Кризи Джон

Инспектор Вест в ужасе

Глава 1

ПИСЬМО

Детектив-констебль Бирвитц сначала услышал, как его жена принялась что-то тихонько напевать себе под нос, а затем уже — свист почтальона, подходившего ко входной двери. Жена была занята приготовлением завтрака, Бирвитц же наводил окончательный глянец на свои сапоги, сидя верхом на ручке кресла. Глянув направо, он видел Мэг, а налево — проход к парадной двери. Это было бунгало на самой границе их округа, новенькое, уютное, но немного тесное.

На матовом стекле входной двери появилась тень.

Мэг крикнула:

— Витци, одно яйцо или два?

Она изогнулась, чтобы взглянуть на него, и при виде ее у него даже что-то защемило в груди. Она не была красавицей, но во всем мире нельзя было отыскать женщину с более соблазнительной фигурой, а когда она вот так перегибалась и тоненький свитер обтягивал ее высокую грудь, она была неповторима. Раннее солнце, проникнув в угол кухни, блестело в волосах цвета спелой ржи, превращая их в чистое золото.

— Ты меня слышишь?

Одновременно раздался стук металлической крышки почтового ящика, в который опустили корреспонденцию.

— Слышу, — ответил Бирвитц. — Ты, кажется, задумала уморить меня голодом?

— Значит, два, — сказала Мэг, поворачиваясь снова к плите. Даже сейчас, стоя к нему спиной, она была соблазнительна. И эти ее ноги, ее округлые бока от талии до колена, подчеркнутые узкой красной обшивкой фартука, завязанного сзади бантом! Одна петля свисала точно посередине.

Принесли письма — одно, два, три.

Благодарение богу, подумал Бирвитц, их больше одного. Он покончил с правым сапогом, опустил его на пол и пошел в одних носках ко входной двери. Был он высоким, плотно сбитым человеком. Волосы были черные, кожа чистая. Он не выглядел типичным англичанином, во всяком случае, не англо-саксом.

Бирвитц наклонился.

Одно письмо было в миниатюрном светло-голубом конверте, наверняка для Мэг. Второе, даже незапечатанное, вне всякого сомнения — счет. Пришло и то, которого он так боялся — в дешевом толстенном конверте, адрес был напечатан на машинке. Письмо как письмо, ничего примечательного, почтовый штемпель «Лондон-31».

Бирвитц быстро спрятал его в карман. Судя по звукам на плите, завтрак будет готов минуты через три-четыре. До этого ему необходимо взглянуть, что в этом письме.

Почему оно должно было прийти именно этим утром? Он не мог сегодня не идти в суд, где давал показания. Если бы сегодня был другой день, он мог бы задержаться дома и все проверить…

Он обернулся. Мэг наклонилась вперед и вбок, стараясь до чего-то дотянуться. Он стиснул зубы, открыл дверь спальни и вошел в нее.

Пестрые портьеры были раздвинуты, но тюлевые занавески служили достаточной преградой, отделяющей спальню от любопытных взоров прохожих на улице. Он сейчас не замечал ни малюсенького палисадника, ни бунгало напротив, ни грузовика молочного магазина, который медленно проезжал мимо их дома.

Встав боком к окну, он надорвал конверт, вынул листок, разгладил его и прочитал:

«Сегодня утром она снова уйдет… почему ты не наденешь на нее поясок воздержания? И зачем ты решил жениться на шлюхе?»

Бирвитц медленно, со свистом, втянул в себя воздух, с минуту постоял неподвижно, потом скомкал письмо и снова сунул его в карман. Шуршанье бумаги, звяканье монет и шипенье жарящегося на плите бекона слились воедино. Бирвитц облизал губы, потом тихонько вернулся обратно.

Он увидел свое изображение сразу во всех зеркалах трельяжа, и ему не понравилось выражение собственных глаз и то, как были сжаты его губы. А на шее внезапно вздулись вены…

«Сегодня утром она снова уйдет…»

В 10 часов он уже должен быть в суде и давать показания против женщины средних лет, обвиняемой в воровстве товаров с прилавков магазина. Это дело могут начать слушать часов в 12, но его могут вызвать самым первым. Не было никакой возможности узнать заранее распорядок слушанья дел или уговорить секретаря суда пропустить это дело пораньше. Да и когда Мэг уйдет?

ПЯТНИЦА, ПЯТНИЦА, ПЯТНИЦА. По пятницам она всегда ездила за покупками на рынок в Ричмонд, уверяя, что тем самым экономила не менее десяти шиллингов в неделю на мясе и овощах, так что автобусная поездка себя вполне оправдывала.

— Витци? — крикнула Мэг.

Временами он даже не мог поверить, что смеет ее подозревать, обзывал себя ненормальным за то, что обращает внимание на подобные мерзкие письма. Но бывало и так, что он чувствовал необходимость все досконально выяснить. Он должен установить за ней слежку. Самым неприятным было то, что сам он не мог этим заняться. У него никогда не было свободного времени, а она ежедневно куда-то выходила. Он не мог заставить себя нанять частного сыщика шпионить за ней, а если бы он поручил это кому-то из их отдела, это было бы равносильно тому, что поведать о своих семейных неприятностях по радио. Что бы он ни предпринял, действовать он должен один. Ему необходимо убедиться, что письма эти лживые и необоснованные и что Мэг была именно такой, какой он ее всегда считал: безупречной женой.

— Витци, ты опоздаешь!

Голос у нее был необыкновенный, переливчатый, именно он когда-то привлек его внимание. Мэг тогда пришла как гостья с одной женщиной из Управления на их корт «Имбер» при спортивном стадионе столичной полиции. Ему хотелось сыграть в теннис еще с одним товарищем, бросили жребий — и Мэг досталась ему в качестве партнерши.

— Вам не повезло! — сказала тогда она своим удивительным голосом и сверкнула синими глазами.

Вот Мэг была классической англо-саксонкой. Правда, у нее несколько выдавались скулы, подбородок был чуточку излишне острым, глаза самую малость глубоко посаженными, но зато они были большие и ярко-синие. А ее тело!… От него было трудно оторвать глаза, когда она бегала по корту. Это было четыре года назад, женаты они были три с половиной года. Еще три месяца назад, когда пришло первое письмо, он считал себя самым счастливым человеком в Лондоне.

«ВАМ НЕ ПОВЕЗЛО.»

— Где, черт возьми, этот человек? — сказала Мэг своим певучим голосом, и он услышал, как она расставляет тарелки на столе. Потом она пошла к нему. Ее комнатные туфли без задников громко шлепали по натертому паркету.

— ВИТЦИ! Твой завтрак остынет, вот босс раскипятится и…

Она вошла в спальню, взглянула на него и замерла на месте. В ее глазах вспыхнула тревога, раздражение моментально исчезло.

— Дорогой, что случилось?

Разве кто-нибудь мог так говорить, не испытывая подлинной тревоги? Неужели вот это «дорогой» могло быть неискренним?

— Я… у меня безумно разболелась голова, — пробормотал он.

— Снова головная боль?

— Невыносимая.

— Когда это началось?

— Я — мне уже было не по себе, когда… когда я проснулся…

— Ты ничего мне не сказал!

— Не хотел тебя беспокоить.

— У тебя слишком часто за последнее время бывают головные боли, — запротестовала она.

Мэг замолчала, как будто ей в голову пришла какая-то неприятная мысль, потом распрямила плечи.

— Ты обращался к врачу?

— К врачу?

— Да, к врачу. К одному из этих людей в белых халатах со стетоскопом и аппаратом для измерения кровяного давления…

Она замолчала, очевидно почувствовав, что сейчас не время для легкомысленной надуманной болтовни, даже если это ей помогало скрыть тревогу. Она подошла поближе.

— Ты отвратительно выглядишь!

— Ничего, все будет олл-райт!

— Не мог бы ты остаться дома хотя бы утром?

Стала бы она такое предлагать, если бы стремилась уйти из дома?

— Нет. Сегодня я должен быть в суде.

— Разок-то они могут обойтись без тебя?

— Только не сегодня.

Он уже чувствовал себя значительно лучше, частично оттого, что Мэг стояла так близко и казалась такой озабоченной. Если она была рядом, ему всегда бывало легче. Он мог наполовину верить всем этим кошмарным вещам, рассказанным про нее, когда она бывала далеко или же когда стояла к нему спиной, но вот так, глядя ей в лицо, он отбрасывал все свои сомнения. Чистота ее глаз могла сравниться разве что с небесной синевой.

— Я — мне нужно дать показания об одной магазинной воровке.

— Они могут отложить слушанье дела.

— Нет, — сказал Бирвитц, — ты же знаешь, что не могут. Я уже лучше себя чувствую. А может быть, мне надо просто поесть?

Ему было стыдно, однако он знал, что как только переступит порог своего дома, все его сомнения сразу возвратятся. сомнения, походившие на рак. Но сейчас он чувствовал себя нормально.

— Почему ты заставляешь меня ждать?

Мэг ничего не ответила, повернулась и пошла на кухню, как будто догадалась, что он лжет. Стол был уже накрыт к завтраку с такой тщательностью, как будто ожидали важных гостей. Она была необычайно горда их домом и относилась к своим обязанностям домохозяйки со всей серьезностью.

Стулья были отодвинуты от стола, кофейник стоял на специальной электроплитке, какие теперь употребляют в ресторанах. Он подождал, пока не сядет Мэг, потом занял свое место. Две сосиски, три кусочка поджаренного бекона и несколько подрумяненных картофелин были разложены на тарелочках. Он не должен был испытывать чувства голода, но при взгляде на это пиршество ему захотелось есть.

Она смотрела на него.

— Тебе лучше?

— Да, гораздо.

— Что за боль, дорогой?

— Похоже на удары. Стучит в голове… когда я наклоняюсь… — торопливо добавил Бирвитц. Солгать Мэг всегда было непросто.

— Забудь про это…

— Ты должен сходить к врачу.

— Ладно, как-нибудь…

— Ты должен, Витци!

— Поговорю с доктором Эстоном.

— Когда?

— Ну, на днях.

— Нет, Витц, это несерьезный ответ.

Он состроил смешную гримасу:

— Позабудь об этом. Возможно, это какая-то мигрень. У Лофти Геджа они бывают очень часто. Я видел сам, как он внезапно бледнеет, как смерть, а через минуту уже…

— Ты лучше ешь, — сказала Мэг.

Во время еды они были тихими и неразговорчивыми. Поведение Мэг можно было объяснить двояко: либо беспокойством за него, либо чувством вины. Господи, какой же он был болван!

Бирвитц покончил с едой, и Мэг налила ему вторую чашку кофе. Допив ее, он сразу же поднялся. Она подняла на него глаза.

— Я должен идти, — сказал он.

— Только не волнуйся, — стала уговаривать его Мэг. Она тоже поднялась, хотя еще не позавтракала, и пошла вместе с ним к выходу. Он достал с вешалки за дверью свою синюю фуражку, надвинул ее на один глаз и спросил:

— Как я выгляжу?

— Олл-райт.

Она стояла как раз перед ним на расстоянии вытянутой руки. На нее падал свет через стеклянный верх входной двери, отбрасывая блики на ее светлые волосы, и серебря виски.

— Мэг, — сказал он придушенным голосом и совершенно неожиданно схватил ее и притянул к себе, сжимая с такой силой, что она испуганно втянула в себя воздух. У него возникло дикое желание не отпускать ее, держать в своих объятиях, чувствовать биение ее сердца. Она хотела откинуть голову назад, но это было трудно. Ее рот был у его губ. Он спросил хриплым голосом:

— Мэг, ты меня любишь?

— Люблю тебя? — повторила она.

Это походило на вздох.

— Да или нет?

— Всем своим существом, — сказала она, — Как будто ты этого не знаешь, Витц! В чем…

— Нужно идти, — сказал он. — С тобой я тут окончательно потеряю голову, если только останусь дальше.

Он сжал ее руку, повернулся и быстро оттянул задвижку на двери.

— До свидания, дорогая.

— Витц?

— Я должен идти.

— Витц, в чем дело?

— Дикая головная боль.

— Витц, скажи мне, что случилось?

— Переутомился, по-видимому, — сказал он беспечно. — Разве человек не может сказать своей жене, как много она для него значит? Если бы мне грозило потерять тебя, я бы…

Он не закончил, поразившись сам, что заговорил о таком. Можно же вот так одуреть?

— Если повезет, вернусь рано, — добавил он, распахнул дверь и вышел на маленькое крыльцо.

Мэг снова промолчала, но когда он обернулся уже возле крыльца соседнего дома, она продолжала стоять у раскрытой двери, закусив нижнюю губу и хмуро сведя брови. Беспокойство или вина? Уже сейчас, хотя Мэг находилась от него всего в нескольких ярдах, он чувствовал, как в душу к нему вновь закрадывается сомнение. Полное доверие, которое он питал когда-то к жене, исчезло, стоило ему выпустить ее из своих объятий.

Он помахал ей рукой, повернулся и быстро зашагал к углу Хиллари-авеню. В некоторых письмах было сказано, что мужчины зачастили к ним в дом и оставались там достаточно долго, чтобы полежать с ней в постели. В ЕГО постели.

Если он станет наблюдать, соседи сразу же узнают. Все, что он мог сделать, это осторожно ее выспрашивать, не задавая прямых вопросов.

Продолжать и дальше жить в неизвестности было просто невозможно, а ведь у него был один человек, которому он мог бы поручить последить за Мэг, не опасаясь сплетен и нескромных вопросов. Его старый приятель, тоже служивший в полиции, Мэнни Томпсон. Конечно, это идиотизм обращаться к кому-либо с подобными поручениями, только у него не хватало никаких сил и дальше терзаться сомнениями.

От их бунгало до остановки автобуса было 10 минут ходу, а оттуда до полицейского участка, где он должен был быть в половине десятого утра, еще 20 минут. Накануне вечером он задержался на работе, поэтому имел право сегодня явиться с небольшим опозданием.

Заворачивая за угол, Бирвитц оглянулся назад. Мэг больше не было на крыльце, к воротам же она вообще не выходила. Бирвитц ускорил шаг. Он умел и любил ходить пешком, но в последнее время эти прогулки перестали доставлять ему удовольствие.

Он дотронулся рукой до письма в кармане. Даже если бы он никогда больше не увидел его, все равно этот текст будет стоять у него перед глазами до самой смерти. А одно слово буквально плясало у него перед глазами: «шлюха».

Кто мог обозвать такими словами его Мэг? Кто осмелился бы это сделать, если бы для этого не было оснований? В конце-то концов, откуда он, Бирвитц, мог знать, что в письмах не была написана правда? Нельзя ли отложить слушанье этого дела в суде? Имеет ли он на это моральное право? Ведь тогда эта пожилая особа, которая непременно станет ссылаться на клептоманию, сумеет вывернуться. Нет, он должен быть на суде. Впрочем, если ее оправдают, кому от этого будет большой вред? Он же сможет сказаться больным, притвориться…

Он дошел до автобусной остановки, прекрасно зная, что поедет сперва в участок, а оттуда в суд и станет там терпеливо ждать, пока не настанет его очередь давать показания. Дисциплинированность была его второй натурой, он бы не смог не подчиниться приказу.

Но сейчас в дороге, у себя в кабинете, в зале суда на месте для свидетелей, пока одна половина его сознания будет следить за всеми перипетиями дела, вторая будет думать о Мэг. О ней, о постели, об этих проклятых письмах.

В это утро он получил десятое.

Глава 2

СВИДЕТЕЛЬ

Бирвитц почувствовал необычайное волнение, стоило ему переступить порог полицейского участка. Оно чувствовалось и в необычайном блеске глаз Корби (детектива-сержанта, которому оставалось доработать всего несколько месяцев до пенсии, так что как правило, он держался с таким видом, словно его не могло удивить ни одно преступление под солнцем), и в том, что дверь в кабинет суперинтенданта была плотно заперта, хотя в этот час ей полагалось быть широко распахнутой, чтобы все могли слышать, как «старик» отдает басом распоряжение на день. Олдерман, второй детектив-констебль, высокий, худой, казался необычайно взбудораженным.

Увидев Бирвитца, Корби заворчал:

— Надо же тебе выбрать именно этот день для опоздания.

— Кто это опоздал? — запальчиво спросил он.

— Наверное, ты не слышал последней новости? — осведомился Олдерман.

Бирвитц усилием воли прогнал мысли о Мэг.

— Нет, конечно. А что случилось?

— Вчера вечером Мэнни Томпсон заметил, что в один из домов по Риверсайд-драйв лезет вор. Ну и тихонечко пошел за ним. А эта сволочь выстрелила в него!

Олдерман был вне себя. Бирвитц почувствовал, что его охватило отчаяние.

— Он тяжело ранен?

— Останется жить, чтобы было куда повесить медаль, — не мог не съязвить Корби.

— Что же это такое? — воскликнул Бирвитц. Он был обескуражен и растерян главным образом потому, что твердо решил довериться Мэнни, чтобы как-то ослабить гнетущее напряжение.

Как-то надо было справиться со своим отчаянием, чтобы никто не догадался, что ему впору сесть и заплакать.

— Так Мэнн захотел стать героем?

— Разве можно так говорить? — рассердился Олдерман. — Он все-таки пустился в погоню за этой сволочью, несмотря на пулю в плече, догнал и задержал его, пока не подоспела помощь. Негодяя доставили сюда, сегодня с ним будут разораться, а сейчас в кабинете нашего «старика» находится Вест из Ярда.

— Большой начальник, да? — спросил Бирвитц.

Чувство облегчения при известии о том, что Томпсон ранен не слишком опасно, было испорчено его личными переживаниями и мыслью о том, что теперь наверняка слушанье «его дела» будет передвинуто на более поздний час. Можно не сомневаться, что нажмут на все пружины, чтобы в суде отдали предпочтение суперинтенданту Весту. Ну и вообще дело о ранении при исполнении служебных обязанностей или о покушении на убийство должно разбираться раньше, чем какой-то ерундовый иск против мелкой магазинной воровки.

Бирвитц почувствовал, что остальные поглядывают на него с любопытством, как если бы они ожидали от него иной реакции. И в этом не было ничего удивительного, при других обстоятельствах Бирвитц конечно выразил бы больше участия и беспокойства за судьбу Мэнни.

Он снова постарался отогнать подальше тень Мэг вместе со всеми письмами, и деловито спросил:

— Мэнни в госпитале?

Олдерман охотно пустился в объяснения

— Он в больнице «Ричмонд-коттедж», говорят, что выйдет оттуда через несколько дней.

— Его матери сообщили?

— Разумеется! — отрезал Корби, как будто Бирвитц задал нелепый вопрос.

Олдерман куда-то ушел, предупредив:

— Я вернусь через пару минут, Витц.

За ним медленно закрылась дверь на тугой пружине. Корби разговаривал по телефону, очевидно, с репортером.

Дела не позволяли отвлечься ни на минуту. И Бирвитц направился к своему столу.

Отдел модернизировали, но они все еще не переехали в предназначенное для них просторное помещение. В этой комнатушке стояло шесть бюро с покатыми крышками, по виду напоминающих старомодные ученические парты. Перед каждым стоял высокий стул с кожаным сиденьем. Бюро соприкасались задними сторонами друг с другом в три ряда, а по их верху на плоских полочках помещались ящики с бумагами.

В последнем у Бирвитца находились все подробности, касающиеся обвинения этой старой суки Хьютон. На всякий случай он их просмотрел, никогда не мешает освежить свою память в отношении деталей.

Корби закончил телефонный разговор.

— Ничего, кроме вопросов, — пожаловался он.

— Что еще сегодня утром? Я имею в виду суд?

— Один ребенок нуждается в заботе и уходе, три дела о превышении скорости на дорогах, взлом с кражей или кража со взломом…

Корби перечислял механически, список становился все длиннее, так что под конец Бирвитц оставил всякую надежду на то, что его дело будет заслушано рано.

Ну что же, значит, у него будет время как следует подумать о Мэг и представить, чем она в этот момент занимается!

Соседнее помещение было почти такое же, как криминальный отдел, в котором работало восемь человек, но оно предназначалось исключительно для одного суперинтенданта Нанна. Из его кабинета одна дверь вела в криминальный отдел, вторая — в коридор.

Старший суперинтендант Роджер Вест из Скотланд-Ярда сидел напротив Нанна, внешне спокойный и невозмутимый, но в действительности он испытывал нетерпение, потому что Нанн считал своим долгом все повторять не менее двух раз. Нанн редко сталкивался со столь важными делами, как покушение на убийство, и сейчас был страшно взволнован.

Вест заинтересовался этим делом главным образом потому, что его расследование могло дать отголоски в Ист-Энде, где проживал обвиняемый и где у него была масса дружков. Роджер намеревался вплотную заняться этим делом по возвращении в Ярд. Здесь же, на слушанье, он присутствовал в расчете на то, что пресса раздует еще больше эту историю и насторожит сообщников арестованного, которые так или иначе «проявят» себя.

— С одной стороны вроде жалковато тратить столько времени, — рассуждал Вест, — но кто знает, какая ниточка может потянуться за этим делом?

И вдруг спросил совсем другим тоном:

— Чарли, никаких недоразумений с вашими сотрудниками?

— Сотрудниками? Вы имеете в виду работников криминального отдела?

— Главным образом.

— Вряд ли. Это небольшой участок, вы же знаете. У меня в штате инспектор, двое сержантов и четыре детектива-констебля. Все остальные — постовые и патрульные. Семерых, на мой взгляд, вполне хватает… А что?

— За последнее время отмечено несколько случаев взяточничества.

— Ну, этого с моими ребятами не случится! — с абсолютной уверенностью заявил Нанн. — Хотите с ними познакомиться?

— Да… неофициально.

Корби был классическим «старым служакой», Олдерман не производил большого впечатления, так что Бирвитц оказался единственным среди троих дежуривших, кого Роджер нашел интересным. Возможно, потому, что ему было известно, — Бирвитц играет в составе сборной по теннису за столичную полицию. Но кроме того, Бирвитц почему-то страшно нервничал. Правда, сначала Роджер не придал этому факту никакого значения. И лишь когда он сидел в помещении суда, где Бирвитц должен был выступать в качестве свидетеля обвинения, он стал приглядываться к тому, как у того сжимаются большие сильные руки, какая у него напряженная поза. Кроме того, он то и дело смотрел на часы, как будто не мог дождаться, когда же кончится эта пытка.

Хоббер, вор-домушник, стрелявший в полицейского, появился на скамье подсудимых в 10.35. Он был почти лысым, сильно зарос щетиной, хотя не брился всего сутки. Его неприметная наружность и писклявый голос совершенно не вязались с тем, что из 20 лет жизни 15 он провел в тюрьме и был известен как один из самых опасных преступников в Лондоне.

Нанн руководил полицейским делом с тяжеловесным достоинством.

«… и от имени полиции я требую заключения обвиняемого под стражу, Ваша Честь, с тем, чтобы иметь возможность провести дальнейшее расследование».

Председательствующий был массивным, громоздким дядей, казавшимся более подходящим на роль обвиняемого, чем обвинителя.

— Вы намерены представить доказательства, суперинтендант?

— Безусловно, сэр.

Бирвитц чуть ли не каждую минуту смотрел на большие часы над головой председательствующего.

Следующим давал показания молодой домовладелец, разбуженный выстрелами. Человек на скамье подсудимых был именно тем типом, который боролся с раненым полицейским. Корби заявил, что отпечатки пальцев на ручке револьвера принадлежат обвиняемому. Председательствующий и его коллеги, мужчина и женщина, пустились в совершенно излишние расспросы, пока судья не объявил неизбежное решение о взятии под стражу. Слушанье дела закончилось за двадцать минут.

Роджер стал более внимательно приглядываться к Бирвитцу, заметив, что напряжение последнего все возрастает. Он уже не сомневался, что этого человека что-то мучает.

В трех дорожных авариях разобрались с похвальной быстротой, на всех нарушителей были наложены соответствующие штрафы. Затем вызвали Бирвитца. Роджер поднялся, чтобы лучше видеть и слышать.

На месте подсудимых появилась хорошо одетая особа средних лет. Она держалась так, как будто ее не только несправедливо обвинили, но и нанесли оскорбление.

— Я намерена заявить, как я уже говорила с самого начала, что это грубейшая, жесточайшая ошибка, и я не оставлю…

— Позднее, мадам, позднее.

Председатель слишком часто слышал подобные протесты, чтобы они производили на него какое-то впечатление.

— Обвиняемую кто-нибудь представляет?

Сразу же поднялся светловолосый молодой человек в черной мантии и полосатых серых брюках.

— Да. Ваша честь, я представляю миссис Хьютон.

— Тогда будьте любезны объяснить мадам, что когда придет время ей делать заявление, я ее предупрежу. Полагаю, вы ей уже говорили, что это дело может быть разобрано здесь или передано в высшую инстанцию?

— Да, сэр, но миссис Хьютон настолько уверена, что те доказательства, которые она предъявит суду, подтвердят ее невиновность, что она…

Нанн опустился на стул возле Веста.

— Мне что-то эти разговорчики не нравятся, Красавчик, — проворчал он. — Я считаю, что дело-то яснее ясного.

— Бирвитц уверен в себе?

— Абсолютно. Разумный малый.

Продавщица из местного универмага рассказала, что она видела у обвиняемой две пары нейлоновых чулок, кожаную дамскую сумочку и массу бижутерии, за которые та не заплатила. Когда Роджер услышал, как завотделом подтвердил эти показания, ему стало ясно, почему так недоумевает Нанн. Ибо дело, по всем признакам, и правда было «яснее ясного» и не представляло собой ничего из ряда вон выходящего.

Вызвали Бирвитца.

Выйдя на место для свидетелей, он выпрямился. Вид у него был уверенный.

— Находились ли вы в магазине в момент правонарушения?

— Да.

— Ваша честь, — вмешался молодой адвокат, — могу ли я напомнить, что факт правонарушения пока не доказан?

— Знаю, знаю, — отмахнулся от него председательствующий.

Адвокат полиции, съевший на подобных делах собаку, бросил красноречивый взгляд на Роджера и Нанна, потом повернулся к обвиняемой. Бирвитц стоял на возвышении натянутый, как струна, и Роджер подумал: «Почему он не может расслабиться? В чем дело? Чего он опасается?»

— Находились ли вы в магазине в момент предполагаемого правонарушения?

— Да, сэр.

— Заметили ли вы, что обвиняемая ведет себя необычным образом?

Бирвитц ответил:

— Она взяла много вещей, включая чулки, кожаную сумочку, какие-то украшения, и все это затолкала в большую хозяйственную сумку.

— Предъявила ли она эти вещи при выходе?

— Нет, насколько я видел, сэр.

— Расскажите суду, что было после.

Бирвитц на минуту высунул руки. Они были так сильно сжаты, что проступили белые косточки. Когда он начал излагать свою историю, которая по сути ничем не отличалась от других историй такого рода, Вест с беспокойством подумал, чувствуют ли другие невероятное напряжение свидетеля. Первым делом он посмотрел на пару седовласых и одного совсем молодого безусого представителя прессы. Да, они не так скучали, как это всегда случается с журналистами при разборе столь тривиального дела. Председательствующий хмурился. Нанн замер на своем стуле. Все, знакомые с подобными вещами, чувствовали приближение взрыва. Нет, нет, дело не должно так спокойно пройти.

Бирвитц закончил.

— Мистер Картрайт?

Председатель взглянул на молодого защитника.

— Я бы хотел задать свидетелю один-два вопроса, — сказал защитник. У него был вид человека, прекрасно знающего, что он должен сделать.

— Детектив-констебль Бирвитц, вы сказали, что получили указание посетить именно этот универмаг, потому что за последнее время там участились случаи краж с прилавков. Была ли для этого особая причина, вы не знаете?

Бирвитц ответил:

— Мне было приказано пойти туда.

— Да, мы это знаем. Были ли даны вам какие-то особые указания?

— Нет.

— Вы уверены?

Казалось, что Бирвитц вытянулся по стойке смирно.

— Да, уверен.

— Вы ничего не забыли?

— Абсолютно ничего,

— Черт возьми, КУДА ОН КЛОНИТ? — прошептал Нанн на ухо Весту.

— Значит, вам не говорили, чтобы вы следили за каким-нибудь конкретным лицом? — настаивал адвокат. — Например, старший офицер не сказал вам: «Эта старая сука миссис такая-то снова начала свои штучки в универмагах Витта. Пойди-ка посмотри, не сумеешь ли изловить ее с поличным?»

Женщина в составе суда насторожилась. Миссис Хьютон вскинула голову.

— Нет, — ответил Бирвитц.

— Когда вы пришли в универмаг, вы с кем-нибудь разговаривали, прежде чем смешаться с толпой покупателей?

— Да.

— С кем?

— С управляющим.

— Пожалуйста, выражайтесь точнее. Есть управляющие отделами, этажами и генеральный управляющий, не так ли?

— Я разговаривал с мистером Энтвислом генеральным управляющим.

— Кто начал разговор?

Бирвитц заколебался. Репортеры уже были начеку, Нанну явно не нравилась ситуация. Роджер же по-прежнему больше всего интересовался свидетелем. Без сомнения, Бирвитц не был хозяином положения. Многие молодые детективы терпеть не могут перекрестных допросов, но ведь Бирвитц был стреляным воробьем, и потом он не просто чувствовал себя не в своей тарелке или растерялся. Нет, тут было нечто более глубокое.

— Вы не помните, мистер Бирвитц?

— Отлично помню.

— Тогда кто же начал разговор?

— Мистер Энтвисл.

— Что он вам сказал?

— Сказал, у него есть основания предполагать, что в их магазине хозяйничают воры, и попросил меня держать ухо востро.

— Он не называл никаких имен?

Бирвитц снова заколебался, и вполне обоснованно. Ему были ясны намерения защитника, стремившегося доказать необъективность свидетеля, которого с самого начала нацелили на миссис Хьютон.

— Мистер Бирвитц, только не говорите суду, что вы не в состоянии вспомнить то, что произошло сегодня утром, — насмешливо произнес молодой адвокат, — или накануне. Ведь все это произошло всего лишь вчера!

А когда Бирвитц сразу не ответил, он резко продолжал:

— Как, вы действительно не можете припомнить, что случилось СЕГОДНЯ утром?

Бирвитц ответил деревянным голосом:

— Я не страдаю слабой памятью.

— Указывал ли мистер Энтвисл на какое-то определенное лицо?

— Он упомянул троих, в том числе и миссис Хьютон.

— Ах! — воскликнул адвокат с величайшим удовлетворением. — Вот это уже кое-что! Расскажите нам точно…

— У нас имеются некоторые сомнения по данному делу, — объявил председательствующий довольно неохотно. — Точно установлено, что многие покупатели в этом универмаге отбирают себе нужные товары, не предъявляя их продавцам у прилавков, и расплачиваются за них лишь при выходе. Мы не считаем, что вина обвиняемой вполне доказана, возможно, она собиралась заплатить за все эти вещи. Дело откладывается.

— Проклятый старый дурень, — возмутился Нанн. — Но надо сознаться, что защитник мог бы сбить с толку и более опытного и бойкого свидетеля, чем Бирвитц. И все же мне непонятно, почему Бирвитц так растерялся? Заметили, как он побледнел, когда его обвинили в дурной памяти?

— Заметил, — ответил Роджер. — Интересно, о чем он все время думает? Что его так мучает?

— Бирвитца? Сомневаюсь, чтобы тут что-то было, — заявил Нанн. — У него привлекательная жена, симпатичный домик, даже очень симпатичный… Вроде бы нет причин для особых переживаний.

Нанн замолчал и обеспокоенно взглянул на Веста.

— Согласен, он плохо давал свои показания. Когда создается впечатление, что полицейский не уверен в себе, судьи часто ополчаются против них. Хотите с ним потолковать?

— Сейчас не стоит этого делать, — запротестовал Роджер. — Чарли, я не посмел бы обратиться с подобной просьбой к половине дивизионных начальников, но знаю, что вы — не педант. Мне бы хотелось поговорить с Бирвитцем предпочтительно у него дома. Не возражаете, если я этим займусь?

— Что-то вы темните, Красавчик?

— На нашей работе частенько приходится «темнить», — ответил он.

Нанн внимательно посмотрел на него, потом пожал плечами.

Глава 3

ПОДОЗРЕНИЕ

Бирвитц понимал, что он очень скверно держался на свидетельском месте и что часть вины лежит на нем. Он сердился и негодовал оттого, что винить должен был в первую очередь самого себя. Больше того, он почти испытывал отчаяние, потому что в ожидании слушанья «своего дела», думал не о нем, а только о злосчастном анонимном письме. Когда же защитник предложил ему припомнить, что случилось этим утром, он был готов наброситься на него с кулаками. Это было характерным доказательством состояния его нервной системы.

В управлении он держал себя в руках, хотя его и подзуживали со всех сторон.

Ожидаемого вызова к «старику» не последовало, возможно потому, что инцидент с Мэнни Томпсоном все еще оставался в центре внимания. Мэнни стало лучше, но посетителей к нему по-прежнему не пускали.

В начале третьего позвонили из Ярда: на их территории был замечен человек, специализирующийся на дневных ограблениях квартир.

— Отправляйтесь наблюдать за районом Риверсайд-драйв, — распорядился Нанн. — Постовые тоже будут предупреждены.

В 14.30 Бирвитц шагал по собственной улице. Соблазн взглянуть на Мэг был почти непреодолимый, и он совсем было повернул свой мотоцикл к бунгало, но потом, устыдившись такого малодушия, двинулся к большим домам на самом берегу реки. Надо было смотреть правде в глаза: ему была отвратительна мысль о возможности застать Мэг врасплох.

В случае, если с ней был кто-то другой…

— Не будь ненормальным идиотом, — сказал он себе и свернул в привлекательную улочку, окаймленную деревьями. Дома и коттеджики стояли в собственных садиках, все они были недавно покрашены, а ранние весенние цветы уже образовали пестрый ковер на фоне яркой свежей зелени.

Ему пришлось объезжать три стороны квадрата, чтобы добраться до своего бунгало и остановиться в 50 ярдах от него. Оттуда он пошел пешком. Солнце вынырнуло из-за огромного белого облака, казавшегося ненатуральным, и заблестело на окнах, придав им живость и какую-то привлекательность. Все, чем он владел, было в этом бунгало. Все, что он любил.

Невысокий тощий мужчина шел по дороге, неся в руках сумку из черного пластика, ветер раздувал его редкие волосы. Он как-то нерешительно замедлил шаг и на секунду у Бирвитца мелькнула мысль, что незнакомец спешит в его дом. Но он торопливо прошел мимо, и Бирвитц, кривовато улыбнувшись, подумал, что ТАКОЕ НИЧТОЖЕСТВО не могло бы…

Окно в передней комнате было раскрыто, значит, Мэг была дома.

Он вошел в палисадник, крупно шагая, решив не отступать. Теперь, когда он был ближе к дому, к Мэг, он принялся ругать себя за то, что осмелился ее в чем-то подозревать. Он улыбался, а все же старался невольно ступать тише, когда подошел к задней двери. За занавеской что-то мелькнуло, и в ту же секунду послышались торопливые шаги.

Он открыл дверь. Мэг крикнула:

— Дорогой, как хорошо, что ты пришел!

Она улыбалась, немного запыхавшаяся, все еще одетая в пальто, но еще без шляпы. Она была явно удивлена, возможно, смущена.

— Благодарение богу, я вернулась…

И протянула ему руки.

— Ты ни за что не поверишь! Знаешь, я сегодня столкнулась нос к носу с Дороти Мэлсон, мы с ней позавтракали в «Бентолле». Я только что вернулась.

— Хорошо, что я не пришел, когда тебя еще не было дома, — сказал он искренне. Он пожал ей руки, но тут же их отпустил: — Я заглянул лишь на минуточку. На реке орудует какой-то домушник. Патрульные обложили весь район.

— Но ведь выпить чашечку кофе ты успеешь? Присядь, дорогой, на пять минут, я сейчас приготовлю.

Она держалась точно так, как всегда, слова звучали сердечно и заботливо, но… Но ведь она где-то пропадала, якобы со старой школьной подругой.

— Помоги-ка мне, — попросила она, поворачиваясь к нему спиной и вытягивая руки назад, чтобы он стянул с нее пальто. Это был старый трюк, но до сих пор приятный. В первые дни после свадьбы он, вот так стащив с нее пальто, обхватывал ее обеими руками и тесно прижимал к себе. До сих пор этот момент не утратил своей остроты, но впервые ему не захотелось притягивать к себе жену, не захотелось к ней прикасаться. Но если он этого не сделает, она удивится, почему, и начнет задавать вопросы.

Он стянул рукава, на секунду прижал Мэг к себе и сразу же снял пальто.

— Ты сказала, через пять минут.

— Чайник уже стоит, — пояснила она и выскользнула из комнаты. Ему показалось, что она была рада возможности уйти от него.

Бирвитц стоял, держа в руках ее пальто, сшитое из драпа с разноцветными узелками: красными, коричневыми, зелеными и желтыми. Он слышал звон чашек, но внимание его привлекло нечто другое: запах табака. Они с Мэг не курили, стараясь сэкономить каждое лишнее пенни для дома. Но большинство остальных работников участка были заядлыми курильщиками, Корби вообще не выпускал трубку изо рта, от него разило никотином за пару метров.

Бирвитц поднес пальто к носу, запах усилился. Каким образом пальто Мэг могло так сильно пахнуть табаком? Это был запах пивного бара или курительной комнаты, никак не дорогого ресторана.

Он повесил ее пальто в стенной шкаф, теперь полностью убежденный, что она ему солгала. Он мог бы без труда в этом уличить ее, но нет, не сейчас! У него не было времени. Однако, если он будет и дальше дожидаться, если придется пить кофе и разговаривать, он не сумеет удержаться от расспросов.

Нахлобучив фуражку, он громко крикнул:

— Мэг, я не могу дольше ждать. На улице дожидается полицейский.

Распахнув дверь, он выскочил наружу и громко хлопнул ею за собой. Этого будет достаточно, чтобы прекратить удивленные крики Мэг.

К мотоциклу он бежал. Если она подойдет к окну, то убедится, что он действительно страшно спешит. Быстро заведя мотор, он взгромоздился на седло. В последнюю минуту он не удержался и оглянулся. Мэг стояла на пороге открытой двери. В этот момент она выглядела до боли красивой. Помахав ей рукой, он нажал на стартер, почти полностью утратив способность о чем-то думать.

И почти сразу же сквозь стук его мотора до него донесся пронзительный, весьма характерный звук, который он ни с чем не мог спутать: полицейский свисток. Бирвитц поднял голову, прислушался, чуть снизил скорость, чтобы приглушить стук двигателя.

Сигнал тревоги повторился, он доносился слева, от реки. Грозно взревев, его мотоцикл рванулся на выручку: миновав пару прохожих, смотревших в сторону Риверсайд-драйв, где поймали Хоббера.

Перед калиткой одного из коттеджей на асфальте лежал, скрючившись, полицейский. Его шлем откатился на середину дороги. Он не шевелился. Бирвитц направил свою машину через ворота, не имея возможности даже задержаться возле несчастного: он заметил, что входная дверь дома приоткрыта. Действовал он почти не думая: соскочил с мотоцикла, прислонил его к деревянному крыльцу, осмотрел сначала территорию участка, затем дорогу. Где-то стучал двигатель машины, а к нему спешили те двое зевак. Бирвитц ворвался в дом. Квадратный холл был красиво обставлен, комнаты располагались по обе стороны. Узкий проход слева вел в просторную современную кухню, задняя дверь которой была распахнута настежь.

Через нее Бирвитц выскочил наружу.

Живописная лужайка доходила до самой реки, по берегу росли ивы, а в маленький ялик, привязанный к новенькому причалу, влезал какой-то человек. Он старался над замком у цепи и то и дело боязливо оглядывался на дом.

Бирвитц испытал чувство полнейшего удовлетворения: у человека не было ни малейшего шанса скрыться.

Неизвестный был невысоким, коренастым крепышом, по физиономии его было видно, что он страшный трус, однако не побоялся сбить с ног полицейского.

Ему удалось отвязать ялик, но к этому времени Бирвитц был от него на расстоянии каких-нибудь двадцати футов. Человек схватился за весло, но не для того, чтобы грести, а чтобы ударить его. Бирвитц видел, как он поднял тяжелое весло обеими руками, чтобы обрушить на его голову. Бирвитц отскочил в сторону. Человек вложил столько силы в удар, что потерял равновесие. Бирвитц, перегнувшись через помост, схватил его за правую руку, вытащил из лодки и потащил прямо по воде. Держать его голову на уровне настила не представляло особого труда.

Светло-серые глаза на бледной круглой физиономии были совсем рядом с его лицом.

— Я пойду сам, — пробормотал он. — Я знаю, когда я проиграл…

Он промок до ниточки и дрожал не то от страха, не то от холода.

Неожиданно Бирвитц почувствовал непреодолимое чувство ненависти к этому типу, и он нанес ему сокрушительный удар в живот, от которого у того откинулась голова, затем ударил еще и еще. Сзади раздались громкие крики, и это отрезвило Бирвитца. Он взглянул на создание у его ног: под одним глазом у него красовался синяк, из рассеченной губы текла кровь.

Тут на берегу появился совершенно запыхавшийся человек.

— Вы пытались его убить?

Бирвитц взорвался:

— Это он намеревался размозжить мне голову веслом!

— Все равно. Вы не имели права…

Он не закончил, так как к месту происшествия уже спешило двое полицейских в форме.

Человек на траве не шевелился.

Бирвитц вошел в кабинет Нанна в пять часов, взвинченный до предела, но теперь не только из-за Мэг. Нанн был один. Ему никто не дал бы меньше его 60 лет. Седые волосы сильно поредели, лицо было морщинистым и усталым. Обычно он казался весьма добродушным и благожелательным, но на сей раз Бирвитц увидел сурового неприступного начальника.

— Вы посылали за мной, сэр?

— Да, Бирвитц.

Нанн, казалось, старался разглядеть в своем подчиненном нечто такое, о существовании чего он раньше не догадывался. Никто не усомнился, какие чувства его обуревают.

— Слышали ли вы, в каком состоянии находится человек, на которого вы сегодня напали?

— «Напал» — не то слово, сэр, которое я бы употребил.

— Зато это то слово, которое употребят многие другие, — заявил Нанн. — Этот человек находится в больнице, положение у него крайне тяжелое.

Бирвитц в ужасе подумал: «Господи, что же я натворил!»

— У меня и в мыслях не было, что я его так сильно ударил.

