Генрих Шлиман

Илион. Город и страна троянцев

Том первый

Легенда о докторе Шлимане

Пожалуй, нет в истории науки более спорной и загадочной фигуры, чем Генрих Шлиман. Имя этого человека неразрывно связано с открытием легендарной Трои, хотя до сих пор среди историков не кончаются споры, что же раскопал Шлиман и какое отношение к гомеровской Трое имеет обнаруженное городище. В принципе такое положение, связанное с периодической ревизией достижений предшествующих исследователей, является нормой для науки. Уникальным представляется другой факт: со временем не иссякает интерес исследователей к автору раскопок Трои. То, что при жизни Шлимана о нем писали достаточно много, не в последнюю очередь объясняется тем, что он сам активно рекламировал свою личность. Но что же привлекает внимание к Шлиману современных специалистов? Что не дает им возможности успокоиться и сказать: мы знаем о нем уже практически все?

Во-первых, еще не все документы Шлимана введены в научный оборот. Шлиман как будто специально для будущих исследователей оставил огромный архив. В библиотеке Геннадиуса при Американском институте классической филологии в Афинах хранится более 60 тысяч писем, дневники и другие документы на немецком, английском, французском, греческом, русском и других языках. Во-вторых, соприкосновение с обстоятельствами жизни Шлимана не оставляет никого из исследователей равнодушным. Одни проникаются глубокой симпатией к действительно яркой личности Шлимана и в целом принимают на веру ту легенду, которую создал при жизни о себе сам Шлиман. Другие, находя в документах многочисленные противоречия этой легенде и ощущая внутреннее сопротивление, стремятся эту легенду опровергнуть.

Но в чем же суть «легенды о докторе Шлимане»?

Практически в каждом исследовании о Шлимане присутствует эпизод, восходящий к его собственному рассказу из «Автобиографии». Когда Генриху Шлиману было почти восемь лет, отец подарил ему на Рождество книгу Георга Людвига Еррера «Всемирная история для детей». На одной из иллюстраций книги были изображены высокие стены горящей Трои и герой Эней, выносящий из города своего отца Анхиза. «Папа, – сказал маленький Генрих, – вероятно, Еррер видел Трою, иначе как бы он смог ее нарисовать?» – «Мой сын, – ответил отец, – это всего лишь выдуманная картинка». Тогда Генрих предположил: «Отец, но если у настоящей Трои были такие же мощные стены, как они изображены на рисунке, то они не могли исчезнуть бесследно и их развалины должны где-то сохраниться, несмотря на прошедшие столетия». И с этого момента мечта найти Трою стала основным смыслом жизни Генриха Шлимана. Ради этого он прошел все тяготы суровой юности, добился выдающегося материального достатка, упорно занимался самообразованием и стал ученым, заслуженно получившим докторскую степень, и наконец, соединив свои деньги и знания, осуществил цель всей жизни – нашел и раскопал легендарную Трою! Жизнь Шлимана – пример верности детской мечте, сам Шлиман – одна из самых романтических личностей XIX века!

Так ли это? И что же мы действительно знаем о жизни доктора Шлимана?

Генрих Шлиман родился 6 января 1822 года в маленьком немецком городке Нойбукове, близ Висмара, расположенного на территории тогдашнего Мекленбург-Шверинского герцогства, в семье местного протестантского священника Эрнеста Шлимана. Генрих был пятым ребенком, а всего в их семье было девять детей (двое из них умерли в детстве). В 1823 году семья переселилась в Анкерсхаген, окруженный бесчисленными болотами и озерами, где в марте 1831 года в возрасте тридцати шести лет умерла мать Генриха – Луиза Тереза Софья, урожденная Бюргер.

Вскоре у Эрнеста Шлимана начались осложнения на службе, и он отослал детей к своим многочисленным родственникам. Генриха принял к себе его дядя Фридрих из Калькхорста. Сначала Генрих три месяца посещал гимназию в Ной-Штрелице, но потом, поскольку отец не смог оплачивать его обучение, был вынужден перейти в реальную школу. Надо отметить, что в школе Генрих явно не блистал успехами, даже в изучении языков, к которым, как оказалось позднее, он имел феноменальные способности.

В тринадцать лет детство Генриха окончилось. Он переехал в город Фюрстенберг и поступил на работу в качестве ученика приказчика в лавку Эрнеста Людвига Хольца. Там он провел долгие пять с половиной лет, работая с пяти часов утра до одиннадцати вечера. Возможно, именно эти годы стали решающими в жизни Шлимана. Во-первых, он приобрел бесценный опыт торговли, который совершенствовал все последующие годы. Во-вторых, именно в это время перед Шлиманом встал важный вопрос: как строить свою дальнейшую жизнь. Либо смириться с теперешним образом жизни, со временем стать приказчиком, а если повезет, выгодно жениться, стать хозяином собственной лавочки и в конце концов превратиться в добропорядочного бюргера какого-либо небольшого немецкого городка. Либо постараться добиться большего и, прежде всего, стать материально независимым. Судя по всему, память о бедном, зависимом положении в годы отрочества долгое время была важнейшим стимулом его дальнейшей предпринимательской деятельности.

В девятнадцать лет он перебрался в Росток, где достаточно быстро освоил основы бухгалтерского дела, а также получил от отца причитающуюся ему долю материнского наследства – тридцать талеров. С этим багажом Шлиман отправился в Гамбург, где, как он верил, должна была начаться его успешная карьера. Однако поиски работы были безрезультатными, поэтому Шлиман с радостью принял предложение от одной фирмы отправиться в качестве ее представителя в городок Ла-Гуайра в Венесуэле.

28 ноября 1841 года судно «Доротея», на борту которого находился Шлиман, отплыло в Южную Америку. Через несколько дней корабль потерпел крушение у северных берегов Голландии. Спасшийся Шлиман оказался в госпитале, он больше не хочет продолжать путь в Америку, но и не желает возвращаться в Германию. Он будет жить в Амстердаме, в одном из крупнейших торговых городов Европы. Здесь он смог устроиться в торговую контору Квина. И именно в это время ему в голову приходит блестящая мысль: чтобы сделать карьеру в торговом деле, необходимо знать иностранные языки. Они могли дать ему преимущество при устройстве на работу в престижную фирму, имеющую активные контакты с зарубежными партнерами.

Действительно, в дальнейшем знание многих иностранных языков помогло Шлиману в общении с торговыми партнерами из разных стран, а также позволило быть в курсе всех событий, происходящих в мире, и вовремя принимать решения, связанные с коммерческой деятельностью. С помощью изобретенного им самим метода Шлиман за два с половиной года освоил голландский, английский и французский языки, а затем еще испанский, итальянский и португальский. Покинув контору Квина, в марте 1844 года Шлиман смог устроиться на работу бухгалтером в экспортно-импортную фирму «Шредер и К о».

Поскольку данная фирма вела дела также и в России, Шлиман счел необходимым выучить русский язык. Именно это обстоятельство и привело двадцатичетырехлетнего Шлимана в январе 1846 года в Санкт-Петербург. Прибыл он в Россию в качестве поверенного фирмы «Шредер и К о», но уже через год стал самостоятельным торговцем. 15 февраля 1847 года Шлиман был принят в российское подданство, а 19 февраля был записан во 2-ю купеческую гильдию (в 1854 году стал купцом 1-й гильдии).

Благодаря в основном успешной торговле индиго Шлиман к концу 40-х годов стал уже очень состоятельным человеком. Еще больше он увеличил свой капитал в Северной Америке, куда отправился в 1850 году, чтобы уладить дела своего умершего брата Людвига. Полтора года он находился в Калифорнии, где как раз наступила эпоха «золотой лихорадки». Шлиман основал банк по операциям с золотом, который приносил значительную прибыль. В отличие от других участников «игр» с золотом он смог вовремя остановиться и в 1852 году вернулся в Россию. В следующем году началась Крымская война, и торговые операции Шлимана, особенно по снабжению русской армии необходимыми материалами, сделали его одним из самых богатых коммерсантов России. Причем следует заметить, что Шлиман добился этого результата прежде всего за счет колоссального трудолюбия, скрупулезного знания секретов торговли и жесткой манеры ведения дел. Конечно, Генриха Шлимана можно с полным правом назвать «человеком, который сделал себя сам», причем честным путем, поскольку в России в XIX веке еще даже не знали таких слов, как «ваучеризация» и «залоговые аукционы».

Создав прочную материальную базу своего существования, Шлиман решил обзавестись семьей. 12 октября 1852 года он вступил в брак с Екатериной Петровной Лыжиной, дочерью петербургского адвоката Петра Александровича Лыжина. Екатерина была на четыре года моложе Генриха, в свое время окончила очень престижную петербургскую Петришуле. Один ее брат, Николай, был историком, приват-доцентом Петербургского университета, другой, Павел, адвокатом. Екатерина была племянницей очень состоятельного купца 2-й гильдии Сергея Афанасьевича Живаго, который, как считают, и познакомил Шлимана со своей родственницей. В этом браке у Шлимана родились трое детей: в 1855 году – Сергей, в 1859 году – Наталья (умерла в 1869-м), в 1861 году – Надежда.

Однако в самый разгар своих коммерческих успехов Шлиман стал ощущать недостаточность, некую неполноценность своей жизни. Он знал, что может заработать еще много денег, но они теперь не приносили ему прежнего удовлетворения. Уже в 1853 году Шлиман писал, что выбранные профессия и условия жизни «погубят его как физически, так и морально». Он с упоением продолжал изучать языки и к концу 1856 года знал пятнадцать языков. В одном из писем Шлимана к своей тетке есть такие слова: «Моя непостижимая страсть к языкам, что мучит меня день и ночь и постоянно уговаривает уберечь свое достояние от превратностей торговли и… всецело посвятить себя наукам, ведет сейчас кровавый, беспощадный бой с двумя другими моими страстями: скупостью и жадностью – и, к сожалению, терпит поражение, а две последние победоносные страсти ежедневно увеличивают размах своих дел». В бумагах Шлимана того времени есть и такая фраза: «По моему внутреннему убеждению, истинное счастье не в деньгах, но в душевном покое и внутреннем самоудовлетворении…»

В начале 1856 года Шлиман начал учить новогреческий язык, а позже древнегреческий и латынь (знания которой в его школьные годы были признаны неудовлетворительными). Именно тогда он основательно познакомился с поэмами Гомера, которые были (и остаются поныне) основными текстами при изучении древнегреческого языка. В дальнейшем Шлиман мог цитировать на память огромные отрывки из «Илиады» и «Одиссеи». Его жена, Екатерина Шлиман, вероятно, не понимала смысла его занятий: «Мне кажется, Ты очень ошибаешься, если Ты думаешь, что будешь в состоянии заниматься наукой как ученый. К этому нужно рано привыкнуть» (письмо от 21 апреля 1856 года). В другом послании мужу спустя два года она писала: «Прощай, мой друг, будь здоров и не привози с собой Гомера, чтобы мы могли с Тобой побольше погулять».

Шлиман много раз совершал зарубежные поездки по коммерческим делам, но с ноября 1858 по июль 1859 года он отправился в путешествие с чисто познавательной целью. Проехав через ряд европейских стран, Шлиман прибыл в Египет (где начал изучать арабский язык), затем посетил Иерусалим, Петру, Бейрут, Дамаск и через Смирну в Малой Азии оказался в Афинах. Дела заставили его вернуться в Петербург, но с тех пор перемены в жизни были только вопросом времени.

Шлиман ликвидировал свое торговое дело в Петербурге и 8 апреля 1864 года вышел из состава 1-й петербургской купеческой гильдии. В 1864 году Шлиман отправляется в кругосветное путешествие, которое продолжалось два года. За это время, выехав из Ахена, он посетил Тунис (где побродил по развалинам Карфагена), опять побывал в Египте, затем достиг Индии, объездил многие ее города и добрался до острова Цейлон и Гималайских гор. Из Индии через Сингапур, остров Ява и Сайгон Шлиман весной 1865 года прибыл в Китай (где наиболее сильные впечатления были связаны с посещением Великой Китайской стены), а затем из Шанхая на пароходе переправился в Японию, где он почти месяц знакомился с необычным образом жизни местных жителей. Возвращался в Европу Шлиман через Америку. Пока тихоходный корабль вез его в Сан-Франциско, он записывал впечатления от своего путешествия по Китаю и Японии. В следующем году эти записки под названием «Китай и Япония в настоящее время» будут опубликованы на французском языке. Эта книга станет первой из десяти работ, написанных Шлиманом.

Вероятно, уже во время своего путешествия Шлиман принял решение переехать вместе с семьей из Петербурга в Париж. В начале 1866 года он купил в Париже дом и записался слушателем Сорбонны. В то время ему было уже сорок четыре года, и он очень остро ощущал недостаток систематического образования. Ранее значительная часть состояния Шлимана была размещена в государственных бумагах Российской империи; теперь же он продал их и осенью 1866 года за сумму 600 тысяч рублей приобрел четыре доходных дома в Париже. Тогда же Шлиман подыскал в Дрездене частную школу, в которой должен был обучаться его сын Сергей. Однако неожиданно столь продуманные планы натолкнулись на упорное сопротивление Екатерины Шлиман, которая не собиралась вместе с детьми покидать Россию.

В январе 1867 года Шлиман подал прошение об «увольнении из русского подданства», но еще два года он будет писать то миролюбивые, то грозные письма жене, уговаривая ее переехать в Европу. Наконец в марте 1869 года Шлиман, используя не очень корректные методы, добился получения американского гражданства в штате Индиана и в соответствии с американскими законами развелся с Екатериной Шлиман. В сентябре того же года во время своего приезда в Афины Генрих Шлиман женился во второй раз, на молодой гречанке Софии Энгастроменос, которая была прекрасна, благовоспитанна и молода, моложе своего мужа на тридцать лет. Однако следует признать, что этот брак для Шлимана оказался удачным. София родила двух детей, получивших звучные имена героев греческой мифологии: Андромаха (родилась в 1871 году) и Агамемнон (в 1878 году). После смерти Шлимана София очень много сделала для увековечения заслуг своего мужа.

Однако 1866–1869 годы знаменательны не только потрясениями в личной жизни Шлимана. Именно в это время логика жизненного пути приведет его к подножию холма, раскопки которого сделают имя Шлимана известным всему образованному миру. Хотя «путь к Трое» отнюдь не был простым. Точнее, следует признать, что все предыдущие годы Шлиман вообще не искал Трою: в документах того периода нет никаких упоминаний об этом вопросе. Можно сказать, что Шлиман «споткнулся о Трою» во время очередного путешествия.

Весной 1868 года Шлиман отправился в поездку, которая должна была проходить по районам «классических древностей». Начал он с Италии, посетив античные руины великого Рима, а затем Неаполь, рядом с которым находятся знаменитые Помпеи. Через Сицилию Шлиман переправился на греческий остров Корфу, а оттуда на остров Итаку. Этот небольшой островок был прославлен Гомером как родина Одиссея и именно в этом качестве был интересен Шлиману. За те девять дней, которые он провел на этом острове, Шлиман из простого любопытствующего путешественника превратился в настоящего исследователя. Именно здесь, а не на земле Троады он провел свои первые археологические раскопки: он искал дом Одиссея, который так подробно был описан Гомером. И конечно, не нашел его. Затем Шлиман пересек полуостров Пелопоннес, посетив развалины Микен и Тиринфа (известные также из поэм Гомера) и не зная, что судьба вновь вернет его в эти места, чтобы раскопать важнейшие центры микенской цивилизации.

В первой половине августа Шлиман прибыл в Троаду на северо-западе Малой Азии для осмотра остатков Трои. Дело в том, что, хотя спор о местонахождении Трои имел очень длительную историю, к концу 60-х годов XIX века официальная наука пришла к выводу, что этот древний город находился на возвышенности Бали-Даг близ селения Бунарбаши (или Пунарбаши) в 10 километрах от побережья Эгейского моря. Именно эти «официальные» развалины осмотрел Шлиман и собирался спокойно отбыть в Стамбул, но опоздал на корабль. И в этот момент произошла его судьбоносная встреча с Фрэнком Калвертом.

Фрэнк Калверт был англичанином, выполнял обязанности британского, а затем и американского консула в Дарданеллах; он родился и вырос в этих местах и был блестящим знатоком местных древностей. Калверт считал, что руины Трои следует искать в толще холма Гиссарлык (что с турецкого языка переводится как Малый замок), расположенного в 4,5 километра от берега в долине современных рек Мендерес и Дюмрек. Необходимо отметить, что еще до Калверта некоторые исследователи также предлагали искать Трою именно здесь. Например, так думали еще в 1768 году барон Йоган Германн, в 1801 году Эдвард Дэниел Кларк и Джон Мартин. В 1863 году шотландец Чарльз Макларен издал книгу «Описание плана Трои», в которой помещал остатки города на холме Гиссарлык.

Фрэнк Калверт купил северную часть этого холма и в 1865 году провел первые раскопки. Опыт показал, насколько сложным и дорогостоящим мероприятием является изучение данного объекта. Случай свел Фрэнка Калверта с Генрихом Шлиманом, которого он пригласил к себе домой в Чанаккале. Именно Калверт объяснил богатому немецкому предпринимателю, насколько перспективными будут раскопки Гиссарлыка. Надо отдать должное Шлиману, он очень быстро оценил ситуацию. В этот день, 15 августа 1868 года, родилась «мечта о Трое»! Шлиман поверил, что под толщей напластований Гиссарлыка именно он откроет настоящую Трою и это деяние принесет ему заслуженную славу и признание всего научного мира! Он получит то, что нельзя было купить ни за какие деньги.

По итогам своего путешествия в Грецию Шлиман в следующем году издал книгу на французском языке «Итака, Пелопоннес и Троя», где, в частности, утверждал, что еще в 1866 году предполагал нахождение Трои под холмом Гиссарлык. Однако следует обратить внимание, что название этого холма впервые было упомянуто в его дневнике только за день до его встречи с Калвертом. Этот пример является характерным для понимания тех средств, с помощью которых Шлиман в течение всей жизни создавал «легенду о докторе Шлимане».

Кстати, в 1868 году Шлиман еще не был доктором, и он прекрасно понимал, что ученые мужи сотрут в порошок неизвестно откуда взявшегося самозванца, не имеющего научного авторитета. История получения ученой степени является одним из самых темных эпизодов в жизни Шлимана. 12 марта 1869 года он направил на философский факультет Ростокского университета просьбу рассмотреть вопрос о присуждении ему степени доктора философских наук на основании присланных материалов. Этими материалами были две опубликованные им книги («Китай и Япония в настоящее время» и «Итака, Пелопоннес и Троя») и два экземпляра автобиографии (на латинском и древнегреческом языках).

Восемь ученых мужей буквально за несколько дней успели ознакомиться с этими трудами и написать положительные отзывы. 27 апреля Генриху Шлиману была присвоена искомая степень доктора философских наук. Правда, все эти события происходили в отсутствие самого соискателя, который в это время в Америке решал вопросы, связанные с получением американского гражданства и с расторжением первого брака.

Итак, все было готово к началу раскопок Трои. В 1870 году Шлиман переезжает вместе с Софией из Парижа в Афины, чтобы быть поближе к месту будущей работы. Позднее, в 1878–1879 годах, известный немецкий архитектор Эрнст Циллер, который украсил своими зданиями столицу Греции, в центре Афин на улице Панэпистимиу построил для Шлимана небольшой дворец в стиле итальянского Ренессанса. В этом дворце, который носит название Илиу Мелатрон, жил Шлиман со своей семьей, здесь же размещались его археологические находки. С 90-х годов XX века в этом здании располагается Нумизматический музей. Кстати, именно в этот музей, который тогда находился в другом месте, София Шлиман передала в 1928 году нумизматическую коллекцию мужа.

Шлиман подал прошение властям Оттоманской империи с просьбой разрешить раскопки на холме Гиссарлык. Однако турецкая бюрократическая машина работала очень медленно. В 1870 году Шлиман провел небольшие, по сути нелегальные, раскопки на холме. И только 12 августа 1871 года Шлиман получил фирман на ведение изысканий, причем в соответствии с текстом этого документа половину своих находок он должен был передавать в новый археологический музей в Стамбуле.

Первый этап раскопок на Гиссарлыке начался 11 октября 1871 года и завершился 17 июня 1873 года. Шлиман нанял около сотни рабочих, проживавших в соседних деревнях греков и турок, и стал прокапывать огромную траншею прямо по центру холма, стремясь как можно быстрее дойти до его основания, где, по предположению Шлимана, и должны были находиться остатки «гомеровской» Трои. Именно эти три раскопочных сезона и нанесли археологическому памятнику непоправимый ущерб, за что последующие поколения археологов справедливо продолжают упрекать Шлимана. За Шлиманом прочно закрепилось определение «одиночки и дилетанта в науке».

Надо отметить, что Шлиман действительно не имел специального археологического образования, но не следует забывать, что в его время получить такое образование было негде. Опыт к археологам XIX века приходил только в ходе их собственной раскопочной работы, знания добывались путем проб и ошибок. Конечно, приступая к раскопкам, Генрих Шлиман проявил потрясающую самоуверенность. Имея четкую цель – найти Трою Гомера, он, судя по всему, представлял себе раскопки как «расчистку» легендарного города от «малоценных» более поздних слоев. Такой подход у него возник, скорее всего, в результате посещения знаменитых раскопок в Помпеях, где усилиями археологов удалялся многометровый слой пепла и лавы, которые погребли римский город во время извержения Везувия в 79 году. Кроме того, Шлиман дважды посещал Египет, где видел прекрасные архитектурные памятники, освобожденные от огромных песчаных наносов. Следует еще раз подчеркнуть, что в начале раскопок Шлиман отнюдь не собирался археологически исследовать историю данного поселения, он искал лишь то, что хотел найти.

К сожалению, такое отношение к археологическим памятникам в XIX и начале XX века встречалось не только у Шлимана. Еще в конце 20-х годов XX века выдающийся русский ученый М.И. Ростовцев сетовал, что во время раскопок в Египте археологи практически не интересуются слоями греко-римского периода. Накопленный опыт работы уже в 1873 году заставил Шлимана критически оценить полученные результаты. В последний день раскопок он писал: «Из-за моей прежней ошибочной идеи, что Троя должна находиться на материке и поблизости от него, в 1871 и 1872 годах мною была, к сожалению, разрушена большая часть города…»

Археологи также справедливо упрекают Шлимана за его ориентацию на поиски артефактов и недостаточное внимание к археологическому контексту, в котором были сделаны находки. Однако следует заметить, что действия Шлимана в целом соответствовали методике археологических исследований XIX – начала XX века. Даже классические раскопки немецкой археологической экспедиции в Ашшуре под руководством А. Андрэ, которые были осуществлены в 1903–1914 годах, сохраняли эти недостатки.

Еще в конце 20-х годов XX века на начальном этапе знаменитых раскопок Дура-Европос, проводимых совместной экспедицией Йельского университета и Французской академии надписей и изящной словесности (1928–1937), также ощущалось недостаточное внимание к вопросам стратиграфии находок. Однако Шлиман уже с 1872 года начал привлекать к работам на раскопе геодезистов, рисовальщиков и фотографов. Тогда же французский ученый Эмиль Бюрнуф убедил Шлимана в необходимости фиксировать глубину, на которой были сделаны находки. С 1882 года по приглашению Шлимана на раскопках Гиссарлыка начал работать архитектор Вильгельм Дёрпфельд, который много сделал для изучения и реконструкции архитектурной планировки разных исторических периодов и значительно уточнил стратиграфию археологических слоев.

Также хотелось бы отметить еще два позитивных момента в работе Шлимана. Первое – это оперативная и очень полная публикация результатов раскопок (что и в наши дни встречается не так часто). Тем самым Шлиман предоставлял возможность использовать полученные им материалы всем заинтересованным специалистам. Второе – очень продуманная организация работы. Любые археологические раскопки, связанные с привлечением большого количества рабочих, требуют решения многих вопросов: определение численности отрядов, производящих те или иные работы, система контроля над рабочими, организация питания, обеспечение необходимыми инструментами, надзор по безопасности работ и многое другое. Но главное, без чего не может функционировать ни одна археологическая экспедиция, – это финансирование.

Обычно вопросы финансирования решаются теми или иными государственными органами: чиновники решают, стоит ли тратить средства на «причуды» ученых (хотя следует заметить, что в европейских государствах в XIX веке пополнение музейных собраний предметами, найденными во время археологических раскопок, считалось очень престижным делом). В этом отношении раскопки Шлимана почти уникальны: для проведения археологических работ он тратил только свои деньги. Он никогда ни перед кем не унижался, он ничего ни у кого не просил! Причем при организации финансирования своих работ Шлиману очень пригодился многолетний опыт коммерсанта: он упорно торговался по любому финансовому вопросу и всегда добивался оптимального результата.

Еще одним достижением Шлимана можно считать изучение массового керамического материала, который в его время обычно не привлекал внимание археологов. В свободное от раскопок время Шлиман настойчиво занимался поиском аналогий для своих находок (прежде всего керамических) с целью определения датировки; он это делал либо изучая музейные коллекции в Европе, либо просматривая публикации в научных изданиях. Шлиман консультировался у разных специалистов для получения исчерпывающей информации, касающейся тех или иных находок. Например, биологические и антропологические объекты были исследованы знаменитым немецким профессором медицины и другом Шлимана Рудольфом Вирховом. Заключение о технологии изготовления керамики из самых нижних слоев поселения подготовил профессор химии Ландерер из Афин. Профессор химии Раммельсберг из Берлина провел анализ образцов нескольких бронзовых предметов, найденных в Трое. В силу своих возможностей Шлиман старался работать с эпиграфическим и нумизматическим материалом.

Забегая вперед, следует отметить, что раскопки Шлимана и даже его заблуждения относительно «града Приама» дали толчок не только развитию классической археологии. Они стимулировали необходимость нового обращения к поэмам Гомера, выявления специфики отражения реальной жизни в таком жанре, как героический эпос, соотнесения литературного текста и археологического материала.

От начала работ на Гиссарлыке до сезона археологических раскопок в Трое 1882 года, о котором рассказывает эта книга Шлимана, прошло более десяти лет. К этому моменту за плечами Шлимана были уже не только первые три года работы в Трое (1871–1873), но и блестящие раскопки в Микенах (1876), где он открыл шахтовые гробницы с изумительными по красоте произведениями ювелирного искусства (включая знаменитые золотые маски). Осенью 1878 и весной 1879 года Шлиман провел новые раскопки на Гиссарлыке; в 1880 году он организовал раскопки Орхомена в Беотии. И наконец, в 1882 году Шлиман опять возвращается на Гиссарлык.

Вынужденный перерыв в раскопках на Гиссарлыке (1874–1877) был связан со знаменитой находкой Шлимана – так называемым «кладом Приама». История этой находки является одним из самых впечатляющих эпизодов «легенды о докторе Шлимане», и его (вслед за самим Шлиманом) воспроизводят многие авторы, писавшие об этом человеке. История, рассказанная Шлиманом, такова. В один из последних дней раскопочного сезона в июне 1873 года внимание Шлимана привлек обнажившийся у подножия мощной стены медный предмет странной формы. Объявив рабочим перерыв на завтрак, чтобы подальше удалить их от этого места, Шлиман осторожно стал расчищать находку ножом. В открытой им нише оказался комплекс предметов из золота, серебра и электра: сосуды, две изумительные диадемы, бусы, браслеты, серьги и височные кольца (всего 8830 предметов). Аккуратно собрав сокровище, с помощью жены Шлиман перенес находку в дом, располагавшийся рядом с раскопками. Через несколько дней клад тайком перевезли в Афины и по частям спрятали у родственников Софии. Когда сокровища таким образом были спасены (от турецких властей), Шлиман сообщил в газеты сенсационную новость: им найдено главное подтверждение своей правоты – клад, принадлежавший легендарному царю Трои Приаму! А кому же еще могли принадлежать эти бесценные предметы?!

До этого момента раскопки на Гиссарлыке интересовали (да и то достаточно мало) только некоторых историков. Находка «клада Приама» сделала имя Шлимана известным во всех странах Европы. Правда, как показало изучение документов самого Шлимана, реальные обстоятельства этого открытия были несколько иными, чем те, о которых так романтично рассказывал сам автор.

Во-первых, клад был обнаружен, скорее всего, еще в конце мая, и Шлиман изменил дату, чтобы ввести в заблуждение турецкие власти в вопросе обстоятельств нелегального вывоза сокровищ.

Во-вторых, исчезает эпизод трогательного участия в обнаружении этого клада жены Шлимана Софии. Как доказывают письма, в это время она находилась в Афинах. Но Шлиману очень хотелось, чтобы и ее имя было увековечено участием в этом эпохальном открытии. И он придумал этот один из самых романтических моментов «легенды о докторе Шлимане». Ведь в этом суть «легенды»: если действительность не соответствовала желанию Шлимана, рассказ Шлимана о ней «исправлял» несовершенство этой действительности.

В-третьих, перевез в Афины найденные предметы Фредерик Калверт, брат Фрэнка Калверта; в Афинах они были помещены в банк. В-четвертых (и это главное), клад не мог принадлежать легендарному Приаму, поскольку был найден в археологических слоях на тысячу лет более ранних, чем эпоха Троянской войны. Но этот вопрос касается заблуждений Шлимана в отношении датировки открытых им археологических периодов Трои.

Когда сообщения в европейской прессе о находке клада стали известны в Турции, Шлиману был предъявлен иск по поводу незаконного присвоения сокровищ. Именно невозможность в это время продолжать раскопки на Гиссарлыке стимулировала его интерес к исследованию Микен, где Шлиман сделал свои блестящие открытия. Раскопки 1876 года в Микенах и более поздние раскопки в Тиринфе (1884–1885), по сути дела, открыли для науки древнейший период греческой истории – период микенской (или ахейской) цивилизации. Тем временем Шлиман проиграл турецким властям судебный процесс и был приговорен к штрафу в 10 тысяч франков. Он добровольно выплатил 50 тысяч франков и получил в свое распоряжение найденные сокровища, а также возможность продолжить работы на Гиссарлыке.

После сенсационных находок в Трое и Микенах Шлиман получил доказательство общественного признания своих заслуг. В 1876 году его приняли в почетные члены очень престижного Общества лондонских антиквариев. В следующем году Шлиман был избран почетным членом Германского общества антропологии, этнологии и древней истории. После долгих колебаний в 1881 году Шлиман подарил свою археологическую коллекцию (в том числе и «клад Приама») городу Берлину. В связи с этим бесценным даром Шлиман получил звание почетного гражданина Берлина, а также был избран почетным членом Берлинского общества этнологии и древней истории. С тех пор коллекция Шлимана экспонировалась сначала в Музее художественных ремесел, затем в Музее народоведения, а с 1922 года – в Музее первобытной и древней истории. С началом Второй мировой войны коллекция Шлимана, как и прочие музейные ценности, была спрятана в одном из многочисленных хранилищ. В мае 1945 года «клад Приама», который был самой ценной частью этой коллекции, внезапно пропал и только в 1993 году обнаружился в Москве. Но это уже другая история, которая, кстати, еще не окончена…

Раскопки Трои 1882 года, о которых рассказывает эта книга, должны были стать последними. Шлиман писал: «Моя работа в Трое теперь окончена навсегда, она продолжалась более десяти лет – роковая связь с легендой об этом городе. Сколько десятков лет вокруг этого будут еще бушевать споры, знают только критики; это их работа: моя работа окончена». Однако Шлиман поторопился со своим решением. Ему пришлось вернуться на Гиссарлык в последний год своей жизни. С марта по конец июля 1890 года он вместе с Вильгельмом Дёрпфельдом провел новый раскопочный сезон на развалинах Трои. В период между 1882 и 1890 годами Шлиман не прекращал интенсивных исследовательских работ. В 1882–1883 годах Шлиман планировал проведение раскопок в Колхиде, где рассчитывал найти доказательства греческого мифа о путешествии аргонавтов. В 1884–1885 годах совместно с Дёрпфельдом он осуществил раскопки в Тиринфе. В 1885 году Шлиман был избран членом Германского археологического института в Берлине, что, по сути, было признанием его заслуг со стороны представителей официальной науки. В 1886 году опять вместе с Дёрпфельдом он осуществил новые раскопки Орхомена. В том же году Шлиман планировал начать раскопки на Крите. Судьба привела его на то место, где под слоем земли покоились остатки ставшего впоследствии знаменитым Кносского дворца. Только стечение обстоятельств не позволило Шлиману совершить еще одно замечательное открытие. В 1900 году на этом месте начал раскопки английский археолог Артур Эванс и тем самым положил начало изучению минойской цивилизации.

Раскопки 1890 года на Гиссарлыке, где началась мировая известность Шлимана, оказались последними в его жизни. Шлиман долгие годы страдал воспалением среднего уха и в ноябре 1890 года в Галле перенес операцию по этому поводу. Шлиман торопился к своей семье в Афины, однако в Неаполе его состояние здоровья резко ухудшилось. Шлиман скончался в этом городе 26 декабря 1890 года. Обстоятельства смерти логично завершали «легенду о докторе Шлимане»: по словам Шлимана, именно в рождественские праздники 1829 года он впервые увидел картинку с изображением Трои, а на Рождество 1890 года Шлиман ушел из жизни, раскопав остатки великого города. Шлиман был похоронен на кладбище в Афинах. Его мавзолей, украшенный бюстом Гомера и рельефами со сценами из «Илиады», был спроектирован архитектором Эрнстом Циллером, который в свое время создал афинский дом для семьи Шлимана.

* * *

Еще при жизни Шлимана Вильгельм Дёрпфельд смог доказать ему, что следует выделять не семь основных археологических слоев (семь «городов» в представленной здесь книге), а девять. Во-вторых, Дёрпфельд смог поколебать убеждение Шлимана, что второй город, в слое которого был найден «клад Приама», является гомеровской Троей. Находки керамики микенского типа в слое шестого города во время раскопок 1890 года привели к необходимости корректировки всей хронологии археологических слоев. Однако раскопки, которые планировал Шлиман на 1891 год, не состоялись. Только в 1893–1894 годах Вильгельму Дёрпфельду удалось провести еще два раскопочных сезона на Гиссарлыке и тем самым завершить «шлимановский» период изучения Трои. Эти раскопки принесли очень важные результаты, поскольку Дёрпфельд смог найти археологические подтверждения тому, что гомеровской Троей, скорее всего, являются слои шестого города (Троя VI).

Затем почти на сорок лет мир как будто забыл о развалинах великого города, открытого Шлиманом. Только с 1932 года на Гиссарлыке археологическое изучение Трои возобновила экспедиция университета Цинциннати. В результате этих работ, которые продолжались до 1938 года, выдающийся американский археолог Карл Блеген существенно уточнил последовательность существования на этом месте древних поселений и определил, что гомеровский город соответствует археологическому слою Троя VIIa. Эта точка зрения сейчас разделяется большинством историков. Кстати, книга К. Блегена «Троя и троянцы», посвященная раскопкам американской экспедиции, была переведена и опубликована издательством «Центрполиграф» в 2002 году.

Прошло еще пятьдесят лет. В 1988 году начал осуществляться интернациональный проект «Троя и Троада. Археология местности», руководителем которого стал профессор Тюбингенского университета Манфред Корфман. Сотрудники экспедиции использовали самые современные методы исследования, что существенно повлияло на успешное выполнение задач. Особенно интересные результаты были получены в исследовании границ так называемого нижнего города, который так рассчитывал найти Шлиман. К сожалению, сейчас эти очень перспективные работы прекращены…

И последнее замечание. Многие заблуждения Шлимана и его современников были связаны с тем, что материалы раскопок, особенно самых ранних археологических слоев, долгое время оставались уникальными, их попросту не с чем было сравнивать. Никто не предполагал, к какой древнейшей эпохе они относятся. Только более поздние раскопки на территории Анатолии, осуществленные уже в XX веке, смогли поставить материалы из Трои в общий исторический контекст. Раскопки Дж. Мелларта на Чатал-Хююке (7-е – начало 6-го тысячелетия до н. э.) и Хаджиларе, Дж. Гарстанга Мирсина, С. Ллойда Бейджесултана (археологические слои последних трех центров относятся к концу 6-го – 4-му тысячелетию до н. э.) открыли культуры более древние, чем самое первое поселение на Гиссарлыке. В 3-м тысячелетии до н. э., то есть в период существования Трои I и Трои II (именно в этом слое был найден «клад Приама»), археологи сейчас насчитывают в Малой Азии более десяти одновременно существовавших культур. Из них наиболее близко к Трое располагаются культуры Кумтепе и Иортан. Благодаря этим открытиям территория Малой Азии стала рассматриваться как один из центров формирования цивилизации. Начало изучения этого региона было положено археологическими раскопками Генриха Шлимана на Гиссарлыке.

* * *

Значение издания, которое вы, уважаемый читатель, сейчас держите в руках, трудно переоценить. Я уже говорил, что книг о Шлимане с различными оценками его археологической деятельности на русском языке достаточно много. Однако перевод на русский язык одного из трудов Шлимана появляется впервые.Теперь не только специалисты-археологи, но и все интересующиеся историей могут сами судить о достоинствах и недостатках работы этого человека.

Следует также отметить, что данная книга хорошо передает некоторые особенности духовной жизни Европы XIX века, для которого характерна поистине детская способность восхищаться открытиями нового в любых областях: в археологии, технике, естественных науках, литературе, поэзии, живописи, архитектуре и т. д. К сожалению, в прагматическом и трагическом XX веке европейское общество во многом потеряло эту способность. Поэтому эта книга будет интересна не только специалистам-историкам, но и тем читателям, которые отдают предпочтение литературе той ушедшей эпохи.

А.В. Стрелков,

кандидат исторических наук

ДИАГРАММА,

показывающая последовательные слои остатков на холме Гиссарлык

Предисловие

Такая книга, как эта, конечно, заставит о себе много говорить после (Nachrede), но на самом деле она не нуждается в предисловии (Vorrede). Тем не менее, поскольку друг мой Шлиман настаивает на том, чтобы я представил ее публике, я отброшу все сомнения, которые (по крайней мере, по моему внутреннему чувству) отводят мне лишь второстепенную роль. Мне необыкновенно повезло: я стал одним из немногих свидетелей последних раскопок на Гиссарлыке и увидел, как сожженный город восстает, целиком и полностью, из-под мусора последующих столетий. В то же самое время я видел и саму троянскую землю, неделя за неделей – как она пробуждается от зимнего сна и разворачивает перед нами все красоты природы, создавая все новые и новые, все более впечатляющие и величественные картины. Таким образом, я могу с полным правом говорить не только о трудах неутомимого исследователя, который не успокоился до тех пор, пока та работа, которая лежала перед ним, не была полностью закончена, но и о том, на какой правдивой основе была создана поэтическая идея, которая тысячи лет зачаровывала и услаждала весь образованный мир. И я считаю своей обязанностью выступить свидетелем перед лицом толпы сомневающихся, которые – будь то с добрыми или дурными намерениями – без устали порицали и достоверность и значение открытий ученого.

Теперь уже бессмысленно спрашивать, действовал Шлиман в начале своей работы исходя из верных или ложных предпосылок. Не только результат доказал его правоту: его метод исследований также оказался великолепным. Может быть, его гипотезы действительно были слишком смелыми, даже произвольными; может быть, действительно захватывающая картина бессмертной поэзии Гомера заворожила его фантазию – однако именно в этом пороке воображения, как я могу это назвать, и коренился секрет его успеха. Кто бы предпринял такой титанический труд в течение столь многих лет, потратив такое огромное количество своих собственных денег, прокопавшись через наваленные друг на друга, казавшиеся почти бесконечными слои мусора вплоть до глубокого материка – кроме человека, проникнутого уверенностью, даже какой-то восторженной убежденностью? Сожженный город и до сего дня лежал бы в земле, если бы Воображение не направляло его лопату.

Однако строгое исследование само собой заняло место воображения. Год за годом факты подвергались все более и более серьезной оценке. Поиски правды – всей правды, и ничего, кроме правды! – наконец, настолько оттеснили поэтическую интуицию на задний план, что я, представитель естественных наук, привыкший к самому бесстрастному и объективному созерцанию (mit der Gewohnheit der kältesten Objectivität), чувствовал себя вынужденным напоминать моему другу, что поэт был не только поэтом, что нарисованные им картины могли иметь и объективное основание и что ничто не должно мешать нам связывать реальность, такой, какой она предстает перед нами, с древними легендами, основанными на определенных воспоминаниях о местности и о событиях древности. Я чрезвычайно рад тому, что эта книга в том виде, в котором она предстала перед нами, полностью удовлетворяет обоим требованиям: давая правдивое и точное описание находок и условий страны и местности, она везде связывает нити, которые позволяют нашему воображению определенным образом соединить действующих лиц с предметами.

Раскопки в Гиссарлыке имели бы непреходящую ценность даже в том случае, если бы «Илиада» никогда не была написана. Нигде в мире земля не скрывала столько остатков древних поселений, лежащих один над другим, которые при этом содержали бы в себе такое богатство находок. Когда мы стоим на дне гигантской воронки, которая открывает нам сердце крепости на холме, и наш взгляд бродит по высоким стенам, обнаруженным нами в ходе раскопок, то нашим глазам предстают руины зданий, то орудия труда древних жителей, то остатки их пищи – и всякие сомнения в древности этого поселения исчезают. Речь идет отнюдь не о пустых домыслах. В положении и стратификации предметов есть столько поразительных особенностей, что мы просто вынуждены сравнивать их свойства или между собою, или с иными находками, сделанными в отдаленных местах. Мы должны подходить к делу практически (objectiv), и я с удовольствием свидетельствую, что утверждения Шлимана отвечают всем требованиям точности и аккуратности. Любой, кто сам занимался раскопками, знает, что мелких ошибок очень трудно избежать и что в ходе исследования некоторые результаты более ранних стадий работы неизбежно приходится исправлять. Однако в Гиссарлыке это исправление оказалось достаточно простым, чтобы гарантировать точность общего результата, и работа, которая теперь предлагается миру, может быть поставлена в один ряд с лучшими археологическими исследованиями. Кроме того, ошибка в определении положения какого-либо предмета может в каждом случае относиться только к деталям; на основную массу результатов это не оказывает никакого воздействия.

Простого исследования крепости на холме Гиссарлык достаточно, чтобы с полной точностью доказать последовательность поселений, которых, как теперь предполагает Шлиман, было семь. Однако последовательность их смены – еще не хронология. Эта последовательность показывает нам, что старше и что моложе, однако мы не знаем, насколько древним является каждый отдельный слой. Такой вопрос предполагает сравнение с другими подобными местами или, по крайней мере, предметами, датировка которых уже достоверно установлена; другими словами, нужна интерпретация. Однако с интерпретацией начинается неуверенность. Археолог редко может подтвердить свою интерпретацию всеми найденными предметами. Более того, чем дальше идут эти сравнения, тем менее можно рассчитывать, что открытия будут полностью друг другу соответствовать. Таким образом, наше внимание направлено на отдельные предметы, точно так же, как палеонтолог ищет характерные раковины (Leitmuscheln), чтобы определить возраст геологического пласта. Однако опыт показывает, что на Leitmuscheln в археологии не слишком можно полагаться. Человеческий интеллект способен изобрести одинаковые вещи в различных местах. Некоторые художественные или технические формы развиваются одновременно, безо всякой связи или отношений между художниками или мастерами. Достаточно вспомнить случай с орнаментом меандр,который в Германии появляется достаточно поздно, возможно уже в эпоху Римской империи, но еще позже зарождается в Перу и на Амазонке, где его, видимо, уже нельзя считать заимствованием. Таким образом, местные моды и художественные формы не представляют собой ничего исключительного, и специалист иногда может определить место обнаружения по одному предмету.

В случае Гиссарлыка слои, которые можно определить по их характеру в целом, залегают очень близко к поверхности. Под греческим городом (Новый Илион) и городом, который был, возможно, македонским, исследователь находит предметы, особенно керамику, которая по своей форме, материалу и росписям относится к тому, что называется архаическим периодом греческого искусства. Затем начинается доисторический период в более узком смысле этого слова. Доктор Шлиман на серьезных основаниях попытался доказать, что шестой город (считая снизу) следует отнести, согласно традиции, к лидийцам и что мы можем в его художественных формах увидеть параллели с этрусской или умбрской керамикой. Однако чем глубже мы идем, тем меньше соответствий мы находим. В сожженном городе иногда встречаются те или другие предметы, которые напоминают нам о Микенах, Кипре, Египте, Ассирии; или же что-то говорит об их общем происхождении или, по крайней мере, о похожих образцах. Возможно, нам удастся найти и другие связующие нити, однако пока мы еще так мало знаем обо всех этих связях, что приложить иностранную хронологию к этим новым открытиям кажется в высшей степени опасным делом.

Весьма поучительный и предостерегающий пример такого рода казуистической археологии дает нам последняя атака на доктора Шлимана со стороны одного ученого из Санкт-Петербурга. Поскольку Гиссарлык имеет определенные точки соприкосновения с Микенами, а последние, в свою очередь, – с югом России, то, исходя из этого, ученый сделал вывод, что хронология Южной России должна стать мерилом и для Гиссарлыка и что как Микены, так и Гиссарлык следует приписать кочующим ордам герулов в III веке н. э. Бросаясь в противоположную крайность, другие специалисты склонны были относить древнейшие «города» Гиссарлыка к эпохе неолита, поскольку в них были найдены замечательное оружие и инструменты из полированного камня. Обе эти гипотезы одинаково неоправданны и недопустимы. К III веку н. э. принадлежит поверхность холма-крепости Гиссарлык, которая все еще лежит над македонской стеной, и древнейшие города – хотя в них были найдены не только полированные камни, но и ломаные осколки халцедона и обсидиана – тем не менее относятся к эпохе металлов. Ибо даже в первом городе были найдены орудия из меди, золота и даже серебра.

Несомненно, что никакие люди каменного века в строгом смысле на крепости-холме Гиссарлык (настолько, насколько он был раскопан на данный момент) никогда не жили. О том, что здесь происходила постепенная эволюция таких людей к более высокой цивилизации, цивилизации металлов, здесь можно говорить не более чем относительно любого другого до сих пор известного поселения Малой Азии. Орудия из полированного камня также были найдены в других областях Малой Азии – как, например, вблизи древних Сард, – однако до сих пор не доказано, что они принадлежат к каменному веку. Очевидно, эти люди переселились сюда в тот период своего развития, когда они уже находились в веке металлов. Если бы мы взялись рассуждать, основываясь на том, что в первую очередь бросается в глаза, то нам пришлось бы предполагать, что эти люди переселились с границ Китая, поскольку в Гиссарлыке часто встречается нефрит и жадеит, и что, когда эти люди добрались до Геллеспонта, они уже достигли высокой степени технического совершенства и умели изготовлять законченные изделия.

Возможно, является случайностью то, что даже в древнейшем городе были обнаружены два каменных топора с просверленными в них отверстиями, в то время как ни в одном другом месте Малой Азии подобных предметов не встречается. В любом случае искусство обработки камня уже далеко продвинулось, и история основания Илиона (как она очерчена в «Илиаде») в точности совпадает с археологическими открытиями. У нескольких черепов, которые удалось обнаружить в нижних городах, есть одна общая черта: все они без исключения представляют облик (habitus) более цивилизованных людей; особенности дикарей в строгом смысле этого слова у них полностью отсутствуют.

Достаточно странно, что у этой расы, судя по всему, не было железа.Хотя иногда встречается местный красный железняк, который, очевидно, использовался, однако все предметы, которые первоначально казались железными инструментами, после более тщательного исследования оказались не железными.

Не менее странно и то, что даже в сожженном городе нигде не было найдено ни одного меча в строгом смысле этого слова.Оружие из меди и бронзы встречается часто – наконечники копий, кинжалы, наконечники стрел, ножи (если их можно назвать оружием), но мечей нет. Этому пробелу соответствует другой, в области украшений, который для нас, жителей Запада, еще более странен – я имею в виду отсутствие фибул(головок брошей). Среди медных и бронзовых булавок есть много таких, которые, судя по их размеру и изогнутости, могут считаться булавками для платья; однако ни одной фибулы в том смысле, в котором мы понимаем это слово, пока найдено не было. Я всегда полагал, что обилие фибул в северных раскопках объясняется тем, что в более холодном климате застегивать одежду было более необходимо. Римская провинциальная фибула в северных областях является едва ли не самой частой находкой эпохи Римской империи, в то время как в самой Италии она отступает на задний план. Однако тот факт, что у племени столь богатого металлами, как древние троянцы, не было найдено абсолютно ни одной фибулы, безусловно, признак большой древности и, безусловно, отличает их от большинства западных культур, с которыми сравнивали троянскую. То же самое можно заметить и об отсутствии лампв древних городах.

В керамике обнаруживается множество соответствий с западной. Разумеется, я не могу назвать ни одного места, где весь комплекс найденной там керамики полностью соответствовал бы керамике древних городов Гиссарлыка. Только в шестом городе мы обнаруживаем, как убедительно доказал доктор Шлиман, многочисленные связи с этрусскими вазами; и далее я могу отметить, что многие формы, которые встречаются в Гиссарлыке в глине, в Этрурии исполнялись в бронзе. В связи с этим я могу указать как на «ведущую окаменелость» на этрусские кувшины с носиками, которые были найдены в самом сердце Германии и в Бельгии. В большинстве доисторических городов Гиссарлыка мы находим терракоты, в точности соответствующие тем, которые часто встречаются в Венгрии и Трансильвании, в Восточной и Средней Германии и даже в свайных постройках Швейцарии. Благодаря любезности доктора Виктора Гросса я сам владею фрагментами чаш из черной полированной глины, обнаруженных в озере Бьенн, внутренняя поверхность которых покрыта прочерченными геометрическими узорами, заполненными белой глиной, таких же, как я привез из древнейшего города на Гиссарлыке. Совсем недавно я присутствовал на раскопках большого конического кургана, которые профессор Копфляйш проводил на территории Ангальта: значительное количество обнаруженных здесь глиняных сосудов имеют широкие выступы в виде крыльев с перпендикулярными отверстиями и очень большие и широкие ручки, которые прикреплены достаточно низко, рядом с дном – совсем как в сосудах из сожженного города. Ранее я уже упоминал о сходстве маленьких фигурок животных, орнаментированных штампов и других терракот, найденных в Венгрии. Странные сосуды для благовоний с отверстиями (фонарики) Гиссарлыка находят себе многочисленные аналогии в древних кладбищах Лаузица и Познани.

Я не готов утверждать, что все это – доказательства прямой связи. Этот вопрос можно рассматривать только тогда, когда будет произведено более тщательное археологическое исследование стран Балканского полуострова, – и желательно, чтобы это произошло как можно скорее. Но даже если мы обнаружим прямую связь, останется открытым другой вопрос: шел ли цивилизационный поток из Малой Азии в Восточную Европу или наоборот; и поскольку логически первое более возможно, то из этого мало что прояснится для хронологии Гиссарлыка.

В связи с этим о многом можно поговорить – как, например, о кресте с крюками (свастика), треугольнике, круглом и спиральном орнаменте, орнаменте с волнами, однако здесь я об этом говорить не буду: все это широко распространенные признаки, которые, как очевидно по нашему опыту, мало что дают для определения периода. С другой стороны, я не могу полностью воздержаться от того, чтобы не упомянуть вопрос, в котором я не могу полностью согласиться со Шлиманом. Я имею в виду наши «лицевые урны», такие, как мы часто находим в Поммерле и Восточной Померании и даже в самой Познани и Силезии, в одном определенном регионе. Я не могу отрицать, что между ними и троянскими «совиными» вазами есть значительное сходство, хотя я также признаю, что на первых совиного «лица» нет. Однако в этом вопросе мне хотелось бы несколько подкорректировать формулировку моего друга. Насколько я вижу, нет ни одной троянской лицевой вазы, о которой можно было бы сказать, что на ней изображена настоящая совиная голова или что упомянутая часть вазы полностью имеет форму птицы. Что касается естественной истории, то образ, изображенный на верхней части вазы, является человеческим, и нос и область глаз выглядят совиными лишь в пределах человеческого облика и пропорций. Уши, с другой стороны, всегда изображаются человеческими и никогда – совиными. Я не отрицаю, что форма изображенного лица часто представляет «совиный» тип, и я не возражаю против связи с прилагательным «совоокая», однако мне не кажется, что это сходство простирается дальше, чем область вокруг глаз и верхней части носа: уши и нос (там, где они показаны), а также груди – чисто человеческие. И то же самое – только в еще более человеческой форме – мы видим и на лицевых урнах Поммерля. Таким образом, я считаю, что можно надеяться обнаружить между этими урнами некоторую связь; но в то же время меня не удивит и если окажется, что наши лицевые урны гораздо более поздние, чем троянские.

Итак, я пришел к следующему выводу: открытия Гиссарлыка не могут быть объяснены открытиями, сделанными на севере или на западе, но, напротив, мы должны сверять наши коллекции с восточными образцами. Источники, с которыми мог быть связан Гиссарлык, также, возможно, лежат на востоке и на юге, однако их определение требует новых и гораздо более тщательных исследований в сфере востоковедения, где до сих пор работа была совершенно недостаточна. Отнюдь не «Илиада» первой связала финикийцев и эфиопов с легендарным циклом троянских легенд: сами открытия в Гиссарлыке представили перед нашими глазами слоновую кость, фигурки гиппопотамов и изящные золотые изделия, которые отчетливо указывают на Египет и Ассирию. Именно здесь хронологические проблемы Гиссарлыка должны найти свое решение.

Однако между тем перед нами – огромный холм из руин, который для взгляда реалиста представляет собой столь же уникальное явление, как и «священный Илион» для чувства поэта. Ему нет равных. И ни в одной груде руин нет заранее заданного шаблона, по которому можно о ней судить. Поэтому она и не входит в прокрустово ложе систематизаторов (Schematiker). Hinc illae irae [1*]. Эти раскопки открыли перед археологами совершенно новое поле для исследований – целый новый мир. Отсюда берет начало новая отрасль науки.

И в этом уникальном холме есть слой, один из глубочайших его слоев – согласно последним расчетам Шлимана, третий слой снизу, – который в особенности привлекает наше внимание. Здесь бушевало страшное, всепожирающее пламя, в котором глиняные стены зданий плавились и текли, как воск, так что застывшие капли стекла до сих пор свидетельствуют о чудовищном пожаре. Лишь в некоторых местах остались обгоревшие фрагменты, структура которых позволяет нам определить, что же именно горело – дерево или солома, пшеница или горох. Лишь малая часть города избежала огня. И только местами на сожженных участках остались непострадавшие части домов под щебнем от осыпавшихся стен. Почти все сгорело до пепла. Каким чудовищным должен быть пожар, поглотивший всю эту роскошь! Мы словно слышим треск дерева и грохот рушащихся зданий. И, несмотря на все это, какие богатства были найдены среди пепла и углей! Пораженному глазу исследователя представали одно за другим золотые сокровища. В то давнее время, когда человек еще так мало знал о земле и о своей собственной силе, в то время, когда, как рассказывает нам поэт, сыновья царей были пастухами, владение такими сокровищами из драгоценных металлов, изящнейшей и самой драгоценной работы, должно было быть известно повсеместно. Роскошь этого повелителя должна была возбуждать зависть и жадность, и разрушение его высокой крепости говорит ни о чем другом, как о его собственном падении и уничтожении всего его племени.

Был ли этим повелителем Приам? Был ли этот город священным Илионом? Никто и никогда не сможет дать ответа на вопрос – действительно ли именно эти имена были на устах у людей, когда прославленный царь смотрел из своей высокой крепости через Троянскую долину на Геллеспонт. Возможно, все эти названия – лишь поэтический вымысел. Кто знает? Возможно, в легенде передавалась всего лишь история победоносного похода с Запада, целью которого было уничтожить царство и город. Но кто может усомниться, что на этом месте действительно была одержана устрашающая победа над гарнизоном крепости, который защищал не только себя, свою семью и дома оружием из камня и бронзы, но и пытался при этом сохранить огромное богатство, которым обладал, – золото, серебро, украшения и мебель? Не имеет большого смысла спорить об именах этих людей или их города. Однако любой – как сегодня, так и в эпоху Гомера – задается вопросом: кто были эти люди и откуда они пришли, к какому племени принадлежали? Хотя строгий исследователь и воздержится от того, чтобы давать им имена, хотя все это племя может, словно призраки Аида, безмолвно пройти перед судом науки, однако для нас, тех, кто предпочитает яркие краски дня, одеяние жизни и блеск личности, для нас Приам и Илион, как только мы обратимся к событиям этого периода, останутся обозначениями, к которым привык наш ум. Именно здесь Европа и Азия впервые встретились в человекоубийственной войне (in völkerfressendem Kampfe); именно здесь была одержана в бою единственная решительная победа, в которой Запад одолел Восток на почве Азии за все время вплоть до Александра Великого.

А теперь перед нашими глазами снова открывается этот город. Когда писали те авторы, которых мы называем классическими, сожженные руины уже давно лежали под развалинами последующих поселений. И на вопрос «Где находился Илион?» ответа не было ни у кого. Даже сама легенда уже не была привязана к определенному месту. Но конечно, когда зародилась поэма, дело обстояло по-другому: будем ли мы звать нашего поэта Гомером или поставим на его место целую толпу безымянных бардов – когда родилось поэтическое предание, в этих местах все еще должна была сохраняться традиция о том, что царская крепость стояла в точности на этом горном отроге. Бесполезно пытаться оспорить тот факт, что поэт видел эти места своими глазами. Кем бы ни был «божественный бард», он определенно стоял на этом холме, на Гиссарлыке (то есть на Замковом или Крепостном холме) и смотрел с него на землю и море. Ни в каком другом случае он не мог бы вложить в свою поэму столько верности природе. В кратком очерке [2]я описал Троянскую область такой, какова она теперь, и, сравнивая мое описание с тем, что говорит об этой местности «Илиада», любой из нас может сказать, возможно ли, что поэт, живущий вдали отсюда, мог выработать в своем собственном воображении столь верное изображение земли и народа, как то, что содержится в «Илиаде».

К этому следует добавить еще одно соображение. «Илиада» – это не просто эпос, повествующий о делах человеческих: в этом споре людей принимает участие великий сонм олимпийских богов, действующих и страдающих. Поэтому случилось так, что «Илиада» стала особенной, религиозной книгой, своего рода Библией греков и отчасти – римлян. Об этом не следует забывать. Поэтому я особо обращаю внимание на тот факт, что сцена, на которой действуют боги, обрисована гораздо шире, чем поле деятельности людей. По своему содержанию поэма простирается гораздо дальше Троянской долины. Граница «Илиады» там, где глаз находит пределы долины, – на величественных вершинах Иды и Самофракийском пике, где рождаются облака и обитают бури. Кто мог бы поведать нам такую историю о богах со столь подробной и точной локализацией, если не тот, кто сам наблюдал явленные здесь величественные природные феномены? Кто же, если не тот, кто целые дни и недели смотрел на то, как они сменяют друг друга?

Вопрос об «Илиаде» – это не просто древний вопрос «Ubi Ilium fuit?» [3*]. Нет, этот вопрос затрагивает целое. Мы не должны отделять историю богов от истории людей. Поэт, который пел об Илионе, нарисовал вместе с тем портрет всей Троады. Ида и Самофракия, Тенедос и Геллеспонт, Калликолона и вал Геракла, Скамандр и погребальные курганы героев – все это являлось перед глазами увлеченного слушателя. И все это неразделимо. Поэтому не нам решать и выбирать, где находился Илион. Мы должны найти место, которое отвечает всем требованиям поэмы. Поэтому мы вынуждены сказать: здесь,на крепостном холме Гиссарлык, – здесь,на месте руин сожженного Золотого города, – здесь был Илион.

И поэтому трижды счастлив тот, на чью долю пришлось уже в зрелом возрасте осуществить мечты своего детства и обнаружить Сожженный город. Каково бы ни было признание современников, никто не сможет лишить его сознания того, что он разрешил великую тысячелетнюю загадку. Варварская власть, которая тяжким бременем легла на эту землю, в общем и целом сохранила состояние земли и обычаи человеческой жизни в Троаде на том же уровне, как тогда, когда она утвердила здесь свое иго. Таким образом, сохранилось многое из того, что в других местах, скорее всего, было бы уничтожено постоянными сельскохозяйственными работами. Шлиман проводил свои раскопки как будто бы на девственной почве. У него хватило смелости копать все глубже и глубже, снять целые горы мусора и щебня, и наконец он увидел перед собой сокровище, которое он искал и о котором мечтал, в его вещественной реальности. И теперь искатель сокровищ превратился в ученого, который в ходе долгого и серьезного исследования сравнил факты своего опыта, а также утверждения историков и географов с легендарными традициями поэтов и мифологов. Пусть та работа, которую он завершил, станет для многих тысяч людей источником познания и радости и прославит самого Шлимана в веках!

Берлин, 10 сентября 1880

Рудольф Вирхов [4*]

Введение

Автобиография автора и рассказ о его работе в Трое

Достопочтенному ару Остину Генри Лэйарду, рыцарю Большого креста ордена Бани, доктору гражданского права, пионеру в открытии утраченной истории древних городов Западной Азии с помощью мотыги и лопаты, за добрую и действенную помощь в раскопках Трои в качестве посланника при Блистательной Порте посвящает эту работу с уважением и признательностью.

Автор

§ I. Детство и коммерческая деятельность: с 1822 до 1866 года

Если я начинаю эту книгу со своей автобиографии, то делаю это отнюдь не из чувства тщеславия, но из желания показать, что труд моей последующей жизни стал естественным следствием впечатлений, которые я получил в самом раннем детстве, и что, образно говоря, мотыга и лопата для раскопок в Трое и царских гробницах Микен были выкованы и заточены в той немецкой деревушке, где в раннем детстве я провел восемь лет. Я также считаю необходимым рассказать, как я получил средства, которые позволили мне на закате жизни осуществить великие цели, которые я поставил перед собою, будучи еще бедным маленьким мальчиком. Однако я льщу себя надеждой, что то, как я распорядился своей жизнью, а также то, как я использовал свое богатство, заслужило всеобщее одобрение и что моя автобиография может помочь распространить среди образованной публики во всех странах вкус к высоким и благородным занятиям, которые поддерживали мою отвагу в ходе тяжких испытаний моей жизни и которые станут отрадой на все оставшиеся мне дни.

Я родился 6 января 1822 года в маленьком городке Ной-Буков в Мекленбург-Шверине, где мой отец [5]Эрнест Шлиман был протестантским священником и откуда в 1823 году он был избран на ту же должность в приход деревни Анкерсхагена между Вареном и Пенцлином в том же герцогстве. Именно в этой деревне я и провел восемь последующих лет моей жизни; и мое естественное расположение к таинственному и волшебному переросло в настоящую страсть благодаря чудесам той местности, где я жил. Говорили, что беседку в нашем саду посещает призрак предшественника моего отца, пастора фон Руссдорфа; и как раз за нашим садом был пруд под названием Das Silberschälchen [6*], из которого, как считалось, каждую полночь поднималась дева, державшая в руках серебряную чашу. Еще в деревне был маленький холм, окруженный рвом, возможно доисторический курган (или так называемая Hünengrab) [7], в котором, как гласила легенда, в древние времена рыцарь-разбойник похоронил своего любимого ребенка в золотой колыбели. Говорили, что в руинах круглой башни в саду владельца деревни были погребены великие сокровища. Я так был уверен в существовании этих сокровищ, что каждый раз, когда я слышал, что мой отец жалуется на бедность, удивлялся, почему же он не выкопает серебряную чашу или золотую колыбель и не разбогатеет.

Кроме того, в Анкерсхагене был средневековый замок, стены которого имели толщину 6 футов, и в них был тайный проход; подземная дорога, якобы длиной 5 миль, выходила из замка и проходила под глубоким озером Шпек; говорили, что там водятся страшные привидения, и все селяне говорили о ней с ужасом [8]. Существовала легенда, согласно которой в замке некогда обитал рыцарь-разбойник по имени Хеннинг фон Хольстайн, которого в народе звали Хеннинг Браденкирль: его боялись по всей стране, ибо он грабил и захватывал все, что мог. Однако, к великому его неудовольствию, герцог Мекленбургский даровал охранные грамоты многим купцам, которым приходилось проезжать мимо его замка. Желая отомстить герцогу, Хеннинг смиренно попросил его оказать ему честь и посетить его. Герцог принял его приглашение и в назначенный день прибыл с большой свитой. Однако некий пастух, который был посвящен в план Хеннинга убить своего гостя, спрятался в подлеске у дороги за холмом, который отстоит примерно на милю от нашего дома, и стал ждать герцога, которому он открыл злодейский замысел своего хозяина, и герцог, конечно, немедленно вернулся. Поэтому, говорят, тот холм и называется Вартенсберг, или холм Стражи. Хеннинг, узнав о том, что план его провалился по вине пастуха, в отместку изжарил этого человека живьем на большой железной сковородке да еще и пнул его напоследок левой ногой, когда тот уже умирал. Вскоре после этого герцог явился с полком, осадил замок и захватил его. Когда Хеннинг увидел, что ему не спастись, он сложил все свои сокровища в ящик и зарыл их вблизи круглой башни в своем саду (ее руины все еще существуют), а затем покончил с собой. Говорили, что могила злодея в нашем церковном дворе отмечена длинным рядом плоских камней и из нее веками вырастала его левая нога в черном шелковом чулке [9]. И пономарь Пранге, и ризничий Веллерт клялись, что в детстве они сами отрезали эту ногу и использовали ее кость, чтобы сшибать груши с деревьев, однако в начале нашего века нога внезапно перестала расти. В своей детской простоте я, конечно, верил во все это; я даже часто просил своего отца разрыть могилу или позволить мне раскопать ее, чтобы посмотреть, почему же нога больше не растет.

Еще очень глубокое впечатление на мой ум произвел терракотовый рельеф с изображением человека на задней стене замка; говорили, что это портрет самого Хеннинга Браденкирля. Поскольку к нему не приставала никакая краска, то в народе считали, что он был покрыт кровью пастуха, которую нельзя было стереть. Считалось, что закрытый камин в зале был тем самым местом, где пастуха поджарили на железной сковороде. Хотя остов этой ужасной печи изо всех сил пытались уничтожить, тем не менее он все равно был виден; и это также считали знаком Провидения, которое не желало, чтобы сие дьявольское дело позабылось.

Я также верил в историю о том, как г-н фон Гундлах, собственник соседней деревни Румсхаген, раскопал курган близ церкви и обнаружил в нем большие деревянные бочки с римским пивом.

Хотя отец мой не был ни ученым, ни археологом, он горячо интересовался древней историей. Нередко он с восторженным энтузиазмом рассказывал мне о трагической судьбе Геркуланума и Помпей и, кажется, почитал тех, у кого были средства и время посетить эти раскопки, счастливейшими из людей. Он также рассказывал мне с восхищением о великих деяниях гомеровских героев и о событиях Троянской войны и всегда находил во мне горячего сторонника троянцев. С величайшим огорчением услышал я от него, что Троя была разрушена настолько, что исчезла, не оставив никаких следов своего существования. Следовательно, можно представить мою радость, когда в возрасте примерно восьми лет я получил в 1829 году от отца в качестве рождественского подарка «Всемирную историю для детей» доктора Георга Людвига Еррера [10], в которой была гравюра, изображающая горящую Трою с ее огромными стенами и Скейскими воротами, из которых бежал Эней, неся своего отца Анхиза на спине и ведя за руку сына Аскания. Я воскликнул: «Отец, вы ошибаетесь: должно быть, Еррер видел Трою, иначе он не мог бы изобразить ее здесь». – «Сын мой, – отозвался он, – этот рисунок – лишь плод воображения». Однако на мой вопрос, действительно ли древняя Троя имела такие огромные стены, как показано в этой книжке, отец ответил утвердительно. «Отец, – возразил я, – если некогда такие стены действительно существовали, то они не могли быть полностью разрушены; должны были остаться их большие руины, они просто скрыты под пылью веков». Отец утверждал обратное, и наконец оба мы согласились на том, что когда-нибудь я должен раскопать Трою.

Что бы ни лежало у нас на сердце, будь то радость или горе, всегда у нас на устах, особенно в детстве; так что с детьми, с которыми я играл, я не говорил ни о чем, кроме Трои и всех тех тайн и чудес, которыми изобиловала наша деревня. Надо мною постоянно все смеялись, за исключением двух маленьких девочек, Луизы [11]и Минны [12]Майнке, дочерей фермера в Царене, деревеньке, которая примерно на милю отстояла от Анкерсхагена; первая из них была старше меня на шесть лет, вторая – моя ровесница. Они не только не смеялись надо мною, но, напротив, всегда слушали меня с глубочайшим вниманием, особенно Минна, которая чрезвычайно симпатизировала мне и принимала участие во всех моих грандиозных планах на будущее. Между нами возникла теплая привязанность, и в нашей детской простоте мы обменялись клятвами вечной любви. Зимою 1829/30 года мы оба брали уроки танцев, то в доме моей маленькой невесты, то в нашем, то в старом замке с привидениями, где тогда обитал фермер г-н Хельдт, и там, с тем же глубоким интересом, мы созерцали кровавый бюст Хеннинга, страшный остов зловещего очага, тайные проходы в стенах и вход в подземную дорогу. Когда урок танцев проходил в нашем доме, мы или ходили на кладбище, которое было у наших дверей, чтобы посмотреть, не выросла ли снова наружу нога Хеннинга, или сидели в восхищении перед церковными книгами, написанными рукою Иоганна Христиана фон Шредера и Готтфридриха Генриха фон Шредера – отца и сына, которые занимали место моего отца с 1709 по 1799 год; древнейшие записи о рождениях, свадьбах и смертях, занесенные в эти регистры, имели для нас особое очарование. Иногда мы посещали дочь младшего пастора фон Шредера [13], которой тогда было восемьдесят четыре года и которая жила рядом с нами, чтобы расспросить ее об истории деревни или посмотреть на портреты ее предков; особенно мы любили портрет ее матери, Ольгарты Кристины фон Шредер, скончавшейся в 1795 году, отчасти потому, что мы почитали его шедевром, а отчасти потому, что он был похож на Минну.

Мы часто заходили и к деревенскому портному Веллерту, который был одноглазым и одноногим, и поэтому его прозвали Петер Хюпперт, то есть Прыгающий Петер. Он был неграмотен, но обладал поразительной памятью, так что мог повторить проповедь моего отца слово в слово после того, как слышал ее в церкви. Этот человек, который, если бы у него было университетское образование, мог бы стать одним из величайших ученых в этом мире, был полон остроумия и чрезвычайно возбуждал наше любопытство своим неистощимым запасом всяческих историй, которые он рассказывал с поразительным ораторским мастерством. Приведу лишь одну из них. Он рассказал нам, как, желая знать, улетают ли аисты на зиму, во время предшественника моего отца, патера фон Руссдорфа, поймал одного из аистов, которые строили свои гнезда на амбаре, и привязал к его ноге кусочек пергамента, на котором по его просьбе пономарь Пранге написал, что сам он, пономарь и портной Веллерт в деревне Анкерсхаген в Мекленбург-Шверине, смиренно просит владельца того амбара, на котором аист вьет свое гнездо зимой, сообщить им, как называется его страна. Когда он снова поймал того аиста весною, к его ноге был привязан другой кусочек пергамента, на котором стихами на плохом немецком был написан такой ответ:

Про Мекленбург-Шверин здесь и не знают,

Страну, куда аисты прилетают,

Святого Иоанна землей называют.

Конечно, мы во все это верили и отдали бы годы своей жизни, чтобы узнать, где же находилась эта таинственная земля Святого Иоанна. Если этот и подобные ему рассказы и не улучшили наших знаний по географии, по крайней мере, они возбудили в нас желание знать ее лучше и разожгли нашу страсть ко всему таинственному.

Наши уроки танцев не принесли ни Минне, ни мне никакой пользы – то ли потому, что от природы у нас не было дара к этому занятию, то ли потому, что наши умы были слишком заняты важными археологическими изысканиями и планами на будущее.

Мы договорились, что, как только вырастем, поженимся и тогда немедленно займемся исследованием всех тайн Анкерсхагена; выроем золотую колыбель, серебряную чашу, огромные сокровища, которые спрятал Хеннинг, потом – могилу Хеннинга и, наконец, раскопаем Трою; мы не могли вообразить себе ничего приятнее, чем потратить всю нашу жизнь на то, чтобы откапывать реликвии прошлого.

Благодарение Богу, моя твердая вера в существование Трои никогда не покидала меня во всех превратностях моей насыщенной событиями карьеры; однако мне суждено было только на закате жизни и уже без Минны – или, скорее, вдали от нее – осуществить наши светлые мечты полувековой давности.

Отец мой не знал греческого, однако знал латинский и пользовался каждой свободной минутой, чтобы преподавать его мне. Когда мне было от силы девять лет, умерла моя дорогая матушка; это была невозвратимая потеря, возможно величайшая из тех, что могли выпасть на долю мою и моих шести братьев и сестер [14]. Однако кончина моей матери совпала с другим несчастьем, в результате которого все наши знакомые внезапно отвернулись от нас и отказались общаться с нами далее. Другие были мне безразличны, но больше не видеть семейство Майнке, вовсе расстаться с Минной – никогда снова не видеть ее – это было в тысячу раз болезненнее для меня, нежели кончина моей матери, о которой я вскоре позабыл под грузом подавляющего горя от потери Минны. Позднее в жизни я перенес множество различных несчастий в разных частях света, но ни одно из них никогда не причинило мне и тысячной доли той скорби, которую я почувствовал в возрасте девяти лет из-за расставания с моей маленькой невестой. Обливаясь слезами, один, я часами стоял перед портретом Ольгарты фон Шредер, вспоминая в своем несчастье счастливые дни, которые я провел в обществе Минны. Будущее казалось мне темным, и все таинственные чудеса Анкерсхагена и даже сама Троя на время потеряли для меня интерес. Увидев мое отчаяние, отец послал меня на два года к своему брату, преподобному Фридриху Шлиману [15], который был пастором в деревне Калькхорст в Мекленбурге, где в течение одного года я имел счастье иметь своим учителем кандидата Карла Андреса [16]из Ной-Штрелица; и под руководством этого великолепного филолога я продвинулся столь далеко, что на Рождество 1832 года я смог подарить своему отцу дурно написанное латинское сочинение о главных событиях Троянской войны и о приключениях Улисса и Агамемнона. В возрасте одиннадцати лет я поступил в гимназию в Ной-Штрелице, где меня поместили в третий класс. Однако именно в это время великая катастрофа постигла нашу семью, и, опасаясь, что у моего отца в течение нескольких лет не будет средств, чтобы содержать меня, я ушел из гимназии, пробыв там только три месяца, и пошел в «реальную школу» (Realschule) в том же городе, где меня поместили во второй класс. Весной 1835 года я перешел в первый класс, который я покинул в апреле 1836 года в возрасте четырнадцати лет, чтобы стать подмастерьем в небольшом магазине бакалейщика Эрнеста Людвига Хольца [17]в небольшом городке Фюрстенберге в Мекленбург-Штрелице.

За несколько дней до моего отъезда из Ной-Штрелица, в Страстную пятницу 1836 года, я случайно встретился с Минной Майнке, которую не видел более пяти лет, в доме г-на К.Э. Лауэ [18]. Я никогда не забуду этой встречи, моей последней встречи с нею. Она очень выросла, и теперь ей было четырнадцать. Она была одета в простое черное платье, и простота ее наряда, казалось, подчеркивала ее чарующую красоту. Когда мы посмотрели друг на друга, то оба разрыдались и упали друг другу в объятия, не в силах ничего сказать. Мы много раз пытались говорить, однако наши чувства были слишком сильны; ни один из нас не мог выговорить ни слова. Однако вскоре в комнату вошли родители Минны, и нам пришлось расстаться. Прошло много времени, прежде чем я опомнился. Теперь я был уверен, что Минна все еще любит меня. С той самой минуты я почувствовал внутри себя бесконечную энергию и был уверен, что неустанным усердием я смогу подняться в этом мире и показать, что я достоин ее. Я только молил Бога, чтобы она не вышла замуж до того, как я добьюсь независимого положения.

Я работал в маленьком бакалейном магазине в Фюрстенберге пять с половиной лет; первый год у г-на Хольца и потом у его наследника, превосходного г-на Теодора Хюкстедта [19]. Мое занятие состояло в том, чтобы торговать в розницу селедкой, маслом, картофельным виски, молоком, солью, кофе, сахаром, маслом и свечами; я должен был толочь картошку, чтобы гнать из нее виски, подметать магазин и т. п. Наше дело было настолько мелким, что все наши продажи от силы составляли 3 тысячи талеров, то есть 450 фунтов в год; мы считали необыкновенной удачей, когда удавалось в день продать бакалейных товаров больше чем на 2 фунта стерлингов. Конечно, здесь я общался только с нижними классами общества. Я работал с пяти утра до одиннадцати вечера, и у меня не было ни одной свободной минуты на учение. Более того, я быстро позабыл то немногое, что выучил в детстве. Однако я не утратил любви к учению; в самом деле, я никогда не терял ее, и, пока я жив, я никогда не забуду того вечера, когда в магазин зашел пьяный мельник. Звали его Герман Нидерхеффер. Он был сыном протестантского священника в Ребеле (Мекленбург) и почти закончил свое обучение в гимназии в Ной-Руппине, откуда его выгнали из-за плохого поведения. Не зная, что делать с ним, отец отдал его в учение к фермеру Лангерману в деревне Дамбек; и, поскольку и там его поведение было отнюдь не образцовым, он снова отдал его в учение на два года к мельнику Деттману в Гюстрове. Недовольный своей судьбою, молодой человек предался пьянству, которое, однако, не заставило его забыть то, что он знал из Гомера; ибо в тот вечер, когда он вошел в магазин, он продекламировал нам примерно сто строк поэта, соблюдая ритмическую каденцию стихов [20]. Хотя я не понимал ни одного слога, мелодичное звучание слов произвело на меня глубокое впечатление, и я стал проливать горькие слезы над своей несчастной судьбой. Три раза я заставил его повторить мне эти божественные стихи, вознаградив его за труды тремя стаканами виски, которые я купил за те несколько монет, что составляли все мое состояние. С той самой минуты я никогда не переставал молить Бога, чтобы Он Своей милостью даровал мне счастье выучить греческий.

Однако казалось, что у меня нет никакой надежды вырваться из того злосчастного и низкого положения, в котором я оказался. И, однако, как бы чудом я вырвался. Подняв слишком тяжелый для меня бочонок, я повредил себе грудь, начал харкать кровью и больше уже не мог работать. В отчаянии я отправился в Гамбург, где мне удалось найти место с ежегодной зарплатой 180 марок, или 9 фунтов стерлингов: сначала в бакалейном магазине Линдемана-младшего на рыбном рынке в Альтоне и потом в магазине Э.Л. Дейке-младшего на углу Мюрета и Маттен-Твите в Гамбурге. Однако поскольку я не мог делать тяжелую работу из-за слабости груди, мои наниматели нашли меня бесполезным; отовсюду меня увольняли, после того как я проработал только восемь дней. Видя невозможность найти место продавца в бакалейном магазине и подталкиваемый необходимостью найти любую работу, какой бы грязной она ни была, просто чтобы заработать себе на жизнь, я попытался найти место на борту корабля, и по рекомендации добрейшего корабельного маклера г-на Й.Ф. Вендта, уроженца Штернберга в Мекленбурге, который в детстве воспитывался с моей покойной матушкой, мне удалось найти место стюарда на борту маленького брига «Доротея», которым командовал капитан Симонсен; владельцами его были купцы Вахсмут и Кроогманн из Гамбурга; направлялся он в Ла-Гуайру в Венесуэле.

Я всегда был беден, но никогда еще не оказывался в такой отчаянной нищете, как в то время; мне даже пришлось продать свое пальто, чтобы купить одеяло. 28 ноября 1841 года мы оставили Гамбург при попутном ветре; однако через несколько часов ветер стал встречным, и, таким образом, нам пришлось простоять три дня в реке Эльбе близ Бланкенезе, пока 1 декабря ветер опять не стал попутным. В тот день мы прошли Куксхавен и вышли в открытое море, однако едва мы добрались до Гельголанда, как ветер снова стал западным и оставался таковым до 12 декабря. Мы постоянно поворачивали на другой галс, однако почти или совсем не продвигались вперед, вплоть до ночи с 11 на 12 декабря, когда мы потерпели крушение во время страшного шторма у берега острова Тексель, на банке, которая называлась De Eilandsche Grond. Избежав бесчисленных опасностей, после того как нас в течение девяти часов бросало по воле стихий в крошечной открытой лодке, вся команда, состоявшая из девяти человек, спаслась. Я всегда буду вспоминать с благодарностью Небесам тот радостный момент, когда нашу лодку выбросило прибоем на берег Текселя и все опасности были позади. Я не знал, в какую страну мы попали, но я понял, что это заграница. У меня было такое чувство, как будто бы на этой банке какой-то голос прошептал мне, что в моих земных делах настал прилив и что мне нужно лишь следовать за волной. Моя уверенность подтвердилась, когда в самый день нашего прибытия нашли и подобрали плавающим на волнах мой маленький сундучок, в котором было несколько рубашек и чулок, а также моя записная книжка с рекомендательными письмами в Ла-Гуайру, которые дал мне г-н Вендт – в то время как все мои товарищи и сам капитан потеряли все. Из-за этого странного события меня прозвали Ионой, и так меня называли все время, пока мы оставались на Текселе. Нас любезно приняли там консулы Зондердорп и Рам, которые предложили послать меня вместе с остальной командой через Харлинген обратно в Гамбург. Однако я отказался возвращаться в Германию, где я был так страшно несчастен, и сказал им, что я считаю, что судьба судила мне остаться в Голландии и что я хочу поехать в Амстердам, чтобы записаться там в солдаты, поскольку я был совершенно нищ и в тот момент не знал, как еще я мог бы заработать себе на жизнь. Итак, по моей настоятельной просьбе господа Зондердорп и Рам заплатили 2 гульдена (3 шиллинга 4 пенса) за мой проезд в Амстердам.

Теперь ветер стал южным, и небольшой кораблик, на котором я путешествовал, должен был остановиться на день в городке Энкхойзен, и нам понадобилось не меньше трех дней, чтобы добраться до голландской столицы. При этом переезде я страшно страдал из-за недостатка одежды. Сначала в Амстердаме судьба не улыбалась мне. Началась зима; у меня не было пальто, и я страшно страдал от холода. Мое намерение поступить в солдаты не могло осуществиться так скоро, как я воображал; и те несколько флоринов, которые я собрал в качестве милостыни на острове Тексель и в Энкхойзене, а также те 2 флорина, которые я получил от г-на Квака, мекленбургского консула в Амстердаме, были скоро потрачены в таверне господ Граальман в Рамскее в Амстердаме, где я остановился. Поскольку жить мне было совершенно не на что, я притворился больным, и меня забрали в больницу. Из этого ужасного положения спас меня уже упомянутый любезный корабельный маклер, г-н Вендт [21]из Гамбурга, которому я написал из Текселя, сообщив ему о кораблекрушении и о моем решении искать счастья в Амстердаме. По счастливой случайности он получил мое письмо в тот момент, когда обедал с многочисленной компанией друзей. Рассказ о постигшем меня несчастье возбудил всеобщее сочувствие, и для меня немедленно была организована подписка, в результате которой образовалась сумма 240 флоринов (20 фунтов), которую он послал мне через консула Квака. В то же самое время он рекомендовал меня превосходному генеральному консулу Пруссии в Амстердаме, г-ну В. Хепнеру [22], который добился для меня места в фирме г-на Ф.К. Квина [23].

В моем новом положении моя работа состояла в том, что я наклеивал марки гербового сбора на векселя и обналичивал их в городе, а также носил письма с почты и на почту. Это механическое занятие подходило мне, поскольку оно оставляло мне время, чтобы подумать об образовании, которым я до сих пор пренебрегал.

В первую очередь я позаботился о том, чтобы научиться писать разборчиво, и преуспел в этом после двадцати уроков у знаменитого каллиграфа Магне из Брюсселя. После этого, чтобы добиться повышения, я стал изучать современные языки. Моя ежегодная зарплата составляла только 800 франков (32 фунта), половину из которых я тратил на свои занятия; на другую половину я жил – достаточно бедно, конечно. Моя квартира, которая стоила 8 франков в месяц, представляла собой жалкий чердак без огня, где я дрожал от холода зимой и изнывал от жары летом. Мой завтрак состоял из ржаной каши, и обед никогда не стоил больше 2 пенсов. Однако ничто не подвигает человека к учению сильнее, чем нищета и определенная перспектива вырваться из нее с помощью неустанного труда. Кроме того, желание показать себя достойным Минны создало и развило во мне бесконечную отвагу. Я с необычайным старанием стал изучать английский. Необходимость научила меня способу, который очень облегчает изучение языка. Этот метод состоит в том, чтобы много читать вслух без перевода, брать по уроку в день, постоянно писать сочинения на интересные темы и исправлять их под наблюдением преподавателя, учить их наизусть и повторять на следующем уроке то, что было исправлено днем раньше. Память у меня была плохая, поскольку с детства я не упражнял ее ни на чем; однако я использовал каждую минуту и даже крал время для учения. Чтобы быстро добиться хорошего произношения, я дважды каждое воскресенье ходил в английскую церковь и тихо повторял каждое слово из проповеди священника. Я никогда не ходил по поручениям, даже под дождем, без книги в руке, заучивая что-нибудь наизусть; и я никогда не ждал на почте без чтения. Такими способами я постепенно укрепил свою память, и через три месяца я уже мог без труда прочесть по памяти своему учителю, г-ну Тейлору, на каждом ежедневном уроке, слово в слово, двадцать печатных страниц, прочтя их внимательно три раза. Таким образом я заучил целиком «Векфильдского священника» Голдсмита и «Айвенго» сэра Вальтера Скотта. От перевозбуждения я почти не спал и эти бессонные ночные часы использовал на то, чтобы повторять то, что я прочел предыдущим вечером. Поскольку память всегда гораздо больше сконцентрирована ночью, чем днем, я нашел, что эти ночные повторения полезны в самой высшей степени.Таким образом в течение полугода я выучил английский язык в совершенстве.

Затем я применил тот же метод к изучению французского, трудности которого также преодолел за шесть месяцев. Из французских авторов я наизусть выучил целиком «Приключения Телемака» Фенелона и «Поля и Виргинию» Бернардена де Сен-Пьера. Такое беспрерывное учение в течение года усилило мою память настолько, что изучение голландского, испанского, итальянского и португальского показалось мне очень легким, и, чтобы начать писать и говорить бегло на каждом из этих языков, мне понадобилось не более шести недель.

То ли от постоянного громкого чтения вслух, то ли от влажного голландского воздуха моя грудная болезнь постепенно исчезла в ходе первого года моего пребывания в Амстердаме и никогда более не возвращалась. Однако моя страсть к учебе заставила меня пренебрегать механической работой в фирме г-на Ф.К. Квина, особенно поскольку я начал считать, что она меня недостойна. Мое начальство не собиралось меня повышать; возможно, они считали, что человек, который не может работать в офисе прислугой, тем самым показывает свою неспособность к какой бы то ни было более высокой должности. Однако наконец, после вмешательства моих достойных друзей, Луи Штолля [24]из Маннхайма и Й.Х. Баллауфа [25]из Бремена, 1 марта 1844 года мне повезло получить работу корреспондента и бухгалтера в фирме г-д Б.Х. Шредера и компании в Амстердаме [26], которая наняла меня на зарплату 1200 франков (48 фунтов); однако, когда они увидели мое усердие, они, дабы поощрить меня, добавили еще 800 франков в год. Эта щедрость, за которую я всегда буду им благодарен, фактически послужила основанием моего благосостояния; ибо, поскольку я считал, что я могу стать еще более полезным, если выучу русский, я начал учить и этот язык. Но единственными русскими книгами, которые я смог достать, были старая грамматика, словарь и плохой перевод «Приключений Телемака». Несмотря на все свои усилия, я не смог найти преподавателя русского языка, поскольку, за исключением русского вице-консула, г-на Танненберга, который не согласился бы давать мне уроки, во всем Амстердаме не было никого, кто понимал бы хоть слово на этом языке. Так что я начал учить язык без учителя и с помощью грамматики за несколько дней выучил русские буквы и их произношение. Затем, следуя моему старому методу, я начал писать свои собственные рассказы и учить их наизусть. Поскольку никто не мог поправить мои работы, они, несомненно, были очень плохи; однако в то же самое время я старался исправить свои ошибки практическими занятиями, выучивая русские «Приключения Телемака» наизусть. Мне пришло в голову, что я стану быстрее продвигаться вперед, если у меня будет хоть кто-то, кому я смогу рассказывать о приключениях Телемака; так что за 4 франка в неделю я нанял одного бедного еврея, который должен был приходить каждый вечер на два часа, чтобы слушать мои русские декламации, в которых он не понимал ни слова.

Поскольку полы комнат в обычных домах в Голландии состоят из одинарных досок, люди в нижнем этаже могут слышать то, что говорят на третьем этаже. Таким образом, мои громкие чтения причиняли неудобства другим жильцам, которые жаловались домохозяину, и, изучая русский, я был вынужден дважды менять квартиру. Однако все эти неудобства не уменьшили моего энтузиазма, и через шесть недель я написал свое первое письмо на русском языке г-ну Василию Плотникову, лондонскому агенту крупных торговцев индиго, г-д М., П. и Н. Малютиных [27]в Москве, и оказалось, что я могу свободно беседовать с ним и с русскими купцами Матвеевым и Фроловым, когда они приехали в Амстердам на аукционы индиго. Закончив свое изучение русского языка, я начал серьезно заниматься литературой на языках, которые выучил.

В январе 1846 года мои достойные директора послали меня в качестве своего агента в Санкт-Петербург. Здесь, как и в Москве, в течение первых двух месяцев мои старания увенчивались полным успехом, который далеко превосходил самые горячие ожидания моих нанимателей и мои собственные. Как только я стал необходимым для г-д Б.Х. Шредера и компании в моей новой карьере и таким образом добился практически независимого положения, я поторопился написать другу семьи Майнке, г-ну К.Э. Лауэ в Ной-Штрелиц, описав ему все мои приключения и умоляя его попросить немедленно для меня руки Минны. Однако, к ужасу моему, месяц спустя я получил от него ответ, разбивший мне сердце, – она только что вышла замуж. В то время я считал это разочарование величайшей трагедией, которая только могла постичь меня, и некоторое время я совершенно не мог делать никакую работу и лежал больной в постели. Я постоянно вспоминал все, что произошло между мною и Минной в раннем детстве, все наши сладкие мечты и широкие планы, в окончательном осуществлении которых я теперь видел блестящий шанс для меня; однако как мог я думать о том, чтобы осуществлять их без ее участия? Затем я снова и снова горько обвинял себя за то, что я не попросил ее руки перед отъездом в Санкт-Петербург; но я снова вспоминал, что я не мог сделать этого, не подвергшись насмешкам, поскольку в Амстердаме я был всего лишь клерком, в зависимом положении, подверженный капризу своих нанимателей; кроме того, я отнюдь не был уверен в своем успехе в Санкт-Петербурге, где меня мог ожидать полный провал. Я воображал себе, что ни она не может быть счастлива ни с кем, кроме меня, ни что я не смогу когда-либо жить с другой женой, кроме нее. Почему же судьба оказалась такой жестокой, оторвав ее от меня именно тогда, когда после шестнадцати долгих лет борьбы за то, чтобы приблизиться к ней, я, казалось, наконец преуспел в том, чтобы получить ее? Со мной и Минной как будто случилось то, что бывает с нами во сне, когда нам снится, что мы преследуем кого-то и никогда не можем догнать его, поскольку, как только мы догоняем его, он снова ускользает от нас. Я думал, что никогда не смогу пережить несчастье потери Минны в качестве спутницы жизни; однако время, которое лечит все раны, наконец исцелило и мою, так что, хотя я годами горевал по ней, все же смог продолжать свои купеческие занятия без дальнейших перерывов.

В мой первый год в Санкт-Петербурге мои действия были уже настолько успешны, что в начале 1847 года я был записан в гильдию, как настоящий купец. Но, несмотря на свои новые функции, я остался в связи с г-дами Б.Х. Шредером и компанией из Амстердама, которые были моими посредниками в течение почти одиннадцати лет. Поскольку в Амстердаме я узнал все об индиго, мои деловые операции были почти исключительно ограничены этим товаром; и, пока мое состояние не превысило 200 тысяч франков (8 тысяч фунтов), я никогда не давал кредит никому, кроме первостатейных купцов. Поэтому сначала я должен был довольствоваться очень небольшими доходами, однако мой бизнес был совершенно безопасным.

Не слыша ничего от моего брата Луи Шлимана, который в начале 1849 года эмигрировал в Калифорнию, я отправился туда весною 1850 года и узнал, что он умер. Таким образом, случилось так, что я был в Калифорнии тогда, когда 4 июля 1850 года она стала штатом, и все, кто жил в ней, тем самым стали натурализованными американцами, я с радостью воспользовался возможностью стать гражданином США.

В конце 1852 года я основал в Москве дочернюю фирму для оптовой торговли индиго, сначала под руководством моего превосходного агента, г-на Алексея Матвеева, и после его кончины – под заведованием его слуги Ющенко, которого я сделал купцом 2-й гильдии, считая, что способный слуга может легко стать хорошим директором, в то время как из директора никогда не получится хорошего слуги.

Поскольку в Санкт-Петербурге я всегда был по горло занят работой, я не мог продолжать там свои лингвистические исследования, и только в 1854 году я смог выучить шведский и польский языки.

Божественное провидение чудесным образом хранило меня, и не однажды лишь случайность спасала меня от очевидно верного разорения. На всю жизнь я запомню утро 4 октября 1854 года. Это было во время Крымской войны. Русские порты были блокированы, все товары, направлявшиеся в Санкт-Петербург, пришлось везти в прусские порты Мемель или Кенигсберг, а оттуда переправлять по суше. Сотни ящиков с индиго, а также большое количество других товаров было таким образом переправлено г-дами Б.Х. Шредером и компанией в Лондоне [28]и г-дами Б.Х. Шредером и компанией в Амстердаме от моего имени двумя пароходами моим агентам, г-дам Мейеру и компании в Мемеле, чтобы последние послали их по суше в Санкт-Петербург. Я только что вернулся с индиговых аукционов в Амстердаме, чтобы присмотреть за своими товарами в Мемеле, и поздно вечером 3 октября прибыл в «Отель де Прюсс» в Кенигсберге, где, выглянув из окна своей спальни на другое утро, я увидел следующую зловещую надпись, выведенную большими золотыми буквами на башне соседних ворот [29], которые назывались Das Grune Tor [30*]:

Vultus fortunae variatur imagine lunae,

Crescit decrescit, constans persistere nescit [31*].

Хотя я и не суеверен, эта надпись сильно подействовала на меня, и меня охватило что-то вроде паники, как будто бы надо мною нависло неведомое несчастье. Продолжая свое путешествие в почтовой карете, я с ужасом узнал на первой станции после Тильзита, что днем раньше весь город Мемель поглотил страшный пожар; когда я подъехал к городу, это, увы, слишком хорошо подтвердилось: город напоминал огромное кладбище, из которого почерневшие стены и трубы выступали, как надгробные камни, печальные памятники хрупкости всего земного. Почти в отчаянии я бежал среди дымящихся руин, пытаясь отыскать г-на Мейера. Наконец я нашел его и спросил, в безопасности ли мои товары; вместо ответа он указал на дымящиеся склады и сказал: «Там они и похоронены». Удар был ужасным: в ходе восьми с половиной лет тяжкой работы в Санкт-Петербурге мне удалось отложить лишь 150 тысяч талеров, то есть 22 500 фунтов, и все это теперь уже было потеряно. Однако, как только я со всей уверенностью осознал, что разорен, мне удалось взять себя в руки. Меня очень утешало то, что у меня не было никаких долгов: это было только самое начало Крымской войны, и, поскольку все дела были очень ненадежны, я покупал только за наличные. Так что я решил, что г-да Б.Х. Шредер и компания в Амстердаме дадут мне кредит, и я был вполне уверен в том, что мне удастся возместить эту потерю с течением времени. Вечером, собираясь уже уезжать в почтовой карете в Санкт-Петербург, я рассказывал о своем несчастье другим пассажирам, когда один из присутствующих внезапно спросил мое имя и, услышав его, воскликнул: «Шлиман – единственный, кто ничего не потерял! Я – главный клерк фирмы «Мейер и компания». Когда прибыли пароходы с его товарами, наши склады были забиты до отказа, и нам пришлось соорудить рядом со складом деревянный барак, в котором вся его собственность лежит в целости и неприкосновенности».

Внезапный переход от глубокой скорби к огромной радости трудно перенести без слез; на несколько минут я решился дара речи. Мне казалось, что это сон: я не мог поверить, что я один невредимым спасся от всеобщего разорения. Но это было именно так. Странно то, что пожар начался на каменном складе фирмы «Мейер и компания», на северном конце города, откуда из-за страшного ветра, который все время дул с севера, пламя быстро распространилось по всему городу; в то время как, под защитой того же самого ветра, деревянный барак остался невредимым, хотя он стоял лишь в нескольких ярдах к северу от склада. Таким образом мои товары сохранились, и я быстро продал их, и очень выгодно, снова и снова оборачивая деньги; я вел крупную торговлю индиго, красильным деревом и военными материалами (селитрой, серой и свинцом); и, поскольку капиталисты боялись вести крупные дела во время Крымской войны, я смог получить значительную прибыль и за год более чем удвоил свой капитал. В моих делах во время Крымской войны мне очень помогли огромный такт и способности моего агента и дорогого друга г-на Изидора Лихтенштейна, старшего партнера в фирме г-д Маркуса Кона и сына в Кенигсберге и его младшего партнера, г-на Людвига Лео, который переправлял мне все мои транзитные товары с поистине поразительной быстротой.

Мое желание выучить греческий всегда было велико, но до Крымской войны я не осмеливался взяться за его изучение, ибо боялся, что этот язык слишком очарует и отвлечет меня от моих коммерческих дел; а во время войны я был так занят работой, что не мог даже читать газеты, не говоря уж о книге. Однако, когда в январе 1856 года первые новости о мире достигли Санкт-Петербурга, я уже не мог сдерживать свое желание учить греческий и немедленно энергично принялся за работу, взяв в качестве преподавателя сначала г-на Николаоса Паппадакеса, а потом г-на Теоклетоса Вимпоса; оба были родом из Афин, где последний из них теперь архиепископ. Я снова верно следовал моему старому методу; однако, чтобы быстро приобрести словарный запас в греческом, который показался мне гораздо труднее, чем даже русский, я достал современный греческий перевод «Поля и Виргинии» и тщательно прочел его, сравнивая каждое слово с его эквивалентом во французском оригинале. Когда я закончил этот труд, я знал по меньшей мере половину греческих слов в книге, и, повторив эту операцию, я уже знал их все, или почти все, не теряя ни одной минуты на то, чтобы смотреть в словарь. Таким образом, мне потребовалось не более шести недель, чтобы овладеть трудностями современного греческого, и затем я занялся древнегреческим; за три месяца я выучил этот язык достаточно, чтобы понимать некоторых древних авторов, и особенно Гомера, которого я читал и перечитывал с живейшим энтузиазмом.

Затем я почти два года занимался исключительно литературой Древней Греции; в это время я с любопытством прочел почти всех классических авторов и множество раз – «Илиаду» и «Одиссею». Что касается греческой грамматики, то я выучил только склонения и глаголы и почти не терял своего драгоценного времени на то, чтобы овладеть ее правилами; ибо, когда я увидел, что мальчиков в течение восьми лет утомляют и мучают в школах утомительными правилами грамматики и тем не менее ни один из них не может написать ни буквы на древнегреческом без сотен страшных ошибок, я подумал, что метод, который применяют школьные учителя, должен быть неверен в принципе и что подробное знание греческой грамматики можно приобрести только на практике, – то есть внимательным чтением прозы классиков и заучиванием наизусть избранных мест из них. Следуя этому очень простому методу, я выучил древнегреческий так же, как я учил бы современный язык. Я могу писать на нем очень бегло на любую тему, с которой я знаком, и никогда не смогу забыть его. Я превосходно знаком со всеми его грамматическими правилами, даже не зная, содержатся они в грамматиках или нет; и каждый раз, когда кто-нибудь находит в моем греческом ошибку, я могу доказать, что прав я, просто прочитав вслух пассажи из классиков, где встречаются предложения, употребленные мною [32].

Между тем мои купеческие дела в Санкт-Петербурге и Москве продолжались с постоянным благоприятством. Я был весьма осторожен в своем бизнесе, и, хотя я получил суровые удары во время страшного коммерческого кризиса 1857 года, они не сильно задели меня, и даже в этом катастрофическом году мне в конце концов удалось получить некоторую прибыль.

Летом 1858 года я возобновил со своим другом, профессором Людвигом фон Муральтом [33], в Санкт-Петербурге мое изучение латинского языка, которое прервалось почти на двадцать пять лет. Теперь, когда я знал и современный, и древнегреческий, я нашел латинский язык достаточно легким и вскоре овладел всеми его трудностями.

Таким образом, я настоятельно рекомендую всем директорам колледжей и школ ввести тот метод, которому я следовал; избавиться от жуткого английского произношения греческого, которое не используют нигде вне Англии; сначала заставить детей выучить современный греческий с помощью профессоров-греков и начинать древнегреческий только тогда, когда они смогут бегло говорить и писать на современном языке, что едва ли может занять у них более шести месяцев. Те же самые преподаватели могут преподавать и древний язык, и, следуя моему методу, умные мальчики смогут овладеть всеми его трудностями за год, так что они не только выучат его как живой язык, но смогут и понимать древних классиков, и окажутся способными бегло писать на любую тему, с которой они знакомы.

Это не пустая теория, а факт, который, как известно, упрямая вещь, и к нему следует прислушаться. Жестоко и несправедливо годами навязывать несчастному ученику язык, о котором после окончания школы он, как правило, будет знать едва ли больше, чем знал, когда только начал учить его. Причинами этого жалкого результата, как правило, является своевольное и отвратительное произношение греческого, принятое в Англии; а во-вторых, используемый ошибочный метод, благодаря которому учащиеся привыкают полностью пренебрегать ударениями и считать их просто помехой, в то время как ударения дают огромное подспорье в изучении языка. Как было бы полезно для всеобщего образования и каким огромным стимулом для научных исследований послужило бы, если бы образованные молодые люди в течение восемнадцати месяцев могли полностью овладеть современным греческим и прекраснейшим, божественнейшим и наизвучнейшим языком, на котором говорили Гомер и Платон, и могли бы выучить его, как живой язык, так чтобы никогда не забывать! И как легко и с какими малыми расходами можно было бы произвести эту перемену! В Греции есть множество высокообразованных людей, которые прекрасно знают язык своих предков, вполне знакомы со всеми древнегреческими классиками и с радостью за умеренную плату согласились бы работать в Англии и Америке. Я не могу лучше показать, насколько знание современного греческого помогает ученику овладеть древнегреческим, чем приведя в пример такой факт: в Афинах я видел канцелярских клерков, которые, не чувствуя склонности к коммерции, оставляли банк, садились за учебу и за четыре месяца могли уже понимать Гомера и даже Фукидида.

По моему мнению, латынь следует учить не до, а после греческого.

В 1858 году я решил, что у меня достаточно денег, и пожелал уйти из коммерческой жизни. Я путешествовал по Швеции, Дании, Германии, Италии и Египту, где плавал вверх по Нилу вплоть до Второго порога. Я воспользовался возможностью выучить арабский и потом путешествовал по пустыне из Каира в Иерусалим. Я посетил Петру и объехал всю Сирию; таким образом, у меня была прекрасная возможность приобрести практическое знание арабского, более глубокое изучение которого я продолжил впоследствии в Санкт-Петербурге. Оставив Сирию, я посетил Смирну, Киклады и Афины летом 1859 года и уже собирался отплыть на остров Итаку, когда меня сразила горячка. В то же самое время я получил из Петербурга сообщение, что один купец, г-н Степан Соловьев, который разорился, будучи должным мне большую сумму денег, и с которым я договорился, что он выплатит мне эти деньги за четыре года с помощью ежегодных платежей, не только не сделал первой своей выплаты, но и подал на меня в коммерческий суд. Вследствие этого я спешно вернулся в Санкт-Петербург, и перемена климата исцелила меня от горячки; я быстро выиграл дело. Однако мой противник направил апелляцию в Сенат, где ни один процесс нельзя закончить меньше чем за три с половиной или четыре года; поскольку мое присутствие на месте было необходимо, я снова вернулся к делам, скорее против своей воли и с гораздо большим размахом, чем раньше. Мой импорт с мая по октябрь 1860 года был настолько велик, что составил сумму 500 тысяч фунтов. Кроме индиго и оливкового масла, я также в 1860 и 1861 годах занимался в основном хлопком, который дал мне большую прибыль, благодаря Гражданской войне в США и блокаде портов южан. Но когда хлопок стал слишком дорог, я оставил его и вместо этого занялся чаем, импорт которого по морю был позволен с мая 1862 года. Мой первый заказ чая к г-дам Д. Генри Шредеру и компании в Лондоне был на 30 ящиков; и когда я с выгодой продал их, я импортировал тысячу, и после 4 тысяч и 6 тысяч ящиков. Я также купил у г-на Й.Э. Гюнцбурга из Санкт-Петербурга, который решил отойти от дел, весь его запас чая по довольно низкой цене и в первые полгода заработал 7 тысяч фунтов на сделках с этим товаром. Однако когда зимою 1862/63 года в Польше разразилось восстание и евреи, пользуясь царившим там беспорядком, начали провозить огромное количество чая в Россию контрабандой, я не мог вынести такой конкуренции, поскольку я-то должен был платить большую пошлину на импорт. Таким образом, я снова ушел из чайной торговли, однако мне понадобилось много времени, чтобы продать с довольно небольшой прибылью те 6 тысяч ящиков, которые оставались у меня на руках. Однако моим основным товаром всегда оставалось индиго, поскольку этот товар я знал хорошо и г-да Джон Генри Шредер и компания в Лондоне всегда любезно предоставляли мне возможность приобрести высококачественный и дешевый товар; кроме того, я импортировал большое количество индиго прямо из Калькутты и никогда не доверял продажу индиго клеркам или слугам, как это делали другие, но всегда стоял на складе сам и показывал и продавал товар лично и оптом торговцам индиго. Так что у меня не было причины бояться конкуренции, и мой чистый доход с этого товара составлял в среднем 10 тысяч фунтов в год с 6 процентами ренты на используемый капитал.

Небо продолжало благословлять все мои купеческие предприятия чудесным образом, так что к концу 1863 года я был владельцем состояния, о котором никогда не осмеливался даже мечтать. Однако среди всей этой бурной коммерческой деятельности я никогда не забывал о Трое или об уговоре раскопать Трою, который я заключил со своим отцом и с Минной в 1830 году. Действительно, я любил деньги – но только как средство осуществления этой великой мечты всей своей жизни. Кроме того, мне пришлось снова заняться делами против моей воли и просто для того, чтобы чем-то заняться и отвлечься, пока продолжался этот утомительный процесс с купцом, который так напал на меня. Итак, когда его апелляция была в конце концов отвергнута Сенатом и я получил от него в декабре 1863 года последнюю уплату, я начал ликвидировать мое дело. Однако перед тем, как посвятить себя целиком археологии и осуществлению мечты всей моей жизни, я захотел еще немного посмотреть мир. Так что в апреле 1864 года я отправился в Тунис, чтобы исследовать руины Карфагена, и оттуда через Египет проследовал в Индию. Я побывал на острове Цейлон, в Мадрасе, Калькутте, Бенаресе, Агре, Лакхнау, Дели, в Гималайских горах, Сингапуре и на острове Ява; два месяца провел в Китае, где я посетил Гонконг, Кантон, Амой, Фучу, Шанхай, Тяньцзинь, Пекин и Великую стену. Затем я отправился в Иокогаму и Эдо в Японии, оттуда пересек Тихий океан на небольшом английском судне и прибыл в Сан-Франциско в Калифорнии. Наше плавание продолжалось пятьдесят дней, которые я употребил на написание своей первой книги – «Китай и Япония» [34](La Chine et le Japon). Из Сан-Франциско я, через Никарагуа, перебрался в Восточные Соединенные Штаты, пропутешествовал через большинство из них, посетил Гавану и город Мехико и весной 1866 года обосновался в Париже, чтобы изучать археологию, отныне уже без всяких перерывов, кроме небольших путешествий в Америку.

§ II. Первые посещения Итаки, Пелопоннеса и Трои: 1868, 1870

Наконец я мог осуществить мечту всей своей жизни и на досуге посетить места, где происходили те события, которые всегда так сильно интересовали меня, и страну героев, чьи приключения радовали и утешали меня в детстве. Таким образом, в апреле 1868 года я через Рим и Неаполь направился на Корфу, Кефалонию и Итаку. Я тщательно исследовал этот знаменитый остров; однако единственные раскопки, которые я произвел там, были в так называемом замке Улисса, на вершине горы Ээт. Я нашел, что характер местности на Итаке вполне согласуется с описаниями в «Одиссее», и на следующих страницах я еще опишу этот остров более подробно.

После этого я посетил Пелопоннес и, в частности, осмотрел руины Микен, где мне стало ясно, что тот пассаж Павсания [35], в котором описываются царские гробницы и который теперь стал таким знаменитым, неправильно интерпретировали; и, вопреки общему мнению, этот автор считал, что гробницы находятся не в нижнем городе, но в самом акрополе. Я посетил Афины и из Пирея направился в Дарданеллы, откуда я прибыл в деревню Бунарбаши на южном конце Троянской долины. Бунарбаши вместе со скалистыми вершинами за ним, которые именуются Бали-Даг, до сих пор, в Новое время,почти по всеобщему мнению считались местом, где располагался гомеровский Илион; думали, что источники у подножия этой деревни – те самые, о которых писал Гомер [36], один из которых изливал теплую, другой – холодную воду. Но вместо всего лишь двух источников я нашел их тридцать четыре, и, возможно, их сорок; место, где они находятся, турки называют Кырк-Гоз, то есть «сорок глаз»; более того, я обнаружил, что температура всех источников одинаковая – 17° Цельсия, что равняется 62,6° по Фаренгейту. Вдобавок к этому расстояние от Бунарбаши до Геллеспонта по прямой линии составляет 8 миль, в то время как все указания в «Илиаде», как кажется, доказывают, что расстояние между Илионом и Геллеспонтом было очень кратким и едва превышало 3 мили. Кроме того, было бы невозможно, чтобы Ахиллес преследовал Гектора по долине вокруг стен Трои, если бы Троя стояла на вершине Бунарбаши. Я немедленно убедился в том, что гомеровский город здесь находиться не мог. Тем не менее я хотел исследовать столь важный вопрос с помощью настоящих раскопок и нанял нескольких рабочих, чтобы выкопать ямы в сотне различных мест между сорока источниками и самой высшей точкой холма. Однако у источников, а также в Бунарбаши и в других местах я нашел только чистую девственную землю и на очень небольшой глубине наткнулся на скалу. Лишь на южном конце холма находились какие-то руины, принадлежавшие очень небольшому укреплению, которое я – вместе с ученым археологом, моим другом, г-ном Фрэнком Калвертом [37*], вице-консулом США в Дарданеллах, – считаю идентичным с древним городом Гергифой. Здесь покойный австрийский консул, Г. фон Хан [38*], производил в мае 1864 года некоторые раскопки в обществе астронома Шмидта из Афин. Оказалось, что в среднем глубина, на которую уходят эти руины, не превышает полутора футов; и фон Хан, как и я, обнаружил только фрагменты эллинской керамики невысокого качества, относящиеся к македонскому времени, и ни одного фрагмента архаической керамики. Стены этой крошечной цитадели, в которой столько светил археологии признавали стены приамовского Пергама, ошибочно называли «циклопическими».

