Елена Владимировна Чернышева

Младший сын Робин Гуда

Глава 1. О Робин Гуде и «вольных стрелках»

Историю Робин Гуда, вольного стрелка из Шервудского леса, и его возлюбленной, леди Мэрион, племянницы короля Ричарда Львиное Сердце, знают, наверное, все.

Король Ричард, любимый всем английским народом и прозванный за храбрость и благородство «Ричард Львиное Сердце», отправился в крестовый поход, а по возвращении из похода попал в плен в австрийской земле — в те времена своих-то королей вольные бароны не всегда почитали, не то что чужих! Когда печальная весть о пленении короля достигла Англии, принц Джон, младший брат короля, давно уже мечтавший завладеть его короной, объявил себя на время отсутствия Ричарда регентом. То есть, говоря современным языком — Джон сам себя назначил заместителем короля, обладающим всеми его привилегиями и всеми неограниченными правами. К большому своему сожалению, принц Джон не мог назначить себя королем — пока король Ричард был жив.

Верные Ричарду рыцари — те, кто еще не отправился на материк спасать короля — были либо удалены от двора, либо и вовсе брошены в темницу. Принц Джон окружил себя своими рыцарями, и создал свой собственный двор… Понятно, что рыцари и вельможи, служившие Джону и признавшие его право на английскую корону, своими действиями предавали истинного английского короля. А за предательство надо платить и платить хорошо. И тогда принц Джон ужесточил налоги, объясняя это тем, что собирает деньги на выкуп своего обожаемого старшего брата.

Люди были возмущены — никто не питал иллюзий по поводу истинных намерений принца Джона и его отношения к королю Ричарду. Вспыхнуло восстание, и принцу Джону его необходимо было подавить, чтобы спокойно править дальше. Для подавления народного восстания нужны были иноземные солдаты-наемники. Наемникам надо было платить, что повлекло за собой очередное ужесточение налогов. И так — на протяжении всех долгих лет, которые король Ричард провел в заточении.

Двор принца Джона был одним из роскошнейших в Европе.

Подкупленные принцем Джоном вельможи благоденствовали.

Зато в деревнях люди умирали от голода.

А рыцари, верные истинному королю, один за другим умирали на плахе.

И вот тогда-то и появилось в Шервудском лесу братство благородных разбойников, предводительствуемое самым искусным во всей Англии стрелком по имени Робин Гуд.

Они грабили богатых вельмож, нападали на обозы, перевозившие королевскую казну ко двору принца Джона, и за это люди принца называли их «разбойниками». Они раздавали деньги бедным, они спасали верных истинному королю, похищая их из тюрем и даже прямо с эшафотов — и за это их называли «благородными». А сами себя они называли «вольными стрелками».

Имена многих из них сохранили для нас легенды.

Например, имя Маленького Джона, прозванного так за громадный рост и нечеловеческую силу. Он пришел в Шервудский лес вместе со своими восемнадцатью сыновьями. И все восемнадцать были великолепными стрелками! Хотя младшему из них было всего-навсего десять лет…

Еще был среди них брат Тук, монах из разоренного наемниками аббатства, от обиды позабывший о смирении, приличествующем «божьему человеку». Брат Тук, знаменитый не только мудрыми речами, но и непомерным аппетитом. А так же — своими кулинарными способностями, благодаря которым у разбойников в Шервудском лесу еда была вкуснее, чем во дворце у принца Джона! А еще брат Тук был знаменит тем, с каким искусством он сокрушал своих врагов обыкновенной дубины.

Врагам и изменникам хорошо запомнился Безумец Скарлетт, мстивший за погибшую возлюбленную и всегда сражавшийся так отчаянно, как если бы он нарочно искал смерти. А сколько крови попортил принцу Джону и его приспешникам Дик Дурачок! Его отца казнили за верность Ричарду, его замок был отдан шерифу Ноттингемскому, а сам он, аристократ и сын рыцаря, стал шутом для шерифа и его гостей… Дурачок Дик был самым хитрым, самым ловким и самым безжалостным из всех соратников Робин Гуда. И были еще многие, многие другие — право же, жаль, что эта книга не о них!

Прекрасная леди Мэрион так же сохранила верность королю Ричарду, своему дяде, но ее Джон не мог считать опасной: в конце концов, что может женщина? Он дал согласие на брак между Мэрион и самым верным своим сподвижником, шерифом Ноттингемским. То, что сама Мэрион была против этого брака и вообще поклялась в верности другому человеку, для них не имело никакого значения.

Но этим «другим человеком», возлюбленным леди Мэрион, был не кто иной, как Робин Гуд, предводитель разбойников Шервудского леса! Леди Мэрион не раз спасала ему жизнь… Ей приходилось прятать его прямо в королевском замке, под самым носом у принца Джона!

Робин Гуд с помощью своих друзей похитил леди Мэрион из замка шерифа. А самого шерифа Ноттингемского — своего давнего, самого жестокого врага — убил в поединке. А потом вернулся король. Верные ему рыцари все-таки смогли освободить его из заточения безо всякого выкупа!

…Все знают историю Робин Гуда. Но история эта, тысячу раз пересказанная, обычно заканчивалась на том, как король Ричард возвратился в Англию и изгнал своего подлого брата принца Джона и всех, кто поддерживал Джона и содействовал его преступлениям. После Ричард вознаградил по заслугам благородных разбойников из Шервудского леса и, в качестве посаженного отца, присутствовал на свадьбе Робин Гуда и леди Мэрион.

А что же было дальше?

А дальше — король пожаловал Робин Гуду рыцарство и земли.

А сам — отправился в новый поход, теперь уже во Францию.

Дурачок Дик был восстановлен в своих правах и сопровождал короля в его новом походе.

Маленький Джон с сыновьями занялись разведением лошадей. У них было крепкое хозяйство и они быстро разбогатели, потому что хороши были как в бою, так и в работе. И кони их славились по всей Англии, Шотландии, Уэльсу, и в дикой Ирландии, и даже с материка приезжали, чтобы купить коней у Маленького Джона!

Брат Тук окончательно позабыл о своем «божественном предназначении» и сделался хозяином таверны. Слава о его кулинарных способностях, когда-то известных только благородным разбойникам Шервудского леса, гремела по всей Англии, в его таверну заезжали поужинать даже знатные господа. А какой он готовил эль! По собственному рецепту — и хранил этот рецепт в глубокой тайне, чтобы конкуренты не похитили.

А Безумец Скарлетт, напротив — принял постриг и ушел от мирской суеты. Позже он организовал сиротский приют и больницу для бедных. И вошел в историю уже не как Безумец Скарлетт, а как святой отец Бартоломью.

Сам Робин Гуд остепенился, разбогател и даже располнел. Они с леди Мэрион жили очень счастливо. У них родилось десять детей: два сына и восемь дочерей! Все десять внешне удались в леди Мэрион — рыжие, кудрявые, веснушчатые и очень красивые. А нравом они пошли в Робин Гуда, потому чего-чего, а скуки в их замке не знали. Всех их крестил отец Бартоломью — бывший Безумец Скарлетт. А у самого старшего, Дика, крестным отцом был сам король Ричард Львиное Сердце! Собственно, Робин Гуд и Мэрион и назвали-то своего первенца в честь короля.

Десятый ребенок Робин Гуда и леди Мэрион, их второй сын, появился на свет поздно: нежданный, но желанный. Его назвали в честь отца — Робин. Его крестным отцом был Маленький Джон. Его прозвали «Маленький Робин». Он-то и будет главным героем нашей истории!

У каждого из благородных разбойников Шервудского леса — свой путь…

Впрочем, им суждено было встретиться, и об этом вы тоже узнаете из этой книги.

Но главным все же остается Маленький Робин.

Маленький, щупленький, быстрый и ловкий, рыжий и лопоухий, очень храбрый и слишком честный — иной раз и во вред себе и окружающим — он оказался действительно ГЕРОЕМ!

Глава 2. Как астролог и Малика впервые появились в замке Робин Гуда

Все началось, когда он еще не появился на свет, но все уже знали, что где-то через месяц он точно появится, и леди Мэрион уже могла предсказать, что будет сын — ужасный непоседа, как она говорила.

Робин Гуд хотел сына.

У Маленького Джона — восемнадцать добрых молодцев, и внуков уже столько, что сам дед сосчитать и запомнить всех не может!

А у него — один только Дик… Слишком тихий. Слишком серьезный. Нравом упрямым — в отца, но все равно — для отца непонятный, и с каждым годом все непонятнее. Обычные мальчишеские забавы ему чужды, неинтересны. Охоту не любит. Оружием владеет неплохо — в случае чего, конечно, сумеет себя защитить — но не более того: к военному делу склонности не питает. Дику уже пятнадцать лет, а он даже и не думает о том, чтобы покинуть родной дом, искать славы и приключений! Конечно, Робин Гуд никуда бы его не пустил: единственный сын и наследник — какие уж там приключения! Но хотеть приключений пятнадцатилетний мальчишка должен! Не может не хотеть! А Дик не хочет. У Дика и друзей-то нет, единственный друг — отец Бартольмью: вот чьего приезда Дик ждал всегда с нетерпением, вот с кем мог говорить часами… Больше всего на свете Робин Гуд боялся теперь, что Дик надумает пойти по стопам Безумца Скарлетта и изберет духовную стезю: здесь уже даже родной отец не сможет удержать, не вправе запретить! А что может быть хуже? Единственный наследник! Пусть уж лучше сбегает на поиски приключений! Хотя бы есть шанс, что вернется!

Робин Гуд обожал всех своих дочерей, но очень хотел еще одного сына. И он был счастлив, когда услышал от леди Мэрион о ее уверенности в том, что ожидаемый младенец — именно мальчик. До сих пор леди Мэрион никогда не ошибалась! Робин Гуд был настолько счастлив, что приказал открыть новую бочку эля, присланного братом Туком. Теперь его называли «трактирщик Тук», но для старых друзей он так и остался «братом Туком». Эль был превосходен… Так же как и копченый окорок с брусникой, кролики в грибном соусе, барашек, запеченный в сметане, жареная рыба, овечий сыр, пироги с почками, пироги с грибами, сладкие пироги с яблоками и сладкие пироги с вишней, которые ели, обмакнув в топленые сливки — о, в замке Робин Гуда любили и умели хорошо поесть! Здесь все, кроме детей, хорошо помнили голодные годы — правление принца Джона. А дети знали о них по рассказам взрослых, к тому же у детей Робин Гуда был вообще неплохой аппетит, так что едой здесь не пренебрегали. Все сидели за длинным-длинным дубовым столом — и семья хозяина, и замковая челядь, от управляющего до последнего поваренка: даже разбогатев, Робин Гуд не забыл о том, что такое настоящая справедливость! В огромном камине пылал огонь. У огня грелись двенадцать кошек, живших в замке и иногда — ради развлечения — ловивших мышей. Под столом, в ожидании костей и объедков, сидели и лежали собаки — и породистые гончие, с которыми Робин Гуд охотился, и приблудные дворняги, для которых в этом доме тоже нашлось место. Было очень тепло, и вкусно, и весело, а за стеной завывал холодный ноябрьский ветер, и снег царапал каменную кладку, будто тысячью мелких острых коготков, и от этого еще уютнее казался освещенный зал, еще веселее — застолье. Робин Гуд, сидевший во главе стола, как раз поднял рог с элем и намеревался провозгласить очередной тост за здоровье леди Мэрион и будущего ребенка, как вдруг собаки всполошились, залаяли, и раздался стук дверного молотка, казавшийся далеким, слабым из-за завываний холодного ветра.

— Неужели в такую погоду какой-нибудь несчастный бродит без приюта? — всплеснула руками леди Мэрион. — Скорее впустите его, он наверняка умирает от холода!

— Кого там еще дьявол принес? Если у них недобрые намерения, они пожалеют, что на свет родились! — проворчал недовольный Робин Гуд, вставая из-за стола и снимая со стены меч.

Вслед за хозяином все мужчины и молодые парни, сидевшие за столом, повскакивали с мест и схватились — кто за дубинки, кто за арапники, кто за топоры. Повариха вооружилась кочергой. В конце концов, разбойники встречались во все, даже в самые благополучные времена, и далеко не все из них были так благородны, как разбойники из Шервудского леса!

У двери, бессильно прислонившись к стене, стоял здоровенный молодой парень — он почти ослеп от ветра, лицо было обожжено холодом.

— Чего тебе надо? Чего ты тревожишь в такое недоброе время покой добрых людей?! — угрюмо спросил его Робин Гуд.

— Прости меня, добрый господин, заплутал я, замерз до полусмерти, а тут огни увидел, замок твой… В Ноттингемское аббатство еду. Нанял меня сарацин. Из-за него теперь пропадаю! Пусти согреться, добрый господин, не губи душу христианскую! — жалобно прохрипел парень.

Робин Гуд и сам знал, каково это — скитаться без крова под пронизывающим ноябрьским ветром. Но не позволил жалости взять верх над осторожностью. За спиной гостя, в темноте двора, могла скрываться целая шайка!

— Что за сарацин? Зачем сарацину в аббатство? И сам ты откуда будешь?

— Я Джошуа из Дерби, возчик. Нанял меня, лошадок моих и телегу сарацин, старикашка с девчонкой, тоже сарацинкой. Говорил — ученый он, к аббату Ноттингемскому, отцу Бенджамену едет. Хорошие деньги сулил! Задаток дал! Польстился я, позабыл, что сарацинам доверять нельзя, а ученый — все равно что колдун! И вот теперь из-за этого проклятого сарацина пропадаю…

— И где же твой сарацин с девчонкой? — насмешливо спросил Робин Гуд, совершенно уверенный, что вся эта история — не более чем глупая выдумка глупого разбойника: ну, за чем, скажите на милость, сарацину ехать в святое аббатство?!

— Да в телеге же, там вон! — и парень указал во тьму двора.

Робин Гуд довольно рассмеялся. Он был совершенно уверен, что разбойник постарается выманить их во двор — под ножи и дубинки своих подельщиков! Схватив за ворот рубахи, он рывком втянул парня в дом, прижал к стене, приставил к животу меч. Парень и ахнуть не успел…

— Сейчас пятеро моих людей пойдут во двор. За твоим сарацином… И ежели мне что не так покажется, я тебе прямо здесь кишки выпущу. А потом и дружкам твоим не поздоровится, не будь я Робин из Локсли по прозвищу Робин Гуд!

— Робин Гуд! — восторженно ахнул возчик.

Робин Гуд чтобы проверить двор, выбрал четверых самых крепких парней — и Дика. Конечно, у него сердце замерло, когда сын и наследник шагнул за дверь… Но — пора уже первенцу учиться быть мужчиной, нелегкий это труд!

В темноте, да за пеленою снега — на шаг вперед не различишь ничего. Ветер сразу же задул два из трех взятых факелов.

Дик шел первый, напряженный, как натянутая тетива, сжимая в руке дубинку, ежесекундно ожидая нападения, удара… Он тоже не поверил возничему. Сарацины — они далеко, на Востоке, в жарких краях. И что им делать в Англии? А уж подавно — путь держать в монастырь! Ведь сарацины — все до единого нечестивцы! И если бы еще к какому-нибудь английскому чернокнижнику ехали… Но ведь аббат Бенджамен всем известен своею святостью. Отец Бартольмью — и тот о нем с почтением отзывался! Значит, лжет возчик. Значит… В темноте их подстерегает опасность!

— Вон телега! — прошептал Джонни, младший конюх, ткнув в темноту утыканной гвоздями палицей.

— Небось, в телеге они и затаились. Ждут, когда мы поближе подойдем. Тогда и выскочат! — радостно затараторил Эндрю, сын кухарки, дюжий малый выполнявший по дому всякую тяжелую работу, от мытья и перетаскивания огромных котлов до рубки дров на зиму. — Вы, господин Дик, держитесь позади, а я подкрадусь и ткну копьем в это тряпье…

— Нет, — дрогнувшим голосом сказал Дик. — Я сам…

С судорожно бьющимся сердцем он подошел к телеге, откинул запорошенную снегом рогожу…

И увидел двоих людей, слившихся словно бы в предсмертном объятии.

Джек, один из троих охотников, помогавших Робин Гуду с запасами дичи и оставшихся зимовать в замке, поднес уцелевший факел, прикрывая его ладонью от ветра…

И Дик увидел ЕЕ.

Она была едва ли старше его сестренки Мэри, но наверняка — Прекраснейшая Из Всех Женщин На Свете!!! И красота необычная, совсем не английская! Если английские девушки славились белизной кожи и нежным румянцем — то эта девочка была смугла, даже сейчас, несмотря на бледность. У англичанок лица продолговатые, ямочки на щеках и губки бантиком. А у нее — нежное округлое личико с чуть выступающими скулами. Длинные брови, сросшиеся над переносицей. Мохнатые ресницы… Темная прядь прильнула к щеке…

Девочка была закутана с головы до ног в черное шерстяное покрывало. Дик слышал, что именно так ходят женщины в сарацинских странах. Ее держал в объятиях, пытаясь согреть из последних сил, длиннобородый старик, тоже закутанный в какие-то тряпки… Но из-под тряпок был виден роскошный стеганый халат, темно-синий в золотых звездах.

— Гляди-ка, не врал возница! И впрямь сарацины!

Со стороны замка донесся голос Робин Гуда — мощь этого голоса перекрыла даже вой бури:

— Ну, чего там? Как дела, сынок?

— Все в порядке, отец. Тут двое замерзших людей и никаких разбойников…

Эндрю взвалил на спину старика.

Джек хотел взять девочку, но Дик не позволил ему: он сам должен был нести ЕЕ! Хотя всего через несколько шагов пожалел о своем решении: девочка только казалась легкой, как птичка, да еще и ветер с ног сбивал… Дик облегченно вздохнул, когда вошел, наконец, в дом. Блаженное, обволакивающее тепло! Он безропотно отдал девочку подскочившему старшему конюху и привалился к стене.

Возница взирал на Робин Гуда с восторженной улыбкой, позабыв даже о мече, прижатом к его животу.

Впрочем, Робин Гуд тут же убрал меч и дружелюбно хлопнул возницу по плечу:

— Извиняй, Джошуа! Но мало ли кто там за спиной твоей в темноте прятаться мог. Времена сейчас такие, что будешь всем доверять — до старости точно не доживешь!

— Да что уж там… Я понимаю, — лепетал Джошуа. — Надо же! Сам Робин Гуд! Будет что жене рассказать…

— Давай-ка ты к столу, Джошуа. Тебе поесть не мешает, брюхо согреть, да и эль у нас славный, от братца Тука…

— Неужто от того самого Тука?! — захлебнулся восторгом возница.

— А от какого же еще? — захохотал Робин Гуд. — На всю Англию — он один такой!