— Вы же его избили до потери сознания.

— Полагаю, сэр, вы читали мой рапорт? Он первый напал на меня с веслом.

— Рапорт я читал, но, кроме него, читал и показания трех свидетелей. Двое из них — наши люди, третий — местный репортер, привлеченный звуком свистка. Все говорят одно и то же: вплоть до того момента, как вы вытащили человека на берег, вы действовали в лучших традициях полиции… Вы знаете этого человека?

— Нет, сэр.

— Вы его когда-либо встречали?

— Нет, сэр.

— Вы видели, как он напал на полицейского констебля Смита?

— Я видел Смита, лежащего без сознания, сэр. Как он себя чувствует?

— Еще не вполне очухался от контузии, полученной от удара затылком об угол стены при падении, когда его сбили с ног. Бирвитц, я хочу знать, почему вы хотели убить этого типа?

— Это неверно, сэр.

— Если вас больше устраивает другая формулировка, почему вы так яростно набросились на этого человека?

— Потому что он напал на Смита, и я даже не знал, жив ли тот, а потом он пытался ударить меня.

— И это единственная причина?

— Да, сэр.

— Понятно, — сказал Нанн. — Помолчав, он сурово продолжал: — Когда в печати появятся отчеты об этом происшествии, лавров у полиции не добавится. Полагаю, что вы сами это великолепно понимаете. Репортер из местной газеты послал корреспонденцию в центральные газеты, где изобразил ваше поведение как беспримерно жестокое нападение на беззащитного человека. За последнее время слишком много было сообщений о зверствах полиции, ну а это, пожалуй, будет наиболее убедительным. И рикошетом отзовется на всех полицейских Англии, ибо они потеряют уважение своих сограждан.

Бирвитц молчал.

— Нечего сказать? — рявкнул Нанн.

— Очень сожалею, сэр, что вы так отреагировали на данное дело. Совершенно очевидно, что вы меня уже осудили. А если так, какой смысл оправдываться?

— Уж не воображаете ли вы, что отделаетесь легким порицанием?

— Нет, сэр.

— Не пойму, какой бес в вас вселился. Вы же были одним из самых моих лучших работников!

Отодвинув назад стул, он вскочил, сжимая кулаки:

— Что случилось, Бирвитц? Какая муха вас укусила? Если вас что-то гнетет, скажите мне. Может быть, я сумею помочь?

— Нет, сэр. Ничего нет.

— Прекрасно, — сказал Нанн, и его голос и манеры сразу стали холодными и формальными.

— Вы отстранены от работы вплоть до особого распоряжения. Будет проведено дисциплинарное расследование, на которое вас пригласят. Если не последует других указаний из Ярда, пока вы еще будете получать жалованье.

Бирвитц в отчаянии подумал: «Паршивый дурак, безмозглый паршивый дурак!»

Желание закричать, прилив крови к голове, то, как сжались его кулаки, — все это было точным повторением той реакции, когда он напал на человека в лодке. Бирвитц заметил тень тревоги в глазах Нанна, рука старика даже потянулась к звонку. Но он на него не нажал.

— Вы поняли, Бирвитц?

Он ответил деревянным голосом:

— Да, сэр.

Про себя же подумал: «Меня выгонят… выгонят из полиции.»

Нанн отвел руку от звонка.

— Хорошо, можете идти!

Бирвитц по-военному повернулся на каблуках. Сделав три шага к двери, он подумал, что никого не хочет видеть в управлении… Он боялся, что не сумеет совладать с собой. Ненормальный идиот!

Повернув ко второй двери, выходящей в коридор, не заботясь о том, что подумает о нем Нанн, Бирвитц выскочил из кабинета. Никого не было видно. Его шаги гулко зазвучали по полу. Он распахнул стеклянную дверь на половину патрульной службы. Молодой констебль, выходивший из какой-то комнаты, остановился у порога и удивленно захлопал глазами. Бирвитц же чуть не бегом спустился по лестнице. Сержант, дежуривший в помещении для задержанных, находился на своем посту.

— Добрый ве… — начал было он, но не успел договорить, потому что Бирвитц вихрем пролетел мимо него и выскочил на улицу.

Справа находился служебный двор, где стоял его мотоцикл.

Он повернул налево.

Двое мужчин, один старый, второй очень молодой, как будто вышли из стены рядом с ним.

— Мистер Бирвитц?

— Детектив-констебль Бирвитц, не могли бы вы уделить нам минуту? Мы представляем объединенное агентство «Новости» и хотим…

Бирвитц диковато взглянул на них и ускорил шаги, стараясь как можно скорее скрыться. Его подмывало вообще побежать, но он с большим трудом удержался. ЕГО ПРОГНАЛИ. Нанн может называть это «временным отстранением от работы», может называть, как угодно, но это было концом всех его надежд, его честолюбивых стремлений… Прогнали…

«Будет проведено дисциплинарное расследование, на которое вас пригласят»…

Он завернул за угол и сразу же раздался гудок автомобиля, когда он, не разбирая дороги, выскочил на проезжую часть.

Перейдя на другую сторону, он пошел к реке, подальше от Хай-стрит, он навязчивых нечутких людей.

Он шагал и шагал, испытывая почти физическую боль от только что прозвучавших слов Нанна.

И только около семи часов, дойдя до того места на Темзе, где стояли новенькие бунгало, он вспомнил о Мэг.

Глава 4

ЯРОСТЬ

Мэг Бирвитц подумала: «Как бы я хотела, чтобы он уже пришел»…

Был десятый час, всюду давно уже горело электричество. Обычно она воспринимала такие поздние приходы мужа как нечто само собою разумеющееся, иной раз даже не замечая, что уже наступил вечер, чем-то занимаясь по дому, читая, сидя перед телевизором, хотя она предпочитала первой услышать шаги своего Витци.

Сегодня у нее было совсем другое настроение из-за того, что случилось утром и днем. Она впервые видела, чтобы Витци так сбегал. А потом, припомнив несколько других мелочей, она пришла к выводу, что он вообще был не в себе. Вот уже несколько дней она замечала его напряженность, но объясняла ее почти фанатичной преданностью работе. Он был рабом своего дела. Но раньше или позднее, думала она, Витци поостынет. Самое примечательное, что он ничего ей не рассказал про Мэнни Томпсона. Она услышала об этом по радио.

Не это ли его расстроило?

Чтобы еще ухудшить положение вещей, он даже не позвонил ей о том, что запоздает, а она не припоминала ни одного такого случая невнимательности. Она его частенько в этом отношении поддразнивала: он-де мол принимает всяческие меры, чтобы его ужин не остыл. На ужин сегодня был запеченый морской язык, приготовить его было недолго.

Сама она «перехватила» днем кофе с сырными палочками, и теперь ей страшно хотелось есть, поужинать по-настоящему. Она бы давно позвонила к нему на работу, но ей не хотелось, чтобы Витци решил, что она поднимает шум по пустякам. Однако в половине десятого ее терпение лопнуло, и она пошла к телефону.

— Он сменился около шести часов, — ответил ей вечерний дежурный. — Неужели еще не пришел домой?

Мэг сказала:

— Не-ет, нет. Но это пустяки. Верно, я вспомнила… — Она помолчала, лихорадочно отыскивая объяснение для своего звонка, — он собирался зайти посмотреть новый фильм, в нем какие-то ужасы, я это терпеть не могу, а ему нравится…

Она громко рассмеялась, сама понимая, что ее смех звучит ненатурально даже для нее самой.

— Значит, все в порядке? Спокойной ночи, миссис Бирвитц.

— Спокойной ночи.

Она опустила трубку, но не отошла от телефона. Теперь она испугалась, хотя еще не знала, чего именно. Пожалуй, странности Витци, той страсти, с которой он обнял ее сегодня утром… да и всего остального.

Она зажмурилась и стала отчаянно искать какое-то объяснение, не желая принимать очевидное: другую женщину. Может быть, я ошибаюсь, думала она, с трудом сдерживая слезы, и нам нужно было бы заиметь детей до того, как у нас все будет в доме? Этот самый вопрос она задавала себе не впервые за последние несколько месяцев. Когда-то они договорились, что сначала выплатят стоимость дома, разделаются с долгами, а уже потом обзаведутся детьми. Но теперь этот вопрос приобрел особое значение. Неужели у Витци появилась другая?

Она подошла к входной двери, отворила ее, поеживаясь от вечерней прохлады, пошла к калитке, сложив руки на груди.

Со стороны реки проехал велосипедист, свет от его фонарика метался из стороны в сторону. Мэг посмотрела вдоль слабо освещенной улицы: были видны только четыре ближайших бунгало с ярко сверкающими прямоугольниками окон, остальные тонули в темноте. В конце дороги проехала машина, но мотоцикла Витци не было.

От воды пахнуло холодом и сыростью. Мэг задрожала. Она заспешила назад, обрадованно подумав, что центральное отопление придает столько тепла и уюта их домику. Но опасения ее усиливались с каждой минутой.

Мэнни Томпсон, единственный человек, с которым она могла бы поговорить, находился в госпитале.

Она вернулась в кухню, где возле решетки лежало приготовленное рыбное филе, оставалось только положить его на сковородку.

Она насмешливо улыбнулась: все ее переживания не заглушили в ней чувства голода. Прежде чем она решила жарить рыбу или съесть что-нибудь другое, у входной двери раздался резкий звонок, и это было настолько неожиданно, что она вздрогнула.

Мэг повернулась, чтобы пройти по коридору, но через матовое стекло даже не было видно очертаний звонившего.

Витци не стал бы звонить.

Она разволновалась, боясь не за себя, а за то, что бы это могло означать, и поэтому немного замешкалась. Звонок повторился. Тогда она поступила так, как ее учил Витци: отперла дверь, не снимая цепочки.

Высокий человек сказал:

— Извините за беспокойство. Детектив-констебль Бирвитц дома?

— Нет, — односложно ответила она.

— Мне очень нужно его видеть. Я из «Дейли Глоуба». Вы не знаете, когда он вернется.

— Он ушел в кино, — почти с отчаянием сказала она.

— В КИНО?

Незнакомец ей явно не поверил.

— СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ?

— А почему сегодня вечером он не может сходить в кино? Если ему захотелось? — сердито спросила она, мысленно удивляясь, чего ради понадобилось сотруднику такой крупной газеты видеть Витци.

— Мне думается, что это не повод для радости, — сказал он. — Не бойтесь, я не доставлю вам никаких неприятностей, миссис Бирвитц… Вы ведь миссис Бирвитц?

— Да.

— Могу ли я войти в дом и подождать его?

Причин отказывать не было, разве то, что Мэг не хотелось никого видеть. С другой стороны ей самой не терпелось задать кучу вопросов, выяснить, что ей мог сказать этот человек. ЧТО не было поводом для радости?

Она сняла цепочку и открыла пошире дверь. Свет из холла осветил лицо блондина, непослушные волосы, спускающиеся с высокого лба, широковатый воротничок сорочки и галстук, завязанный неаккуратным узлом.

Он протянул ей карточку, на которой значилось:

Артур А. Энвилл

«Дейли Глоуб», Флит-стрит,

тел. ФЛЕ 19-061

Очевидно, он был тем, кем представлялся.

Мэг отступила в сторону, но пока он с любопытством разглядывал ее, не переступая порога, на улице раздались шаги. Мэг сразу же узнала Витци.

— Вот и он! — воскликнула она.

Репортер повернулся. Витци очень спешил, в его походке было что-то необычное. Видно было, как лихорадочно блестят его глаза, как сжимаются кулаки. Можно было подумать, что сейчас он набросится с кулаками на репортера.

Остановившись прямо перед ним, он потребовал:

— Чего вы хотите?

— Детектив Бирвитц? Я из «Глоуба». Не могли бы вы уделить мне…

— Убирайтесь! — крикнул Бирвитц.

Мэг не подозревала, что он может быть таким грубияном.

— Перестаньте беспокоить меня и мою жену!

— В ваших же интересах… — начал было Энвилл.

— Вы еще можете уйти сами, но через минуту я вас выброшу вон!

Судя по голосу Бирвитца, его больше устраивало последнее. Голос у него странно вибрировал, как будто его трясла лихорадка. Он шагнул в сторону, и Мэг страшно перепугалась, не скинет ли он репортера с крыльца.

Но он этого не сделал.

Энвилл сделал несколько шагов, теперь уже полностью повернувшись к Витци, и попытался снова заговорить, убедить, успокоить Бирвитца.

— Это же вам не поможет, Бирвитц. Наша газета придерживается того мнения, что до сих пор полиция слишком много прощала. Пора понять преступникам, что коли они начинают грубить, сопротивляться, проявлять силу при аресте, их за это по головке не погладят. Так что мы на вашей стороне!

Витци довольно долго молча смотрел на репортера. Мэг вышла на крыльцо, не обращая внимания на порывы холодного ветра, и встала возле мужа. Она не дотронулась до него, но ей просто было необходимо находиться рядом с ним.

Витци сказал:

— Я полицейский офицер, отстраненный от работы, а за меня вы или против, это не будет иметь значения, когда дело дойдет до расследования. А если я стану разговаривать с вами или с кем-то еще, мне и это поставят в вину.

Мэг подумала, что она ослышалась.

ОТСТРАНЕН ОТ РАБОТЫ?

Она была потрясена, тем более, что ровным счетом ничего не понимала. Когда это случилось? ЭТО ли его так угнетает?

— Ответьте мне только на один вопрос, — взмолился Энвилл. — Вы сами начали драку с этим Дибблом или же он первым напал?

— Он.

— Каким образом?

— Он пытался ме…

Витц замолчал на полуслове, быстро повернулся, наткнулся на Мэг и продолжал деревянным голосом:

— Вы же сказали, всего один вопрос… Я на него ответил. Спокойной ночи.

Последнее было сказано едва слышно. Он вошел в бунгало, а репортер, внимательно смотревший на него, внезапно схватил Мэг за руку и торопливо заговорил:

— Он действительно не имеет права говорить, но ведь на вас-то этот запрет не распространяется. Прошу вас, выманите у него всю историю, а я завтра буду у вас.

Отпустив ее, он зашагал к выходу из садика.

Витци дошел до кухни и тут замешкался, видимо не зная, что же делать дальше. Мэг заперла входную дверь.

Подойдя к мужу, она спросила:

— Витци, что случилось?

Он повернулся и загородил собою дверь. На минуту ей показалось, что он хочет ее ударить, такой яростью зажглись его глаза.

Она испугалась.

— Ничего не спрашивай, — сказал он хриплым голосом, — сначала ответь на мои вопросы. Ответь хотя бы на один. Где ты была во время ленча? С кем ты встречалась?

Когда она ничего не ответила, утратив от изумления дар речи, он подошел к ней и больно схватил за руки у самых плеч.

— Давай, говори правду! Кто это был? Как его зовут?

Глава 5

ПРИЧИНА

В Мэг вспыхнул гнев, когда он проорал свои вопросы. Гнев усилился чувством боли, таким нелепым проявлением ревности, тем фактом, что он осмелился ей не верить. А она-то с самого утра не находила себе места, волнуясь за него, ломая голову, что могло с ним случиться.

В первый момент ей захотелось закричать так же громко, как он, отплатить ему той же монетой, причинить боль. Но тут он, не дождавшись ответа, начал ее трясти, не сильно, а медленно, взад и вперед. Рот у него был плотно сжат, глаза сохранили прежний неестественный блеск, как будто у него был жар. Жар? ОН БОЛЕН?

И тут она окончательно поняла, что он был сам не свой, и, значит, произошло нечто такое, о чем она не знала, и что ему необходимо помочь. Если только она сейчас повысит голос, это приведет к ссоре, которая может стать бесконечной. Они ссорились всего дважды, и она теперь без боли не могла об этом вспоминать.

Он продолжал ее трясти медленно и настойчиво:

— Ну, кто же это был? Назови мне хотя бы его имя?

— Послушай, — Мэг сама удивилась, как ей удалось говорить таким естественным голосом, — я завтракала с Дороти Мэлсон… Если ты заглянешь ко мне в сумочку, ты в ней найдешь счет от Бентолла, на обратной стороне которого записан ее телефон. Я обещала ей позвонить. Можешь сделать это ты, если хочешь.

Витц не ослабил своей хватки, но перестал ее трясти. Он казался ошеломленным.

— Если ты объяснишь, почему ты решил, что я тебе солгала, это может тебе помочь, — сказала она.

Очень медленно он ее отпустил, блеск в его глазах погас. Он повернулся. Мэг подумала, что он ищет ее сумочку, а по неизвестной ей причине это было страшно неприятно, поскольку доказывало бы, насколько глубоки его подозрения, о которых она никогда не догадывалась.

А она-то всего какой-то час назад только что не плакала, решив, что у него есть другая женщина.

Господи, что же с ними обоими случилось?

Витци вошел в кухню, вытянул вперед руки, как будто он был слепой и ощупью угадывал свой путь. Дотронувшись пальцами до края стола, он на долгое время замер без движения.

Мэг прошла мимо него и встала спиной к кухонному столу, где на доске были приготовлены аккуратные куски рыбы.

Она смотрела на мужа, подмечая все: и стиснутые кулаки, и сжатые зубы, и опущенные веки.

Сейчас было не время говорить.

Она снова прошла мимо него в маленькую столовую, раскрыла буфет, достала бутылку виски и бутылку содовой и смешала два бокала, один весьма концентрированный, второй послабее. Потом она отнесла их на кухню. Витци стоял в прежней позе, но уже несколько расслабился.

— Мне думается, нам обоим это не помешает, — сказала она.

Он открыл глаза, увидел бокалы и пробормотал:

— Я знаю, что мне нужно…

Но протянутый бокал взял. Пил он медленно, как будто заранее решил, что не станет глотать спиртное залпом. Мэг чуть пригубила свое питье. У Витци на глазах проступили слезы, не от виски, а от нервного напряжения, но губы были уже не так сжаты.

Он выпил еще, поставил бокал на стол и сказал:

— Мэг, у нас страшные неприятности. И во всем виноват я один. Что ты хочешь узнать в первую очередь?

— Витци! — воскликнула она, но ей было трудно продолжать. — Витци, что это за разговоры о том, что тебя отстранили?

— Меня действительно временно отстранили от работы, но пока еще платят деньги.

— Но почему?

— Честно сознаться, я… сегодня утром чуть не до полусмерти избил одного человека.

Мэг никак не отреагировала, чувствуя себя слишком подавленной, он же продолжал:

— Вор по имени Диббл, который до этого сбил с ног одного из наших парней и пытался ударить меня по голове веслом. Я озверел. По-моему, им пришлось меня от него оттаскивать.

— Витци! — ахнула Мэг.

Это было все, больше ничего и не требовалось. Она хотела, чтобы он говорил, чтобы рассказал ей все. До сих пор он ронял разрозненные фразы, как будто ему хотелось еще больше усугубить свою вину, причинить себе боль. Но если только ей удастся заставить его говорить и дальше, он вскоре почувствует себя свободнее, и это ему поможет.

— Сейчас он находится в больнице, без сознания, — продолжал он. — Говорят, что он на волосок от смерти. Один репортер оказался очевидцем случившегося, а ты ведь знаешь, как болезненно наш «старик» относится ко всякой огласке. Короче говоря, меня вызвали к «старику» и временно отстранили от должности. Старик ждет крупных неприятностей. Диббл, возможно, найдет ловкого адвоката, который без труда из мухи сделает слона и…

— Но если он опасный преступник?

— Когда я накинулся на него, он уже таким не был. Я схватил его и протащил по воде, он больше всего походил на полуутонувшую крысу. Вся его агрессивность, к сожалению, испарилась… из него, а не из меня!

В голосе Витци слышалась явная издевка по собственному адресу, даже подобие ненависти.

— Мне кажется, тогда я хотел его прикончить. Понимаешь, в нем я увидел подставное лицо вместо того человека, с которым, как я считал, ты завтракала. Мэг, ответь мне честно… теперь я уже все перенесу. Обещаю тебя не тронуть ни мизинцем и не выкидывать никаких глупостей… Существует ли другой мужчина?

Она подумала: «Теперь уже все будет в порядке».

Она знала, что какая бы беда ни пришла, вместе они с ней справятся. Все, что от нее требовалось, это убедить раз и навсегда, как беспочвенны его подозрения.

Она сказала твердым голосом:

— Нет, дорогой, никогда не было. И не могло быть. Я слишком люблю тебя.

У него дрогнули губы. Он пробормотал:

— Великий боже!..

И шагнул к ней навстречу, когда она, протянув руки, пошла к нему. Она прежде и не догадывалась, что его объятия могут быть такими сильными, не думала, что он может дышать с таким трудом, хватая воздух широко открытым ртом. Точнее, она старалась ему показать, что не замечает, как он сдал. Потому что позднее он мог бы устыдиться собственной слабости. Она не отнимала лица от его груди, пока у него не улеглась нервная дрожь и пока она не удостоверилась, что его напряжение исчезает.

Они сидели по одну сторону стола. С ужином было покончено уже час назад. Чашки давно опустели. Единственным звуком, помимо их голосов, был жалобный плач ветра за окнами.

С того момента, как было восстановлено взаимное понимание, Бирвитц говорил, не останавливаясь, сначала быстро и несвязно, но постепенно все медленнее и последовательнее. Между ними на столе лежало утреннее анонимное письмо. Бирвитц подумал, что до конца жизни будет помнить выражение лица Мэг, когда она его читала: брезгливо-оскорбленное. И будет вечно корить себя за то, что посмел вообще обратить на него внимание. Пожалуй, больше всего он переживал потому, что не услышал от нее ни одного слова упрека.

Только сейчас он понял, что, разобравшись в недоразумении с Мэг, он почувствовал себя еще хуже, ибо осталось главное: отстранение от работы. Никто так хорошо, как Мэг, не знал, насколько он был предан своему делу. Никто не мог понять, что работа для него была истинным удовольствием. Любя свое дело, он целиком отдавался борьбе с преступностью, в чем бы это ни выражалось. И теперь, хотя с души у него спал огромный груз, он начал испытывать в полной мере холодный страх за свое будущее.

— …понимаешь, на меня что-то нашло. Я же вел себя, как последний дурак. И как я могу все это объяснить «старику» или комиссии по расследованию? Самое кошмарное, что в любом случае я влип. Мне скажут, что если я разрешаю своим личным интересам в такой степени влиять на мою работу, значит, из меня не получится хорошего полицейского. А если я вовсе не упомяну про домашние неприятности, тогда какого черта я набросился на Диббла?

Он отодвинул стул и поднялся.

— Теперь ты в курсе всего, Мэг. Видишь, каким я был ненормальным идиотом? Черт побери, что же мне делать?

Мэг сидела неподвижно, ее льняные волосы были откинуты со лба, скулы несколько выдавались, глаза поблескивали: статуя скандинавки, вырезанная резцом неизвестного мастера.

Руки она сложила перед собой на столе в паре дюймов от злосчастной анонимки.

— Одно несомненно, — заговорила она с жаром, — ты должен доказать, что твое нападение на Диббла было вполне закономерным, обоснованным.

— Мэг…

— Да?

— Это неверно.

— Знаю, дорогой, в конце и, правда, нет, — спокойно ответила она, — но в начале ты имел полное право на самооборону. Газеты наверняка сильно сгустят краски, они не могут обойтись без того, чтобы все не преувеличивать и не драматизировать…

— Вряд ли их можно за это винить!

— Тогда если они приукрасят твои действия, ты должен приукрасить свои мотивы, — настаивала Мэг.

Бирвитц ясно видел, что она боится, как бы он не стал возражать. Всем своим видом она молила его позволить ей высказаться до конца.

— В этом нет ничего плохого. Конечно, у тебя не было достаточных оснований так набрасываться на этого негодяя, но можешь же ты сказать, что в тот момент ты ПОДУМАЛ, что такие основания имеются. И потом Мэнни, дорогой! Слушай, накануне подстрелили твоего лучшего товарища.. Не удивительно, что ты был взвинчен. Что бы произошло, если бы этот вор выхватил пистолет? Тогда бы тебя обвинили за то, что ты сделал?

Он негромко рассмеялся, впервые после возвращения домой подошел к жене, откинул назад ее голову и заглянул в глаза.

— Пригрози он оружием, мне бы ничего не сделали, если бы я его даже убил. Но у него никакого оружия не было.

— Мог же ты подумать, что он достает пистолет из кармана?

— Мэг, Мэг, — Бирвитц покачал головой.

Он нагнул голову, потом их губы слились. Сначала он поцеловал ее нежно, потом все более страстно. Одна его рука скользнула от ее подбородка к груди, вторая прижала ее крепко к себе, так что он почувствовал упругую мягкость ее тела.

— Пойдем наверх, — прошептал он ей на ухо, — докажи мне, что ты меня действительно простила. Пойдем же…

Он снова ее поцеловал, потом, взяв двумя руками под локти, начал приподнимать.

— Мэг…

— Нет, нет, не теперь, Витци, ВЫСЛУШАЙ МЕНЯ. Я должна позвонить по телефону репортеру Энвиллу и сказать ему, что ты подумал, будто этот Диббл хотел пустить в ход пистолет. Ты сам ему этого сказать не можешь, потому что ты обязан обо всем доложить «старику», но я могу разговаривать с представителями любой прессы. Если это сообщение утром появится в «Глоубе», оно непременно поможет. Ведь никто не сумеет доказать, что это неправда… не совсем правда.

Бирвитц отступил от нее пристыженный.

— Ты права, — сказал он, — время для страсти придет позднее…

Мэг поднялась и пошла к телефону, находившемуся в коридоре, куда легко можно было попасть из любой комнаты.

— Где та карточка, которую он дал тебе? — спросил он. — Я сам наберу номер. — Он невесело рассмеялся: — Вот это и называется борьбой за существование!

Мэг протянула ему карточку. Бирвитц набрал номер и, услышав длинные гудки, передал трубку жене. Сам он встал рядом, поддерживая жену рукой за талию, пока она просила соединить ее с Энвиллом. Прошло довольно много времени, им стало казаться, что репортера нет, но вот в трубке послышался мужской голос.

Мэг напряглась.

— Мистер Энвилл?

Пауза. Мэг посмотрела на Витци и улыбнулась.

— Мистер Энвилл, это миссис Бирвитц. У меня состоялся долгий разговор с мужем… Оказывается, кое-что он не хотел сказать своему начальнику, потому что это слишком походит на попытку оправдаться, но мне-то кажется, вы должны знать… Да, я уверена, что это важно… Хорошо, я подожду.

Она прижала трубку к груди:

— Не волнуйся, дорогой, все будет олл-райт.

Разговаривали они минут 10. Мэг отвечала на придирчивые вопросы репортера, иногда обращалась к Бирвитцу за уточнениями. Когда она наконец опустила трубку и молча посмотрела на мужа, ее глаза были широко раскрыты. Как ни странно, этот разговор подействовал на нее гораздо сильнее, чем все остальное. Она в изнеможении прислонилась к стене.

— Пойдем, милая, — сказал он. — Пора спать. Ты безумно устала. Я приготовлю тебе чашку горячего молока…

— Витц, — сказала она, уже сидя на подушках. В руке у нее была большая чашка с молоком, над которым поднимался пар, похожий на дымок, — осталось еще одно важное дело.

— Очень важное?

— Да, я бы сказала.

— Не понимаю?

Она отпила молоко и медленно произнесла:

— Да, дорогой, похоже, что ты это совершенно упустил из виду. Позабыл. Письмо…

— Я же говорил, что если теперь придут еще письма такого рода, я просто их порву и выброшу в корзину для мусора.

— Не сомневаюсь, что ты именно так бы и поступил, но…

Неожиданно он воскликнул:

— Великой боже, конечно же!

— Ты понял, что я имею в виду?

— Да, дорогая. Понял также и то, что я скверный полицейский.

— Какой прок от подобных разговоров?

— Если не прятаться от правды, то впоследствии это всегда может помочь, — горько сказал Бирвитц. — Кто писал анонимки?

— Да.

— И зачем?

— Витц, кто нас так ненавидит? Кто пытается разбить наш брак?

— Это какая-то бессмыслица.

— Сколько писем ты получил?

— Десять.

— Кто же их посылает, Витц?

— Я непременно узнаю.

— Витц?

— Да.

— Ты должен обо всем сказать Нанну.

— Ты прекрасно знаешь, что бы я хотел сделать с Нанном!

— Знаю, но ведь ты уже согласился, что в действительности у него не было иного выхода, кроме как отстранить тебя от работы. Витц, ты просто обязан ему все рассказать. Попроси его принять тебя у него в кабинете, либо пусть он сам приедет сюда утром. Необходимо выяснить, кто посылал эти анонимки и с какой целью.

Глава 6

РАБОТА ДЛЯ ВЕСТА

Утром на следующий день после своего визита к Нанну Роджер Вест возвратился в свой кабинет и подошел к окну, выходящему на Темзу. Старший инспектор Коуп, помощник Веста, еще не прибыл: накануне он работал до поздней ночи.

Снаружи ветер небывалой силы поднимал на реке настоящие морские волны. Мужчина и женщина поддерживали руками шляпы и, согнувшись, бежали по тротуару, стараясь перебороть ураган. На одной девушке пластиковый плащ так плотно прилип к фигуре, что она в нем походила на скульптуру.

Роджер впервые видел Темзу такой грозной, а небо таким серым. Но дождя не было.

Он просмотрел все бумаги на столе, не найдя в них ничего примечательного, за исключением рапорта из Ричмонда касательно Бирвитца.

На его столе зазвонил один из телефонов.

— Алло, Вест слушает.

— Зайди-ка ко мне, Красавчик.

Это был помощник комиссара Гарди. «Красавчик» служило верным признаком его благоволения. Если бы Гарди сказал «Вест», значит он был чем-то раздражен или взволнован.

— Через десять минут, ладно?

— Но не дольше.

— Договорились, сэр, — ответил Вест.

Такое «сэр» всегда было полезным при разговоре с Гарди, который выслужился из рядовых полицейских и поэтому не пользовался авторитетом среди старых сотрудников. В Ярде у Гарди не было ни близких, ни таких людей, на которых он мог бы положиться. Пожалуй, Роджер относился к нему лучше других, однако в Гарди было нечто такое, что мешало им сблизиться.

Роджер еще раз просмотрел рапорт Бирвитца, потом позвонил в Ричмондский госпиталь справиться о Диббле.

— Опасность миновала, мистер Вест, — ответил дежурный.

— Это точно?

— Теперь вообще никакой опасности, тяжесть побоев была сильно преувеличена.

— Прекрасно. Большое спасибо.

Он позвонил Нанну, но того не было на месте. Он попросил передать ему, чтобы он непременно ему позвонил, потом вызвал сержанта подежурить у него в кабинете, пока он будет отсутствовать, взял рапорт Бирвитца и отправился к Гарди.

Кабинет помощника комиссара находился этажом ниже в гораздо более просторном и красивом помещении, чем то, которое было предоставлено Роджеру. Окна тоже выходили на набережную, но здесь не было такого прекрасного вида, как наверху.

Гарди, широкоплечий, плотный человек, был одет в хорошо сшитый серый костюм и модную шелковую рубашку. Он сидел с суровым видом за своим столом, не смея улыбнуться, видимо, стараясь таким путем придать себе значимость.

— Ага, входите и садитесь.

На столе лежало несколько развернутых измятых газет, в четырех из пяти было подробно расписано «нападение» Бирвитца на Диббла, который, якобы, находится при смерти.

— Как этот Диббл?

— Выкарабкался.

— И то хорошо. Если бы он умер, нам бы с прессой пришлось туго, а сейчас это очень некстати. Вы говорили, что вчера видели Бирвитца.

— Да.

— И какое впечатление?

— Натянут, как струна.

— Почему, не знаете?

— Нет, но собираюсь сегодня же узнать, если только удастся, меня на это благословил сам Нанн. Я бы пошел к Бирвитцу уже вчера, но решил, что время выбрано неудачно. Конечно, это могло быть просто совпадением.

— Очень может быть, — согласился Гарди.

Выудив из стакана толстый красный карандаш, он ткнул им в газету и спросил:

— А это вы видели?

— Все до одной.

— Во всяком случае хорошо, что «Глоуб» на нашей стороне.

— Очень жаль, что у Диббла в кармане и правда не было оружия, — заметил Роджер.

Откинувшись на спинку кресла, он задумчиво добавил:

— «Глоуб» подчеркивает, что получил сведения от жены Бирвитца. Похоже, что он опомнился, выйдя из кабинета Нанна. У него он был просто сам не свой. Я его сегодня непременно повидаю.

Гарди вертел карандаш между пальцев, его красный цвет мог по яркости сравниться с неоновыми лампами. Губы у помощника комиссара надулись и стали выглядеть очень толстыми. Многие в Ярде считали эту привычку Гарди позерством, но Роджер был уверен, что его начальник все это проделывает в минуты растерянности, обдумывая создавшееся положение.

— Хорошо, — сказал он наконец, — но только не поддавайтесь уговорам, Красавчик. Если ему действительно показалось, что этот тип намеревался стрелять, одно дело. Если же нет — другое. Боюсь, что если мы своими силами не справимся с этим делом, нам не избежать официального расследования в Министерстве внутренних дел. В лучшем случае будет целая куча вопросов и запросов из парламента, потому что если мы допустим Бирвитца к работе, наши неприятности лишь утроятся, нас станут упрекать в том, что мы распустили своих сотрудников и им теперь все сходит с рук. Пожалуй, для нас было бы спокойнее обойтись с Бирвитцем покруче, показать, что мы не потерпим фактов превышения полномочий. Так что поезжайте и выясните, не солгал ли он.

Роджер негромко сказал:

— Хорошо, я проверю.

Он не уходил, изредка бросая на своего начальника вопросительные взгляды, не сомневаясь, что Гарди еще не закончил.

— … и завтра же обо всем доложу.

— Прекрасно. Но это далеко не все. Есть еще второе дело. Оно мне не нравится, весьма не нравится. Если про это дело пронюхает пресса, то на фоне истории с Бирвитцем это будет равносильно тому, что мы пустим волка в овчарню.

В привычках Гарди было всегда говорить обиняками, так же, как в привычках Веста — сразу же брать быка за рога, когда он видел, что Гарди еще долго будет ходить вокруг да около.

— Сейчас у нас есть основания подозревать пятерых сотрудников в том, что они брали взятки или даже изменяли свои показания в суде, — сказал он ровным голосом, — а где есть материалы на пятерых, там можно предполагать целых пятьдесят.

Гарди еще быстрее вертел в пальцах карандаш.

— Положение — хуже не придумаешь, — пожаловался он. — Комиссар требует у меня к концу недели полнейший отчет и настаивает, чтобы я поручил специально это дело одному человеку, Красавчик. Так вот, вы самый подходящий кандидат.

— Вы — шеф, мое дело выполнять распоряжения.

— Рад, что вы это так восприняли, — воскликнул Гарди, и Роджеру стало ясно, почему он так нервничал.

— Понимаю, что поручение не из приятных. Шпионить за собственными коллегами, кому такое может быть по душе? Но если речь идет о коррупции в крупных масштабах, то мы обязаны во всем разобраться… Как далеко можете зайти вы с дивизионными начальниками?

— Кое-что я им расскажу, но пусть они думают, что мы интересуемся какими-то отдельными случаями. Э-э…

Роджер замолчал, слегка улыбаясь.

— Да?

— Могу ли я действовать совершенно самостоятельно?

Гарди было нахмурился, потом неожиданно широко улыбнулся:

— Вы имеете в виду, разрешу ли я вам самому определять свою линию поведения в отношении других? Да, Красавчик, можете действовать на свой страх и риск. Я же ставлю единственное условие: пусть никто не знает, что вам поручено такое дело… Коль скоро про это пронюхают, то вам начнут подсовывать много фальшивого материала, чтобы сбить со следа.

— Правильно, — согласился Роджер.

Немного помолчав, он спросил в упор:

— Так вы считаете, что в наши ряды уже глубоко проникла коррупция?

— Ну, я бы так далеко не заходил, но опасаюсь, что такое может случиться. Факты говорят сами за себя… За последнее время мы проиграли пять совершенно бесспорных дел в разных дивизионах потому, что полицейские, дававшие показания, в последнюю минуту начинали говорить не то, что положено. Взять хотя бы того же Бирвитца. Можно ли сказать, что он справился с поставленной перед ним задачей?

— Да, показания он давал неуверенно.

— В том-то и дело.

Гарди поднялся и совершенно неожиданно протянул Роджеру руку.

— Олл-райт, Красавчик. Спасибо вам. Подобной работенкой много лет назад пришлось заняться и мне, когда возникло аналогичное дело в самом начале моей инспекторской деятельности. Отчасти это является причиной того, что кое-кто из наших сотрудников хотел бы услышать о моей отставке. Я был вынужден некоторым людям доставить массу неприятностей и… Наверное, вы помните Кеннеди?

— Да, — спокойно ответил Роджер, — вот уж кого я ни разу не пожалел! Он никогда не был настоящим полицейским. Говорят, уйдя из полиции, он благоденствует…

— Знаете, он был моим другом, — смущенно пробормотал Гарди, — а после того, как его выгнали, не так-то просто было подружиться с кем-то еще. Я утратил веру в людей… У меня было совершенно безвыходное положение. Если бы я ему своевременно намекнул, он на некоторое время перестал бы валять дурака, но потом все равно принялся бы за прежнее. Как говорят, горбатого только могила исправит.

Гарди уставился глазами в какую-то точку на стене, как будто перед ним снова проходили те трудные жаркие дни. Потом он опомнился:

— Возможно, вам удастся распутать этот клубок более удачно.

Он дошел вместе с Роджером до двери.

— Время от времени сообщайте мне, как идут дела. Не обязательно ежедневно. Да, передайте свои остальные дела кому-то другому.

— Нет, не стоит, — покачал головой Вест.

— Почему?

— Если только я это сделаю, все сообразят, что я получил специальное задание. А если, к тому же, я не пожелаю ничего объяснять, то многие начнут заниматься сопоставлениями и без труда доберутся до истины.

— Ладно, действуйте как находите нужным, — еще раз повторил Гарди, — тем более, что вы не любите работать по указке.

Он кивнул головой, и сам распахнул двери кабинета.

Роджер вышел в коридор, где разговаривали трое суперинтендантов. Когда он подошел к ним, один из них, его старый друг Слоун, поднял руку в приветствии.

— Мы как раз решаем, следует ли Бирвитца повесить, утопить или четвертовать.

— Читал «Глоуб»? — спросил Роджер.

— Ты ведь не думаешь, что это стремление обелить себя?

— Намереваюсь выяснить, — сказал Вест. — Гарди распорядился съездить к Бирвитцу и потолковать с ним.

Он прошел по длинному коридору к своему кабинету, за спиной у него раздался взрыв смеха. Смех был беспечный, с едва заметными насмешливыми нотками.

В Ярде почти никто не сомневался, что Бирвитц утратил над собой власть, а теперь его проступок рикошетом отзовется на каждом из них. Да, едва ли Бирвитц может рассчитывать на сочувствие ярдовских сотрудников.

В кабинете Роджера все еще дежурил молодой сержант. Дейв Коуп еще не приехал. Роджер попросил соединить его с «Глоубом» и пока дожидался звонка, перелистал досье Диббла. К нему был приложен запрос из судебного департамента и спрашивалось его мнение, можно ли предположить, что Диббл покушался на жизнь детектива.

Роджер наискось написал красным карандашом «Да», трижды подчеркнул и засунул бумагу в рапорт.

Тут дали «Глоуб», Роджер попросил соединить его с Энвиллом, внутренне готовый к тому, что репортер еще не пришел. Но Энвилл ответил сам:

— Кто это?

— Вест из Ярда, — ответил он. — Вы меня помните?

— Да, мистер Вест.

Он был скорее «старым знакомым», чем «старым приятелем». Про него говорили, что человек он беспощадный, но исключительно честный. Роджеру было известно, что до тех пор, пока он не убедится в абсолютной достоверности своих сведений, он ими ни за что не воспользуется.

— Только не говорите, что вы ищете помощи от газетчика!?

— Меня интересует ваше личное мнение, — уклончиво ответил Роджер.

— Бирвитц?

— Да.

— Прежде всего должен предупредить, что мы поддерживаем его. Мы считаем, что его без всяких на то оснований отстранили от работы, потому что тем самым разных агрессивно настроенных негодяев благословляют и дальше набрасываться на полицию всякий раз, когда им этого захочется. Долго ли будет продолжаться столь вольготное житье для разного отребья?

— Спасибо! — сказал Роджер.

— Ну и вам, видимо, интересно знать, какое впечатление произвел на меня сам Бирвитц?

— Конечно.

Хорошо, что разговор пошел так откровенно. Кто знает, поведи он себя более легкомысленно, репортер мог бы рассердиться и встать на официальную ногу.

Энвилл не сразу ответил.

— Бирвитц вчера был вне себя, — медленно, но уверенно произнес он. — Я даже подумал, что и мне от него попадет под горячую руку. Наверное, так бы и получилось, если бы рядом с ним не было его жены. Она, скажу вам, лакомый кусочек, типичная скандинавка. Позднее она позвонила мне и сказала, что с большим трудом вытянула из мужа, что ему показалось, будто Диббл намеревался пустить в ход оружие. Сам же Бирвитц был настолько полон величия и гордости члена полиции метрополии, что его ничто бы на свете не заставило раскрыть рот, если бы на него не нажала его белокурая Далила. Объяснение прозвучало вполне правдоподобно, если учесть, что за несколько минут до этого он увидел посреди дороги неподвижное тело полицейского сержанта. Во всяком случае женщина клянется, что это так. Ну а Бирвитц не сказал мне ни «да», ни «нет».

Чуть подождав, репортер спросил:

— Вам это что-то дало?

— Еще раз благодарю.

— Вам поручено разобраться в этом деле?

— Я расследую ряд преступлений, вроде хобберовского, пытаюсь узнать, кем они организованы, ну и это привело меня в Ричмонд и к Бирвитцу… Что вы скажете в отношении своих приятелей с Флит-стрит?

— Вы имеете в виду другие газеты?

— Да.

— Объединились против Бирвитца. Вчера он многих из них насторожил или разочаровал… Когда же джентльмены из полиции поймут, что джентльмены из прессы — живые люди с сердцами и нервной системой?

Роджер рассмеялся.

— Как только представители прессы поймут, что полицейские тоже живые люди.

Он повесил трубку до того, как Энвилл успел придумать достойный ответ, и продолжал улыбаться, когда открылась дверь и вошел Коуп.