Итак, поскольку Бунарбаши дал отрицательные результаты, я затем осмотрел все возвышенности справа и слева от Троянской долины, однако мои изыскания не принесли никаких плодов, пока я не прибыл на место, где располагался город, именуемый у Страбона Новый Илион [39], который отстоит лишь на 3 мили от Геллеспонта и полностью соответствует как в этом, так и во всех прочих отношениях топографическим требованиям «Илиады». Особое мое внимание к этому месту привлекло господствующее положение и естественные укрепления холма, именовавшегося Гиссарлык, который образовывал северо-западный угол Нового Илиона и, казалось мне, отмечал место его акрополя, а также приамовский Пергам. Согласно измерениям моего друга, месье Эмиля Бюрнуфа [40*], почетного директора Французской школы в Афинах, высота этого холма составляет 49°, 43 метра, или 162 фута, над уровнем моря.

В яме, вырытой здесь в случайном месте двумя крестьянами примерно двадцать пять лет назад, на краю северного склона, в той части холма, что принадлежала двум туркам из Кум-Кале, был найден небольшой клад примерно из 1200 статеров Антиоха III.

Первым современным писателем, идентифицировавшим Гиссарлык с гомеровской Троей, был Макларен [41]. Он показал с помощью самых убедительных аргументов, что Троя никогда не могла находиться на высотах Бунарбаши и что, если она когда-либо существовала, она должна была находиться на месте Гиссарлыка. Однако еще до него доктор Эдв. Дан. Кларк [42]высказывался против Бунарбаши и считал, что гомеровский город находился у деревни Чиблак; эта теория потом была принята П. Баркером Уэббом [43]. Такие весомые авторитеты, как Джордж Грот [44], Юлиус Браун [45]и Густав фон Экенбрехер [46], также высказывались в пользу Гиссарлыка. Далее, г-н Фрэнк Калверт, который начал с поддержки теории, помещавшей Трою в Бунарбаши, благодаря аргументам вышеупомянутых авторов, и особенно, судя по всему, Макларена и Баркера Уэбба, перешел на сторону теории «Троя—Гиссарлык» и стал ее горячим защитником. Калверт владеет почти половиною Гиссарлыка, и в двух маленьких рвах, которые он выкопал на принадлежащей ему земле, перед моим визитом ему удалось обнаружить некоторые остатки македонского и римского периода, а также часть стены эллинской кладки, которая, согласно Плутарху (в его жизнеописании Александра), была построена Лисимахом. Я немедленно решил начать здесь раскопки и объявил об этом намерении в книге «Итака, Пелопоннес и Троя» (Ithaque, le Péloponnèse et Troie), которую я опубликовал в конце 1868 года [47]. Когда я послал экземпляр этой работы вместе с диссертацией на древнегреческом в университет Ростока, это ученое учреждение почтило меня дипломом доктора философии. С неустанным усердием я с тех пор стараюсь показать себя достойным оказанной мне чести.

В вышеназванной книге я упомянул (гл. 2), что, согласно моей интерпретации пассажа Павсания (II. 16. § 4), в котором он говорит о микенских гробницах, царские гробницы надо искать в самом акрополе, а не в нижнем городе. Поскольку эта моя интерпретация противоречила мнению всех других ученых, она в то время была отвергнута; однако, когда в 1876 году я обнаружил эти погребения с их великими сокровищами на том самом месте, которое я указал, оказалось, видимо, что не правы были мои критики, а не я.

Обстоятельства вынудили меня пробыть почти весь 1869 год в США, и только в апреле 1870 года я смог вернуться в Гиссарлык и произвести предварительные раскопки, чтобы проверить глубину, на которую простирался культурный слой (artificial soil). Я делал раскопки на северо-западном углу, там, где величина холма значительно возрастала и где, соответственно, скопление руин эллинского периода было очень большим. Здесь, только углубившись на 16 футов ниже поверхности, я обнаружил стену из огромных камней толщиной 6 1/ 2фута, которая, как показали мои позднейшие раскопки, принадлежала башне македонской эпохи.

§ III. Первый год работы в Гиссарлыке: 1871

Чтобы произвести более обширные раскопки, мне нужен был фирман от Блистательной Порты, который я получил только в сентябре 1871 года благодаря любезному содействию моих друзей, дипломатического представителя США в Константинополе, г-на Уэйна Маквея, и покойного драгомана посольства США, г-на Джона П. Брауна.

Наконец, 27 сентября я отправился к Дарданеллам вместе со своей женой, Софией Шлиман, которая является уроженкой Афин и горячей почитательницей Гомера и которая с жизнерадостным энтузиазмом присоединилась ко мне в осуществлении той великой задачи, которую примерно полвека назад я в своей детской простоте обещал осуществить своему отцу и которую планировал вместе с Минной. Однако на нашем пути вставали постоянные помехи со стороны турецких властей, и лишь 11 октября мы наконец смогли фактически начать нашу работу. Поскольку у нас не было никакого другого крова, нам пришлось поселиться в соседней турецкой деревне Чиблак, в миле с четвертью от Гиссарлыка. Проработав в среднем с восемьюдесятью рабочими в день до 24 ноября, мы были вынуждены прекратить раскопки на зиму. Однако за это время мы смогли выкопать большую траншею на поверхности крутого северного склона и углубиться на 33 фута под поверхность холма.

Сначала мы обнаружили здесь остатки позднего эолийского Илиона, которые, в среднем, достигали глубины 6 1/ 2фута. К несчастью, нам пришлось разрушить фундамент здания длиной 59 футов и шириной 43 из больших обработанных камней, судя по надписям, найденным в здании или близ него (они будут приведены в главе о греческом Илионе), очевидно, представляло собой булевтерий, или Дом Сената. Под этими эллинскими руинами на глубине около 13 футов руины состояли из нескольких камней и кое-какой очень грубо сработанной вручную керамики. Под этим слоем я нашел большое количество стен домов из необработанных камней, сцементированных землей, и в первый раз обнаружил огромное количество каменных орудий и жерновов, а также еще больше грубой керамики ручной работы. На глубине примерно от 20 до 30 футов мы не обнаружили ничего, кроме обугленных руин, огромные массы высушенных на солнце или слегка обожженных кирпичей и стен домов из них, много жерновов, но меньше каменных орудий других видов и керамику, сделанную вручную, но гораздо более качественно. На глубине 30 футов и 33 фута мы нашли фрагменты стен домов из больших камней; многие из них были грубо обтесаны; мы также нашли большое количество огромных блоков. Эти камни из стен домов выглядели так, как будто их отделило друг от друга страшное землетрясение. Мои рабочие инструменты для раскопок были весьма несовершенны; мне приходилось работать с одними мотыгами, деревянными лопатами, корзинами и восемью тачками.

§ IV. Второй год работы в Гиссарлыке: 1872

Я вернулся в Гиссарлык с женой в конце марта 1872 года и возобновил раскопки со 100 рабочими. Но вскоре я смог увеличить число моих рабочих до 130, и часто у меня работало даже до 150 человек. Теперь я был хорошо подготовлен к работе, поскольку мои досточтимые друзья г-да Джон Генри Шредер и компания в Лондоне снабдили меня самыми лучшими английскими тачками, мотыгами и лопатами, а также прислали трех надсмотрщиков и инженера, г-на А. Лорана, чтобы сделать карты и планы. Последний получал ежемесячно 20 фунтов, надсмотрщики – 6 фунтов каждый и мой слуга – 7 фунтов 4 шиллинга; в то время как ежедневная заработная плата моих обычных рабочих составляла 1 франк 80 сантимов, или около 18 пенсов. Теперь я построил на холме Гиссарлык деревянный дом с тремя комнатами и складом, кухней и т. п. и покрыл здания водонепроницаемым войлоком, чтобы защитить их от дождя.

Рис. 1. Вид на Трою с Кум-Кея в июне 1879 г.

На крутом северном склоне Гиссарлыка, который поднимается под углом 45° на глубине 46 1/ 2фута по перпендикуляру к поверхности, я выкопал платформу шириной 233 фута; там я обнаружил огромное количество ядовитых змей; среди них весьма многочисленные экземпляры маленькой черной гадюки, которую называют antelion (άντήλιον): она лишь чуть толще земляного червя и получила свое название от народного поверья, что человек, которого она укусила, доживает только до заката.

Впервые я наткнулся на скалу на глубине около 53 метров под поверхностью холма и обнаружил, что низшая часть культурного слоя состоит из очень компактных руин домов, твердых как камень, и стен из небольших кусков необработанного или очень грубо обтесанного известняка, сложенных так, что соединение между двумя камнями в нижнем слое было всегда покрыто камнем в слое над ним. За этим нижним слоем следовали стены домов из больших известняковых блоков, чаще всего необработанных, но нередко и грубо обтесанных приблизительно в форме параллелепипеда. Иногда я обнаруживал большие массы таких массивных блоков, которые плотно лежали друг на друге и выглядели как разрушенные стены какого-то большого здания. Следов большого пожара не было, как в слое зданий, построенных из больших камней, так и в нижнем слое руин; в самом деле, многочисленные ракушки, обнаруженные в этих двух нижних слоях, совершенно не пострадали, что вполне доказывает, что они не подвергались воздействию сильного жара. В этих двух нижних слоях я нашел те же каменные орудия, что и раньше, но керамика была другая. Керамика также отличалась от керамики в верхних слоях.

Поскольку раскопки большой платформы на северной стороне Гиссарлыка продолжались довольно медленно, 1 мая я заложил вторую большую траншею с южной стороны; однако, поскольку склон здесь был не очень крутым, мне пришлось дать ей угол наклона 14°. Здесь близ поверхности я обнаружил небольшой аккуратный бастион, состоявший из больших блоков известняка, который может быть датирован эпохой Лисимаха. Южная часть Гиссарлыка была образована в основном руинами позднейшего, или Нового, Илиона, и поэтому греческие древности обнаруживаются здесь на гораздо большей глубине, чем на вершине холма.

Поскольку моей целью было раскопать Трою, которую я ожидал найти в одном из нижних городов, я был вынужден уничтожить многие интересные руины в верхних слоях; так, например, на глубине 20 футов под поверхностью руины доисторического здания 10 футов вышиной, стены которого состояли из обтесанных блоков известняка, совершенно гладких и сцементированных глиной. Это здание, очевидно, принадлежало к четвертому из огромных слоев руин (считая от материка); и если, в чем нельзя сомневаться, каждый слой представляет собой руины отдельного города, оно принадлежало к четвертому городу. Оно стояло на обугленных кирпичах и других руинах третьего города [48]; последний был, очевидно, отмечен руинами четырех разных домов, которые следовали на этом месте один за другим; самый нижний был основан на остатках стен или просто камнях, относившихся ко второму городу. Я также был вынужден уничтожить небольшую канаву, выложенную зеленым песчаником шириной 8 дюймов и глубиной 7, которую я обнаружил на глубине около 36 футов под поверхностью и которая, возможно, служила сточной канавой в каком-то доме.

С согласия г-на Фрэнка Калверта я также начал 20 июня с помощью семидесяти рабочих раскопки на его поле на северной стороне Гиссарлыка [49], где, рядом с моей большой платформой и на глубине 40 футов по перпендикуляру под плоскостью холма, я выкопал на его склоне другую платформу, шириной примерно 109 футов, с верхней террасой и боковыми галереями, чтобы облегчить срытие руин. Как только я начал работу, мы наткнулись на мраморный триглиф с великолепной метопой, изображающей Феба Аполлона и четырех коней Солнца [50]. Этот триглиф, а также несколько барабанов дорических колонн, которые я обнаружил здесь, не оставляли никаких сомнений в том, что здесь некогда существовал храм Аполлона, построенный в дорическом ордере, который, однако, был настолько разрушен, что я не обнаружил ни единого камня фундамента in situ.

Стена построена из больших блоков, соединенных с маленькими; ряды камней наклонены и, видимо, следуют углу наклона древней почвы. Стена А еще древнее; это abamurus, или поддерживающая стена; она должна была поддерживать склон холма.

Рис. 2. Вид спереди на стены, относящиеся к первому и второму городам

Когда я выкопал эту платформу на расстояние 82 фута в глубину холма, понял, что начал ее по меньшей мере на 16 1/ 2фута выше, чем следовало, и вследствие этого я забросил ее, удовольствовавшись тем, что вырыл в центре ее траншею шириной 26 футов вверху и 13 футов шириной на дне [51]. На расстоянии 131 фута от склона холма я нашел большую стену высотой 10 футов и толщиной 6 1/ 2фута (см. рис. 2В), вершина которой находилась только на 34 фута ниже поверхности. Она построена в так называемой циклопической манере – из больших блоков, соединенных с маленькими; некогда она была гораздо выше, как, видимо, доказывает множество камней, лежащих рядом с нею. Она, очевидно, принадлежала к городу, построенному из больших камней, второму от материка. На глубине 6 футов под этой стеной я нашел поддерживающую стену из более мелких камней (см. рис. 2А), которая поднималась под углом 45°. Эта последняя, конечно, должна была быть гораздо древнее первой: она, очевидно, служила для того, чтобы удерживать склон холма, и, несомненно, доказывает, что со времени ее постройки холм вырос на 131 фут в ширину и 34 фута в высоту. Мой друг профессор А.Г. Сэйс [52*]был первым, кто указал, что эта стена А построена точно в том же стиле, что и стены домов первого и самого нижнего города: соединение между двумя камнями в нижнем слое всегда покрыто третьим камнем в верхнем. Соответственно, соглашаясь с ним, я, без сомнения, отношу эту стену к первому городу. Руины нижнего слоя были тверды как камень, и мне было очень трудно раскапывать их обычным способом; мне было легче подрыться под них, пробиваясь через них по вертикали; с помощью лебедок и огромных железных рычагов (примерно 10 футов длиной и 6 дюймов в обхвате) мне удалось расшатать их и таким образом разбить на фрагменты высотой 16 футов, шириной 16 и толщиной 10 футов. Однако я нашел такой способ раскопок очень опасным, поскольку двое рабочих оказались под массой руин объемом 2560 кубических футов, и спаслись лишь чудом. После этого происшествия я отказался от идеи прокопаться через большую платформу шириной 233 футов по всей длине холма и решил сначала выкопать траншею шириной 98 футов вверху и 65 футов у дна [53].

Рис. 3.Большая башня Илиона: вид с юго-востока. Верх находится на 8 метров (26 футов) ниже поверхности холма; основание стоит на скале 14 метров (46 1/ 2фута) глубиной; высота башни составляла 20 футов

Поскольку большие масштабы моих раскопок делали для меня необходимым работать не менее чем с 120–150 рабочими, 1 июня я был вынужден, ввиду начала сезона жатвы, увеличить поденную плату до 2 франков. Но даже это не позволило бы мне набрать достаточное число людей, если бы покойный г-н Макс Мюллер, германский консул в Галлиполи, не прислал мне 40 рабочих оттуда. Однако после 1 июля я легко мог получить 150 рабочих на постоянной основе. Благодаря любезности г-на Чарльза Куксона, английского консула в Константинополе, я достал 10 ручных тележек, которые везли два человека и толкал третий. Таким образом, у меня было для работы 10 ручных тележек и 88 тачек; вдобавок к этому я держал 6 повозок с лошадьми, каждая из которых стоила 5 франков, или 4 шиллинга в день, так что общая стоимость моих раскопок доходила до более чем 400 франков (16 фунтов) в день. Помимо винтовых домкратов, цепей и лебедок, мои инструменты состояли из 24 больших железных рычагов, 108 лопат и 103 мотыг, все – лучшего английского производства. У меня было три бригадира, и моя жена и я сами присутствовали на раскопках от рассвета до заката; однако наши трудности постоянно возрастали, поскольку ежедневно расстояние, на которое мы должны были отвозить мусор и щебенку, увеличивалось. Кроме того, постоянный сильный ветер с севера бросал нам в глаза ослепляющую пыль, что было крайне неудобно.

На южной стороне холма из-за небольшого естественного склона мне пришлось проложить свою большую траншею с наклоном 76°. Здесь я обнаружил на расстоянии 197 футов от начала траншеи большую массу каменной кладки, представлявшую собой две отдельных стены, каждая примерно 15 футов шириной, построенные близко друг к другу и заложенные на скале на глубине 46 1/ 2фута ниже поверхности. Высота обеих составляет 20 футов; поверхность внешней стены на южной стороне имеет угол наклона 15°, а на северной стороне – вертикальна. Внутренняя стена имеет угол наклона 45° на южной стороне, которая находится напротив северной стороны внешней стены. Таким образом, между двумя стенами пролегает глубокая впадина. Внешняя стена построена из небольших камней, сцементированных глиной, однако она не состоит из сплошной каменной кладки. Внутренняя стена построена из больших необработанных кусков известняка; на северной стороне сплошной камень доходит только до глубины около 4 футов; здесь стена опирается на нечто вроде вала шириной 65 1/ 2фута и высотой 16 1/ 2фута, который отчасти состоит из известняка, который пришлось снять, надо было сровнять скалу для того, чтобы построить на ней стену. Эти две стены наверху совершенно плоские и никогда не были выше; длина их составляет 140 футов, общая ширина 40 футов с востока и 30 футов на западном конце. Остатки кирпичных стен и массы разбитых кирпичей, керамики, пряслиц, каменных орудий, жерновов и т. д., которыми они были покрыты, судя по всему, говорят о том, что стены использовались жителями третьего, или сожженного, города, как и основания Большой башни; итак, чтобы избежать недопонимания, я буду называть в данной работе эти стены Большой башней, хотя, возможно, первоначально строители предназначали их и для иной цели. Рис. 3 схематично показывает две стены так, как они выглядели тогда, когда были впервые обнаружены и когда они все еще казались сплошной массой кладки. Гораздо лучший вид на эти две больших стены дает рис. 144.

§ V. Третий год работы в Гиссарлыке: 1873

Я прекратил раскопки 14 августа 1872 года и возобновил свою деятельность в обществе своей жены 1 февраля следующего года. Предыдущей осенью рядом с нашими двумя деревянными бараками мы построили себе дом из камней, обнаруженных в ходе моих раскопок, и сделали стены толщиной 2 фута [54]; однако нам пришлось поселить в нем наших бригадиров, поскольку у них было недостаточно одеял и покрывал, и иначе они просто пропали бы от страшного зимнего холода. Поэтому бедная моя жена и я очень страдали, поскольку ледяной северный ветер (заставлявший вспомнить о частых упоминаниях порывов Борея у Гомера) так яростно дул через щели в стенах нашего дома, которые были сделаны из досок, что вечером мы даже не могли зажечь лампы, и, хотя в очаге у нас и был огонь, термометр показывал -4° по Реомюру, или 23° по Фаренгейту, так что вода, которая стояла рядом с очагом, замерзала в сплошную массу льда. Днем мы хоть как-то могли терпеть холод, работая на раскопках, однако вечерами ничто не согревало нас, кроме нашего энтузиазма от великой работы – открытия Трои [55].

Однажды мы просто каким-то чудом едва не сгорели заживо. Камни нашего очага лежали просто на досках пола, и то ли через трещину в цементе между камнями, то ли по какой-то другой причине, но однажды ночью огонь перекинулся на пол, и он загорелся; когда случайно в три часа ночи я проснулся – увидел, что большая часть пола горит. Комната заполнилась густым дымом, и северная стена уже начала гореть; нескольких секунд было бы достаточно, чтобы в ней прогорело отверстие, и тогда весь дом загорелся бы меньше чем за минуты, поскольку с той стороны дул сильный северный ветер. Однако я не потерял присутствия духа. Вылив содержимое ванны на горящую стену, я немедленно остановил огонь в том направлении. Наши крики разбудили рабочего, который спал в соседней комнате, и он позвал бригадиров из каменного дома нам на помощь. Не теряя ни минуты, они схватили молотки, железные рычаги и мотыги; они разбили пол, разобрали его на куски и набросали на него кучи мокрой земли, поскольку воды у нас не было. Однако, поскольку нижние бревна горели во многих местах, прошло четверть часа, прежде чем мы потушили огонь и опасность миновала.

Первые три недели у меня было в среднем только 100 рабочих, однако 24 февраля нам удалось увеличить их число до 158 и позднее до 160; таким оставалось среднее число наших рабочих вплоть до самого конца.

Кроме продолжения раскопок на северной стороне на поле г-на Фрэнка Калверта, я открыл другую траншею шириной 42 1/ 2фута на той же стороне, на восточном конце большой платформы [56], на которую я должен был бросать основную часть выработанного мусора, поскольку трудно было бы относить его на отдаленное расстояние. Кроме того, я копал в северо-западном направлении из юго-восточного угла древнего города [57].

Рис. 4. Троянские здания на северной стороне. Справа – большая траншея, которая проходит через весь холм, – вид на раскопки в июне 1873 г. В начале траншеи, справа и слева, видимая часть большой внешней стены

Поскольку в этой точке холм был очень пологим, мне пришлось дать новой траншее значительный угол наклона, однако мы смогли сделать восемь боковых проходов для выемки отвалов. Опыт показал, что масса драгоценного времени была потеряна на разборку земляного вала длинными железными рычагами с помощью молотов и что гораздо полезнее и менее опасным для рабочих было всегда оставлять земляной вал под восходящим углом 55°, поскольку тогда они смогут копать так, как этого требуют обстоятельства, и вынимать мусор из-под мотыг.

В этой новой траншее мне сначала пришлось пробиться через стену толщиной 10 футов, состоявшую из больших блоков мрамора, большинство из которых были барабанами коринфских колонн, сцементированных известью; затем мне пришлось пробиться через стену Лисимаха, которая также имела толщину 10 футов и была построена из больших обтесанных камней. Кроме того, нам пришлось пробиться через две троянских стены – первая толщиной 5 с четвертью футов, вторая – 10; обе они состояли из камней, сцементированных землей [58]. Производя эти раскопки, я обнаружил большое количество крупных глиняных винных кувшинов (пифосов) высотой от 3 1/ 3до 6 2/ 3фута и шириной от 2 до 4 футов, а также многочисленные барабаны коринфских колонн и другие скульптурные блоки мрамора. Все эти мраморы, видимо, принадлежали зданиям эллинского времени, южную стену которых я открыл на расстоянии 285 1/ 2фута [59]. Сначала эта стена состоит из небольших камней, соединенных цементом, и покоится на хорошо обтесанных блоках известняка; далее она состоит только из кладки второго типа. Направление стены (и поэтому – всего здания) – на востоко-юго-восток.

Среди руин я обнаружил три надписи [60], в одной из которых говорится, что она была поставлена в ἱερόν – то есть в святилище, и это не оставляет никаких сомнений в том, что речь идет о храме илионской Афины, Богини-Градодержицы, поскольку только это святилище могло было быть названо просто «святилище» из-за его размера и важности, которая превосходила все храмы Нового Илиона.

Фундамент храма нигде не достигал глубины больше чем 6 1/ 2фута. Пол, состоявший из больших известняковых плит, покоившихся на двойном слое обтесанных блоков из того же материала, нередко был покрыт всего лишь футом земли, и никогда не более чем 3 1/ 4фута ее. Это объясняет полное отсутствие целых скульптур; ибо, какие бы скульптуры ни стояли в храме или на храме, они не могли погрузиться в почву на вершине холма, когда здание было разрушено, и, таким образом, оставались на поверхности в течение многих веков, пока их не разбили – от религиозного ли усердия или просто из чисто хулиганских побуждений. Поэтому мы легко можем объяснить огромную массу фрагментов статуй, которые покрывают весь холм. Чтобы откопать саму Трою, мне пришлось пожертвовать руинами этого храма, из которых я оставил только некоторые части северной и южной стен [61].

Прямо под южной стеной храма я обнаружил остатки небольшого круглого погреба диаметром 3 1/ 2фута и высотой около 2 1/ 2фута, который стоял под фундаментом и, следовательно, был древнее, чем сам храм. Он был построен из мела и камней, однако внутренняя его сторона была покрыта штукатуркой из чего-то вроде лака или глазури и казалась глянцевой на вид. Этот маленький подвал был заполнен фрагментами греческих терракот, среди которых, однако, я нашел шесть почти целых небольших ваз.

Рис. 5. Раскопки перед храмом Афины. Вид с востока. Вид на раскопки в апреле 1873 г.

Под храмом, на глубине от 23 до 26 футов под поверхностью, я обнаружил дом с восемью или девятью комнатами [62]; стены его состояли из небольших камней, сцементированных землей, толщиной от 19 2/ 3до 25 1/ 2дюйма. Многие из этих стен были 10 футов в высоту, и на некоторых из них можно было видеть большие куски штукатурки из желтой или белой глины. В большинстве комнат полы были деревянные; только в одной я обнаружил пол из необтесанных плит известняка.

Около дома, а также в его более обширных комнатах я нашел большое количество человеческих костей, но только два скелета, которые, видимо, были скелетами воинов, поскольку они были найдены на глубине 23 фута с фрагментами шлемов на головах или около них. К несчастью, фрагменты были так малы и подверглись такой коррозии, что шлемы нельзя было собрать снова; однако их верхние части (φάλοι) сохранились хорошо, и их рисунок будет приведен в нужном месте. Мой досточтимый друг, профессор Рудольф Вирхов из Берлина, любезно сделал точные рисунки этих черепов, которые будут приведены в главе о третьем, сожженном городе, вместе с его очерком о нем. Около одного из этих скелетов я нашел большой наконечник копья, рисунок которого я также приведу.

Количество керамики, обнаруженной в доме и вокруг него, было действительно огромным. Заслуживает особого упоминания то, что, когда был построен храм Афины, место, на котором он стоял, было искусственно разровнено и значительная часть его была срыта. Это доказывается обгорелыми руинами сожженного города, которые были обнаружены непосредственно под фундаментами храма, в то время как в других местах между эллинским и сожженным городом есть два отчетливых отдельных слоя руин.

На восточной стороне дома был жертвенный алтарь очень примитивного вида, который был повернут на северо-западо-запад и состоял из куска сланцевого гранита длиной около 5 1/ 4фута и шириной 5 1/ 2фута [63]. Верхняя часть камня была вырезана в форме полумесяца, возможно чтобы облегчить забой жертвенного животного. Примерно в 4 футах ниже жертвенного алтаря я обнаружил канавку из плит зеленого сланца, которая, возможно, служила для отвода крови. Алтарь стоял на пьедестале из лишь слегка обожженных кирпичей и был окружен огромным количеством подобных же кирпичей и угля на высоту до 10 футов. Как жертвенный камень, так и пьедестал были покрыты коркой белой глины, которая на пьедестале была почти в дюйм толщиной.

Рис. 6. Большой алтарь для жертвоприношений, найденный под храмом Афины (масштаб 1:25). Вид алтаря в 1873 г.

Рис. 7. Троянские постройки (алтарь и нижние постройки), открытые под храмом Афины; вид раскопок в июне 1873 г.

Ниже уровня алтаря и уже упомянутого доисторического дома я нашел стены укрепления [64]и стены очень древних домов [65], которые были все еще частично покрыты слоем глины и белой краской; все это несло на себе следы страшного пожара, который настолько пожрал все в комнатах, что мы лишь иногда находили обугленные фрагменты керамики среди красных и желтых древесных углей, которыми было заполнено это пространство. Любопытно, что ниже были найдены еще и другие стены: они опять-таки должны быть древнее, чем стены над ними, и так же, как они, несут на себе следы воздействия сильного жара.

Фактически этот лабиринт древних стен домов, построенных один над другим и открытых под храмом Афины, построенным Лисимахом, совершенно уникален и дает археологу богатейший материал для исследования. В связи с этим открытием величайшие трудности доставила нам одна из вышеупомянутых крепостных стен высотой 11 3/ 4фута, которая проходит через весь этот лабиринт с западо-северо-запада на востоко-юго-восток. Она также построена из камней, скрепленных землей, и ее ширина составляет 6 футов вверху и 12 футов у основания. Она стоит не прямо на материке; она была построена только тогда, когда скала уже покрылась слоем земли 1 3/ 4фута толщиной. Параллельно с этой крепостной стеной, только в 2 1/ 2фута от нее и на той же глубине проходит стена высотой 2 фута, которая также построена из камней, сцементированных землей [66].

Рис. 8. Склад с колоссальными кувшинами под храмом Афины; вид в июне 1873 г.

Комната на самой большой глубине, на которой я раскапывал, имеет 10 футов в высоту и 11 1/ 4фута в ширину; однако она могла быть и выше; в ее длине я не имел возможности удостовериться. Одно из помещений в самых верхних домах, прямо под храмом Афины, и относящееся к третьему, сожженному городу, видимо, использовалось как склад для хранения зерна или вина, поскольку в нем есть девять гигантских глиняных кувшинов (пифосов) различной формы примерно 5 3/ 4фута высотой и 4 3/ 4фута в поперечнике; ширина их горлышка составляет от 29 1/ 2до 35 1/ 4дюйма [67]. Каждый из них снабжен четырьмя ручками шириной 3 3/ 4дюйма, и толщина глины, из которой они сделаны, составляет целых 2 1/ 4дюйма. На южной стороне от кувшинов я нашел крепостную стену длиной 26 футов и высотой 10 футов, построенную из высушенных на солнце кирпичей, которые, хотя они и были полностью обожжены в пламени пожара, оказались исключительно хрупкими.

В середине марта я также начал большие раскопки рядом со своим деревянным домом и к западу от Большой башни [68]. Недалеко от поверхности я обнаружил руины большого дома греческого времени, которые простирались на глубину 6 1/ 2фута. Он, видимо, принадлежал какому-то выдающемуся человеку, возможно первосвященнику, поскольку полы комнат были сделаны из больших плит красного камня и прекрасно отполированы. Под этим греческим домом я обнаружил, как обычно, слой мусора и лишь несколько камней; затем – несколько стен домов, сложенных из небольших камней, сцементированных землей; и под ними – снова огромные массы сожженных и отчасти остеклившихся кирпичей. Наконец, на глубине 30 футов под поверхностью, я обнаружил улицу шириной 17 1/ 2фута, замощенную каменными плитами длиной от 4 1/ 4до 5 футов и шириной от 35 дюймов до 4 1/ 2фута, которая идет круто вниз к долине на юго-запад [69]. Наклон улицы настолько велик, что, в то время как на северной стороне (насколько ее там удалось раскрыть) она находится лишь в 30 футах под поверхностью холма, на расстоянии 33 футов дальше к югу она уже лежит на глубине целых 37 футов от поверхности.

Рис. 9. Башня Илиона, ворота и руины большого дома; вид на север через траншею, которая проходит по всему холму. Вид на раскопки в мае 1873 г. 1– деревянный дом и склады доктора Шлимана; 2– каменный дом доктора Шлимана, упомянутый выше; 3– долина Трои и Геллеспонт; 4– башня Илиона

Эта хорошо замощенная улица заставила меня сделать вывод, что упомянутое большое здание некогда стояло в конце ее, на небольшом расстоянии к северо-востоку, и поэтому я немедленно послал 100 человек копать землю, которая лежит перед ним в том направлении. Я обнаружил, что улица на высоту от 7 до 10 футов покрыта желтыми, красными или черными древесными углями, смешанными с полностью обожженными и нередко отчасти остеклившимися фрагментами кирпичей и камня. Над этим толстым слоем руин я нашел руины большого здания, состоявшего из камней, сцементированных землей, которое я разрушил лишь настолько, насколько это было необходимо, чтобы расчистить дорогу с ее парапетами [70]. Продвигаясь таким образом в северо-восточном направлении, я обнаружил два больших проема для ворот, которые стоят на расстоянии 20 футов друг от друга, и в каждом из них – большой железный засов, который, несомненно, служил, чтобы запирать деревянные створки ворот; изображения засовов я привожу здесь. Ширина первых ворот составляет 12 1/ 4фута; их образовывают два выступа боковой стены, один из которых выступает на расстояние 2 1/ 2фута, другой – на расстояние 2 3/ 4фута; у обоих высота составляет 3 1/ 4фута, ширина – 3 3/ 4фута. Мостовая из больших плит кончается у первых ворот, откуда до вторых ворот (на расстоянии около 20 футов) улица очень грубо замощена большими необтесанными камнями [71]. Возможно, мостовая стала неровной вследствие падения стен Большой башни, которая некогда должна была венчать ворота; о ее существовании со всей очевидностью свидетельствуют массы обугленного щебня глубиной от 7 до 10 футов, покрывавшие проход. Вполне очевидно, что дерево широко применялось при постройке этих стен; это ясно не только по огромному количеству древесного угля, но также и из того факта, что большие красные плиты на улице, хотя и выглядели новыми и прочными, когда были впервые обнаружены, очень скоро крошились, как только подвергались воздействию воздуха; это обстоятельство можно объяснить только тем, что они пережили страшный пожар.

Рис. 10. Большая траншея на северо-западной стороне, ворота и замощенная улица, городская стена, часть дома старейшины или царя и стены башни греческого периода; вид с юго-востока. Вид на раскопки в июне 1873 г.: 1– стена Трои, ворота и замощенная дорога к долине; 2– место, где был найден самый большой клад; 3– греческая башня (там, где стоит человек); 4– Геллеспонт, долина Трои, Скамандр; 5– Самофракия, Имброс; 6– каменный дом и бараки доктора Шлимана; 7– долина Трои: вид через большую траншею; 8– позднейшие, но доэллинские строения, отчасти построенные над руинами дома старейшины или царя; 9– большая башня; 10– мощеная дорога

Рис. 11, 12. Медные засовы. Обнаружены точно в центре первых (рис. 11) и вторых (рис. 12) ворот

Как и первые ворота, вторые также были образованы двумя выступами стены, высота которых составляла 2 фута, ширина – более 3 футов, и выступали они примерно на 2 1/ 2фута.

Я очистил улицу примерно на 5 футов на северо-восток от вторых ворот, но не осмелился двигаться дальше, поскольку это можно было сделать, только разрушив еще больше стены большого дома, воздвигнутого на руинах, которыми она была покрыта на глубину от 7 до 10 футов. Дом, конечно, был построен позднее, чем двойные ворота; однако я все же полагал, что он представляет большой интерес для археологии, тем более что под ним находились руины обширных и более древних зданий справа и слева от ворот. Эти последние находились на одном уровне с двойными воротами, и, поскольку к северо-востоку от них находилось, видимо, самое большое здание сожженного города (третьего по счету от материка), я счел, что это жилище городского старейшины или царя этого города. Справедливость этого мнения, судя по всему, подтверждает большое количество сокровищ, которые я обнаружил в нем или рядом с ним. Более новый дом был воздвигнут тогда, когда руины более древних домов были полностью покрыты пеплом и сгоревшими руинами: это очевидно из того факта, что более новые стены идут во всех направлениях через древние стены и никогда не стоят прямо на них; зачастую они отделены от них слоем обгорелого мусора толщиной от 7 до 10 футов. Разрушенные стены нижних, как и верхних домов построены из камней, скрепленных землей; однако стены нижних домов гораздо толще и более прочной постройки, чем верхних. Очевидно, что более новый дом был построен только тогда, когда улица была уже покрыта на глубину от 7 до 10 футов руинами и мусором от разрушенных зданий.

Рис. 13. Двойные ворота. Башня Илиона и часть дома городского старейшины; вид с северо-запада. Вид на раскопки в июне 1873 г.: 1– блок щебня, покрывавшего руины дома городского старейшины или царя; 2– башня Илиона; 3– блок щебня; 4– ворота и замощенная дорога; 5– стена Трои

По этим и другим соображениям я хотел сохранить так много, как только возможно, как от древних, так и от более новых построек, тем более что я боялся, что моим утверждениям касательно их могут не поверить. Вследствие этого после очистки двойных ворот я оставил руины обоих зданий in situ и убрал мусор из комнат только тех древних домов, которые могли быть раскопаны без вреда для зданий над ними. Я обнаружил в них большое количество керамики самого любопытного вида, о которой я поведаю читателю в нужном месте.

Страшный холод длился недолго, и потом у нас все время была прекрасная погода. Однако ночи оставались холодными вплоть до середины марта, и к утру термометр нередко падал до точки замерзания, в то время как днем жар солнца уже начинал становиться мучительным; нередко термометр в полдень показывал 18° в тени по Реомюру (72,5° по Фаренгейту). С 1 марта мы слышали беспрестанное кваканье миллионов лягушек в окружающих болотах; на второй неделе марта вернулись аисты. Одним из множества неудобств жизни в этой глуши, в которой мы жили, являлись гнусные вопли бесчисленных сов, которые строили свои гнезда в отверстиях в моих траншеях; эти вопли звучат странно и жутко и ночью были особенно невыносимы.

Вплоть до начала мая 1873 года я полагал, что холм Гиссарлык, который я раскапывал, скрывал под собой только цитадель Трои; бесспорным является то, что Гиссарлык представлял собой акрополь Нового Илиона [72]. Таким образом, я воображал, что Троя была больше, чем позднейший город, или, по крайней мере, такой же большой. Однако я считал важным обнаружить точные границы гомеровского города. С этой целью я прорыл двадцать шахт вплоть до самого материка к западу, юго-западу, юго-юго-востоку и к востоку от Гиссарлыка, прямо у подножия или на некотором расстоянии от холма, на плато Илиона греческой колонии. Поскольку в этих шахтах я не нашел никаких следов фрагментов доисторической керамики или доисторических стен домов и ничего, кроме фрагментов эллинской посуды и эллинских стен домов; и, более того, поскольку холм Гиссарлык имеет очень крутой склон на севере, северо-востоке и северо-западе, там, где он смотрит на Геллеспонт, и такой же крутой склон на западной стороне, которая смотрит на долину, город не мог простираться ни в одном из этих направлений за пределы самого холма. Таким образом, кажется очевидным, что древний город не мог распространяться ни в одну сторону за пределы первоначального плато Гиссарлык, окружность которого обозначена с юга и юго-запада Большой башней и двойными воротами, а с северо-запада, северо-востока и востока большой пограничной стеной.

Шахты, которые я выкопал за пределами холма, все обозначены буквами от A до U на плане эллинского Илиона, где также указано, на какой точно глубине в каждой из них мы наткнулись на скалу; даны также разрезы семи наиболее глубоких шахт. Таким образом, я обращаю особое внимание читателя на этот план [73]. Я также обращаю особое внимание на погребения, которые я обнаружил в шахтах, которые помечены буквами D, O и R на плане Нового Илиона. Каждая из этих трех гробниц была вырублена в скале и покрыта плоскими плитами; в каждой находилось тело; однако тела были так повреждены, что черепа рассыпались в пыль, когда соприкоснулись с воздухом. Гробницы были поздними и очевидно принадлежали небогатым людям, поскольку та немногая керамика, найденная в них, оказалась очень низкого качества и явно принадлежала римскому периоду. Однако тот факт, что в трех из двадцати шахт, которые я вырыл случайным образом на месте Нового Илиона, содержались погребения, как кажется, с большой долей вероятности говорит о том, что обитатели этого города хоронили своих умерших или большую их часть в границах города. Однако они также использовали и кремацию, поскольку в первой траншее, которую я вырыл в апреле 1870 года, я наткнулся на урну римского периода, заполненную пеплом, образовавшимся от горения животной материи, перемешанным с остатками обугленных костей, которые, очевидно, принадлежали человеческому телу. Я не нашел никаких других сожженных тел в слое Нового Илиона, однако следует помнить, что я вел раскопки только на Гиссарлыке, который занимает от силы двадцать пятую часть позднейшего города [74]. Более того, Гиссарлык был акрополем Нового Илиона и в нем находились основные храмы, вследствие чего он, вероятно, считался священной землей, где не позволялось делать могил. Поэтому весьма возможно, что если в нижнем городе произвести систематические раскопки, то можно обнаружить множество захоронений и погребальных урн.

Обитатели пяти доисторических городов Илиона, как кажется, чаще всего сжигали своих умерших, поскольку в 1872 году я обнаружил две урны-треножника с обугленными человеческими останками на материке в первом городе; и в 1871, 1872 и 1873 годах я нашел большое число крупных погребальных урн с человеческим пеплом в третьем и четвертом городах. Однако я не нашел костей, за исключением одного зуба, и однажды среди пепла я обнаружил человеческий череп, который хорошо сохранился, за исключением пропавшей нижней челюсти; поскольку рядом с ним я нашел бронзовую брошь, я полагаю, что он мог принадлежать женщине. Я также обязан профессору Вирхову за рисунки этого черепа, которые будут приведены, вместе с его работой о нем и о других черепах, в главе о третьем, сожженном городе.

Действительно, почти вся керамика, найденная в доисторических руинах Гиссарлыка, разбита, и едва ли можно найти хоть один большой сосуд из двадцати, который не сохранился бы в виде одних лишь фрагментов; ведь в первых двух городах вся керамика была расколота от веса и давления камней, из которых построен второй город. Но даже если все погребальные урны с человеческим пеплом, когда-либо захороненные в Гиссарлыке, хорошо сохранились, однако, судя по их фрагментам – несмотря на изобилие этих фрагментов, – я едва ли могу думать, что общее количество целых урн когда-либо превышало тысячу. Таким образом, очевидно, что обитатели пяти доисторических городов Гиссарлыка хоронили только небольшую часть своих погребальных урн в самом городе, и, следовательно, мы должны искать их главный некрополь в другом месте.

В то время как происходили все эти важные раскопки, я пренебрегал траншеями на северной стороне и работал там только тогда, когда у меня были лишние рабочие. Однако здесь я обнаружил продолжение большой стены, которую я, в согласии с профессором Сэйсом, отношу ко второму каменному городу [75].

Желая исследовать укрепления на западной и северно-западной сторонах древнего города, в начале мая 1873 года я также начал делать траншею шириной 33 фута и длиной 141 фут на северозападной стороне холма, в том самом месте, где я прорыл первую траншею в апреле 1870 года [76]. Сначала я пробился через эллинскую окружную стену, возможно, ту самую, которую, согласно Плутарху (в жизнеописании Александра) построил Лисимах, и нашел, что ее высота составляет 13 футов и толщина – 10 футов; состоит она из больших обтесанных блоков известняка. После этого я пробился через более древнюю стену высотой 8 3/ 4фута и толщиной 6 футов, состоявшую из больших блоков, сцементированных землей. Эта вторая стена была соединена с большой стеной, которую я обнаружил в апреле 1870 года, и обе они образуют две стороны четырехугольной эллинской башни [77], через третью стену которой мне пришлось пробиваться позже.

Эта часть холма в древности, очевидно, была намного ниже, что доказывает, по-видимому, не только стена Лисимаха, которая некогда доходила до значительной высоты над поверхностью холма, в то время как теперь она покрыта 16 1/ 2фута щебня, но также остатками эллинского периода, которые здесь найдены на большой глубине. Фактически представляется, как будто веками мусор и обломки зданий сбрасывали на этой стороне вниз по склону, чтобы увеличить высоту этого места.

Чтобы ускорить раскопки на северо-западной стороне холма, я вырубил большую траншею и на западной стороне [78], в которой, к несчастью, я наткнулся по касательной на окружную стену Лисимаха, высота которой здесь составляла 13 футов и ширина 10 футов, и, таким образом, был вынужден вынимать двойное количество камней, чтобы пробиться через нее. Однако здесь я снова наткнулся на руины больших зданий эллинского и доэллинского периода, так что раскопки могли продолжаться лишь очень медленно. Здесь на расстоянии 69 футов от склона холма на глубине 20 футов я наткнулся на древнюю окружную стену высотой 5 футов с выдающейся бойницей, которая вследствие ее сравнительно современной структуры и небольшой высоты должна была относиться к послетроянскому периоду. За ней я обнаружил ровное место, отчасти вымощенное большими каменными плитами, частью – более или менее обтесанными камнями; и после этого шла крепостная стена высотой 20 футов и толщиной 5 футов, построенная из больших камней и земли, которая проходила под моим деревянным домом, но в 6 1/ 2фута над троянской окружной стеной, которая начинается от ворот [79].

Идя вдоль этой окружной стены и открывая ее все более и более рядом с древним зданием и к северо-западу от ворот, я наткнулся на большой медный предмет самой замечательной формы, который тем более привлек мое внимание, поскольку мне показалось, что за ним я вижу золото [80]. Поверх него был слой красных обугленных руин толщиной от 4 3/ 4до 5 1/ 4фута, твердых как камень, и над этим снова вышеупомянутая крепостная стена (шириной 5 футов и высотой 20 футов), построенная из больших камней и земли, которая должна была быть воздвигнута вскоре после разрушения Трои. Чтобы спасти это сокровище от моих рабочих и сохранить его для археологии, нельзя было терять время; так что, хотя час завтрака еще не настал, я немедленно объявил païdos. Это слово неизвестного происхождения, которое пришло в турецкий язык, и здесь используется вместо греческого άνάπαυσις, или время для отдыха. Пока люди ели и отдыхали, я вырыл сокровище с помощью большого ножа. Это требовало огромных усилий и было сопряжено с большим риском, поскольку крепостная стена, под которой мне пришлось копать, каждый момент грозила рухнуть на меня. Однако вид стольких предметов, каждый из которых имел безмерную ценность для археологии, сделал меня бесстрашным, я и не думал ни о какой опасности. Но я не смог бы достать сокровище без помощи моей дорогой жены, которая стояла рядом со мной, готовая сложить вещи, которые я вырубал, в свою шаль и унести их. Все различные предметы, из которых состояло сокровище, будут описаны в должном месте точно в том порядке, в котором они были вынуты из руин. Здесь я даю только общий вид на целое (рис. 14).

Рис. 14. Общий вид сокровища (обнаружено на глубине 28 футов); а– ключ от сундука с сокровищами; b– золотые диадемы, повязка, серьги и небольшие драгоценности; с– серебряные .таланты. и сосуды из серебра и золота; d– серебряные вазы и любопытная медная тарелка; е– оружие и наконечники шлемов из меди или бронзы; f– медный сосуд; g– медный котел; h– медный щит

Поскольку я нашел все эти вещи вместе в форме прямоугольной массы или запакованные одно в другое, кажется несомненным, что они были помещены на городскую стену в деревянном ящике. Это предположение, судя по всему, подтверждается тем фактом, что рядом с этими вещами я нашел медный ключ. Таким образом, возможно, что кто-то запаковал сокровища в ящик и унес их; у него даже не было времени вынуть ключ; когда он достиг стены, рука врага или огонь захватили его, и он был вынужден бросить ящик, который немедленно был покрыт пеплом и камнями от соседнего дома на высоту 5 футов [81].

Возможно, предметы, найденные за несколько дней до того в комнате в доме старейшины, рядом с местом, где было обнаружено сокровище, принадлежали этому несчастному человеку. Этими предметами были шлем и серебряная ваза с чашей из электра; они будут описаны в главе о третьем городе.

На толстом слое щебня, который покрывал сокровище, строители нового города поставили уже упомянутую крепостную стену, состоявшую из больших обтесанных и необтесанных камней и земли. Эта стена простиралась на 3 1/ 4фута внутрь поверхности холма.

То, что сокровище было запаковано в момент величайшей опасности, судя по всему, доказывает, помимо всего прочего, содержимое большой серебряной вазы, которое состояло почти из 9 тысяч золотых предметов, которые будут описаны на последующих страницах. Человек, пытавшийся спасти сокровище, к счастью, достаточно сохранил присутствие духа, чтобы поставить серебряную вазу с драгоценными предметами в ней стоймя в ящике, так что ничто не могло выпасть, и все сохранилось целым и невредимым.

Надеясь найти здесь другие клады, я снес верхнюю стену, и также срыл огромный блок щебня, который отделял мою западную и северо-западную траншеи [82]от больших массивных стен, которые я обычно называл башней. Однако, чтобы сделать это, мне пришлось снести больший из моих деревянных домов и перекрыть ворота, чтобы облегчить выемку мусора. Там я нашел множество интересных древностей, в частности три серебряные тарелки (фиалы), на 1 фут 9 дюймов ниже того места, где было открыто сокровище; два из них были разбиты на куски мотыгой рабочего; третья – целая. Само сокровище избежало повреждений от мотыг благодаря большому медному сосуду, который защитил его так, что я мог вырезать все из твердого щебня ножом.

Теперь я понял, что траншея, которую я проделал в апреле 1870 года, пролегала именно там, где нужно было копать [83], и что, если бы я продолжал ее, я бы в течение нескольких недель обнаружил наиболее замечательные здания Трои; в то время как, оставив ее, мне пришлось проделать колоссальные раскопки с востока на запад и с севера на юг через весь холм с тем, чтобы найти их.

Мы прервали раскопки 17 июня 1873 года.

В декабре того же года турецкие власти в Кум-Кале захватили многие золотые украшения, которые два моих рабочих нашли в трех различных местах в марте предыдущего года, работая для меня в траншеях Гиссарлыка на глубине почти 30 футов под поверхностью холма. Большинство этих драгоценностей находилось в вазе с головой совы. К несчастью, один из рабочих попросил ювелира в Рен-Кее расплавить часть своей добычи и сделать из нее украшения по современной турецкой моде. Все эти золотые украшения, как настоящие, так и сделанные заново, теперь находятся в Императорском музее в Константинополе. Подлинные украшения будут воспроизведены и прокомментированы на следующих страницах; из этого станет очевидно, что они все почти того же самого типа, как и те, что содержатся в великом сокровище, обнаруженном мною, хотя подобные типы никогда больше не бывали найдены нигде.

В начале 1874 года г-н Ф.А. Брокгауз в Лейпциге опубликовал по-немецки рассказ о моих раскопках и открытиях в Трое под названием «Троянские древности» (Troianische Altertümer), французский перевод которого, выполненный г-ном Александром Р. Рангабе, посланником Греции в Берлине, появился одновременно. Оба издания сопровождались атласом, содержавшим 218 фотографий, изображавших почти 4 тысячи предметов, открытых во время раскопок, вместе с подробнейшим описанием каждого из них. Английский перевод той же работы, сделанный мисс Дорой Шмиц и отредактированный г-ном Филипом Смитом, был опубликован г-ном Джоном Мюрреем в Лондоне в ноябре 1874 года под названием «Троя и ее остатки» (Troy and its Remains).

§ VI. Перерыв в работе в Трое: раскопки в Микенах: 1874–1877

Получив от греческого правительства позволение раскапывать в Микенах, я начал работы там в феврале 1874 года, выкопав тридцать четыре шахты на его акрополе, и я только обнаружил место, где находились древние царские могилы, упомянутые Павсанием, как мои исследования были прерваны судопроизводством, начатым против меня в Афинах турецким правительством, которое требовало половину моей коллекции троянских древностей. Процесс продолжался в течение года; наконец суд решил, что я должен заплатить турецкому правительству штраф в 400 фунтов, чтобы удовлетворить его требования. Но вместо 400 фунтов в апреле 1875 года я послал 2 тысячи фунтов в пользу Императорского музея турецкому министру общественного образования, выражая мое горячее желание всегда оставаться в дружеских отношениях с ними и объясняя им, что им столь же нужен такой человек, как я, как они нужны мне. Мое дарение было принято Г.Г. Сафвет-пашой, тогда министром общественного образования, настолько любезно, что в конце декабря 1875 года я осмелился отправиться в Константинополь, чтобы получить новый фирман на раскопки Трои. При энергичном содействии моих досточтимых друзей, его превосходительства дипломатического представителя США г-на Мейнарда, его превосходительства посла Италии графа Корти, Г.Г. Сафвет-паши и в особенности благодаря неустанному энтузиазму и непоколебимой энергии его превосходительства великого логофета Аристархбея я почти что уже получил свой фирман, когда моя просьба внезапно была отвергнута Государственным советом.

Однако его превосходительство великий логофет Аристарх-бей представил меня его превосходительству покойному Рашид-паше [84], в то время министру иностранных дел, человеку высококультурному, который в течение пяти лет был губернатором Сирии; мне было нетрудно вдохнуть в него горячий энтузиазм к Трое и ее остаткам, так что он сам отправился к его превосходительству великому визирю, Махмуд-Неджим-паше, энергично выступил в мою защиту и получил от него приказ дать мне фирман без промедления. Таким образом, я получил свой фирман в конце апреля 1876 года и немедленно отправился в Дарданеллы, чтобы продолжить свои раскопки. Однако здесь я нашел генерал-губернатора Ибрагим-пашу совершенно враждебным продолжению моих раскопок, возможно, потому, что с тех пор, как в июне 1873 года я прекратил раскопки, он имел обыкновение давать нечто вроде фирмана многочисленным путешественникам, которые приезжали посмотреть на мои раскопки, и, конечно, это прекратилось бы, если бы раскопки возобновились. Таким образом, он продержал меня в Дарданеллах почти два месяца под тем предлогом, что он, дескать, еще не получил подтверждения моего фирмана; наконец он позволил мне продолжить раскопки, но дал мне в качестве охранника некоего Иззет-эфенди [85], единственной задачей которого было ставить мне палки в колеса. Видя полную невозможность продолжать работу, я вернулся в Афины и написал оттуда письмо в «Таймс» (опубликовано 24 июля 1876 года), в котором я выставил поведение Ибрагим-паши на суд цивилизованного мира. Эта статья была перепечатана константинопольскими газетами, и в октябре 1876 года его перевели в другой вилайет.

Таким образом, я мог продолжать раскопки в Трое; однако в конце июля я снова начал копать в Микенах и не мог оставить свою работу там до тех пор, пока полностью не исследовал гробницы. Поистине удивительный успех, сопровождавший мои раскопки, огромные и чудесные сокровища, которыми я обогатил греческую нацию, хорошо известны: во все грядущие века путешественники со всех концов света будут стекаться в греческую столицу, чтобы увидеть там, в музее Микен, результат моего бескорыстного труда. Публикация моей работы о Микенах на английском и немецком заняла весь 1877 год; работа над французским изданием шла до лета 1878 года, и только в июле того же года я мог подумать о том, чтобы продолжить раскопки в Трое. Однако мой фирман от апреля 1876 года был дан только на два года, и теперь его срок уже прошел, и следовало достать новый фирман; возникло много и новых трудностей, которые я не мог бы преодолеть без помощи моего досточтимого друга сэра Остина Генри Лэйарда [86*], посланника ее величества королевы Великобритании в Константинополе, который сгладил все трудности с турецким правительством, добился для меня более либерального фирмана, чем тот, что был у меня раньше, и всегда любезно предоставлял мне свое могущественное содействие в любое время, как только я просил о нем, что иногда в ходе раскопок случалось по два раза в день. Таким образом, я исполняю приятнейшую обязанность и могу теперь сердечнейше поблагодарить его превосходительство публично за все те услуги, что он оказал мне; без этого я никогда бы не мог завершить свою работу. Однако мой новый фирман был готов только в сентябре 1878 года, и между тем у меня было время более тщательно исследовать остров Итаку.

§ VII. Исследование Итаки: 1878

С сожалением я говорю, что о систематических раскопках для археологических целей речь здесь совершенно не шла. Я начал свои исследования в долине под названием Полис, которая находится в северной части острова и обычно считается местом, где находилась гомеровская столица Итаки, – в первую очередь из-за ее названия, которое совпадает с греческим словом «город»; во-вторых, из-за ее великолепной гавани на расстоянии лишь 2 миль от небольшого островка, который теперь именуется Матитарио; это единственный остров в проливе между Итакой и Кефалонией, и его, естественно, всегда отождествляли с гомеровским островом Астер, за которым женихи Пенелопы сидели в засаде, ожидая Телемаха после его возвращения из Пилоса и Спарты [87]. В качестве четвертой причины для отождествления Полиса с местом, где находилась столица Итаки, я могу упомянуть акрополь, который, как кажется путешественнику, он может увидеть на очень крутой скале на высоте около 400 футов на северной стороне порта. Моей первой задачей было взобраться на эту скалу, и я нашел, что она состоит из очень неоднородного известкового камня, который, очевидно, никогда не был тронут руками человека и конечно же никогда не служил в качестве защитного сооружения. Однако, если смотреть на эту скалу снизу, она действительно имеет форму крепости. До сих пор ее здесь называют кастрон, и, скорее всего, точно так же в глубокой древности ее называли полисом; первоначальное значение этого слова, видимо, было акрополь. Таким образом, нет сомнения, что название этой деревни происходит не от настоящего города, как думали раньше, но просто от воображаемой крепости.

Кроме того, эта долина – самое плодородное место на Итаке, и, таким образом, она никогда не могла бы быть использована как место для города; фактически во всей Греции еще не было случая, когда город строили бы на плодородной земле, и менее всего так могло бы быть на скалистой земле Итаки, где пахотная земля так исключительно редка и драгоценна. Таким образом, если в Полисе когда-то и был город, он мог быть построен только на окружающих долину скалистых высотах, а их заостренность, обрывистость и всегда неправильная форма исключают возможность, что на них когда-то жили люди. Полковник Лик (Leake) [88]говорит о древних руинах на южной стороне порта; они все еще существуют, но это всего лишь средневековая христианская церковь.

Я посетил и тщательно измерил остров Матитарио. Его длина составляет 586 футов; ширина варьируется от 108 до 176 футов. Из-за его малых размеров этот остров вряд ли можно отождествить с гомеровской Астерой, где, как говорит поэт, было два порта, каждый из них с двумя входами. Однако у меня все-таки нет причин сомневаться, что вид Матитарио мог дать Гомеру идею его воображаемой Астеры. На этом острове находятся руины башни и трех построек, одна из которых, как говорят, была школой, что объясняет название Матитарио. Руинам этим вряд ли может быть больше двухсот лет.

Хотя по всем этим причинам я вполне убедился в том, что никакого города никогда не могло находиться в плодородной долине Полиса, я тем не менее решил, что для науки будет представлять интерес исследование этого вопроса с помощью настоящих раскопок. С позволения владельца земли, г-на Н. Метаксаса Занниса, я прорыл здесь множество шахт; однако почти что во всех я наткнулся на природную скалу на глубине от 10 до 13 футов, за исключением середины долины, которая, как кажется, была весьма значительно углублена горным ручьем. Все, что я нашел, – это фрагменты грубо изготовленной черной или белой греческой керамики и куски черепицы. Здесь было лишь несколько фрагментов архаической керамики, которую я мог отнести к VI веку до н. э. На близлежащих высотах иногда обнаруживают захоронения, но, как доказывают содержащаяся в них керамика и монеты, они относятся к III, IV или V веку до н. э. К тому же периоду принадлежат и древности, найденные в пещере справа от порта Полиса; обнаруженную там надпись я могу с уверенностью отнести к VI или даже к VII веку до н. э. [89]Таким образом, предположение, что на месте Полиса находилась гомеровская столица Итаки, теперь должно быть решительно оставлено.

Затем я тщательно исследовал оставшуюся северную часть острова, однако нигде не нашел остатков древнего города, кроме как в окрестностях небольшого здания циклопической кладки, который обычно называют Гомеровской школой и который владелец этой собственности, священник Сп. Врето, в своем благочестивом усердии недавно превратил в небольшую церковь. Однако, к несчастью, он оставил внутри толстый слой щебня, который в ней содержался и который теперь стал полом церкви. Если бы он расчистил и тщательно собрал черепки, то, возможно, мы немедленно нашли бы в них ключ к дате постройки. Он отказал мне в разрешении произвести раскопки в церкви, однако позволил мне сделать это на близлежащих полях, где несколько вырубленных в скале фундаментов домов и остатки циклопических стен свидетельствовали о существовании древнего поселения. Я вырыл здесь множество ям, однако всегда натыкался на материк на глубине менее чем 3 метра и иногда на глубине менее чем 12 дюймов; так что не может быть сомнений, что здесь в античные времена существовал город, и, скорее всего, это тот самый город, о котором говорит Скилак в «Перипле» (34) и Птолемей (III. 14. 13).

Оттуда я направился на гору Ээт, расположенную на узком перешейке шириной едва ли в милю, который соединяет Северную и Южную Итаку. Я полагал, что древний город должен был быть у северного подножия этой горы и простираться по всему небольшому хребту, который пересекает лощину между ней и горой Меровуни к югу от нее. Однако я обнаружил, что ошибался, ибо везде нашел чистейшую девственную почву, за исключением самого гребня холма, где близ часовни Святого Георгия я отыскал очень небольшую долину, где культурный слой достигал 10 футов в глубину. Я выкопал здесь две большие траншеи, в одной из которых нашел стену-террасу высотой 7 футов, состоящую из огромных многоугольных блоков, хорошо пригнанных друг к другу; при сравнении этой стены с современными стенами террас, которые окружали ее, она кажется работой гиганта рядом с работами карликов. Керамики я не нашел здесь никакой, кроме небольших фрагментов черных греческих ваз. Поскольку здесь мои изыскания также не удались, я тщательнейшим образом исследовал гору Ээт, которая поднимается на 600 футов над уровнем моря; на ее искусственно, но весьма грубо выровненной вершине находится треугольная платформа с двумя большими цистернами и одной небольшой, а также остатки шести или семи небольших циклопических строений, которые или были отдельными домами, или, скорее всего, комнатами большого циклопического дворца, который, как говорят, стоял здесь и который обычно называют замком Улисса. Едва ли можно сомневаться в том, что точно так же, как Кимон расширил афинский Акрополь [90], взяв большую часть северо-восточного склона и заполнив нижнее пространство камнями и щебнем, ровная вершина горы Ээт была расширена на север и юго-запад с помощью все еще существующей большой циклопической стены, и пространство между вершиной и стеной было заполнено камнями и щебнем. Таким образом, вершина горы образовывает ровную четырехугольную платформу длиной 166 футов 8 дюймов и шириной 127 футов 4 дюйма, так что на вершине было достаточно места для большого дома и двора. К северу и югу от окружной стены находятся башни циклопической кладки; от каждой из них вниз идет огромная стена из гигантских булыжников. Однако на некотором расстоянии эти две стены начинают изгибаться и в конце концов соединяются друг с другом. Еще две циклопических стены идут вниз с вершины – одна на восток, другая на юго-восток – и соединяются с изгибом, образованным двумя вышеупомянутыми стенами. Наконец, я должен упомянуть об огромной окружной стене примерно в 50 футах ниже верхней окружной стены. Эта стена на западной стороне рухнула, однако на других сторонах сохранилась удивительно хорошо. Чтобы увеличить обороноспособность этого места, подножие скалы было срезано так, что получилась перпендикулярная каменная стена высотой 10 футов. В стенах можно видеть трое ворот.

Между всеми этими циклопическими стенами некогда находился город, который мог содержать 2 тысячи домов, или вырубленных из скалы, или построенных из циклопической кладки. Я обнаружил более-менее сохранившиеся руины 190 таких домов. Я измерил двенадцать из них и обнаружил, что длина их колеблется между 21 и 63 футами и ширина – от 15 до 20 футов. Обычный размер грубо вырубленных камней – 5 футов в длину, 4 фута 8 дюймов в ширину и 2 фута в толщину. Размер этих камней значительно превосходит камни в циклопических домах, которые я обнаружил в Микенах и Тиринфе. Некоторые дома состоят только из одной комнаты; в других было четыре или даже шесть комнат. Снизу ни один из домов не виден; и поскольку крестьяне Итаки думали, что это просто кучи камней, они не показывали их чужеземцам, которые могли всходить на гору Ээт сотни раз, не замечая ни одного из них, поскольку склоны Ээта поднимаются под углом 35°, и, таким образом, они на 7° круче, чем верхний конус горы Везувий. Вследствие этого подниматься на гору Ээт исключительно тяжело и утомительно, тем более что она полна острых скал и заросла колючим подлеском и чертополохом. Кроме того, тропинка, по которой крестьяне водят гостей на вершину, не проходит мимо ни одного из лучше всего сохранившихся циклопических домов; она идет только мимо нескольких фундаментов, в которых даже лучший археолог может не узнать остатки домов, если только он не видел лучше сохранившиеся здания. По всем этим причинам даже полковник Лик видел только «на склоне Ээта несколько террасных стен и несколько фундаментов зданий»; по этому замечанию никто не мог бы ожидать найти здесь более-менее хорошо сохранившиеся руины 190 домов древнейшей столицы Итаки, которая, однако, еще до полковника Лика была идентифицирована Уильямом Джеллом [91]. Эта циклопическая столица уникальна для всего мира, и каждый поклонник Гомера должен поехать и посмотреть ее. Посетители должны взять в качестве гида крестьянина Николаоса Псарроса, которого я несколько раз водил по древнему городу. Живет он у подножия горы Ээт, рядом с часовней Святого Георгия.

В течение двух недель с тридцатью рабочими я вел раскопки в этих циклопических зданиях, однако единственными результатами всей моей работы были фрагменты керамики, которые не походили ни на какую микенскую керамику, но были очень похожи на керамику двух древнейших городов Трои, фрагменты любопытнейших черепиц с оттиснутым на них орнаментом, а также две с какими-то писаными буквами, которые я не могу считать очень древними, и фрагменты очень древней и весьма интересной ручной мельницы. Однако следует дивиться и тому, что мне удалось найти хотя бы это, поскольку из-за крутого склона скопление мусора здесь было невозможно, и сильные зимние дожди веками смывали все остатки древнего ремесла в море. Жара на вершине Ээта страшная – из-за скал и камней, которые нагреваются на солнце.

Едва ли стоит говорить о том, что рисунок с изображением замка Улисса, который дает сэр У. Джелл в своей «Итаке», совершенно фантастический.

Я также начал раскапывать сталактитовый грот вблизи небольшого порта Дексия, который обычно отождествляется с портом Форкидой, куда Одиссея высадили феаки; поэтому грот поспешили отождествить с гомеровским гротом нимф, в котором Одиссей с помощью Афины спрятал свои сокровища. Но, вырыв траншею перед маленьким алтарем вплоть до скалы и не найдя ни черепка, я оставил эти бесплодные раскопки. Грот весьма обширен и в точности отвечает описанию Гомера, который говорит, что

…в гроте два входа:

Людям один лишь из них, обращенный к Борею, доступен;

К Ноту ж на юг обращенный богам посвящен – не дерзает

Смертный к нему приближаться, одним лишь бессмертным открыт он [92].

Все это правда, однако под входом для богов поэт имел в виду искусственно вырезанное отверстие в своде грота, которое должно было служить трубой для отвода дыма от жертвенных огней. От этой «трубы» до дна грота высота составляет 56 футов, и, конечно, ни один человек так войти в грот не может. Однако веками собственники поля, судя по всему, использовали «трубу», чтобы избавляться от камней, которых здесь великое множество, ибо грот заполнен небольшими камнями на глубину около 5 или 6 футов. Со свода грота свисают бесчисленные сталактиты, которые дали Гомеру идею каменных урн и амфор, а также каменных станов и веретен, на которых нимфы ткали пурпурные плащи и покрывала [93]. Я тщательнейшим образом исследовал всю южную часть Итаки. Городу Вати, современной столице Итаки, от силы сто лет от роду, и полное отсутствие древних черепков на плоской почве, по всей видимости, доказывает, что в древние времена на этом месте не было никакого города или деревни. До основания Вати город находился на скалистой высоте примерно в миле дальше к югу. На месте старого города я нашел лишь очень небольшой слой мусора и никаких следов древней керамики.

Близ юго-восточной оконечности острова, примерно в 4 1/ 2мили от Вати, есть несколько комнат, напоминающих конюшни, в среднем 25 футов в длину и 10 футов в ширину, отчасти вырубленных в скале, отчасти образованных циклопическими стенами из очень больших, грубо обтесанных камней, которые, очевидно, дали Гомеру мысль о двенадцати стойлах для свиней, построенных божественным свинопасом Евмеем [94]. К востоку от этих стойл и как раз перед ними тысячи весьма обычных, но очень древних черепков говорят о присутствии древнего сельского жилья, которое Гомер, должно быть, описал нам в виде дома и хозяйства Евмея [95]. Это еще более вероятно, поскольку на очень кратком расстоянии к югу от этого места, вблизи моря, находится белая скала с перпендикулярным обрывом высотой 100 футов, которая до сего дня зовется Коракс, Воронья скала, о которой упоминает и Гомер, когда рассказывает о том, как Одиссей подбивает Евмея на то, чтобы «низвергнуть его с утеса», если он сочтет, что гость лжет [96]. Под Кораксом, в укромном уголке находится природный и всегда полноводный источник чистой воды, который традиция отождествляет с гомеровским источником Аретуса, где поили свиней Евмея [97]. Я вел раскопки в конюшнях, а также перед ними на месте сельского поселения; я обнаружил, что конюшни заполнены камнями, однако на месте дома я наткнулся на скалу на глубине 1 фута и нашел там три фрагмента очень интересной, древнейшей нерасписанной керамики и архаической керамики с красными полосами, а также массу разбитой черепицы позднейшего периода.

В ходе своих раскопок у подножия горы Ээт я нашел две итакийские монеты, на одной стороне которых изображен петух с легендой ΙΘΑΚΩΝ а на другой стороне – голова Одиссея в конической шапочке, или пилидионе; а также две монеты Агафокла Сиракузского. Эти позднейшие монеты нередко обнаруживаются и в большом количестве имеются в продаже. Коринфские и римские монеты здесь также встречаются очень часто. Согласно Аристотелю и Антигону Каристию, ни один заяц не может жить на Итаке. Но на самом деле наоборот: зайцев здесь гораздо больше, чем на каком-либо другом греческом острове, и практически невозможно охотиться на них по крутым склонам огромных гор, поросших колючим подлеском.

Могу добавить, что Итака, как и Утика, – слово финикийское и значит «колония». Согласно Гомеру, Посейдон был дедом Лаэрта, и г-н Гладстон, судя по всему, прав, считая, что происхождение от Посейдона всегда означает «происхождение от финикиян».

Я от души рекомендую посетить Итаку не только всем поклонникам Гомера, но также и всем тем, кто хочет увидеть древнегреческий тип мужской и восхитительной женской красоты. Гости, будучи в Вати, пусть не преминут заглянуть к моему другу г-ну Аристидесу Дендриносу; его и его любезную супругу, г-жу Праксидею Дендринос, я здесь горячо благодарю за их щедрое гостеприимство. Г-н Дендринос – самый богатый человек на Итаке и в любое время будет счастлив помочь путешественникам своим советом. У него есть сын Телемах и дочь Пенелопа.

§ VIII. Четвертый год работы в Трое: 1878

Я возобновил свои раскопки в Трое в конце сентября 1878 года с большим количеством рабочих и множеством запряженных лошадьми тележек, заранее построив покрытые войлоком деревянные бараки с девятью комнатами для своего собственного проживания и для моих надсмотрщиков, слуг и гостей. Дополнительно я построил деревянный барак, который служил как складом для древностей, так и небольшой столовой, а также деревянный склад, где хранились древности, которые предстояло разделить между Императорским музеем и мною и ключ от которого был у турецкого представителя; для моих инструментов, тачек, ручных тележек и других машин для раскопок был построен деревянный склад; кроме того, маленький каменный дом под кухню, деревянный дом для моих десяти жандармов и конюшню для лошадей. Все эти здания были поставлены на северо-западном склоне Гиссарлыка, который здесь спускается на долину под углом 75°. Место, где находились мои бараки, по измерениям месье Бюрнуфа, расположено на высоте 25,55 метра = 84 фута над уровнем моря и соответственно на 23,88 метра = 78 футов ниже вершины Гиссарлыка.

Десять жандармов, которым я платил 20 фунтов 10 шиллингов ежемесячно, были все беженцами из Румелии и были очень полезны для меня, поскольку они не только служили охраной против бандитов, которыми кишела Троада, но также бдительно следили за моими рабочими во время раскопок и таким образом вынуждали их быть честными.

Насколько мои жандармы были необходимы для меня – не могло быть лучше доказано, чем сражением, которое произошло вскоре после моего отъезда в деревне Калифатли лишь в двадцати минутах ходьбы от Гиссарлыка, между крестьянами и большим количеством вооруженных черкесов, которые ночью напали на дом крестьянина, у которого, как говорили, было 10 тысяч франков. Крестьянин поднялся на террасу своего дома и стал звать на помощь, на что его соседи поспешили со своими винтовками и убили двоих нападающих, но, к несчастью, потеряли и двоих своих – шурина и зятя демарха Калифатли.

Заработная плата моих трех наблюдателей составляла от 5 до 10 футов ежемесячно; рядовых рабочих – 2 франка, или 20 пенсов, в день; три плотника получали 3 1/ 4франка, или 2 шиллинга 7 пенсов; колесник – 5 франков, или 4 шиллинга, в день. Однако самую высокую зарплату приходилось платить моему слуге, который считал себя незаменимым и вследствие этого отказывался работать меньше чем за 300 франков, или 12 фунтов, в месяц; но он зарабатывал по меньшей мере вдвое больше в своей винной и хлебной лавке, где управляющим был его брат, так как он продавал моим рабочим в кредит, и, поскольку он был моим кассиром, он всегда легко мог получить свои деньги обратно и никогда не мог оказаться в проигрыше.

Мои старания теперь были в основном направлены на раскопки большого здания к западу и северо-западу от ворот и на северовосточное продолжение ворот [98]. Я всегда считал большое здание резиденцией последнего правителя или царя Трои, поскольку в нем или рядом с ним было найдено не только большое сокровище, которое я обнаружил сам, но также и сокровище, которое было скрыто от меня моими рабочими и захвачено турецкими властями, помимо большого количества троянской керамики; но теперь я еще больше уверен в этом отождествлении, поскольку я опять открыл в нем или рядом с ним три небольших клада и большой клад золотых украшений. Из них первый был найден и раскопан 21 октября в присутствии семи офицеров корабля ее величества «Монарх», в комнате в северо-восточной части здания на глубине 26 футов 5 дюймов под поверхностью холма. Он содержался в разбитом терракотовом сосуде ручной работы, который лежал в наклонном положении примерно в 3 футах над полом и, видимо, упал с верхнего этажа.

Я привожу рисунок дома городского старейшины в главе о третьем городе. Его самая длинная стена идет параллельно с большой внешней стеной города и ее длина составляет 53 фута 4 дюйма, а высота – 4 фута 4 дюйма; она состоит из мелких и крупных камней, сцементированных глиной. Вблизи северо-западного конца этой стены и примерно в 3 футах над землей я нашел в слое серых древесных углей два клада поменьше; оба они находились в разбитых терракотовых вазах ручной лепки, из которых одна лежала в наклонном, а другая в горизонтальном положении. Из этого я сделал вывод, что оба они упали с верхней части дома; горлышки ваз почти соприкасались друг с другом. Только в 3 футах от этой находки, но на самой стене дома и на глубине 26 футов под поверхностью земли был найден более крупный клад из бронзового оружия и золотых украшений. Все предметы, содержащиеся в этих четырех кладах, а также все другие древности, обнаруженные в ходе этих раскопок, будут описаны на последующих страницах, как и золотые украшения, найденные в других местах.

Я также продолжил раскопки на месте моей старой платформы, на северной стороне холма [99], однако из-за зимних дождей был вынужден остановить работы 26 ноября. Согласно тому, что было оговорено в моем фирмане, я должен был отдать две трети всех найденных мною предметов в Императорский музей и увез сам только треть.

§ IX. Пятый год работы в Трое и курганы героев, а также исследование Троады: 1879

Я отправился в Европу и возвратился в Дарданеллы к концу февраля 1879 года. Обеспечив себе снова услуги десяти жандармов, или заптиехов, и 150 рабочих, я возобновил раскопки 1 марта. До середины марта я жестоко страдал от северного ветра, который приносил такой ледяной холод, что в моих деревянных бараках нельзя было ни читать, ни писать, и я мог согреваться только активной физической работой в траншеях. Чтобы не простудиться, я, как всегда, очень рано каждое утро отправлялся к Геллеспонту, чтобы искупаться в море, но всегда возвращался в Гиссарлык до восхода и до начала работы [100]. Два моих жандарма всегда служили мне охраной во время этих омовений и во всех случаях, когда мне приходилось отлучаться с Гиссарлыка. Однако холод длился только две недели, и после этого все время стояла прекрасная погода. Аисты появились в начале марта.

В конце марта ко мне в Гиссарлыке присоединился мой досточтимый друг профессор Рудольф Вирхов из Берлина и месье Эмиль Бюрнуф из Парижа, почетный директор Французской школы в Афинах; последнего послало в Трою с научной миссией французское правительство по инициативе месье Жюля Ферри, министра общественного образования. Оба помогали мне в моих исследованиях в полную силу своих способностей. Профессор Вирхов изучил флору, фауну и геологические характеристики долины Трои и также состояние руин и щебня, обнаруженных в ходе моих раскопок; и месье Бюрнуф, который является прекрасным инженером и художником, сделал все планы и карты, а также многие из набросков, содержащихся в этой книге. Он также изучил геологию долины Трои и многие слои руин на Гиссарлыке.

Мои усилия в тот момент были направлены в основном на то, чтобы раскрыть все стены в окружности, и, таким образом, я вел раскопки к востоку и юго-востоку от ворот [101](которые, согласно измерениям месье Бюрнуфа, находятся в 41,10 метра = 135 футах 2 дюймах над уровнем моря и в 8,33 метра = 27 футах 5 дюймах ниже поверхности холма), а также к северо-западу и к северу от дома старейшины и к востоку от моей большой северной траншеи [102]. Было особенно важно сохранить дома сожженного города; поэтому я постепенно раскапывал руины трех верхних городов по горизонтали слой за слоем, пока не достиг легкоузнаваемых обгоревших руин третьего, или сожженного, города. Сведя к одному уровню все пространство, которое я намеревался исследовать, я начал с конца этого участка, раскапывая дом за домом и постепенно продвигаясь с этой работой в направлении северного склона, куда приходилось сбрасывать мусор. Таким образом я смог раскопать все дома третьего города, не повредив их стен. Однако, конечно, все, что я смог найти от них, были основания или первые этажи высотой от 3 до 10 футов, построенные из кирпича или камня, сцементированного землей. Огромное количество кувшинов, которое в них было, не оставляет никаких сомнений в том, что эти помещения служили в качестве подвалов; хотя с первого взгляда кажется трудным объяснить редкость дверных проемов, лишь немногие из которых могут видеть посетители, однако представляется, что в эти нижние части домов входили по деревянным лестницам или стремянкам сверху. Тем не менее обычные дверные проемы существуют во всех комнатах и покоях большого здания к западу и северо-западу от ворот.

Профессор Вирхов обращает внимание на тот факт, что с архитектурной точки зрения положение третьего города является точным прототипом зданий того типа, который все еще характерен для деревень Троады. Только когда медицинская практика [103]заставила его войти внутрь современных домов, он смог понять архитектурные детали домов древнего города. Для этой архитектуры характерно то, что в большинстве случаев в нижней части домов не было входа и она окружена каменной стеной. Верхний этаж, который строят из квадратных, высушенных на солнце кирпичей, служит жилищем для всей семьи; нижний, в который входят по лестнице или стремянке сверху, служит кладовкой. Если в нижнем этаже есть отдельная дверь, то он, как правило, используется как стойло для скота. Когда, как нередко случается и сегодня, современные дома такого типа разрушаются, эти руины выглядят точно так же, как руины третьего, или сожженного, города Гиссарлыка. На камнях стен первого этажа троянских домов нет никаких следов обработки; они извлечены из легкодоступных естественных слоев третичного пресноводного известняка соседнего горного хребта. Комнаты, окруженные этими стенами троянских домов, содержат гигантские терракотовые кувшины, которые нередко стоят рядами; их огромный размер (в каждом из них человек может стоять) говорит о значительном богатстве.

Улицы также были редки; ибо за исключением широкой улицы, которая вела от ворот, я обнаружил только одну улицу шириной 4 фута, замощенную большими плитами, которые несут на себе следы сильного жара. Эту улицу можно видеть прямо над руинами второго города на восточной стороне моей большой траншеи [104]; кроме того, есть между троянскими домами проход шириной 2 фута, который отходит под прямым углом от улицы dна северо-восток. Далее, я вел раскопки на восток и юго-восток от Большой башни, где я был вынужден уничтожить несколько стен домов рядом со складом, в котором находились десять больших кувшинов, обнаруженных в 1873 году [105], чтобы открыть городскую стену и ее связь с двумя гигантскими каменными стенами, которые я назвал Большой башней. Все это было исполнено. Мои раскопки на юге, юго-западе, западе, северо-западе и к северу от ворот также позволили мне обнаружить городскую стену в этих направлениях; так что теперь вся ее окружность открыта, за исключением того, что было срезано моей большой траншеей. В ходе этих исследований я нашел (в присутствии профессора Вирхова и месье Бюрнуфа) на склоне северо-восточной части стены еще один клад, состоявший из золотых украшений, который будет описан позже.

Вне города, на восточной стороне, я обнаружил множество стен домов, однако почти никаких древностей; это обстоятельство, как кажется, доказывает, что в пригороде обитали более бедные классы. Юго-восточный угол города не несет никаких следов большого пожара.

Я раскопал примерно половину моей большой траншеи до известняковой скалы и таким образом обнажил три параллельных стены [106]домов первых поселенцев Гиссарлыка. Я также выкопал большую канаву для отвода дождевой воды.

Хотя его превосходительство Муниф-эфенди, министр общественного образования, уже в январе 1879 года дал согласие на просьбу его превосходительства сэра Генри Лэйарда с тем, чтобы мне был дарован фирман на раскопку курганов, так называемых гробниц героев Троады, мне было очень сложно получить его. Однако мне очень помог сэр Генри Лэйард и мой досточтимый друг г-н Эд. Мэлет, уполномоченный посол во время его отсутствия, а также его превосходительство граф Хатцфельдт, немецкий посланник в Константинополе, который помог мне по просьбе профессора Вирхова, и фирман наконец был получен 17 апреля. Я немедленно начал исследовать два крупнейших кургана Троады, Бесика-Тепе и Ужек-Тепе, а также четыре меньших. Эти раскопки будут описаны подробно в главе о курганах.

В обществе профессора Вирхова я снова посетил деревню Бунарбаши и высоты за ней – Бали-Даг, которые в течение почти ста лет пользовались незаслуженной честью считаться местом, где располагался гомеровский Илион.

Профессор Вирхов полностью согласен со мною в том, что окружные стены небольшого акрополя – которые, согласно измерениям месье Бюрнуфа, находятся в 144,36 метра = 472 футах над уровнем моря и в которых столь многие современные светила археологии видели стены приамовского Пергама, – ничем не заслуживают именования «циклопические». Он был первым, кто заметил по особой манере, в которой обтесаны камни в этих стенах, что они были аккуратно обколоты (abgesplittert) с помощью железного отбойного молотка и, следовательно, должны принадлежать к гораздо более позднему периоду. Как уже было сказано выше, эти руины, возможно, отмечают место, где находилась Гергифа; там, согласно Ксенофонту, царица Мания держала свои сокровища [107]. Я показал ему, что средняя глубина культурного слоя в маленьком акрополе составляет только 1 фут 6 дюймов и что здесь обнаруживается только эллинская керамика. В лощине в форме амфитеатра он распознал агору этого городка; здесь еще можно видеть руины четырех рядов каменных сидений. Странно, что эту агору никто не замечал раньше и что именно острому глазу профессора Вирхова было суждено обнаружить ее.

Мы также посетили источники [108]в Бунарбаши [109], которые, согласно измерениям месье Бюрнуфа, находятся в 27,77 метра = 91 футе над уровнем моря и в которых защитники теории «Бунарбаши—Троя» узнают лишь два источника – один теплый, один холодный как лед, – дабы заставить их согласоваться с тем, как описывает Гомер источники, близ которых Гектор был убит Ахиллом:

Мимо холма и смоковницы, с ветрами вечно шумящей,

Оба, вдали от стены, колесничной дорогою мчались;

Оба к ключам светлоструйным примчалися, где с быстротою

Два вытекают источника быстропучинного Ксанфа.

Теплой водою струится один, и кругом непрестанно

Пар от него подымается, словно как дым от огнища;

Но источник другой и средь лета студеный катится,

Хладный, как град, как снег, как в кристалл превращенная влага [110].

Профессор Вирхов обнаружил, что в двух источниках температура составляет 16,8 °C (62,24° по Фаренгейту), в третьем – 17° (62,6° по Фаренгейту). Последний источник бьет в болоте, и, как объясняет профессор Вирхов, именно поэтому он чуть теплее, поскольку вода тут стоячая. С другой стороны, источник с температурой 17° тут же впадает в небольшой ручей, образованный другими источниками выше его, и поэтому он кажется чуть более холодным; температура двух источников с температурой 16,8° была измерена прямо там, где они, бурля, вытекали из-под скалы; и, таким образом, как говорит Вирхов, вполне понятно, что разница в температуре воды в болоте и в проточной воде ручейка еще более очевидна зимой, чем весной или летом, когда можно видеть, что пар поднимается из первого, но не из второго.

Далее, я посетил вместе с тем же самым другом обширные руины Александрии-Троады на берегу почти напротив Тенедоса [111]. Оттуда мы отправились к горячим источникам под названием Лигия-Хаммам, в долине на юго-востоке; высота над уровнем моря здесь составляла, согласно Вирхову, 85 футов. Вода была соленой и железистой, и ее температура равнялась 150° по Фаренгейту, согласно Баркеру Уэббу [112]; согласно Кларку [113]– только 142° по Фаренгейту. Многочисленные древние руины в долине не оставляют никаких сомнений в том, что эти источники славились и в древности. Источники часто посещают летом больные ревматизмом и страдающие кожными заболеваниями. Мы провели ночь в цветущей турецкой деревне Кестамбул, которая господствует над великолепным видом на гору Чигри (именуемую по-турецки Чигри-Даг) и Эгейское море. Затем мы поднялись на гору Чигри (ее высота над уровнем моря составляет 1639 футов, согласно Вирхову), прошли на своем пути мимо древних каменоломен близ деревни Коч-Али-Овасси. Здесь мы видели семь колонн, которые были вырублены целыми из гранитной скалы, каждая длиной 38 футов 6 дюймов; их диаметр составляет наверху 4 фута 6 дюймов и 5 футов 6 дюймов у основания. Они, видимо, были предназначены для Александрии-Троады, поскольку в точности похожи на три колонны, которые лежат там на побережье.

На вершине горы Чигри мы пришли в восторг от огромных эллинских руин, которые, как полагает г-н Калверт, отмечают место, где находилась Неандрия, в то время как другие отождествляют их с Кенхреями. Крепость, которая отличается необычайной длиной в 1900 шагов и шириной в 520, считается очень древней, и некоторые ее части можно отнести к той же эпохе, что Тиринф и Микены. Однако здесь мы не смогли обнаружить ничего, что смогло бы претендовать на глубокую древность; кроме того, доисторические города всегда очень малы. Средняя ширина стен составляет 10 футов; они состоят из двух параллельных стен правильной горизонтальной кладки из гранитных блоков, промежуток между которыми заполнен небольшими камнями. Мы думаем, что такую кладку (которую также можно видеть на знаменитом акрополе Асса) нельзя считать древнее македонского периода, тем более что камни были обработаны железным молотком. Некоторые части стен, которые мы видели, состояли из хорошо пригнанных друг к другу многоугольных камней, однако они также не показались нам очень древними. Фактически я могу указать в Греции на несколько стен из многоугольных камней, которые, как мы знаем, были воздвигнуты в македонский период; например, фундаменты некоторых мавзолеев на древнем кладбище Святой Троицы в Афинах и укрепления Саламина. Стены крепости на горе Чигри большей частью достаточно хорошо сохранились, однако во многих местах они более или менее разрушены. Я отношу это на счет корней деревьев, которые растут между небольшими камнями и, видимо, раздвигают большие блоки. Профессор Вирхов считает это объяснение существенным, однако предпочитает приписывать разрушение стен землетрясениям. Следует заметить, что голая скала выступает наружу во многих местах в этой крепости и что здесь нет скопления мусора; только местами я видел позднеримские черепки и несколько фрагментов поздних кирпичей.

Далее, мы посетили небольшой турецкий городок Ине на Скамандре, расположенный в 304 футах над уровнем моря, название которого, возможно, является испорченным Aenea [114]. Как бы то ни было, представляется очевидным, что Ине стоит на месте древнего города, возможно, как полагает г-н Калверт, Скамандрии, поскольку здесь можно видеть множество фрагментов древней керамики и массы фрагментов сосудов выступают из глиняных стен домов; многие фрагменты являются эллинскими. Из Ине мы отправились в красиво расположенный город Байрамич, который стоит на плато на берегах Скамандра в 516 футах над уровнем моря, согласно Вирхову, откуда мы проехали в аккуратную деревеньку Эвджилар, которая расположена в 864 футах над уровнем моря; название Эвджилар означает «деревня охотников». Она также стоит на берегу Скамандра, ширина которого здесь варьируется от 40 до 66 футов, притом что глубина воды составляет от силы фут. С нами было три верховых и два пеших жандарма, поскольку в сельской местности тут небезопасно.

Затем мы взошли на вершины Иды, которые покрыты прекрасным дубовым и сосновым лесом [115], смешанным с каштановыми деревьями, платанами, липами и т. п. Дождь, стекавший вниз бурными потоками, не дал нам подняться на вершину Гаргары, которая расположена в 5750 футах над уровнем моря. Мы смогли добраться только до истоков Скамандра, которые лежат в 4056 футах ниже вершины горы. Главный источник, который, согласно Вирхову, расположен в 1694 футах выше уровня моря, изливает поток примерно 7 футов шириной из естественной пещеры в почти вертикальной скальной стене высотою от 250 до 300 футов, которая состоит из грубого кристаллического мрамора. Поток сразу падает почти вертикально вниз на 60 или 70 футов на выступающую часть скалы, и через 200 футов в него впадает еще небольшой ручеек, образованный водами трех меньших, но все же изобильных источников, а также крошечные ручейки, вытекающие из расщелин скал рядом с большой пещерой, и довольно большая речка, которую образовывает тающий снег (летом воды в ней совсем немного). Примерно в 200 футах от большой пещеры, в пяти или шести шагах от русла реки, находится небольшая впадина, очевидно та самая, о которой пишет П. Баркер Уэбб [116]и из которой некогда тек изобильный источник теплой воды; но теперь, возможно уже много лет, эта впадина пуста, и источник прорезал себе другую дорогу через скалу значительно ниже и ближе к Скамандру, в который он втекает. Температура этого источника, по наблюдениям Вирхова, составляет 60,44°, температура воздуха – 58,64°, а температура Скамандра, вытекающего из пещеры, равнялась 47,12°. Профессор Вирхов отмечает [117]: «Хотя в «Илиаде» [118]говорится, что Скамандр – одна из рек, вытекающих из горного массива Иды, однако по поводу точного местонахождения его истоков присутствовали некоторые сомнения. Мне представляется, что эти сомнения возникли благодаря утверждениям Деметрия из Скепсиса, который среди различных вершин Иды говорит о Котиле как о месте, где находятся истоки Скамандра, в то время как формулировки, содержащиеся в «Илиаде», скорее указывают на гору Гаргара. Здесь Зевсу были посвящены роща и алтарь [119], и здесь он имел обыкновение находиться подолгу [120]. И если Скамандр именуется сыном Зевса, где еще мог быть его источник, как не на горе Гаргара? Хотя, согласно Гершеру [121], постоянное добавление «вечным рожденного Зевсом» [122]может считаться поздней интерполяцией, остается еще эпитет «излиявшийся с неба» [123], который встречается три раза; и даже если начало двенадцатой книги «Илиады», где Скамандр называют «священным» (διος) [124], не является подлинным, однако божественный характер реки-бога ясно засвидетельствован в «Приречной битве» [125*]. Здесь Гера называет Скамандр «бессмертным богом» [126], а Ахилл – «громовержцев питомец» [127]. В воображении поэта река и речной бог сливаются в одну личность, и происхождение обоих справедливо приписывается великому божеству бури с горы Гаргара».

Рис. 15. Долина Симоента. Вид с края южного болота. Слева – высоты между Симоентом и Геллеспонтом; справа – плато между Симоентом и Фимбрией; на заднем плане – Улу-Даг

Мы вернулись в Эвджилар и оттуда через Эренлю (780 футов над уровнем моря), Буджук-Бунарбаши и Айваджик отправились в Бехрам – древний Асс, откуда в открытой лодке мы возвратились на Троянскую долину. Согласно измерениям Вирхова, Буджук-Бунарбаши находится в 907, Айваджик – в 871 и акрополь Асса – в 615 футах над уровнем моря. Я полностью согласен с полковником Ликом в том, что руины Асса дают наиболее совершенное представление о греческом городе, чем что-либо и где-либо еще. Его окружные стены построены лучше и лучше сохранились, чем в каком-либо другом дошедшем до нашего времени греческом городе. В среднем их толщина составляет 8 футов 4 дюйма, и они состоят из обтесанных камней, квадратных или клиновидных, которые сложены точно так же, как стены большой крепости на горе Чигри; внутренняя часть стен, а также промежутки между стенами заполнены маленькими камнями. Там, где стена состоит из квадратных блоков, они на равномерном расстоянии перемежаются длинными клинообразными блоками, которые служат для того, чтобы лучше закрепить их. На всех стенах есть вполне очевидные следы обработки с помощью железного молотка, и, следовательно, они не могут относиться к очень глубокой древности. Профессор Вирхов согласен со мною в том, что, хотя некоторые части стены могут относиться к VI веку до н. э., однако большая часть ее была построена в македонское время.

В обществе профессора Вирхова и месье Бюрнуфа я также проехал через долину Думбрека к горе Кара-Юр и горе Улу-Даг. Первая из них, согласно измерениям месье Бюрнуфа, находится в 209 метрах = 686 футах над уровнем моря и до сего времени удостаивалась чести быть отождествляемой с Калликолоной, упомянутой дважды у Гомера [128]. Однако поскольку поэт говорит, что бог войны перепрыгивает то с Илиона на Калликолону, то с Калликолоны на Илион, то, по мнению профессора Вирхова, это должно предполагать, что Калликолона должна быть видна от Илиона, а гора Кара-Юр не удовлетворяет этому условию; он отождествляет с гомеровской Калликолоной гору Улу-Даг, поскольку это единственная другая крупная вершина в окрестностях Симоента; кроме того, Гиссарлык и почти любую точку на Троянской долине можно видеть с этой горы, чего нельзя сказать о горе Кара-Юр. Что касается Улу-Дага, то он, по измерениям месье Бюрнуфа, находится в 429,80 метра = 1409 футах над уровнем моря.

Мы также посетили руины древнего города Офриний, теперь Палеокастрон, который стоял между мысом Ретий и деревней Рен-Кей на высокой возвышенности, нависающей над Геллеспонтом; поэтому он так и назывался (от слова ὀφρύς [129*]). Его акрополь примерно того же размера, что и на Гиссарлыке. Остатки стены с остатками двух башен видны на трех сторонах; возможно, на четвертой стене, которую защищает обрыв, стены и не было. Внутри акрополя находятся остатки множества зданий. Кажется, что нижний город простирался в долину на южной стороне акрополя, где множество куч камней, видимо, отмечают места, где находились дома; однако все фрагменты керамики, которые я смог собрать там или в акрополе, относятся уже к эллинскому периоду. Что касается отождествления этого места с Офринием, то монеты, найденные здесь, не оставляют в том никаких сомнений. На карте адмирала Спрэтта [130*]местоположение Офриния ошибочно обозначено к востоку от Рен-Кея, в 2 милях от его настоящего местоположения.

Рис. 16. Вид на Трою из эллинского амфитеатра. Болото справа образовано водами Симоента и водами источников, которые находятся под стенами Нового Илиона. На заднем плане справа – долина Скамандра. Вид на раскопки в 1879 г.

Мы также посетили скалистую высоту напротив Бали-Дага на восточной стороне Скамандра. Здесь на северо-западе, севере, северо-востоке, востоке и юго-востоке вершины мы нашли фрагменты больших стен, которые, судя по большим грудам камней по обеим сторонам от них, видимо, достигали высоты 20 футов или больше; они состоят из необработанных камней вместе с небольшими камнями. Самые большие блоки в этих стенах имеют длину 3 фута и примерно 1 1/ 2фута в ширину и высоту; однако в среднем камни намного меньше. Внутри стен можно проследить несколько фундаментов домов. Гораздо больше фундаментов можно заметить на плато под вершиной, а также по всему склону, куда, видимо, простирался нижний город. Холм на южной и западной стороне круто спускается к Скамандру почти по вертикали. Из-за множества неровностей почвы в этом маленьком акрополе, а также в нижнем городе дожди настолько смыли все следы культурного слоя, что везде выдается голая скала и раскопки здесь невозможны. Несмотря на самый тщательный осмотр, я не смог найти ни единого фрагмента керамики ни на акрополе, ни в нижнем городе. На северном склоне есть куча беспорядочно сваленных камней, которая потеряла свою коническую форму. Руины этого древнего акрополя и города помечены на карте адмирала Спрэтта 1840 года, однако они были указаны ему г-ном Фрэнком Калвертом, который обнаружил их.

Здесь я даю выдержку из речи, которую произнес профессор Вирхов по своему возвращении в Берлин из экспедиции в Троаду перед Берлинским обществом антропологии, этнологии и доисторической археологии 20 июня 1879 года:

«Та часть холма-цитадели Гиссарлык, в которой были обнаружены обугленные руины « сожженногогорода», ко времени моего отъезда из Троады была расчищена в значительном числе мест вплоть до материка. В одном месте мы достигли самой скалы, на которой был построен древнейший город. В середине большой траншеи Шлиман оставил стоящим большой блок, который (пока он держится) покажет посетителям первоначальный уровень поверхности. Он образует большую четырехугольную колонну, которая поднимается на высоту от 8 до 9 метров (от 26 футов 4 дюймов до 29 футов 7 дюймов) над уровнем почвы, на которой стоял дом городского старейшины. Однако под этим последним уровнем можно копать вглубь на 6, 8 и даже 10 метров (19 футов 9 дюймов, 26 футов 4 дюйма или 32 фута 10 дюймов) прежде, чем проникнуть через все слои руин. Таким образом, общая глубина всех слоев руин с поверхности до самой скалы достигает почти 20 метров. Все эти слои состоят из руин древних жилищ. Во всем нет даже намека на то, что это могло бы относиться к чему-либо другому.

Выглядит все это следующим образом: на последнем выступе третичного горного гребня, который выдается из вулканических гор на восток к Скамандру и поднимается на высоту, возможно, около 100 футов над долиной, находится холм, состоящий из слоев руин, в котором легко распознать стратификацию поселений, следовавших один за другим. Эти массы руин действительно выросли до невероятной высоты. Однако само то обстоятельство, что, возможно, нигде в мире не было еще открыто скопления такого рода – конгломерата, состоящего из таких масс руин следовавших друг за другом поселений, – доказывает, что необычайно долгое время должно было пройти от основания первого поселения до разрушения последнего. Что бы мы ни думали о том, как именно строились эти следовавшие друг за другом здания, для того, чтобы массы руин достигли такой глубины, несомненно, требовалось больше времени, чем мы могли бы обоснованно отвести на образование скопления руин в каком-либо другом месте в мире. Если кто-либо желает сравнивать, в лучшем случае некоторой параллелью могли бы послужить холмы Ассирии, в которых, благодаря большому количеству кирпичей, использовавшихся при постройке зданий, расползшиеся массы глины достигли необычайного объема. До некоторой степени аналогией могут служить также раскопки на Палатинском холме в Риме. Однако руины Гиссарлыка отличаются от всех других тем, что здесь наличествует более длинный ряд следовавших друг за другом разнородных слоев,нежели в каком-либо другом известном нам месте; и они всей своей природой и состоянием свидетельствуют о неоднократно повторявшейся смене населения. Действительно, хотя продолжительность этих стадий нельзя определить в точном числе лет, однако мы тем не менее получаем хронологический базис на основе исследования заключенного в них материала, который находится там в изобилии.

Сколь долго вышеупомянутый блок сможет сопротивляться воздействию погоды, я не могу сказать. Во всяком случае, он будет еще в течение длительного времени служить свидетельством не только гигантской высоты этой массы руин, но также, как я полагаю, и невероятной энергии того человека, который с помощью своих личных средств успешно срыл такие огромные массы земли. Если бы вы могли видеть, какие горы земли (в полном смысле этого слова) нужно было срыть и убрать, чтобы увидеть нижние слои, вы действительно едва ли могли бы поверить в то, что один человек за несколько лет может осуществить столь великое предприятие. По этому случаю я должен защитить Шлимана от упрека (который, будучи сам по себе вероятным, обесценивается при близком рассмотрении) в том, что он не копал с поверхности слой за слоем, чтобы получить полный план для каждого последующего периода.

Несомненно, способ его раскопок – а именно единовременное выкапывание большой траншеи через весь холм – возымел в высшей степени разрушительное воздействие на верхние слои. В слоях, близких к поверхности, находились остатки храмов эллинского периода, колонн, триглифов и всевозможных мраморных фрагментов, беспорядочно набросанных друг на друга. Тем не менее с великим тщанием и вниманием, как те, с какими производятся раскопки в Олимпии, могло бы оказаться возможным восстановить храм или, по крайней мере, часть его. Однако Шлимана совершенно не интересовал храм, принадлежащий к периоду слишком позднему для него. Я могу также сказать, посмотрев на значительную часть фрагментов, что я сомневаюсь, была бы, если бы все они были собраны вместе, получена какая-либо существенная польза для истории науки или искусства. Я, конечно, могу согласиться с тем, что это было нечто вроде святотатства. Шлиман перерезал храм (Афины) прямо надвое: строительный материал был выброшен и отчасти снова закопан; нелегко было бы кому-нибудь, даже со значительными затратами, собрать его снова. Однако, несомненно, если бы Шлиман продолжал подобным же образом, снимая руины слой за слоем от поверхности, из-за огромности этой задачи он даже сегодня, очевидно, не достиг бы слоев, в которых были найдены основные предметы. Он добрался до них, только немедленно вытащив «ядрышко» большого холма.

Холм Гиссарлык также вырос с течением времени не только в высоту, но также и в длину и толщинуиз-за масс руин, срытых и выброшенных следовавшими друг за другом поколениями, чтобы получить место, где они могли бы строить. Поскольку раскопки в этом направлении проводились теперь систематически, можно с величайшей точностью извлечь хронологические выводы из скопления руин, которые в вертикальных шахтах показывают ряд слоев, лежащих друг на друге и наклоненных наружу под углом. Едва ли можно было бы прийти к таким выводам, если бы слои, которые лежат один на другом, но не всегда на одном и том же уровне, были просто последовательно сняты.

Рис. 17. Вид на Трою с юго-восточной стороны. Точка зрения – с плато между Симоентом и Фимбрией, над амфитеатром Нового Илиона. Вид в 1879 г.

Близ поверхности в одном месте мы видим основание храма, в другом – стену, состоящую из правильных слоев обработанных камней эпохи Александра, так называемую стену Лисимаха. Ее положение очень характерно. В вертикальных шахтах, прорытых через внешнюю окружность холма, можно видеть последовательные наклонные слои руин, по которым легко можно понять, что мусор сбрасывали со склонов холма. На этих грудах руин и построена стена [131]; она стоит не на первоначальной скале, но на материале, который отбрасывали вниз, в сторону, и там, где внизу скалы вообще нет. Это говорит о том, что поверхность холма явно увеличивалась в ширину от поселения к поселению. Окружность холма продолжала постоянно расширяться с течением времени. Таким образом она выросла до размеров, которые как в высоту, так и в ширину значительно превышают размеры «сожженного города». Этот последний составляет сравнительно небольшую центральную часть целого. Следовавшие друг за другом города становились все больше и больше, и их радиус увеличивался. Мы впервые обратили на это внимание в нашей собственной работе по раскопкам «сожженного города». Мусор вынимали из середины и относили в сторону; однако, поскольку здесь был склон, мусор выносили через траншею, которая была прорезана по радиусу через холм до края склона, и сбрасывали вниз. В результате масса земли отчасти сползала по склону и отчасти оставалась лежать на нем, в то время как только большие камни скатывались вниз, на долину. Таким образом холм явно и постоянно рос, и, если смотреть на него снизу, казалось, что он становится все больше и больше. Теперь, как мне кажется, он выглядит еще величественнее, чем когда-либо раньше. Различные траншеи и груды земли придают холму вид чего-то очень похожего на большую крепость. Итак, искусственно раскопанный холм теперь находится в следующем состоянии. Помимо отдельных траншей, внешняя часть поверхности древнего холма все еще находится на своей первоначальной высоте, в то время как внутренняя часть раскопана. Стоя на окружных стенах, посетитель смотрит в нечто вроде огромного котла, на дне которого находится «сожженный город», и его стены и фундаменты видны ясно, как на плане. Таким образом можно познакомиться с особой природой этих сооружений.

Рис. 18. Вид Трои после раскопок 1871—1873 гг. Северная сторона: вид с берега древнего Скамандра

Все это, следовательно, представляет большой интерес для тех филологов, которые хотят выяснить, насколько указания Гомера согласуются с существующими условиями: например, с упоминанием о том, что Гектор и Ахилл три раза описали круг вокруг города. Речь уже не идет, как раньше, обо всем холме Гиссарлык, но только о центральной части ее, которая действительно представляет собой древнее поселение. Это последнее гораздо меньше, чем все содержимое и окружность самого Гиссарлыка. Однако я должен особо подчеркнуть тот факт, что в сравнении с акрополем Бали-Дага даже эта небольшая часть все-таки составляет значительный город, который существенно превосходит поселение на Бунарбаши».

Во время моего последнего путешествия по Англии и Германии я постоянно слышал, как говорят, что я, поддавшись своим амбициям, разоряюсь на своих археологических раскопках в ущерб собственным детям [132], которые после моей кончины останутся без единого пенни. Поэтому я считаю необходимым уверить читателя, что, хотя из-за моих нынешних научных занятий я должен воздерживаться от всяких коммерческих сделок и вынужден довольствоваться небольшими процентами на свой капитал, я все еще имею годовой доход в 4 тысячи фунтов чистой прибыли от арендной платы на мои четыре дома в Париже и 6 тысяч фунтов мне приносят проценты на ценные бумаги, что в общем составляет 10 тысяч фунтов; в то время как, даже включая большую стоимость моих раскопок, я трачу не более 5 тысяч фунтов в год и, таким образом, могу добавлять к моему капиталу ежегодно 5 тысяч фунтов. Таким образом, я полагаю, что после своей смерти я оставлю своим детям достаточно большое состояние, чтобы они смогли продолжить научные занятия своего отца, даже не трогая своего капитала. Я пользуюсь этой возможностью, дабы заверить читателя, что я люблю и почитаю науку ради нее самой и никогда не буду извлекать из нее прибыль. Ценность моих огромных коллекций троянских древностей невозможно подсчитать, однако они никогда не будут проданы. Если я не подарю их при жизни, они в любом случае по моему завещанию перейдут Музею народа, который более всего люблю и почитаю.

Я не могу закончить это введение, не выразив свою самую горячую благодарность моим досточтимым друзьям: г-ну Фрэнку Калверту, консулу США; г-ну Павлу Венизелосу, консулу Греции; г-ну Эмилио Витали, консулу Италии; и г-ну Николаосу Дидимосу, первому драгоману и политическому агенту турецкого правительства в Дарданеллах, за всю ту доброту, что они проявили по отношению ко мне, и за все те неоценимые услуги, которые они оказали мне в течение длительного времени моих раскопок на Гиссарлыке. Я также горячо благодарю своих друзей: д-ра Ф. Имхоофа Блюмера из Винтертура и г-на Ахиллеса Постолаккаса, хранителя Национальной коллекции монет в Афинах, – первого за огромную любезность, которую он выказал мне, сфотографировав для меня все различные монеты Илиона, которые были в его распоряжении; второго за огромную дружескую услугу, которую он мне оказал: под его руководством были выполнены рисунки этих монет, а также всех монет Илиона, содержащихся во вверенной его попечению коллекции, а также за научную работу о монетах и медалях Илиона, которую он написал для меня и которая будет опубликована в главе о Новом Илионе.

Глава I

Страна троянцев (οἱ Τρωες)

§ I. Протяженность страны троянцев. Троада (ή Τρσάς, то есть γη)

Интерпретируя гомеровскую географию Троады, Страбон справедливо говорит [133]: «Итак, побережье Пропонтиды простирается от Кизикской области и местностей на Эсепе и Гранике вплоть до Абидоса и Сеста, тогда как от Абидоса и Лекта [134]тянутся области около Илиона, Тенедоса и троянской Александрии. Над всеми этими землями расположена гора Ида, которая тянется до Лекта. От Лекта же до реки Каика [135]и до так называемых Канов идут области вокруг Асса [136], Адрамиттия, Атарнея [137], Питаны [138]и Элаитского залива [139]. Вдоль всех этих местностей простирается лежащий напротив остров лесбийцев; далее непосредственно следуют области вокруг Кимы до Герма [140]и Фокеи; последняя есть уже начало Ионии и конец Эолиды. При таком расположении местностей поэт дает нам понять, что троянцы как раз владели областью до реки Каика; их страна была разделена по числу отдельных владений на 8 или 9 частей. Все же остальные вспомогательные силы племени перечисляются среди союзников».

Таким образом, гомеровская Троада включала в себя северозападную часть позднейшей Мисии между реками Эсеп и Каик; это полностью подтверждает и сам поэт, который заставляет Ахилла упомянуть в разговоре с Приамом о том, что владения Приама включают в себя все, что с северо-запада (ἄνω) ограничивается Лесбосом, а с северо-востока (καθύπερθεν) Фригией и Геллеспонтом. Все народы, которые обитают в этой области, именуются у Гомера троянцами (Τρωες), хотя иногда он обозначает этим именем в особенности обитателей Илиона и его непосредственной округи.

Мы будем следовать за Бухгольцем [141]в описании в следующем порядке восьми или девяти меньших владений, из которых состояла Троада:

I. Владение Пандара [142].

II. Владение Адраста и Амфия [143].

III. Владение Азия [144].

IV. Владение Энея (Дардания) [145].

V. Владение Гектора (Троя в более узком смысле слова) [146].

Далее у Гомера упоминаются следующие области:

VI. Владение Альта (лелеги) [147].

VII. Владение киликийцев, то есть:

a) владение Этиона [148];

b) владение Минеса [149];

c) владение Еврипила (кетейцы) [150].

§ II. Горы Троады

Гора Ида (ἡ Ἴδη [151], τὰ Ἰδαια ὄρη [152]) все еще сохраняет свое древнее имя. У Гомера она именуется «высокой» ((ὑψηλή) [153], «многоводной», «потоками шумной», «обильной потоками» (πολυπίδαξ) [154]; и из-за изобилия дичи на ней она также именуется матерью или кормилицей диких зверей (μήτηρ θηρων) [155]. Она простирается через всю Западную Мисию множеством отрогов с юго-запада на северо-восток. Из-за ее многочисленных ответвлений древние сравнивали Иду с многоножкой (scolopendra) [156]. Один из ее основных отрогов простирается по северному побережью залива Адрамиттий и выходит на мыс Лект [157]; другой простирается в западном направлении по реке Эсеп и заканчивается у города Зелия:

В Зелии живших мужей, при подошве холмистыя Иды,

Граждан богатых, пиющих Эзеповы черные воды [158].

На Иде начинаются реки Рес, Гептапор, Карес, Родий, Граник (Греник), Эсеп, Скамандр и Симоент:

В оное время совет Посейдаон и Феб сотворили

Стену разрушить, могущество рек на нее устремивши

Всех, что с Идейских гор изливаются в бурное море:

Реза, Кареза, Гептапора, быстрого Родия волны,

Эзипа, воды Граника, священные волны Скамандра

И Симоиса, где столько щитов и блистательных шлемов… [159]

Как уже говорилось, высочайшей вершиной Иды является гора Гаргара, которая теперь называется Каз-Даг, высотою 1750 футов над уровнем моря. На Гаргаре находились «роща его [Зевса] и алтарь благовонный» [160]. Далее гора Гаргара упоминается у Гомера еще три раза [161].

