого они получили семь маленьких гробиков, обитых белым атласом, пышное отпевание в церкви и семь белых крестиков под дубом на городском кладбище.

— Вы видели, сколько там было цветов и игрушечных мишек? — спросил Берч, когда после похорон они собрались в кабинете у Райли. — Честно говоря, я даже прослезился.

— В Майами отзывчивые жители, — заметил Назарио.

— Очень трогательно, что спустя столько лет совершенно чужие люди пришли отдать бедняжкам последний долг, — сказала Райли. — Там было столько заплаканных лиц.

Главный медэксперт подтвердил, что младенцы отравились угарным газом. Переход на природный газ летом 1961 года унес не три, а десять жизней.

— В чем дело, Пит? — нахмурилась Райли, увидев выражение его лица. — Что-то случилось?

— Ничего, лейтенант, — ответил Назарио, но, когда все вышли, вернулся в кабинет. — Лейтенант, вы знаете… Не хочу вас огорчать, но посмотрите на окно…

Райли повернулась и застыла:

— О Господи! А я ее еще поливала.

Группа быстрого реагирования обыскала все управление. Они обнаружили ее в кабинете старшего офицера, в протокольном отделе, в вестибюле, в информационном отделе и на столе у начальника управления — всего шесть штук.

— Шесть. Dios mio! Вы помните этого извращенца Стокоу, который подглядывал за женщинами? — повернулся Назарио к Берчу. — Мы были с Корсо у него дома. И конфисковали тогда его огород. Там было как раз шесть растений…

После обеда Райли опять собрала их в своем кабинете.

— Вечно вы устраиваете мне сюрпризы. С такой работой скоро поседеешь, — негодующе начала она. — Кто развел марихуану в моем кабинете и по всему управлению?

Никто не ответил.

— Это вы, сержант?

— Нет.

— А вы об этом знали?

— Нет, пока Назарио не засек ее в вашем кашпо.

— Но ведь все говорили, что у нас мало зелени, — запротестовал Корсо.

— А если бы ее увидели журналисты? — грозно спросила Райли. — Ведь в отделе информации ее тоже нашли! Наше управление и так постоянно полощут в газетах. Неужели кто-то из моей группы способен на такие глупые мальчишеские выходки? Даже слышать об этом не хочу!

— Ну так и не слушайте, — пробормотал Корсо.

* * *

В Каса-де-Луна Назарио встретила Флер.

— Я хочу тебе кое-что сказать.

Он затаил дыхание.

— Пора прощаться.

— Ты нашла квартиру?

— Да, — ответила она, сияя улыбкой. — Я возвращаюсь в Сиэтл. Звонила мама. Она плакала и звала меня домой. Рикардо ее бросил — нашел себе дамочку помоложе и побогаче. Она прислала мне билет. В один конец. — Флер стала даже приплясывать от волнения. — Я буду скучать по тебе, Пит. Но мне так хочется ее поскорей увидеть!

— Хорошие новости, mi amor, — сказал Назарио, обнимая ее. — Buena suerte, желаю удачи. И не пропадай. Ты же знаешь, как я о тебе беспокоюсь.

— Знаю, — прижалась к нему Флер.

Назарио отвез ее в аэропорт и проводил до контрольного поста. Сознание, что она кому-то нужна, совершенно преобразило девушку. «Дай Бог, чтобы мать ее не разочаровала», — подумал Назарио.

Вернувшись в свое опустевшее жилище, он позвонил Кики.

— Я сегодня видел вас на похоронах. Lucias muy bonita[18]. Но было так много народу, что я к вам не протолкнулся.

Назарио пригласил Кики на ужин.

— Нет.

— Но почему? — нахмурился он. — Сейчас по-прежнему моя очередь.

Кики вздохнула:

— Пит, вы отличный парень, но у вас проблемы с самооценкой.

— Что?

— Вы не сознаете, что достойны лучшего. Вам определенно нужна помощь.

— Как вы можете ставить такой диагноз? — запротестовал он, меряя шагами комнату. — Ведь мы едва знаем друг друга.