Коуп был худющий юркий кокни с резковатыми быстрыми манерами, живым чувством юмора и поразительной способностью запоминать мельчайшие подробности. Он был идеальным помощником-исполнителем, так что со временем его придется поставить в известность о полученном задании. Но пока Роджер не хотел ничего говорить.

— Мне думается, здесь все в ажуре, — обратился к нему Вест, — так что я снова поеду к Нанну. — Предупреди его, ладно?

— О'кей. Дайте от моего имени Бирвитцу хорошего пинка под зад.

Он плюхнулся в кресло и принялся теребить свой галстук.

— Вы не слышали, что сегодня утром произошло на Марлборо-стрит?

— Нет, а что?

— Мы давно уже установили слежку за Виддерманом, — с плохо скрываемым раздражением принялся объяснять Коуп, — несколько месяцев держали его на приколе за организацию в его клубах азартных игр. Наконец поймали буквально с поличным. Я не сомневался, что он схлопочет, как минимум, пару лет.

— Не получил?

— Какое там! Его вообще оправдали.

— Почему? — спросил Роджер, чувствуя, что у него бешено заколотилось сердце. Он не сомневался, каков будет ответ.

— Младший из двух наших сотрудников, которых мы выставили нашими свидетелями, путался в своих показаниях. Защитник Виддермана заявил, якобы тот пришел в клуб уже после рейда, и хотя один из наших парней поклялся, что Виддерман был там с самого начала, все дело решило то, что второй так неубедительно мямлил. Ловкий молодой адвокат его окончательно запутал, у присяжных появилось сомнение, не пришивают ли честному предпринимателю «липовое дело». Всех остальных оштрафовали. Виддерман нахально заявил, что его помещение использовали для карточной игры БЕЗ ЕГО ВЕДОМА. Ну и вывернулся. Доказательства-доказательствами, но коль скоро появились сомнения, все идет кувырком. Вы это знаете не хуже меня, Красавчик.

— Я знаю, что меня в высшей степени интересует имя этого ловкого молодого адвоката. Может быть, это тот самый умник, который так хитроумно выигрывает все наши «бесспорные дела»?

— Хорошо, я выясню. Знаете, что я думаю?

— Нет. Слушаю.

— Я считаю, что ведется кампания по дискредитации всех полицейских свидетелей. И я не удивлюсь, если в дальнейшем она будет только усиливаться. Вот почему я так возмущен Бирвитцем. Чем быстрее его вышвырнут из полиции, тем лучше — общественность должна знать, что мы не потерпим никаких глупостей!

— Возможно, ты и прав, — сказал Роджер, — но я с годами все больше убеждаюсь в правильности и необходимости правила: «Семь раз отмерь, а один отрежь».

С этими словами он вышел из кабинета.

Глава 7

ТУГО НАТЯНУТАЯ СТРУНА

С самого начала Весту было ясно одно: ему придется действовать с предельной осторожностью. Многие старшие офицеры в самом Ярде и в дивизионах отличались болезненной чувствительностью, так что они встанут на дыбы при одном намеке на то, что их самих или их подчиненных подозревают во взяточничестве. С другой стороны, найдутся люди посообразительнее, они сопоставят все факты и начнут удивляться, почему комиссар не принимает никаких мер. Какой-нибудь дотошный репортер, типа Энвилла, начнет работать в этом же направлении.

Он сел на водительское место своей машины, хлопнул дверцей и поехал к воротам из Ярда. На посту дежурил молодой констебль в гражданской одежде и сержант в форме.

Роджер живо представил, что они думают в этот момент: «Вот Вест опять куда-то поехал один, без шофера».

В репутации «одинокого волка» имелись свои плюсы и минусы.

Роджер поехал к Фульхэму по набережной, ему было как-то трудно думать о предстоящей работе. То и дело вода перехлестывала через каменный парапет реки, обрушивая фонтаны брызг на тротуар и мостовую. В более низких местах и у стоков вода скопилась огромными лужами.

Транспорт двигался медленнее обычного. Там, где воды скопилось слишком много, дежурили полицейские, пожарники и сотрудники гражданской обороны. Возникла вполне реальная опасность наводнения, потому что во многих местах вода поднялась уже вровень с асфальтом.

Какой-то человек, переходивший через дорогу, неожиданно был сбит с ног сильным порывом ветра. Он упал под колеса проезжавшего мимо велосипедиста. Шляпу прохожего подхватил шальной поток воздуха, забавно сверкнула лысина, обрамленная седыми волосами. Сразу три человека бросились на помощь старику. Порывы ветра, ударявшего сбоку в машину Веста, были настолько сильными, что он лишь с большим трудом удерживал ее на прямой линии.

Поэтому он был рад отвернуть от реки и спрятаться в относительно тихих поперечных улицах, с двух сторон окаймленных сплошными линиями домов. Бумага, шляпы, зонтики, картонные коробки, темные листья — все это кружилось в подобии миниатюрных смерчей.

Роджер проехал Белл-стрит, где стоял его дом, с трудом преодолев соблазн заскочить домой на чашку кофе. По Путней-бриджу шли люди крепко вцепившись в перила, с опаской поглядывая на беснующуюся внизу реку.

Но тут щелкнуло радио, и Роджер услышал свое имя.

— Для вас информация, мистер Вест. Суперинтендант Нанн хотел как можно скорее встретиться с вами.

— Передайте ему, что я еду.

— Хорошо, сэр. Это все.

Роджер отключился. Непонятно, почему Коуп не передал ему поручения Нанна? Что ему понадобилось? Потом он сосредоточился на тех самых делах, точнее на пяти первых, поскольку два последние находились еще в стадии расследования.

Двое ярдовских младших офицеров допустили непростительные промахи, давая показания. То же самое сделал один сотрудник Вайтчапелского дивизиона, один из Ламбета, другой из Хэмпстеда, а теперь вот еще в Ричмонде и в центральном дивизионе.

Каждый раз схема была одной и той же: офицер, считавшийся абсолютно разумным, хладнокровным и надежным свидетелем, позволял уличить себя во лжи или вел себя неуверенно, и таким образом все его показания теряли ценность. Таким путем защитнику ничего не стоило заработать несколько сот фунтов. Однако Вест пока еще не располагал доказательствами, что дело обстояло именно таким образом.

Роджер занялся мысленной оценкой и самих дел, и обвиняемых. Не считая миссис Хьютон и Виддермана, из которых первая принадлежала к «почтенным матронам» со средним достатком, а второй подозревался в организации азартных игр, проституции, и вообще в нарушении правил полиции нравов, имелось ли что-нибудь общее между всеми обвиняемыми?

В Вайтчапеле судили барыгу, скупщика и укрывателя краденого.

В Ламбете — букмекера, обвиняемого в том, что он возглавил целую организацию из мелких жуликов того же плана.

В Хэмпстеде обвинили женщину — в махинациях с прокатом. Она брала напрокат вещи на чужое имя, разумеется, в разных ателье — телевизоры, пылесосы, магнитофоны, стиральные машины и прочие дорогостоящие предметы домашнего обихода, подделывала подписи, а потом все это продавала за наличные.

Два ярдовских дела тоже были несходными. В первом человека обвиняли в аферах со средствами компании. Действовал он довольно хитроумно, но само по себе дело не было примечательным. Второе — простая кража со взломом, где защитнику удалось сыграть на недостаточно четкой идентификации преступника.

Роджер придирчиво изучил все донесения, материалы по делам, стенограммы показаний свидетелей, и твердых в своих показаниях, и отказавшихся от них в последний момент, но пока еще не видел ни одного из них лично. Все же один общий показатель как будто обнаружился: во всех без исключения делах защитника называли «молодым», однако имена были разными.

Когда он завернул на Хай-стрит в Ричмонде, радио снова щелкнуло.

— Вест слушает.

— Это же я, сэр.

Так мог говорить только Коуп.

— Узнал имена тех двух щенков, которые вас интересуют. Адвокатов.

— Ну?

— В Ричмонде — Картрайт, на Мэри-Бэрроу-стрит — Симпсон.

— Ладно, — сказал Роджер. — Узнай-ка, существует ли связь между теми двумя фирмами, на которые они работают.

— Будет сделано.

Роджер не помнил, чтобы Картрайт или Симпсон выступали хотя бы по одному из дел, где он сам присутствовал.

Он свернул к реке, где были расположены самые красивые здания района, нарочно избрав дальний путь, чтобы иметь время подумать, не упустил ли он чего-либо в деле Нанна-Бирвитца.

Сделав круг, Роджер поехал уже прямо в полицейское управление.

Очевидно, его ожидали. Дежурные отдали честь. Роджер поздоровался отдельно с каждым из них.

Наверху хорошенькая секретарша сказала:

— Мистер Нанн ждет вас, мистер Вест. Входите.

— Хорошо, спасибо.

Роджер почувствовал, что здесь царит отнюдь не кажущееся возбуждение, да и у самого Нанна на душе было неспокойно. Он поднялся, протянув Роджеру руку. Стоило им обоим сесть, как секретарша принесла чай, сливки и бисквит.

— Специально не пил чай, ждал вас, — пояснил Нанн. За последнее время он безобразно растолстел, на щеках у него появились красные прожилки, которые либо свидетельствовали о его пристрастии к спиртному, либо о высоком кровяном давлении. Но голос у него был достаточно спокойный.

Он заговорил первым:

— В отношении Бирвитца выяснилась одна странная вещь. Я еще не сумел в ней как следует разобраться, и решил, что мне необходимо как можно скорее ввести вас в курс дела.

— Благодарю вас.

— Сегодня утром он приходил ко мне. Выглядел совсем другим парнем, чем накануне, когда мне даже показалось, что он и на меня готов наброситься с кулаками… Я решил, что пусть он проспится и сообразит, каким идиотом себя вел… Но когда он мне без утайки рассказал свою историю, я понял, какая муха его тогда укусила.

Нанн протянул Роджеру сильно помятый листок с напечатанным на нем машинописным текстом. Бумага была скверного качества.

— Это он получил вчера утром. Десятое по счету. Он сам сознается, что никак не мог поверить, чтобы это было правдой, однако же…

Нанн красноречиво пожал плечами, решив, что Роджер и сам во всем разберется.

Прочитав письмо, он спросил:

— Обвинения обоснованные?

— Я не был уверен, поэтому не сразу вас и вызвал, — ответил Нанн. — Проверил у ребят, которые хорошо знают Бирвитца, даже съездил в госпиталь повидаться с Мэнни Томпсоном, которого, как вы знаете, ранил один мерзавец. Мэнни — лучший друг Бирвитца. Все говорят одно и то же. Матильда или Мэг Бирвитц — однолюбка. Они женаты около четырех лет. Выплатили совсем недавно за свой домик, точнее, за небольшое бунгало и его меблировку.

Если верить Томпсону, то они как раз подумывают о детишках. Миссис Бирвитц страшно гордится своим домом. Она наполовину шведка, но всю жизнь прожила в Англии. Никто не верит, чтобы обвинения в ее измене были обоснованными. Мои ребята порасспрашивали у соседей, в магазинах и…

Нанн снова замолчал.

— Короче говоря, — подвел итог Роджер, — вы полагаете, что это чистейший наговор?

— Точно.

— Однако же Бирвитц…

— Вы не можете требовать от меня, чтобы я отвечал за Бирвитца! — запротестовал с жаром Нанн. — Откуда мне знать, что творится у него в голове? Да и потом, если ты боготворишь женщину, как, видимо, он боготворит свою жену, а тебя засыпают потоком вот таких мерзких писулек… Я думаю, тут и говорить не о чем.

— Когда он получил последнее?

— Вчера утром.

— Интересно знать, случайное ли это совпадение? Есть ли у вас все данные о миссис Хьютон?

— Да, здесь все собрано, — сказал Нанн, похлопывая рукой по не слишком пухлому делу.

— Что вы скажете про адвоката, молодого Картрайта?

— Он из новеньких, — задумчиво ответил Нанн. — До сих пор мне не доводилось с ним сталкиваться, но ребята говорят, что он уже провел несколько дел, все по защите. Дело свое знает, красноречив, не злоупотребляет, понимая, что у нас этого не любят. И не такой уж он «молоденький», ему под тридцать. Он — младший партнер в фирме Бимблдона.

— Не знаете ли вы, ведет ли вообще эта фирма дела миссис Хьютон?

— Не знаю, но смогу узнать.

— Благодарю, — сказал Роджер. — Интересно, можно ли еще что-нибудь сделать в отношении миссис Хьютон? Например, найти какую-нибудь другую причину для обвинения, придраться к какому-нибудь пустяку?

— Да я ее теперь седьмой дорогой обойду! Она уже сейчас повсюду трезвонит о незаконном аресте, а если мы только попытаемся к ней прицепиться, она ополчится на нас и поднимет такой вопль, что потом хоть святых выноси. Нет, нет, это нас ни в коем случае не устраивает.

Нанн не упоминал того, что ему осталось служить несколько месяцев до пенсии, и поэтому он всеми силами старался избежать неприятностей. И это было вполне естественно.

— Что у вас на уме?

— Пока — ничего, — ответил Роджер. — А где Бирвитц?

— Я отправил его домой, но если он вам нужен, через двадцать минут он будет здесь.

— Нет, я предпочитаю сам съездить к нему домой и поговорить с ним в спокойной обстановке.

Роджер снова взял в руки напечатанное на машинке письмо, перечитал его и спросил:

— У миссис Хьютон нет машинки?

Нанн ахнул:

— Господи, помилуй!

— Так да или нет?

— Признаться, мне и в голову не приходило это проверить, но я непременно сделаю это.

— И мне бы хотелось получить фотокопии этого письма, чтобы иметь возможность сличить шрифты, — сказал Роджер. Больше он ничего не стал добавлять, но оба поняли, что его предположения открывают перед ними известные возможности, которые смогут увести далеко.

— Если бы вы устроили мне с десяток копий, я был бы крайне признателен.

— Сделаю, — пообещал Нанн. — Что скажете в отношении ленча, Красавчик? На реке есть очаровательное кафе.

— Сначала мне нужно поговорить с Бирвитцем.

— Хорошо, я распоряжусь оставить для нас столик, на случай, если вы сумеете сюда вернуться.

Он вздрогнул и резко обернулся, когда что-то сильно ударило по оконному стеклу, не то сук, не то большая ветка.

— Отвратительная погода, верно?

— Да, — рассеянно согласился Вест.

Выйдя на улицу, он почувствовал, как порыв холодного ветра подхватил полы его пальто. Роджер предварительно изучил план района, чтобы выяснить, как быстрее всего добраться до дома Бирвитца.

Тоненькие молодые деревца пригибались к самой земле. Вся привлекательность этой такой живописной в погожий день улицы куда-то испарилась.

Какой-то мужчина, шагавший в футе за ним, сразу же завернул за угол. Роджер механически это отметил, но не придал никакого значения.

Маленький палисадник перед домом Бирвитца казался таким чистеньким и аккуратным, как только может выглядеть сад под убийственной пляской ветра. Сам домик был недавно выкрашен и напоминал красивую игрушку, которой мог бы гордиться любой владелец.

Роджер нажал на звонок. Тотчас же за дверью раздался голос Бирвитца:

— Мэг, запри заднюю дверь! Тут страшный сквозняк.

Через секунду парадная дверь распахнулась, и перед Роджером возник Бирвитц собственной персоной. Очевидно, он его сразу же узнал и буквально остолбенел.

— Доб… доброе утро, сэр.

— Здравствуйте, Бирвитц. Я бы хотел с вами поговорить.

— Кто там? — прозвучал женский голос.

— Это старший суперинтендант… — начал было Бирвитц, но не закончил: — Входите, пожалуйста.

Он отошел в сторону. Ветер затарахтел двумя маленькими картинками в черных рамочках, висевшими на стене прихожей.

Роджер перешагнул через порог и тщательно вытер ноги о коврик. Хозяин проводил его в переднюю комнату. Она была обставлена светлой полированной мебелью в современном стиле, эффектно выделяющейся на фоне светло-серого ковра с цветочным орнаментом в пастельных тонах. Джанет непременно бы сказала, что у комнаты «есть свое лицо».

Раздались легкие женские шаги, и Бирвитц, которому все же удалось справиться со своим замешательством, повернулся навстречу жене:

— Мэг, это мистер Вест из Скотланд-Ярда. Оставь нас на некоторое время одних. Хорошо?

Женщина на секунду задержалась в проеме двери, и Роджер сразу же заметил в ней то, что Нанн назвал «изюминкой». Довольно ширококостная, чуть-чуть склонная к полноте, она была по-своему исключительно привлекательна.

— Доброе утро, мистер Вест, — сказала она.

Роджер почему-то удивился, что в ее голосе не было даже намека на иностранный акцент. Он с минуту глядел на нее, не отводя глаз. Она нерешительно спросила:

— Не хотите ли кофе?

— Большое спасибо, миссис Бирвитц, не хочу, но я бы предпочел, чтобы вы тоже присутствовали при нашей беседе. Ведь я приехал сюда отчасти из-за тех отвратительных анонимок. Ну и потом, конечно, из-за вчерашнего инцидента.

Он заметил, как они переглянулись, такое взаимопонимание часто существует между мужем и женой, оно вовсе не свидетельствует о каком-то тайном сговоре между ними.

— Я здесь один, Бирвитц. Вы знаете не хуже меня, что в таком случае все, что вы мне скажете, не может быть официально использовано против вас. Есть ли у вас возражения против такого рода допроса?

Ответила она:

— Мы можем только приветствовать его, не правда ли, Витц?

Глава 8

ДОПРОС

— Прекрасно, — сразу же сказал Роджер. Если вам нужно что-то сделать на кухне, миссис Бирвитц, я могу пять минут обождать.

— Мне необходимо выключить духовку… Если бы вы меня не спросили, я бы про нее совершенно забыла. Одну минуточку…

Она выскочила из комнаты.

Движения у нее были легкие, фигура — гибкая, ноги стройные, хотя и великоватые в ступне.

Приход Роджера произвел гораздо большее впечатление на Бирвитца, чем на его жену. Внезапно он как бы опомнился, взял, не глядя, со стола коробку из полированного кедрового дерева, раскрыл ее и протянул Роджеру:

— Сигарету, сэр?

— Благодарю, чуть позже. Прошу вас, Бирвитц, выйти в сад через заднюю дверь и проверить, нет ли кого-нибудь поблизости?

— Э-э?

— Мне показалось, что когда я завернул за угол, в конце улицы находился какой-то мужчина, и у меня такое чувство, что стоило мне завернуть в вашу калитку, как он пошел тоже сюда. Но виду не подавайте, что вы что-то заподозрили, ладно?

— Понятно.

Несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, двигался он очень быстро. Первое впечатление от Бирвитца у него было хорошее.

Он слышал, как Бирвитц что-то сказал жене, потом дверь слегка хлопнула на ветру.

Роджер потянулся за сигаретой и встал таким образом, чтобы видеть отражение улицы в зеркале, низко повешенном над камином. Он увидел, как по дороге едет велосипедист, изо всех сил нажимая на педали, потому что ветер дул ему в лицо. Потом он заметил тощего невысокого человека без шляпы. Тот шел, низко опустив голову, макинтош облепил его хилое тело, в руках он тащил длинный узкий чемодан.

Появился Бирвитц, шаги у него были длинные, как у журавля. Роджер еще раз мысленно обозвал его «увальнем», лишенным изящества и грации его жены. Он прямиком подошел к хлопавшей на ветру калитке. Человек без шляпы прошел мимо, Бирвитц поднял голову, но ничего не сказал. Он притворился, будто никак не может запереть задвижку на воротах, но в конце концов возвратился назад.

Через пару минут он уже снова был в комнате. Волосы у него разметались от ветра, глаза слезились.

Жена стояла сзади.

— Странно, — произнесла она.

— Что странно? — встрепенулся Роджер.

— Этот прохожий на улице. Я его и вчера здесь видела.

— Точно?

— Да. Он продавал щетки и кисти.

— Ты имеешь в виду человека с черным чемоданом? — спросил Бирвитц.

— Да.

Роджер перевел глаза на Бирвитца. Тот смущенно пробормотал:

— Вчера я мало что видел, сэр, но вот этого типа я прекрасно вспомнил. Он стоял через несколько домов от нашего и показывал свой товар. Когда я приходил домой, Мэг?

— В половине двенадцатого. Только ведь он мог вчера получить заказ на какую-то щетку или кисть, а принести ее только сегодня.

Роджер спросил:

— Можно мне воспользоваться вашим телефоном?

Они одновременно бросились показывать, где он находится. Роджер набрал номер местного управления и спросил Нанна, который сразу же ответил. Роджер подробно описал торговца и его черный ящик и попросил:

— Я бы не стал его задерживать, а просто приставил бы к нему хвост, понятно.

— Хорошо, сейчас распоряжусь.

— Спасибо.

Опустив на место трубку, Роджер повернулся к ним лицом.

Он был гораздо выше Бирвитца и почти такой же светловолосый, как Мэг, только кое-где появившаяся седина лишала его волосы прежнего блеска. Он был интересным мужчиной, почти голливудского типа, за что и получил прозвище «Красавчик» в самом начале своей карьеры в полиции. И оно так за ним и осталось. В нем чувствовалась настороженность, быстрота реакции, откровенность и удивительное обаяние. Пожалуй, он был одним из самых популярных офицеров Скотланд-Ярда. Этому во многом способствовала его удачливость, и то, что ему поручались самые трудные и опасные дела.

Бирвитц знал и другое: Роджер Вест далеко не всегда действовал общепринятыми методами, но это не мешало ему пользоваться любовью и уважением и в Ярде, и в дивизионах.

Мэг подумала: «Уж если нам кто и сумеет помочь, то только он».

— А теперь, — напористо заговорил Роджер, — давайте попробуем установить кое-какие факты. Скажите, Бирвитц, давно ли вы знаете миссис Хьютон?

— Сорок восемь часов.

— Так что вы впервые увидели ее в универмаге Витта?

— Да.

— Вы уверены?

— Да.

— А вы, часом, не сочиняете? — напрямик спросил Роджер, и впервые заметил, как на лице Бирвитца появилось негодующее выражение.

— Нет.

— Давайте подойдем с другой стороны. Видели ли вы когда-либо миссис Хьютон до того, как вас вызвали в универмаг?

— Нет, — отрезал Бирвитц.

— Ни на улице, ни в другом месте?

— Нигде.

— Очень странно, — вмешалась Мэг, явно желая разрядить обстановку, — но я видела ее довольно часто, когда ходила за покупками. Я узнала ее по фотографии сегодня в местной газете.

— Возможно, но я ее ни разу не видел! — настаивал Бирвитц.

— Витц…

— Если ваш муж собирается надуваться каждый раз, когда ему будет задан вопрос, который пришелся ему не по вкусу, — серьезно заметил Роджер, — то он не поможет ни себе, ни нам.

Он подождал несколько минут, пока до них обоих дошел смысл сказанного им, потом продолжал:

— Бирвитц, вы видели прежде адвоката Картрайта?

— Да.

— Где?

— В суде. Он защищал двух людей в связи с дорожными авариями.

— Были вынесены приговоры?

— В одном случае.

— Вне суда вы его никогда не встречали?

— Видел вчера, когда он вылезал из машины перед зданием суда.

— Где-нибудь еще?

— Нет.

— Сколько он заплатил вам за то, чтобы вы смазали показания против миссис Хьютон?

Мэг воскликнула:

— НЕТ!

В ее глазах вспыхнула злоба. Поразительно, но Бирвитца вопрос Роджера только поразил. Возможно, только что высказанный старшим офицером упрек заставил его взять себя в руки. Он не повысил голоса, не замер, не побледнел, а ответил совершенно спокойно:

— Я в своей жизни не брал никаких взяток.

— А вам их когда-либо предлагали?

— Да.

— Кто?

— Уличный букмекер и скупщик краденого. Оба в тот момент, когда я их арестовывал.

— Когда это было?

— В прошлом году.

— Предлагали ли вам взятку в связи с делом Хьютон?

— Нет.

— Видели ли вы, как эта женщина брала товары?

— Я же говорил в суде…

— Отвечайте мне.

— Видел.

— Почему же вы так неуверенно давали показания?

— Честное слово, я не могу стерпеть… — закричала Мэг.

— Прошу вас тише, миссис Бирвитц.

— Все олл-райт, Мэг. — Бирвитц повернулся к жене, потом ровным голосом ответил Роджеру: — Я безумно переживал, мистер Вест.

— Из-за чего?

— Но, честное слово…

— Мэг, прошу тебя!.. Из-за анонимного письма.

— Когда вы его получили?

— Его принесли с утренней почтой.

— Вы сказали про него жене?

— Нет.

— Почему?

— Потому что… Потому что я не мог заставить себя это сделать.

— Упоминали ли вы ей про другие письма?

— Нет… до вчерашнего вечера.

— Вы ей так мало доверяете?

— Мистер Вест, я не позволю…

— ПОЖАЛУЙСТА ТИШЕ, МИССИС БИРВИТЦ. Бирвитц, неужели вы так мало верите своей жене, что не могли показать ей эти письма, в которых ее называют «продажной женщиной и шлюхой»?

— НЕ СМЕЙТЕ ТАК ГОВОРИТЬ О МОЕЙ ЖЕНЕ.

Роджер холодно посмотрел сначала на Бирвитца, потом на жену и продолжал ледяным тоном:

— Разрешите мне изложить это по-другому. Вы настолько уверены в преданности и любви вашей жены, что скрыли от нее все прежние письма, но последнее вас до того расстроило, что вы совершенно не справились со своей задачей, не сумели четко изложить понятные даже ребенку обстоятельства дела, запутались в трех соснах и позволили адвокату добиться оправдания магазинной воровки. Так или не так?

У Бирвитца сердито блеснули глаза:

— Да, если вам угодно так это сформулировать.

— Так оно и было. Вы не поверили своей жене.

— ИНТЕРЕСНО ЗНАТЬ, ЧТО ВЫ ПЫТАЕТЕСЬ СДЕЛАТЬ? — закричала Мэг, сжимая кулаки, а в ее голубых глазах зажглись сердитые огоньки.

Роджер повернулся к ней.

— Он вам верил?

— Что вы хотите…

— ОН ВАМ ВЕРИЛ?

— Он…

Бирвитц сказал:

— Да, я не верил жене в такой мере, чтобы бросить эти письма в огонь и полностью о них забыть. А вы бы?..

Роджер внимательно смотрел на нее, формулируя следующий вопрос:

— Кто подкупил вас, чтобы вы так играли на нервах мужа, что он…

— НЕ СМЕЙТЕ ТАК СО МНОЙ ГОВОРИТЬ!

— Кто вас подкупил?

— Никто! Я бы не взяла ни единого пенни из чьих-то грязных денег!

На минуту можно было подумать, что Мэг сейчас ударит Роджера, а Бирвитц охотно ей поможет. Они стояли треугольником, Роджер, повернувшись спиной к окну, но все видя в зеркале, женщина от него справа, Бирвитц — слева, обозленный, негодующий, еле сдерживающийся.

И тут Роджер сказал совсем другим тоном:

— Да, миссис Бирвитц, мне не верится, что вы могли бы это сделать. Бирвитц, давайте попробуем все выяснить до конца. Вы хотите заставить меня поверить, что причиной вашей неуверенности и растерянности вчера в суде на свидетельском месте, причиной, благодаря которой бесспорное дело проскользнуло у вас между пальцами, явилось то, что ваши мысли были заняты этими письмами? Иными словами, беспричинная ревность, вызванная опасением того, что анонимки могут иметь почву под ногами? И это единственная причина?

— Да, — тихо сказал Бирвитц, наклоняя голову.

— Почему вы набросились на Диббла?

Бирвитц открыл было рот, но ничего не сказал. Его жена, до этого довольно спокойная, затаила дыхание. Роджер изменил свою позицию, чтобы ему было яснее видно отражение сада в зеркале. Он сразу же заметил того же самого маленького продавца щеток в дальнем углу, полускрытом кустарником. Он и виду не подал, что обращает внимание на то, что творится снаружи.

Он спросил:

— Был ли у Диббла такой вид, будто он собирается применить против вас огнестрельное оружие?

Он не отвечал. Мэг сказала без особой настойчивости:

— Именно так оно и было?

— Бирвитц?

— Нет, — покачал он головой, — нет, он не пытался достать что-либо, да у него и не было такой возможности. Он сбил с ног полицейского, мне же хотел размозжить голову веслом… Вот тут я на него и налетел…

— Знал, что он безоружен?

— Витц, — дрожащим голосом сказала Мэг, — он же подстроил тебе ловушку, заставляет тебя признать это…

— Олл-райт, Мэг.

— Так вот как действует полиция!

Роджер повернулся к ней и заговорил медленно и веско:

— Миссис Бирвитц, я старший офицер в Ярде. Вместе с моими коллегами мне приходится принимать на себя главные удары всех отвратительных нападок на полицию, вроде тех, которыми полны сегодняшние газеты. Я вынужден действовать против значительно превосходящих сил, борьба эта трудная и изматывающая, потому что то там, то здесь какой-нибудь нечестный полицейский берет взятки или же допускает какие-то другие послабления при исполнении служебных обязанностей. Если вы считаете, что борьба с преступностью — пустяшное дело, у вас никогда не будет правильного взгляда на вещи. Если ваш муж останется в полиции, если он пойдет далеко, что не кажется вполне закономерным, если он получит повышение еще до того, как его переведут в Ярд или в один из крупных дивизионов в качестве старшего офицера, вас ждут трудные времена. Вы узнаете, что значит оставаться одной на все ночи, никогда не быть уверенной, когда он сможет вернуться и не угрожает ли в данный момент его жизни опасность. Вам придется жить с мужчиной, который одновременно живет своей работой и не имеет права полностью от нее отключиться. Полиции нужны особые люди для работы и особые женщины, которые способны принять на себя часть ноши своих мужей. Мне даже думается, что доля женщины тяжелее. Во всяком случае, так обстоит дело с моей женой. За первые 10–15 лет нашей совместной жизни мы частенько даже заговаривали о разводе, потому что она не выдерживала напряжения. Иной раз, оглядываясь назад, поражаюсь, как она выдержала! Поверьте, я не хочу чувствовать себя дома счастливее, чем сейчас.

Он замолчал. Женщина смотрела на него, приоткрыв рот. От недавнего гнева не осталось и следа.

Бирвитц подошел к ней.

— Олл-райт, Мэг, — сказал он.

Она ничего не говорила, продолжая внимательно смотреть на Роджера.

— А теперь продолжим и наведем ясность в одном вопросе, — сказал Вест. — Я считаю возможным, что анонимные письма каким-то образом связаны с делом миссис Хьютон.

Разумеется, я в этом далеко не уверен, но допускаю, что они имели целью ослабить ваш «полицейский дух», если можно так выразиться. Ослабить в такой степени, Бирвитц, чтобы потом вы превратились во взяточника, а они были бы уверены в оправдательном приговоре каждый раз, когда интересующее их дело будет слушаться в Ричмондском суде, а вы выступать в качестве главного свидетеля. Повторяю, в данный момент я лишь высказываю догадки, и поэтому спрашиваю вас обоих: не можете ли вы назвать какую-нибудь другую причину, по которой кому-то хотелось разрушить ваш брак?

— Нет, сэр, не могу, — сказал Бирвитц.

— Прекрасно… А теперь избиение Диббла. Какова была действительная причина этого поступка?

— Я просто обезумел от ярости. Наверное…

Бирвитц заколебался, но потом расправил плечи, давая понять, что он не желает оставлять никаких неясностей:

— Полагаю, что я увидел в нем того мужчину, с которым могла быть моя жена… Ну и потерял над собой контроль.

Мэг поднялась и подошла к окну, прижалась лбом к стеклу и стала смотреть в сад. В зеркале больше не было видно торговца щетками, и Роджер не стал оглядываться на нее.

— Я не следственная комиссия, — сказал он, — и явился сюда вовсе не для того, чтобы вырвать у вас признание. Мне было поручено выяснить, раскисли ли вы до такой степени, чтобы превратиться в никчемного полицейского, из тех, кто не брезгует взятками и потом искажает свои показания, смотрит сквозь пальцы на некоторые проступки. В данный момент вы находитесь под подозрением, очевидно, потому, что считаетесь не вполне надежным… Если вы вернетесь к исполнению своих обязанностей, не исключено, что вас попытаются подкупить. Есть такие люди, которые выискивают полицейских, склонных к коррупции.

Роджер замолчал. Он услышал шуршанье платья Мэг, отвернувшейся от окна, увидел злой блеск глаз Бирвитца.

— Если вы вернетесь и действительно будут сделаны попытки дать вам взятку, — повторил он чуть ли не по складам, — вы сможете оказать огромную услугу Ярду и всей полиции Метрополии, но при этом вам придется пережить массу неприятностей… Некоторые газеты станут указывать на вас как на человека, нежелательного в полиции, а кое-кто из ваших товарищей по работе начнут отворачиваться и требовать, чтобы вас перевели на другое место. Возможно, вас перестанут любить. И все же, повторяю, вы как раз тот человек, который нам необходим для данного дела.

— Какого дела? — глухо спросила Мэг.

— Если вашему мужу предложат деньги в обмен на какую-нибудь информацию, я бы хотел, чтобы он их взял, — сказал Роджер, — потому что мы кровно заинтересованы узнать, кто именно занимается подкупом полицейских.

— Вы хотите сказать, что подкупы практикуются в широких масштабах? — тусклым голосом спросил Бирвитц.

— Доказательств у нас нет, но мы считаем это возможным, — ответил Роджер, — и обязаны как можно скорее разобраться в данном деле.

После долгой паузы Мэг сказала:

— Не понимаю, почему кому-то придет в голову обратиться с подобным предложением именно к моему мужу? Честное слово, не понимаю. А ты, Витци?

Бирвитц ответил:

— Мне думается, что я должен знать об этом побольше, мистер Вест.

— Я не имею права идти дальше, — покачал он головой. — Скажу одно: известно несколько случаев, когда офицерам нижних чинов делались подобные предложения в то время, когда по тем или иным причинам ослабевала их сопротивляемость, как сейчас ваша. Получаемые вами отравленные письма постепенно воздействовали на вашу психику. Ваша временная отставка легко могла вас настроить на драчливый лад. И даже если вас восстановят в прежней должности до официального расследования, все равно у вас есть основания затаить обиду. А по этой причине, как мне кажется, вас могут иметь на примете.

— КТО? — требовательно спросил Бирвитц.

— Если бы я знал, я бы не обращался к вам за помощью, — покачал головой Роджер. — Если я ошибаюсь, мы ничего не теряем. Но если я прав, тогда в скором времени мы сумеем сказать, кто этот человек или люди. Вот почему я хочу проделать подобный эксперимент.

— Это опасно? — спросила Мэг.

— Возможно, даже очень, — ответил Вест. — Как только вы примете окончательное решение, Бирвитц, вы дадите мне знать.

Глава 9

ПРОДАВЕЦ ЩЕТОК

В конце концов Роджер все же успел к ленчу возвратиться в полицейский участок. Нанн, стараясь проявить максимум гостеприимства, а еще больше заинтересованный выяснить, каковы намерения Роджера, заказал дорогое вино, ростбифы, печеный картофель, цветную капусту с маслом и сухарями и йоркширский сыр. Кафе, которое было бы правильнее назвать таверной, избежало губительного влияния времени, его почерневшие от промелькнувших десятилетий балки напоминали средневековье.

— Для меня пиво, — попросил Роджер.

Они сидели в фонаре окна, откуда их разговор никто не мог бы услышать при условии, если они не повышали голоса.

— Говоря без околичностей, я считаю, что мы можем привлечь Бирвитца к выяснению общей обстановки. Я дал ему сутки на обдумывание моего предложения. Он должен временно вернуться на работу, авось за это время кто-нибудь сделает попытку «подобрать» к нему ключик.

— Понятно, — хмыкнул Нанн, щедро намазывая на теплый хлеб масло. — Ну что же, вам виднее, как следует действовать. Только учтите, последние события показали, что у Бирвитца имеется своя «ахиллесова пята». Так что я бы на вашем месте не слишком ему доверялся.

— Я и не стану, — сказал Роджер.

— Э-э… Красавчик?

— Да?

— Это изолированное дело или?..

— Я не стану вам морочить голову, да и не стоит этого делать. Мне приказано решительно никому об этом не рассказывать, но, как я считаю, вам я имею право кое-что объяснить.

Нанн слушал внимательно.

— До этого было уже достаточно странных случаев, и я задался целью выяснить, нет ли между ними связи. Только прошу, не посвящайте никого в это дело.

— Можете не предупреждать, не маленький… Меня особенно заставил задуматься тот торговец щетками.

— Почему?

— Он вертелся в районе дома Бирвитца вчера и позавчера, — ответил Нанн, — но в этом вообще нет ничего необъяснимого. Такие бродячие торговцы частенько на протяжении нескольких дней «обрабатывают» один район, потом переходят в следующий. Он работает в «Щетках Зиппа» на комиссионных началах, это довольно высокий процент с выручки сверх гарантированной суммы, насколько я сумел выяснить. Вчера нам пришлось его потрясти, потому что уличным торговцам ничего не стоит узнать, в какие дома легче всего забраться. Многие из них работают «стукачами» и на нас, через них полиция узнает важные сведения… Фирма утверждает, что он зарабатывает на этом деле фунтов 15 в неделю.

— Неплохо! — заметил Роджер.

— Нет сомнения, что сегодня он был крайне заинтересован Бирвитцем. Как мне думается, он уже следил за его домом, когда вы туда приехали, и не уходил, рассчитывая узнать что-нибудь еще. Наверное, в какой-то мере он догадывается, что могло произойти, хотя ничего и не слыхал.

— Куда он отправился?

— Прямиком на Ричмондскую АТС, где позвонил по лондонскому номеру. У него были с собой жетончики, он сразу же набрал номер. Парень, которому я поручил наблюдение, не смог узнать этот номер, но он уверен, что в нем имеются две маленькие цифры: в смысле 0, 1 или 2. Это он видел, когда торговец набирал номер.

— Как зовут торговца?

— Грин. Орас Грин. Однако это и все, что я могу вам про него сказать. Даже не знаю, где он живет. И мне не хочется, чтобы фирма догадалась, что мы им заинтересовались.

— Правильно, — одобрил Роджер. — Спасибо. А где он в настоящий момент?

— Сел в поезд на Ватерлоо. Я приказал продолжать наблюдение и велел моему парню, молодому Симпсону, докладывать либо мне, либо вам, что сподручнее.

— Великолепно!

В этот момент к ним подкатили столик на колесиках. Серебряная крышка была снята с блюда, на котором лежал большой кусок аппетитно подрумяненного мяса.

— Какая прелесть! Отрежьте мне часть с ребрышком, только без жира. И положите вот эти картофелины.

После ленча Нанн спросил:

— Хотите, чтобы я что-то предпринял в отношении Бирвитца?

— Он сам вам сообщит, если надумает со мной повидаться. Как вы считаете, хватит ли у него выдержки для такого дела?

— Пустой вопрос, — почему-то рассердился Нанн, — дальнейшее покажет. А больше вас ничего не тревожит?

— Так, разные мелочи…

На самом деле он думал о том, что надо было бы как можно скорее направить одного из сотрудников полиции на работу в «Зипп». Он довольно долго раздумывал над кандидатурой и наконец остановился на детективе-сержанте Рэдлетте, недавно переведенном из пригородного дивизиона и потому еще не примелькавшегося здесь. Рэдлетт был розовощеким голубоглазым молодцом, помешанным на спортивных машинах, и как нельзя более подходящим на роль бродячего торговца.

Когда Роджер объяснил ему, что от него требуется, у Рэдлетта загорелись глаза

— Вот это уже по мне! — воскликнул он — Увидите, я продам столько щеток, что оставлю работу в полиции и стану в дальнейшем жить на проценты от сколоченного капитала, сэр.

Когда он вышел из кабинета, Роджер весело расхохотался.

— Самонадеянный щенок, — добродушно проворчал Нанн, — но у него получится.

Примерно в это время, когда Роджер и Нанн вышли из кафе на берегу реки, маленький человечек, по имени Орас Грин, шагал по Дин-стрит в Сохо, таща в руке чемодан с образцами. Ветер налетал еще яростнее, чем утром. Металлические вывески над маленькими магазинчиками раскачивались и жалобно скрипели, девушки придерживали обеими руками свои юбчонки, которые едва прикрывали колени. Пыль и мусор образовывали завихрения у подъездов домов.

Грин шагал, низко наклонив голову. Детектив Симпсон чувствовал себя бывалым следопытом, но не представлял, что бы еще он мог сделать, кроме как следовать за своей дичью. Он не был уверен, заметил ли Грин, что за ним установлена слежка, и старался как можно лучше делать свое дело, надеясь на лучшее. Пока ему не представлялось возможности позвонить в Ричмонд, но это его не слишком волновало.

Грин завернул в табачную лавочку.

Симпсон заметил это с противоположного тротуара и сразу же зашел в «Агентство новостей», мимо которого он проходил, чтобы купить газету. Когда он снова вышел на улицу, то смог читать ее и наблюдать за лавкой.

Грин оставался там всего лишь несколько минут, но когда он вышел, сразу бросилось в глаза, что у него в руках больше не было черного чемодана с товаром. Он по-прежнему шагал, опустив голову, однако уже гораздо быстрее, так что длинноногому Симпсону было довольно трудно не отставать.

Симпсон вовремя заметил, что его добыча завернула на Бордо-стрит и заподозрил, что за углом Грин еще прибавит шагу. Заметил ли он слежку за собой?

Симпсон поднажал, но стоило ему выйти на мостовую, как на него с ревом помчался мотороллер. Ему пришлось метнуться на тротуар. Мотоциклист обозвал его «ненормальным» и помчался мимо.

Симпсон совсем было собрался перебежать на другую сторону, не дожидаясь зеленого сигнала, но при этом наткнулся на громоздкую рыхлую особу с безобразно размалеванной физиономией. Это было равносильно удару танка. Потеряв равновесие, Симпсон отлетел в сторону, а женщина пронзительно закричала:

— Почему вы не смотрите, куда прете? Чуть не сбил меня с ног, неуклюжий!

Потом, видимо, она осознала всю оригинальность своего обвинения и смотрела, усмехаясь, как Симпсон поднимается с тротуара. Моментально остановилось двое или трое прохожих, но, поняв, что скандала не предвидится, поспешили дальше. Симпсон потер ушибленную коленку, не помня себя от злости из-за позорного падения и из-за упущенного Грина, которого, естественно, давно и след простыл. Симпсон не был уверен, что толстуха не проделала всего этого специально, но что касается мотоциклиста, то намерения последнего были совершенно очевидны. Вообще-то он бы без труда узнал этого человека, но не знал, посчитает ли суперинтендант целесообразным объявлять его розыск. Да и какое обвинение он ему предъявит, если и найдут его?