Согласно Баркеру Уэббу [162], вершина Гаргара состоит из актинолитового аспидного сланца; почти вся остальная гора состоит из слюдяного сланца. Этот сланец сопровождается огромными отложениями первозданной белой известняковой скалы. Здесь находятся истоки Скамандра, которые, как я уже говорил выше, я посетил в обществе профессора Вирхова. Согласно Уэббу, путешественники проникали в пещеру на расстояние 200 метров (658 футов), откуда изливается главный источник, не достигнув его истоков. Согласно измерениям Чихачева [163], источники находятся в 650 метрах (2138 футах) над уровнем моря. Слюдяной сланец Гаргара имеет слегка зеленоватый оттенок; иногда в нем содержится немного асбеста. В нижней части горы этот сланец имеет несколько другой вид; и в этой новой форме, которая представляет собой истинный слюдяной сланец, он распространяется только с вершины Гаргара вплоть до деревни Саликлар-Кей. Эта первозданная скала выходит на долину на северной стороне реки, где несколько возвышаются холмы.

Обращаясь же к югу, мы видим землю, которая очень отличается от той, что мы только что покинули. Александрия-Троада построена на пепельном сиените, состоящем из трех обычных элементов, среди которых преобладает полевой шпат; он придает свой цвет всей массе, несмотря на значительное число кристаллов черноватой слюды. Этот сиенит проходит через всю страну к востоку от Александрии-Троады, вплоть до Ине (или Эне). Долина Лигия-Хаммам образована сланцем, окруженным со всех сторон сиенитом. Между Кемалли и Ине находятся серебряные рудники, о которых уже говорилось выше. П. Баркер Уэбб продолжает:

«Спустившись по холму примерно на 200 метров, мы оказались на вулканическом туфе, за которым сначала следовали колонны фонолита, а затем – трахита до самого Ине. На расстоянии двух часов от Ине сиенит сталкивается с целым рядом трапповых и базальтовых скал. Неподалеку от Ине находится любопытный конический холм, именуемый Ине-Тепе или Суран-Тепе, который некоторые считают искусственным курганом; однако в действительности он представляет собою всего лишь изолированную массу базальта, которая резко выступает в середине долины. Долина Байрамича, а также другие долины, которые сходятся сюда, состоят из вторичного известняка Троады. Множество гряд холмов проникают в эту долину в направлении на юг; они состоят полностью из базальтовой и трапповой скалы и поднимаются из большого центра древних вулканов вокруг Асса. Крупнейшая из этих боковых долин – уже упомянутая долина Айваджика в трех часах к юго-западу от Байрамича. Примерно на полпути между двумя городами поднимается прекрасный конический холм под названием Кара-Эвли, который изолированно стоит в долине. Его стороны, напоминающие стены, образованы из базальтовых колонн, которые являют глазу тысячи изящных очертаний. Когда мы прошли эту гору, перед нами и вокруг нас были тысячи разновидностей трахита и других скал вулканического происхождения с вулканическими агломерациями и туфом. Иногда достаточно большие массы отвердевшей сланцеватой глины перемежаются разноцветными полосками вместе с яшмой и яшмообразным фермантидом. Айваджик построен на высоте вулканической скалы, и стены его состоят из того же материала. Среди камней стен мы заметили очень странный белый туф, который, возможно, был вырублен в близлежащем карьере. Куда бы мы ни смотрели, вся земля, пока мы не прибыли в Асс, казалась вывороченной от действия древних вулканов. В Манташе, которая находится в часе езды от Асса, на дороге в Айваджик, можно видеть руины замка на вершине небольшого холма, который выглядит как потухший вулкан. Мы также заметили идущий по направлению к морю поток трахитовой лавы значительной длины. Поскольку здесь обнаруживаются туфы и конгломераты [164*], весьма возможно, что речь идет о подводном вулкане, чьи шлаки, пепел и пемза были унесены водой. Тем не менее мы с огромным удовольствием наблюдали вулканические остатки и беспорядочные массы обсидиана, набросанные там и сям на поверхности потока. Вершина, на которой расположен Асс, является отрогом вершины Манташи, хотя первая гораздо выше и занимает гораздо более значительное пространство. С вершины, откуда теперь мы видим руины цитадели Асса, потоки трахита расходятся в различных направлениях, почти что как в Неми близ Рима – главным образом в направлении Адрамиттия. Эта страна также напоминает (хотя и в более крупных масштабах) вулканический холм Радикофани в Тоскане; и это сходство еще увеличивается благодаря нашей находке в скале минерала, который Томсон называет флоритом,а немецкие минералоги именуют гиалитом.Хотя вулкан уже не действует, мы видели очевидные следы внутренних движений земли и частых землетрясений, которые опустошают эту страну [165].

В Троаде нет первобытной вулканической формации; основная часть вулканических областей расположена на юге. Здесь на каждом шагу мы находим термальные источники и множество соленых ключей, на тесную связь которых с феноменом вулканических извержений так часто указывают геологи; эти горячие источники здесь настолько многочисленны, что пары, производимые горячей водой, заставили некоторых авторов утверждать, что они выпускают густое облако, которое лежит до самого края залива Адрамиттий… [166]Низины и та их часть, которая собственно называется Троянской долиной, перемежаются частыми возвышенностями, можно даже сказать, легкими волнами на поверхности, которые образованы подножиями горы Ида, которая незаметно заканчивается на морском берегу. К Дардании и Кебрене покрытые соснами горные цепи Иды вздымаются одна над другой. Базальтовые скалы Бали-Дага связывают эти горы с сиенитовыми горами за Александрией-Троадой, в центре которой вздымаются конические массы скал: они видны на большое расстояние с моря» [167].

Между двумя рукавами Симоента, которые встречаются у деревни Думбрек, согласно исследованиям профессора Вирхова и месье Бюрнуфа, находится обширная более-менее закругленная масса наносов, состоящая из кварца, диорита, серпентина, трахита и т. д. Растительность состоит в основном из земляничных деревьев, портулака и сосен, которые вырастают в размере вместе с высотой горных цепей. Есть настоящий лабиринт горных хребтов, сформированных из кварцевого слюдяного сланца, где сосны достигают огромной величины. В каждой долине протекает ручеек. Долины становятся все более и более глубокими, и трудно идти вперед из-за кустарника, покрывающего склоны. Теперь мы подходим к Улу-Дагу;это длинный хребет, относящийся к цепи Иды, высота которого составляет 429,80 метра = 1409 футов. Улу-Даг состоит в основном из несколько слоистого серпентина; на его округлой конической поверхности мы видим множество крутых огромных масс скал из белоснежного кварца и коричневого железистого кварцита, которые лежат точно в направлении на север и юг. Эта горная цепь выглядит так вплоть до Кара-Юра; только там хребет, отходящий к Чиблаку и Гиссарлыку, состоит из третичного известняка.

С Улу-Дага можно видеть значительную часть Троады, Иду, Лесбос, Кара-Даг, острова Тенедос, Имброс и Самофракию, долину Трои, Гиссарлык и место слияния Симоента и Скамандра. Спуститься по горному склону нетрудно; здесь, под соснами, проходит хорошая дорога; местами сосны образуют красивые заросли. Теперь туркмены растят этот лес на продажу; то тут, то там можно видеть их могилы.

Следуя за горным хребтом, мы подходим к Кара-Юру.Высота этой горы составляет 209 метров = 686 футов; она образует восточный край плато, которое отделяет бассейн Симоента от бассейна Фимбрия. От Кара-Юра открывается прекрасный вид на бассейн Фимбрия вплоть до вершины Бунарбаши со всеми ее изгибами; однако Гиссарлык отсюда не видно.

Я могу здесь напомнить читателю, что до сих пор гору Кара-Юр отождествляли с гомеровской Калликолоной; однако, поскольку отсюда не видна Троя, я теперь, следуя предположению профессора Вирхова и в согласии с точкой зрения месье Бюрнуфа, передаю эту честь Улу-Дагу, который отвечает этому, очевидно, необходимому условию. Однако я должен заметить, что Страбон, опираясь на авторитет Деметрия из Скепсиса, очевидно, полагал, что Кара-Юр и есть гомеровская Калликолона, поскольку он утверждает, что она только на 5 стадиев отстоит от Симоента и на 10 стадиев – от «селения илионцев»; эти расстояния вполне согласуются с положением Кара-Юра, но не с положением Улу-Дага [168]. Более того, профессор Вирхов напомнил мне, что на Кара-Юре есть фундамент древнего здания, возможно храма, в то время как на Улу-Даге нет никаких следов построек.

Плато между Кара-Юром и деревней Чиблак пустынно, не возделано, лишено леса и полно расщелин. То тут, то там встречаются какие-то кустарники, напоминающие чахлую прерию. По мере продвижения на запад почва превращается в известняк, но растительность остается той же самой, за исключением сосен, которые исчезают, когда начинается сланец.

Что касается мысов,то в первую очередь я должен упомянуть мыс Лектнапротив Лесбоса, который является самым западным пиком Иды и крайней южной точкой троянских владений. Во времена Страбона здесь все еще показывали алтарь, который, согласно традиции, был поставлен Агамемноном двенадцати богам [169]; однако уже само упоминание об определенном числе богов показывает, что он должен был возникнуть в более поздний период. Здесь, как уже говорилось выше, Гера в обществе Сна впервые коснулась троянского берега, отправляясь на гору Гаргара [170]. Лект упоминается и у Геродота [171].

Далее следует знаменитый мыс Сигей,который образует северозападную оконечность всей Азии у входа в Геллеспонт, напротив города Элеуссы на южном конце фракийского Херсонеса. Теперь он именуется мысом Ени-Шехр. Согласно измерениям месье Бюрнуфа, высота мыса Сигей равна 77,20 метра = 252 фута над уровнем моря. На этом мысу (а не на высоком плато к юго-юго-западу от него, как ошибочно показано на карте адмирала Спрэтта) был расположен древний город Сигей: в первую очередь потому, что здесь имеется скопление древних руин глубиной 6 футов, в то время как на соседнем плато ничего подобного нет; и, во-вторых, потому, что в Сигее был порт, который действительно существует непосредственно к востоку от мыса, в то время как у подножия плато его также нет. Город был разрушен илионцами вскоре после падения Персидской империи и в эпоху Страбона уже не существовал [172]. Как и весь горный хребет, северо-восточной оконечностью которого он является, этот мыс состоит из известняка и очень круто обрывается к морю. Теперь он увенчан деревней Ени-Шехр, где обитают исключительно христиане: она стоит на черепках и руинах древнего города Сигея.

По прямой линии к востоку от мыса Сигей находится мыс Ретий,теперь именуемый Ин-Тепе на Геллеспонте. Расстояние между этими двумя мысами равняется, согласно Страбону [173], 60 стадиям; однако это лишь одно из множества доказательств того, что географ никогда не посещал Троаду, ибо настоящее расстояние составляет только 30 стадиев, как указано у Плиния [174]. На этом мысе раньше находился город Ретий (τὸ Ῥοίτειον) [175]. Это не мыс в собственном смысле этого слова, но высокий скалистый берег со множеством пиков, из которых самый высокий, согласно измерениям месье Бюрнуфа, поднимается только на 168 футов. Поэтому Антипатр Сидоний называет его также Ретийским взморьем (Ῥοιτηΐδες ἀκταί) [176]. Вергилий называет его «Ретийскими берегами» (Rhoetea litora) [177]. Ретий упоминается и у Ливия [178]. На нижнем пике этого мыса находится курган, который традиция приписывает Аяксу; о нем я буду говорить позднее. Заслуживает особого внимания то, что названия обоих мысов, Сигей и Ретий, не встречаются у Гомера и что он упоминает о них лишь однажды, когда мы читаем у него, что, хотя морской берег был широким, он, однако, не мог вместить всех кораблей, и людям пришлось толпиться; поэтому они поставили их в ряды и заполнили длинное устье всего берега настолько, насколько он был ограничен двумя мысами [179].

§ III. Реки Троады

(а) Симоент (ὁ Σιμόεις), ныне именуемый Думбрек-Су, берет свои истоки, согласно Гомеру, на горе Ида, а точнее – на Котиле. Вирхов [180], который исследовал реку вместе со мной, пишет о ней следующее:

«В начале – это свежий горный ручей. Его истоки находятся к востоку от лесистых гор Улу-Дага. Сначала из множества небольших потоков, которые отчасти выходят, бурля, из скалы (иные образуют небольшие водовороты), образуются два ручейка. Один из них, более длинный и многоводный, втекает в лощину между выступающим отрогом Улу-Дага, отделенным от основной горы глубокой зеленой долиной и выступом третичного горного хребта, который спускается от Рен-Кея к Халил-Эли, почти параллельно гряде Ретия. Более короткий южный ручей берет свои воды с Кара-Юра и горного хребта, который соединяется с ним близ Улу-Дага. Оба ручья сливаются чуть выше Думбрек-Кея и образуют Думбрек-Су (Симоент), который представляет собой нечто среднее между небольшой рекой и большим ручьем. Его русло, которое глубоко прорезано по всей длине и образует то короткие, то более длинные изгибы, имеет у Думбрека ширину примерно от 12 до 20 ярдов; однако 11 апреля вода покрывала только часть дна этого русла и глубина ее нигде не превышала 6 дюймов. Мы могли перейти его вброд без всякого труда. Течение довольно быстрое; дно покрыто небольшими гальками, а иногда и более крупными закругленными валунами с Улу-Дага [181]. Сама долина невелика, но очень плодородна. Если затем пройти через горную гряду, которая пересекает долину ниже Думбрек-Кея, и спуститься по ее покатой западной стороне к окрестностям Халил-Эли, которые изобилуют деревьями и плодами, мы увидим, что в этой деревне река едва ли становится больше. Здесь мы могли проехать через нее верхом, и вода не доходила даже до колен лошадям. Чистая вода позволяла нам видеть, что дно покрыто мелкой галькой и гравием. Неподалеку от деревни, которая расположена на правом берегу реки, она разделяется на два рукава. Правый, или северный, рукав сливается с Дождевым ручьем Рен-Кея, очень небольшой и незначительной речушкой, в которой вода течет лишь время от времени и образует большое болото, в котором и теряется. С другой стороны, левый, или южный, рукав все больше и больше приближается к горной цепи, которая простирается от Кара-Юра мимо Чиблака к Гиссарлыку и протекает достаточно близко к нижнему краю ее склона. Сначала, пока он протекает через долину, русло у него несколько более глубокое; его берега нередко оказываются размытыми то тут, то там каждые 5 или 6 футов; ширина его различна, однако едва ли она где-либо превышает 20 футов. Местами на берегу и на небольших островках в русле растут рощицы ив и других деревьев; пышные заросли кустов, особенно тамарисков и Vitex agnus-castus [182] ,простираются вдоль реки. Однако далее, по мере того как речушка приближается к подножию горной цепи, она разделяется на все большее и большее число рукавов, течение которых, как легко можно понять, бывает очень извилистым. Один за другим они исчезают в большом и глубоком болоте, которое во многих местах связано с северным болотом, доходит до самого подножия Гиссарлыка и занимает бóльшую часть так называемой долины Симоента. В то время как разветвление рукавов и их исчезновение в большом болоте вызывает постоянное уменьшение количества проточной воды, остается тем не менее главный рукав, который продолжает свое течение вдоль горной гряды. Мы все еще могли проследить его течение наверху вдоль трех источников Трои, хотя здесь он сжался до крошечной речушки шириной 4–5 шагов и с незначительным, хотя все еще быстрым течением. Из этих трех источников (все они помечены на нашей карте Троады) первый, который выходит из каменной ограды и имеет температуру 14,6° Цельсия = 58,28° Фаренгейта, течет непосредственно ниже руин древней городской стены. Второй, каменная ограда которого разрушена, и третий, с хорошо сохранившейся каменной оградой и двойным течением, имеют температуру от 14,3° до 15° Цельсия = 57,74° до 59° Фаренгейта и находятся в четверти мили от первого источника.

На западном конце большого болота, образованного водами Симоента, снова собирается короткий ручей, который втекает в Калифатли-Асмак. Место, где сливаются воды, находится достаточно близко по прямой линии, проведенной от Гиссарлыка до Ин-Тепе-Асмака; то есть на краю западного конца болота, который находится дальше всего от Гиссарлыка. Почти внезапно возникает большое широкое русло с множеством извивов между крутыми берегами высотой от 6 до 8 футов; это русло прерывается множеством островков, но почти везде оно довольно глубоко. Пройдя от силы 10 минут, этот поток вливается в восточный изгиб Калифатли-Асмака, чуть выше того места, где искусственный канал ведет от Калифатли-Асмака до Ин-Тепе-Асмака, над каменным мостом, который здесь пересекает Калифатли-Асмак в направлении Кум-Кея. Вода может течь в этом канале только в случае наводнения».

Симоент (Симоис) семь раз упоминается в «Илиаде». Так, поэт говорит:

К Трое принесшимся им и к рекам совокупно текущим,

Где Симоис и Скамандр быстрокатные воды сливают,

Там коней удержала лилейнораменная Гера

И, отрешив от ярма, окружила облаком темным… [183]

И еще:

И Симоиса, где столько щитов и блистательных шлемов

Пало во прах… [184]

И еще:

Страшно, как черная буря, завыл и Арей меднолатный

Звучно троян убеждающий, то с высоты Илиона,

То пробегая у вод Симоиса, по Калликолоне [185].

И еще:

Но и Скамандр не обуздывал гнева; против Ахиллеса

Пуще свирепствовал бог; захолмивши валы на потоке,

Он воздымался высоко и с ревом вопил к Симоису… [186]

И еще:

Тут поражен Теламонидом сын Анфемиона юный,

Жизнью цветущий, герой Симоисий, которого матерь,

Некогда с Иды сошедшая вместе с своими родными

Видеть стада, родила на зеленых брегах Симоиса… [187]

И наконец:

Страшную брань меж троян и ахеян оставили боги;

Но свирепствовал бой, или здесь, или там по долине,

Воинств, один на других устремляющих медные копья,

Между брегов Симоиса и пышноструистого Ксанфа [188].

Река также упоминается у Эсхила [189], Птолемея [190], Стефана Византийского [191], Мелы [192], Плиния [193], Горация [194], Проперция [195]и Вергилия [196].

Отождествление этой реки с гомеровским Симоентом подтверждает Страбон [197], который пишет, ссылаясь на Деметрия из Скепсиса: «…От горной цепи Иды в этой области тянутся к морю 2 отрога: один прямо до Ретия, а другой прямо к Сигею, образуя вместе полуокружность; оканчиваются они на долине на том же расстоянии от моря, как и современный Илион; последний расположен именно на концах вышеупомянутых отрогов, древнее же поселение лежит между их началами. Внутреннее пространство между отрогами заключает в себе Симоентскую долину, через которую протекает Симоент, и долину Скамандра, которую орошает Скамандр. Последняя долина и называется в собственном смысле Троянской, на ней у поэта происходит большая часть битв, потому что она шире; здесь мы видим упомянутые поэтом места: Смоковницу, могилу Эсиета, Батиею, надгробный памятник Ила. Реки Скамандр и Симоент (первый из них приближается к Сигею, а второй – к Ретию) сливаются невдалеке перед современным Илионом; затем они впадают в море в сторону Сигея, образуя так называемую Стомалимну. Большой горный хребет отделяет друг от друга упомянутые долины и тянется по прямой линии между названными отрогами, начинаясь от современного Илиона, с которым он связан. Этот хребет простирается до Кебрении и вместе с отрогами по обеим сторонам образует букву ε».

Описание Плиния согласуется с описанием Страбона: «Затем порт ахейцев, в который впадает Ксанф, соединенный с Симоентом, прежде образуя болото Палескамандра» [198].

Кроме того, отождествление этой реки с гомеровским Симоентом подтверждает Вергилий, который рассказывает нам, что Андромаха после смерти Гектора вновь вышла замуж за Гелена, другого сына Приама, который стал царем Хаонии:

Там, где ложный течет Симоент за городом в роще,

Правит [обряд], взывая к теням, Андромаха над Гектора прахом

И возлиянья творит на кургане пустом, где супругу

Два алтаря посвятила она, чтобы плакать над ними… [199]

Итак, могила Гектора находилась в роще близ Симоента; однако, согласно Страбону [200], могила Гектора была в роще близ Офриния, и это также подтверждает Ликофрон в своей «Кассандре». Однако Офриний находится совсем рядом с рекой, о которой мы теперь говорим и которая, согласно этому и всем другим свидетельствам, не может быть ничем иным, как Симоентом.

Поскольку считается, что современное название Симоента – Думбрек– слово не турецкое, некоторые считают его испорченным именем Фимбрий и используют это для доказательства того, что эта река – которая протекает через северо-восточную долину Трои и впадает в Калифатли-Асмак (древнее русло Скамандра) перед Илионом – и есть Фимбрий и уж никак не может быть Симоентом.

На это я могу ответить, что нет ни одного примера тому, чтобы греческое слово, заканчивающееся на os,передавалось по-турецки словом, кончающимся на k; далее, Думбрек должен представлять собою, очевидно, два искаженных турецких слова: Don barek. Donозначает «лед», а barek«владение» или «жилище»; таким образом, оба слова значат то же, что «содержащий лед», и это имя можно объяснить тем фактом, что наводнения, причиняемые Симоентом, зачастую замерзают зимой, когда вся северо-восточная долина превращается в ледяное поле.

Однако если во времена Античности эта река называлась Симоентом, то не может быть никаких сомнений в ее идентичности с гомеровским Симоентом, поскольку – как справедливо замечает Макларен [201]– во всех частях света реки сохраняют свои имена с удивительным упорством, несмотря на все языковые изменения и политические революции. Действительно, древнее имя может быть утрачено, но, если оно еще существует, трудно понять, как оно могло бы перейти с одной реки на другую.

В «Илиаде» ничего не говорится о каком-либо броде на Симоенте, хотя армии должны были постоянно переходить эту реку, идя на долину между этой рекой и Скамандром, где происходили все сражения, и возвращаясь обратно. Однако, хотя в Симоенте, возможно, в древности было несколько больше воды, до изобретения водяных мельниц это не могло иметь большого значения. Таким образом, не было и нужды говорить о броде.

(b) Фимбрий,именуемый у Страбона [202]и Евстафия [203]ὁ Θύμβριος, – это маленькая речка, которая зарождается в непосредственной близости от горы Кара-Юр и принимает в себя воды, стекающие со склонов десяти или двенадцати долин; она впадает в Скамандр под прямым углом напротив Бунарбаши. Ее современное название – Кемар-Су, от греческого слова «камара» («свод») и турецкого слова «су» («вода»), поскольку примерно в 3 милях от слияния рек ее пересекает римский акведук. Гомер вообще не упоминает эту реку, хотя у него говорится о городе Фимбре [204].

Место древнего города соответствует ферме в Акши-Кее на берегах Фимбрия, владелец которой, г-н Фрэнк Калверт, производил здесь раскопки и нашел надписи, которые не оставляют никаких сомнений касательно этого отождествления. Все это место усеяно архаическими греческими черепками. Высота над уровнем моря (там, где стоит ферма г-на Калверта) составляет, согласно измерениям месье Бюрнуфа, 63,35 метра, или 207 футов. Страбон утверждает, что неподалеку от места слияния Фимбрия и Скамандра и на расстоянии 50 стадиев от Нового Илиона стоял знаменитый храм Фимбрийского Аполлона [205], который, как замечает мой друг, профессор Э.Г. Сэйс [206], недавно посетивший Троаду, должен быть идентичен с почти полностью искусственным холмом Ханай-Тепе, который я раскапывал в обществе г-на Калверта и о котором я расскажу потом. Согласно измерениям месье Бюрнуфа, высота Ханай-Тепе составляет 87,75 метра = 285 футов над уровнем моря; место слияния Фимбрия и Скамандра находится в 24,5 метра = 80 футах 5 дюймах. Расстояние, данное Страбоном, совершенно правильно.

Месье Бюрнуф делает следующее замечание по поводу этой реки: «Фимбрий стекает во впадину долины между холмами Акши-Кея и вершинами на юге. Его ширина составляет около 30 футов. Берега у него крутые; воды его совершенно прозрачны и затенены большими деревьями. Его берега, высотой от 10 от 12 футов, состоят из двух очень различных слоев: первый – современный наносной слой; второй, под ним, – толстый слой суглинка, аналогичный тому, что образует почву долины Скамандра. Место слияния Фимбрия и Скамандра нетрудно определить [207], поскольку берега высоки. В ходе наводнений большой многоугольник, образованный Фимбрием, Скамандром и холмами к востоку, покрывается водой, которая течет с большим напором в восточном направлении; она заливает болото к северу от Акши-Кея (что делает эту местность здоровой на время разлива); вливается в большое русло Калифатли-Асмака, которое идентично с древним руслом Скамандра, и образует другие потоки, текущие в том же направлении. 18 мая 1879 года мы видели, что вся долина была покрыта мертвыми деревьями и ветвями, которые унесло в том же направлении: они застряли в зарослях авраамовых деревьев и тамариска».

(c) Скамандр(ὁ Σκάμανδρος, как, согласно Гомеру, он назывался на языке людей, однако боги именовали его Ксанфом, «желтым потоком») [208]– это современный Мендерес, явно испорченное название Скамандр.

Евстафий [209]объясняет название Скамандр как своего рода каламбур: «Скамандр – это σκάμμα ἀνδρὸς («ров мужа», то есть Геракла), который вывел Ксанф из-под земли». Это, конечно, просто чепуха; однако окончание этого слова мы находим во многих названиях рек Малой Азии, таких как Меандр, Аландр и т. п. Возможно, что название, под которым эта река была известна на «языке богов» – то есть греческих поселенцев, – представляет собой перевод местного названия [210*].

Как уже говорилось выше [211], Гомер говорит, что Скамандр берет свое начало из двух источников – одного теплого, другого холодного – рядом с городской стеной; в то время как в другом пассаже, уже процитированном, он справедливо утверждает, что эта река зарождается на вершинах Иды. Я уже описал эти истоки по своим собственным наблюдениям [212]. Страбон утверждает, ссылаясь на Деметрия из Скепсиса (который, как он говорит, является уроженцем этой страны), что Скамандр течет из единого истока на горе Котил, одной из вершин Иды, примерно в 120 стадиях над Скепсисом, и что Граник и Эсеп рождаются на той же горе из многих источников, в такой близости к истокам Скамандра, что все они находятся внутри пространства в 20 стадиев, причем Скамандр течет на запад, а две других реки – на север, а длина Эсепа составляет 500 стадиев [213]. Он подтверждает тот факт, что Скамандр и Симоент сливаются, и говорит, что Скамандр впадает в Геллеспонт близ Сигея: «Реки Скамандр и Симоент (первый из них приближается к Сигею, а второй – к Ретию) сливаются невдалеке перед современным Илионом; затем они впадают в море в сторону Сигея, образуя так называемую Стомалимну» [214](то есть «озеро у устья»).

Далее он говорит: «Немного выше этой местности находится селение илионцев (Ἰλιέων Κώμη), где, как полагают, был расположен некогда древний Илион, в 30 стадиях от современного города» [215]. И еще: «Но теперь на этом месте не найдешь горячего источника, нет здесь и источника Скамандра; он находится на горе и – только один, а не два. Таким образом, горячий источник, вероятно, иссяк, а холодный, вытекая из Скамандра через подземный проход, снова выходит в этом месте (перед Ἰλιέων Κώμη) на поверхность; или же вода этого источника только потому считается источником Скамандра, что она находится поблизости от него; таким образом, у одной и той же реки считается несколько источников» [216].

Длина Скамандра от его истоков до устья в Геллеспонте рядом с Кум-Кале составляет, согласно Г. фон Экенбрехеру [217], по прямой линии 10 германских миль [218](= почти 47 английских миль); согласно Чихачеву [219], 20 французских лье. Истоки Скамандра находятся на 650 метров (= 2138 футов) выше уровня моря; наклон потока составляет в среднем 21 метр (= 69 футов) на лье, что равняется 30 футам на милю [220]. Однако наклон варьируется в зависимости от местности: так, от истоков до области Ине (Эне) и даже до Бунарбаши наклон очень крутой, но далее он сравнительно незначителен.

Месье Бюрнуф, который весьма тщательно изучал древнее и современное русла Скамандра, послал мне следующую заметку на эту тему:

«Во время наводнения Скамандр с огромным напором прорывается через узкий проход между скалами Бунарбаши, неся с собой песок и гравий, который он наносит на достаточно большие пространства земли и которых достаточно, чтобы изменить его течение. Таким образом, его течение склонно меняться: оно принимает постоянное направление только после слияния с Фимбрием, который, когда я измерял его в конце мая, был в 24 1/ 2метра (80 футов 5 дюймов) выше уровня моря. Эта высота очень важна со всех точек зрения, поскольку она показывает наклон Троянской долины. Чтобы получить средний наклон на метр, достаточно взять на нашей карте расстояние по прямой линии от слияния с Фимбрием до морского побережья рядом со Стомалимной и разделить это расстояние на 24 метра 50 сантиметров. Таким образом мы получим число миллиметров на каждый метр, что будет представлять средний наклон долины. Чтобы получить наклон реки, необходимо следовать всем ее извивам на карте. Число полученных таким образом метров будет больше; однако, если их разделить на 24 метра 50 сантиметров, результат покажет, что средняя быстрота потока должна быть довольно значительна. Во время наводнений эта скорость значительно увеличивается, поскольку подъем в 24 метра 50 сантиметров из-за подъема вод доходит до по меньшей мере 26 метров 50 сантиметров или 27 метров. В ходе наводнения Фимбрий несет довольно значительное количество воды, поскольку, несмотря на его высокие берега, русло реки в это время полно воды, которая выливается на долину. У места слияния ширина Скамандра составляет около 150 метров = 492 фута. Его берега не так высоки, как у Фимбрия, поскольку здесь нет верхнего наносного слоя, как на берегах последнего. Таким образом, нижняя часть долины Фимбрия возвышается на 2 метра над долиной Скамандра в том же самом месте. Высота долины Скамандра у его слияния составляет 27 метров 22 сантиметра = 90 футов 9 дюймов. После слияния нынешнее русло Скамандра становится более узким; река течет оттуда между двух крутых берегов суглинка. У парома близ Калифатли высота берегов равна примерно 1 метру = 3 фута 4 дюйма; ширина реки здесь только 30 метров = 98 футов 5 дюймов; по всей ширине она глубока. На мосту в Кум-Кале ложе Скамандра имеет ширину 117 метров = 384 фута, из которых в межсезонье между подъемом воды и засухой примерно половина занята водой.

Древнее ложе Скамандра,которое идентично с Калифатли-Асмаком, характеризуется обрушенными берегами, отсутствием ровной почвы и небольшими холмами наносного песка, в то время как новое ложе имеет крутые берега и здесь нет наносных песчаных дюн, кроме как в Кум-Кале рядом с устьем. Скопление песка и гравия почти полностью стерло древнее ложе на некотором расстоянии ниже слияния Скамандра с Фимбрием. Западные ветры нанесли этот песок на восточную сторону долины; их завихрения способствовали образованию небольших песочных дюн почти по всей длине древнего русла. Я сам наблюдал это явление. Последнее наводнение оставило на затопленных землях слой, раздел глубиной около дюйма; солнце высушило его, и ветер, который уносил песок к востоку, образовал из него небольшие холмики вокруг кустов в старом ложе Скамандра, обнажив снова суглинок долины. Переносу ложа реки способствовал характер почвы. Отроги высот на восточной стороне долины имеют в своей нижней части выступ, который спускается к реке и образует крутой берег, в то время как маленькие долины между отрогами кончаются в болоте. Перед Новым Илионом древнее русло Скамандра проходит между такой возвышенностью и довольно высоким холмом из наносного речного песка, после чего ложе реки снова расширяется и длина его составляет не менее 200 метров = 656 футов. Немного далее оно соприкасается со склоном, который спускается с Гиссарлыка к западу; он вынуждает реку повернуть почти под прямым углом; потом идет еще один изгиб, который возвращает ее к первоначальному направлению. Фактически перед Троей долина внезапно поднимается, образуя нечто вроде вала от bдо bвысотой по меньшей мере 5 футов; от этой точки древнее русло идет прямо к мосту под Гиссарлыком.

Рис. 19. План, показывающий древнее русло Скамандра перед Троей

У моста долина поднимается на 15 метров = 49 футов 2 дюйма над уровнем моря; ширина древнего ложа здесь составляет 93 метра = 305 футов. Яма, вырытая на этом месте на правом берегу, показала, что ложе реки некогда было больше и что оно сузилось из-за скопления речного песка. В этом песке нет морских отложений; он состоит из обломков скал, которые образуют массивный блок горы Ида. Местность, заключенная между мостом перед Гиссарлыком и небольшим холмом, который мы отождествляем с курганом Ила,обладает в высшей степени интересными чертами. Примерно в 500 метрах = 1640 футах ниже моста на левом берегу древнего ложа Скамандра поднимается большой холм речного песка, западная часть которого покрыта руинами и мусором, отмечающими место, где находился древний город; остатки его стен все еще существуют. Очень возможно, что это Полий, который, согласно Страбону, построили на Симоенте астипалийцы, обитавшие в городе Ретий; потом он назывался Полисма. Поскольку город не был построен на месте, укрепленном природой, вскоре он был уничтожен [221].

Правда, что это место находится не в точности на Симоенте, но непосредственно перед его устьем на древнем ложе Скамандра. Теперь оно отчасти занято жалкой деревушкой Кум-Кей (Песчаная деревня), которая летом необитаема из-за нездорового воздуха; на восточном конце находится турецкое кладбище. Между этим кладбищем и древним Скамандром – плоская земля, нечто вроде лагуны, которая доходит до реки. На восточном берегу древнего Скамандра находится долина Симоента, которая выдается к бывшей реке берегом на 2 метра = 6 футов 7 дюймов выше, чем левый берег. Непосредственно ниже находится место слияния Симоента с древним Скамандром. Поскольку последний в этом месте внезапно изгибается к западу, его ложе кажется продолжением ложа Симоента, который течет с востока; это заставило топографов сделать ошибку и утверждать, что Симоент течет прямо в море через ложе реки Ин-Тепе-Асмак. В этом изгибе берег древнего ложа Скамандра со стороны Кум-Кея стерт и смешался с равниной; напротив берег остался высоким. Долина, которая заканчивается на этом крутом берегу, постепенно поднимается к холмам Ин-Тепе и представляет собою неодолимую преграду для вод Симоента. Потом идет мост в Кум-Кей – к северу от холма наносного речного песка. Яма, выкопанная рядом с кладбищем, дошла до суглинка на одном уровне с равниной: это доказывает, что песочный холм близ Кум-Кея действительно образован речными наносами.

Рис. 20. Дюны древнего Скамандра. Место слияния Симоента и древнего Скамандра находится между Троей и холмом к северо-востоку от Кум-Кея. Долина Симоента здесь на 2 метра выше, чем долина Скамандра. Перед этим слиянием находится большая песчаная дюна, которую прорезала река между Кум-Кеем и гробницей Ила; впадина между долиной (8,33 метра) и холмом Каливья давала реке проход; затем она вливалась в русло Ин-Тепе. Между курганом Ила и этим ложем Ин-Тепе можно видеть песок, который заполнил впадину. (Цифры обозначают высоту в метрах)

К северу от моста в Кум-Кее высота берега составляет 10 метров 56 сантиметров = 34 фута 8 дюймов над уровнем моря, и почва сохраняет эту высоту на расстоянии около 1000 метров = 3281 фут на запад. Плато заканчивается остатками конического кургана, который, судя по его положению, следует отождествлять с курганом Ила, о котором часто говорится в «Илиаде». Однако вырытая здесь яма не дала никаких подтверждений тому, что это погребение; скорее всего, речь идет просто о холме речного песка, который традиция превратила в курган. В его современном разрушенном состоянии курган поднимается всего на 1 метр = 3 фута 4 дюйма; однако почва, на которой он стоит, состоит из речного песка, высота которого составляет более 2 метров = 6 футов 7 дюймов выше среднего уровня воды. На расстояние более 200 метров = 656 футов к западу от гробницы Ила берег древнего Скамандра состоит из речного песка; после этого он представляет собой обычный суглинок. Итак, на этом месте находится своего рода барьер из песка, через который река прорыла свое русло. От гробницы Ила этот барьер простирается на север на протяжении более 500 метров = 1640 футов в длину и имеет значительную ширину. Это пространство возделывается, однако бедность и скудость зерна здесь представляет разительный контраст богатым урожаям, который выращивают на суглинке долины к востоку и западу. На расстоянии 500 метров = 1640 футов на краю песчаного поля находится колодец; высота этого колодца составляет не более 7 метров 23 сантиметров = 23 футов 9 дюймов над уровнем моря, то есть ниже уровня реки, которая у гробницы Ила составляет 8 метров 30 сантиметров = 27 футов 3 дюйма над уровнем моря. Таким образом, очевидно, что если песок убрать, то поверхность глины образует большой канал, через который могла бы протекать река. Эта впадина в земле заканчивается в ложе Ин-Тепе-Асмака. Таким образом, можно с очень большой долей вероятности считать, что в то время, когда холмики речного песка у Кум-Кея и гробницы Ила не мешали еще течению древнего Скамандра, воды его текли на север и вливались через современное русло Ин-Тепе в море. Наступление песка заставило реку пробить себе новое русло на запад. Этот вывод тем более вероятен, поскольку общий уровень большой долины к западу от Ин-Тепе-Асмака выше, чем поверхность песчаной впадины.

Если во время Троянской войны основное течение Скамандра занимало большое русло, которое все еще несет его воды во время периодов наводнения, то описанное только что изменение могло произойти вскоре после нее. Это, видимо, убедительно доказывается словом «Стомалимна» (пруд у устья), используемым Страбоном, поскольку это слово показывает, что устье реки было в Стомалимне во времена этого географа или, по крайней мере, во время Деметрия из Скепсиса (около 180 до н. э.).

Ниже гробницы Ила древний Скамандр течет между очень высокими вертикальными берегами, которые говорят о том, что русло сформировалось сравнительно недавно. У деревянного моста над Стомалимной высота долины составляет не более 2 метров 77 сантиметров = 8 футов 10 дюймов; ширина древнего Скамандра здесь равняется 45 метрам = 147 футам 8 дюймам.

Стомалимнапредставляет собою пруд длиной около 800 метров = 2625 футов и шириной в среднем 200–300 метров = от 656 до 984 футов. В этот пруд втекают воды Калифатли-Асмака, который следует отождествлять с древним Скамандром. Этот пруд узким каналом связан с Геллеспонтом; вода в нем солоноватая. Суглинок долины доходит справа от пруда до моря и выходит на него вертикальным берегом. Слева от пруда – то есть на западной стороне – суглинок заканчивается примерно в 300 метрах = 984 футах от морского берега; следующее за этим пространство образует треугольный перешеек, который заканчивается у канала Стомалимны.Этот перешеек представляет собой волнистую песчаную насыпь, ямы или пустоты в которой находятся на 50 сантиметров = 1 фут 8 дюймов выше уровня моря, в то время как его выступы распространяются от 1 до 2 метров = 3 фута 4 дюйма до 6 футов 7 дюймов над уровнем моря. Я выкопал в одной из этих впадин яму глубиной 1 метр = 3 фута 4 дюйма и таким образом проник нижеуровня моря. Глубина верхнего слоя, состоявшего из серого песка, равнялась всего 2 сантиметрам; далее шел темно-синий песок, смешанный с множеством корней растений; ниже я нашел чистый темно-синий песок, более древний, болотного характера. Эти слои, очевидно, были продуктом речных наносов; они не содержали морских отложений и камней. Место, занимаемое этой волнистой песочной насыпью, очень невелико; почва в ней, видимо, сформировалась тем же образом, что и наносы в Кум-Кале, но, очевидно, она не может простираться далее в море, поскольку течение Геллеспонта обычно удерживает его в его современных границах. Поскольку яма была выкопана ниже уровня моря, она постепенно заполнилась водой вплоть до этого уровня; вода сначала была замутненной, но вскоре стала чистой и имела едва заметный солоноватый привкус; следовательно, она шла не из моря, а из самой Стомалимны».

Профессор Вирхов также утверждает, что он не нашел на Троянской долине ничего, что говорило бы в пользу или морской формации земли, или роста и увеличения долины к Геллеспонту. В длинной и ученой работе [222]он доказывает безо всяких сомнений, что гидрография долины Трои должна была быть во времена Плиния и Страбона примерно такой же, как сейчас, и что, когда Плиний [223], обозревая троянский берег с юга на север, пишет: «Скамандр – судоходная река; на побережье – город Сигей; затем – порт ахейцев, в который втекает Ксанф, соединившийся с Симоентом; сначала Палескамандр [древний Скамандр] образует пруд», он не может при этом иметь под древнимСкамандром в виду ничего другого, как Ин-Тепе-Асмак; под «Ксанфом, соединившимся с Симоентом» – Калифатли-Асмак, в который в его время, как и теперь, вливался Симоент; а под Скамандром – большую реку близ Сигея.

Профессор Вирхов пишет: «Не может быть сомнений в том, что объем воды, который некогда протекал через русло Калифатли-Асмака, был гораздо больше, чем тот, что теперь течет в нем, даже в период наводнений. Его ложе столь хорошо соответствует большому и могучему потоку, что нынешняя река выглядит лишь как остаток прежнего богатства. Там, где раньше текла вода, теперь широкие склоны песчаных насыпей, поросших кустарником, среди которых порой видны глубоко врезанные извилистые линии побережья. То тут, то там все еще встречаются глубокие бухты, происхождение которых нельзя объяснить исходя из современного течения. Во многих местах, особенно на левом берегу, мы видим ряды песчаных холмов, которые некогда, видимо, были образованы наносами; теперь они так высоки, что даже до их подножий никогда не достигает вода. Общие истоки Асмака в болоте Дуден, рядом с Акши-Кеем, недостаточно изобильны, чтобы наполнить большую реку. Теперь в области слияния Фимбрия и далее вниз широкие и по большей части сухие русла отходят от Скамандра, доходя до Калифатли-Асмака рядом с этими истоками, и даже теперь, когда вода высока, в них поступает выступающая из берегов вода Скамандра. Но даже этих лишь временных течений недостаточно, чтобы сделать Калифатли-Асмак таким бурным потоком, каким он должен был некогда быть, о чем свидетельствуют его берега. Это может случиться опять, только если основную массу воды Скамандра вновь направить в это русло. Происходило ли это когда-либо? Взгляд на карту Спрэтта действительно показывает, что основное «зимнее русло», которое ведет от места слияния Фимбрия с Калифатли-Асмаком, является прямым продолжением Скамандра, так, как эта река продолжает свое течение, обойдя Бали-Даг, и входит в долину. Если линию русла реки, которое направлено здесь почти прямо к северу, продолжить, то она по прямой линии идет к источникам в Дудене. Таким образом, более вероятно, что некогда Скамандр тек именно так и что Калифатли-Асмак представляет собою дальнейшее течение Скамандра в то время. Позднее он мог переместить свое русло из-за собственных аллювиальных наносов и мог пробить себе новое русло далее к западу через долину».

Далее [224]профессор Вирхов полагает вполне доказанным, что прямо под Кум-Кеем древний Скамандр (в русле Калифатли-Асмака) поворачивал к востоку и затем вливался в Геллеспонт через русло Ин-Тепе-Асмака на восточной стороне долины, рядом с мысом Ретий. Он полагает, что глубокая песчаная впадина, обнаруженная месье Бюрнуфом под Кум-Кеем, между Калифатли и Ин-Тепе-Асмаком, отмечает древнее русло Скамандра. Он считает, что такая связь тем более вероятна, что Ин-Тепе-Асмак имеет слишком широкое и глубокое русло, чтобы полагать, что его мог сформировать северный рукав Симоента, который является совершенно ничтожной речушкой. Эта речушка могла течь дальше в Ин-Тепе-Асмак, возможно, в то время, когда сообщение между древним Скамандром (Калифатли-Асмак) и Ин-Тепе-Асмаком уже закрылось, однако, скорее всего, она никогда не была достаточно сильна, чтобы произвести русло последнего. Профессор Вирхов добавляет [225]: «Калифатли, в той части своего течения, которое простирается от области между Гиссарлыком и Калифатли до соединения с Симоентом, имеет настолько широкое русло, что оно ничуть не уступает современному руслу самого Скамандра, и ни одна другая река в Троаде даже близко не стоит к нему, и этот факт упустили из виду практически все критики».

Далее профессор Вирхов [226]пишет: «Говоря о речных наносах на долине, Макларен [227]выдвинул важный аргумент. Он исходит из замеров глубины лотом, которые были сделаны в Геллеспонте английским адмиралтейством; они показаны на карте адмиралтейства. Следуя им, он провел вдоль берега Геллеспонта три кривых, которые связывают вместе глубины в 1, 2 и 3 фатома [228*]соответственно. Эти линии не параллельны берегу, однако они почти соединяются с руслом Скамандра; они отступают от берега перед Стомалимнойи еще больше – перед Ин-Тепе-Асмаком и опять сближаются вместе с берегами у перешейка вблизи Ретия. Кроме того, есть разница в форме побережья, которую дают кривые в 1 и 2 фатома; то есть они изгибаются внутрь к югу, в то время как линия в 3 фатома образует кривую, которая с севера изгибается к Геллеспонту, и простирается гораздо дальше берега и перешейка. Непосредственно за ней глубина воды составляет 10, 12, 16 и 19 фатомов. Макларен делает из этого вывод, что: массы речных наносов, которые подняли дно Геллеспонта, не могли быть произведены современным Скамандром, но должны быть отнесены к тому времени, когда река текла сначала через Ин-Тепе-Асмак, а потом – через Стомалимну;что Геллеспонт, чье течение имеет скорость 2 мили в час, несет свои собственные наносы и большую часть наносов Скамандра в Эгейское море, однако противотечение вдоль троянского берега, которое иногда, особенно при западном и юго-западном ветре, бывает очень сильным, распределяет некоторое количество этого материала вдоль берега до самого Ретия; и что, если бы устье Скамандра всегда находилось там, где сейчас, линии глубин были бы параллельны линии берега. На это можно отметить, что мы не можем немедленно принять предположение Макларена, согласно которому глубина Геллеспонта некогда была почти столь же велика у берега, как и в середине пролива, и что современная разница в глубине вызвана просто отложениями наносов. С другой стороны, у нас есть некоторые надежные указания, которые показывают как наличие отложений, так и их направление. Среди этих указаний я считаю нужным назвать следующие: 1) песчаный нанос перед устьем Ин-Тепе-Асмак, который имеет точно то же направление, что и течение Геллеспонта, поскольку он с восточной стороны соединяется с Ретием и далее идет оттуда на значительное расстояние на запад; 2) песчаные наносы у устья Скамандра; 3) песчаная долина, которая выдается в Геллеспонт, на которой расположено Кум-Кале и которая простирается в юго-западном направлении к подножию кургана Ахилла. Мне представляется, что эти факты доказывают не только существование значительных речных наносов, но и то, что их формирование было обусловлено восточным потоком. Если бы они зависели в основном от западного или юго-западного противотечения, то не было бы ни перешейка у Кум-Кале, ни песчаного наноса Ин-Тепе-Асмака. Здесь следует упомянуть еще об одном обстоятельстве, которое не следует недооценивать, а именно направление и силу ветра. Я могу привести два наблюдения, которые я считаю достаточно достоверными. Одно из них касается движения песка в цитадели Кум-Кале, которое доказывает преобладание восточного или северо-восточного направления ветра, в соответствии с направлением и течением Геллеспонта. Другое – положение деревьев на Ретии и в нижней части долины. Стволы всех этих деревьев (дубов крупночешуйчатых) одинаково наклонены к западо-юго-западу. Это соответствует утверждению Макларена, что ветер, который раньше назывался Ventus Hellespontinus, дует вдоль Геллеспонта по меньшей мере десять месяцев в году. Это направление ветра достаточно объясняет, почему песок несет вдоль берега в западном направлении и почему с течением времени он все больше собирался под и перед Сигеем, так что сформировался перешеек в Кум-Кале. Таким образом, прибрежное болото, как таковое, остается защищенным против скопления песка, если только (как в Стомалимне)само море не смывает часть заболоченной земли. Действительно, мои исследования в Стомалимнепоказали, что здесь не только нет наносов, но что скорее болотистая почва смывается,и ее частично заменяет морской песок, однако дюны при этом не образовываются. Это смывание происходит на западной стороне Стомалимны;оно свидетельствует о мощном действии воды в направлении течения Геллеспонта. Таким образом, я должен признать, что аргументы Макларена не столь уж бесполезны, как может показаться. Если оказывается, что, несмотря на силу восточного течения воды и ветра, линия в 3 фатома перед Ин-Тепе-Асмаком идет по выпуклой кривой далеко в Геллеспонт, и действительно, даже далеко за перешеек у Ретия, это решительно говорит в пользу той точки зрения, что все это большое количество наносов было некогда принесено Ин-Тепе-Асмаком и, возможно, также течением Стомалимны,принимая при этом, конечно, во внимание подъем дна Геллеспонта, вызванный песками и другими наносами. Это не доказано, но возможно. Но ни в коем случае я не соглашусь с тем, что этот подъем мог быть вызван отложениями воды Геллеспонта, которая идет с Пропонтиды. Таким образом, хотя я не сомневаюсь в том, что существование скоплений песка у побережья можно считать доказанным, а на некотором расстоянии от побережья в самом Геллеспонте – возможным, я все-таки немногое могу на этом основании сказать о формировании прибрежной линии. Действительно, Страбон весьма уверенно говорит [229]: «Симоент и Скамандр, сливаясь на долине, несут с собой много ила, заносят им побережье, образуя «слепое устье», лиманы и топи». Однако нигде на побережье нельзя доказать, что почва поднимается из-за настоящего ила (ἰλύς), кроме как в самом Ин-Тепе-Асмаке, а именно в верхней его части. Ил, который достигает Геллеспонта, очень быстро очищается от своих глинистых ингредиентов; оставшееся – чистый песок-плывун. Этот песок может менять или заполнять устья рек и может, таким образом, запрудить воду; но, за исключением перешейка в Кум-Кале, он нигде не оказывает непосредственного влияния на рост береговой земли, по крайней мере, пока существуют прибрежные болота. Таким образом, чтобы, стоя на твердой почве, обсуждать вопрос о наносных формациях, нам представилось необходимым обследовать почву самой долины во многих местах».

Профессор Вирхов [230]начал свои исследования, выкопав несколько ям; первую справа от моста, который пересекает Калифатли-Асмак близ Гиссарлыка. На глубине 1,25 метра он обнаружил весьма компактную черную почву, а под ней – грубый песок, среди которого выделялись небольшие кусочки кварца, лепестки слюды, черные зерна и более грубые фрагменты скалы. Остатков раковин не было. Он выкопал вторую яму на плоском, похожем на дюну холме на левом берегу Калифатли-Асмака близ Кум-Кея, там, где находится турецкое кладбище. Здесь на глубине 2 метров он не нашел ничего, кроме грубого темного песка, состоявшего в основном из угловатых зерен кварца, смешанного со слюдой, и нескольких более грубых, но сглаженных скальных камней; никаких следов ракушек. Он выкопал третью яму неподалеку от дороги на Кум-Кале, там, где кончается зона распространения крупночешуйчатых дубов и начинается прибрежное болото, как таковое. Здесь на глубине 1 метра он нашел очень жирную темную глину, из которой состоят также берега Калифатли-Асмака. Он выкопал четвертую яму в сухом заросшем русле Ин-Тепе-Асмака, близ небольшого перешейка на юго-западном конце Ретия. Здесь он нашел ту же компактную липкую черную землю на глубине 1 метра 10 сантиметров; в ней не было камней, зато нашлось большое количество закругленных кусков обожженного кирпича. Он выкопал пятую яма глубиной 1 метр к западу от Калифатли в засыпанном рукаве Скамандра. Почва здесь состояла из мелкого песка близ поверхности и из грубого песка ниже; последний был смешан с мелким глинистым песком и небольшими зернами кварца, отчасти закругленными и отчасти угловатыми, а также большими лепестками слюды и грубыми камушками, по большей части угловатыми, однако закругленными по углам. Ни в однойиз этих ям не было найдено никаких следов морской формации. Профессор Вирхов взял образцы песка из всех этих ям и, проанализировав их в Берлине, обнаружил, что они все состоят из кварценосного сиенита. Это, по его мнению, решает вопрос о происхождении наносных слоев на долине, ибо Скамандр протекает над Эвджиларом через широкую зону сиенита, который находится в процессе дезинтеграции [231]. Подобный же регион, также орошаемый Скамандром, находится в северо-восточной части Чигри-Дага. Следовательно, наносы на долине Трои по сути являются продуктом высоких гор, в особенности Иды. В период наводнения Скамандр уносит не только первичные продукты дезинтеграции сиенита, но, возможно, и большая часть ила, который река приносит на нижнюю долину, происходит из более старых отложений на верхней долине между Ине и Байрамичем. Здесь Скамандр и его многочисленные притоки постоянно отрывают и уносят все новые и новые части берегов. Его вода, которая у истоков совершенно чиста и которая у Эвджилара все еще не показывает никакой замутненности, в нижней части долины становится мутной и желтоватой, так что название Ксанф здесь вполне уместно. Таким образом, это изменение в его виде происходит, когда река протекает через верхнюю долину, и взвесь, которая придает реке мутный вид, принадлежит в основном только что растворенным массам очень древних наносов, которые образовались в верхней долине в то время, когда она еще была озером. Если таким образом доказано, что наносная почва нижней долины происходит в основном от сиенита, то немедленно исчезает всякая возможность приписать другим рекам и ручьям какую-либо решающую роль в переносе наносных отложений. Ни Бунарбаши-Су, ни Кемар-Су, ни Калифатли-Асмак нельзя при этом принимать во внимание, если только они фактически не могут иногда случайно сдвинуть наносы, уже принесенные Скамандром. Особенно важен тот факт, что отложения всех Асмаков – Калифатли-Асмака, древнего русла Скамандра к западу от Калифатли, и в особенности Ин-Тепе-Асмака – происходят с высоких гор. Материал с Улу-Дага, такой, как переносит Симоент, не мог заполнить Ин-Тепе-Асмак; примесь сиенита в глине, которую я взял из древнего русла этого Асмака, теперь заполненного, со всей определенностью указывает, что оно было покрыто илом из Скамандра. Долина Калифатли-Асмака также содержит под более поздним слоем отложений мелкого глинистого песка тот же грубый песок, который теперь, как и раньше, один Скамандр приносит с высоких гор. Даже зыбучий песок Стомалимны,хотя и намного более мелкий, отнюдь не морского происхождения, не считая примеси раковин; во всем остальном этот песок – такой же сиенит, как и песок на долине, речной песок, который реки выносят в Геллеспонт, но который бросает в них земля [232].

Далее профессор Вирхов [233]пишет: «Каким бы удовлетворительным ни был сам по себе результат, он не слишком полезен в вопросе хронологии. Только в Ин-Тепе-Асмаке я нашел фрагменты кирпичей в отложениях речного русла, которые свидетельствуют о том, что эти отложения – сравнительно поздние; следовательно, это должно было произойти тогда, когда люди, умевшие обжигать кирпичи, уже обитали на долине. Здесь я заметил, что эти фрагменты кирпичей встречаются не только на поверхности, но и ниже. Таким образом, с этой стороны не должно быть никаких возражений против мнения, что Ин-Тепе-Асмак перестал быть настоящей рекой только в сравнительно недавнее время».

Результат исследований Вирхова и Бюрнуфа, доказавших, что, за исключением гидрографии, долина Трои едва ли пережила какие-либо материальные изменения со времен Троянской войны, совпадает с тем, что получил профессор П.В. Форххаммер [234]в ходе исследований, которые он производил здесь в 1839 году в обществе лейтенанта (теперь адмирала) Т.Э.Б. Спрэтта. «Мы, – говорит он, – отвергаем, как полностью ошибочную, теорию, согласно которой нижняя долина могла быть сформирована наносами, образовавшимися уже после гомеровских времен, и что последние могли занести существовавший якобы порт, который некогда находился на значительном расстоянии внутрь земли. Факты решительно противоречат обеим этим теориям, и их ни в коей мере не подтверждают гомеровские поэмы. Было бы совершенно необъяснимо, как наносная почва по обеим сторонам рек могла бы образовать вертикальные берега высотой от 6 до 10 футов после их продолжения и на восточной стороне побережья, в то время как они не заполнили лагуны и в то же время были отделены от Геллеспонта песчаной насыпью. Гомер, который говорит о большой лагуне, не знает ни о порте по соседству с греческим лагерем и ни единым словом не намекает на его существование. Напротив, многие пассажи в «Илиаде» [235]доказывают, что греческий лагерь фактически находился на берегу моря или на Геллеспонте. Скилак справедливо утверждает, что расстояние от Нового Илиона до моря равняется 25 стадиям. Долина в ее современном состоянии во всех своих основных чертах является древним царством старца Приама и полем битвы Гектора и Ахилла».

Я могу также процитировать здесь то, что я написал на ту же тему двенадцать лет назад [236]: «Я проследовал по морскому берегу на запад к мысу Сигей, внимательно исследуя природу почвы, чтобы понять, могла ли она состоять, как утверждает Страбон, из наносов, образовавшихся после Троянской войны. Постепенный подъем высот Ин-Тепе, как показалось мне, немедленно опровергает предположение о том, что здесь когда-либо мог существовать залив, и я полностью убедился в этом, увидев высокие вертикальные берега маленьких речушек Ин-Тепе-Асмак и Калифатли-Асмак близ их устья в болотистой почве. Если бы почва долины произошла от наносов нынешних рек и речушек, их берега не могли бы иметь перпендикулярную высоту от 6 до 10 футов там, где земля болотистая и мягкая. Кроме того, большие глубокие лагуны на побережье долины делают невозможным то, чтобы Троянская долина могла быть образована – целиком или отчасти – речными наносами; поскольку, если бы реки отлагали наносы, увеличивая тем самым долину, эти глубокие лагуны заполнились бы первыми. Большая Стомалимна,или лагуна и болото, о которой говорит Страбон [237], все еще существует, и, несомненно, сейчас она не больше и не меньше, чем во время этого географа, поскольку вода, которая испаряется из лагуны, немедленно восполняется водой, просачивающейся из моря. Более того, течение Геллеспонта, скорость которого составляет 2 мили в час, уносит речные наносы и отлагает их на мелководье слева, вне Геллеспонта, на расстоянии множества километров от Троянской долины; то же самое течение во все времена должно было предотвращать разрастание берега».

В своей ученой работе [238]«Об азиатском береге Геллеспонта» г-н Фрэнк Калверт, который уже двадцать лет проживает в Дарданеллах, доказывает безо всякого сомнения, что рост земли на берегу прекратился и что море постепенно находит на сушу. Процитировав несколько примеров тому, как воды Геллеспонта смывали части земли на азиатском берегу над Троянской долиной, он пишет: «В настоящее время воздействие Геллеспонта на наносы рек, которые вливаются в него, можно сравнить с воздействием мощного течения большой реки у устья ее притока. Поскольку на побережье у Султание-Кале [239]и Кум-Кале [240]у устьев рек Родий и Скамандр никакого увеличения берега не возникло, это с очевидностью доказывает, что с 1453 и 1659 годов роста берега не произошло. Если принять гипотезу об исчезновении значительной части наносного перешейка Нагары (Абидос) со времен Ксеркса, тогда эта пропорция может, на основании исторических доказательств, быть датирована гораздо более ранним периодом, а именно 480 годом до н. э. Естественное геологическое свидетельство, предоставленное разрушающимися склонами берега, омываемыми морем, и узкое побережье рядом с устьями рек и их дельтами, особенно близ мысов Сигей и Ретий, доказывает, что разрушительное воздействие моря имело место задолго до исторического времени, в то время как отступление дельт доказывает, что это следует приписать изменению в относительном уровне моря и земли. Это изменение не ограничивается Геллеспонтом. Исследование всего северного берега залива Воло в 1875 году доказало, что в этих сравнительно спокойных водах, где нет течения, море также наступает на землю. Если признать, что наносный берег между мысами Сигей и Ретий отмечает место греческого лагеря и стоянки кораблей, тогда, как мне кажется, свидетельство геологии доказывает, что побережье во время Троянской войны ничем не отличалось от сегодняшнего».

Далее, я могу упомянуть, что те, кто из «Илиады» делает вывод о существовании глубокого залива в долине во времена Гомера, с моей точки зрения, неправильно интерпретируют пассажи, которые они цитируют, где поэт говорит, что греки «вкруг по безмерному брегу, несчетные, к сонму тянулись» [241]и, опять, что «наполнили целый берег залива широкого, все между мысов пространство» [242]. Он, очевидно, просто имеет в виду низкий берег Геллеспонта, ограниченный, как и теперь, мысами Сигей и Ретий, то есть высотами Ин-Тепе. Опять-таки, слова «но Ксанф быстротечный бурной волной унесет в беспредельное лоно морское» (ἑυρέα κόλπον) [243]не могут заставить нас думать о настоящем заливе; кроме того, слово ἑυρύς в «Илиаде» означает «широкий», а не «глубокий»: ἑθρύς κόλπος, таким образом, не может означать ничего иного, кроме широкого или большого морского пространства.

Я сам всегда утверждал не только что Калифатли-Асмак и древний Скамандр – это одно и то же, но и что последний некогда повернул у Кум-Кея в ложе Ин-Тепе-Асмака, через которое он впадал в Геллеспонт рядом с мысом Ретий [244]. То, что древний Скамандр имел такое течение, и никакое другое, очевидно, исходя из Гомера; ибо, если бы он занимал свое нынешнее русло во время Троянской войны, он протекал бы через греческий лагерь, и Гомер имел бы массу возможностей упомянуть об этом важном факте. Поскольку он никогда не говорит о реке в лагере, из этого мы можем сделать вывод, что он не знал, что таковая в нем имелась. Однако в «Илиаде» есть множество пассажей, свидетельствующих о том, что, по мысли поэта, греческий лагерь находился слева,а не справа от Скамандра, как было бы, если бы река текла по своему сегодняшнему руслу. Когда, например, Приам во время своего визита к Ахиллу проходит мимо кургана Ила и немедленно после этого попадает к броду через Скамандр, где поит своих лошадей и мулов [245], греческий лагерь, разумеется, должен быть слева от реки; это, очевидно, так и тогда, когда по своем возвращении в греческий лагерь он снова подходит к броду через Скамандр и ведет своих коней в город, в то время как за ним следует запряженная мулами телега с телом Гектора [246]. Далее, я могу процитировать тот пассаж, где, когда Гектор ранен, его спутники берут его на руки и уносят с поля боя, в то время как его колесничий оставался с его блестящей колесницей и быстрыми конями, которые уносят героя, жалобно стонущего, в город. Но когда они достигают берега широкопучинного Ксанфа, рожденного Звесом, друзья поднимают его с колесницы, кладут на землю и поливают водой [247]. Как справедливо замечает В. Крист [248], этот пассаж не оставляет никаких сомнений в том, что по пути в Илион Гектору необходимо было пересечь Скамандр (или Ксанф), ибо нельзя считать возможным, чтобы колесничий мог отклониться от более короткой и прямой дороги, дабы подъехать к реке и оросить водой опасно раненного героя.

То, что греческий лагерь был слева от Скамандра и что эта река протекала между городом и лагерем, далее доказывается тем пассажем, где, после того как Патрокл отрезал лучшие троянские войска, он прогнал их назад к кораблям, положил конец всем их попыткам вернуться обратно в город и атаковал и истребил их между кораблями, рекой и высокими стенами Трои [249].

Мою теорию, согласно которой Скамандр после его слияния с Симоентом впадал в Геллеспонт к востоку от греческого лагеря, горячо защищал еще в 1852 году покойный даровитый исследователь Юлиус Браун в своей ученой диссертации «Гомер и его время» [250]. В. Крист [251]тем не менее полагает, что Скамандр должен был протекать к западу от греческого лагеря, поскольку все основные сражения происходили на долине между Скамандром и Симоентом, где армии преследовали друг друга то до города, то до кораблей, причем ничего не упоминалось о том, чтобы им приходилось переходить реку. Но Гомер был эпическим поэтом, а не историком: он пишет с поэтической вольностью, а не с мелочной аккуратностью географа, и мы должны быть благодарны ему за то, что он дал нам общее понятие о топографии долины. Из цитированных выше пассажей, где упоминается брод через Скамандр, очевидно, что, чтобы добраться до греческого лагеря, нужно было пересечь реку, слева от которой он находился. Поэт далее мельком упоминает [252]слияние Симоента и Скамандра непосредственно перед Троей; он неоднократно и весьма подробно описывает основные сражения, которые происходят на долине между двумя реками и городом; однако требовать от него описания того, каким же образом армии переходили через Скамандр, – это, думаю я, требовать слишком много от эпического поэта. Пассаж, на который ссылается В. Крист [253], может означать только долину между Скамандром, Симоентом и Троей. В уже процитированном пассаже [254]говорится, что греческие корабли заполняют весь берег между двумя мысами – Сигеем и Ретием. Однако то же самое можно было бы сказать и о лагере, который простирался от мыса Сигей на восток и был отделен от противоположного мыса только течением реки.

Гомеровские эпитеты Скамандра – ἠϊόεις  [255], что означает «с высоким берегом», от ἠϊών (это слово Гомер использует только применительно к морскому берегу), ἑΰῤῥοος («прекрасно текущий») [256]; δινήεις («пучинный») [257]; μέγας ποταμὸς βαθυδίνης («поток быстроводный, глубокопучинный») [258]; βαθύῤῥοος ἀργυροδίνης («серебристопучинный, глубокотекущий») [259]; ἑΰῤῥοος ἀργυροδίνης («могучий поток, серебристопучинный») [260], διος («священный») [261]. Его берега были отвесны и высоки [262], и ему приносили в жертву живых быков и «коней звуконогих» [263]. Говорили, что Скамандр рожден Зевсом [264], и в Трое у него был свой жрец, которого люди посещали как бога [265]: это заставляет нас предполагать, что у речного божества был храм или по меньшей мере алтарь в городе. Боги называли его Ксанфом, и он присутствовал в собрании богов на Олимпе [266]; он принимал участие в сражении богов перед Троей [267]; он производил страшные наводнения [268]; и, как и сегодня, его берега были в изобилии покрыты вязами, ивами, тамарисками, лотосом, камышом и кипреем [269].

Я могу добавить, что ничто, как мне кажется, не показывает лучше то огромное значение, которое имела для троянцев эта река, и то почитание, которое они ей оказывали, чем тот факт, что Гектор, могущественнейший герой Илиона, сравнивает самого себя со Скамандром и дает своему сыну Астианакту имя Скамандрий, то есть «скамандриец» [270].

Геродот говорит, что, когда армии Ксеркса достигли Скамандра, это была первая река, которую они пересекли с тех пор, как оставили Сарды, где воды им не хватило: ее было недостаточно, чтобы удовлетворить жажду людей и скота; затем персидский монарх поднялся в Пергам Приама [271], чтобы посмотреть на него. В рассказе Геродота, судя по всему, нет преувеличения: ибо, хотя в Скамандре много воды зимой и весной, в сухой сезон он обычно превращается в очень тонкий и мелкий ручей. Я видел это множество раз, и последний раз в сентябре и октябре 1878 года: он так высох, что на всей Троянской долине вообще не было потока – фактически ничего, кроме луж стоячей воды. Это случается отнюдь не редко: именно жители деревень Калифатли, Ени-Шехр и Ени-Кей уверяли меня, что в сухое лето, в среднем раз в три года, в августе и сентябре в реке на Троянской долине вообще нет проточной воды. Они также уверили меня в том, что это всегда случается поздним летом или осенью, если в апреле или мае в горах Иды шли обильные дожди, которые растопили снег, а за этим следовала долгая засуха. Если армия Ксеркса подошла к Скамандру именно в такой момент, то неудивительно, что воды для людей и животных не хватило. Такое положение Скамандра описано с некоторыми преувеличениями у Лукана, который говорит, что Цезарь пересек излучину Ксанфа по сухому песку, сам того не заметив, и безопасно переставлял ноги среди высокой травы [272].

Во времена римского географа Помпония Мелы, который жил в царствование императора Клавдия (41–54 н. э.), также считалось, что Скамандр и Симоент не имеют никакого другого значения, кроме воспоминаний о связанных с ними событиях; ибо, говоря о них, он замечает: «Реки, великие скорее своею славой, чем по природе» («Fama quam natura majora flumina») [273]. Это весьма справедливое замечание сильно контрастирует с утверждением Плиния [274], который двадцать пять или тридцать лет спустя, сообщая о том, что он видел со своего корабля, проплывая мимо побережья Троады, говорит о Скамандре как о «судоходной реке». Назвать Скамандр «судоходной рекой» кажется злой шуткой, поскольку даже зимой он не судоходен и для маленьких лодок из-за сильного течения и множества отмелей. Кроме того, римский натуралист совершает еще одну очевидную ошибку, говоря о Ксанфе и Скамандре как о двух разных реках и упоминая, кроме того, еще и Палескамандр. Ученые, которые никогда не посещали Троаду, постоянно утверждают, что, поскольку Плиний говорит о судоходном Скамандре перед мысом Сигей, он не может иметь в виду ничего другого, кроме искусственного канала, через который часть вод речушки, именуемой Бунарбаши-Су, втекает в залив Бесика. Ширина этого канала, однако, составляет только от 13 до 20 футов, а глубина – от 1 до 4 футов; но у устья она еще меньше. Таким образом, было бы просто издевательством называть это «судоходной рекой». Здесь я совершенно согласен с профессором Вирховом в том, что Плиний под Скамандром не мог иметь в виду ничего другого, кроме современного Скамандра, а под «Ксанфом, соединенным с Симоентом» – Калифатли-Асмак, в который все еще впадает Симоент и русло которого, как мы уже объясняли, идентично руслу древнего Скамандра, и, наконец, под Палескамандром – Ин-Тепе-Асмак: через это русло древний Скамандр некогда впадал в Геллеспонт рядом с мысом Сигей [275].

(d) Ин-Тепе-Асмак [276]«течет вдоль восточной границы долины параллельной линией с хребтом Ретия и впадает в Геллеспонт на расстоянии примерно 600 футов к северу от Ин-Тепе, кургана, приписываемого Аяксу. Согласно Акербладу [277]и Форххаммеру [278], местные жители называют устье Ин-Тепе-Асмака Каранлык-Лимани (порт Каранлыка; это слово означает «тьма»). Однако это неверно, так как этим названием обозначается не устье Ин-Тепе-Асмака, но небольшая бухта или ручей непосредственно к востоку от выдающегося перешейка Ретия; она окружена напоминающей вал оградой гребня третичного хребта и, таким образом, очень хорошо спрятана; отсюда и ее название. Здесь, как я уже говорил, я всегда принимал свои утренние ванны в темноте [279*]. Макларен [280]считает, что устье Ин-Тепе-Асмака идентично с «портом ахейцев», упомянутым многими древними авторами [281]. Это устье отделено от Геллеспонта широкой и плоской песчаной насыпью, которая (как считает профессор Вирхов) имеет длину 230 шагов и которая на восточной стороне связана с выдающимся перешейком Ретия. От его устья до моста [282], длина которого равна 72 шагам, Ин-Тепе-Асмак становится довольно большой рекой. Он сохраняет свою длину на некотором расстоянии, однако его отмели и берега покрыты более богатой растительностью; его очень твердые и острые камыши становятся выше и толще; то тут, то там среди них пропускает свои длинные побеги дикий виноград (Vitis vinifera); высокие поросли асфоделей и ароматной артемизии занимают более высокие и сухие места. Примерно в 50 шагах выше моста открытый поток воды в русле становится узким и вскоре исчезает среди пышной растительности – тростника, камышей и рогоза. Он снова появляется то тут, то там, однако покрыт при этом густой вуалью водяных лютиков. Еще дальше в речном потоке можно видеть более или менее длинные островки, отчасти покрытые растительностью, а также массы почвы, выдающиеся в реку от берегов, которые здесь выше, так что ширина русла совершенно не соответствует ширине водяного потока. Примерно в десяти минутах ходьбы над первым мостом находится второй каменный мост, но он короткий и низкий. Вскоре после этого поток воды виден только в небольшой канавке; наконец, он окончательно запруживается кустарниками и более твердой почвой. Это происходит несколько ниже возвышенности, которая выдается из юго-восточной стороны Ретия и которую легко распознать по нескольким овчарням, которые стоят на ней и которые принадлежат деревне Кум-Кей. Здесь древнее ложе реки, которое легко распознать по его наклонным берегам, все еще имеет ширину 42 фута, однако оно совершенно сухое: только на его правой стороне имеется похожее на канаву русло шириной от 4 до 5 футов, в котором нет течения. Оно все еще имеет в разрезе форму чаши, но поверхность его неровная, местами слегка холмистая, и в основном оно чуть выше в центре, чем по бокам. Оно покрыто травой, перемешанной с клевером (λωτός) и множеством голубых цветков гинандририса; то тут, то там еще встречаются густые заросли тростников. Чуть дальше выше по склону русло еще более заполнено, и на другой стороне уже упомянутой возвышенности старое русло уже нельзя ясно различить». Далее профессор Вирхов пишет: «Я описал характер Ин-Тепе-Асмака так полно, чтобы положить конец неопределенности касательно протяженности, характера и связей этой реки. Из этого описания видно, что в настоящее время этот Асмак представляет собой мертвое, стоячее русло,верхняя часть которого все более и более зарастает и нижняя часть остается открытой только благодаря воде из Геллеспонта. Этот поток уже не дает, но принимает в себя воду(то есть является заливом-Inwike). Вода, которую он получает, за исключением периода разливов, может быть только дождевой водой».

(e) Бунарбаши-Су.Основная часть воды в этой речушке происходит из 34 или, скорее, 40 источников у подножия высот Бунарбаши, которые я посещал и исследовал в обществе профессора Вирхова [283]. Первые три из них находятся совсем рядом; чуть дальше к северу – еще два, а другие текут на расстоянии около 1700 футов. Их воды образуют речушку глубиной от 3 до 6 футов и шириной от 13 до 20 футов. В нее немедленно втекает очень небольшой приток, который происходит из долин к востоку от Бали-Дага. «В своем дальнейшем течении, – пишет профессор Вирхов [284], – она образует ряд больших болот, которые весьма точно были описаны М. Форххаммером [285]. Ручей Бунарбаши, – добавляет он, – несмотря на то что вода из него отводится искусственным каналом, в ходе своего краткого течения имеет четыре больших бассейна, где достаточно воды даже летом. За исключением просачивания через плотную почву у самих источников, к востоку от Ужек-Тепе мы обнаружили большой водоем, глубокий в середине и поросший тростниками и камышом; даже в разгар лета по нему могут плавать рыбачьи лодки. Ниже, в Еркасси-Кее, находится небольшое, обильное водой болото. Подобное же болото есть в долине, через которую проходит канал. В дождливый сезон та же самая речушка (Бунарбаши-Су) через зимнее русло своего первоначального ложа, так называемый Лисгар, наполняет также большое болото в изгибе мыса Ени-Шехр ниже Агиос-Деметриос-Тепе.

Уже упомянутое зимнее русло «речушки», как весьма значительно именует Бунарбаши-Су Форххаммер [286], является, по его мнению, идентичным с его первоначальным руслом, которое существовало до того, как был прорыт искусственный канал к Эгейскому морю. Это древнее русло отчасти глубоко вырезано в суглинке и отчасти разливается по плоскому пространству без определенных берегов. Однако даже в этих плоских местах его пределы не изменяются от года к году. В то время как зимой поток предпочитает уже существующее русло какому-либо другому течению по более высокой почве, летом он тем более сохраняет русло, отпечатанное в суглинке, поскольку от жары глина становится твердой почти как камень. В этой твердой глинистой почве на ровных местах этого зимнего русла видны небольшие искусственные каналы, возможно весьма почтенного возраста. Зимнее русло Бунарбаши-Су в двух местах впадает в Скамандр над Ени-Шехром и вместе с ним вливается в Геллеспонт.

«Из этого описания очевидно, что вся западная сторона долины вдоль хребтов Ужек и Сигей полна болотами Бунарбаши-Су, и это еще более очевидно на карте Спрэтта. Эти болота занимают все изгибы побережья и в большой степени наступают на долину, так что они оставляют только в южной ее части небольшую часть для возделывания; и даже эти участки подвержены разливам Скамандра. Лучше всего увидеть все это, следуя по дороге, которая ведет из Калифатли до Еркасси-Кея и Ужек-Кея. 22 апреля она была в следующем состоянии. Пройдя поле, все еще очень влажное после последнего разлива и местами покрытое, там, где оно высохло, жирной потрескавшейся коркой, сначала я пришел к двум небольшим рукавам Бунарбаши-Су, которые находятся рядом друг с другом и в которых была открытая, но едва текущая и грязная вода; через них вел полуразрушенный мостик. Справа (к северу) эти рукава терялись в большом болоте, густо заросшем пышными водяными растениями. Слева, где болото было не менее обширно, все еще стояли старые камыши вдвое выше человеческого роста. Через это болото длинная извилистая дорога вела по разрушенной каменной плотине. На западной стороне мы подошли к другому небольшому каменному мостику, который одной короткой аркой был переброшен через выкопанный ниже канал. Несколько мутноватая, но все еще прозрачная вода протекала по нему быстрым потоком. Непосредственно за ним, на западном берегу, начинается твердая почва».

Далее, говоря о ряде болот, и особенно о древних руслах Бунарбаши-Су, профессор Вирхов [287]полагает, что сооружение искусственного канала к Эгейскому морю не может относиться к очень глубокой древности. Фактически о его возрасте делались различные предположения. Впервые о нем упоминает Вуд [288], который считает, что его выкопал турецкий губернатор. Хант [289], путешествовавший по Троаде в 1801 году, говорит, что от крестьян он слышал, что восемьдесят лет назад (то есть в 1720 году) этот канал был выкопан султаншей сераля, которая в то время была владелицей этих земель, и что после этого он был восстановлен Гассан-пашой. Турки из Еркасси-Кея уверяли Лешевалье [290], что капудан-паша Гассан построил мельницу и бани в соседней долине и что их самих использовали на строительстве нового канала. Лешевалье считает, что воду Бунарбаши-Су раньше отводил к Александрии Троаде акведук Герода Аттика. Баркер Уэбб [291]также говорит, что Гассан-паша эль-Гази провел воду Бунарбаши-Су через старый канал, который он восстановил и который движет мельницу. Модюи [292]полагает, что канал восстанавливался в разное время, но что он существовал уже в эпоху Ксеркса и что во время Деметрия из Скепсиса он отводил всю воду Бунарбаши-Су (который он называет Скамандром) в Эгейское море. Форххаммер также придерживается мнения, что этот канал очень древний [293]. Полковник Лик [294]не осмеливается решать вопрос, был ли канал работой древних или же турок. Однако я полагаю, что лучший ответ на этот вопрос могут дать наносы, отложенные этим каналом, которые покрывают пространство около мили с половиной в длину и ширину и таким образом уже заполнили едва ли не большую часть бухты Бесика. То, что такая маленькая речушка, как этот канал, может образовать такие огромные наносы за сто лет, совершенно исключено; мне кажется, что для этого нужны многие столетия. Этот канал, как уже говорилось, имеет ширину от 13 до 20 метров и глубину от 1 до 4 футов. На длительном расстоянии он вырублен в скале.

Вирхов пишет: «Как справедливо замечает г-н Форххаммер в процитированном выше пассаже, древние русла Бунарбаши-Су отчасти очень глубоко врезались в почву, и я могу добавить, что они врезались настолько глубоко, что мы не можем предполагать, что они сохранились в таком виде на протяжении тысяч лет. Это лучше всего видеть, следуя по дороге от Ени-Кея до парома на Скамандре. Сначала нужно сделать длинный поворот к северу вокруг Лисгара; потом дорога заворачивает вокруг отрога горной гряды к нескольким мостам, по которым можно пересечь два таких потока. Когда я в первый раз прибыл сюда, я подумал, в особенности на восточном мосту, что передо мной величественная река. Насколько достигал взгляд по обеим сторонам, перед нами было широкое русло с лишь небольшими изгибами, заполненное открытой водой и четко вырезанными берегами – своего рода миниатюрная копия соседнего Скамандра. Однако дальнейшее исследование показало, что это русло не является неразрывным; даже во время разлива оно связано с Бунарбаши-Су только болотами и разлившейся водой. Однако эту воду приносит не Бунарбаши-Су, а Скамандр, который затапливает его левый берег в определенных местах. Три основных места, где это происходит, точно помечены на карте адмирала Спрэтта, там, где я их и нашел. Первое находится чуть ниже Бунарбаши, где, после того как Скамандр вливается на долину, он делает свой первый большой изгиб к западу и образует острова. Второе – напротив Ужек-Тепе, и оно действительно имеет отчетливую связь с большим камышовым болотом на Бунарбаши-Су. Третье расположено гораздо ниже, напротив Ени-Кея; отсюда наполняются болота области Лисгара и прилегающие низины.

Собственно говоря, отношение Бунарбаши-Су к Скамандру очень напоминает Калифатли-Асмак. Оба они в большой степени обязаны своим существованием своему могучему «брату». Если бы не искусственный канал к бухте Бесика, воды Бунарбаши-Су полностью изливались бы на долину и заполнили бы расположенные ниже русла, которые теперь сухи, так же, как вода источников Дудена заполняет русло Калифатли-Асмака. Таким образом, должно было бы быть и название «Бунарбаши-Асмак». Название «Су» уместно только в том случае, если говорить об искусственном канале с его проточной водой.

Другой канал, который, очевидно, потребовал еще большего труда, был выкопан неизвестно когда через мыс Сигей между Ени-Кеем и Агиос-Деметриос-Тепе. Согласно Форххаммеру [295], длина канала составляет 3 тысячи футов, глубина – более 100 футов и ширина вверху – около 100 футов. В настоящее время он на 10–15 футов в глубину заполнен землей, так что от него нет никакой пользы. Очевидно, он был построен для отвода вод Лисгара и зимнего разлива Бунарбаши-Су».

До того как был прокопан искусственный канал и до того как Скамандр принял свое современное течение, Бунарбаши-Су протекал по высотам Сигея и впадал в Геллеспонт. Из-за своего положения, а также из-за своей незначительности он ни в коей мере не препятствовал движению армий и поэтому не упомянут у Гомера.

f) Относительно Калифатли-Асмака– который я вместе с Вирховом, Бюрнуфом и Калвертом считаю идентичным с древним руслом Скамандра – я уже говорил довольно подробно. Здесь достаточно добавить, что один из его рукавов берет свое начало в болотах Дудена [296]на ферме г-на Калверта Акши-Кей, в то время как другой рукав начинается с того места, где встречаются Скамандр и Фимбрий. Второй рукав, широкий и глубокий, приносит во время разлива огромное количество воды из Скамандра и соединяется с первым рукавом на небольшом расстоянии к северу от болота Дуден. Едва ли следует сомневаться в том, что это и есть древнее русло Скамандра. На небольшом расстоянии к северу от места слияния Скамандра и Фимбрия находится второе русло и немного далее – третье; через них Скамандр сейчас изливает лишнюю воду в Калифатли-Асмак. Во всех трех руслах, но в особенности в последнем, можно видеть стволы вывороченных деревьев, которые были унесены вниз по течению силой потока. В Калифатли-Асмаке почти нет течения, кроме как в зимние месяцы; в сухой сезон он состоит из длинного ряда прудов со стоячей водой.

(g) Река Рес(ὁ Ῥυσος) [297]во времена Страбона именовалась Реитом (Ῥοείτης), который, однако, ссылаясь на Деметрия из Скепсиса, говорит, что, возможно, река, которая впадает в Граник, идентична с гомеровским Ресом [298].

(h) Река Гептапор(ὁ Ἑπτάπορος) [299], согласно Страбону [300], протекает в 180 стадиях к северу от Адрамиттия.

(i) Река Карес(ὁ Κάρησος) [301]текла от Малунта между Палескепсисом и Ахейоном, на берегу напротив Тенедоса, и впадала в Эсеп [302].

(j) Река Родий(ὁ Ροδίος) [303], возможно – маленькая река, которая впадает в Геллеспонт у Дарданелл [304]. Согласно Страбону, он впадал в Геллеспонт между Абидосом и Дарданом; напротив его устья, на фракийском Херсонесе, находился так называемый Собачий курган, Киносема ( Cynossema,Κυνὸς σημα или Κυνόσσημα), который считался могилой Гекубы. Страбон далее утверждает, что, согласно другим авторам, Родий впадает в Эсеп [305]. В другом месте Страбон говорит, что Родий впадает в Эний; он замечает, что в то же самое время он идет от Клеандрии и Горда [306].

(k) Граник(ὁ Γρήνικος) [307]начинается на горе Котил, одной из вершин Иды [308]. Он протекает на северо-восток через область Адрастея и впадает в Пропонтиду напротив острова Офиусы (ныне Афзия) [309]. На берегах этой реки Александр Великий победил армию Дария в 334 году до н. э.

(l) Эсеп(ὁ Αἴσηπος) [310]также начинается на горе Котил [311], принимает в себя, как уже говорилось выше, Карес, проходит к северо-востоку от Зелеи и впадает в Пропонтиду напротив острова Халона, современная Алони [312].

(m) Селлеент / Селеис(ὁ Σελλήεις) [313]течет в окрестностях Арисбы. Страбон пишет: «Что касается рек, то, по словам поэта, Селлеент протекает вблизи Арисбы, если только Асий прибыл «из Арисбы и от вод Селлеента» [314].

(n) Практий(ὁ Πράκτιος) [315]протекал между Абидосом и Лампсаком. Страбон говорит: «Река Практий действительно существует, но города с таким именем, как некоторые предполагали, нет. Эта река течет между Абидосом и Лампсаком» [316].

(o) Сатниоент(ὁ Σατνιόεις), который поэт называет «светлоструйным» (ἑϋῤῥείτης) [317], теперь называется Тузлатчай, то есть Соленая река: она начинается на Иде, течет в западном направлении через самую южную часть Троады и впадает в Эгейское море между Ларисой и Гамакситом [318].

§ IV. Климатология Троады

Если считать, что гомеровская Троада простирается от берега Пропонтиды и области Кизика до Каика, то она лежит между 40°30' и 39° северной широты; Новый Илион находится на широте 39°53': таким образом, климат Троады должен быть практически идентичен с климатом Константинополя, который лежит лишь в 1°7' дальше к северу. Согласно Чихачеву [319], средняя температура в Константинополе составляет 14,27° Цельсия = 57,70° Фаренгейта; в то время как температура в Риме, который лежит на той же самой широте, равна 15,04° = 59,30° Фаренгейта, в Барселоне 17° = 62,60° Фаренгейта.

Таблица среднего числа дней четырех основных ветров, погожих дней, дождливых дней и более-менее облачных дней за 1847, 1848 и 1854 гг. [320]

Из этой таблицы можно видеть, что северный ветер решительно преобладает, за исключением февраля и апреля. Таким образом, в январе он бывает в три раза чаще, чем все другие ветра, вместе взятые; в марте он на четверть чаще, чем остальные; в мае, ноябре и декабре почти вдвое чаще; в июле более чем в три раза чаще; и в августе в два раза чаще.

Этот северный ветер практически всегда дует с большой силой, и он причинял нам немало страданий во все время наших раскопок в Трое.

Сезон дождей здесь наступает в декабре, январе и феврале. С начала апреля до конца октября здесь едва ли когда-либо бывает дождь, и не один раз я проводил лето в Троаде без единого дождя, если не считать случайной грозы.

Зимы в Троаде редко бывают очень суровыми; холода в основном не наступают до самого января. Редко бывает так холодно, чтобы замерзали реки. Я видел, как Калифатли-Асмак замерз зимой 1873 года, однако со Скамандром или Симоентом этого никогда не происходило. Однако представляется, что даже Геллеспонт иногда может сплошь замерзнуть, ибо проливы замерзли в 739 [321]и 753 [322]годах н. э., в то время как в 755 году н. э. и Боспор и Геллеспонт были, как сообщается, покрыты льдом [323]. Чихачев [324], у которого я взял эти сведения, далее упоминает еще два случая, когда Босфор замерзал: в царствование императора Романа (919–944 н. э.), один раз в 1011 и один раз в 1068; и еще раз в 1620 году.

Ни один путешественник не изучал климат Троады с большим вниманием и точностью, чем П. Баркер Уэбб, который говорит буквально следующее [325]: «Троада находится в области восхитительного климата Северной Азии: зимы здесь смягчаются южными ветрами, которые дуют со Средиземноморья; летняя жара также умеряется постоянным возвращением этесиев [326*], которые столь поэтично описывает Гомер, изображая Борея, путешествующего по Фракийскому морю. Все радует глаз и поражает воображение: и плодородие полей и долин, постоянно орошаемых водами, льющимися с вершины Иды, столь богатой источниками; и разнообразие почвы, то плоской, то гористой; и обилие рек; и близость моря; и прелестный, живописный ландшафт, который могла создать одна Природа без всякого участия Искусства, – одним словом, положение этой страны в целом таково, что природа не оставляет желать ничего лучшего. Фактически если бы в этой стране было более просвещенное правительство, если бы она находилась под менее варварской властью, то немногие страны мира могли бы с нею сравниться как в богатстве и разнообразии ее продуктов, так и в изобилии всего необходимого для человеческой жизни. Мы можем сказать то же самое и обо всей Малой Азии, которая славилась роскошью и богатством своих древних обитателей; однако, судя по всему, в особенности Небо благоволило Фригии. Ее леса и пастбища зеленее, чем в соседних странах Европы, и плодородие почвы ничуть не меньше, чем в остальной Азии; добавьте к этому, что здесь нет ни суровых ветров первой, ни иссушающего жара второй. Чего здесь недостает – так это человека. Desunt manus poscentibus arvis! [327*]Недостаток населения превратил сами эти благословения в столько же несчастий; именно эта нехватка людей вызывает те чумоносные испарения, которые сделали эндемической в этой стране болезнь, изображенную Гомером под видом стрел, пущенных разгневанным Аполлоном. Вид страны в высшей степени живописен: иногда он напоминает англичанину пейзажи его собственной страны. Это сходство вызвано как формой полей, окруженных зеленеющими живыми изгородями, так и деревьями, которые разбросаны то тут, то там без симметрии, то изолированные, то отдельными группками; это придает целому вид парка или большого пространства земли, предназначенного для того, чтобы радовать глаз путешественника своим разнообразием. Виноградников здесь немного; в основном выращивают зерно».

§ V. Панорама Троянской долины

Я могу добавить, что сама Троянская долина еще более щедро, нежели окружающая страна, одарена исключительным плодородием почвы и великолепной красотой своего ландшафта. Я приглашаю читателя вместе со мной пройтись весной на закате по вершине Гиссарлыка, чтобы он мог сам убедиться в том, насколько троянцам повезло по сравнению с прочими людьми в прекрасном местоположении их города [328]. Непосредственно перед нами простирается долина, обрамленная Симоентом и Калифатли-Асмаком, древним Скамандром, которая была местом действия основных сражений «Илиады» и сценой столь многих героических подвигов. Она покрыта пшеницей и бесчисленным количеством красных цветов. Долина кончается у слияния двух рек милей дальше, рядом с деревней Кум-Кей: ее небольшие домики с террасами очень напоминают построенные из ила хижины египетских феллахов. Горный гребень справа от деревни, покрытый крупночешуйчатыми дубами, идет на северо-восток, на мыс Ретий, на нижней высоте которого, слева, наши глаза различают курган, который традиция приписывает Аяксу; его вершина, согласно измерениям Бюрнуфа, находится в 40,22 метра = 131 футе над уровнем моря. К северу от кургана лежит место, где находился древний город (8 метров = 26 футов 8 дюймов над уровнем моря, согласно измерениям Бюрнуфа). Здесь все усеяно фрагментами древней керамики и осколками скульптур из белого мрамора. Близ морского берега поднимается небольшой курган, который, согласно Павсанию [329], должен быть тем самым курганом, на который традиция первоначально указывала как на гробницу Аякса. Я вернусь к нему в описаниях курганов героев [330]. Рядом с этим курганом находится изуродованная мраморная статуя героя, одетого, колоссального размера. Скорее всего, на этом месте находился древний город Эантий, о котором не говорит Страбон, но мельком упоминает Плиний [331], сообщая, что в его время Эантий уже не существовал.

Рис. 21а. Вид северной части троянской долины с холма Гиссарлык: 1– Ени-Шехр на мысе Сигей; 2– остров Имброс; 3– гора Саос на Самофракии; 4– Эгейское море; 5– Кум-Кале; 6– маяк; 7– полуостров Галлиполи; 8– Геллеспонт; 9– Симоент; 10– справа от верблюдов – древнее ложе Скамандра; 11– курганы Ахилла и Патрокла

Рис. 21b. Вид юго-восточной части троянской долины с холма Гиссарлык: 1– цепь гор Иды; 2– деревня Чиблак; 3– гора Гаргара (Каз-Даг); 4– раскопки храма; 5– алтарь

На мысе Ретий, в 250 метрах = 820 футах к востоку от большого кургана Аякса, находятся многочисленные следы древнего города, возможно Ретия, о котором неоднократно говорит Страбон [332]и который все еще существовал во времена Плиния [333]. Чуть дальше к востоку и северо-востоку находятся еще четыре маленьких искусственных холма; они стоят на возвышенности, которая спускается в миниатюрный порт, который сейчас называется Каранлык («тьма»). Здесь в изобилии встречаются фрагменты мраморных колонн и керамики. Я согласен с г-ном Калвертом в том, что вышеупомянутый город Эантий должен был доходить до этого места и что Каранлык отмечает его порт; возможно, это в то же время был и порт Ретия.

Рядом с вершиной Ретия и параллельно с ней – глубокое ложе Ин-Тепе-Асмака, в которое некогда впадал Скамандр, несколько к северо-востоку от Кум-Кея. Мы не можем увидеть отсюда курган Ила, где Скамандр раньше изгибался на северо-восток или востоку, поскольку он слишком низок. Глаз на некотором расстоянии может следовать на северо-запад за руслом Калифатли-Асмака, пока мы не теряем его из виду среди дубов, которыми покрыта долина; однако мы можем четко проследить его течение к северу вплоть до устья по двум рядам деревьев, которыми обрамлены берега Скамандра. Слева от его устья мы видим маленький городок Кум-Кале с его двумя белыми минаретами и цитаделью, окруженной высокими стенами, на которые теперь можно было бы легко подняться, поскольку ветер нанес огромные массы песка на восточной стороне. Кум-Кале был оживленным и цветущим городом до того, как был построен город Дарданеллы; это случилось от силы сто лет назад; в самом деле, массы мрамора, столь щедро потраченного на строительство мечетей и фонтанов Кум-Кале, которые ныне иссякли, свидетельствуют о его былой пышности. Фрагменты древних мраморов, а также каменных гробниц, которые иногда выкапывают в самом Кум-Кале или рядом с ним, заставляют меня полагать, что на его месте некогда располагался древний город Ахиллейон (τὸ Ἀχίλλειον), который, согласно Геродоту [334], построили митиленцы. О нем упоминает Страбон, который говорит, что он был разрушен илионцами [335], и Плиний [336], который утверждает, что в его время он более не существовал. Месье Бюрнуф заметил мне: «Течение Геллеспонта не мешает образованию наносов у Кум-Кале, поскольку 1) форт практически похоронен под песком, который приносят сюда северный и северо-восточный ветер; 2) течение Скамандра образует перед Кум-Кале горизонтальные песчаные дюны, где болото мало-помалу под воздействием растительности изменяется в плодородную землю; 3) у устья Скамандра есть отложения песка на одном уровне с уровнем моря; хотя кажется, что они не могут расти выше, поскольку ветер сносит их гребни, когда они выступают выше уровня моря и высыхают; 4) за Кум-Кале на берегу Эгейского моря находится лагуна с соленой водой, которая обычно заполняется и, видимо, непосредственно связана с морем. Коротко говоря, весь перешеек Кум-Кале, видимо, образовался недавно; море, должно быть, некогда омывало подножие мыса Сигей. Однако, возможно, этот перешеек в его современном состоянии уже существовал в эпоху Троянской войны, поскольку для его образования нужны были века».

К юго-западу от Кум-Кале мы видим мыс Сигей, увенчанный христианской деревней Ени-Шехр на высоте 252 фута над уровнем моря и множеством ветряных мельниц; непосредственно к востоку от него находятся два кургана, один из которых приписывается Ахиллу, другой – Патроклу. Далее мы видим прекрасный синий Геллеспонт, который с севера ограничивается фракийским Херсонесом, который завершается мысом, увенчанным маяком; возможно, на этом месте находился древний Элей (Ἐλαιους), упомянутый Фукидидом [337]. Далее к северо-западу мы видим Эгейское море и на расстоянии примерно 23 миль от мыса Сигей – остров Имброс. Его окружность составляет примерно 23 мили, и в древности на восточной его стороне находился одноименный город. Над Имбросом вздымается высокая гора острова Самофракия, на вершине которой сидел Посейдон, с удивлением глядя на битвы перед Троей; отсюда он наблюдал за греческим флотом, городом Троей и горой Ида [338]. Согласно автору схолий на это место и Плинию [339], эта гора называлась Σαώκη: высота ее составляет 5 тысяч футов. Плиний говорит (с абсурдным преувеличением, которое представляется ошибкой переписчика): «На Самофракии возвышается гора Саос, высотой 10 миль». Немного далее к западу мы можем увидеть на расстоянии 119 миль прекрасный конус вершины Афона, которая у Гомера называется Ἀθόως [340], а у других античных писателей Ἄθως и Ἄθων [341](теперь Монте-Санто) – высочайший и наиболее восточный хребет, которым македонский полуостров Халкидика выступает в Эгейское море. Плиний [342]утверждает, что он выступает в море на 75 римских миль и что его окружность составляет 150 миль. Страбон [343]сравнивает его форму с женской грудью.

Один мой суровый критик объявил, что гора Афон видна с Гиссарлыка только на закате ранней осенью [344]; однако я могу уверить читателя, что это совершенно неверно, поскольку гора видна с Гиссарлыка на закате весь год при ясной погоде.

Согласно Геродоту [345], Ксеркс в ходе своего путешествия в Грецию прорыл канал через перешеек, соединяющий Афон с полуостровом Халкидикой. Этот мыс также назывался Актой [346]. Гора Афон теперь славится своими монастырями, которых, как говорят, там 34 (32 греческих и 2 русских), и древними рукописями, хранящимися в его библиотеках.

Вернувшись на Троянскую долину и обратив наши глаза к северу, северо-западу, западу и юго-западу, мы сразу видим перед собой широкое русло древнего Скамандра (теперь Калифатли-Асмак); затем христианскую деревню Калифатли с ее деревянной церковной колокольней; далее ряды деревьев, которые обрамляют русло современного течения Скамандра; затем поля пшеницы, за которыми идут обширные болота, непроходимые, за исключением лишь самого сухого сезона в году, и даже тогда лишь в нескольких местах. Однако в этих болотах есть три моста, через которые их всегда можно перейти, за исключением периодов разлива и некоторое время после. Эти большие пространства стоячей воды, что усугубляется разложением содержащегося в них животного и растительного материала, производят вредные для здоровья миазмы, которые порождают множество болезней, в особенности перемежающуюся лихорадку.

Из античных авторов мы узнаем, что во все время Античности на Троянской долине существовали болота, даже в то время, когда население было многочисленным и мощным. Было даже болото непосредственно под стенами самой Трои, поскольку Одиссей говорит Эвмею:

К твердо-высоким стенам многославного града пришедши,

Все мы от них недалеко в кустарнике, сросшемся густо,

Между болотной осоки, щитами покрывшись, лежали… [347]

Однако болота должны были значительно увеличиться после исчезновения трудолюбивого населения, которое ранее обитало в Троаде. Одно лишь возвращение процветания и земледелия может устранить большинство эндемических болезней, которые вызывают болота.

Троянская долина, которую в ширину можно проехать на коне за два часа, с запада ограничивается берегами Эгейского моря, высота которых в среднем составляет 131 фут и на которых мы сначала видим конический холм, с виду очень похожий на курган. Он называется Агиос-Деметриос-Тепе, холм Святого Димитрия», из-за открытой часовни, посвященной этому святому, которая построена у подножия этого холма; для этого были использованы фрагменты скульптурного белого мрамора. Многие другие скульптурные мраморные блоки лежат рядом; очевидно, некогда здесь находился древнегреческий храм, который, как справедливо замечает г-н Сэйс [348], должен был, по всей вероятности, быть посвящен Деметре, которая – как и почти все прочие греческие боги – была превращена в не существовавшего в действительности святого или абсурдным образом смешана с реальным святым [349]. Однако люди даже не позаботились изменить название более, чем это было необходимо для того, чтобы превратить женский род в мужской ( Δημήτηρвместо Δημήτριος). Я исследовал этот курган и вернусь к нему позднее.

Чуть дальше к юго-западу находится большая христианская деревня Ени-Кей; она очень красиво расположена на скале высотой 203 фута, нависающей над морем. Однако, несмотря на свое высокое положение, из-за близости болот ее жители больше подвержены лихорадке, чем в каком-либо другом месте в Троаде; иногда бывает даже так, что все жители Ени-Кея больны лихорадкой одновременно [350].

К юго-востоку от этой деревни находится военная ферма Еркасси с ее разрушенной мечетью и минаретом; и далее к югу, на возвышенности, высокий курган, именуемый Ужек-Тепе, высота которого составляет 83 фута; таким образом, это самый высокий из всех курганов Троады. Те, кто располагает Трою на Бунарбаши, ошибочно отождествляют его с могилой Эсиета. Я тщательно исследовал его и детально опишу это на следующих страницах.

К северо-западу от Ужек-Тепе мы видим высоко на берегу курган под названием Бесика-Тепе, который я также исследовал и о котором я расскажу дальше. Однако мы можем видеть только самую вершину этого кургана, поскольку его заслоняют от нас стоящие перед ним холмы и высокие дубы. Непосредственно к западу от Бесика-Тепе находится небольшой мыс, который имеет форму замка и поэтому называется Палеокастрон. Я посещал его в обществе профессора Вирхова. Здесь мы нашли фундаменты одного или двух современных зданий, однако никаких следов руин или фрагментов керамики – этих вечных и неразрушимых свидетелей существования древних поселений. Здесь начинается далеко простирающаяся бухта Бесика, перед которой лежит остров Тенедос, который все еще называется его древним именем; однако турки зовут его Богджа-Адасси. Он отстоит от земли примерно на 40 стадиев [351]. Плиний [352]говорит, что Лесбос находится от него на расстоянии 56 римских миль, и Сигей – 12 1/ 2мили.

Остров этот, видимо, славился в Античности, вместе с Хрисой [353]и Киллой [354], почитанием Аполлона Сминфейского:

Бог сребролукий, внемли мне: о ты, что хранящий, обходишь

Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе,

Сминфей! если когда я храм твой священный украсил,

Если когда пред тобой возжигал я тучные бедра

Коз и тельцов – услышь и исполни одно мне желанье… [355]

Тенедос теперь славится своим великолепным вином, которое не упомянуто у Гомера.

Мы снова возвращаемся на Троянскую долину, в южном направлении [356]на расстояние двух часов езды, и наш взгляд достигает турецкой деревни Бунарбаши и высот справа и слева от нее; эта деревня поднимается ввысь со своим белым минаретом, а за ней на большом расстоянии видна гора Чигри, о которой я уже говорил ранее. К северо-востоку от Бунарбаши мы опять узнаем Скамандр по купам деревьев, которыми обрамлены его берега; здесь к югу от его слияния с Фимбрием – лучший брод. Как я уже говорил, от храма Фимбрийского Аполлона у слияния рек до Нового Илиона расстояние, согласно Страбону [357], составляет 50 стадиев. На расстоянии мили к северо-западу находится прекрасное поместье, принадлежащее моему другу г-ну Калверту, старое название которого – Акши-Кей или Батак (последнее значит «болото») – теперь изменено на Фимбру. Это изменение вполне оправданно, ибо оно не только обрамлено рекой Фимбрий, но и находится, как уже говорилось, прямо на месте древней Фимбры. Поместье также включает в себя место раннего поселения на небольшом холме к северу от фермы г-на Калверта. Это место покрыто фрагментами обычной греческой керамики и в отношении своего положения, расстояния и т. д. так близко соответствует указаниям Страбона, что оно, безусловно, должно являться «деревней илионцев», где, опираясь на авторитет Деметрия из Скепсиса, Страбон располагал гомеровскую Трою. Любопытно, что у подножия этого холма располагаются уже описанные три источника, которые порождают болото Дуден, теперь, как я уже рассказывал, осушенное. Температура этих источников составляет, согласно измерениям профессора Вирхова, 68°– 71,60° по Фаренгейту.

Я уже исследовал место, где находилась «деревня илионцев», но нашел тут только грубый гравиевый песок; нет никаких скоплений руин, и редкие черепки лежат просто на поверхности земли. Деметрия из Скепсиса, видимо, ввел в заблуждение внешний вид земли; возможно, он предполагал, что стены Трои скрыты под небольшим естественным валом, который выдается на некоторое расстояние и кое-где окружает это место; однако в действительности он состоит только из гравия и песка. Г-н Калверт раскопал ряд погребений по соседству. Если судить по содержанию могил, то они должны принадлежать бедным крестьянам. Другая любопытная черта этого поместья – курган Ханай-Тепе, о котором я буду говорить далее.

Между поместьем и Гиссарлыком находятся небольшие возвышенности, покрытые дубами, низкими зарослями и кустарником. На небольшом расстоянии к югу стоит курган, именуемый Паша-Тепе, который был раскопан госпожой Шлиман и который я опишу позднее [358]. К северо-востоку от него находится турецкая деревня Чиблак, или Чиплак (это слово значит «голый»), со своим минаретом, построенным недавно из камней, которые я выкопал в Гиссарлыке. Этот курган расположен на холме, который выдается отсюда в западном направлении еще на полмили далее в Троянскую долину и последний отрог которого господствует над болотом Калифатли-Асмака. На этом своего рода мысе Уэбб [359]располагает древнюю Трою. Однако в его карте какая-то путаница, поскольку он говорит, что этот холм находится к востоку от Илиона и к юго-востоку от Чиблака, в то время как на деле он расположен к югу от первого и к западу от второго. Уэбб [360]полагает, что у подножия этого холма было два источника, которые и образовали болота. Однако никаких источников там нет; здесь только низина, которую затопляет в период разлива. Он допускает еще одну ошибку, утверждая, что Калифатли-Асмак течет из Чиблака, и отождествляя курган Эсиета с Бесика-Тепе. Факты, как пишет мне месье Бюрнуф, таковы: этот низкий «мыс» состоит из горизонтальной известняковой скалы длиной 290 метров = 951 фут и шириной от 16 до 90 метров = от 52 до 295 футов; два нижних выступа, bи c, отходят от него на северо-запад и юго-запад (см. план № 22). На холме А' было найдено только несколько фрагментов современной красной керамики. По мере продвижения к А число фрагментов ваз увеличивается, однако керамика все та же, изготовленная на гончарном круге, матово-красная. Фрагментов отполированной вручную керамики нет, нет фрагментов жерновов или других древних предметов. Культурный слой здесь едва ли достигает 1 дюйма; под ним – голая скала. Однако есть и фрагменты белого или цветного мрамора; некоторые из них – скульптурные.

Рис. 22. Холм, который выступает из Паша-Тепе на долину, в форме небольшого .мыса.

Холм можно пересечь по тропинке, которая ведет от Калифатли через Паша-Тепе в Чиблак. В долине у южного подножия холма находится маленький ручеек Чиблак, ширина которого составляет от силы 3 фута; воды в нем, как правило, нет. Он проходит впереди небольшой возвышенности А', питает тростник на долине и впадает в Калифатли-Асмак примерно в 300 метрах = 984 футах ниже деревни с тем же названием. К юго-востоку от Чиблака издалека высоко поднимает свою голову вершина горы Гаргара, теперь именуемая Каз-Даг. Непосредственно к юго-западу, югу и востоку находится местоположение Нового Илиона, стены которого все еще можно проследить во многих местах. Их протяженность предполагает, что некогда в городе могло быть от 40 до 50 тысяч жителей. Скопление руин здесь в основном глубиной от 6 до 16 футов. Поверхность покрыта эллинскими и римскими черепками, а также фрагментами мраморных скульптур и колонн, которые свидетельствуют о древнем великолепии этого города.

Как уже объяснялось выше, холм Гиссарлык является отрогом непрерывной цепи, который Страбон очень хорошо назвал «непрерывным хребтом» (συνεχὴς ῥάχις) [361], поскольку он идет в восточном направлении на целых 12 миль. Отчасти он покрыт дубами и заканчивается, очевидно, у горы Улу-Даг, которую я пытаюсь отождествить с гомеровской Калликолоной. Между этим хребтом и высотами Ретия находится прекрасная долина, именуемая Халил-Оваси, шириной от 1 до 1 1/ 2мили и длиной 4 мили, которую пересекает Симоент; она доходит до подножия холма, где лежат руины Офирина: на этой долине, которая образует часть великой Троянской долины, на расстоянии 2 1/ 2мили лежит турецкая деревня Халил-Эли. Еще одно ответвление этой долины идет от этой деревни вдоль Симоента, до красивой турецкой деревни Думбрек и дальше; деревня эта находится на расстоянии 8 миль от Гиссарлыка. Эта вторая долина удивительно плодородна: ее сады полны абрикосовых, миндальных, грушевых и тому подобных деревьев.

На крутом скалистом склоне неподалеку от Гиссарлыка был раскопан большой театр со сценой шириной 197 футов, где, очевидно, могло поместиться 5 тысяч человек. Судя по фрагментам скульптурного мрамора, которые я там обнаружил, он, видимо, принадлежал к македонскому времени. Возможно, его построил Лисимах и это была одна из тех милостей, которыми он осыпал Новый Илион [362].

Непосредственно к востоку от театра и прямо под руинами городской стены Нового Илиона, точно в 365 метрах = 399 ярдах от Гиссарлыка находится источник, вода в котором, как уже говорилось, имеет температуру 14,6° по Цельсию (58,28° по Фаренгейту). Он окружен стеной из больших камней, скрепленных цементом, высотой до 6 1/ 2фута и шириной 9 1/ 4фута; перед ним стоят два корыта для поения скота. Второй источник, который также еще находится под руинами древней городской стены, расположен точно в 725 метрах = 793 ярдах от Гиссарлыка. Здесь мы видим подобную же ограду из больших камней высотой 7 футов и шириной 5 футов; температура источника та же. Но он неисправен: все камни из ограды унесли селяне для строительства, и вода перед тем, как попадает в трубу, течет уже не по каменному ложу, а по земле. После этих двух источников, в точности в 945 метрах = 1033 ярдах от Гиссарлыка лежит третий источник. Он весьма обилен и вытекает через две каменных трубы, которые лежат бок о бок в ограде, состоящей из больших камней, сцементированных землей, которая поднимается на высоту 7 футов и имеет ширину 23 фута. Температура источника – от 14,3° до 15° Цельсия (57,74° – 59° Фаренгейта). Перед источником – шесть каменных корыт, расположенных так, что лишняя вода вытекает из первого корыта через все другие. Все эти ограды и корыта – турецкой кладки и постройки. Этих трех источников, конечно, было недостаточно для обширного населения Нового Илиона; вследствие этого большое количество воды доставлялось и из верхнего Фимбрия с помощью уже упомянутого большого акведука, который все еще пересекает нижнее течение этой реки.