— Ох! Эль от самого Тука! Будет что парням рассказать! Ой, а лошадки-то мои?!!

— Не бойся, о них уже позаботились, они в тепле, овес жуют. Так что иди к столу…

Тем временем старика и девочку уже отнесли наверх, в теплые комнаты. Уложили на тюфяки. Хотя кровать, будучи в те времена предметом роскоши, в замке была всего одна — та, на которой спали хозяин с супругой — тюфяков хватало: на случай, если гости нагрянут. Леди Мэрион со служанками уже хлопотали вокруг них, раздевая, растирая, обкладывая горячими кирпичами, согревая вино, смешивая его с яйцом и пряностями — испытанное укрепляющее средство — пытаясь поить этим средством с ложечки, вливая в уголок застывших губ.

У старика на поясе обнаружили два тяжеленных кошелька.

Мэг, любопытная горничная, порывалась заглянуть в них. Но леди Мэрион не позволила даже прикасаться к чужой собственности.

Дик стоял в дверях, не спуская восторженного взгляда с Прекраснейшей Из Всех Женщин На Свете, пока его не заметила кухарка и не выгнала. Но он видел, как с девочки сняли черное покрывало и черный же шерстяной халат, а под ним оказалось прелестное розовое атласное платье, расшитое золотом, и пышные пунцовые панталоны, и теплые чулочки и туфельки с загнутыми носками на крохотных ножках, и по шесть золотых браслетов на каждой руке, и перстеньки с блестящими камешками на всех пальчиках, и нить дорогого жемчуга на шее, и длинные рубиновые серьги в ушах, и расшитые золотом и жемчугом ленты в волосах…

Сестренки толпились рядом, взвизгивая от восторга. А старшая — двенадцатилетняя Мэри — с каждым новым сокровищем, обнаруженным на чужестранке, все больше бледнела и глаза вспыхивали нескрываемой завистью. Ее единственными украшениями до сих пор оставались ослепительный природный румянец и роскошные темно-огненные кудри!

Бертрис, нянька Мэри, заметила переживания своей маленькой госпожи. И принялась нарочито громко возмущаться сарацинскими обычаями, из-за которых детей чуть не с самого младенчества наряжают, как знатных вельмож, приучая к тщеславию. Да и что с них взять, с сарацинов! Нехристи, пропащие души…

Но по лицу Мэри было видно, что она очень даже сомневается в том, что важнее для девушки: спасение души или такие вот замечательные украшения!

Дик все ждал, когда спасенная им красавица изволит открыть глаза… Но не дождался. Кухарка выгнала его. А вслед за ним — и всех сестренок во главе с плачущей от зависти Мэри.

Дик спустился вниз, посидел немного за столом, но есть ему не хотелось. Возница совершенно разомлел от вкусной еды, от выпитого эля и громогласно предавался мечтаниям: как, вернувшись в Дерби, будет рассказывать о том, как пил с самим Робин Гудом!

Наконец, вниз спустилась леди Мэрион. Лицо ее было сурово и при виде ее все мужчины разом прекратили шутить и смеяться.

— Боюсь, наши гости не скоро смогут продолжить свое путешествие, — тихо сказала леди Мэрион. — Холод оказался губителен для обоих, и я пока не могу даже оценить, насколько серьезно они простудились.

— А я как же?! Что же мне делать?! — опешил Джошуа. — С ними здесь сидеть прикажете? Да жена там с ума сойдет! Она так не хотела, чтобы я ехал с сарацином! Подумает, меня на шабаш заманили да и сожрали… Мы же еще до Самхайна выехали. А на Самхайн — самые шабаши! Она там уже сейчас с ума от страха сходит…

— Вам, конечно, следует вернуться в Дерби и утешить супругу. Мы сами позаботимся о чужестранцах. Как только они смогут продолжать путешествие, мы их доставим в аббатство, благо здесь недалеко, — успокоила его леди Мэрион.

У Дика сердце в груди подскочило от радости: ОНА останется на какое-то время в замке! Возможно, он сможет даже познакомиться с НЕЙ и даже расположить ЕЕ внимание к своей скромной персоне… Дик побежал наверх, к себе, упал на колени перед распятием и принялся пылко молиться о скорейшем выздоровлении юной чужестранки.

Глава 3. Робин-младший выходит на сцену

Джошуа уехал, оставив вещи чужестранцев: большую трубу непонятного назначения в твердом кожаном чехле, большой мешок с книгами и маленький тючок с одеждой.

Дик по три раза на день молился о выздоровлении чужестранцев. Иногда, правда, он задумывался о том, не грех ли это — молиться за иноверцев?! Но отметал все сомнения и вставал среди ночи, на полуночную молитву.

И, видимо, молитвы его оказались угодны Богу, потому что старик и девочка выздоравливали очень быстро. Даже быстрее, чем того ожидала леди Мэрион.

Девочка поднялась с постели первой, но почти не появлялась в общем зале. Она все время сидела возле старика, тихонько беседуя с ним на непонятном языке. Или читала толстенные книги, открывавшиеся задом наперед.

Пока чужестранцы хворали, Дик не удержался от соблазна заглянуть в эти книги. И, разумеется, ничего не понял, потому что книги были написаны закорючками — закорючками разного типа, по-видимому, на разных языках — и испещрены непонятными рисунками и схемами. Рисунки особенно испугали Дика. Неужели же старик действительно чернокнижник?! Тогда душа его спутницы в опасности…

Потом старик поправился и тоже начал спускаться в общий зал. По-английски он говорил с легкостью. Будто прожил в Англии всю жизнь. Имени своего он не сказал. Представился Астрологом — ученым, изучающим движение звезд.

Робин Гуд, будучи уверен в том, что звездный купол неподвижно стоит над землей и все звезды испокон веков торчат каждая на своем предопределенном Господом месте, насторожился было — не ересь ли?!

Но старик, как только метель утихла и наступили ясные морозные дни, отправил Эндрю, сына поварихи, в Ноттингемское аббатство к отцу Бенджамену с письмом. И через два дня Эндрю вернулся с двумя письмами от аббата: с ответом на письмо Астролога и с благодарственным посланием к сэру Робину из Локсли, в котором аббат подтверждал все сказанное стариком. Тогда Робин Гуд успокоился и даже подружился с Астрологом — с интересом слушал его рассказы, хотя не верил ни единому слову.

Девочку звали Малика.

У нее были необыкновенные глаза — громадные, бархатные и такие темные, что трудно было различить зрачок. Когда Дик увидел ее глаза, он влюбился в нее еще сильнее. А когда поговорил с ней — понял, что пропал и всю оставшуюся жизнь будет служить только одной Прекрасной Даме: персиянке Малике!

По-английски она говорила плохо. Зато по-французски — очень хорошо, потому что они полтора года прожили во Франции. Французский язык Дик понимал — благодаря урокам отца Бартоломью — и потому мог запросто беседовать с Маликой и даже переводить что-то из сказанного ею сестренкам. Не все, конечно, потому что многое оказалось совершенно невероятным и явно не для детских ушей! Например, то, что Старый Астролог был вовсе не дедушкой Малики, а — по законам далекой Персии — ее законным мужем!

Малика родилась в далеком городе Тегеране. Даже для нее Астролог был чужестранцем. Она не знала, где его родина. А в Тегеране он был проездом, гостил у ее родителей. С плоской крыши их дома наблюдал движение звезд. И Малика тоже заинтересовалась звездами и его наукой. Астролог счел Малику способной ученицей и… выкупил ее у родителей себе в жены. Потому что просто взять к себе ее ученицей по законам ее страны Астролог не мог. Малике было тогда всего-навсего десять лет. И три года с тех пор они странствовали: у Астролога были друзья по всему свету. Старик относился к Малике, как к родной внучке, и даже говорил, что она может считать себя свободной и, если когда-нибудь захочет и встретит подходящего человека, может выйти замуж. Но Малика не захочет! Нет, никогда! Для нее превыше всего — наука!

Малика была очень серьезной девочкой. И это несказанно огорчало Дика!

А еще Малика была очень доброй и щедрой.

Мэри вела себя по отношению к ней с нескрываемой враждебностью, но Малика, заметив, каким отчаянным взглядом Мэри пожирает ее колечки и жемчужное ожерелье, сняла их с себя и подарила ей!

Гордая Мэри не желала принимать подарка. И чуть не расплакалась от того, что из-за дурацкой гордости приходилось отказываться от столь вожделенных предметов! Но Малика просто сняла с себя жемчуг и с мягкой улыбкой надела на нее. А затем — отдала ей два колечка, с бирюзой и с сапфиром. А остальные, маленькие, с мелкими камешками или вообще без камешков — раздала младшим сестренкам Дика. Хватило на всех, благо, по персидскому обычаю, Малика носила по два-три кольца на одном пальце.

Себе Малика оставила серьги и браслеты. Потому что в Персии без серег и браслетов на людях появляются только нищие, а она не могла так опозорить своего благодетеля. И еще она оставила себе розовую ленту, расшитую жемчугом — потому что очень эту ленту любила.

Бертрис, нянька, хотела было отнять у девочек подарки и вернуть обратно чужестранке… Или хотя бы спрятать, пока девочки не войдут в возраст, чтобы без опасности для своей бессмертной души носить украшения! Но малышки закатили ужасающий рев. А Мэри, спасая обретенный жемчуг, забралась на чердак самой высокой башни и не хотела спускаться, пока Робин Гуд своей отцовской волей не разрешил им всем оставить украшения себе. Бертрис делала вид, что сердится, но все-таки этот поступок Малики расположил ее сердце к маленькой чужестранке.

С тех пор Мэри очень привязалась к Малике, и они вдвоем с Диком старались всячески развлекать гостью. А в погожие дни даже седлали своих пони и возили Малику кататься по зимнему лесу и к реке. Малика не умела самостоятельно ездить на лошади, и потому Дик брал ее к себе на седло. Теперь он мог молиться только о том, чтобы гости как можно дольше пробыли в замке!

Между тем, в начале декабря пришел срок появиться на свет долгожданному младшему сыну Робин Гуда. Мальчик родился слабенький, но такой голосистый, что многоопытная Бертрис определила ему долгий срок жизни, «ежели только в каком походе голову не сложит». Изо всех десяти детей леди Мэрион он оказался самым невероятно-рыжим, прямо-таки красноволосым.

В замок приехали отец Бартольмью — крестить младенца. И Маленький Джон с братом Туком — праздновать. Маленький Джон в подарок новорожденному обещал самого лучшего жеребенка — как только тот научится сидеть в седле. А брат Тук привез десять бочек эля.

Все время с самого часа рождения маленького Робина Астролог провел в башне замка. Смотрел на звезды в свою трубу. Потом что-то считал и писал. А когда крестильные торжества немного улеглись, чужеземный гость тоже сделал свой подарок новорожденному — подарок неожиданный и непонятный. Он принес леди Мэрион гороскоп ее младшего сына.

— Твой сын, о Высокочтимейшая, родился под знаком Стрельца, — сообщил Астролог. — Стрелец — один из трех знаков огненной стихии, а значит, душа твоего сына всегда будет подобна пламени. Взгляни, высокочтимая, вот изображение Небесного стрельца… Мифологический кентавр, получеловек-полулошадь, означает физическую мощь мира животных, соединенную с силой человека — силой ума и души. А лук в его руках со стрелой, нацеленной в небо — это символ устремленности в будущее и вызова обыденности.

— Господи, что за ужасы! — не выдержала Бертрис, сидевшая с вязанием у постели леди Мэрион. — Не то человек, не то скотина… И при чем тут наш славный рыженький мальчик?! Не слушайте его, моя леди, не слушайте! Глупости это все!

— Кентавр, человеколошадь — это только аллегория, — терпеливо разъяснял Астролог. — Рожденные под знаком Стрельца всегда верят в лучшее, всегда честны в своих чувствах, намерениях и словах… Даже слишком честны. Это порой их губит, потому что слово Стрельца — как стрела: поражает противника прямо в сердце. А если противник силен и влиятелен, да еще и злопамятен… А Стрелец может ранить словом безо всякого умысла, просто из привычки говорить правду!

— Так что же теперь, учить его лгать?! — снова не вы держала Бертрис.

— Не лгать, а быть осторожным со словами, — улыбнулся Астролог. — Не всякому и не всегда приятно видеть истину такой, какая она есть. А ведь это один из талантов Стрельца: видеть вещи и явления словно бы насквозь… И честно говорить об этом! А ко всему прочему — еще и доверчивы: они сами не лгут и не понимают, как могут лгать другие! Дети-Стрельцы непоседливы, неосторожны, а так же — очень общительны и любопытны, они вмешиваются во все и везде пытаются добиться справедливости. Но самое главное… Вслушайтесь, сударыня! Самое главное то, что люди, рожденные под созвездием Небесного Стрельца, до самой глубокой старости верят в чудеса, и, благодаря их вере и благословенному покровительству планеты Юпитер, рядом с ними действительно происходят чудеса!

— Нет, ни за что не поверю, что все это на звездах написано! Я вот сколько раз на небо смотрела — ничего такого не увидела! Никаких Стрельцов! — возмутилась Бертрис.

— Это наука. Сложная, древняя, таинственная наука. Я изучал ее всю свою жизнь, но и по сей день знаю еще слишком мало, — кротко ответил Астролог.

— От Сатаны такая наука! — рьяно крестясь, бормотала Бертрис. — Вряд ли Господь позволяет людям столько о себе заранее знать! И сомневаюсь я, чтобы аббат Ноттингемский и впрямь такою чертовщиной интересовался!

— Перестань, Бертрис, — мягко перебила няньку леди Мэрион. — Благодарю вас за подарок. Я еще раз перечитаю этот… этот… гороскоп, так? Этот гороскоп. Но основное я уже поняла. И очень благодарна вам за заботу о будущем моего Робина.

Старик низко поклонился и вышел из покоев леди Мэрион.

Робин Гуд давно уже дожидался за дверью, когда же Астролог закончит беседу с его женой. И как только Астролог вышел, Робин Гуд ворвался в комнату и схватил со стола свиток с гороскопом:

— О чем он с тобой говорил так долго?

— Чертовщину какую-то предсказывал Маленькому Робину! Обзывал его помесью человека с конем, который по звездам стреляет! Хорошо, если порчи какой не будет от этой его болтовни! — взорвалась Бертрис.

— Перестань, Бертрис. Наш гость сделал подарок Робину. Составил гороскоп рождения. Это — наука, которой он занимается: читать по звездам о судьбах людей. Я не все поняла… Только то, что Робин наш будет непоседой, невоздержанным на язык. Что он будет верить в чудеса и вокруг него будут все время чудеса происходить. А еще он родился под знаком Небесного Стрельца.

— Стрельца? Ну, это понятно: сын вольного стрелка из Шервудского леса тоже должен быть стрелком! А что до непоседы и до того, что на язык не воздержан…

— …так и в этом он — весь в отца! И понятно, отчего вокруг него все время чудеса твориться будут! Вокруг тебя тоже все время творились чудеса! И уж непоседливее тебя я не знала людей! — рассмеялась леди Мэрион.

— Ничего. Пусть непоседа! А то Дик больно смирный! — благодушно ворчал Робин Гуд, вынимая младшего сына из колыбели. — Ишь ты! Стрелок! Тоже мне, наука… Тут большого ума не надо, чтобы предсказать, что сын стрелка тоже стрелком будет!

Старая Бертрис сверкала на хозяина сердитым взглядом, но не осмеливалась снова поносить ученого.

А леди Мэрион любовалась мужем со снисходительной улыбкой.

Через неделю чужеземные гости покинули замок.

Дик едва не плакал, расставаясь с Маликой, а в душе клялся ей в вечной верности.

Вскоре после их отъезда в замок пришло письмо: Астролог снова благодарил за гостеприимство. А заодно и сообщал, что они с Маликой благополучно прибыли в Ноттингем и поселились в выделенном для них маленьком домике недалеко от аббатства. Он звал в гости, и Дик не преминул воспользоваться его приглашением. Потом он стал ездить в Ноттингем все чаще и чаще.

Глава 4. Злой рыцарь и добрый шериф

Прошло семь лет.

И с каждым годом правильность гороскопа, составленного Астрологом, находила все больше подтверждений в чертах характера и поведения Маленького Робина. Не только леди Мэрион, неоднократно втайне от всех перечитывавшая свиток бумаг, на которых Астролог на латыни записал гороскоп ее сына, но даже недоверчивая старая Бертрис и сам Робин Гуд, с которым леди Мэрион пару раз все-таки решалась поговорить о предсказаниях старика, прониклись к Астрологу глубочайшим почтением.

Маленький Робин действительно причинял окружающим очень много хлопот своей неумеренной — и порой неуместной — отвагой и любовью к приключениям. Он был просто невозможным проказником и непоседой. Он дня не мог прожить, чтобы не учинить чего-нибудь эдакого… Чтобы не сунуть свой курносый, осыпанный крупными темными золотыми веснушками носик всюду, куда только можно! А еще чаще он совал свой нос куда нельзя, потому что любопытство было такой же неотъемлемой частью его натуры, как и любовь к приключениям. До всего-то на свете ему было дело, и он во все вмешивался — причем всегда из самых лучших побуждений, ибо был, в общем-то, добрым мальчиком! Действительно добрым! Он старался всех помирить, всех осчастливить, всем помочь… Другое дело — что из этого получалось.

А уж невероятная правдивость Маленького Робина вошла в легенду и порой имела просто-таки катастрофические последствия! И все равно — а может быть, по этой самой причине — Маленький Робин был любимцем всей семьи и всех слуг, и даже всех соседей. А уж Робин Гуд просто боготворил своего младшего отпрыска, неумеренно восхищался всем в нем — от оттопыренных ушей и ярких кудряшек до невероятной отваги и честности, доставлявшей всем столько хлопот! И прощал ему многие проступки, какие он у старших детей, возможно, и не оставил бы безнаказанными. Старая Бертрис не раз ворчала, что таким попустительством они вконец избалуют его, испортят и погубят душу ребенка… Но — ворчать-то она ворчала, но первая свирепой коршуницей бросалась защищать своего младшего воспитанника.

Кроме того, Маленький Робин уже в семь лет был едва ли не лучшим стрелком во всей Англии. Хотя, конечно, пока ему было под силу стрелять только из легкого охотничьего лука — а тяжелый боевой он не мог бы согнуть, даже навалившись на него всем телом. Но, как бы там ни было, меткость Маленького Робина была едва ли не легендарнее его убийственной правдивости. О нем говорили, что он может «с пятидесяти шагов попасть в глаз белке». Но, разумеется, это была метафора, то есть — сравнение, и правильнее было бы сказать что он мог бы попасть белке в глаз с пятидесяти шагов… Но ни за что на свете не стал бы этого делать.