Симпсон страшно переживал свою неудачу, особенно потому, что осрамил дивизион в глазах Ярда.

Подойдя к ближайшей будке телефона-автомата, он позвонил Нанну.

— Оставайтесь в том районе, — распорядился Нанн без колебаний. — Я договорюсь, чтобы с вами связался кто-нибудь из ярдовских работников, которому вы подробно опишете мотоциклиста и женщину. Не зевайте, авось снова их увидите.

Симпсон был удивлен миролюбием начальника, он почувствовал огромное облегчение, как если бы ему представили новую возможность отличиться. Но больше всего ему хотелось увидеть Грина. В следующий раз он бы не позволил этому паршивцу так себя провести!

Орас Грин заметил слежку в тот момент, когда приехал в Ватерлоо, и тотчас же поступил в точном соответствии с имеющимися на этот счет инструкциями: доехал на автобусе до площади Пиккадилли, потом пешком до Дин-стрит, а оттуда свернул в Вордер-стрит. Вместо того, чтобы заходить в контору, он позвонил управляющему по телефону, не сомневаясь, что с его преследователем быстренько расправятся.

Только в одном он отступил от инструкции: оставил свой чемодан с образцами в табачной лавке. Он был настолько озабочен после телефонного разговора, что осознал свой промах лишь тогда, когда почти подошел к собственному дому.

Он уговаривал себя, что это не имеет значения, он сможет зайти за чемоданом на следующий день с утра. Грин не знал, как поступить, потому что не представлял, в чем дело, и его мучило неприятное чувство, что это имеет какое-то отношение к выстрелу в полицейского.

Он давно уже работал наводчиком для нескольких парней. Он навещал дом за домом в богатых пригородах Лондона, присматриваясь к обстановке, а потом сообщал парням, куда стоит «наносить визит». За долгие годы работы он приобрел такой опыт в этом деле, что почти никогда не советовал невыгодного ограбления.

Его всегда поражало, как легко и свободно домашние хозяйки и прислуга пускаются в откровенные разговоры с совершенно незнакомыми людьми. У Грина были обходительные манеры и умение возбуждать к себе жалость у женщин… С виду ему было 30 с небольшим, хотя в действительности было 45.

Работа в «Зиппе» давала приличные доходы, но основной заработок он имел как наводчик. Деньги же давали ему не только беззаботное существование, но и то, на что он долгое время не рассчитывал: жену.

Совершая свои объезды, которые он называл «кругами», со вполне законными торговыми задачами, он всегда мечтал о своей Бетти, отлично понимая, что именно его деньги и все то, что на них можно было приобрести, завоевали ее для него. Разумеется, не его наружность: он чем-то был похож на кролика.

На самом деле большую роль сыграла его особенная физиономия. Бетти, как и любая женщина, его чуточку жалела и испытывала потребность его приголубить.

Ей было всего 18. Она была довольно хорошенькая, но ни в коем случае не красавица. Грин всегда носил с собой ее фото, потому что самым потрясающим в Бетти был цвет ее лица. Кожа у нее была удивительно гладкая, розовая, шелковистая. Глаза тоже были хороши, черты лица мелкие, одним словом она была премиленькая, как фарфоровая куколка. Она танцевала в одном из клубов Виддермана, но не обладала особо развитыми женскими формами, скорее напоминала едва начавшего оформляться подростка. Временами, когда он любовался ею в ванной или смотрел на нее, когда она ждала его в постели, ему приходило в голову, что она еще слишком молода, чтобы ею обладать.

Но это было неверно, в ней легко было зажечь страсть, сама же она это проделывала изумительно.

Вот и получилось, что после стольких лет одиночества Орас Грин познал такое счастье, о котором мужчина может только мечтать.

Он работал на парней так давно, что практически позабыл, что его деятельность сопряжена с какой-то опасностью. Насколько он знал, Бетти не подозревала о его «совместительстве». Она никогда у него не спрашивала, где он берет деньги, а он давал ей понять, что все это зарабатывает торговлей щетками.

Сегодня он был обеспокоен.

Ему не хотелось возвращаться в район Ричмонда. Опыт, да и неудачи других наводок, научили его, что слишком часто возвращаться в одно и то же место рискованно. Но получаемые им деньги были слишком велики, чтобы от них отказываться, и после робких протестов он нарушил золотое правило, которое сам для себя установил. Он снова явился на Холбрик-авеню, чтобы наблюдать за домом Бирвитца и доложить о всех возможных посетителях, ну и также, чтобы «оценить» дом. То, что это оказалось жилище Бирвитца, несколько успокоило Грина, потому что ему было твердо известно, что этот человек не имел никакого отношения к стрельбе. С другой стороны, все знали, что может произойти, если Бирвитц «сорвется» с цепи. Поэтому Грин принял все меры предосторожности, чтобы тот не открыл его маневров.

И однако же на обратном пути он заметил, что у него на «хвосте» повис высокий костлявый человек.

Теперь, избавившись от своего преследователя, Грин спешил к себе домой, впервые за весь день почувствовав умиротворение. Парни сказали, что у него нет причин для волнений, а они умеют держать слово.

Добравшись до Кей-корта и Вайтчапела, Грин был уже в превосходном настроении. Этот район когда-то был разрушен снарядами, теперь здесь поднялись огромные многоэтажные здания между маленькими домишками.

Грин приобрел себе один из этих старых домиков, и поселил в нем Бетти. То, что она мало занималась хозяйством, совершенно его не трогало. Она провожала его по утрам, если успевала подняться с постели, а вечером они либо ходили обедать в ресторан, либо он приносил с собой какую-нибудь готовую еду. На худой конец в холодильнике всегда был запас всякой еды. Ему нравилось самому мыть посуду, она же ее вытирала. Нет, он не хотел, чтобы она надрывалась из-за него, он был с ней так счастлив!

Когда он подошел к дому номер 11 по Дейни-корту было уже почти 5 часов. Снаружи все выглядело нормально, и вплоть до того момента, когда он вошел в холл, запер за собой дверь и крикнул, как всегда: «Я вернулся, Бетти!», ему и в голову не приходило, что что-то могло случиться.

На его призыв никто не ответил.

Это его скорее удивило, чем встревожило. Он знал, что днем Бетти любила понежиться в постели и что она ненавидела ветер. В ненастную погоду он лишь с большим трудом мог вытащить ее из дому.

Он не стал кричать вторично, просто снял пальто и шляпу и повесил их на крючок возле входной двери, достал из кармана сигареты, подошел к кухне и громко спросил:

— Куда спряталась моя маленькая?

Дверь была приоткрыта. Ничего не подозревая, он толкнул ее ногой, но не рассчитал своих сил, так что створка качнулась назад, чуть не ударив его по лицу.

В то же мгновение он заметил небольшого человечка, прислонившегося к правой стене, но что было в тысячу раз страшнее — он увидел свою Бетти.

— Бетти!

На ней были надеты только белые в кружевах панталончики и розовый бюстгальтер. Она стояла спиной к задней двери, руки ее были вытянуты над головой. С первого же взгляда Грин с ужасом увидел, что ее запястья связаны вместе, а конец веревки перекинут через крючок для одежды за дверью. Поэтому Бетти приходилось стоять почти на цыпочках, чтобы ослабить натяжение веревки… Она была смертельно перепугана, он это видел по ее глазам, они даже потускнели от страха. Она не могла ему ничего объяснить, потому что ее рот был заклеен кусками изоляционной ленты, на свободе был только нос да остренький подбородок.

— Входи же, Орас! — пригласил человек справа, в то время как из-за двери вышел второй. — И не вздумай кричать или делать какие-нибудь глупости, потому что из-за этого кто-то может сильно пострадать. Входи и закрывай дверь.

Глава 10

УГРОЗА

Казалось, пальцы Ораса Грина приросли к дверной ручке. Он слышал обращенные к нему слова, но не понял их, а продолжал смотреть на фигуру своей жены, подтянутую к дверной притолоке: чуть-чуть приподнялись округлые холмики ее груди, ввалился живот. И выражение животного страха и отчаяния в глазах.

Человек справа нетерпеливо повторил:

— Входи и закрой дверь!

Рука Грина соскользнула с ручки, но он не двинулся дальше. Мужчина сделал два быстрых шага и ударил его по лицу. Грин продолжал смотреть на жену, пощечина произвела на него не больше впечатления, чем если бы муха проползла у него по щеке. Только губы едва заметно шевельнулись.

— Говорю тебе! — завопил ударивший, схватил его за правую руку и принялся ее яростно выкручивать, второй толкнул Грина в спину на Бетти, но того задержал стол. Человек захлопнул дверь и заорал:

— Если бы ты понимал, что полезно для тебя и для твоей сучки, ты бы не стоял вот таким истуканом, а слушался бы, когда люди говорят!

— Бетти! — едва выдавил из себя Орас. — Моя Бетти!

Человек, ранее прятавшийся за дверью, зашевелился. Он был много выше первого, у него была вытянутая лошадиная челюсть и впалые щеки, темные глаза смотрели зло и насмешливо. Он подошел к Бетти и шлепнул ее звонко, но не сильно, по голому животу.

— Экая милашка! — сказал он. — Ты что, ее не узнаешь?

У Грина что-то булькнуло в горле, можно было подумать, что он упадет сейчас. Затем, ничем не обнаружив своих намерений, он обхватил двумя руками кухонный стол и бросил им в человека, ударившего его, и в то же мгновение прыгнул на второго. Этот, оскалившись, выставил вперед кулаки, как боксер на ринге.

В глазах Бетти появилось выражение настоящей паники.

Грин находился в каком-то ярде от своего обидчика, когда тот попытался достать кулаком до его живота. Но Грин был проворнее, он согнулся и ударил головой своего противника. Тот отлетел назад, со всего размаха стукнувшись затылком о стенку. Рот у него раскрылся, физиономия приобрела идиотское выражение, глаза странным образом округлились, и он начал медленно сползать вниз.

Маленький оттолкнул в сторону стол, сунул руку в карман и достал из него велосипедную цепь. У него были мелкие черты лица, изящная фигура, довольно привлекательная наружность, но все это портило выражение какой-то озлобленности.

Он поднял цепь над головой, размахивая ею, ожидая возможности нанести удар. Высокий окончательно свалился на пол, но не потерял сознания, и если бы Грин мог оглянуться назад, он бы увидел, что тот приподнимается.

Грин произнес все тем же потрясенным голосом:

— Ты свинья! Ты паршивая свинья!

Он прыгнул вперед. Маленький вертел своей цепью. Тело Бетти дернулось. Грин пригнулся, цепь скользнула в каком-то сантиметре от его головы, он же, вытянув вперед две руки и вложив в них всю силу своего прыжка, толкнул человека на стену. Тот ударился головой. Грин видел, как бессильно повисли его руки, цепь со звоном полетела на пол. Он обернулся назад, теперь на него надвигался высокий, зажав в руке кастет.

Справа от Грина стоял тяжелый кухонный стол. Он приподнял его и ударил им высокого. Удар был столь стремительным, что тот не успел даже от него уклониться. Ножка стола угодила ему в скулу, под самым глазом. Он, взвыв от боли, отпрянул назад и выронил кастет. Грин, быстро наклонившись, схватил его и с яростью обрушил на голову противника. Человек упал, потеряв сознание.

Грин тяжело, со свистом дышал, губы у него были плотно сжаты. Он повернулся к Бетти, еле слышно повторяя ее имя. Подойдя к ней, он легко приподнял ее за талию и снял ее руки с крючка, потом осторожно опустил на пол, не выпуская из объятий.

Она бессильно прижалась к нему.

— Все олл-райт, моя маленькая, — заговорил он ласково, — все олл-райт. Сейчас я принесу бренди, чтобы отмочить тебе пластырь. Все будет хорошо, моя маленькая.

От понес ее на руках в переднюю комнату и уложил на кушетку. Она дрожала как в лихорадке. Грин поспешил в холл, сорвал с вешалки ее меховую шубу и укутал ее. Потом включил электрокамин.

— Ты сейчас согреешься, — приговаривал он. — Не волнуйся, все будет хорошо.

Он вышел, завернул было в маленькую столовую, но передумал и снова заглянул на кухню. Человек, ударившийся головой о стенку, понемногу приходил в себя. Глаза у него приоткрылись. Второй был еще без сознания. Грин увидел на столике ролик изоляционной ленты, с помощью которой бандиты заклеили рот Бетти. Теперь он оторвал от него кусок и залепил им губы бесчувственного человека. Затем повернулся к другому, который пытался подняться.

Когда Грин шагнул к нему, он отшатнулся назад:

— О'кей, Грин, о'кей. Я знаю, когда дело проиграно…

Он вытянул вперед дрожащие руки, пытаясь защитить ими свое лицо. Грин молча отбросил их в сторону и залепил большим куском пластыря его рот.

— Поднимайся, — приказал он хриплым голосом. Когда человек не сразу послушался, он схватил его за руку, вывернул ее назад, и таким образом приподнял своего противника с пола.

— Если ты не станешь делать того, что я велю, я сверну тебе шею!

Толкая человека перед собой, он вывел его из кухни и загнал в чулан под лестницей в темную пыльную яму, забитую всякой всячиной. Человек, споткнувшись о какой-то хлам, упал. Грин, не обращая на него никакого внимания, запер дверь на ключ и вернулся на кухню, схватил за плечи все еще не очухавшегося длинного, волоком перетащил его во второй чулан и втолкнул внутрь.

Когда он покончил с этим делом, дышал он, как паровоз, но движения его стали более медленными и упорядоченными, ибо самое срочное было сделано. Он пошел в столовую, достал бутылку бренди, смочил в нем носовой платок и поспешил в переднюю комнату.

Опустившись на колени возле жены, он принялся осторожно отмачивать пластырь, действуя, как опытная медсестра. Запах спиртного ударил ему в нос, действуя как стимулятор, и Грин действительно почувствовал себя гораздо лучше. Глаза у Бетти тоже прояснились.

Наконец пластырь был снят, и Грин бросил его в камин.

— Теперь все олл-райт, — сказал он, но в голосе его звучало беспокойство. — Ведь ВСЕ олл-райт, правда?

Над верхней губой Бетти виднелась маленькая капля крови, единственный, как будто бы, след нанесенного ранения, если не считать легкого покраснения и припухлости кожи вокруг губ.

Она кивнула, глядя на него каким-то новым взглядом, губы у нее зашевелились.

— Ничего не говори, — предупредил он ее, — я сейчас принесу тебе кофейку и…

— ЧТО С ЭТИМИ ЛЮДЬМИ?

Она снова задрожала.

— Я запер их по кладовым под лестницей, — успокоительно сказал он. — Они в порядке, тебе о них не стоит думать… Полежи тут тихонечко, я пойду приготовлю крепкого кофе.

— Хорошо, — пробормотала она, — только не уходи надолго.

Грин посмотрел на нее с порога. Она все еще смотрела на него тем же незнакомым ему взглядом, который его немного беспокоил. Но он не стал терять время на раздумья.

Подойдя к входной двери, он первым делом запер ее на засов, потом отправился в кухню и поставил кофейник. Ни из одного чулана не доносилось ни звука. Он помыл лицо и руки холодной водой в кухонной раковине, потом достал из холодильника сливки и растворимый кофе, поставил все это на поднос вместе с двумя чашками и сахаром и отнес в переднюю комнату.

Бетти изменила позу: успела подняться и надеть свою шубу в рукава, после чего уселась в самый дальний угол дивана лицом к двери. На ее лице все еще сохранилось выражение смутного беспокойства, но сейчас оно было нивелировано слабой улыбкой.

— Все в порядке?

— Я? Мне хорошо…

— Не бойся, я же смотрю за тобой, — с необычайной нежностью сказал он. — Они теперь не посмеют до тебя и пальцем прикоснуться, так что тебе нечего опасаться. Если бы я мог предположить…

Он замолчал, размешивая сахар в чашке для Бетти, потом протянул ей.

— Постарайся выпить кофе, пока он горячий, ну же! Постой, вот что еще нужно сделать…

Он открыл бутылку с бренди и подлил немного в кофе.

— Теперь это настоящий нектар. Пей, моя маленькая.

— Орас, — произнесла Бетти голосом потрясенного ребенка, — ты был великолепен!

Он едва поверил своим ушам.

— Я? Но ведь ты…

— Ты был абсолютно великолепен. — Она засмеялась. — Как это ты справился сразу с ДВУМЯ?

Она протянула руку и поставила чашку. Он опустил на стол и свою, расплескав при этом немного кофе.

Совершенно неожиданно она обвила его шею обеими руками, прижалась к нему и разрыдалась громко и жалобно.

В этот момент для него все утратило значение. Все, кроме сказанных ею слов.

— Еще кофе? — спросил он.

— Пока хватит, Орас.

— Чувствуешь себя хорошо?

— Да, неплохо.

— Хочешь со мной поговорить?

Бетти облизнула губы.

— Все случилось так быстро, — пожаловалась она. — Я отдыхала, лежала у себя наверху.

Грин ясно себе представил, как она смотрела телевизор и лакомилась шоколадными конфетами, как он сам часто учил ее.

— У дверей послышался какой-то шум. Сначала я очень испугалась, а потом решила, что ты задумал надо мной подшутить.

Грин молчал.

— Потом они ворвались… — выкрикнула она тонким голосом.

— Если они посмели…

— Они действовали довольно грубо, но меня они не трогали… Ты понимаешь, что я имею в виду? Они велели мне встать с постели и заставили спуститься вниз. Так как в комнате было тепло, то я была легко одета. Ты мне всегда говорил, чтобы я как следует отдыхала перед обедом, вот я и легла в постель, а по телевизору показывали фильм про ковбоев…

Она замолчала, как бы чувствуя какую-то за собой вину, потом продолжила:

— Они заставили меня спуститься вниз в таком виде, как я есть, и сказали, что им надо потолковать с тобой. Они… ты видел, что они со мной сделали, Орас… Это было ужасно.

— Я все прекрасно видел. Ведь ты… ты не стала бы меня обманывать, правда? Они на самом деле тебя не тронули?

— Клянусь, Орас!

— Тогда все в порядке, дорогая.

Он встал со стула, придвинутого им к самой кушетке, и достал сигареты.

— Позднее мы решим, что же нам делать. А сейчас я пойду и выясню, что им нужно от меня.

— Орас, разве ты не знаешь?

— Я не уверен, — ответил он, — но кое о чем я догадываюсь. Бетти, мне думается, тебе лучше знать, что я не зарабатываю всех денег продажей щеток…

— Не глупи, — прервала она его, — или же ты считаешь меня дурочкой?

— ЧТО?

— Я великолепно знаю, что ты чем-то еще занимаешься на стороне.

— И тебя это не трогало?

— Почему это должно меня трогать? Ведь не я же этим занимаюсь! — просто ответила она. Губы у нее все еще оставались припухлыми, но капелька крови уже запеклась. Выглядела она необычайно юной и привлекательной, завернутая по самый подбородок в пушистый мех, наружу выглядывали одни коленки.

— Скажи, Орас, что это за побочная работа?

Он кратко объяснил ей, и она понимающе кивала головой, выражая скорее одобрение, чем порицание. Потом он ей рассказал, что произошло в этот день, как за ним увязался какой-то псих до Сохо и как те люди, на которых он работает, управились с детективом из Ричмонда.

— А теперь посмотрим, что же нам надо сделать, — сказал он, затягиваясь сигаретой. — Иди-ка, дорогая, к себе наверх и оденься, пока я потолкую с одним из них. Сейчас у них языки развяжутся, можно не сомневаться. Потом, когда я буду в точности знать, чего ради они сюда пожаловали, мы решим, что нам предпринять… Мне кажется, ласточка, что тебе хорошо бы отсюда на несколько дней уехать.

— Я поеду только в том случае, если ты поедешь со мной, — заявила она. — И не воображай, будто я соглашусь оставить тебя одного, когда творится вот такое. Мое место возле тебя, Орас.

— Посмотрим, — сказал он, с трудом удерживаясь от желания приласкать ее, показать, как его радуют ее слова. — Договорились. Ты сейчас пойдешь наверх и оденешься, а я поговорю с Каприни.

— С кем?

— С Каприни. Этот тот тип, который первым полез на меня, — ответил он. — Второго зовут Димером. Боюсь, что пройдет порядочно времени, прежде чем он сможет говорить. Но Каприни вполне очухался, Бэт.

— Будь осторожнее! — предупредила она.

Глава 11

ГОВОРИТ КАПРИНИ

— Итак, молодчики велели вам прийти сюда и обойтись со мной покруче, — сказал Грин маленькому черноволосому Каприни.

Они находились на кухне, Каприни сидел с руками, завязанными за спиной того самого стула, которым Грин трахнул по голове Димера. Теперь Каприни был так же беспомощен, как Бетти.

Он был страшно бледен, губы у него запеклись, глаза утратили прежнее наглое выражение.

— Точно, — пробормотал он.

— Кто же вам приказал издеваться над моей женой?

— Послушай, мы же не тро…

— Отвечай на мой вопрос.

— Это… это была идея Димера. Он сказал, что если ты войдешь и увидишь, что мы с ней можем сделать, ты сразу же станешь покладистым и не будешь ерепениться…

— Димер, да?

— Да-а…

— А ты к этому не имеешь ровно никакого отношения?

— Ди… Димер же босс?

— Послушай, Каприни, если ты или Димер, или кто-то еще из вашей своры осмелитесь еще раз дотронуться до моей жены хотя бы пальцем, я убью ТЕБЯ. Так и передай всем остальным. Я убью тебя и всякого, кто ослушается моего приказа…

Он подождал, чтобы до его собеседника как следует дошел смысл сказанного им, потом спросил:

— Так кто из молодчиков направил вас сюда? Роки, небось?

— Грин, если я развяжу…

— Лучше подумай о том, что может случиться с тобой, если ты не ответишь на мой вопрос?

Каприни закрыл глаза и тихо прошептал:

— Да, Роки.

— Он ли?

— Да.

— Что он велел вам сделать?

— Велел пойти и предупредить тебя, что ты должен держать язык за зубами, если полиция начнет задавать тебе вопросы… Будто бы за тобой следили от самого Ричмонда, так что они могут теперь до тебя добраться. Вот он и хотел быть уверенным, что ты не распустишь языка… Он сказал…

— Что же он сказал?

— Велел тебе передать, что если только ты донесешь на него, твоя жена запоет другие песни.

Грин задумчиво сказал:

— Значит, он так тебе сказал, ты же решил мне все это наглядно продемонстрировать. Имей в виду, с твоей стороны это было огромной ошибкой… Ну, что еще?

— Это все, Гринни. Клянусь тебе.

— Так ты должен был предупредить меня, чтобы я на них не доносил?

— Точно, даю тебе слово.

— О'кей, ты даешь слово. Но я бы тебе не поверил даже в том случае, если бы ты поклялся на могиле собственной матери… Ладно, я достаточно потратил на тебя времени. Теперь послушай, что я намереваюсь с тобой сделать. Я побрею тебе голову. Тебе и Димеру, после этого отошлю вас к Роки. Когда вы уйдете, я поговорю с ним по телефону. Так что предупреди его, чтобы сегодня вечером он сидел дома. Если его не окажется на месте, я попрошу убежище у полиции, а он понимает, что это значит. Уразумел?

— Послушай, Гринни, зачем тебе брить мне голову? Ты же…

— Я хочу, чтобы ты меня долго помнил, — ответил он. — Да, ты можешь сообщить Роки кое-что еще, пока он будет дожидаться моего звонка. Передашь ему, что я изучил все приемы борьбы, когда служил в армии, так что если он действительно ждет неприятностей, я могу их ему устроить. Ну, а теперь придвинь стул к раковине.

Он не стал намыливать им головы и обоих побрил электробритвой.

— А теперь, когда они ушли, мы можем сами собираться, — сказал Грин Бетти, — я бы ни на пенни им не поверил, это же не люди, а настоящие подонки. Так что, маленькая, мы с тобой сейчас переберемся в Вест-Энд и поселимся в Реджент-отеле. Там мы будем чувствовать себя в такой же безопасности, как если бы жили в самом Скотланд-Ярде. Если Роки или кто-то из его прихлебателей затеют новые глупости, я действительно обращусь в полицию. Ты готова?

— Вот только шляпку надену.

— Меня это вполне устраивает, — добавил он. — Еще как устраивает!

— Я хочу, чтобы ты кое-что послушал, Роки, — сказал Грин в телефонную трубку, говоря из роскошного номера отеля близ Пиккадилли. — Если ты сам или кто-то из твоих подручных осмелится еще хотя бы пальцем притронуться к моей жене, я сразу же снимаю трубку и вызываю Ярд. А мне слишком многое известно про ваши делишки, чтобы ты стал так рисковать. Оставь меня в покое, и я буду нем как рыба. Я уже перебрался из дома, чтобы полиция не смогла меня отыскать, но если они даже и обнаружат мое убежище, все равно я буду молчать. Но если ты хоть в чем-то перейдешь дорогу Бетти, тогда пеняй на себя.

— Гринни, ты меня неправильно понял, — запротестовал Роки. — У меня и в мыслях не было обижать твою жену, она славная девочка. У Димера и Капа головы совершенно не работают. Тебе с моей стороны нечего опасаться, только остерегайся копов и затаись в своем укромном уголке.

Грин ничего не ответил.

— Ты меня слышишь, Гринни?

— Слышу и сейчас скажу, что я сделаю, но ведь я еще не успел тебе сообщить, во сколько это дело тебе обойдется, Роки. — Скажем так: жалованье за две недели, по сотне в неделю. Положи в коробочку и отправь по почте на имя Бетти Грин до востребования на почтовое отделение на Пиккадилли.

— Послушай, Гринни, зачем такие сложности? Ты же сам можешь получить монету в любое время дня и ночи.

— Я и получу ее завтра по почте где-то среди дня. Так, около двух. Так что не забудь.

Роки проворчал:

— К этому времени деньги придут.

— Да, лучше бы они пришли, — сказал он и повесил трубку.

Он напряженно улыбался.

Потом он уселся на одну из двух парных кроватей, на второй лежала Бетти, простыня у нее была натянута чуть ли не до носа. Она любила это проделывать, отлично сознавая, какой она при этом выглядит юной и желанной. Волосы у нее были завиты красивыми локонами. Губы снова приобрели нормальный вид, и лишь маленькая корочка указывала на то место, где вчера выступила капелька крови. У нее по-прежнему сохранялось в глазах новое для Грина выражение, поначалу удивившее его, теперь же ставшее понятным.

— О'кей?

— Еще бы не о'кей! — воскликнула она. — Целых две сотни!

— Легко заработанные деньги.

— Верно, легко заработанные деньги! — высоким голосом откликнулась она. — Орас, вот уже никогда бы не подумала, что ты ТАКОЙ!

— Жизнь полна неожиданностей, не так ли?

— Таким тоном разговаривать с самим Роки Марло!

— Да, Роки Марло, один из этих молодчиков. Но он знает, что мне очень многое известно, и не станет больше делать никаких глупостей. Он воображал, что имеет дело с робким слюнтяем, не понимая, ЧТО со мной произошло, когда я женился на своей дорогой девочке.

— Правда, Орас?

— Послушай, солнышко, — сказал он, наклоняясь так, что его лицо было совсем рядом с ее губами, — вот здесь мы вдвоем, ты и я, и это все, что мне надо. И это мое маленькое счастье, за которое я готов сражаться хоть со всем миром. Я не хочу неприятностей ни себе, ни другим. Если я нарвусь на них, делая свое дело, — что ж поделаешь, мне хорошо платят, известный риск входит в мои обязанности. Если мне и придется на год-два куда-то уехать, ты у меня будешь обеспечена, я об этом позабочусь, лишь бы ты дождалась, когда я выйду на свободу. Это единственное, что меня тревожит. Но если они затеят еще неприятности, они их получат сполна. Что они себе думают? Что наводчики — лопухи, совсем уже ни в чем не разбирающиеся? Да я могу рассказать о Роки Марло такие вещи, про которые он и сам-то позабыл! Так что, Бетти, ни о чем не беспокойся.

— Орас, — крикнула она ему через несколько минут.

— Да, ласточка?

— Ты не боишься, что они нападут на тебя?

— Нет. Поостынув, они не станут этого делать, — заверил ее Грин. — Единственная опасность существовала сегодня вечером. Ну а теперь они станут осторожнее.

— Я не доверяю Каприни.

— И не стоит. Но тебе не надо сейчас об этом думать, моя хорошая. Каприни сделает все, что ему прикажет Роки. Ну а Роки никогда без нужды не рискует. Вот когда все кончится, тогда нужно будет подумать о Каприни и Димере, да и то не тебе. Я один со всем управлюсь. Скажи, разве нас кто-то принуждает до конца дней своих жить в Лондоне? На этом городе свет клином не сошелся!

— Орас!

Грин рассмеялся с легким намеком на истерию, он был безумно счастлив тому обороту, который приняли дела. Медленно поднявшись, он принялся расстегивать рубашку. Видя это, Бетти откинула простыню и замерла в соблазнительной позе, скрестив руки на своих провокационных маленьких грудях, кожа которых была гладкой, как атлас.

На следующее утро Роджера Веста разбудил громкий смех, доносившийся из коридора. Несколько минут он полежал на спине, борясь с дремотой. Джанет еще крепко спала. Ее лицо было наполовину спрятано в подушку, темные волосы с отдельными серебряными нитями красиво вырисовывались на фоне полотна наволочки.

На дворе сияло солнце. Судя по верхушкам деревьев, день был безветренным.

Роджер поднялся, и Джанет сразу зашевелилась.

Начиналось шумное, но веселое утро на Белл-стрит в Челси. Вскоре Джанет спустилась на кухню готовить завтрак, мальчики, 16-летний Ричард и 17-летний Мартин, которого чаще называли Скуппи-Пронырой, вертелись тут же, болтая и смеясь. Роджер принимал душ и брился в ванной.

Он вышел из дома почти в половине девятого. Ричард вывел машину из гаража, остановил ее в каком-то дюйме от тротуара. По молодости лет он еще не имел водительских прав и дал слово никогда не выезжать со двора один, без взрослых. Сейчас он сидел за рулем с таким видом, как будто участвовал в автомобильном пробеге и ждал стартового сигнала.

Роджер согнал его с заветного места и поехал на Кинг-роуд. Оглянувшись, он увидел обоих сыновей у ворот, они махали ему вслед руками.

В Ярд он прибыл без десяти девять. Когда он подошел к каменным ступенькам здания криминальной полиции, то совершенно позабыл про свой уютный домик и свое милое и дружное семейство.

Коуп был в кабинете.

— Ну, что нового, Дейв?

— Ничего особенного, — проворчал тот, перебирая какие-то бумаги у себя на столе. Торговец щетками Грин исчез из дома. Около семи часов вечера они с женой куда-то вышли с чемоданами в руках.

— Удрал? Что же ты предпринял?

— Установил наблюдение.

— Правильно.

— По Ист-Энду ходят странные слухи… Говорят, что двое головорезов Роки Марло ожидали в доме Грина его возвращения домой. Они ушли оттуда раньше четы Гринов, причем в их доме превратились в подобие монахов.

— Почему монахов?

— Им обрили головы, а у одного из них под глазом красуется огромный синяк, — пояснил Коуп с блаженной улыбкой. — Я попросил через «стукачей» узнать, что же там произошло, но пока достоверно известно одно: Грин скрывается — после того, как у него побывали бандиты Роки. Это невольно наводит на мысль…

— Мы вызовем Роки на допрос, — прервал его Роджер, — но позднее. А пока надо приставить к Роки и его двум приятелям хорошие хвосты.

— Я уже это сделал.

— Что бы мы делали без тебя? Спасибо, Дейв.

Он бросил шляпу на крючок, но промахнулся, и был вынужден наклониться и повесить ее нормально, после чего уселся на угол своего стола.

— От Рэдлетта ничего нет?

— Он получил место в «Зиппе», три фунта в неделю плюс 25 процентов комиссионных от продажи, и его послали в район Северного Лондона. Все бродячие торговцы должны ежедневно отчитываться в главной конторе, а каждое утро в субботу проходит нечто вроде оперативного совещания.

— Ну что же, — одобрил Роджер, — в отношении Рэдлетта вроде бы порядок. Теперь мы узнаем, из какого теста он сделан…

Солнце светило все ярче, река казалась спокойной и манящей, когда Роджер выглянул из окна.

— Что известно про адвоката Картрайта?

— Его фирма уже множество лет ведет дела миссис Хьютон.

— Хм-м-м.

— У миссис Хьютон нет пишущей машинки.

У Роджера сразу испортилось настроение.

— Я не слишком-то преуспеваю, верно?

Коуп успокоительно заметил:

— Все в порядке, шеф. Я собрал сведения обо всех специальных случаях, которые вам хотелось проверить, но мы так и не смогли обнаружить факты, подтверждающие наличие связи… А вы ее действительно рассчитывали найти?

— Просто надеялся, — сказал Роджер со вздохом. На него напало уныние, потому что утро не принесло ничего нового или обнадеживающего. Он не спрашивал о Бирвитце: Коуп ему бы непременно сказал, если бы тот позвонил.

Он сел за стол, перелистывая бумаги, и с облегчением подумал, что в них не было ничего срочного или специального.

— Я съезжу сейчас поговорить с Виддерманом. Ведь он обычно бывает у себя в конторе от 10 до 11, не так ли, Дейв?

— Как самый настоящий бизнесмен. Если бы этот делал себе деньги, производя машины, а не пороки, я мог бы его, уважать. Вы ведь знаете, что когда-то между ним и Роки Марло существовала тесная дружба?

— Разве они не поссорились?

— Да, два года назад.

— Спасибо. Позвони мне туда, если будут новости. Как Диббл?

— Поправляется.

— А полицейский, в которого стреляли?

— К концу недели его выпишут из госпиталя.

— Ну что же, хоть в одной семье будет настоящий праздник, — сказал Роджер и двинулся к выходу. Именно в этот момент зазвонил телефон, и Коуп протянул руку к трубке. Послушав, он кивнул Роджеру:

— Нанн из Ричмонда. Просит вас.

— Я только что разговаривал с Бирвитцем, — сообщил Нанн. — Он с радостью пойдет за вами куда угодно. Я велел ему в понедельник выходить на работу. Правильно?

— Да, это замечательно. Я бы хотел с ним еще раз повидаться до того, как он примется за дело, но мы сможем договориться об этом позднее.

Выезжая из Ярда, он снова был в хорошем настроении. Его мысли теперь были полностью заняты Виддерманом, человеком, которого практически поймали с поличным как организатора в своих клубах азартных игр, но который сумел выйти сухим из воды благодаря плохо изложенным фактам обвинения.

Глава 12

ВИДДЕРМАН

В районе Сохо у Виддермана было много владений: три или четыре новомодных ночных клуба со стриптизом. Известно было, что он финансирует большую часть игорных домов, домов терпимости и прочих злачных мест Вест-Энда.

Поднимаясь в контору Виддермана в тесной кабине лифта, где хватало места только еще на щуплого подростка-лифтера, Роджер обдумывал информацию Коупа.

Действительно, занимайся тот любым другим делом, он всем бы казался уважаемым человеком.

Лифт остановился у небольшого прохода, где виднелась солидная дубовая дверь с надписью: «Саул Виддерман. личный кабинет».

Лифтер постучал. Изнутри раздался женский голос:

— Войдите.

Парнишка распахнул дверь, и Роджер вошел в небольшую, красиво обставленную комнату со стоящим у окна столом с новенькой пишущей машинкой. Свет падал на машинку; сама женщина была в тени. Она была лет тридцати с небольшим, довольно интересная, искусно и в меру подкрашенная. На ней был надет красный вязаный джемпер с жакетом и темно-зеленая юбка.

Она улыбалась какой-то заученной улыбкой.

— Мистер Вест?

— Да.

— Я — Мюриэль Кеннеди, секретарь мистера Виддермана.

Она замолчала, явно ожидая с его стороны каких-то комментариев, но, поскольку Роджер молчал, она продолжала:

— Как поживаете?

Роджеру имя Кеннеди показалось знакомым, но он сразу затруднялся его увязать с каким-то конкретным делом или событием.

— Мистер Виддерман примет вас минуты через три.

— Благодарю вас.

Роджер продолжал разглядывать приемную. В ней было много своеобразия и хорошего вкуса. Женщина тоже была чем-то знакома Роджеру, но так как он не мог разобраться, чем именно, то злился. Его память не имела права играть с ним такие шутки. Если бы она работала у обычного бизнесмена, она бы выглядела совершенно «на месте» за своим рабочим столом. К сожалению, с человеком виддермановской репутации она как-то не вязалась.

Мюриэль Кеннеди… КЕННЕДИ?

И все немедленно встало на свои места: и имя, и несомненное сходство между двумя людьми. Это была дочь бывшего старшего инспектора Кеннеди из отдела криминальных расследований, уволенного из полиции и отсидевшего 12 месяцев в тюрьме за то, что брал взятки от скупщиков краденого.

Семейное сходство теперь уже казалось несомненным. Кеннеди был красивым человеком.

Роджер замер.

Женщина продолжала улыбаться, теперь уже не так казенно.

— Вы поняли, кто я такая, мистер Вест?

— Полагаю, что да.

— Мы с отцом говорили о вас лишь вчера вечером.

— Вот как?

— Он сказал, что всегда верил — вы далеко пойдете.

Роджер рассмеялся:

— Никогда бы не подумал, что он может меня помнить!

— Как мне кажется, мой отец мало что забывает! — ответила она с вызовом.

На ее столе зазвучал зуммер и она поднялась:

— Это мистер Виддерман.

Пройдя мимо Роджера, она открыла дверь.

— Суперинтендант Вест, — объявила она.

У Роджера было неприятное ощущение, что она над ним подсмеивается, точно так же, как в свое время смеялись Виддерман и миссис Хьютон, которые должны были понести заслуженное наказание за совершенные проступки, но ухитрились его избежать.

Виддерман стоял за большим письменным столом в неожиданно просторной комнате с панелями из орехового дерева, тяжелыми бархатными портьерами, двумя удобными современными креслами и несколькими портретами женщин, которые когда-то были звездами его ночных клубов. На шкафчике для бумаг, тоже неожиданно, стояла фотография Мюриэль Кеннеди в туалете для коктейль-партии. В нем она выглядела весьма представительной и интересной.

— Садитесь, прошу вас, — предложил Виддерман. — Могу ли я послать за кофе?

— Нет, благодарю.

— Очень хорошо.

Виддерман посмотрел на женщину.

— Олл-райт, Мюриэль, благодарю вас. Позаботьтесь о том, чтобы нам не мешали, хорошо?

— Да, разумеется.

Дверь за ней закрылась.

Виддерман опустился в кресло и придвинул Весту коробку с сигарами. Ощущение изобилия денег было бесспорным. Сам он был маленьким коренастым человеком с широкой физиономией и крупными чертами лица. У него были густые волнистые волосы с проседью. В его наружности было что-то от боксера. Роджер подумал, что Виддерман напоминает ему Джека Демпси. Одет он был в прекрасно сшитый серый костюм. Крахмальная рубашка, галстук, запонки и булавка — все было безукоризненным. Этого человека можно было бы изобразить на обложке журнала «Искусство одеваться».

— Я пытаюсь угадать, что вас могло сюда привести, — начал Виддерман. — Буду счастлив оказаться полезным.

— Благодарю вас… Скажите, каким образом вчера вам удалось добраться до свидетеля от полиции?

Вообще-то выражение лица Виддермана не изменилось, только в глазах мелькнуло нечто вроде намека на смешок, как будто его что-то сильно забавляло.

— Я до него и не думал «добираться».

— Нам в Ярде он говорил одно, а на суде под нажимом вашего адвоката совершенно изменил свои показания.

— Адвокат произвел на меня впечатление очень умного молодого человека, — сказал он. — Я был им весьма доволен, так что он и его фирма могут рассчитывать на то, что в будущем я стану поручать им свои дела.

— Могу себе представить! — сухо сказал Роджер.

Он устроился поудобнее в кресле.

— Вас, наверное, не удивит то, что мы считаем — наш человек был подкуплен?

— В самом деле?

— И вас также не удивит, что мы намерены выяснить, так ли обстоит дело, а если да, то кто все это организовал.

— Мне вполне понятны ваши… намерения.

Виддерман положил руки на стол ладонями вниз. Пальцы у него были длинными и тонкими, ногти покрыты лаком: руки человека, никогда не занимавшегося физическим трудом. Голос у него был тихий, культурный, приятный, никто бы не догадался по его наружности и манерам, что он занимается неблаговидным бизнесом.

— Разрешите мне попробовать избавить вас от ненужных хлопот, мистер Вест. Я не подкупал и не пытался подкупить вашего свидетеля, и, насколько мне известно, мой адвокат тоже. Я руковожу совершенно законным бизнесом, который вы сами можете не одобрять, но в нем нет ничего запрещенного, доходы же он приносит хорошие, так что я просто не рискнул бы быть уличенным в попытке оказать пагубное влияние на полицейского, или кого-то еще, кроме, конечно, морального воздействия на людей, посещающих мои заведения.

Ему было хорошо смеяться!

Роджер сказал:

— Дело закрыто, так что вам нечего опасаться. Скажите мне откровенно, находились ли вы на территории клуба в момент полицейской проверки?

— Да, — ответил он, и его улыбка стала еще шире. — Сам я не участвовал в игре, но я знал, что она идет. Это помещение я сдаю частным образом и не могу вмешиваться в развлечения своих клиентов, но, согласитесь, положение у меня было крайне щекотливое.

— Вы боялись, что вас сочтут виновным?

— Я предполагал, что это может случиться, и почувствовал огромное облегчение, когда мои страхи не оправдались.

— И однако же вы поручили защиту молодому и неизвестному адвокату?

— Да. Мой постоянный поверенный мистер Лейбер уехал, но он настойчиво рекомендовал мне этого молодого человека. У меня не было оснований предполагать, что выбор защитника может повлиять на исход дела, ибо оно выглядело совершенно ясным. В лучшем случае я рассчитывал отделаться штрафом, но понимал, что существует риск непродолжительного тюремного заключения, на что, вне всякого сомнения, били вы.

Он замолчал, все еще продолжая слегка улыбаться.