§ VI. Зоология Троады

Баркер Уэбб пишет [363]: «Зона лесов, которыми окружена Гаргара, возможно, находится в том же самом диком состоянии, как это было и во время Троянской войны; даже на гораздо более высокой ступени цивилизации она сохраняла тот же самый вид, ибо Либаний сообщает нам, что на вершинах Иды обитает особенно дикая разновидность медведя [364]; и даже Кресконий Корипп в более поздний период описывает ту же самую дикую природу, которая существовала во времена Гомера и все еще существует сегодня [365]. В этих лесах обитают медведи, волки и какие-то звери, видимо шакалы, которые, как мы слышали, преследуют свою добычу стаями. Гора Ида – все еще «матерь зверей», и, если верить обитателям этой страны, здесь иногда даже видят тигров».

Я сделаю здесь несколько выписок из Чихачева [366]относительно зоологии Троады:

«Шакал – слово персидское. Волк, которого Аристотель и Плиний называют θώς, – то же самое, что и шакал. Лев, который так хорошо был известен Гомеру, во времена Геродота [367]все еще обитал в стране между реками Нест [368]и Ахелой [369](то есть между современными Миссолонги и Салониками), так что он говорит, что эти места просто кишат львами. Аристотель [370]указывает те же границы территории, обитаемой львами, что и Геродот. Парфений [371], который жил около 50 года до н. э., говорит, что охотник Эванипп охотился на львов и кабанов в Фессалии. Элиан [372], который писал в начале III века н. э., упоминает львов и медведей на горе Пангей во Фракии. В одном из гомеровских гимнов [373]упоминаются львы, барсы, медведи и волки на горе Ида. Согласно Элиану [374], львы водились в Армении. По сведениям Константина Багрянородного [375], львы водились и в Каппадокии. На медалях Тарса изображен лев, пожирающий быка. Представляется, что уже в правление Адриана (117–138 н. э.) львы оставили те области, в которых некогда обитали в Европе. В Малой Азии львов все еще видели в XVI веке н. э., но теперь они полностью оставили этот полуостров. Из Библии [376]мы узнаем, что львы были очень обыкновенны в Палестине и Сирии. Они были достаточно отважны, чтобы нападать не только на стада, охраняемые пастухами, но и на путников на дорогах, это очевидно потому, что львов убивали Самсон (Суд., 14: 5, 6) и Давид (1 Цар., 17: 34), а также потому, что лев убил строптивого пророка (3 Цар., 13: 24). В очень многих местах в Библии лев символизирует силу и отвагу, а также насилие и угнетение, в особенности в Книге Иова, псалмах, притчах и у пророков; он, кроме того, является символом племени Иуды и самого Мессии (Быт., 49: 9; Откр., 5: 5). С первого взгляда кажется гораздо труднее объяснить снижение численности львов, поскольку в тех странах, где он обитал, численность населения резко снизилась. Однако эта причина – в самом уменьшении числа населения и домашних животных. В Троаде уже нет пантер, однако их все еще можно видеть в окрестностях Смирны. Медведи очень часто встречаются во всех горах Фригии и в горах Троады, которая, как кажется, является одним из древнейших мест обитания этого толстокожего. Однако следует подчеркнуть, что наша домашняя свинья происходит не от Sus scropha, но от диких свиней Индии.

Лошадей в Троаде очень много. Из свидетельства Гомера мы знаем, что Малая Азия и Фракия славились своими лошадьми. Согласно Библии [377], у Соломона (1000 до н. э.) было 12 тысяч всадников; Исайя (700 до н. э.) говорит о кавалерии израильтян и упоминает о том, что лошадь употреблялась в сельском хозяйстве. Ослы, мулы, волы, козы, верблюды и овцы также в изобилии. Фригийская и милетская шерсть очень славилась в Античности, поскольку Аристофан трижды говорит о том, что афиняне ввозили шерсть для изготовления ткани из Фригии и Милета [378]. Геродот [379]рассказывает, что Фригия – самая богатая стадами страна в мире. Аппиан сообщает там, что на берегах Понта скот имеется в таком изобилии, что, когда Лукулл осаждал Амиз (Самсун), вол стоил 1 драхму (около 1 франка) и другие животные соответственно.

Из восьми различных видов быков в Малой Азии встречаются только дикий бык (Bos taurus) и буйвол (Bos Bubalus). Даже в отрыве от слабого развития промышленности и сельского хозяйства в этом регионе, условия для жизни бычьего племени здесь не слишком благоприятные – из-за обилия гор и характера пастбищ. В основном на них растет более или менее короткая трава, которая превосходно подходит для коров, коз и даже лошадей, но не слишком хороша для быков и коров. Молоко, сыр и мясо здесь в основном получают от овец и коз, а использование быков и коров ограничивается нуждами сельского хозяйства; и, поскольку здесь оно слабо развито, количество быков и буйволов, естественно, также незначительно. Варрон [380]говорит об очень диких быках (Perferi boves) в Дардании (Троада), а также во Фракии и Мидии; однако это, конечно, никак не связано с современными быками Малой Азии, такими тихими и безобидными.

Элиан [381]говорит нам, что по законам Фригии к смерти приговаривался любой, кто убивал вола, предназначенного для плуга. Это доказывает либо большую редкость этого животного, либо значительное развитие сельского хозяйства. Варрон [382], Плиний [383], Валерий Максим [384]и Колумелла [385]также сообщают нам, что древние так почитали волов (поскольку они необходимы для сельского хозяйства), что приговаривали к смерти любого, кто убивал такого вола.

Буйвол весьма обыкновенен и часто вместо вола употребляется на сельскохозяйственных работах. Что касается верблюдов, то единственный вид, который можно найти здесь, – это Camelus Bactrianus. То, что этот вид был хорошо известен в Ассирии, которая была близко связана с Малой Азией, доказывают изображения двугорбых верблюдов среди дани, доставленной царю Салманасару III (840 до н. э.) на знаменитом черном обелиске в Британском музее. Это животное, судя по всему, в глубокой древности было неизвестно в Малой Азии и Греции, ибо Геродот приписывает победу Кира над Крезом при Сардах именно присутствию в персидской армии верблюдов, которые до тех пор были неизвестны, и потому вид их напугал лидийских кавалеристов.

Благородный олень (Cervus elaphus) встречается редко, в то время как ланей (Cervus dama) и косуль (Cervus capriolus) очень много. Что касается газелей, то наиболее распространена Antilope Dorcas. Орнитологическая фауна весьма богата, но не очень хорошо известна. Ворóны, вóроны, куропатки (как красные, так и серые), перепелки, а также аисты встречаются в большом количестве. Аист является неотъемлемой частью пейзажа – прежде всего поскольку его очень уважают, и уважение это таково, что он везде неприкосновенен, а его присутствие считается добрым знаком. Согласно Розенмюллеру, слово Chasidah, которым аист обозначается в Библии, означает «благочестивый».

Однако я должен упомянуть, что аисты строят свои гнезда только на домах турок или на стенах и деревьях и никогда на домах христиан; поскольку, в то время как у первых существует своего рода почитание аиста, вторые зовут его священной птицей турок и не позволяют ему строить гнезда на своих домах. Для турка же, напротив, гнезд аиста на его доме не может быть слишком много. В Бунарбаши есть дома, где на одной и той же плоской крыше четыре, шесть, восемь, десять, а то и двенадцать аистиных гнезд.

Журавли не остаются в Троаде на лето, а переселяются на север огромными стаями в марте и возвращаются в августе в более комфортный климат. Поскольку Гомер никогда не упоминает об аистах, хотя их во все времена должно было быть в Троаде множество, я склонен думать, что словом γέρανοι он именует как аистов, так и журавлей. Не может быть ничего более прекрасного, чем описание пролета этих птиц:

Трои сыны устремляются, с говором, с криком, как птицы:

Крик таков журавлей раздается под небом высоким,

Если, избегнув и зимних бурь, и дождей бесконечных,

С криком стадами летят через быстрый поток Океана,

Бранью грозя и убийством мужам малорослым, пигмеям… [386]

На Троянской долине обитают различные виды грифов, но только один вид орлов. У него очень темное оперение, почти черное, и поэтому месье Бюрнуф считает, что он идентичен гомеровскому «черному ловцу» (περκνός), о котором поэт говорит:

Так умолял, – и услышал его промыслитель Кронион;

Быстро орла ниспослал, между вещих вернейшую птицу,

Темного, коего смертные черным ловцом называют [387].

На долине обитает также маленькая птичка с прекрасным оперением, которую месье Бюрнуф считает идентичной с гомеровской киминдой, которую боги именуют халкидой. Читатель вспомнит, что Сон в виде этой птицы сидел, спрятавшись в листве среди ветвей сосны [388]. Сов здесь еще больше, чем в Афинах. У некоторых видов сов чудесное оперение; они нередко вили гнезда в отверстиях моих траншей и очень докучали нам, особенно по ночам, своими скорбными и противными воплями.

Змеи встречаются в Троаде очень часто; фактически здесь их столько, что если бы их не поедали аисты, то долина просто кишела бы ими. Здесь обитает множество различных видов змей, и среди них многие очень ядовиты; однако, как мы уже говорили, самой ядовитой из них является, как говорят, маленькая, не больше червяка, гадюка, которую современные троянцы называют ἀντήλιον, возможно, потому, что они воображают, что человек, укушенный ею, может дожить только до заката. Пруды на Троянской долине изобилуют водяными змеями, некоторые из которых, как говорят, ядовиты. Поскольку черепах тут не едят, то и земных, и водяных черепах очень много; на самом деле было бы легко ловить их сотнями в день.

Все пруды на Троянской долине также изобилуют пиявками-кровососами, особенно медицинскими пиявками и лошадиными пиявками; первых действительно настолько много, что ока (2 1/ 2тройских фунта) продается за 10 франков (8 шиллингов), так что фунт пиявок будет стоить только 3 шиллинга 2 пенса.

Всепожирающая саранча (Grillus migratorius) очень обычна. Иногда она совершает свои опустошающие визиты несколько лет подряд. Очень обычен также кермесовый червец, который обитает на каменном дубе (Quercus ilex) и дубе кермесоносном (Quercus coccifera).

Я обязан профессору Вирхову за следующий отчет о раковинах, которые он привез из Троады. Он собрал их отчасти во время своих экскурсий по Троаде, отчасти в моих раскопках. Отчет был прочтен 17 июня 1879 года г-ном фон Мартенсом на заседании Общества друзей-натуралистов в Берлине.

«1. Наземные улитки. Hyalina hydatina (Rossm.), найдена в Кум-Кале у устья Скамандра. Helix vermiculata (Müll.), Helix Taurica (Kryncki; Radiosa, Ziegler; Rossmassler, fig. 456), с гор Иды. Helix figulina (Parr), Helix variabilis (Drap). Еще один Helix из группы ксерофилов. Helix Cantiana (Montague), близ Кум-Кале. Buliminus tüberculatus (Turton), также из Кум-Кале. Buliminus Niso (Risso; Seductilis, Ziegler): раньше считалось, что этот вид не водится в Малой Азии. Stenogyra decollata (L.).

2. Пресноводные улитки (гастроподы). Limnaea auricularia (L.) из Скамандра. Melanopsis praerosa (L.), var. Ferussaci (Roth.); в большом количестве встречаются в Бунарбаши-Су. Melanopsis costata (Oliv.), найдены на побережье Геллеспонта близ Ретия. Neritina Syriaca, var. Trojana (Charpentier); найдена в Бунарбаши-Су вместе с M. Praerosa.

3. Морские моллюски (лопатоногие и двустворчатые). (Г. = найдены на берегу Геллеспонта близ Ретия; А. = собраны живыми у залива Адрамиттий близ Асса). Г. Conus Mediterraneus (Hwass). Г. Columbella rustica (L.). Г. А. Nassa neritea (L.). Г. Cerithium vulgatum, var. Pulchellum (Phil.). Г. Cerithium mediterraneum (Desh.). Г. Cerithium scabrum (Olivi). Г. А. Trochus articulatus (Lamarck как Mondonta). А. Trochus divaricatus (L.). Г. Trochus albidus (Gmelin; Biassolettii, Phil.). Г. Trochus Adriaticus (Phil.). Г. Patella Tarentina (Salis; Lam.). Г. Dentalium Tarentinum (Lam.). Г. Anomia cepa (L.). Pecten glaber (L., из Дарданелл). Г. А. Mytilus edulis (L.). Г. Mytilus minimus (Poli). А. Cardita sulcata (Brag.). Г. Cardium edule (L.), var. Rusticum (Lam.). Г. Lucina leucoma (Turt.; Lactea, auct.). Г. Cytherea Chione (L.). Г. Venus verrucosa (L.). Venus gallina (L.) в песке у сераля в Константинополе. Г. Tapes decussatus (L.). Tapes aureus (Maton). Г. Mactra stultorum (L.). Г. Donax trunculus (L.). Г. Tellina tenuis Dacosta, устье Скамандра. Г. Tellina fragilis.

В раскопках Трои были найдены: Murex trunculus (L.), Purpura haemastoma (L.), Columbella rustica, Cerithium vulgatum, var. Spinosum (Philippi), Cypraea lurida (L.), Trochus articulatus (Lam.), Patella caerulea (L.), Ostrea lamellosa (Brocchi), Spondylus gaederopus (L.), Pecten glaber (L.), Pecten glaber, var. Sulcatus (Born), Pectunculus pilosus (L.), Pectunculus violascens (Lam.), Mytilus edulis (L.), var. Galloprovincialis (Lam.), в очень большом количестве; Cardium edule (L.), var. Rusticum (Lam.), в очень большом количестве; Venus verrucosa (L.), Tapes decussatus (L.), Solen marginatus (Pulteney; vagina, auct.).

Murex trunculusи Purpura haemastoma,возможно, служили для изготовления пурпура. Это более вероятно, поскольку эти две раковины встречаются в своеобразных острых угловатых осколках, которые не встречаются в настоящее время на берегу или в кухонных отбросах. Однако, как ясно говорят Аристотель и Плиний, пурпурные ракушки с силой разбивали для изготовления пурпура. Murex trunculusоказался того же вида, что был уже найден в 1811 году лордом Валентией и позднее – доктором Уайлдом (1839–1840) в руинах Тира и определен как багрянка; кроме того, он был найден в Морее Бори Сент-Винсентом. Purpura haemastomaдо сего дня служит рыбакам Минорки при изготовлении рубашек. Она была использована Лаказ-Дютьером для его хорошо известных исследований о пурпуре; однако, насколько мы знаем, до сих пор еще не было известно ни одного ее образца, сохранившегося с древности. Итак, этот троянский образец представляет исключительный интерес. Из слов Аристотеля [389]мы можем заключить, что индустрия окраски тканей в пурпур процветала на берегу Троады и что крупный вид багрянок встречался близ Сигея. Знание пурпура у греков восходит к очень отдаленному периоду, как доказывают многочисленные пассажи в гомеровских поэмах, где упоминается пурпур, иногда в прямом смысле – как окраска ткани, иногда, в некоторых хорошо известных пассажах, – как цвет самых различных предметов.

Большая часть других брюхоногих ( Cochleae)и двустворчатых моллюсков ( Conchylia),обнаруженных в раскопках, несомненно, служили троянцам или илионцам в качестве еды. Церитии ( Cerithium),трохиды ( Trochus),блюдечки ( Patella),устрицы ( Ostrea),спондилюсы ( Spondylus),морские гребешки ( Pecten),сердцевидки ( Cardium),венусы ( Venus),петушки ( Tapes),черенки ( Solen) – это именно те виды, которые обитатели побережий Средиземноморья до сих пор используют для еды, как и жители островов в Эгейском море [390], Далмации, восточного побережья Италии и юга Франции. В некоторых областях Верхней Адриатики сохранились даже древние греческие названия этих улиток и раковин. Так, Cerithium vulgatum на рыбном рынке Спалатро именуется strombolo. Strombos у древних греков обозначал именно этот вид, а не общее понятие раковины с спиральными завитками. Поэтому очень интересно то, что Ceritihium был найден среди троянских древностей. Древние авторы брали свои сведения о морских животных в основном у рыбаков и любителей деликатесов; однако и те и другие знают и именуют особым образом только то, что представляет для них практический интерес. Насколько важны были улитки и ракушки как еда для древних греков, мы видим из комедий, а также из «Пира мудрецов» Афинея. С другой стороны, кажется странным, что ни те ни другие не упоминаются в «Илиаде» и «Одиссее». Пассаж в «Илиаде» [391], где смертельно раненный Кебрион, падающий с колесницы, сравнивается с ныряльщиком, ищущим τήθεα, действительно был отнесен к устрицам; но поскольку это слово больше не встречается у Гомера, в то время как очень похожее τήθυον у Аристотеля и других авторов означает только асцидии (ἀσκίδια, безголовые моллюски), которые все еще служат на побережье Средиземноморья пищей для людей, то эта интерпретация по меньшей мере сомнительна. Гомеровские поэмы описывают в основном праздничные царские обеды из жертвенного мяса, а не повседневную пищу обычных людей. У нас есть сомнения, что раковины служили в качестве еды, только относительно Columbella из-за ее малых размеров, Trochus articulatus, поскольку он очень хорошо сохранился, а также Pectunculus, поскольку в нем были отверстия, которые могут быть искусственными. Эти виды могли использоваться как украшения или игрушки».

§ VII. Флора Троады [392]

«Большинство долин и холмов Троады изобилуют деревьями, особенно тем видом дуба, который дает валонею [393*](от греческого βάλανος, «желудь»), именуемого Quercus aegilops. Дорога от Бунарбаши к Александрии-Троаде ведет через почти непрерывный лес этих дубов, которые то тут, то там перемешаны с железными деревьями (Celtis Tournefortii). Если дубу позволяют развиваться естественным образом, то он вырастает в величественное дерево, но если по ним каждый год бьют палками, чтобы сбивать желуди, то зачастую деревья оказываются сильно изуродованными. Желуди собирают незадолго до полного созревания; их сваливают в кучки, и после легкого брожения желудь сам отделяется от шапочки. Только она и используется. Их выставляют на воздух, и после того, как они полностью высохнут, их можно использовать для дубления. Это один из важнейших продуктов Троады, и в основном он экспортируется в Англию. Есть и другая разновидность дуба, листья которого на обеих поверхностях имеют одинаковый зеленый цвет; он редко бывает ворсинчатым (Quercus trojana, Nob.). На всех низких и бесплодных холмах процветают два других вида дуба – infectoria и coccifera или, скорее, Quercus pseudo-coccifera, который редко бывает больше кустарника. Первый из этих кустарников дает галлы, или чернильные орешки, которые идут на продажу; они представляют собой не что иное, как выпуклость в форме грецкого ореха, производимую укусом насекомого; второй дает маленькие красные зернышки для окраски, которые возникают от той же причины; однако в Троаде ни то ни другое не используется и его даже не собирают.

Гомер великолепно изображает красоты природы. Одно из его характерных качеств то, что он умеет начертить несколькими мастерскими штрихами простейшие предметы и отличительные качества каждого предмета. Он описывает нам долину Скамандра, где греческая армия встала в боевом порядке – «стали ахеян сыны на лугу Скамандра цветущем» [394]. Он говорит нам, что долина была покрыта цветами, так же как мы видим и сейчас. Когда воины возвращаются в свои палатки, они дают своим лошадям лотос и селину, которой покрыты болота [395]. Когда Гефест, уступая мольбам Геры, зажигает огромный пожар на берегах Скамандра,

Вспыхнули окрест зеленые ивы, мирики и вязы;

Вспыхнули влажные трости, и лотос, и кипер душистый,

Кои росли изобильно у Ксанфовых вод светлоструйных… [396]

В другом пассаже [397]мы также находим упоминание мирики и тростника (Tamarix Gallica и Arundo donax), которые росли близ реки. См. также в «Илиаде» (VI. 39 [398]; XXI. 18 [399], 242 [400]); в «Одиссее» (XIV. 474) [401]и описание брака Зевса и Геры в «Илиаде» [402]. Все растения, названные там поэтом, все еще существуют.

Гомеровские ἑρώδιαι сейчас, на современном греческом, называются ῥοδοδάφνη, но чаще πικροδάφνη (Nerium Oleander, Lin.). Они растут повсюду на берегах рек или в сухих руслах, рядом с Platanus orientalis, Vitex Agnus-castus и вышеупомянутым Tamarix Gallica, который поэт именует μυρίκη».

Уэбб пишет:

«Хотя год уже был на исходе, мы все еще могли видеть на вершине Гаргары цветущую турецкую гвоздику (конкретный вид определению не поддается) и василек с желтыми цветами. Эти два растения встречаются в изобилии на вершине Гаргара, хотя здесь очень долго лежит снег и мешает расти даже соснам. Рядом с ними рос необыкновенно красивый чеснок пурпурного цвета и многие другие интересные растения, которые уже были не в цвету. Немного далее мы увидели, что земля покрыта осенними крокусами Colchium autumnale et variegatum и Ophrys spiralis, однако в меньшем количестве.

В некоторых местах земля была полностью покрыта этими растениями и перед нашими глазами вставало цветочное ложе, на котором сочетались Зевс и Гера [403]. Гомеровские описания всегда основываются на действительности и показывают, что Гомер был не только неподражаемым поэтом, но и точным наблюдателем. Его стихи восхитительно описывают облако росы, которое окутало гору; и они также родились от наблюдения и истины [404]. Мы не знаем, чем больше восхищаться – красотой аллегории или верностью описания.

Во второй зоне лесов единственное растение, которое мы увидели в цвету на высоте Эвджилара в тени сосновых деревьев, был Adenocarpus divaricatus, который нельзя найти на меньшей высоте. Здесь мы обнаружили Quercus crinita, который вновь появляется только после Кучунлю-Тепе, и вокруг Бали-Дага, – миндальное дерево, которое Жобер и Шпах назвали Amygdalus Webbii.

Мы уже упоминали один из наиболее важных продуктов сельскохозяйственной экономики на долине – то есть валонею, или плод Quercus aegilops. В полях мы видим женщин, обрабатывающих землю вместе со своими семьями, и на каждом шагу на дорогах мы встречаем их спокойно возвращающихся домой с маленькими тележками, которые имеют вид древних колесниц, нагруженных произведениями земли. Вокруг греческих деревень получают некоторое количество великолепного вина, и особенно в Гяур-Кее и Ени-Кее. Если бы красное вино Тенедоса изготовляли тщательно, то оно было бы не хуже того, что делают во Франции. Следует также сказать, что в этой стране нет дурной привычки, которая преобладает почти повсюду в Морее, – примешивать к вину канифоль или деготь, чтобы сохранить его. От этих ингредиентов вино получает вкус крайне неприятный для любого, кто к нему непривычен. Тем не менее этот обычай должен относиться к глубокой древности [405*], поскольку мы знаем из древнейших памятников, что плод сосны всегда был посвящен Дионису.

На берегах Симоента, и особенно в деревне Думбрек, сами турки растят виноградную лозу: они делают из винограда нечто вроде сиропа под названием petmez,или нечто вроде консервов. Они также высушивают виноград на солнце и так сохраняют его в качестве провизии на зиму. Виноград, арбузы и многие другие фрукты составляют значительную часть их пропитания летом. Они выращивают Solanum Melongena и Solanum orientale [406*], из которого умеют готовить великолепное масло. Они посыпают свой хлеб зернами этого растения, смешанными с зернами Nigella Damascena. Гомер упоминает этот обычай в своей «Войне мышей с лягушками». Они выращивают также Hibiscus esculentus, который в народе называется бамией, а также нут, фасоль, чечевицу и различные другие овощные культуры. Больше всего прибыли приносит выращивание хлопка, пшеницы и маиса. Согласно Сибторпу, желтая разновидность маиса является наиболее обычной. Они также собирают здесь коконы шелкопряда, которые достаточно грубо обрабатывают. Мы замечали, что в отношении выращивания фиговых деревьев здесь используют древний метод капрификации [407*]. Культура граната здесь очень развита, и почти все деревья, как кажется, чувствуют себя прекрасно в этом климате».

Я могу здесь добавить, что Гомер упоминает о существовании поля пшеницы под самыми стенами Трои [408].

Глава II

Этнография троянцев; множество их владений в Троаде; топография Трои

§ I. Этнография троянцев

У нас есть свидетельство Геродота [409], согласно которому троянцы были тевкрами. Это подтверждает традиция, сохраненная Аполлодором: Электра, дочь Атласа, родила от Зевса Иасиона и Дардана. Иасион влюбился в Деметру и попытался осквернить богиню: его убило молнией. Дардан, горюя о гибели брата, оставил остров Самофракию и перебрался на противоположный берег, на континент. Здесь царствовал Тевкр (Τευκρος), сын реки Скамандр и нимфы с горы Ида, по имени которого обитатели этой страны звались тевкрами. Царь усыновил Дардана, тот женился на его дочери Батии, получил часть земли, построил город Дардан и, после кончины Тевкра, назвал всю страну Дарданией [410].

Во времена Геродота обитатели города Гергифы [411]все еще считались остатками древних тевкров [412], которые вместе с мисийцами переправились через Босфор в Европу еще до Троянской войны и, завоевав всю Фракию, пробивались вперед, покуда не дошли до Ионийского моря (современная Адриатика), в то время как на юге они дошли до самой реки Пеней [413]. Согласно некоторым авторам, эти мисийцы, скорее всего, были фракийцами, которые переправились в Азию из Европы [414]. Другие, и среди них Геродот [415], как кажется, считали мисийцев подлинно азиатским племенем, близко родственным лидийцам, на язык которых очень походил мисийский язык. Согласно Ксанфу [416], мисийский диалект был похож как на лидийский, так и на фригийский (μιξολύδιος καὶ μιξοφρύγιος) [417]. Римские поэты использовали названия «тевкры» и «троянцы» как синонимы [418]; с другой стороны, романские прозаики преимущественно используют слово Trojani [419] .

Любопытно, что в то время как Геродот всегда называет древних троянцев эпической поэзии тевкрами, аттические трагики и римские поэты зовут их фригийцами, хотя троянцы и фригийцы представлены как совершенно разные народы в гомеровском «Гимне Афродите», где богиня говорит Анхизу:

Славноименный Отрей – мой отец, коли слышал о нем ты.

Царствует он нераздельно над всей крепкостенной Фригией.

Но языком хорошо я нашим и вашим владею,

Ибо меня воскормила троянка-кормилица дома,

Девочкой малой принявши от матери многолюбимой.

Вот почему языком хорошо я и вашим владею [420].

Само имя Гектор фригийское [421]; а также имена Парис и Скамандрий, поскольку греческие Александр и Астианакт представляются фригийскими наименованиями [422]. Кроме того, фригийцы просто упоминаются в «Илиаде» как союзники троянцев из дальней Аскании [423], и указаний на какую-то более близкую связь мало. Однако Гекуба была фригийской царевной [424], и ее брат обитал во Фригии, на берегах Сангария [425]. Согласно Страбону [426]и Стефану Византийскому, фригийцы были фракийцами. Геродот сообщает, что у македонцев сохранялась традиция, по которой фригийцы некогда были их соседями, но после этого эмигрировали в Малую Азию [427]. Лидиец Ксанф [428]уверяет, что эмиграция произошла только после Троянской войны; однако по Конону [429]она произошла еще за девяносто лет до войны, при царе Мидасе. С другой стороны, до нас дошло множество свидетельств о существовании родства между фригийцами и армянами. В экспедиции Ксеркса оба этих народа появляются под началом одного командующего и с тем же оружием; Геродот [430]даже добавляет, что армяне были потомками фригийцев. Евдокс [431]подтверждает это и вдобавок упоминает о сходстве их языков. Так, мы находим, что подземные жилища существовали как у фригийцев, так и у армян [432]. Наконец, оба народа фактически считались тождественными [433]: говорили, что армяне происходят из Западной Фригии.

Однако ассирийские надписи со всей очевидностью говорят о том, что никакие арийцы не обитали к востоку от Галиса до VIII века до н. э. В Армении обитала неарийская раса, которая оставила после себя множество все еще не расшифрованных надписей у озера Ван и в его окрестностях до самого конца ассирийской монархии, и никаких следов арийских обитателей Армении нет вплоть до гораздо более позднего периода. Даже арийцы-мидяне не обитали в стране к югу от Каспия вплоть до VIII века до н. э. Ассирийцы впервые познакомились с ними в царствование Салманасара III (840 до н. э.), когда они жили намного дальше к востоку и между ними и Ассирией стояли неарийцы – «парсуа», или парфяне. Только в эпоху Риммон-Нирари (около 790 до н. э.) [434*]они продвинулись в страну, которая античным авторам была известна как Мидия-Рагиана. Все собственные имена, упомянутые на ассирийских памятниках как принадлежащие уроженцам территорий к востоку от Галиса, продолжают быть неарийскими до последнего, и язык современных иронов [435*], или осетин на Кавказе, относится, как и курдский, к иранской или персидской семье [436]. Исследование фригийских слов, сохранившихся у античных авторов и в надписях, которое было проведено Фиком [437], показало, что этот язык был связан с фракийским и лидийским и столь близкородствен греческому, что фригийский можно поистине назвать его братом, предполагая, что греческий и фригийский произошли от общего языка-предка. Профессор Э. Курциус [438*]в своей «Истории Греции» уже указывал на близкую связь между греками и фригийцами и на других основаниях, в то время как Платон [439]уже давно признавал родство между языками обоих этих народов. Фригийская легенда о Мидасе и Гордии была частью греческой мифологии, и рассказывали, что царский дом Пелопидов пришел со всем своим богатством с златоносных песков Пактола [440]. Армянский язык, с другой стороны, стоит обособленно и принадлежит скорее к азиатской ветви арийской семьи языков, нежели к европейской.

Заслуживает особого внимания то, что название «тевкры» нигде у Гомера не связывается с Троей или ее народом. Однако, поскольку у них в Троаде был город Гергифа, Гергита или Гергета, мы, вероятно, можем связывать это имя с гомеровской Гаргарой [441], а также с Горгифионом, который, наряду с Кебрионом, упоминается у Гомера как побочный сын Приама [442]. Таким образом, поэт, как замечает Грот [443], дарует своего рода эпическое признание как Гергифе, так и Кебрене. Но следует заметить, что прославленный лучник Тевкр (Teucros) был, согласно легенде, сыном троянской царевны Гесионы, которого она родила Теламону [444].

Согласно традиции, которую мы находим у Страбона, тевкры переселились с Крита в Троаду. Оракул сказал им поселиться в том месте, где на них нападут те, кто рожден землей. Это, как говорят, случилось близ Гамаксита, где огромная стая полевых мышей вышла из земли и сгрызла всю кожу на их оружии и инструментах. Там они и поселились и назвали горную цепь Иды в честь одноименной горы на Крите. Страбон добавляет, что эта традиция была впервые сообщена элегическим поэтом Каллином (ок. 600 до н. э.) и после него – многими другими [445], в том числе, например, Овидием [446].

Из легенды явствует, что тевкры, как полагали, ввели в Троаде почитание Аполлона Сминфейского, у которого был прославленный храм в Хрисе близ Гамаксита. Страбон ясно говорит, что Хриса считалась местом, где новоприбывшие тевкры были атакованы полевыми мышами. (Можно добавить, что, согласно венецианскому схолиасту, Σμίνθος означает полевую мышь, как на критском, так и на эолийском диалекте.) [447]Другие, однако, отрицали эту легенду, считая, что Тевкр, первый предок тевкров, приехал из Аттики [448].

Здесь я могу упомянуть, что имя Tekkri, которое отождествляют с «тевкрами», фигурирует в настенных росписях Мединет-Абу среди членов союза народов, которые в XIII веке до н. э. вторглись в Египет во время царствования Рамсеса III [449].

Связь тевкров с Критом, как кажется, подтверждает сходство некоторых географических названий, таких как название горы Иды и название города Пергам [450].

Грот пишет: «Из тевкрской области Гергифы и Гергиф близ Ким происходят первоначальные пророчества Сивиллы и легендарная Сивилла, которая играет такую важную роль в истории Энея. Миф о Сивилле, пророчества которой якобы слышались в замогильных дуновениях воздуха, выходившего из темных пещер и щелей в скалах [451], был присущ как раз гергифским тевкрам и перешел от жителей Ким в Эолиду и, наряду с другими деталями предания об Энее, к их собратьям – обитателям Кум в Италии. Датировка гергифской Сивиллы или, скорее, распространение ее пророчеств относят к царствованию Креза, к периоду, когда Гергифа была полностью тевкрийской. Ее пророчества, хотя и облеченные в греческие стихи, были укоренены в тевкрийской земле и чувствах; и обещания будущей империи, которые в них так щедро раздавались беглому герою, спасавшемуся из пламени Трои в Италию, становятся интересными по тому самому, каким замечательным образом они были осуществлены Римом. Дата этой гергифской Сивиллы или пророчеств, которые распространяются под ее именем, указана Гераклидом Понтийским, и нет никаких причин сомневаться в ней» [452].

Согласно Геродоту, пеонийцы гордились тем, что являются тевкрскими колонистами из Трои [453]. Происхождение пеонийцев от тевкров подтверждает и Страбон [454], в то время как другие считают, что они произошли от фригийцев [455]. Важно ответить, что у Гомера мы находим пеонийцев из Аксия, сражающихся на той же стороне, что и их родичи-троянцы [456]. Их поход на Перинф на Пропонтиде, соголасно утверждению Геродота, должен был иметь место в весьма древнюю эпоху [457]. К востоку от Аксия, Крестония и Бисальтия некогда были владения пеонийцев [458]; к западу Эматия раньше называлась Пеонией [459], в то время как в Пиерии и Пелагонии население было первоначально пеонийским [460]. В Пиерии был город под названием Пергам [461]. Плиний [462]называет эордов пеонийским племенем, и из Ликофрона [463]очевидно, что они были фригийцами. Несомненно, они были мисийцами, которых Гелланик [464]называет соседями македонцев. По этим эордам, несомненно, называлась река Эордаик [465], современный Деваль или Деволь; она находится вблизи Лихнидского озера, где мы также находим следы фригийцев [466].

Гомер ничего не знал о том, что Дардан переселился с Самофракии, Аркадии или Италии; он только знает, что он сын Зевса и происходит из Дардании. Он считал, что в Троаде обитает неэллинское население – троянцы, дарданы, киликийцы, лелеги и пеласги. Из них дарданы или данданы (дарданийцы) из Илуны (Илион) упоминаются вместе с леками (возможно, ликийцами), народом Педасы (Педас), масу (мисийцами) и акерит (возможно, карийцы) в поэме Пентаура в иератическом «папирусе Салье», хранящемся в Британском музее среди участников союза, который пришел на помощь хеттам (или кита) под стенами Кадеша на Оронте в пятый год царствования Рамсеса II (ок. 1333–1300 до н. э.). Таким образом, уже в тот период существовало царство дарданов, одним из главных городов которого был Илион, царство, которое считалось одним из самых могущественных в Малой Азии и посылало своих воинов в Сирию, чтобы сражаться с египетскими войсками на стороне Азии. Это превосходно согласуется с тем, что греческая традиция говорит о могуществе Трои. Поэма Пентаура, судя по всему, была выгравирована и на стенах храмов Луксора и Карнака в Фивах. Заслуживает особого внимания то, что в настенных изображениях и надписях храма Мединет-Абу в Фивах среди участников союза против Рамсеса III около 1200 года до н. э. вместо дарданийцев, которые здесь вообще не фигурируют, названы только тевкры (Tekkri) [467].

Согласно Форбигеру, троянцы были фракийским племенем, которое в отдаленный период переселилось в Троаду; здесь они переженились со фригийцами, которые ранее обитали в этом регионе [468]. Это, видимо, подтверждается Страбоном, который говорит, что на расстоянии только 40 стадиев от Лампсака стоял чрезвычайно священный храм, посвященный Матери богов и прозванный святилищем Реи [469]. В другом пассаже он говорит: «Что касается берекинтов – одного из фригийских племен – и вообще фригийцев, а также троянцев, живущих в окрестностях Иды, то они почитают Рею, справляя ей оргии, и называют ее Матерью богов, Агдистидой и Великой фригийской богиней, а также от имени местностей – Идеей, Диндименой, Сипиленой, Пессинунтидой, Кибелой и Кибебой» [470]. Далее он говорит, что в области близ соединения Геллеспонта и Пропонтиды первоначально обитали бебрики [471], которые переселились из Фракии [472]; кроме того, в Троаде существовало множество троянских названий. «Существовал, – пишет Страбон [473], – город Арисба на Лесбосе, землей которого владели жители Мефимны. Есть также река Арисб во Фракии, как я упомянул выше, поблизости от которой обитают кебренские фракийцы [474]. Вообще можно найти много общих названий у фракийцев и тройнцев: например, какие-то скейские фракийцы, река Скей, скейская стена и под Троей – Скейские ворота; фрагкийские ксанфии и река Ксанф в Трое; Арисб – река, впадающая в Гебр, и город Арисба в Трое; Рес – река в Трое и Рес – царь фракийский. Есть также у Гомера другой Асий [475], одноименный уже упомянутому:

Храброго Асия, Гектора, коней смирителя, дяди,

Брата родного Гекабы, отважного сына Диманта,

Жившего в тучной Фригийской земле, при водах Сангария» [476*].

Я могу добавить, что, согласно Стефану Византийскому [477], во Фракии существовал город Илион; далее, что Стримо была дочерью реки Скамандр, супругой Лаомедонта и матерью Приама [478], в то время как Стримон – это большая река во Фракии [479]; далее, что имя могущественной троянской провинции Дардания существовало также и во Фракии и остров Самофракия первоначально носил то же имя [480].

В «Илиаде» фракийцы являются союзниками троянцев [481]. Согласно Дионисию Галикарнасскому [482], троянцы были греками. Дарданы играют важную роль в «Илиаде»; потомкам их князя Энея предсказано будущее господство над Троей:

Будет отныне Эней над троянами царствовать мощно,

Он и сыны от сынов, имущие поздно родиться [483].

В генеалогии царского дома Дардании присутствуют, как замечает Алденховен (Aldenhoven) [484], некоторые странные имена, которые заставляют его думать, что они – фригийского происхождения.

Я полагаю, что здесь уместно процитировать следующие слова Грота [485]: «Согласно троянской легенде, именно при гордом Лаомедонте, сыне Ила, Посейдон и Аполлон, по приказу Зевса, на время попали в рабство; первый построил стены города, второй охранял стада коров и овец. Когда их задача была закончена, они потребовали уговоренной награды; однако Лаомедонт с негодованием отверг их требования и даже угрожал отрезать им уши, связать им руки и ноги и продать на какой-нибудь отдаленный остров в рабство [486]. За свое предательство он был наказан морским чудовищем, которого Посейдон послал, чтобы оно опустошало его поля и уничтожало его подданных. Лаомедонт публично обещал бессмертных коней, подаренных Зевсом его отцу Трою в награду любому, кто убьет чудище. Однако оракул объявил, что чудовищу нужно отдать деву благородной крови, и жребий пал на Гесиону, дочь самого Лаомедонта. Геракл, прибыв в этот критический момент, убил чудовище, используя крепость, которую построили для него Афина и троянцы [487], и, таким образом, спас как отданную чудовищу девушку, так и народ; однако Лаомедон вторично пошел на обман и дал ему смертных коней вместо несравненных скакунов, которых обещал ему. Геракл, лишенный того, что полагалось ему по праву, снарядил шесть кораблей, атаковал и захватил Трою и, убив Лаомедонта [488], подарил Гесиону своему другу и союзнику Теламону, которому она родила знаменитого лучника по имени Тевкр [489]. Болезненное воспоминание об этом походе сохранялось среди обитателей исторического города Илиона, которые не почитали Геракла» [490].

Я процитировал это все по порядку, чтобы показать, что, по всей видимости, существовала связь между Троей и Финикией, ибо, как остроумно попытался показать м-р Гладстон [491], связь с Посейдоном очень часто означает связь с Фигикией; и, более того, как доказал Мюлленхоф в своей Deutsche Altertumskunde [492], Геракл – также символ финикийцев. На это указывал и профессор Сэйс, который пишет: «Весь цикл мифов, группирующихся вокруг имени Геракла, столь же ясно указывает на семитский источник, как и миф об Афродите и Адонисе» [493].

Гомеровские киликийцы (Κίλικες) в Троаде обитали на долине Плакейских Фив и, согласно Страбону, видимо, относились к той же самой расе, что и жители позднейшей Киликии [494].

Лелегов (Λέλεγες) часто связывают с карийцами. Фактически, согласно Геродоту [495], первое было просто древним названием вторых; Гомер, однако, говорит о лелегах и карийцах как о двух разных народах. Однако мы также находим лелегов в Греции как очень древний и широко распространенный народ, датирующийся еще доэллинским временем. Они упоминаются у Гомера наряду с пеласгами [496]. Небольшой отряд лелегов, который упомянут в «Илиаде», занимал область к востоку от мыса Лект [497].

Относительно пеласгов я полагаю, что лучше всего будет дать здесь выдержку из письма профессора Сэйса, опубликованного в журнале Academy от 25 января 1879 года:

«Я не намерен оспаривать существование племени, которое у греков называлось пеласгами. Однако превращать их в особую расу – совсем другое дело. Правда то, что греческие авторы, начиная еще с Гомера и Гесиода, упоминают о пеласгах, но если мы проанализируем их утверждения, то мы увидим, что этот термин используется в двух (или, возможно, в трех) смыслах: во-первых, он обозначает определенное греческое племя, населявшее Фессалию в ходе героического века; и, во-вторых, служит эквивалентом нашему собственному термину «доисторический». В первом смысле это слово используется дважды в «Илиаде» (II. 681; XVI. 233). В двух других гомеровских пассажах, более поздних (Il. X. 429; Od. XIX. 177), это имя перешло уже в область мифологии, и, соответственно, была приготовлена почва для того, чтобы позднейшие писатели использовали его для обозначения того населения Греции и ее окрестностей, которое мы теперь назвали бы доисторическим, или населения, чье происхождение и родство было неизвестно. (Такое использование термина «пеласги» см. у Геродота, I. 146; I. 56; II. 56; VIII. 44; VII. 94; II. 51; V. 26; VI. 138.) В более частном смысле этот термин относится к уроженцам Фракии, которые, судя по всему, принадлежали к иллирийскому племени (см.: Геродот, I. 56; Фукидид, IV. 109). Таким образом, возможно, что на побережье Фракии обитали племена, которые были известны как пеласги; и, поскольку это имя встречается также в Мисии (Il. II. 840–843), вполне возможно, что это был общий термин, как и многие имена в древнегреческой этнологии, и, соответственно, он прилагался к племенам различного происхождения и рас. Отсюда этимология Пишеля (Pischel), который полагает, что пеласги – это сложное слово, состоящее из корней, которые мы имеем в πέραν и εἰμι ( ya), и, таким образом, значение «дальше-ушедшие» или «эмигранты» становится весьма правдоподобным.

Мы теперь уже достаточно знаем о языках Италии, Греции, Албании и Малой Азии, чтобы утверждать, что, хотя они все, возможно, принадлежат к индоевропейской семье, при этом так же отличаются друг от друга, как латынь и греческий. Действительно, некоторые филологи все еще сомневаются, стоит ли считать албанский арийским языком вообще. Как бы то ни было, я готов допустить, что он, возможно, является потомком древнего иллирийского или фракийского языка, и я не буду спорить с тем, кто пожелает счесть последний пеласгийским. Однако следует помнить, что мы ничего не знаем о пеласгийском языке или языках и что если древний фракийско-иллирийский язык и называть пеласгийским, то последнему термину нужно дать точное определение. В древнейших пассажах Гомера, где он встречается, он относится к ахейским грекам, а не к варварам-фракийцам; в позднейшей греческой литературе он просто является синонимом «доисторического», а в новые времена слово «пеласги» стало своего рода родимым пятном всех устарелых теорий и донаучных фантазий».

Страбон нам говорит, что после Троянской войны вся Троада от Кизика до Каика была эолизирована; то есть она была занята колониями, образованными из пелопоннесских азейцев и эолийских беотийцев, которых выгнало из дома дорийское вторжение. Как справедливо замечает м-р Гладстон, Гомер ничего не знал о существовании эолийцев, только об Эолидах. Однако в позднейшей греческой традиции у нас есть многочисленные упоминания о расселении эолийцев в различных частях Греции. У Гомера разные лица и семьи, занимавшие самое высокое положение и игравшие важную роль в древней истории, происходят от мифического эпонима Эола или связаны с ним, однако о племени эолийцев он не знает ничего [498].

Согласно Фукидиду [499], дорийское вторжение на Пелопоннес произошло через 80 лет, согласно Страбону [500]– через 60 лет (то есть через два поколения) после Троянской войны; согласно Павсанию [501]– во время Ореста. Павсаний, как кажется, мог быть прав, так как династия Пелопидов, видимо, прекратилась в Микенах со смертью Эгисфа, которая произошла на восьмой год после убийства Агамемнона [502]и, таким образом, – через восемь лет после Троянской войны; фактически традиция говорит, что сын Агамемнона Орест царствовал в Аркадии и Спарте, однако не наследовал своему отцу. Только страшная политическая революция и катастрофа, такая как дорийское вторжение, могла помешать Оресту стать царем Микен, которые были богатейшим и могущественнейшим государством Греции и принадлежали ему, как единственному сыну славного и повсеместно оплакиваемого Агамемнона. Страбон [503]говорит, что Орест начал эмиграцию, что он умер в Аркадии и что его сын Пенфил дошел до самой Фракии, в то время как другой сын, Архелай, привел колонию эолийцев в область Кизика вблизи Даскилия. Однако Грас, младший сын Архелая, добрался до самой реки Граник, привел большую часть своих войск на Лесбос и занял этот остров. Пенфил затем провел свой поход через Фракию в Троаду, и за ним последовали другие потомки Агамемнона. Римский географ дальше говорит, что эолийцы распространились по всей стране, которую поэт именует троянской, и некоторые позднейшие писатели именовали всю эту страну Эолидой, в то время как другие называли так только часть ее.

Страбон говорит, что Абидос был впервые занят милетскими колонистами в царствование и по позволению лидийского царя Гигеса (ок. 698–660 до н. э.), которому принадлежала вся Троада и окружающие земли. Мыс близ Дардана назывался в его честь Гигас [504]. Ни Страбон, ни какой-либо другой древний автор не говорят нам о том, когда началось это лидийское господство в Троаде. Однако, как я подробно расскажу на следующих страницах, во время своих раскопок на Гиссарлыке я нашел в среднем на глубине от 6 до 7 метров ниже поверхности земли и непосредственно между руинами Нового Илиона и руинами последнего доисторического города массу керамики, которая как по форме, так и по материалу очень похожа на самую древнюю этрусскую керамику, в то время как она не имеет никакого сходства с какой-либо доисторической керамикой или с керамикой Нового Илиона. Профессор Сэйс обращает мое внимание на тот факт, что два терракотовых конуса с кипрской буквой mo,найденные на глубине 3 метров, в точности соответствуют по размеру, форме и материалу конусу, найденному покойным г-ном Джорджем Смином под полом дворца Ашшурбанипала в Куюнджике. Этот конус, видимо, был привезен посольством, которое послал в Ниневию Гигес около 665 года до н. э., когда, согласно надписям, ассирийцы впервые услышали название Лидия и познакомились с областями к западу от Галиса.

Далее, у Геродота [505]мы читаем: «При царе Атисе, сыне Манеса, по всей Лидии наступил сильный голод [от недорода хлеба]. Сначала лидийцы терпеливо переносили нужду, а затем, когда голод начал все более и более усиливаться, они стали искать избавления, придумывая разные средства. Чтобы заглушить голод, они поступали так: один день все время занимались играми, чтобы не думать о пище, а на следующий день ели, прекращая игры. Так лидийцы жили 18 лет. Между тем бедствие не стихало, а еще даже усиливалось. Поэтому царь разделил весь народ на две части и повелел бросить жребий: кому оставаться и кому покинуть родину. Сам царь присоединился к оставшимся на родине, а во главе переселенцев поставил своего сына по имени Тирсен. Те же, кому выпал жребий уезжать из своей страны, отправились к морю в Смирну. Там они построили корабли, погрузили на них всю необходимую утварь и отплыли на поиски пропитания и [новой] родины. Миновав много стран, переселенцы прибыли в землю умбриков и построили там город, где и живут до сей поры. Они переименовались, назвав себя по имени сына своего царя [Тирсена], который вывел их за море, тирсенами».

В этих тирсенах вся Античность единодушно видела этрусков, хотя Дионисий Галикарнасский, современник Страбона, считал, что между лидийцами и этрусками не было ничего общего в языке, религии, законах и обычаях. Однако большинство древних были настолько убеждены в существовании этой связи, что, согласно Тациту [506], во времена Тиберия посланники из Сард прочли перед римским сенатом декрет об этрусках, объявляя об их родстве на основании того, что в древности Этрурия была колонизирована лидийцами. Моммзен [507], Корссен и другие авторитетные ученые, однако, сейчас соглашаются с Дионисием. Тот факт, что большие города Этрурии были не приморскими, а находились внутри страны, показывает, что они не могли быть основаны людьми, которые пришли с моря; и местное имя этрусков – «расены», по всей очевидности, идентично с именем ретов в ретийских Альпах, чей язык, согласно Ливию (V. 33), был похож на язык этрусков. Далее, этрусские надписи были найдены далеко на севере, у Ботцена, и их фонология относится к более раннему периоду истории этрусского языка, чем фонология надписей, найденных в самой Этрурии. Более того, нельзя обнаружить никакой связи между этрусским языком, который является агглютинативным, и остатками лидийского языка, который был арийским. Если тем не менее теория о связи между Этрурией и Лидией все еще существует [508], то, принимая во внимание разительное сходство любопытной керамики, найденной в Гиссарлыке непосредственно под руинами Нового Илиона, с древнейшей керамикой, обнаруженной на кладбищах Фельсины [509], Виллановы [510]и Вольтерр [511], я полагаю, что на горе Гиссарлык могло существовать лидийское поселение, одновременное колонизации Этрурии лидийцами (1044 до н. э.), и что лидийское господство над всей Троадой могло быть установлено в ту же самую эпоху.

Из других народов, которые могли какое-то недолгое время проживать в Троаде, я могу назвать треров, которых Страбон однажды упоминает как соседей фракийцев [512]. Они захватили северный берег Малой Азии в VII веке до н. э. вместе с киммерийцами [513], и даже захватили Сарды, которые уже были заняты киммерийцами [514]. Однако в другом пассаже Страбон утверждает, что треры были киммерийским племенем [515], и еще в одном месте он говорит, что треров также называли киммерийцами или что они были народом из их числа [516]. Согласно Аристотелю, киммерийцы поселились в Антандре у Адрамиттийского залива, у подножия Иды и оставались там в течение ста лет. Это, по-видимому, подтверждают Плиний [517]и Стефан Византийский [518], согласно которому город раньше назывался Киммерием и Эдонием. Алкей [519]называет его городом лелегов; Геродот [520]и Конон [521]называют Антандр пеласгийским ородом.

Насколько страшно должна была быть опустошена Троада этими вторжениями, мы можем заключить из свидетельства греческого историка, что город Лампсак раньше назывался Бебрикией, но бебрики исчезли из-за частых войн [522].

Далее я должен упомянуть галлов или галатов, которые в 279 году до н. э. переправились в Малую Азию отчасти через Геллеспонт, отчасти через фракийский Босфор [523]и сеяли такой ужас своими опустошениями, что, согласно Ливию [524], «трокмы получили побережье Геллеспонта, толостобогии Эолиду и Ионию, тектосагам достались срединные области Азии. Они собирали дань со всей Азии по сю сторону Тавра, а сами осели по обоим берегам Галиса. Вот какой страх наводило их имя, и ведь когда молодежь подросла, их стало еще больше; так что в конце концов даже сирийские цари не отказывались платить им дань». Однако эти галаты, по-видимому, не остались в Троаде на сколько-нибудь долгое время, поскольку в противном случае Страбон знал бы об этом через Деметрия из Скепсиса, который жил всего лишь около ста лет спустя после вторжения галлов. И поскольку Страбон молчит об этом и говорит только, что галаты спокойно живут в области Галиса на юге Пафлагонии, то мы можем считать установленным, что они не остались в Троаде.

Я не буду говорить здесь о проходе персов, македонцев, римлян и других через Троаду; я перечислил только те нации, о пребывании которых в этой области или опустошении ее традиция или истории сохранили какие-то сведения. На следующих страницах станет ясно, что руины Гиссарлыка говорят о поселении по меньшей мере пяти различных народов, которые следовали друг за другом на этом месте в отдаленные доисторические времена. Фактически переселения народов в этой области то туда, то сюда нельзя описать лучше, чем в этом пассаже м-ра Гладстона [525]: «Представляется, что Геллеспонт и непосредственные окрестности Босфора образовали нечто вроде оси, вокруг которой вращались судьбы и передвижения людей с очень отдаленного периода. Следовательно, я не удивляюсь, когда вижу, как некая могущественная причина определила ход событий, фактически происходивших в исторические времена. Я отнюдь не удивлен тому, что в Гиссарлыке были найдены необыкновенно интересные свидетельства, относящиеся к этому региону, и тому, что огромное количество следовавших друг за другом народов, начиная с древнейших свидетельств цивилизованного поселения, пыталось закрепиться именно на этом месте. Для меня в этом нет никакого парадокса, поскольку я считаю, что то, что мы уже знаем о том, насколько это место было желанным, как оно было важно в связи с переселениями народов, только подтверждает и укрепляет наше мнение. Сами условия климата и почвы могли, как мне кажется, делать эту область весьма завидной добычей, и, таким образом, для меня нет ничего странного в том, что, оказывается, множество различных народов селились на холме Гиссарлык в течение многих веков».

Я также процитирую здесь то, что писал на этот счет м-р Филип Смит [526]:

«Даже не говоря о том, что Гиссарлык издавна притязал на тождество с гомеровским Илионом, он находился на пути первобытных миграций индоевропейского племени из его колыбели на востоке к его поселению на западе; и не одной лишь миграции, но многих переходов в разные стороны между берегами Азии и Европы, а также на пути торговых и военных экспедиций этих людей, когда они уже окончательно обосновались на местах своего постоянного поселения. Нас не должно вводить в заблуждение произвольное различие между континентами, которое воплощается в названиях «Азия» и «Европа» – то есть Восток и Запад – мы должны помнить о том, что и Геллеспонт, и Босфор (о чем говорит само название последнего) были не разделяющими людей морями, а паромами,а острова Эгейского моря были связующими звеньями. Близкое родство древних поселенцев на обоих берегах доказано уже давно; и в особенности – присутствие большой пеласгско-эллинской или греко-италийской семьи было прослежено и там и там. О том, что в глубокой древности, еще задолго до традиционной колонизации с полуострова Эллады северо-западные области Малой Азии заселили ионийцы (восточное название всей эллинской расы) – говорил Эрнст Курциус еще двадцать лет назад [527], и этот факт был еще более твердо установлен современными египтологами [528], подтвердившими, таким образом, древнейшие этнологические сведения, согласно которым Острова народовбыли разделены среди семей сынов Иавана» [529] .

§ II. Различные владения Троады [530]

1.  Владение Пандара.Это владение ликийцев простиралось вдоль Эсопа до Зелеи; его обитатели именовались «богатыми» (άφνειοί). Их предводителем был Пандар, сын Ликаона, превосходный лучник [531].

Города.Единственный город, упомянутый у поэта по имени, – это Зелея, расположенная на берегу Эсепа у последнего отрога Иды. Согласно Страбону [532], он находился на расстоянии 80 стадиев от ближайшего моря (Пропонтиды), в которое впадает Эсеп, и в 190 стадиях от (послегомеровского) Кизика.

2.  Владение Адреста и Амфия, сыновей Меропа.Это владение граничило с предыдущим, как показано у Гомера [533], а также и у Страбона: «Под Зелией лежат у моря, на этой стороне Эсепа, долина Адрастеи…» [534]Предводителями адрастейцев были Адрест и Амфий, сыновья Меропа, хотя в другом месте Амфий именуется сыном Селага.

Города.Поэт упоминает три из них:

a.  Адрастея(ἡ Ἀδρήστεια), расположенная между Приапом и Парием [535].

b.  Апес(ἡ Ἀπαισός) [536], также именовавшийся Песом (ἡ Παισός) [537], был расположен между Лампсаком и Парием на реке Пес. Страбон говорит, что этот город был разрушен и что его обитателей поселили в Лампсаке [538], поскольку они были милетцами, как и лампсакцы, что подтверждает и Анаксимен [539].

c.  Питиея(ἡ Πιτύεια) [540]была расположена в Питисе, области на территории Пария, у подножия горы, заросшей соснами [541*]между Приапом и Парием, вблизи города Лин на побережье, где ловились линусские улитки [542], которые считались лучшими из ракушек. Однако другие утверждали, что Питиея – это всего лишь древнее название Лампсака [543].

3.  Владение Асия.Это владение простиралось вдоль побережья Троады, от Перкота до Абидоса. Асий, сын Гиртака [544], был владетелем этой области; под его командованием было войско фракийского города Сеста на Геллеспонте [545].

Городовв этом владении Гомер упоминает три:

a. Перкота(ἡ Περκώτη) [546], современное название которой, Боргас или Бергас, может быть ее испорченным старым названием. Другим древним именем этого города было Перкопа [547].

b.  Абидос(ἡ Ἄβυδος) [548]у самой узкой части Геллеспонта, где он, согласно Геродоту [549], имел ширину всего 7 стадиев; однако в действительности ширина пролива здесь составляет 10 стадиев. Абидос был расположен напротив Сеста, но слегка к юго-востоку от него. Немного севернее от этого города Ксеркс в 480 году до н. э. перешел через Геллеспонт по понтонному мосту. Никаких руин Абидоса не сохранилось; место, где он находился, отмечают только обломки керамики и мрамора. Он находился на расстоянии 3 миль от современного города Дарданеллы. На месте Абидоса находятся два почти конических естественных холма, оба из которых могли быть некогда укреплены, однако мнение некоторых путешественников [550], по которому оба они состоят из руин, совершенно ошибочно: они состоят из чистой естественной почвы.

c.  Арисба(ἡ Ἀρίσβη) неподалеку от Селлеинта [551]была резиденцией Асия и в поэмах имеет эпитет «священная» (δια) [552]и «хорошо построенная» (ἑϋκτιμένη) [553].

4.  Владение Энея (Дардания).Страбон определяет Дарданию следующим образом: «За Абидосом расположены Илионская область, побережья моря до Лекта, местности на Троянской долине и подвластные Энею земли по склонам горы Иды» [554]. И далее: «Подгорная часть долины узкая и простирается с одной стороны к югу до области Скепсиса, а с другой – на север вплоть до зелийских ликийцев. Эту долину поэт изображает подвластной Энею и сыновьям Антенора и называет ее Дарданией» [555]. Таким образом, это владение было длинным и узким; оно простиралось между владением Приама и областью Меропидов, будучи ограниченным с одной стороны Геллеспонтом, с другой – лелегами и киликийцами. Его обитатели назывались дарданцами (Δαρδάνιοι [556]или Δάρδανοι) [557], были племенем, родственным троянцам, и их иногда с ними путали: так, например, Эвфорб, сын Панфоя, троянец, также именуется дарданцем [558].

Из городовможно упомянуть только саму Дарданию, построенную Дарданом у подножия Иды еще до того, как на долине был основан священный Илион [559]. Во времена Страбона она полностью исчезла [560]. Конечно, она не имела ничего общего с позднейшим Дарданом, который – как показали недавно произведенные там по моей просьбе военным губернатором Дарданелл раскопки – оставил после себя слой руин толщиной от силы 2 1/ 2фута, в котором не было найдено ничего, кроме фрагментов эллинской керамики. Таким образом, представляется доказанным, что он был построен эолийскими греками. Дардан находился на берегу Геллеспонта, как справедливо замечает Страбон [561], на расстоянии 70 стадиев от Абидоса и, согласно Плинию [562], в 70 стадиях от Ретия.

5.  Владение Альта [563] .Мы также находим у Гомера, что в Троаде поселился отряд лелегов – на реке Сатниоенте близ мыса Лект, и, видимо, они обитали между областями киликийцев и дарданцев [564]. Их царем был Альт, тесть Приама и отец Лаофои, которая родила Ликаона [565].

Из городовя могу упомянуть только Педас(ἡ Πήδασος) на Сатниоенте, с эпитетами «высокий» (αἰπήεσσα) [566], «с высокими башнями» или «с высокими стенами» (αἰπεινή) [567]. Он был разрушен Ахиллом [568], и предполагается, как я уже отмечал, что он упоминается на египетских памятниках под именем Пидасы.

6.  Владение киликийцев.

a. Владение Ээтиона(фиванская Киликия) [569]простирается между областью Лирнесс, которая была занята киликийцами, и лелегами. Описание Фив [570], которое дает Гомер, заставило всех полагать, что здесь была гора под названием Плак, у подножия которой был расположен город. Однако Страбон не знает такой горы; вот что он говорит: «Внутри страны, дальше на пятьдесят стадиев, находится опустевшая Фива, которая, по словам поэта, лежит «при подошвах лесистого Плака»; однако место с именем «Плак» или «Плакс» там вообще не встречается, как нет и леса, лежащего над ним, несмотря на близость Иды» [571].

Города.(α) Фивы (ἡ Θήβη) были расположены в 60 стадиях к северо-западу от Адрамиттия [572], между последним и Кареной [573]. Это была столица Ээтиона; отсюда и эпитеты – «священные Фивы», «град Этионов» [574]. Они именуются «цветущими» (εὐναιετάωσα) и «высоковоротными» (ὑψίπυλος) и были разрушены Ахиллом [575]. Это было укрепленное место, так как Гомер говорит о его стенах [576].

М-р Гладстон [577]пытался доказать, что при Тутмосе III, чье царствование, как полагают, датируется первой половиной XVI века до н. э. (или 1600–1550), когда власть великой египетской империи достигла своего апогея, она распространялась и на большую часть населения Греции, куда Тутмос отправил своих собственных сыновей в качестве наместников – в те места, которые он завоевал. Автор привлекает внимание к тому факту, что Фивы Ээтиона в Илиаде ассоциируются с особенно превосходными лошадьми; что это священный город Ээтиона; и что, наконец, он имеет высокие ворота (ὑψίπυλος) [578]. Весьма замечательно, добавляет он, что все эти три характеристики присутствуют и в Кадмейских Фивах в Беотии. Этот город – священный (ἱερὰ πρὸς τείχεα Θήβης) [579]. Он самым непосредственным образом ассоциируется с лошадьми; ибо помимо троянцев одним лишь кадмейцам Гомер дает эпитет «укротители коней» (κέντορες ἵππων) [580]. Он также славился своими воротами – вспомним «семивратные Фивы» [581]. Кроме того, оба города были богаты. Фивы Ээтиона называют «град… прекрасный устройством» (ἑυναιετάοθσα), в то время как Фивы Кадма – это «Фивы высоковоротные» (ἑϋκτίμενον πτολίεθρον) [582]и «широкоравнинные» (ἑυρύχορος) [583]. Все эти три яркие характеристики, а также четвертую можно было отнести к могущественному городу Фивы в Египте. В нем была сотня ворот; 20 тысяч запряженных колесниц, и они были прежде всего священным городом, ибо это был центр почитания Амона [584].

Однако последние исследования, как кажется, показывают, что отождествления, предложенные для встречающихся в египетских надписях названий с названиями греческих племен, несостоятельны. Таким образом, основной довод в пользу теории м-ра Гладстона повисает в воздухе. Поскольку Кадмейские, или беотийские, Фивы были финикийской колонией, то вполне возможно, что этимологию названия этого города следует искать в семитских языках. С другой стороны, имя египетских Фив происходит от египетского ta-apiu,множественное число от ta-ap,«маленький дом», название, первоначально принадлежавшее только одному из кварталов города. Согласно Варрону (О сельском хозяйстве. III. 1, 16) «эолийские беотийцы» и сабины называли холмы tebaeили thebae.

(β) Хриса (ἡ Χηύση), которая во времена Страбона уже была заброшена, располагалась неподалеку от Фив и принадлежала владениям Ээтиона, как очевидно из того факта, что Хрисеида была взята в плен Ахиллом тогда, когда он разрушил Фивы [585]. Здесь находился храм Аполлона Сминфейского, жрецом в котором был отец Хрисеиды [586]. Город стоял на море, и в нем был порт, где высадился Одиссей, когда привел Хрисеиду обратно к отцу вместе с жертвоприношением богу. Как замечает Страбон, эту Хрису следует отличать от позднейшейХрисы близ Гамаксита, где также был храм Сминфейского Аполлона, но не было порта [587]. Храм этого бога, о существовании которого здесь упоминает Плиний [588], следовательно, может относиться только к этому второму городу.

(γ) Килла (ἡ Κίλλη), также расположенная на фиванской долине близ небольшой речушки Киллей у подножия горы Киллей и вблизи Антандра, была основана Пелопсом, сыном Тантала, и в ней находился прославленный храм Аполлона Киллейского, который все еще существовал во времена Страбона [589].

b. Владения Минеса,судя по всему, ограничивались городом Лирнесс (Λυρνησσός), он также именовался у Гомера городом Минеса [590], был разрушен Ахиллом, который здесь взял в плен Брисеиду [591]. Сюда бежал Эней, преследуемый Ахиллом [592]. Лирнесс был расположен на долине Фив в 88 стадиях от Адрамиттия, и Страбон говорит, что он укреплен самой природой, но уже оставлен жителями [593]. Феллоуз полагал, что он нашел его руины в 4 милях от Караварена [594].

с. Владение Еврипилатрудно определить. Он был предводителем отряда кетейцев (οἱ Κήτειοι); м-р Гладстон весьма остроумно доказывал их тождество с хеттами Ветхого Завета, «хета» египетских памятников и «хаттай» ассирийских надписей. Его доказательства приводят к такому выводу: кетейцы «пришли извне и не относились к кругу более ранних союзников Трои и, стало быть, из Ликии и областей мисийцев и киликийцев» [595]. Страбон пишет [596]: «Подобно этому страна киликийцев делилась на 2 части: фиванская Киликия и лирнесская; но в лирнесскую Киликию можно включить область, подвластную Еврипилу, лежащую вблизи лирнесской Киликии». И еще [597]: «Согласно Гомеру, Еврипил, по-видимому, царствовал в области около Каика, так что, быть может, какая-нибудь часть киликийцев и была ему подвластна». И далее [598]: «Если искать у поэта точных указаний на границу, до которой простирались области киликийцев, пеласгов и так называемых кетейцев, подвластных Еврипилу, которые жили между двумя этими племенами, то об этом можно высказаться лишь предположительно. Что касается киликийцев, то я уже сообщил о них все, что мог, между прочим, и то, почему их страна была ограничена областью реки Каика».

Территория кетейцев была включена в наше описание именно из-за первого утверждения Страбона, согласно которому кетейцы, подвластные Еврипилу, граничили с Лирнессом.

7.  Владение гомеровских аримов(οἱ Ἄριμοι). Аримы, видимо, народ мифический, которых пытались искать в различных областях. Они упоминаются у Гомера только однажды:

Дол застонал, как под яростью бога, метателя грома,

Зевса, когда над Тифеем сечет он перунами землю,

Горы в Аримах, в которых, повествуют, ложе Тифея… [599]

Согласно Страбону, эта земля аримов должна отождествляться с так называемой Катакекавменой (или «выжженной землей»), которой владели мисийцы и лидийцы [600]. В другом пассаже он утверждает, что некоторые считают, что эта выжженная земля находилась в Лидии в окрестностях Сардиса; другие – что она в Киликии или Сирии, третьи – что она на Питекуссах (обезьяньих островах); они же утверждают, что «аримами» тирренцы называли обезьян [601]. Я могу здесь упомянуть, что современный остров Исхия в Неапольском заливе некогда именовался Питекусой, Энарией или Инаримой. Страбон также приводит мнение Посидония, согласно которому «Гомер упоминает также об «аримах», под которыми, по словам Посидония, поэт, нужно думать, подразумевал вовсе не какое-либо место в Сирии, Киликии или в какой-нибудь другой стране, но самое Сирию. Ведь народ, живущий в Сирии, – это и есть арамеи, хотя, быть может, греки называли их аримиями или аримами» [602].

8.  Владение пеласгов(οἱ Πελασγοί). Наконец, я упомяну здесь о владении азиатских пеласгов, над которыми командовали Гиппофоой и Пилей, сыновья Лефа [603]; они занимали область эолийского берега от реки Каик вплоть до ионийской границы. Их главным городом была Лариса (ἡ Λάρισσα, Λάρισα), которую Страбон помещает в окрестностях Кимы, так как он говорит [604]: «Что же касается пеласгов, то есть основания, исходя из слов Гомера и из истории вообще, поместить их поблизости от киликийцев. Ведь Гомер говорит так:

Гиппофоой предводил племена копьеборных пеласгов,

Тех, что в Ларисе бугристой, по тучным полям обитали;

Гиппофоой предводил их и Пилей, Ареева отрасль,

Оба сыны пеласгийского Лефа, Тевтомидова сына [605*].

В этих словах поэт ясно указывает на значительное число пеласгов (ведь он говорит не о племени, а о племенах) и сообщает, что они обитали «в Ларисе». Правда, существует много Ларис, но все-таки следует думать, что поэт имел в виду одну из соседних; может быть, правильнее всего принять ту, что около Кимы. Ведь из трех Ларис одна, что около Гамаксита, находится непосредственно в виду Илиона и очень близко от него, приблизительно на расстоянии 200 стадиев; так что нельзя утверждать достоверно, что Гиппофоой пал в битве за тело Патрокла «далеко от Ларисы родной», именно от этой Ларисы, но скорее от Ларисы около Кимы, потому что расстояние между ними около 1000 стадиев».

9.  Владение Приама, Илион и область, принадлежавшая ему.Относительно обширности этого владения у нас есть свидетельство Страбона: «Ниже ее [Дардании, владения Энея] почти параллельно расположена Кебрения – по большей части долина. Некогда существовал и город Кебрена. Подвластная Гектору Илионская область, по предположению Деметрия, простиралась в глубь страны от якорной стоянки вплоть до Кебрении» [606].

Из городов, принадлежавших этой области, мы знаем из поэм только Илион (ἡ Ἴλιος) и Фимбру (ἡ Θύμβρη). Последняя упоминается у Гомера только однажды:

Около Фимбры ликийцы стоят и гордые мизы,

Рать фригиян колесничников, рать конеборцев меонян [607].

Страбон ошибочно предполагал, что Гомер говорит здесь не о городе Фимбра, но о фимбрийской долине, поскольку он пишет: «…долины Фимбры ближе, равно как и протекающая через нее река Фимбрий, которая впадает в Скамандр у святилища Аполлона Фимбрийского; но Фимбра находится в 50 стадиях от современного Илиона» [608]. Стефан Византийский [609]и Плиний [610]правильно поняли поэта, поскольку они говорят, что Фимбра – это город.

Другой город владений Приама, чья слава и судьба породили бессмертные поэмы Гомера, требует особого описания.

§ III. Город Илион, Илий, или Троя

Илион, или Троя, резиденция Приама, город, осажденный греческой армией под командованием Агамемнона, поэт именует  Ἴλιοςи Τροίη;он часто использует последнее название как для города, так и для относящейся к нему территории, называя ее ἑριβωλαξ  («жирной и плодородной»).  Ἴλιος, с другой стороны, используется только как наименование города»; однако древнейшая форма была, очевидно,  ϝίλιος – с «вау» или дигаммой [611]. Средний род – Ἴλιον  – встречается у Гомера только однажды [612], и поэтому Аристарх считал этот пассаж поздней интерполяцией [613]. Однако эту форму переняли трагические поэты [614]; она также часто используется и у прозаиков [615]. Латинские писатели используют соответствующие формы – Iliumи Troja,причем последнюю предпочитают поэты,поскольку слово Iliumнельзя было вставить в размер гекзаметра. Морритт [616]предполагает, что  Ἰλήϊον происходит от  Ἴλη, turma («отряд»), и что  πεδίον Ἰλήϊον была Марсовым полем Трои; это, как он считает, было открытое поле у Араблара [617].

У Гомера этот город имеет следующие эпитеты: «с широкими стогнами» (εὐρυάγυια) [618], «высокотвердынная» (ἑϋκτίμενον πτολίεθρον) [619]и «благозданная» (ἑϋδμητος) [620], «(град) устроением пышный» (εὐναιόμενον πτολίεθρον) [621]; «веселая» (ἑρατεινή) [622]; «конеобильная» (εὔπωλος) [623], «град великий» (μέγα ἄστυ) [624], «высокотвердынная» (εὐτείχος (буквально – «с крепкими стенами») [625], «высокая» (ὀφρυόεσσα) [626]; «святая» (αἰπύ) [627]и αἰπεινή, то есть «высокая» или «возвышенная» [628]; «шумная ветрами Троя» (ἠνεμόεσσα) [629]; «священная» (ἱρή) [630]. В Трое был акрополь, именовавшийся «Пергамом» (ἡ Πέργαμος), который стоял выше, чем остальной город, и имел эпитет ἱερή [631](«священный») и ἄκρη [632](«высочайший»). Здесь стоял прекрасный дом Приама, построенный из полированного камня с пятьюдесятью комнатами, где спали его сыновья со своими законными женами; в то время как напротив, в пределах внутреннего двора, на верхнем этаже, было еще двенадцать покоев, также из полированного камня, близких друг к другу, где зятья Приама спали со своими целомудренными супругами [633]. Перед дверями этого дворца находилась агора [634]. Здесь также стояло искусно построенное жилище Гектора [635]и прекрасный дом Париса, который он построил сам с помощью лучших строителей плодородного Троянского царства:

Гектор великий достигнул Парисова пышного дома.

Сам он дом сей устроил с мужами, какие в то время

В целой Троаде холмистой славнейшие зодчие были:

Мужи ему почивальню, и гридню, и двор сотворили

В замке градском, невдали от Приама и Гектора дома [636].

Кроме того, здесь находился и храм Афины Паллады, богини-покровительницы Трои [637], со статуей сидящей богини (возможно, сделанной из дерева); ведь если бы она не сидела, то жрица Феано не могла бы положить ей на колени пеплос Гекубы [638]. Был тут и храм Аполлона [639], из которого, как говорил поэт, бог смотрел вниз [640]. Далее, судя по всему, у Зевса здесь был храм или по крайней мере алтарь, на котором Гектор приносил в жертву бедра волов [641]. В воображении поэта холм Пергама, видимо, образовывал склон; ибо Кассандра – возможно, выходя из дома Приама, который сам находился на акрополе, – все еще поднимается по склону [642].

Илион был окружен мощной стеной (как показывает эпитет εὐτείχος, «крепкостенный»), которая была построена Посейдоном и Аполлоном, поскольку первый говорит:

Но забудут об оной, которую я с Аполлоном

Около града царю Лаомедону создал, томяся! [643]

Однако согласно другому пассажу она была сооружена одним Посейдоном, так как он говорит Аполлону:

О безрассудный, беспамятно сердце твое! Позабыл ты,

Сколько трудов мы и бед претерпели вокруг Илиона,

Мы от бессмертных одни? Повинуяся воле Кронида,

Здесь Лаомедону гордому мы, за условную плату,

Целый работали год, и сурово он властвовал нами.

Я обитателям Трои высокие стены воздвигнул,

Крепкую, славную твердь, нерушимую града защиту.

Ты, Аполлон, у него, как наемник, волов круторогих

Пас по долинам холмистой, дубравами венчанной, Иды [644].

Эти стены были снабжены парапетами [645]и башнями, ибо упоминается сторожевая башня (σκοπίη) [646]и еще одна башня (не та, что была над Скейскими воротами) [647]. На одной стороне города, рядом со стеной, находился Эриней, или дикая смоковница; однако Страбон понял это слово как обозначение какой-то пересеченной каменистой местности (возможно, небольшого холма), покрытого дикими смоковницами [648]; и он полагал, что Андромаха была права, говоря Гектору:

Воинство наше поставь у смоковницы: там наипаче

Город преступен врагам и восход на твердыню удобен [649].

Андромаха добавляет:

Трижды туда приступая, на град покушались герои,

Оба Аякса могучие, Идоменей знаменитый,

Оба Атрея сыны и Тидид, дерзновеннейший воин [650].

Однако это единственный пассаж, где Гомер упоминает, что к стене легче всего подобраться именно с этой стороны или что здесь случилась битва, и поэтому некоторые комментаторы считали, что это событие произошло еще до Троянской войны. В «Киприях» Стасина описывалось, что это случилось, когда посольство греков оказалось безуспешным. Однако кажется весьма вероятным, что поэт имел в виду то же самое слабое место, когда он заставляет Патрокла трижды пытаться взобраться на угол или контрфорс стены, откуда его столько же раз сбрасывает Аполлон, который стоял на башне [651]. Далее, Смоковница упоминается, когда Ахилл и Гектор минуют ее, объезжая вокруг города [652]; и поэтому также представляется, что она находится близко к стенам. Однако из третьего пассажа мы узнаем, что троянцы бежали мимо гробницы Ила через середину долины мимо Смоковницы, отчаянно стараясь добраться до города. Здесь, таким образом, говорится, что холм лежал на обычном пути обеих армий [653].

Городскую стену можно было беспрепятственно объехать по периметру, так как Ахилл трижды с большой скоростью обошел город, преследуя Гектора [654]. Нередко утверждали, что предлог περί («вокруг») в этом пассаже имеет то же значение, что и παρά («рядом»), и что, следовательно, герои двигались вдоль стены Трои между двумя источниками и Скамандром. Однако эта интерпретация неприемлема, поскольку Гомер показывает, что герои зашли за оба источника [655]. То, что именно так, и никак иначе следует понимать поэта, доказывает тот пассаж, в котором он описывает, как Ахилл три раза протащил тело Гектора вокруг (περί) гробницы Патрокла [656]. Кроме того, в течение всей Античности этот пассаж понимали так, что преследование происходило вокруг всего города, как показывает Вергилий, говоря:

Гектора трижды влачит Ахилл вкруг стен илионских [657].

Страбон также, говоря о Новом Илионе, говорит, что бег Гектора вокруг города невероятен, поскольку никто не может пробежать вокруг этого города из-за прилегающего к нему горного хребта, но что древний город можно было свободно обежать [658]. Далее, я могу упомянуть, что мой друг доктор Г. фон Экенбрехер обращает внимание на слова Аристотеля [659], «который приводит преследование Гектора как пример того, как поэт благоразумно использует невозможное, чтобы возбудить еще большее удивление. Под невозможным Аристотель, должно быть, понимал именно то, что герои три раза обежали вокруг города, иначе в преследовании Гектора не было бы совершенно ничего невозможного. Высказывались весьма необоснованные утверждения, что Вергилий в XII песни «Энеиды» очень точно подражает бегству Гектора и что, следовательно, он должен был считать, что Гомер описывает бег перед,а не вокругТрои, поскольку он заставляет Энея и Турна не бежать вокругЛаврента, но сделать пять кругов передгородом. Очевидно, что Вергилий здесь подражает Гомеру, однако столь же очевидно и то, что он пытается отличаться от него, чтобы не давать тем, кто читал Гомера, то, с чем они уже знакомы; а именно он хочет дать читателю нечто новое, и он делает это с необыкновенным искусством. Итак, хотя он мог понимать Гомера точно так же, как и все остальные древние, он конечно же мог изменить бег вокруг города на бег перед ним [660]. Однако следует понять и то, что у него Энею мешала бежать рана, которую он получил незадолго до этого;в то время как у Гомера Ахилл – преследователь, полный сил, и он превосходит быстротой всех других героев. Таким образом, у Вергилия повторение бега по кругу на ровной земле без каких-либо помех возможно, но это было бы невозможно в случае с Ахиллом и Гектором» [661].

Я могу добавить здесь, что обежать Гиссарлык кругом очень легко и это можно сделать, совершенно не сбавляя скорости. Единственное крутое место – рядом с театром, однако здесь – как можно видеть на фронтисписе и рис. 16 – тропа извивается по покатому склону. В этом отношении (как и во всех других) гомеровский текст очень подходит Гиссарлыку.

Что касается ворот, то поэт упоминает только те, что выходят на долину и которые он называет то Дарданскими, то Скейскими воротами (Σκαιαὶ Πύλαι). Всегда полагали, что последнее название произошло от положения ворот с левой стороны от авгура, который повернул свое лицо к полуночи, то есть к северу, и у которого, следовательно, вечер или запад был слева [662*]. Однако прославленный ориенталист, покойный профессор Мартин Хауг из Мюнхена, который прочел в троянских надписях имя божества или героя Сиго или Сико, полагал [663], что название этих троянских ворот не имеет никакого отношения к прилагательному σκαιός но содержит имя того же самого божества или героя, которое он также находит в имени Скамандр и названии троянского мыса Сигей; в Сигии, первоначальном названии Александрии-Троады; в имени Сихея, супруга Дидоны, которую посещал троянец Эней; и в Сигоне, финикийском городе, упомянутом у Арриана [664].

Доктор Франц Эйссенхардт послал мне интересный очерк о троянских воротах [665], перевод которого я здесь привожу: «Древние критики (Schol. ad Il. VIII. 58) справедливо отмечали, что, говоря о воротах (Πύλαι) города, Гомер употребляет это слово не так, как позднейшие древние авторы; поскольку под множественным числом он имеет в виду две створки ворот и, следовательно, только одни ворота [666*]. Когда Приам смотрит на битву со стены, он приказывает стражам держать «ворота» открытыми, чтобы беглецы могли спастись в городе [667]. Антенор в одиночку, прислонившись к буковому дереву, ожидает Ахилла [668]; и Гектор также ждет рядом с ним у Скейских ворот [669]. Здесь очевидно, что «ворота» не могут быть ничем иным, как Скейскими воротами. Однако и эти ворота, как уже было замечено древними (Schol. ad Il. V. 789; IX. 354), идентичны Дарданским воротам; поскольку там, где упоминаются эти последние, они также, как правило, оказываются близки к буковому дереву, которое стояло рядом с городской стеной. Таким образом, если, проанализировав эти пассажи, нельзя сомневаться в том, что священный Илион имел только одни ворота, то еще более очевидным доказательством тому служит последний бой Гектора с Ахиллом. Ахилл преследует Гектора вокруг города; однако каждый раз, когда он приближается к Дарданским воротам, Ахилл не дает ему спастись под стеной или в городе [670]. Совершенно очевидно, что так можно было бы сказать, если бы в Трое были только одни ворота».

Над этими Скейскими воротами была башня, нередко упоминаемая в «Илиаде», где она называется «великой башней» [671]и «священной башней» [672]; однако этот последний эпитет, возможно, указывает на ее божественное происхождение, поскольку она была построена Посейдоном или Аполлоном и Посейдоном. Следует упоминуть, что, когда Гомер использует множественное число от πύργος («башня») не фигурально, он в основном имеет в виду защитную стену.

Кроме того, рядом с городской стеной упоминается дорога для колесниц (ἀμαξιτός [673], то есть ὀδός), которая, видимо, вела из Скейских ворот к двум источникам Скамандра. Эти источники находились неподалеку от Скейских ворот и Смоковницы, возможно, на другой стороне дороги; в одном из них вода была теплой; пар поднимался от нее, как от пылающего огня; вода в другом летом была «хладной, как град, как снег, как в кристалл превращенная влага». Рядом с двумя источниками находились красивые каменные корыта, в которых троянские женщины раньше, в мирное время, до прихода греческой армии, обычно стирали свою одежду [674]. Рядом с городской стеной и, возможно, рядом с двумя источниками было болото, заросшее густым кустарником, деревцами и камышом [675]. Здесь я могу отметить, что, видимо, о существовании болот на нижней долине, близ греческого лагеря говорит то, что Одиссей сломал камыши и сделал с их помощью отметину на тамариске [676], а также присутствие цапли (птицы, которая живет в болотах), чьи крики Одиссей и Диомед слышат, выходя из лагеря [677].

Далее, я должен упомянуть дерево (φηγός), которое стояло рядом со Скейскими воротами и которое упоминается в «Илиаде» семь раз. Это было дерево высокоеи посвященное Зевсу [678] ;он именуется также прекрасным буком метателя молний Зевса [679] .На этом буке сидят Афина и Аполлон в образе грифов (Vultur barbatus), наслаждаясь зрелищем битвы [680]. Под этот бук кладут раненого Сарпедона его товарищи [681]. Здесь ждут друг друга Гектор и Агамемнон [682]. Прислонившись к этому буку, Аполлон, окутанный туманом, побуждает Агенора сразиться с Ахиллом [683]. Бухгольц [684]пишет, что, согласно Микелю [685], φήγος – это отнюдь не бук, как обычно полагают, но дуб (Quercus esculus), в то время как Эвхгольц видит в нем каштан (Fagus castanea) [686], а Браун – дуб крупночешуйчатый [687].

Профессор Вирхов [688]в своей ученой работе о троянском «φήγος», по-видимому, склоняется к тому мнению, что дерево, которое имел в виду Гомер, – это Carpinus Betulus, L., которое в Германии обычно называют Buche (бук). «Я нашел его, – пишет ученый, – повсюду в Троаде, как в долинах, так и на горах. В противоположность настоящему, или красному, буку, его называют белым, или малым, буком (Weiss-Hage или Hain-Buche), который даже в Германии достигает высоты 70 футов. В древние времена, как кажется, преобладало мнение, что гомеровский φήγος – это дуб. В пользу этого говорят рассказы о существовании очень древних буков (φήγοι) перед Илионом. Теофраст [689]упоминает «буки (φήγοι) у Илиона на кургане Ила» в числе деревьев, которые, как известно, были очень древними, о которых говорят уже «мифологи». Явно в связи с этим замечанием Теофраста Плиний [690]выражается следующим образом в пассаже, где он говорит об очень древних деревьях: «Близ города (Илиона) дубы (quercus) посажены были, как говорят тогда, когда он стал зваться Илионом». Здесь, очевидно, «дубы» является переводом φηγούς (буки). Однако, как бы мы ни оценивали это свидетельство или его перевод, во всяком случае, здесь речь идет о нескольких деревьях, и мы не можем на этом основании решать вопрос об одномφήγος, который стоял перед Илионом».

За Илионом простиралось плато, именовавшееся Илийской или Илионской долиной (Πεδίον Ἰλήϊον) [691], откуда легко можно было добраться до вершин Иды, поросших кустарником [692]. С этих высот текла река, возможно Скамандр, в которой Агенор хотел омыться, если ему удастся спастись от Ахилла [693].

Под стеной, на долине, было пшеничное поле, о котором я уже говорил. На некотором расстоянии от Трои, близ Симоента, был холм, называвшийся Калликолоной [694]. Арес, подобный черной буре, командовал троянцами, крича то с троянского акрополя, то с Калликолоны. Троянцы, которых так побуждал на битву Арес, стояли на θρωσμὸς πεδίοιο, что чаще всего переводится как «холм на долине». Однако, по моему мнению, этот перевод совершенно неверен; во-первых, на Троянской долине нет ни одного отдельно стоящего холма; во-вторых, потому, что с филологической точки зрения эти слова могут значить только «подъем долины», и, в-третьих, потому, что смысл трех гомеровских пассажей, где встречаются эти слова, не допускает такого перевода. В «Илиаде» мы читаем [695]:

Встань, Диомед! и что ты всю ночь почиваешь беспечно?

Или забыл, что трояне, заняв возвышение поля (ἑπὶ θρωσμὸς πεδίοιο),

Близко стоят пред судами и узкое место нас делит?

В другом пассаже [696]мы читаем:

Трои сыны ополчались, заняв возвышение поля (ἑπὶ θρωσμὸς πεδίοιο),

Окрест великого Гектора, Полидамаса героя.

В обоих этих пассажах θρωσμὸς πεδίοιο является местоположением троянского лагеря на правом берегу Скамандра, о котором уже упоминалось в VIII песни (V. 489–492), где о нем говорится следующее:

В войске троянском совет сотворил блистательный Гектор,

Вдаль от ахейских судов, к реке отошедши пучинной,

В чистое поле, где место от трупов свободное было.

Там сошедшие с коней, трояне слушали слово [697].

В этих стихах нет никаких намеков на то, что место, где располагался троянский лагерь на берегу Скамандра, было выше, чем долина. Мы находим слова θρωσμὸς πεδίοιο и третий раз в «Илиаде»:

Так при судах дуговерхих блестящие медью ахейцы

Строили окрест тебя, Пелейон, ненасытимый бранью.

Их ожидали трояне, заняв возвышение поля (ἑπὶ θρωσμὸς πεδίοιο) [698].

Здесь эти слова также указывают на местоположение троянского лагеря, который уже описывался ранее, в Il. XVIII. 256: «В поле, близ самых судов: далеко мы стоим от твердыни»; это описание говорит о том, что лагерь находился на плоской долине, близ кораблей. Я обращаю особое внимание на тот факт, что в этих трех случаях поэт упоминает местоположение троянского лагеря, противопоставляя его греческому лагерю: последний был расположен на берегу Геллеспонта. Следовательно, единственный возможный перевод θρωσμὸς πεδίοιο будет «Верхняя долина»: она чуть поднимается, но возвышенностей-холмов на ней нет.

Перед городом, но чуть вбок от Троянской долины на открытом пространстве находился курган, который люди называли Батиеей, в то время как боги именовали его погребением быстрой Мирины; здесь троянцы и их союзники расставили свои войска [699]. Согласно Страбону, Мирина считалась (исходя из ее эпитета πολύσκαρθμος –«легконогая») одной из амазонок; этот же эпитет давали лошадям за их быстроту, и Мирину называли так из-за быстроты, с которой она вела свою колесницу [700]. Однако профессор Сэйс говорит мне, что, по его мнению, Мирину следует отождествлять с амазонкой Смирной, то есть другим именем Артемиды-Кибелы, поскольку амазонки в первую очередь были жрицами этой азиатской богини. Мириной назывался город на Лемносе, и еще один, на побережье Мисии, в 40 стадиях к югу от Гриния, и Смирна или Саморна было старым названием Эфеса, основание которого приписывали амазонкам. Мирра – имя восточной Афродиты – это одна из форм Смирны, nбыло ассимилировано с предшествующим r.

Далее, Гомер упоминает курган Эсиета, с вершины которого Полит, сын Приама, доверясь быстроте своих ног, сидел, ожидая, пока ахейцы не побегут вперед от кораблей [701]. Следовательно, этот курган следует искать между Илионом и греческим лагерем. Сын Эсиета, Алкафой, был женат на дочери Анхиза Гипподамии [702].

На некотором расстоянии перед Илионом находилось, как уже было сказано, место слияния Скамандра с Симоентом, а также брод на Скамандре; и близ них был курган Ила, увенчанный столпом, к которому прислонился Парис в тот момент, когда стрелял в Диомеда и ранил его [703]. Такое расположение этого памятника доказывается также рассказом о совете, который держал Гектор вдали от кораблей [704], на берегу Скамандра и вблизи кургана Ила [705]. Он находился между греческим лагерем и Скамандром, поскольку тысячи сторожевых огней троянского лагеря были видны между кораблями и рекою [706]. Однако следует отчетливо понимать, что, поскольку курган Ила был расположен между греческим лагерем и Скамандром, он должен был находиться на левомберегу или вблизи него; это важное обстоятельство в определении топографии Троянской долины. Однако существует еще другой пассаж, который, по-видимому, противоречит и этому; ибо Приам, отправляясь к Ахиллу, сначала проезжает мимо кургана Ила и затем достигает брода на Скамандре, где поит своих мулов и коней [707]. Далее, по-видимому, этому противоречит и тот пассаж, где говорится, что Гектор, который сражался на левом фланге битвы на берегу Скамандра, ничего не знал о резне [708], которая происходила близ кургана Ила, где, согласно Il. XI. 369–379, Диомед был ранен Парисом.

Из всех указаний «Илиады» мы видим, что стоянка кораблей (Naustathmos) и лагерь греческой армии простирались вдоль низкого берега Геллеспонта, между мысами Сигей и Ретий. Расстояние между этими двумя высотами, как ошибочно утверждает Страбон [709], составляет 60 стадиев; Плиний [710]дает его правильно как 30 стадиев. Как уже объяснялось выше, Скамандр должен был впадать в Геллеспонт через русло теперешнего Ин-Тепе-Асмака вблизи мыса Ретий. 1186 греческих кораблей были вытащены на песчаный берег, однако, поскольку доступное пространство оказалось слишком узким, их поставили в несколько рядов, один за другим и использовали отчасти как лагерь и укрепления, причем корма была повернута к земле. Чтобы кили кораблей не сгнили, их поставили на каменные подпорки (ἔχματα) [711]; однако тем не менее через девять лет дерево и канаты кораблей начали гнить [712]. Войска каждого племени располагались со своим командиром за своими кораблями, которые служили им защитой. Корабли, которые первыми достигли берега, вытащили дальше всех на берег, и они образовали первую линию; те, кто прибыли позже, составили вторую или третью линию [713]. По краям первого ряда находились корабли и лагеря Ахилла и Аякса: первого – справа, у подножия мыса Сигей, второго – на противоположной стороне [714]. Справа от Аякса должны были находиться афиняне, если стих в Илиаде (Л. 558) подлинный: там говорится, что Аякс поставил свои корабли там, где стояли фаланги афинян [715]. Однако еще в древности считалось, что этот стих был интерполирован Солоном или Писистратом по политическим причинам. Афинский флот под предводительством Менесфея, видимо, находился далее по этой линии и ближе к центру, поскольку они защищали ту часть насыпи, которую атаковали Гектор и Сарпедон; то есть у средних ворот [716]. Далее в той же линии, по всей видимости, находились и корабли беотийцев [717], слева от которых стояли фокейцы [718]. Таким образом, за афинянами следовали фокейцы, и дальше и правее находились беотийцы, последними в ряду справа были мирмидоняне под командованием Ахилла.

Трудно определить порядок кораблей во второй линии, поскольку указания «Илиады» слишком скудны. Ленц [719]предполагал, что в этом ряду были локры под командованием Аякса, сына Оилея, дулихийцы, эпейцы и т. д.; ибо, согласно уже процитированному пассажу [720], они были вблизи первого ряда, в то время как согласно другому свидетельству [721]они были рядом с задней линией. Сказано, что Агамемнон, Одиссей и Диомед вытащили свои корабли на берег далеко от сражения [722]; таким образом, они должны были быть в последнем ряду, который, как полагает Ленц, они сами и составили. В середине этой линии был небольшой флот Одиссея [723]. Перед этим последним была Агора, которая служила местом для общественных собраний, советов, военного трибунала и жертвоприношений [724]: здесь находились алтари богов [725], прежде всего Зевса Всевещего, которому Агамемнон, находясь в большой опасности, пожертвовал лань [726]. Эта Агора должна была доходить до второй линии кораблей, поскольку всю греческую армию нередко призывают сюда на собрание. Поскольку на Агоре люди сидели, то здесь должны были быть сиденья из камня или торфа [727]. Корабли и палатки Нестора должны были находиться в самом заднем ряду, поскольку ясно сказано, что его палатка была на берегу [728]. Представляется весьма вероятным, что Менелай раскинул свой лагерь рядом с братом Агамемноном. Согласно Boeotia (или Списку кораблей), Менелай пришел с шестьюдесятью кораблями лакедемонян, которые устроились отдельно (ἀπάτερθε); то есть они не смешивались с войсками Агамемнона, но образовали особый отряд. Между кораблями было множество дорожек и тропинок [729], главные из которых, как полагает Ленц, могли пролегать между тремя рядами кораблей, в то время как большое количество проходов вело между кораблями.

Как пишет Ленц [730], палатки такие, как сейчас, тогда еще не использовались; все, что было у войск, – это хижины [731], которые, возможно, были построены из дерева и земли с кровлей из тростника. Палатка вождя, вероятно, находилась на передней линии его войск; это определенно известно относительно палатки Одиссея, перед которой проходила дорога и начиналась Агора. Все палатки или хижины вождей должны были быть более-менее похожи на палатку Ахилла, которая описана в XXIV песни «Илиады». Она была окружена оградой из жердей, и в ней были ворота, которые запирались на засов [732]. Внутри, вокруг хижины, был двор, в середине которого стоял алтарь, ибо здесь Ахилл молился Зевсу и совершал возлияния вином [733]. Собственно хижина, именовавшаяся «обитель» (οἰκος) [734]и «палаты» (μέλαθρον) [735], но чаще всего «куща» / «шатер» (κλισίη), была окружена открытой галереей, которая опиралась на столбы и называлась «крыльцом» (πρόδομος) [736]и αἴθουσα [737], с которой можно было попасть в зал [738]через проход, называвшийся πρόθυρον [739]или θύρα [740]. Зал, видимо, был украшен безделушками, захваченными в качестве добычи [741]. В этом смысле мы, видимо, и можем объяснить блестящую стенув палатке Идоменея [742]. За главным залом были комнаты, которые служили отчасти для хранения сокровищ, отчасти – жилищем рабынь и наложниц; здесь также были отдельные комнаты Ахилла и Патрокла [743]. Хижины были покрыты крышей из ворсистого камыша [744]. Кроме того, во дворе должны были быть стоянки для колесниц и конюшни для коней, которых у Ахилла был целый табун [745]; кроме того – стойла для волов, овец, коз и свиней, поскольку для таких любителей мяса, как греки, значительный запас скота был необходим.

Близ кораблей Одиссея и вдоль берега до самых кораблей Агамемнона должно было быть значительное пустое пространство – поскольку здесь проходили скачки на лошадях и колесницах, а также другие погребальные игры в память Патрокла. Здесь также находилось возвышенное сиденье (περιωπή) [746], как в палатке Нестора, с вершины которого Идоменей смотрел на игры. Здесь на выступе берега был воздвигнут курган Патрокла, а позднее – курган Ахилла [747]. Кроме того, здесь находился древний курган, или мета ипподрома, представлявшая собой ствол дерева с двумя белыми камнями по сторонам [748]; рядом с ним – дорога, вырытая зимним дождем [749].

В течение девяти лет корабли греков, по всей видимости, были единственным их укреплением, но затем, после первой битвы «Илиады», по совету Нестора, перед кораблями был воздвигнут общий курган над пеплом всех погибших, к которому была пристроена высокая стена с башнями, а перед ней вырыт глубокий ров [750]. Стена была построена из земли, в которую были вбиты стволы деревьев и камни, придававшие ей большую прочность [751]. На стене были деревянные башни [752], а вблизи них – ворота [753]. На стенах и башнях имелись брустверы (ἑπάλξεις), которые выдавались из стены, как ступени (κρόσσαι); кроме того, и контрфорсы (στηλαι, προβλητες): они служили для защиты и укрепления стены [754]. Судя по всему, ворот было только три. Между стеной и рвом была тропка [755], перед которой в край рва вбили частокол или густой ряд палисадов, чтобы сделать подход еще более трудным для врага [756].

Далее я должен упомянуть стену Геракла (τειχος ἀμφίχυτον Ἡρακληος) [757], которая также именовалась σκοπιή [758], нечто вроде вала, который воздвигли троянцы и Афина Паллада для защиты Геракла, чтобы морское чудище, которое угрожало смертью Гесионе, не могло преследовать его с берега на долину. Значит, она, очевидно, находилась неподалеку от берега.

Глава III

История Трои

Как справедливо замечает м-р Гладстон [759], имя дарданов в «Илиаде» древнейшее из всех тех имен, которые мы находим в поэмах Гомера и которые связаны определенной генеалогией с эпохой Троянской войны. Как уже упоминалось, Дардана назвала сыном Зевса Электра, дочь Атласа, и далее упоминалось, что он пришел с Самофракии, или из Аркадии, или из Италии [760]; однако у Гомера ничего из этого не упоминается. Дардан основал Дарданию на возвышенном месте, на склоне горы Ида, поскольку он не был еще достаточно могущественен, чтобы основать поселение на долине. Он женился на Батии, идейской нимфе [761], дочери Тевкра, сына реки Скамандр, и зачал Ила и Эрихтония, который стал богатейшим из всех смертных людей. На его пастбищах паслось три тысячи кобылиц, и среди потомства некоторых из них, рожденного от Борея, было двенадцать жеребят сверхъестественной быстроты [762]. Он женился на Астиохе, дочери реки Симоента, и у него родился сын по имени Трой [763]. Этот последний, ставший эпонимом троянцев, от своей супруги Каллирои, дочери Скамандра, имел троих сыновей, которых звали Ил, Ассарак и Ганимед, и дочь по имени Клеопатра [764]. Поскольку Ганимед стал самым прекрасным из всех людей на свете, боги похитили его и сделали виночерпием Зевса [765], который дал Трою, как плату за его молодость, упряжку бессмертных коней [766]. От Ила и Ассарака троянская и дарданская линии расходятся; первая идет через Ила к Лаомедону до Приама и Гектора; вторая – от Ассарака к Капию, Анхизу и Энею [767].

Ил отправился в Фригию, куда он прибыл во время игр, учрежденные царем, в которых он принял участие, и, победив в кулачной борьбе, он получил от царя в качестве награды за свою победу пятьдесят юношей и пятьдесят дев. Царь также дал ему, в соответствии с пророчеством, многоцветную корову, приказав ему построить город там, где ляжет животное. Итак, Ил последовал за коровой, которая легла на холме фригийской Аты, где он и построил Илион. Помолившись Зевсу с просьбой о благоприятном знамении, на следующий день он увидел, что перед его палаткой лежит Палладий, который упал с неба (διϊπετές). Он был три локтя (4 1/ 2фута) длиной; ноги фигурки были сомкнуты; в правой руке она держала поднятое копье, в левой – прялку и веретено [768].

У Гомера Ата (Обида) изображена как олицетворение одержимости и обольщения, как зловредная старшая дочь Зевса [769]. Она сильна и быстра [770]; Гесиод упоминает ее среди детей Эриды [771]; она ходит своими легкими нежными ногами по головам людей [772]. При рождении Геракла она заставила даже своего собственного отца Зевса произнести слишком поспешную клятву, вследствие которой он в гневе схватил ее за волосы и сбросил с Олимпа, дав страшную клятву, что она сюда больше не вернется; и она быстро занялась делами человеческими [773].

Процитированную выше традицию Аполлодора подтверждают Ликофрон, а также Евстафий, Гесихий и Стефан Византийский. Из всех этих источников мой друг профессор Отто Келлер с уверенностью делает вывод о «существовании фригийской богини Аты, почитании ее на холме Гиссарлык, а также на втором холме на реке Риндак и ее идола, который упал с неба». Илионская Афина, которая произошла от этой Аты, фигурирует на медали как специфически фригийская богиня, одетая во фригийский колпак. Она отличается от обычной греческой Аты, или Обиды, которая является чистой абстракцией, своим эпитетом – ἡΦρυγία. Возможно, она была связана с фригийским богом Атисом (Аттисом или Атием). Из-за сходства в звучании их имен после завоевания страны греками Ата и Афина слились в одно божество, и так появилась необычная Афина Илионская со своим фригийским колпаком, копьем, факелом и совой. Неэллинский факел был заменен прялкой и веретеном. В Артемиде Эфесской мы видим перед собой совершенно не эллинскую, но подлинно азиатскую богиню, смешанную с эллинской; богиню, в изобилии одаренную символами материнства, объединили с богиней-девой. У нас есть примеры переделки имен азиатских богинь на греческий лад; среди них Эйлейтия-Йоледет, Моледет, Милитта; или Аполлон Исмений – на самом деле финикийский Эшмун (так как общепринятая этимология от индоевропейского ish(«желание») является неудовлетворительной). Даже Зевс Мелихий с его нежным именем – всего лишь греческая маска страшного Молоха, жадного до человеческих жертв.

«Что же касается многоцветной коровы, то в традиции об основании храма Афины Илионской она вполне на своем месте. А именно эта деталь может служить фактическим доказательством подлинности и древности легенды, рассказанной Аполлодором, и, конечно, она не была изобретена им. Легенда, о которой мы говорим, – общее наследие индоевропейцев [774]. Лошади, олени, медведи и быки показывают место, где должны быть построены церкви и монастыри; эти животные направляют постройку замков, городов и колоний. Зверь, посланный божеством, охотно показывает бродячей армии место для поселения. Священные коровы, останавливаясь, дают знать, где построить церковь [775]. Подобные же легенды мы находим у Фридриха [776]. К той же разновидности относятся и легенды об опиках, которых вел бык, и об особом обряде, когда при основании римских городов проводили борозды плугом, освящая их. Кроме того, корова показала Кадму, когда он прибыл из Азии, то место, где ему предстояло построить Фивы: на каждом ее боку была белая отметина в форме полной луны [777] .Корова, возможно также символ богини луны,была изображена на монетах киликийских городов – Тарса, Малла и Сол, а также и Сидены [778]. Корову мы видим и на медалях соседнего Кизика [779]. Маркардт [780]относит это к Персефоне. Можно полагать, что мы не ошибаемся, понимая многоцветную корову, которая указала место для основания Трои, как священный символ Афины или Аты, богини ночи или луны. Пятьдесят юношей и пятьдесят дев, которые следуют за коровой-луной, – это не что иное, как пятьдесят недель года [781]. По монетам Илиона, где изображено жертвоприношение коровы перед статуей Афины Илионской, можно сделать вывод, что корова была изобрана жертвенным животным этой богини [782], что, как кажется, следует и из слов Гомера [783]. Таким образом, любому, кто не хочет намеренно закрывать на это глаза, мы дали доказательство, что легенда об основании Илиона ни в коей мере не является легкомысленным или детским изобретением Аполлодора, но древней легендой, появившейся в незапамятные времена, наполненной прекрасным символизмом и связанной с почитанием Афины Илионской. Кроме того, эта легенда содержит весьма любопытное топографическое указание, касающееся холма Аты, замечание, которое не было понято ни самими рассказчиками, ни – до сего дня – комментаторами. Сотни параллелей этому мы находим в средневековых житиях святых, которые немецкая наука лишь недавно начала понимать в том смысле, в котором, как я уже показал, следует понимать легенду о холме Аты».

Так, согласно традиции, священный Илион был построен Илом, который женился на Эвридике, дочери Адраста. Его сын Лаомедонт женился, как некоторые говорят, на Стримо, дочери Скамандра, согласно другим – на Плакии, дочери Атрея или Левкиппа; его сыновьями были Тифон, Ламп, Клитий, Гикетаон, Подарк; его дочерями – Гесиона, Килла и Астиоха [784]. Как уже говорилось, именно при Лаомедоне Посейдон в одиночку [785](или вместе с Аполлоном) [786]построил стены Трои и именно при нем город был атакован и взят Гераклом, который убил царя и всех его сыновей, кроме Подарка. Геракл позволил Гесионе выбрать среди них любого, которого она хотела, и она выбрала Подарка; однако Геракл потребовал, чтобы сначала его продали как раба, позволив ей купить его потом за то, что она пожелает. Итак, он был продан, и Гесиона приобрела его обратно в обмен на свое покрывало, почему юношу и назвали Приамом ( Πρίαμοςот πρίασθαι («приобретать»), причастие πριάμενος) [787] .

Грот [788]пишет: «Поскольку Дардан, Трой и Ил были соответственно эпонимами Дардании, Трои и Илиона, так и Приам является эпонимом акрополя-Пергама. Πρίαμος на эолийском диалекте – это Πέῤῥαμος (Гесихий); по этому поводу Аренс замечает, что «из этой эолийской формы со всей очевидностью следует, что Приам не в меньшей степени является эпонимом акрополя-Пергама ( Περγάμων), чем Ил – самого города, а Трой – народа; название Пергамавозникло из Пери-ама: ι изменилось в γ» [789].

Здесь я могу напомнить читателю, что существовало множество городов с похожими именами; во-первых, знаменитый Пергам в мисийской провинции Тевтрания и, затем, Пергам на Крите, который Крамер [790]отождествляет с современной Перамой на северной стороне города. Согласно Вергилию [791], последний город был основан Энеем.

Приам женился на фригийской царевне Гекабе (по-латыни Гекуба), дочери Киссея, которая является весьма заметным персонажем в «Илиаде». От нее и других женщин у Приама было пятьдесят сыновей и двенадцать дочерей [792]. Среди сыновей выделялись Гектор [793], Парис, Деифоб, Гелен, Троил, Полит, Полидор; среди дочерей – Лаодика, Креуса, Поликсена и Кассандра. Рождению Париса предшествовали страшные предзнаменования: ибо Гекубе снился сон, что она родила горящий факел, и Приам, посоветовавшись с предсказателями, узнал, что его будущий сын станет причиной уничтожения Трои. Поэтому ребенок был брошен на горе Ида, воспитан пастухами, и в конце концов родители узнали и вновь приняли его [794]. Парис отличался красотой и силой и был отважным защитником стад и пастухов: поэтому его прозвали Александром – «защитником мужей» [795]. От жены Эноны, дочери реки Кебрен, у него был сын Корит [796]. К Парису пришли три богини – Гера, Афродита и Афина, чтобы он мог решить спор, который возник между ними на свадьбе Фетиды и Пелея: кто из них самая прекрасная? Парис отдал пальму первенства Афродите, которая обещала ему прекраснейшую из женщин в жены; именно поэтому Гера и Афина стали злейшими врагами Трои [797]. Затем Парис построил корабли и отправился в Спарту, где он был гостеприимно принят Менелаем, чью жену Елену он увез (вместе с большими сокровищами), пользуясь защитой Афродиты [798]; через Египет и Финикию он вернулся в Трою [799]. Менелай нашел всеобщее сочувствие среди греческих вождей. Десять лет было потрачено на то, чтобы собрать экспедицию, долженствовавшую отомстить за нанесенное оскорбление. Объединенными усилиями всех греческих вождей войско наконец собралось в Авлиде в Беотии: оно состояло из 1186 кораблей и более 100 тысяч человек под командованием «повелителя мужей» Агамемнона, царя Микен. Эта сила более чем в десять раз превышала любую, которую троянцы могли противопоставить ей, и превосходила защитников Трои, даже считая всех союзников троян [800].

После множества помех флот наконец достиг побережья Троянской долины. Троянцы собрали войска со всех областей своей собственной страны между Эсепом и Каиком, а также союзников из различных областей Малой Азии и Фракии: карийцев, мисийцев, ликийцев под предводительством Сарпедона, меонийцев, фригийцев, фракийцев, пеонийцев и алисонийцев [801]. Однако троянцы тщетно пытались помешать высадке; их обратили в бегство и загнали внутрь собственных стен. После этого война продолжалась без особого энтузиазма в течение девяти лет, в ходе которых греки занимались в основном нападениями на соседние города. Так, Ахиллес атаковал Фивы, Лирнесс, Педас, Лесбос и другие места – двенадцать городов на берегу и одиннадцать в глубине страны. «Десять лет, – замечает Грот [802], – были фиксированной в эпосе длительностью осады Трои, точно так же, как считалось, что пять лет осаждало Камик критское войско, пришедшее, чтобы отомстить за смерть Миноса [803]. Десять лет подготовки, десять лет осады и десять лет странствий Одиссея были периодами, подходящими для грубых хронологических схем древнего эпоса, и, безусловно, не вызывали никаких сомнений или трудностей у первоначальных слушателей. Но дело обернулось по-другому, когда греки, занимаясь историей, начали рассматривать те же события: они не могли остановиться, пока не нашли или не изобрели удовлетворительные связи между отдельными событиями. Фукидид говорит нам, что греков было меньше, чем рассказывают поэты, и, более того, поскольку у них было так мало средств, они не могли обеспечить достаточные и постоянные поставки провизии: поэтому они были вынуждены распустить армию и занять часть ее обработкой полей на Херсонесе, а часть – мародерскими экспедициями по окрестностям. Если бы вся армия одновременно выступила против Трои (говорит Фукидид), то осаду можно было бы завершить гораздо быстрее и легче [804]. Если великий историк мог позволить себе подправить легенду по столь многим пунктам, то мы могли бы считать, что гораздо проще было бы считать продолжительность осады одним из поэтических преувеличений и утверждать, что настоящая осада длилась всего один год, а не десять. Однако представляется, что десятилетняя продолжительность была столь существенной чертой в древнем предании, что ни один критик не осмелился поправлять ее».