Ведь с белками Маленький Робин дружил. У него было много близких знакомцев среди лесных белок. Он делился с ними орехами и даже леденцами, которых белки, понятно, нигде в лесу добыть не могли.

Робин и сам был ловкий, как белка, умел взобраться и на самую высокую сосну, и по самому гладкому столбу на ярмарке, и по крепостной стене, цепляясь за почти незаметные выступы.

И чудеса… Предсказанные старым Астрологом чудеса тоже случались, хотя и не так уж часто.

Лучшим другом Маленького Робина был его старший брат — Дик, Ричард из Локсли.

Дику исполнилось двадцать два. Он был красивым парнем — рослым, широкоплечим. И даже веснушки его не портили. А уж как мечом да дубинкой владел — подстать Маленькому Джону. Если бы король Ричард находился сейчас в Англии — без сомнения, он принял бы Дика в число своих избранных рыцарей. Но и на своем месте, в Локсли, Дик тоже был хорош и при деле: в хозяйстве получше отца разбирался. В общем, завидный жених! Любой из соседей-землевладельцев мечтал бы видеть Дика своим зятем. Да и многие девушки бледнели, краснели при виде славного рыжеволосого Ричарда из Локсли, а по ночам в подушку плакали. Да и родители только и мечтали о том, чтобы привел в дом молодую жену!

А сам Дик мечтал только о Малике.

Ей было двадцать лет. Уже очень взрослая девушка. А по тем временам — и вовсе старая дева. Только она была так хороша собой, что мало кто, при виде ее, не застывал завороженно. И уж подавно даже самые злые сплетницы не могли бы сказать, что Малика одинока из-за того, что никто замуж не берет! Сватались к ней многие. И таны, и рыцари. Никого не смущало то, что Малика — чужестранка, не христианка даже. Для женщины ведь это не так важно! Примет крещение, обвенчается, как положено… Главное то, чтобы красива была да любима мужем! Один из претендентов на руку и сердце Малики — рыцарь, тан, влиятельный, богатый — совсем извел ее своими преследованиями. Он чередовал признания в любви — с мольбами, а мольбы — с угрозами. На все был готов, лишь бы привести женой в свой дом! Дик когда об этом услышал — зубами заскрежетал… Кто посмел угрожать его возлюбленной и его другу Астрологу?! Но Малика имени не назвала… Тем более, что дружба старого настоятеля, аббата Бенджамена, была для нее и для ее учителя хорошей защитой от всех зол.

Так вот, многие сватались к Малике. Но всем им она отказала. Как и семь лет назад, Малика твердо стояла на том, что замуж не пойдет, а всю жизнь посвятит служению учителю и его науке.

Дик отчаялся уже хоть когда-нибудь завоевать сердце Малики. И все равно продолжал бывать у них в маленьком домике — как друг. Хорошо ему там было. И мечталось хорошо… О том, как славно могли бы жить они с Маликой, если бы она все-таки согласилась покинуть Астролога и вышла бы за него, за Дика, замуж!

Еще к Астрологу в гости ходил, и очень интересовался его наукой (равно как и красотою несравненной Малики) племянник настоятеля, брат Адалард — здоровенный монах, похожий, по мнению Дика, на брата Тука в ранней юности. Адалард, конечно, тоже был для него в некотором роде соперником. Но жениться на Малике Адалард не мог, потому что принадлежал святой церкви. А потому между ним и Диком наблюдалось бдительное перемирие. В конце концов, их объединяла забота о спокойствии и благополучии Малики и старого ученого. И хотя бы по этой причине им не стоило ссориться.

Между тем, и Мэри, старшей из восьми дочерей Робин Гуда, уже исполнилось девятнадцать лет — тоже совсем взрослая девушка, уже года четыре как следовало бы замужем быть! Сватались к ней, при ее красоте и хорошем приданом, уже многие рыцари и таны — а она все не торопилась, все перебирала женихов… А попросту — не хотела! Не нравился ей никто. Ей нравилось — скакать по полям на взмыленном жеребце, охотиться вместе с отцом на лис и на оленей. Замуж выйдешь — придется хозяйством заняться, дома сидеть, детей кормить да воспитывать… Эти занятия казались Мэри скучными.

И Робин Гуд долго не находил в себе сил неволить Мэри.

Но время шло, уже следующие дочки — Мэйден, Эйден, Элис и Эдит — вошли в возраст невест. Да и малышки — Роберта, Ровена и Ида — подрастали. А младшим сестрам прежде старшей замуж идти — не положено. И пришлось ему ставить Мэри перед выбором: или в монастырь идти, или срочно искать жениха. Причем не абы какого, а чтобы был достоин стать зятем Робин Гуда.

В монастырь Мэри не хотелось.

И стала она ездить с отцом и братом на турниры, с сестрами — на балы в соседские замки. Искать себе жениха. И нашла по сердцу! Сэр Брайан де Менетрие. Победитель множества турниров. Один из лучших танцоров. Один из самых изящных кавалеров. Чернокудрый и синеглазый красавец, богатый землевладелец и — новый шериф Ноттингемский!

Тут уже взбунтовался отец, питавший застарелую неприязнь к служителям закона. Робин Гуд считал их всех негодяями и ворами, грабящими трудовой народ. Он еще очень хорошо помнил, как, во времена его молодости, позапрошлый шериф Ноттингемский держал в своем замке и принуждал к насильственному браку его возлюбленную леди Мэрион! Нет, не поставят шерифом порядочного человека и доброго воина… А непорядочному он дочь не отдаст!

Сколько ни плакала Мэри, сколько ни скандалила и ни топала ногами, сколько ни падала в обмороки — ничего не помогло. Отец был тверд в своем решении. Одно дело — то, что Дик хочет жениться на чужеземке непонятного происхождения! Он — мужчина, он вправе решать! Тем более, что девушка так хороша собой, что любой голову потеряет. Да и нрава скромного, и в поведении ничего предосудительного никто не замечал — относительно этого Робин Гуд нарочно интересовался. Худшим проступком Малики, по мнению ноттингемских сплетников, было то, что она никогда не ходила в церковь. Но в церковь и многие англичане ходить забывали. А за Маликой это заметили лишь потому, что она — чужеземка, а еще потому, что больше и обвинить-то красивую девушку было не в чем! В общем, Робин Гуд был готов принять персиянку под свой кров в качестве невестки. А вот относительно шерифа был непреклонен! Все шерифы — негодяи! И Мэри он негодяю не отдаст!

Сам молодой шериф явился к Робин Гуду просить руки Мэри — и получил решительный отказ. Да что там — отказ! Был изгнан с позором.

Мэри пыталась сбежать к своему возлюбленному Брайану де Менетрие, но была схвачена и посажена под замок.

Разгневанный отец заявил, что сам найдет для нее достойного жениха.

И нашел.

Барон Элевтер фрон де Марч — богатый тан-землевладелец и, вместе с тем, славный рыцарь. Несмотря на молодость, он успел прославиться своими подвигами во французской земле. То, что хмур, молчалив да неулыбчив — так незачем достойному мужчине быть весельчаком и болтуном. То, что лицо изуродовано шрамом — так это только к чести его! Значит, не повернулся спиной к врагу, в лицо удар принял. То, что Мэри он противней черта… Так отцу-то виднее, кто достоин руки его дочери!

Приехал отец Бартоломьюю. Тяжело вздыхая, обручил плачущую Мэри с угрюмым бароном фрон де Марчем. Свадьбу положили сыграть через месяц.

Понятно, что Маленький Робин опечалился, видя своих старших брата и сестру такими несчастными.

Мэри целые дни напролет рыдала у себя в комнате.

Дик, возвращаясь из Ноттингема, по многу дней пребывал в меланхолии. Много молился. Читал жития святых. И даже заводил с Маленьким Робином беседы о том, что он, Маленький Робин, возможно, останется единственным наследником поместья, если старший брат, то есть — сам Дик, изберет духовную стезю и уйдет в монастырь.

Нельзя сказать, чтобы Маленький Робин имел что-нибудь против священников и монахов, но все они были такие скучные!

Робин просто вообразить себе не мог, как это красивый рыжий Дик будет проводить целые дни в тесной келье, посвящая себя размышлениям о тщете всего сущего, а так же — посту и молитве. Нет, это было просто недопустимо!

А Мэри? Красивая рыжая Мэри? Разве она не заслуживает счастья? А ведь противный Элевтер фрон де Марч счастья ей дать не может — это Маленький Робин знал наверняка! И дело не только в том, что Мэри не любит его… Маленький Робин был совершенно уверен, что Элевтер фрон де Марч — нехороший человек! Злой! Он жестоко обращался с животными — с лошадью, на которой ездил, с собаками, которые его сопровождали… Он был груб со слугами.

Маленький Робин достаточно долго наблюдал за ним. Он даже добрался до замка барона фрон де Марча, вскарабкался по стене и следил. Он видел, как барон фрон де Марч бил хлыстом служанку! Женщину!!! Он бил женщину!!! А еще называется рыцарь! А потом — он приказал утопить всех до единого щенков своей охотничьей собаки, потому что нашел их недостаточно породистыми! А когда несчастная мать бросилась защищать их — Элевтер фрон де Марч пнул ее ногой в живот! Маленький Робин рыдал, глядя на все происходящее в замке фрон де Марча кошмарном месте, рядом с этим кошмарным человеком! И как только отец может быть таким слепым?!

А с другой стороны — Брайан де Менетрие, такой славный малый! Ну и что, что он — шериф? В конце концов, шерифы, должно быть, тоже бывают разные! Тот, позапрошлый шериф был негодяй, чернокнижник и взяточник. А нынешнего шерифа все хвалят за справедливость и милосердие. И он любит Мэри, действительно любит! Он не отказался от нее, он все время посылал ей письма, букетики и даже маленькие подарки — вроде книжек и всяких забавных заморских безделушек, предназначенных для увеселения взора тоскующей в заточении девицы. Передавал он их через Маленького Робина, а самому Робину давал замечательные леденцы на палочке. Но не это главное, леденцы мог бы давать и мерзавец… Хотя барон фрон де Марч никогда не привозил ему леденцов, а Мэри он обычно дарил куски материи на платье, шелк для вышивания и прочие скучные вещи. Главное, что Брайан по-настоящему добрый!

Он проезжал по мосту, когда Маленький Робин, горько плача, пытался выволочь из тины мешок со слепыми щенятами, брошенными туда по приказу барона фрон де Марча. Конечно, Робину это было не под силу. А Брайан де Менетрие, узнав, в чем дело, спрыгнул с моста — не пожалел своих нарядных охотничьих сапог из золотистой замши, не пожалел голубого бархатного камзола! Он вытащил из тины и мешок, и Маленького Робина. Потом, на берегу, вынул из мешка щенков. Один, к сожалению, умер. Брайан вырыл ему могилку и похоронил, завернув в свой обшитый кружевами носовой платок, как в саван. Остальных он вытер краем своего синего плаща, вычистил им забитые тиной ротики. Потом засунул всех семерых за что пазуху и сказал, что прикажет позаботиться о них. И что Маленький Робин может их навещать, когда захочет! И один раз Маленький Робин действительно решился навестить щенят — и с радостью увидел, что собачье семейство воссоединилось! Семеро уцелевших беспородных щенят упоенно сосали свою породистую маму, которую Брайан де Менетрие попросту выкупил у Элевтера фрон де Марча.

Барон фрон де Марч, разумеется, не мог не уступить шерифу Ноттингемскому в такой мелочи, как продажа приглянувшейся тому собаки…

И такому замечательному человеку их отец, Робин Гуд, отказал!

Маленький Робин решил исправить эту несправедливость.

Если уж Дик и Мэри не могут самостоятельно позаботиться о себе, то он, Маленький Робин, сумеет о них позаботиться! Уж он-то устроит их судьбы наилучшим образом!

Глава 5. Робин соединяет сердца

Маленький Робин решил сначала позаботиться о счастье Дика.

В конце концов, до назначенной свадьбы Мэри еще целый месяц! И неплохо бы обзавестись поддержкой кого-нибудь взрослого для того, чтобы вывести на чистую воду барона фрон де Марча, а заодно открыть отцу глаза на добродетели Брайана де Менетрие. А из всех взрослых самый лучший — это Дик! Конечно, крестный отец Робина, Маленький Джон, и брат Тук, и отец Бартоломью тоже замечательные люди. Но Маленький Джон и брат Тук так же, как и Робин Гуд, не любят шерифов. А отец Бартоломью просто ни во что не вмешивается… Да и потом, вряд ли они отнесутся серьезно к словам семилетнего Робина, как бы все они его ни любили. Другое дело — Дик! Но сейчас он пребывает в тоске и меланхолии из-за неразделенной любви. И надо бы как-то вывести его из этого состояния…

Стоп!

А почему, собственно, он считает, что его любовь к Малике — неразделенная? Только из-за того, что Малика не хочет выходить за него замуж? А почему она не хочет выходить за него замуж? Разве она действительно не любит Дика?

Маленький Робин не раз бывал вместе со старшим братом в гостях у Астролога. Он хорошо знал Малику. И она ему нравилась. Не внешне, конечно — он даже не понимал, почему все эти взрослые господа во главе с Диком считают Малику красавицей! Совсем она не красавица. Худющая, черная. Другое дело — Мэг, горничная, жена конюха Джонни, в которую Маленький Робин был втайне влюблен. Вот это настоящая красавица! Белая, румяная, пышная, как пирог с яблоками и сливками, а золотые косы — толщиной в руку. Но ведь любят не только за внешность. А человеком Малика была хорошим: стоит попробовать сласти, которые она готовила из меда, орехов, патоки и сушеных ягод! Только очень хороший человек мог готовить такие вкусные вещи. А как щедро она угощала! А как умела слушать! Вся подастся вперед, вопьется своими черными глазищами и слушает, слушает, и все-то ей интересно, и ни за что не перебьет — не то что другие взрослые! Да, Малика была очень хорошим человеком. И, если любить не за красоту, а за душу, то она вполне любви заслуживала. Она ведь Маленького Робина уважала. Считала настоящим мужчиной. И, если бы Дик не поклялся ей в верности, то Маленький Робин взял бы это на себя — стал бы ее рыцарем, защищал бы ото всех напастей… Малика явно нуждалась в защите. Она была хрупкая. И такая тихая. Не то что Мэг… Мэг как даст обидчику в лоб кулаком — даже бык на ногах не устоит! Потому никто и не пытался обидеть Мэг. А Малика… Ее, пожалуй, легко обидеть.

Так вот, с чего же Дик взял, что Малика его не любит?

Из-за того, что отказывается выйти за него замуж? Так она вообще странная… Где вы еще видели девушку, которая интересуется науками? Смотрит ночами в трубу на звезды, потом рисует какие-то схемы и что-то высчитывает. Ну, где вы видели такую девушку? И мама, и старая Бертрис, и кухарка, и Мэг, и все восемь сестер Маленького Робина были совершенно другими женщинами: нормальными. Все разные — но все нормальные. А Малика — странная!

Но она почти наверняка любит Дика! Она ТАК на него смотрит! ТАК его слушает! ТАК улыбается ему! Как никому другому…

Неужели же Дику и этого мало?

Мало, наверное. Иначе бы не тонул в меланхолии и не размышлял об искуплении грехов и праведной монастырской жизни.

Да и сама Малика… Быть может, и сама она не понимает, что любит Дика? Ведь так часто бывает, что человек не понимает чего-то о себе. И тогда надо открыть ему глаза на правду!

Да, надо открыть глаза им обоим.

Малике — на то, что она любит Дика.

Дику — на то, что он любим.

Ох, сколько все-таки проблем в этой взрослой жизни! Маленький Робин, будь его воля, так и остался бы семилетним… У детей жизнь куда как веселей. А Дику и Малике просто нужна встряска, чтобы сорвать пелену с глаз. И он, Маленький Робин, им это устроит!

Для поездки в Ноттингем Маленький Робин решил взять Орлика, черного жеребца-трехлетку, принадлежавшего лично Дику. Дик всегда приезжал к Астрологу на Орлике. Малика знает, что никто другой не может просто так взять этого коня. А значит, если Маленький Робин сядет на Орлика, все будет выглядеть правдивее. И трагичнее!

Правда, достанется ему потом от Дика… Ну, да ничего: если все получится, Дик еще и благодарен будет!

Еще для воплощения в жизнь придуманного плана приходилось врать, причем врать такому славному и доброму человеку, как Малика… Врать Маленький Робин не любил и не умел. Но тут — тут не просто ложь, тут настоящее художественное сочинительство! И еще актерский талант понадобится. И вообще — это ложь во благо любимых им, Маленьким Робином, людей. Малика наверняка простит его…

Оседлать Орлика Робин, конечно, не смог. Поэтому он поехал без седла, цепляясь за гриву. И расчет оправдался: увидев его на Орлике, да еще — без седла, Малика выскочила из дома испуганная, в одном розовом платке на черных косах, позабыв закутаться в свою длинную черную накидку, без которой она на улицу никогда не выходила. Лицо Малики было бледно от испуга, черные глаза казались совсем уж громадными. Маленький Робин решил, что это — хороший признак. И с трудом сдержал торжествующую улыбку.

— Робин, что ты здесь делаешь? Почему ты приехал один? Где Дик?

— Ох, Малика, не знаю, как тебе сказать… Ты должна поехать со мной. Срочно. Очень срочно!

— Что случилось?!!

— Несчастье! Ужасное несчастье!

— С Диком?! — Малика пошатнулась.

Только бы она не упала в обморок! Это было бы весьма некстати! Но отступать было поздно.

— Да, с Диком… На охоте… Они потревожили медведя… И, пока с медведем управились, он помял Дика и поранил… Очень сильно!

Обдумывая свой план, Маленький Робин также пересмотрел варианты падения Дика с коня на полном скаку и укушения его змеей. Но остановился на битве с медведем, это показалось ему наиболее романтичным.

— Он умирает, Малика! Он зовет тебя!

Секунду Малика стояла молча, закрыв лицо ладонями, словно обдумывая, не упасть ли ей в обморок на самом деле. А затем встрепенулась, побежала в дом, вернулась уже в черной накидке, побежала на конюшню и вывела оттуда оседланного ослика: ездить на лошади она так и не научилась.

Ослик — это даже неплохо. На лошадях они могли бы добраться слишком быстро, да и говорить во время бешеной скачки трудновато. А Маленькому Робину нужно было еще и соответственно настроить девушку.

— Он так тебя любит! Все время только и говорит о тебе. О своей любви к тебе. О том, как влюбился в тебя, когда ты была еще девочкой, когда он внес тебя, замерзшую, в замок…

Маленький Робин врал. Дик никогда не говорил о своей любви к Малике. Дик о своей любви молчал да вздыхал, и еще это было видно по тому, КАК он смотрел на Малику при встречах. Обо всем остальном, включая обстоятельства первой встречи Дика с Маликой, Маленький Робин узнал от мамы. И от Бертрис. И от Мэг. И от Мэри. Они все это знали. Мэри до сих пор не снимая носила жемчужное ожерелье, подаренное Маликой. Хотя теперь у Мэри было множество других украшений.