Роджер был почти уверен, что Виддерман говорит правду. Он был слишком откровенен и бесстрастен, чтобы лгать. Ну и потом, основной целью данного визита было не уличать его в каком-то одном из прошлых злодеяний, а выяснить, не повинен ли он в подкупе сотрудника полиции.

Допустим, что этого парня вообще не подкупали? А просто, как в случае с Бирвитцем, он находился под значительным эмоциональным напряжением?

— Есть ли у вас другие вопросы? — спросил Виддерман.

— Да. Скажите, знакомо ли вам одно из следующих имен. Прежде всего — Бирвитц?

Виддерман хмыкнул.

— Еще бы, он вообще стал известной личностью!

— Миссис Хьютон?

Виддерман нахмурился.

— Не-ет, вряд ли.

— Картрайт?

— Я знаю одного старичка по имени Септимус Картрайт, но сомневаюсь, чтобы вы имели в виду именно его. Несколько лет назад его запрятали за решетку, откуда он вышел с полгода назад.

— Да, это не тот Картрайт, — согласился Роджер. — Орас Грин?

Виддерман повторил, как эхо:

— Орас Грин, продавец щеток? Он?

— Да.

— Его я немного знаю. Он женился на миленькой молодой девушке, которая танцевала в одном из моих ревю, и убедил ее бросить работу.

— Имели ли вы о нем сведения на этой неделе?

— Нет.

— А о его жене?

— Тоже нет.

— Роки Марло?

— Вам великолепно известно, что Марло я знаю: он был моим партнером по бизнесу. Но я отказался от этого союза по соображениям, которым вы вряд ли поверите.

— Попытайтесь объясниться.

— Он упорно старался превратить мои клубы в воровские притоны, — спокойно заявил Виддерман. — Он организовывал шайки карманников обоего пола и забирал себе долю из того, что они воровали. Вест, давайте выясним один момент… я не согласен ни с вами, ни с другими авторитетами в суждениях, что является порочным. Если в один из моих клубов приходит человек и выражает желание пойти переночевать к какой-нибудь смазливой девчонке, и если она сама не возражает, то я в этом не усматриваю состава преступления. С моей точки зрения здесь все олл-райт. Если это финансовая сделка между мужчиной и девушкой, и в этом я не вижу ничего страшного. Но не желаю в этом участвовать!.. Мне известно, что в Ярде все уверены, что подобные вещи организую как раз я. И беру себе известную долю. Но вы ошибаетесь. Вот Роки Марло как раз и попытался начать в моих клубах такой бизнес. Он запугивал моих девушек и заставлял их обворовывать клиентов, которые спали с ними, и с этих денег тоже получал какой-то процент в свою пользу. Как только я про это узнал, я ликвидировал партнерство… Кстати, помните ли вы, как два моих клуба были разгромлены бандой хулиганов?

— Да.

— Это была месть Роки.

— Почему же он больше не мстит?

Виддерман пояснил:

— Во-первых, я от него откупился, ну а потом пригрозил, что донесу на него полиции, если он не прекратит своих безобразий. Эта угроза охладила его пыл… Почему вы вспомнили о нем?

— Был ли Грин одним из его подручных?

— Не мое дело говорить о Грине.

— Были ли у Марло основания делать ставку на Грина?

— Не знаю, — ответил он с таким видом, будто расспросы Роджера озадачили его. — У Марло много людей, которые таскают для него каштаны из огня. Он на этом загребает кучу денег.

Роджер сказал:

— Допустим, я сообщу вам, что именно Марло стоял за Коттоном, показания которого против вас были изменены в суде, вы бы этому поверили?

— Нет, не поверил бы, — ответил Виддерман. — Марло многое бы отдал, чтобы упрятать меня за решетку. Мистер Вест, раз уж вы здесь, я хотел бы, чтобы вы ясно поняли одну вещь. Меня могут обвинить в некоторых отступлениях от правил, но вообще я не нарушаю законов. Иногда я подхожу к самой черте, но не переступаю ее. Чтобы не ошибиться в этом отношении, я держу хорошего нотариуса в Лондоне, как вам должно быть известно. Возможно, вы не знаете, что у меня имеется также консультант, который способен все взвесить с точки зрения моей выгоды и с точки зрения законности. Вы только что познакомились с его дочерью.

Поэтому я считаю с вашей стороны непростительной тратой времени старания меня «расколоть». Это невозможно. И что гораздо важнее, я не делаю ничего такого, чего мне следовало бы стыдиться, или что затрагивало бы интересы других людей. Мне бы очень хотелось, чтобы вы это твердо уяснили.

Глава 13

РОКИ МАРЛО

Роджер откинулся в кресле и молча смотрел на говорящего. Виддерман по-прежнему держал руки на столе, широкоплечий, уверенный в себе и невозмутимо-спокойный. Роджер предчувствовал приближение кризиса: один неосторожный шаг с его стороны, и все карты будут спутаны. Но если он будет вести себя умно, то в лице Виддермана ему удастся заполучить друга.

Правда, в подобных обстоятельствах слово «друг» не особенно подходило.

Виддерман был гораздо больше взвинчен, чем хотел показать.

Он первым нарушил молчание:

— Или же ваше предубеждение слишком сильно, мистер Вест?

Слова прозвучали как вызов, в них было явное порицание.

Роджер поморщился:

— Когда я поддаюсь различным предубеждениям, я потом обязательно получаю пинок… под заднее место. Но мои данные достаточно убедительные.

— Какие данные?

— Относительно вас.

— Может, вы меня с ними ознакомите?

— Именно это я и собираюсь сделать.

Роджер всеми силами старался вызвать перелом в настроении Виддермана и готов был поспорить, что тот сильно озадачен. Наклонившись, он спросил:

— Как я полагаю, вы практикуете записывать все важные разговоры на магнитофон, чтобы иметь возможность ими пользоваться в дальнейшем?

Он не ожидал от Виддермана, что тот покраснеет, но так случилось, что Роджер получил снова причину рассмеяться.

— Уж поскольку мы решили говорить начистоту, давайте этим воспользуемся, — предложил он. — Кстати, использование магнитофона для того, чтобы сохранить такого рода разговор, мне представляется вполне нормальным. К сожалению, полиция не может широко использовать данный метод, поскольку он не считается «честной игрой», но любой мошенник, будь он миллионером или рядовым шулером или шантажистом, никогда не откажется от такого великолепного козыря, как и от всякого пусть самого низкопробного трюка, лишь бы обвести вокруг пальца полицию и общество.

— Послушайте, Вест…

— Сейчас мой черед говорить! — прервал его Роджер. Он тоже положил руки на стол и наклонился так сильно вперед, что едва не коснулся Виддермана: — Нравится это вам или нет, но в Ярде вы пользуетесь скверной репутацией. И на Флит-стрит не лучше. Настолько скверной, что от нее смердит. Вы уверены, что этого не заслужили. Заявляете, что порвали с Марло, так как тот не желал работать честно, что именно Марло заработал репутацию мошенника, ибо он поощряет пороки и наживается на них. Так вот, у нас в Ярде иное мнение. Мы думаем, что вы с Марло не поделили доходы от грязных дел и из-за этого поссорились. А позднее ни одному из вас не хотелось уступать другому «корону». Можете ли вы доказать, что это не так?

От негодования Виддерман покраснел.

— Можете? — повторил Роджер. — Или же вы надеетесь, что я уйду отсюда с твердой уверенностью, что вы пай-мальчик, который не в состоянии обидеть ни одну милую девочку? Так сказать, не позволяет воспитание… Я не смогу этому поверить, если мне не будут представлены доказательства. Пока же я скорее склонен верить тому, что вы наживаетесь на пороках, что ни одна молодая девушка, попавшая в ваши лапы, не может вырваться из них, не утратив своей чистоты, что вы вдохновитель и организатор самых низкопробных развлечений, вроде азартных игр, сексуальных извращений и так далее.

— Достаточно, Вест!

— Я говорю вам о вашей репутации.

— Я не желаю…

— Послушайте, — повысил голос Роджер, — вы, возможно, подумали, что я вас оскорбляю, но в действительности я вам оказал огромное доверие. Я поставил вас в известность о том, что мы о вас думаем. И предупреждаю, что если это так на самом деле, мы добьемся, чтобы вы понесли в полной мере наказание за все свои художества. Если же мы ошибаемся и вы действительно не заслуживаете подобной репутации, приведите мне какие-то доказательства. Нечто такое, что я могу сообщить помощнику комиссара и сказать: «Я думаю, что мы должны оставить в покое Виддермана, он вовсе не такой, каким его рисуют».

Потому что у нас масса дел, вы это не хуже меня понимаете. Даже если бы мы изловили всех сводников и сводниц в Лондоне, то и тогда бы задача не была решена даже на 50 процентов. В одной столице у нас оставались бы тысячи распутниц и десятки тысяч всевозможных мошенников, а сколько преступлений совершается за пределами города? Вам известно также и то, что нам не хватает людей. Мы не можем полностью обеспечить патрулирование улиц. Когда мы бросаем людей на какую-нибудь крупную операцию, то вынуждены оголять другие участки. Нам туго приходится, Виддерман, и мы не хотим напрасно отнимать свое время и занимать работников. Так что если мы получим возможность перестать интересоваться вашей особой, лучшего мы и не желаем. Я бы мог начать говорить выспренные фразы о нашем нежелании привлекать к ответственности невиновных лиц, но я говорю более откровенно: мы не столь богаты, чтобы расходовать свою энергию на тех людей, которые пока еще «ходят по самой кромке, не переступая черты»… Итак, где же ваши доказательства?

Щеки Виддермана снова приобрели нормальную окраску. Глаза у него были прищурены, они сверкали, но отнюдь не гневом. Он немного отодвинулся от стола и спросил:

— Какого рода доказательства вам нужны? Вы можете проверить книги всех моих клубов… Можно посмотреть мои банковские счета и ценные бумаги. Можно…

— Спасибо, — сказал Роджер и внезапно почувствовал себя гораздо бодрее. Сейчас он не сомневался в том, что Виддерман говорит правду.

— Меня бы устроил хотя бы один подтвержденный факт.

— Назовите его.

— Докажите, что вы поссорились с Марло по упомянутой вами причине. Если вы сумеете убедить меня хотя бы в этом, я буду знать, где я нахожусь.

Виддерман задумался, несколько минут барабанил пальцами по столу, потом нажал на кнопку звонка.

В то же мгновение за спиной Роджера открылась дверь, и Мюриэль Кеннеди спросила:

— Да, Поль?

— Вы все слышали?

— Да.

Роджер оглянулся. Ему показалось, что секретарша не так быстро справилась с волнением, как Виддерман. Она была возмущена «бестактностью» Роджера, теперь в ее манерах не было даже и того слабого намека на дружелюбие, с которым она его встретила.

— Вам не трудно достать запись разговора с Марло? — спросил он.

— Мне потребуется минут пять.

— Полагаю, что мистер Вест подождет, — сказал Виддерман.

Запись разговора Виддермана с Марло была превосходной. Сразу же бросился в глаза контраст между культурным, ровным и неторопливым голосом Виддермана и злобными выкриками Марло.

Трудно было себе представить более разоблачающей беседы. Все, что заявил Виддерман, оказалось правдой: он обвинял Марло в том, что тот наживается на девушках, что использует его, Виддермана клубы для того, чтобы добраться до своих жертв, поощряя и организуя все те пороки, которыми славится Сохо.

Марло говорил все громче и громче, под конец он просто орал, угрожая Виддерману.

Тот оставался невозмутимым:

— Я бы не советовал тебе задевать меня или Мюриэль или наносить ущерб моим клубам. У меня хранятся и другие магнитофонные ленты, которых будет вполне достаточно, чтобы упрятать тебя за решетку лет на десять. Я собрал против тебя массу улик. Разговор закончен, Марло, ты можешь получить все то, что причитается тебе по праву. Ясно?

— Недолго же тебе осталось жить! — загремел Роки.

Виддерман выключил магнитофон, голоса смолкли. Мюриэль Кеннеди сидела на стуле в углу кабинета, сейчас менее напряженная, не сводя укоризненных глаз с Роджера, как бы говоря: «Видишь, как ты ошибался».

Виддерман отодвинул свое кресло от стола и сказал:

— Он разгромил два моих второстепенных клуба, но я не стал ничего предпринимать, потому что посчитал естественным, что человеку с характером Марло необходимо «стравить давление». Фактически убыток был незначительным, пострадала одна мебель. Нам даже не пришлось закрывать их. С тех пор у меня с ним не было никаких столкновений.

Роджер сказал:

— Прекрасно. И больше с ним вы не имеете дел?

— Никаких.

— Его люди бывают в ваших клубах?

— Весьма вероятно, — ответил он, разводя руками. — И добавил, пожимая плечами: — Прежде всего я совершенно не представляю, кто состоит у него на содержании. Они время от времени меняются. Ну и к тому же я не закрываю двери своих клубов ни перед кем, кто готов выложить денежки и вести себя соответствующим образом, лишь бы посмотреть, как танцуют на эстраде обнаженные девочки… или другие слегка фривольные сценки. Сценки, которые в действительности, никому не приносят вреда, мистер Вест.

Он посмотрел на Мюриэль:

— Вы не согласны?

— Если мистер Вест настолько осведомлен, как хочет показать, у него должны быть соответствующие рапорты из клубов…

— Вы видите, мистер Вест?

— Вижу, — откликнулся Роджер.

— Теперь вы удовлетворены? — требовательно спросила она.

Роджер медленно поднялся с места, подошел к двери, прислонился к косяку и сказал отчетливо и громко:

— Я ПОЧТИ удовлетворен. В такой мере, как этого можно ожидать… Но вы забыли об одной вещи.

— Какой? — быстро спросил Виддерман.

Мюриэль едва слышно пробормотала:

— Выходит, он был прав…

Она отвернулась к окну, напомнив этим жестом Мэг Бирвитц, которая, не найдя нужных слов, демонстративно повернулась к нему и мужу спиной.

— Вы забываете, что НЕ МЫ придумываем все те истории, которые рассказывают о вас, — спокойно заговорил Роджер. — Ни на минуту не ослабевает поток косвенных доказательств и самых правдоподобных случаев, подтверждающих, что вы именно такой человек, каким мы вас считаем. Если мы хватаем какого-то сводника, он непременно спрашивает нас, почему же мы не привлекаем к ответственности вас, босса, вместо того, чтобы заниматься такой мелочью, как он. По меньшей мере два дома терпимости принадлежат вам или вашим партнерам. Мы…

— Послушайте меня, мистер Вест, — прервал его Виддерман, — я не хочу, чтобы и в этом отношении оставалась какая-то неясность. Старейшая в мире профессия не была бы столь выгодной, на протяжении столь длительного времени, если бы она не была немного порочной и не считалась бы «запретным плодом». Конечно, я бы не хотел, чтобы моя дочь стала проституткой, но эти падшие создания тоже нужны обществу. И в конце-то концов они живые существа. Если они платят небольшие деньги и содержат в порядке помещения, я не стану выставлять их на улицу только потому, что они приводят к себе «гостей». Вы — полицейский, ваша задача — поддержание порядка, а не какие-то моральные соображения.

Роджер слегка улыбнулся:

— Совершенно с вами согласен. — Он посмотрел на Мюриэль: — Вы такого же мнения, мисс Кеннеди?

Она повернулась к нему лицом.

— Я принимаю жизнь такой, какой она есть. Лучше скажите, намерены ли вы прекратить травлю мистера Виддермана?

— Мы прекратим, — спокойно ответил он, — если только нас не ЗАСТАВЯТ продолжить преследование.

— Опять ни то, ни се?

В голосе женщины звучала горечь.

— Если мы получим информацию, направленную против мистера Виддермана, или же улики, доказывающие его причастность к какому-либо преступлению, мы предпримем соответствующие шаги, — продолжал он. — Мы, разумеется, вовсе не желаем заниматься мистером Виддерманом, учитывая все то, что я сегодня здесь слышал, но КОГО-ТО это может не устраивать.

— Я вас не понимаю, мистер Вест, — сказал Виддерман.

Мюриэль возвела руки к небу трагическим жестом и воскликнула:

— Он просто выкручивается, Поль. Почему вы не укажете ему на дверь?

— Продолжайте, мистер Вест, — сказал он.

— Кто-то не оставляет вас в покое, — горячо заговорил Роджер, — кто-то распространяет все эти слухи, нагромождает факты. Донос заставил нас совершить ночной рейд в ваш клуб. Кто-то постоянно охотится на вас, причем ловко действуя через нас. Знаете ли вы, кто это такой?

— А я этому не верю! — сказала Мюриэль.

— А мне кажется, что мистер Вест прав, — медленно сказал Виддерман, — причем, этим человеком может быть Марло.

— Одну вещь вы можете сделать, чтобы помочь окончательно выяснить положение дел, — сказал Роджер.

— Какую же?

— Если это и правда Марло, и вы получите неоспоримые доказательства этого — дайте мне знать.

— Непременно.

— Спасибо, — сказал Вест. Он подошел к двери, женщина опередила его и распахнула ее перед ним. С ее лица не пропало враждебного выражения. Роджер с усмешкой заметил: — Так мы не изменились, мисс Кеннеди?

— Вы, во всяком случае, нет!

— С какого времени?

— С того момента, когда мой отец был изгнан из полиции.

— Ах, он все еще это переживает?

Она не ответила. Виддерман обошел вокруг стола и вышел вместе с Роджером из кабинета. Нажав на кнопку, он вызвал лифт. Когда он поднялся, Виддерман сам раскрыл дверцу. Лифтера внутри не оказалось.

— Боюсь, что нам вдвоем здесь не поместиться, так что вам одному придется спуститься вниз, — сказал Виддерман, — и огромное спасибо за откровенность.

— Не исключено, что старая истина о всесилии клеветы в данном случае нашла самое широкое применение! — серьезно сказал Роджер. Он протянул руку. Виддерман, не ожидавший этого, замешкался, но тут же схватил ее и крепко пожал. Рука у него была необычайно холодная.

— Я буду поддерживать с вами связь, — пообещал Вест, уже войдя в кабину лифта.

Он нажал на кнопку первого этажа. Когда лифт пошел вниз, он несколько свел брови. Внутреннее чутье подсказывало, что сегодня ему удалось гораздо лучше узнать этого человека.

Мюриэль Кеннеди переживала больше, чем сам Виддерман.

Почему бы это?

Лифт дернулся. Роджер посмотрел на дверь, когда он проезжал мимо следующего этажа: не собирается ли лифт остановиться? Но нет, кабина плавно заскользила вниз. Теперь он уже находился где-то между вторым и первым этажами.

Лифт снова тормознул, кабина сильно задрожала и сразу же сорвалась вниз, как тяжелый камень.

Глава 14

ВСТРЯСКА

В эту долю секунды Роджера охватил страх. Он попал в ловушку и в своей беспомощности не смог придумать ничего иного, как нажать на кнопку «срочного вызова». Это ничего не дало, а в следующее мгновение лифт уже грохнулся.

Роджер почувствовал предательский хруст в колене, сначала его отбросило в одну сторону, при этом он сильно ударился головой о деревянную рейку, потом — о другую, третий удар пришелся по металлической решетке на двери. И все же он продолжал стоять. Ногам было больно, но это не было онемение, характерное для перелома.

Снаружи раздались крики.

Как-то не верилось, что больше не грозит опасность, что кабина остановилась на дне шахты, так что больше не о чем тревожиться.

Голова у него болела от дикой встряски. Он подвигал правой ногой и выяснил, что она вообще не повреждена. Попробовал левую: на ней можно было стоять.

Выходило, что, не считая потрясения, остальное все в порядке.

По каменной лестнице зачастили шаги, затем он увидел щупленького лифтера. У бедняги физиономия побелела от страха.

Он завопил фальцетом:

— Вы в порядке?

— Да, да, в порядке, — с трудом пробормотал Роджер, хотя ему казалось, что его сперва кто-то сильно стукнул по голове, а потом стукнул по коленям.

— Выпусти-ка меня отсюда…

— О-одну ми-нуточку…

Парнишка стал даже заикаться. Он потянул на себя наружную дверь. Роджер уже испытывал злое нетерпение, потому что она поддавалась не сразу. И наконец створки разошлись.

— Ка-кабель оборван, — пояснил лифтер. Он был такой жалкий и тощий, его перепуганные глаза казались огромными стеклянными пуговицами на ввалившихся щеках.

— Я просто не мог поверить, когда увидел, что кабина остановилась. Я…

Он только вздохнул, исчерпав весь запас слов.

— Хорошо, не стоит так переживать, — сказал Роджер, придерживаясь двумя руками за стену, потому что его тошнило. — Ты уверен, что кабель перетерся?

— Я видел его концы, когда лифт проскочил мимо первого этажа. Похоже… похоже, что его перерезали… Однако всего полчаса назад приходили двое мастеров проверять работу лифта… Они сказали, что все в порядке. Я ничего не понимаю.

Предварительное заключение механиков и работников Ярда, осмотревших лифт, сводилось к тому, что кабель был действительно перерезан кусачками. Не подлежало сомнению и другое: кто-то успел вывести из строя предохранительный механизм, для чего было достаточно разъединить два проводка. Этот человек сделал все, чтобы с лифтом произошла авария. Эксперты согласились в одном: кто-то, знавший принципы действия лифта, привел его в негодность. Имея при себе необходимые инструменты, сделать это было совсем просто.

Итак, пока Роджер находился у Виддермана, приходило двое мужчин, назвавшихся механиками. Мальчишка-лифтер раньше их никогда не видел. Надежды разыскать их почти не было.

— Уверен, что они приходили именно в то время, когда я был у Виддермана? — спросил Роджер.

— Да, сэр, — закивал мальчишка.

Это же подтвердил и детектив-сержант, производивший осмотр поврежденного кабеля. Это был худощавый, истощенного вида тип с плаксивым голосом.

— Я все выяснил, сэр. Этим лифтом почти никто не пользуется, кроме мистера Виддермана и его секретарши. Он был сооружен четыре года назад, когда мистер Виддерман сломал ногу и не мог ходить по лестнице.

— Так что авария могла предназначаться для него?

— Для него, для его секретарши или для вас, сэр, — уточнил сержант.

— Да, конечно. — согласился Роджер. — Спасибо.

Несколько минут он обдумывал ситуацию, но не усмотрел ничего нового в только что услышанном рапорте.

Подняв телефонную трубку, он попросил соединить его с Гарди. Не может ли тот уделить ему десять минут времени.

— Оставайтесь на месте, — распорядился помощник комиссара, — меня предупредили, что пару дней вы должны щадить свои ноги. Через пять минут я приду.

Роджер опустил трубку, взглянул на Коупа и выразительно ткнул пальцем в дверь. Тот неохотно поднялся.

— Понятно, понятно, — проворчал он. — А только разрешите спросить следующее, Красавчик: многому ли вы верите из рассказа Виддермана?

— Всему или ничему, — ответил он.

Коуп вышел, состроив кислую мину. Роджер очень осторожно изменил позу, потому что боль в правом колене все возрастала. Снимок показал, что ничего не было сломано, но коленному суставу сильно досталось. Теперь проклятая нога причиняла Роджеру массу неприятностей, к тому же его предупредили, чтобы пару дней он вообще не ходил.

Он прочитал донесение одного из сотрудников, наблюдавшего за Роки Марло. Накануне поздно вечером Роки отправил бандероль «до востребования» на почтовое отделение в Пиккадилли. Человеку из Ярда не удалось прочитать фамилию адресата, потому что адрес был заранее напечатан на машинке на отдельном листке, который наклеили на коробочку. Внешне Марло выглядел страшно возбужденным.

Имелось и второе донесение касательно двух типов, навещавших Ораса Грина и вышедших из его дома с бритыми головами.

В рапорте было сказано:

«Хотя оба обычно ходят без головных уборов, теперь они натягивают себе по самые уши шапочки, напоминающие вязаные детские колпачки».

Коуп карандашом снизу приписал:

— Не похоже, что им удалось что-то вытрясти из Грина. Скорее наоборот. Сам же он как в воду канул.

Открылась дверь, и вошел Гарди.

— Ладно, ладно, не поднимайтесь, — сказал он и быстро прошел к креслу, стоящему по другую сторону стола Роджера. — Я только что разговаривал с доктором Маккенди. Он считает, что вы должны взять минимум два дня отдыха, не ходить и держать ноги в приподнятом положении.

— Он сошел с ума!

— Очень может быть, но все равно вам придется выполнять его распоряжения. Если начнется воспаление сустава, то продлится несколько недель. А оно появится обязательно, начни вы сейчас бегать… Считаете, что сюрприз был подготовлен для вас?

— Возможно, конечно, но не слишком убедительно. Ведь никто не знал, куда я поехал, а у Виддермана я был не более часа. Если это предназначалось и правда для меня, то дело было сделано удивительно быстро. Однако существует множество указаний на то, что кто-то охотится за Виддерманом.

— Объяснитесь, — попросил Гарди.

Слушал он внимательно, ничего не записывал, когда же Роджер закончил, долго молчал. Потом заметил:

— Ведь в этом лифте никого нельзя было убить, не так ли?

— Нет, если только кабина не сорвалась бы с самого верха. Но даже и в этом случае скорее всего были бы простые переломы ног и получены сильные ушибы.

— Итак, убийство не планировалось…

Гарди надул губы.

— Так вы полагаете, что Виддерман находится скорее на стороне праведников, чем грешников?

— Да, мне так все представляется.

— Хм, да… Ну а его секретарша, Мюриэль Кеннеди? Это дочь того Кеннеди?

— Да.

— Я знал ее 13 или 14-летним подростком. Выходит сейчас ей лет 35. Ее единственная сестра погибла за два года до того, как разразился скандал с отцом, и Мюриэль тогда стала проводить много времени с моим парнем, Питером.

Гарди не стал напоминать Роджеру, что 15 лет назад Питер умер от полиомиелита.

— Смешно вспомнить, но мы тогда считали, что Питер и Мюриэль впоследствии поженятся. Родительские планы редко осуществляются… Так она до сих пор переживает?

— И даже очень.

— Говорила об отце?

— Немного, но Виддерман не утаил, что Кеннеди состоит при нем консультантом. Интересно знать, давно ли это длится?

— Да, мы ничего такого не знали, — кивнул головой Гарди. — Надо признать, мера разумная, если ты ведешь рискованную игру. Только бывший полицейский в состоянии определить, к чему полиция отнесется серьезно, а на что посмотрит сквозь пальцы… Так вы подозреваете Марло?

— Похоже, что Марло заметался. Он здорово напуган, а это не в его характере. Ходят слухи, что он нарвался на неприятности с Грином, торговцем щетками… Вот я и подумал, не намеревается ли кто-то одновременно подложить свинью и Виддерману, и Марло?

— Кто же?

— Я бы тоже хотел это знать… Пока же я только придумал, чем мне заняться во время моего вынужденного отпуска.

— Чем? — улыбнулся Гарди.

— Я попрошу жену поставить для меня в гостиной удобное кресло, чтобы я и правда мог сидеть с приподнятыми ногами. И стану поочередно вызывать к себе всех полицейских свидетелей, которые нас так или иначе смущают. За ними может съездить Бирвитц. Мы получим возможность разобраться в этой темной истории вне стен Ярда.

— Хорошая мысль! — сразу же согласился Гарди.

Через 10 минут после ухода Гарди вернулся Коуп, чем-то сильно взбудораженный.

— Только что получил рапорт Рэдлетта, — сообщил он. — Оказывается, новый владелец «Зиппа» — наш старый приятель Джим Кеннеди. Как вам это нравится? Правда, у него давно доля в компании, а пару месяцев назад он прибрал и «Зипп». Я подумал, что это известие должно вас заинтересовать.

Бирвитц появился на Белл-стрит днем.

Роджер, одетый в серые фланелевые брюки и старую спортивную куртку, сидел в кресле, положив ноги на пуфик.

Он точно объяснил Бирвитцу, что от него требуется.

А уже в пять часов против дома Роджера сидел тот детектив-сержант, который так неудачно давал показания против Виддермана. Бирвитц пристроился возле камина.

Коттону было лет 35. Роджер считал его скорее безнадежным, чем блестящим офицером. Под глазами у него залегли темные круги, говорившие о тревогах и переживаниях. Хотя физически он выглядел здоровым, но в том, как сжимал руки и как напряженно сидел на стуле, чувствовалась нервозность. Конечно, в данном случае в этом не было ничего удивительного, не каждый день приходится навещать на дому старшего офицера Ярда! Следовало, однако, выяснить, только ли это является причиной скованности Коттона.

— … я расскажу вам то же самое, что уже говорил мистеру Коупу, сэр, — заявил он. — В суде я смешался. Защитник запутал меня до такой степени, что я вообще перестал соображать, на каком свете я нахожусь. Я понимаю, что во всем виноват я один, что действовал я для полицейского офицера недопустимо, но что сделано, того не воротишь…

— Вам никто не давал взятки?

— Нет, сэр.

— Скажите, выдержит ли ваш банковский счет или расходы вашей супруги придирчивую проверку?

— Я ничего не имею против любой проверки, сэр. Мы живем весьма скромно на мое жалованье. Я все время надеялся, что меня переведут в криминальный отдел, это дало бы дополнительные средства… Но поскольку нам и раньше удавалось сводить концы с концами, думаю, что и в дальнейшем мы будем укладываться…

— Вы хотите сказать, если вас снова пошлют на патрульную службу?

— Да, сэр, — ответил он тихо и тяжело вздохнул. Что-то вроде отчаяния появилось в его глазах. — Мистер Вест, хуже этого не будет. Ведь я не совершил ничего противозаконного.

— Если все дело в том, что вас запутал и сбил с толку ловкий адвокат, то вас даже не понизят в должности, — ответил Роджер. — Скажите, у вас серьезные денежные затруднения?

— Нет, сэр. Мы просто всегда живем очень экономно, как я уже говорил, но без долгов.

— Семейные неприятности?

Коттон заколебался:

— Ну-у…

Роджер быстро спросил:

— Дети есть, Коттон?

— Да, сэр, двое мальчиков и девочка.

— Сколько лет?

— Сыновья еще в школе.

— А девочка?

— Она… ей 19, сэр.

— Как она зарабатывает себе на жизнь?

Коттон не ответил, только страшно побледнел. Бирвитц заметил это одновременно с Роджером, он даже приподнял руку, привлекая внимание последнего к тому, что это могло означать. Роджеру передалось возбуждение Бирвитца.

Коттон же окончательно сник. Привыкнув действовать напористо, Роджер спросил:

— Тревожитесь за свою дочь, Коттон?

— Я… немного, сэр.

— Почему?

— Ну, понимаете, она… она всегда… всегда была чуточку легкомысленной. Вы же знаете, какова сейчас молодежь! Они не желают довольствоваться малым. Она познакомилась с «хорошей компанией», как она выразилась, в Сохо. Ну и три месяца назад ушла из дома… Сказала, что не хочет прозябать… С тех пор мы ничего о ней не слышали, сэр. Эта история чуть не свела в гроб мою жену, мистер Вест. Сами знаете, всякие мысли приходят на ум!

Теперь Коттон говорил очень тихо, видимо, ему трудно давалось его внешнее спокойствие.

— Насколько скверно обстоят дела? — ровным голосом спросил Вест.

Коттон закрыл глаза. Прошло довольно много времени, прежде чем он снова открыл их и ответил:

— Если бы моя жена узнала правду, это бы ее окончательно убило… Я в этом не сомневаюсь. Моя Джейн дошла чуть ли не до последней стадии девичьего падения… Она работает «хозяйкой дансинга» в одном из клубов в Сохо, и мне точно известно, что она должна спать с любым из клиентов за несколько фунтов. Такие вещи страшно рассказывать про собственную дочь, но…

— Хорошо, Коттон, — мягко прервал его Вест, — раз у вас было такое на душе, нет ничего удивительного, что вы напутали со своими свидетельскими показаниями. Скажите, Джейн работает в одном из клубов Виддермана?

— Я не знаю наверняка, сэр, но это то место, где собираются парни Роки Марло. Пару лет назад Виддерман вроде бы рассорился с Роки, но я никогда не был уверен, что это не утка. Скорее всего это пустые разговоры, чтобы развязать им руки и дать возможность свободно действовать, внешне ненавидя друг друга, а в действительности поддерживая и помогая один другому во всех своих темных делах.

В отношении Джейн, разумеется, это ничего не меняет. Она по собственной инициативе согласилась на такой позор, захотела «красивой жизни»… Я-то надеялся, что, работая в Ярде, сумею ей помочь, потому что буду часто бывать в тех местах… Поверите ли, это какая-то адская пытка…

Коттон потер себе лоб.

— Да, настоящий ад, мистер Вест. Мальчики пристают, куда девалась Джейн, жена буквально помешалась от горя, а я… я же понимаю, что меня снова должны перевести в один из дивизионов, тогда как мне хотелось бы быть поближе к Сохо, чтобы в случае нужды помочь дочери… Черт знает, что за положение. И я понимаю, что в таком состоянии как следует не поработаешь… Фактически…

Он замолчал.

Роджер не стал его торопить. Когда же Коттон снова заговорил, голос у него был едва различим, и он все время яростно тер себе лоб.

— Фактически, мистер Вест, я настолько ненавижу все Сохо, что на суде стал сомневаться, показываю ли я ПРАВДУ и не хочу ли я упрятать Виддермана за решетку только потому, что он один из соховских воротил и что не действую ли я предвзято в своих обвинениях? Думаю, вы понимаете, что я имею в виду, сэр?

— Да, я все прекрасно понимаю, — кивнул головой Роджер.

Будучи человеком исключительно порядочным и честным. Коттон измучил себя сомнениями в собственной объективности. Он оставался таким, каким его считали в Ярде: старательным, расторопным офицером, менее честолюбивым и перспективным, чем Бирвитц, но полицейским до мозга костей.

Когда он ушел, Бирвитц сказал:

— Интересно, сколько еще вот таких, как мы, бедолаг?

— То есть?

— Ведь и меня дергал кто-то до тех пор, пока я не превратился в комок нервов. С Коттоном случилось то же самое.

— Да. Выходит, полицейские дела были проиграны вовсе не по злому умыслу, а потому, что каждый из семерых офицеров, дававших показания, жил на одних нервах. Может ли это быть простым совпадением?

Когда Бирвитц промолчал, Роджер продолжил:

— Если бы мы обнаружили наличие связи между людьми, найденными виновными? Однако, насколько мы смогли установить, ее не существует.

— Но если она все же есть, я ее отыщу! — глухо сказал Бирвитц. — Хотите еще кого-нибудь повидать сегодня вечером?

— Поезжайте за Айртоном из Ламбета, ладно?

— Хорошо.

— И, Бирвитц…

— Да, сэр?

— Ни к вам, ни к вашей жене еще никто не делал попыток подобраться?

— Никто, — заверил его Бирвитц.

Роджер откинулся на спинку кресла, невесело раздумывая о возможности того, что к Бирвитцу вообще может никто не обратиться с интересующими его предложениями, когда в комнату вошла Джанет с чаем и письмами, принесенными со второй почтой.

С первого взгляда Роджер узнал дешевый серый конверт, столь хорошо запомнившийся Бирвитцу.

Он нахмурился, посмотрел на Джанет и притворился, что письма его совершенно не интересуют.

Но как только она оставила его одного, он вскрыл конверт. Неужели они теперь принялись за него?

Письмо гласило:

«Только не говорите мне, что вы верите Гарди. Он же в корне испорчен. Всегда берет взятки. Скопил не менее миллиона».

Первой реакцией Роджера было чувство облегчения, что анонимка не пыталась отравить его мнение о Джанет. Но тут же пришла новая мысль: какая злобная ерунда!

И потом сам собою в голове возник подленький вопрос: а ПОЧЕМУ, собственно говоря, ерунда? Был ли Гарди на самом деле неподкупно честен?

— Я начинаю поддаваться! — громко сказал Роджер.

Но это не погасило его тревогу.

Глава 15

УЯЗВИМЫЕ МЕСТА

Айртону был 31 год. Это был высоченный, худощавый блондин с очень полными губами, утиным носом и светло-голубыми глазами.

Сейчас эти глаза выражали облегчение, как будто с плеч человека свалился огромный груз.

В руках Роджера находилось три письма, все напечатанные на машинке. Бирвитц держал четвертое.

— Они довели меня до ручки, — пожаловался Айртон. У него в голосе едва проскакивал ирландский акцент, и говорил он слегка нараспев: — Это единственный грех на моей совести, мистер Вест, и он там так давно хранился, что я про него почти позабыл. И вот тут пришло первое письмо.

Роджер прочитал его вторично:

«Как ты считаешь, что твой шеф подумает о тебе, когда узнает, что ты не брезгуешь взятками?»

— В первое мгновение я даже не мог сообразить, на что он намекает, — сказал Айртон. — Да и я бы никогда не взял никаких денег, если бы не сержант, дежуривший вместе со мной. Он уже шесть лет, как уволился из полиции и…

Айртон вздохнул, облизал губы и продолжал несколько тише:

— Не поймите меня неправильно, сэр. Я понимаю, что гордиться тут нечем. Мне совали деньги за то, что я смотрел сквозь пальцы на нарушения правил стоянки автомашин. Тот факт, что мой сержант делал то же самое, ничуть не умаляет мою вину. Вообще-то его уволили досрочно как раз за такие вещи, и он мог бы выдать меня сразу, если бы захотел. Но он этого не сделал, и я…

Роджер прервал его:

— Мог ли он посылать вам эти письма?

— Не представляю, зачем бы ему это понадобилось? — ответил Айртон. — Сам он живет в маленьком бунгало в Девоне и, как мне говорили, растит двоих внучат. Скорее такие анонимки могли бы прийти от тех людей, которые от него откупались…

— Вы их помните?

— Да, сэр.

— Не могли бы вы их назвать?

— Один из них Поль Виддерман, сэр.

— Сколько же их всего?

— Трое. — ответил Айртон, — Виддерман, затем Джим Кеннеди… Я знал, что он прежде служил в полиции, откуда его выгнали за некрасивые дела, но это случилось до меня.

— Ну а третий?

— Его имени я не помню, но он был владельцем фирмы, изготавливающей кисти, щетки, швабры и прочие хозяйственные вещи. У него была целая бригада уличных торговцев, большая часть которых разъезжала на машинах. Они, как правило, оставляли их на стоянках сверх положенного времени, иногда превышая его на целый час. Вот босс и давал мне по фунту в неделю, чтобы я к ним не придирался. Все это было восемь лет назад, сэр. В то время я был еще совсем зеленым новичком и успокаивал себя тем, что в этом нет ничего плохого, но…

Он замолчал, пожав плечами:

— Я за это заплатил сторицей в этом году.

— С тех пор, как стали приходить эти письма?

— Да, сэр.

— Вас просили дать ложные показания? Или что-то изменить в своих?

— Нет, сэр. Но я признаюсь, что мне казалось, будто за мной постоянно наблюдают, куда бы я ни пошел, а в те дни, когда я получал эти письма и должен был идти на дежурство в Ярд, у меня на душе черт знает что творилось! Господи, как я сожалел о своей неосмотрительности!..

Айртон провел рукой по волосам и продолжал глухим голосом:

— Какое на меня будет наложено дисциплинарное взыскание, сэр? Я бы хотел знать заранее, чтобы подготовить к этому жену.

Роджер ответил:

— Это уже не моя забота, Айртон, но поскольку все это было давно, то вы, скорее всего, отделаетесь строгим выговором. Возможно, конечно, на некоторое время вас снова переведут в патрульные, но…

Он пожал плечами.

— Моя задача — выяснить, почему вы так мямлили, давая свидетельские показания на суде, и удостовериться, что теперь вы не берете взяток.

— Клянусь, что я рассказал вам всю правду, сэр.

— Хорошо. Сегодня уже поздно, возвращайтесь домой, а завтра, как положено, явитесь на дежурство. И не принимайте все это слишком близко к сердцу. Спасибо, что не стали ничего скрывать.

— Вы не представляете, какое я почувствовал облегчение, сэр!

— Вы не догадываетесь, кто мог посылать эти письма?

— Не имею представления, сэр.

Когда он ушел, Бирвитц потер руки.

— Выходит, либо Кеннеди, либо Виддерман. Эти точно знали, что на Айртона можно как следует нажать.

— Да, и любой человек, кому они про это рассказали, — напомнил Роджер.

Они прикрепили одно из писем к Айртону рядом с письмом, взятым у Бирвитца. Бирвитц наклонился над его плечом, и они сравнили текст. Никаких сомнений: и бумага была одинаковой, и текст был напечатан на одной и той же машинке. Буква «К» была слегка деформирована, «С» и «У» несколько выбивались из строчки.

— Портативка «Оливетти», — с уверенностью сказал Бирвитц. — Таких в городе десятки тысяч.

— Да, и наша первоочередная задача — выяснить, у кого из наших подозреваемых имеются такие машинки. Кроме того, нужно узнать, кто еще получал подобные письма. Этим мы займемся завтра. На девять часов вызовите ко мне Симмонса из Вайтчапела, хорошо?

— Будет сделано.

— Противник не делает никаких авансов?

— Нет, — покачал головой Бирвитц, — и я начинаю сомневаться, сделает ли он вообще.

По его голосу было ясно, что он весьма об этом сожалеет.

Еще двое людей, вызванных Роджером, признались, что давали свои показания в состоянии крайнего эмоционального напряжения.

Человек из Ист-Энда был почти в таком же положении, как Бирвитц, но имелось одно существенное различие: у его жены действительно был дружок. Письма, полученные этим полицейским, были напечатаны на той же бумаге и той же машинке, что и остальные.

Второй, из Хайгейта, из анонимок узнал, что его единственный сын — вор и что с минуты на минуту его должна арестовать полиция. Мальчик отрицал это, мать встала на его защиту. Более года детектив терзался сомнениями, дома же у него был настоящий ад.

— Пока мы знаем только про этих, — сказал Гарди Роджеру утром второго дня после аварии с лифтом, — но ведь их могут быть десятки.

— Наша задача — выяснить их всех.

Он пробовал свое колено перед окном. Боль еще не совсем прошла, но он уже мог отправиться в Ярд на работу.

Роджеру показалось, что единственной возможностью выявить такие «уязвимые места» в полицейском организме — послать запросы по всем дивизионам об именах тех людей, которые проявляют за последнее время повышенную нервозность.

Позднее он отправился в Ярд, уселся за столом, заваленным множеством донесений и рапортов, но его мысли были заняты только анонимными письмами.