В «Илиаде» описываются события десятого года воды в течение пятидесяти одного дня. Она начинается с гнева Ахилла, причиною которому был Аполлон, желавший отомстить за оскорбление, нанесенное его жрецу Хрису Агамемноном. Под влиянием своего гнева Ахилл отказывается брать в руки оружие и приказывает своим мирмидонянам оставаться в лагере. Другие вожди греков тщетно пытаются возместить отсутствие героя. Им пришлось перенести тяжкие унижения: они много раз были разбиты Гектором и троянцами и загнаны на свои корабли. Наконец страшная беда, в которой оказались греки, побудила встревоженного и сочувствовавшего им Патрокла вырвать у Ахилла неохотное согласие позволить ему и мирмидонянам предотвратить последнее и окончательное поражение. Патрокл был убит Гектором, и тогда Ахилл, забыв о своем гневе, убив множество троянцев, загнал их за стены Трои и убил Гектора, чьим погребением и завершается «Илиада».

Затем – если мы последуем за нашей историей по намекам Гомера и по указаниям позднейших эпических поэтов и мифологов – из Фракии на помощь троянцам пришла прекрасная и воинственная царица амазонок Пентесилея с отрядом своих соратниц; однако вскоре и она была убита рукою непобедимого Ахилла.

Опечаленные троянцы вскоре снова воодушевились надеждой после прибытия Мемнона [805], сына Тифона и Эос, прекраснейшего из живущих, с его отрядом эфиопов, который первоначально произвел великое смятение среди греков и даже убил героя Антилоха, сына Нестора; но под конец и сам Мемнон был убит в поединке Ахиллом. Доказав рядом остроумнейших доводов, что, по всей вероятности, Мемнон был предводителем кетейцев, или хеттов, м-р Гладстон [806]добавляет: «Итак, если Мемнон был предводителем кетейцев, то в первую очередь следует заметить, что эта страна лежала далеко на востоке, на той же широте, что и Южная Греция; и поэтому вполне логично, что поэт назвал Мемнона сыном Зари. Совершенно очевидно, что утверждение Гомера, что Мемнон был прославленным сыном Зари, оказывается в полном соответствии с географическими представлениями поэта о Востоке и восходе (которые в «Одиссее» помещены гораздо дальше к югу) и со славой, которой вполне могли пользоваться хетты (кетейцы), как решительные и порою удачливые противники великой египетской державы». Гробницу Мемнона показывали на холме близ устья Эсепа на Пропонтиде [807].

Вскоре после гибели Мемнона сам Ахилл был убит близ Скейских ворот стрелою из лука Париса [808]. Согласно Диктису Критскому (III. 29), убийство произошло в храме Аполлона в Фимбре, куда Ахилл отправился, чтобы жениться на Поликсене [809].

Греки узнали от Гелена, сына Приама, которого захватил Одиссей из засады [810], что Трою нельзя будет взять, пока Филоктет и Неоптолем, сын Ахилла, не присоединятся к осаждающим. Первого бросили на Лемносе в самом начале похода: его укусила в ногу змея, и греки не могли выносить его присутствия из-за зловония от раны. Однако у него все еще были несравненные стрелы и лук Геракла, которые, как говорили, были необходимы для взятия Трои. Диомед привез его в греческий лагерь, и здесь Махаон исцелил его [811]; он храбро сражался с троянцами и убил Париса в поединке одной из стрел Геракла. Одиссей привез Неоптолема со Скироса, в то время как к троянцам прибыло подкрепление в лице Еврипила, царя кетейцев на Каике, который был сыном Телефа и Астиохи, дочери Приама. Он пришел с большим отрядом и убил Махаона, но сам был убит Неоптолемом [812]. Тогда сын Ахилла загнал троянцев, убивая их, внутрь городских стен, откуда они уже никогда не вышли для битвы в открытом поле [813].

Тем не менее Трое было суждено оставаться неприступной, пока в ней хранился Палладий, который – как мы уже говорили – дал Зевс основателю города, Илу. Однако Одиссей, переодевшись в жалкую одежду и нанеся себе раны, пробрался в город и нашел способ хитростью унести Палладий. Его узнала только Елена, которая обговорила с ним способы взятия города [814]. Наконец прибегли к последней хитрости: по предложению Афины Эпей и Панопей соорудили пустую деревянную лошадь, достаточно вместительную, чтобы в ней поместилось сто человек. В этой лошади спрятались самые выдающиеся из греческих героев, в то время как вся греческая армия, предав огню свои палатки и якобы отказавшись от осады, отплыла на своих кораблях, которые греки поставили на якоре близ Тенедоса. Ликующие троянцы, радуясь тому, что они наконец спасены, вышли из города и дивились поразительному коню, на котором было начертано, что он посвящен Афине отплывшими греками. Долго не знали они, что делать с конем; встревоженные герои внутри статуи слышали их переговоры, а также голос Елены, которая называла каждого героя по имени, подражая голосу и выговору его жены [815]. Некоторые хотели ввезти коня в город и посвятить его богам; иные советовали отнестись с осторожностью к тому, что оставил враг. Жрец Посейдона Лаокоон пришел со своими двумя сыновьями и, придя в негодование, бросил в коня копье. По звуку было слышно, что конь пуст внутри; однако в тот же самый момент Лаокоон и один из его сыновей печальным образом погибли: Гера выслала из моря двух чудовищных змей, чтобы уничтожить их. Троянцы пришли в ужас от этого зрелища и, убежденные вероломными советами предателя Синона (которого греки нарочно оставили здесь, чтобы давать врагу ложные сведения), решили внести в город роковую статую; и, поскольку ворота были недостаточно широкими, чтобы провезти ее, они даже сломали свою собственную стену. Так коня ввезли в акрополь и поставили на агоре перед дворцом Приама. Однако и в этот момент мнения троянцев разделились: многие требовали порубить коня на куски, другие советовали втащить его на самую высокую точку акрополя и сбросить оттуда на скалы. Однако наиболее сильной оказалась та партия, которая советовала посвятить его богам как знак признательности за избавление [816].

После заката греческий флот вернулся на побережье Троянской долины и ждал условного сигнала. Когда троянцы с головой ушли в бурные празднования, Синон зажег сигнальный огонь и помог спрятавшимся героям открыть потайную дверь в брюхе коня, из которой они спустились. Теперь на город нападали изнутри и снаружи, и он был полностью захвачен и разрушен; почти все жители были убиты. Приам, тщетно искавший убежища у алтаря Зевса Геркея, был убит Неоптолемом. Его сына Деифоба, который после смерти своего брата Париса стал мужем Елены, атаковали Одиссей и Менелай; он отчаянно защищал свой дом, но его все же одолели и убили. Таким образом Менелай наконец получил обратно свою жену [817].

Итак, Троя была разрушена, как говорит Эсхил: алтари, храмы и народ погибли. Антенор, поскольку он с негодованием отверг предложение некоторых троянцев убить Одиссея и Менелая, когда еще до войны они прибыли в Трою в качестве посланников и были его гостями, и, более того, публично защищал их – всегда был в чести у греков; и ему, как и Энею, позволили уйти вместе с их семьями. Однако есть и версия, согласно которой именно они предали город грекам и шкура пантеры, вывешенная над дверью Антенора, была сигналом для атакующих щадить этот дом [818]. Сына Гектора, Астианакта, сбросили с вершины стены и убили. Неоптолем принес в жертву дочь Приама Поликсену над могилой Ахилла. Согласно традиции, Ахилл любил ее; троянцы обещали отдать ему девушку при условии, что он заключит мир, однако именно тогда, когда Ахилл явился для переговоров, Парис смертельно ранил его. Поэтому, умирая, он попросил, чтобы после захвата Трои Поликсена была принесена в жертву на его могиле, что и сделал его сын [819]. По другой версии, Поликсена бежала в греческий лагерь после смерти Ахилла и сама принесла себя в жертву, пронзив себя мечом на могиле возлюбленного [820]. Ее сестра Кассандра пыталась найти убежище в храме и у алтаря Афины Илионской, чью статую она обнимала. Здесь Аякс, сын Оилея, попытался обесчестить ее и схватил ее так, что статуя упала. Это кощунство вызвало всеобщее негодование среди греков, которые едва не побили Аякса камнями; он спасся, только сам прибегнув к алтарю богини [821]. Однако он навлек как на себя, так и на свою страну ужасающий гнев Афины. Когда он жалким образом погиб по дороге домой, в Локриде разразилась страшная чума. Обратились к оракулу Аполлона, и бог сказал, что гнев Афины можно усмирить, только если локрийцы будут ежегодно посылать двух благородных дев в Илион, чтобы они занимались всякой грязной работой в храме Афины. Локрийцы скрупулезно выполняли это требование вплоть до эпохи незадолго до Плутарха [822].

Неоптолем получил в награду Андромаху и Гелена. После его смерти Гелен стал царем Хаонии и женился на Андромахе, которую молосские цари считали своей героической прародительницей [823]. Антенор отправился по морю с отрядом энетов, или венетов, из Пафлагонии, которые были союзниками Трои, во внутреннюю часть Адриатического залива, где он победил соседних варваров и основал Патавий – современную Падую. Венеты (основатели Венеции) были, как говорят, обязаны своим происхождением этому переселению [824].

Предания о судьбе Энея были самыми различными. Как замечает Грот [825], мы слышим об Энее «в Эне во Фракии, в Паллене, в Энее на Фермаикском заливе, на Делосе, в Орхомене и Мантинее в Аркадии; на островах Кифера и Закинф; в Левкаде и Амбракии, в Бутроте в Эпире, на Солентинском полуострове и различных других областях в южных регионах Италии; в Дрепане и Сегесте в Сицилии, в Карфагене, на мысе Палинур, в Кумах, Мисене, Кайете и, наконец, в Лации, где он заложил первые скромные основания могучего Рима и его империи [826]. Однако Энея, как и Гектора, почитали, как бога, в Новом Илионе [827]; и у нас есть примечательное утверждение лесбийца Менекрата, что Эней, «которого Парис оскорбил и лишил принадлежавших ему священных привилегий, отомстил за себя, предав город, и затем стал одним из греков» [828]. Одно из многих преданий, касавшихся Энея, и притом самое древнее из них и, таким образом, сохранившееся среди уроженцев Троады, состояло в том, что после захвата Трои Эней остался в этой стране как царь оставшихся троянцев, будучи в дружеских отношениях с греками».

Это предание, по-видимому, полностью подтверждает Гомер, который сообщает нам, что, во-первых, Эней всегда имел зуб на Приама, поскольку тот не относился к нему с уважением, хотя Эней и был одним из «отважнейших его воинов [829]; во-вторых, что Энею и его потомкам суждено было царствовать над троянцами. Далее, поэт сообщает нам в пророческих словах, которые он вкладывает в уста Посейдона, бога, который всегда благосклонно относился к грекам и даже сражался за них, но который здесь спасает троянца или, скорее, дарданца Энея от верной гибели; с этим планом соглашается даже Гера, неизменно ненавидевшая троянцев:

Боги, решимся и сами его из-под смерти исторгнем.

Может, и Зевс раздражится, когда Ахиллес у Энея

Жизнь пресечет: предназначено роком – Энею спастися,

Чтобы бесчадный, пресекшийся род не погибнул Дардана,

Смертного, Зевсу любезного более всех человеков,

Коих от крови его породили смертные жены;

Род бо Приама владыки давно ненавидит Кронион.

Будет отныне Эней над троянами царствовать мощно,

Он, и сыны от сынов, имущие поздно родиться [830].

Опять-таки, Посейдон говорит Энею, что он не должен бояться никого из греков, за исключением Ахилла [831]. Я обращаю здесь особое внимание на другой пассаж в «Илиаде» [832], где Ахилл говорит Энею разные колкости по поводу того, что он является кандидатом на троянский престол после смерти Приама.

Страбон, который отвергает все другие традиции относительно Энея, предполагает из ясного утверждения Гомера, что Эней остался в Трое, что он правил здесь после уничтожения династии Приама и что его сыновья и их потомки царствовали после него [833]. Если, таким образом, мы примем как историческую правду то, что Троя была заново построена после ее разрушения и что Эней и его потомки правили здесь, мы не найдем ничего необычного в том факте, что локрийских дев периодически посылали в Илион и что этот обычай существовал так много веков. Г-н Гладстон полагает [834], что «пророчество Посейдона со всей очевидностью было основано на том, что фактически происходило непосредственно после Троянской войны; и именно поэтому менее всего вероятно, что эта традиция была придумана. Роль, которую сыграл в войне Эней, была не самой выдающейся; и характер его, холодный и робкий, был далек от того, чтобы вызывать симпатии самого Гомера и его соотечественников; он показан как представитель дарданской ветви династии, который искоса, завистливым взором смотрит на господствующий Илионский дом Приама. Такая позиция ни в коей мере не соответствует общему духу поэмы, которая после Ахилла прославляет ахейцев, а после ахейцев – дом Приама. Однако, с другой стороны, ничего не могло быть более возможно или более естественно, чем то, что после ухода греков в Троаде воцарился какой-то общественный или политический порядок и что после крушения дома Приама это установление должно было осуществляться под руководством оставшегося в живых представителя семьи, который, видимо, представлял старшую ветвь и который, наверное, стоял непосредственно после Приама по власти и влиянию. Нам нигде не говорят, что Дардания была, подобно столь многим городам, разрушена войной. Дружба Посейдона, возможно, говорит о том, что Дардания была связана с какими-то иноземцами союзом или дружбой, коими не пользовались сами троянцы, которых ненавидел Посейдон; и если мне ответят, что такое царство, скорее всего, должно было находиться в Дардании, чем в перестроенном Илионе, то я скажу, что это именно то, что, судя по всему, предполагается в тексте, ибо там говорится, что мощь Энея будет господствовать не в Трое, но над троянцами (Troessin anaxei), а троянцы – это жители Троады (ср., например: Il. II. 824–826)».

Грот говорит [835], что эти «пассажи, касающиеся Энея, различные остроумные критики трактовали как относящиеся к семье филоэллинских или полуэллинских Энеадов, которые были известны даже в эпоху ранних певцов «Илиады» в качестве хозяев какой-то территории в самой Троаде или вблизи нее и которые считали себя потомками Энея и почитали его». Критик Деметрий из Скепсиса, современник Кратеса и Аристарха (ок. 180 до н. э.) [836], написавший «Комментарий» в тридцати книгах к гомеровскому каталогу троянцев [837], доводы которого почти полностью приняты Страбоном (сам географ не посещал Троаду), – этот самый Деметрий сообщает там, что Скамандрий, сын Гектора, и Асканий, сын Энея, были основателями одного города, который первоначально был расположен над городом Кебрена, на самых высоких отрогах Иды, близ Полихны, и затем был перенесен ими на 60 стадиев ниже, к тому месту, где он стоял в его время; Деметрий утверждал, что эти два рода долго царствовали там. Деметрий полагал, что древний город (Палескепсис) был царской резиденцией Энея и был расположен на полпути между его владениями и Лирнессом, куда он бежал, когда его преследовал Ахилл [838]. Однако, как уже было сказано, это предположение Деметрия не было принято Страбоном, который полагал, что Эней и его потомки царствовали в Трое. Согласно одному пассажу у Страбона [839], Новый Илион и храм Афины были построены в период господства лидийских царей и вследствие этого – несколько позже 720 года до н. э.; однако согласно другому пассажу у того же автора [840]он был построен только при Крезе (560–546 до н. э.). Однако на следующих страницах мы сможем показать, что эта хронология полностью ошибочна, поскольку керамика, обнаруженная в моих траншеях в Гиссарлыке, доказывает, что это место продолжало быть обитаемым.

Новый Илион был расположен на невысоком холме на долине, то есть почти в ее центре, поскольку горный хребет, западный отрог которого он занимает, простирается почти до середины долины. Этот западный отрог с трех сторон окружен равниной, в которую он постепенно спускается с западной и южной стороны, в то время как на севере и северо-востоке он обрывается под углом 45°; согласно измерениям месье Бюрнуфа, это в 49,43 метра = 162 футах над уровнем моря.

Расстояние от Нового Илиона по прямой линии до Геллеспонта составляет, согласно Скилаксу [841], 25 стадиев, однако в действительности оно чуть более 3 миль, а до мыса Сигей – 4 мили.

Там обитали эолийские греки, и он оставался довольно незначительным городом вплоть до эпохи Александра Великого и даже до времени римского господства, как мы видим из того факта, что Ретий, Сигей и Ахиллей, хотя и расположенные на расстоянии от 3 до 4 миль до него, все были независимы от Илиона [842]. Однако тем не менее он приобрел важность из-за связанного с ним легендарного благоговения, поскольку это было единственное место, когда-либо носившее священное имя, которое обессмертил Гомер. У Афины был свой храм в Пергаме Нового Илиона, и ее почитали как богиню-покровительницу города, точно так же, как почиталась она и в Пергаме гомеровского Илиона. Илионцы считали, что, когда их город был захвачен войсками ахейцев, он не был полностью разрушен, но всегда оставался обитаемым и никогда не прекращал существовать [843]. Доказательства, которые приводили сами илионцы для отождествления их города с древним, были, как замечает Грот [844], такими свидетельствами, которые мало кто в то время собирался оспаривать, и, в сочетании с единством названия и общего месторасположения, видимо, никто их и не оспаривал – за исключением Деметрия из Скепсиса и Гестиеи из Александрии-Троады, которые из простой ревности и зависти начали оспаривать всеми признанное отождествление и о которых у меня сейчас будет случай поговорить.

Полемон был уроженцем Нового Илиона и оставил описание (περιήγησις) своего города. Он жил в конце III – начале II века до н. э., и поэтому был старше Деметрия из Скепсиса. Полемон обратил внимание на существование в Новом Илионе такого же алтаря Зевса – хранителя домашнего очага, как тот, на котором был убит Приам, а также такого же камня, как тот, на котором Паламед учил греков играть в кости [845]. Гелланик, родившийся в день морской битвы при Саламине (480 до н. э.) и, следовательно, современник Геродота, написал особый труд о Трое (под названием Τρωϊκά), где он свидетельствовал о тождестве Нового Илиона с гомеровским; Страбон (или, скорее, Деметрий, которому он следует) необоснованно приписывает ему неуместную пристрастность в пользу илионцев [846].

Геродот пишет, что Ксеркс во время своей экспедиции в Грецию, «желая осмотреть кремль Приама, поднялся на его вершину. Осмотрев кремль и выслушав все рассказы о том, что там произошло, царь принес в жертву Афине Илионской 1000 быков. Маги же совершили [местным] героям жертвенное возлияние. После этого ночью на войско напал страх. А с наступлением дня царь продолжал поход, оставив на левой стороне города Ретий, Офриней и Дардан (город, пограничный с Абидосом), а справа – тевкрские Гергифы. Дойдя до Абидоса…» [847]. В Новое время те, кто оспаривает отождествление Нового Илиона с гомеровской Троей, по большей части считали, что то место, которое Геродот называет Пергамом Приама, должно быть отлично от Нового Илиона; однако, как справедливо замечает Грот [848], упоминание илионской Афины говорит о том, что это одно и то же.

Экенбрехер [849]остроумно заметил, что «Геродот не мог не отождествлять эолийский Илион с гомеровским городом, ибо в книге I, гл. 5 он называет последний просто «Илион» безо всякого эпитета, точно так же, как мы обозначаем современный Рим и Рим древних римлян одним и тем же названием. Это, – пишет он, – кажется очевидным, когда мы сравниваем этот пассаж, где историк говорит, что персы ведут отсчет своей вражды к грекам еще со взятия Илиона, с пассажем из книги II, гл. 10. Мы также видим, – продолжает автор, – что Ксеркс считал Илион своего времени (Илион Геродота, Гелланика и Страбона) гомеровским Илионом, поскольку нам говорят (VII. 43), что он взошел на Пергам Приама, и царь не мог считать, что он расположен где-либо, кроме Илиона».

Дальнейшее доказательство того, что думали люди по поводу отождествления древней Трои с Новым Илионом, дает нам Ксенофонт, который сообщает, что лакедемонский адмирал Миндар в то время, как его флот находился в Абидосе, сам отправился в Илион, чтобы принести жертву Афине, и увидел оттуда морское сражение между эскадроном дорийцев и афинян вблизи берегов у Ретия [850].

Хотя владения Нового Илиона были все еще очень незначительны в эпоху между Пелопоннесской войной и вторжением македонцев в Персию и не доходили даже до соседнего Геллеспонта, тем не менее в городе был размещен гарнизон, поскольку он находился в выгодном стратегическом положении. Мы видим это из рассказа Плутарха [851]: «Илион был взят Гераклом из-за коней Лаомедонта и затем Агамемноном при помощи так называемого деревянного коня, а в третий раз город занял Харидем – и опять-таки потому, что какой-то конь оказался в воротах и жители Илиона не смогли достаточно быстро их запереть». Это подтверждает и Полиэн, который говорит [852]: «Харидем, когда илионцы храбили его город, схватив раба-илионца, вышедшего за добычей, большими дарами склонил его предать город. А чтобы тот не вызвал подозрений у охраняющих ворота, дал ему увести много скота и двух или трех рабов в качестве пленников. Стражники же, добычу разделив, позволили ему часто входить ночью, а с ним и другим еще мужам, приносящим добычу. Харидем, вышедших с тем рабов схватив, связал; а их гиматии надев на своих вооруженных мужей, дал им среди прочей добычи и коня, как будто бы захваченного. Стражники, чтобы впустить коня, полностью открыли ворота. Воины, устремившись вместе с конем, стражников перебили и, остальное войско впустив, взяли город; и так что можно в шутку сказать, во второй раз был захвачен Илион, снова будучи побежденным при помощи коня».

Этот Харидем, безусловно, не может быть никем другим, как известным вождем наемников, который жил в эпоху Филиппа II (359–336 до н. э.). Мы знаем его в основном из речи Демосфена против Аристократа, в которой подтверждается факт взятия Илиона, однако без подробностей того, как именно это случилось. Уволенный Тимофеем, Харидем стал служить в Малой Азии под началом Мемнона и Ментора, которые жаждали освободить своего шурина Артабаза, которого взял в плен Автофрадат. Взятие им Илиона, таким образом, должно было произойти примерно в 356 году. Это событие со всей определенностью показывает, что на тот момент Новый Илион был укрепленным городом.

Когда Александр Великий пересек Геллеспонт, он послал свою армию из Сеста в Абидос под предводительством Пармения; и, принеся торжественные жертвоприношения у гробницы Протесилая в Элее на Херсонесе, царь переправился на берег долины Трои. Взойдя на Илион, он принес жертву Афине, совершил возлияния героям, повесил свое оружие в храме богини и взял в обмен кое-что из священного оружия, которое сохранялось еще со времен Троянской войны. Почтение Александра к этому троянскому оружию было таково, что он велел своим телохранителям нести его впереди него в сражении. Кроме того, он принес в Илионе в храме Зевса – хранителя домашнего очага жертву Приаму, прося его утишить свой гнев против рода Неоптолема, к которому принадлежал и сам Александр [853].

Дикеарх сочинил отдельный труд об этом жертвоприношении Александра (περὶ της ἑν Ἰλίσ θυσίας) [854].

Плутарх сообщает нам, что Александр, перейдя Геллеспонт, взошел на Илион, принес жертвы Афине и сделал приношения теням героев, и, помазав маслом погребальную колонну Ахилла, он обежал (как это было принято) со своими товарищами совершенно обнаженным вокруг гробницы и поздравил Ахилла с тем, что при жизни он имел истинного друга, а после смерти – великого глашатая своей славы. Когда Александр проходил через город (Илион) и рассматривал его достопримечательности, кто-то спросил его, не хочет ли он посмотреть лиру Александра (то есть Париса); он ответил, что это заботит его меньше всего, но что он желает посмотреть лиру Ахилла, на которой тот пел о славе и деяниях великих мужей [855].

Я могу также привлечь внимание к ценной надписи [856], которая доказывает щедрость Антиоха Сотера по отношению к Илионской Афине в 278 году до н. э. Надписи № 3601 и 3602 также свидетельствуют, что в Илионе илионцы вмести с жителями других соседних городов справляли Панафинейские игры в честь Илионской Афины [857].

У Страбона мы читаем [858]:

«Город современных илионцев, как говорят, прежде был селением с небольшим и незначительным святилищем Афины. Когда же Александр после победы при Гранике прибыл сюда, он украсил храм посвятительными дарами, назвал селение городом, приказал тем, кому было вверено попечение над городом, восстановить его постройки и объявить независимым и свободным от податей; впоследствии же после разгрома персов он отправил туда благосклонное послание, обещая построить великий город, сделать храм знаменитым и учредить священные игры. После его смерти Лисимах проявил особую заботу о городе: он отстроил храм и окружил город стеной около 40 стадиев длины, переселил в него жителей старых и уже разрушенных городов из окрестностей.

…Александр стал заботиться об илионцах, имея в виду восстановить древнее родство с ними и будучи в то же время поклонником Гомера. Во всяком случае, передают об исправлении текста гомеровских поэм так называемой «редакции из Ларца» (ἑκ του νάρθηκος), так как Александр совместно с Каллисфеном и Анаксархом просмотрел их и в некоторой части снабдил примечаниями, а затем вложил экземпляр в ларец с драгоценными инкрустациями, найденный среди сокровищ персидской казны. Таким образом, Александр проявлял благосклонность к илионцам в силу своего преклонения перед поэтом и по родству с Эакидами, царями молоссов, где, по рассказам, была царицей Андромаха, бывшая супруга Гектора».

Однако Страбон сообщает нам и о том, что, когда римляне впервые пришли в Азию и изгнали Антиоха Великого с этого берега Тавра (190–189 до н. э.), Деметрий из Скепсиса, который тогда был еще юношей, посетил Илион и увидел, что город пришел в такой упадок, что на крышах домов не было даже черепиц [859]. Далее он утверждает, что, согласно Гегесианакту, галаты, переправившись из Европы, пришли в Илион в поисках укрепленного места, но немедленно оставили его, поскольку у города не было защитных стен [860]. Но это утверждение совершенно не сообразуется и даже противоречит словам самого Страбона несколькими строками выше [861]; поскольку там он говорит, что Лисимах после кончины Александра уделял огромное внимание Илиону, окружил его стеной окружностью в 40 стадиев и поселил в Илионе обитателей окружавших его древних городов, которые находились в состоянии разрухи. Кроме того, отдельные места из Ливия (XXXV. 43; XXXVII. 9) и Полибия (V. 78, 111), безо всякого сомнения, доказывают, что Новый Илион был укреплен и его можно было защищать около 218 года до н. э.

Ливий сообщает нам [862], что Антиох Великий пришел от моря к Новому Илиону, чтобы принести жертвы Илионской Афине (190 до н. э.), и далее, что римский консул Ливий отправился туда, чтобы принести жертвы той же богине.

У Юстина мы читаем [863], что во время первой римской экспедиции в Азию илионцы и римляне взаимно радовались друг другу, словно родители и дети после долгой разлуки.

Экенбрехер [864]упоминает утверждение Энния [865], что, когда римляне под командованием Корнелия Сципиона Азиатского приблизились к троянскому берегу, они воскликнули при первом виде Трои:

Ила божественный дом, о отечество наше, о славный

Битвой Пергам!

Римляне, гордившиеся своим происхождением из Илиона и от Энея, относились к городу своих героических предков с подчеркнутой щедростью, добавив к его владениям прилегающие территории Сигея, Ретия и Гергифы, а также весь берег от Переи (или континентальной территории) Тенедоса к югу от Сигея до границ Дардана [866]. Сигейцы не хотели смириться с этой потерей автономии, и их город поэтому был разрушен илионцами [867]. Подобная же судьба, видимо, постигла и соседний город Ахиллей.

«Таким образом, достоинство и сила Илиона, – как замечает Грот [868], – чудесным образом возросли, и мы должны считать лишь естественным, что илионцы стали придавать себе преувеличенную значимость, как признанные «прародители» всепобеждающего Рима. И теперь – отчасти, как мы естественно можем предполагать, – из той ревности, которую это возбудило в их соседях в Скепсисе и Александрии-Троаде, отчасти – из явной тенденции того времени (в которой пальму литературного первенства разделили между собою Кратес в Пергаме и Аристарх в Александрии) к критике и пояснениям старых поэтов – предметом атаки теперь стало мифическое правопреемство Илиона».

Двумя вождями этой новой «Троянской войны», попытки уничтожить традиционную славу Илиона, были, во-первых, Деметрий из Скепсиса, наиболее усердный критик Гомера, который, как уже говорилось, написал тридцать книг «Комментария» к каталогу троянцев в «Илиаде» и который силился доказать, что его родной город, Скепсис, также был царской резиденцей Энея; во-вторых, это была Гестиея [869], писательница из Александрии-Троады, которая также писала комментарии к «Илиаде» и производила разыскания на предмет того, могла ли происходить Троянская война перед Новым Илионом. Оба объявили, что там не было места для великих подвигов, о которых рассказывает «Илиада», поскольку та долина, которая теперь отделяет город от Геллеспонта, сформировалась уже после Троянской войны от речных наносов. Далее, Полит, который, полагаясь на быстроту своих ног, сидел на вершине кургана Эсиета, пытаясь высмотреть, когда греческая армия пойдет с кораблей в атаку, должен был быть глупцом, поскольку он мог бы заметить движения греческой армии гораздо лучше с намного более высокого акрополя Илиона, и его быстрые ноги ему бы не понадобились; кроме того, все еще существующий курган Эсиета расположен в 5 стадиях от Нового Илиона, по дороге в Александрию-Троаду. Помимо этого, гонка Гектора и Ахилла не могла бы произойти, поскольку из-за прилегающего горного хребта невозможно обежать вокруг Илиона, но они могли бы обежать вокруг древнего города [870]. Они признавали, что от древнего города не осталось никаких следов, но считали это вполне естественным, поскольку все города вокруг были покинуты, но не полностью разрушены, в то время как древний город был уничтожен полностью и его камни были использованы для их восстановления. Так, например, они уверяли, что Архианакт из Митилены построил стены Сигея из камней Трои [871]. Деметрий утверждал, что древний Илион – это «деревня илионцев» (Ἰλιέων Κώμη), местоположение которой он точно указывает, поскольку он говорит, что она находится в 30 стадиях от Нового Илиона и в 10 стадиях от холма Калликолона, в то время как последний отстоит на 5 стадиев от Симоента [872]. Страбон не говорит нам, согласна ли была Гестиея с мнением Деметрия, что Трою следует отождествлять с «деревней илионцев».

Однако все эти возражения совершенно пусты. Полагаю, что, говоря о топографии, я уже доказал, что, за исключением течения рек, долина Трои не пережила никаких существенных изменений со времен Троянской войны и что расстояние от Нового Илиона от Геллеспонта должно было быть тем же самым, как и теперь. Относительно кургана Эсиета Гестиея и Деметрий совершенно правы, утверждая, что греческий лагерь легче было увидеть с вершины Пергама, чем с погребального холма по дороге в Александрию-Троаду в 5 стадиях от Нового Илиона, поскольку Александрия-Троада находится к юго-западу от Илиона и дорога к нему, которая отчетливо отмечена бродом через Скамандр, когда река выходит на долину Трои, идет прямо на юг до самого Бунарбаши, в то время как Геллеспонт и греческий лагерь находились к северу от Илиона. Однако к югу от Илиона, точно в том направлении, в котором должна была быть дорога на Александрию-Троаду, я увидел перед собою, стоя на Гиссарлыке, курган высотой 33 фута и окружностью в 131 ярд и, согласно точному измерению, которое я проделал, в 1017 ярдах от южной городской стены. Таким образом, это и должен был быть тот погребальный курган, на который указывают Гестиея и Деметрий, однако они, очевидно, считали, что его следует отождествлять с могилой Эсиета, – просто чтобы доказать, что этот курган расположен на прямой линии между греческим лагерем и деревней илионцев (Ἰλιέων Κώμη) и что последняя и является тем местом, где располагалась Троя. Курган Эсиета, возможно, находился у современной деревни Кум-Кей, неподалеку от слияния Скамандра и Симоента, поскольку здесь все еще можно видеть остатки кургана в несколько футов высотой. Курган, который, по утверждению Гестиеи и Деметрия, является курганом Эсиета, теперь называется Паша-Тепе. Он был раскопан госпожой Шлиман, и у меня еще будет случай поговорить об этом более подробно [873].

Из указанных выше расстояний мы легко видим, что Деметрий считал, что гора Кара-Юр, которую я уже описал, является гомеровской Калликолоной и что, как уже говорилось, его «деревня илионцев» должна была занимать то место на низком холме на ферме г-на Калверта к северо-востоку от Фимбры, как раз перед болотом, теперь высохшим, которое обычно именовалось болотом Дуден. Несколько грубых эллинских черепков говорят о том, что здесь действительно находилась древняя деревня, но нет никаких скоплений руин. Утверждение Деметрия, что Троя-де исчезла без следа и что ее камни были использованы для восстановления других городов, и прежде всего стен Сигея, совершенно ни на чем не основано. Если, как я надеюсь доказать, Гиссарлык действительно является тем местом, где находилась Троя, то стены Трои были уже погребены в 20 футах под землей, когда в VII веке до н. э. был построен Сигей; и, поскольку никаких следов древнего города не было видно над землей, люди, конечно, полагали, что даже руины полностью исчезли – «etiam periere ruinae». Поэтому и получилось так, что Страбон, никогда не посещавший Троаду, принимает, как отмечает Грот [874], безосновательную гипотезу Деметрия, как если бы она была установленным фактом; он проводит резкое различие между древним и Новым Илионом и даже упрекает Гелланика за то, что он упоминает общепризнанное мнение местных жителей. Однако представляется достоверным, что теория Гестиеи и Деметрия не была принята ни одним другим древним автором, за исключением Страбона. Полемон, который, как уже упоминалось, был уроженцем Илиона, не мог принять теорию, согласно которой Илион не был настоящей Троей, поскольку его работа, где описываются местности и достопримечательности Илиона, сама по себе подразумевает это отождествление.

Новый Илион все продолжали считать настоящей гомеровской Троей и относились к нему соответственно. Согласно Страбону [875], «он снова был разрушен римлянами во главе с Фимбрией, который взял его после осады во время войны с Митридатом (85 до н. э.). Фимбрия был послан в качестве квестора при консуле Валерии Флакке, назначенном главнокомандующим в войне против Митридата. Фимбрия поднял восстание, убил консула в Вифинии, сам стал во главе войска и двинулся на Илион; когда же жители Илиона не приняли его, как мятежника, то он применил силу и взял город на одиннадцатый день. Когда Фимбрия стал хвалиться, что он на одиннадцатый день захватил этот город, который Агамемнон взял лишь с трудом на десятый год, имея флот в тысячу кораблей, причем вся Греция помогала в походе, один из илионцев заметил:

«Да, но у нас не было такого защитника, как Гектор». Затем на Фимбрию напал Сулла и разбил его; Митридата он по мирному договору отпустил на родину, а илионцев утешил, оказав им большую помощь по восстановлению города. Однако в наше время Божественный Цезарь проявил о них гораздо большую заботу, подражая Александру… Что касается Цезаря, то он не только был поклонником Александра, но, имея более действительные доказательства родства с илионцами, смело, со всем пылом юности стал благодетельствовать им. Эти доказательства были более действительными, во-первых, потому, что он был римлянин, а римляне считали Энея своим родоначальником, во-вторых, потому, что имя Юлий производили от Юла, одного из его предков; последний получил свое прозвище от Юла, одного из потомков Энея. Поэтому Цезарь отдал им землю, сохранив свободу и освобождение от государственных повинностей; они сохраняют и до настоящего времени эти привилегии».

Однако Аппиан [876]рассказывает о завоевании Илиона Фимбрией по-другому. Он пишет: «Жители Илиона, осажденные им, прибегли к Сулле, и Сулла обещал им, что он придет, и велел им в то же время передать Фимбрии, что они уже сдались Сулле. Услышав об этом, Фимбрия их похвалил, что они уже стали друзьями римлян, и велел им принять и его, так как ведь и он римлянин, внутрь стен, в насмешку указав им на родство, которое было у илионцев с римлянами. Войдя в город, он стал избивать всех подряд и все предал пламени; тех же, которые ходили послами к Сулле, он предал всевозможным мучениям. Он, не щадя ни святынь, ни тех, кто бежал в храм Афины, сжег их вместе с храмом. Он срыл и стены, и на следующий день он сам обошел город, следя за тем, чтобы ничего не осталось от города. Илион, испытавший худшее, чем во времена Агамемнона, погиб от рук «родственника». Не осталось целым ни одного алтаря, ни одного святилища, ни одной статуи; что же касается священного изображения Афины, которое называют Палладием и считают упавшим с неба, то некоторые думают, что оно было найдено неповрежденным, что при падении стен оно было ими засыпано, если только оно не было унесено из Илиона Диомедом и Одиссеем во время Троянской войны».

Аппиан добавляет, что это произошло в самом конце 173-й Олимпиады (то есть в 84 году до н. э.). Это рассказ о полном разрушении Илиона, данный Аппианом, жившим во времена Антонина Пия, едва ли кажется вероятным, особенно потому, что Страбон, который жил во время Юлия Цезаря и Августа (то есть почти на 200 лет раньше Аппиана) и был почти что современником события, знал только, что Илион пострадал, но не то, что он был стерт с лица земли.

Согласно Светонию, Юлий Цезарь даже хотел сделать Илион столицей Римской империи [877], и в хорошо известной оде Горация [878], к которой у нас еще будет случай вернуться, подобный же план приписывается Августу.

Мейер [879]упоминает о пассаже у Николая Дамасского [880], согласно которому «Юлия, дочь Августа, неожиданно прибыла ночью к Илиону и, переправляясь через Скамандр, который как раз разлился и тек очень быстро, едва-едва не утонула. Супруг Юлии, Агриппа, наказал илионцев, наложив на них штраф в сто тысяч денариев, поскольку они не позаботились о безопасности дочери императора; но они и не могли этого сделать, поскольку понятия не имели о намерениях Юлии посетить город. Только после долгих просьб Николаю удалось добиться отмены штрафа с помощью вмешательства Ирода».

Сын Юлии, Гай Цезарь, который был приемным сыном своего деда Августа и стал правителем Азии в девятнадцать лет, также должен был посещать Илион, глубоко интересоваться им и расточать ему всякие милости, поскольку в найденной на месте надписи он именуется родичем, благодетелем и покровителем Илиона [881].

Овидий [882]также упоминает о своем собственном визите в Илион.

Согласно Тациту [883], Нерон, будучи еще мальчиком (53 н. э.), произнес на греческом языке на Римском форуме речь в защиту илионцев. Он говорил о происхождении римлян из Трои с таким красноречием, что Клавдий освободил ее жителей от всех общественных налогов. Светоний сообщает нам, что Клавдий освободил илионцев навеки от всякой дани, прочтя старое греческое письмо римского сената и народа, которые предлагали царю Селевку дружбу и союз на том только условии, чтобы он даровал их родичам илионцам свободу от всех и всяческих налогов и податей [884].

Экенбрехер [885]цитирует слова Тацита [886], что «илионцы были важны только благодаря своей древней славе, поскольку они заявляли, что Троя – прародитель Рима; и, добавляет он, это доказывает, что Тацит признавал древнюю славу илионцев и, таким образом, отождествление этого города с гомеровской Троей». Далее он упоминает, что «Плиний говорит об историческом Илионе, называя его источником всей славы» [887]. Он также цитирует свидетельство Помпония Мелы [888], который называет Илион своего времени Urbs bello excidioque clarissima (город, славный войной и погибелью). Далее Экенбрехер упоминает, что «таким же образом единство исторического Илиона с гомеровским Илионом было признано Дионисием Периегетом (ок. 270 н. э.), оратором Аристидом (150 н. э.) [889], Стефатом ( de Urbe)и Свидой ( in voce).

Монеты Илиона с именами и изображениями римских императоров и императриц и легендой «Гектор илионцев» или «Приам илионцев» являются дополнительным доказательством того, что отождествление Нового Илиона с гомеровской Троей продолжало быть общепризнанным [890].

Император Каракалла проявил свое почтение к священному Илиону, колыбели предков Рима, совершенно уникальным образом. Он принес вместе со своей армией погребальные жертвы на могиле Ахилла и почтил ее состязаниями в беге – он и вся его армия в вооружении пробежали вокруг нее. После этого он даровал своим воинам денежную награду, как если бы они совершили великий подвиг, и действительно сами завоевали древний Илион; кроме того, он воздвиг бронзовую статую Ахилла [891].

Согласно Геродиану [892], «обойдя развалины города, он [Каракалла] пришел к могиле Ахилла, роскошно украсил ее венками и цветами и отныне стал подражать Ахиллу. В поисках какого-нибудь Патрокла он затеял вот что. Был у него любимец-вольноотпущенник по имени Фест, состоявший при нем в секретарях. Так вот этот Фест умирает как раз тогда, когда Антонин [Каракалла] был в Илионе; поговаривали, что он был отравлен для того, чтобы можно было устроить погребение наподобие Патроклова; другие, правда, говорили, что он умер своей смертью. Антонин [Каракалла] велит принести труп и разложить большой костер; затем, положив его посередине и заклав разных животных, он сам зажег костер, взял чашу и, совершая возлияния, обратился с молитвой к ветрам. Волосами он был весьма беден; поэтому когда он хотел бросить в огонь локон, то вызвал общий смех: он отрезал все волосы, какие у него только были». На последующих страницах я покажу, что Каракалла воздвиг в честь Феста курган, который теперь называется Ужек-Тепе и является крупнейшим в Троаде [893].

Когда Константин Великий принял решение о строительстве новой столицы для своей обширной империи, которая определенно должна была заменить Древний Рим, он сначала хотел основать Новый Рим на земле древних предков римлян. Согласно Зосиму, он выбрал место между Александрией-Троадой и древним Илионом (μεταξὺ Τρῳάδος καὶ τής ἀρχαίας Ἰλίου); согласно Зонаре, на Сигее (ἑν Σιγαίῳ,  sic).Там он заложил основание города, и часть его уже была построена, когда он предпочел гораздо более подходящий Византий [894]. Мейер отмечает [895], что «статуя Константина, поставленная на порфирную колонну («сожженная колонна» в Стамбуле), как говорят, первоначально была статуей Аполлона, которая стояла в Илионе» [896].

Я обязан моему другу доктору Карлу Хеннингу, ученому помощнику его величества императора Бразилии, за копию письма императора Юлиана, рукопись которого он обнаружил в Харлейанской библиотеке, 5610 [897]. Я привожу его слово в слово, поскольку это наиболее важный вклад в историю Нового Илиона:

«Мы никогда не приблизили бы к себе с такой легкостью Пегасия, если бы я со всей ясностью не был уверен, что даже прежде, когда он именовался епископом галилеян, он имел мудрость почитать и прославлять богов. Это я говорю тебе не на основании молвы, исходящей от тех людей, чьи слова зависят от их расположения или вражды к кому-либо, хотя много подобной болтовни о нем дошло до меня, и, видят боги, однажды я даже подумал, что должен возненавидеть его более остальных порченых. Но когда мне было приказано блаженным Констанцием ехать в ставку, я ехал именно этой дорогой и, поднявшись ранним утром, прибыл из Троады в Илион во время, когда рынок полон. Пегасий вышел меня встречать, поскольку я хотел познакомиться с городом, – это был мой предлог для посещения храмов – он стал водить меня повсюду и все мне показывать.

И вот, послушай, его дела и слова не оставили меня в неведении, что он и сам отнюдь не лишен чувства к богам.

Там есть героон Гектора, его бронзовое изображение находится в крошечном храмике, а напротив, в открытом дворе, стоит громадный Ахиллес. Если ты видел это место, ты, конечно, представишь то, о чем я говорю. Ты мог бы узнать от своего провожатого историю о том, почему большой Ахиллес был установлен напротив [храма Гектора] и занял весь открытый двор. Я увидел, что на алтарях еще горит жертвенный огонь, что они, можно сказать, пылают и блестит умащенное изображение Гектора. Я взглянул на Пегасия и сказал: «Что же это? Разве илионяне приносят жертвы?» Так я испытывал его, чтобы выяснить его собственные взгляды. «Разве нелепо, – отвечал он, – служить благому мужу, своему соотечественнику, так же, как служим мы мученикам?» Это [сравнение] не было, конечно, разумно, но это произволение и взгляд определенно принадлежали человеку образованному и тонкому, особенно если принять во внимание тогдашнее время. Осмотрели все остальное. «Пойдем же, – сказал он, – в ограду Афины Илионской». Радушно он привел меня и открыл храм, и, как если бы свидетельствовал, показал мне все изваяния в совершенной сохранности, не предпринимая при этом ничего из того, что делают обычно нечестивцы, напечатлевая знаки на свои нечестивые лбы [898], он также не свистел себе под нос, как это они делают. Ибо эти две вещи суть вершина их богословия: свистеть демонам [899]и крестить лбы.

Про эти два обстоятельства я обещал сказать тебе. Но вот подвернулось еще и третье, и думаю, не следует обходить это молчанием. Этот самый Пегасий зашел вместе со мной в храм Ахиллеса и показал мне его вполне сохранившийся гроб, в то время как я был осведомлен, что он был им разбит на куски. Но он даже приближался к нему с великим благоговением, и я это видел собственными глазами. Я слышал от тех людей, что сегодня являются его врагами, что он возносит с молитвою жертвы Гелиосу и почитает его втайне. Неужели же ты не примешь этого моего свидетельства, даже если бы я был частным лицом? Но об отношении каждого из людей к богам кто может дать достовернейшее свидетельство, нежели сами боги? Мог ли я назначить Пегасия жрецом, если бы имел некое свидетельство его неблагочестия относительно богов? И если в те, прошедшие времена, потому ли, что он стремился к могуществу, или для того, как он часто говорил мне, чтобы спасти храмы богов, он облачился в те одежды и только притворялся нечестивым до той степени, до какой обязывал его сан, – а ведь и в самом деле ясно, что он не нанес ущерба ни одному храму, разве что немногим камням, как предлог, чтобы спасти остальное, – так что же, если мы примем это в расчет, то разве будем поносить его за его поступки, как это делает Афобий и о чем молятся все галилеяне, то есть чтобы увидеть его пострадавшим? И если тебе не безразличны мои желания, ты воздашь честь не только ему, но и всем обратившимся, чтобы они с большей готовностью слушали меня, когда я призываю их к добрым делам, и чтобы остальные имели меньше причин для веселья. Но если мы отвергнем тех, что приходят к нам по своей доброй воле, то никто не будет готов услышать нас, когда мы призовем их» [900].

Мы ничего не знаем о дальнейшей истории Нового Илиона, однако, поскольку последние монеты, которые я обнаружил здесь, принадлежат Констанцию II, не может быть сомнений, что с преобладанием христианства, разрушением его храмов и, следовательно, прекращением паломничеств к его святыням город пришел в упадок. Мейер [901], однако, сообщает, при Константине Багрянородном (911–959 н. э.) [902]большинство городов Троады упоминаются в качестве епископств: Адрамиттий, Асс, Гаргара, Антандр, Александрия-Троада, Илион, Дардан, Абидос, Лампсак; Парий даже был резиденцией архиепископа. Однако поскольку на месте самого Илиона нет никаких византийских черепков или руин, то епископство Илиона, возможно, находилось в каком-то другом месте.

Глава IV

Истинное местоположение гомеровского Илиона

Проблема реального местоположения гомеровского Илиона была забыта в Средние века и не привлекала никакого внимания после Возрождения. Немногие путешественники, которые посещали Троаду начиная с XVI века, или считали руинами гомеровского Илиона Александрию-Троаду [903], или же ограничивали свои изыскания весьма поверхностным осмотром долины Трои или же только ее берега [904].

В 1785 и 1786 году Троаду посетил Лешевалье [905], которому в его исследованиях помогал архитектор Каза и покровительствовал граф Шуазель-Гуффье [906*], тогда французский посланник в Константинополе. В то время наука археология только зарождалась. Египтология еще не существовала; города Ассирии еще не были открыты; доисторические древности были все еще неизвестны; о раскопках в научных целях еще и не слыхивали; исследование санскрита еще не началось; наука сравнительного языкознания еще не была создана; сама филология все еще ограничивалась бессистемной игрой с латинскими словами, от которых, как считалось, происходили все языки; исключением были те, кто предпочитал носиться с идеей о том, что первоначальным языком всей человеческой расы был иврит; и никто не имел никакого представления о происхождении нашей расы с горных вершин над Индией, которые действительно были все еще почти terra incognita. Поскольку еще не было археологов, не было и археологической критики. Итак, когда Лешевалье совершил свое романтическое паломничество [907]в Илион и интуитивно, даже не касаясь земли своей лопатой, понял, как бы по божественному вдохновению – точно как говорит Вергилий [908]:

Здесь – долопов отряд, там – Ахилл кровожадный стояли,

Здесь был вражеский флот, а там два войска сражались, —

что Пергам Приама находился на холме на краю высот Бали-Дага, что город простирался над вершинами вниз до деревни Бунарбаши, которая отмечает местоположение Скейских ворот, и что сорок холодныхисточников у подножия деревни являются двумяистоками Скамандра, из которых один он описал как теплый,из которого исходят тучи пара, чтобы это согласовалось с указаниями Гомера [909]; – и далее, когда он утверждал, что речушка Бунарбаши-Су, которую образуют эти сорок источников, являлась Скамандром ( arentem Xanthi cognomine rivum),и сделал эту речку на своей карте долины Трои почти столь же большой, как настоящий Скамандр, который он назвал Симоентом, объявив, что Думбрек-Су (Симоент) является Фимбрием; – когда, наконец, чтобы в совершенстве согласовать свою систему с указаниями «Илиады», он изобразил, что его «Скамандр» соединяется с его «Симоентом» в Кум-Кее и впадает в Геллеспонт вблизи мыса Ретий [910]; – его теории были приняты почти единодушно, и его воображаемые отождествления произвели в научном мире гораздо большую сенсацию, чем любое реальное открытие в последующие времена.

Теории Лешевалье нашли особенно горячего защитника в лице графа Шуазель-Гуффье [911], французского посланника в Константинополе, на службе у которого он был; тот лично посетил долину Трои и подтвердил все его открытия. Шуазель-Гуффье утверждает, что истоки Скамандра у Бунарбаши находятся все еще в том же самом положении, как они и были во времена Гомера [912]; что один из них теплый, а другой – холодный [913]; что деревня Бунарбаши расположена на холме Батиея [914]; что Скейские ворота находятся немного выше Бунарбаши, на верхней части этого холма; что Эриней можно легко разглядеть [915]; что место, где находилась Троя, покрыто древними руинами и что здесь можно увидеть следы древнего поселения [916]; и, наконец, что курган Ужек-Тепе является могилой Эсиета [917]. Шуазель-Гуффье признает (вместе с Лешевалье), что древний Скамандр впадал в Геллеспонт у подножия мыса Ретий, поскольку он также изображает это на своей карте [918]; это последнее, как кажется, – единственная правильная точка зрения из тех, которых придерживались эти два путешественника.

Теория Лешевалье и Шуазель-Гуффье, согласно которой древняя Троя была расположена на высотах Бунарбаши, нашла в конце прошлого века ожесточенного противника в лице Джейкоба Брайанта [919], который объявил, что Троянская война – это вообще миф, но при этом утверждал, что Гомер имел в виду вполне конкретное место, на котором и разворачивалась его трагедия: и этот театр Троянской войны он располагал у мыса Лект и города Гамаксита.

Господа Хокинс, Сибторп, Листон и Даллауэй, путешествовавшие по Троянской долине, которых упоминает Лешевалье [920], приняли его теорию. Эта теория «Троя—Бунарбаши» была впоследствии принята следующими авторами:

Heyne.Excurs. ad Iliad. lib. vi.

Lenz C.G.Die Ebene von Troia. Neu Strelitz, 1798.

Моррит Дж. Б.С. в его ответе Джейкобу Брайенту (Bryant): Morritt J.B.S.A vindication of Homer. York, 1798; Some observations upon the Vindication of Homer. Eton, 1799.

Franklin Wm.Remarks and Observations on the Plain of Troy, made during an Excursion in June, 1799. London, 1800.

Gell William.The Topography of Troy and its Vicinity. London, 1801.

Hawkins.Edinburgh Transactions. Vol. IV.

Walpole Robert.Memoirs relating to European and Asiatic Turkey. London, 1817. Уолпол принимает наблюдения, сделанные относительно Троады П. Хантом, который располагает Трою на Бунарбаши.

Richter Otto Friedrich von.Wallfahrten im Morgenlande. Berlin, 1822.

Leake W.M.Journal of a Tour in Asia Minor. London, 1824. P. 277.

Prokesch-Osten von.Erinnerungen aus Aegypten und Kleinasien. III. 1—117. Wien, 1829, 1831; IdemDenkwurdigkeiten und Erinnerungen aus dem Orient. I. Stuttgart, 1836–1837. S. 137 ff.

Фельдмаршал граф фон Мольтке (Moltke) также высказывался в пользу теории «Троя—Бунарбаши» (Briefe über Zustande und Begebenheiten in der Turkei aus den Jahren 1835–1839. Berlin, Posen und Bromberg, bei E.S. Mittler, 1841. S. 167–172). Мольтке пишет: «Сам я не являюсь ученым и просто позволил своему военному инстинкту привести меня на это место, которое как в старину, так и сейчас должно было бы быть освоено, если кто-то хотел основать недоступную цитадель». За эти подробности относительно мнения фельдмаршала графа Мольтке я обязан своему другу доктору Г. фон Экенбрехеру.

Fellowes Charles.Excursion in Asia Minor. 1838.

Texier Charles.Description de l’Asie Mineure. I. Paris, 1839.

Acland Henry W.The Plains of Troy. Oxford, 1839.

Forbiger.Handbuch der alten Geographie. II. P. 149.

Mauduit.Découvertes dans la Troade. Paris et Londres, 1840.

Лейтенант, теперь адмирал Т.Э.Б. Спрэтт, а также капитан Томас Грейвз следуют этой же теории в своей карте Троады (1840). Не могу не выразить по этому случаю самую горячую признательность как адмиралу Спрэтту, так и капитану Грейвзу за ту огромную службу, которую они оказали науке составлением великолепнейшей карты Троады. Ничто не ускользнуло от внимательного исследования, которому они подвергли каждый уголок Троады, чтобы в конечном счете составить настолько, насколько возможно, полную карту долины и спускающихся на нее холмов, которая стала основой для будущих исследований гомеровской топографии. Ибо все предыдущие карты были просто компиляциями на основе множества рассказов путешественников, и во многих отношениях они были весьма ошибочными и запутанными, и в них не хватало многих необходимых географических деталей. Все руины, какими бы незначительными они ни были, помечены на этой карте, которую едва ли когда-нибудь можно будет превзойти.

Forchhammer P.W.Topographische und physiographische Beschreibung der Ebene von Troja (опубликовано по-английски в Journal of the Royal Geographical Society, vol. xii. 1842, и перепечатано по-немецки – Kiel, 1850); Idem.Allgemeine Zeitung. 1874. Beilage zu № 93; Idem.Daduchos, Einleitung in das Verhaltniss der hellenischen Mythen. Kiel, 1875; Idem.Augsburger Allgemeine Zeitung. Beilage zu № 92, 1875; Idem.Scamandros // Jahrbücher für class. Philologie. Jahrgang xxii. 1876.

Welker Friedr. Gottlieb.Kleine Schriften. Vol. ii. S. 41, 44 ff.; Bonn and Elberfeld, 1844–1867.

Kiepert Heinrich.Memoir über die Construction der Karte von Kleinasien. Berlin, 1854.

Howard G.W.F.(Lord Carlisle). Diary in Turkish and Greek Waters. London, 1854.

Hobhouse J.C.(Lord Broughton). Travels in 1810. London, 1813. (Также есть новое издание 1855 года.) Хабхаус располагает Трою близ Александрии-Троады.

Hahn J.G. von.Ausgrabungen auf der Homer. Pergamos. Leipzig, 1864. Он вел раскопки на высотах над Бунарбаши в мае 1864 года и в заключение пишет, что он не верит в реальную Трою, но считает, что Гомер приспособил свои поэмы к тому месту, где находится Бунарбаши.

Nikolaïdes M.G.Topographie et Plan stratégique de l’Iliade. Paris, 1867.

Hasper L.W.Beiträge zur Topographie der Homerischen Ilias. Brandenburg, 1867; Idem.Das alte Troia und das Schlachtfeld der Homerischen Helden. Glogau, 1868; Idem.Ueber die Lage des alten Ilium. Leipzig, 1873; Idem.Das negative Resultat der Ausgrabungen Schliemann’s auf Hissarlik, und Beweis dass der Sänger der Ilias Troia auf Bali Dagh erbaut angenommen habe. Berlin, 1874.

Tozer Henry Fanshawe.Researches in the Highlands of Turkey. London, 1869. P. 337.

Curtius Ernst.Griechische Geschichte. 4 thed. Berlin, 1874; также в его лекции в Берлине в ноябре 1871 года.

Buchholz E.Homerische Kosmographie und Geographie. Leipzig, 1871.

Isambert E.Itinéraire descriptif. Paris, 1873.

Conze A.Troianische Ausgrabungen // Preuss. Jahrbücher. XXXIV. Berlin, 1874; XXXV. P. 398, 1875.

Perrot George.Excursion à Troie et aux Sources du Mendere; Idem.Extrait de l’Annuaire de l’Association pour l’ Encouragement des Études greques en France. 1874.

D'Eichthal G.Le Site de Troie selon Lechevalier ou selon Schliemann. Paris, 1875.

Stark B.// Jenaer Literaturblätt. № 23, 1874; Idem// Nach dem Griechischen Orient, Reisestudien, 1875, Jenaer Lit. S. 156; Idem.Augsburger Allgemeine Zeitung. Beilage № 8, Arad. 5. S. 601; Idem.Literar. Centralblatt. S. 1131.

Saint-Martin L. Vivien de.L'Ilion d'Homere, l’Ilium des Romains; Idem.Revue Archeologiquie. Nouvelle Serie. XXIX. Paris, 1875.

Rawlinson George.History of Herodotus. London, 1875. (См. карту в т. IV, p. 43.)

Schirlitz S.Ch.// Ersch and Grüber. Allgemeine Encyklopadie. Ширлиц упоминает также среди исследователей Троады Додвелла (Dodwell) и Форстера (Forster), чьи исследования и теории мне неизвестны.

Те, кто придерживается других теорий, отрицая отождествление Трои как с Бунарбаши, так и с Новым Илионом (Гиссарлыком):

Clarke E.D.Travels in various Countries of Europe, Asia, and Africa. Pt. i. London, 1812. Кларк пытается отождествить с Илионом и селением илионцев (Ἰλιέων Κώμη) деревню Чиблак.

Rennell J.Observations on the Topography of the Plain of Troy. London, 1814; позднее: Ulrichs H.N.Rheinisches Museum. 3 Jahrg. S. 573 ff (переведено на английский: Colquhoun Patrick.An Excursus on the Topography of the Homeric Ilium // Transactions of the Royal Society of Literature. Vol. V. Реннел и Ульрих отождествляют местоположение Трои с Ἰλιέων Κώμη, которую они помещают на высоты Акши-Кей, фермы г-на Калверта).

Webb P. Barker.Topographie de la Troade. Paris, 1844. Уэбб отождествляет место к западу от деревни Чиблак с гомеровской Троей.

Gelzer H.Eine Wanderung nach Troia. Basel, 1873. Гельцер не может высказаться в пользу какого-либо определенного места; ср.: Gelzer H. //Literar. Centralblatt. 8. 1556 (1874).

Brentano E.Alt-Ilion im Dumbrekthal. Frankfürt am Main, 1877. Брентано пытается показать, что гомеровской Троей был холм в долине Думбрек между деревнями Халил-Эли и Рен-Кей, однако ему еще никого не удалось завербовать в сторонники своей невозможной теории.

Hercher R.Ueber die Homerische Ebene von Troia. Berlin, 1875. Херхер, видимо, полагает, что реальной Трои никогда не существовало.

Frick O.Zur Troischen Fragem in Jahrb. für class. Phil. 1876. P. 289 ff. Фрик не осмеливается высказаться в пользу какого-либо определенного места и полагает, что дискуссия по этому вопросу еще далеко не достигла своего завершения.

Sybel L. von.Ueber Schliemann’s Troia. Marburg, 1875. Сибел придерживается того же мнения.

К этому я должен добавить семь ученых, мнения которых на этот счет мне неизвестны:

D'Aoust Virlet.Description topographique et archeologique de la Troade. 1873.

Longpérier A. de.Compte Rendu. 2. P. 94; Idem //Revue Archeo-logiquie. 27. P. 328.

Henning Karl.Neu-Ilion // Hermes. 9. P. 25; Idem// Archaolog. Zeitung. 1875. S. 186.

Aldenhoven C.Ueber das neuentdeckte Troja; Idem //Im Neuen Reich. 1874. I. S. 569.

Steitz August.Die Lage das Homerischen Troia // Jahrbücher für classische Philologie, ed. Alfr. Fleckeisen. Jahrgang XXI. Band III. Leipzig, 1875.

Mehlis E.Schliemann’s Troja und die Wissenschaft // Das Ausland. Stuttgart, 1875.

Rieckler Julius.Ueber Schliemann’s Ausgrabungen. Tübingen: Verhandlungen deutscher Philologen und Schulmanner, 1876.

Следующие ученые признали отождествление Нового Илиона с гомеровской Троей:

Maclaren C.Dissertation in the Topography of the Plain of Troy. Edinburgh, 1822; Idem.The Plain of Troy Described. Edinburgh, 1863.

Eckenbrecher G.Ueber die Lage des Homerischen Ilion // Rheinische Museum, Neue Folge, 1842. Vol. ii. P. 1 ff.; Idem.Die Lage des Homerischen Troia. Dusseldorf, 1875.

Grote G.History of Greece. London, 1846. 1 stedition. Vol. I. Braun J.Geschichte der Kunst in ihrem Entwicklungsgange. Wiesbaden, 1856; Idem.Homer und sein Zeitalter. Heidelberg, 1856–1858.

Schmitz L.Ilium // Smith W. Dictionary of Greek and Roman Cerography. London, 1857.

Büchner Wm.Jahresbericht über das Gymnasium Fridericianum. Schwerin, 1871, 1872.

Burnouf É.Revue des Deux Mondes. du 1 erJanvier, 1874; Idem.Memoires de l’Antiquité. Paris, 1878.

Smith Philip.Discoveries at Troy // Quarterly Review. April 1874. Newton C.T.Dr. Schliemann’s Discoveries at Ilium Novum // Lecture before the Society of Antiquaries. April 30 th, 1874. Academy, 1874. № 173.

Фрэнк Калверт, который раньше был сторонником теории «Троя—Бунарбаши», перешел на сторону теории «Троя– Гиссарлык», которую он теперь с энтузиазмом защищает (см. его Contributions towards the Ancient Geography of the Troad; а также Trojan Antiquities, arts. I, II. The Athenaeum. London, 1874. Nov. 7 and 14).

Déthier Ph.Une Partie du Trésor troyen au Musée de Constantinople // Revue Archéologique. 31. P. 416. 1874; также см.: Idem //Nouvelle Trouvaille faite à Ilium-Hissarlik. 1874.

Keller Otto.Die Entdeckung Ilions zu Hissarlik. Freiburg, 1875; также см.: Idem //Ueber die Entdeckung Trojas durch H. Schliemann. Beilage zur Allgemeinen Zeitung. Nos. 344, 345, 1874.

Molien Felix Ravaisson de// Revue Archéologique. 26. P. 404; ср.: Idem //Aracd. 26. P. 326.

Salisbury Stephen.Troy and Homer, Remarks of the Discoveries of Dr. H. Schliemann in the Troad. Worcester, 1875. Lauria G.A.Troia, uno Studio. Napoli, 1875. Christ W.Topographie der Troianischen Ebene. Munchen, 1874; также см.: Idem //Troja und die Troade. i.-iii. // Allgemeine Zeitung. 1875. Drittes Quartal. Beilage zu Nos. 196, 197, 198.

Camp Maxime du.L'Emplacement de l’Ilion d'Homère, d'après les plus recentes Découvertes. Paris, 1876.

Lenormant François.Les Antiquités de la Troade et l’Histoire primitive des Contrées grecques. Paris, 1876.

Schlie F.Wissenschaftliche Beurteilung der Funde Schliemanns in Hissarlik. Schwerin, 1876; также см.: Idem //Schliemann und seine Bestrebungen. Schwerin, 1876.

Gladstone W.E.Homer’s Place in History // Contemporary Review, 1874; Idem.Homeric Synchronism. London, 1876; Idem.Homer. London, 1878. Л. Гладстоун с энтузиазмом защищает теорию «Троя—Гиссарлык».

Meyer Eduard.Geschichte der Troas. Leipzig, 1877.

Sayce A.H.в своих письмах в Athenaeum и в Academy, октябрь 1879 года, и в Contemporary Review, декабрь 1878.

Наконец, я должен упомянуть такой великий авторитет, как профессора Рудольфа Вирхофа, который помогал мне в моих раскопках в Гиссарлыке с 4 апреля по 4 мая 1879 года, который активно противостоит теории «Троя—Бунарбаши» и с энтузиазмом высказывается в пользу отождествления Гиссарлыка с гомеровской Троей. См. его лекции в заседании Берлинского антропологического общества 26 июня и 12 июля 1879 года; на Антропологическом конгрессе в Страсбурге 13 августа и в Амстердаме 16 сентября того же года; а также его великолепную работу Beiträge zur Landeskunde der Troas (Berlin, 1879).

Главный аргумент защитников теории «Троя—Бунарбаши» состоит в том, что непосредственно под этой деревней находятся два «гомеровских» источника – один теплый, другой холодный; однако этот аргумент повисает в воздухе, поскольку, как я уже говорил, фактически там не два, а сорок источников, причем все они холодные и температура в них составляет от 62,24° до 62,6° по Фаренгейту. Кроме того, как уже говорилось, Скамандр зарождается не на Троянской долине, а на расстоянии двадцати часов езды от Гиссарлыка на горной цепи Иды из холодного источника, температура в котором составляет 47,12° по Фаренгейту. Примерно в 200 футах от этого источника в реку вливается вода из ключа, температура в котором равна 60,44° по Фаренгейту и который, вероятно (по сравнению с первым источником) можно назвать теплым. Наверное, Гомер слышал об этом теплом источнике и о холодном истоке Скамандра, и поэт мог свести их с Иды вниз, на долину, чтобы ввести эти прекрасные стихи (Il. XXII. 147–152). Он ясно говорит (Il. XII. 19–21), что Скамандр течет с горы Ида. То, что он не имел в виду источников у Бунарбаши, также ясно показывает его утверждение, что рядом с двумя источниками находятся большие каменные водоемы для стирки, в которых троянские женщины в мирное время, до прихода греческой армии, мыли свои одежды [921]: ведь источники в Бунарбаши находятся (по прямой линии) на расстоянии 8 миль от Геллеспонта, и поскольку регулярной осады не было – только битвы на долине, – то им бы не пришлось прекращать свою стирку из-за военных действий, ведь в таком случае врага на долине было бы видно на большом расстоянии. Следовательно, этот пассаж доказывает, что, по мысли поэта, расстояние между греческим лагерем и Троей было очень коротким.

Далее я должен решительно заявить, что заявление Шуазель-Гуффье [922]и Эрнста Курциуса [923], что место, где располагалась Троя на вершинах Бунарбаши, покрыто древними руинами, абсолютно неверно. Я призываю в свидетели Вирхова и Бюрнуфа, которые сопровождали меня по всем этим вершинам, что там не только нет каких бы то ни было руин древних зданий, но даже нет и никаких древних черепков или фрагментов черепков и что земля везде неровная, полная острых или отвесных скал, нигде она не была искуственно сровнена, так что на этом месте никогда не могли обитать люди. Я также цитирую веское свидетельство покойного австрийского генерального консула Й.Г. фон Хана, который вместе со знаменитым астрономом Юлиусом Шмидтом вел в течение всего мая 1864 года раскопки в маленьком городе на южном конце этих высот (Бали-Даг) и который, остановив свои работы, написал следующее [924]: «Я могу только подтвердить свидетельство фон Брендстеда, по которому во всей этой местности нет ни малейшего следа существования здесь когда-либо великого города, который должен был простираться через широкий северный склон Бали-Дага от подножия Акрополя до источников Бунарбаши. Несмотря на наши усердные поиски, мы не смогли обнаружить здесь каких-либо признаков (за исключением курганов), которые могли бы указывать на то, что здесь находилось человеческое поселение, не было дажефрагментов древней керамики или кирпичей – этих неизменных и, следовательно, неизбежных свидетелей древней жизни. Никаких фрагментов колонн или других строительных камней, нет древних каменных блоков, нигде в местных скалах нет карьеров для добычи таких камней, нигде никакой искусственно выровненной скалы; везде лишь девственная почва, которой никогда не касалась рука человека». Здесь я могу повторить, что мои тщательные исследования вершин Бунарбаши в августе 1868 года дали те же результаты. Я вел раскопки у источников в сотне мест, в самом Бунарбаши и на земле между этой деревней и Скамандром, а также на склонах – везде, где я находил землю. Я натыкался на скалу почти везде на глубине от 2 до 3 футов, не находя ни малейшего следа кирпича или керамики [925].

Относительно стен, обнаруженных Й.Г. фон Ханом и Юлиусом Шмидтом в маленьком городке на краю Бали-Дага, столько светил археологии видели в нем циклопические стены приамовского Пергама, которые Эрнст Курциус [926]считает современными циклопическими стенами Тиринфа и Микен (эти последние всеми приняты за древнейшие существующие образы циклопической кладки), – то почти все они – низкие подпорные стены, построенные из относительно небольших четырехугольных или почти четырехугольных блоков; есть также несколько небольших прямых стен из квадратных блоков или многоугольников на северной стороне, часть которых мой друг адмирал Спрэтт воспроизводит на виньетке к своей карте; есть также фрагмент стены из квадратных обтесанных блоков в юго-западном углу; однако у нас нет никакого права называть эти стены или часть их циклопическими, поскольку этот эпитет может относиться только к чему-то гигантскому, а не карликовому. Я могу указать на стены из хорошо подогнанных друг к другу многоугольников в сотне разных мест в Греции; мы определенно знаем, что они относятся к македонскому периоду или по крайней мере к второй половине V века до н. э. Однако здесь я назову только два места, которые легко могут увидеть все, кто посещает Афины: а именно гробницы в Агиа-Триаде в Афинах – у некоторых фундаменты состоят из подогнанных друг к другу многоугольников; а также укрепления на острове Саламин, в которых можно видеть ту же самую кладку [927]. Часто необтесанные булыжники, грубые камни из карьера и те, которые имеют форму многоугольника благодаря своей структуре, использовали просто ради удобства строители, которые вполне могли обрабатывать прямоугольные блоки, как доказывают стены, в которых камни первого рода положены над последними [928]. Стены из камней многоугольной формы в последние двадцать лет широко используются в Швеции и Норвегии в качестве фундаментов для железнодорожных мостов; и если кто-нибудь в Швеции назовет эту кладку «циклопическими стенами», то люди там будут смеяться точно так же, как будут смеяться афиняне, если так назовут укрепления Саламина или фундаменты Агиа-Триады.

Что касается хронологии городка на Бали-Даге, то у нас, к счастью, есть две даты для ее определения: во-первых, по тому, как были обработаны камни, и, во-вторых, по керамике. На всех камнях в стенах без исключения видны удары железной кирки каменщика, и поэтому, как мне кажется, ни одна часть их не может претендовать на древность большую, чем IV или V века до н. э. В качестве подтверждения своего мнения я сошлюсь на авторитет профессора Рудольфа Вирхова, который первым обнаружил, что все камни были обработаны железными кирками, и написал следующее [929]: «Весь характер фундаментов (маленького акрополя на южном конце Бали-Дага) не соответствует тому, чего можно было бы ожидать от столь древнего поселения, и не может быть сомнений в том, что эти хорошо обтесанные блоки, на которых все еще можно видеть удары кирки каменщика, были обработаны хорошими железными инструментами. Любой, кто сравнит это поселение с тем, что было обнаружено на Гиссарлыке, не усомнится в том, что оно принадлежит к гораздо более позднему периоду и что самое раннее оно может приближаться к эпохе Александра».

Далее я привожу свидетельство г-на Фрэнка Калверта, а также профессора Э.Г. Сэйса и г-на Ф.В. Персиваля; все они признают после личного осмотра, что камни во всех стенах городка были обработаны железными кирками и что, следовательно, эти стены должны относиться к сравнительно позднему периоду [930].

Как наиболее достоверное свидетельство относительно поздней даты стен Бали-Дага, я приведу керамику, которая содержится в весьма скудномслое руин внутри стен. Ни одна стена никакого города или акрополя не может быть древнее самых древних черепков, содержащихся в окруженных ими стенах; ибо прочнейшие стены могут быть снесены или со временем могут развалиться и исчезнуть; однако не так обстоит дело с фрагментами керамики, поскольку они неуничтожимы. Керамика, которую я обнаружил в царских погребениях Микен и которая, как признали все компетентные ученые, датируется от 1200 до 1500 года до н. э., все еще хорошо сохранилась и выглядит как новая, как будто бы она была сделана вчера; и, если бы она пролежала в земле на миллионы лет больше, она вряд ли выглядела бы по-другому. Весь город Микены усеян черепками древнейшей доисторической керамики, которая, возможно, около 3 тысяч лет пролежала на открытом воздухе; тем не менее они столь же прочны, как если бы были изготовлены недавно, и цвета, в которые они окрашены, почти не утратили своей первоначальной яркости. Итак, в черепках, которые содержатся в руинах внутри стен, мы должны непременно найти два termini для определения возраста самих стен. Итак, фон Хан и Шмидт во время своих раскопок на Бали-Даге в мае 1864 года обнаружили только одну небольшую безголовую фигурку из терракоты, четыре глиняные трубки, обычный глиняный кувшин, две глиняные лампы, несколько глиняных сосудов, фрагменты керамики, в основном черной глазурованной, несколько медных монеток II и III веков до н. э. и несколько остатков стен домов поздней и грубой эллинской кладки [931]. Я получил те же результаты в ходе раскопок, которые проводил в августе 1868 года [932]. Я не нашел ни одного архаического черепка, ни одно из тех пряслиц с прочерченным орнаментом, целые тысячи которых я нашел в Гиссарлыке; фактически никакой керамики, которую археология могла бы отнести к большей древности, чем IV или V век до н. э. Таким образом, благодаря исследованию этого поселения и прежде всего благодаря его керамике мы получили ту же самую хронологию для стен, которую мы получаем, исходя из характерной обработки самих камней, – а именно IV или V век до н. э. Кроме того, слой руин здесь весьма незначителен: во многих местах этого маленького акрополя выступает голая скала; нигде я не наткнулся на скалу на глубине больше чем 5 футов, и чаще всего это было в нескольких дюймах ниже поверхности.Я убедительно прошу читателя сравнить эти результаты с теми, что были получены на Гиссарлыке, где слой руин составляет от 52 до 53 футов!

Здесь я могу упомянуть о том, что поскольку Гомер заставляет Гектора и Ахилла обежать три раза вокруг города Трои [933], то необходимым условием является то, чтобы такой бег был физически возможен. Однако, если высоты Бунарбаши отмечают место, где располагалась Троя, такой бег уже совершенно невозможен, поскольку возвышенность маленького акрополя на Бали-Даге (которая, согласно измерениям астронома Шмидта [934], составляет 472 фута над уровнем моря и по измерениям месье Бюрнуфа – 144,36 метра, что также равняется 472 футам) очень резко обрывается с северо-востока, востока и особенно с юга. Так что поскольку герои должны были пробежать по южной стороне, чтобы обойти вокруг города, то я сам спустился по этой стороне, которая сначала идет вниз под углом 45°, а потом под углом 25°; поэтому я был вынужден ползти назад на четвереньках; чтобы спуститься вниз, мне потребовалось четверть часа, и из этого я вынес убеждение, что ни одно живое существо, даже козел, никогда не смогло бы быстро пробежать по холму, который спускается под углом 25°; и Гомер никогда не хотел бы заставить нас поверить, что Гектор и Ахилл, обегая вокруг города, могли бы сбежать вниз по этому невозможному склону.

Я могу добавить к этому, что ни с Бали-Дага, ни с какой-либо другой точки на высотах Бунарбаши, которую Лешевалье и его последователи относят к Трое, нельзя видеть гору Ида; однако это расходится с Гомером, который изображает Зевса смотрящим с вершины горы Гаргар на город Трою [935].

Далее, высоты Бунарбаши принадлежат к нижнему отрогу гор Иды. Если бы Троя была расположена на этих высотах, то Гомер не мог бы так ясно сказать, что она была построена на долине,в противоположность первому троянскому поселению, Дардании, которая, как он говорит, была построена на склоне богатой источниками Иды [936]. Платон подтверждает рассказ о том, что первое троянское поселение располагалось на высотах Иды, а потом они построили Илион на широкой и прекрасной долине, на невысоком холме, рядом с тем местом, где реки изливали свои воды вниз со склонов Иды [937]. Это положение Гиссарлыка, на низком холме, почти в середине великолепной долины Трои, вполне согласуется с этим важным утверждением Платона; в то время как высоты Бунарбаши, которые соприкасаются с этой равниной только на своей узкой северной стороне и со всех других сторон связаны с более высоким хребтом Иды, совершенно не соответствуют этому и находятся с этим в полном противоречии. Что касается возражения, которое выдвигают сторонники теории «Троя—Бунарбаши», что «высокая гора Бали-Даг позади Бунарбаши предлагает наиболее выгодное местоположение для укрепленного города, и по этой причине – без малейших указаний на то у древних и в противоречие ясным указаниям Гомера и твердому убеждению всей Античности в том, что город Приама находился на долине, – мы должны перенести его на эту гору», то это возражение (как справедливо замечает Экенбрехер) [938], «несостоятельно». Он добавляет: «Микены, Тиринф, Афины, Рим были построены на низких холмах, Фивы – вообще на долине [939]. Почему же тогда цитадель Афин не была построена ближе к горе Ликабетт, которая вздымается так высоко над холмом Акрополя?»

«В ходе всего этого спора не следует забывать и о том, – заметил мне г-н Филип Смит, – что теория Лешевалье – это всего лишь гипотеза,рожденная фантазией современного путешественника, которая не имеет ни малейшего основания в истории или в традиции.Весь onus probandi,таким образом, должен лежать на тех, кто ее защищает, и ничто, кроме подавляющего большинства данных в пользу этого нового предположения, не может противостоять историческому и традиционному праву владенияНового Илиона, которое даже более прочно на основании археологии, чем, как это хорошо известно, на основании закона. Каждое новое открытие в современной науке ежедневно ведет нас к тому, чтобы восстановить авторитет исторической традиции в противоположность теориям скептических наблюдателей».

Я далее должен повторить здесь, что расстояние между сорока источниками на Бунарбаши и Геллеспонтом по прямой линии составляет 8 миль и от маленького акрополя, который отождествляют с Пергамом Приама до Геллеспонта, – более 9 миль; в то время как все битвы и походы туда-сюда в «Илиаде» поддерживают предположение, что расстояние между городом и греческим лагерем не могло превышать 3 миль. Давайте представим себе, например, первое сражение, которое, согласно вычислениям Поупа, произошло на двадцать третий день «Илиады». Ночью Зевс приказывает богу сна отправиться к Агамемнону и заставить его вооружить греков, обещая, что теперь они возьмут Трою [940]. При первых проблесках зари Агамемнон приказывает грекам собраться на агоре; он рассказывает свой сон другим вождям, и, желая выведать их намерения, он предлагает им возвратиться на родину [941]; войска с громкими криками рассеиваются среди кораблей и уже готовятся к тому, чтобы спустить их на воду [942]. Одиссей удерживает войска, убеждает людей остаться, и они вторично собираются на агоре [943], где Одиссей, Нестор и Агамемнон произносят длинные речи [944]. Наконец они решают остаться; воины снова расходятся по лагерю, чтобы приготовить завтрак, который затем съедают [945]. Агамемнон приносит тучного тельца в жертву Зевсу и собирает для этой церемонии всех вождей [946]. Нестор произносит еще одну речь, после которой Агамемнон повелевает глашатаям созвать войска и построить их на битву [947]; армия строится перед лагерем на долине Скамандра [948].

Ирида передает эту новость троянцам, которые вооружаются, открывают все ворота города, выбегают наружу со страшным шумом [949], строят свою армию у кургана Батиеи [950]. Два войска встречаются в долине [951]; однако долина не могла быть большой, поскольку с башни Скейских ворот Елена узнает вождей греков и передает их имена Приаму [952]. Греческая армия не могла быть дальше чем в полумиле, поскольку, чтобы узнать человека на таком расстоянии, нужно обладать чрезвычайно острым зрением.

Парис вызывает Менелая на поединок. Гектор произносит речь; другую речь произносит Менелай [953]. Гектор отправляет в Трою глашатаев, чтобы те привели живых ягнят, в то время как Агамемнон посылает своего глашатая Талфибия в греческий лагерь за тем же самым [954]. Поскольку греческая армия не могла находиться далее, чем самое большее в полумиле от Скейских ворот, то она должна была бы находиться по крайней мере в 7 с половиной милях от лагеря, если бы Троя действительно находилась на вершинах Бунарбаши и ее ворота – как предполагает Курциус – на месте этой деревни. В этом случае Талфибий не мог бы вернуться с живым ягненком ранее чем через шесть часов. Однако его отсутствие столь кратко, что поэт даже не упоминает о нем; поэтому очевидно, что расстояние, которое должен был пройти глашатай, было очень коротким.

Совершаются торжественные жертвоприношения, и произносятся клятвы [955]; происходит поединок; Менелай побеждает Париса, и того уносит Афродита [956]. Пандар пускает в Менелая стрелу и ранит его [957]; между Агамемноном и Менелаем происходит долгий разговор [958]; Махаон, искусный в науке исцеления, перевязывает рану [959].

Агамемнон произносит многочисленные речи, чтобы ободрить греческих вождей; и наконец сражение начинается. Афина уводит из битвы пылкого Ареса и заставляет его сесть на берегу Скамандра [960]. Троянцев загоняют обратно в стены Трои [961]. Аполлон и Арес побуждают их на битву [962]. В ходе всей битвы раненых, а также добычу, снятую с врага, – оружие, колесницы, лошадей – постоянно уносят в Трою и в греческий лагерь [963]. Греки отступают назадперед победоносными троянами [964]; их отгоняют к самой стоянке кораблей, поскольку говорится, что они сражаются близ кораблей [965].

Греки должны были, в свою очередь, получить преимущество, поскольку мы снова видим страшную битву между ними и троянцами на долине между Скамандром и Симоентом. Греки отступают снова [966]; и Гектор отправляется в Трою, чтобы принести жертвы богам [967]. Видимо, он прибывает туда как раз в тот промежуток времени, который занят трогательной сценой и прекрасным диалогом между Главком и Диомедом [968]. Гектор долго беседует со своей матерью, с Парисом и Еленой; он ищет свою супругу Андромаху; встречается с нею, и между ними происходит длинный и волнующий разговор, после чего идет трогательная сцена с сыном Гектора [969]. Гектор возвращается в сражение в обществе Париса, и, судя по всему, они добираются до армии сразу после того, как вышли из Скейских ворот [970]. Действительно, войска должны были стоять перед Скейскими воротами, поскольку Афина и Аполлон, приняв форму двух ястребов, сидят на высоком буке (φηγός) и с радостью наблюдают за воинами: те восседают густыми рядами, ощетинясь шлемами, щитами и копьями [971]. Как мы уже видели, это дерево находилось близ Скейских ворот [972]. Гектор и Парис убивают множество врагов [973]; затем Гектор вызывает храбрейшего из греков на поединок [974]. Сражение прерывается, поскольку никто не осмеливается противостоять Гектору; затем Менелай произносит речь, предлагая сразиться с ним; затем идут речи Агамемнона и Нестора [975]. Девять героев предлагают себя для сражения с Гектором; они тянут жребий; жребий падает на Аякса, сына Теламона, который ликует и надевает свои сверкающие доспехи [976]. Затем следуют речи двух противников [977]; они сражаются до заката и затем обмениваются подарками [978]. Греки возвращаются в свой лагерь; вожди собираются в палатке Агамемнона, где царь закалывает быка; с животного сдирают шкуру, разделывают и жарят; и после этого начинается ужин [979].

Давайте вновь взглянем на множество событий, которые произошли в один этот день: сначала, на заре, общее собрание в греческом лагере; длинная речь Агамемнона; затем войска рассеиваются, чтобы спустить корабли на воду; долгие речи трех героев; приготовление еды; Агамемнон приносит быка в жертву Зевсу; новая речь Нестора; наконец, Агамемнон велит армии надевать боевое вооружение. Однако все эти разнообразные действия и речи должны были занять по меньшей мере часа четыре; следовательно, когда войска выходят на долину Скамандра, должно быть уже около десяти часов утра. Они подходят так близко к Скейским воротам, что Елена узнает греческих вождей. Парис вызывает Менелая на поединок; затем идут речи Гектора и Менелая; посылают глашатаев в Трою и в греческий лагерь, чтобы привести живых ягнят; затем происходит торжественное жертвоприношение и поединок. Агамемнон произносит множество речей. Греки отгоняют троянцев обратно к стенам Трои и их тоже, в свою очередь, отбивают; однако они возвращаются назад, к своим кораблям.Греки должны были снова пойти в наступление, ибо на долине между Скамандром и Симоентом происходит страшная битва. Греки снова отступают. Гектор уходит в Трою; дальше идут длинные речи Гектора, Гекубы, Париса, Елены и Андромахи. Греки, видимо, снова пошли в наступление, поскольку Гектор и Парис встречаются с ними, выходя из Скейских ворот; затем произносят речи Гектор, Менелай и Нестор; поединок заканчивается уже к ночи, и наконец греки возвращаются в свой лагерь.

Таким образом, расстояние между городом и греческим лагерем пересекалось по меньшей мере шестьраз за время от десяти утра до семи вечера – дважды это делал глашатай, который привел ягненка, и не менее четырех раз армия, и даже один раз – в обратном направлении;и все эти марши и контрмарши могли осуществляться, несмотря на то какое огромное количество времени было потрачено на многочисленные речи, на жертвоприношения, на разные столкновения и два поединка. Таким образом, очевидно, что расстояние между греческим лагерем и Троей представлялось очень коротким и меньше3 миль. Бунарбаши находится в 8 милях от берега Геллеспонта; если, таким образом, Троя находилась бы на высотах Бунарбаши, то с десяти утра до семи вечера пришлось бы преодолеть по меньшей мере 50 миль, не принимая во внимание всю ту трату времени, которая происходила от различных названных мною причин.

Лешевалье и его соратники находят все это возможным, полагаясь на тот принцип, что Гомер, будучи поэтом, что-то преувеличивает и что воины в героические времена могли – или же считалось, что они могли, – совершать сверхчеловеческие подвиги. Однако если мы отложим в сторону вмешательство богов, то окажется, что Гомер, как отмечает Уэбб [980], весьма точен в фактах: «Когда он рассказывает нам, что Ахилл, если бы Посейдон даровал ему хорошее плавание, оказался бы во Фтии (на расстоянии 200 миль) за три дня [981]и что корабли Нестора и Диомеда при постоянном попутном ветре проплыли от Трои до Аргоса (на расстояние 300 миль) за четыре дня [982], он говорит не о героическом подвиге, а о весьма обычном плавании, поскольку Геродот считает на день плавания 700 стадиев (70 географических миль) и на сутки – 1300 стадиев [983]. Телемах и Писистрат в колеснице, запряженной двумя быстрыми конями, добрались от Пилоса до Спарты за два дня на расстояние 50 миль [984]. Несомненно, для Телемаха было бы легче добраться до Спарты за полдня, чем грекам и троянцам выполнить задачу, которую наложила на них теория Лешевалье» [985].

На следующий день после первойбитвы «Илиады» троянцы посылают глашатая Идея в греческий лагерь, с предложением перемирия для того, чтобы похоронить мертвых [986]. Он заключает перемирие и приносит новость обратно в Трою; троянцы начинают собирать трупы и дерево, чтобы сжечь их, и тогда только восходит солнце [987]. Но сколько времени могло пройти между первыми проблесками зари и восходом солнца? Разумеется, не более полутора часов. Это вполне понятно, если мы предположим, что Троя находится на Гиссарлыке, поскольку если бы она была на Бунарбаши, то глашатаю пришлось бы проделать пешком по меньшей мере 16 миль, и он не мог бы сделать это менее чем за пять часов, ибо – как замечает Экенбрехер [988]– любой, кто читал Гомера, даже поверхностно, конечно, не может предполагать, что глашатай мог ехать на лошади или на колеснице, поскольку если бы оно так и было, то поэт бы открыто сказал об этом; но, напротив, он ясно говорит:

Рано утром Идей отошел к кораблям мореходным [989].

А также:

Завтра же вестник Идей да пойдет к кораблям мореходным [990].

И опять:

И обратно Идей отошел к Илиону святому [991].

Экенбрехер добавляет [992], что Велькер (Welcker) [993], самый горячий защитник теории «Троя—Бунарбаши», предполагает, что глашатай мог бежать; ведь в «Илиаде» столько раз упоминается бег, и поэт одаряет своих героев сверхчеловеческой силой: «Однако он делает это тогда, когда хочет показать их более героическими и возвышенными, а не сделать их смешными. Можно ли представить себе, что глашатай, который должен заключить перемирие с целью похоронить мертвых, будет бежать рысью четыре часа! Тогда все-таки мы должны предположить, что если бы Троя находилась на Бунарбаши, то на заключение перемирия, его провозглашение, подготовку армий к выходу и их длинный переход потребовалось бы по крайней мере три часа перед тем, как армии могли бы встретиться. Таким образом, понадобилось бы по меньшей мере семь часов, чтобы осуществить то, на что, как говорит сам Гомер, потребовалось бы самое большее полтора часа.Это доказывает, что расстояние, на котором, по мнению Гомера, находилась Троя от Геллеспонта, более чем в четыре раза меньше, чем расстояние от Бунарбаши до побережья в троянскую эпоху».

На третий день, после заката [994], Гектор велит троянцам разбить лагерь на берегу Скамандра [995]и приказывает быстро привезти из города коров, овец и вино [996]; животных и вино, а также хлеб немедленно доставляют из Трои [997]. Коровы и овцы идут медленно, особенно ночью, но тем не менее они прибывают καρπαλίμος,  поспешно.Троянцы забивают животных и приносят жертвы богам [998]. Однако троянский лагерь находился вблизи кургана Ила [999], на левом берегу Скамандра, поскольку тысячи огней сторожевых костров троянцев были видны между греческим лагерем и рекой [1000]; курган Ила был также близок к бродучерез Скамандр [1001]. Таким образом, троянский лагерь, находившийся близ кургана Ила на левом берегу Скамандра, около брода через него, был, как мы уже видели, рядом с Троей; доказательством этому служит, помимо всего прочего, утверждение поэта, что их сторожевые костры горели перед Илионом (Ἰλιόθι πρό). Близость этого троянского лагеря к греческим кораблям на берегу Геллеспонта нельзя было показать лучше, чем в том пассаже, где изображается, как Агамемнон смотрит из своей палатки на долину и как он тревожится, видя сторожевые огни троянского лагеря, которые горят перед Илионом,и слыша звуки флейт и свирелей троянцев и гул голосов воинов [1002].

Итак, если бы Троя находилась на Бунарбаши, то троянский лагерь, который, как описал поэт, находился очень близко к Илиону, должен был бы быть, как надо полагать, на расстоянии 7 миль от греческого лагеря. Но какое смертное ухо может услышать звуки музыки или голоса людей на таком расстоянии? То же самое можно сказать и о «селении илионцев», которое почти так же далеко отстоит от Геллеспонта, как и Бунарбаши, и которое, кроме того, имеет ту невыгоду, что его нельзя видеть с берега, поскольку между ним и берегом находятся возвышенности, закрывающие обзор.

В день, когда произошла третья великая битва (по вычислениям Поупа, это был двадцать восьмой день «Илиады»), упоминаются восход [1003]и полдень [1004]. Днем греки прогоняют троянцев к Скейским воротам [1005]; однако их снова отгоняют обратно к кораблям, где происходит страшная резня [1006]. Троянцев снова отбивают [1007], но они вновь оттесняют греков к кораблям [1008], где происходит страшное избиение. Патрокл гонит троянцев к стенам Трои и три раза пытается штурмовать ее [1009]; греки сражаются до вечера перед Скейскими воротами [1010]. Так, в этой третьей битве, как и в первой, греки по меньшей мере четыре раза за день проходят пространство между своим лагерем и Троей – несмотря на все продолжительные сражения у кораблей, на долине и под стенами Трои.

Есть другой пассаж, доказывающий, что расстояние между Троей и греческим лагерем было коротким. Приам просит Ахилла заключить перемирие на одиннадцать дней для похорон Гектора, поскольку, по его словам, город прочно заключен в кольцо осады, а дерево нужно будет привозить издалека, с гор [1011]. Старый царь, конечно, не стал бы жаловаться на это, если бы Троя находилась на Бунарбаши или у «селения илионцев», поскольку оба этих места – высоты первого и холм последнего – связаны с более высоким, поросшим лесом хребтом горы Ида, и троянцы могли бы спокойно привезти свое дерево, не боясь, что их побеспокоят греки.

Защитники теории «Троя—Бунарбаши» всячески выделяют тот пассаж, где, в битве у кораблей, Посейдон упрекает греков и говорит, что раньше, до того, как Ахилл удалился в свою палатку, троянцы ни на минуту не осмеливались встретиться с греками в открытом бою, в то время как теперь они сражаются далеко от стен,у кораблей [1012]; кроме того, пассаж, где Полидамант советует троянцам, когда они отошли от греческого лагеря, вернуться в город и не проводить всю ночь на долине близ кораблей, поскольку «далеко мы стоим от твердыни» [1013] ,а также то место, где Одиссей, лежащий со своими спутниками в засаде в камышах и кустах перед стенами Трои, говорит им: «Слишком далеко от наших зашли кораблей» [1014] .Однако нам непонятно, как из этих пассажей можно сделать заключение, что между греческим лагерем и Троей должно было быть большое расстояние; поскольку в первом отрывке говорится, что троянцы сражаются у кораблей и, следовательно, в самой дальней возможной точке от Трои между Троей и греческим лагерем; во втором пассаже они находятся вблизи этой самой дальней точки; а в третьем пассаже Одиссей, сидящий в засаде под самыми стенами Трои, так далеко от лагеря, как это только возможно, говорит о пространстве между лагерем и Троей. Таким образом, наречие ἑκάς («вдали») во всех трех случаях используется только относительно, и оно никоим образом не обозначает действительно дальнее расстояние, в особенности потому, что вся «Илиада» доказывает, что пространство между Троей и греческим лагерем было очень небольшим. Я могу добавить к этому, что во время такой войны, что происходила между греками и троянцами, расстояние между Геллеспонтом и Гиссарлыком могло быть и должно было считаться относительно большим.

О коротком расстоянии между Илионом и греческим лагерем, судя по всему, говорит и краткая пробежка, которую должен был проделать Долон, чтобы достичь кораблей [1015]. Далее мы понимаем, что речь идет о коротком расстоянии, когда во время последней битвы троянцы строятся между греческим лагерем и Скамандром и Афина ободряет греков своими криками со стен лагеря и с берега, в то время как Арес ободряет троян своими воплями с высоты Акрополя [1016]. Следует помнить, что троянский лагерь находился в тот момент в непосредственной близости к кораблям.

Против Бунарбаши также свидетельствует пассаж в Πατρόκλεια [1017], где Патрокл, прогнав троян к кораблям, не позволяет им вернуться в город, но убивает их между кораблями, стеной (городской) и Скамандром.Это место свидетельствует о трех важных фактах: во-первых, расстояние между городом, Скамандром и греческим лагерем было очень небольшим; во-вторых, Скамандр находился между городом и греческим лагерем; и, в-третьих, из этого следует, что Троя не могла находиться на Бунарбаши, поскольку в этом случае Скамандр не мог бы протекать между нею и греческим лагерем.

Далее, сторонники теории «Троя—Бунарбаши» утверждают, что якобы во время Троянской войны Гиссарлык находился рядом с Геллеспонтом и вся нижняя долина сформировалась гораздо позднее; и что, следовательно, для битв, описанных в «Илиаде», здесь просто не было места. Они ссылаются на вышеупомянутую Гестиею, которая, согласно Страбону [1018], выдвигала то же самое возражение; а также на Геродота [1019], который говорит, что земля вокруг Илиона (то есть вокруг исторического Илиона) раньше была, как ему казалось, заливом, который заполнили речные наносы, как часть Нильской долины. Однако я уже привел многочисленные доводы, которые ведут к заключению, что долина Трои, возможно, даже старше самого Геллеспонта и что в эпоху Троянской войны она должна была простираться настолько же далеко к Геллеспонту, как и сейчас. Более того, Геродот не говорит, что, по его мнению, долина сформировалась уже после Троянской войны, и, как остроумно заметил Экенбрехер [1020], «как же Геродот мог высказать такое мнение, если, с его точки зрения, исторический Илион был идентичен гомеровскому Илиону: ведь этот факт подразумевает предположение, что долина уже существовала в троянскую эпоху?».

Кроме того, защитники теории «Троя—Бунарбаши» цитируют свидетельство оратора Ликурга [1021], который говорит в своей речи против Леократа, которого обвиняли в предательстве после битвы при Херонее: «Кто же не слышал о Трое, как величайший из городов, повелевавший всей Азией, будучи однажды разрушен эллинами, остался необитаемым навсегда?» «Но как же, – спрашивает Экенбрехер [1022], – Ликург мог предполагать, что это известно всем,поскольку все-таки должны были быть некоторые люди, которые об этом ничего не знали: например, его современники-илионцы, которые (вместе с Геллаником и остальными) придерживались твердого убеждения, что их город – это и есть гомеровская Троя? Вопрос можно решить только правильным толкованием слова «необитаемый» (ἀοίκητος); и, к счастью, сам Ликург помогает нам в объяснении его; поскольку он также говорит в своей речи, что из-за предательства Леократа Афины оказались в опасности стать «необитаемыми» (ἀοίκητον ἂν γενέσθαι). Имеет ли он в виду под этим опасность того, что буквально никтоне будет жить в Афинах? Нет, он мог иметь в виду только опасность того, что они опустеют,станут заброшенными, мертвыми:эти выражения мы употребляем по отношению к городу, который находится в разрухе, точно так же, как современные венецианцы говорят «non v’è più Venezia». Итак, мы видим, что слово «необитаемый» использовалось в греческом в этом смысле; и то, что так же мы можем понять его и в пассаже, в котором Ликург применяет его к Трое. Таким образом, мы устраняем непоследовательность, которая возникает в этом пассаже из-за перевода слова «необитаемый», и устраняем доказательство того, что место, где находилась гомеровская Троя, никогда уже не было обитаемым после ее разрушения. Что же касается остального, то Страбон [1023]цитирует слова Ликурга, приведя свидетельство Гомера о полном разрушении города, чтобы показать, как он говорит, что это признавалось и в позднейшие времена. Подтверждение полного разрушения Трои (κατεσκάφη), заключающееся в словах Ликурга, послужило Страбону для его цели: поэтому он и не мог подчеркивать безусловно те слова, где говорится, что город илионцев (который он здесь именует Троей) остается «необитаемым» (ἀοίκητον οὐσαν); поскольку город, в котором нет буквально ни одного жителя,не нужно разрушать для этого: легко понять, что Страбон добавляет последние слова, чтобы закончить фразу Ликурга».

Далее Экенбрехер [1024], защищая Гиссарлык против Бунарбаши, говорит:

«Пророчество Юноны в оде Горация Justum ac tenacem… [1025], цитировалось как решительно доказательство против Нового Илиона. Велькер заявляет [1026]: «Нельзя и желать более решительного доказательства того, что Илион не был вновь построен на старом месте, нежели угроза Юноны, что Капитолий будет существовать и Рим будет господствовать лишь при том условии, чтобы Приама, Париса пепел стада топтали, звери без страха там щенят скрывали б:

И лишь бы между Римом и Троею

Шумело море – пусть беглецы царят

Счастливые, в краю желанном!

Лишь бы Приама, Париса пепел

Стада топтали, звери без страха там

Щенят скрывали б, – пусть Капитолия

Не меркнет блеск, и пусть победный

Рим покоряет парфян законам!»

На это мы ответим следующее. Юнона обещает, что 1) римляне будут счастливо править, пока широкое море будет шуметь между Илионом и Римом и 2) что Капитолий будет славно стоять и Рим будет побеждать, пока на курганах Приама и Париса будут пастись стада и звери безнаказанно прятать своих детенышей. В первой части этого пророчества содержится обещание вечного существования Капитолия; ибо сказано, что счастливая власть Рима, которую нельзя представить себе без существования Капитолия, продлится, пока между Римом и Троей будет шуметь море,то есть вечно. Юнона совершила бы contradictio in adjecto, если бы сказала во второй части своего обещания, что вечное существование Капитолия не обеспечено; однако она сказала бы именно это, если бы попыталась обозначить длину периода существования Капитолия не тем, что должно длиться вечно, как шум моря, но чем-то таким, что, может быть, не продлится вечно. Таким образом, она должна была думать, что стада и дикие животные должны вечно продолжать попирать гробницу Приама и Париса; таким образом, предполагается, что эти могилы находятся на каком-то определенном месте, возможно в удаленных долинах на вершинах Иды, где, видимо, будут вечно пастись стада и бродить дикие звери. То, что сказано о последнем, таким образом, имеет тот же смысл, как если мы могли сказать: «Пока коровы будут пастись в Альпах и дикие козы карабкаться на их вершины»; таким образом, это обещание не означает ничего другого, как «эта победоносная держава будет вечной». Однако больше ничего в этом пассаже не содержится; нет никаких следов доказательств того, что Новый Илион – это не то же самое, что гомеровский Илион. Однако мы предполагали бы, что Гораций пишет абсурдные вещи, если бы считали, что во второй части обещания – которую, как и первую, он вводит союзом dum, «пока» – он ставит условие, которое не обязательно должно было быть выполнено, в отличие от условия, содержащегося в первой части; то есть условие, которое не должно быть выполнено в том случае, если римляне построят город на месте этих гробниц, и которое будет выполнено, если они этого не сделают. Следовательно, он должен был предполагать, что во втором случае по этим курганам будут вечно бродить стада и дикие звери. Таким образом, он должен был использовать образ пасущихся стад и диких животных как символ вечности. Те, кто полагают, что нашел во второй части обещания условие [1027], что никакой город не должен никогда быть построен на месте древней Трои, не должны удивляться, что с нашимспособом объяснения мы приписываем Горацию именно такой смысл.

Однако в нашей оде содержится нечто большее, чем обещание Юноны, которое мы уже обсудили. Далее говорится:

Но лишь один воинственным римлянам

Завет кладу я: предков не в меру чтя

И веря счастью, не пытайтесь

Дедовской Трои восстановить стены!

Относительно этого мы должны сказать: если действительно эти слова следует понимать как приказание никогда не строить Трою заново как условие победоносного величия Рима, то суждение Горация, безусловно, можно было бы выразить, сказав, что она никогда не перестраивалась, то есть что на месте гомеровской Трои никогда не было человеческого жилища; и что это место, таким образом, отличается от того, на котором во времена Горация стоял большой и процветающий город Илион. Однако слова Юноны не обязательно понимать так, что они содержат именно это условие. Их можно объяснить и так: это не запрет строить вообще на месте Трои Приама, но просто предписание не делать этого, предков не в меручтя (ne nimium pii)и с преувеличенной уверенностью в прочности силы Рима. Действительно, я полагаю, что, учитывая обстоятельства, мы должны сказать, что Гораций хотел, чтобы его поняли так: поскольку если бы он считал, что условием величия Рима является именно то, чтобы на месте Трои Приама никогда больше ничего не строили, то любой мог бы сделать из этой оды вывод, что либо Юнона произнесла ложное пророчество, или что, перестраивая Трою, Рим уже веками работал на свою собственную погибель; ибо, согласно всеобщему убеждению, а также мнению наиболее выдающихся людей, на месте Трои Приама стоял город Троя, который римляне веками с изобильной щедростью старались поднять до самого цветущего состояния. Таким образом, мы можем объяснить слова Горация только так, что он хотел осудить неумеренноепочтение к предкам и т. д., которое выражалось в восстановлении Трои, а не еевосстановление вообще. Светоний, возможно, дает нам объяснение того, почему поэт говорит это в столь выразительных словах. Он говорит нам, что незадолго до убийства Цезаря фактически ходили упорные и широко распространенные слухи, что он собирался перенести центр тяжести Римского государства в Илион [1028]. Насколько это подходило римским вкусам (или, скорее, было излюбленной идеей некоторых императоров), мы видим из того факта, что позднее Константин Великий перед тем, как основать Константинополь в Византии, с полной серьезностью выбрал окрестности Илиона в качестве своей новой столицы [1029]. Такие планы могли носиться в воздухе и во время Августа и могли вынудить Горация, который считал их погибельными, выразить свое мнение в такой резкой форме [1030]. Что касается всего остального, то сторонники Бунарбаши совершенно упускают тот факт, что никто в Риме никогда, ни в какую эпоху не думал о постройке Трои вне Нового Илиона на каком-либо месте, которое считалось идентичным с Троей Приама в противоположность Новому Илиону. Таким образом, Горацию и на ум не могло прийти предупреждать против такихпланов.

Как и Горация, Эсхила [1031]также совершенно несправедливо приводят в доказательство против Нового Илиона. Он не говорит ничего больше, как то, что Троя была разрушена и место, где она находилась, опустело [1032]и что Афина захватила троянскую землю во владение, как часть добычи (λάχος) для детей Тесея [1033]. Если мы предположим, что под этим имелась в виду только часть троянской земли, то из этого не следует, что надо считать эту землю, как полагает Велькер, исключенной из всякого мирского пользования (и поэтому на ней и не должны были строить дома). И какая это была часть троянской земли? Действительно, Велькеру весьма точно известно, что это была область Бунарбаши, но он не поясняет, как он об этом узнал.

Сторонники теории «Троя—Бунарбаши» мало что могут извлечь из Эсхила, и столь же мало могут они извлечь и из «Фарсалии» Лукана [1034]. Вполне очевидно, что Лукан заставляет Цезаря посетить Илион его времени и считает его гомеровским городом. В этом едва ли оставляет какое-либо сомнение стих:

Бродит он также вокруг развалин прославленной Трои, —

поскольку на троянском побережье существовал только один город, именовавшийся Илионом или Троей, и никакого другого города с таким названием не было. Однако вполне очевидно, что Цезарь не мог найти здесь руины древнегоПергама и стену Феба-Аполлона, и это столь же мало имеет отношения к делу, как те деревья и кусты, которые росли на Пергаме, как и теперь растут на Акрокоринфе и многих других акрополях, в то время как город, относящийся к нему, живет и продолжает носить свое древнее имя. Вспомним также торжественный обет Цезаря, сделанный на священной земле [1035]:

Я вам народ возвращу! Благодарность Авзонии снова

Стены фригийцам вернет, и Пергам возвеличится римский!

Лукан об этом обещании говорит [1036], что оно было исполнено:

Стал перед ним возносить не напрасныеэти обеты.

Под этим могут иметься в виду только многочисленные благодеяния и милости, которыми – как мы прекрасно знаем из истории – Юлий Цезарь старался поднять Илион своего времени и привести его в цветущее состояние».

Здесь я могу добавить еще, что гипотеза о Бунарбаши противоречит гидрологическим данным нашей карты, и в силу этого все сторонники теории «Троя—Бунарбаши» должны пойти на радикальное переименование всех рек на долине.

Против отождествления Нового Илиона с гомеровской Троей выдвигался и такой довод: если последний находился так близко к кораблям, то троянцам и не понадобилось бы разбивать лагерь на долине. Однако Гектор намеревался напасть на греков в тот момент, когда они попытаются спустить свои корабли на воду и взойти на борт, поскольку полагал, что у них был такой план [1037]. Разбив лагерь на кургане Ила, он избавил троян от перехода в полторы мили и держал свое войско вооруженным, а не рассеянным по городу.

Когда битва бушевала около Трои, Аякс боялся, что те греки, которые остались в лагере у кораблей, могут лишиться отваги, если увидят, как Гектор бьет их товарищей [1038]. Таким образом, представляется, что расстояние было настолько небольшим, что они могли видеть друг друга.Вергилий [1039], который наиболее правдиво передает традиции, а также Квинт Смирнский [1040]изображают, как троянские женщины смотрят на греческий флот со стен и слышат крики греков, когда те выбегают из лагеря. Это лишь примеры того, каких взглядов эти два поздних автора придерживались на расстояние и относительное расположение города и лагеря. Однако следует предполагать, что люди в лагере и в Илионе видели друг друга лишь смутно, иначе не могло бы быть причины для того, чтобы Полит (он, полагаясь на свою быстроту, засел, как разведчик, на кургане Эсиета, который, как мы можем предполагать, находился вблизи Кум-Кея) высматривал, как греки пойдут в атаку от своих кораблей [1041].

Легенда о троянском коне – несомненно, не что иное, как священный символ. Евфорион, в рационализирующем духе позднейших греков, предполагал, что этот конь – не что иное, как греческий корабль, именовавшийся ἵππος («конь») [1042]. И Павсаний говорил, что троянский конь фактически должен был быть осадной машиной, поскольку принять этот рассказ буквально значило бы предположить совершенно детскую наивность защитников города [1043]. Келлер [1044]предполагает, что «здесь, возможно, имеется в виду оракул: вспомним многочисленных сибилл Малой Азии, Сард, Эритры и Самоса [1045], а также оракул о деревянных стенах Афин, которые символизировали его корабли». Однако троянский конь вкупе с Синоном и Лаокооном был, как говорит Грот [1046], одним из основных и неизменных событий эпоса: Гомер, Арктин, Лесх, Вергилий и Квинт Смирнский – все настойчиво говорят о нем как о непосредственной причине падения Трои.

Я заговорил здесь о троянском коне только для того, чтобы показать, что те, кто изобрел или поддерживал эту легенду, могли представлять себе, что его перетащили в Пергам, только если Пергам был расположен на очень коротком расстоянии от греческого лагеря: они не могли бы думать, что такую огромную махину, наполненную воинами, можно было тащить 8 миль по долине, а потом еще на милю вверх по крутым скалам Бали-Дага на Пергам. Сторонники теории «Троя—Бунарбаши» говорят, что пассаж в «Одиссее» [1047], где говорится о том, как троянцы советуются, не следует ли бросить огромную лошадь, которую втащили на акрополь, на скалы у его подножия, – может относиться только к маленькому акрополю на Бали-Даге с его высоким и крутым склоном, а не к Гиссарлыку. Но мы не видим никакого основания для этого, поскольку склон Гиссарлыка на севере, северо-западе и северо-востоке имеет угол 45° и, кроме того, у города были высокие стены. Таким образом, мы должны понимать это так, что коня предложили подтащить к краю стены и сбросить его оттуда на камни вниз; нет ни малейших причин полагать, что Гомер должен был обязательно иметь в виду какие-то очень высокие, почти перпендикулярные, острые скалы.