— Дик все время сокрушается о том, что ты так и не узнала о его любви… И еще он сокрушается о том, что ты, Малика, не любишь его. Он говорит о том, какими счастливыми вы могли бы быть, если бы поженились… То есть, если бы он не умер и если бы ты, Малика, его любила!

Малика тряслась рядом не ослике и горько плакала, закрывая лицо краем черной накидки. К счастью для Робина, она никогда не видела человека, помятого медведем, и не знала, что он не может говорить так много — если вообще может говорить!

Но вот наконец они в Локсли, и виден замок…

У Маленького Робина сердце замерло: что-то будет?

Они въехали во двор…

И сразу же увидели Дика: обнаженный до пояса, он прыгал, размахивая длинной дубинкой: тренировался.

Малика вскрикнула.

Дик обернулся, замер и — расплылся в глупой, счастливой улыбке.

— Малика! Добро пожаловать!

Маленький Робин зажмурился — что-то сейчас будет!

— Дик! Дик! Ты жив! Ты здоров! — истерически всхлипывала Малика. — А как же медведь?

— Какой медведь? — искренне удивился Дик.

— Который помял тебя! Робин прискакал ко мне, сказал, что ты умираешь…

— Робин? Робин! Какого дьявола ты взял Орлика?! Ты же знаешь, что я запрещаю даже приближаться к нему!!!

Маленький Робин соскользнул с коня и смирно встал рядом, готовясь принять на себя справедливый гнев Дика.

— Дик! — Малика положила руку на обнаженное плечо Дика. — Дик, милый, это ведь ты послал Робина? Признайся, Дик!

— Нет, Малика, я не…

— Ты хотел огорчить меня. И, чтобы я, горюя, поняла, как ты мне дорог, как я люблю тебя… Я действительно люблю тебя, Дик!

— Малика! — восторженно прошептал Дик.

Но Малика зажала ему рот ладонью.

— Я люблю тебя с самого первого дня, с первой нашей встречи, но я никогда не стану твоей женой, Дик. Я никогда не покину учителя! Я не могу, не имею права оставить его одного! А ты… Ты должен найти себе другую девушку. Прекрасную, богатую, благородного происхождения и настоящую англичанку!

— Малика! Свет мой! Любовь моя! — шептал Дик, опускаясь на колени. — Я люблю тебя, Малика. И я буду ждать тебя столько, сколько ты захочешь, даже если воссоединиться мы сможем только на небесах, у престола Господня! И никакой другой девушки в моей жизни не будет! И, клянусь тебе, я не посылал Робина! У меня и в мыслях не было такого! Я бы скорее действительно умер, чем причинил бы тебе хоть малейшее огорчение!

— Не говори так, Дик! Я бы не пережила твоей смерти! Взгляни, — Малика вынула из поясной сумочки пузырек темного стекла, — здесь яд, очень сильный и быстродействующий. Я собиралась выпить его, чтобы умереть у тебя на груди, любимый! Я не могу жить без тебя… Пусть даже это значило бы, что я должна покинуть учителя…

— О, Малика!

Маленький Робин поспешил ретироваться. Во-первых, чтобы не мешать им признаваться другу в любви. Во-вторых, чтобы оттянуть неприятный миг возмездия за содеянное.

…А, что ни говори, план ведь удался! И осчастливленный Дик теперь наверняка уж позабудет об уходе в монастырь! И, возможно, поможет устроить счастье Мэри.

Теперь Маленький Робин должен позаботиться о сестре!

Глава 6. Беда не приходит одна

У него даже был план!

Хороший план — как вывести на чистую воду Элевтера фрон де Марча и как помочь Брайану де Менетрие завоевать расположение Робин Гуда. Маленький Робин заручился поддержкой Дика, теперь — такого счастливого и полного радужных надежд. Но хитроумному плану не дано было воплотиться, потому что произошло несчастье. И события вышли из-под контроля Маленького Робина. А барон фрон де Марч сам собой разоблачился и вывелся на чистую воду. Но лучше бы он этого не делал, всем было бы спокойнее… И уж наверняка хитроумный план, придуманный Маленьким Робином был куда как менее разрушителен!

Итак, произошло несчастье.

Умер настоятель Ноттингемского аббатства, добрейший, милейший и праведнейший отец Бенджамен. Он был уже стар, он давно хворал и в последние месяцы даже не вставал с постели и все время мерз, несмотря на то, что стояло непривычно жаркое лето… Но разум отца Бенджамена оставался так же остр и светел, как клинок, только что вышедший из рук мастера. Разум возвышался над дряхлым, умирающим телом. Отец Бенджамен понимал, что умирает, и позаботился обо всем, о чем считал нужным позаботиться. Например, назвал имя своего преемника — молодого, деятельного и благочестивого брата Мартина. И заранее, не дожидаясь, когда за ним самим придет смерть, отослал брата Мартина в Рим за благословением Папы Римского.

Дело в том, что на место настоятеля Ноттингемского аббатства был еще и другой претендент — престарелый отец Никодим. Человек не столько истинно верующий, сколько суеверный. Не столько искренне праведный, сколько просто жестокий… Он давно мечтал о власти. Отец Бенджамен не имел полномочий на изгнание отца Никодима из монастыря — в конце концов, явных преступлений против человечности отец Никодим пока еще не совершал! Но мудрый настоятель ясно понимал сущность этого человека. И истинные причины, приведшие его к служению Богу. Отец Бенджамен считал своим долгом ограждать от отца Никодима паству и младших братьев своих во Христе. А так же — не допускать даже самой возможности того, чтобы отец Никодим реализовал свои мечты о власти.

Об инквизиции в те времена еще не знали. Но если бы знали — отец Никодим был бы одним из самых жестоких инквизиторов. Отец Никодим ненавидел аббата Бенджамена. Его свободомыслие и любовь к наукам считал ересью. Его доброту — преступным попустительством греху. Если бы отец Никодим встал во главе аббатства — не только монахи, верные аббату Бенджамену, но и все люди в обширных землях, примыкающих к аббатству Ноттингемскому, оказались бы в опасности! И, что еще хуже — многие вельможи, мечтавшие заручиться поддержкой церкви для своих неправедных и бесчеловечных деяний, так же ненавидели доброго и справедливого аббата Бенджамена и весьма, весьма симпатизировали отцу Никодиму.

Вот почему отец Бенджамен настоял на том, чтобы брат Мартин и несколько других молодых и здоровых братьев, данных ему в сопровождение, выехали как можно скорее: Рим — далеко, дорога — через всю Англию, затем — по морям, и сколько еще трудностей и опасностей по дороге подстерегает — не сочтешь! Но самая худшая опасность — здесь оставаться… Потому что дожить до возвращения брата Мартина отец Бенджамен не надеялся. А у отца Никодима и в самом аббатстве были сторонники.

Отец Бенджамен уговаривал своего племянника — брата Адаларда — также присоединиться к делегации, отправляющейся в Рим. За жизнь племянника он боялся больше всего… Но брат Адалард отказался ехать. Во-первых, он любил своего дядю и собирался оставаться с ним до конца. Во-вторых, он был очень привязан к Астрологу и втайне любил Малику, и боялся покидать их ввиду грядущих перемен.

За судьбу Астролога отец Бенджамен также беспокоился… Но гораздо меньше, чем за судьбу своего племянника. Ведь Астролог живет вне монастыря. Домик его принадлежит лично отцу Бенджамену, и дарственная уже оформлена, так что лишить крова никто их с Маликой не может. А то, что Астролог — чужеземец и вдобавок ученый… Так он здесь уже семь лет живет, все его знают — знают, что он безопасен, что он хороший человек, хоть и сарацин… В общем, будущее старого друга и его воспитанницы не вызывало тревоги у умирающего аббата.

Как выяснилось, зря.

Итак, отец Бенджамен умер. Его отпели, похоронили и оплакали. На похороны прибыли знатные рыцари и землевладельцы со всей округи. Все они знали и чтили отца Бенджамена. Хотя кое-кто из них втайне его недолюбливал. Но сейчас был неподходящий момент для выявления своих истинных чувств.

Из почтения к Ноттингемскому аббатству, из почтения к смерти или из нежелания вызвать пересуды соседей, на похороны прибыли даже те, кто покойного аббата открыто ненавидел.

Семья Робина Гуда отца Бенджамена любила и горевала совершенно искренно.

На похороны, правда, поехали только старшие: сам хозяин с супругой, Дик и Мэри. Мэри ужасала сама мысль о том, что во время службы ей придется стоять рядом с ненавистным женихом… Но она надеялась увидеть там шерифа Ноттингемского и перекинуться с ним если не словом, то хотя бы нежным взглядом.

…Потом и Дик, и Мэри, и их родители вспомнили, что стоявший рядом с ними Элевтер фрон де Марч выглядил каким-то взволнованным. Он то бледнел, то краснел. Глаза горели. Он то погружался в глубокую задумчивость, то приходил в возбуждение, уместное скорее на охоте, нежели на похоронах. На вопросы отвечал невпопад, ушел с торжественной службы до неприличия рано. В общем, странно вел себя в тот день барон Элевтер фрон де Марч. Но — вспомнили они об этом только потом.

Робин Гуд и леди Мэрион искренне скорбели. Когда-то старый аббат укрыл их от преследователей. Потом — подтвердил законность их брака, скрепленного под сводами Шервудского леса отщепенцем братом Туком. Ведь венчались они именно в лесу! А свадьба — с королем Ричардом в роли посаженного отца — праздновалась много позже, и на этом пытались сыграть те, кто хотел разлучить их… Да, Робин Гуду и леди Мэрион было за что помянуть добром отца Бенджамена!

Дик был погружен в глубокомысленную беседу с отцом Бартольмью, специально приехавшим из своего монастыря на похороны аббата Ноттингемского.

А Мэри только радовалась, что ненавистный жених не досаждает ей своим постылым вниманием. Пользуясь этим, она успела прямо в церкви переговорить с Брайаном де Менетрие и уговорила его похитить ее прямо со свадьбы!

Возвращаясь с похорон, Дик заехал к Малике. Она была печальна, а старый Астролог просто захворал от горя. У его постели сидел брат Адалард, также погруженный в глубокую печаль. Дик счел неделикатным и дальше утомлять их своим присутствием…

Три дня спустя весь замок был разбужен задолго до рассвета — в тот темный предутренний час, когда все видят самые сладкие сны, когда так холодно и неохота вылезать из постели, когда еще рано доить и выгонять в поле коров. В общем, стояла ночь, хотя на востоке небо начало уже сереть, и все в замке крепко спали, когда вдруг яростно залаяли дворовые псы, а потом — раздался такой мощный стук в дверь, что, казалось, толстенные стены замка вздрогнули до самого основания!

Робин Гуд выскочил из постели, набросил плащ прямо поверх ночного одеяния и, схватив меч, побежал вниз. Там уже толпились спавшие в замке мужчины — все сонные, взъерошенные, вооруженные и очень недовольные. Странно было то, что со двора не слышалось криков и шума драки! Ведь первыми злоумышленников должны были встретить те, кто, по случаю теплого лета, улегся спать в конюшне, в сарае или просто в саду на свежем воздухе. Из своей башни спустился полуодетый Дик. Взволнованные женщины, похожие на привидения в своих белых рубашках и чепцах с оборками, заполонили лестницу. Мужчины приготовились защищаться. Робин Гуд отворил щеколду…

На пороге, бессильно привалившись к дверному косяку, стоял брат Адалард, окруженный всеми теми, кто ночевал в сараях и на воздухе и должен был встретить злоумышленников первыми. Все они стояли молча и глядели на монаха с недоумением и ужасом. Брат Адалард смотрелся жутко: ряса порвана, в левой руке — здоровенная дубина, правую, перебитую, прижимает к груди, правый глаз заплыл, щека распорота, губы распухли, светлые волосы намокли от крови. Кто-то из женщин истерически пискнул…

— Та-а-ак, — мрачно протянул Робин Гуд. — Что случилось-то, брат? Разбойники на Ноттингем напали? Мне чего, людей поднимать?

— Нет, — прошептал брат Адалард, — не на Ноттингем… И не надо… людей…

И с этими словами он рухнул вперед — прямо в могучие объятия Робин Гуда. Дик и Джек пришли на помощь, и брата Адаларда внесли в комнату и уложили на постель. Леди Мэрион, едва пришла в себя от первого потрясения, распорядилась кухарке и Мэг кипятить воду для целебных отваров и принести несчастному кружку эля. Эль помог — к брату Адаларду вернулось сознание. Он открыл глаза и, узнав среди склоненных к нему озабоченных лиц Дика, рванулся к нему — и со стоном рухнул обратно на подушки.

— Дик! — чуть слышно прошептал он. — Дик, с Маликой беда!

— Что?

— Она говорила тебе… Один рыцарь… Если так вообще позволительно его назвать… Преследовал ее своими… своими… чувствами… Хотел, чтобы она стала его женой! Она отказала. Бедная, чистая голубка! Этот негодяй… Угрожал. Но пока дядя… отец-настоятель… был жив… этот мерзавец не мог. А теперь… Он донес отцу Никодиму, что Астролог — колдун. Астролог в темнице, в монастыре. А Малику он захватил. Похитил. Она — в его замке. Я пытался защитить. Но — сам видишь. Он был не один. Его люди — они славно меня отделали! И этот негодяй — он сказал ей, что, если она не станет его женой, то Астролога казнят, как колдуна!

Леди Мэрион вскрикнула от ужаса. А брат Адалард продолжал:

— Он подкупил отца Никодима. У Никодима в монастыре много сторонников. И сейчас, пока брат Мартин не вернулся, с назначением и благословением Папы Римского, отец Никодим может все. Он успеет! Успеет погубить Астролога!

— Проклятый мерзавец! — завопил Дик.

— Дик! — воскликнула изумленная леди Мэрион.

— Я убью его! И этого Никодима тоже! Обоих мерзавцев!

— Не выражайся так, Дик, — как-то неуверенно пробормотала леди Мэрион.

— Буду выражаться! Буду! Они бросили Астролога в темницу, а Малику… Он похитил мою Малику, мама! И оклеветал Астролога!

— Н-да, славную весть ты принес, брат Адалард, — угрюмо произнес Робин Гуд. — Чего-чего, но такого не ожидал я. Честность и благонамеренность этого вашего Астролога всем известна. Я и сам по началу был не слишком-то к нему… Сарацин все-таки! И наука какая-то странная! Но он славный старик. И девочка тоже очень хорошая. И вообще — похищать женщину, совершать такое гнусное насилие… На это способен только шериф Ноттингемский!

— Ты хотел сказать, бывший шериф Ноттингемский был способен на это! Не так ли, папа?! — голос Мэри звенел от сдерживаемой ярости.

Робин Гуд проигнорировал замечание дочери и снова склонился к раненому монаху:

— Могу я узнать имя этого… имя этого мерзавца, недостойного носить звание рыцаря? Клянусь, я вызову его на поединок и по уши в землю вобью!

— Его имя… Барон Элевтер фрон де Марч!

Повисла тишина — недоуменная, угрожающая.

Все были слишком потрясены, чтобы сказать хоть что-то.

Лицо Робин Гуда медленно наливалось кровью…

И вдруг тишину взорвал смех — радостный, торжествующий смех Мэри! Она хохотала, как ведьма, она кружилась по комнате в своей развевающейся ночной рубашке, а за ней по воздуху летели ее распущенные кудри, словно пламя, и она хохотала, хохотала, взвизгивала от счастья, хлопала в ладоши:

— Славного жениха ты нашел мне, отец! Воистину, благородный рыцарь, покрывший себя славой! Он уж точно достоин стать зятем Робин Гуда! Достоин! Достоин! Куда до него шерифу Ноттингемскому Брайану де Менетрие! Ведь Брайан не клевещет на стариков! Не похищает девушек!

— Замолчи! — рявкнул на нее отец.

Но Мэри все не прекращала свою безумную пляску, и по всем комнатам, по всей лестнице эхо разносило ее ликующий смех.

— Я убью его, — прошептал побелевшими от ярости губами Дик. — Убью.

Кто-то тронул его за руку и, взглянув вниз, он увидел устремленные на него голубые глаза Маленького Робина.

— Ты, конечно, убьешь его, Дикки. Но сначала надо бы спасти Малику. Незачем ей оставаться в его замке…

— Я сам пошлю ему вызов, мой мальчик! — тяжелая рука отца легла на плечо Дика. — Ты не можешь, потому что ты не посвящен в рыцари…

— Барон фрон де Марч — негодяй. И он запросто может не явиться на поединок. Или же постарается для начала обвенчаться с Маликой… А она скорее и вправду выпьет этот свой яд, чем станет его женой! Уж я ее знаю! — сквозь слезы пробормотал Дик. — Малыш прав. Сначала мы должны выручить Малику. А уж потом будет поединок…

Маленький Робин не смог сдержать довольную улыбку. Наконец-то — настоящее приключение!

Глава 7. Разведка в тылу врага

Брат Адалард встал на ноги уже на следующий день. Или нанесенные ему ранения оказались не такими страшными, какими они представлялись сначала, или причиной тому была невероятная жизненная сила, или же — сила ненависти и тревога за девушку и ученого не давала ему спокойно поболеть… Так или иначе, брат Адалард, несмотря на сломанную и зажатую в лубке руку, решил принять посильное участие в спасении Малики. Дик попытался было напомнить монаху о его плачевном состоянии, хотел посоветовать ему остаться под защитой толстых замковых стен… Но в ответ на все его заботы брат Адалард попросту схватил его здоровой рукой за шиворот и, выпрямив руку, поднял Дика над полом. И так и держал — на выпрямленной руке — пока Дик не запросил пощады. Дик был юношей рослым и крепким. Но ему вряд ли удалось бы, и обеими руками обхватив, оторвать Адаларда от пола! И Дик смирился с участием монаха в освобождении Малики.

Для того, чтобы брать замок Элевтера фрон де Марча штурмом, у них не было ни сил, ни полномочий. Приходилось думать о том, чтобы выкрасть Малику тайно.

— Надо бы разведать для начала, где они ее держат и как лучше к ней подступиться, — заметил брат Адалард. — А то как бы не промахнуться.

— Я готов разведать! — обрадовался Маленький Робин.

Ему ужасно хотелось принять деятельное участие в освобождении Малики, еще больше хотелось досадить барону фрон де Марчу, но он боялся, что из-за малолетства его в поход не возьмут. Но теперь он видел реальное применение своим способностям!