Внезапно ему пришла в голову, как он подумал, удачная мысль, и он немедленно позвонил Гарди.

— Жду вас, приходите, — сказал Гарди, а когда Роджер появился у него в кабинете, нетерпеливо спросил: — Что вы там надумали?

— Мы можем запросить в дивизионах имена людей, проявляющих признаки переутомления или перенапряжения, — горячо заговорил Роджер. — Разошлите памятку о том, что руководство волнует этот вопрос, поскольку при нехватке людей нежелательно слишком загружать отдельных работников, ибо это чревато опасными последствиями и так далее… Если все это оформить казенными фразами и пустить по официальным каналам, я получу в дальнейшем возможность индивидуально побеседовать со всеми такими людьми. И никто не усмотрит в этом ничего странного.

— Что же, это может сработать, — согласился Гарди.

За неделю Роджер и Бирвитц опросили еще 33 человека. Все, кроме пятерых, сослались на страшную переработку. 14 получали анонимные письма. У остальных имелись всякого рода семейные неполадки.

— Похоже на то, что кто-то задумал посеять смуту в рядах полиции, — сказал Гарди, — и этот человек выискивает наши слабые места.

— Вроде бы так, — мрачно согласился Роджер. Он часто задавал себе вопрос, что бы сказал его шеф, если бы узнал про анонимное письмо, написанное по его адресу? Других писем Роджер не получал, но отвратительное сомнение, что Гарди не такой уж бессребреник, не пропадало. Роджер сознательно умолчал об этом письме, не будучи уверенным, что это не нарушит объективность их действий. В свое время Гарди предоставлял ему полную свободу действий, теперь Роджер этим пользовался.

— Вы серьезно опасаетесь, что такую смуту можно посеять? — спросил Гарди.

— Конечно, потому что разброд и шатания фактически уже начались. Похоже, что в каждом дивизионе, пусть самом маленьком, имеются люди, дух и сопротивляемость которых сильно ослаблены какой-то тайной тревогой, о причине которой они не могли доложить своим старшим начальникам. Ну, а коль скоро они стали это таить про себя, это действовало как вечный гнойник… А мы ведь только начали проверку. Так что сплошной дебет. На стороне же кредита всего лишь одна, пока не найденная, портативная машинка «Оливетти» да кое-какие слухи. Машинка становится целью номер один. И я думаю начать поиски с Роки Марло. Только нужно найти предлог для налета на его убежище. Вы со мной согласны?

— Не забудьте предварительно запастись ордером на обыск.

— Ордер-то я раздобуду, — буркнул Роджер, — а после этого мы перероем все клубы и конторы Виддермана. Тем более, что он разрешил мне это сделать. Но если даже он и откажется от своих слов, я найду предлог произвести досмотр и у него.

— Предлог должен быть убедительным, — напомнил Гарди. — Пока газеты еще не подняли вопли по поводу возвращения Бирвитца на работу, но нам вовсе не хочется их снова будоражить.

Роджер ничего не говорил.

После некоторого колебания Гарди спросил:

— Вы не представляете, что может за этим скрываться?

— Нет.

— Все же попытайтесь догадаться.

— Не могу. Догадки не на чем основывать. Мы проиграли целый ряд бесспорных явных дел либо по милости чересчур напористых защитников, либо по нерасторопности наших работников. Ничто не указывает на то, что защитники сделали больше, чем просто воспользовались беспомощностью наших свидетелей, которые были явно не уверены в себе. Помимо этого имеется лишь предположение, что кто-то буквально вылезает вон из кожи, чтобы ослабить боевой дух столичной полиции. Брожение началось с нижних чинов, причем сразу в крупных, я бы сказал, масштабах, а теперь мы стоим перед серьезной опасностью распространения этой заразы вглубь и вширь. Возможно, все дело в том, что кто-то замыслил грандиозную уголовную операцию, на успех которой можно рассчитывать только в том случае, если полиция будет не слишком твердо стоять на ногах. Не исключено, что все это проделывается вообще из ненависти к полиций… или…

Он запнулся.

Гарди закончил вместо него:

— …или лично к помощнику комиссара департамента криминальных расследований.

— То есть как это?

Роджер вскинул голову.

— Я вам уже и раньше говорил, Красавчик, что я имел гораздо больше отношения к увольнению Кеннеди из полиции, чем кто-либо другой. На моем счету также и то, что несколько других офицеров тоже были отстранены от должности за коррупцию. Так что если теперь кто-то из них решил насолить мне…

— Вы имеете в виду Кеннеди?

— Нет, я просто прошу вас учитывать возможность такого мотива, — сказал Гарди с каким-то болезненным вздохом. Он поднялся с места и принялся расхаживать по кабинету. Очевидно, у него на душе было что-то еще, неизвестное Роджеру, но о чем Гарди было неприятно говорить. Неожиданно он остановился перед Роджером и сунул руку во внутренний карман.

Роджер, продолжавший сидеть, боялся пошевелиться.

Гарди медленно вытянул дешевый конверт противного грязного цвета. На секунду он задержал его в руке, потом решительно протянул Роджеру. На конверте стояло имя самого Гарди и ярдовский адрес, а сверху было приписано: «Лично и конфиденциально».

И снова тот же шрифт.

— Читайте, — распорядился Гарди.

Роджер сунул руку в конверт и извлек наружу листок бумаги как раз такого качества, какой он ожидал увидеть. На такой бумаге были напечатаны все анонимки.

В письме было сказано:

«Тебе есть чем гордиться, Ярд уже поражен взяточничеством и коррупцией, а дальше будет еще хуже. Так что самое правильное — тебе следует сматывать удочки, пока еще не поздно».

Роджер прочитал эти строчки сначала быстро, потом очень медленно. Он все время чувствовал на себе пристальный взгляд Гарди.

Сразу было трудно решить, что сказать, но он все же выдавил из себя:

— Это первое?

— Да.

— Когда оно пришло?

— Сегодня утром.

— Не было ли телефонных звонков, или угроз, или?..

— Нет, только вот это, как гром среди ясного неба.

— Н-да, атмосфера накаляется.

Слава богу, теперь ему нет необходимости рассказывать Гарди про полученную им анонимку.

Роджер отодвинул стул назад, поднялся, совершенно позабыв про колени, и они не подвели его.

— Я тут ломал себе голову, что он еще придумает. Признаться, такого хода я не предвидел. Одно несомненно…

— Да?

— В скором времени начнется газетная компания против Ярда. Так или иначе, но что-то взбаламутит грязь.

— Да, — согласился Гарди, — именно этого я и боюсь. Поэтому я и показал вам эту писульку до того, как показать ее кому-то другому. Конечно, сегодня же я отнесу ее комиссару, но не сомневаюсь, что его мнение совпадет с вашим. Красавчик, очень прошу вас, постарайтесь в этой истории разобраться до конца.

— Можете не сомневаться, что я сделаю это!

Когда через несколько минут его совещание с Гарди закончилось, Роджер почувствовал себя так, как если бы внезапно в пути его захватила буря. Все еще было трудно поверить, насколько данная диверсия была широко задумана и какую опасность могла представлять!

Роджер вернулся к себе в кабинет. Получить ордера на обыск было нетрудно, весь вопрос в том, как скоро все это нужно провернуть.

Подумав, он решил, что надо действовать незамедлительно.

Коуп сидел у телефона. При виде Роджера он сказал:

— Это Бирвитц. Дать трубку?

— Да, — сказал Роджер и чуть не бросился к телефону: — Вест слушает.

— Мистер Вест, это…

Роджер сразу понял, что он страшно возбужден. У него заколотилось сердце.

— Все началось примерно так, как вы и предполагали, — зачастил тот. — Мне предложили 50 фунтов за какую-то внутреннюю информацию. Так действовать?

Наконец-то наступил перелом, подумал Роджер, и ему передалось возбуждение Бирвитца. Ведь это может стать началом конца.

Он правильно рассудил, как будет действовать противная сторона, а когда догадки начинают сбываться, тогда наступает полоса везения.

— Конечно, действуйте.

Бирвитц повесил трубку. Роджер глянул на Коупа, что-то писавшего за столом, и подумал, что сказал бы Коуп, если бы он ознакомил его со своими планами.

Постепенно волнение улеглось, и вскоре он уже не сомневался, правильно ли он действует. Да, до завершения дела такая смена настроений неизбежна.

Снова зазвонил телефон, избавивший его от этих мучительных вопросов.

Оператор сказал:

— Мистер Вест, с вами хотел бы поговорить репортер, мистер Энвилл. Он уверяет, что у него срочное дело.

Обстановка накаляется.

— Хэлло, Энвилл! Чем могу быть полезен?

— Лучше скажите, чем я могу быть вам полезен, — ответил тот, — но этот разговор не для телефона. Не могли бы мы с вами встретиться через полчасика?

— Почему нет, — ответил Роджер, стараясь унять беспокойство. — Где вы будете?

— Вы знаете «Старую Лисицу» на Чейнкорте возле Флит-стрит?

— Знаю, но в это время дня я смогу туда добраться минут за 40–50, так что давайте назначим нашу встречу через час, то есть в 12.

— Я угощу вас знаменитым мясным пудингом, который умеют готовить только там.

После небольшой паузы Энвилл уже серьезно спросил:

— Ну, как дела?

— Превосходно.

— Это — официальный оптимизм или же вы и правда так считаете? — спросил Энвилл, но не стал дожидаться ответа, лишь хохотнул в трубку и повесил ее.

Роджер в задумчивости отошел от телефона.

Коуп что-то писал, боясь оторваться, он не поднимал головы от бумаг. Роджер позвонил в сержантскую и договорился, чтобы его отвезли на Флит-стрит. Сам он еще не садился за руль, опасаясь, как бы не подвели его колени.

Он не стал ломать себе голову из-за звонка Энвилла, поскольку в скором времени ему все должно было стать ясным, у него и без того было много причин для беспокойства.

Он позвонил Виддерману.

— Очень сожалею, но мистер Виддерман на совещании с управляющими клубами, — ответила мисс Кеннеди совершенно ледяным тоном.

— Попросите его позвонить мне, хорошо? Это очень важно.

Он предполагал, что она тут же примется возражать, но этого не случилось, и через минуту он услышал, как она разговаривает с Виддерманом, и почти сразу же в трубке зазвучал его голос:

— Да, мистер Вест?

— Вы помните, что разрешили мне осмотреть все ваши клубы и конторы?

— Помню.

— Я бы хотел это сделать сегодня днем.

После небольшой паузы Виддерман ответил:

— Хорошо, я отдам соответствующие распоряжения мисс Кеннеди, и она все устроит.

Он не стал справляться, по какому поводу проводится проверка, и сразу же прекратил разговор. Роджер тоже положил трубку. Коуп, покончивший со своими записями, поднял голову:

— Он не отказывается?

— Прошу вас заняться этим осмотром. Нас интересует все, что может иметь какое-то отдаленное отношение к данному делу, особенно же портативная машинка марки «Оливетти», на которой печатались все анонимки.

Роджер протянул Коупу одно из писем, на котором не было никаких имен, не сомневаясь, что Коуп сразу же увидит и запомнит все, что нужно было увидеть и запомнить.

Приблизительно в это самое время в квартире Бирвитца зазвонил телефон, и Мэг поспешила из кухни к аппарату. Мужчина, голос которого она не знала, спросил мужа.

— Его нет дома, — ответила она. — Боюсь, что я даже не смогу вам сказать, когда он вернется.

— Очень плохо, миссис Бирвитц, — насмешливо ответил человек. — Передайте мужу, чтобы он позвонил в Вайтчапел 98-51. Предупредите его, чтобы он не медлил, а то у него будут крупные неприятности. Запомнили, Вайтчапел 98-51?

— Запомнила, — ответила Мэг.

Положив на место трубку, она несколько минут молча стояла, глядя перед собой на пустую стену, ненавидя все, что произошло, испуганная больше всего тем, что имелись факторы, о которых она ничего не знала. Но все же заставила себя поднять трубку, набрала номер Ярда и спросила Бирвитца. Когда тот подошел к телефону, она спросила:

— Ты меня хорошо слышишь?

— Да.

— Только что у меня состоялся еще один разговор по телефону, Витци. Этот тип хочет, чтобы ты позвонил ему по телефону…

Помедлив, она продиктовала:

— Вайтчапел 98-51.

— О'кей, дорогая, — ответил Бирвитц, — тебе-то чего волноваться?

Можно было подумать, что он считает ее неразумным ребенком. Как же она может не волноваться, понимая, какая ему грозит опасность.

— Скажите ему все, что его интересует. Сверх того прибавьте, что мы планируем рейд на фирму «Зиппа», — распорядился Роджер. — Сразу же позвоните мне, как все пройдет. Звоните ему из уличного автомата.

— Понятно, сэр, — сказал Бирвитц.

Он вышел из Скотланд-Ярда, дошел до телефонной будки, находящейся в пяти минутах ходьбы, как раз на пересечении авеню на Вестминстерский мост с набережной. Мимо сновали бесчисленные прохожие, и Бирвитцу внезапно пришло в голову, что любой из них мог следить за ним.

В трубке раздавались длинные гудки, но никто не отвечал так долго, что он начал подумывать, не взяли ли его на пушку.

Но вот заговорил мужской голос на типичном лондонском «кокни»:

— Кто это?

— Бирвитц, — ответил он, и у него на секунду как бы остановилось сердце.

— О'кей, о'кей, малый, у тебя черепок-то варит.

В голосе незнакомца слышалось явное удовлетворение.

— Послушай, Бирвитц, мне нужны кое-какие сведения. И ты понимаешь, что случится, если ты мне их не раздобудешь!

— Знаю, — угрюмо проворчал он.

— И советую тебе и впредь этого не забывать.

Голос человека звучал удивительно вкрадчиво:

— Скажи-ка мне для начала вот что… прошел слушок, что лягавые собираются в Сохо сделать рейды на некоторые клубы… Это верно?

— Да.

— А другие рейды намечаются?

У человека внезапно перехватило горло.

— Возможно, еще проверят «Зипп», — ответил Бирвитц.

— Ага, так это возможно, — чуть слышно сказал тот. — Брякни по этому же номеру, если рейд состоится. Понял? По этому самому номеру.

Без десяти двенадцать Роджер вылез из полицейской машины на Флит-стрит и велел водителю вернуться за ним в половине второго: ему казалось, что полутора часов за глаза хватит на беседу с Энвиллом.

Флит-стрит, как всегда, поражала количеством автомобилей. Вдоль тротуаров стояли два непрерывных ряда машин.

Роджер посмотрел вдоль Флит-стрит, как всегда, поразился монументальностью и величием Собора Святого Поля, в который раз возмутился планами каких-то современных архитекторов, намеревающихся воздвигнуть впереди высотное здание, которое неизбежно загородит собой этот шедевр человеческого творения.

Завернув в маленький переулочек, Роджер дошел до Чейн-корта. «Старая Лисица» был маленький ресторанчик, одинаково славившийся своими старинными мясными пудингами и пирогами, осколочек Елизаветинского Лондона с потемневшими потолочными балками и винтовыми лестницами, огромными погребами и даже подземным лазом до реки Флит, теперь превратившейся в едва заметный ручеек.

Мощеная булыжником мостовая всегда отличалась коварством, и Роджер шел страшно осторожно, внимательно следя, куда поставить ногу, не забывая ни на минуту о своих забинтованных коленях и думая, когда же у него навсегда изгладится из памяти то короткое жуткое падение в лифте.

До сих пор так ничего и не было выяснено. Кто мог организовать эту аварию и для кого она предназначалась, для него самого или для Виддермана?

Он прошел узенькой аллеей, тоже мощеной, подводившей к боковому входу в «Старую Лисицу». Над дверью висела вывеска синего цвета со старинными буквами в завитушках, излагавшими по сути дела историю не только таверны, но и самого Чейн-корта:

«Самуэль Пепис,

Самуэль Джонсон,

Чарльз Диккенс

были постоянными посетителями этого гостеприимного места».

Роджер подошел к трем деревянным ступенькам, которые вели в ресторанчик, но тут раздался негромкий голос:

— Мистер Вест?

Роджер обернулся, почти уверенный, что увидит своего сержанта, но это оказался совершенно незнакомый ему молодой человек приятной наружности, хорошо одетый, стоявший в проходе у здания ресторана.

— Вы ожидаете мистера Энвилла?

— Да.

— Он здесь неподалеку нашел нечто такое, что, по его мнению, должно вас заинтересовать, — пояснил молодой человек. — Не можете ли вы мне уделить несколько минут?

Роджер осторожно повернулся.

— Да, конечно.

Он пошел навстречу молодому человеку, удивленный, но совершенно не подозревая ничего плохого. Ему и в голову не приходило, что он может оказаться в западне, что его подстерегает новая атака, такая же молниеносная, как в лифте.

Молодой человек отошел в сторону. Роджер завернул в аллею, булыжники которой были еще более неровными, чем в других местах. Через 20 ярдов следовал поворот на дорожку вдоль задней стены ресторана, ведущую, по всей вероятности, на складской двор, куда доставлялись товары для ресторана.

— За углом налево, сэр.

Роджер завернул налево. Там действительно был двор с открытыми складскими помещениями, покосившимися и кое-где покрытыми лишайниками. Время как бы вернулось на столетия назад. Никого не было видно. Только тут Роджеру впервые пришло в голову, не заманивают ли его в ловушку, и он быстро обернулся назад. Импульсивное движение было слишком быстрым, и в левом колене он почувствовал резкую боль, но ее затемнило чувство страха: симпатичный молодой человек стоял перед ним, правая рука с металлическим бруском была занесена над его головой. Лицо у него было страшно бледное, губы крепко сжаты, и он обрушил свое орудие с такой яростью вниз, что не было никакого сомнения, — его намеревались убить.

Левое колено Роджера подкосилось. Он потерял равновесие и почувствовал, что конец бруска коснулся его правого плеча, но вскользь. И тут Роджер сообразил, что именно его слабость подарила ему шанс на спасение. Он выбросил вперед правую руку и схватил своего противника за колено, сильно рванул на себя и почувствовал, что человек пошатнулся. В это же мгновение на него обрушился страшный, почти парализующий его удар по затылку, и он громко закричал от боли. Но сознания он не потерял и успел увидеть, как человек покачнулся назад и тяжело грохнулся на землю. Выпавший из его рук брус ударил Роджера по голове, потом с грохотом отлетел. Сквозь слезы он заметил его как раз перед собой. Он сидел неподвижно с минуту, пока боль не улеглась у него в голове. Нападающий попытался дотянуться до железного бруса, но Роджер оттолкнул его ногой далеко в сторону.

Лицо молодого человека напряглось и приобрело совершенно дикое выражение.

Роджер закричал:

— Полиция!

В дальнем конце двора раздались чьи-то шаги. Он собрал все свои силы, снова повторил призыв и поднялся на колени. Две девушки в коротеньких юбчонках появились в конце аллеи и остановились в испуге, вцепившись друг другу в руки.

— Вызовите полицию! — крикнул он.

Из-за угла выскочил юноша в черном пиджаке и полосатых брюках.

— Он… он просит позвать полицию! — испуганно пробормотала одна из девиц.

Напавший на Роджера человек сделал еще одну попытку подняться с земли. Роджер приказал:

— Не сметь шевелиться, иначе я сверну тебе шею.

Он поднял брусок и, опираясь на него, встал на ноги. Девушки куда-то убежали, а парень с опаской приближался к нему.

— Вы… вы в порядке?

— Эти девушки пошли за полицией?

— Да.

— Спасибо, — сказал Роджер. — Я из Скотланд-Ярда.

Теперь он стоял над своим противником. Боль утратила свою остроту, только на затылке, в том месте, куда достал брус, он чувствовал какое-то странное тепло. И тут он обратил внимание на то, с каким ужасом молодой человек смотрит на его лоб. У него кружилась голова, его мутило так, что он был вынужден опереться о стену, чтобы не упасть. Что-то красное появилось у него перед глазами.

Вдруг юноша закричал:

— Осторожнее!

Лежащий на земле тип сунул руку в карман, и Роджер увидел, как на солнце сверкнула сталь. Он наклонился вперед и ударил бруском по лезвию ножа, выбив его из рук нападавшего. При этом нож сильно поранил ладонь юнца, кровь хлынула из раны, и тот отчаянно завопил от боли.

В проходе раздались чьи-то гулкие шаги: это бежали двое полицейских в униформе, следом — две девушки в мини-юбках, а за ними — целая толпа любопытных.

Один полицейский воскликнул:

— Мистер Вест?

— Да, — с трудом произнес Роджер. — Отвезите-ка этого молодчика на Боу-стрит по обвинению в вооруженном нападении. Не забудьте про его руку.

— Ваша голова, сэр!

— Голова?

— Она кровоточит.

— Пустяк, для беспокойства нет причин, — ответил нетерпеливо он.

Теперь он понял, какова причина того красного тумана, который то и дело застилал ему глаза. Он провел рукой по лбу: кровь…

Он был счастлив, когда полицейские занялись его противником. Его самого провели в туалетную комнату «Старой Лисицы» и промыли рану. Роджер осмотрел ее в зеркале: небольшой порез на лбу, фактически ничего серьезного, хотя и сильно кровоточит.

— Если удастся остановить кровотечение, все будет в порядке, — сказал мужчина, приведший Роджера сюда, — но все же советовал бы вам обратиться к врачу. В нашем доме живет один. Он…

— Спасибо, потом, — отмахнулся Роджер, — пока же я воспользуюсь полотенцем.

Он сложил в несколько слоев небольшое льняное полотенце, прижал его к ране и добавил:

— Все будет в порядке. А пока прошу узнать, не дожидается ли меня в ресторане мистер Энвилл?

— Энвилл из «Глоуба»?

— Да.

— Я его не видел. Сам я из «Эха», так что если бы Энвилл был здесь, я бы про это знал. Вы договорились о встрече?

— Да.

— Дело серьезное, коль назначили встречу представитель Ярда и «Глоуба», — сказал он, подмигивая. — ладно, пойду проверю. Вы уверены, что я здесь не нужен?

— Совершенно.

В маленькой гардеробной окно выходило во двор ресторана. Роджер с радостью распахнул его, чтобы впустить в комнату свежего воздуха. Двор был сплошь завален старыми ящиками и бочками, некоторые из них совершенно рассохлись.

Сейчас во дворе никого не было, но те люди, которые увезли его противника, должны были в скором времени вернуться.

А тем временем перед ним возникла уже новая проблема: Энвилл.

Как-то не верилось, чтобы он или другой известный журналист могли принять участие в такого рода нападении, но вполне допустимо, что говоривший с ним по телефону человек просто имитировал голос репортера, чтобы заманить его, Роджера, в это место.

Он оперся двумя руками о подоконник, ища успокоения в сигарете, и мысленно спрашивая себя, была ли его рана такой пустяковой, как ему этого хотелось.

И тут он заметил поля фетровой шляпы, выглядывающие из-за одной из бочек. Роджер обратил на нее внимание сначала потому, что вода выплескивалась как раз в том месте, и он невольно стал внимательно приглядываться к бочонку. Каким образом там могла оказаться шляпа? На таком расстоянии она казалась совсем новой, ровные поля имели темную окантовку.

Роджер нахмурился и сразу же вышел из гардеробной. Сердце у него учащенно забилось.

Он открыл дверь во двор, и в этот момент на аллее зазвучали чеканные шаги двух полицейских. Роджер быстро прошел мимо кучи всякого хлама к заинтриговавшей его шляпе, заглянул за огромную бочку, тоже наполненную каким-то старьем.

Там лежал Энвилл, и это его шляпа валялась в нескольких дюймах от его правого плеча. В голове у него зияла страшная рана, из которой вытекло уже много крови. Он лежал на спине, как будто его кто-то протащил за ноги по камням и спрятал за бочкой.

У Роджера сразу пересохло во рту.

Наклониться вниз ему было безумно трудно, так как при этом кровь приливала к ране, но он должен был выяснить, каково его положение. Скорее всего он умер, но вдруг его можно еще спасти.

Роджер протиснулся между стеной и бочонком и пощупал пульс репортера. В первое мгновение он вообще ничего не почувствовал и испугался, что Энвилл покончил все счеты с жизнью. Но потом он все же различил слабое биение пульса.

Он поднялся с колен и громко закричал, призывая к себе полицейских.

Через полчаса Энвилла уже увезли в санитарной машине в больницу. Тем временем перед входом в ресторан собралась большая толпа, а из дивизиона прибыла бригада сотрудников, чтобы провести расследование. Один из врачей «скорой помощи» занялся Роджером: обрил волосы вокруг его раны и наложил пластырь.

— Это будет довольно неудобно, сэр, но заживет быстро.

— Спасибо, — поблагодарил он.

Он поднял голову и увидел, что сквозь толпу пробирается Бирвитц. Первое, что он подумал, — как он рад видеть этого человека.

— Бирвитц, — сказал он, — очень прошу, поезжайте в редакцию «Глоуба» и попытайтесь выяснить, чего ради меня хотел видеть Энвилл.

— Хорошо, сэр, — ответил он. — Вы же вернетесь домой, не так ли?

— Домой? Ну нет, сначала я хочу как следует разглядеть того типа, которому так не терпелось проломить мне череп, — ответил он. — Откуда такая ненависть? Что-то не припоминаю, чтобы мы с ним в прошлом встречались…

Глава 16

СОВПАДЕНИЕ?

Человек, напавший на Роджера, сидел в камере предварительного заключения по обвинению в разбойном нападении. Его правая рука была забинтована, темная кровь запеклась на брюках и пиджаке. С одной стороны на подбородке у него красовался здоровенный синяк, под глазами — ссадина. Несмотря на все эти увечья, вид у него был самый агрессивный. Глядя на него, можно было подумать, что он из тех, которые в любую минуту готовы пытаться бежать из тюрьмы.

Дивизионный детектив-инспектор, допрашивавший его вместе с Роджером, был высокий плечистый шотландец по имени Р. Мак-Клин.

— Я его сразу предупредил, что в его же интересах сразу же во всем признаться, — сказал он сердито, — но он сразу же решил играть в молчанку. Сразу видно, что это за тип.

Мак-Клин обожал словечко «сразу».

— Что вы обнаружили у него в карманах? — спросил Роджер.

— Не слишком-то много, мистер Вест, но достаточно для того, чтобы установить его личность. Он — бродячий торговец по имени…

— Что? — не поверил своим ушам Вест.

— Да, да, дело выглядит таким образом, что он неплохо зарабатывает от продажи нескольких щеток в неделю, — подхватил с усмешкой Мак-Клин, — но кто знает, не «прирабатывает» ли он на стороне, разбивая головы ни в чем не повинным людям железными брусками? Возможно, за это хорошо платят… Зовут его Колсоном, Брайеном Колсоном, работает он в фирме «Зипп», контора которой находится в Сохо. Вы слышали об этой фирме?

— Да, я хорошо знаю эту фирму, — ответил Роджер, хмуря брови. Он не делал попыток заговорить с самим Колсоном, обращаясь к одному Мак-Клину.

— Могу ли я посмотреть, что было у него в карманах?

Мак-Клин принес все на подносе: деньги в целлофановом мешочке, туго набитый бумажник, ключи, носовой платок, несколько автобусных билетов, расческа. Все эти предметы были снабжены маленькими ярлыками. В бумажнике лежало несколько карточек с адресами фирмы в Сохо. И никаких личных бумаг.

Одежда молодого человека была превосходного качества, наличных денег при нем было 30 с лишним фунтов.

Внешне он сохранил свой прежний вид симпатичного пай-мальчика из общеобразовательной школы. Несмотря на то, что он был страшно удручен тем, что его поймали, глаза у него оставались невозмутимыми.

— Взглянешь на него и подумаешь, что это честный парень, правда? — насмешливо заметил Мак-Клин. — Мистер Вест, вы заберете его к себе в Ярд или предъявите ему тут же обвинение?

— Думаю, что возьмем его в Ярд и там предъявим утром окончательное обвинение, — ответил Роджер. — Первое, что нужно сейчас сделать, это навестить его хозяев.

Он взглянул на Колсона:

— Так вот, от вас одного теперь зависит облегчить свое положение или ухудшить его. Скажите, кто вас сюда послал?

Колсон промолчал.

— Не стоит тратить время на разговоры, — заявил Мак-Клин.

— Когда ему будет предъявлено обвинение в убийстве, он поймет, что это вовсе не трата времени!

— Так Энвилл умер?

Мак-Клин повысил голос, выражая удивление.

Колсон прищурил глаза, на физиономии у него впервые мелькнуло растерянное выражение, но он снова не издал ни единого звука.

Роджер сказал:

— Что бы вы ни получили за эти преступления, все равно этого мало за то, чтобы умереть на виселице! Не забывайте, что закон не шутит с убийцами…

От отвернулся от задержанного, понимая, что действовал он не самым лучшим образом, не сумев отыскать подходящих слов. У него страшно разболелась голова, ныло потревоженное колено. Нет, в таком состоянии лучше не браться за столь сложные дела!

Роджер вышел из камеры, и стражник тут же запер Колсона на замок. Через маленький «глазок» в двери было видно, что арестованный неподвижно сидит на стуле с прямой спинкой, уставившись глазами на пустую стену перед собой.

Идя по коридору, Мак-Клин сказал:

— Это, конечно, не мое дело, мистер Вест, но мне кажется, что вы едва держитесь на ногах. А вам надо быть в форме, чтобы работать с таким напряжением.

Да, ты обязан быть в форме и физически, и психологически, чтобы успешно справляться с обязанностью полицейского. Это было решающим фактором, подумал Роджер, а многие сотрудники полиции были полностью выведены из строя. Наверняка куда в больших масштабах, чем он знал.

Можно не сомневаться, что Энвиллу удалось что-то выяснить в связи с этим делом. И он хотел наедине поговорить с ним, Роджером Вестом…

Роджер ответил:

— Только не смейтесь, но больше всего меня мучает голод. Не могли бы вы организовать пару сэндвичей?

Мак-Клин даже замедлил шаги.

— Боже, вы не шутите? В таком случае я быстро сумею помочь вашему горю. Сейчас же попрошу прислать что-нибудь из столовой. Поверьте, для меня это истинное удовольствие.

В Ярде врач осмотрел рану Роджера, сбрил еще немного волос, наложил свежую повязку и сказал:

— Вы скоро поправитесь, но постарайтесь не ввязываться в новые драки. Надо же и совесть знать.

Роджер вышел из кабинета врача и неторопливо пошел по коридору к себе в кабинет.

Было уже почти три часа. Роджера мучило непривычное чувство неуверенности. Ему предстояло еще столько всего сделать, а у него было такое ощущение, что пошевели он неудачно головой, и она отвалится полностью.

Войдя к себе в кабинет, он сразу же опустился в свое кресло. Коуп, неодобрительно посмотрев на повязку, проворчал, качая головой:

— Вам необходим, как минимум, месячный отпуск.

— Мне необходим вовсе не отпуск, а ответ на данный вопрос, решение проблемы, — вздохнул Роджер. — От Бирвитца ничего нет?

— Звонил недавно. Передал, что Энвилл похвастал главному редактору, что получил потрясающую информацию вроде бы через приятеля из другой газеты. Даже попросил оставить для него местечко на первой странице завтрашнего выпуска. Но в чем суть информации — никто не имеет понятия.

— Что с Энвиллом?

— Полчаса назад он находился на операционном столе, у него мозговая травма, положение крайне тяжелое.

Коуп ударил ладонью по столу:

— Так что от него не скоро можно будет чего-либо добиться…

И угрюмо замолчал.

— Клубы Виддермана осмотрены?

— Да, только что закончили.

— Получили ли вы распоряжение с Боу-стрит наблюдать за конторой «Зиппа»?

— Да, наблюдение установлено. Они докладывали минут двадцать назад. Бирвитц звонил еще раз, просил вам передать, что он обо всем договорился так, как вы велели. Будто бы вы в курсе дела…

— Точно, — Роджер кивнул головой.

Коуп почесал себе кончик носа:

— Красавчик, почему бы вам не поехать домой и не предоставить Джанет возможность поцелуями избавить вас от головной боли?

— Что было сказано в рапорте?

— Вы бы сошли с ума от злости, если бы сами отправились в эти конторы. Вы для этого не годитесь.

— Я всегда могу прихватить с собой свою добрую нянюшку Коупа… Выкладывайте.

— Понятно, этого и следовало ожидать, — буркнул тот. — Ладно, слушайте. Роки Марло явился в «Зипп» полчаса назад. Я велел задержать его там под любым предлогом, если ему вздумается уйти до того, как мы нанесем туда визит и переговорим с владельцем этой фирмы. Кстати, это же наш милый Джеймс Кеннеди!

— Ничего нового нет? — спросил Роджер.

— Нет. Признаться, мы вообще не обращали внимания на «Зипп», пока на сцене не появился Орас Грин. Но он как сквозь землю провалился. Правда, один из наших ребят говорил, что будто бы видел его вчера в столовом зале «Реджент-Паласа».

— Проверите, ладно? А я возьму с собой пару инспекторов и поеду в «Зипп».

Он повернулся к двери, в которую входил посыльный с подносом, на котором стояли чай и склянка с белыми таблетками.

— Распоряжение врача.

— Спасибо, — поблагодарил его Роджер.

Он дождался, пока дверь не закрылась, в который раз уже пожелал, чтобы головная боль прекратилась, и принялся за чай. Возможно, таблетки совершат чудо, хотя вообще-то он не доверял лекарствам и привык обходиться без них.

— Помощник комиссара сегодня не приходил?

— Сейчас у него в кабинете что-то вроде совещания. Если бы только Гарди не был занят, он бы вас отправил домой.

Помолчав, Коуп добавил все тем же недовольным голосом:

— Бирвитц вернулся с Флит-стрит. Хотите, чтобы он участвовал в этой операции?

— Нет, отправьте его в отель «Реджент-Палас». Он знает в лицо Грина и сумеет его найти, если он там.

— Хорошо, — сказал Коуп, видя, что ему все равно не переубедить Роджера и тот все равно поедет в «Зипп».

Роджер увидел две полицейские машины, стоящие неподалеку от узкого строения на Дин-стрит, где располагалась фирма «Зипп». Тут же находилось пятеро сотрудников в штатском. Можно было не сомневаться, что Роки Марло знал о том, что за ним установлено наблюдение: Бирвитц обо всем «доложил». Перед входом болталось человек семь малопривлекательных типов, трое без головных уборов, у остальных шляпы были натянуты до самых бровей. Роджер с любопытством подумал, нет ли среди них двух подручных Роки Марло, которым обрили головы.

Как только он вылез из машины, к нему подбежал детектив-сержант и протянул руку. Роджер невольно подумал — у него, очевидно, такой жалкий вид, что ему вообще скоро начнут уступать место в транспорте.

— Есть затруднения?

— Пока не знаю, сэр.

— Марло все еще здесь?

— Да. Мы наблюдаем за всеми выходами. Он никуда не уходил. И сюда собралось множество его парней.

Сержант был одним из старейших работников Ярда, привыкших ко всяким переделкам.

— Сколько здесь наших людей?

— Всего двенадцать.

— Когда я войду в здание, вызовите мистера Коупа по радио и попросите его организовать отряд патрульных из Марлборо, пусть разгуливают здесь, не таясь, и надо дополнительно направить сюда еще наших людей.

Глаза у сержанта загорелись.

— Ясно, сэр! Но… ведь вы не пойдете туда один?

— Нет, нет, со мной туда пойдет инспектор Моррис.

Моррис сидел возле входа в здание, он заговорщицки подмигнул Роджеру, когда тот подошел.

Попасть в контору можно было через магазин, наполненный щетками и кистями всяких размеров, большей частью упакованных в целлофановые мешки или же в яркие картонные коробки. На витрине был выставлен набор разнообразных щеток для домашнего хозяйства. В углу висело объявление о том, что фирме требуются уличные торговцы, которым гарантируются хорошие заработки и комиссионные с суммы продажи.

— Все кабинеты на четвертом этаже, — сказал Моррис. У него были совершенно седые, очень жесткие волосы, росшие перпендикулярно вверх и придававшие его голове сходство с одежной щеткой. Лицо же его всегда было кирпично-красного цвета, но отнюдь не из-за злоупотребления спиртным.

— Лифта нет.

— Хотите отнести меня на руках?

Моррис засмеялся, но, подумал Роджер, в случае необходимости он бы, не раздумывая, взвалил себе на спину любого.

Поднимаясь по лестнице, опираясь всей тяжестью на правую ногу, Роджер чувствовал страшное недовольство собой. Многие из жертв анонимных писем наверняка отправлялись на работу вот с таким же чувством: сознанием того, что они не в состоянии посвятить себя целиком тому делу, которое им было поручено.

Или же он проявил излишнее упрямство?

Но последняя мысль так же быстро исчезла, как и появилась.

Добравшись до площадки четвертого этажа, он услышал голоса, долетавшие откуда-то сверху. Ступеньки были покрыты циновками из кокосовых волокон, и хотя они не старались ступать тихо, их шагов практически не было слышно.

Выглянув из окна на площадке, Роджер увидел напротив дверь, на которой в виде дуги были помещены фотографии полуголых девиц. Неоновый свет рекламы то вспыхивал, то выключался, призывая прохожих:

«Девушки, девушки, девушки!

Назад, к природе!»

Ниже, гораздо мелкими буквами, было написано:

«Клуб «Веселое настроение».

Это было одно из увеселительных заведений Виддермана.

Моррис первым добрался до дверей конторы и остановился, поджидая его. Внутри разговор не умолкал, но можно было не сомневаться, что обитатели «Зиппа» знали, что Моррис с Роджером поднимаются к ним. «Ребята» Марло наверняка держали их в курсе каждого движения полиции. У Морриса был неуверенный вид, да и Роджер давно так не волновался, как сейчас. Виной всему было случившееся с Энвиллом и покушение на него самого. Раз уж Роки вступил на путь насилия, никто не знает, где он остановится!

— Я постучу, — сказал Роджер.

Он резко стукнул косточками пальцев по створке двери и сразу же нажал ручку. Оказывается, дверь не была заперта. Голоса зазвучали громче, хотя в разговоре произошла пауза, как если бы находившиеся в комнате люди внимательно следили за ручкой и видели, как она поворачивается.

Один из них говорил:

— Ну что же, если он согласится обслуживать еще и район Брайтона, он может получить дополнительно пять процентов. Как думаете, игра стоит свеч?

Это был твердый, почти металлический голос Роки Марло, который ни с чем нельзя было спутать.

Второй согласился:

— Если он займется этим делом всерьез, тогда, конечно, стоит.

Самый обычный разговор. Но беседующие наверняка следили за дверью, хорошо представляя, что должно произойти. Были ли они готовы оказать сопротивление? Находились ли в кабинете и другие люди, собиравшиеся напасть?

У Роджера бешено колотилось сердце, когда он открывал дверь.

В небольшом кабинете находилось двое. Помещение было прохладным, светлым, но неуютным. Из него вели две двери, сейчас широко распахнутые, соответственно еще в два кабинета.

Роки Марло стоял в профиль к Роджеру. Его прозвище «Роки», то есть «Гранитный», как нельзя лучше характеризовало внешность: широченные плечи, борцовская фигура, грубые черты лица.

Волосы у него были настолько черными, что для пятидесятилетнего человека они выглядели явно крашеными. В некотором отношении он напоминал Роджеру Виддермана, но почему-то прежде это сходство ему не бросалось в глаза.

Роки с трудом повернул голову, настолько у него была толстая и короткая шея. Яркий свет, струящийся с потолка, отразился в его глазах.

Его собеседник был выше ростом, хорошо, даже щеголевато одет. Роджер с неприязнью подумал, что бывший старший инспектор Джеймс Кеннеди не очень изменился.

Эти люди должны были знать, что к ним направляется полиция. Их непринужденный разговор и даже позы были рассчитаны на зрителя.

Но смотрели они такими удивленными глазами, как будто появление полиции было для них полнейшей неожиданностью.

Глава 17

ВРАГ НАСТУПАЕТ

Роки Марло чуть повернулся, чтобы иметь возможность прямо смотреть на Роджера своими темно-карими глазами, и громко спросил:

— Чего вы хотите?

Кеннеди же воскликнул, как будто бы в полном изумлении:

— Да это же Вест!

— Неужели Вест? — насмешливо спросил Марло. — Неужели они тоже заинтересованы в получении сверхурочной работы?

Роджер сказал:

— Когда вы угодите за решетку, Марло, вы перестанете веселиться и паясничать. А случится это очень скоро.

Он повнимательнее пригляделся к Кеннеди, отметил его сходство с дочерью, правильные черты лица, превосходно сшитый костюм.

— Я ищу генерального директора фирмы «Зипп», — сказал он.

— Он перед вами, — ответил Кеннеди. — Чем могу быть полезен?

Роджер сразу же вспомнил, какое чувство он испытал при виде Виддермана, потому что на лице у этого человека было такое же скрытое, слегка насмешливое выражение, сочетающееся с предельной вежливостью и твердой решимостью не произнести ни одного лишнего слова. Эти люди воображали, что он явился с целью придраться к ним, найти какие-то отступления. Роджер это понимал, но не мог ничего поделать. И к тому же он был не в лучшей форме, чтобы безупречно справиться с данной ситуацией.

— Я бы хотел видеть полный список ваших агентов, — сказал он, — а также получить сведения о некоторых из них.

— Почему? — требовательно спросил Кеннеди.

— Потому что один из них задержан по обвинению в покушении на убийство. Это обвинение в скором времени может измениться просто на преднамеренное убийство.

— Один из моих людей?

Кеннеди притворился шокированным. Или он и правда был шокирован?

— Кого вы имеете в виду?

— Не обращайте на него внимания! — фыркнул Марло. — Он же просто берет вас на пушку.

— Кто этот человек? — спросил Кеннеди.

— Его имя Колсон.

— Колсон? — переспросил Кеннеди.

Очевидно, слова Роджера его потрясли, хотя он и старался не подать виду. Да и на Марло они тоже произвели впечатление, хотя и не такое сильное. Вне всякого сомнения, Кеннеди необходимо было некоторое время, чтобы взять себя в руки. Значит, Роджер и правда сообщил ему дурную весть.

Трудность была в том, чтобы найти правильное продолжение.

— Зачем было посылать его за Энвиллом? — потребовал Роджер. — Это превращает вас в сообщника, в соучастника…

— Хорошо, Вест, — прервал его Кеннеди, — я прекрасно понимаю, что это значит для меня, но я не знаю, о чем вы говорите.