Во времена Деметрия из Скепсиса маленький акрополь на Бали-Даге за Бунарбаши, возможно, все еще существовал. Стратегически он был расположен весьма выгодно; однако, несмотря на всю свою зависть и ревность к Новому Илиону, Деметрий не осмеливался, в отличие от современных исследователей, заявлять о тождестве этого акрополя с гомеровским Илионом. Он предпочел облечь бедную и совершенно неподходящим образом расположенную деревушку легендарными правами древнего Илиона, поскольку, по крайней мере, она хотя бы по видимости носила это имя. Никто в древности не осмеливался подрывать традицию, содержащуюся в имени, – пример осторожности, который должен быть нам предостережением [1048].

В. Крист [1049]цитирует Б. Старка из Гейдельберга [1050], энтузиазм которого к теории «Троя—Бунарбаши» доходит до того, что, не обращая никакого внимания на свидетельства древних, он располагает «селение илионцев» Деметрия вблизи Бунарбаши.

Грот [1051]замечает: «Феофраст, говоря о древних и почтенных деревьях, упоминает φήγοι (Quercus aesculus) на могиле Ила в Илионе безо всяких сомнений в подлинности его местоположения ( Feofrast.De Plant. IV. 14); его современник, арфист Стратоник, выражает ту же мысль в своей шутке по поводу визита плохого софиста в Илион во время праздника Илиеи ( Афиней.VIII. P. 351). То же самое можно сказать и по поводу автора десятого послания, приписываемого оратору Эсхину (p. 737), в котором описано его посещение достопримечательностей Илиона; то же относится и к Аполлонию Тианскому или к тому автору, который описал его жизнь и его визит в Троаду; очевидно, что он доверял ἀρχαιολογία илионцев, которые уверяли, что их город и является настоящей Троей ( Филострат.Жизнь Аполлония Тианского. IV. 11). Говорили, что илионская богиня Афина оказала значительную помощь жителям Кизика, когда их осаждал Митридат, и об этом напоминают надписи, установленные в Илионе ( Плутарх.Лукулл. 10)».

Грот [1052]также считает важным доводом в пользу отождествления Нового Илиона с гомеровской Троей вышеупомянутую периодическую отправку локрийских дев в Илион для того, чтобы они делали там черную работу в храме Афины в качестве искупления греха локрийского героя Аякса, сына Оилея. Он полагает, что этих девушек не могли начать посылать во времена господства персов, как говорит Страбон [1053]; напротив, он находит в этом доказательство, что Илион существовал всегда и, следовательно, что он никогда не переставал быть обитаемым. Я могу добавить к этому то, что, согласно другому пассажу у Страбона [1054], илионцы говорили, что ежегодная отправка локрийских дев в Илион началась вскоре после падения Трои, и что город не был ни полностью разрушен осаждавшей его греческой армией, и что он никогда не был (полностью) заброшен. Историю города никто не мог сохранить лучше его обитателей.

Поскольку холм Гиссарлык, в каком бы отношении его ни рассматривать, отвечает указаниям «Илиады» касательно положения древнего Илиона, и тот факт, что город с тем же названием существовал здесь в позднейшие времена, скорее подтверждает, чем ослабляет его права на то, чтобы считаться тем самым городом, который прославил поэт. Единство имени – сильное доказательство в пользу единства места. Следует принять во внимание и то, что интерес, который испытывали древние к гомеровской Трое, был гораздо больше нашего; у них было множество источников информации, которые для нас утеряны; и они гораздо лучше были подготовлены к исследованию вопроса о том месте, ubi Troja fuit, чем мы с вами. Илионцы были эолийскими греками [1055], которые переселились в Троаду [1056]и, несомненно, смешались с оставшимися троянцами; они с горячим благочестием почитали Афину Илионскую и героев, которые пали в войне, которым, как мы уже видели [1057], они совершали заупокойные богослужения еще во времена императора Юлиана. Таким образом, все здесь стремилось к тому, чтобы сохранять память о Троянской войне и месте, где она происходила.

На Гиссарлыке стоял не просто древний и почтенный город; этот город был столь богат и могуществен, что на долине Трои вряд ли мог быть еще один столь же важный город; таким образом, его следует считать столицей Троянской земли [1058].

«Эта легендарная вера (в отождествление Нового Илиона с гомеровским Илионом) жила раньше и продолжала существовать, – как говорит Грот [1059], – и позднее, несмотря на топографические трудности. Гелланика, Геродота, Миндара, проводников Ксеркса и самого Александра они не смущали: случай с Александром – самый сильный довод, поскольку он получил лучшее образование своего времени под руководством Аристотеля; кроме того, он был страстным почитателем Гомера и постоянно перечитывал «Илиаду»; более того, он был лично знаком с передвижениями армий и жил в то время, когда карты, которые начались с Анаксимандра, ученика Фалеса, были известны, по крайней мере тем, кто хотел получить образование. Так что если, несмотря на все эти свои преимущества, Александр вполне верил в отождествление Илиона с Троей, не принимая во внимание топографические трудности, то, конечно, еще менее вероятно, чтобы пятью веками раньше, в эпоху сравнительной грубости и невежества, когда записи в прозе, как и географические карты, были совершенно неизвестны, на них бы обратил внимание сам Гомер или его слушатели». Далее Грот цитирует аргумент майора Реннелла [1060]: «Говорят, что Александр был страстным поклонником «Илиады» и у него была возможность решить на месте, насколько топография соответствует рассказу Гомера. Если бы ему показали место, где находится Бунарбаши, вместо того, где стояла Троя, он, возможно, усомнился бы в том, насколько можно верить или исторической части поэмы, или своим гидам. Невозможно поверить, чтобы человек со столь верными суждениями, как Александр, мог восхищаться поэмой, которая содержала долгую историю с подробностями военных действий и других дел, которые физически не могли иметь места в действительности. Какое удовольствие мог бы он получать, принимая за исторические события происшествия, которые не могли произойти? Однако он восхищался поэмой и, следовательно, должен был считать, что топография ей не противоречит;и это, безусловно, значит, что ему не показывали Бунарбаши в качестве Трои».

Далее Грот упоминает свидетельство Арриана, «который, хотя и был уроженцем Никомедии, занимал высокий пост в Малой Азии и славится точностью своих топографических сведений, описывает визит Александра в Илион, без малейшей мысли о том, что это место со всеми его реликвиями было всего лишь подделкой. Аристид, Дион Хризостом, Павсаний, Аппиан и Плутарх высказываются в том же духе» [1061].

Глава V

Первый доисторический город на холме Гиссарлык

Как я уже объяснял на предыдущих страницах [1062], благодаря двадцати шахтам, вырытым на месте Нового Илиона, которые точно обозначены на плане эллинского Илиона [1063], я установил, что ни один доисторический город из тех, что следовали один за другим здесь в ходе столетий, не выходил за пределы холма Гиссарлык, который образовывал северо-западный угол города и служил его акрополем. Этот акрополь, как и акрополь старой Трои, именовался Пергамом [1064]. Здесь находились храмы богов [1065], среди которых особенно славилось святилище Афины, богини – покровительницы города. Илионцы, которые твердо верили в древнюю традицию, что их город находится на том самом месте, что и древняя Троя, с гордостью показывали на своем Пергаме дом Приама, а также алтарь Зевса – хранителя домашнего очага, где был убит несчастный старец [1066], и такой же камень, как тот, на котором Паламед учил греков играть в кости [1067]. Они не имели совершенно никакого представления об археологии, поскольку принимали за несомненный факт, что троянцы ходили по той же самой поверхности земли, что и они сами, и что постройки, которые они показывали, было все, что осталось от старого города. Им и в голову не приходило, что руины могут существовать где-либо еще, кроме поверхности земли. Поскольку у них не было подвалов, то им не приходилось и делать раскопок; но тем не менее один раз они определенно произвели раскопки, поскольку на акрополе существует колодец [1068], выложенный камнями и мелом, который, очевидно, был вырыт позднейшими илионцами. Этот колодец был с большим трудом прорыт через множество доисторических стен домов. По странной случайности он, на глубине около 30 футов под поверхностью, прошел через толстые стены дома, который был крупнейшим домом сожженного города и который, как я твердо уверен, был домом вождя или царя, поскольку, как уже говорилось на предыдущих страницах, в нем или рядом с ним я нашел девять малых и больших кладов. Однако они с величайшим трудом пробились через эти стены домов, даже не заметив их, поскольку если бы они их заметили, то они могли бы решить заняться археологией; может быть, они могли бы раскопать и весь дворец и могли бы провозгласить его настоящим домом Приама – вместо того, что они показывали в 28 или 30 футах над ним, на поверхности холма. Раскапывая с тем же безразличием, пробившись через многие еще более древние стены домов, наконец, на глубине 53 футов, они достигли скалы, в которую врыли шахту достаточно глубокую, чтобы она достала до воды. Илионцы копали этот колодец сверху, в то время как в описании результатов моих раскопок я начну снизу.

Скала состоит из мягкого известняка.

Первые обитатели этого священного участка не стали затруднять себя и срывать черную землю, которая покрывала эту скалу на глубину 8 дюймов; они выложили фундаменты своих домов, три стены которых, состоящие из небольших необработанных камней, скрепленных глиной, можно видеть в моей большой траншее, которая проходит с севера на юг через весь холм [1069]. На некоторых из этих стен все еще сохранилась хорошо разглаженная глиняная обмазка, которой они когда-то были покрыты.

До сих пор я приписывал огромный слой руин глубиной 23 фута, который покрывает скалу и предшествует сожженному городу, только одной нации и называл эти огромные руины первым городом на холме Гиссарлык [1070]. Однако керамика, содержавшаяся в самом нижнем слое глубиной от 6 до 7 футов, настолько радикально и полностью отличается от керамики последующего слоя глубиной 16 метров и далее (как проницательно заметил профессор Э.Г. Сэйс, который недавно посетил Троаду) и архитектура стен домов в этих двух слоях отличается так резко, что я не могу не признать, согласившись с ним, что первый город был разрушен или заброшен и затем построен снова другими людьми.

К величайшему моему сожалению, я сравнительно немного мог раскопать из этих двух самых нижних городов, поскольку я не мог откопать их, не уничтожив полностью сожженный город, третий от девственной земли, руины которого покоятся на руинах второго города. По этой причине я дам глубину руин первого города [1071]лишь приблизительно, от 6 до 7 футов; в некоторых местах она может быть чуть меньше, в других – чуть больше. Так, например, глубина руин первого города составляет 9 футов в двух местах, где их наиболее тщательно осмотрел месье Бюрнуф. Он нашел, что они состоят из:

Дальше следуют постройки второго города. Месье Бюрнуф замечает, что эти слои часто прерываются большими «лепешками» глины (galettes – фр.)или группами их, которые в основном использовались жителями первых трех и даже первых четырех доисторических городов. Он объяснил, что эти глиняные «лепешки» использовались для укрепления и выравнивания слоев руин, поскольку, высыхая, они становились такими твердыми, что на них можно было ставить самые тяжелые стены. Он добавляет, что слой руин первого города часто содержит отдельные камни, небольшие отложения коричневого или черного пепла, а также раковины мидий и устриц, но лишь немного моллюсков и костей. Слои руин наклонены к северу вместе с холмом.

Первый город, очевидно, не был разрушен огнем, поскольку я никогда не находил обугленных ракушек или других примет большого пожара.

Теперь что касается защитных стен. В раскопанной части, которую я мог с какой-либо долей вероятности отнести к этому первому городу, их совсем нет; только на северо-восточной стороне холма на расстоянии 133 футов от его склона я обнаружил подпорную стену из белого камня [1072], которую, соглашаясь с Бюрнуфом и Сэйсом, я могу отнести только к этому первому городу, поскольку на глубине 50 футов она проходит, поднимаясь под углом 45° в 6 футах ниже разрушенной городской стены, построенной из больших блоков, скрепленных небольшими камнями [1073], и, таким образом, должна была быть построена задолго до последней, которую мы с очень большой вероятностью относим ко второму городу.

Представляется, что у первого города либо не было правильных защитных стен, или, что более вероятно, его стены показались недостаточно крепкими второму народу, который построил не только свои стены, но и свои дома из гораздо более крупных камней. Профессор Сэйс предполагает, что вход в этот первый город находился не на юго-западной стороне, где вторые поселенцы построили свои ворота, но что он должен был быть на западной стороне, где холм постепенно перетекает в долину под углом 70°. Я думаю, что это весьма вероятно.

Рис. 23. Круглая ваза с двойными трубчатыми отверстиями для подвешиванияс обеих сторон. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 48 футов)

Говоря об объектах человеческой деятельности, обнаруженных в руинах, я начну с самого важного – керамики, поскольку она – рог изобилия археологической мудрости для этих темных веков, которые мы, ощупью пробираясь в туманах бесписьменного прошлого, привыкли называть «доисторическими». Действительно, «представляется, что искусство приготовления керамики, – как справедливо замечает г-н А.У. Фрэнкс [1074], – «практиковалось человечеством с древнейших времен. Можно даже задаться вопросом, не было ли оно известно древнейшим обитателям Европы в те древние века, когда мамонты и северные олени все еще обитали на долинах Франции. Изобретение керамики в Китае местные авторы приписывают легендарному императору Хуан-ди, который, как говорят, начал свое столетнее царствование в 2697 году до н. э. Один из следующих императоров, Шунь (2255 до н. э.) [1075*], как говорят, лично делал горшки до того, как взошел на трон. Гончарное колесо было известно в Египте уже в ранний период; возможно, оно было изобретено еще при VI египетской династии».

Из всех изобразительных искусств обработка глины, разумеется, была наиболее древней, поскольку лепка, естественно, предшествует отливке, резьбе или рисунку. Доисторические народы, обитавшие на холме Гиссарлык, изготовляли из обожженной глины всю утварь для повседневной жизни и для захоронения останков умерших. Вместо деревянных или каменных гробов они использовали погребальные урны из терракоты. Вместо подвалов, сундуков или ларцов у них были большие кувшины (πίθοι) высотой от 4 до 7 футов, которые вкапывали в землю, так что видно было только горлышко; их использовали либо для хранения еды, или как сосуды для масла, вина или воды. Вместо ванн они использовали большие терракотовые сосуды; из терракоты были сделаны все их сосуды для готовки, еды и питья; из терракоты были у них даже крючки для подвешивания одежды, ручки щеток, их ex-voto и грузики на рыболовных сетях. Так что нас не может удивить, когда мы находим в руинах их городов такие огромные массы битой керамики, среди которой, однако, нет никаких следов черепицы. Таким образом, представляется достоверным, что, как и дома теперешних обитателей Троады, дома всех пяти доисторических городов, которые здесь следовали один за другим, были покрыты крышами из бревен, на которых лежал толстый слой глины в качестве защиты от дождя.

Если мы судим о степени цивилизованности страны по ее литературе, и в особенности по ее газетам, то возможно судить о степени цивилизованности доисторического народа по большему или меньшему совершенству его керамики: тогда мы должны сделать вывод, что из всех народов, которые здесь следовали один за другим, народ первого города был наиболее цивилизованным, поскольку его керамика показывает как по материалу, так и по форме наиболее продвинутое состояние этого искусства. Однако я далек от того, чтобы поддерживать такую теорию; я приведу только факты. Этим древним людям уже было известно гончарное колесо, но оно еще не было во всеобщем пользовании, поскольку все горшки и тарелки, как и все более крупные сосуды, неизменно сделаны вручную. То же самое можно сказать и о почти всех более мелких вазах, среди которых, однако, мы то тут, то там находим такой, который, несомненно, был сделан на гончарном круге, как, например, ваза с рис. 23, черного цвета и шарообразной формы, так что она не может стоять без подставки [1076]. Как и большинство ваз подобной формы в первом городе, на каждой стороне у нее два длинных вертикальных трубчатых отверстия для подвешивания на веревке. Мы видим ту же самую систему на сопровождающих ее фрагментах блестящей черной вазы, сделанной вручную (рис. 24 и 25).

Рис. 24. Фрагмент вазы с двумя трубчатыми отверстиями с обеих сторон для подвешивания. (Примерно половина натуральной величины. Найден на глубине около 48 футов)

Рис. 25. Фрагмент вазы с двумя трубчатыми отверстиями с каждой стороны для подвешивания. (Почти натуральная величина. Найден на глубине 48 футов)

Эта система двойных вертикальных трубчатых отверстий для подвешивания, которая была в повседневном использовании в первом городе, очень редко обнаруживается где-либо еще. В музее в Сен-Жермен-ан-Ле находится фрагмент темно-коричневой вазы с двумя вертикальными трубчатыми отверстиями, обнаруженный в пещере в Андалусии, который по материалу напоминает некоторые керамические изделия первого города Гиссарлыка. Есть также три фрагмента ваз с двумя вертикальными трубчатыми отверстиями, обнаруженные в дольменах, местоположение которых не обозначено; далее, формы для еще двух таких фрагментов, оригиналы которых, хранящиеся в музее Ванна, были найдены в дольмене в Керро, близ Лохмарьякер. В Дании, в погребении каменного века, также была найдена подобная ваза с двумя вертикальными отверстиями-трубками для подвешивания с каждой стороны; она хранится в Королевском музее северных древностей в Копенгагене и представлена среди ваз каменного века в книге Дж. Дж. А. Уорсааэ ( J.J.A. Worsaae.Nordiske Oldsager. P. 20. № 100). Эта датская ваза покрыта крышкой, у которой на каждой стороне два соответствующих отверстия, через которые были пропущены шнуры: таким образом, ваза могла быть закрыта достаточно прочно. Подобные же крышки для ваз, с двумя трубчатыми отверстиями для подвешивания с каждой стороны, часто встречаются в первом городе. Сопровождающая гравюра представляет две такие крышки для сосудов, из которых у одной, стоящей сверху, было четыре выступа с отверстиями в форме ножек и пятый, без отверстия, в середине. У другой, которая перевернута, столько же подобных выступов-ножек, из которых отверстие имеет только один с каждой стороны; последняя, таким образом, относится к вазе, где на каждой стороне было только одно вертикальное отверстие-трубка с каждой стороны.

Рис. 26, 27. Крышки для ваз с вертикальными трубчатыми отверстиями для подвешивания. (Примерно половина натуральной величины. Найдены на глубине 48 футов)

К этому я могу добавить, что у пяти фрагментов ваз, найденных во французских дольменах, а также датской вазы с сосудами первого города Гиссарлыка общая только система подвешивания; способ изготовления и глина совершенно другие.

Огромное количество горшков и несколько ваз первого города на внутренней стороне ободка имели прочерченный геометрический орнамент, который был заполнен белой глиной, так что сразу бросался в глаза. К этому виду горшков принадлежат фрагменты на рис. 28 и 29, орнамент которых, видимо, был заимствован из тканых узоров. Фрагмент с рис. 31 представляет собой горлышко неглубокого сосуда с крышкой с отверстием. Многие другие имеют прочерченный геометрический орнамент на внешней стороне ободка, как на рис. 30, 32, 33 и 34, из которых орнамент на рис. 32 кажется узором на ткани. Рис. 35 – это нижняя часть вазы, украшенной насечками. Орнамент на рис. 33 весьма обычен и, судя по всему, изображает позвоночник рыбы. Очень любопытен прочерченный орнамент на фрагменте с рис. 36, который напоминает схематично изображенную мордочку совы, однако я далек от того, чтобы предполагать, что горшечник хотел изобразить именно сову. Однако, как заметил месье Бюрнуф, на сосудах легко проследить серию форм, постепенно переходящих от изображения совы к этой монограмме. Он обращает внимание на пучок вертикальных линий справа, которые, по его мнению, изображают женские волосы.

У большинства сосудов, как на рис. 37 и 38, есть небольшие выступы на ободке с горизонтальнымитрубчатыми отверстиями, которые – в пропорции к размеру сосуда – имеют длину от 2 до 4 дюймов и которые также служили для подвешивания сосудов.

Рис. 28—35. Фрагменты керамики, орнаментированной линейными и другими узорами, заполненными белым мелом. (Почти половина натуральной величины. Найдено на глубине от 46 до 53 футов)

Рис. 36. Фрагмент сосуда с орнаментом, заполненным белым мелом. (Примерно половина натуральной величины. Найден на глубине 48 футов)

Рис. 37. Блестящий черный сосуд с двумя горизонтальными отверстиями-трубками для подвешивания. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найден на глубине 45 футов)

Рис. 38. Блестящий черный сосуд с длинными горизонтальными отверстиямитрубками на ободе. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найден на глубине 48 футов)

Фрагменты с трубчатыми отверстиями (рис. 39–42) относятся к большим горшкам, поэтому отверстия гораздо больше, поскольку тяжелый вес заполненного сосуда требовал прочного шнура.

Рис. 39—42. Фрагменты керамики с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (Примерно половина натуральной величины. Найдено на глубине от 46 до 52 футов)

На некоторых горшках эти выступы, в которых были проделаны отверстия-трубки для подвешивания, украшены орнаментом, как на рис. 40 и 42, с глубокими вдавленными бороздами, так что они похожи на руку со сжатыми пальцами.

В трубчатом отверстии фрагмента сосуда, находящегося в моей собственности, мой друг профессор химии Ксавье Ландерер (Landerer), работавший до последнего времени в университете Афин, обнаружил остатки шнура, служившего для подвешивания вазы. Он удостоверил, что эти остатки имеют органическую природу; они, по его словам, горели, как трут или как волокна нити или каната. По рассмотрении через микроскоп оказалось, что это остатки скрученного льняного шнура.

За исключением ваз на рис. 23, которая, как уже было сказано, имеет тусклый черный цвет, и рис. 40 и 42, которые желтого цвета, все вышеназванные фрагменты и горшки блестящего черного цвета; и чем они больше, тем толще они во многих местах, так что, например, на нижней части ободка и в основании горшка глина зачастую имеет до полудюйма в толщину. Хотя насыщенный, блестящий, глубокий черный цвет этих сосудов, который еще подчеркивается контрастом с фантастическим орнаментом ободка, заполненным белым мелом, просто чарует глаз и похож на зеркало, тем не менее по ближайшем рассмотрении мы находим, что поверхность этих сосудов, как снаружи, так и внутри, очень неровная. Однако иначе быть вряд ли могло, поскольку все они сделаны вручную и отполированы камнями – порфиром, диоритом или яшмой, специально вырубленными для этой цели; большое количество таких камней я нашел как в первом, так и во всех четырех следовавших друг за другом доисторических городах Гиссарлыка. Прекрасные образцы этих полировальных камней можно видеть в главе о третьем, сожженном городе на рис. 648–651, к которым я и отсылаю читателя.

Неровность поверхности керамики может также объясняться ингредиентами, из которых состоят эти сосуды; ибо на разломе мы видим, что глина была смешана с грубо размолотым гранитом, слюда в котором ясно видна по многочисленным мелким хлопьям, которые сверкают, как золото или серебро. Профессор Ландерер, который химически исследовал некоторые из этих фрагментов, обнаружил в них помимо гранита гнейс и кварц. Таким образом, представляется очевидным, что эта древнейшая и чрезвычайно любопытная керамика первого города изготовлялась так же, как доисторическая керамика, обнаруженная в Мекленбурге, о которой мой друг, знаменитый археолог доктор Лиш (Lisch) из Шверина, пишет мне следующее: «Что же касается изготовления глиняных сосудов в языческие времена, то многочисленные и тщательные исследования на этот счет проводились в последние пятьдесят лет в Мекленбурге. Во-первых, основа сосуда делалась вручную из обычной глины, которую тщательно перемешивали с раздробленным гранитом и слюдой. По этой причине существует множество урн с грубой поверхностью, из-за выдающихся крошечных камушков. Однако внутренняя поверхность таких урн гладко покрывалась чистой глиной. Толченый гранит нужен был для того, чтобы сосуд сохранил свою форму при обжиге, поскольку иначе он развалился бы. Этот способ изготовления доказывается также пластинками слюды, которые можно видеть на поверхности. Затем основу сосуда высушивали или слегка обжигали. Сделав это, всю наружную поверхность сосуда покрывали глиной, из которой вымывали водой все более грубые частицы, чтобы получилась гладкая поверхность и чтобы заполнить все впадины. Так мы можем объяснить этот удивительный и иначе необъяснимый феномен: у фрагментов этих сосудов мы видим внутри гранулированную, а снаружи чистую и гладкую поверхность. После этого на сосуде вырезали или выдавливали орнамент, и законченный сосуд высушивали или обжигали на открытом огне,причем многие сосуды окрашивались в угольно-черный цвет из-за сажи или дыма. Этот черный цвет – растительного происхождения, что можно легко доказать, поместив фрагмент такой угольно-черной керамики в печь горшечника, поскольку от жары он испаряется и неоставляет металлического осадка, в то время как после сильного обжига глина в таком фрагменте становится полностью кирпично-красной. Что касается остального, то ни одного следа печи доисторического горшечника пока не было найдено. Поверхность многих сосудов под конец могли полировать костями или гладкими камнями. Печи для обжига кирпича и печи горшечников были введены в Мекленбурге в XII веке н. э., в то время как в римских провинциях на Рейне они существовали уже в III веке н. э. или раньше, о чем свидетельствуют многочисленные римские кирпичи и сосуды. К этому я могу добавить, что посуда, которая была обожжена в печи горшечника, всегда производит звенящий звук при прикосновении к ней твердого предмета, в то время как керамика, которая была обожжена на открытом огне, всегда издает глухой звук».

Профессор Вирхов пишет мне: «Изготовление черных терракотовых сосудов стало в нашем Берлинском антропологическом обществе предметом множества длительных дискуссий. Было доказано, что самым обычным способом приготовления их был медленный обжиг в закрытом пространстве, чтобы произвести большое количество дыма, который проникает в глину и оставляет на ней свой отпечаток. Черному цвету можно придать любую желаемую интенсивность. Сосуды из Гиссарлыка, безусловно, были сделаны именно этим способом».

Месье Бюрнуф заметил мне, что для полного обжига керамики необходим большой жар, чаще всего до 800-1600° Цельсия = 1472–2944° Фаренгейта; такого жара никогда нельзя достичь на открытом воздухе.

Рис. 43. Фрагмент вазы из полированной черной глины с прочерченным орнаментом, заполненным белым мелом. (Примерно половина натуральной величины. Найден на глубине 46 футов)

Рис. 44. Ваза-треножник с четырьмя отверстиями-трубками и четырьмя отверстиями на ободке для подвешивания. (Натуральная величина. Найдена на глубине 52 футов)

Как бы то ни было, насыщенный блестящий черный цвет сосудов первого города был произведен с помощью какого-то особого процесса. Г-н Ландерер полагает, что он получался благодаря большому количеству сажи от сосны, которой сосуды окрашивались при втором обжиге на открытом огне. Рассматривая под микроскопом белый мел, которым наполнен прочерченный орнамент, он обнаружил в нем остатки льняных веревок.

Профессор Ландерер привлек мое внимание к тому факту, что цвет эллинских терракотовых ваз – угольно-черный,который производился следующим образом: «До обжига вазы обмазывали дегтем (πίσσα) или, возможно, асфальтовой смолой, о которой упоминает Геродот [1077]и которая встречается на острове Закинф. При обжиге смола превращалась в наилучший уголь, который прилипал ко внешнему слою глины вазы и производил на них черный глянец».

Есть также в первом городе терракотовые сосуды с четырьмя отверстиями для подвешивания на каждой стороне ободка, как показано на сопровождающем рис. 43.

Еще один прекрасный образец такого рода керамики – это небольшой, сделанный вручную шарообразный сосуд-треножник с рис. 44, который не был покрыт высококачественной чистой глиной, и поэтому его поверхность очень грубая и неровная. Можно видеть, как в глине как снаружи, так и внутри сверкают искры слюды, похожие на золото или серебро. Разлом у основания окружен прочерченным кругом, который не оставляет сомнения в том, что уже после изготовления вазы здесь прикрепили кусок глины, в котором были вылеплены три ножки. Это предположение подтверждается также наличием круглой вмятины в середине разлома. Таким образом, данная ваза была треножником. Вокруг тулова мы видим на равных расстояниях друг от друга четыре вертикальных трубчатых отверстия для подвешивания и четыре отверстия в ободке, которые идут в том же направлении. Я не нашел крышки к этой вазе, но она, естественно, должна была походить на ту, что изображена на рис. 26. Поскольку у этих крышек четыре отверстия, они вполне могли быть привязаны с помощью четырех шнурков, каждый из которых был пропущен через каждое из отверстий-трубочек и соответствующие отверстия на ободке и крышке; на другом конце каждого шнурка раньше был завязан узел, остававшийся на нижнем конце трубчатых отверстий и мешавший шнуркам соскальзывать. Подобное же устройство видно на золотых ларцах, которые я обнаружил в царских погребениях Микен [1078]. Такое же устройство, видимо, было и у ларца, которое Арета, супруга царя Алкиноя, наполнила подарками для Одиссея, поскольку она рекомендует ему:

Кровлей накрыв и тесьмою опутав ковчег, завяжи ты

Узел, чтоб кто на дороге чего не похитил, покуда

Будешь покоиться сном ты, плывя в корабле чернобоком [1079].

В непосредственно следующих за этим стихах Гомер говорит:

То Одиссей богоравный, в бедах постоянный, услышав,

Кровлей накрыл и тесьмою опутал ковчег и искусный

Узел (как был научен хитроумной Цирцеею) сделал [1080].

Рис. 45. Чаша с прочерченным орнаментом. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 45 футов)

Телемах, готовясь к поездке в Спарту, просит свою нянюшку Эвриклею наполнить двенадцать амфор вином и приладить ко всем крышки; однако для жидкости эти крышки должны были быть очень плотно прилегающими [1081]. Такие крышки для амфор были также найдены мною в королевских гробницах Микен [1082].

Фрагменты подобных сосудов с четырьмя отверстиями для подвешивания с каждой стороны были обнаружены в пещерах в Инцигхофене на верхнем Дунае [1083]. Есть и другие сосуды только с одним отверстием на каждой стороне ободка, как на рис. 45, у которых кругом сделан орнамент, образующий пять овалов, заполненных точками. У других же ваз на каждой стороне тулова только одно вертикальное отверстие-трубочка для подвешивания, как на рис. 46 (эта ваза также снабжена двумя женскими грудями). Эти вазы также сделаны вручную, но цвет у них зеленый; толщина глины составляет только 2/ 10дюйма, и поэтому она гораздо более высокого качества, чем у более крупных ваз или горшков. Изящная вазочка с рис. 47 также изготовлена вручную, и у нее только один выступ с отверстием с каждой стороны.

Рис. 46. Шарообразная ваза с двумя грудями и двумя выступами с отверстиями для подвешивания. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 45 футов)

Рис. 47. Блестящая темно-коричневая ваза с трубчатыми кольцами для подвешивания. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 48 футов)

В коллекции доисторических древностей, обнаруженных на Фере, под тремя слоями пемзы и вулканического пепла, которые хранятся во Французской школе в Афинах, есть две грубые, сделанные вручную вазы цилиндрической формы, с одним вертикальным трубчатым отверстием на каждой стороне для подвешивания; ваза в форме персика в той же коллекции также имеет аналогичное устройство для подвешивания. Эти древности Феры, как считают археологи, датируются XVI или XVII веком до н. э., однако заслуживает внимания то, что большая часть керамики Феры имеет грубо нарисованный орнамент, в то время как в Гиссарлыке нет и следов росписи.

В ассирийской коллекции Британского музея есть три вазы, найденные в Нимруде, которые имеют ту же систему с одним вертикальным трубчатым отверстием с каждой стороны. В коллекции вавилонских древностей также имеется фрагмент слегка обожженной, вылепленной от руки вазы, которая имеет такие же вертикальные трубчатые отверстия для подвешивания. Такая же система отмечена на вазе с Кипра в Лувре и на вазе в музее Сен-Жермен-ан-Ле, обнаруженной в дольмене; а также на фрагменте вазы в коллекции графа Белы Секеньи в Венгрии [1084]и на маленькой вазе, помеченной № 1094, в коллекции антиквариата великого герцога в Шверине. Последняя ваза была обнаружена в коническом погребении (Hünengrab) близ Голденица в Мекленбурге. Профессор Вирхов обращает мое внимание на урну с тремя вертикальными выступами с отверстиями на боках и у ножки – то есть с тремя двойными трубчатыми отверстиями для подвешивания на шнурке. Эта урна была найдена в Делице близ Вайссенфельса на реке Заале в Германии [1085]. Однако я не нашел такой системы где-либо еще.

Следует четко понять, что здесь я говорю только о сосудах с вертикальнымитрубчатыми кольцами или отверстиями для подвешивания, а нео вазах с выступами с горизонтально размещенными кольцами, поскольку эти встречаются: на вазе, обнаруженной в озерных жилищах каменного века на станции Эставайе [1086]; на четырех вазах, обнаруженных в дольменах Франции и хранящихся в музее Сен-Жермен-ан-Ле; на нескольких фрагментах ваз в том же музее; на вазах Египетской коллекции Британского музея; на двух вазах каменного века в музее Копенгагена [1087]; на многих вазах в коллекции германских древностей в Британском музее; на одной с Кипра в музее Южного Кенсингтона; на многих вазах, обнаруженных при раскопках в Пилине в Венгрии [1088]; и на многих вазах в Коллекции антиквариата великого герцога в Шверине. Подобные же вазы с горизонтальными трубчатыми отверстиями для подвешивания часто обнаруживаются в Германии, и многие такие вазы хранятся в Меркишес-музеуме в Берлине. В личной коллекции профессора Вирхова также имеются некоторые прекрасные образцы таких ваз, обнаруженные во время производившихся им в обществе его высокообразованной дочери Адели и его сына, доктора Ганса Вирхова, обширных раскопок на большом доисторическом кладбище Заборово в провинции Позен.

Я подчеркиваю тот факт, что вазы с вертикальными отверстиями-трубками для подвешивания являются очень большой редкостью везде, кроме Гиссарлыка, где они встречаются тысячами во всех пяти доисторических городах, в то время как вазы с горизонтальными трубчатыми отверстиями встречаются здесь только в первом городе (горшки) и ни в одном из последующих городов.

С другой стороны, г-н Калверт и я обнаружили в ходе наших раскопок кургана Ханай-Тепе всего в 3 милях к югу от Гиссарлыка [1089]исключительно вазы с горизонтальнымитрубчатыми отверстиями; а также горшки с той же системой, как и в первом городе Гиссарлыка, однако эти горизонтальные отверстия-трубки находились не на самом ободке, как там, но гораздо ниже; и, таким образом, люди, которым принадлежали древности Ханай-Тепе, должны были совершенно отличаться от обитателей любого из пяти городов Гиссарлыка, поскольку невозможно, чтобы один и тот же народ мог изготовлять такую совершенно различную керамику.

Рис. 48, 49. Две ножки от терракотовых сосудов. (Примерно половина натуральной величины. Найдены на глубине от 47 до 52 футов)

Рис. 48 и 49 представляют ножки сделанных от руки блестящих черных сосудов; они пустые, и в них сделаны три, иногда четыре круглых отверстия. Я собрал множество подобных же ножек от сосудов, но никогда не находил целого такого сосуда. Я обращаю особое внимание на значительное сходство ножек сосудов на рис. 48 и 49 с ножками курильниц, обнаруженных в германских погребениях, многие из которых хранятся в Меркишес-музеуме в Берлине, а некоторые, найденные на кладбище Заборово, находятся в коллекции профессора Вирхова. Нижняя часть сосуда на рис. 50 – это аналогичная ножка, на которую я подклеил фрагмент другого предмета цилиндрической формы, который не имеет к ней отношения. Последний предмет сделан из терракоты, и его предназначение неизвестно; верхняя часть его также реставрирована; он поразительно похож на два предмета из терракоты, обнаруженные в Пилине в Венгрии [1090]. Такие ножки сосудов, как на рис. 48 и 49, встречаются очень часто.

Рис. 50. Любопытный сосуд неизвестного назначения (возможно, курильница), присоединенный к ножке другого сосуда. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найден на глубине 45 футов)

На рис. 51 – очень красивая блестящая красная чаша с одной ручкой, изготовленная вручную; она была найдена в виде фрагментов, но мне удалось ее собрать. Фрагменты другой подобной чаши, которые лежат у меня перед глазами, когда я это пишу, показывают тот же способ изготовления, как тот, что я описал для больших сосудов, – с той лишь разницей, что здесь была использована красная глина, и к тому же, как объяснил мне г-н Ландерер, эта чаша непосредственно перед вторым обжигом на открытом огне была несколько раз погружена в раствор высококачественной красной глины, содержащей большое количество окиси железа, в результате чего получилась глазурь, напоминающая лак.

Рис. 51. Красивая блестящая красная чаша с одной ручкой. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 48 футов)

Здесь я хотел бы обратить особое внимание на тот факт, что чаша на рис. 51 более-менее точно воспроизводит форму всех кубков из терракоты, которые я обнаружил в Микенах и Тиринфе [1091]. Те, что были найдены там в царских гробницах и являются наиболее древними, имеют светло-зеленый цвет и на них нанесен краской любопытный черный орнамент; сосуды, найденные в самых нижних слоях вне гробниц, однотонные светло-зеленые; немного выше идут кубки того же типа однотонного ярко-красного цвета, а также другие, с орнаментом из многочисленных темно-красных кругов, нарисованных краской на светло-красной однотонной грунтовке; за ними опять-таки следуют кубки из белой глины безо всякой раскраски. Эти последние должны были использоваться веками, поскольку они встречаются в таких огромных количествах, что я мог собрать тысячи таких ножек от кубков. За исключением светло-зеленых кубков с черным орнаментом, я обнаружил все эти разновидности кубков той же формы во время моих раскопок в Тиринфе [1092]. Однако в погребениях Микен я нашел пять золотых чаш абсолютно такой же формы, как и та чаша из Гиссарлыка (рис. 51), что сейчас перед нами [1093]. Кроме того, заслуживает особого внимания тот факт, что четырнадцать кубков совершенно такой же формы были найдены в погребении в Иалисе на Родосе и теперь находятся в Британском музее. Единственная разница состоит в том, что эти последние имеют рисованный орнамент, изображающий в основном каракатиц (sepia), хотя там изображены и спирали, а также то любопытное морское животное, которое так часто встречается на другой микенской керамике [1094], но никогда на микенских кубках. Говоря о росписи, я должен сделать важное замечание: ни обитатели первого города, ни жители четырех следовавших за ним доисторических городов Гиссарлыка не имели никакого представления о красках, и, за исключением одной терракотовой коробки, найденной в третьем городе, на которой острый глаз моего досточтимого друга г-на Чаз. Т. Ньютона разглядел каракатицу, нарисованную темно-красной глиной на светло-красном грунте, и двух маленьких терракотовых горшков из четвертого города, на которых был темно-красной глиной нарисован большой крест, а также за исключением небольших грубых идолов из белого мрамора, на которых было грубо нарисовано черной глиной «лицо» совы, – ни на одном предмете, когда-либо найденном в любом из пяти доисторических городов на Гиссарлыке, нет никаких следов раскраски.

Из похожих кубков, найденных в других местах, я могу упомянуть только чашу, обнаруженную в Заборове (в коллекции профессора Вирхова), и другую, найденную в Пилине [1095], которая несколько похожа на нее по форме; однако разница в том, что чаши из Заборова и Пилина не имеют широкой ножки, которая свойственна данному кубку, а также всем кубкам, найденным в Микенах. Кроме того, ручки у них гораздо длиннее.

На рис. 52 – очень маленький кувшин с одной ручкой; он никогда не был покрыт внутри или снаружи специально приготовленной глиной и, таким образом, сделан очень грубо.

Рис. 52. Миниатюрныйкувшинчик. (Половина натуральной величины. Найден на глубине около 50 футов)

Далее я воспроизвожу на рис. 53 внешнюю, а на рис. 54 внутреннюю сторону фрагмента большой вазы ручной работы, которая имеет вдавленные орнаменты в виде волн на обеих сторонах.

Рис. 53, 54. Фрагмент блестящего темно-серого сосуда. Рис. 53 – снаружи, рис. 54 – изнутри. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найден на глубине 50 футов)

На рис. 55 – фрагмент черной терракоты, возможно, часть коробки, украшением которой он служил; он украшен линиями и тремя или четырьмя рядами точек; все они заполнены белым мелом. Как видно по верхней и нижней стороне и двум отверстиям, это могло быть накладкой и украшением для деревянного ларца с украшениями. Он сделан так симметрично и выглядит так элегантно, что я сначала подумал, что это черное дерево, инкрустированное слоновой костью.

Рис. 55. Обломок терракоты, возможно, фрагмент коробки, найденный на первозданной скале. (Примерно половина натуральной величины. Найден на глубине 53 фута)

Что касается терракот из первого города, то далее я воспроизвожу здесь на рис. 56 и 57 гравюры двух черных блестящих кувшинов; оба имеют шарообразное тулово и были собраны из осколков.

Рис. 56. Кувшин. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найден на глубине 45 футов)

Рис. 57. Кувшин. (Примерно 1:3 натуральной величины. Найден на глубине 45 футов)

Рис. 58. Красивый блестящий черный кувшин из терракоты с тремя женскими грудями и прочерченными линейными узорами. (Почти половина натуральной величины. Найден на глубине 52 фута)

Все показанные здесь терракоты не пострадали от влажности; однако некоторые другие стали мягкими от влажности. Так, например, уже на скале, на глубине 51 1/ 2фута в небольшом тайнике, похожем на могилу, сформированном и защищенном тремя камнями длиной 26 дюймов и шириной 18 дюймов, две погребальные урны весьма замечательной формы с тремя длинными ножками, наполненные человеческим пеплом. Урны сделаны вручную; материалом, как обычно, послужила грубая глина, смешанная с кремнистой землей и толченым гранитом, содержащим много слюды; очевидно, они были обожжены весьма несовершенным образом только один раз на открытом огне и не были покрыты высококачественной глиной; тем не менее, благодаря окиси железа, содержащейся в глине, они имеют тусклый красный цвет. Они так сильно пострадали от влажности, что, несмотря на всю заботу и предосторожности, я не смог извлечь их, не разбив окончательно; однако, поскольку я собрал все фрагменты, я легко смог восстановить оба.

На рис. 59 изображен более крупный из двух кувшинов, в котором я среди человеческого пепла обнаружил кости шестимесячного эмбриона, весь скелет которого был восстановлен моим другом, прославленным хирургом Аретеосом из Афин, который полагает, что сохранение этих крошечных костей было возможно, только если предположить, что у матери начались преждевременные роды и она умерла от этого; затем ее тело было сожжено, и несгоревший эмбрион был помещен вместе с ее пеплом в погребальную урну, где я и нашел его.

Рис. 59. Урна-треножник, содержащая человеческий пепел и кости эмбриона. (Примерно 1:8 натуральной величины. Найдена на глубине 51 1/ 2фута)

Рис. 60 показывает обыкновенную большую вазу с двумя ручками, сделанную вручную: первоначальный кирпичный цвет глины стал от времени слегка коричневатым. Рис. 61 – это небольшая, сделанная вручную ваза весьма любопытной формы. Рис. 62 – изготовленный вручную блестящий черный сосуд без отверстий-трубочек для подвешивания; подобные сосуды весьма обычны в первом городе.

Рис. 60. Ваза, сделанная вручную. (Примерно 1:6 натуральной величины. Найдена на глубине 49 1/ 2фута)

Рис. 61. Ваза, сделанная вручную. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 50 футов)

Рис. 62. Сделанный вручную черный блестящий сосуд. (Около 1:4 натуральной величины. Найден на глубине 46 футов)

Далее я могу упомянуть сделанную вручную вазу шарообразной формы, орнаментированную прочерченным узором из зигзагообразных линий, похожим на узор на двух вазах каменного века в музее Копенгагена [1096], с той разницей, что на этой троянской вазе зигзаги на каждой стороне сопровождаются рядом глубоких точек.

Терракотовых пряслиц, тысячи которых я нашел в руинах третьего, четвертого и пятого городов, в слоях первого и второго городов я обнаружил сравнительно немного; особенно это относится к первому, о котором сейчас идет речь. Те, что я собрал в первом городе, или вообще лишены орнамента (в этом случае они имеют однообразный блестящий черный цвет и приблизительную форму конуса или двух конусов, соединенных у основания, см. рис. 1806 и 1807), или же они орнаментированы насечками (см. рис. 63–70); в этом случае они очень плоские и напоминают колеса деревенских турецких телег. Так, пряслице из первого города легко можно распознать среди тысяч других, найденных в последующих городах.

Рис. 63—66. Пряслица. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдены на глубине от 45 до 50 футов)

Рис. 67—70. Пряслица. (Примерно половина натуральной величины. Найдены на глубине от 48 до 52 футов)

Поскольку мы видим, что лишь на немногих из этих пряслиц есть следы использования, то я предполагаю, что они служили в качестве приношения богине – покровительнице города, которая могла по своему характеру напоминать Афину Эрган и, возможно, считалась покровительницей женской работы и особенно женщин, занимавшихся прядением и ткачеством. То, что такая богиня почиталась в Илионе, мы можем с большой вероятностью заключить из приведенной ранее легенды [1097], согласно которой Зевс даровал основателю города, Илу, благоприятный знак – Палладий, который упал с неба, с прялкой и веретеном в одной руке и копьем другой, поскольку прялка и веретено не могут, видимо, значить ничего другого, как символизировать характер богини в качестве Эрганы. Я далек от того, чтобы утверждать, что этот Ил когда-либо существовал или что он мог основать этот первый город. Если он действительно построил тут город, то это, скорее всего, был третий город; однако странное совпадение этой легенды об Афине с прялкой и обнаруженных здесь многочисленных пряслиц заставляет меня думать, что почитание Афины Эрганы было введено не строителем третьего города, но что богиня аналогичного характера, хотя, возможно, и с другим именем, имела здесь свой культ за столетия до того, как был построен третий город.

Орнамент на пряслицах прочерченный, и, как и на вазах, он заполнен белым мелом, и узор бросается в глаза. Я не буду обсуждать, был ли этот орнамент символическим или же нет; я лишь скажу, что узоры на пряслицах того типа, что воспроизведен здесь на рис. 1817–1820, найдены в террамарах Италии и в озерных жилищах каменного века. Благодаря любезности моего друга, профессора Джузеппе Д. Бьянкони из Болоньи, я получил рисунки десяти таких пряслиц, которые хранятся в музее Модены и были обнаружены в террамаре в этой области; среди них шесть имеют тот же самый резной орнамент, что я нашел на пряслицах в моих раскопках на Гиссарлыке. Тот же самый друг также послал мне рисунки 18 похожих пряслиц, обнаруженных в погребениях на кладбище Виллановы и теперь хранящихся в музее графа Гоццадини в Болонье. Поскольку граф обнаружил «aes rude» в одной из этих гробниц, то он полагает, что кладбище должно относиться, как и она, к эпохе царя Нумы, то есть примерно к 700 году до н. э.; Де Мортийе [1098], однако, приписывает этому кладбищу гораздо более глубокую древность. Но во всяком случае, 15 из 18 рисунков, лежащих передо мной, выглядят современно по сравнению с 10 пряслицами в музее Модены или же с пряслицами, обнаруженными на Гиссарлыке – даже в последнем доисторическом городе; это относится не только к орнаменту, но также и к форме самих пряслиц, которая здесь гораздо более совершенна.

Сравнение этих 18 пряслиц с теми, что были найдены на Гиссарлыке, убеждает меня, таким образом, что граф Гоццадини прав, считая, что данное кладбище не древнее 700 года до н. э. Два терракотовых пряслица, также с прочерченным орнаментом, теперь в музее Пармы, были обнаружены в террамарах Кастоне и Кампеджине [1099]. От 300 до 400 терракотовых пряслиц были найдены в озерных жилищах каменного века на станции Меринген на озере Бьенн в Швейцарии [1100]; некоторые из них имеют прочерченный орнамент. Среди этих орнаментированных терракотовых пряслиц многие украшены узорами, похожими на те, что были найдены в Гиссарлыке, но в общем и целом все пряслица с озера Бьенн представляются гораздо более совершенными и намного более современными, чем гиссарлыкские.

Терракотовое пряслице без орнамента было также найдено на кладбище Зивьец близ Оливы [1101]. Кроме того, большое количество неорнаментированных терракотовых пряслиц хранится в музее Ной-Штрелица, ученым хранителем которого является г-н Карл Андрес, их любезно показал мне доктор Гец, а также в музее Ной-Бранденбурга, которые были любезно показаны мне его хранителем, главным лесничим Юлиусом Мюллером, сенатором Густавом Брюкнером и г-ном Конрадом Зимерлингом; а также в Коллекции антиквариата великого герцога в Шверине, хранителем которой является мой досточтимый друг, ученая мисс Амалия Буххайм. Однако во всех этих трех музеях есть несколько терракотовых пряслиц в форме дисков с прочерченным орнаментом – таких, как мы находим в Трое. По фотографям, которые любезно предоставил мне доктор Йозеф Хампель, ученый хранитель археологического департамента Венгерского национального музея в Будапеште, я вижу, что в этом музее выставлено 11 терракотовых пряслиц, обнаруженных во время раскопок в Сихаломе в графстве Борсод в Венгрии, которые отнесены к каменному веку. Из этих 11 пряслиц, представленных на витрине X, № 22–32, одна, № 30, имеет вдавленный или прочерченный орнамент [1102].

В коллекции мексиканских древностей в Британском музее содержится значительное количество подобных пряслиц, в основном конической формы, многие из них несут на себе орнамент, который может быть надписью; однако этот орнамент идет вокруг конуса, а не у его основания, как на пряслицах Гиссарлыка. Некоторые из этих пряслиц более-менее плоские; некоторые окрашены в синий цвет. Насколько я знаю, орнаментированные терракотовые пряслица пока еще не находили в Греции. Неорнаментированные, с другой стороны, встречаются там часто. В Микенах я нашел около 300 каменных пряслиц и очень немного терракотовых. Терракотовое пряслице, орнаментированное прочерченным орнаментом, найденное в доисторических деревнях под тремя слоями пемзы и вулканического пепла на острове Фера, теперь находится в маленькой коллекции древностей во Французской школе в Афинах.

В первом, как и во всех остальных четырех доисторических городах Гиссарлыка, было обнаружено также очень большое количество небольших дисков из терракоты диаметром от 1 1/ 2до 3 дюймов с отверстием, просверленным в центре. Поскольку с одной стороны они слегка выпуклые, а с другой – слегка вогнутые и поскольку их края вырезаны очень грубо, то нельзя сомневаться, что они были вырезаны из разбитой посуды. Диски в первом городе имеют красивый блестящий темно-черный цвет, свойственный посуде первых поселенцев. Едва ли можно сомневаться в том, что эти диски использовались вместе с прялкой, как в прядении, так и в ткачестве, как грузики для нити [1103].

Подобные же диски с теми же характеристиками, доказывающими, что они были вырезаны из разбитых сосудов, были найдены и в Сихаломе; два из них, выставленные в Венгерском национальном музее, представлены на витрине IX, № 2 и 4 из фотографий этой коллекции. Другой такой диск, обнаруженный в Мадьяраде, в графстве Хонт, представлен на рис. 37 на иллюстрации XIII у Йозефа Хампеля в «Доисторических древностях Венгрии».

На рис. 71 – фрагмент очень грубой фигурки из терракоты. Рис. 72 изображает совершенно плоский ярко-красный фрагмент из терракоты толщиной в 6 миллиметров (примерно четверть дюйма), который я нашел сам в присутствии месье Бюрнуфа в самом нижнем слое руин первого города и который, как я полагаю, является единственным образцом полностью обожженной терракоты, который я когда-либо находил на Гиссарлыке, за исключением, конечно, больших кувшинов, которые всегда тщательно обжигались, а также керамики третьего, сожженного города, большая часть которой была обожжена полностью из-за сильного пламени во время пожара. Фактически глина прекрасного красного кубка на рис. 51 имеет лишь 4 миллиметра (около одной шестой дюйма) в толщину, и только один миллиметр ее с каждой стороны действительно обожжен, в то время как в середине остались 2 миллиметра глины, которые совершенно не обожжены. Поскольку фрагмент на рис. 72 совсем плоский, то он не может принадлежать вазе. Профессор Русопулос предполагает, что он мог принадлежать деревянному ларцу, украшением которого служил. Орнамент из ветвей и концентрических кругов очень характерен: он выглядит, как заметил мне профессор Сэйс, хеттским и вавилонским. Этот фрагмент изготовлен, возможно, из самой высококачественной глины, которую я когда-либо находил на Гиссарлыке; тем не менее, если посмотреть на нее через мощную лупу, и в ней заметны маленькие камушки.

Рис. 71. Фрагмент грубой фигурки из терракоты. (Примерно половина натуральной величины. Найден на глубине 46 футов)

Рис. 72. Фрагмент из терракоты блестящего красного цвета с вдавленным орнаментом. (Натуральная величина. Найден на глубине 52 фута)

На рис. 73 – очень грубая плоская фигурка из мрамора. Я нашел примерно полдюжины таких фигурок в первом городе; они примерно одной формы и из одного материала, но на всех нет никаких следов каких-либо насечек. Таким образом, я бы и не счел их фигурками, если бы я не нашел около 500 фигурок примерно такой же плоской формы – на многих из которых были грубо вырезаны птичье «лицо», женские груди, пояс или женские волосы – в третьем, четвертом и пятом доисторических городах. На очень многих других фигурках птичье «лицо» было грубо нарисовано черной глиной по белой фигурке. Таким образом, весьма вероятно, что подобное же «лицо» когда-то было изображено на всех фигурках, где оно не вырезано, но что с течением веков оно стерлось из-за влажности в руинах. Поскольку все эти грубые фигурки изображают одно и то же, нет никаких сомнений в том, что все это – идолы богини, покровительницы города, называть ли ее Атой, или Афиной, или каким-либо другим именем; представляется наиболее вероятным, что все они являются копиями прославленного первобытного Палладия, с которым была связана судьба Трои и который якобы упал с неба (см. гл. III).

Рис. 73. Грубый плоский идол из мрамора. (Примерно половина натуральной величины. Найден на глубине 50 футов)

Согласно легенде, ноги Палладия были сжаты, и они не могут быть более сжаты, чем у этих идолов, у которых вся нижняя часть тела изображена как полусферический выступ. Я могу обратить внимание на тот факт, что форма, которую древние обычно придавали некоторым божествам в нижней части тела, как, например, статуям Гермеса, служила для того, чтобы указать на их постоянное пребывание в том месте, где они хранятся. Точно так же Победу изображали без крыльев, когда хотели выразить представление о ее вечности.

Г-н Гладстон привлекает мое внимание к тому факту, что у Гомера мы находим лишь один ясный пример изображения религиозного культа. В VI песни «Илиады» во время торжественной процессии в храм богини на вершине холма несут посвященную ей вуаль или одеяние, где жрица Феано получает его и кладет на колени богини:

Взяв, на колена кладет лепокудрой Афины Паллады [1104].

Очевидно, что поэт представлял себе Палладий сидящим и в человеческом облике, точно так же, как изображали всех идолов в его время, и весьма отличным от тех уродливых и варварских идолов, которые я нашел на Гиссарлыке, даже в самом последнем из пяти доисторических городов. Можно заметить, что знаменитая фигура Ниобы на горе Сипил, о которой упоминается в XXIV песни «Илиады» (614–617) и которая, возможно, первоначально должна была изображать богиню Кибелу, также была сделана сидящей. Я охотно верю г-ну Гладстону [1105], что поэт чаще упоминал бы эти статуи, если бы они были обычны, и что на самом деле они были редки или неинтересны для поэта; возможно, они были деревянными. Павсаний [1106]упоминает о том, что в некоторых храмах были деревянные статуи богов (ксоаны), а также статуи из других материалов (в том числе глиняные), менее прочные, чем каменные и мраморные, или бронзовые; использование этих материалов преобладало прежде всего в первобытные времена. Такие предметы называли daidala, и именно от них, как полагает Павсаний, впоследствии произошло личное имя Дедал [1107]. Только постепенно они вообще стали изображать человека [1108]. Действительно, если бросить взгляд на весь мир вплоть до сегодняшнего дня, то лишь изредка мы увидим, как мало и как редко заметный религиозный культ и истинная красота объединяются в художественных образах.

Идолы Гиссарлыка, конечно, грубее, чем самые грубые идолы, когда-либо найденные в Греции или в других местах. Какими бы варварскими ни были идолы Микен и Тиринфа, они тем не менее просто шедевры искусства в сравнении с этими троянскими идолами. Понятие человеческого образа как единого целого, концепция, с которой мы встречаемся на самой заре творческого искусства Греции, здесь не появляется нигде. «Троянский художник, – как справедливо заметил г-н Ньютон, – начал, как показывают нам эти примитивные скульптуры, с чего-то даже еще более примитивного, чем шекспировская «фигурка вроде тех, которые вырезают за столом из корки сыра» [1109*]; и то, что постепенно придало этой фигурке человеческую форму, было инстинктом греческого гения, натренированным и развившимся благодаря контакту с более цивилизованными расами вокруг него, который впивал идеи египетского и ассирийского искусства благодаря торговле с финикийцами» [1110].

На рис. 74 и 75 показаны жернова из трахита, целые сотни которых содержатся в слоях руин всех пяти доисторических городов Гиссарлыка. Я нашел большое количество подобных жерновов во время моих раскопок в Микенах. Иногда, но редко они встречаются в Силезии и Саксонии, также из трахита; и они, как уверяет меня мой друг месье Александр Бертран, директор музея Сен-Жермен-ан-Ле, очень редко встречаются в дольменах Франции. Другой мой друг, доктор Джустиньяно Николуччи из Изола-дель-Лири в Италии, утверждает [1111], что подобные жернова также были найдены в террамаре каменного и бронзового веков в Италии. Жернов, подобный иображенному на рис. 75, но из слюдяного сланца, был найден во время раскопок в Мадьяраде, в графстве Хонт в Венгрии, и находится в коллекции Б. Ене Ньяри [1112]. Ручные мельницы, найденные в Мекленбурге и хранящиеся в Коллекции антиквариата великого герцога в Шверине, сделаны из гранита и имеют длину от 2 до 3 футов и ширину от 1 до 2 футов; есть поменьше, той же формы, для дробления зерна. Доктор Лиш полагает, что грубо вырезанные камни шарообразной формы (как на рис. 80 и 81) использовались как пестики для той же самой цели.

Рис. 74.Жернов из трахита. (Примерно 1:5 натуральной величины. Найден на глубине от 48 до 53 футов)

Рис. 75.Жернов из трахита. (Примерно 1:5 натуральной величины. Найден на глубине от 48 до 53 футов)

Троянские жернова сделаны либо из трахита, как два показанные выше, или из базальтовой лавы, но гораздо большее число их – из первого материала. Они овальной формы, с одной стороны плоские, с другой – выпуклые и напоминают яйцо, разрезанное по длине через середину. Их длина составляет от 7 до 14 и даже до 25 дюймов; очень длинные обычно изогнуты по длине; ширина их составляет от 5 до 14 дюймов. Зерно дробили между плоскими сторонами двух таких жерновов; но таким образом можно было делать не муку, а только что-то вроде крупы; раздробленное зерно нельзя было использовать для приготовления хлеба. У Гомера мы находим, что крупа используется для каши [1113]и, кроме того, ею посыпают жареное мясо [1114]. Плиний [1115]подтверждает тот факт, что зерно просто раздавливали и варили из него кашу или ели в виде пирогов (offae).

На рис. 76 – предмет из базальтовой лавы, имеет шарообразное углубление и, возможно, использовался как ступка. Орудие на рис. 77, несомненно, служило пестиком. Г-н Томас Дэвис, член Геологического общества, сотрудник Британского музея, который любезно помог мне по рекомендации моего друга, профессора Невила Стори-Маскелайна, в последнее время работавшего хранителем департамента минералов в Британском музее, считает, что имеющий форму груши пестик на рис. 77 сделан из спрессованного известняка; цвет его – сероватый, смешанный с желтым. Инструмент на рис. 78, который тоже, как кажется, является пестиком, сделан из гранита.

Рис. 76. Орудие из базальта, возможно ступка. (Примерно 1:5 натуральной величины. Найдено на глубине от 48 до 53 футов)

Рис. 77. Пестик из спрессованного известняка. (Половина натуральной величины. Найден на глубине от 45 до 48 футов)

Рис. 78. Инструмент из гранита. (Половина натуральной величины. Найден на глубине от 45 до 48 футов)

Ступка из гранита, похожая на находку с рис. 76, находится в музее Сен-Жермен-ан-Ле; она была обнаружена в Дании. Месье Бертран считает, что она использовалась для того, чтобы разбивать медную руду и отбивать от нее куски для приготовления наконечников стрел.

На рис. 79 – прекрасно отполированный инструмент, который, согласно г-ну Дэвису, сделан из гематита; он, возможно, использовался для полировки больших терракотовых сосудов.

Рис. 79. Орудие из камня для полировки. (Половина натуральной величины. Найдено на глубине от 45 до 50 футов)

Грубо вырезанные, почти круглые каменные орудия, такие как на рис. 80 и 81, многочисленные во всех четырех нижних доисторических городах; я не допущу преувеличения, если скажу, что я мог собрать их тысячи. Они, согласно г-ну Дэвису, сделаны из базальтовой лавы, гранита, кварца, диорита, порфира или камня других сортов; есть только один образец из кремня.

Рис. 80. Круглый камень для дробления зерна. (Половина натуральной величины. Найден на глубине от 45 до 52 футов)

Рис. 81. Круглый камень для дробления зерна. (Половина натуральной величины. Найден на глубине от 45 до 52 футов)

Подобные орудия находят в пещерных жилищах Дордони, а также в дольменах Франции; многие их образцы хранятся в музее Сен-Жермен-ан-Ле. Они весьма многочисленны в древнейших швейцарских озерных жилищах, и особенно на озере Констанц, где все они сделаны из твердого песчаника. Несколько грубо вырезанных шарообразных каменных орудий, похожих на находки с рис. 80 и 81, были обнаружены в раскопках в Сихаломе и выставлены в Венгерском национальном музее в Будапеште [1116]. По мнению моего друга, профессора Людвига Линденшмидта, основателя и директора прославленного музея в Майнце, эти орудия являются древнейшими мельничными камнями простейшего вида и использовались для разбивания зерен на плитах из песчаника, которые изобилуют в озерных поселениях [1117].

Те же самые грубо вырубленные круглые камни встречаются также в доисторических деревнях на Фере [1118]. Профессор Вирхов, месье Бюрнуф и доктор Николуччи [1119]согласны с мнением профессора Линденшмидта, что они служили для толчения зерна или других веществ.

Не меньше, чем круглых жерновов, было найдено орудий более-менее такой же формы, как на рис. 82 или 83, которые сделаны из диорита и являются двумя лучшими образцами. Инструменты как на рис. 82 могли, возможно, использоваться, как предположил Николуччи, для разглаживания глины на больших вазах, возможно, также и для дробления грубых частиц, содержащихся в глине, или для дробления гранита, с которым смешивалась последняя.

Рис. 82.Каменный инструмент для толчения или полировки. (Половина натуральной величины. Найден на глубине от 45 до 50 футов)

Рис. 83.Грубый каменный молоток. (Половина натуральной величины. Найден на глубине от 45 до 50 футов)

Рис. 83 – грубый примитивный молоток, оба конца которого сильно сношены, что свидетельствует о том, что он долго находился в употреблении. Из-за его большого размера и тяжелого веса мы можем полагать, что его просто брали рукой и что он не был присоединен к расщепленной деревянной ручке. Я повторяю, что эти два предмета – лучшие образцы, поскольку в первых четырех доисторических городах есть тысячи подобных, но гораздо более грубых орудий из диорита, гранита, кремнеземного камня, роговой обманки, гнейса и камня других сортов.

Рис. 84 – это орудие из гранита овальной формы с глубокой бороздой, которая проходит вокруг по его длине. Оно напоминает каменное орудие, обнаруженное в Дании, которое находится в музее Копенгагена и воспроизведено в книге Уорсаэ ( Worsaae J.J.A.Op. cit. Pl. XVIII, № 87) среди предметов каменного века. Эти предметы, видимо, служили грузиками для прялок или рыболовных сетей.

Рис. 84.Каменное орудие с бороздкой, проходящей вокруг по длине. (Половина натуральной величины. Найдено на глубине от 45 до 50 футов)

Теперь я перехожу к топорам, или кельтам [1120] ,которых в четырех первых доисторических городах Гиссарлыка я смог собрать более пятисот.

Г-н Томас Дэвис, который тщательно осмотрел их, заявил, что они сделаны из голубого серпентинизированного камня, зеленого габбрового камня, черного сланцевого камня, темно-зеленой роговой обманки, черного или серого диорита, жадеита и жада (нефрита). Из пяти кельтов первого города, гравюры которых я даю здесь: кельт с рисунка 85 сделан из черного диорита, с рис. 88 – из жадеита, с рис. 86, 87 и 89 – из жада (нефрита).

Рис. 85.Топор из диорита. (Половина натуральной величины. Найден на глубине от 45 до 48 футов)

Рис. 86—89.Топоры из жадеита и жада (нефрита). (Примерно половина натуральной величины. Найдены на глубине от 45 до 52 футов)

«Такой топор был, – как справедливо замечает мой досточтимый друг, прославленный антрополог сэр Д. Леббок [1121], – одним из главных орудий древности. Его использовали на войне и на охоте, а также для домашних целей, и большое количество кельтов было найдено в озерных жилищах в Вангене (озеро Констанц) и Консизе (озеро Невшатель). За немногими исключениями, они были небольшими по сравнению с великолепными образцами из Дании; длина их могла составлять от одного до 6 дюймов, в то время как ширина режущего лезвия могла составлять от 15/ 12до 20/ 12дюйма».

Таковы же обычные размеры топоров из Гиссарлыка, однако есть и несколько таких, у которых режущий край (как у топора с рис. 87) составлял только 4, 5/ 12дюйма. Сэр Джон Леббок мастерски описывает изготовление таких топоров [1122]: «Выбрав камень, сначала следовало уменьшить его с помощью ударов молотка до подходящих размеров. Затем искусственно изготовлялись борозды; это должна была быть очень утомительная и трудная операция, поскольку единственными доступными инструментами были кремневые ножи, песок и вода. Доведя бороздки до желаемой глубины, выдающиеся части снимали умелым ударом молота; затем орудие затачивали и полировали на блоках известняка. Затем топоры прикрепляли к ручкам. Для нас, привыкших к употреблению металлов, кажется трудным поверить, что такими вещами когда-либо пользовались; однако мы знаем, что у многих дикарей и сегодня нет орудий лучше. Однако именно такими топорами и в основном с помощью огня они могут срубать большие деревья и делать из них каноэ. Бревна, использовавшиеся в озерных жилищах Швейцарии каменного века, очевидно, судя по зарубкам на них, были подготовлены с помощью таких каменных топоров; и в датских торфяных болотах было обнаружено много деревьев с зарубками от каменных топоров и следами огня; и в одном или двух случаях рядом с деревьями даже были найдены каменные кельты. В раскопках в месте под названием Граймс-Грэйвз опять-таки был обнаружен базальтовый топорик, который, очевидно, использовался для вырубания галереи, что очевидно по отметинам, которые все еще видны на стенах. Одним из способов использования американского томагавка было разбивать кости, чтобы извлечь мозг; весьма возможно, что древние каменные топоры также служили для той же самой цели. Во многих случаях на самих топорах мы видим значительные следы долгого употребления. Вполне возможно, что они были и орудиями войны, причем это можно сказать не только априори, но и потому, что их часто находят в могилах вождей вместе с бронзовыми кинжалами. Примерно в 1809 году один фермер снес большой каирн в Керкубришире, который в народе считался могилой короля Альда Мак-Гальда. Когда каирн снесли, рабочий нашел очень грубо сделанный каменный гроб, и, сняв крышку, обнаружил необыкновенной величины скелет мужчины. Кости так разложились, что ребра и позвонки рассыпались в пыль при попытке поднять их. Оставшиеся кости разложились меньше, и их удалось вынуть: при этом оказалось, что одна из рук была почти отделена от плеча ударом каменного топора, и фрагмент топора все еще оставался в кости. Топор был сделан из зеленого порфира, который не встречается в этой части Шотландии. Вместе со скелетом был также обнаружен шар из кремня диаметром около 3 дюймов, совершенно круглый и прекрасно отполированный, и наконечник стрелы, также кремневый, но ни единой частицы какого-либо металлического вещества. Мы знаем также, что у жителей Северной Америки каменный топор, или томагавк, использовался не только как орудие, но и как оружие; его использовали как ручное и метательное оружие».

Я обязан моему другу профессору Х. Фишеру из Фрайбурга за то, что он обнаружил в моей троянской коллекции тринадцать топоров из нефрита. Прочтя в моей предыдущей публикации [1123], что я нашел топоры из очень твердого прозрачного зеленого порфира, он настоял на том, чтобы я подверг их тщательному осмотру. Профессор Маскелайн, к которому я обратился, был настолько любезен, что обычным способом определил для меня удельный вес различных образцов; а именно они были взвешены последовательно в воздухе и в воде, чтобы определить отношение веса камня к весу равного объема воды. Это проделал его ассистент, г-н Томас Дэвис. В результате удельный вес двенадцати из моих зеленых прозрачных топоров и одного белого прозрачного топора оказался равным 2,91 и 2,99 и, следовательно, все они сделаны из жада (нефрита). Г-н Дэвис заметил мне вместе с этим, что «вместе с инструментами или оружием из нефрита, обнаруженными в Бретани, было обнаружено несколько бирюзовых бус [1124]. Этот минерал на данный момент не обнаружен in situ в Европе, и, таким образом, мы имеем дополнительное доказательство того, что эти вещества могли быть доставлены из восточных стран».

Профессор Маскелайн пишет мне:

«Я должен сказать Вам, что Ваши тринадцать нефритовых орудий с Гиссарлыка представляют для меня чрезвычайный интерес, ибо ныне в первый раз я вижу настоящий белый нефрит как материал для каменных орудий, и при этом вместе с обычным зеленым нефритом, который является не таким редким материалом [1125]. Это весьма любопытно, как любопытно и то, что он найден в Гиссарлыке, даже если не принимать во внимание гомеровские аспекты и —

…песен нищего слепца

С холмов кремнистого Хиоса [1126*].

Присутствие белого нефрита особенно интересно, поскольку оно указывает на местность, откуда он произошел; и связь его с зеленым братом также любопытна, поскольку она помогает подтвердить это указание. Фактически очень вероятно, что материал, из которого сделаны эти материалы, был добыт в горах Куньлунь и что они прибыли из Хотана благодаря процессу первобытного обмена, который должен был дать начало торговле, способной, может быть, пройти через «крышу мира» или, что менее вероятно, через Кашмир, Афганистан и Персию – в самое сердце Европы. Если дорога проходила через Памир и область к северу от Гиндукуша, этот первобытный торговый поток мог проходить по течению Аму-Дарьи до того, как эта огромная судоходная артерия не ушла от своего старого русла, впадавшего в Каспий, из-за геологической катастрофы в Северной Персии. Меня всегда интересовало, почему нефрит перестал быть ценным материалом и предметом торговли, как только наша раса познакомилась с цивилизацией. Ассирийцы и египтяне едва ли знали нефрит (последние, может быть, и вообще не знали). Однако нефритовые орудия были обнаружены в первобытной Месопотамии, и торговля, которая перевозила эти орудия в гораздо более отдаленные времена, донесла их до самой Бретани. Ассирийцы и египтяне, как и все другие народы, ценили зеленые камни. Зеленую яшму и амазонит и даже гелиотроп они знали и дорожили ими; почему же не нефрит? Я ответил бы – потому, что они не могли получить его. В отличие от китайцев, у которых нефрит всегда был в чести, поскольку он был у самых дверей, художники Месопотамии и Египта не знали нефрита, или он попадался им лишь случайно, возможно как материал от доисторического орудия [1127]. Мы должны узнать больше, чем мы знаем сейчас, о доисторических передвижениях человеческой расы, чтобы мы могли сказать, действительно ли регион Памира и Восточного Туркестана был некогда более густонаселен и фактически был более пригоден для обитания, чем сегодня; однако я весьма склонен полагать, что за исчезновением нефрита из числа ценных материалов архаической, античной и средневековой эпохи вплоть до трех-четырех сотен лет тому назад стоит геологическое изменение. Если катастрофа в регионах, по которым проходила торговля, сделала их менее обитаемыми, раскинула пустыни там, где некогда жили люди со своими стадами, разбросала ледяные поля там, где некогда зиму можно было выносить, и, наконец, отвела из ее русла великую реку, по которой проходила торговля или которая, по крайней мере, делала плодородным торговый путь, – то это могло бы быть объяснением того, что иссяк и сам поток коммерции.

То, что такая интересная находка столь прекрасных нефритовых орудий и в таком количестве была сделана именно в Гиссарлыке, интересно еще и тем, что географическая важность Геллеспонта, моста из Азии в Европу, судя по всему, дала жителям этого места возможность выбирать и изобилие материалов. Возможно, то, что я пишу Вам, – это фантазии, которые Вы можете счесть еще более фантастическими, чем те, что я написал на первой странице. В любом случае, если вы дали реальную жизнь древнему преданию о Трое, то попытайтесь сделать что-нибудь и для этого, еще более почтенного свидетельства братства и общения человеческой расы в эпоху скорее уже Кроноса, чем Зевса: ведь разве не нефрит проглотил Кронос?»

Профессор Фишер написал мне следующее: «Насколько мне известно, топоры из жада (нефрита) встречаются только в Южной Италии (Калабрия), в озерных жилищах Швейцарии и на озере Констанц, на озере Штарнберг близ Мюнхена и в древнем поселении Блазинген (между Фрейбургом и Базелем и, следовательно, вдали от озерных жилищ); далее, небольшое долото из жада (нефрита), как говорят, найдено в области Нердлингена». Он добавляет, что «профессор Дамур, который производил самые энергичные изыскания во Франции, смог обнаружить лишь один топор из нефрита (жада); где именно он был найден – неизвестно; он был продан в Реймсе, и качество нефрита напоминает камень швейцарских озерных жилищ».

Профессор Фишер был очень удивлен, когда услышал, что среди тринадцати моих нефритовых топоров с Гиссарлыка есть один белый [1128], поскольку до сих пор он видел только топоры из зеленого нефрита; ему известно, что белый нефрит в изобилии имеется в Туркестане (по крайней мере, желтоватый, сероватый и зеленовато-белый), помимо совершенно белого в Китае; однако известные ему путешественники, исследовавшие нефритовые копи Туркестана, не обнаружили никаких следов топоров. Сибирский нефрит – яркого травяного зеленого цвета; новозеландский нефрит в основном более темно-зеленый. Кроме того, в Азии встречается очень темный зеленый нефрит, который должен где-то там же и добываться (может быть, в Туркестане); из него сделано надгробие Тимура в Самарканде. Профессор Фишер получил фрагменты последнего от покойного профессора Барбо де Марни из Санкт-Петебурга, который собственной рукой отбил их в мечети – конечно, с опасностью для жизни.

В заключение профессор Фишер говорит, что мои тринадцать нефритовых топоров с Гиссарлыка происходят с самой восточной точки, где когда-либо были найдены полированные нефритовые топоры, и выражает пожелание, чтобы до конца его жизни ему посчастливилось узнать, что за люди привезли их в Европу [1129].

Минералог профессор Ферд. Ремер из Бреслау пишет мне, что «при выборе материала для каменных орудий, особенно каменных топоров, прочностькамня значила больше, чем его твердость, и что поэтому для этого выбирали преимущественно жад (нефрит), диорит и серпентин. В Силезии и других районах Германии для каменных топоров использовали преимущественно диорит и серпентин. Серпентин не обладает большой твердостью, но он прочен и не разбивается на осколки, когда по нему ударяют. Жад (нефрит) – самый прочный из всех камней. Даже очень тяжелыми молотками исключительно трудно отколоть от него куски. Именно поэтому жад (нефрит) и его близкий родственник жадеит были самыми ценными материалами в доисторические времена».

Профессор Маскелайн добавляет: «Жад настолько прочен, что топоры должны были вырезать с помощью корунда. Жад можно приблизительно описать как аморфную или некристаллизованную роговую обманку, представляющую собой магний и силикат кальция».

Согласно сэру Джону Леббоку [1130], профессор фон Фелленберг говорит, что жад (нефрит) и жадеит находят только в Центральной Азии, Новой Зеландии и Южной Америке [1131]. В другом пассаже [1132]сэр Джон Леббок сообщает нам, что в большом кургане, известном под названием Мон-Сен-Мишель, в Карнаке в Бретани было найдено, помимо других каменных топоров, 11 нефритовых кельтов и 110 бус, в основном из каллаита, но никаких следов металла.

Из моих 13 нефритовых топоров только три, воспроизведенные на рис. 86, 87 и 89, были найдены в первом городе; топор на рис. 88, который изображен вместе с ними, сделан из жадеита и также принадлежит к первому городу. Тем, кто хочет больше знать о жаде (нефрите), я рекомендую знаменитую работу профессора Фишера [1133].

В четырех нижних доисторических городах Гиссарлыка также часто встречается любопытное орудие из камня того же сорта, что и топоры, и той же формы, с той лишь разницей, что нижний конец, где должно быть лезвие, – тупой, совершенно гладкий и толщиной от четверти до половины дюйма. Такое орудие, найденное на глубине 46 футов, изображено на рис. 90. Г-н Дэвис, который осмотрел его, считает, что оно сделано из диорита. Эти орудия, которые редко находят в других местах, как полагают профессор Вирхов из Берлина и г-н Э.У. Фрэнкс из Британского музея, использовались для полирования.

Рис. 90.Любопытное каменное орудие. (Почти половина натуральной величины. Найдено на глубине 46 футов)

Топоры находят практически во всех странах, и почти везде они имеют приблизительно одну и ту же форму [1134].

На рис. 91 и 92 я воспроизвожу два прекрасно отполированных топора с отверстиями, обнаруженные в первом городе, из которых первый, согласно г-ну Дэвису, сделан из гематита, последний – из порфира. Подобные же топоры, либо с двумя режущими лезвиями, либо только с одним, как на рис. 92, встречаются во всех четырех нижних доисторических городах Гиссарлыка. Г-н Дэвис, который осмотрел некоторое число этих топоров, нашел, что они сделаны из диорита, порфира, кремнеземного камня, гематита, роговой обманки, гнейса, кристаллического известняка, голубого серпентина, габбрового камня и т. д. Откуда доисторические народы Гиссарлыка добывали все эти различные разновидности камня, я не смог выяснить. Диорит они могли получать из долины Родия: как сообщил мне г-н Калверт, его там очень много.

Рис. 91, 92.Два отполированных топора с отверстиями. (Примерно половина натуральной величины. Найдены на глубине от 45 до 52 футов)

Как и топоры, описанные выше, эти топоры с отверстиями, очевидно, использовались как для хозяйственных целей, так и в качестве боевых топоров. В швейцарских озерных жилищах они исключительно редки; фактически там не было найдено ни одного полного образца. Две половины такого топора, которые воспроизводит Линденшмидт [1135], были обнаружены в озерных жилищах на станции Ванген на озере Констанц. Тот же автор воспроизводит целые топоры с отверстиями из базальта и серпентина [1136], один из которых был найден в Линце, другой – в Гогенцоллерне. Подобные топоры с отверстиями были найдены в Дании в поселениях каменного века, а также в Англии, Германии, Ливонии, Курляндии и т. д. [1137]Два топора такого же типа, как на рис. 92, были найдены профессором Вирховом в доисторическом могильнике Заборово и хранятся в его коллекции. Очень много их в Венгрии [1138]. Профессор Ремер задал мне вопрос, знали ли доисторические народы Гиссарлыка наксосский корунд, поскольку кварц (кремнеземный камень), оникс, карнеол и т. д. нельзя полировать без помощи корунда. Профессор Сэйс заметил мне, что корунд также добывают на Гюмуш-Даге, горном хребте, который проходит по северному берегу Меандра на крайнем юге Лидии.

Что касается отверстий, то мой друг г-н Джон Эванс полагает, что их пробивали палочкой с помощью песка; в то же время профессор Маскелайн полагает, что твердые камни, возможно, бурили сверлом из бронзы, или камня, или, возможно, даже дерева, с помощью лука: он должен был постепенно пробурить отверстие с применением корунда и воды. Профессор Вирхов заметил мне, что эксперименты по сверлению отверстий с помощью палки и песка делались неоднократно с полным успехом.

Тому, что для доисторических жителей Гиссарлыка пробить камень было исключительно трудным делом, нет лучшего доказательства, как большое число молотов, а в некоторых случаях – и топоров, на которых операция сверления была начата с обеих сторон (иногда только на одной стороне), но была оставлена, когда отверстие было пробито на глубину четверти или половины дюйма. Во многих случаях операция сверления была только начата, и ее оставили, когда отверстие было глубиной только 1/ 12– 2/ 12дюйма. Однако почти все молотки такого рода были найдены в руинах третьего и четвертого доисторических городов. В первом городе, о котором теперь у нас идет речь, был найден только один молот из беловатого известняка, в котором сверление было начато, но остановлено. Подобные молотки, в которых было начато и брошено сверление отверстий, найдены в Дании в поселениях каменного века [1139]; также их, как сообщает мне профессор Вирхов, находят в Германии, и в его собственной коллекции есть один такой молоток из Заборова. Кроме того, их находят в Венгрии [1140]и Англии [1141].

Линденшмидт пишет [1142]: «Редкость и даже отсутствие полных образцов полностью перфорированных топоров (в швейцарских озерных жилищах) можно, наверное, скорее объяснить предположением, что они использовались в основном как оружие, которое должно было исчезнуть при разрушении поселения от рук воинов, – или вместе с самими воинами в сражении, или при их возвращении в леса».

На рис. 93–98 представлены двухсторонние пилы из белого и коричневого кремня и халцедона. Они состоят из плоских, острых, зазубренных кусков этих разновидностей камня. Те, у которых зазубрена только одна сторона, как на рис. 96, были вставлены в куски дерева или оленьего рога и приклеены смолой, следы которой все еще остаются на одном или двух образцах; но то, что таким же образом вставлялись и обоюдоострые пилы, кажется невероятным. Судя по всему, они использовались для пиления костей. Похожие кремневые пилы были найдены в пещерных жилищах Дордони; некоторые из них хранятся в музее в Сен-Жермен-ан-Ле; их также находят в швейцарских озерных жилищах каменного века [1143]. Две таких пилы-ножа были обнаружены в Бетсауре близ Вифлеема и хранятся в Британском музее, где в коллекции индийских древностей я обратил внимание на другие пилы того же рода, обнаруженные в Индии. Подобные пилы из кремня, обнаруженные в доисторических погребениях Мекленбурга, хранятся в музее Ной-Бранденбурга и в коллекции антиквариата великого герцога в Шверине. Хранитель первого, г-н Юлиус Мюллер, предполагает, что их могли использовать для разрезания жил, кожи и костей. Подобные кремневые пилы найдены также и в Дании [1144].

Рис. 93—98.Пилы из кремня или халцедона с одним или двумя лезвиями. (Почти 2:3 натуральной величины. Найдены на глубине от 45 до 52 футов)

На Гиссарлыке эти пилы с двумя или одним лезвием из кремня или халцедона встречаются в таком изобилии во всех четырех нижних доисторических городах, что я смог собрать их почти тысячу. В последнем доисторическом городе я нашел только две таких пилы очень больших размеров. Обоюдоострые кремневые пилы такой формы, как на рис. 98, попались только два или три раза. Возможно, они использовались в качестве наконечников стрел, ибо наконечников стрел правильной формы, таких, как я нашел в царских гробницах Микен [1145], здесь нет. В Гиссарлыке также много ножей из кремня или халцедона, хотя и не так много, как пил; они такого же размера, как пилы, с одним только или двумя режущими краями. Такие также находят в большом количестве в жилищах каменного века в Скандинавии [1146], в озерных жилищах Швейцарии [1147], в жилищах в пещерах Дордони [1148], в Мекленбурге, а также других областях Германии и во многих других местах и странах, как, например, в Венгрии [1149]. Пластины кремня или халцедона все еще используются и до сего дня по всей Малой Азии для шелушильных машин или молотилок (на современном греческом, δοκάνι). Они имеют форму салазок и состоят из двух тяжелых деревянных планок длиной 6 1/ 2фута, шириной на одном конце 2 фута, на другом – 1 фут 4 дюйма. На нижней части этой шелушильной машины проделано огромное количество отверстий длиной около 2 дюймов, в которые вставлены по длине пластины кремня, так что все они идут по направлению досок. Эти куски кремня имеют такую же длину, как те, что я нашел в Гиссарлыке, но они гораздо толще, и ни один из них не имеет заостренного или зазубренного края. Эти машины тянут лошади по колосьям, разбросанным на току; кроме того, их используют для подрубания соломы.

Гораздо меньше пластин или ножей из обсидиана, хотя они встречаются во всех четырех нижних доисторических городах Гиссарлыка. Все они обоюдоострые, и некоторые настолько остры, что ими можно бриться. Такие обсидиановые пластинки или ножи иногда находят вместе с обычными кремневыми пластинами, но только в тех странах, где обсидиан встречается в природном состоянии. То, что такие ножи из кремня или обсидиана некогда находились во всеобщем использовании, как кажется, доказывает тот факт, что то тут, то там евреи и до сего дня делают своим детям обрезание такими ножами.

Теперь поговорим о месте, откуда доисторические жители Гиссарлыка добывали свой кремень и халцедон. Эти камни, как уверяет меня г-н Калверт, можно найти близ Куш-Шехра в Сапги, примерно в 20 милях к востоку от Гиссарлыка, где их все еще добывают для изготовления турецких молотилок. Мой друг Калверт также сообщил мне, что он нашел грубый обсидиан близ Сараджика; далее, он привлек мое внимание к утверждению Баркера Уэбба ( Webb P.B.De Agro Trojano. P. 42), что он видел этот минерал близ Мантескии, на дороге от Асса в Айваджик – в часе от первого. Профессор Вирхов обнаружил халцедон, содержавшийся в вулканических отложениях вблизи Фула-Дага [1150]в Троаде.

Рис. 99.Плоский камень с отверстием. (Половина натуральной величины. Найден на глубине около 48 футов)

Рис. 100.Фрагмент вазы с парой глаз. (Примерно половина натуральной величины. Найден на глубине около 48 футов)

Рис. 101, 102.Точильные камни из зеленого и черного затвердевшего сланца. (Найдены на глубине от 40 до 52 футов)

Рис. 103.Форма из слюдяного сланца для отливания наконечников стрел весьма любопытной формы. (Примерно половина натуральной величины. Найдена на глубине 46 футов)

Заслуживает особого внимания то, что, за исключением маленьких ножей и ножей-пил, в Гиссарлыке никогда не находили никаких орудий или оружия из кремня.

Рис. 99 изображает изящный маленький диск из зеленоватого песчаника с выступающим ободком и круглым отверстием в центре; его назначение неизвестно. Рис. 100 – это набросок фрагмента блестящего черного сосуда, который, как и рис. 36, судя по всему, схематически воспроизводит совиное «лицо». Профессор Сэйс задается вопросом: «Может быть, это для того, чтобы отвратить дурной глаз? Сравни этрусские вазы».

Точильных камней, таких как на рис. 101 и 102, в первом городе было найдено лишь несколько; они гораздо чаще встречаются в трех следующих городах. Почти все имеют с одного конца отверстие для подвешивания. Г-н Дэвис говорит, что все они состоят из затвердевшего сланца. Два аналогичных точильных камня были найдены в египетских погребениях; один из них находится в египетской коллекции Лувра, другой фигурирует в египетской коллекции Британского музея с отметкой, что он был найден в гробнице XX династии. Много таких точильных камней, обнаруженных в Англии, также находится в Британском музее, в то время как древняя перуанская коллекция также содержит несколько образцов этих камней. Два подобных оселка, найденные в Сихаломе, находятся в Венгерском национальном музее в Будапеште [1151]. Профессор Вирхов сообщает мне, что подобные точильные камни встречаются также и в Германии.

Форма, показанная на рис. 103, состоит, согласно профессору Ландереру, из слюдяного сланца. Она образует трапецию длиной 3 дюйма и шириной на одном конце 1 1/ 2дюйма, на другом – 1,8 и толщиной полдюйма. В ней вырезано три формы для отливки острых инструментов такого вида, какой еще никогда нигде не встречался; по моему мнению, они не могут быть ничем иным, как наконечниками стрел, хотя единственный вид наконечников стрел, которые я обнаружил в этом первом городе, а также в двух последующих, существенно отличается.

Мой друг г-н Карло Джулиано, прославленный лондонский ювелир и торговец антикварными ювелирными изделиями, который был так любезен, что неоднократно посещал мою троянскую коллекцию и объяснял мне, иногда по три часа зараз, как доисторические люди делали всю эту работу по металлу, и прежде всего обрабатывали драгоценные камни, считает невозможным, чтобы предметы, которые предполагалось отливать в этих формах, могли служить в качестве булавок для закалывания одежды на груди или закалывания волос. Он согласен со мной в том, что они должны были быть наконечниками стрел: эта точка зрения, по-видимому, подтверждается наличием зазубрин на одном из них. Кажется еще более трудным объяснить использование треугольного предмета, для которого предназначалась четвертая форма. Профессор Сэйс спрашивает меня: «Не была ли она предназначена для бусины?» Для отливания всех изображенных здесь предметов две такие формы, каждая из которых содержала совершенно одинаковые углубления, соединялись с помощью небольшой круглой палочки, которую вставляли в круглое отверстие; затем металл вливали в углубления через отверстия на узких сторонах камней и оставляли там, пока он не остывал.

Рис. 104—112.Пробойники, броши и наконечник стрелы из меди, а также серебряная брошь. (Половина натуральной величины. Найдены на глубине от 45 до 53 футов)

На рис. 104–111 я воспроизвожу любопытные предметы из чистой меди. Головка на рис. 104 имеет форму спирали; на рис. 105 она совершенно плоская. Находки с рис. 106 и 107 имеют головки круглой формы и выглядят как гвозди; однако они, конечно, никогда не могли быть использованы как таковые, поскольку они слишком длинные и хрупкие, чтобы вгонять их в дерево. Один из этих предметов, найденный в первом городе, 7 дюймов в длину. Следовательно, они могли служить только брошками или шпильками и были древними предшественниками фибул, изобретенных века спустя. Подобные примитивные броши очень часто встречаются в первых четырех доисторических городах Гиссарлыка, но только в первых двух городах они сделаны из меди; в двух последующих городах они бронзовые. Бронзовые броши найдены и в древних озерных жилищах на озере Бурже. Некоторое количество брошей, найденных в этом озере, хранится в музее Сен-Жермен-ан-Ле, директор которого, г-н Александр Бертран, считает, что они датируются от 600 до 500 года до н. э. Броши из бронзы той же формы, но гораздо более совершенные, были обнаружены в озерных жилищах Мерингена и Овернье [1152]. Иглы с двумя острыми концами (как на рис. 108) были найдены в Сихаломе в Венгрии [1153]; их также очень много в Германии, Дании и других местах. Значительное количество таких примитивных брошей из бронзы, как в форме на рис. 104 с головкой в виде спирали, так и на рис. 106 и 107, находится в Коллекции антиквариата великого герцога в Шверине; их находят в погребальных курганах Мекленбурга, именуемых Hünengraber, и в многих древних поселениях Германии. Мисс Адель Вирхов собрала несколько брошей, таких как на рис. 104 и 107, во время своих раскопок на кладбище Заборово.

Рис. 109 и 110, как заявил г-н Джулиано, являются пробойниками, нижние концы которых вставлялись в деревянные ручки. Предмет на рис. 111, длиной 1,6 дюйма имеет обычную форму наконечника стрелы, такую, как те, что я нашел в руинах трех нижних городов; фактически я ни разу не находил здесь наконечника стрелы другой формы. Похожий наконечник стрелы, судя по всему, был найден и во время раскопок Сихалома в Венгрии [1154].

Все эти броши, пробойники и стрелы, очевидно, отливались, хотя только в третьем городе я нашел форму для таких стрел, но никогда не находил формы для брошей или пробойников. Рис. 112 – это фрагмент броши из серебра.

На рис. 113 медный пробойник, а также медные броши на рис. 114 и 115 – из второго города [1155]. Остальные металлические предметы – из первого города. Рис. 116 – это медный браслет, но он так мал, что подошел бы только руке маленького ребенка. На рис. 117–119 – медные ножи; первый сильно поломан; на широком конце двух последних можно видеть два или три отверстия для гвоздиков, которыми они присоединялись к деревянным или костяным ручкам.

Рис. 113—115.Медный пробойник и броши из второго города. (3:4 натуральной величины. Найдены на глубине от 35 до 42 футов)

Рис. 116—122.Металлические предметы из нижнего слоя: четыре медных ножа (один позолоченный) и различные украшения. (3:4 натуральной величины, рис. 119 – 2:5. Найдены на глубине от 43 до 50 футов)

Мой друг г-н У. Чандлер Робертс [1156*], член Королевского общества, пробирщик Королевского монетного двора и профессор металлургии в Королевском горном институте, любезно проанализировал металлы первого города и написал мне следующий ценный отчет об этом предмете:

«Я также тщательно проанализировал небольшие части орудий, найденных на глубине более 40 футов.

На рис. 120 – лезвие ножа, найденное на глубине 45 футов, на поверхности которого видны небольшие блестки металла; как показала купелляция, это золото. Нож, очевидно, был позолочен; этот факт доказывает, что мастер, изготовивший его, очевидно обладал большими металлургическими знаниями и технической сноровкой.

Анализ показал, что здесь присутствует 97,4 процента меди в металлической форме; остальной металл представляет собой зеленый карбонат и красную окись меди; поскольку на конце лезвие подверглось такой коррозии, что невозможно было устранить эти субстанции. Олово, однако, определенно неприсутствовало в сколько-нибудь заметном количестве; так что можно считать, что это орудие первоначально было изготовлено из беспримесной меди.

В трех последних случаях металл гораздо тверже, чем в современной меди коммерческого производства; этот факт можно объяснить тем, что примеси не были устранены посредством очистки [1157]. Весьма возможно, что присутствие небольшого количества олова в находке с рис. 105 случайно, прежде всего потому, что оказалось, что образцы меди коммерческого производства содержат такую же примесь.

Если мы будем считать, что многие такие орудия использовались в качестве гвоздей и ножей, то представляется, что они относятся к добронзовому веку и что их изготовители не знали того факта, что медь становится тверже от примеси олова».

Следует особо отметить, что на рис. 120 представлен единственный позолоченный предмет, который я когда-либо находил в каком-либо доисторическом городе Гиссарлыка, в то время как в Микенах искусство золочения меди было во всеобщем употреблении [1158]. Однако микенский ювелир не мог золотить серебро; следовательно, каждый раз, когда нужно было покрыть тонким слоем золота серебряный предмет, сначала он покрывал его бронзой, а затем золотил последнюю [1159].

Рис. 121 изображает серебряную брошь, головка которой украшена рифлением; однако она сильно пострадала от хлорида и первоначально должна была быть намного длиннее. Из серебра сделана и любопытная подвеска серьги с рис. 122, которая по форме напоминает первобытный корабль; ее подвешивали к уху с помощью тонкой проволоки. Я бы вообще не подумал, что это серьга, если бы не нашел несколько таких же золотых подвесок в третьем городе. Конечно, этот предмет (рис. 122) больше похож не фибулу, у которой не хватает лишь булавки. Однако для этого серебряный листок слишком тонок, и еще с большим правом это можно сказать о золотых серьгах похожей формы, найденных в третьем, или сожженном, городе: все они сделаны из очень тонкого золотого листа. Кроме того, в слоях первого города была обнаружена серебряная проволока.

Никаких следов медных копий или боевых топоров найдено не было; я нашел только прямоугольный медный слиток длиной 10 дюймов, который к одному краю сужается в лезвие и мог быть использован как оружие. Из других предметов из меди, достойных перечисления, я могу упомянуть обычное кольцо. Из других металлов кое-где мы обнаружили свинец в небольших количествах.

Итак, мы находим, что среди первобытных жителей древнейшего города на Гиссарлыке наряду с весьма многочисленными каменными орудиями и каменным оружием были в употреблении следующие металлы: золото, серебро, свинец, медь, но не было железа; фактически никаких следов этого металла я никогда не находил ни в одном из доисторических городов Трои или в Микенах.

Ничто, как мне кажется, не может лучше свидетельствовать о глубокой древности доисторических руин Гиссарлыка и Микен, чем полное отсутствие железа. Правда, что Гесиод ясно говорит, что железо было открыто позже, чем медь и олово, поскольку, рассказывая о людях, которые были древними даже в его время, он говорит, что они использовали бронзу, но не железо [1160]. Однако все-таки, дабы показать, насколько древним было знание железа и стали, он изображает, как Гея делает для Кроноса серп из серой блестящей стали [1161], и Гераклу он, помимо доспехов из золота и бронзовых наголенников, дает железный меч и стальной шлем [1162]. Лукреций ясно подтверждает предание о трех веках:

Древним оружьем людей были руки, ногти и зубы,

Камни, а также лесных деревьев обломки и сучья,

Пламя затем и огонь, как только узнали их люди,

Силы железа потом и меди были открыты,

Но применение меди скорей, чем железа, узнали… [1163]

Хостман [1164]также цитирует Теренция Варрона [1165]и Агатархида [1166], которые придерживались той же теории. Однако заслуживает внимания и то, что еще до Потопа, в седьмом поколении от Адама, согласно Книге Бытия [1167], Тувалкаин одновременно был мастером различного рода работ по бронзеи железу [1168] .Согласно Хостману, железо лишь тринадцать раз упоминается во всем Пятикнижии, в то время как металл, под которым здесь во всех случаях подразумевается бронза (то есть смесь олова и меди), упоминается сорок четыре раза.

Теперь встает вопрос: откуда ранние обитатели Гиссарлыка добывали свои металлы? Ответ таков: во-первых, золотоу них должно было быть в изобилии, поскольку Троада граничит с Фригией, куда мифология поместила легенду о Мидасе и его сокровищах, и она почти касается долины Пактола, которая так славилась своими золотоносными песками.

Кроме того, согласно Страбону, золотые рудники имелись и в самой Троаде, даже в непосредственной близости от Илиона, поскольку он пишет: «Над областью абидосцев в Троаде расположены Астиры. Этот разрушенный город теперь принадлежит абидосцам; в прежнее же время он был независимым городом и владел золотыми россыпями, теперь скудными и истощенными, подобно россыпям на горе Тмоле около реки Пактола» [1169].

Гомер упоминает среди вспомогательных войск троянцев гализонов (οἱ Ἀλίζωνοι), пришедших из Алибы (ἡ Ἀλύβη), «откуда исход серебра неоскудный» [1170], то есть там, где расположены серебряные рудники. Страбон считает, что гализоны – это позднейшие халибы Понта, которые в его время назывались халдеями; он полагает, что или прочтение изменилось с ἑκ Χαλύβης на ἑξ Ἀλύβης, или что халибов раньше называли алибами [1171]. Судя по всему, Страбон указывает и на другие серебряные рудники в Троаде справа от Эсепа между Полихной и Палескепсисом [1172].

Медныекопи в Троаде упоминаются у Страбона: они находились близ Кисфены и залива Адрамиттий [1173], где теперь находится Кидония или Китоний. Страбон также упоминает камень, который находят близ Андир в горах Иды, который после сожжения превращается в железо; если сплавить его с определенной землей, из него вытекает цинк (ψεθδάργυρος); в то время как если к нему добавить медь, то он превращается в латунь (κραμα), которую некоторые люди называют «горной медью» (орихалком). Цинк находят также в окрестностях Тмола [1174].

Фригия также была родиной идейских Дактилей, легендарных сыновей Реи, которая во время бегства с горы Иды на Крит положила руки на гору и так родила свое дитя (Зевса); и из отпечатков ее рук выросли куреты, или корибанты, которых называли Идейскими Дактилями [1175]. Об этой традиции упоминает и Нонн [1176]. Эти фригийские Дактили славились как металлурги, и говорят, что они открыли на Крите железо [1177]. Согласно автору схолий к Аполлонию Родосскому, Софокл также называл Дактилей фригийцами [1178]. Кроме того, Диодор Сицилийский, который, как кажется, в основном заимствовал у Эфора, говорит, что есть многие, и среди них Эфор, которые утверждают, что Идейские Дактили жили у горы Ида во Фригии и перешли в Европу вместе с Мигдоном. Они были чародеями и занимались заклинаниями, религиозными церемониями и мистериями; и, обитая на Самофракии, они вызывали огромное удивление жителей этими искусствами [1179]. Фригийское происхождение Дактилей подтверждает и Климент Александрийский, который называет их фригийцами и варварами [1180]. Страбон пишет: «По словам некоторых, Идейскими Дактилями называли первоначальных поселенцев идейского предгорья. Ибо предгорья называли «ногами», а вершины гор – «главами». Таким образом, некоторые оконечности Иды (все они были посвящены Матери Богов) назывались Дактилями [то есть пальцами ног] [1181*]. Как думает Софокл, первыми Дактилями были пять мужчин, которые впервые открыли железо и его обработку, а также много другого полезного для жизни; у них было пять сестер; по числу их все они назывались Дактилями. Другие, однако, передают мифический рассказ иначе, соединяя в нем один сомнительный элемент с другим, причем имена и число Дактилей у них различны; так, одного из них они называют Кельмисом, других – Дамнаменеем, Гераклом и Акмоном [наковальней] [1182*]. Одни считают их местными жителями Иды, другие – переселенцами. Однако все согласно утверждают, что они впервые начали обрабатывать железо на Иде; все считают их колдунами и служителями Матери Богов, жившими во Фригии около Иды. Они называют Троаду Фригией, потому что после разрушения Трои фригийцы, будучи соседями Троады, овладели ею» [1183].

Кабиры, которые также были прославленными металлургами, также пришли из Фригии и, как говорят, обязаны были своим именем горам Фригии, откуда они переправились на Самофракию [1184]. Согласно Павсанию [1185], страна, где живут пергамцы, была в древности посвящена кабирам. Страбон сообщает там, что, согласно Ферекиду, от Аполлона и Ритии произошло девять корибантов, которые жили на Самофракии, а от Кабиро, дочери Протея и Гефеста, – три кабира и три нимфы Кабирии; как братья, так и сестры посвятили себя почитанию богов. Их особенно почитали на Имбросе и Лемносе, но также и в некоторых областях Троады [1186]. Хотя нет традиции о том, что кабиры также были сыновьями Реи, богини-покровительницы Фригии, мы видим, что они служили этой богине [1187]на Самофракии.

Мы уже видели, что они были сыновьями Гефеста, который, согласно Диодору Сицилийскому, был изобретателем всех работ по железу, меди, золоту и серебру и всем другим веществам, которые обрабатывают с помощью огня [1188]. Мы также видели (с. 367, 368), что в Троаде были золотые, медные и серебряные рудники, и несомненно, что гораздо более богатые рудники были во Фригии, поскольку именно Фригии традиция приписывает открытие искусства плавки металлов из-за случайного сплавления их в лесном пожаре [1189].

Страбон приводит мнение Посидония, который верил в предание, что когда загорались леса, то земля под ними, содержавшая серебро и золото, становилась жидкой, так что эти металлы кипели и выливалась на поверхность [1190].

Россиньоль также цитирует Климента Александрийского, который, устанавливая синхронизм между событиями Священной истории и истории греческой, говорит: «С потопа Девкалионова до пожара на горе Иде, до открытия железа и до Дактилей из Иды Фрасилл насчитывает 73 года, а от пожара на Иде до похищения Ганимеда – 65 лет» [1191]. Далее он цитирует Страбона, который упоминает, что титаны дали Рее в качестве вооруженных слуг корибантов, которые, как говорят некоторые, пришли из Бактрии, а согласно другим, из Колхиды [1192]. О том, что они пришли из одной из этих двух стран, говорили именно потому, что обе славились числом и богатством своих копей. Далее Россиньоль пишет [1193], что «Сервий в своем комментарии к Вергилию, рассказывая о существующих этимологиях для слова «корибанты», говорит, что, согласно некоторым, оно происходило от прозвища Прозерпины – Кора, согласно другим, оно происходило от меди: на Кипре была богатая медью гора, которая именовалась Корием» [1194]. Месье Бюрнуф говорит мне, что Эжен Бюрнуф доказал, что слово «корибанты» идентично авестийскому слову gĕrĕvanto,которое означает «горные», а Orthocorybantesидентично Ĕrĕdhwagĕrĕvantô,что означает «обитатели высоких гор» [1195].

Как и кабиры и корибанты, куреты перебрались из Фригии на Самофракию. Это очевидно, как говорит Россиньоль [1196], из орфического гимна, адресованного куретам, в котором говорится, что они имеют право на божественные почести потому, что они могут сделать бронзу звонкой, носят оружие и живут на священной земле Самофракии [1197]. Несколькими стихами дальше поэт (путая куретов с корибантами) даже называет их царями Самофракии [1198] .

В долгой и ученой дискуссии Россиньоль безо всякого сомнения доказывает, что Тельхины также были знаменитыми художниками и металлургами, которые переехали на Самофракию; и далее, что Дактили, кабиры, корибанты, куреты и Тельхины отличались, как полагают некоторые, только по названию и образовывали единый класс гениев;в то время как согласно другим – они были связаны с друг другом и отличались лишь в мелочах; и что, наконец, они суть не что иное, как представители одной и той же металлической индустрии, символы ее постепенного развития; что религия Самофракии была с самого начала не чем иным, как простым учреждением мистерий, основанных на металлургии, в которых главенствовала Рея: жрецы ее на самом деле были металлургами. Эти служители передавали благословения богини другим людям и в благодарность были причислены к лику божеств. Так Самофракия стала островом благочестивых жрецов и священным убежищем от мести за кровопролитие. Но не каждый убийца мог получить здесь прощение: дела выслушивались, осуществлялось правосудие, и те, кто злонамеренно совершил дурной поступок, получали приговор и изгонялись. Древняя металлургия позволяет нам взглянуть на жизнь людей былых времен; металлы – это материал и инструмент искусств, источник всей политической активности, душа цивилизации [1199].

Согласно сэру Джону Леббоку [1200], «возможно, что золото было первым металлом, который привлек внимание человека; его находят во многих реках, и его блестящий цвет, безусловно, мог привлечь даже самого грубого дикаря: ведь известно, что они очень любят украшать себя. Серебро, видимо, было открыто долгое время спустя после золота, и ему, очевидно, предшествовали как медь, так и олово; поскольку оно редко встречается в курганах бронзового века, если вообще встречается. Но как бы то ни было, медь, видимо, была тем металлом, который первым стал действительно важен для человека: несомненно, это произошло потому, что медные руды встречаются в изобилии во многих странах, и медь можно плавить без какого-либо труда; в то время как железо вряд ли можно найти где-нибудь кроме как в виде руды, медь часто встречается в виде самородков, и ее можно сразу выковать, придав ей нужную форму. Так, например, индейцы Северной Америки получают чистую медь из рудников близ озера Верхнего и в других и тут же выковывают из нее топоры, браслеты и другие вещи.

Олово также рано привлекло внимание людей – возможно, потому что его руды весьма тяжелы. Когда металлы очень редки, то, естественно, иногда бывало так, что, чтобы получить нужное количество, приходилось добавлять немного олова к меди, или наоборот. Тогда, должно быть, и выяснилось, что свойства сплава отличаются от свойств каждого из двух металлов; лишь немногих экспериментов было достаточно, чтобы определить наиболее выгодную пропорцию, которая для топоров и других режущих инструментов составляла примерно девять частей меди к одной части олова. Никаких орудий или оружия из олова пока еще не было найдено, а медные исключительно редки, почему предполагали, что искусство изготовления бронзы было известно где-то еще до того, как в Европе научились пользоваться как медью, так и оловом.Многие из так называемых «медных» топоров содержат небольшую примесь олова; и немногие исключения показывают, видимо, всего лишь скорее временный недостаток, а не полное незнание этого металла».

Однако это утверждение я должен решительно опровергнуть, поскольку орудия и оружие из чистой меди находят по всей Венгрии, и г-н Ференц Пульски [1201], президент организационного комитета Доисторической выставки 1876 года в Будапеште, представил все их различные типы в двух больших стеклянных витринах, дабы они могли служить доказательством того, что существовал медный век, что он и обосновал в своей лекции перед конгрессом [1202].

Если бы среди многочисленных бронзовых инструментов был найден один медный, то последний действительно мог бы свидетельствовать о временной нехватке олова; однако все предметы из первого и второго городов Гиссарлыка, как доказано после весьма важного анализа профессора У. Чандлера Робертса, состоят из чистой меди, и поэтому мы, естественно, должны предполагать полное незнание олова у жителей.

Сэр Джон Леббок постоянно утверждает, что серебро и свинец в бронзовом веке не встречаются [1203], что, как кажется, подразумевает, что тем не менее мы можем ожидать их найти в бронзовом веке. Однако я обнаружил эти металлы в больших или меньших количествах во всех пяти доисторических городах Гиссарлыка. Правда, что в первоми второмгородах свинец встречается только в форме небольших бесформенных комков, однако этого уже достаточно, чтобы засвидетельствовать, что первобытные жители были с ним знакомы. В третьем доисторическом городе мы познакомимся с идолом и многими другими предметами из свинца. Позолоченный нож с рис. 120 доказывает, что даже обитатели первого города на Гиссарлыке знали золото и знали, как его обрабатывать. Гомер упоминает о золочении серебра:

Так, серебро облекая сияющим золотом, мастер,

Девой Палладой и богом Гефестом наставленный, в трудном

Деле своем, чудесами искусства людей изумляет;

Так красотою главу облекла Одиссею богиня [1204].

Согласно Плинию [1205], из одной унции золота можно было выковать более 600 золотых листков, каждый шириной в четыре пальца. В наше время из того же самого количества золота можно получить в три раза больше листков.