— Я могу разведать! Запросто! Я уже не раз бывал в замке барона фрон де Марча, я все там знаю… Я найду ее и придумаю, как вам будет проще ее оттуда увести! — захлебываясь от восторга, говорил Маленький Робин.

Дик взглянул на него с величайшим подозрением:

— Бывал в замке этого негодяя? И что же ты там делал?!

— Разведывал! — нашелся Маленький Робин.

Дик, против воли, рассмеялся. Но смех получился невеселый, а улыбка — не улыбка даже, а гримаса, перекосившая лицо. Брат Адалард успокаивающе накрыл его руку своей громадной ладонью.

— Я уже тогда догадывался, что барон фрон де Марч — негодяй! — добавил Маленький Робин. — Правда, Дик, я не вру! Я потому и следил за ним! Ты знаешь, он бил женщину… Служанку… Хлыстом! А потом — он щенков хотел утопить!

Маленький Робин пересказал брату всю эпопею со щенками, рассказал об участии в их судьба Брайана де Менетрие и о том, как шериф Ноттингемский выкупил у жестокого хозяина мамашу несчастных сосунков.

— Да, Брайан — хороший парень. Мэри права была, — вздохнул Дик.

— Так я разведаю, да?

— А если тебя убьют? — уныло спросил Дик. — Отец же с меня голову снимет… И Локсли вообще без наследников останется!

— А с чего это меня убьют? Ведь до сих пор ни разу не убили! — возмутился Маленький Робин. — Да они же меня вообще не заметят! Я ведь ловкий! И очень хитрый, — с невинным хвастовством добавил он.

— Дик, конечно, тебе решать, малыш-то твой брат, а не мой, но все-таки мне кажется, что он дело говорит. Возможно, так меньшей кровью обойдется. И для Малики меньше опасности, — задумчиво сказал брат Адалард. — И, знаешь еще что… Если тебя или меня там поймают, то сразу же убьют. И ничего барону фрон де Марчу не будет за это. Потому как мы нарушили границы его владений, тайно проникли в его дом, злоумышляли против него самого и прочее, прочее, прочее… И даже в общественном мнении он не слишком потеряет, потому что его поймут: все-таки ты — его соперник. Раз он решился девушку украсть и силой под венец тащить, так почему бы соперника не убить? А вот мальчишку убить, ребенка — это уже другое. Каким бы мерзавцем не был Элевтер фрон де Марч, но он, поверь мне, не дурак! Не станет он о такое дело мараться.

— А если Робина случайно стражники подстрелят?

— Не подстрелят! — упрямо возразил Маленький Робин. — Я — ловкий. И хитрый.

— Ладно, ловкий и хитрый… Дерзай. Все равно выхода другого у нас нету. Узнай, где она. Если сможешь — скажи ей, что я все знаю и я ее спасу, пусть не переживает и не боится ничего. И постарайся живым домой вернуться! Не надо строить из себя героя без сильной на то необходимости. И так уже все плохо.

Маленький Робин обиженно вздохнул, но промолчал.

Как же он может не строить из себя героя, если он и есть герой?! Самый настоящий герой! Хитрый, ловкий, храбрый, умный, великолепный стрелок, верный друг, доблестный защитник угнетенных и… И вообще, вот!

Отправляясь на разведку в замок барона фрон де Марча, Маленький Робин лелеял одну мечту: самому, без помощи Дика и Адаларда, покарать Элевтера фрон де Марча, поджечь его замок, освободить Малику, привести ее к Дику и сказать ему: «Вот твоя невеста, брат! Будь счастлив! И не беспокойся об этом мерзавце, он получил по заслугам…» Маленький Робин несколько раз проиграл эту сцену в воображении, пока шел через лес к замку барона фрон де Марча. Он несколько раз повторил вслух заготовленные для Дика слова… Ему очень нравилось!

По ветвям над его головой скакали белки. Эти белки были ему хорошо знакомы. Маленький Робин остановился, посвистел, постучал по стволу дерева — и одна из белок, юная и гибкая, спустилась и прыгнула ему на плечо. С белкой на плече было идти куда веселее. Маленький Робин поделился с ней своими планами, а так же — запасами сластей и орехов из своего кармана. Разумеется, белке сласти были куда интереснее планов проникновения в замок барона фрон де Марча… Но, из чистой вежливости, порой присущей даже белкам, она слушала.

Наконец, между деревьями показались серые зубчатые стены замка барона фрон да Марча. И впервые за все это время Маленький Робин почувствовал какое-то беспокойство. Даже страх! Прежде этого не было, но прежде он залезал на стены замка просто так, чтобы подсматривать, но без особой цели. Теперь у него цель была — очень важная цель! И он боялся, что именно в этот раз у него ничего не получится или даже его поймают…

Он снял с плеча белку, посадил на траву и сказал ей:

— Беги!

Но белка снова вскарабкалась на его плечо.

— Ну, как хочешь… Неужели тебе тоже хочется приключений? Ладно, возьму тебя с собой… Только учти, это очень, очень опасное приключение. И живой ты можешь не вернуться.

Белка обнюхала его ухо влажным носиком — должно быть, искала там спрятанный орех — но предупреждениям не вняла.

Замок барона фрон де Марча окружал, по обычаю тех времен, широкий и глубокий ров, наполненный вонючей, затянутой ряской водой. Все кухонные отходы и все нечистоты из замка сливали именно в этот ров… Наверное, для того, чтобы предполагаемым врагам было противно этот ров преодолевать — во всяком случае, Маленький Робин думал именно так. К счастью для себя, он был легкий и действительно очень ловкий — прыгал хорошо. Перепрыгнуть ров ему было, конечно, не под силу. Но он нашел в одном месте посреди рва корягу, прыгал на нее, а с нее — на бережок под стеною. Всякий раз при выполнении этого маневра была опасность соскользнуть с мокрой, облепленной водорослями деревяшки и погрузиться в зловонную темную воду… Но — без риска не бывает настоящих подвигов!

Затем Маленький Робин карабкался по стене, цепляясь за выступы и за плющ, оплетавший стену. Это он тоже проделывал с необыкновенной ловкостью. Замок охраняли, то есть — по стене взад-вперед ходили два воина с пиками. Но что мешало ему переждать, вися на стене, пока стражники не пройдут то место на стене, на которое он собирался вскарабкаться? До сих пор его ни разу не заметили… Но Маленький Робин не обманывался излишними надеждами: до сих пор его не заметили просто потому, что не ждали злоумышленника и не предполагали, что придется кого-нибудь замечать. Теперь, когда в замке находилась похищенная женщина, положение изменилось и стражники наверняка будут внимательны! Поскольку покидать замок было гораздо труднее, чем проникнуть в него, а в этот раз, как трезво предположил Маленький Робин, возможно, придется уходить от погони, то есть — спешно удирать, он взял с собой просмоленную веревку с множеством узлов и с крюком на конце: он знал по опыту, что по веревке спуститься легче и безопаснее, чем по плющу. Правда, спускаться в спешке по веревке ему тоже не приходилось, но здесь он надеялся на лучшее.

Маленький Робин взял с собой свой легкий охотничий лук и колчан со стрелами. Он предполагал, что, возможно, придется защищаться. Из охотничьего лука убить человека может только очень меткий стрелок, потому что убойная сила легких стрел очень слабая и надо попасть в место, за которым располагается жизненно-важный орган… Маленький Робин был очень метким стрелком, но он не собирался никого убивать, даже сама мысль об этом ему казалась ужасной! Если придется отстреливаться — он будет целиться в локоть или в колено, чтобы вывести человека из строя, лишить возможности дальше преследовать… А еще лучше — в зад! И больно, и обидно, и безопасно для раненого. А вообще-то, Маленькому Робину никогда не приходилось стрелять в человека. И он очень надеялся, что не придется. Маленький Робин был большим проказником, но он никогда не был жестоким. Он мечтал о том, чтобы наказать врага, досадить ему как следует — но не убить, нет, не убить… Самое страшное, о чем он мог мечтать, это — всадить стрелу в зад надменному барону фрон де Марчу! То-то будет смеху! Маленький Робин расхохотался, представляя себе, какое глупое лицо будет тогда у барона… И, с белкой на плече, легко перепрыгнул с бережка — на корягу, с коряги — на бережок. Потерев ладони друг о друга, принялся карабкаться по стене.

Смеркалось. На западе небо было уже совсем темным, на востоке еще переливалось нежными золотисто-розовыми тонами. Белка перелезла с плеча Робина на плющ и гораздо быстрее его оказалась на замковой стене. И тут же — застрекотала тревожно, вздыбив пушистый хвост!

— А ну, пошла, пошла отсюда! — загремел прямо над головой Маленького Робина злобный мужской голос.

Робин с перепугу едва не свалился со стены.

Белка спрыгнула на плющ и тоже затаилась.

— Странная какая-то белка, — заметил другой голос, помоложе. — Обычно они не приходят вот так, из леса, в человеческое жилище не лезут. А эта должна была еще и через ров как-то перебраться!

— Ты чего, думаешь, она бешеная? — испуганно спросил первый голос.

— Не знаю… Как бы не хуже!

— А чего может быть хуже бешенства? Укусит еще! И будешь бегать с высунутым языком, покуда не помрешь!

Маленький Робин прилип к стене, приник всем телом и старался даже не дышать.

Белке надоело сидеть на плюще без дела, она уцепилась за курточку Маленького Робина, заглянула в карман, схватила леденец, сунула его в рот и убежала по стене вниз.

А Маленький Робин остался висеть, цепляясь за плющ и выступы.

Один из стражников свесился со стены, посмотрел вниз… Взрослого человека, карабкающегося по стене, он бы, конечно, заметил, но Робин был слишком худенький и маленький, да еще сумрак, густая тень и темный плющ… В общем, в этот раз ему повезло. Стражник отошел от края стены. Но совсем уходить они, похоже, не собирались, продолжали стоять на том же месте… Маленький Робин чуть не застонал от отчаяния! У него уже начали затекать пальцы.

— Чего там? — снова спросил первый голос.

— В том-то и дело, что ничего…

— А на что ты намекаешь? Чего ты смотришь-то так? Чего ты меня пугаешь?

— А то, что девка, которую наш господин привез и запер в западной башне, чужеземка из сарацинских земель, не христианка. А потому, как я разумею, ведьма. Жила с колдуном, тоже сарацином, училась у него всякому…

— И что?

— Я так разумею, что она на нашего хозяина порчу навела или присушила. Иначе зачем ему жениться на такой, если была хорошая невеста, христианка, из местных, хоть и дочь разбойника, да по матери — благородная, и приданое большое!

— Так она же не хочет замуж-то за него, сарацинка-то эта! Потому и привез силой, потому и запер, потому и стережем ее, что она не хотела и не хочет. Убью себя, говорит… Я сам слышал. Тогда зачем ей его присушивать и околдовывать, если она замуж за него не хочет?

— А в этом самая ведьмина хитрость и состоит! Она для отвода глаз делает вид, что не хочет! Чтобы никто не догадался, что она околдовала его! Она же знает, что наш хозяин, если ему что в голову придет или душе его что захочется, по трупам пойдет, черту душу продаст, а своего добьется! Вот она его присушила, а сама делает вид, что не хочет, а он все равно на ней женится, завтра уже отец Никодим в часовне их обвенчает…

— …и будет госпожой над нами ведьма! Спасибо тебе, обрадовал, друг!

— Не будет. Она ведь, хоть и ведьма, но глупая, как все бабы. Не знает она, что при нашем господине ни одна женщина в замке властвовать не сможет, будь она даже ведьма-переведьма, всем эльфам королева, все равно не сможет! Это у других, у растяп всяких, вроде Робина Гуда этого, бывшего разбойника, который теперь рыцарь и землевладелец из Локсли, его леди надо всем заправляет, а он и не догадывается. А с нашим господином это не пройдет! Ошиблась она здесь! Просчиталась! И поделом ей, ведьме!

— А белка-то тут причем?

— Странная белка… Не простая! Сначала в замок за чем-то лезет, потом — исчезает, будто и не было ее. А ведь мы с тобой оба ее видели! А ты знаешь, что у ведьм часто зверушки разные на посылках служат? Может, она через эту белку посланиями обменивается с тем колдуном, который в подземелье аббатства костра ждет?

— Все может быть, — голос первого стражника звучал совсем уже тихо и даже чуть дрогнул от страха.

— А может, и не белка это вовсе!

— А кто же?!

— Оборотень! Может, сама сарацинская колдунья белкой оборачивается и гулять уходит. Тогда как барон наш думает, что она под замком сидит!

— Ой, Господи, огради! Огради, защити от нечисти поганой! Я всегда был добрым христианином…

…И тут Маленький Робин понял, что ему надо сделать, чтобы взобраться на стену, вспугнуть стражников и проникнуть в западную башню! Он давно уже, общаясь с белками, научился имитировать их забавные крики, и теперь… Одним рывком Маленький Робин подтянулся, вскочил на стену прямо перед изумленными стражниками и закричал им в лицо:

— Рик-чик-чик! Рики-чики-чик! Мррикаррикаррек! — и щелкнул языком, как это делают белки.

Результат превзошел все его ожидания.

— А-а-а-а-а! Оборотень! Оборотень! — заорали в один голос стражники.

После чего старший просто свалился со стены внутрь двора. А младший, вопя, понесся по стене, пока не скрылся за восточной башней.

Не теряя времени даром, Маленький Робин пригнулся и бросился со всех ног к западной башне, где, по словам стражника, барон фрон де Марч держал в заточении Малику.

Глава 8. Робин становится героем

Чтобы подобраться к единственному в башне оконцу, забранному такой крепкой и частой решеткой, что, кстати говоря, сквозь эту решетку даже превратившись в белку просочиться было нельзя, Маленькому Робину пришлось снова карабкаться по плющу. Одно радовало — окошко хотя бы не было обращено во двор замка! Тогда бы ему пришлось совсем тяжело. Тем более, что со двора уже доносились крики, топот бегущих ног, и в скором времени на стене ожидалось столпотворение. Надеяться на то, что они сюда не заглянут, особенно не приходилось, а потому действовать надо было быстро.

Маленький Робин вцепился рукой в решетку, потряс ее и громко зашептал:

— Малика! Малика!

Подождал, позвал еще раз…

В комнатке было совсем темно. И несколько мгновений Маленький Робин провел в мучительной неуверенности: а есть ли там вообще хоть кто-то?

Но вот послышался шелест шелка, и бледное лицо Малики прильнуло к решетке:

— Кто здесь?

— Это я, Робин… Маленький Робин!

— Робин? Что ты там делаешь? О, Господи, что я говорю… У тебя крылья выросли? Ты же упадешь! Слезай немедленно! И больше так не поступай никогда! А Дику скажи, что я его люблю и останусь верна ему до самой смерти. А потому на рассвете, незадолго до часа венчания, я приму яд, он у меня есть с собой! И когда господин фрон де Марч и этот противный священник придут за мной, они обнаружат только мое хладное тело, а душа моя будет уже на небесах, свободна от всякого притеснения! Слышишь, Робин? Так брату и передай!

Малика говорила все это с каким-то мрачным удовлетворением — ей, видимо, очень нравилась нарисованная воображением картина: ее мучители находят ее мертвой и понимают, что она все-таки восторжествовала над ними…

— Малика, не вздумай травиться! — испугался Маленький Робин. — Это смертный грех! Но главное — Дик и брат Адалард собираются тебя спасти! Правда, у Адаларда сломана рука, но он и одной рукой может кого угодно пришибить, он очень сильный…

— Бедняжка Адалард! — сочувственно вздохнула Малика. — Он пострадал из-за нас! Он всегда был неразумен… Он же видел, что сопротивляться бесполезно!

— Они собираются спасти тебя, — твердил Маленький Робин, — только покуда не знают, как… Они послали меня на разведку. Может быть, ты знаешь какой-нибудь тайный ход? — без особой надежды добавил он.

— Тайный ход? Знаю. В обеих башнях есть тайный ход, из моей башни — к реке, из другой — к лесу. На случай, если придется бежать из осажденного или горящего замка… У меня в полу одна плита выдвигается. Мне это стражник объяснил. Такой любезный! Но этим ходом давно не пользовались, и я не знаю, как это устройство действует и не заржавело ли оно от времени… И вообще, Робин, милый, все бесполезно, я знаю, что я обречена… Так что ты лучше не думай о глупостях, а передай Дику, что я люблю его больше жизни и умру с его именем на устах!

Маленький Робин задохнулся от негодования. Вот они, женщины! Да разве можно с ней дело иметь?!

— Малика, там в полу или где-то в стене должен быть рычаг, — снова заговорил он с девушкой, стараясь не выдать обуревавшей его злости. — Какой-нибудь выступающий камень или наоборот — впадинка в камне… Поищи! Пожалуйста! Может, тебе и не придется умирать!

Ответить Малика не успела, потому что со скрежетом отворилась дверь в башню и Маленький Робин услышал хриплый мужской голос:

— Эй, сарацинка, с кем это ты там беседуешь?

…Предупредить ее о том, чтобы она не выдавала его и притворилась непонимающей, Маленький Робин просто не успел.

— Робин, спасайся! Беги! — завизжала Малика.

И тут-то пригодилась веревка, которую Маленький Робин запасливо прихватил с собой. Быстро зацепив крюк за решетку, он схватился за веревку и скользнул вниз.

…Лучше бы он этого не делал!

…Лучше бы он спускался по плющу!

На веревке было много узлов, которые очень облегчили бы спуск, но Робин был слишком неопытен в подобных упражнениях, а потому он раскачивался в воздухе, словно окорок в коптильне, то головой, то спиной, то локтями ударяясь о жесткую стену. В ушах у него шумело. Над головой сияли звезды — над замком уже спустилась ночь. Внизу тоже были звезды, отраженные водою рва. Веревка выскользнула у него из рук и Маленький Робин полетел в ледяную, зловонную воду…

Как трудно быть героем!

Подобных испытаний Маленький Робин уж никак не ожидал!

Когда он вынырнул на поверхность, стараясь даже не дышать, чтобы случайно не глотнуть омерзительной жижи, в которую он погрузился, он увидел высоко над собой, на верхушке зубчатой стены, ярко пылающие факелы и светильники, полные горящих углей, и в этом багровом свете — лица воинов, толпившихся за каменными зубцами. Он видел, как они вглядывались в темноту, стараясь найти его… Но он был далеко внизу, куда свет не достигал, и искали его они напрасно.

Маленький Робин изо всех сил заработал руками и ногами и поплыл через ров к противоположному берегу. Плеск воды выдал его воинам, собравшимся на стене замка… Стрелы, пущенные наугад, полетели в него, пронзая тьму, а потом с башни швырнули факел: он сверкнул в воздухе и упал возле самой воды, ярко озарив все кругом.