Теперь, когда прошел первый шок, он и Марло казались весьма уверенными в себе. Во всяком случае по их поведению не было видно, чтобы они опасались каких-то разоблачений полиции в их конторе.

— Я бы хотел получить более подробные сведения об этом Колсоне, — сказал Роджер.

— То, что вы хотите и что вы получите, это далеко не одно и то же! — снова вмешался Марло.

— Спокойнее, Роки, — остановил его Кеннеди. — Если полиция нуждается в помощи, почему бы им и не помочь?

Он повысил голос:

— Рейчел?

Где-то задвигались ножки стула по полу, дробно застучали женские каблучки, и на пороге одной из комнат появилась блондинка с такой мощной грудью, что она не выглядела натуральной. Дамочка была довольно миловидная с исключительно хорошим цветом лица. И намазана она была умеренно, если не считать толстенного слоя губной помады. Глаза у нее были поразительно василькового цвета. Держалась она столь же естественно, как и Кеннеди, совсем как «коварная красавица» в скверных любительских спектаклях.

— Вы меня звали, мистер Кеннеди?

— Да, Рейчел. Принесите дело мистера Брайена Колсона.

Кеннеди повернулся к Роджеру.

— Кем вы еще интересуетесь?

— Орасом Грином.

— Ваши парни уже просматривали дело Грина в начале недели, — ответил Кеннеди, пожимая плечами. — Но если вам действительно хочется взглянуть на эти бумаги, я ничего не имею против. Шевелитесь же, милочка!

Он уже полностью справился со своей недавней растерянностью.

Дамочка повернулась, при этом взметнулась ее широкая белая юбка, которая была настолько коротенькой, что она выглядела бы в ней просто смешной, если бы природа не наградила ее парой стройных ножек.

Она исчезла в соседней комнате.

Марло достал из кармана увесистый золотой портсигар, сунул себе в рот сигарету и буркнул:

— Ну, я пошел, Джим.

— О'кей, Роки.

— И о'кей в отношении Перси и Брайтона?

— Назначь им месяц испытательного срока.

— Договорились.

— О'кей, Роки.

Это, конечно, был вызов, заранее продуманный и хорошо рассчитанный. Если Роки задержат, его люди снаружи начнут буйствовать. Если же ему разрешат уйти, дело будет выглядеть таким образом, как будто он натянул нос полиции.

— Марло, — сказал Роджер.

— Я занят, полицейский.

— Мистер Марло, — негромко сказал Роджер, — у вас будет сколько угодно свободного времени, если вы не будете крайне осмотрительны. Кто-то задумал вас прикончить.

— Прикончить меня? — спросил он.

— Совершенно верно.

— Не заставляйте меня смеяться, — беспечно ответил тот, но не двинулся с места. Впервые на его физиономии появилось обеспокоенное выражение. Очевидно, он ждал чего угодно, кроме такого поворота.

— У меня назначено свидание…

— Правильно, Марло, со мной. В Ярде.

— Не говорите глупостей!

— Послушайте, Марло, вы можете сказать своим громилам и головорезам, что они могут отправляться домой и не показывать носа на улице. У меня здесь сорок человек, так что ваше сборище будет просто смято, если вы вынудите меня подать сигнал. Откройте окно и крикните им, чтобы они живенько убирались подобру-поздорову, а потом спокойно без шума поезжайте со мной.

Марло тяжело дышал.

— Может быть, вы мне приведете хотя бы еще один довод?

— Хорошо, раз вы того желаете. У вас множество врагов. Некоторые из них распускают по вашему адресу слухи, которые могут быть верными и неверными. Я предоставляю вам возможность ответить на мои вопросы, и если ваши ответы будут звучать убедительно, вы сможете вернуться домой и узнать, кто вас подводит.

— Кто врет про меня?

— Друзья и бывшие компаньоны, — ответил Роджер.

— Виддерман?

— Предоставляю вам самому строить догадки.

— Если только это Виддерман…

— Послушайте, Роки, — заговорил Кеннеди, в голосе его чувствовалось беспокойство, — будь я на вашем месте, я бы поступил так, как говорит Вест. Нам сейчас не нужны неприятности.

Он отвернулся от Роки и заговорил не менее убедительно, чем совсем недавно говорил Виддерман:

— Мистер Вест, у Марло и правда плохая репутация, это всем известно, но это несправедливо. Все эти парни, которых вы назвали «громилами» и «головорезами», в действительности самые обычные трудяги, в большинстве своем работающие у меня. Правда, они любят проводить свое свободное время в этом районе, но это не превращает их в преступников. Я не хуже вас разбираюсь в законах и заверяю вас, что Роки не должен вас совершенно беспокоить. Вы его ни в чем не сможете уличить.

— Ни сейчас, ни в будущем! — добавил Марло. — Он снова фыркнул: — О'кей, я буду пай-мальчиком.

Он подошел к окну, распахнул его, высунулся наружу и помахал рукой. Роджер ясно себе представил, как насторожились все полицейские, ожидая сигнала атаки. Но вместо этого Роки закричал:

— О'кей, ребята, на сегодня больше дела нет. Можете сматываться. Увидимся позднее.

И снова помахал.

Снизу раздался сначала глухой рев, потом издевательский хохот.

В настроении толпы можно было не сомневаться.

Моррис, стоявший рядом с Роджером, тихо заметил:

— Мне это не нравится.

В комнату впорхнула Рейчел с двумя папками под мышкой. Она тоже усмехалась, как если бы была участницей какой-то остроумной шутки. Только Кеннеди оставался серьезным.

Он забрал дела.

— Хорошо, я их оставлю себе.

— Прекрасно, мистер Кеннеди.

Дамочка старалась быть деловитой.

Снизу донесся новый взрыв хохота. Роки Марло по-прежнему стоял у окна, перевесившись через подоконник. Когда Роджер обернулся, он широко улыбался.

Рейчел, отдав папки, выплыла из кабинета, покачивая бедрами. Ее зад в коротенькой юбчонке выглядел невероятно мощным, а совсем неплохие ножки — нелепыми подпорками.

— Вот интересующие вас два дела, — сказал Кеннеди. — Надеюсь, Колсон не попал в серьезную беду?

— В весьма серьезную, — отрезал Роджер. — Благодарю. Мистер Кеннеди, сколько у вас в конторе машинок?

— Три. Нет, кажется, четыре… Рейчел?

И снова блондинка стояла в дверях.

— Сколько у нас машинок?

— У нас есть старый «Ундервуд», который давно пора сдать в утиль. Потом две «Олимпии» и два «Ремингтона», причем один из них портативный.

— Портативка марки «Ремингтон»? — уточнил Роджер.

— Да. Вы хотите на нее взглянуть?

— Да, пожалуйста.

Портативка оказалась полустандартной и шрифт на ней был совсем иной, чем на «Оливетти», на которой были напечатаны анонимки.

К тому времени, как Роджер закончил ее осмотр, вернулся Роки Марло, и хохот на улице прекратился.

— Хорошо, я поеду с вами, — сказал Роки смиренно.

По неизвестной причине создавшаяся ситуация его веселила, можно было подумать, что они с Кеннеди, как ранее Виддерман с его секретаршей, устроили дымовую завесу, чтобы одурачить полицию.

Моррис стоял у выхода на площадку, очевидно внутренне подготовившись к любой каверзе.

— Идите вперед, — распорядился Роджер, — мы пойдем за вами.

— Хорошо.

— Только не упадите! — предупредил Роки и громко захохотал, как будто сказал что-то остроумное. Ему не пришлось напоминать, чтобы он шел следом за Моррисом. Роджер составлял арьергард, все еще настороженный, не веря, что дело может так просто закончиться. Он был не в состоянии забыть, что оба предыдущих раза опасность подкралась без всякого предупреждения… Возможно, именно потому, что обстановка сейчас накалилась, никакой опасности на самом деле не было?

Внизу открылась дверь и появилась еще одна блондинка, на этот раз тощая, на лице у нее была надета защитная маска. Ее вид так поразил Морриса, что он замер на месте, и Марло едва не сбил его с ног. Роджер, еще находившийся на верхней площадке, видел, как девица что-то подбросила в воздух и выскочила наружу, захлопнув за собой дверь.

— Внимание! — закричал Моррис.

Он прыгнул вперед, пытаясь перехватить брошенный девицей предмет, но не сумел. Это был небольшой шарик, похожий на хлопушку. Роки закрыл глаза обеими руками. Роджер инстинктивно сделал то же самое, потом услышал звук глухого взрыва, совсем слабого, так что он не мог вызвать даже кратковременной тревоги.

Роджер открыл глаза. Из шарика, попавшего между ним и Марло, черной змейкой выходил дымок. Можно было не сомневаться, что это была дымовая бомба.

— Не двигайтесь, Марло!

Роджер быстро спустился на пять ступенек, готовый схватить Роки за шиворот, но тот и не думал убегать. Дым быстро скапливался в темное облачко, и Моррис начал быстро размахивать над головой руками, стараясь его рассеять. Тут Роджер услышал еще один звук, напоминающий падение тела в воду, но без всплеска, за ним последовал новый взрыв. Он не сомневался, что вторую бомбу бросили сверху, Кеннеди или секретарша, но доказать этого он не смог бы, потому что они воспользовались дымовой пеленой от первого взрыва.

Моррис добрался до входной двери и распахнул ее.

— Без фокусов, Марло! — крикнул он гневно. Роджеру была видна его плотная фигура, четко вырисовывающаяся на фоне дверного проема. По-видимому, Моррис боялся, как бы Марло не попробовал проскользнуть мимо него. Однако тот все еще стоял на прежнем месте, наблюдая за тем, как густеет дым. Он начал уже проникать в ноздри и глотки, вызывая чувство удушья. В этот момент с улицы донесся крик ужаса. Роджер увидел, как мимо двери пробежали две или три женщины, заливисто засвистели полицейские свистки. Ему захотелось пробежать мимо Марло, но лестница была узкая. Моррис обернулся. Пробежали еще женщины. И тут Роджер увидел черное облако снаружи и сообразил, что случилось: дымовые бомбы были брошены не только в здании, но и снаружи возле него.

Когда Роджер подошел вплотную к Марло, тот скалил зубы.

— Какая вонь! Как раз то, что требуется для лягавых…

Голос у него был особенно противный.

Черный дым на улице становился все гуще. Моррис натужно закашлялся, за ним Роки Марло. Откуда-то сверху донесся голос Кеннеди:

— Что здесь творится? Черт возьми, что у вас творится?

— Не спрашивайте у меня! — ответил Марло, задыхаясь.

Он повернулся к Моррису и заорал:

— Какого дьявола вы не закроете дверь на улицу? Через минуту здесь вообще ничего не будет видно.

Роджер внезапно совершенно успокоился и сказал тихим голосом, который не сулил ничего хорошего:

— Вам это дорого обойдется, Марло… Мы еще доберемся до вас, и тогда вы не рассчитывайте на мою снисходительность.

Он выскочил вместе с Моррисом на улицу. Дверь за ними захлопнулась. Из дверей магазинов вырывались черные клубы дыма… Мужчины и женщины, кашляя, спешили закрыть окна домов и двери.

Кроме полицейских, лавочников да нескольких прохожих, на улице не было никого. Только где-то за пределами досягаемости черного дыма все еще раздавался истерический хохот и улюлюканье молодчиков Марло.

Моррис сказал в ярости:

— Они же делают из нас идиотов! Ведь вот чего они хотят!

— Совершенно верно, — сказал, кашляя, Роджер.

Потом он увидел два больших фотоаппарата, нацеленные на них из окон соседнего дома, и понял, что вся сцена была заснята на пленку.

Два агентства новостей и телевизионная группа показали одно и то же: их предупредили по телефону, что полиция намеревается произвести рейд на один из клубов в районе Сохо. Назвать имя информатора они не могли. По всей вероятности, предупреждение было сделано сразу после того, как Бирвитц сообщил о вероятности проверки «Зиппа», так что у хулиганов было достаточно времени, чтобы приготовиться к встрече полиции.

Это было весьма изобретательно, как и все в данном деле.

На следующее утро «Эхо» писало:

«Есть указания на то, что министр внутренних дел и комиссар полиции метрополии сильно озабочены состоянием этой когда-то мощной службы. Полиция проигрывает дела из-за того, что полицейские свидетели обвинения не справляются со своими обязанностями. Детектив-констебль Бирвитц зверски избил человека, но после смехотворного расследования, видимо по настоянию суперинтенданта Роджера Веста, был снова допущен к исполнению своих обязанностей.

«Эхо» полагает, что настало время произвести тщательную проверку деятельности полиции. Методы и действия, пригодные 20 лет назад, сейчас безнадежно устарели, а массовая вербовка работников в полицию ослабила ее ряды. Не исключено, что суперинтендант Вест и люди, принимавшие участие во вчерашнем ночном фиаско, излишне полагаются на свою репутацию и традиции Скотланд-Ярда.

Какова бы ни была причина, но доброму имени полиции никогда еще не грозила такая опасность. Зато преступники процветают.

Надеемся, что все сознательные граждане потребуют придирчивой проверки и расследования деятельности Скотланд-Ярда, причем незамедлительно и в сжатые сроки. Это дело не требует отлагательств».

Роджер прочитал статью дома за завтраком. Джанет, наблюдавшая за мужем, отошла от туалета и тихо сказала:

— Ничего веселого?

— Именно то, чего мы и ожидали…

Он просмотрел еще пару газет и потянулся за «Глоубом».

— Ну, а эта, все еще остается на нашей стороне?

— Вообще-то да, но она гораздо больше озабочена несчастьем с ее собственным корреспондентом, чем нашими переживаниями.

— Да — Энвилл, — тяжело вздохнул Роджер. — О нем нет никаких известий?

После неловкого молчания Мартин сказал:

— Есть, папа. Звонил мистер Коуп и сообщил, что ночью тот умер. Мистер Гарди тоже звонил. Он велел тебя не тревожить, но просил передать, что как только ты встанешь, чтобы ехал к нему.

Роджер наклонил голову.

— Мне нужно ехать. Уже двадцать минут, да? Сейчас каждая минута на учете.

Немногим раньше этого Мэг Бирвитц побежала ко входной двери за газетами, видя, с каким нетерпением их дожидается Витци. Сам он брился в ванной. Когда она вошла, он сразу обернулся и схватил почту. Они получали три газеты, включая «Глоуб».

Прочитав статьи, посвященные Скотланд-Ярду, Бирвитц в ярости закричал:

— Ты не представляешь, как мне хочется свернуть шеи этим негодяям!

— Мне думается, они не могли не начать кампании против суперинтенданта Веста, — задумчиво сказала Мэг.

— Просто им нужно отыскать козла отпущения, а он оказался под рукой. Ну и потом, разумеется, сейчас снова начнут травить меня.

— Витци…

— Да?

— Витци, ты уверен, что поступаешь разумно?

— Я делаю то, чего хочет Вест, разве это не достаточное основание?

Помолчав, она сказала:

— Не знаю… мое дело — хорошо приготовить яичницу с беконом.

Она повернулась и торопливо выскочила из ванной, Бирвитц же с изумлением смотрел ей вслед. Закончив бриться, он умылся и пошел на кухню, не надевая рубашку. Завтрак стоял на решетке, чтобы не остыл, Мэг нарезала тоненькими ломтиками хлеб на тосты.

— Мэг, о чем ты думаешь? — сурово спросил Бирвитц.

— Забудь об этом.

— Не морочь мне голову. Меня интересует, что за мысли появились у тебя в голове. Почему ты с таким видом ответила мне «не знаю»?

— Ты сам во всем виноват, Витци… Вот ты только что сказал мне, что надо найти «козла отпущения». Допустим на минуту самое скверное: планы мистера Веста не удадутся, и тогда уже ему понадобится «козел отпущения». Ведь это ты передаешь секретные сведения преступникам и… скажи, кто еще знает, что ты действуешь по его приказу?

— Черт побери, Мэг, ты говоришь о суперинтенданте Ярда!

— Я говорю о человеке, у которого могут быть серьезные неприятности, если он не будет очень осторожным, — сказала Мэг и двинулась навстречу ему с протянутыми руками. — Дорогой, как ты не понимаешь? Он мне нравится, я не думаю, что он способен на предательство, но если встанет вопрос о его карьере и твоей…

— Договаривай до конца. Ты допускаешь, что Вест может отказаться от того, что это он отдавал мне такие распоряжения, и тогда меня обвинят в том, что я продавал информацию?

— Но ведь дело может так обернуться, верно?

Мэг его почти умоляла.

— Почему бы и нет, теоретически все может случиться, но я никогда не поверю, что так получится!.. Человек, занимающий его положение…

— Старших офицеров подкупали и прежде. Откуда тебе знать, что за его очаровательной улыбкой и приятными манерами не скрывается враг, продающий Ярд?

— Откуда мне знать? — спросил Бирвитц. — Но уж если дело дошло до этого, откуда ты знаешь, что этого не делаю я?

Он невесело рассмеялся:

— Прогони прочь эти глупые мысли, Мэг. Если никому не верить, то невозможно жить на свете… И потом, за этими разговорами ты оставила меня без завтрака.

— Будем надеяться, что ты прав, Витци. Куда ты сегодня едешь?

— В отель «Реджент-Палас», где видели Грина. Так что, если я понадоблюсь мистеру Весту, пусть он ищет меня там. Пока же я пойду надену рубашку.

Орас Грин вышел из ванной в номере отеля и замер на пороге комнаты. Бетти находилась на полпути между кроватью и дверью, под которую просунули свежие газеты. Она была практически нагая, в нейлоновой ночной рубашке с тонкими кружевами, ее юное тело было поистине прекрасно, кожа на нем была такой гладкой, линии плавные, но чертовски соблазнительные.

Она, видимо, почувствовала на себе взгляд Ораса, потому что повернулась и засмеялась: ей доставлял удовольствие его непритворный восторг.

— Бетти, до чего же ты хороша! — сказал он хриплым голосом и притянул ее к себе. — Если бы, не дай бог, с тобой что-нибудь случилось, я бы убил твоего обидчика, кем бы он ни был, а потом покончил бы с собой!

— Не говори таких ужасов! — запротестовала она. — Я бы никогда не согласилась расстаться с тобой. Я сама не догадывалась, как люблю тебя, до того… до того, как это случилось. Я ради тебя готова на все, абсолютно на все!

Он притянул ее к себе и принялся страстно целовать, не в силах иначе выразить свои чувства.

Лишь через час он вторично поднялся с постели, накинул на себя халат и принялся за чтение газет. Первой ему попалась «Эхо». Глаза у него округлились, рот принял форму буквы «О».

— Черт побери, ты только взгляни на вот это…

Он пробежал глазами строчки статьи.

— Все это происходило возле правления компании «Зипп». Гляди, вот Роки Марло, он выглядывает с верхнего этажа. А рядом с ним Кеннеди. Марло смеется во весь рот… мерзкая рожа!

Он принялся изучать фотографию.

— А вот и Красавчик Вест, — он ткнул пальцем. — Какая пощечина полиции! Знаешь, ведь Роки перегнул палку. Хорошо, что мы непричастны к этой истории. Веста нельзя безнаказанно оскорблять, теперь он камня на камне не оставит… Слышишь, что я думаю? По-моему, нам нужно сегодня же перебраться в такое место, где нас не сумеет отыскать полиция. У Марло сейчас забот полон рот, ему не до меня. Что ты скажешь про Бурнемаус? Там шикарнее, чем в Брайтоне. Да и от Лондона подальше!

— Раз так нужно, я согласна, — просто ответила она.

— Позавтракаем мы здесь, — решил Грин, — потом я пойду и расплачусь за отель, а ты тем временем начнешь укладываться. Одна справишься?

— Я многое умею делать, — сухо сказала Бетти, — не считай меня белоручкой.

Через полчаса Орас Грин вышел из номера, по многолетней привычке посмотрел сначала налево, потом направо, убедился, что в коридоре никого нет, только в одну из спален входит пожилая горничная с кипой чистого постельного белья. Он прикрыл за собой дверь и услышал, как Бетти тут же закрылась изнутри на задвижку. Хотя в таком роскошном отеле они были в относительной безопасности, Орас понимал, что успокаиваться еще рано. Он мог дать показания против Роки Марло и, следовательно, не мог не интересовать полицию. Если только Роки предполагает, что он способен продать его полиции, тогда его жизнь вообще ничего не стоит. Но если он правильно разобрался в смысле сегодняшней газетной статьи, полиция начала большую охоту на Роки, то есть она обошлась и без его свидетельств.

Он прошел мимо спальни, дверь в которую была широко распахнута, так что ему хорошо было видно снятое с постели белье, поднос для завтрака с грязной посудой, оранжевые апельсиновые корки и огрызки яблок. Шла утренняя уборка.

И хотя он услышал, что в этой комнате кто-то двигается, он не придал этому никакого значения.

Он был почти у самого лифта, когда за ним раздалось неясное шуршанье, и он еще успел повернуть голову и взглянуть назад.

И крикнул с отчаянием:

— Нет!

Взмахнув руками, он хотел защититься, но у него не было такой возможности. На какое-то мгновение он почувствовал нестерпимую боль от ножа, вонзившегося в спину.

И умер.

Глава 18

ПОДОЗРЕНИЕ

Позднее в то же субботнее утро Бирвитц стоял перед столом Роджера, лицо у него осунулось, глаза потускнели: так на него подействовали последние события.

Роджер, говоривший по телефону, не мог отвести глаз от сотрудника ричмондской полиции. Беседовал он с Гарди, интересовавшимся положением дел.

— Да, это был Орас Грин, — докладывал Роджер. — Умер он мгновенно. Ходят слухи, что в отель проник неизвестный, переодетый в форму электрика. При нем был чемоданчик со всякими инструментами. Но определенными данными мы пока не располагаем… Да, когда это случилось, Бирвитц находился в отеле, в холле, наблюдал за лестницей и лифтом, как его проинструктировали… Да, — сейчас он у меня… Да, вдова олл-райт.

Долгая пауза.

— Хорошо, — наконец сказал Роджер в трубку и положил ее на рычаг. Бирвитц вытянулся перед ним, как на параде. Никто не смог бы догадаться, какие мысли теснятся у него в голове, но, вне всякого сомнения, гибель Грина явилась для него страшным ударом, так что Роджер начал серьезно сомневаться, разумно ли привлекать человека в таком состоянии к столь ответственной операции, требующей постоянного нервного напряжения.

Роджер спросил:

— Вы говорите, что жена Грина потеряла сознание?

— Упала, как подкошенная, сэр.

— Сделала ли она какое-нибудь заявление?

— Между рыданиями она успела сказать, что как раз сегодня они собирались уехать в Бурнемаус, но кроме этого я не смог от нее добиться ничего толкового, ну а врач настоял на том, что ей необходимо принять снотворное.

— Когда она сможет говорить?

— Самое раннее после обеда, по словам врача.

— Тут уж ничего не попишешь… В комнате Грина ничего не нашли?

— Ничего полезного для нас, сэр. Осмотр производили ваши офицеры, я же выполнял их инструкции.

— Есть соображения, почему убили Ораса Грина?

— Только одно, сэр.

— Какое же?

— Потому что он мог вывести нас на Роки Марло. Или же… Или же на того, кто за ним стоит.

— Да, — согласился Роджер, — Роки Марло, Кеннеди, Виддерман. Я уверен, что эта троица не стоит в стороне. Бирвитц, по моему мнению, только у вас одного есть реальная возможность раздобыть вещественные доказательства. Что вы на это скажете?

— Как я считаю, замешан может быть любой из них или же все трое вместе, — сказал Бирвитц. Глаза у него снова заблестели. — Кто-то из кожи лезет вон, чтобы заставить нас выглядеть сборищем идиотов. В этом я твердо уверен.

Роджер подумал:

«А ведь у парня прекрасно работает голова, только никак не разберусь, что сейчас его терзает, помимо сознания неудачи».

И он подумал, что может быть именно в этом лежит причина скованности Бирвитца.

Вслух же он сказал:

— Утренние газеты вас встревожили?

— Во всяком случае мне они не понравились.

— Наверное, так же, как и моей жене…

Бирвитц окончательно ожил:

— Моя жена тоже страшно переполошилась.

Он облизал губы и подался вперед:

— Один урок я все же вынес из этой истории, сэр. Если только в будущем у меня снова будет секретное задание, я ни одним словом не обмолвлюсь о нем своей жене. Она…

Он развел руками, растерянно улыбнулся и смущенно сказал:

— Она вбила себе в голову, что если у нас будет какая-то неудача, то вы сделаете козлом отпущения меня. Она… я ей сказал, что она ненормальная, но она не захотела меня слушать.

Роджер совершенно серьезно согласился:

— Да, женщины вообще не поддаются уговорам…

Он задумался.

— Вы хотите сказать, что она опасается как бы я не отказался от того, что вы действуете по моим указаниям? И обвинил бы вас в том, что вы по собственной инициативе передаете сведения врагу?

— Да, сэр.

Роджер усмехнулся.

— Вашей жене я ничем не могу помочь, а вам могу сказать, что причин для такого рода беспокойства у вас нет. Подробнейший рапорт с мотивировкой всех моих действий подан помощнику комиссара, так что я предпринял эту компанию не на свой страх и риск. И я предвидел возможность того, что по ходу операции меня все же кто-нибудь огреет железным бруском по голове или спустит в машине под откос. На этот случай наше руководство информировано, какую роль играете вы. Иными словами, все предусмотрено… не опасайтесь ловушки.

Бирвитц глубоко вздохнул, но ничего не сказал.

— А теперь подумаем о следующей «утечке информации», — сказал Роджер. — Вы можете им сказать, что я зол, как черт, что в Ярде одно совещание заканчивается, а второе начинается, но мы понятия не имеем, куда же теперь метнуться. Мы совершенно — слышите? Совершенно уверены, что в этой истории главное действующее лицо — Марло, но мы предполагаем, что и Кеннеди может быть причастен, и абсолютно не убеждены в невиновности Виддермана. Пусть себе постараются использовать нашу «растерянность», но в то же время знают, что они у нас все на подозрении. Ясно?

— Да, сэр.

— До сих пор все коммуникации с вами происходили по телефону, не так ли?

— Да.

— Если вам представится возможность лично встретиться с представителями другой стороны, не упустите ее.

— Разумеется, сэр.

Сейчас он выглядел значительно моложе и спокойнее, как человек, с души которого свалился огромный груз.

— Меня не оставляет чувство вины за то, что случилось с Грином. Если бы я стал разыскивать его по номерам, вместо того, чтобы караулить у входа…

— Вы делали то, что вам было сказано, — прервал его Роджер. — Если же мы все начнем себя винить за подобные накладки, нам только и останется, что просить в церкви отпущение грехов. Работать же вообще будет некому… Сообщайте мне при любой возможности о положении дел.

— Хорошо, сэр!

Бирвитц щелкнул каблуками и молодцевато повернулся.

Когда за ним закрылась дверь, Роджер слегка усмехнулся, подумав, как легко в молодости забываются все неприятности.

Появился Коуп. Вид у него был страшно мрачный. Встав лицом к окну, он пробормотал:

— Я работаю в Ярде вот уже двадцать семь лет, но никогда еще не видел ребят в таком плохом настроении.

— Не могу сказать, чтобы я их за это сильно винил, — совершенно серьезно сказал Роджер. — Вся беда в том, что они жаждут действовать, а мы вынуждены выжидать, чтобы не натворить глупостей. До сих пор не обнаружено даже намека на наличие связи между адвокатами в тех делах, которые нами были проиграны. Да и все обвиняемые не знают друг друга. Так что единственным правдоподобным объяснением остается то, что кто-то пытается разложить Ярд в моральном отношении, тем самым подорвать его боеспособность.

Нам необходимо найти портативку марки «Оливетти». Это на сегодняшний день задача номер один. А мы пока еще и не представляем, где ее следует искать. Вы не представляете, как я иной раз сожалею, что я больше не детектив-сержант! Когда должен рапортовать Рэдлетт?

— В час дня.

— Я хочу его видеть.

— Что вы там такое еще придумали? Вы все время мучаетесь какой-то мыслью…

— Гнетет меня все та же машинка, — со вздохом ответил Роджер.

Рэдлетт был одним из тех полицейских, которые обладают ростом, соответствующим требованиям Устава. И тем не менее, несмотря на то, что сейчас на нем был безукоризненно сидящий мундир, а не куртка и фланелевые брюки (исполняемая им роль продавца фирмы «Зипп»), он совершенно не походил на полицейского.

В кабинете Роджера он появился около часа дня, выражая всем своим видом крайнее нетерпение.

— Хэлло, Рэдлетт, чем вы можете нас порадовать? — спросил Роджер.

— К сожалению, ничем.

— Вытянули пустышку?

— Я продал несколько щеток и заработал какую-то ерунду, выполняя в точности то, что мне было приказано. Сегодня утром я был на еженедельном совещании торговцев, потому что по субботам работы у всех мало. Так что я встретился с двумя десятками остальных деятелей. Самое странное, что большая часть из них, судя по внешнему виду, здорово зарабатывает. У каждого при себе образцы наиболее ходовых товаров, которые они продают за наличные. Что касается заказов, то они доставляются, как правило, на следующий день. И оплачиваются также наличными. Дело поставлено правильно, мистер Вест!

— Можно ли с уверенностью сказать, что заработки некоторых торговцев очень большие? Точнее, что они живут не по средствам, которые можно заработать таким путем?

— Понятно… Пока я еще не совсем огляделся, чтобы быть уверенным. Я уже сказал, что кое-кто там явно благоденствует, но они все только и говорят о каких-то скачках и пари, так что, возможно, деньги эти шальные…

— Как часто вы встречаетесь с остальными продавцами?

— Не слишком часто. Конечно, иной раз мы случайно наталкиваемся друг на друга, ну и потом есть несколько кафе, в которых они привыкли собираться после работы и обмениваться сведениями. Каждый обязан ежедневно по телефону отчитываться перед конторой, делать заявки, оформлять письменные заказы и так далее. Организация превосходная.

— Порядок и процветание, — задумчиво произнес Вест. — А кому именно вы докладываете в конторе?

— Кеннеди или Марло.

— Выходит, Марло и правда работает на фирму?

— Работает, — заверил его Рэдлетт. — Если торговцу срочно требуется товар для продажи, Марло частенько подвозит его в тот район… Так что, мистер Вест, если основываться только на том, что я видел до сих пор, то надо сказать, что это самое настоящее предприятие. Но, с другой стороны, я так недавно туда попал, что они просто еще не могли посвятить меня в свои тайны. Одно я доподлинно знаю…

— Что именно?

— Если ты имеешь при себе ящик с образцами продукции «Зиппа», ты без труда проникнешь в любой дом.

Рэдлетт подмигнул.

— Очень редко встречаются такие особы, которые кричат «нет» и захлопывают двери у тебя перед носом. Большей же частью они даже готовы угостить тебя чаем или кофе. Самое удобное время от одиннадцати до половины первого утра, то есть промежуток между окончанием уборки квартиры и полдником. Затем от трех и до четырех часов. В это время они все какие-то расслабленные.

— Они?

— Домохозяйки. Одна из десяти кажется пресыщенной своей семейной жизнью, если вы понимаете, что я имею в виду, другой надоело одиночество, и она счастлива поболтать с живым человеком…

— Выходит, что «по совместительству» можно стать и наводчиком?

— Ничего не может быть легче, сэр. Фактически стоит только заглянуть в окно гостиной, и ты получаешь полнейшее представление обо всей квартире. Если мебель не развалюха, имеются ковры, картины и пианино, значит, ты на правильном пути. Ну а если к тому же тебе и дверь открыла сама хозяйка, как это нынче принято, тогда ты получаешь дополнительную информацию о наличии денег в доме по ее одежде, кольцам, сережкам. Так что если бы мне нужно было указать адрес квартиры, подходящей для грабежа, я бы через пять минут назвал бы наиболее выгодный.

— Хотел бы я иметь возможность поговорить с Грином! — воскликнул Роджер.

— С нашим-то Орасом? — засмеялся Рэдлетт. — Судя по всем отзывам, этот человек с характером. Внешне он похож на мягкотелого слюнтяя, но если кто-то встанет у него на дороге…

— Его убили ударом ножа в спину! — перебил его Роджер.

Рэдлетт поперхнулся.

— Ораса Грина?

— Да.

— Выходит, они и до него добрались, — с трудом произнес потрясенный парень. Вся его беззаботность улетучилась в одно мгновение. Он машинально полез в карман, достал пачку сигарет и тут только догадался вопросительно посмотреть на Роджера. Тот махнул рукой.

— Курите.

— Жаль беднягу… Когда?

— Сегодня утром. И, возможно, вы еще не знаете, что погиб Энвилл из «Глоуба»?

— Знаю, — кивнул он головой и затянулся сигаретой. Известие о смерти Грина его страшно расстроило. Если бы тут не было Роджера, он наверняка забегал бы по кабинету.

— Не знаю, сэр, совпадают ли ваши мысли с моими?

— Какие мысли?

— Сейчас мы должны держаться все вместе, сплотиться даже сильнее, чем это представляется необходимым. Никто не станет убивать ради убийства. Колсон, прикончивший Энвилла, не пользуется популярностью у других. Он поступил в «Зипп» примерно полгода назад, вскоре ему поручили один из самых выгодных районов, где легче всего заработать приличные деньги.

— Нужно выяснить, почему, — задумчиво произнес Роджер.

Помолчав, он посмотрел на Рэдлетта и серьезно сказал:

— Думаю, нет необходимости напоминать, что это опасное задание. Они вас убьют, если только выяснят, что вы ведете двойную игру.

— Даже если узнают, кто я был в прошлом, — в тон ему подхватил Рэдлетт. Он не позерствовал, не изображал из себя героя, просто рассуждал: — Неизбежный риск.

— А я хочу, чтобы вы подверглись еще большему, причем он не является неизбежным.

Рэдлетт приподнял брови.

— Правда?

— Да. В том смысле, что это не приказ.

— Что же это, сэр?

— Пожелание… Мы так и не нашли эту машинку, а она нам нужна дозарезу. Осталось четыре места, где ее не искали… На два мы могли бы еще кое-как получить ордера на обыск, на два остальных — ни в коем случае, у нас просто для этого нет оснований. Если же произвести обыск, не имея на то оправдания, то пресса…

— Все ясно, сэр. Где эти места?

— Первое — квартира Кеннеди. Второе — дом Виддермана. Третье — квартира Мюриэль Кеннеди. Четвертое — квартира Марло. Если действительно не так уж сложно попасть в дом в качестве продавца щеток…

Он не договорил.

Рэдлетт наклонил голову.

— Понятно.

Он раздавил в пепельнице окурок сигареты и тут же закурил новую.

— Да, мне ясна ваша мысль.

Сильно затянувшись, он выпустил длинную струйку дыма и негромко сказал:

— Придется рисковать.

— Повторяю еще раз: это просьба.

— Я пойду туда, сэр. Только сначала мне нужно выяснить один момент.

— Да?

— Если меня при этом застукают, вы постараетесь меня вызволить?

С чувством обиды Роджер ответил:

— Да, разумеется, как же может быть иначе…

Его потрясло, что Рэдлетт считает необходимым поднимать этот вопрос. .

Сначала жена Бирвитца, затем, в известной мере, сам Бирвитц, а теперь вот Рэдлетт. Раз уж сотрудники полиции начали сомневаться, могут ли они доверять друг другу, раз старших офицеров подозревают в двойной игре, значит положение — хуже не придумать. Пожалуй, вплоть до сегодняшнего дня Роджер не представлял, как глубоко проник этот яд.

Анонимное письмо о Гарди, и письмо к самому Гарди были тоже частью этого широко задуманного плана.

— В таком случае я с радостью попытаюсь это сделать, — сказал Рэдлетт. — Однако же придется подождать до понедельника. Все знают, что работники «Зиппа» отдыхают по субботам и воскресеньям, так что заподозрят что-то неладное, если я появлюсь до понедельника.

— Пусть будет понедельник, — решил Роджер. — Это даст нам время переварить все те истории, которыми нас станет угощать воскресная печать. Спасибо, Рэдлетт.

Тот неожиданно подмигнул.

— Поверите, сэр, я очень рад такой возможности…

Он вышел из кабинета, чеканя по-военному шаг. Коуп, подняв голову от бумаг, криво усмехнулся и после долгой паузы понимающе сказал:

— Значит, вы бы хотели снова стать детективом-сержантом и отправиться на это задание вместо Рэдлетта?

— А вы бы нет?

— Думаю, что вы правы, но мы с вами стали слишком тяжеловесны для такого рода переделок… Надеюсь, они все же дадут нам возможность спокойно провести выходные? Я обещал своим ребятам отвезти их в Хэмптон-парк.

Роджер не мог придумать иного выхода, как направить Рэдлетта по этим адресам. Но волнение за молодого человека испортило ему весь отдых. Он все время видел перед собой труп Ораса Грина и страшную рану в голове Энвилла… Да ведь и его-то рана легко могла стать куда более серьезной.

Глава 19

ПИШУЩАЯ МАШИНКА

— Нет, нам определенно не надо никаких щеток, — сказала пожилая особа, которая открыла дверь Рэдлетту, когда он явился в дом Кеннеди. — Вы сказали, вы из «Зиппа», да?

— Да, и я уверяю вас, что это…

Женщина прервала его, смеясь:

— Вы даже не представляете, как забавно получается! Я же работаю у хозяина «Зиппа».

Она подождала, чтобы до Рэдлетта дошло значение ее слов. Сначала изобразив весьма натуральное изумление, он в свою очередь захохотал.

— Вот это да! Разрази меня гром, неужели я угодил к мистеру Кеннеди?

— Совершенно верно, это квартира мистера Джима Кеннеди.

— Знаете, лучше не говорите ему, что я сюда забрел, — обеспокоенно взмолился он.

— Не волнуйтесь, он только скажет, что вы честно относитесь к своим обязанностям, — заявила женщина. — Но, конечно, теперь не то время, чтобы беспокоить его с такими пустяками.

Очевидно, она принадлежала к породе говоруний, и была рада возможности поболтать, но пока держала его на лестнице. Рэдлетт лихорадочно придумывал предлог, чтобы попасть в квартиру. Часы показывали 11, так что она могла догадаться предложить ему чашечку кофе.

— Сын миссис Кеннеди попал в какую-то неприятную историю, она страшно расстроена, — трещала женщина.

— Что за история? — спросил он, чтобы продлить разговор.

— Сказать по правде, я ничего не знаю. Сын-то здесь не живет, я только слышала про это по телефону. Беда случилась в прошлую пятницу. Я была в соседней комнате, когда хозяйке это сообщили. Я испугалась, что она сойдет с ума, у них случилась ссора с мужем… Но я не должна тут стоять и сплетничать.

Рэдлетт сказал:

— Я очень ей сочувствую, потому что у меня самого год назад были такого рода неприятности. Я попал в автомобильную аварию, так что хорошо понимаю ваши переживания… Ладно, раз вы уверены, что я не смогу ничего продать вам…

Последняя фраза вызвала у нее на лице улыбку, на которую он и рассчитывал.

— Тогда я пойду. У меня есть еще пара адресов, а потом я забегу выпить чашечку чаю и…

— Если хотите, я напою вас чаем. — Она сразу ухватилась за такую возможность продолжить разговор. Ей и в голову не пришло, что каждое слово Рэдлетта преследовало определенную цель. — Вообще-то все это очень странно. Мистер Кеннеди не любит, чтобы я что-нибудь покупала у дверей. Но ведь тут совсем другое дело… Я же помогаю ему делать деньги, вот в чем штука, верно?

Она отошла в сторону, пропуская его в квартиру.

— Поскольку вы работаете у него, вряд ли он станет возражать. Так что вы можете осмотреть наши щетки, которые наверняка давно пора заменить.

Она провела его в современную кухню. Все здесь говорило о достатке и наличии денег. Это была одна из тех квартир, о которых он говорил Роджеру.

Все двери были распахнуты. Болтушка, по всей видимости, была великолепной прислугой, в доме все блестело чистотой.

— Я оставлю вас здесь, — сказала она, — а сама закончу уборку спальни.

Рэдлетт, изобразив на лице предельное смущение, забормотал:

— Вы очень добры. Я… э-э… я… Вы не будете возражать, если я воспользуюсь… вашей ванной?

— А, вам нужен туалет?

Она понимающе засмеялась.

— Не краснейте, дело житейское. Вон в том углу. Видите? Надеюсь, вы и один найдете дорогу назад, когда покончите со своими делами…

Она не стала смотреть, как он прошел в туалет, расположенный рядом с ванной, и заперся изнутри. Как только ее шаги замерли в отдалении, он осторожно проскользнул в длинную узкую комнату, выходящую окнами на Реджент-парк и залитую сейчас веселым солнечным светом. Он не стал тратить время на разглядывание мебели, сразу же прошел к небольшому столику в углу с пишущей машинкой, и убедился, что это была портативка марки «Смит-корона», шрифт которой был совсем другой. Быстро заглянув в ящики письменного стола, не забывая прислушиваться к звукам в квартире, он убедился, что и здесь не было ничего примечательного. Тогда он перешел в соседнюю большую столовую, но так как в этот момент раздались женские шаги, ему пришлось поспешно ретироваться в ванную и открыть в умывальнике кран. Горничная не обратила внимание на то, что дверь в жилые комнаты осталась неплотно притворенной, она торопилась на кухню, откуда доносились призывные свистки закипевшего чайника. Из ванной он умудрился пробраться в спальню с двумя одинаковыми кроватями, а оттуда — в гардеробную с красивым туалетным столиком, на котором стояло множество хрустальных флаконов, баночек, пудрениц и коробочек.

Тут же, стеклом вниз, лежала чья-то фотография.

Рэдлетт подошел и перевернул ее.

С фотографии ему улыбался Брайен Колсон, убийца репортера Энвилла.

Рэдлетта такое указание не слишком устраивало, но он привык подчиняться распоряжениям старших офицеров. Лично он рассуждал, что чем скорее он попадет в квартиру Роки Марло, тем лучше, но Вест наверняка руководствовался какими-то вескими соображениями, когда распорядился заняться ею в последнюю очередь. Возможно он считал, что «обработать» квартиры двух других гораздо проще.

Квартира Виддермана находилась на Найтингс-бридже, Мюриэль жила в Кенсингтоне, то есть оба примерно в одном направлении.

Сначала он отправился к Виддерману. Дверь ему открыл невысокий лакей, которого совершенно не интересовали ни щетки, ни кисти, ни швабры. Он не пустил горе-торговца даже в переднюю, и Рэдлетт был вынужден примириться со своей неудачей, не представляя, что еще можно сделать в таком случае.