Мой друг, профессор А. Шпренгер из Берна, попытался доказать в своей знаменитой работе «Древняя география Аравии», что в отдаленной древности основную массу золота финикийцы привозили из Аравии, где было двадцать два золотых рудника [1206]и которая была древним Эльдорадо и вошла в пословицу из-за своего богатства золотом в течение всей Античности и вплоть до Средних веков. «Так Уильям, биограф Томаса Бекета, использует выражение «Аравия посылает нам золото». Что это – только выдумка, или же Аравия действительно была Калифорнией античного мира, и особенно Джахабан (Джахаб – «золото»), который находится на расстоянии лишь 500 футов от Береники, порта, где обменивали золото?» Далее он доказывает, что знаменитый Офир,который ученые долгое время отождествляли с Абхирой в Индии, есть не что иное, как арабское слово «красный». «У иудеев «золото Офира» особенно ценилось. Агатархид говорит, что золотые самородки, которые находят в области Дебай, состоят из чистого металлического золота, и это золото не нужно очищать с помощью огня, почему его и называли ἄπυρον, «не тронутое огнем». Это слово, таким образом, соответствует арабскому tibr,поскольку в то время как dzahabозначает золото вообще, неплавленое золото называют tibrи tibra,«золотой самородок». Большая часть золота, бытовавшего в Античности, происходила из самородков, которые иногда были огромных размеров. Идриси (I. 2) сообщает, что у короля Ганы хранился как редкость самородок, весивший 30 ratl (75 фунтов). Весьма вероятно, что у греков также было специальное слово для tibr,«самородок». Тем не менее я не верю утверждению Агатархида: я считаю, что ἄπυρον – это заимствованное слово семитского происхождения, которое приобрело греческий облик. Самое лучшее золото называется у Хамдани и Абу-Фида красное золото,и персы называют золотые вещи, которые куют из него, Dynarisurch, «красныезолотые монеты». В Иклиле (VIII. P. 77) рассказывается, что на теле женщины, которое откопали в Дхахре, были найдены на щиколотках золотые кольца, весившие 100 mithqâl, и что металл, из которого они сделаны, – красноезолото. Находки таких «кладов» были так часты, что этот высококачественный сорт золота назывался также «могильным золотом». В Иклиле сообщается (VIII. P. 52), что много могильного золота находят прежде всего в руинах в Гауфе и Маарибе и между ними. У Плиния [1207] apyronобозначает «красное золото». Если здесь слово Magiявляется подлежащим к vocant,то выражение apyronиспользовалось и среди персов. Во всяком случае, этот Apyron вряд ли отличается от золота Офира, которое в Библии названо «хорошим». Согласно хорошо известному фонетическому закону, ôfirдолжно в центральном арабском диалекте произноситься как âfir,но, согласно Ибн Маруфу (apud Golius), âfiraимеет переходное значение, «splendidum clarumque effecit» [то, что делает блестящим и светлым], и непереходное «manifestos evasit» [делается ясным]. Причастие от этого глагола будет âfir.В южноарабском диалекте это слово произносится по-другому и является обычным обозначением красного цвета.Согласно одному словарю [1208], красныйна Сокотре называется ophir(sic). В других диалектах слово, обозначающее «красный», произносится, согласно Мальцану [1209], как ôfer, ohfar, afûrи т. д. Итак, мне представляется, что греки, по своей привычке, придали греческое происхождение слову âfir, ôfir.В Книге Иова (22:24) слово «офирское» используется как синоним «золота» даже без добавления слова zahab;и пассаж из Плиния дает нам право прийти к выводу, что apyronиспользовалось точно так же. Кроме того, Офир в Библии встречается как название народа и страны. У меня нет никаких сомнений в том, где первоначально представляли себе местонахождение этой полумифической страны. В Книге Бытия (10:29) Офир упоминается рядом с Иовавом и Хавилой. В рассказе о Соломоне рассказчик дважды или трижды переходит от царицы Савской к экспедиции в Офир и обратно, и в 3-й Книге Царств (10:15) между ними упоминаются «все цари Аравийские». Следовательно, предполагалось, что Офир находится на побережье Аравии или, скорее, что иудеи называли Litus Hammaeum Офиром. В пресловутом споре об Офире слишком мало веса придают тому факту, что во многих пассажах Библии Офир изображается как Калифорния античного мира, и слишком много значения придается экспедиции Соломона в Офир. Я не сомневаюсь ни в том, что финикийцы плавали по Красному морю, ни в том, что Соломон был союзником царя Хирама и обменивал золото в Джазабане; однако эта история так, как она рассказана, не свободна от фантазий, выдуманных для того, чтобы прославить великого царя. В 3-й Книге Царств (9:28) говорится, что слуги Хирама и Соломона привезли 420 талантов золота; здесь Офир все еще просто страна золота. В 10:11 опять-таки говорится о результате и затем говорится, что корабли с золотом привозили сандаловое дерево и драгоценные камни. Мы не можем ничего возразить на это, поскольку рассказчик, по крайней мере, ограничивается арабскими товарами. Драгоценные камни также упоминаются в Библии и в других местах как предмет торговли с арабскими купцами. Настоящее сандаловое дерево действительно не встречается в Аравии, но Хамдани (333) рассказывает о горе Ханум, которая расположена недалеко от Хаулана и о том, что на ней живут хауланиты, и говорит: «Там растет растение, которое напоминает белое сандаловое дерево и пахнет почти так же. Это дерево используют вместо индийского сандала». В 3-й Книге Царств (10:22) продукты, привезенные из Офира, упоминаются в третий раз с прибавлением серебра и слоновой кости и таких редкостей, как обезьянки и павлины [1210]. Здесь также говорится, что корабли приходили раз в три года: так Офир удаляется на бесконечное расстояние и становится сказочной страной. Эту версию, как и историю о царице Савской, я считаю выдумкой позднейшего происхождения. Представление о том, что Офир также экспортировал серебро, также совершенно не вписывается в картину, поскольку в Аравии этот металл всегда был дорогим. Даже во времена Мухаммеда, когда золотые рудники в основном истощились, за фунт золота давали только 7 с половиной фунтов серебра. Если вместе с Лассеном мы перенесем Офир в Индию (о естественномизобилии золота в которой я никогда не слышал), то этим мы не много выиграем, поскольку здесь также стоимость серебра по отношению к золоту всегда была больше, чем на Западе».

Далее Шпренгер указывает на пассаж у Страбона, который подтверждает мнение, что финикийцы в отдаленной древности обитали на арабском берегу Персидского залива, откуда они переселились на побережье Средиземноморья; теперь эта точка зрения принята всеми. Рассказав о городе Герры, который, как он говорит, расположен в глубоком заливе на арабском побережье Персидского залива, Страбон продолжает: «Проплыв далее, встречаем другие острова – Тир [1211]и Арад [1212], где находятся святилища, похожие на финикийские. По крайней мере, жители островов утверждают, что одноименные финикийские острова и города являются их колониями» [1213].

Мой друг ассириолог, профессор Юлиус Опперт сообщил мне, что в ассирийских клинописных надписях остров Тир (в клинописных документах Tilvun)упоминается как место очень древнего религиозного культа. У Арриана [1214]и Плиния [1215]говорится, что остров Тил (вместо Тир) производит жемчуга и хлопок.

Рис. 123—140.Булавки, шила и иглы из кости и слоновой кости из самого нижнего слоя. (Половина и 3:4 натуральной величины. Найдены на глубине от 40 до 52 футов)

Г-н Филип Смит заметил мне, что «в древних египетских записях говорится об огромном количестве золота, которое великий фараон XVIII династии Тутмос III (в XVI веке до н. э.) взимал в качестве дани со страны Zahi(то есть с Финикии). Золото также упоминается среди дани с Пунта,египетского Офира, который, как считает Бругш-бей, был расположен на африканском побережье Сомали, напротив Аравии. Однако основной поток золота шел из южной страны Куш(Нубия), которую Бругш-бей называет египетской Калифорнией. Золото добывали в этом регионе еще во времена XII династии, и места, где мыли золото в пустынной долине Акита(Вади-Алаки), были предметом особой заботы великих фараонов XIX династии Рамсеса II и его отца Сети» [1216].

На рис. 123 я воспроизвожу костяную иглу с головкой с отверстием. Рис. 124, 125, 126, 127 и 128 – это грубо орнаментированные костяные иглы без отверстий; рис. 129, 130, 131, 132, 133, 134, 135 и 136 – заостренные костяные инструменты, которые могли использоваться как шила, за исключением, может быть, рис. 129 и 136, которые совсем плоские. Предметы на рис. 137 и 138 сделаны из слоновой кости; поскольку последний имеет форму гвоздя, то он, возможно, использовался как брошь. Рис. 139 и 140 – резные орудия из кости, возможно, для женской работы иглой. Подобные шила и костяные иглы встречаются в больших количествах в руинах четырех самых нижних доисторических городов Гиссарлыка. Шила и иглы из кости и даже иглы с головками с отверстием в большом количестве находят в пещерных жилищах Дордони, и их можно увидеть в Сен-Жермен-ан-Ле, где также выставлено некоторое количество таких предметов, найденных во французских дольменах. Они, как сообщил мне профессор Вирхов, использовались в Германии во все века вплоть до XII века н. э., и их находят там в большом количестве. Они также часто встречаются в озерных жилищах Швейцарии [1217], в озерных жилищах на озере Констанц [1218], в пещерах Инцигхофена [1219], в доисторических поселениях Венгрии [1220], в древних поселениях на Алеутских островах, в Кентукки, на острове Сан-Мигель, Калифорния и т. д. [1221]; в Дании в поселениях каменного века [1222]и в других местах. Рис. 141 – плоский трапециевидный предмет из слоновой кости, почти в виде игральной карты с восемью маленькими звездочками или солнцами. Мы видим подобный орнамент на каждой стороне весьма любопытного предмета из слоновой кости (рис. 142), который, по моему мнению, является примитивным идолом, изображающим женщину; два выступа-зубца, возможно, изображают руки, а черточка поперек тела – пояс. Я обращаю внимание читателя на сходство маленьких звездочек или солнц с грудями, которыми было покрыто все тело Дианы Эфесской; и разве выдающиеся, подобно рогам, выступы на голове не имеют форму полумесяца?

Рис. 141. Предмет из слоновой кости. (Половина натуральной величины. Найден на глубине 48 футов)

Рис. 142. Любопытный предмет из слоновой кости, возможно идол. (Половина натуральной величины. Найден на глубине 46 футов)

Поскольку в первом городе, как и во всех других доисторических городах Гиссарлыка, встречаются бабки (ἀστράγαλοι), как та, что воспроизведена на рис. 143, я думаю, нет сомнений в том, что дети пользовались ими для игры; это тем более вероятно, что многие из них сильно изношены и, видимо, использовались долгое время. Об игре в бабки упоминает Гомер, у которого Патрокл является Ахиллу во сне и говорит, что ему пришлось бежать со своей родной земли потому, что он в гневе нечаянно убил мальчика во время игры в бабки [1223]. Дети играли в эту игру на протяжении всей Античности [1224]. Я обращаю внимание читателя на прекрасную скульптуру играющих в бабки в музее Берлина; а также на знаменитую скульптурную группу во дворце Тита, изображающую двух мальчиков, играющих в бабки [1225], – возможно, это копия знаменитой бронзовой группы Поликлета, которая, несомненно, изображала роковую ссору юного Патрокла со своим товарищем по играм.

Рис. 143. Бабка (астрагал). (Половина натуральной величины. Найдена на глубине около 50 футов)

Сломанная мраморная группа того же рода в коллекции Тауни в Британском музее изображала (когда она была целой) двух мальчиков, поссорившихся за игрой. Фигура одного из них утрачена, за исключением руки ниже локтя, за которую его кусает другой; на земле видны лежащие бабки.

Глава VI

Второй доисторический город на месте Трои

Может быть, жители первого города спокойно оставили свои дома и переехали, а может быть, их город был захвачен и уничтожен врагами – по руинам определить это мы не можем; во всяком случае, первый город не был уничтожен огнем, поскольку я не нашел никаких следов всеобщего или даже частичного пожара. Далее, совершенно очевидно, что за первыми поселенцами последовал другой народ: это доказывают как архитектура, так и керамика, поскольку и та и другая полностью отличаются от того, что мы видели в первом городе.

Я уже говорил, что эти вторые поселенцы построили как свои дома, так и их стены из больших камней. Остатки этих жилищ, которые мы теперь видим, конечно, всего лишь фундаменты, но действительно огромные массы отдельных камней, которые содержатся в слоях второго города, свидетельствуют о том факте, что стены домов были построены из камня. Однако не все дома были сооружены из этого материала, поскольку то тут, то там мы видим остатки домов, которые должны были иметь глиняные стены.

Только этим вторым поселенцам мы можем приписать стену, представленную на рис. 2 (с. 63), которую я обнаружил на северной стороне холма. Ее высота составляет 10 футов, а толщина – 6 1/ 2фута, и она построена так называемым циклопическим способом – из правильных слоев больших, но слегка обработанных прямоугольных блоков известняка, которые соединены маленькими. Как уже говорилось, ее верх находится в 34 футах ниже поверхности. Как свидетельствуют слои руин, которые идут наискось ниже ее, она первоначально была поставлена на крутом склоне холма. Таким образом, очевидно, что с тех пор, как ее воздвигли, холм стал на 44 фута выше; но здесь он также стал на 131 фут шире, поскольку именно таково расстояние по прямой линии от этой стены до современного склона. Количество подобных блоков, лежащих около этой стены, видимо, доказывает, что когда-то она была гораздо выше. Она была гораздо длиннее, когда я впервые обнаружил ее в конце июля 1872 года. Я снял часть этой стены в феврале 1873 года, чтобы раскрыть любопытную подпорную стену [1226], которую я уже описал, она поднимается под углом 45° в 6 футах ниже ее и служила для того, чтобы удерживать на месте изолированный песчаный холм, который доходил до точки в 20 футах ниже поверхности и, видимо, имел высоту 20 футов. Эту поддерживающую стену мы можем, как я уже объяснял, со всей вероятностью отнести к первому городу.

Рис. 144. Большая траншея с запада на восток, вид с западной стороны, у входа на раскопки, глядя на восток: а – дорога, ведущая вверх к Трое; b – внешняя стена; c – внутренняя стена; d – выступающая наружная стена; e – кувшины; f – руины мраморного храма Афины; g, g – эллинские стены; h, h – кучи щебня вне Трои; k – вход на раскопки

Далее, мы можем с очень большой долей вероятности приписать этим жителям второго города большую внутреннюю стену, которая помечена сна сопровождающем виде на рис. 144 и ана маленьком наброске на рис. 145. Эта стена также состоит из больших каменных блоков и спускается к югу под углом в 45°. Однако только на южной стороне она состоит из сплошной каменной кладки; на северной стороне она построена из камня глубиной только в четыре или пять слоев, и здесь ее поддерживает большой вал из отдельно лежащих камней и щебня, помеченный r, из которых также в основном состоит ее внутренняя часть. Непосредственно к югу от этой большой стены расположена стена того же размера, помеченная bна сопровождающем виде (рис. 144) и c dна плане (рис. 145), которая, очевидно, была построена третьими поселенцами и о которой я буду говорить позже. Пройдя некоторое расстояние в восточном направлении, большая внутренняя стена уменьшается, переходя в стену из сплошной кладки высотой 11 3/ 4 фута, толщиной наверху 6 футов и 12 футов у основания, которая в определенной точке резко поворачивает на северо-северо-запад [1227]. Ее строители не взяли на себя труд очистить скалу от почвы, поскольку стена построена на слое земли глубиной от 1 фута 9 дюймов до 2 футов, которой покрыта скала. Обитатели второго города, очевидно, воздвигли и ворота (помечены aна плане I) с их мощеной улицей, которая идет вниз, на долину в юго-западном направлении; поскольку нижняя часть этих ворот, а также стены, которые я обнаружил, сняв несколько плит мостовой, показывают совершенно ту же архитектуру: они из больших блоков белого известняка. Как немедленно обнаружил пристальный взгляд моего мудрого друга профессора Сэйса, эта улица была проложена вторыми поселенцами: они навалили кучу щебенки на то, что до сих пор было крутым склоном; и стены, которые пересекают улицу под мостовой, не имели никакой другой цели, кроме как укрепить эту кучу щебня. Все фрагменты керамики в этой куче относятся ко второму городу; я не нашел здесь ни единого черепка толстой блестящей черной терракоты первого города и ни одного фрагмента керамики последующего сожженного города.

Рис. 145. Большая внешняя и большая внутренняя стены, вместе называемые Башней

Обитатели второго города вымостили улицы большими плитами из белого известняка, в которых, однако, я не обнаружил ни одной колеи от колес колесницы. Поэтому я думаю, что улица служила только для пешеходов, тем более что склон спускается на долину под углом чуть менее 7°, и, таким образом, он слишком крутой для колесниц. Тем не менее плиты сильно сношены и говорят о долговременном употреблении. Именно поэтому строители третьего, или сожженного, города покрыли их новыми плитами из красноватого известняка, который еще можно видеть in situ на нижней части улицы там, где она откопана. Плиты верхней части, рядом с воротами, выглядели такими же новыми, как и остальные, когда я обнаружил их в начале мая 1873 года; но когда их выставили на солнце, они быстро стали портиться и рассыпаться, и это обстоятельство не оставляет никаких сомнений в том, что они подверглись воздействию сильного жара. Во время прибытия третьих поселенцев, строителей сожженного города, парапеты ворот должны были быть почти полностью разрушены, поскольку – как может показать взгляд на прилагаемый вид (рис. 144) – только нижняя их часть своими большими плитами белого известняка напоминает об архитектуре вторых поселенцев; в то время как вся верхняя их часть и вся кладка из маленьких красноватых камней справа от турка с лопатой – работа третьих поселенцев, построивших и прямоугольные выступы парапетов, между которыми были деревянные ворота. Эти выступы стоят парами напротив друг друга [1228]. Выступы первых ворот поднимаются от долины и выступают одни на 2 1/ 2фута, другие – на 2/ 4фута; оба высотой 3 1/ 4фута и шириной 3 3/ 4 фута; деревянные ворота между ними были 12 1/ 4фута шириной. Улица, замощенная большими плитами известняка, кончается у этих первых ворот, и дорога от первых ко вторым воротам, которые расположены чуть более чем в 20 футах далее к северо-востоку, очень грубо замощена большими необтесанными камнями. Мостовая, возможно, стала неровной из-за масс горящих обломков, которые упали на нее во время страшного пожара в третьем городе.

Два следующих выступа, между которыми были вторые ворота – высотой 2 фута, более 3 футов шириной и выдаются на 2 1/ 2фута. В нескольких ярдах дальше к северо-востоку улицу пересекает стена из больших камней с нишей на юго-восточной стороне, которая лишь слегка выступает над мостовой. Эта стена, несомненно, отмечает местоположение третьих ворот с раздвижными дверями. Ширина этих третьих ворот – 17 1/ 4фута; за ними мостовая продолжается на 10 футов дальше в северо-восточном направлении. То, что эти трое ворот действительно существовали, признают все посетители; но как они были построены – этого, я полагаю, никто объяснить не может, поскольку здесь нет никаких отверстий для шарниров как в выступах на парапетах, так и в камнях между ними. Но поскольку кладка парапета имеет гладкую поверхность и, по-видимому, никогда не была выше, чем теперь, мы можем считать достоверным, что она служила только фундаментом большой и высокой башни из лишь слегка обожженных кирпичей, значительная часть которой была построена из дерева. Только так мы можем объяснить тот страшный жар, который уничтожил плиты на улице между воротами, о нем свидетельствует каждый камень в парапетах, а также огромные массы красноватого, или желтого, или черного древесного пепла и битых кирпичей, загромождавших улицу на глубине от 7 до 10 футов. Ворота должны были быть укреплены в кладке той башни, через которую проходила улица.

Однако обитатели второго каменного города, который мы теперь рассматриваем, вообще не использовали кирпичей. Кроме того, трое ворот, о которых я теперь говорил, очевидно, принадлежали третьим поселенцам. Таким образом, неуместно было бы говорить о них здесь, если бы, выражая свое мнение по поводу архитектуры этих ворот, использовавшихся третьими поселенцами, я не намеревался передать читателю понятие о том, как они выглядели во времена вторых поселенцев. Фактически ряды больших белых камней в нижних частях парапетов, а также камни того же сорта в нижней части их четырех четырехугольных выступов не оставляют никаких сомнений в том, что архитектура фундаментов надвратной башни была такая же, как та, которой пользовались во втором городе; кроме этого, стена, которая говорит о существовании третьих ворот с их раздвижными дверями, очевидно, принадлежит вторым поселенцам, которые, весьма вероятно, построили свою надвратную башню из дерева. Поскольку каменная кладка больших блоков, построенных вторыми поселенцами, гораздо более прочна, чем кладка из мелких камней или слегка обожженных кирпичей, использовавшаяся третьими поселенцами, то последние, несомненно, позаботились о том, чтобы сохранить парапеты улицы и их выступы, если бы нашли их нетронутыми. Более того, если бы эти постройки были разрушены во время осады и захвата второго города, то большие камни, по крайней мере, остались бы на месте или под рукой, и они использовались бы третьими строителями для восстановления разрушенной кладки. Однако поскольку этого не произошло, то мы можем с уверенностью заключить, что второй город был в течение долгого времени заброшен до того, как его колонизировали третьи поселенцы. Месье Бюрнуф пришел к тому же самому заключению, рассматривая большие отверстия в форме воронок и глубокие впадины, заполненные камнями, которые так часто встречаются в слоях руин второго города (глубиной от 12 до 16 футов) и которые посетители могут видеть в моих раскопах, особенно в моей большой северной траншее [1229]. Он полагает, что эти большие отверстия в форме воронок или впадины в руинах могли только быть произведены в течение веков дождевой водой и что третьи поселенцы заполнили их камнями и полностью сровняли городской участок перед тем, как начать строить свой собственный город. Профессор Вирхов не согласен с тем, что эти впадины могли быть произведены действием дождевой воды посреди руин; однако я думаю, что это весьма вероятно, принимая во внимание действительно огромные массы отдельных камней, содержащиеся в слоях руин второго города. Но я не могу согласиться с месье Бюрнуфом в том, что для того, чтобы получились такие впадины, обязательно были нужны века. Я даже думаю, что дождя за одну зиму вполне могло быть достаточно, чтобы в таких огромных массах руин, состоящих из отдельных камней и глины, получились большие и глубокие отверстия в форме воронок.

Ко второму городу, очевидно, относится также большая стена, которая продолжается от ворот в северо-западном направлении и которая является всего лишь продолжением большой внутренней стены, помеченной cна виде на рис. 144 и aна маленьком наброске на рис. 145. Как и внутренняя стена c,это больше похоже на вал, чем на просто стену; в основном ее западный и северо-западный склон состоят из прочной каменной кладки на глубину от 3 до 4 футов; однако она пересекается несколькими обычными стенами, которые не могли иметь никакого другого назначения, кроме как укреплять основную стену. Эта стена-вал, которая в некоторых местах достигает толщины 30 футов, замощена небольшими плитами или камнями неправильной формы; однако, когда строился третий город, эта мостовая была покрыта щебнем на 3 фута в высоту, поскольку все фрагменты керамики, содержащиеся в ней, относятся ко второму городу, к которому принадлежат и все черепки, содержащиеся в щебне под мостовой. Сейчас этот вал напоминает эспланаду; однако в таких маленьких городах, как доисторические города Гиссарлыка, не могло быть эспланад. Кроме того, он не выглядел так, когда я впервые обнаружил его, ибо он был завален развалившимися кирпичными стенами, печальными остатками башен и других укреплений третьего города. Однако массы жерновов, керамики, раковин и прочего, содержащиеся в руинах, не оставляют никаких сомнений в том, что эти троянские постройки были величиной во много этажей и служили одновременно укреплениями и жилыми домами для обитателей. Мы, возможно, должны предполагать, что сооружения, поставленные на этих валах жителями второго города, служили той же цели; но, поскольку они определенно были не из кирпича, то они должны были быть каменными. Это, судя по всему, с уверенностью доказывается и громадными массами отдельных камней, которые лежат у подножия стен, а также и на руинах домов, которые иногда достигают 12 или 14 футов в глубину. У следующих поселенцев эти огромные массы камня были под рукой, но они не озаботились тем, чтобы использовать их: лишь кое-где они построили из них фундаменты своих домов; все остальное, и в основном даже фундаменты, они строили из слегка обожженного кирпича.

Что касается жилищ на городских стенах, то мой дорогой, досточтимый, ученый и горячо оплакиваемый друг, доктор Эдвард Мосс, прославленный исследователь Арктики – который, будучи штатным хирургом на борту корабля ее величества «Ризерч», остановился осенью 1878 года в бухте Бесика, ежедневно посещал мои раскопки в Трое и который позднее, будучи штатным хирургом на борту корабля ее величества «Аталанта», погиб вместе с этим злополучным судном, – напомнил мне то, что в этом отношении Троя напоминала многие города Священного Писания: так, например, в Книге Иисуса Навина (2:15) говорится, что дом Рахав находился в стене Иерихона [1230*].

Как я уже сказал, большая внутренняя стена [1231]– которая на южной стороне была внешней стеной обитателей второго каменного города (стена, помеченная bна рис. 144 и c dна схеме 145, которая была построена впоследствии жителями третьего города) – спускается вниз под углом 45°, и ее западное продолжение от ворот – под углом около 15°; следовательно, по этим стенам легко было взобраться, и они могли служить только фундаментом оборонительных сооружений, построенных на них.

Ко второму городу относится также неправильная стена на северной стороне слева от входа в мою большую северную траншею (помечено V на плане III, секции X—Y). Месье Бюрнуф, который тщательно осмотрел эту стену, сделал по ее поводу следующие наблюдения: «На северном углу, рядом с большой разрушенной кирпичной стеной, мы снова видим на расстоянии 12 метров, или 40 футов, более или менее поврежденные ряды блоков большой стены второго города, которая, как и стена cна рис. 144 и aна рис. 145, состоит только снаружи из настоящей каменной кладки, а в остальном – из отдельных камней. Во рву, выкопанном у подножия вала, посетители могут видеть нижние слои стены, которые состоят из очень больших блоков известняка».

На этом валу, как и на двух, которые мы уже рассмотрели, несомненно, были построены укрепления, которые в то же время служили жилищами. Посетители могут увидеть здесь несколько фундаментов из больших камней, относящихся к этому второму городу, к которому относится также большое здание (помеченное R на плане III, секции X—Y), чьи слегка разрушенные толстые стены можно увидеть дальше слева в моей большой северной траншее на глубине от 33 до 40 или 43 футов под поверхностью холма. Я обращаю особое внимание на слои руин (помечены P на том же плане), которые спускаются под углом 45° от верха этого здания по направлению к большой внутренней стене (c на рис. 144) и которые убедительно доказывают, что это здание гораздо древнее последующего и что похожие на валы стены были построены только века спустя после основания второго города. Что же это было за большое здание? Это здание показалось мне достаточно важным, чтобы сохранить его; однако поскольку все камни в стенах были слегка сдвинуты, как будто бы от землетрясения, то я не мог раскопать его; ибо его стены немедленно рухнули бы, если их не поддержать. Таким образом, я принужден был оставить его в земле, как оно и было; только углы его стены выглядывают из восточной стороны моей траншеи. Я обращаю внимание посетителей на тяжелые блоки, которые, видимо, составляли плоскую крышу здания.

Обитатели этого второго города, как и их предшественники и наследники, в большой степени использовали глиняные лепешки (galettes), чтобы сровнять землю и укрепить ее для своих тяжелых каменных зданий. В этом втором городе я нашел руины трех домов, которые, очевидно, были уничтожены огнем. Один из них, который находится непосредственно к северо-западу от колодца [1232], легко могут увидеть посетители, в соответствии со следующим описанием месье Бюрнуфа [1233]:

«I. Участок.Нижний слой состоит из совмещенных компактных слоев, содержащих землю, пепел, кости, ракушки, камни и другой мусор, относящийся к первому городу. Глубина этого нижнего слоя составляет в большой траншее от 8 до 10 футов. Участок, устроенный на этом слое, состоит целиком из разбитых и сдавленных кирпичей; глубина его составляет 0,05 метра (2 дюйма). Сгоревшие материалы, которые во время пожара попали на эту почву, во-первых, вызвали остекление поверхности участка на глубину от 1 до 2 миллиметров (от 1/ 25до 2/ 25дюйма): этот тонкий слой – зеленоватого цвета [1234]; во-вторых, слой кирпичей был полностью обожжен на глубину 0,02 метра = 0,8 дюйма (этот слой – светло-желтый); и, наконец, слой ниже оказался сожжен и почернел на глубину от 10 до 15 сантиметров = от 4 до 6 дюймов.

II. Руины.На этом участке мы видим: 1) однородный слой очень светлого угля глубиной от 0,01 до 0,02 метра; 2) слой кирпичной глины, глубина которого в центре составляет полметра = 20 дюймов: это доказывает, что в середине дома было гораздо больше этих веществ, чем в других местах; именно основание этого слоя кирпичной глины своим жаром остеклило почву на участке. Над ним находится слой коричневатого или светлого цвета, образующий дугу круга; его верхний слой (а) – коричневого цвета; в нем содержатся небольшие желтые лепешки глины (galettes), которые упали, почти не разбившись; 3) спорадический слой красивых достаточно больших плоских кусков угля от 0,10 до 0,12 метра = от 4 до 4,8 дюйма длиной и шириной; 4) толстый, частично цветной слой глиняных лепешек (galettes) толщиной от 0,70 до 0,80 метра = от 28 до 32 дюймов и черноватого, коричневого, серого или красноватого вещества, более или менее смешанного с соломой. Этот слой содержит фрагменты керамики, ракушек, костей и т. д. Последний слой, судя по всему, произошел от крыши-террасы; большие куски угля – это балки и стропила. Нижний слой светлой глины упал первым через горящие бревна; они, видимо, находились на полу, светлое дерево которого составило первый слой руин. Итак, этот дом, возможно, имел нижний этаж и один верхний этаж. В противоположность обычной архитектуре второго города, в этом доме нет и следа стен. Может быть, они были глиняными?»

Рис. 146. Разрез сожженного дома с северо-западной стороны от колодца ( aZ на плане I)

Рис. 147. Различные виды черепа девушки, скелет которой был найден в сгоревшем доме на глубине 42 фута: а – вид спереди; b – вид сзади; c – вид сбоку; d – вид сверху

Далее я хочу обратить особое внимание посетителей на многочисленные стены домов второго города, которые выглядывают из-под большого дома третьего города к северо-западу от ворот (см. рис. 188). Поскольку девять из десяти кладов, которые я обнаружил, были найдены в этом доме или рядом с ним, я считаю, что это был дом городского главы или царя; и те стены, которые мы видим под ним, могли, вероятно, принадлежать дому вождя или царя второго города. Поскольку они находятся ниже уровня стены-вала, возможно, они могут претендовать на большую древность, чем она.

К северу от большой стены cпри раскопках большой траншеи 2 августа 1872 года я наткнулся на каменный дом второго города, который, очевидно, также был уничтожен пожаром, поскольку он был наполнен на глубину от 6 или 7 футов желтым или коричневатым древесным углем, в котором я нашел достаточно хорошо сохранившийся скелет человека. Цвет костей, а также странное положение, в котором было найдено тело [1235], не оставляют никаких сомнений в том, что этот человек был застигнут пожаром и сгорел заживо. Это кажется тем более достоверным, что все доисторические народы, которые следовали один за другим в течение веков на холме Гиссарлык, кремировали своих умерших. Небольшие размеры черепа немедленно навели меня на мысль, что это была женщина; и это мнение, судя по всему, подтверждается золотыми украшениями, которые я подобрал рядом со скелетом и которые я сейчас опишу.

К несчастью, во время раскопок череп был разбит, но его удалось восстановить. Профессор Вирхов, который сделал сопровождающий геометрический рисунок черепа (рис. 147), пишет мне об этом следующее:

Длина черепа – 180,5

Самая большая ширина черепа – 149

Высота уха – 116

Нижняя ширина лба – 93

Высота лица – 104

Ширина его же – 90

Ширина нижней челюсти – 82,5

Глазница, высота – 29

Ширина ее же – 38

Нос, высота – 48?

Ширина его же – 23,3

Высота альвеолярного апофиза верхней челюсти – 17

Горизонтальная окружность черепа – 522

Из этого можно вычислить следующие индексы:

Индекс длины – 82,5

Ушной индекс – 64,2

Носовой индекс – 48,5

Глазничный индекс – 76,3

«Череп брахицефальный и определенно женский; он особенно отличается сильно развитым прогнатизмом. Хотя он был сильно разбит, тем не менее по тому, как он был восстановлен, приведенные выше измерения могут считаться достаточно точными. Зубы, особенно верхние резцы, большие; эмаль везде очень белая и с бороздками по длине; коронки мало сношены, и зубы мудрости еще не прорезались. Таким образом, череп принадлежал девочке. Поскольку основание черепа отсутствует, то о возрасте больше ничего сказать нельзя. В общем и целом череп больше в ширину и высоту, чем в длину; лобные и теменные бугорки хорошо развиты; лоб выпуклый; затылок широкий. Лицо довольно широкое, с низкими глазными впадинами и довольно широким носом. Подбородок скошенный; середина нижней челюсти низкая, отростки высокие и широкие. Если смотреть сзади, то череп кажется низким и уплощенным».

Что касается украшений, найденных рядом со скелетом, то две сережки (рис. 148 и 149) очень примитивны, сделаны из простой золотой проволоки толщиной 0,0015 метра: фактически невозможно представить себе ничего более примитивного и грубого. Перстень с рис. 150 – такой же грубой работы; он состоит из тройной золотой проволоки 0,0025 метра толщиной. По сравнению с ними третья золотая сережка, такая как на рис. 694, – это настоящее произведение искусства; она состоит из шести золотых проволочек одинаковой толщины, которые образуют листок. Брошь из электра с рис. 151 имеет ту примитивную форму, образцы которой из бронзы мы уже имели случай видеть (см. рис. 106, 107), говоря о предметах, найденных в первом городе, и которая существовала еще до того, как изобрели фибулы. На теле должны были быть и другие женские украшения, поскольку рядом с ним я нашел несколько простых золотых бусин только 1 миллиметр в диаметре (как на рис. 913–915), а также очень тонкое овальное золотое колечко только 1/ 4дюйма длиной.

Рис. 148—151. Золотые кольца и брошь из электра весьма примитивной работы. (Натуральная величина. Найдены на глубине около 42 футов)

Электр неоднократно встречается в третьем троянском городе. Он упоминается у Гомера наряду с бронзой, золотом, серебром и слоновой костью как украшение стен:

Несторов сын, мой возлюбленный друг, Писистрат благородный,

Видишь, как много здесь неги сияющей в звонких покоях;

Блещет все златом, сребром, янтарями  [1236*], слоновою костью… [1237]

В данном случае «электр» безусловно, означает сплав золота и серебра. Но это слово встречается у Гомера еще два раза, где оно не может означать ничего другого, кроме янтаря [1238].

Говоря о слитках, которые Крез послал Дельфийскому оракулу, Геродот говорит: «…Число полукирпичей было 117; из них 4 – из чистого золота, весом 2 1/ 2таланта каждый; другие полукирпичи – из сплава с серебром, весом 2 таланта» [1239]. Представляется несомненным, что под «сплавом с серебром» имеется в виду электр; ибо мы не можем предполагать, что этот сплав был хуже, чем лидийские монеты, которые определенно сделаны из электра, хотя пропорция серебра, содержавшегося в них, как кажется, превосходила пропорцию, указанную Плинием в следующем интереснейшем пассаже [1240]: «Во всяком золоте присутствует серебро в разной пропорции – в одном десятая, в другом – девятая, в третьем – восьмая часть. Только в одном галльском руднике, который называется Альбикраленским, присутствует одна тридцать шестая часть; поэтому он лучше других. Всякое (золото. – Пер.),где содержится одна пятая часть серебра, называется электром. Следы его встречаются в рудном (Canaliensis) золоте. Можно и сделать электр, добавив серебро. Но если серебра больше, чем одна пятая часть, то металл не выносит ковки. О ценности электра свидетельствует Гомер, когда говорит, что царские покои блистали золотом, электром, серебром и слоновой костью. На Линдосе, острове, принадлежащем родосцам, есть храм Минервы, куда Елена пожертвовала чашу из электра; как рассказывают, по мерке своей груди. Природа электра такова, что при свете светильников он блистает ярче серебра. Природный электр еще и обнаруживает яды. Ибо в чашах разливаются радуги, похожие на небесные, и слышится шум, как от огня; так они показывают это двояким образом».

Из этого пассажа у Плиния мы узнаем, что древние называли электром прежде всего естественный сплав, содержащий определенные пропорции, которые, согласно другому пассажу, находили с помощью пробирного камня [1241]: «Упоминая о золоте и серебре, следует сказать о камне, который называют пробирным и который некогда обнаруживали только в реке Тмол, о чем свидетельствует Теофраст; теперь его находят везде. Одни зовут его гераклием, другие – лидием. Камни эти небольшие, длиной не больше чем в четыре пальца, шириной в два. Та сторона, что была повернута к солнцу, у них лучше, чем та, что была в земле. Люди опытные в использовании этих пробирных камней, когда берут пробу руды, будто бы наждаком, сразу могут сказать, сколько в ней золота и сколько серебра, по разнице в один лишь скрупул и каким-то чудесным образом не ошибаются».

У Страбона, видимо, было лишь туманное представление об электре, поскольку, говоря об испанском золоте, он пишет: «Остаток от расплавленного и очищенного с помощью одного сорта квасцовой земли металла есть электр. После вторичной плавки этого электра, содержащего смесь серебра и золота, серебро отжигается, а золото остается». Павсаний упоминает два сорта электра, говоря о янтарной статуе Августа: «Тот янтарь-электрон, из которого сделана статуя Августа, поскольку он самородный, находится в песках реки Эридан; он очень редок и для человека ценен во многих отношениях; другой же электрон – это смесь серебра с золотом» [1242]. Евстафий, который упоминает три сорта электрона, говорит, что сплав золота и серебра – это основной [1243].

На глубине от 26 до 40 футов ниже поверхности я раскопал третий дом, разрушенный пожаром и относящийся ко второму городу, как раз впереди длинного мраморного блока, помеченного fна рис. 144. Он построен полностью из маленьких камней, скрепленных глиной; архитектура точно такая же, как мы видим в доисторических зданиях, найденных под тремя слоями пемзы и вулканическим пеплом на острове Фера (Санторин). Горизонтальный ряд больших отверстий на некоторой высоте вокруг всех четырех его стен отмечает те места, где находились балки, и доказывает, что дом был по меньшей мере двухэтажным. Стены все еще отчасти покрыты штукатуркой из желтой глины, которую побелили побелкой из белой глины. Каждый камень в его стенах, и даже каждый кусочек щебня между камнями несет на себе следы сильного жара, которому они подверглись и который настолько основательно уничтожил все, что было в комнатах, что мы лишь случайно находили кусочки керамики среди желтых и коричневатых древесных углей и щебня, которым были заполнены пустые места.

Копая ниже, у центра дома, ниже уровня фундаментов его стен, мы (что достаточно любопытно) нашли стены другого дома, который определенно должен был быть еще древнее; и этот дом также нес на себе признаки того, что подвергся воздействию страшного жара. Но из-за хрупкости верхних стен я смог раскопать только поверхность этих нижних стен. Таким образом, я должен был оставить нерешенным вопрос – то ли дом, которому принадлежали более древние стены, был уничтожен пожаром, или же те следы высокой температуры, которые ясно видны на его стенах, произошли от пожара в верхнем доме, что, конечно, вполне могло быть, если поверхность более древних стен выступала наружу непосредственно под деревянным полом верхнего дома. То, что этот нижний пол действительно был деревянным, очевидно из обугленных его остатков, которые лежат горизонтальной линией по всем четырем стенам верхнего дома. Однако эти обугленные остатки ясно показывают, что весь пол состоял из бревен, а не из досок. Этим людям должно было быть очень трудно рубить деревья своими каменными топорами и избавляться от веток. И им должно было быть еще труднее раскалывать их, поскольку ни одно дерево не может расколоться по прямой линии и нельзя заставить его расколоться на доски. Со своими кремневыми пилами длиной лишь 2 или 3 дюйма они могли пилить только кости или маленькие кусочки дерева, а не бревна. Бронзовых топоров у них не было; поскольку если бы они были, то я бы их нашел, особенно в третьем, сожженном городе, который, как убедительно показывают десять кладов, найденных в нем, был неожиданно и внезапно уничтожен огнем. У людей не было бронзовых пил для распилки дерева; ибо во всех пяти доисторических городах был найден лишь один фрагмент тонкой бронзовой пилы (8 2/ 3дюйма длиной и почти 2 дюйма шириной), который я сначала принял за меч. Он находился в большом кладе, который я нашел в мае 1873 года, и это обстоятельство, как кажется, доказывает, что это была редкая вещь. Ее можно увидеть в моей троянской коллекции в музее Южного Кенсингтона.

Полы были покрыты глиной, которая заполнила все щели и отверстия между бревнами, так что получилась гладкая поверхность. Поскольку стены этого третьего сожженного дома были так испорчены пожаром, то они скоро распались бы, если бы оставались на воздухе. Поэтому я счел, что в интересах науки будет лучше снова засыпать раскоп, чтобы сохранить этот дом до будущих времен. Но любой, кто захочет его увидеть, сможет легко откопать его за один день с десятью рабочими. Повторяю, он находится в большой траншее, как раз под мраморным блоком, помеченным fна рис. 144.

Поскольку, говоря о предметах, найденных во втором городе, я начал с металлов, я могу сказать, что здесь я нашел тот же вид грубых брошей со сферической головкой или с головкой в форме медной спирали, а также ту же разновидность иголок из этого металла, что и в первом городе (см. рис. 104, 105, 107 и 108) [1244]. Я не заметил во втором городе ни свинца, ни серебра; но, поскольку были найдены золото и электр, эти металлы, несомненно, были здесь известны и использовались.

Я также собрал здесь множество жерновов из трахита, а также сферические давилки для зерна и грубые молотки из гнейса, гранита, диорита и т. д.; топоры того же вида из синего змеевика, габбрового камня, диорита и т. д., а также два маленьких топора, которые, как обнаружил г-н Томас Дэвис, состоят из зеленого жада (нефрита). Здесь я могу добавить, что, согласно «Словарю геологии и минералогии» доктора Уильяма Хамбла ( Humble W.Dictionary of Geology and Mineralogy. London, 1860), «Nephrite – это название минерала происходит от νεφρίτες (от νέφρος, «почка»), поскольку раньше его носили из-за абсурдного представления о том, что его присутствие отвращает болезни почек. Это подвид жада, обладающий твердостью кварца в сочетании с особой прочностью; поэтому его очень трудно разбивать, резать или полировать. На ощупь он маслянистый, на изломе острый и тусклый; прозрачный. Цвета: зеленый, серый и белый. Удельный вес – от 2,9 до 3,1. Состав: кремень 53,80, известь 12,75, сода 10,80, углекислый калий 8,50, глинозем 1,55, окись железа 5,0, окись марганца 2,0, вода 2,30».

Под словом «жад» доктор Хамбл сообщает: «У Вернера это нефрит (Nephrit), у Джеймсона – нефрит (Nephrite); его также называют нефритовым камнем и «топорным камнем» (axe-stone). Брошан говорит, что свежий излом нефрита более светлого зеленого цвета, чем поверхность. Под пламенем паяльной трубки он легко правится со слабым кипением, сплавляясь в бусину из белого полупрозрачного стекла. Из-за его прочности из этого минерала делают цепочки и другие вещи тонкой работы».

Каменные молотки с отверстиями в этом втором городе также идентичны молоткам первого города. Здесь я воспроизвожу один из них на рис. 152. Я не нашел здесь целых длинных каменных топоров; только две половинки, которые я воспроизвожу на рис. 153 и 154. На верхнем видно отверстие, которого нет и следа на нижнем; кроме того, верхний состоит из серого диорита; нижний – из габбрового камня; таким образом, эти два фрагмента относятся к разным топорам.

Рис. 152. Каменный топор с отверстием. (Половина натуральной величины. Найден на глубине около 35 футов)

Рис. 153—154. Каменные топоры. (Половина натуральной величины. Найдены на глубине 35 футов)

Кроме того, во втором городе был найден предмет 155 из серого гранита, который, как я считаю на основании его формы, изображает фаллос;это тем более вероятно, поскольку предметы аналогичной формы были найдены и в последующих городах; далее, поскольку, как говорили, бог Приап родился от Афродиты и Диониса в соседнем городе Лампсаке [1245], где, как и в одноименном ему городе Приапе, в историческое время ему был посвящен знаменитый культ и где его почитали более, чем какого-либо другого бога. Однако заслуживает особого внимания то, что этот бог не упоминается ни у Гомера, ни у Гесиода, или у какого-либо другого поэта. Согласно Страбону, Приап был сыном Диониса и одной нимфы [1246]. Афиней говорит, что «в Лампсаке почитается Приап (это то же самое божество, что и Дионис; Дионис же является его прозвищем наряду с другими именами – Триамбом или Дифирамбом)» [1247].

Рис. 155. Каменный предмет: фаллос. (Половина натуральной величины. Найден на глубине 42 фута)

Согласно Эдуарду Мейеру [1248], «Приап, главный бог Лампсака, был божеством бебриков. Это очевидно из того факта, что как местного бога мы все еще находим его (то есть в исторические времена Античности) в Вифинии. Первоначальными обитателями Вифинии были бебрики; вифинцы были позднейшими переселенцами из Фракии; таким образом, мы должны предполагать, что они заимствовали Приапа из религии первоначальных вифинцев. Лукиан рассказывает, что, согласно вифинской легенде, Приап был воинственным богом, которому Гера передала Ареса для обучения; и он научил его сначала танцевать, а потом уже сражаться. Арриан в своей истории Вифинии рассказывает, что Приап (которого он называет Πρίεπος) обозначает солнце из-за своей порождающей силы [1249]. Это, несомненно, правильно. Приап по своему происхождению, безусловно, итифаллический солнечный бог, как Амон (Хем) и Гор-бык египтян. С другой стороны, бог Солнца легко становится воинственным божеством. Поэты рассказывают легенду, согласно которой на празднике Матери Богов, Приап лежал в засаде, ожидая Весту (кто она такая?); однако осел Силена выдал его своим криком [1250]. Поэтому у лампсакийцев был обычай приносить в жертву Приапу осла. Греки объясняли почитание Приапа на побережье Геллеспонта изобилием вина в этой стране [1251]. Из-за его почитания в Лампсаке этот бог получил эпитет «геллеспонтский» [1252].

Он был защитником полей [1253], дарителем плодородия, богом– покровителем пастухов и козопасов, покровителем пчеловодства, садоводства, виноградарства и рыболовства [1254].

Здесь я могу добавить, что фаллос (φαλλός) был символом творческой силы природы, и почитание его распространялось, согласно Вицшелю, «на все естественные религии с самого грубейшего их начала до упадка язычества. В египетских скульптурах мы часто видим итифаллических богов. На праздниках Диониса-Осириса женщины носили по деревням похожие на куклы фигуры высотой в локоть, с лишь чуть менее коротким фаллосом, который они двигали с помощью веревочек [1255]. Геродот добавляет, что провидец Меламп, как говорили, перенес в Грецию [1256]почитание Диониса с фаллическими процессиями. Однако, согласно другому пассажу у того же автора [1257], почитание фаллоса практиковалось у пеласгов в отдаленнейшей древности, и от них афиняне научились изготовлять итифаллические гермы [1258]. По этой причине фаллос обнаруживается не только на тех островах, где обитали пеласги [1259], – Лемносе и Имбросе [1260], но также и на циклопических стенах Алетрия и Терн [1261], на фундаменте дома в пеласгском (впоследствии самнитском) Сепине и в других местах. На гробнице Алиатта в Лидии стоял колоссальный фаллос, головка которого 40 футов в окружности и 12 футов в диаметре сохранилась до сего дня [1262]. В Греции фаллические процессии (φαλλαγώγια, φαλληφόρια) были всеобщими [1263]. Перед храмом Диониса в Сирии стояли, согласно Лукиану [1264], два фаллоса с надписью: «Дионис посвящает их своей мачехе Гере». Их высота дается (гл. 28) в 300 фатомов [1265*]; это число Пальмерий исправил на 30. В дионисической процессии Птолемея Филадельфа в Александрии фигурировал фаллос в 120 (sic) локтей высотой, украшенный вышитой золотом короной и с золотой звездой наверху. В скульптурах и на картинах мы видим самые разные виды фаллосов – от подобных чудовищных творений до подвесных амулетов длиной 2–3 дюйма. В Лавинии в течение всего месяца, который был посвящен отцу Либеру, фаллос носили в процессиях по деревням, чтобы отвратить злые чары от полей [1266]. На свадьбах новобрачная была обязана сесть на фаллос, чтобы должным образом подарить ему свою невинность [1267]. Таким образом, считая, что этот культ продолжался в ходе всей истории естественной религии с начала до конца, мы должны видеть в нем первоначально безобидное почитание порождающего принципа» [1268].

Профессор Сэйс любезно послал мне следующую интересную заметку: «В прошлом году на северной скале горы Сипил в Лидии, примерно в миле к востоку от доисторической фигуры Ниобы, я обнаружил изображение большого фаллоса с двумя искусственными нишами по обеим сторонам и двумя погребениями в ямах спереди. Очевидно, это было место паломничества, как и подобная же фигура, которая все еще почитается баскскими женщинами в лощине на вершине одной горы в Нижних Пиренеях близ Бидаррая, где я однажды побывал».

Говоря теперь о керамике второго каменного города, я повторяю, что как по материалу, так и по форме она совершенно отличается от керамики первого города. Таким образом, она дает нам самое достоверное доказательство того, что обитатели второго города были совершенно другим народом, отличным от первых поселенцев, как заметил мой друг г-н Джордж Деннис [1269]: «Различные стили искусства у одного и того же народа в различные периоды связаны друг с другом, как звенья одной цепи; невозможно, чтобы народ, выработав стиль керамики, который приобрел у него священный и ритуальный характер, внезапно оставил бы его и принял другой стиль, совершенно другого характера. Народы могут менять, развивать, совершенствовать, но никогда не могут полностью отбросить свои собственные искусства и промышленность, потому что в таком случае они полностью отвергли бы свою собственную индивидуальность. Итак, когда мы находим между двумя стилями искусства столь много таких ярких различий, что становится невозможным увидеть между ними даже самую отдаленнейшую аналогию, то недостаточно приписать такие различия разнице эпох или стадии культуры; мы можем отнести их только к различным народам».

Большие блестящие черные сосуды с длинными горизонтальными отверстиями-трубками для подвешивания по обеим сторонам горлышка, которых так много в первом городе, что я смог собрать тысячи их фрагментов, никогда не встречаются во втором городе; не встречаются и вазы с двойными вертикальными отверстиями-трубочками с каждой стороны, которые в первом городе также обнаружены в большом количестве. С другой стороны, во втором городе встречаются гигантские терракотовые кувшины – высотой в 5 или 6 1/ 2фута, диаметром от 3 до 5 футов и с толщиной стенок от 2 до 3 дюймов, которые совершенно отсутствуют в первом городе. Правда, я находил время от времени фрагменты грубой керамики; но они обычно толщиной меньше половины дюйма, и ни один из них не толще 1 дюйма, так что кувшины (пифосы), к которым они принадлежали, не могли быть большими.

Рис. 156. Фрагмент большого кувшина. (1:4 натуральной величины. Найден на глубине около 42 футов)

Конечно, большие кувшины (пифосы) второго города сделаны довольно грубо: там, где они разбиты, мы можем видеть огромные массы кусков кремня или слюды; многие из них достигают толщины четверть дюйма. Но тем не менее, как справедливо заметил мне его высочество князь Отто Бисмарк, канцлер Германской империи, в июле 1879 года в Киссингине, само изготовление этих больших кувшинов говорит о высоком уровне цивилизации, поскольку изготовить их столь же трудно, как и обжечь, и, следовательно, они могли быть сделаны только людьми, которые веками совершенствовались в гончарном искусстве. Князь полагает, что они должны были делаться следующим образом: «Сначала изготовляли форму пифоса из ивовых прутьев или камыша; ее постепенно обкладывали вокруг глиной, начиная с основания. Закончив, пифос наполняли деревом; вокруг него также складывали большую поленницу из дерева. Дерево поджигали одновременно снаружи и изнутри кувшина, и таким образом, с помощью двойного огня снаружи и изнутри создавался огромный жар. Эту операцию повторяли несколько раз, и наконец кувшин оказывался полностью обожженным». Я уверен, что мнение князя Бисмарка совершенно справедливо; поскольку, в то время как даже самые маленькие и тонкие глиняные сосуды обожжены в лучшем случае лишь наполовину, эти большие кувшины, хотя они и толщиной от 2 до 3 дюймов, всегда обожжены полностью; и поскольку у доисторических народов, как я уже объяснял, не было печей для обжига и им приходилось обжигать свою посуду на открытом огне, достаточно большой для этого жар, как я полагаю, можно было произвести таким двойным огнем, повторив это несколько раз. Я могу к этому добавить, что тщательный обжиг этих кувшинов был необходимостью; поскольку из-за их большого размера и тяжелого веса (иногда почти в тонну) [1270]их нельзя было передвинуть, не разбив на куски, если бы они были обожжены так же плохо, как вся другая посуда. Именно из-за этого тщательного обжига эти большие пифосы всегда имеют красивый темно-красный цвет [1271].

На сопровождающей гравюре я воспроизвожу фрагмент пифоса второго города, терракота которого достигает 2 1/ 2фута в толщину. Он украшен двумя рельефными лентами, из которых верхняя состоит из орнамента в виде рыбьей кости или елочки и ряда кругов; нижний также из елочек, к которым, однако, первобытный художник добавил еще одну линию в другом направлении, чтобы сделать орнамент более разнообразным и привлекательным. Весь этот орнамент выглядит так, как если бы он был выдавлен; однако при ближайшем рассмотрении очевидно, что он был насечен до первого обжига кувшина. Профессор Сэйс заметил мне относительно этого фрагмента, что «ленту с кругами можно сравнить с ожерельем на доисторической голове из Буджи близ Смирны, теперь в Британском музее. Эта голова сделана в очень странном и варварском стиле и имеет весьма своеобразное выражение лица».

Большие кувшины-пифосы упоминаются у Гомера только однажды [1272]. Точно так же, как мы находим их стоящими в кладовых на нижних этажах домов в четырех верхних доисторических городах Гиссарлыка, и поэт показывает нам два пифоса, стоящие на нижнем этаже в зале дворца Зевса. В этих двух кувшинах хранятся дары счастья и дары неудачи, горькие и сладкие, как яблоки или груши или, скорее, как два сорта вина, так что поэт считает судьбу каким-то веществом, которое Зевс может использовать и раздавать по своему усмотрению, – аллегорическая наивность, такая, как та, что мы находим в легенде о Пандоре [1273]. Рассказывая эту легенду, Гесиод изображает кувшин, стоящий в доме Эпиметея и полный болезней и зла для человечества, которые вылетают, когда Пандора из-за любопытства открывает кувшин; одна лишь Надежда остается под ободком кувшина – поскольку до того, как она успела вылететь, Пандора снова закрыла крышку [1274].

Я могу упомянуть также терракотовые тарелки толщиной от половины до двух третей дюйма, которые свойственны этому второму городу и не найдены больше нигде. Они изготовлены из того же сорта глины, смешанного с раздробленным гранитом, как и вазы; однако, поскольку они полностьюобожжены и их, очевидно, несколько раз погружали в побелку из высококачественной чистой глины до обжига, они с обеих сторон совершенно гладкие и имеют блестящий темно-красный цвет. Поскольку они совершенно плоские и их толщина лишь почти незаметно возрастает к середине, они не могут быть фрагментами сосудов. Поскольку я никогда не находил таких тарелок целыми, я не могу судить об их первоначальном размере. Я затрудняюсь сказать, каково могло быть их назначение. Может быть, их использовали в качестве украшения внутренних стен домов? Я не могу считать, что их использовали для мощения полов в домах, поскольку в этом случае на них были бы отметины от такого использования. Я обращаю особое внимание посетителей на эти плоские терракоты, которые в слое второго города высовываются в моих траншеях отовсюду. Они бросаются в глаза своим ярким красным цветом с обеих сторон: этот цвет, разумеется, был произведен окисью железа, содержащейся в глине: они сплошь сверкают искрами слюды, которая, как кажется, содержится в них в большом количестве.

Самые интересные вазы второго города, а также трех следующих доисторических городов Гиссарлыка – несомненно, вазы с совиными головами и женскими признаками. Принимая во внимание большое сходство совиных «лиц» на вазах с лицами идолов (таких, как на рис. 205 и 212), мы можем с большой долей вероятности предположить, что эти вазы были священными и использовались в религиозных обрядах, тем более что сами вазы имеют форму идолов. Я обращаю особое внимание на тот факт, что единственная троянская статуя, упомянутая у Гомера, – статуя Афины, а также все идолы из мрамора, кости или терракоты и все вазы-совы – женского пола;поэтому они, очевидно, связаны с Афиной через ее любимую птицу, сову.

В январе 1874 года [1275]я осмелился заявить, что сотни женских идолов и ваз с совиными головами, обнаруженных в доисторических городах Гиссарлыка, могут изображать лишь одну богиню, и что эта богиня не может быть никем иным, кроме Афины, богини – покровительницы Трои; тем более что Гомер постоянно называет ее «совоокая» – γλαυκωπις (то есть в буквальном переводе «с совиным лицом») и не относит этот эпитет ни к одной другой богине или смертной женщине. На этот счет мне возразил мой достойный друг, профессор Макс Мюллер из Оксфорда [1276], который заявил, что готов принять мою интерпретацию при условии, что я докажу, что «волоокая» (βοωπις) Гера изображалась как чудище с коровьей головой. Я с энтузиазмом принял этот вызов и начал раскопки в Тиринфе и Микенах с полнейшей уверенностью в том, что здесь я могу решить эту проблему раз и навсегда, поскольку рядом с обоими этими древними городами находился знаменитый храм Геры, и даже само имя Микены, как мне казалось, происходит от мычания коровы (μυκασθαι, но у Гомера всегда μυκαν) [1277]. Результаты моих изысканий, безусловно, далеко превзошли мои ожидания, ибо здесь я нашел тысячи терракотовых коров, а также 56 золотых коровьих голов, одну – серебряную с золотыми рогами, несколько коровьих голов, выгравированных на геммах, сотни женских идолов с двумя выступами наподобие коровьих рогов в форме полумесяца, выступающих из грудей, а также женских идолов с коровьими головами [1278]. Вследствие всех этих открытий было, как я полагаю, всеми признано, что первоначальное значение прилагательного βοωπις было «с коровьим лицом». На этот предмет г-н Гладстон говорит в своем предисловии к моим «Микенам» [1279]:

«Он (Шлиман) представил нам эти грубые фигурки коров; и на кольце с печаткой (рис. 531), и в других местах коровьи головы не спутаешь ни с чем. Он указывает нам на традиционный, изначальный культ Геры в Арголиде; автор просит нас связать эти факты с использованием слова Boöpisв качестве постоянного эпитета этой богини в поэмах; и он мог бы добавить – и с ее особым покровительством Агамемнону в отношении его интересов и личной безопасности (Il. I. 194–222).

Это соображение кажется мне вполне разумным. Мы знаем, что на некоторых египетских памятниках богиня Исида, супруга Осириса, представлена в человеческом облике с коровьей головой. Таков был способ изображения божества, свойственный духу египетской [1280]иммиграции [1281], такой, какая могла, в соответствии с текстом Гомера, произойти за несколько поколений до его троянских поэм. Но против этого способа восставал весь дух эллинизма – согласно тому подлинному типу этого духа, который проявлялся в гомеровских поэмах. Мы находим здесь Геру, одетую, так сказать, в мантию Исиды и, кроме того, заимствовавшую отдельные черты у одного или более персонажей, записанных в золотую книгу древних пеласгийских династий. Ничего не могло быть более естественного, чем обезглавливание египетской Исиды – не в наказание, но к чести богини. Следовательно, она могла изображаться с человеческой головой, но, чтобы не порывать резко с народными традициями, голова и даже фигура коровы могла тем не менее сохраняться, как религиозные символы. И великий Поэт, который постоянно держал эти символы, так сказать, на расстоянии вытянутой руки, чтобы они не дискредитировали ту веру, великим знатоком которой он был, тем не менее мог выбрать из коровьих черт ту одну, которая подходила его цели, и дать его Гере, которая была не самым умным божеством, большие и спокойные глаза коровы. Использование этого эпитета Геры у Гомера, таким образом, отнюдь не исключительно, и я признаю, что он мог его унаследовать. Однако, хотя он и не исключителен, он весьма специфичен; и этой специфичности довольно, чтобы убедительно подтвердить мнение нашего знаменитого исследователя».

Другой досточтимый друг и один из величайших авторитетов в древневосточной литературе, г-н Франсуа Ленорман, пишет [1282]: «Шлиман прав, настаивая на том факте, что большая часть грубых фигурок, обнаруженных им в Микенах, действительно изображают корову. Арголида – это та самая область, в которой в самой отдаленной древности преобладало почитание женского божества в виде коровы, которое впоследствии было низведено до уровня героини и превратилось в Ио в поэтическом мифе». Далее г-н Ленорман признает, что эпитет Геры «волоокая» может относиться только к изначальной коровьей голове этой богини.

Здесь я могу указать на принцип, явно свойственный языку Гомера, который немедленно отменяет самые внушительные возражения против моей точки зрения. Когда меня спрашивают, действительно ли сам Гомер считал Афину совооким страшилищем и представлял себе, что ее изображение в храме Пергама кивает совиной головой в ответ на молитвы троянских женщин, – я отвечу словами, которые я уже употребил в предисловии к «Трое и ее реликвиям»: «Одна из наиболее бросающихся в глаза черт его языка – это использование постоянных эпитетов»,которые повторяются постоянно, без оглядки на их уместность в каждом случае их употребления. Так, как и все герои вообще, Эгисф в устах Зевса все еще «беспорочный» ( ἀμύμων) [1283]– даже в устах Зевса, объявляющего о его преступлениях как о вершине человеческого нечестия. Это касается не только людей, но и вещей: например, колоннада ( αἴθουσα) вокруг переднего двора дворца, в которой имели обыкновение находиться люди, которые днем приходили служить царю, получила фиксированный эпитет ἑρίδουπος («звонко-пространная»), и, таким образом, ночью гостей размещали «в звонко-пространных сенях» ( ὑπ᾿ αἰθούσῃ ἐριδούπῳ) – довольно негостеприимный прием, если принимать буквальный смысл этого эпитета! [1284]Этот момент, который проглядели многие современные ученые, распознал поэтический инстинкт Александра Поупа. Говоря в своем предисловии к «Илиаде» о том, как важно встать на точку зрения поэта, столь отдаленную во всех отношениях от нашей собственной, он говорит: «Далее, это соображение может послужить объяснением постоянного использования одних и тех же эпитетовпо отношению к богам и героям, таких как «сребролукий Феб», «синеокая Паллада», «быстроногий Ахилл» и т. д.; некоторые осуждали их за неуместность и утомительные повторы. Эпитеты богов… подразумевали весомость и почтениек обрядам и торжественному культу, в которых они использовались: это было нечто вроде атрибутов, которыми религия обязывала приветствовать их по любому случаю и которые было бы непочтительно пропускать».

Я думаю, что уместно будет повторить здесь то, что я уже написал по этому важному поводу [1285]:

«Нетрудно доказать, что у Геры первоначально была морда коровы, от которой и произошел гомеровский эпитет «волоокая» ( βοωπις). Когда в битве между богами и гигантами первые приняли облик животных, Гера приняла вид белой коровы – «nivea Saturnia vacca» [1286]. Мы находим коровью голову на монетах острова Самоса, где находился древнейший храм Геры и который славился своим почитанием этой богини [1287]. Далее мы находим голову коровы на монетах Мессены, самосской колонии в Сицилии [1288]. Связь Геры с коровой далее доказывает имя Евбея [1289]– так звали одну из нянек богини [1290]и таково было название острова, на котором она выросла [1291], и название горы, у подножия которой находился ее самый прославленный храм (Герейон) [1292]. Однако в слове «Евбея» ( Εὔβοια) содержится слово «корова» ( βους). В Коринфе у Геры был эпитет βουναία [1293], где также может содержаться слово βους [1294]. Коров приносили в жертву Гере [1295]. Жрица ехала в повозке, запряженной быками, к храму аргосской Геры [1296]. Ио, дочь Инаха, первого короля Аргоса, была превращена Герой в корову [1297]. Ио была жрицей Геры [1298], и она изображается как Гера – богиня-корова [1299]. Далее, коровий облик Ио подтверждает Эсхил [1300]. Египетская богиня Исида родилась в Аргосе, и ее отождествили с Ио в облике коровы [1301]. Исиду изображали в Египте как женщину с коровьими рогами, как Ио в Греции [1302].

Ио в облике коровы охранял в священной роще Геры в Микене стоглазый Аргос, которого по приказу Зевса убил Гермес; и далее Гера стала преследовать Ио с помощью слепня, который заставил ее бродить с места на место [1303]. Так, Прометей говорит: «Как не услышать дочери Инаховой, слепнем гонимой?» [1304]Однако странница Ио – это не что иное, как символ луны, которая беспрестанно движется по своей орбите. Это показывает также и само имя Ио ( Ἰώ), которое происходит от корня Ya(в εἰμι, «я иду»). Даже в классической древности Ио все еще часто изображалась в виде коровы, как в Амиклах [1305]. Ио продолжала быть старым именем луны в религиозных мистериях в Аргосе [1306]. Апис, царь Аргосской области, был сыном Форонея и, таким образом, внуком Инаха и племянником Ио. В честь Аписа Пелопоннес и Аргос назывались также Апией;после смерти его почитали под именем Сераписа [1307]. Согласно другой традиции, Апис уступил власть над Грецией своему брату и стал царем Египта [1308], где его почитали как Сераписа в облике быка. Эсхил заставляет странствия Ио закончиться в Египте, где Зевс возвращает ей первоначальный облик и она рождает Эпафа – еще одно имя бычьего бога Аписа. Коровьи рога пеласгийской лунной богини Ио, которая впоследствии стала Герой Аргосской и совершенно идентична ей, а также коровьи рога Исиды произошли от символических рогов-полумесяцев, изображавших луну [1309]. Несомненно, пеласгийская Ио и позднейшая Гера в древние времена имели, помимо коровьих рогов, и коровью морду. Гера под ее старым лунным именем Ио имела прославленный храм на месте Византия; говорили, что этот город основан ее дочерью Кероэссой – то есть «рогатой». Согласно Стефану Византийскому, город основал Биза, сын Кероэссы и Посейдона [1310]. Полумесяц, который в течение всей Античности и всего Средневековья был символом Византия, судя по всему, – прямое наследие мифической основательницы города, Кероэссы, дочери лунной богини Ио (Геры); поскольку точно известно, что не турки принесли его с собой из Азии, но что он уже был эмблемой Византии. Однако месье Бюрнуф замечает, что еще задолго до того, как была основана Византия, этот символ существовал в Вавилонии и Ассирии, где его очень часто находят; поэтому он предполагает, что его могли импортировать в Византию оттуда. Гера, Ио и Исида – в любом случае одно и то же – наряду с Деметрой Микалессией, которая получила свой эпитет «мычащая» от своего коровьего облика; ее храм находился в Микалессии в Беотии. Ее привратником был Геракл, чьей обязанностью было запирать святилище богини вечером и открывать его снова утром [1311]. Эта обязанность тождественна службе Аргуса, который утром выпускал Ио в виде коровы и привязывал ее снова вечером к оливковому дереву [1312], которое находилось в священной роще Микен рядом с Герейоном [1313]. Символом плодородия у аргосской Геры был гранат, который, как и цветы, которыми была украшена ее корона, придает богине теллурический характер [1314].

Точно так же, как в Беотии Деметре давали эпитет Микалессия, «мычащая» (производное от μυκασθαι) [1315], из-за того, что она имела облик коровы, так же и в долине Аргоса название Микены, производное от того же самого слова, дали городу, который более всего славился культом Геры, и это можно объяснить только тем, что она имела форму коровы. Я могу здесь упомянуть, что гора и мыс, лежавшие непосредственно напротив и в ближайшем соседстве с островом Самос, который славился своим культом Геры, именовались Микале [1316].

Рассмотрев длинный ряд доказательств, конечно, никто ни на мгновение не усомнится, что гомеровский эпитет «волоокая» ( βοωπις) доказывает, что некогда Гера изображалась с коровьей головой, точно так же, как эпитет Афины у Гомера «совоокая» показывает, что некогда богиня изображалась с лицом совы. Однако в истории этих эпитетов можно, очевидно, проследить три стадии, в ходе которых они имели различное значение. На первой стадии появилось идеальное понятие и произошло наименование богини, и в этом наименовании, как справедливо заметил мне мой досточтимый друг профессор Макс Мюллер, эпитеты были метафорическими или идеальными; то есть естественными. Гера (Ио), как богиня луны, получила эпитет из-за символических рогов луны-полумесяца и темных пятен на ней, которые напоминают лицо с большими глазами; в то время как Афина, как богиня зари, несомненно, получила эпитет «совоокая» ( γλαυκωπις), который говорил о свете наступающего дня, поскольку γλαυκός – это одна из форм λευκός, прилагательного от λύκη, по-латыни lux[свет].

На второй стадии эти эпитеты божеств были представлены идолами, в которых первоначальное метафорическое значение было забыто, и эпитеты материализовались в коровью голову Геры и совиное лицо Афины; и я осмелюсь утверждать, что нельзя назвать такие женские фигуры с коровьими и совиными головами другими эпитетами, нежели βοωπιςи γλαυκωπις. Слово πρόσωπον, обозначающее лицо, которое так часто используется у Гомера и которое, возможно, тысячелетиями старше поэта, никогда не встречается в составных словах, в то время как слова с суффиксом -ειδης относятся к выражению или сходству вообще. Так, если у Геры был эпитет βοοειδής, а у Афины – γλαυκοειδής, то под этим мы должны понимать не что иное, как то, что первая имела образ и внешний вид коровы, а вторая – совы. Ко второй стадии принадлежат все доисторические руины Гиссарлыка, Тиринфа и Микен.

Третья стадия в истории двух эпитетов наступает после того, как Гера и Афина теряют свои коровьи и совиные лица и обретают лица женщин, и после того, как корова и сова становятся атрибутами этих богинь и, как таковые, начинают представляться рядом с ними, а βοωπιςи γλαυκωπις продолжают использоваться как эпитеты, освященные вековой традицией и, возможно, означающие «большеглазая» и «совоокая». К этой третьей стадии принадлежат эпические песни Гомера».

Здесь я могу добавить то, что написал г-н Франсуа Ленорман [1317]касательно моего объяснения γλαυκωπις как эпитета Афины:

«Изображения с совиными головами, которые Шлиман видит у идолов и на вазах Гиссарлыка, представлены у него как тип изображения Афины Илионской, богини—покровительницы города Приама. По его мнению, противоположному общепринятым представлениям, Афина γλαυκωπις первоначально была не богиней «с синими очами» цвета сияющего неба, которое она символизирует, но богиней «с совиным лицом» [1318*], точно так же, как Гера βοωπις стала богиней не с «большими глазами», широко открытыми, как у телки, а «с лицом коровы». Эта идея вызвала настоящую бурю. Некоторым людям показалось, что это – акт измены всей идее эллинства. То, что греки в какую бы то ни было эпоху могли представлять в своем воображении богов с головами животных, как в Египте и как у некоторых богов Азии, стало слишком большим шоком для предвзятых эстетических теорий о гении эллинской расы, который, как утверждали априори, мог допустить в некоторых фигурах смесь человеческих и животных форм, только всегда оставляя человеческой именно голову, благороднейшую часть тела, вместилище мысли. Я должен признать, что такой довод, взятый из области более-менее беспочвенной философии, очень мало меня убеждает; поскольку мне представляется, что он должен отступить перед лицом археологических данных. В идее о первобытной Афине с совиной головой и Гере – с коровьей головой, как у египетской Хатор или как некоторые изображения сиро-финикийской Астарты, нет ничего такого, что могло бы меня шокировать или казалось бы мне невозможным. Действительно, в представлении о том, что такие эпитеты, как γλαυκωπιςили βοωπις, относятся скорее к внешнему виду лица, чем к глазам, есть некоторая филологическая трудность. Однако мне кажется, что трудность эта преувеличенная и что, например, когда Эмпедокл в знаменитых стихах называет луну γλαυκωπις, он имеет в виду вид лунного диска, а не глаз.

Кроме того, примеры дошедших до нас памятников вполне убедительно доказывают, что греки в самые отдаленные времена, копируя свои первые произведения искусства с азиатских моделей, сами изображали фигуры с головами животных на человеческих телах. Г-н Ньютон указывает на маленькую фигурку с Кипра, которая изображает женщину с бараньей головой, возможно Афродиту. На архаической расписной вазе из Камира, хранящейся в Лувре, изображен человек с головой зайца. Когда Онт, великий скульптор Эгины, который жил в начале V века до н. э., сделал для народа Фигалии статую их Деметры Мелены, он в точности скопировал с картины священный тип древнего изображения этой богини, которое имело чудовищный вид. Художник поместил на плечи женского тела голову лошади вместе со змеями и другими чудовищами. Книга Philosophumena [1319]сохранила для нас описание одной из символических картин, которые украшали семейное святилище священного племени Ликомидов в Плие в Аттике. Великий Фемистокл приказал реставрировать эти картины, и Плутарх посвятил специальный трактат их объяснению. Среди них был представлен итифаллический старик с крыльями, преследовавший женщину с собачьей головой. Геродот говорил, что у Пана иногда бывало лицо, а также и ноги козла, и это утверждение подкрепляет бронзовая фигура, обнаруженная на Пелопоннесе и хранящаяся в Санкт-Петербурге.

Минотавр, который первоначально был Ваалом-быком древнего финикийского культа на Крите, всегда сохраняет свою звериную голову в произведениях периода расцвета греческой скульптуры. Расписной краснофигурный килик лучшего периода, который можно увидеть в Кабинете медалей в коллекции герцога де Люиня, изображает Диониса-Загрея в виде ребенка, сидящего на коленях своей матери Персефоны; у него бычья голова, как у маленького Минотавра. Таким образом, представление об Афине с совиной головой отнюдь не шокирует меня и не мешает согласиться с теорией Шлимана, тем более что, собственно говоря, речь здесь идет об изделиях не греческих, а малоазиатских. Для меня весь вопрос в том, действительно ли на вазах и идолах Гиссарлыка мы видим именно совиные головы».

Другой досточтимый друг, профессор Отто Келлер [1320], пишет о «совоокой» Афине следующее: «Связь Афины с совой объясняется [1321]игрой слов между γλαυξ («сова») и γλαυκωπις («совоокая»), и утверждают, что она появилось уже только в эпоху после Гомера, как будто бы в результате непонимания эпитета γλαυκωπις.Эта точка зрения, конечно, в высшей степени надуманна, неестественна и невозможна. Неэллинское происхождение совы Афины, судя по всему, доказывает ее двойная голова в Сигее и Милетополе: оба они находятся в непосредственной близости от Илиона [1322]. Если нужно привести параллель, то я напомню о также неэллинской связи мыши с Аполлоном Сминфеем, которая также наблюдается в Троаде. Мышь любит жар солнца, и поэтому она процветает под лучами Феба-Аполлона. Сова же в первую очередь не что иное, как птица и символ ночи; это ее наиболее естественное значение самого первобытного происхождения; начнем же с этого. Сюда замечательным образом подходит тот пункт, которым Афина Илионская полностью отличается от обычной эллинской Афины; действительно, на одной монете Илиона представлен троянский Палладий в виде Афины Илионской (ΑΘΗΝΑΣ ΙΛΙΑΔΟΣ) с фригийским колпаком на голове; правой рукой она потрясает копьем, в левой держит пылающий факел; рядом с ней сидит сова [1323]. Таким же образом на монете другого типа из Илиона изображен Палладий с копьем в правой руке и факелом в левой; впереди приносят в жертву корову.Здесь кроется нечто большее, чем надуманная теория о игре слов: точно так же, как факел освещает тьму, так светят в ночи страшные глаза совы; ее глаза (ὄμματα) – γλαυκότερα λέοντος καὶ τὰς νύκτας ἀστράποντα (светлее, чем у льва, и сияющие в ночи. – Пер.) (как говорит об одном страшном звере Диодор (III. C. 55). Итак, возможно, Афина Илионская, или Ата, первоначально отнюдь не была мирной эллинской богиней искусства и ремесел, которая появилась из головы Зевса как эманация высшей мудрости верховного бога. Скорее она была богиней ночи и страха, а также шума битвы и ужасов войны; именно поэтому она потрясает копьем и факелом и владеет совой. Она стала амазонкой Олимпа на азиатской почве, откуда произошли и амазонки. Мне не нужно цитировать подтверждений тому, что сова – ночная птица. Поскольку сова возвещает смерть, она сидела на копье Пирра, когда тот пошел на Аргос [1324]. У ионийца Гиппонакта она считается вестником и глашатаем смерти [1325]. Как птицы смерти, две совы (γλαυκες) сидят на надгробии справа и слева от Сирены, поющей песню-плач [1326]. На росписи вазы в очень древнем стиле (коричневые фигуры на сплошном желтом фоне) с фигурами животных мы находим, наряду с другими животными, имеющими религиозное значение, быков, пантер, крылатых сфинксов и грифонов, также и сову [1327]. Сова также фигурирует как божественное существона росписи вазы в самом древнем стиле, окруженная нимбом [1328]. Следует также обратить внимание на пассаж из «Одиссеи» [1329], где Афина улетает, φήνῃεἰδομένῃ, хотя точно неизвестно, действительно ли φήνη обозначает именно сову [1330*]. Боги севера, когда они в спешке, надевают на себя орлиные, вороньи и ястребиные перья; так, у Гомера Афина надевает крылатые сандалии, когда ей необходима скорость. Крылатые сандалии Персея также первоначально могли обозначать его превращение в птицу [1331]. В языке Гомера γλαυκωπις означает «совоокий» или «с блестящими глазами»; понятие «голубой» в слове γλαυκός, как кажется, появилось в ходе развития языка уже после Гомера. Что касается всего остального, то я считаю весь вопрос, о котором идет речь, открытым, пока не были проведены раскопки в храме Геры на Самосе вплоть до доэллинского слоя, который здесь, возможно, также существует. Как инстинктивно почувствовал Шлиман, только параллель гомеровскому «волоокая Гера богиня» может дать решение этой проблемы».

Я могу напомнить читателю, что профессор О. Келлер написал все это в январе 1875 года, в то время как мои раскопки в Тиринфе и Микенах рядом с большим храмом Геры в Арголиде проходили с 31 июля по 6 декабря 1876 года. Поскольку там я нашел сотни идолов из золота, серебра или терракоты в форме коров, коровьих голов или женщин с коровьими рогами или коровьими головами, я раз и навсегда решил проблему «волоокой богини Геры», от этого решения, как рассудительнозаметили профессор Макс Мюллер и профессор Отто Келлер, зависела параллель с «совоокой богиней Афиной», то моя интерпретация последней должна теперь быть принята повсеместно.

Рис. 157. Ваза с головой совы. (1:3 натуральной величины. Найдена на глубине от 36 до 40 футов)

Рис. 157 изображает вазу с совиной головой из второго города; однако следует четко понимать, что горлышко с совиной головой было найдено отдельно и не относится к нижней вазе, на которую я просто поставил его, поскольку таким образом его лучше можно было сохранить. Несомненно, горлышко принадлежало, как это всегда бывает, вазе с женскими признаками. Оно сделано от руки и имеет темно-красный цвет, который происходит от окисла железа, содержащегося в глине. Этот предмет был найден в обугленных руинах сожженного дома, где я нашел скелет женщины. Несомненно, из-за огромного жара, которому горлышко подверглось во время пожара, оно оказалось полностью обожжено. Крышка могла принадлежать ему, а могла и не принадлежать. Поскольку я нашел ее в том же доме, я поставил ее на горлышко вазы, тем более что такие крышки с изогнутой ручкой, как кажется, принадлежат вазам с совиными головами. Насечки на передних частях этих крышек, которые, как на идолах с рис. 205–207 и 216, как кажется, символизируют волосы богини, еще больше утверждают меня в этом мнении. Из многих крышек ваз, на которых вылеплено совиное «лицо» и которые, очевидно, принадлежат вазам с женскими чертами, волосы обозначены или длинными рельефными вертикальными чертами, или косами на выпуклости горлышка; они показаны такими вертикальными чертами на идолах с рис. 194, 196, 239 и на замечательном шарике с рис. 1997, 1998. Форма небольшой изогнутой ручки на крышке этой вазы, возможно, была скопирована с шишака шлема (φάλος), в который был вделан гребень.

Рис. 158. Ваза с совиным «лицом», двумя женскими грудями и двумя вертикальными выступами, напоминающими крылья. (Около 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 48 футов)

На рис. 158 я воспроизвожу еще одну вазу такого же типа, которая была обнаружена у подножия не полностью сохранившейся стены из больших блоков В на рис. 2. Она сильно пострадала от огня, так что ее первоначальный цвет распознать невозможно; ее ручки в форме крыльев частично реставрированы. Птичье «лицо» здесь изображено очень грубо, глаза находятся на одной линии с нижней частью клюва. Изогнутая ручка на крышке разбита.

Рис. 159. Терракотовая ваза с женскими признаками и двумя ручками в форме крыльев. (1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 19 футов. Крышка – с глубины 42 фута)

У вазы на рис. 159 только крышка принадлежит ко второму городу, сама же ваза – к четвертому городу; но, поскольку это единственная ваза с женскими характеристиками, которой подходит эта маленькая крышка, я счел необходимым воспроизвести ее здесь, чтобы показать читателю эту крышку на ее месте. От лица мы видим здесь только глаза. Крышка вазы – тусклого черного цвета и обожжена очень плохо. Эти троянские вазы с совиными «лицами», насколько я знаю, уникальны; похожих ваз в других местах найдено не было. Однако погребальные урны с грубо вылепленными человеческими лицами были найдены в прусской провинции Померания близ Данцига. Их всегда находят в каменных ящиках, состоящих из пяти плоских камней, которые едва ли заслуживают наименования гробов; в них находится пепел и кости усопшего. Эта погребальная урна стоит в каменном ящике или одна, или среди шести, восьми, десяти, двенадцати или даже четырнадцати обычных пустых ваз. Глина погребальных урн бывает или желтой, или коричневой, или белой, иногда хорошего качества и хорошо обожженная, иногда – очень грубая и лишь слегка обожженная. До августа 1875 года, когда я посетил Данциг, было найдено всего пятьдесят семь таких урн; все они сделаны вручную, но только тридцать из них хранятся там; две находятся в Ной-Штеттине, и оставшиеся двадцать пять – в Берлине и других музеях. Важно отметить, что, за исключением одной погребальной урны с человеческим лицом, найденной в Спроттове в Силезии, другой, найденной в Гоголине (в области Кульм, Западная Пруссия) [1332], третьей, найденной в провинции Познань, и четвертой, найденной в провинции Саксония, таких урн не было найдено нигде, кроме Померании [1333]. Конечно, здесь я не говорю о римских урнах с человеческими лицами, из которых некоторые были найдены на Рейне и в больших количествах – в Италии. Характеристики померанских урн, отличающие их от троянских ваз с совиными «ликами», таковы: их изготовители, очевидно, всегда пытались воспроизвести человеческое лицо, пусть грубо и неполно; у них никогда нет похожих на крылья выступов или женских органов или грудей, которые почти всегда ясно видны на троянских вазах; они всегда использовались как погребальные урны, в то время как троянские вазы из-за их величины никогда не могли быть использованы для таких целей и, возможно, служили только как идолы или священные сосуды; и, наконец, у них есть крышки в виде обычных шапочек, в то время как крышки троянских ваз имеют форму шлемов, на которых часто показаны женские волосы. Что касается возраста этих померанских ваз с личинами, то стеклянные бусы, которыми они украшены, и железо, в сопровождении которого их постоянно находят, не позволяет нам отнести их к более древнему периоду, чем начало нашей эры, или в самом крайнем случае к I или II веку до н. э. [1334*]; в то время как я сейчас, как мне кажется, соглашаюсь со всеми археологами, полагая, что троянские вазы относятся к весьма отдаленной древности – от 1200 до 1500 года до н. э. Здесь я опишу несколько ваз с человеческими лицами из данцигской коллекции:

1. Ваза с двумя глазами, носом, но без рта и с двумя ушами, в которых есть три отверстия, украшенные бронзовыми кольцами, на которых прикреплены бусы из стекла и янтаря. Шею украшают три полоски прочерченного орнамента-елочки. Под орнаментом – монограмма, изображение животного с шестью ногами. На крышке – также прочерченный орнамент.

2. Ваза без глаз, но с носом и ртом; в ушах – четыре отверстия, украшенные бронзовыми кольцами; бронзовая цепочка, прикрепленная к ушам, свисает до груди.

3. Ваза с носом и ртом, но без глаз; уши с двумя отверстиями; серьги из бронзы с янтарными бусами. В этой вазе была найдена железная брошь.

4. Ваза с ушами без отверстия; глаза, длинный нос, рот и борода; пояс показан точками.

5. Урна с носом, глазами и ртом с зубами; уши с шестью отверстиями; каждое украшено бронзовым кольцом, на котором множество маленьких колечек из того же металла.

6. Урна без глаз и рта, но с заостренным носом; два уха, каждое с четырьмя отверстиями, которые украшены железными кольцами.

7. Очень грубая урна с глазами и носом, но без рта; уши без отверстий.

8. Урна с глазами, носом и ртом; но уши без отверстий.

9. Урна с глазами, ртом и носом; уши с тремя отверстиями.

10. Урна с носом и глазами; рта нет; вокруг вазы прикреплено железное кольцо.

11. Весьма замечательная урна с соколиным клювом и большими глазами; уши с тремя серьгами в каждом, которые украшены коричневыми и голубыми стеклянными бусами. Эта урна, а также ее крышка сплошь украшены прочерченным орнаментом. Некоторое число померанских ваз с человеческими лицами, которые хранятся в музее Берлина, ученым хранителем которого является доктор Альберт Фосс, весьма замечательны брошами со спиральными головами, как на рис. 104, или изображенными с помощью линий животными, похожими на тех, что показаны на троянских пряслицах (см. рис. 1881–1884), которые, как мы видим, грубо вырезаны на них.

Я не могу не отметить сосуды-графины (ойнохои), найденные в доисторических жилищах под глубокими слоями пемзы и вулканического пепла на островах Фера (Санторин) и Ферасии.

На многих из них около горлышка нарисованы два больших глаза, а также «ожерелье» из больших точек у основания горлышка, в то время как на верхней части тулова вылеплены две женских груди; каждая грудь раскрашена коричневым и окружена кругом из точек. Ни на одной из них не нарисовано и не вылеплено человеческое лицо; однако тем не менее очевидно, что намерением первобытного гончара было изобразить в этих ойнохоях фигуру женщины. От этих варварских ойнохой Феры, возможно, происходят, как предполагает г-н Ф. Ленорман [1335], прекрасные расписные ойнохои Кипра с женскими головами [1336]. Но поскольку эти кипрские вазы относятся к историческому периоду и, возможно, на тысячу лет младше «совиных» ваз Гиссарлыка, я не могу обсуждать их здесь. Я хотел бы добавить только, что почти на всех кипрских ойнохоях с горлышком-трилистником, хотя и нет никаких признаков человеческой фигуры, нарисовано два глаза. Здесь не место обсуждать римские урны с человеческими лицами, которые встречаются в Эрингене в Вюртемберге [1337], близ Майнца; в Кастеле, напротив Майнца [1338]и в других местах.

В описанном выше сожженном доме наряду с останками женщины был найден также терракотовый сосуд-треножник в виде свиньи (рис. 160). Он блестящего темно-коричневого цвета, длиной 8 2/ 3дюйма, 7 дюймов в высоту; толщина туловища составляет почти 6 дюймов. У него выдающаяся голова, но без отверстий и три ножки. Горлышко сосуда находится в хвосте, который ручка связывает со спиной. Похожие сосуды в виде животных с тремя или четырьмя ножками часто встречаются в третьем и четвертом доисторическом городах Гиссарлыка. Их очень много на Кипре [1339], и их можно видеть в коллекции кипрских древностей в Британском музее, в музее Южного Кенсингтона, в Лувре и в музее Сен-Жермен-ан-Ле. Несколько таких сосудов находится в коллекциях перуанских и мексиканских древностей в Британском музее.

Рис. 160. Терракотовый сосуд в форме свиньи. (1:4 натуральной величины. Найден на глубине 42 фута)

Рис. 161. Две соединенные ойнохои. (1:4 натуральной величины. Найдены на глубине около 40 футов)

Далее из керамики второго города я упомяну любопытный блестящий красный сосуд на рис. 161 в форме двух отдельных ойнохой с длинными и совершенно прямыми горлышками-клювами; эти два кувшина связаны друг с другом у днища, а также ручкой. Терракотовые сосуды с той же системой отдельных кувшинов, связанных у днища, встречаются во всех последующих доисторических городах Гиссарлыка, и мы увидим их еще много впоследствии. Сосуды из терракоты, сделанные по тому же принципу, встречаются на Родосе, в Египте и на Кипре. Коллекция древностей из гробница в Иалисе (в Британском музее) содержит четыре связанные чаши; в египетской коллекции – две соединенные бутыли; в коллекции кипрских древностей, как в Британском музее, так и в музее Южного Кенсингтона, есть сосуды, образующие две соединенные бутыли с одной ручкой. Другой сосуд с тремя или четырьмя соединенными чашами представлен у генерала ди Чеснолы [1340]. Небольшая коллекция доисторических древностей, обнаруженная под глубокими слоями пемзы и вулканического пепла на Фере и хранящаяся в коллекции Французской школы в Афинах, также содержит два соединенных кувшина с горлышком-трилистником. Я могу также упомянуть сосуд, образованный из двух кувшинов, соединенных как у донышка, так и ручкой, в египетской коллекции Лувра. Предмет № 3 на Pl. xii в атласе древностей, обнаруженных в озерных жилищах Мерингена и Овернье в Швейцарии доктора Виктора Гросса, также говорит о том, что это был сосуд из трех соединенных чаш. Я могу также упомянуть сосуд с двумя соединенными бутылями в перуанской коллекции Британского музея. Профессор Вирхов любезно сообщил мне, что похожие соединенные сосуды весьма обычны в древних погребениях провинции Лужица (Лаузиц) и Позена.

На рис. 162 блестящая черная ваза высотой 9 1/ 2дюйма с длинными отверстиями-трубками для подвешивания с каждой стороны. Тулово – сферической формы, орнаментировано прочерченными линиями-зигзагами; шейка очень широкая в форме печной трубы и орнаментирована прочерченными точками; дно плоское.

Рис. 162. Ваза с трубчатыми отверстиями для подвешивания. Орнамент: зигзаги и точки. (Около 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 42 фута)

Рис. 163. Ваза-треножник с прочерченным орнаментом и похожей системой для подвешивания. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине около 42 футов)

Находка с рис. 163 представляет собой блестящий темно-коричневый треножник с трубчатыми отверстиями для подвешивания; длинное горлышко, похожее на печную трубу, имеет прочерченный орнамент, напоминающий рыбьи позвонки. Похожая ваза-треножник тусклого темного цвета с прочерченными круглыми лентами воспроизведена на рис. 164.

Рис. 164. Сферическая ваза-треножник с трубчатыми отверстиями для подвешивания. Орнамент из круговых лент. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 35 футов)

На рис. 165 очень красивая маленькая темно-желтая ваза почти шарообразной формы, которая также имеет отверстия-трубки для подвешивания и прочерченный орнамент из треугольников.

Рис. 165. Сферическая ваза с трубчатыми отверстиями для подвешивания. Орнамент – треугольники. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 35 футов)

Рис. 166. Изготовленная на гончарном круге ваза-треножник с прочерченными полосками и отверстиями-трубками для подвешивания. (Около 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 35 футов)

Все вазы второго города, которые мы до сих пор рассматривали, сделаны вручную, однако керамика, сделанная на гончарном круге, здесь также встречается, хотя и редко. Ваза, сделанная на гончарном круге, показана, например, на рис. 166; это треножник темного цвета с прочерченными круглыми лентами и отверстиями-трубками для подвешивания. Крышка, возможно, не принадлежит этой вазе. Все эти вазы я могу лишь воспроизвести, но не сравнивать с другими, и в других местах не встречается ваз хоть сколько-нибудь подобного типа. Однако к моему перечню коллекций, в которых встречаются вазы с вертикальными отверстиями для подвешивания (см. рис. 46), я должен добавить музей Стокгольма, в котором находятся три вазы, обнаруженные в дольменах каменного века, которые орнаментированы прочерченными узорами; у двух из них на каждой стороне по два, на третьем – по четыре вертикальных отверстия для подвешивания на шнурке. Помимо уже упомянутых ваз [1341], в музее Копенгагена я видел две вазы с прочерченным орнаментом, у которых на каждой стороне два вертикальных отверстия-трубки, которые находятся не в выступах, как на троянских вазах, но в глине тулова самой вазы; у обеих ваз также имеются трубчатые отверстия в крышках, которые соответствуют отверстиям на тулове. Видимо, было время, когда такие вазы с отверстиями для подвешивания были в более общем употреблении в Дании, поскольку я видел в том же музее шестнадцать крышек для ваз той же системы.

На рис. 167 я воспроизвожу красивую черную вазу ручной работы с двумя ручками; на рис. 168 – кувшин или кубок тусклого темного цвета, сделанный на гончарном круге, также с двумя ручками.

Рис. 167. Черный кувшин с двумя ручками. (Около 1:4 натуральной величины. Найден на глубине 39 футов)

Рис. 168. Двуручный кувшин или кубок. (Почти 1:3 натуральной величины. Найден на глубине 39 футов)

Рис. 169 – это блестящая темно-красная ваза овальной формы, с двумя ручками, сделанная на гончарном круге. Поскольку дно у нее выпуклое, она не может стоять отдельно.

Рис. 169. Овальная ваза с тремя ручками. (Почти 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 42 фута)

Вазы такой формы, как три последние, встречаются здесь очень часто, но я не замечал их в других коллекциях. Поскольку у большинства ваз с ручками концы этих последних слегка выдаются внутрь сосудов, то очевидно, что ручки делались уже после лепки сосуда, что затем в сосудах вырезались отверстия, куда они вставлялись.

На рис. 170 – сделанная вручную блестящая черная ваза с заостренной ножкой и двумя ручками, между которыми на каждой стороне выпуклый орнамент в виде греческой буквы «?» или кипрской буквы go.Подобные вазы редки во втором городе, но очень часты в следующем, сожженном городе. Я предположил бы, что ранние обитатели Гиссарлыка, которые использовали эти вазы с заостренной ножкой, должны были иметь у себя в комнатах кучи песка, куда они могли бы их ставить. А может быть, они использовали в качестве подставок для таких ваз большие каменные диски диаметром от 6 до 8 дюймов, с круглым отверстием в центре диаметром от 2 до 3 дюймов. Эту идею подал мне доктор Виктор Гросс, который в своем прекрасном атласе предметов, найденных в озерных жилищах в Мерингене и Овернье, поместил на Pl. XII, № 22 вазу с заостренной ножкой в большом кольце, которое, судя по всему, сделано из слегка обожженной глины. Однако поскольку глиняные кольца такого большого размера редки в Гиссарлыке, то вместо них могли использоваться большие каменные диски с отверстиями. Г-н Филип Смит сообщил мне, что в химических лабораториях Англии керамические диски используют точно для той же цели – в качестве подставок под чашки, колбы и т. п.

Рис. 170. Большая блестящая черная ваза с двумя ручками и заостренной ножкой. (1:6 натуральной величины. Найдена на глубине 33 фута)

Рис. 171. Ваза с носиком и двумя ручками. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 48 футов)

Рис. 172. Фрагмент блестящей серой керамики с прочерченным орнаментом. (2:3 натуральной величины. Найден на глубине 33 фута)

Рис. 173. Фрагмент блестящей черной керамики с вырезанными знаками, напоминающими буквы. (2:3 натуральной величины. Найден на глубине 33 фута)

Рис. 171 воспроизводит сделанный от ручки блестящий темно-коричневый сосуд с выпуклым основанием, двумя ручками и носиком на ободке.

Рис. 172–178 воспроизводят семь фрагментов блестящей желтой или черной керамики с прочерченным орнаментом. Рис. 172, 175 и 176 – фрагменты плоских чаш. Рис. 178 – фрагмент небольшой вазы. Орнамент на этих четырех предметах наполнен белым мелом. Рис. 174 и 177 – фрагменты ваз. Рис. 173, видимо, фрагмент ручки вазы; прочерченные знаки на ней кажутся знаками письменности; на это я должен обратить особое внимание читателя [1342].

Рис. 174—178. Фрагменты керамики с прочерченным орнаментом. (Почти половина натуральной величины. Найдены на глубине 42 фута)

В слое руин второго города встречаются также терракотовые кубки в форме бокала для шампанского с заостренной ножкой и двумя огромными ручками, как с рис. 179, но здесь они редки. Почти все они – блестящего черного цвета. В трех следующих доисторических городах они блестящего красного цвета и столь часты, что я смог собрать их около 150 штук. Бывают они также и тусклого темного цвета (см. рис. 1393) – в руинах поселения, которое следовало за последним доисторическим городом, но предшествовало эолийскому Илиону и которое по этой причине я зову шестым городом. Следовательно, можно с уверенностью говорить о том, что кубки этой формы все еще были во всеобщем употреблении на побережье Малой Азии во времена Гомера, который под своим δέπας ἀμφικύπελλον не мог иметь в виду ничего другого, как кубок с двумя ручками. Обычное объяснение названия δέπας ἀμφικύπελλον – что в нем были верхняя и нижняя чаша наподобие песочных часов с открытыми концами – кажется мне совершенно неверным. Поскольку кубок такого вида мог в любом случае быть наполненным только с одной стороны одновременно, то два кубка, направленные в противоположные стороны, были совершенно не нужны. Более того, во всех случаях, когда один человек подает такой кубок другому, Гомер всегда ясно имел в виду то, что это δέπας ἀμφικύπελλον – то есть что у него две ручки и что, когда его дают за одну ручку, его берут за другую. Кроме того, я должен сказать, что ни одного кубка с верхней и нижней чашей еще не было найдено. В то время как в Трое я нашел двадцать терракотовых кубков разной формы с двумя ручками, и среди них один золотой, а в Микенах – большое количество кубков с двумя ручками из терракоты или золота; все они не могут быть ничем иным, как δέπα ἀμφικύπελλα. Таким образом, я полагаю, что теория Аристотеля, согласно которой ἀμφικύπελλον имел форму пчелиного сота, была ошибочной [1343]: «Оконца ячеек, как для меда, так и для личинок, открыты в обе стороны, именно против одного основания имеются два оконца, как в двойных бокалах,одно обращено внутрь, другое наружу».

Рис. 179. Кубок с двумя ручками – гомеровский δέπας ἀμφικύπελλον. (1:3 натуральной величины. Найден на глубине 35 футов)

Лучшим судией и даже высшим авторитетом в вопросах формы гомеровского δέπας ἀμφικύπελλον должен быть, разумеется, сам Гомер; и, согласно Гомеру, δέπας ἀμφικύπελλον – это всегда синоним ἄλεισον ἄμφωτον, кубка «с двумя ушками» (буквально: «с ушками по обеим сторонам»,поскольку именно таково точное значение ἀμφί). Так, например, в пассаже «Одиссеи» один и тот же кубокдважды называется δέπας, один раз ἄλεισον и один раз δέπας ἀμφικύπελλον [1344]:

Сладкой утробы отведать им дав, он вином благовонным

Кубок (δέπας) наполнил, вина отхлебнул и сказал светлоокой

Дочери Зевса эгидодержавца Палладе Афине:

«Странник, ты должен призвать Посейдона владыку: вы ныне

Прибыли к нам на великий праздник его; совершивши

Здесь, как обычай велит, перед ним возлиянье с молитвой,

Ты и товарищу кубок (δέπας) с напитком божественно-чистым

Дай, он, я думаю, молится также богам, поелику

Все мы, люди, имеем в богах благодетельных нужду.

Он же моложе тебя и, конечно, ровесник со мною;

Вот почему я и кубок (ἄλεισον) тебе наперед предлагаю».

Кончив, он передал кубок с вином благовонным Афине.

Был ей приятен поступок разумного юноши, первой

Ей предложившего кубок (ἄλεισον) с вином благовонным; и стала

Голосом громким она призывать Посейдона владыку:

«Царь Посейдон земледержец, молюся тебе, не отвергни

Нас, уповающих здесь, что желания наши исполнишь.

Нестору славу с его сыновьями, во-первых, даруй ты;

После богатую милость яви и другим, благосклонно

Здесь от пилийцев великую ныне приняв гекатомбу;

Дай нам потом, Телемаху и мне, возвратиться, окончив

Все, для чего мы приплыли сюда в корабле крутобоком».

Так помолясь, совершила сама возлиянье богиня;

После двуярусный кубок (δέπας ἀμφικύπελλον) она подала Телемаху.

Смотри далее «Одиссею» (XXII. 8—11):

Так говоря, он прицелился горькой стрелой в Антиноя.

Взяв со стола золотую с двумя рукоятями чашу (ἄλεισον ἄμφωτον),

Пить из нее Антиной уж готов был вино; беззаботно

Полную чашу к устам подносил он; и мысли о смерти

Не было в нем.

Смотри также «Одиссею» (XXII. 17), где тот же самый кубок, который в стихах 9—10 именовался ἄλεισον ἄμφωτον, назван просто δέπας:

На бок упал Антиной; покатилася по полу чаша ( δέπας)…

Смотри далее «Одиссею» (XXII. 84–86), где также упоминается δέπας ἀμφικύπελλον, который не является тем же самым ἄλεισον ἄμφωτον, о котором говорилось раньше, и именуется просто δέπας, но который определенно имеет ту же самую форму, а именно кубка с двумя ручками:

Выронил меч он, за стол уцепиться хотел и, споткнувшись,

Вместе упал со столом; вся еда со стола и двудонный

Кубок (δέπας ἀμφικύπελλον) свалился наземь…

С помощью приведенных выше цитат мы, таким образом, доказали, что у Гомера δέπας идентичен ἄλεισον и δέπας ἀμφικύπελλον; далее, что δέπας идентичен ἄλεισον ἄμφωτον. Следовательно, ἄλεισον ἄμφωτον также является тем же самым, что и δέπας ἀμφικύπελλον. Итак, если ἄλεισον ἄμφωτον, несомненно, означает чашу с двумя ручками,то δέπας ἀμφικύπελλον точно так же, несомненно, должен означать чашу с двумя ручками.Примеры можно было бы и умножить, но я думаю, что их вполне достаточно, чтобы отбросить абсурдную интерпретацию важного гомеровского текста и чтобы окончательно опровергнуть ложное предположение, что в Античности могли существовать кубки с чашей на обоих концах, то есть точно такой же формы, как те сосуды, которые сегодня используют на улицах Лондона, чтобы отмерить орехов на пенни или полпенни.

Но кто нам сказал, что, сравнивая пчелиные соты с ἀμφικύπελλα, Аристотель имел в виду сосуд с чашами на обоих концах? Он мог назвать ἀμφικύπελλον вещь, которая так называлась и которая в действительности существовала в его время. Такой кубок с чашами на обоих концах никогда не встречается ни у какого античного автора; его никто никогда не видел на скульптурах или росписях ваз; ни одного такого сосуда еще никогда не было найдено; и, следовательно, он никогда не мог существовать. Кроме того, Аристотель не называет объект своего сравнения именно δέπας ἀμφικύπελλον; он просто называет его ἀμφικύπελλον. Но что же означает слово κύπελλον? У Гомера и других поэтов это, безусловно, кубок; но у Квинта Смирнского [1345]– еще и сосуд для молока; Афиней [1346]даже говорит, что, согласно Филету, сиракузяне называют крошки хлеба, которые остаются на столе после еды, κύπελλα. Итак, я бы предположил, что точно так же, как теперь на улицах Лондона, так и во времена Аристотеля орехи и другие товары продавали на улицах Афин в деревянных сосудах в форме сот, которые отмеряли товара на один или два обола, и что такой сосуд и назывался ἀμφικύπελλον. Кроме того, говоря о форме гомеровского δέπας ἀμφικύπελλον, Афиней даже не говорит, что Аристотель сравнивает его с пчелиными сотами, но приводит мнение Асклепиада Мирлейского, который говорит, что ἀμφικύπελλον не значит ничего иного, как то, что этот кубок – ἀμφίκυρτον [1347]. Однако следующая фраза не оставляет никаких сомнений в том, что последнее слово означает «с двумя ручками», и это подтверждает греческий словарь Пассова ( Passow.Ed. Rost and Palm). В другом пассаже (XI. 65) Афиней задается вопросом:

«Κύπελλον – есть ли это то же самое, что кубок или чаша, или отличается только названием?

С кубками (κυπέλλοις) их золотыми ахеян сыны привечали,

В встречу один за другим подымаясь… [1348*]

Или же отличается только внешний вид, и он не то же самое, что δέπας или ἄλεισον ἀμφικύπελλον, только изогнутый? Поскольку именно от изогнутости (κυφότητος) происходят названия κύπελλον и ἀμφικύπελλον; или же они очень похожи на подойники, только более сужены в изогнутой части; или же они называются подобным образом из-за их ручек, потому что это одна и та же утварь. И поэт упоминает о золотом кубке (ἄμφωτον). Антимах же в пятой песне «Фиваиды» говорит:

Всем предводителям мужи-глашатаи поочередно Каждому дали по кубку златому искусной работы [1349*].

Силен же говорит, что «κύπελλα – это кубки, очень похожие на скифы», как и Никандр из Колофона: «Кубки (κύπελλα) разнес свинопас». Эвмолп же говорит, что это вид потира, называющийся так из-за своей изогнутости. Симарист же сообщает, что так жители Кипра называют двуручный потир, а критяне – чаши и с двумя, и с четырьмя ручками. Филит же сиракузянин говорит, что κύπελλα называются кусочки теста и хлебов, оставшиеся после еды» [1350]. Я могу здесь добавить, что δέπας происходит от корня δαπ и связано с δειπνον; это всегда кубок у состоятельных людей.

Единственная обнаруженная где-либо чаша, которая хоть сколько-нибудь напоминает троянский δέπας ἀμφικύπελλον, была обнаружена в Вульчи и представлена в знаменитой работе г-на Джорджа Денниса «Города и некрополи Этрурии» ( Dennis G.Op. cit. P. CXVIII, № 43). У нее расписанная ножка и две огромные ручки, но вся чаша не выше, чем диаметр ее ободка. Из-за ее сходства с женской грудью г-н Деннис отождествляет ее со старинным кубком под названием mastos, как называли его пафийцы [1351]. Поскольку это название (μαστός) греческое, то нет никаких сомнений в том, что кубки такой формы существовали и в Греции; но, возможно, они использовались очень редко, поскольку вышеназванная чаша, воспроизведенная у Денниса, представляется уникальной [1352].

Рис. 180. Большая блестящая черная ваза, обнаруженная в царском доме. (Примерно 1:8 натуральной величины. Найдена на глубине 30 футов)

Причудливая ваза (см. рис. 180) была найдена в доме вождя в третьем, сожженном городе, но, поскольку фрагменты подобных ваз – обычно блестящего черного цвета – в изобилии встречаются во втором городе, я предпочел воспроизвести ее здесь. Она 25 дюймов высотой; у нее выпуклое дно и две ручки, а также два выступа в форме крыльев, на каждой стороне которого – рельефный спиральный орнамент. Выступы в виде крыльев – пустые и сужаются к острым концам; следовательно, их нельзя было использовать как ручки, поскольку они разбились бы, если б за них подняли полную вазу. Являются ли они просто украшениями или же должны были символизировать священный характер вазы? На верхушку вазы я положил крышку в форме колокола с двойной ручкой в форме короны, которая была обнаружена рядом и, возможно, принадлежит этой вазе. Похожие крышки для вазы, всегда блестящего черного цвета, встречаются во втором городе, но там они редки по сравнению с тем изобилием их, которое мы обнаруживаем в верхних доисторических городах, и особенно в третьем, или сожженном, городе.

Несомненно, во втором городе имелось большое разнообразие другой керамики, но я не смог собрать больше типов, чем я представил здесь, так как из-за огромной массы камней, лежащей сверху, почти что вся керамика оказалось разбитой на маленькие кусочки.

Что касается терракотовых пряслиц, то в руинах второго города я смог собрать их большое количество, хотя их здесь гораздо меньше, чем в последующих доисторических городах. Они гораздо меньше, чем пряслица первого города, и их прочерченный орнамент идентичен орнаменту пряслиц верхних городов; единственное различие в том, что все пряслицы второго города, как и первого, черного цвета.

Тарелки, как глубокие, так и мелкие, все сделаны на гончарном круге и в точности из того же грубого материала, как и в третьем городе (см. рис. 461–468); единственная разница – в цвете, который здесь коричневатый, в то время как в следующем городе он светло-желтый. Фактически, исключая желтые кувшины определенного типа, которых множество в следующих городах и они из того же грубого материала, как и тарелки, эти тарелки, хотя и сделаны на гончарном круге, числятся среди грубейшей керамики, найденной на Гиссарлыке. Мой друг г-н Йозеф Хампель, хранитель коллекции монет и древностей Венгерского национального музея в Будапеште, сообщил мне, что тарелки той же формы и из того же материала часто находят в Мадьяраде в Венгрии.

Однако во всех слоях второго города также встречается большое количество фрагментов сделанных вручную блестящих черных глубоких тарелок; однако, как уже было сказано, ни на одной из них нет и следа этих горизонтальных трубчатых отверстий для подвешивания на ободке, которые характерны для чаш и тарелок первого города.

Я никогда не находил никаких следов колонн ни в одном из пяти доисторических городов Гиссарлыка; поэтому определенно известно, что здесь не было никаких каменных колонн. Более того, слово κίων («колонна, столб») никогда не встречается в «Илиаде», но только в «Одиссее», где, как кажется, имеются в виду колонны из дерева. В доме на глубине около 40 футов я обнаружил изящно обработанный и очень твердый кусок известняка в форме полумесяца с круглым отверстием глубиной 1 1/ 2дюйма в центре. Я полагаю, что он мог использоваться как опора для створки двери; я воспроизвожу его здесь на рис. 181.

Рис. 181. Блок известняка с гнездом, в котором мог поворачиваться штырь двери. (Примерно 1:7 натуральной величины. Найден на глубине 40 футов)

Глава VII

Третий, сожженный город (начало, продолжение в томе 2)

Я уже показал, что место, где стоял второй город, должно было быть надолго заброшено перед тем, как здесь снова началось строительство. Новые поселенцы начали, как замечает месье Бюрнуф, с того, что «сровняли щебень на руинах второго города; они заполнили впадины и щели камнями и другими материалами, во многих местах – только пеплом или глиной, переложенными глиняными лепешками (galettes)».

Большая стена сна виде на рис. 144, которую их предшественники построили на южной стороне, показалась им недостаточно прочной, поскольку она имела угол наклона 45° и, следовательно, на нее легко можно было забраться. Поэтому они построили непосредственно перед ней на южной стороне большую стену, помеченную bна рис. 144, которая на юге имеет угол наклона 15° от вертикальной линии, в то время как на южной стороне, там, где она стоит лицом к лицу со старой стеной c,ее сделали вертикальной. Таким образом между двумя стенами получилась большая треугольная впадина, которая была заполнена землей. Мои раскопки в этой впадине доказали, что это чистая земля безо всякой примеси щебня. Однако, как и стена c,эта вторая стена bне состоит полностью из сплошной каменной кладки. Две стены, каждая толщиной от 4 до 6 футов, были воздвигнуты одна вертикально у подножия покатой стены с, другая – на расстоянии от 4 до 6 футов к югу от первой, спускаясь с южной стороны под углом 75°, и пространство между двумя стенами заполнено отдельными камнями. Таким образом, внешняя стена, южная поверхность которой поднимается под углом 75° к горизонту или спускается под углом 15° к вертикальной линии, служила чем-то вроде подпорной стенки для отдельных камней, чей огромный вес она, возможно, не выдержала бы, если бы была построена перпендикулярно. Обе этих стены состоят из мелких камней, скрепленных глиной; они, по-видимому, не содержат ни одного обработанного камня; однако самая плоская сторона камней была выставлена наружу, и поверхность стены выглядит достаточно гладкой. Верх этой стены, как и у стены c,был замощен более крупными камнями; и, поскольку две стены (с и b) были одной высоты и впадина между ними заполнена землей до уровня поверхности верхнего ряда кладки стены, получилась плоская терраса длиной 100 футов и шириной 40 с востока и 23 фута на западной стороне. Я обнаружил, что это плоское пространство было на высоту от 7 до 10 футов покрыто руинами зданий из слегка обожженного кирпича, которые, подвергшись воздействию сильного жара в большом пожаре, уничтожившем третий город, отчасти остеклились из-за содержавшегося в них кварца. Эти кирпичи настолько пострадали от пожара, что превратились в бесформенную массу, среди которой я редко находил хорошо сохранившиеся целые кирпичи. Действительно, огромные массы керамики, жерновов из трахита, пряслиц и т. д., содержавшиеся в этой бесформенной массе кирпича и красного древесного угля, не оставляют никаких сомнений в том, что они принадлежат к похожим на башни жилым зданиям, которые служили как украшением, так и защитными сооружениями стены.