В этот момент Маленький Робин выбрался на берег и успел вдавить факел в жидкую грязь. Но все-таки стрелки успели его разглядеть и прицелиться. Одна стрела сбила у него с головы шапчонку, до сих пор державшуюся каким-то чудом. Другая воткнулась в плечо.

Робин не сразу почувствовал боль от раны.

И это его спасло.

Он еще успел пожалеть о том, что потерял в вонючей воде колчан со стрелами и порадоваться тому, что сохранил хотя бы лук…

Он побежал со всех ног к лесу, и только там, под прикрытием темных деревьев, вдруг ощутил странную слабость и жжение в плече, а потом — звезды спустились с небес и обступили его со всех сторон, и завертелись, завертелись в бешеном эльфийском танце, увлекая за собой Маленького Робина… А потом вокруг стало темно, он упал и перестал ощущать себя.

Маленький Робин пришел в себя от того, что какая-то пылающая ароматная жидкость вливалась ему прямо в горло. Робин закашлялся и открыл глаза: над ним, в пляшущем свете факелов, склонялись встревоженные лица Дика, брата Адаларда и Джека, одного из трех охотников, постоянно, уже в течение многих лет живших в замке и помогавших запасаться дичью на зиму.

— Робби? Ты жив? — дрожащим голосом спросил Дик.

— Чего спрашиваешь, раз сам видишь? — сердито пробормотал Маленький Робин.

— Не груби старшим! А если бы мы не пошли тебя искать? Ты лежал бы тут, истекая кровью… Тебя бы лисицы сожрали! — взорвался Дик. — И что бы я отцу сказал?!

У Маленького Робина кружилась голова и ужасно болело плечо.

Но та пылающая жидкость, которой его напоили, растекаясь по телу, приносила облегчение и тепло.

Через несколько мгновений боль в плече стала сносной.

Маленький Робин приподнялся и даже сел. Покосился на плечо: рукав курточки был оторван и плечо обхватывала тугая повязка. Маленький Робин взглянул на сломанную и уложенную в лубок руку брата Адаларда и рассмеялся.

— Мы с тобой оба пострадали за благое дело! — и важно добавил: — Меня зацепили, когда я отступал из замка…

— Отступал! — расхохотался Джек. — Скажи уж прямо — удирал, как напуганный кролик! Ну, извини, извини, не сердись… Любой на твоем месте удирал бы! Под стрелами не очень-то хочется геройствовать зря… И все равно — ты герой! А теперь — рассказывай, как было дело. Сумел чего-нибудь узнать?

— Еще бы не сумел! Я же говорил…

— …Что ты — ловкий и хитрый? Да, говорил, — улыбнулся брат Адалард.

— Ну, вот… Залез я на стену… Кстати, Джек, а ты-то здесь почему? Ты разве тоже… Посвящен?

— Все посвящены. С трудом удалось уговорить хозяина не идти с тараном на приступ этого проклятого замка!

— Но ты… Какое отношение ты имеешь к Малике?

— Такое, что когда-то увидел ее, лежащую в телеге, полузамерзшую, словно бедная пташка ненастной зимой, — вздохнул Джек. — Хотел я ее на руки взять, укрыть под плащом, да только этот вот молодец, — он ткнул пальцем в Дика, — не позволил. Сам схватил ее и перенес на руках через порог замка. А это — известная примета! Если мужчина женщину через порог своего дома перенесет — все… Другой хозяйки себе он уже не пожелает! Так и вышло, что брат твой без этой ласточки чернокосой жизни не мыслит. А все-таки и меня она за сердце царапнула. В беде ее не оставлю и обидчиков накажу… Ну, рассказывай, малец!

Маленький Робин рассказал вкратце все, что успел разведать, и во всех трагических красках передал Дику слова Малики. А потом довольно наблюдал, как старший брат стенает, обхватив руками голову и раскачиваясь из стороны в сторону.

Маленький Робин был добрый мальчик и очень любил своего старшего брата, но… Всякие мелодраматические ситуации он тоже любил. А еще любил сказать что-нибудь этакое и любоваться произведенным эффектом.

Джек взглянул на него с укоризной и ласково похлопал по спине Дика.

— Ну, ладно… Ладно тебе… До рассвета еще много времени! Лучше надо подумать, где там у реки может быть потайной ход в замок.

— А если мы придем слишком поздно? Войдем и обнаружим ее остывающее тело… Я не переживу! — стенал Дик.

— Но если мы не придем вообще, бедняжке точно придется травиться! Или — стать госпожой баронессой фрон де Марч, — резонно заметил брат Адалард.

Слова монаха подействовали на Дика, как ушат холодной воды. Он тут же перестал стенать и раскачиваться, и даже посмотрел на окружающих вполне понимающим, хотя и несколько безумным взглядом. Воспользовавшись переменой в настроении брата, Маленький Робин поспешил сказать:

— Я, кажется, догадываюсь, где у реки начинается ход!

Взгляд Дика стал совсем трезвым.

— Где?!

— Я, конечно, не уверен, потому что совсем далеко я побоялся забираться, у меня с собой факела не было… Я все собирался вернуться туда с лампой и обследовать, но вот все как-то времени не было, — Маленький Робин говорил не торопясь, наслаждаясь напряженным вниманием слушателей.

Джек заметил это и отвесил ему легкий подзатыльник:

— Не время сейчас для твоих игр! — сурово одернул он мальчика. — Где ход?

— Не то, чтобы ход… Но пещера. Снаружи — как все пещеры. Я их все облазил, — продолжал Маленький Робин, потирая макушку. — Все пещеры где-нибудь, да кончаются. А эта — совсем бесконечная. И там, внутри, видно, что она прорыта людьми. Стены укреплены камнями от обвала. И вообще — видно, что это не ветер и не река сотворили.

— Ладно. Вставай, поведешь! — скомандовал Джек.

— Ребенок столько пережил, ослабел от потери крови! — возмутился брат Адалард.

— Ничего страшного. Он уже здоров и бодр. Он ведь настоящий мужчина и герой! Веди нас, Робин.

Маленький Робин ответил Джеку преданным и благодарным взглядом.

Джек назвал его — «Робин»! Не «Робби» и не «Маленький Робин», а так, как называют его отца: «Робин» — словно взрослого!

Мальчик тут же ощутил невиданный прилив сил.

Даже если бы он действительно валился с ног от усталости и потери крови, после такого комплимента он смог бы встать и пойти, повести Джека туда, куда нужно… А ведь он чувствовал себя совсем не так уж плохо!

Маленький Робин почти вприпрыжку помчался к реке.

За ним с факелами шли Дик, Джек и брат Адалард.

Глава 9. Спасена — и потеряна вновь

Потайной ход действительно был сделан очень искусно: замаскирован под пещеру так, что незнающий человек ни за что не догадается, а изнутри — стены выложены камнем и полностью защищены от воздействий подземных вод. Они шли по ходу долго, очень долго, казалось — целую вечность. Дик паниковал: ему казалось, прошли уже часы и на земле наступил рассвет, а это значит — Малика уже приняла яд или ее волокут в часовню, венчаться с ненавистным Элевтером фрон де Марчем… Но вот ход окончился и они увидели каменные ступеньки. Джек вынул из ножен свой длинный охотничий нож и пошел первым. За ним шел Дик с мечом, который, кстати сказать, в тесноте подземного хода был совершенно бесполезен. За Диком — Маленький Робин. Замыкал шествие брат Адалард с тяжелой окованной дубиной.

— Взгляни! Видишь большие камни? Это — фундамент замка, — тихо сказал Джек, указывая на открывшуюся им стену из крупных, грубо обтесанных валунов. — А вот и дверь.

Дверь была окована железом и выглядела внушительно.

— И наверняка заперта изнутри! — застонал Дик. — Ведь этот ход предназначен для тех, кто в замке, а не для тех, кто снаружи!

— Попробуем ударить в нее плечами, — предложил Джек, передавая свой факел маленькому Робину, но голос его звучал довольно безнадежно.

— Дверь наверняка открывается наружу! — уныло заметил Дик, следуя примеру охотника и отдавая свой факел брату.

— Нет, друг мой, наверняка внутрь! Потому что наружу она не может открываться, вот здесь она заденет за потолок и никто оттуда не сможет выйти. Так что — давайте! Приготовились… Раз, два, три!

И они ударили!

И дверь с треском распахнулась внутрь — так, что никто из троих мужчин не удержался на ногах.

Маленький Робин взвизгнул от восторга.

Джек быстро вскочил на ноги, выхватил у Робина факел, осветил дверь…

— Ага! Щеколда проржавела настолько, что одного удара хватило… Не проржавей щеколда, нам бы в жизни эту дверь не открыть! Идемте, здесь снова лестница.

Новая лестница, вившаяся вдоль всех этажей башни, была шире подземной, и Дик смог наконец-то вытащить свой меч из ножен. Когда его пальцы сомкнулись на рукояти, он почувствовал себя гораздо увереннее… Словно бы услышал голос меча! Сильный, звонкий, бодрящий голос!

Лестница уходила в квадратный люк, закрытый каменной плитой.

Джек огляделся по сторонам:

— Где-то здесь должен быть ключ.

— Какой ключ?

— Не знаю… Что-то, что привлекает внимание… Не может же люк открываться только изнутри, из комнаты! Может быть даже, что из комнаты он вовсе не открывается, если изначально башня предназначалась под темницу. Ищите!

— Я нашел! — возбужденно взвизгнул Маленький Робин.

Его уже давно привлекало углубление в стене, а теперь — он сунул туда руку и нащупал там толстый металлический прут! Если чуть-чуть на него надавить… Или — потянуть…

— Нет, подожди, ничего не делай! — предостерег Джек и, пропустив Дика вперед себя, сказал:

— Попытайся позвать ее… Предупреди. А то она услышит звук открывающегося люка, решит, что это за ней… Хотя — за ней они должны бы прийти через дверь, но все равно — она напугана, она ничего хорошего уж точно не ждет… Еще поторопится отравиться!

Дик постучал в плиту и позвал:

— Малика! Малика!

Тишина… Только эхо передразнило его, разнося по всей башне сверху вниз — «Малика-а-а-а»!

Дик снова постучал — сильнее, и позвал — громче. Маленький Робин увидел, что брат бледнеет, а на висках у него выступает бисеринками пот: Дик боялся, что Малика уже не может услышать его! И тогда Маленький Робин, набрав воздуха в легкие, звонко заорал — уже не заботясь о том, что его может услышать кто-то, кроме Малики:

— Малика! К тебе Дик пришел!

И — о счастье! — они услышали шаги по полу и слабый голос, заглушенный толщей камня:

— Дик! Любимый! Ты здесь?!

— Давай! — скомандовал Джек.

Маленький Робин что было силы рванул на себя железный прут.

Люк распахнулся — плита опустилась вниз — и Малика, которая, разумеется, ровно на этой плите и стояла, с визгом упала прямо в объятия Дика.

— Любовь моя! Ты жива! — счастливо выдохнул Дик. — Я так боялся потерять тебя!

— Любимый! Ты пришел! Ты спас меня! — проворковала Малика, склоняя головку ему на плечо. — А я уже не надеялась! Светало, и я приготовилась умереть…

В доказательство она протянула ему на ладошке темный флакончик.

Джек, который тщетно пытался закрыть люк, при виде флакончика возмущенно фыркнул, молниеносно схватил его с ладони девушки и бросил в стену. Флакон раскололся, брызнула коричневая жидкость. Малика ахнула… И крепче прильнула к Дику.

— Ладно, люк закрыть не удастся… Так что надо поспешить. Отступаем! — он подмигнул Маленькому Робину и, подхватив мальчика, побежал вниз по ступенькам.

За ним устремились Дик, Малика и обиженно пыхтящий брат Адалард.

Уже светало, когда усталые путники достигли, наконец, замка Робин Гуда. Здесь их ждали — никто не ложился спать. Во дворе и на стенах расхаживали работники и охотники, вооруженные кто — луком и стрелами, кто — дубинкой или вилами. Робин Гуд сам распахнул им дверь… И Дик, пьяный от счастья, подхватил Малику на руки и перенес ее через порог.

— Будешь моей женой? — спросил он ее шепотом.

— Да!

Дик поцеловал ее, выпустил — и упал в объятия отца!

Робин Гуд молча стиснул его, затем — Маленького Робина, затем — Джека и брата Адаларда. Он был так доволен ими, что не находил слов для того, чтобы выразить свои чувства!

Мэри подошла к Малике и шепнула ей:

— Спасибо! Если бы не ты, мне бы пришлось выходить за муж за барона фрон де Марча! А он мне совсем не нравится!

— Мне тоже! — жалобно всхлипнула Малика.

И тут же ее окружили леди Мэрион, Бертрис и Мэг, и повели наверх — раздевать, купать в специально согретой воде, кормить и укладывать спать.

Маленький Робин взахлеб рассказывал отцу, слугам и сестренкам о событиях этой ночи. Он несколько преувеличил свой героизм и угрожавшую им всем опасность, но все же и других не забыл, особенно восхищался Джеком… Даже слишком восхищался! Переусердствовал. Потому что Эйден, его пятнадцатилетняя сестренка, подошла к Джеку и, зардевшись, как маков цвет, глядя на охотника сияющими глазами, сказала:

— Джек! Ты такой храбрый! Если бы не ты — у них бы ничего не получилось!

Джек, тоже вспыхнув, учтиво поцеловал ей руку… А Маленького Робина ужасно возмутил поступок Эйден. Как же так, ведь главная роль в спасении Малики принадлежит вовсе не Джеку, а ему, Маленькому Робину! Он решил, что с этого дня с этой своей сестрой он не разговаривает.

Но, в общем-то, все было так хорошо!

Рассказав обо всем, маленький Робин тут же заснул. Сказались возбуждение и усталость, да и ранение все-таки было серьезное для такого маленького мальчика.

И тогда все внимание переключилось на Дика. Все обнимали его, хлопали по плечам, подливали ему эля и поздравляли, поздравляли. Особенно радовался Робин Гуд. Наконец-то его старший сын женится! И не просто женится — он, как настоящий мужчина, завоевал свою возлюбленную, вырвал ее из рук соперника!

Робин Гуд вспоминал свою боевую юность. То, как он дрался с шерифом Ноттингемским за леди Мэрион… И опрокидывал в себя эль — кружка за кружкой!

Да, все было так хорошо…

Казалось, что все плохое, все страхи уже позади!

Никто не ждал беды.

И захмелевший Робин Гуд несказанно удивился, когда к нему, потрясая вилами, вбежал Джонни-конюх и дурным голосом заорал:

— Хозяин! Там чужие люди! Рыцарь с воинами и монахи! Прикажете стрелять?

— Отец! — испуганно вскочил Дик. — Это за Маликой!

— Успокойся, мой мальчик, я все улажу, — спокойно ответил Робин Гуд и, чуть пошатываясь, пошел к выходу.

— Робин! — окликнула его уже в дверях леди Мэрион.

Бледная от страха, но очень спокойная, она протянула ему меч.

С мечом в одной руке и кружкой эля в другой, Робин Гуд подошел к воротам. Там его ждали барон Элевтер фрон де Марч во главе вооруженного отряда и отец Никодим, окруженный стайкой монахов.

— Ну, чего надо? — проворчал Робин Гуд. — А, это ты? Мой несостоявшийся зять? Дочь я тебе не отдам. И не надейся. И невестку — тоже. Ты прав никаких на нее не имеешь. Так что — разворачивай коня и убирайся отсюда.

Элевтер фрон де Марч ответил ему надменным взглядом, но действительно отступил, пропуская вперед отца Никодима.

— Именем святой церкви! — завопил отце Никодим. — Именем святой церкви я требую, чтобы вы, сэр Робин из Локсли, выдали мне укрывшуюся в вашем замке женщину по имени Малика, обвиняемую в ереси и колдовстве!

— Ишь ты, как! — рассмеялся Робин Гуд. — И кто, позволю поинтересоваться, свидетель обвинения?

— Благородный барон фрон де Марч!

— Забавно получается… А не получится ли, если я выдам женщину по имени Малика, обвиняемую в ереси и колдовстве, что свидетель обвинения отвезет ее не в темницу аббатства, а в свой замок? А вы, святой отец, вместо того, чтобы судить ее по делу о колдовстве и ереси, обвенчаете их, не спрашивая ее на то желания? Кто из вас сможет клятвенно доказать мне прямо здесь и сейчас, что этого не случится?

— Ты осмеливаешься торговаться со служителем церкви! — возмущенно взвизгнул отец Никодим.

— Да, — спокойно ответил Робин Гуд и сделал добрый глоток из своей кружки.

Отец Никодим задохнулся от негодования.

— Я, — заявил Элевтер фрон де Марч. — Я готов поклясться своей честью в том, что эта женщина будет отвезена в аббатство и заключена в темницу, вместе с находящимся там уже иноземным еретиком и колдуном.

— Подлец ты, барон фрон де Марч, и чести у тебя никакой нет. Не верю я твоей клятве! — с этими словами Робин Гуд допил то, что еще оставалось в кружке и с сожалением оглядел донышко.

— А за это оскорбление, сэр Робин из Локсли, вы мне ответите! — вскрикнул Элевтер фрон де Марч, хватаясь за меч.

— Об этом мы с тобой позже поговорим, — усмехнулся Робин Гуд. — О том, кто кого и за что заставит ответить… А сейчас — клянись мечом своим и пусть тебе в бою не будет удачи, если ты эту клятву нарушишь!

Элевтер фрон де Марч с перекошенным лицом тронул коня и двинулся на Робин Гуда, но один из монахов остановил его угрожающим жестом:

— Клянитесь, сударь, иначе и мы усомнимся в праведности ваших побуждений!

И Элевтер фрон де Марч был вынужден, сложив два пальца и положив их на рукоять меча, пробормотать слова клятвы.

— Так, хорошо, — довольно сказал Робин Гуд.

— Так ты отдашь нам ведьму? — нетерпеливо спросил отец Никодим.

— Нет. Ни за что, — весело ответил Робин Гуд.

— Мы сроем твой замок до основания! — взвыл Элевтер фрон де Марч.

— Можете начинать. Но помните: в каждого из вас нацелена стрела!

— Ты заплатишь за это, Робин из Локсли! — закричал отец Никодим, наступая на Робин Гуда. — Сегодня же я сожгу этого проклятого колдуна! А завтра здесь будет войско епископа! Они уничтожат тебя и твой замок! И ведьма все равно не избежит костра!