Он поехал на своем мотороллере по Прингесс-Гейт до пересечения с Альберт-стрит, где стоял небольшой особнячок, в котором жила Мюриэль Кеннеди. Единственное, что ему было известно, что это была квартира со всеми удобствами на третьем этаже.

Особняк в старом джорджианском стиле недавно был отремонтирован и перекрашен, но в нем по-прежнему царила атмосфера старого аристократического Лондона.

Он нажал на звонок, но ему никто не ответил. Нажал вторично, после этого постучал. Изнутри не доносилось ни единого звука. У Рэдлетта бешено заколотилось сердце. В известном смысле это был наиболее неудачный вариант, именно тот, который он имел в виду, когда спрашивал у Роджера, поддержит ли тот его в случае необходимости. Одно дело открыто войти в дом или квартиру, совсем другое забраться в нее в отсутствие хозяев или прислуги.

Он поднялся на самый верх лестницы и несколько минут прислушивался, но во всем здании царила мертвая тишина. Тогда он достал отмычку, спустился к нужной двери и уже через несколько минут замок поддался.

Во рту у него пересохло, когда он открыл дверь в кабинет. Она немного скрипнула, но не настолько, чтобы было слышно на лестнице.

Комната была светлая, просторная, с окнами на музей. По дороге мелькали машины, на противоположном бульваре о чем-то говорили двое полицейских.

Он осмотрел другие комнаты в квартире. Особой роскоши не чувствовалось, но обстановка была добротной.

В спальне пишущей машинки не было, но и тут его внимание привлекла фотография, стоявшая на прикроватной тумбочке. Это был хороший портрет Роджера Веста.

Сзади было написано:

«Со всей своей любовью, Роджер».

— Мой бог! — еле выдохнул Рэдлетт.

Но тут же подумал: «Но ведь он сам послал меня сюда!»

Он открыл створку гардероба, в котором висела только женская одежда. Поспешно он прошел в соседнюю комнату, где по одной стенке стояла узкая кровать, а напротив — трехстворчатый шкаф. В нем висело два мужских костюма, и Рэдлетт прикинул, что они по размеру как раз подходят Весту. В комоде стопочкой лежали прекрасные мужские рубашки и хорошее белье. Было похоже, что Вест здесь бывал и имел на этот случай запасной гардероб.

Была ли Мюриэль его любовницей?

Если да, то почему же он разрешил ему сюда прийти?

Он снова вернулся в большую общую комнату и остановился, внимательно оглядывая ее и стараясь выбросить из головы мысли о Весте. Тут не было ни письменного стола, ни машинки, ничего такого, что говорило бы о том, что Мюриэль брала работу домой. Потом он заметил маленькую тумбочку, сделанную в форме старинного секретера с выдвижной крышкой. Отведя ее назад, он увидел портативную машинку в бежевом футляре.

Это была «Оливетти».

Он поставил машинку на стол, вложил в нее лист бумаги и напечатал поочередно сначала все маленькие буквы, потом нажал на верхний регистр и напечатал заглавные. Потом на бумаге в двух вариантах появилась первая, пришедшая ему в голову фраза:

«Быстрая коричневая лисица прыгнула на ленивую собаку».

Закончив, он аккуратно сложил листок и спрятал его в бумажник, потом списал серийный номер машинки. Весту придется позаботиться, чтобы машинку как можно скорее отыскали здесь, но для этого нужно иметь соответствующие полномочия. Впрочем, теперь получить ордер на обыск будет несложно.

Для быстроты он может прямо отсюда позвонить Весту. Черт подери, как это он сразу не подумал об этом?

Он быстро спрятал машинку на место, потом подошел к телефону и поднял трубку. Он набрал номер УУН1 1212, считая, что так скорее можно отыскать Веста, чем по 999. Раздались длинные гудки, но никто не отвечал. Он не помнил, чтобы ему приходилось когда-либо так долго ждать. Черт побери, что случилось?

— Нью Скотланд-Ярд.

— Быстрее разыщите суперинтенданта Веста. Говорит Рэдлетт.

— Обождите минуточку.

Рэдлетт ждал, повернувшись лицом к двери. Из трубки долетело какое-то гудение. Куда провалился Вест? И почему его фотография…

— Хэлло, Рэдлетт?

По его голосу можно было подумать, что для него не существует такая вещь, как спешка.

— Откуда вы звоните?

— Из квартиры Мюриэль Кеннеди. Только что закончил осмотр. Машинка здесь.

Он замолчал, ожидая реакции, но ее не последовало, тогда он торопливо продолжил:

— Я взял несколько образцов шрифта, так что нет сомнения, что это та самая, которую мы разыскиваем.

— Замечательно, — похвалил Вест. — Неподалеку от ее квартиры находится наша радиофицированная машина с двумя нашими работниками. Я предупрежу их, чтобы они заняли пост и задержали бы любого человека, который будет выходить из здания с машинкой. Спасибо, Рэдлетт, вы свое сделали, теперь уходите оттуда.

— Спасибо, мистер Вест, но есть еще одна вещь…

Однако тот уже повесил трубку, так что было поздно предупреждать его о фотографии. Он почувствовал облегчение, услышав, с какой тщательностью Вест подготовил эту операцию. Наверное, сообщение Рэдлетта не явилось для него полнейшей неожиданностью, он предполагал нечто подобное. Машинально он потянулся в карман за сигаретой, но тут же спохватился, покачал головой и пошел к входной двери. Теперь все было кончено, и он надеялся, что на протяжении долгого времени ему не придется заниматься подобными делами.

Он открыл дверь на площадку.

Там стояло двое мужчин в беретах, натянутых на самые глаза. Прежде чем он успел открыть рот, более высокий изо всех сил ударил его ногой в живот и затолкал обратно в квартиру. Рэдлетт отлетел к стенке, попытался приготовиться к ответному удару, но увидел, как на него прыгает второй бандит, и понял, что у него нет ни единого шанса вырваться из западни.

Глава 20

ТРЕВОГА

Роджер перегнулся через свой стол, потянулся за трубкой, вызвал «информационное бюро» и услышал ответ еще до того, как успел задать вопрос.

— Нет, никто не видел, чтобы Рэдлетт выходил из дома, а Мюриэль Кеннеди исчезла бесследно. В конторе Виддермана ее нет, но сам он там, а Кеннеди и Марло в правлении «Зиппа».

— Что в отношении патрульной машины?

— Все еще дежурит перед домом.

Он поблагодарил и повесил трубку. Коуп разговаривал с каким-то дивизионом о взломе и ограблении квартиры, о котором сообщили несколько минут назад. Нацарапав на клочке бумаги «Я у Гарди» и сунув его под нос Коупу, он вышел из кабинета. Потом, передумав, вернулся за шляпой, которую надел на голову, уже направляясь по коридору в кабинет помощника комиссара.

Гарди был один и лишь усталое выражение его лица говорило, в каком напряжении он находится в последнее время.

— Хэлло, Красавчик, что еще стряслось?

Роджер объяснил.

— В этом деле нельзя предугадать, что тебя ожидает.

То, что фраза не была эмоционально окрашенной, придавало ей большее значение.

— Рэдлетт ничего не говорил, была ли квартира этой женщины пустой, когда он в нее проник?

— Он только и сообщил, что произвел тщательный осмотр, и я сомневаюсь, чтобы он не заметил, если там кто-то скрывался.

— Патрульные в машине не видели, чтоб кто-нибудь входил в парадный или черный ход особняка?

— Нет.

— Значит, кто-то прятался в какой-то другой квартире… Вы не догадываетесь, кто бы мог это сделать?

— Нет.

— Что вы хотите сказать?

— Я могу сделать только одно. Я самолично послал Рэдлетта забраться в эту квартиру, не спрашивая ни у кого совета, так что он не имеет права находиться там, и те люди, которые подстроили ловушку, прекрасно это знают. Мы можем проникнуть туда лишь совершенно официально под каким-то предлогом. Если же мы начнем действовать сгоряча, отправим сейчас туда людей произвести осмотр, у нас могут начаться серьезные неприятности.

Гарди, не мигая, смотрел на Веста.

— Мы могли бы получить ордер.

— На обыск квартиры Мюриэль Кеннеди? В то время, как ее папаша и какой-нибудь специалист-законник только и дожидаются возможности обрушиться на нас всеми статьями конституции. Нет, нет, если мы при этом не найдем инкриминирующих доказательств, они поднимут такой вопль, что вчерашние газеты на этом фоне покажутся нам ангельским пением.

— Куда вы клоните, Красавчик?

Эго был чисто риторический вопрос, потому что Гарди уже все понял.

— Я должен сам отыскать Рэдлетта.

— На вас обрушат не только статьи конституции, но и вообще весь свод законов.

— Пресса давно заклеймила меня «нарушителем спокойствия» в сговоре с головорезом Бирвитцем. Если мы с ним и нарвемся на неприятности, вас, в крайнем случае, можно отстранить от должности, ну а уж если случится самое худшее, уволить из полиции.

— Послушайте, Красавчик…

— Разве я не прав?

— Наверное, правы. Но мне не нравится…

— Я все это говорю вам только для того, чтобы вы знали, чего можно опасаться. Но официально вы ничего не знаете… — Помолчав, он добавил: — Вы можете сделать одну вещь?

— Какую?

— Установите наблюдение за всеми четырьмя квартирами, которые посетил Рэдлетт. Приставьте надежные хвосты ко всем подозреваемым лицам. Сконцентрируйте людей близ Натинг-бриджа на тот случай, если мне срочно понадобится помощь.

— Хорошо, — обещал Гарди.

— Спасибо.

Роджер помахал ему рукой и вышел из кабинета. С минуту он постоял за дверью, хмуря брови. Сердце у него громко стучало. Наверное, он сейчас переживал то же самое, что Бирвитц и Рэдлетт, хотя и взялся за это дело по собственной инициативе. Они тоже хотели заручиться официальной поддержкой, как и он, но Гарди был удивительно скуп на слова. Ему бы следовало запретить самодеятельность, добиться ордера на обыск, пустить расследование по обычным каналам.

Почему он так не поступил?

Роджер медленно пошел к своему кабинету, великолепно понимая, что испытывали другие, и как сильно ослабело взаимопонимание в Ярде. Что уж тут хитрить, правда заключалась в том, что он сомневался в Гарди, а тот мог точно так же сомневаться в нем.

Если пройдет гладко, он первый посмеется над собственными подозрениями, и они с Гарди теснее сблизятся, чем до этого. Но сейчас…

Гарди охотно разрешил ему подставить голову под удар.

Роджер заглянул в свой кабинет.

— Эй, Красавчик! — сказал Коуп, — тут Бирвитц справлялся, не можете ли вы уделить ему несколько минут по важному делу.

— Где он?

— Внизу, в буфете. Я обещал ему позвать вас, когда вы появитесь.

— Скажите ему, что я буду ждать его в машине… В скором времени вы получите указания от Гарди. Проверьте, чтобы они были в точности исполнены.

— В чем дело?

— Узнаете, — усмехнулся Роджер.

Был уже почти час дня, когда он добрался до своей машины. К нему тотчас же подошел один из патрульных.

— Спасибо, я поеду один, — сказал он. Он заметил, как к нему спешит Бирвитц, на ходу жуя. Было поразительно, что такой великолепный игрок в теннис мог так неуклюже передвигаться.

Бирвитц подбежал.

— Садитесь за руль, — сказал Роджер, — мы поговорим по дороге. Мы едем в Найтинг-бридж.

— В Найтинг-бридж?

— Да.

Бирвитц включил зажигание и медленно поехал по набережной. Он не отвечал до того момента, пока они не выбрались с территории Ярда.

«Помни, что Бирвитц может оказаться не вполне надежным».

— Моя жена получила еще одно сообщение, — сказал он наконец.

— Чего они теперь хотят?

После маленькой паузы он ответил:

— Вас.

И так нажал на акселератор, что мог бы перегнать любую машину.

Они свернули направо, потом налево, проскочили Парламентскую площадь и Биг-Бена.

— Мне велели, чтобы я направил вас в дом на Найтинг-бридже и убедил вас добровольно войти туда

«Не надежен?»

— Когда поступило это сообщение?

— Полчаса назад, — ответил Бирвитц. — Бетти Грин находится в лечебнице, я ждал там, не придет ли она в себя и не начнет ли говорить. Мэг знала, где меня найти. Она сказала, что ей звонили в три минуты первого.

Иными словами, соображал Роджер, через 10 минут после того, как ему звонил Рэдлетт. Противник действовал поразительно расторопно. Выигрывал время?

Бирвитц тихо сказал:

— Мистер Вест?

— Да.

— В данный момент в моем доме находится пара «торговцев щетками». Моя жена звонила мне под нажимом…

Губы у него дрожали.

— Со мной говорил один из них. Он мне объяснил, что случится с моей женой, если я их не послушаюсь. Если вы сами не явитесь в этот дом…

Он замолчал. Роджер видел, как его руки вцепились в руль, как побелели на них косточки. По всей вероятности он вел машину автоматически, не слишком быстро, чтобы не нарушать правила, и говорил он негромко, голос у него не дрожал и не прерывался, и можно было лишь догадываться, чего ему стоило вот такое внешнее спокойствие.

Роджер сказал:

— Они обо всем подумали.

— Это настоящие дьяволы… Если я вернусь домой до того, как все это кончится, или если кого-то пошлю к нашему дому, они сказали…

— Что?

— Они напомнили мне о судьбе Грина.

— Понятно… А этот адрес? Керлев-плейс.

— Откуда вы это знаете?

Впервые у того сорвался голос.

— Там находится Рэдлетт.

Роджер рассказал ему, что успел сообщить Рэдлетт, но не сказал ни про патрульные машины, ни про сосредоточение полицейских, о которых обещал Гарди. Как ни странно, но он почувствовал облегчение. Одно дело врываться в квартиру Мюриэль Кеннеди до того, чтобы не подвести Ярд как организацию. Совсем иное дело появиться там в связи с Бирвитцем. Теперь его действия были вполне оправданны. Правда, все же нельзя было забывать возможности того, что Бирвитц сказал ему неправду. Но история звучала правдоподобно до самых мельчайших подробностей, она точно соответствовала сложившейся обстановке, именно нечто такое должны были предпринять организаторы кампании, и все же Бирвитц мог лгать.

Разве на этой стадии это было существенно? Роджеру приходилось действовать одному, на свой страх и риск.

Он сказал:

— Я намерен проникнуть в эту квартиру, но представляю, что там меня ждет. Я не направляюсь туда в качестве официального, так сказать, лица. Теперь мне стало ясно, что они сами там поджидают меня с нетерпением. И я пойду туда один.

— Не совсем один, — сказал Бирвитц.

— То есть?

— Мне было велено войти туда следом за вами.

— И что сделать?

— Подняться в квартиру на самом верху.

Он на секунду снял руку с баранки и сильно ударил ею по колену.

— Что они замышляют?

— Изолировать нас, — сказал Роджер.

— Не понимаю!

— Вас и меня как козлов отпущения, — пояснил спокойно Роджер. — Учтите, что за этим стоит человек с хорошей головой, умеющий мыслить по-полицейски.

— Да, я тоже считаю, что без Кеннеди тут не обошлось,

— Иногда мне даже начинает казаться, что Кеннеди слишком очевиден, — сказал Роджер, — но в данный момент не слишком важно, кто именно наш враг. Куда важнее, что они задумали.

Помолчав немного, он попросил:

— Остановитесь-ка возле этого телефона-автомата.

Бирвитц начал было:

— Зачем вы…

Но все же остановился. Роджер вошел в будку и набрал номер Бирвитца. Гудки раздавались очень долго, наконец раздался мужской голос:

— Слушаю.

— Говорит суперинтендант Вест. Миссис Бирвитц дома?

Мужчина ответил:

— Боюсь, что она вышла. — После маленькой паузы он спросил: — Что ей передать?

— Ничего, спасибо. Я позвоню еще раз.

— Олл-райт, — сказал мужчина.

Он, конечно, мог быть одним из продавцов, действующим по инструкции, но все же это не было бесспорным доказательством правдивости истории Бирвитца.

Он вернулся в машину. Лоб Бирвитца был покрыт бисеринками пота, руки сжаты.

— Если что-нибудь случится с Мэг… — начал он. — Боже мой, каким я был болваном, когда ввязался в эту историю!

— Не забывайте, что не вы ее начинали, — рассердился Вёст. — Мы стараемся найти тех людей, которые замыслили подорвать авторитет Скотланд-Ярда, посеять недоверие среди его сотрудников, предать их поруганию, расколоть его так, чтобы…

Он не мог продолжать от негодования.

— Чтобы что? — спросил Бирвитц.

— Как бы ты сильно ни ненавидел Ярд, разве это не явилось бы достойной местью? Действовать на нервы полицейским свидетелям, вызывать эмоциональные перегрузки, сеять недоверие, добиваясь того, чтобы ни один человек не мог смотреть на своего начальника с полной верой, может ли кто-нибудь затеять это только ради мести? Охотно верю, что можно точить зубы на одного человека. Скажем, Кеннеди может стараться чем-то досадить Гарди. Но чтобы замахнуться на всю полицию… Это же бессмысленно, правда?

— Пожалуй… Что же тогда имеет смысл?

— Мне кажется, я догадываюсь, — тихо сказал Роджер. — Догадываюсь, во что это должно вылиться. Широчайшая, в масштабах страны, организация уличных торговцев, по большей части самых настоящих, но среди них масса преступников. Полиция морально разложилась, дисциплина ослабла, и вот уже нет прежней монолитной грозной силы. Старая история — разделяй и властвуй. И вот целая волна преступлений, не единичные ограбления, а серия налетов на частные дома и лавочки. И если все это будет проделано в один день, тогда «такая» полиция с этим просто не справится! Какой-нибудь десяток преступников будет задержан, основная же масса останется безнаказанной. А если еще каждое ограбление не будет чем-то выдающимся, если будут похищены самые обычные вещи, тогда их будет просто реализовать. Суммарная же прибыль превысит то, что можно заработать на самом дерзком ограблении банка.

Бирвитц задумчиво сказал:

— Что же, вы, может быть, и правы… Но эта версия не дает ответа на один весьма важный вопрос.

— Какой?

— Что нам-то делать?

— Проникнуть в эту квартиру и выяснить, что там затевается, почему их так интересует свидание с вами и со мной.

— Вы не боитесь? — тихо спросил Бирвитц.

— А вам известно, как избежать этого?

— Нет. Я надеялся, что вы знаете…

Минут десять они ехали молча. Бирвитц показал великолепное знание Лондона. Он сказал:

— Теперь уже близко… Вы не догадываетесь, что нас ждет?

— В деталях — нет, но не сомневаюсь, что они припасли какие-то весьма «веские» доводы, которые, по их мнению, должны успокоить меня раз и навсегда.

Глава 21

«ВЕСКИЕ ДОВОДЫ»

Праздношатающихся возле Керлев-плейс не было, только на противоположной стороне улицы стоял радиоремонтный фургон без водителя, являющийся в действительности патрульной машиной Ярда. Два такси перед соседним кафе, водители которых без особых «ломаний» позволили пассажирам на неопределенное время прервать поездку, не выключив, разумеется, счетчика, тоже принадлежали полиции. Недалеко от фургона остановился грузовик для перевозки мебели, борт у него был откинут, внутри на каком-то перевернутом диване сидело двое грузчиков, они пили чай из термоса.

Непрерывным потоком проходили машины.

Роджер и Бирвитц завернули в подъезд, подергали парадную дверь, но она была заперта. Бирвитц остался стоять «на стреме», Роджер же ловко и умело пустил в ход отмычку. Замок щелкнул, открываясь.

Он потянул дверь на себя и крикнул Бирвитцу. Тот сразу же подбежал, и они вошли в здание.

В узком проходе было темно. Бирвитц тихо спросил:

— Кому идти первым?

— Идите вы.

Тот молча прошел мимо него и стал подниматься по ступеням. На лестнице лежал толстый ковер, так что их шагов почти не было слышно. Бирвитц задержался на первой площадке, прислушиваясь, но тут же пошел дальше. Роджер следовал за ним через пару ступенек. Тишина не была нарушена, даже когда они добрались до самого верха. Бирвитц сразу же подошел к двери и остановился, повернувшись спиной к Роджеру: он занялся замком. Роджер внимательно смотрел вниз.

Послышался щелчок, дверь открылась. Бирвитц прошептал:

— О'кей.

В этот момент снизу долетел какой-то звук. Роджер быстро повернулся. Он увидел, как из квартиры этажом ниже вышел Роки Марло с двумя парнями, один из них был в берете, второй — без головного убора, сверху он казался лысым. На самом же деле голова у него была побрита, его светлые волосы только что начали отрастать.

Марло поднял руку, помахал ею и начал подниматься по лестнице, нелепо гримасничая. Его телохранители шли следом.

— Входите же, — закричал Марло, — будьте желанными гостями, Красавчик! Входите без задержки. У полицейских не принято дожидаться приглашения, если только они имеют отмычки…

Роджер не двигался с места.

— Бирвитц тоже может войти, — продолжал Марло. — Входите, составьте компанию своему другу Рэдлетту. Он олл-райт. Сначала перепугался, что мы собираемся перерезать ому горло, но у нас совсем другие идеи, не правда ли, Красавчик!? Или вам это неизвестно?

Роджер вошел в маленькую переднюю. Дверь длинной комнаты открылась, показывая пианино, тумбочку-секретер, несколько кресел и облезлые стены здания музея напротив через улицу.

— Симпатичная семейная вечеринка, — объявил Марло. — Шевелитесь же, Красавчик! Мы не можем тут развлекаться весь день! А почему вы все время молчите, дорогой? Не ожидали такого сердечного приема?

— Я привык иметь дело с конкретными вещами, поэтому не станем говорить о том, чего я ожидал! — ответил Вест.

— Вам приготовлено еще много приятных сюрпризов, — пообещал Марло.

Он стоял за Роджером и подтолкнул его в спину, не грубо, но достаточно сильно, так что тот влетел в длинную узкую комнату, выходящую окнами в парк. Бирвитц сразу же двинулся к окну.

Посреди комнаты на стуле сидел Рэдлетт, рот у него был заклеен лейкопластырем, серые глаза широко раскрыты, пиджак надет задом наперед и застегнут сзади за спинкой стула, так что он служил смирительной рубашкой.

Марло вошел следом за Роджером в комнату, от него ни на секунду не отставал бритоголовый. Второй остался караулить снаружи.

— Вот мы и собрались, старые друзья, — фыркнул Марло. — Я не стану тратить время напрасно, Красавчик. Изложу вам свои условия. Вы вольны их принять или нет. Я подготовил крупную операцию. Сегодня ночью намечено одновременно провести свыше двухсот налетов, и они не должны провалиться. Все дома соответственно обследованы, мы знаем в точности, где хранятся, как спрятаны ценные вещи, так что остается только войти и все это взять. Половина наших продавцов готова к акции, да и со скупщиками краденого есть полная договоренность. Товар будет самый ходовой, сбыть его даже очень просто. Ясно, Вест?

— Ясно, — ответил он.

— 212 налетов, если быть точным, — хвастливо продолжал Марло. — Может быть, вас интересует, почему ликвидировали Грина? Потому что он знал, что мы задумали, он был одним из лучших наших наводчиков! Знаете, почему пришлось убить Энвилла? Верьте или нет, но этот газетчик докопался до правды. Случайно, конечно, так что особых причин для волнения у нас не было. Но, как говорится, береженого и бог бережет! Так что его нельзя было оставлять в живых. Сказать по правде, мы решили, что вы тоже занялись нами. Отсюда возникла необходимость организовать эту встречу «на высшем уровне». До этого мы сделали несколько попыток убрать вас с дороги, но вы и правда родились в сорочке. Когда же вчера вы явились в контору, Красавчик, вы окончательно убедили нас в том, что вам многое известно. Но больше вам не удастся мешаться у нас на дороге.

Роджер молчал.

— Теперь вы знакомы с положением дел, — продолжал Марло. При этом он откинул голову назад и захохотал. — Ничего более напряженного нельзя себе представить, верно? Организовано все и продумано до мелочей, будьте уверены. И единственное, что нам теперь требуется, это человек, который время от времени помогал бы нам без лишнего шума провести очередную акцию. Смерть как не люблю волокиты и нервотрепки! Все обтяпано в наилучшем виде, Красавчик, тут и комар носу не подточит. Мы вдвоем с Кеннеди обмозговали каждый шаг. Сейчас вот заманили вас в квартиру Мюриэль. У нас имеется парочка ваших костюмчиков. Вернее так: один был украден из химчистки, когда мы занялись имуществом ее хозяина-ротозея. А второй сшили точно по первому. Припоминаете свою пропажу несколько месяцев назад?

— Да, — ответил Роджер.

Вплоть до этого момента он ни разу не задумывался над этим инцидентом.

— Так вот, все это здесь, — засмеялся Марло. — А на ночном столике Мюриэль стоит ваша отличная фотография с нежной надписью, доказывающая, какими вы с ней были нежными друзьями. Рэдлетт был страшно шокирован при виде ее, не так ли, милок?

Марло взглянул в сторону беспомощного молодого человека, но тут же снова обратился к Роджеру:

— О'кей, Красавчик, можете поступать так, как найдете нужным: либо впрягайтесь в нашу упряжку и тогда вы будете получать двойную монету по сравнению с тем, что вы сейчас имеете в своем Ярде. Дополнительно пять тысяч в год, не так уж плохо! И за это от вас только и требуется «не замечать» наших ребят, когда я предупрежу. Причем все будет делаться аккуратно, не бросаясь никому в глаза. Время от времени вам будет предоставляться возможность изловить кого-нибудь из наших парней. Верно, Димер?

Бритоголовый у двери осклабился.

— Верно, шеф.

— Как видите, обязанности предельно простые. Не сомневаюсь, что вы согласитесь действовать с нами заодно, но, конечно, мы застрахуемся от того, чтобы вы по первому капризу могли дать ход назад… И это совсем просто! Сейчас объясню: мы перережем Рэдлетту глотку, а дело будет представлено таким образом, будто это сделали вы. Фактически вы уже влипли, мой дорогой. Так что независимо от того, войдете ли вы с нами в игру или пожелаете остаться «добропорядочным полицейским», вас в Ярде все равно привлекут, в случае вашего отказа, за убийство Рэдлетта. Мы постараемся им подбросить самые неопровержимые доказательства вашего преступления и массу пикантных подробностей о вашей жизни с Мюриэль Кеннеди. И даже если бы она надумала отказаться, в чем я сильно сомневаюсь, — котелок у нее хорошо варит, ваши люди успеют тут побывать до того, как она уберет из шкафов ваши личные вещи и прочие свидетельства того, что вы проводили много счастливых часов в этом уютном гнездышке. Так что решайте, Красавчик, с нами вы или против нас?

— Если с вами, — совершенно бесстрастным голосом спросил Роджер, — то каким образом вы сумеете повесить на меня убийство Рэдлетта?

— Вопрос по существу. Он доказывает, что вы человек практичный. Но ведь и мы-то здесь не лыком шиты!

Новый взрыв самодовольного хохота. Это доказывало, что нервы у Марло натянуты до предела и что дела обстоят вовсе не так блестяще, как он все время старается внушить Роджеру.

— Решайте же, Красавчик. Вы, конечно, сможете сказать своему другу Гарди, что явились сюда и нашли Рэдлетта мертвым… Получили сведения о том, что его жизни угрожает опасность, и именно по этой причине пробрались в чужую квартиру без ордера на обыск. И все будет о'кей, но лишь в том случае, если вы будете вести себя умником и слушаться во всем меня. А как только вы поднимете хвост, мы предъявим фотографию и…

— Фотографию? — он приподнял брови.

— Ну да, снимок того, как вы убиваете Рэдлетта.

У Роджера невольно перехватило дыхание.

— Какая разница, — продолжал разглагольствовать Марло, — ведь его в любом случае придется убирать. Так уж лучше с пользой для дела. Лично для него безразлично, кто отправит его на тот свет.

Роджер посмотрел на Рэдлетта. Тот сидел неподвижно, только на бледных щеках у него горело два лихорадочных пятна.

— Димер, дайте-ка нашему мистеру Весту нож, — распорядился Марло. — Им убили и Грина, Красавчик. Не правда ли, забавное совпадение? Одного удара будет вполне достаточно. Если вы не вполне уверены, как это сделать, проконсультируйтесь у Димера. Он у нас великий специалист. Эй, Димер, ты приготовил мне киноаппарат?

— Все о'кей, Роки, — угодливо ответил бандит.

Только сейчас Роджер обратил внимание на то, что на столе стоял фотоаппарат с обычным 35-миллиметровым объективом, снабженным специальной световой вспышкой для съемок в темноте.

Марло взял его двумя руками, прижался глазом к видеоискателю и стал наводить на Рэдлетта, прищелкивая от удовольствия языком.

Роджер начал:

— Но ведь Бирвитц…

— О нашем Витци можете не беспокоиться, Красавчик! Именно он и будет нашим основным свидетелем. Если же только он не станет делать того, что ему сказано, его обожаемая супруга не доживет до завтрашнего утра. Соображаете, Красавчик?

Марло сделал шаг вперед, глаза у него сощурились, стало ясно, как велика его ненависть. Но он не подходил слишком близко, наверное опасаясь, как бы Роджер не ударил его.

— Не финтите, Вест, выкладывайте: все или ничего, третьего решения нет. Если я теряю, о'кей, я теряю. Если меня обвиняют в преднамеренном убийстве, о'кей, значит обвиняют. Рано или поздно мы все должны умереть. Сейчас я сделал ставку на вас с Бирвитцем. Поставил на то, что вы захотите спасти свои жизни, репутацию и жен. Потому что если вы не согласитесь принять мои условия, я позабочусь о том, чтобы вы потеряли все, чем обладаете.

Так вот, коли вы сами заколете Рэдлетта, и я сделаю хороший снимок, тогда все о'кей. Мне лучшего и не надо. Если же мне самому придется возиться с Рэдлеттом…

Роки не закончил.

— Нужно сказать, что идея превосходная, — неожиданно вмешался Димер. — Верно, полицейский?

— Да, превосходная, — согласился Вест.

Глава 22

ПРЕВОСХОДНАЯ ИДЕЯ

Он внимательно посмотрел на Марло, который медленно отходил назад, явно опасаясь вспышки со стороны Роджера, потом его глаза перешли на угодливо изогнувшуюся фигуру Димера и на Бирвитца. Лицо последнего напоминало гранитную маску, губы были настолько плотно сжаты, что превратились в узенькую линию.

Рэдлетт зашевелился на стуле и негромко застонал.

— А какова же роль Виддермана? — спросил Роджер.

— Собственно говоря, никакой, если не считать того, чтобы одурачить вас, — захохотал Марло. — Это мы подловили вас в лифте, чтобы быть уверенными, что вы не спустите с него глаз. Ну и потом, вывести вас на несколько деньков из строя было полезно. Я до сих пор смеюсь, представляя, как вы дрожали, падая вниз…

Роджер продолжал все так же спокойно:

— Ну а секретарша Виддермана?

— Как сказать. Она, конечно, не посвящена во все подробности, но какая дочь согласится пойти против родного отца? Ну а Кеннеди, понятно, во всем принимает живейшее участие. Впрочем, это естественно. Его, беднягу, можно только пожалеть. Хотите знать правду о Кеннеди? Когда он был полицейским, он брал взятки. Разве это не ужасно? Ну а после своего бесславного конца в Скотланд-Ярде подрабатывал теми или иными способами, и, как правило, не совсем чистыми. Ему всегда требовались «легкие деньги»: я их ему доставал в обмен на небольшие услуги. После этого он стал просто неоценим. Для страховки я устроил дело таким образом, что его пасынок был у меня на содержании. Парень по имени Колсон, Брайен Колсон. С Колсоном забавное дело, он всегда мне симпатизировал. Этакий милый птенчик. Колсон тоже испытывал тягу к чужим деньгам. Ну а я на него слегка поднажал после одного не слишком удачного его выступления. Это всегда бывает полезно…

— Всегда ли? — насмешливо спросил Роджер.

— Вы скоро сами в этом убедитесь, Красавчик! А пока советую проанализировать еще раз собственную позицию. Все, что требуется от вас, как от полицейского, это иногда облегчать мое положение. Мое и моих ребят. Вы не станете трогать моих лучших работников, а когда в Ярде будет планироваться рейд, вам придется предупреждать меня об этом заранее. Иными словами, вы станете моей правой рукой в Скотланд-Ярде, такой же, как Кеннеди, если не важнее. Ну а на тот случай, если вам неожиданно вздумается переиграть, у меня будет храниться «разоблачающая фотография». Ясно? Конечно, есть и еще один выход: остаться честным полицейским, но тогда уж вы отсюда не выйдете честным человеком. Я убью Рэдлетта и смоюсь. Бирвитц слишком любит свою жену, чтобы подвергать ее риску, он не станет нас задерживать. Верно, Витци?

Тот молчал.

Марло повысил голос:

— Отвечай мне, полицейский!

— Отвечу, — сказал Бирвитц совершенно бесстрастным тоном, который не давал никаких указаний, каковы были его истинные намерения. Роджеру показалось, что он состарился сразу на десяток лет.

— Я не выпущу тебя из виду ни на одну секунду, Марло. Я же полицейский, ты это понимаешь? Такой же полицейский, как и Вест. Я брал твои поганые деньги и снабжал тебя информацией с ведома Веста, по его приказу, потому что нам нужно было вывести на чистую воду всю вашу шайку. Тебе не приходила в голову такая возможность? И не считаешь ли ты эту идею превосходной?

Марло завопил:

— Это вранье!

— Роки, — вмешался Димер, — Бирвитц позабыл, что у него есть любимая жена.

— Я ничего не забыл! — повысил голос Бирвитц. — Наступает момент, когда я должен перестать притворяться. Вот я и перестал! Теперь я намерен свернуть тебе шею!

— Не приближайся ко мне, — истерично закричал Роки, отскакивая назад. Фотоаппарат отлетел в сторону, в руке у него сверкнул складной нож. Одновременно с ним Димер выхватил нож из кармана и угрожающе поднял руку:

— О'кей, Роки? — спросил он на всякий случай, видимо, не привыкнув принимать самостоятельные решения.

— Раз они этого хотят! — с угрозой в голосе произнес Марло.

Бирвитц прыгнул на Димера, не обращая внимания на нож. Роджер слышал, как что-то противно чвакнуло, когда сталь вошла в живую ткань. Марло попробовал отстраниться, но ему помешала рука того же Бирвитца, тем временем Роджер ловким приемом как бы поднырнул под него, схватил за ноги и увлек вниз.

Он видел, как сильные руки Бирвитца вцепились в горло Димера, голова у того качалась из стороны в сторону, как у китайского болванчика, глаза вылезли из орбит…

На лестнице послышались шаги: это спешил на помощь второй телохранитель. Роки Марло попытался дотянуться до ножа, который он выронил, падая на пол. Однако Роджер действовал куда проворнее. Он быстро вскочил и одной ногой тяжело наступил на пальцы бандита, второй же откинул в сторону нож.

И только после этого подбежал к окну распахнул его и громко крикнул:

— Ребята, давайте сюда!

Все шестеро полицейских вбежали в квартиру. Бирвитц сидел на углу стола, зажимая рукой рану в груди. Роджер распутывал Рэдлетта. Марло, прислоненный к стене, охал и растирал себе запястье. Димер лежал в углу без сознания, второй же страж, пытавшийся улизнуть, угодил в объятия полицейских, поднимающихся по лестнице.

— Так что все было предельно просто, — в тот же день Роджер докладывал Гарди.

Он успел окончательно успокоиться, узнав, что рана Бирвитца не была опасной. Настолько, что того нашли возможным отпустить домой, оказав ему первую помощь в соседнем госпитале. Работники дивизиона еще до этого успели съездить к нему в бунгало, освободить Мэг и арестовать растерявшихся от неожиданности торговцев.

— Головой всего был Марло, у которого на поверку оказалось гораздо больше организаторских способностей, чем я предполагал. Кеннеди затеял эту кампанию главным образом ради мести. Он быстро спелся с Марло, тоже ненавидящим нас, и постепенно их план расширялся. Мотив мести сам по себе не был достаточно силен, но когда были запланированы массовые грабежи, игра стала стоить свеч. Кеннеди никогда не забывал о своей первейшей цели — превратить полицейских в болванов, заставить подозревать друг друга. Среди адвокатов никакого сговора не было, они просто воспользовались растерянностью полицейских свидетелей, не понимая, что их сделало такими неуверенными. Людям вроде миссис Хьютон просто сильно повезло, потому что в полиции уже наступил период разброда и сомнений. Кеннеди использовал своих бродячих торговцев в качестве прикрытия, разумеется. Большей частью это были самые настоящие работяги, но среди них было немало мошенников, которым хорошо известны все тонкости воровского ремесла. Вместо того, чтобы совершать отдельные ограбления, они затеяли один большой удар как раз в тот момент, когда мы бы уже не знали, где у нас голова, а где ноги.

Гарди сказал:

— Да, им почти удалось расколоть Ярд.

— Марло допустил серьезную ошибку. Он решил, что если Кеннеди можно было купить и заставить плясать под свою дудку, того же самого можно добиться и со многими остальными. Бирвитц казался им легкой добычей из-за его привязанности к жене, ну а я…

Он пожал плечами:

— Он решил, что я соглашусь, если мне предложат достаточно большие деньги. Одним словом, нам с Бирвитцем ничего не стоило переметнуться в их лагерь, если бы мы были сделаны из другого теста.

Гарди нахмурился.

— Кеннеди в Кэннон-Роу, ему предъявлено обвинение по всей форме. Коуп отправился навестить его вторую жену, которая больше всего убивается потому, что ее сыну грозит виселица за убийство. Она клянется, что ничего не знает о «подпольной» деятельности мужа. Так ли это, мы вскоре выясним. Виддерман, разумеется, не мог не догадываться о союзе Марло и Кеннеди, но, возможно, он и правда не был посвящен в их дело. Что касается его секретарши, то Кеннеди предупредил дочь, чтобы она уехала из города. Она послушалась без колебаний. Она клянется, будто бы не знала ни о провокации, ни о том, что на ее машинке печатались анонимки, но не смогла отпереться от того, что ей было известно, что Роки Марло арендовал квартиру в ее доме. Так что роль этой дамочки весьма сомнительна, и ее защитнику придется много поработать, чтобы она не угодила за решетку за сообщничество с гангстерами. Скорее всего следствие покажет, что «яблоко от яблони недалеко падает».

— Вы что-нибудь слышали о Бетти Грин?

— Бирвитц предложил ей некоторое время пожить у них в доме. Вероятно, она воспользуется этим предложением, — сказал Роджер. — Во всяком случае он с женой уже договорился. Сам же он подал заявление о переводе его в Ярд, и я заверил его, что он может рассчитывать на мою протекцию.

— Безусловно, — хмыкнул Гарди, — так же, как и вы можете рассчитывать на самую высокую благодарность по линии Ярда. Я договорился с комиссаром о публикации этого дела и о вашей в нем роли. Думаю, что после этого ни одна газета не посмеет сунуться с критикой полиции.

— Без критики я могу обойтись совершенно спокойно, — серьезно сказал Роджер.

— А вот без чего вы долго не проживете, — сказал Гарди, — так это без пары недель отпуска. Это приказ, Красавчик, а если вы захотите отдохнуть побольше, я не возражаю.

Он поднялся и протянул руку.

Вечером Роджер познакомился с Бетти Грин в доме Бирвитца. Она была бледной и расстроенной, но уже сумела справиться с истерией.

Мэг Бирвитц начала извиняться за свои недавние сомнения. Роджер просто не захотел ее слушать. Бирвитц проводил его до машины. За рулем сидела Джанет. Она сказала, что не допустит мужа на водительское место.

Когда они свернули на Хай-стрит в Ричмонде, Джанет спросила:

— Домой, дорогой?

— Нет, конечно. Мы поедем в Вест-энд, я хочу самолично посмотреть, что такое шоу в клубах Виддермана. Кстати, мне говорили, что в одном из них прекрасно готовят. Ты согласна?

— Почему это тебе понадобилось поехать туда? — недоверчиво спросила Джанет. — Ты же мне обещал целых две недели не говорить и не думать о делах!

— Кому охота говорить или думать про полицейских и воров? — возмутился он. — Мы едем к Виддерману потому, что он прислал мне постоянный пропуск на два лица в любой из его клубов, по которому можно бывать в них хоть ежедневно. Вместе с ним была записка.

Роджер засмеялся:

«Если вы заметите что-то, напоминающее неприличное заведение или нарушение законов, я обязуюсь лично сообщить об этом Скотланд-Ярду и подчиниться всем его требованиям, которые вы сочтете необходимым предъявить».

— Покажите-ка мне, — потребовала Джанет, а когда он протянул ей записку и пропуск, лицо у нее прояснилось, и она весело сказала:

— У меня один вопрос.

— Какой?

— Не является ли это взяткой? Бесплатное посещение клуба?

— Если да, то я уже подкуплен… Послушай, дорогая, не прибавишь ли скорости? Мне сказали, что первое представление в клубе «Веселое настроение» начинается в девять часов, и мы успеем поужинать, если поспешим.

Content

Кризи Джон Инспектор Вест в ужасе

Глава 1 ПИСЬМО

Глава 2 СВИДЕТЕЛЬ

Глава 3 ПОДОЗРЕНИЕ

Глава 4 ЯРОСТЬ

Глава 5 ПРИЧИНА

Глава 6 РАБОТА ДЛЯ ВЕСТА

Глава 7 ТУГО НАТЯНУТАЯ СТРУНА

Глава 8 ДОПРОС

Глава 9 ПРОДАВЕЦ ЩЕТОК

Глава 10 УГРОЗА

Глава 11 ГОВОРИТ КАПРИНИ

Глава 12 ВИДДЕРМАН

Глава 13 РОКИ МАРЛО

Глава 14 ВСТРЯСКА

Глава 15 УЯЗВИМЫЕ МЕСТА

Глава 16 СОВПАДЕНИЕ?

Глава 17 ВРАГ НАСТУПАЕТ

Глава 18 ПОДОЗРЕНИЕ

Глава 19 ПИШУЩАЯ МАШИНКА

Глава 20 ТРЕВОГА

Глава 21 «ВЕСКИЕ ДОВОДЫ»

Глава 22 ПРЕВОСХОДНАЯ ИДЕЯ