Она не ответила.

— А как насчет Ферджи и Ди? Значит, я их больше не увижу? Как вы можете так поступать со мной?

— Ну хорошо… Может быть, я устрою вам с ними свидание. В воскресенье мы едем в собачье кафе на Линкольн-роуд. Там специальное меню для собак. А хозяевам полагается бесплатная выпивка. Ферджи и Ди обожают светскую жизнь.

— Собачье кафе? — вытаращил глаза Назарио. — Cuenta conmigo. Можете на меня рассчитывать. Мы поедем с открытым верхом.

— Хорошо. Тогда до встречи.

Назарио почувствовал улыбку в ее голосе.

Федеральный судья назначил залог для Рона Джона Купера, Эрнста Ли Эванса и его сына Уэсли в размере два миллиона долларов за каждого.

Сэм Стоун стал проводить в бабушкином доме гораздо больше времени. Его бывшую комнату теперь занимала Эштон Бэнкс, поправлявшаяся после ранения под неусыпными заботами бабушки.

Когда было вынесено решение суда, Сэм взял Эштон за руку и сообщил, что поедет на другой конец штата, чтобы пригласить там на ужин одну женщину.

— Ты можешь к нам присоединиться, — сказал он. — Она тебе понравится. Ее зовут Кейти. Только следи, чтобы ее сынок не оказался у тебя за спиной с бейсбольной битой в руках.

— Мне казалось, что он больше.

Скай Нолан прилетел в Майами накануне вечером, впервые после многолетнего отсутствия. Утром он поехал в Шедоуз в сопровождении Берча и Райли.

— В детстве все кажется огромным, — ответила Райли.

— Он часто мне снился. Жаль, что все так заросло и запущено. Он знавал лучшие времена. Моя мать устраивала приемы в саду — на газоне ставили столы, играл камерный оркестр. Было так красиво. Я ездил в Сан-Франциско на похороны Брук. Интересно было повидаться со всеми. Мы потом перезванивались с Саммер. Слава Богу, теперь мы знаем, почему убили отца.

Берч и Райли пошли к воде, оставив Ская предаваться воспоминаниям.

— Насколько легче было бы жить, если бы люди ничего не скрывали. И это дело яркий тому пример, — задумчиво произнесла Райли.

— Как здесь чудесно! — Берч вздохнул всей грудью и посмотрел на залив.

Пока они наслаждались прекрасным видом, по поверхности воды пронесся шквал, словно из ее глубин вырвался огромный серый призрак.

— Поехали, пока нас не накрыло, — сказал Берч.

— Нет. Это всего лишь солнечный свет, превратившийся в воду, — ответила Райли. Ее волосы развевались на ветру, как знамя. — В дождь начинаешь больше ценить солнце.

Примечания

1

О Господи (исп.). — Здесь и далее примеч. пер.

2

Джон Фицджералд Кеннеди.

3

Праправнучка известного владельца гостиничного бизнеса Конрада Хилтона и наследница достояния империи «Хилтон». В 2004 г. пропала принадлежавшая ей чихуахуа Тинкербелл, что вызвало фурор в СМИ.

4

Одинокий волк (исп.).

5

Знаменитая американская телеведущая, «фея домашнего очага», была приговорена к пяти месяцам тюремного заключения за то, что, воспользовавшись инсайдерской информацией, продала свой пакет акций фармакологической компании, после чего акции этой компании резко упали в цене.

6

Господь с тобой, девочка! (исп.)

7

Что? (исп.)

8

рис с цыпленком (исп.).

9

Вот они! (исп.)

10

Боже мой! (исп.)

11

До завтра (исп.).

12

Моя дорогая, я обещаю (исп.).

13

Да (исп.).

14

без проблем (исп.).

15

потрясающая женщина (исп.).

16

Так мужчины не поступают (исп.).

17

Сломаешь мне жизнь (исп.).

18

Вы прекрасно выглядели (исп.).

Content

Эдна Бьюканан
Тени прошлого

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Примечания