Робин Гуд хотел уже ответить что-нибудь эдакое, дерзкое, а то и полоснуть настырного священника мечом, но тут легкая рука легла ему на плечо и он услышал нежный голосок Малики:

— Не надо, сэр Робин. Я пойду с ними…

— Я не пущу тебя, девочка! Даже не думай! Иди немедленно в дом и сиди там тихо, пока все не кончится…

— Нет, сэр Робин. Подумайте о своих дочерях! — грустно сказала Малика и подошла к отцу Никодиму. — Отведите меня к моему учителю! Я готова принять смерть вместе с ним…

Дик выскочил вслед за Маликой и бросился с мечом на барона фрон де Марча:

— Негодяй! Я вызываю тебя!

— Нет, — усмехнулся барон. — Ты не можешь вызвать меня. Ты не рыцарь.

— Зато я — рыцарь! — рявкнул Робин Гуд с такой силой, что конь под Элевтером фрон де Марчем испуганно заплясал.

— Я рыцарь и я вызываю тебя на поединок, я готов силой оружия отстаивать невиновность и честное имя моей будущей невестки и несчастного старика! Об этом будет объявлено завтра же на всех перекрестках, я оповещу об этом всех танов и рыцарей, а так же — о том, что ты, Элевтер фрон де Марч, подлец, негодяй, лжец, трус и… и…

Робин Гуд замялся, не зная, как бы ему еще обозвать барона фрон де Марча.

Так и не придумал, махнул рукой и бросил отцу Никодиму:

— Теперь не ты, а суд Божий будет решать, виновны ли они в ереси и колдовстве!

Элевтер фрон де Марч расхохотался:

— Она никогда не станет твоей невесткой, Робин из Локсли! А вот жена твоя очень скоро станет вдовой… Куда тебе сражаться со мной!

— Однако я выйду против тебя, Элевтер фрон де Марч. И победа будет за мной! Потому что в моем мече — правда! — грозно сказал Робин Гуд.

И в глазах его было столько огня, что улыбка сползла с лица Элевтера фрон де Марча.

— Прощай, Дик, любимый! — простонала Малика, уводимая монахами прочь от замка.

— Нет, девочка, нет! Подожди с ним прощаться! — прокричал ей вслед Робин Гуд. — Я еще жив… И я верю в победу! Я смогу защитить тебя, так что не бойся ничего и не грусти, скоро вы снова будете вместе и мы сыграем свадьбу…

Но в голосе его уже не чувствовалось прежней уверенности. И он еще долго стоял в воротах, глядя на дорогу, и в глазах его дрожали непролитые слезы.

Глава 10. Как Робин Гуд примирился с шерифом Ноттингемским

Леди Мэрион горько плакала, сидя на кожаной подушке в уголке палатки, в которой Робин Гуд облачался в доспехи, готовясь к поединку с Элевтером фрон де Марчем.

Ей было очень жалко Малику.

Она глубоко сочувствовала Дику, понимая и разделяя его переживания.

Но мужа ей было все же жальче, потому что Робин Гуда леди Мэрион любила больше всех людей в мире! Больше самой жизни… И мысль о том, что она может его потерять, причем не когда-нибудь там, в неизбежной старости, а прямо сегодня, сейчас, убивала леди Мэрион. Он — ее свет, ее солнце, ее жизнь, ее любовь! Весь смысл ее существования! Без него мир погрузится в первозданную тьму, без него она не сможет жить, дышать, без него сразу все кончится — все, все, все!

А ведь его поражение и гибель предопределены, потому что ему ни за что не выстоять против молодого фрон де Марча. Робин давно уже не сидел в седле и не сражался… Он утерял былую подвижность… Он располнел… У него одышка… Сердце леди Мэрион разрывалось!

Дик, измученный, осунувшийся, бледный, с красными от слез и бессонницы глазами стоял, ссутулившись, у входа в палатку. Он тоже понимал, что предстоящий бой безнадежен… Отец обречен, а значит — и Малика с Астрологом тоже обречены! Дик проклинал свое благородство, не позволившее ему просто убить Элевтера фрон де Марча, когда у него такая возможность еще была. Ах, если бы не эти нелепые законы, по которым рыцаря на поединок может вызвать только другой рыцарь! Дик — молод, силен… Он хорошо владеет оружием. Он справился бы с бароном фрон де Марчем!

Маленький Джон помогал Робин Гуду облачаться в доспехи. Брат Тук стоял рядом, подбадривая поединщика шутками и прибаутками. Но лица всех троих были грустны. Робин Гуд громко сопел, стараясь сдержать непрошенные слезы. Он тоже понимал, что идет на смерть, но отступить он не мог. Он старался не смотреть в тот угол палатки, где сидела леди Мэрион.

Вокруг палатки толпились друзья Робин Гуда, слуги из замка, крестьяне с его земель, а так же — просто сочувствующие, а еще — восемнадцать сыновей Маленького Джона, семеро дочерей Робин Гуда, невестки и внуки маленького Джона, поклонники дочерей Робин Гуда, а так же — подруги, друзья и просто общие знакомые.

Вокруг палатки Элевтера фрон де Марча не толпился никто. Только унылый оруженосец стоял, держа под уздцы боевого коня. Оруженосец с тоской и завистью поглядывал в сторону шумной толпы возле палатки их противника.

И вот наконец время пришло…

Робин Гуд, закованный в железо и ужасающе неповоротливый, как старый краб, бочком подошел к супруге и сказал:

— Что ж, моя леди… Пора прощаться.

Леди Мэрион, всхлипнув, повисла у него на шее.

— Я люблю тебя, Робин! Я так тебя люблю! И я верю… Мы свидимся там, на небесах!

— Я тоже люблю тебя, моя госпожа. С самого первого мига, когда увидел тебя… Помнишь, как я спасался от погони и запрыгнул через окно в твою спальню? И ты не выдала меня, мое сердце! Ты — как майское утро… Помнишь?!

— Да, помню, Робин…

— Так ты прости, если что не так было. Мы с тобой славную жизнь прожили. Вон, каких детей ты мне родила!

— Робин! — леди Мэрион стиснула мужа в объятиях, из глаз ее хлынули слезы.

Но потом она совладала с собой.

Отстранилась, перекрестила его, поцеловала в лоб:

— Иди. С тобой Бог, истина, мои молитвы и моя любовь.

Робин Гуд хлопнул по плечу Маленького Джона, приобнял брата Тука — здесь слова прощания были не нужны: столько раз они смотрели смерти в глаза, что уже перестали ее бояться.

Потом он подошел к сыну:

— Будь мужчиной, Дик! Чем бы ни кончилось… За старшего остаешься. Помни — ты один защита маме, и девочкам, и младшему. Так что — если я не сумею твою невесту отстоять, то ты уж не дай горю возобладать над рассудком. Помни о долге. Пока Маленький Робин не подрастет… Кстати, его с утра не видел. Ты скажи ему, что я его любил, несмотря на все его проказы. Он славный мальчик. И Мэри… Если она еще сердится на меня… Скажи, что я признаю, что был не прав. Я прошу у нее прощения. И… Пусть она выходит замуж за своего шерифа. Я благословляю.

— Отец!

— Ричард! Помни — ты мужчина! Тебя крестил сам король Львиное Сердце, ты носишь его имя — не посрами его! И меня, своего отца…

Они обнялись. Не как отец с сыном — как мужчины.

Откуда-то появился брат Адалард, он приобнял Дика здоровой рукой, прошептал на ухо:

— Крепись, друг!

Робин Гуд вышел из палатки.

Его уже ждал отец Бартольмью.

Робин Гуд, пыхтя, опустился на колени — принять благословение.

Элевтер фрон де Марч тоже вышел из своей палатки — рослый, статный, грозный в своих великолепных зеркально-сверкающих доспехах.

И грациозно опустился на колени перед отцом Никодимом — тоже принимал благословение.

И тут раздался стук копыт, и крики в два голоса:

— Отец! Отец!

Торжественность момента была разрушена.

Элевтер фрон де Марч оглянулся и кисло сморщился.

Отец Никодим гневно полыхнул глазами на «святотатцев».

А Робин Гуд расплылся в счастливой улыбке — ведь это были Маленький Робин и Мэри, те, с кем он еще не успел попрощаться! Робин — на Орлике, Мэри — на бешеной горячей Чертовке. Самые быстрые кони в конюшне Локсли, к которым Робин Гуд строжайше запрещал приближаться своим детям! Ну, да не ругать же их за это в такой момент…

— Детки! Детки мои! Мэри, девочка!

Робин Гуд тщетно пытался подняться на ноги — без помощи Маленького Джона емубы это вообще не удалось.

— Мэри, твой брат Дик должен был тебе передать, да я сам лучше скажу тебе…

Он не договорил, потому что увидел между Мэри и Робином третьего всадника: высокий, стройный рыцарь в вороненых доспехах, с мечом, копьем и щитом, на рослом боевом коне.

Рыцарь легко, словно не чувствовал веса доспехов — и совершенно не нуждаясь в помощи оруженосца! — спрыгнул с коня, преклонил колено перед Робин Гудом, низко склонил голову…

Рядом с рыцарем мгновенно оказалась Мэри — тоже на коленях.

— Отец! Умоляю тебя! — пролепетала Мэри.

— Сударь! — рыцарь поднял забрало и все присутствующие узнали Брайана де Менетрие, шерифа Ноттингемского. — Сударь, я просил у вас руку вашей прекрасной дочери, я получил отказ, но не смирился с ним и намерен снова вернуться к этому разговору, но прежде — прошу вас, окажите мне честь и уступите мне право первым сразиться с этим негодяем, нанесшим оскорбление благородной женщине и гнусно оклеветавшим честного человека!

— Это противоречит правилам! Я не получал от вас вызова! — возмутился Элевтер фрон де Марч.

Шериф Ноттингемский молча поднялся, снял с себя покрытую шипами боевую перчатку, подошел к барону фрон де Марчу и бросил перчатку ему в лицо.

Так же молча барон фрон де Марч поднял перчатку — и принял вызов.

— Теперь все формальности соблюдены. Но у сэра Робина из Локсли есть право первенства в этом поединке. Ведь он первый прислал вызов барону фрон де Марчу… И я умоляю сэра Робина из Локсли уступить право первенства мне и дать мне возможность выступить первым против барона фрон де Марча!

Робин Гуд, тяжело дыша, переводил взгляд с Брайана де Менетрие на своего противника.

— Отец! — снова всхлипнула Мэри.

— Робин! Я тебя умоляю, окажи ему честь и уступи… Иначе я просто с ума сойду! — взывала к нему леди Мэрион.

— Отец, ты же благословил Мэри на брак с сэром Брайаном! И ты можешь позволить ему, как будущему члену семьи, первым сразиться с нашим общим противником! Отец, это будет правильно, — вступился Дик.

— Папа, ты же старый и толстый, ты в жизни не справишься с бароном фрон де Марчем, — с убийственной честностью заявил Маленький Робин. — А Брайан… Брайан его по уши в землю вобьет, вот!

Дик тут же отвесил младшему брату подзатыльник и опасливо покосился на отца: не обиделся ли он, не вознамерится ли теперь любой ценой доказать обратное?

Но Робин Гуд только улыбнулся — и снял с себя шлем.

— Что ж, — выдохнул наконец Робин Гуд, — что ж, вы все правы, а младший мой сын — прежде всех прав… Ну-ка, дети, становитесь на колени, я благословлю вас на супружество! Теперь-то я вижу, каким глупцом я был! Ну, да кто старое помянет… В общем, благословляю тебя, Мэри, будь ласковой женой этому благородному господину, не посрами отца… И тебя благословляю, мой мальчик: будь добрым мужем моей Мэри, но прежде — проучи как следует этого мерзавца! А я отдохну… Стар я стал для таких игр!

Мэри взвизгнула, кинулась отцу на шею.

Затем бросилась к Брайану и они слились в торопливом, но пламенном поцелуе.

Отец Бартоломью перекрестил их молитвенником.

— Вам, сударь, рано надеяться на отдых! — надменно бросил барон фрон де Марч. — Я не забыл о вашем вызове и об оскорблении, вами мне нанесенном! После сэра Брайана наступит и ваша очередь!

— Не наступит! — буркнул Робин Гуд. — Как правильно сказал мой младший сын, сэр Брайан вколотит тебя в землю по самые уши! Будешь знать, как воровать девушек и клеветать на стариков… А потом вернется брат Мартин с посланием от Папы Римского, и этому вот тощему попу, твоему приспешнику, тоже не поздоровится!

— Ты заплатишь за это, разбойник! Ты осмеливаешься сомневаться во власти святой церкви и в правильности принятых ею решений! — взвизгнул отец Никодим. — Я прокляну тебя! Твой душа уже принадлежит дьяволу, тебя ждет ад…

— Ох, сколько я слышал всякого такого еще в годы юности! — вздохнул Робин Гуд. — Что до власти святой церкви и правильности принятых ею решений… Бедняжку Малику и старика Астролога судил ты лично, святая церковь к этому не имеет ни малейшего отношения! Ты даже епископа об этом не соизволил оповестить! И в правильности тобою принятых решений я не то что сомневаюсь, я…

— Хватит! — не выдержал Элевтер фрон де Марч. — Пора разрешить наш спор силой оружия. И пусть победит сильнейший!

— Пусть победит тот, на чьей стороне правда, — тихо сказал Маленький Робин.

И отец Бартольмью, улыбнувшись, положил ладонь на его рыжую макушку и закончил:

— Да будет так!

Все присутствующие перекрестились.

Рыцари сели на коней.

Глава 11. Поединок между рыцарем и шерифом

Запели трубы.

Два рыцаря выехали на арену.

Маленький Робин, сидевший на коленях у отца, почувствовал, как от восторга у него мурашки побежали по спине.

Это было так здорово! Так красиво! Два рыцаря, темный и светлый… Правда, лучше было бы, если бы на Брайане были зеркально-сверкающие доспехи, а на зловредном Элевтере фрон де Марче — вороненые, черные… Но это уже не имело особого значения. Главное — они потрясающе смотрелись друг против друга — оба статные, могучие, на рослых боевых конях, хрипящих и взрывающих копытами землю!

Конечно, страшно жалко было Малику и Астролога — они стояли, прикрученные цепями к столбам, руки скованы над головой — ужасающее зрелище… Ну, да ничего, скоро Брайан докажет их невиновность и их освободят. А пока — Маленький Робин предпочитал просто не смотреть в их сторону, чтобы не портить себе удовольствие от поединка.

Снова пропели трубы — правда, у одного из трубачей, должно быть, неопытного, не хватило дыхание и величественный звук вдруг оборвался каким-то поросячьим визгом. Но никто, кроме Маленького Робина и самого смущенного трубача, не обратил на это внимания.

Вперед вышел герольд и, надрываясь, громогласно зачитал условия поединка:

— Поединок должен продолжаться до смертельного исхода, если только один из поединщиков не пожелает прекратить его, признав свою неправоту, а победитель не согласится с его пожеланиями. Рыцари будут биться на конях или пешими, копьями, мечами или кинжалами. Сломанное оружие не может быть заменено, нельзя заменять также коней и доспехи. Победителя с почетом проводят с поля боя, ему не может быть предъявлено никакого объяснения, его не должна преследовать кровавая месть. Тело побежденного будет отдано его друзьям для похорон также с подобающими почестями.

Помолчав немного, герольд скатал бумагу в свиток и снова прокричал:

— Условия поединка оглашены! Согласны ли противники с этими условиями?

— Да! — звонко ответил Брайан де Менетрие.

— Да, — прорычал Элевтер фрон де Марч.

Герольд бросил на арену перчатку Брайана — в знак вызова.

Барон фрон де Марч поднял перчатку острием своего копья — в знак того, что вызов им принят.

— Ну, сейчас начнется! — захлебываясь от восторга, пролепетал Маленький Робин, и его отец, Робин Гуд, тоже крякнул от удовольствия.

Соперники опустили забрала. Оруженосцы подошли проверить, хорошо ли укреплены доспехи, оружие, подпруги и поводья у коней. Все было в абсолютном порядке, и оруженосцы взяли коней под уздцы и развели их в противоположные концы арены. По сигналу герольда, распоряжавшегося поединком, раздался звук трубы. Оруженосцы, бросив поводья, отскочили назад, дабы не быть сшибленными и затоптанными конями. Рыцари подобрали поводья, наклонились над гривами лошадей, прикрылись щитами и подняли копья, выставив их вперед.

Снова воцарилась тишина, и Маленький Робин услышал, как его мама шепчет молитву.

И вот трубы пропели в последний раз, и у всех зрителей одновременно вырвался вздох, подобный порыву ветра над вересковой пустошью — и замер…

Противники ринулись навстречу друг другу, подобно стрелам, выпущенным из лука, их кони с каждым шагом увеличивали скорость, земля гудела под ударами тяжелых копыт…

Вот они встретились.

Оба копья ударились о щиты, оба противника покачнулись.

Острия копей сверкнули, отклонившись: у Брайана — в сторону, у Элевтера фрон де Марча — вверх. Рыцари, удержавшись в седлах, проскакали мимо, задев друг друга, но не ранив. В конце арены оруженосцы поймали коней за поводья и развернули их.

И опять противники помчались навстречу друг другу и встретились в центре арены. Снова копья ударили по щитам, но теперь столкновение было таким сильным, что копье Брайана разлетелось в щепы, а копье барона фрон де Марча, скользнув по щиту противника, застряло в забрале. Брайан качнулся в седле, зашатался, стал падать назад… Его спасло то, что не выдержали и лопнули завязки шлема. Шлем был сорван с головы. Элевтер фрон де Марч проскакал мимо трибун с шлемом Брайана на острие копья. По лицу Брайана текла кровь, он снова соскользнул с седла…

Робин Гуд чертыхнулся.

Мэри испуганно вскрикнула.

Но Брайану удалось удержаться в седле: отбросив сломанное копье, он ухватился за ремень седла, подтянулся и снова сел прямо.

Элевтер фрон де Марч попытался осадить своего коня, чтобы напасть на шерифа раньше, чем тот окончательно придет в себя, но конь его, приученный к турнирам по правилам, стремительно мчался и остановить его было невозможно раньше, чем он увидит перед глазами стену.

Наконец, противники вновь повернулись друг к другу.

У Брайана не было копья и шлема, по лицу текла кровь, но копье Элевтера фрон де Марча с насаженным на него шлемом тоже пришло в негодность — во всяком случае, теперь его нельзя было использовать по назначению.

Брайан спрыгнул на землю и вытащил меч.

Барон фрон де Марч отбросил копье и тоже спрыгнул с коня.

Оруженосцы поспешили увести коней и убрать сломанные копья.

Брайан, лишенный шлема, высоко держал свой щит, защищая голову, и ждал атаки. У барона фрон де Марча не было иного выхода, как только нанести удар первым. Меч со скрежетом столкнулся со сталью! Прежде чем барон фрон де Марч успел вновь стать в позицию, Брайан нанес ему ответный удар, однако барон успел пригнуться, и меч только просвистел у него над головой. С быстротой молнии устремилось острие меча фрон де Марча в лицо шерифа Ноттингемского, но Брайан так же успел отклониться, и удар миновал его. Вновь атаковал Элевтер фрон де Марч и нанес мощнейший удар, и, хотя Брайан успел прикрыться щитом, меч фрон де Марча скользнул по нему и удар пришелся по незащищенной теперь шее. Наверняка брызнула кровь, но — на черном крови не видно! И Брайан все еще крепко держался на ногах… Похоже, ранение только разъярило его, потому что он вдруг закричал: «Во славу Господа!», и со всей силы опустил свой меч на шлем фрон де Марча. Сталь просияла на солнце синевой молнии. Шлем Элевтера фрон де Марча раскололся надвое. Барон зашатался, выронил щит…

— Хороший удар, клянусь честью! Парень-то совсем не промах, хоть и шериф! — пробормотал Робин Гуд.

Увидев, что противник потерял свой щит, Брайан грациозно отбросил в сторону свой, словно был на показательном турнире, а не бился насмерть за жизнь и честь двоих людей… Потом он схватился за меч обеими руками и набросился на барона фрон де Марча. С этого момента исход поединка уже не вызывал сомнений Брайан наносил барону удар за ударом… Элевтер фрон де Марч сопротивлялся изо всех сил, но наверняка и сам понимал уже, что положение его безнадежно, и, если мог еще думать о чем-нибудь, то проклинал тот час, когда он задумал свое преступление… Отпарировав последний выпад отчаявшегося барона, Брайан нанес ему последний удар, сбивший его с ног и отбросивший далеко на арену.

Барон фрон де Марч тяжело рухнул на землю… И лежал неподвижно, широко раскинув руки. Брайан подошел к нему, склонился, пощупал пульс на шее… И, поднявшись, объявил:

— Он еще жив. Но я победил! Суд Божий свершился.

Брат Адалард и Дик бросились освобождать прикованных: брат Адалард — Астролога, Дик — свою возлюбленную. Им помогли солдаты, охранявшие обвиняемых. И вот наконец Астролог встал на землю, хотя еще шатался от слабости и вынужден был уцепиться за руку Адаларда, чтобы удержаться на ногах. Малика бессильно соскользнула в объятия Дика и склонила черноволосую головку ему на плечо. Дик коснулся губами ее холодных бледных губ… И скорее понес ее прочь, в палатку. Мэри, плача от счастья, выбежала на арену, обняла Брайана и принялась вытирать кровь с его лица.

Элевтер фрон де Марч начал приходить в себя, застонал, и к нему на помощь бросились оруженосец и герольд — других желающих не нашлось. Они подняли барона фрон де Марча. И хотя стоять иначе, чем опираясь на плечи двоих мужчин, он не мог, барон все же поднял голову и с ненавистью взглянул на трибуну — туда, где сидела семья Робин Гуда. Маленький Робин тут же скорчил Элевтеру фрон де Марчу ужасающую рожу. И это, по-видимому, добило барона, потому что он, высвободив одну руку, вдруг ткнул пальцем в сторону рыжеволосого мальчика и прохрипел:

— Я обвиняю!

С трибун донесся смех, все нарастающий — смеялись почти все присутствующие, даже немногочисленные сторонники барона — уж больно нелепо выглядел Элевтер фрон де Марч, только что на глазах у всех побитый, но снова обвиняющий!

Однако, голос фрон де Марча вдруг обрел силу, и смех утих.

— Я обвиняю этого ребенка, Робина, сына Робина из Локсли в том, что он одержим демонами, является сатанинским отродьем и слугой самого Князя Тьмы!

— Да что за чушь! — не выдержал кто-то из присутствующих. — Не может ребенок быть одержимым демонами!

— Христос любит детей и защищает их… Если не от смерти и хворей, то уж от нечисти-то наверняка! — взволнованно сказала какая-то женщина. — Он сам говорил, что дети ему угодны!

— А доказательства его одержимости у тебя есть? — шут ливо выкрикнул третий.

— Доказательства? А вы видели, как он стреляет из лука?

Смех затих.

— Разве его меткость не сверхъестественна для любого нормального человека? А уж тем более — для нормального ребенка такого возраста!

— Я присоединяюсь к обвинению! — взвизгнул отец Никодим, семеня через арену к Элевтеру фрон де Марчу.

— Этот мальчик, бесспорно, исчадье ада, я всегда говорил… Все его мерзкие деяния и ужасающие поступки свидетельствуют об этом! Всем известен его невыносимый характер и чудовищное поведение… Маленький дети должны быть смирными и скромными, только тогда они угодны Господу! И я настаиваю на том, чтобы изъять его у родителей, допросить как следует, а потом провести обряд экзорцизма — изгнания демонов! А если обряд не удастся, если этот зловредный ребенок не пожелает расстаться со своими демонами, я отправлю его в костер! В костер!

Трибуны зашумели, обсуждая.

Брайан де Менетрие выхватил меч.

Леди Мэрион, вскрикнув, прижала к себе Маленького Робина.

Робин Гуд медленно поднялся. Глаза его были страшны, лицо и шея налились пурпурным цветом и он зарычал, глядя на отца Никодима:

— Ах, ты, сморчок! Да я сейчас одним махом весь дух твой гнусный из тебя вышибу!

Маленький Джон незаметно кивнул сыновьям и они, вооружившись дубинками и топорами, окружили семью Робин Гуда, намереваясь защищать их от любых поползновений.

— Именем Церкви Христовой и Господа, которому я служу, я требую, чтобы этот маленький нечестивец был выдан мне немедленно! — торжествующе кричал отец Никодим. — А те, кто посмеют мне перечить, также будут наказаны…

— Умолкни, — оборвал его спокойный голос. — Умолкни, недостойный. Ты не смеешь говорить от имени Церкви Христовой, чей закон ты нарушил, самовольно возложив на себя привилегии настоятеля Ноттингемского аббатства, и тем более — ты не вправе говорить от имени Господа нашего, чьи заповеди ты не раз нарушал! Ты арестован, отец Никодим. Ближайшие месяцы ты проведешь в подземелье аббатства, постясь и молясь, покуда не раскаешься от всего сердца…

Рослый священник в шерстяной рясе с капюшоном вышел на арену и встал напротив отца Никодима.

— Да кто ты такой?! Да как ты смеешь?! — испуганно вскрикнул отец Никодим.

— Я — новый настоятель Ноттингемского аббатства. Покойный отец Бенджамен назначил меня своим преемником, и вернулся в аббатство с благословением Папы Римского, — священник откинул с лица капюшон и все узнали брата Мартина.

Мартин сильно похудел за время путешествия. Лицо его, некогда белое и румяное, было опалено солнцем и задублено морским ветром, и его добрые карие глаза смотрели на отца Никодима с непривычной суровостью.

— Брат Мартин? Ты? Нет, нет! Не может быть! — прошептал отец Никодим.

— Теперь я — отец Мартин. Неужели ты действительно думал, что я не вернусь? — усмехнулся Мартин.

— Но… Но… Но как же…

— Что именно тебя удивляет, отец Никодим? Как я избежал ножа убийцы, подосланного тобой? Почему не меня убил яд в том вине, которое ты собственноручно налил в мою дорожную флягу? Почему разбойники, которым ты сообщил, что я якобы везу значительную сумму денег, не ограбили и не убили меня? — грозно спрашивал отец Мартин.

Никодим все сильнее ссутуливался, словно врастал в землю. А голос отца Мартина гремел над ареной.

— Быть может, это Господь сохранил меня, как ты думаешь, отец Никодим? Быть может, именно Он наслал бессонницу на брата Эмброуза и тот успел перехватить занесенную надо мной руку убийцы? Быть может, именно Он позволил мне вразумить напавших на нас разбойников? Быть может, именно Он сделал так, что их главарь, погрязший в крови и в грехах, выпил вино из моей фляги раньше, чем мне самому захотелось отпить из нее? Я отпустил ему грехи, потому что он раскаялся искренне… А ты, отец Никодим? Где твое раскаяние? Кто отпустит твои грехи? А про заповедь «Не убий» ты не забыл? А другая заповедь — «Не лжесвидетельствуй»? Сколько раз ее ты нарушил?

Отец Никодим застонал и упал на колени.

Элевтер фрон де Марч поспешил снова лишиться чувств.

Глава 12. Маленький Робин совершает чудо

И все-таки для семьи Робин Гуда, и в первую очередь — для Дика, радость победы над двумя злейшими их врагами была омрачена болезнью Малики.

Все потрясения последних дней — похищение, пребывание в замке Элевтера фрон де Марча, угрозы в адрес ее обожаемого учителя, освобождение и новое заточение, унизительные допросы, страх смерти — для такой нежной, скромной и ранимой девушки, как Малика, не могло пройти без последствий. Она захворала. Возможно, она простудилась, сидя в подземелье монастыря — она всегда плохо переносила холод… Но главным все-таки оставалось тяжелейшее потрясение, пережитое ею.

Дик привез ее в отцовский замок. Мэри уступила ей свою комнатку в башне, как самую уютную и теплую комнату во всем замке. И Малика лежала там, почти не вставая, отвернувшись к стене. Безучастная ко всему. Почти ничего не ела, почти не разговаривала… И сколько бы Дик ни говорил ей о любви и о том счастье, которое ждет их в будущем, сколько бы материнской заботы ни изливали на нее леди Мэрион и няня Бертрис, сколько бы Маленький Робин ни пытался развлечь ее своей болтовней и проказами — ничего не помогало. Малика слабела, ей становилось все хуже. Невольно Дику вспоминались сказки, которые ему в далеком детстве рассказывала тогда еще совсем молодая Бертрис… О красавице, которая захворала непонятной тоской, сохла и таяла с каждым днем. Чтобы спасти ее, рыцарь должен был съездить на край света, сразиться с множеством чудовищ и привезти молодильные яблоки, птичье молоко и воду из Колодца Жизни. Тогда все это казалось ему очень сложной задачей. А теперь он жалел о том, что живет не в сказке, а в серой, печальной реальности! Он готов был скакать на край света, сражаться с чудовищами, если бы Малику можно было спасти молодильными яблоками, птичьим молоком и живой водой! Все испытания, переживаемые сказочными героями, казались Дику легкими и даже веселыми по сравнению с тем, что выпало на его долю: сидеть возле постели угасающей с каждым днем Малики и сознавать свое абсолютное бессилие.

Между тем, жизнь шла своим чередом.

Мэри вышла замуж за Брайана де Менетрие, шерифа Ноттингемского, и переехала в его замок.

Маленький Робин часто гостил у них и играл с семью уже подросшими щенками, некогда спасенными от жестокости Элевтера фрон де Марча.

Вслед за Мэри вышли замуж и две следующие по старшинству сестренки: Мэйден и Эйден.

Мэйден — за Хоупа, младшего из сыновей Маленького Джона. Хоуп как раз в этот год отстроил собственный дом и искал девушку, которую можно было бы перенести на руках через новый порог и назвать хозяйкой.

А Эйден — за Джека. Правда, тридцатилетний Джек был старше пятнадцатилетней Эйден ровно в два раза… Но в те далекие времена, в общем-то, так и было принято, чтобы муж был постарше жены. А потому возраст Джека не сочли серьезной преградой для заключения брака. Тем более Эйден его любила, а Робин Гуд считал славным парнем. Ни дома, ни порога, через который можно было бы перенести невесту, у Джека не было, но он был храбрый, честный и добрый, и Эйден, как уже сказано, его любила, а посему — остальное было неважно.

Старый Астролог достаточно погостил в Англии и собирался уже отправиться в путешествие в Ирландию, к ирландским колдунам, так же умевшим читать события и судьбы людские по звездам. Но он ждал, пока поправится его спутница. Правда, теперь он уж точно не остался бы без сопровождающего: брат Адалард ушел из монастыря, осознав, что тяга к знаниям и путешествиям оказалась в нем сильнее, чем жажда духовного совершенства. Собственно, он в монастыре-то оказался достаточно случайно. Рано осиротел, а единственным родственником его был отец Бенджамен, тогда еще не назначенный настоятелем Ноттингемского аббатства. Адалард прожил в монастыре всю свою жизнь, иной жизни не ведал, а потому с легкостью принял постриг… Конечно, уход от монашеской жизни — серьезный проступок в глазах его братьев во Христе. Но Адалард всегда ценил честность превыше других добродетелей и не хотел лгать самому себе и окружающим в самом главном: в выборе жизненного пути.

А Малика все отказывалась вставать с постели, слабела и таяла с каждым днем. К ней водили и знахарей, и даже настоящих колдунов. Тех, про которых все точно знали, что они колдуны, и потому их даже церковники боялись тревожить их, чтобы не стать жертвами их гнева… Но никто не смог ей помочь. Они объясняли свое бессилие тем, что не могут лечить человека против его воли. Что Малика должна сама захотеть жить, должна захотеть принять их помощь! А иначе — все заклинания бессильны.

И вот отец Бартоломью в который раз за последний месяц приехал в замок Робин Гуда: теперь — чтобы утешить Дика в предстоящей ему тяжелой потере.

Они сидели втроем — отец Бартоломью, Дик и Маленький Робин. Дик плакал, не стесняясь. У Маленького Робина тоже подозрительно чесались глаза и першило в горле…

— Эх, нам бы сейчас живой воды! — вздохнул он. — Как в сказках… Брызнуть на нее живой водой — и она сразу же встала бы, начала бы смеяться и пошла бы с Диком под венец.

— Единственная живая вода, которой я владею — это святая вода из храма, — печально улыбнулся отец Бартольмью.

— Но Малике святая вода помочь не может, ведь Малика — не христианка, а значит — в ней нет того огня веры, который делает для нас освященную воду действительно живой! Кстати говоря, раз она не христианка, я и венчать-то вас не мог бы!

— Она согласилась креститься! — всхлипнул Дик. — Я сказал ей, что это нужно, чтобы мы могли обвенчаться, и она согласилась…

— А может, обвенчать их, а, отец Бартольмью? — спросил Маленький Робин. — Даже если она… Ну… В любом случае так будет лучше. Они так хотели! Столько пережили! Пусть уж будут мужем и женой…

— Пожалуй, Дик… Ведь мы откладывали венчание потому, что невеста хворала и мы хотели дождаться выздоровления!

Дик всхлипнул и уткнулся лицом в ладони: он столько раз мечтал о том, КАК все это будет происходить!

Отец Бартоломью неуверенно продолжил:

— Ну, а теперь… Быть может, вам действительно соединиться перед Богом и людьми, прежде, чем…

— …прежде, чем она умрет, — жестко закончил Дик, отнимая ладони от лица. — Перед Богом, отец Бартольмью, она мне уже давно женою стала. Потому что Бог зрит в душах!

Маленький Робин сокрушенно вздохнул. Он боялся, что Дик и отец Бартоломью сейчас увлекутся столь любимым ими обоими философско-религиозным разговором… А ему придется сидеть и из вежливости слушать, губя свою бессмертную душу. Потому что это наверняка пагубный для души грех — так отчаянно скучать, когда слушаешь разговоры о божественном и высоком. А ему так хотелось событий! Ему так хотелось чуда! Он представлял себе, как отец Бартольмью побрызгает на умирающую святой водой и прочтет слова молитвы: «Credo in unim Deum…» — и Малика встанет и пойдет, как в тех историях об исцелении болящих святыми и апостолами! Маленький Робин представил себе это — и чуть не расплакался от умиления.

— Сын мой! — сказал отец Бартольмью Дику, и в голосе его звучало безграничное терпение. — Вопрос о том, можно ли считать женой твоей перед Богом женщину, искренне любимую тобой, союз с которой, однако, не был освящен церковным благословением, — это вопрос философский…

Ну, вот! Началось! Маленький Робин решил, что лучше он проявит невежливость и неделикатность, чем загубит окончательно свою душу, и потихоньку ретировался из комнаты. Он шел по лестнице и тоскливо думал: что, что же, какое чудо может вернуть Малику к жизни?! Ответ напрашивался: имя этому чуду — любовь!

Любовь… Когда-то именно он, Маленький Робин, заставил Малику понять, что она любит Дика, заставил ее признаться в своем чувстве.

И тут Маленький Робин застыл, как громом пораженный. Он понял, как ему поднять Малику с постели! Даже странно, что ему это раньше в голову не пришло — за все это время, пока она хворала… Такое замечательное, уже раз оправдавшее себя, сильнодействующее средство! Конечно, в худшем случае это убьет ее… Но, в конце концов, она все равно решила умирать, так что большого вреда не будет, если он несколько поторопит события.

Прыгая через две ступеньки, Маленький Робин вихрем пронесся по лестнице и влетел в комнату Малики, молясь только о том, чтобы в комнате больше никого не было!

Его молитвы были услышаны: Малика была одна. Она тихо лежала в постели — исхудавшая, бледная, с запавшими глазами, окруженными глубокой тенью, с разметавшимися по подушке темными волосами… Она почти не дышала!

Собравшись с духом, Маленький Робин сделал страшное лицо и заорал:

— Малика! Малика! Вставай скорее! С Диком беда!

Расчет оказался верен — Малика сразу же обрела дыхание и силы, вскочила с постели и рванулась к дверям:

— Что? Где он?

— Он… Это… В общем, он с лестницы упал. И не двигается! — сказал Маленький Робин, глядя прямо в глаза Малики отчаянными, смеющимися глазами.

— Как это — с лестницы?! Он что, слишком много выпил эля? Прав был Пророк Мухаммед, когда запретил правоверным пить этот дьявольский напиток! — застонала, заламывая руки, Малика и не обувшись, в одной рубашке выбежала из комнаты.

Маленький Робин услышал топот босых ножек по ступеням. А потом — короткий, счастливый, недоверчивый вскрик Дика! Маленький Робин представил себе, как Дик заключает в объятия ожившую Малику… И рассмеялся: ох, и достанется же ему в этот раз за вранье! Ну, и пусть достанется. Зато потом он вдосталь повеселится на их свадьбе!

© Copyright Чернышева Елена Владимировна (Lestrange@inbox.ru), 12/10/2004.

Content

Елена Владимировна Чернышева
Младший сын Робин Гуда

Глава 1. О Робин Гуде и «вольных стрелках»

Глава 2. Как астролог и Малика впервые появились в замке Робин Гуда

Глава 3. Робин-младший выходит на сцену

Глава 4. Злой рыцарь и добрый шериф

Глава 5. Робин соединяет сердца

Глава 6. Беда не приходит одна

Глава 7. Разведка в тылу врага

Глава 8. Робин становится героем

Глава 9. Спасена — и потеряна вновь

Глава 10. Как Робин Гуд примирился с шерифом Ноттингемским

Глава 11. Поединок между рыцарем и шерифом

Глава 12. Маленький Робин совершает чудо