Как я уже говорил, этим третьим поселенцам принадлежит также вся кладка из маленьких камней красноватого цвета, которые мы видим по обеим сторонам от входа в ворота. Работу их предшественников, людей второго города, легко можно узнать по большим блокам из белого известняка, из которых они строили и которые можно видеть в нижних слоях парапетов на рис. 144. Как уже объяснялось выше, вторым поселенцам можно приписать также дорогу, замощенную большими плитами белого известняка, в то время как третьим поселенцам, очевидно, принадлежит лежащая выше новая мостовая из больших плит красноватого цвета, которые посетители легко могут увидеть на всей нижней стороне дороги, в то время как на верхней ее части красные плиты раскрошились от контакта с воздухом, поскольку они подверглись воздействию высокой температуры во время пожара. Красные плиты этой второй мостовой лежат на белых плитах всей дороги; между ними нет земли или щебня.

Я не смог проследить работу третьих поселенцев в постройке большой стены, которая продолжается от ворот в северо-западном направлении и которая является всего лишь продолжением большой внутренней стены, помеченной сна рис. 144 и aна небольшом чертеже на рис. 145. Однако бесформенные крошащиеся массы слегка обожженных кирпичей, смешанных с большим количеством древесного пепла и камней, которыми были покрыты как эта стена, так и ворота на глубину от 7 и 10 футов, говорят об огромных масштабах оборонительных сооружений, которые были воздвигнуты здесь третьими поселенцами, потому что они – и только они из всех доисторических народов, которые жили здесь, пользовались кирпичами. Массы предметов, найденных в этих кучах обломков кирпичей у ворот, а также на стене, которая отходит от них в северо-западном направлении, не оставляют никаких сомнений в том, что здесь, как и на большом плоском пространстве, сформированном стенами bи сна рис. 144, были похожие на башни и густо заселенные оборонительные сооружения.

Если стена из больших булыжников на северной стороне (В на рис. 2) принадлежит второму городу (а в этом нет никаких сомнений), тогда, конечно, третий город, о котором мы теперь говорим, был на восточной стороне гораздо меньше своего предшественника, поскольку его стены, которые я обнаружил по всему периметру, останавливаются в 230 футах от стены из больших булыжников [1353]. К югу, напротив, она немного больше, поскольку, в то время как продолжение стены сна рис. 144 идет дальше на восток, продолжение стены bна той же иллюстрации сначала тянется в юго-восточном направлении, где оно формирует выступ, помеченный d, который представлял собой контрфорс; оттуда она идет на каком-то расстоянии на восток и затем сгибается под острым углом на северо-запад [1354]. Продолжение стены состоит только из нескольких рядов плит, которые были уложены на руины второго города. По этой причине и из-за сравнительной слабости каменной стены кирпичные стены, которые были на ней построены, поставили не прямо на нее. Сначала на стену выложили груду глиняных лепешек (galettes), чтобы придать ей большую прочность, и на этих глиняных лепешках поставили кирпичную стену. Месье Бюрнуф, который долгое время изучал этот особый род конструкции, предоставил мне следующие интересные подробности на этот счет:

«Глиняные лепешки(galettes). Желтая глина все еще используется до сего дня в деревнях Троады для покрытия стен домов и даже для постройки самих стен.

На большой южной стене, в углу траншеи перед девятью кувшинами, можно видеть слой глиняных лепешек (galettes), представленный на рис. 182 [1355]. На нем стоит сплошная кирпичная стена in situ; она представляет собой часть кирпичной стены [1356]. Над этими остатками кирпичной стены – стены домов следующего города; они покатые и в разрушенном состоянии; над ними – стена эллинского периода. Глиняные лепешки (galettes) можно видеть также к западу и к востоку от этой точки. Видимо, они использовались на всей древней каменной стене и относятся к кирпичному городу. Не относилась ли легенда об Аполлоне и Посейдоне к этой постройке с высушенной глиной? Действительно, глиняные лепешки (galettes) встречаются и в первых двух городах, но там они лежат внутри темно-серой массы и не используются, как здесь, в качестве части общей архитектурной системы. Кувшины (десять на южной стороне и три на северо-западном углу города) лежат на поверхности из глиняных лепешек (galettes) желтого, темно-серого или пепельного цвета. То же самое можно сказать и о домах в несгоревшей части города, где мы находим желтые лепешки (galettes) все еще на глубине 3 метра (10 футов) ниже поверхности холма. Над этими глиняными лепешками находится слой серой земли, который образовался из строительного мусора, и на этом слое были построены последние дома. На северо-западном углу большой стены-вала, где был найден последний клад [1357], также есть масса глиняных лепешек (galettes), относящихся к стене, и до последних раскопок эта масса была намного больше.

Рис. 182. Различные слои глиняных лепешек на большой южной стене на углу траншеи напротив девяти кувшинов

Рис. 183. Часть кирпичной стены перед девятью кувшинами

У ворот, на северном выступе (jambage) глиняные лепешки смешаны с камнями; они сделаны из желтой глины или из коричневого пепла и покрыты обожженным желтым слоем, состоящим из кирпичей. Масса руин состоит из камней и пепла, которые погребли под собой ворота во время пожара и увеличили город в этом направлении.

Строительный прием с использованием глиняных лепешек (galettes) применялся в больших масштабах на холме к северо-западу, за той частью, где находится колодец ниже эллинской стены [1358]. Глиняные лепешки (galettes) там очень большие и иногда достигают 1 метра (3 фута 4 дюйма) в длину. На восточном углу этого холма мы снова видим эти глиняные лепешки обычной величины.

Мы также видим глиняные лепешки на вершине большой кирпичной стены [1359]города на северном углу, где они служили для того, чтобы сформировать прочное основание для домов, которые, как мы видим, были построены на них; мы видим тот же строительный прием ниже прилегающих домов. Однако эти дома, а также глиняные лепешки, на которых они построены, принадлежат к следующему, или четвертому, городу.

Мы также видим глиняные лепешки под маленькими стенами [1360]к востоку и рядом с воротами. Они смешаны с черным пеплом и фрагментами обгоревших кирпичей.

Короче говоря, глиняные лепешки (galettes) были строительным приемом, который был во всеобщем использовании в первых трех и даже в первых четырех троянских городах, но особенно в Третьем городе, где они служили для крупных построек».

Далее месье Бюрнуф описывает остатки кирпичных стен третьего города; это описание столь ясно и точно, что посетителям не составит никакой трудности найти их.

« Кирпичные стены.Рис. 183 изображает ту часть кирпичной стены, которая находится перед девятью кувшинами (S на плане I). В слое А – шестнадцать рядов кирпичей, скрепленных смесью, сделанной из дробленого кирпича. Эти слои кирпичей доходят вверх почти до эллинской стены С. Они наклонены наружу; масса глиняных лепешек (galettes) В, на которой они стоят, достигает в толщину 1,70 метра (5 футов 8 дюймов); ее отделяет от кирпичей слой известняка. Масса глиняных лепешек B лежит на большой стене D, которая является окружной стеной цитадели. Позднее город увеличился из-за куч строительного мусора, который сбрасывали со стен. Буквой R помечена одна такая куча щебня, которая содержит слой черного пепла N. M – это стена дома, который лежит у эллинской стены C.

Эта кирпичная стена продолжалась в восточном направлении. Мы опять находим ее, вместе с внешним покрытием, на насыпи, которую г-н Шлиман оставил стоять к западу от четырехугольной эллинской постройки [1361]. Здесь также поверхность этой кирпичной стены имеет наклон; последняя образует на углу крепости большую сплошную массу каменной кладки – возможно, башню или контрфорс.

В массивном блоке кирпичей на северном углу крепости [1362]можно различить, во-первых, что слои кирпичей наклонены на ту сторону, где пожар был всего сильнее, а именно на восток; во-вторых, что внешнее покрытие стены указывает на ее толщину и направление.

Первый массивный блок кирпичей на северной стороне [1363]. Вместо каменной стены здесь мы видим только один слой больших плит, на которых стоит кирпичная стена. Этот слой плит проходит под первым слоем кирпичей и проникает ниже второго. Он лежит на тонком горизонтальном слое, образованном более или менее смешанной с пеплом землей и желтой глиной. Поверхность этой стены обожжена.

На каменной стене или мостовой находятся: 1) серый или черный слой толщиной от 6 до 10 сантиметров (2,4–4 дюйма) из обожженных раковин; 2) слой толщиной 2–3 сантиметра (0,8–1,2 дюйма) из желто-красных обломков кирпичей; 3) массивный блок кирпичей ( e, a, dна рис. 184). У подножия восточной поверхности блока кирпичей на длину 1,50 метра (5 футов) присутствует покрытиеиз массы дробленых кирпичей и нескольких очень тонких слоев глины, которые отполированы снаружи. Оно выдержало воздействие сильного жара, черный дым (buée noire) от которого проник далеко в глубь стены. Поскольку покрытие находится у подножия массивного блока кирпичей и на той же самой линии со слоем больших блоков, которые образуют его фундамент, последний, очевидно, был фундаментом кирпичной конструкции. Над этой кирпичной конструкцией находится слой пепла, смешанный с камнями от последующих домов и остатками стен домов [1364], построенных снова на этих руинах. Посетители могут видеть, что это наблюдение подтверждает осмотр соседних домов, каменные стены которых стоят на пепле, который часто укреплен системой глиняных лепешек (galettes).

Рис. 184. Большая кирпичная стена. Северная сторона. Рисунок поясняет расположение первого, второго и третьего массивного блоков кирпичей, которые являются остатками городской стены

На северной стороне видно вертикальное белое покрытие (с на гравюре 184), похожее на то, что есть на восточной стороне. Как и последнее, оно наклонено и параллельно третьему промежуточному фасаду b. Таким образом, мы можем различить здесь две параллельных стены блоков, пространство между которыми заполнено битым кирпичом. Все это стоит на уже упоминавшемся слое больших блоков. О фасаде dтрудно что-нибудь сказать, так как он был разрушен.

Пропорции стены, представленной на рис. 184, следующие.

Первый блок кирпичей [1365] :от aдо b1,17 метра (3 фута 11 дюймов); от bдо с53 сантиметра (1 фут 9 дюймов); от сдо d1,37 метра (4 фута 6,8 дюйма).

Второй массивный блок кирпичей.Слой больших плит продолжает служить фундаментом стены. Вышеупомянутое покрытие из смеси дробленого кирпича продолжается здесь на восточном фасаде стены; то же самое можно сказать и о дробленом кирпиче, которым заполнен промежуток между двумя стенами. Здесь продолжается и вышеупомянутое белое покрытие с, а также стена с d,фасад которой dразрушен. Точно так же здесь на вершине кирпичной постройки мы видим тот же слой пепла, смешанного с камнями последующих домов, и на них опять остатки позднейших стен домов [1366].

Третий массивный блок щебня.Здесь мы видим продолжение покрытого штукатуркой фасада а,на который сверху упал тонкий слой пепла. Под покрытием мы видим продолжение действия черного дыма (buée noire) от сильнейшего жара, который далеко проник в стену. Мы видим продолжение фасадов bи с,пространство между которыми заполнено щебнем. Отметки черного дыма (buée noire) ниже этого наполнения, судя по всему, доказывают, что промежуток между двумя стенами был пуст до пожара и что он служил проходом. Стена с dпродолжается. Фасада dв этом массивном блоке нет; судя по всему, он был уничтожен временем, поскольку на этой стороне кирпичи бесформенные.Снаружи мы видим пепел, фрагменты керамики, раковины, осколки кирпичей, скопившиеся у фасада a.

Проведя раскопки между вторым и третьим массивными блоками кирпичей, я обнаружил на обычном уровне слой плит, на которых стоит кирпичная стена; далее заполненный внутренний проход и штукатурку на стенах.

Важное замечание.Обожженным оказалось только восточное покрытие, которое помечено а; фактически оно остеклилось, и за ним есть отметины очень темного черного дыма (buée noire), который проник на большую глубину между слоями кирпичей. С другой стороны, штукатурка bи сне была затронута огнем. Кроме того, вещество, заполняющее проход, содержит фрагменты кирпичей, керамику, камни, кости, раковины и т. д. – весь мусор троянского слоя.

Если от первого массивного блока кирпичей мы посмотрим через большую северную траншею на другую часть города, то мы ясно различим уровень зданий. Он отмечен черным слоем, который спускается, как черный дым (buée noire). Над ним мы видим желтый слой вещества, сожженный огнем до белого каления; затем – серый слой, на котором построены дома следующего города. Рядом с воротами мы видим руины домов, поставленных на одном слое камней; таким образом был отчасти построен большой дом [1367]рядом со входом в цитадель.

Место, где находился город, в результате пожара было поднято в среднемот 2 до 3 метров (6 футов 8 дюймов – 10 футов); оно также значительно расширилось во всех направлениях из-за огромных масс руин и щебня, которые были сброшены со стен. То, что осталось от кирпичных стен и домов, было похоронено в новой почве, которая по большей части состояла из пепла и кирпичей и из предметов, расколовшихся или потерявших свою форму из-за огня. Эта новая почва зачастую была укреплена глиняными лепешками (galettes) или с помощью благоразумного использования материалов, лежавших на поверхности. На них и был построен четвертый город. Я обращаю особое внимание посетителей на огромную массу руин третьего, сожженного города, сброшенных изнутри в ворота и перед ними. Эти руины состояли в основном из пепла и обугленных камней из соседних домов. Эта масса обожженных руин покрыла ворота и значительно увеличила город в южном направлении. На этой груде новые поселенцы построили справа и слева от точек А и B (рис. 185) дома, стены которых все еще можно видеть в массивном блоке руин перед воротами [1368]. Форма слоя руин перед воротами показывает углубление, которое убедительно доказывает, что обитатели четвертого города продолжали входить и выходить по той же самой дороге. Но это совсем не удивительно, так как дороги в этой области начинались и кончались именно в этой точке».

Рис. 185. Руины сожженного города у ворот

Рис. 186 воспроизводит северо-западный угол большой стены, построенной вторыми поселенцами, которая продолжала использоваться жителями третьего, сожженного города в качестве фундамента своих кирпичных оборонительных сооружений. Читатель будет поражен, когда увидит в этой стене проход, заполненный глиняными лепешками, которые не могли иметь никакого другого назначения, кроме как укрепить его. Слева от стены – скошенные слои руин, которые имеют наклон точно в 45° и небольшая часть которых непосредственно рядом со стеной содержит фрагменты керамики, свойственной второму городу, и, следовательно, должна относиться к нему. Затем следует наклонный слой руин третьего, сожженного города, который посетители могут узнать сразу, поскольку они обуглены. Все эти слои руин очень плотные и твердые, почти как известняк. Большая эллинская стена, которую мы видим слева, могла, следовательно, быть построена на них безо всяких фундаментов. Слева от эллинской стены – массы легкого щебня, перемешанного с фрагментами керамики римского периода.

Рис. 186. Стены и груды щебня, северо-западный угол

От этого северо-западного угла большая стена второго города идет дальше в восточном направлении; ее продолжение можно проследить вплоть до моей большой северной траншеи. Третьи поселенцы, обитатели сожженного города, использовали ее только как фундамент для своих кирпичных укреплений вплоть до первого массивного блока кирпичей слева от входа в большую траншею с северной стороны [1369]. В то время как большая стена второго города продолжается в том же направлении на восток, кирпичная стена третьего, сожженного города шла от этой точки в юго-восточном направлении, как показано на представленном здесь разрезе (рис. 187) и плане I (план Трои). Однако следует четко понимать, что на некотором расстоянии от блока а на рис. 187 кирпичная стена стояла только на одном слое больших необработанных плит известняка. Немного далее (возможно, еще до блока, помеченного G на том же разрезе) снова начинается большая стена-фундамент из камней, которую я обнаружил от пункта B до пункта D, где она была случайно разрушена. Можно видеть, как она выглядывает из-под руин в нескольких ярдах дальше пункта G в направлении B, однако я предполагаю, что она должна опять начаться в нескольких ярдах от G в направлении A.

Рис. 187. Разрез остатков кирпичной стены третьего города с северо-запада на юго-восток, следуя внутренней линии большой стены A, B – верхний уровень старой каменной стены под кирпичами. Цифры обозначают в метрах высоту горизонтальных линий над и под A, B. Массивные «холмы» a, b, c полностью или частично сформированы из кирпичей in situ, которые лежат на фундаменте A, B и которые относятся к стене Трои. Точка G, которая идентична H на плане III, отмечает поверхность холма до раскопок. В пространстве D руины и мостовая были сняты во время раскопок

Кажется действительно странным то, что большая стена-фундамент на небольшом расстоянии пропадает. Может быть, приближение врага вынудило жителей поторопиться с постройкой стены и построить свою кирпичную стену на небольшом расстоянии просто на одном слое плит?

Как можно видеть на плане I (план Трои), третий город имел треугольную форму. Огонь не дошел только до его юго-восточного угла, но все остальное сгорело. Месье Бюрнуф замечает, что «в ходе пожара ветер должен был отнести пламя с юго-запада (то есть в направлении от ворот) к северо-востоку, поскольку почти все клады были найдены на юго-западной стороне. В той части города, что лежит примерно в середине восточной стены, был один из больших очагов пожара. В руинах этого центра мы видим одно над другим: 1) черный дым (buée noire), который глубоко впитался в почву; кучу руин, которые подверглись воздействию огромной температуры и которые, падая, разбили несколько больших кувшинов на куски; слой пепла, смешанного с камнями, костями, сожженными раковинами и т. п.; 2) снова отметины черного дыма (buée noire) и ряд балок; это второй слой руин, уменьшенный огромным жаром; пепел; черная линия; наконец, кирпичная глина, которая подверглась действию огромного жара, и наверху – земля, которая также несет на себе следы огня. Все эти руины вместе достигают 4 метров (13 футов) в глубину; дом, от которого они остались, должен был достигать в высоту двух, может быть даже и трех этажей; на южной стороне его поддерживала стена толщиной в 1 метр (3 фута 4 дюйма)».

Полы нижних этажей домов состоят в основном из глины, положенной на основание из щебня, и в этом случае они почти всегда остеклялись и образовывали пористую массу с блестящей зеленой стекловидной поверхностью, но иногда глину выкладывали большими горизонтальными плитами, и в этом случае они выглядят точно так же, как асфальтовые полы. В первом случае их толщина в основном от 0,40 до 0,60 дюйма; во втором – 0,35. Во многих случаях жар не был достаточно силен и остеклил только поверхность пола; все же остальное напоминает по виду и твердости пемзу.

На очень большом расстоянии на северной стороне на глубине от 26 до 30 метров находилось нечто вроде остекленной плиты, которую прерывали только стены домов или места, где глина была выложена плитами. Все полы верхних этажей и даже террасы на крышах домов состояли из балок, выложенных плотно друг к другу и покрытых подобным же толстым слоем глины, который заполнил все промежутки между балками, так что получалась гладкая поверхность. Эта глина, судя по всему, в ходе страшной катастрофы сплавилась от горения бревен и пролилась вниз; фактически только так мы можем объяснить присутствие в руинах огромной массы остеклившихся комков: они или бесформенны, или имеют коническую форму и зачастую достигают от 5 до 6 дюймов в толщину. Мой горячо оплакиваемый друг, покойный судовой врач доктор Эдвард Мосс, который, как уже упоминалось, будучи на борту корабля ее величества «Ризерч» в бухте Бесика, часто посещал мои раскопки в октябре и ноябре 1878 года, утверждал, что эти остекленные полы произошли от воздействия огромного жара на поверхность лежавшей ниже глины: солома в последней дала кремнезем для формирования глиноземного стекла. Кроме того, он сообщил мне, что раскалил добела фрагмент этой глины и даже некоторые фрагменты самой грубой керамики и что они остеклились по углам. Но все равно остается необъяснимым, почему глиняные полы, лежавшие на больших плитах, не остеклились ни в одном случае. Я предполагаю, что они похожи с виду на асфальт только из-за черного дыма (buée noire), который в них впитался. Воздействие на них огня было столь сильным, что даже каменные плиты под ними несут на себе следы сильного жара, которому они подверглись; но тем не менее глина сплошь черная, и она не обожжена и не остеклилась. Как и современные деревенские дома Троады, троянские дома должны были иметь очень толстую глиняную крышу-террасу, которая защищала их от дождя, и вся эта глина во многом способствовала образованию огромных масс руин.

Согласно измерениям месье Бюрнуфа, обычные размеры кирпичей в третьем городе составляют 52 x 43 х 13 1/ 2сантиметра (20,8 х 17,2 х 5,4 дюйма). Цемент, которым были соединены кирпичи, сделан из того же материала, возможно из раздробленных кирпичей и воды, и толщина его в основном составляет от 0,4 дюйма до 2 дюймов. Кирпичи всегда смешаны с соломой, но обожжены в разной степени; некоторые, видимо, были просто высушены на солнце, и их вообще не обжигали; другие слегка обожжены; третьи, красноватого цвета, обожжены более тщательно. Месье Бюрнуф даже нашел несколько кирпичей внутри большой стены, которые оказались слишком сильно обожженными, поскольку они не подвергались воздействию высокой температуры во время пожара, но при этом их поверхность остеклилась. Но в то же время следует четко понимать, что, поскольку печей для обжига не существовало, кирпичи обжигались на открытом огне, и поэтому ни один из них не имел ни внешнего вида, ни прочности наших современных кирпичей. Все кирпичи, которые подверглись сильному жару во время пожара, оказались сплошь обожженными или, скорее, полностью обгоревшими, поскольку они потеряли свою прочность, соприкоснувшись с сильным жаром.

Архитектура домов третьего города, как замечает Вирхов [1370], «является точным прототипом той архитектуры, которая все еще используется в деревнях Троады. Если мы проедем через такую деревню и зайдем в один или несколько домов, мы увидим ряд картин, которые будут соответствовать тому, что мы видим в древнем городе. Но это отнюдь не удивительно, поскольку мы должны принимать во внимание то, что из-за своего нездорового местоположения Троянская долина никогда не могла быть местом широкомасштабной колонизации. Здесь нет крупных руин древних поселений, да и теперь те немногие места, которые являются обитаемыми, не играют большой роли. Напротив, это маленькие, бедные деревни, к которым приписаны большие участки земли. Немногочисленные обитатели, очевидно, не внесли своего вклада в появление новой культуры. У них почти не было связей с заграницей; дорог, в современном смысле этого слова, на Троянской долине не существует и, возможно, никогда и не существовало. Этот факт согласуется с особенностями почвы, которая почти повсюду порождает малярию. Однако в той же степени, в какой сама земля затрудняла более масштабную колонизацию, более развитое сельское хозяйство и в целом – более широкое формирование высоких искусств, развивающихся в мирное время, точно так же и жители, хотя и не будучи кочевниками, всегда предпочитали пастушескую жизнь. Это второе обстоятельство, объясняющее сохранение первобытных обычаев. У пастухов меньше стремления к домашней оседлой жизни, чем у земледельцев и ремесленников. Они больше живут на открытом воздухе; дома у них на втором месте. Стада троянцев и до сего дня состоят, точно так же, как описал их Гомер, из множества лошадей, овец и коз. Крупный рогатый скот и особенно свиньи встречаются значительно реже. Однако лошадей все еще разводят в таком множестве, что гомеровское описание богатства царя Эрихтония, у которого было три тысячи кобыл, все еще приложимо к некоторым областям. Возможно, в Троаде больше лошадей, чем людей; следовательно, достать лошадь всегда легко.

При таких обстоятельствах и сохранилась древняя архитектура,словно выражающая консервативный настрой населения. На выровненной почве стены домов из необработанных бутовых камней возводят чаще всего чуть больше, чем в рост человека. Эти стены окружают кладовые, которые используют как погреба, а также как стойла для домашних животных. Овец и коз в таких стойлах не держат; для зимы и очень плохой погоды есть полуоткрытые навесы или загоны, в которые их заводят. Даже верблюды остаются на открытом воздухе; можно видеть, как они ночью большими стадами лежат во дворах или на улицах и в общественных местах, всегда с деревянной сбруей на спине, на которую кладут седло и багаж. Итак, стойла предназначены только для лошадей и коров, а иногда и для свиней.

Над этим каменным первым этажом возводят второй, где и живут, – собственно «бельэтаж». Его стены состоят, как и в древности, из глиняных кирпичей и имеют толщину в 3–4 дюйма; обычно они лишь слегка обожжены или высушены на солнце. Глина, из которой они сделаны, была заранее перемешана с резаной соломой, зачастую в очень большом количестве; ее получают при том способе молотьбы, который тут в обычае. Глину берут такую же тяжелую, как находят ее в земле; вместо цемента используют и уличную грязь, которой здесь так много при мокрой погоде. Так что материал кирпичей и цемента не очень различается; но одно легко можно отличить от другого из-за примеси резаной соломы внутри глиняных кирпичей. Эти последние приобретают из-за нее более светлый цвет, в то время как грязь-цемент имеет более темный серый или синеватый оттенок и более ровную консистенцию.

Стены, окружающие дворы и сады, сделаны подобным же образом. Иногда они состоят из камней, и в этом случае они часто содержат фрагменты древних построек – домов или храмов, блоки мрамора, иногда все еще с надписями. Однако наиболее часто их делают из глиняных кирпичей; верх стены защищен покрытием, чаще всего из растительного материала. На берегу для этого используют водоросли; вблизи леса – кору деревьев; в других местах – камыши и кустарник. Эти дворовые и садовые стены обычно соединяются со стенами домов. Поскольку они почти всегда чуть больше человеческого роста, все в целом выглядит как маленькая крепость.

Глиняные стены, конечно, сильно подвержены разрушению. К счастью, в общем и целом в Троаде не так уж часто идет дождь. Сравнительно долго здесь стоит сухая погода, воздействие которой, однако, в некоторой степени компенсируют постоянные ветры с моря. Строго говоря, в Троаде вряд ли можно найти ветер, который шел бы не с моря; почти все ветры влажные, и поэтому климат, даже в жаркие дни, весьма приятен. Преобладающая сухая погода сохраняет глиняные стены домов. Кроме того, их защищает широкая выдающаяся крыша, а также галереи, которые построены вокруг всего «бельэтажа», особенно с западной стороны.

Этот способ строительства объясняет две вещи: нет необходимости в прямом доступе на нижний этаж – люди спускаются туда сверху, как в подземную кладовку. Именно поэтому очень часто каменные стены идут без перерыва; нет никакого другого входа, кроме ворот во двор. В дом входят по лестнице, которая прямо ведет в дом и на общую веранду или террасу, которая стоит на каменной стене на уровне «бельэтажа»; именно здесь делают часть домашней работы, и здесь жители проводят время в более холодные часы суток.

Из-за общего небрежения, в котором находится эта страна, нередко приходится видеть эти дома в состоянии разрухи; фактически это современные руины. Наиболее поразительный пример тому я наблюдал в Еркасси-Кее, который всегда лежит перед нашими глазами, как господствующая точка ландшафта, будучи расположенным непосредственно напротив Гиссарлыка на западной стороне долины. Здесь есть большой старый замок. Мне сказали, что его построил один армянин; но хотя он и устроен как крепость, тем не менее хозяин счел за благо покинуть эту неспокойную область. Так что владение перешло за ничтожную цену в руки турецкого правительства. В данный момент оно управляется как ферма от имени военного министра или, скорее, командующего артиллерией и отчасти солдатами. Вследствие этого дома по большей части оказались заброшенными и лежат в руинах. Таким образом, здесь возник великолепный объект для сравнения с Гиссарлыком.

Когда в Троаде идет дождь, вода льет потоками. Когда крыша дома разрушена, дождь постепенно смывает глиняные кирпичи, и наконец остается стоять только каменная стена, которая в конечном счете тоже начинает разрушаться. Руины Еркасси-Кея, таким образом, выглядят точно так же, как раскопки на Гиссарлыке.

В доме царя каменные стены имеют соответствующую высоту и сложены более аккуратно, но они также состоят из необработанных, неправильной формы бутовых камней. Материал, очевидно, не привозили издалека. Весь горный хребет, на последнем отроге которого лежит Гиссарлык, состоит из третичного, в основном пресноводного известняка, который образует горизонтальные слои. Его легко разбить на большие куски; и такие фрагменты, в том же грубом виде, в каком они вышли из карьера, использованы для постройки стен древних городов Гиссарлыка. Только камни, которые требовались для особенно важных точек, таких как краеугольные камни, в некоторых местах были слегка обработаны. Что касается остального, то ни на одном из этих камней нет никаких следов регулярной обработки или попытки разгладить поверхность. Везде мы видим одну и ту же грубую форму, точно такую же, как те камни, которыми пользуются сейчас жители Троады.

Многие стены домов образуют замкнутые квадраты безо всякого входа; у других есть дверь. Первые, таким образом, очевидно, были кладовыми, войти в которые можно было только сверху, то есть из дома. В этих более или менее похожих на кладовые помещениях находятся кувшины, которые зачастую настолько велики, что человек может стоять в них, не будучи замеченным, и которые зачастую стоят рядами по 4 или 6 штук в одном подвале. Многие из них были разрушены из-за падающих домов или в пожаре, и только некоторые сохранились нетронутыми. В нескольких случаях только эти кувшины были найдены отчасти заполненными обожженным зерном; но не может быть сомнений в том, что все они служили для хранения еды, вина или воды. Таким образом, эти нижние помещения следует считать кладовыми, в которых хозяева домов хранили все, что было нужно им для жизни. Собственно жилым помещением был, очевидно, «бельэтаж», то есть комнаты, которые были сложены в основном из кирпичей. Однако одна вещь оставалась некоторое время для меня непонятной. Во многих местах мы находим в стенах большие квадратные или кубические впадины, которые содержали большое количество сожженного вещества, особенно обугленной растительности. Загадка разрешилась, когда я увидел, как устроены внутри современные дома, где очаг все еще расположен в нише стены дома. Таким образом, не может быть сомнения в том, что очаги были устроены подобным же образом и в третьем, или сожженном, городе Илиона.

Однако во многих местах части глиняных кирпичных стен образовывают бесформенные массы. Это произошло двояким путем. Одна часть подверглась действию пожара и была изменена им в самой различной степени. Мы видим здесь все переходы от обычного воздействия огня к полному сгоранию. Чаще всего глиняные массы сливались в стекловидный плавень. Соответственно силе жара, сплавление проникло на различную глубину. По большей части глиняные кирпичи имеют нечто вроде глазури только на поверхности, но иногда и внутренняя часть остекляется или даже превращается в нечто вроде пемзы, как губка, полная пузырьков. Наконец, во многих местах кирпичи лишь незначительно изменились в результате обжига. Эти обожженные массы распространились на большую площадь. Совершенно удивительно видеть, какие груды их лежат друг на друге. Видимо, это был чудовищный пожар, который разрушил почти весь город.

Другой род изменений, которым подверглись кирпичи, – это их разрушение, такое, как я видел на первой стадии в Еркасси-Кее. Когда крыши упали или сгорели и каменная кладка полностью оказалась подверженной воздействию атмосферы, глиняные кирпичи стен постепенно стали мягкими, разрушились и растворились; из них в основном и сформировалась большая часть нестратифицированной земли, которая, к удивлению всех, кто ее видит, в некоторых местах собралась в огромные массы и просыпалась между остатками зданий.

Во всех слоях руин и щебня на Гиссарлыке находят большие массы остатков еды. Некоторые из них сохранились лучше, другие – хуже. Лучше всего сохраняются моллюски. Я собрал, насколько это возможно, полную коллекцию всех встречающихся видов, и г-н фон Мартенс [1371]был так любезен, что определил их. Одного взгляда на эту коллекцию достаточно, чтобы сказать, что троянцы были большими гурманами. Здесь и устрицы, и мидии, но в особенности устрицы встречаются в таких массах, что есть слои, целиком состоящие из них. Это не должно нас удивлять. Нужно вспомнить о том, сколько нужно устриц, чтобы утолить голод одного человека за обедом. Такие моллюски наличествуют уже в руинах первого города. Я даже собрал несколько экземпляров у самого материка. Моллюски, которых ели здесь в древности, в основном те же самые, которых все еще едят на берегах Геллеспонта и которые часто попадают на наш стол. Так, сердцевидку чаще всего едят сырой; на берегах Калифатли-Асмака я видел в разных местах целые кучи пустых раковин. Их также очень много в третьем, или сожженном, городе, и, как и устричные раковины, они по большей части черные от огня. Я редко находил закрытые раковины. Во всяком случае, раковины сердцевидок образуют самую большую часть этих кухонных остатков. Но в общем и целом устрицы преобладают здесь в слоях всех доисторических городов. По-другому дело обстоит с разноцветными раковинами. Помимо некоторых раковин, использующихся для украшения, таких как колумбеллы, волчки и гребешки (pectunculus), раковины которых имеют отверстия у замка, как раковины в некоторых пещерах Южной Европы, особого упоминания заслуживают багрянки. Они чаще всего встречаются в самом верхнем слое ниже стены Лисимаха, в ту эпоху, когда была популярна расписная посуда. В одном месте я нашел целый слой, состоявший почти полностью из разрезанных или разбитых раковин пурпуровых улиток. В других ситуациях они встречаются очень редко и всегда смешаны с прочим мусором. Остатков рыб также необыкновенно много. Кучи рыбьих чешуек и небольших косточек, позвонков и т. п., особенно окуневых, иногда образуют слои высотой в руку. Менее часто я находил позвонки очень больших тунцов и акул. Я весьма удивился, увидев, что останков черепах нет вообще. Это животное, согласно г-ну Петерсу ( Peters.Testudo marginata. Schöpf), встречается в Троаде в таком изобилии, что в стране буквально и шагу ступить нельзя, не увидев черепахи. На берегах рек, в самих реках, на полях и в кустах их можно заметить в больших количествах, особенно когда светит солнце; и, когда наступает сезон размножения, происходят в высшей степени забавные сцены, особенно между соперниками. Однако точно так же, как современные троянцы и не думают о том, чтобы есть черепах или использовать их панцири, так же поступали и их предшественники в древности.

Кости более высокоразвитых позвоночных гораздо чаще встречаются в руинах Гиссарлыка. Птиц не так много. Хотя я тщательно собрал все кости птиц, которые мне попались, однако я не мог получить их много. Г-н Гибель из Халле, который любезно взялся их определить, опознал кости лебедя-шипуна (Cygnus olor), гуся (Anser cinereus) и A. Segetum, а также небольшой разновидности сокола или луня. Все это дикие птицы. Я тщетно пытался разыскать кость домашней птицы, особенно домашней курицы. Я полагал, что могу с большей вероятностью надеяться найти их, поскольку я видел в собрании г-на Калверта в Фимбре (Батак) среди предметов, собранных на Ханай-Тепе, яйцо, которое я считаю куриным. Во всяком случае, на Гиссарлыке ничего такого я не нашел. Таким образом, представляется, что домашнюю курицу здесь не держали.

В небольших количествах, но во всех слоях встречаются кости домашних млекопитающих; но их отнюдь не так много, чтобы можно было считать, что жители древних городов питались преимущественно мясом. Тем не менее можно собрать достаточно большое количество костей, чтобы дать их образцы во все музеи Европы. Но поскольку большая часть этих костей была раздроблена и остеологические исследования не были моей главной заботой, я привез с собой лишь небольшое количество костей, которые можно было с уверенностью определить, прежде всего челюстных костей. На основании этого можно понять, что домашние животные, в основном представленные здесь, – это овца, коза и вслед за ними – крупный рогатый скот. Что касается свиней, лошадей и собак, то я только иногда находил отдельные останки. Из этого очевидно, что, за исключением кошки, здесь были почти все основные домашние животные, но при этом – как все еще принято на Востоке и даже в Греции – крупный рогатый скот забивали только в исключительных случаях, и поэтому мясо, служившее для еды, в основном поставляли овцы и козы. Я, конечно, не утверждаю, что ели лошадей или собак; их присутствие в древних руинах говорит только о том, что жители не брали на себя труд выбросить их трупы из города.

Что касается диких животных, то я нашел кости оленей и зайцев. В больших количествах были обнаружены рога ланей и кабаньи клыки. В общем и целом изучение животного материала, который я собрал в раскопках на Гиссарлыке, доказывает стабильность троянского образа жизни в отношении культуры животноводства. До сего дня, как уже говорилось, стада овец и коз, наряду с лошадьми и крупным рогатым скотом, составляют главное богатство троянцев. Верблюды и буйволы, возможно, были введены в более поздний период; однако ими все еще владеют только самые богатые, в то время как простые крестьяне обходятся без них.

Из костей делались различные небольшие инструменты, особенно скребки, шила и иглы. Однако их формы настолько обычны, что они с тем же правом могли принадлежать любому доисторическому поселению. Ничего не может быть легче, чем подобрать в руинах этих древних городов коллекцию костяных и каменных инструментов, которых, если бы их нашли отдельно, было бы достаточно, чтобы отнести эти слои к самому началу цивилизации.

Однако найденная с ними растительная пища в неожиданно большом количестве доказывает нам, что даже древнейшие слои принадлежат оседлому, то есть сельскохозяйственному, населению. Особенно в третьем, сожженном городе в некоторых местах было обнаружено очень большое количество сожженного зерна – это целые сплошные слои, отчасти в своем первоначальном положении, но иногда и в таком, что становится очевидным, что, когда дома рушились, зерна падали сверху вниз. Таким образом, дно некоторых углублений, напоминающих очаги, было в особенности покрыто толстыми слоями обугленного зерна. Среди этого зерна больше всего пшеницы, которую мы собрали в очень больших количествах. Зерна так малы, что очень близки ко ржи [1372]. Гораздо реже, но во многих местах на некотором расстоянии друг от друга в сожженном городе, но также в кучах я обнаруживал овощное растение, обугленные угловатые зерна которого округлой формы несколько напомнили мне горошек. Однако доктор Виттмак определил, что они принадлежат виковой чечевице (Ervum Ervilia, L.). Таким образом, мы можем решить древний вопрос о значении слова ἑρέβινθος.Очевидно, что первые два слога в нем соответствуют латинскому Ervum.Конечно, слова Erbse(«горох») и ὄροβος («вика») [1373]относятся к одной и той же семье языков, но уже в древнюю эпоху в их употреблении было установлено некоторое различие, и горох как таковой следует исключить из древней троянской агрономии [1374].

В весьма поэтическом пассаже в «Илиаде», где ἑρέβινθοι упоминаются в составе метафоры [1375], взятой из процесса веяния, названы как это растение, так и бобы:

Так, как с широкого веяла, сыплясь по гладкому току,

Черные скачут бобы иль зеленые зерна гороха,

Если на ветер свистящий могучий их веятель вскинет…

«Черные» бобы – это конские бобы (Vicia Faba L.) [1376], которые все еще выращивают в Троаде как один из самых обычных местных продуктов. Я собрал большое количество обугленных бобов в различных частях сожженного города; особенно хорошо сохранившиеся были найдены непосредственно перед городской стеной слева от ворот; может быть, там находилось здание, которое рухнуло со стены, или же бобы принадлежали еще более древней эпохе.

Конечно, абсолютно необходимо строго различать два различных типа свидетельств, о которых я здесь говорю. Само собой очевидно, что свидетельство «Илиады» никак непосредственно не доказывает, что какой-либо овощ выращивался в древнем Илионе, и менее всего – метафора, прототип которой вполне мог быть взят из Греции. С другой стороны, свидетельство обугленных зерен – это позитивные данные. Называлась ли эта древняя крепость Илионом или нет, теперь мы безо всяких сомнений знаем, что пшеница, бобы и erva выращивались на долине до того, как большой пожар уничтожил весь город. Мы знаем это с той же уверенностью, как мы теперь знаем, что овцы и козы, крупный рогатый скот, свиньи и лошади уже паслись в ту эпоху в Троаде; что в то время охотились на зайцев [1377], оленей и ланей. Я предоставляю филологам судить, насколько высоко или низко мы можем оценивать свидетельства поэмы в отношении реальных условий Троады, а эти условия сохранялись впоследствии еще в течение длительного времени и частично сохраняются и до сего дня. Для историка прогресса человеческой цивилизации эти свидетельства в любом случае имеют определенное значение.

Что касается социального положения древнего населения, мы теперь можем определенно сказать, что, во-первых, они были земледельцами (что согласуется с описаниями Гомера) и, во-вторых, в значительной степени были заняты и скотоводством, и рыбной ловлей: этот последний промысел осуществлялся не только в реках, но даже по большей части и в море, и оба источника давали богатый улов. По вполне понятным причинам рыболовство в «Илиаде» не упоминается: если берег был занят ахейцами, то оно стало невозможным. Гораздо больше информации в «Илиаде» о пастушеской жизни древних троянцев: основное богатство самого царя было в стадах, которыми занимались его сыновья. В общем и целом эти условия не изменились и до сего дня. Население все еще состоит наполовину из землепашцев, наполовину – из пастухов; и рыбалкой успешно занимаются как на Геллеспонте, так и в Эгейском море».

Покойный судовой врач Эдвард Л. Мосс – который, как уже говорилось, часто радовал меня своими визитами на Гиссарлык в октябре и ноябре 1878 года и который много дней изучал остеологию наиболее замечательного, третьего, или сожженного, города, послал мне следующую весьма интересную информацию прямо с борта злополучной «Аталанты» с датой 5 ноября 1879 года:

«Я не могу оставить Англию, не послав Вам заметку о костях, которые я собрал своими руками в «сожженных слоях» и которые, кстати, чуть не наделали мне беды у Скамандра [1378]. Поскольку эти животные хорошо известны, я даю их повседневные названия; кроме того, кости слишком сильно обожжены и разбиты, чтобы быть твердо уверенными, о каком именно виде идет речь. Многие кости несут на себе отметки острых режущих инструментов, особенно около концевых суставов, как если бы резавший попал мимо сустава. Другие были обгрызены собаками. Берцовая кость оленя использовалась как ручка для какого-то орудия: в нижней ее части есть отверстие и насечки, куда вставлялась кремневая или бронзовая головка, и она сильно потерта. Мозговые кости разбиты. Кости принадлежат следующим животным.

Корова;небольшая разновидность, похожая на оленя, возможно, longifrons; – олень:присутствует много сброшенных рогов благородного оленя с отпиленным кончиком лобной кости; много костей; коза; овца; свинья(в гораздо большем количестве, чем другие кости); большой процент очень молодых животных говорит об одомашнивании; кости и клыки больших кабанов встречаются часто; собака(часто черепа и лапы); ласка; птицыпредставлены берцовой костью чирка и костями крыла болотной цапли.

Рыба;позвонки тунца и какой-то небольшой костлявой рыбы; также позвонки большой белой рыбы и нёбные зубы камбалы.

Среди моллюсковвстречаются практически все разновидности, которые сейчас используются в пищу в Леванте: сердцевидки; устрицы; мидии; гребешки; блюдечки; морские черенки; брюхоногий моллюск.Кроме того, найден фрагмент Trochus; один или два образца Cerithium vulgatum, а также Columbella rustica; в последней раковине проделаны отверстия, как бы для того, чтобы вешать ее на шнурок.

Я не видел человеческих костей, за исключением костей приблизительно шестимесячного зародыша, которые лежали в глиняном горшке, на нескольких сильно обугленных фрагментах других костей».

Профессор У.Г. Флауэр из английского Королевского колледжа хирургов, которому были переданы для определения восемь позвонков рыбы, обнаруженных мною в третьем, или сожженном, городе, объявил, что один из них является хвостовым позвонком Delphinus Delphis, обычного средиземноморского дельфина; два остальных, по его мнению, являются спинными позвонкамитунца (Thynnus vulgaris), а пять он определил как позвонки мелких видов акул.

Весьма любопытная окаменевшая кость, найденная в третьем городе, была передана мною г-ну Уильяму Дэвису из департамента окаменелостей Британского музея, который написал мне на этот счет следующее: «Ископаемая кость, переданная мне для исследования, – это средний спинной позвонок вымершего китообразного, родственного Delphinidae, или семейству дельфиновых. Она полностью минерализована и, возможно, была получена ее древним владельцем из миоценового третичного отложения в Троаде либо в Греции. Ископаемые останки привлекали доисторических людей, поскольку иногда их находят (небольшие – с отверстиями, чтобы носить в качестве украшений) вместе с костями и орудиями из кремня в пещерах и озерных жилищах, хотя они и не всегда происходят из отложений, расположенных в непосредственной близости от этих жилищ».

Поскольку доктор Мосс упоминает в своем письме эмбрион, кости которого, находящиеся в моей коллекции, он видел, я могу здесь сказать, что нашел рядом с ним, а также рядом с тем, что был обнаружен в урне на материковой почве (см. рис. 59), кости еще двух эмбрионов – и те и другие вместе с пеплом на дне разбитых кувшинов. Кажется удивительным, что тела этих нерожденных детей сохраняли, в то время как все другие тела кремировали. По мнению профессора Аретеоса, который любезно собрал первый скелет эмбриона (как я уже говорил выше), его присутствие в урне, наполненной человеческим пеплом, можно объяснить только тем, что мать умерла от последствий выкидыша, ее тело сожгли и пепел положили в погребальную урну, в которую бросили также несожженное тело эмбриона. Однако, если так произошло в случае с эмбрионом, найденным в первом городе, не можем ли мы предположить, что в глубокой древности этот обычай был настолько общепринятым, что он сохранился в первых двух городах и все еще практиковался и жителями третьего города?

Как я уже упоминал раньше, помимо большой улицы, которая ведет с долины к воротам, я обнаружил только еще одну улицу или, скорее, проулок; ширина его составляет 1,20 метра = 4 фута; он замощен большими известняковыми плитами [1379]. Посетители могут легко найти его на восточной стороне моей большой северной траншеи. Кроме того, между троянскими домами есть проход шириной всего 2 фута, который отходит под прямым углом от улицы dна северо-восток.

Среди множества проблем, которые ставят перед нами руины сожженного города, есть одна, которая меня действительно сильно озадачила. Это нечто в форме большого четырехугольного ларца, который можно совершенно отчетливо видеть на более северном из двух больших блоков руин, которые отмечают первоначальную высоту холма до моих раскопок на восточной стороне моей большой центральной траншеи, высота которого показана в 8 метров [1380]. На дне оно содержит большое количество обугленного зерна; оставшаяся часть этого похожего на ларец прямоугольного пространства заполнена пеплом и кирпичами, которые, видимо, упали сверху. Форма ларца отчетливо выделена линиями угля. Самое странное то, что слои зерна и мусора в «ларце» продолжаются на некотором расстоянии вне его, прерываясь только обугленными линиями. Тщательно осмотрев эти линии угля, месье Бюрнуф обнаружил, что это вещество состоит из сгоревшего материала, возможно камышей, и на другой стороне его находится слой глины, остеклившейся от пожара.

Месье Бюрнуф сейчас пишет мне, что он нашел в работе Ксавье Раймона об Афганистане следующее: «Зерно держат в больших корзинках, которые ставят на деревянные ножки и покрывают сверху землей, чтобы сохранить его от контакта с воздухом и защитить от влажности; также его хранят в больших кувшинах из необожженной глины и в мешках из верблюжьей шерсти». Месье Бюрнуф полагает, что рассказ К. Раймона может объяснить вышеупомянутую загадку. Я признаю, что это действительно должна была быть большая корзина в форме ларца, покрытая снаружи и внутри глиной, однако я не понимаю, как это может объяснить существование одинакового слоя зерна и мусора снаружи и внутри ларца!

Самый замечательный из всех домов, которые я обнаружил в третьем, сожженном городе, – это, несомненно, особняк непосредственно к северо-западу от ворот, который, как я считаю, принадлежал вождю или царю города; во-первых, потому, что это самый большой дом; и, во-вторых, потому что, как я уже говорил, я обнаружил в нем или рядом с ним девять из десяти найденных мной кладов, а также большое количество керамики, которая, хотя на ней и нет росписи и она имеет ту же форму, что и в других местах, в общем и целом отличается по материалу. Хороший вид на этот царский дом показан на гравюре (рис. 188), выполненной по рисунку моего покойного и оплакиваемого друга доктора Эдварда Мосса в ноябре 1878 года, когда здания на переднем плане, которые, видимо, были службами при этом особняке, еще не были раскопаны. Непосредственно перед домом вождя или царя находится открытое пространство: это единственное открытое пространство в городе, и, таким образом, оно могло быть агорой. Это должно согласоваться с Гомером, который говорит нам, что троянцы, стар и млад, сходились на агору перед царскими дверями [1381]. В другом пассаже поэт рассказывает нам, что троянцы провели шумное и бурное собрание перед царской дверью на акрополе Илиона [1382].

Та часть дома городского старейшины, которую может видеть читатель на гравюре, – это просто стены нижнего этажа высотой в среднем 4 фута 4 дюйма, которые состоят из небольших необработанных камней, скрепленных глиной, а также (как полагает г-н Бюрнуф) «пеплом, содержащим уголь, раковины, фрагменты керамики и сломанные кости, материалом для кирпичей, перемешанным с серой землей и смесью желтой земли и пепла. В этих стенах дома также есть фрагменты более или менее обожженных кирпичей, а также фрагменты больших кувшинов, которые иногда используются вместо камней (во второй и третьей стенах). Основание стен состоит из маленьких глиняных лепешек, желтой земли, серого, коричневого или черного пепла и фрагментов кирпичей, выложенных во всех направлениях. Там также есть большие куски угля, отмечающие место, где находились балки, из которых, как кажется, состоял пол.

Рис. 188. Нижний этаж царского дома в Трое. В этом доме или рядом с ним было найдено девять кладов. Здание выходит на юг. Рисунок сделан судовым врачом Эдвардом Моссом с корабля ее величества «Ризерч», в последнее время служившим на «Аталанте», где он и погиб

Покрытия стен состоят из той же смеси, что и материал, которым скреплены камни. Самое высококачественное покрытие разглажено, причем не мастерком, а чем-то вроде беловато-желтой жидкой глины, которая оставляла слой толщиной в бумагу; есть покрытия из двух-трех таких слоев. Эта покраска,если ее можно так назвать, следует всем неровностям штукатурки, которая сама следует неровностям стены. Цвет этой жидкой глины был неоднороден; она заимствует свой цвет от фона, который покрывает; следовательно, она, видимо, просто была разведена водой, которой несколько раз обмыли поверхность штукатурки.

Менее высококачественные покрытия (во второй комнате) состоят из тех же материалов, смешанных с соломой; выступы и впадины в них можно видеть на поверхности штукатурки. Такой технологией все еще пользуются в этих местах.

Стены дома не были построены на сожженной земле, но сами подверглись воздействию высокой температуры в большом пожаре. Здесь был черный дым от страшного жара, он проник глубоко в стены, особенно в нижней их части».

При отсутствии подвалов первый этаж служил кладовой. Подобная же практика использования первого этажа в качестве кладовки, как кажется, существовала и во времена Гомера, поскольку в «Илиаде» мы видим [1383], что Гекуба спускаетсяв кладовую, где хранятся искусно вышитые одежды. Если бы кладовая находилась на том же этаже, где жила вся семья, поэт не сказал бы, что царица «спустилась». Если меня спросят: тот ли это дворец Приама, описанный Гомером, —

Но когда подошел он к прекрасному дому Приама,

К зданию с гладкими вдоль переходами (в нем заключалось

Вкруг пятьдесят почивален, из гладко отесанных камней,

Близко одна от другой устроенных, в коих Приама

Все почивали сыны у цветущих супруг их законных;

Дщерей его на другой стороне, на дворе, почивальни

Были двенадцать, под кровлей одною, из тесаных камней,

Близко одна от другой устроенных, в коих Приама

Все почивали зятья у цветущих супруг их стыдливых) [1384], —

то я бы ответил словами Вергилия:

…коль великое сравнивать с малым [1385].

Но Гомер никогда не имел возможности увидеть ту Трою, чью трагическую судьбу он описывает, поскольку в его время и, возможно, уже за века до его времени город, который он славит, был погребен под горами щебня. В его время общественные здания и, возможно, также царские палаты строили из полированных камней; таким образом, он приписывает ту же архитектуру и дворцу Приама, возвеличивая его с поэтической вольностью.

К воротам этого здания ведет коридор длиной 40 футов 8 дюймов и шириной 6 футов, который выходит в комнату длиной только 7 футов 6 дюймов и шириной 4 фута 6 дюймов, где искусный доктор Мосс обнаружил сток полукруглой формы; эта комната почти полностью заполнена огромным кувшином высотой 5 футов 6 дюймов с шириной тулова 4 фута 6 дюймов. Через дверной проем шириной только 1 фут 10 дюймов эта комната сообщается с другой, побольше, 12 футов 3 1/ 2дюйма длиной и шириной 7 футов 4 дюйма, в которой находилось три огромных кувшина в точности того же самого размера, как только что упомянутый, и один поменьше: стенки этих кувшинов толщиной больше 2 дюймов. Из этой комнаты мы входим через дверь шириной 3 фута 2 дюйма в комнату побольше, которая проходит параллельно с вышеупомянутым коридором; ее длина составляет 24 фута 4 дюйма, ширина – 12 футов; она ведет еще в одну комнату длиной 10 футов и шириной 8. Это лучше всего сохранившаяся часть дворца, к которому – как уже было сказано – должны были также относиться здания, которые отделяют его от южной части большой стены.

Этот большой дом, а также все его службы на северной стороне были похоронены на глубину 9 и 10 футов в кучках кирпичей и желтых древесных углей, которые могут принадлежать только стенам верхних этажей и в значительной мере доказывают, что в этих зданиях было много верхних этажей и, возможно, количество их доходило до пяти или шести. Поэтому я не вижу никаких причин, почему бы в этом здании со всеми его службами не могло быть даже и больше ста комнат, больших и малых.

Кирпичи почти все были разбиты; однако мне удалось обнаружить несколько целых: их длина составляет 2 фута, ширина – 1 фут 3 дюйма, толщина – 3 1/ 2фута; пожар превратил их во что-то вроде обожженных кирпичей. Однако от этого они отнюдь не стали более прочными: от сильного жара они в основном стали очень хрупкими и многие из них остеклились в большей или меньшей степени.

Как я уже говорил, во многих направлениях под королевским домом мы видим стены гораздо более древнего дома, который мы можем приписать только второму городу, воздвигнутому на этом священном месте, поскольку все фрагменты керамики, которые мы находим в комнатах этого древнего здания непосредственно под слоем третьего, или сожженного, города, имеют с обеих сторон тот своеобразный красный, черный или коричневый цвет, который уже не встречается в слоях третьего или следующих городов.

Одним из наиболее интересных предметов, которые я когда-либо находил во время своих раскопок, стала, несомненно, ручная прялка длиной 11 дюймов, на которую было накручено по длине большое количество шерстяной нити, черной как уголь, несомненно, потому, что она обгорела. Я обнаружил ее в царском доме на глубине 28 футов ниже поверхности. Согласно доктору Моссу, материал этой прялки представлял собой стволик очень молодого дерева.

В общем и целом я могу сказать, что слой третьего, сожженного города начинается на глубине от 22 до 23 футов и доходит вниз до глубины от 30 до 33 футов. Но есть и исключения: как, например, непосредственно вне города на северо-восточной стороне городской стены [1386]мы обнаружили на глубине всего лишь 12 или 13 футов большое количество зданий, которые, очевидно, относились к пригороду. Огромные массы обожженного щебня и отчасти остеклившихся кирпичей, заполнявшие каменные полы домов, а также керамика, которая вся несла на себе следы пожара, и, наконец, клад из золотых украшений, который был найден здесь на глубине 13 футов у стены дома и который по своему качеству и работе вполне соответствует золотым предметам, найденным в девяти разных местах в царском дворце или рядом с ним, – все эти факты не оставляют никакого сомнения в том, что пригород распространялся и на эту сторону. В пригороде, судя по всему, жили бедные люди, поскольку здесь было найдено необычно мало предметов. На руинах этих сожженных зданий пригорода были построены строения следующего города, за которыми сразу следуют обширные фундаменты эллинского города. Под храмом Афины, несколько стен которого можно видеть на плане IV (секция Z—Z под буквой U), руины и щебень сожженного города лежат почти непосредственно под этими стенами; в этом факте посетители легко могут убедиться сами. Как уже говорилось выше, нам трудно объяснить это иначе, чем предположив, что то место, на котором стоял храм, некогда было гораздо более высоким и что его искусственно сровняли для постройки этого здания.

Я также повторяю здесь, что все те народы, которые следовали один за другим на Гиссарлыке, имели привычку сбрасывать значительную часть своего мусора и щебня со склонов холма: отчасти, возможно, просто для того, чтобы избавиться от них, отчасти – чтобы увеличить место для строительства. Кроме того, во время большого пожара значительные массы битых кирпичей и другие руины должны были упасть с рушащихся башен или домов, построенных на городских стенах, и, видимо, еще большие массы руин сожженного города сбрасывали со склона новые поселенцы. По всем этим причинам руины и щебень третьего, сожженного города распространяются на некоторое расстояние, иногда более 60 футов, за пределы его стены. Однако количество щебня и мусора, которые сбрасывали вниз по склону жители четырех последующих городов, и, следовательно, рост холма Гиссарлык в ширину были столь велики, что, даже если мы выроем шахту глубиной 100 футов на краю современных северо-восточного, северного или северозападного склонов, мы вообще не найдем остатков сожженного города; возможно, мы не найдем здесь даже ничего другого, кроме щебня и руин верхнего, или эллинского, города. Я думаю, что не могу лучше проиллюстрировать эту мысль, как воспроизвести здесь рис. 189, который изображает холм щебня (С на плане I – плане Трои), который посетители могут видеть к востоку от входа в мою большую траншею с севера. Буквой А помечен северный склон. Вся верхняя часть этого холма, а также верхние стены и слои, показанные косыми линиями, содержат руины и мусор эллинской эпохи. Затем в самых нижних слоях мусора справа следуют фрагменты стен домов самого позднего из доисторических городов. В этом холме нет остатков четвертого или третьего, сожженного города; чтобы найти эти последние, мы должны копать в правом углу, наверное, на 10 или 20 футов в глубину. Не всегда мы можем определить, что именно принадлежит к тому или другому городу, только по глубине; ибо эллинские фигурки, которые встречаются в холме вблизи поверхности, могут быть найдены на склонах на глубине до 100 футов. Однако, за исключением места, где находился храм Афины, слои мусора внутри городских стен следуют друг за другом в правильном порядке; и если мы возьмем за основу внешний вид, форму и материал керамики, обнаруженной здесь, в слое третьего, сожженного города на глубине от 22 до 33 футов, мы легко сможем узнать, какая именно керамика, найденная в других местах на большей или меньшей глубине, принадлежит к тому же самому городу. Я говорю, что мы можем судить по внешнему виду,потому что керамика, которая подверглась воздействию высокой температуры во время пожара, несет на себе самые явные следы огня и ее можно сразу распознать.

Рис. 189. Куча щебня С на плане I (план Трои), образующая восточную сторону большой северной траншеи. Эта гравюра изображает западную сторону. Буквой А отмечен современный склон холма. Слои руин слева, видимо, одного времени с сооружением мраморного храма. Верхние стены домов, а также стены близ склона также принадлежат уже Новому Илиону. Эти стены разрушились под давлением щебня сбоку. Камни в середине, видимо, представляли собой пол большой комнаты

Керамика третьего города почти вся сделана вручную; ее обжигали на открытом пламени; безусловно, она была обожжена не больше, чем керамика всех остальных доисторических городов Гиссарлыка. Высокой температуры пожара было в очень многих случаях достаточно, чтобы обжечь ее полностью, но тем не менее не всегда; ибо, как мы ясно можем видеть на изломах, преобладающая часть керамики обожжена не полностью. Среди полностью обожженной керамики – безусловно, все разбитые сосуды, которые подвергались воздействию огня таким образом, что сильный жар проникал в глину с обеих сторон; однако, когда этого не было, первоначальный обжиг керамики был только усилен огнем и в очень многих случаях остался неполным. Однако пожара было достаточно, чтобы придать большей части керамики красный оттенок или блестящий светлый или темный красный цвет – от окиси железа, содержавшейся в глине.

Говоря теперь о различных видах керамики третьего города, я начну с идолов и ваз с совиными «лицами»; мне неоднократно придется привлекать особое внимание читателя к тому факту, что эти идолы, которых я собрал около семисот, все имеют одну и ту же форму; что они представляют собой самую грубую форму женских очертаний; и, таким образом, они не могут быть ничем иным, как копиями древнего Палладия, который, как рассказывали, упал с неба и ноги его были сомкнуты. Трудно вообразить себе ноги сомкнутыми более, чем в данном случае, – здесь вся нижняя часть тела изображена как один большой комок. Далее, я должен подчеркнуть тот факт, что этот облик идола так точно, как только возможно, скопирован и имитирован в вазах, с той лишь разницей, что здесь женские признаки показаны более явно. Итак, следовательно, вазы с совиной головой или являются идолами, или – что более вероятно – это были священные сосуды, использовавшиеся только для служения богине.

Утверждение, что это просто грубые изображения женщин, сделанные невежественными людьми, которые не умели сделать ничего лучшего, хотя и часто встречается, тем не менее ни на чем не основано. То, что они вполне могли делать симметричные человеческие лица, – это факт, которому я не мог бы привести лучшего доказательства, чем воспроизведя здесь на рис. 190 крышку вазы, которая была найдена в сожженном городе на глубине 26 футов; на ней изображена голова мужчины с полностью симметричными чертами. Я должен обратить внимание на ее египетский тип. Рот и нос очень малы в пропорции к глазам. Она блестящая, коричневого цвета; на поверхности заметны следы огня, в котором она была полностью обожжена. На терракотовой фигурке (рис. 191) мы также видим правильное человеческое лицо; она тусклая, желтого цвета и полностью обожглась в пожаре. Замечательная женская фигурка из свинца (рис. 226), о которой я расскажу подробнее на последующих страницах, также воспроизводит полностью женскую фигуру. Теперь я убедительно прошу читателя сравнить эти две мужские фигуры и одну женскую с грубыми женскими фигурами с совиными «лицами» у идолов с рис. 193–223, представленных на последующих страницах; а также с теми, что изображены на вазах на рис. 227–229, 231–233 и 238; и затем пусть читатель подумает, есть ли хоть малейшая возможность считать, что народ, который мог сделать такие правильные человеческие фигуры, не смог бы смастерить ничего лучшего, чем эти гадкие вазы и идолы с совиными «лицами», которые своей грубостью превосходят все, до сих пор найденное где-либо. Однако у этих людей были веские причины продолжать делать каменных идолов и вазы с совиными «лицами» все в той же грубой форме, а у их наследников и наследников их наследников – причины тщательно воспроизводить их; ведь даже в последнем, самом верхнем доисторическом городе, пятом от материка, «совиных» ваз, таких же грубых, как на рис. 229, и идолов, как на рис. 202–222, даже еще больше, чем в каком-либо из предшествующих городов.

Рис. 190. Крышка вазы с головой мужчины. (Половина натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 191. Фигурка из терракоты. (2:3 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 192. Грубая фигурка из терракоты, возможно детская игрушка. (Примерно половина натуральной величины. Найдена на глубине 30 футов)

Рис. 193, 194. Идол из терракоты. (Примерно половина натуральной величины. Найден на глубине 26 футов)

Рис. 195, 196. Идол из терракоты. (Примерно половина натуральной величины. Найден на глубине 23 фута)

Рис. 197. Мраморный идол. (2:5 натуральной величины. Найден на глубине 26 футов)

Рис. 198. Идол из терракоты с совиным «лицом». (Натуральная величина. Найден на глубине 20 футов)

Почему же тогда они продолжали – с самого начала до самого конца – делать такие кошмарные изображения своей богини-покровительницы, если они вполне могли показать ее как в камне, так и в глине, вполне удовлетворительно подражая природе? Это происходило потому, что они с горячим благочестием относились к внешнему виду своего Палладия, который был освящен примером веков. Это отнюдь не уникальный пример, свойственный лишь этим пяти троянским городам. В древних царских гробницах Микен [1387]я обнаружил весьма многочисленные идолы Геры из золота в форме коров или коровьих голов, а также идолы Геры в форме женщины с очень сжатой головой и двумя коровьими рогами; соглашаясь, как я полагаю, со всеми археологами, я отнесу их к периоду от 1500 до 1200 года до н. э. Идолы Геры в форме коров, а также идолы из терракоты Геры в виде женщин с рогами и в других чудовищных формах были обнаружены также и в Микенах, в самых низших слоях вне погребений и во всех последующих слоях – без малейшего изменения формы или даже цвета [1388]. Таким образом, очевидно, что Геру в образе коровы или Геру в виде рогатой женщины почитали здесь вплоть до последнего разрушения и оставления Микен. Мои исследования в Тиринфе позволили обнаружить подобные же грубые идолы во всех слоях мусора, покрывавшего место, где находился город [1389]. Но нам и не надо идти так далеко в глубь времен. Как в России, так и в Греции самые архаичные изображения Христа и Святой Девы всегда более всего ценятся истинными верующими и являются предметами особого почитания. Таким образом, нас не может удивлять, когда мы видим, что во всех пяти доисторических городах, которые следовали один за другим в течение веков на холме Гиссарлык, троянцы снова и снова воспроизводили в своих идолах и священных вазах фигуру своего совоглавого διϊπετής (павшего с неба) Палладия.

Что касается идолов другой формы, только два были найдены во всех пяти городах, поскольку я считаю терракотовую фигурку (рис. 192) детской игрушкой, а не идолом. Наши современные дети едва ли сделали бы фигурку получше. Одна из особых форм идолов, упоминавшихся раньше (рис. 226), будет описана далее; вторая представлена на рис. 193 и 194; и даже эта последняя (судя по грудям и длинным волосам сзади), видимо, изображает богиню.

Далее я обращаю внимание читателя на идолов с рис. 195, 196, 199–201, на которых также показаны выступы по сторонам. Если эти выступы на идолах сделаны не вертикальными, как на вазах типа представленной на рис. 227, то это, возможно из-за их хрупкости: рис. 195 и 196 – плоские идолы из глины, рис. 199 и 200 – плоские идолы из кости, а рис. 201 – плоский идол из трахита. Я также обращаю внимание на крышку вазы с рис. 227, ручка которой, судя по всему, воспроизводит гребень на шлеме или трубочку (λόφος), в которую вставлялся гребень из конского хвоста (ἵππουρις); наконец, на насечки на краю крышки вазы, которые могут символизировать только волосы. Волосы таким же образом показаны на лбу идолов на рис. 205–207 и 216, в то время как на рис. 194, 196, 200 и 239 они обозначены на спине.

Рис. 199, 200. Костяные идолы. (7:8 натуральной величины. Найдены на глубине от 22 до 26 футов)

Рис. 201. Идол из трахита. (Примерно 1:3 натуральной величины. Найден на глубине 26 футов)

Рис. 193 и 194 показывают переднюю и заднюю стороны разбитой фигурки из терракоты; груди, судя по всему, показывают, что она должна изображать женщину; четыре штриха на шее, видимо, показывают ее доспехи; сохранилась только одна из рук, она вытянута вверх; две линии, выступающие из рук и пересекающие друг друга через грудь, придают ей воинственный вид; ее длинные волосы четко показаны на задней стороне головы. Рис. 195 и 196 воспроизводят очень грубого терракотового идола, о котором упоминалось выше; он сделан так грубо, что глаза, например, находятся над бровями и вульва – прямо под клювом, однако форма у него такая же, как у всех других идолов: очень характерны длинные царапины на спине, обозначающие волосы. Рис. 197 воспроизводит в масштабе примерно 2:5 мраморного идола длиной 5 1/ 2дюйма и шириной 3 дюйма. Идол с рис. 198 – вышеупомянутый идол из терракоты с выпуклостями на обеих сторонах; у него два больших глаза и слегка выдающийся совиный клюв. Идолы с рис. 199 и 200 – вышеупомянутые два плоских идола из кости. Почти той же формы, что и на рис. 195, но очень толстый и довольно выпуклый – идол с рис. 201 (упомянутый выше); он сделан из трахита, длиной 9 1/ 2дюйма и шириной 6 дюймов. Это второй по величине идол из трахита из найденных мной на Гиссарлыке; обычный материал для этих идолов – белый мрамор; идолы из слюдяного сланца, кости или терракоты сравнительно редки. Идол с рис. 202 – это идол из мрамора, на котором совиная фигура просто обозначена черной глиной.

Рис. 202. Мраморный идол. (Натуральная величина. Найден на глубине около 28 футов)

Рис. 203. Фигурка из терракоты. (Натуральная величина. Найдена на глубине 26 футов)

Сопровождающие иллюстрации (рис. 204–211) воспроизводят восемь мраморных идолов, которые определенно принадлежат к третьему, или сожженному, городу. Из них только на двух (рис. 204 и 205) вырезано совиное «лицо»; на последнем волосы и пояс также четко показаны. На пяти других совиное «лицо» обозначено черным цветом; я считаю, что это черная глина, ср. рис. 206–210; на двух первых, помимо совиного «лица», показаны еще и волосы. Профессор Вирхов предположил, что черный цвет, которым нарисовано совиное «лицо», может быть сажей. На другом (рис. 211) вместо лица вырезан круг.

Рис. 204—208. Мраморные идолы из слоя третьего, сожженного города. (Натуральная величина)

Рис. 209—211. Мраморные идолы из слоя третьего, сожженного города. (Натуральная величина)

На рис. 212–220 – десять плоских идолов из мрамора, на восьми из которых высечено совиное «лицо». На рис. 212 и 213 пояс обозначен одной чертой; на рис. 214 – семью чертами; на рис. 215 – двумя линиями и пятью точками; на рис. 216 – опять-таки тремя чертами и на рис. 218 – одной чертой. Весьма замечательны десять точек под волосами на лбу идола на рис. 214; может быть, они изображают налобную повязку? На рис. 215 мы видим на лбу точку. На рис. 220 глаза, судя по всему, показаны двумя концентрическими кругами, а клюв – третьим. Грубее всех остальных – идол на рис. 218, у которого глаза и нос обозначены расположенными рядом друг с другом точками, показывающими таким образом нос над глазами; груди также показаны на этом идоле точками.

Рис. 212—220. Грубые идолы из мрамора. (Примерно половина натуральной величины)

На рис. 221, 222 и 223 я воспроизвожу трех плоских идолов из кости.

Рис. 221—223. Костяные идолы. (7:8 натуральной величины. Найдены на глубине от 26 до 32 футов)

Рис. 224 и 225 – вид спереди и сзади на весьма любопытный тяжелый предмет из диорита, в центре которого имеется углубление; у него пять сферических выступов, на одном из которых насечены четыре линии. Может ли он быть идолом и могут ли эти линии обозначать ожерелья?

Рис. 224, 225. Замечательный предмет из диорита, возможно идол. (Почти 2:3 натуральной величины. Найден на глубине 23 фута)

Теперь я перехожу к описанию весьма замечательной фигурки с рис. 226, которая сделана из свинца и которая была обнаружена в сожженном городе на глубине 23 футов. Профессор Чандлер Робертс, который по моей просьбе отрезал крошечный фрагмент от основания этой фигуры, чтобы проанализировать его, любезно передал мне следующую заметку на этот счет: «Крошечный фрагмент металла (весящий 0,0352 грамма) при анализе оказался свинцом. Он был подвергнут купеляции, но под микроскопом не было обнаружено никаких следов серебра. Однако количество металла для анализа было слишком незначительным, чтобы обнаружение серебра стало возможным».

Рис. 226. Свинцовый идол. (Увеличено вдвое. Найден на глубине 23 фута)

Понятия не имею, благодаря какой счастливой случайности эта свинцовая фигурка дошла до нас. Глаза и нос весьма пропорциональны; рот расположен, наверное, слишком низко по отношению к носу; подбородок тоже слишком широкий. Волосы на голове показаны хорошо; по обеим сторонам головы изображены длинные козлиные рога; правый отломан в середине. Вокруг шеи мы видим пять ожерелий. Плечи квадратные, как у микенских охотников или воинов [1390]. Обе руки касаются грудей, возможно как символа порождающей силы. Пупок также хорошо обозначен. Вульва представлена большим треугольником, в верхней части которого мы видим три точки-шарика; мы также видим две линии точек справа и слева от вульвы. Самый любопытный орнамент на фигурке – это , которую мы видим в середине вульвы. Я вернусь к этому важному знаку на последующих страницах. Ноги тесно сжаты, но все же они показаны: двумя точками отмечены колени, и внизу проведены две небольшие канавки.

Эта фигурка, возможно, изображает Афродиту, что объяснило бы козьи рога. Баран и козел были посвящены этой богине, как хорошо известно по Афродите Скопаса в Элиде и по Афродите Козлиной в Афинах [1391]. Г-н Ньютон указал на фигурку с Кипра, которая изображает женщину с головой барана, возможно Афродиту [1392]; кроме того, в «Кипре» ди Чеснолы [1393]изображена женщина с двумя бараньими рогами, касающаяся своих двух грудей руками; однако здесь мы впервые находим богиню с козлиными рогами. Насколько нам известно, единственные фигурки, на которые данный идол хоть сколько-нибудь похож, – это женские фигурки из белого мрамора, обнаруженные в гробницах Аттики и на Кикладах. Шесть из них, которые здесь (в Афинах) находятся в музее Варвакион, любезно показал мне хранитель музея, мой друг г-н Афанасиос Команудес. Они изображают обнаженную женщину с руками скрещенными на животе под грудями; глаза, нос и рот показаны так же, как на нашем свинцовом идоле; вульва на этих шести фигурках изображена большим треугольником; ноги разделены. Четыре похожие фигурки из белого мрамора найдены в древних могилах у Трималии на Наксосе; мое внимание к ним любезно привлек мой друг профессор Ульрих Келер (директор Императорского германского археологического института в Афинах); они воспроизведены на иллюстрации V в книге доктора Карла Г. Фидлера «Поездки по всем областям греческого королевства» ( Fiedler K.G.Reise durch alle Theile des Königreichs Griechenland. Leipzig, 1841). На двух этих фигурках лицо совершенно гладкое и даже нос не обозначен; на двух других обозначен только нос. У всех этих четырех фигурок ноги разделены. Треугольная вульва не обозначена, однако, возможно, лишь потому, что Фидлер ее не заметил, поскольку она есть на всех четырех подобных мраморных фигурках, обнаруженных на Кикладах и хранящихся в Британском музее. Г-н Ф. Ленорман пишет [1394]об этих фигурках следующее: «В древнейших погребениях Киклад, вместе с каменным оружием (в основном наконечниками стрел из милосского обсидиана) и с полированной керамикой без росписи, находят статуэтки из паросского мрамора; все они изображают обнаженную женщину со скрещенными на груди руками. Это бесформенные произведения более чем варварского искусства; однако, несмотря на эту грубую работу, невозможно не узнать в них подражание фигуркам азиатской Венеры в той же позе, в которой их находят в таких больших количествах от берегов Тигра до острова Кипр, по всей Халдо-Ассирии, в арамейском и финикийском мире. Их прототипом является вавилонская Царпанит, или Цирбанит, которую так часто изображали на цилиндрах и в виде терракотовых идолов; изготовление их началось в самые примитивные времена Халдеи и продолжалось у ассирийцев. Кикладские статуэтки в форме обнаженной женщины представляются, судя по всему, изготовленными туземцами на заре их цивилизации грубыми копиями изображений азиатской богини, которые привезли к ним финикийские купцы».

Эта точка зрения представляется совершенно правильной, поскольку три или четыре вавилонских идола Афродиты из терракоты, хранящиеся в музее Варвакион в Афинах, показывают гораздо более продвинутую стадию развития искусства; на них, как на троянском свинцовом идоле, богиня касается обеих грудей руками; вульва обозначена обычным треугольником, но этот последний орнаментирован пятью горизонтальными линиями и большим количеством очень маленьких кругов, которые, несомненно, символизируют золотые украшения.

Теперь мы переходим к терракотовым вазам третьего, сожженного города, и блестящая красная ваза с рис. 227 является наиболее обычным типом ваз с совиной головой ручной работы. Совиная голова у них вылеплена на верхней части шейки, которая представляет собой как бы голову самой вазы; по бокам головы – два выступающих уха; лицо состоит из двойной дуги, изображающей брови; под каждой дугой – глаз в виде полушария, а в середине лица – выступающий совиный клюв. Груди выдаются и ясно видны, и вульва [1395]представлена большим рельефным кругом. На некоторых «вазах-совах» этот выступающий круг орнаментирован прочерченным крестом (см., например, рис. 986 и 991), который не оставляет никаких сомнений в его характере. Очень любопытны вертикальные выступы по сторонам, которые у больших ваз вогнутые изнутри и очень длинные, и у них такие узкие края, что они никогда не могли бы служить ручками; кроме того, их очень часто находят даже у тех «совиных» ваз, которые имеют большие ручки обычной формы. Я задаюсь вопросом, не могут ли эти длинные полые выступы изображать крылья, и, если это так, могут ли небольшие вертикальные выступы, которые мы видим по сторонам на рис. 227, изображать что-либо еще? Я обращаю особое внимание на тот факт, что эти вертикальные выступы никогда и ни в каком случае не имеют отверстий; далее, что в отличие от всех остальных троянских ваз эти вазы с совиными головами никогда, ни в каком случае не имеют системы трубок для подвешивания.

Рис. 227. Терракотовая ваза с совиной головой. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине около 28 футов)

На рис. 228 верхняя часть блестящей красной вазы с совиной головой ручной работы, которая, видимо, имеет практически ту же форму, что и на рис. 987. Горлышко этих ваз – в форме чаши с двумя выступами по сторонам.

Рис. 228. Верхняя часть вазы с совиной головой. (1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 20 футов)

На рис. 229 воспроизведена еще одна блестящая темно-коричневая ваза ручной работы с совиной головой; она снабжена двумя ручками; вульва здесь представлена между грудями в середине тулова.

Рис. 229. Терракотовая ваза с женскими признаками и совиной головой. (1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

На рис. 230 – фрагмент вазы с прочерченным орнаментом, изображающим цветок, возможно розу.

Рис. 230. Фрагмент вазы. (Половина натуральной величины. Найден на глубине 26 футов)

Рис. 231 воспроизводит одну из многочисленных троянских ваз ручной работы с женскими чертами и неорнаментированным горлышком, к которой относится крышка с совиным «лицом», похожая на ту, что мы видим здесь. Данная ваза – темно-коричневого цвета, и на каждой стороне у нее вертикальный выступ, из которого по обеим сторонам выходит рельефный спиральный орнамент. Крышка также сделана вручную, блестящая, желтого цвета и снабжена ручкой в традиционной форме гребня [1396]. Профессор Сэйс заметил мне, что орнамент под «грудями» этой вазы напоминает церемониальные жезлы, которые несут фигуры хеттов в Богазкее (вблизи Галиса) и других местах.

Рис. 231. Ваза с женскими признаками и крышкой с совиной головой. (Ваза была найдена на глубине 13, крышка – на глубине 26 футов. 1:3 натуральной величины)

На рис. 232 – интересная ваза с совиным «лицом» ручной работы, в которой был найден достаточно большой клад из золотых украшений. Я обращусь к нему, говоря о металлах в сожженном городе. Похожие на крылья вертикальные выступы на этих вазах отбиты; женские груди особенно велики и расположены необычно далеко друг от друга; вульва представлена выступом с углублением. По материалу и цвету эта ваза напоминает так называемые «лицевые урны», обнаруженные в погребении в Голенчине вблизи Познани [1397]. Разница в том, что на урне из Голенчина глаза не такие вытаращенные, как на троянской вазе, и что в каждом из похожих на ушки выступов сделано по три отверстия для подвешивания на них украшений. Есть и еще одно различие: на урне из Голенчина нет ни женских грудей, ни вульвы, ни выступов-крылышек по сторонам. Кроме того, дно у нее плоское, в то время как у троянской вазы оно выпуклое.

Рис. 232. Терракотовая ваза с совиной головой, в которой было найдено множество золотых украшений. (1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 30 футов)

Ваза с рис. 233 украшена с обеих сторон орнаментом, изогнутым в форме кипрской буквы ko,или буквы, которую мы находим в алфавитах Карии и Памфилии, а также в хеттских надписях. Ваза снабжена двумя ручками. Голова была найдена отдельно и не принадлежит данной вазе. Я поставил ее сюда только для того, чтобы сохранить ее.

Рис. 233. Терракотовая ваза. (1:5 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов). Орнамент на тулове вазы напоминает знак, имеющийся в алфавитах Карии и Памфилии и в хеттских надписях, а также форму знака для goили koв кипрском слоговом алфавите

Рис. 234 воспроизводит еще одну вазу, сделанную вручную, как и с рис. 227, но она настолько подверглась страшному жару во время пожара, что трудно распознать ее первоначальный цвет.

Рис. 234. Ваза с совиным «лицом». (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине около 26 футов)

Рис. 235 изображает, возможно, самую замечательную вазу с совиной головой ручной работы, которую я когда-либо находил на Гиссарлыке. Я открыл ее на глубине 8 1/ 2метра, или 28 футов, на полу царского дома в третьем, или сожженном, городе; она блестящего коричневого цвета и высотой 25 дюймов. Несмотря на сильный жар, которому она подверглась во время пожара, она обожжена не полностью. У вазы две груди и две ручки; вокруг горлышка изображено с помощью ряда углублений и выступающих кругов очень красивое ожерелье. Красоту этой вазы подчеркивает перевязь, которая изображена рельефом вокруг тулова.

Рис. 235. Ваза с совиным «лицом», обнаруженная в царском доме. (1:8 натуральной величины. Найдена на глубине 28 футов)

Рис. 236 изображает еще одну из тех красивых блестящих темно-желтых крышек ваз с совиными «лицами», из которых одну мы уже воспроизвели на рис. 231. Эта крышка была найдена в большой красной урне на глубине 27 футов на большой стене рядом с воротами, поэтому она так хорошо сохранилась.

Рис. 236. Крышка для вазы с совиным «лицом». (Примерно половина натуральной величины. Найдена на глубине 27 футов)

Рис. 237 изображает еще одну крышку вазы с вылепленной на ней совиной головой, принадлежащей к тому же классу ваз с гладким горлышком, как на рис. 231 и 240, с женскими признаками и обычно – с двумя крыльями.

Рис. 237. Крышка вазы с совиным «лицом». (1:5 натуральной величины. Найдена на глубине 23 фута)

Далее я обращаю особое внимание читателя на терракотовый шарик (рис. 1997 [1398]), на котором в середине мы видим схематическое совиное «лицо»; справа от него – колесо, которое может означать солнце, и под ним – небольшой круг, который, возможно, показывает утреннюю звезду. Все эти изображения лучше всего различить на развернутой схеме узора (рис. 1998). На задней стороне глубокие царапины символизируют женские волосы. Поскольку на гравюре нельзя увидеть волосы, то я настоятельно советую читателю посмотреть на шарик лично в моей коллекции в музее Южного Кенсингтона [1399]. Это совиное «лицо» между солнцем, луной и утренней звездой, как мне кажется, доказывает лучше всяких ваз и идолов, что совиная голова – это символ Афины Илионской.

Еще я должен воспроизвести здесь на рис. 238 и 239 любопытный, сделанный вручную сосуд из терракоты, который был найден на глубине 30 футов. Он был полностью обожжен в огне пожара. На нем четко обозначено совиное «лицо», под которым мы видим три горизонтальные черты, возможно долженствующие изображать ожерелья. Под последними передняя часть тела покрыта длинным щитом, и сзади свисают длинные женские волосы, как у кариатид на афинском Акрополе. На каждой стороне – отдельный сосуд, не сообщающийся с сосудом в основном тулове. Очень характерны девять рядов точек на щите, которые, как те, что мы видим на кольчугах и шлемах шести воинов, нарисованных на микенской вазе [1400], несомненно, должны обозначать блеск металла. Этот сосуд уникален; ни одного второго такого найдено не было.

Рис. 238, 239. Вид спереди и сзади на любопытный сосуд с совиным «лицом». (Половина натуральной величины. Найден на глубине 36 футов)

На рис. 240 – блестящая темно-красная ваза, сделанная вручную, с двумя большими грудями и большой выступающей вульвой. Помимо двух ручек у нее два вертикальных, похожих на крылья выступа, из которых на каждой стороне выступает рельефный спиральный орнамент, напоминающий, как полагает профессор Сэйс, lituus, или кривой посох, который несут некоторые фигуры на хеттских скульптурах Богазкея или Птерии и в других местах. Я напоминаю читателю, что к вазам такого типа относятся похожие на шапочки крышки с совиными «лицами», такие, как на рис. 236.

Рис. 240. Большая ваза с женскими признаками. (Примерно 1:5 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

На рис. 241 – сделанная вручную светло-коричневая ваза с двумя грудями по обеим сторонам и двумя выступами; она орнаментирована бороздками и врезными линиями.

Рис. 241. Терракотовая ваза с прочерченным орнаментом и женскими грудями с обеих сторон. (1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

На рис. 242 – также ваза, сделанная вручную, с двумя выступами с отверстиями у ободка в форме птичьих клювов.

Рис. 242. Терракотовая ваза с двумя выступами в форме птичьих голов у ободка. (1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Сейчас настало время объяснить любопытные знаки  и , которые мы уже видели на вульве свинцового идола на рис. 226 и которые встречаются многие сотни раз на пряслицах и других предметах этого третьего, или сожженного, города и в двух последующих доисторических городах (см. например, рис. 1855, 1858, 1859, 1870, 1873, 1874, 1919, 1947, 1982, 1988, 1989, 1991 и 1999). Этот знак, очевидно, принесли в Гиссарлык люди третьего города, поскольку он никогда не встречается на предметах из первого или второго города. Я нашел его в санскритском словаре Эмиля Бюрнуфа под заголовком «свастика» и со значением «быть хорошим» или как знак добрых пожеланий.

Мой досточтимый друг, прославленный ориенталист профессор Макс Мюллер из Оксфорда, писал мне некоторое время назад: «Св-асти-капроисходит от su(«хороший») и as(«быть»); по-гречески это слово выглядело бы как εὐεστικ». Она всегда направлена вправо , другая, направленная влево,  именуется Sauvastika».Затем он любезно послал мне следующую ценнейшую и чрезвычайно интересную работу на эту тему:

«Я отрицательно отношусь к использованию слова Svastikaвне Индии. Это слово индийского происхождения, и оно имеет в Индии свою историю и определенное значение. Я знаю, что велико искушение переносить имена, с которыми мы уже знакомы, на похожие предметы, которые встречаются нам в ходе наших исследований. Однако истинный ученый должен противиться этому искушению, может быть за исключением тех случаев, когда это нужно ради примера. Отрицательные последствия беспорядочного использования технических терминов очень велики. Где бы путешественник ни встретил два или три стоящих камня и замковый камень на них, это у него всегда кромлех,и если он видит камень с отверстием, то это уже дольмен.Однако и кромлех,и дольмен– слова кельтские ( crom– «изогнутый», leh– «каменная плита», toll– «отверстие», mên– «камень») [1401], и у специалистов по кельтским древностям они имеют вполне определенное значение, и, строго говоря, понятия кромлехи дольменобозначают, что эти сооружения построили кельты. После того как путешественники некоторое время писали про кромлехии дольменыв Индии, Африке и Австралии, сложилось впечатление, что все эти памятники действительно кельтские; и дальше мы уже слышим о кельтах как о первых обитателях и строителях в таких странах, где никогда не ступала нога кельта.

Еще одно возражение против неразборчивого использования слова Svastikaто, что на санскрите svastikaотнюдь не означает креста с крючьями, crux ansata вообще, но только крест с крючьями, указывающими направо, ; в то время как крест с крючьями, указывающими налево,  именуется Sauvastika.

То, что такие кресты встречаются в различных частях света, может указывать на их общее происхождение, а может и не указывать на него. Но если их раз назвать «свастикой», то vulgus profanum немедленно перескочит к умозаключению, что все они происходят из Индии, и немало времени понадобится, чтобы искоренить этот предрассудок.

Мы очень мало знаем об индийском искусстве до III века до н. э., того периода, когда буддистские властители начали строить свои общественные здания. Однако само название Svastikaможно проследить и несколько дальше. Оно встречается в качестве названия определенного знака в древней грамматике Панини примерно веком раньше. Здесь упоминаются определенные производные, в которых последним словом является karna,«ухо» [1402*]. Представляется, что коровам ставили на уши метки, указывающие на владельца. Этот обычай преобладал даже еще и в ведийские времена, поскольку в Ригведе» (X. 62. 7) встречается слово ashtakarniв применении к коровам, помеченным цифрой 8 (как бы эта цифра ни выглядела) или, может быть, только восемью линиями или двумя крестами. В позднейшем санскрите athtakarna– это имя брахмана, у которого было восемь ушей, потому что у него было четыре лица (Katurmukha). О таком же обычае метить скот есть упоминания в Атхарваведе (XII. 4. 6), и более полно он описан в Санкхьяна-грихьясутре (III. 10. Ed. Oldenberg. P. 77) и в Гобхила-грихьясутре (III. 6. 5). Здесь для меченья скота рекомендуется медный инструмент (audumbaro 'asih).

Одним из знаков для меченья скота была Svastika,и в своей грамматике Панини учит тому, что если образуется составное слово svastika-karna,то есть «с ухом, помеченным свастикой», то последнее aв слове svastikaне удлиняется, в то время как в других составных словах оно должно удлиняться, как, например, в Dâtrâ-karna,то есть «с ухом, помеченным знаком серпа».

Первоначально свастикамогла представлять собой не более чем две линии, пересекающие друг друга, то есть крест. Такое ее использование мы находим в позднейшие времена, также с упоминанием о женщине, прикрывающей свои груди скрещенными руками, Bâlarâm. 75, 16, svahastasvastika-stani, и точно так же с упоминанием о людях, сидящих со скрещенными ногами.

Этимологически слово свастикапроисходит от svasti,a svasti —от su(«хороший») и as («быть»). Svasti часто встречается в Ведах как существительное, в значении счастья, и как наречие в смысле «хорошо» или «привет!». Оно соответствует греческому εὐεστώ. Производное svasti-ka – более позднего происхождения и всегда означает благоприятный символ, такой, как мы очень часто находим у буддистов и джайнов. Он часто встречается в начале буддистских надписей, на буддистских монетах и в буддистских рукописях. Исторически свастикавпервые засвидетельствована на монете Крананды; предполагается, что Крананда – тот же самый царь, что и Ксандрамес, предшественник Сандрокипта, который завершил свое царствование в 315 году до н. э. (см.: Thomas E.On the Identity of Xandrames and Krananda). Палеографические данные, однако, скорее противоречат такой ранней дате. В отпечатках ног Будды буддисты видели не менее шестидесяти пяти благоприятных знаков, и первым из них была свастика [1403]. Четвертым является Sauvastika, ; третьим – Nandyâvarta (рис. 243); это просто усложненный вариант свастики.

Рис. 243. Нандьяварта

Среди джайнов свастикаявляется знаком их седьмого джины, Supârsva [1404].

В поздней санскритской литературе свастикасохраняет значение благоприятного знака: так, в «Рамаяне» (Râmâyana. Ed. Gorresio. II. P. 348) мы видим, что Бхарата выбирает корабль, помеченный знаком свастики.

Варахамихира в Брихат-самхите (середина VI века н. э.) упоминает определенные здания, именовавшиеся Свастика и Нандьяварта (53. 34 и след.), но их форма не соответствует с полной точностью формам этих знаков. Однако некоторые ступы, как говорят, были построены по плану свастики.

Совершенно справедливо, что знаки, которые по сути являются тем же, что свастикаи саувастика,встречаются и в других местах – в Китае, в Малой Азии, в Этрурии и среди тевтонских народов. Сравнительная археология может указать на этот факт, но на данный момент на этом следует и остановиться. Идентичность формы столь же мало доказывает идентичность происхождения в археологии, как идентичность звука – одинаковое происхождение в этимологии. Сравнительные исследования весьма полезны, покуда они не пренебрегают старинным правилом – «Divide et impera» – разделяй, и ты станешь хозяином своего предмета!

Совершенно другой вопрос: почему знак  имел благоприятное значение и почему в санскрите он именовался Svastika? Сходство между сочетанием букв svв древнеиндийском алфавите и знаком свастикиотнюдь не бросается в глаза и кажется совершенно случайным. Ваше замечание в Вашей книге о Трое (с. 38), где Вы говорите, что Свастика– это движущееся колесо и крюки показывают направление движения, содержит в себе очень полезную догадку, которую подтверждают некоторые важные замечания г-на Томаса, нашего выдающегося нумизмата-ориенталиста. Он ясно доказал, что на некоторых монетах Андхры и также на некоторых золотых монетах с отверстиями, показанных у сэра У. Эллиота ( Elliot W.Madras Journ. Lit. and Science. Vol. III. Pl. IX) свастиказачастую занимает место более определенной фигуры солнца, и свастикучасто вставляли внутрь колец или обычных кругов, изображавших четыре солнца на уджджайнском узоре на монетах. Он также привлек внимание к тому факту, что в длинном списке признанных символов двадцати четырех джайнских тиртханкаров солнце отсутствует, но, в то время как восьмой тиртханкар имеет знак полумесяца, седьмой помечен свастикой,то есть солнцем [1405*].

Здесь, как мне кажется, мы видим весьма ясное указание на то, что свастикас ветвями, указывающими в правильном направлении, первоначально была символом солнца, возможно солнца весеннего в противоположность осеннему солнцу, Sauvastika,и поэтому естественным символом света, жизни, здоровья и богатства. Хорошо известно то, что в древней мифологии солнце часто изображалось в виде колеса. Гримм отождествляет древнескандинавское hjol или hvel, англосаксонское hveohl, английское wheel с κύκλος, санскр. сakra, «колесо»; и производит jól, «святки», время зимнего солнцестояния, от hjol, «(солнечное) колесо».

Но в то время как, опираясь на эти указания, мы можем оправданно предполагать, что у арийских народов свастикамогла быть древним символом солнца, есть и другие указания, которые говорят о том, что в других частях света та же самая или очень похожая эмблема использовалась для обозначения земли. Г-н Бил, в том же номере Indian Antiquary, где были опубликованы замечания г-на Томаса о свастике(1880. Март), показал, что в китайском  является символом огороженного участка земли и что простой крест  встречается в качестве знака для земли в некоторых идеографических сочетаниях. Здесь крест, возможно, обозначает четыре стороны света – север, юг, запад и восток; или, может быть, в более общем значении протяженность в длину и ширину. То, что крест используется как знак для числа «четыре» в бактрийско-палийских надписях [1406], хорошо известно; однако тот факт, что тот же самый знак имеет то же самое значение и в других местах, как, например, в иератических числительных, никоим образом не доказывает, что один знак происходит от другого. Мы слишком легко забываем, что то, что было возможно в одном месте, возможно также и в других местах; и чем больше мы распространяем наши изыскания, тем больше мы узнаем, что тема случайностей гораздо обширнее, чем мы можем себе вообразить».

Рис. 244, за который я благодарю моего досточтимого друга г-на Джеймса Фергюссона, изображает отпечаток стоп Будды, выгравированных на ступе Амаравати близ реки Кистны.

Рис. 244. Отпечатки стоп Будды

Рис. 245 и 246 изображают противоположные полушария терракотового шарика, который разделен четырнадцатью врезанными кольцевыми линиями на пятнадцать зон, из которых две орнаментированы точками, и средняя зона, самая большая, – знаками  и . Профессор Сэйс заметил, что «центральный орнамент  – это кипрская буква ki».

Рис. 245, 246. Терракотовый шар, изображающий, повидимому, области земного шара. (Натуральная величина. Найден на глубине 26 футов)

Находка с рис. 247 представляет собой фрагмент блестящей черной вазы с  в центре трех концентрических прямоугольников; как сама , так и все остальные линии вырезаны и наполнены белым мелом, так что они ярко бросаются в глаза [1407].

Рис. 247. Фрагмент керамики со свастикой. (Половина натуральной величины)

Знаки  и  исключительно часто находят на троянских терракотовых шариках, а также на пряслицах, огромное количество которых украшено ими (см. рис. 1826, 1838, 1849, 1850, 1855, 1861, 1864–1866, 1868, 1871–1874, 1876, 1878, 1879, 1894, 1905, 1911, 1919, 1947, 1949, 1954, 1982, 1983, 1987–1991 и 1999).

На пряслицах на рис. 1872 и 1911 мы видим знаки  и , наряду с линейными изображениями горящих алтарей; на рис. 1879, 1919, 1947, 1949 и 1991, вместе с зигзагами, которые мы видим также в руках двух финикийских богов, изображенных на чечевицеобразной гемме, обнаруженной близ Микен [1408], и которые, как обычно считается, являются символическим знаком молнии. Изображение горящего алтаря также было найдено вырезанным на дне вазы в раскопках, производившихся фрейлейн Софи фон Торма в долинах Марош и Черна в Трансильвании (Семиградье) [1409].  и  также очень часто встречаются на троянских пряслицах в сочетании с грубыми линейными изображениями оленей, над спинами которых показаны ряды точек [1410]; они также встречаются в связи со знаком [1411]. Последний знак попадается на троянских пряслицах очень часто [1412]. Кроме того, тот же самый знак изображен на отверстиях трех урн-хижин, обнаруженных под древней лавой близ Марино [1413]. Он также встречается среди знаков, выбитых на плитах внутри гробницы Оллама Фодлы, древнего монарха и законодателя Ирландии, возраст которой, как считается, превышает 3 тысячи лет [1414]; далее, на железной пряжке от пояса, инкрустированной серебром, обнаруженной в гробнице в Хедингене близ Зигмарингена [1415]. В этих двух последних случаях мы видим этот символ или букву вместе с зигзагом, который считается символическим знаком молнии. Наконец, мы встречаем этот знак на шести донышках ваз, открытых фрейлейн Софи фон Торма в долинах Марош и Черна в Трансильвании [1416].

Мы находим знак  в Книге Иезекииля (9:4, 6),где он представлен в виде древней еврейской буквы may —он начертан как знак жизни на лбу, как и соответствующий ему индийский символ. Мы находим его дважды на большом куске орнаментированной кожи, обнаруженном в знаменитом кладе Корнето, который хранится в Королевском музее в Берлине, а также на древней керамике, найденной в Кенигсберге в Ноймарке, хранящейся в Меркишесмузеуме в Берлине, а также на чаше с Юкатана в Берлинском этнографическом музее. Мы также видим его на монетах Газы, а также на иберийской монете из Асидо [1417]; кроме того, на бубнах лапландских жрецов [1418]. Этот знак – такая же волнующая загадка, как и «нильский ключ», или crux ansata,символ, который в качестве иероглифа читается как «анх» («живущий»); он очень часто встречается в надписях долины Нила, и мы видим его в точно такой же форме на погребении в Северной Малой Азии [1419].

– это нечто вроде креста, четыре конца которого согнуты под прямым углом; он напоминает четыре соединенные греческие буквы γ.

Бюрнуф полагает, что « и  изображают два куска дерева, которые клали крест-накрест один на другой перед жертвенными алтарями, чтобы зажечь священный огонь ( Агни),концы которых сгибали под прямым углом и прибивали с помощью четырех гвоздей  так что этот деревянный сруб нельзя было сдвинуть. Там, где соединялись два куска дерева, было небольшое отверстие, в которое вставляли третий кусок дерева в форме копья (он именовался Прамантха)и поворачивали его с помощью шнура, сделанного из шерсти коровы и конопли, пока от трения не загорался огонь. Затем огонь ( Агни)возлагали на алтарь рядом; туда жрец возливал священный Сому,сок древа жизни, и устраивал большой огонь с помощью очищенного коровьего масла, дерева и соломы» [1420].

Далее Бюрнуф утверждает, что матерью священного огня была Майя,символ производительной силы [1421]. Если его точка зрения верна, то она во многом объясняет присутствие знака  на вульве идола с рис. 226. Она также показывает, что четыре точки, которые мы так часто видим под ветвями знаков  или  обозначают деревянные гвозди, которыми это первобытное устройство для разжигания огня прикреплялось к земле; и, наконец, это объясняет, почему так часто видим  или  вместе с символом молнии или горящими алтарями. Другой крест, также с четырьмя концами , который бесчисленное множество раз встречается на пряслицах в трех верхних доисторических городах Гиссарлыка, также может претендовать на честь изображать два куска дерева, которыми с помощью трения высекали священный огонь. Бюрнуф утверждает, что «в отдаленной древности греки долгое время добывали огонь трением и что два нижних куска дерева, которые лежали под прямым углом друг к другу, назывались σταυρός (крест); это слово происходит или от корня stri,обозначающего лежание на земле и идентичного, таким образом, латинскому sternere,или же оно происходит от санскритского слова stavara,что означает «прочный, твердый, недвижимый». После того как у греков появились другие способы добывания огня, слово σταυρός приобрело просто смысл «крест».

или  можно найти практически во всех странах Европы и во многих странах Азии. Мы видим их на одном из трех донышек сосудов [1422], обнаруженных на Епископском острове близ Кенигсвальде, на правом берегу Одера [1423], а также на вазе, обнаруженной в Рейхерсдорфе близ Грубена [1424]. Целый ряд их можно видеть вокруг знаменитой кафедры Святого Амвросия в Милане. Этот знак встречается тысячи раз в катакомбах Рима [1425]; мы очень часто находим его на настенных росписях Помпей, в одном доме на недавно раскопанной улице Везувия – даже более 160 раз; мы видим на древней кельтской погребальной урне, обнаруженной в Шропхэме в графстве Норфолк, теперь находящейся в Британском музее: здесь в трех рядах он повторяется 60 раз [1426]. Я также нахожу его очень часто на древних афинских [1427]и коринфских вазах и особенно часто – на сокровищах царских гробниц Микен [1428]; также на монетах Левк и Сиракуз и на большой мозаике в саду царского дворца Афин. Преподобный У. Браун Кир, посетивший меня на Гиссарлыке в 1872 году, уверил меня, что он видел этот знак бесчисленное множество раз в древнейших индусских храмах, и особенно в джайнских. Я также вижу  на вазе [1429], которая была найдена в графстве Липто в Венгрии и хранится в коллекции Белы Майлата; далее, на терракотах, найденных в пещере Баратеги в Венгрии [1430].

Рис. 248—250. Бронзовые изделия со знаком , захваченные в Кумасси в 1874 г.

Со времени публикации моей работы «Троя и ее реликвии» я получил несколько писем, авторы которых любезно сообщили мне, что видели знаки  и  в различных областях Старого Света – от Китая на одном конце до Африки на другом. Доктор Локхарт из Блэкхита, раньше миссионер-медик в Китае, которому я обязан и другими интересными сведениями [1431], говорит, что «знак  совершенно китайский» [1432]. Генерал-майор Г.У. Гордон, главный барристер, инспектор Королевского арсенала в Вулвиче, написал, говоря о народах, среди которых я проследил употребление знака : «Вы можете добавить к этим нациям китайцев, ибо на резьбе на казенной части большого ружья, лежащего рядом с моим кабинетом и которое было захвачено в форте Дагу [1433*], вы найдете точно такой же знак». В отношении весьма любопытного открытия этого символа среди ашанти я обязан г-ну Р.Б. Энеасу Маклеоду из Инвергордон-Касл, Россшир, который написал: «Можете вообразить себе мое удивление, когда несколько недель назад, рассматривая некоторые любопытные бронзовые предметы, захваченные в Кумаси в ходе последней войны с ашанти [1434*]капитаном Эденом (сыном епископа Эдена из Инвернесса) и теперь находящиеся в его собственности, я заметил тот же символ вместе с некоторыми другими, как это было в обыкновении в Малой Азии тысячелетия назад. Я прилагаю фотографии трех бронзовых изделий с рельефами, изображающими этот символ, почти в натуральную величину».

Профессор Сэйс заметил мне: «Очевидно, что знак, обнаруженный в Гиссарлыке, идентичен с тем, что был найден в Микенах и Афинах, а также на доисторической керамике Кипра [1435], поскольку общий художественный характер предметов, с которыми этот знак ассоциируется на Кипре и в Греции, согласуется с предметами, найденными в Трое. Кипрская ваза, показанная в «Кипре» ди Чеснолы (Pl. XLV. 36), где свастикасвязана с изображением животного, – поразительный аналог троянским пряслицам, где она ассоциируется с фигурками оленей. Тот факт, что она нарисована на вульве свинцовой статуэтки азиатской богини (рис. 226), как кажется, показывает, что это был символ плодовитости. Яполагаю, что он идентичен кипрской букве  или  ( ne), которая в надписях Голги имела форму , а также хеттским  или , которые, как однажды заметил мне доктор Хайд Кларк, возможно, должны были изображать детородные органы».

Г-н Эдвард Томас любезно прислал мне копию своей в высшей степени компетентной работы о  и [1436], где он пишет: «Настолько, насколько мне удалось проследить и связать друг с другом различные виды этой эмблемы, все они целиком и полностью увязываются с первобытным понятием о движении солнца, которое интуитивно связывалось с круговым движением или напоминающим колесо бегом солнца через верхний или видимый небесный свод, так, как это было понято и принято в грубой астрономии древних. Древнейшая стадия астрономической науки, о которой мы на данный момент можем говорить (с помощью дошедших до нас местных схем), – это халдейская. Изображение солнца в этой системе началось с простого кольца или очерка круга, но оно быстро переходит к показу крутящегося движения вперед с помощью вставки в обычное колесо креста или четырех спиц вроде колесных. Так, как первоначальная халдейская эмблема солнца изображалась с помощью одного круга, так же и мысль индийцев приняла подобное определение, которое остается и до сего дня ярким символом или отметиной касты у современных Саура, или почитателей солнца. В практике почитания богов в Индии первоначальная тенденция, судя по всему, склонялась в сторону таинственных диаграмм и тайных символов, нежели изготовления персонифицированных статуй богов; следует признать, что как раз в этом индусы, в отличие от греков, не достигли высокого стиля искусства».

Теперь я перехожу к вазам-треножникам, которых я нашел действительно огромноеколичество. Фактически большинство троянских ваз являются треножниками. Во время моих раскопок акрополя Микен я обнаружил несколько фрагментов терракотовых треножников [1437], но ни разу не находил целого. Кроме того, микенские треножники очень отличаются от троянских, поскольку у них – две большие ручки, в которых, как и в трех ножках, есть в каждом по два, три, четыре или даже пять отверстий для подвешивания на шнурке. Напротив, ножки троянских треножников всегда без отверстий, но на каждой стороне тулова есть выступ с вертикальным трубчатым отверстием и в том же направлении – отверстие в ободке и крышке. Шнурок проводили с каждой стороны через трубчатые отверстия в выступах, и внизу делался узел, как я показал на рис. 252; шнурок проводили через трубчатые отверстия на горлышке или на крышке. Следует обратить внимание на то, что во всех случаях, когда у вазы есть крышка с длинными трубчатыми отверстиями, такими как у вазы на рис. 252, на горлышке вазы отверстия нет; нет его и на вазе-треножнике (рис. 251), так что у нее должна быть крышка, такая, как у вазы на рис. 252. Фактически вазы с выступами на ободке и длинными трубчатыми отверстиями в этих выступах (система, подобная той, что мы видим на рис. 253) всегда предполагают наличие плоских крышек с отверстиями на каждой стороне. В любом случае – с помощью похожих на шапку крышек с трубчатыми отверстиями, такими, как мы видим на рис. 252, или же с помощью плоских крышек с отверстиями, таких, как должна была быть на рис. 253, – эти вазы можно было плотно закрыть и нести, держа за шнурок.

Рис. 251. Орнаментированная ваза-треножник с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (2:5 натуральной величины. Найдена на глубине 27 футов)

Рис. 252. Орнаментированная ваза-треножник с трубчатыми кольцами для подвешивания. (2:5 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 253. Орнаментированная ваза-треножник с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (2:5 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Однако если, как очевидно по тем фрагментам, что я обнаружил в Микенах, вазы в виде треножника были в употреблении в Греции с самой глубокой древности, то, конечно, они уже не использовались там или в других местах в так называемый греко-финикийский период и еще менее – в позднейшие времена. Лучшим доказательством тому является то, что ни музей Афин, ни Британский музей, ни Лувр и никакой другой музей мира не может похвастаться тем, что в его коллекции есть терракотовая ваза-треножник, – за исключением одной, найденной в Иалисе, которая хранится в Британском музее, двух из Этрурии (одна из них, из Корнето, сделана в виде животного), а также одной из Перу в Королевском музее Берлина [1438], одной, очевидно позднего периода, в музее Лейдена [1439]и трех бронзовых ваз-треножников более поздней, средневековой эпохи в музеях Ной-Штрелица, Штраслунда и Бранденбурга. Мы также должны, конечно, исключить курильницы, состоящие из очень плоского сосуда с тремя очень длинными и широкими ножнами, которые встречаются как среди греко-финикийской, так и среди коринфской керамики, несколько образцов которых хранятся в музее Варвакион в Афинах, а также во всех крупных европейских музеях.

Ни одного фрагмента вазы-треножника из терракоты или бронзы еще не было найдено в озерных жилищах [1440]; кроме того, насколько я знаю, ни одной бронзовой или медной вазы-треножника, кроме вышеназванных (и еще одной, которую я нашел в четвертой царской могиле в Микенах и изображение которой я привел на рисунке 440 на с. 278 моей книги «Микены»), еще не было найдено нигде. Однако, поскольку треножники иногда упоминаются у Гомера, данный факт в значительной степени доказывает, что поэт либо жил в Греции в то отдаленное время, к которому принадлежат микенские погребения, либо что он жил в Малой Азии, где треножники все еще могли продолжать использоваться в то время, когда, как обычно считается, жил поэт (IX век до н. э.). Однако мои раскопки в Гиссарлыке не доказали, что треножники все еще использовались так поздно: поскольку никаких следов их не было обнаружено ни в слое руин шестого города, который я считаю лидийским поселением, ни в древнейших слоях эолийского Илиона.

Треножники из меди (или бронзы) использовались в гомеровское время для различных целей. В «Одиссее» [1441], как и в «Илиаде» [1442], мы видим, что их преподносят в дар, как почетные подарки. В «Илиаде» [1443]треножник предлагают в качестве награды на играх; треножник также встречается как украшение комнаты [1444]; и далее, для подогревания воды и приготовления пищи [1445]. Чтобы обозначить его использование для этих последних целей, Гомер [1446]также дает треножнику эпитет ἑμπυριβήτης («бывший в огне», «огонный»).

Весьма замечателен тот факт, что при всех тех сотнях терракотовых ваз-треножников никаких следов медного или бронзового треножника не было найдено ни в одном из пяти доисторических городов Гиссарлыка. Это тем более удивительно, поскольку десять кладов, найденных в третьем, или сожженном, городе, по всей видимости, доказывают, что город был внезапно и неожиданно уничтожен страшной катастрофой, так что у жителей не было времени спасти хоть что-нибудь. Кроме того, самый большой клад, тот, что я нашел в конце мая 1873 года, содержал три медных сосуда и еще несколько во фрагментах, но ни один из них не был треножником. Таким образом, существование терракотовых и медных сосудов-треножников в Микенах в той отдаленной древности, к которой принадлежат царские гробницы; то, что в Греции они не существовали в какой-либо более поздний период; обилие медных или бронзовых треножников во времена Гомера; всеобщее использование терракотовых сосудов-треножников во всех пяти доисторических городах Гиссарлыка; полное отсутствие каких бы то ни было медных треножников – итак, весь этот ряд фактов представляет собой столько же сложных задач, которые еще долго будут занимать внимание научного сообщества.

Чтобы избежать постоянных повторений, здесь я отмечаю, что, если я не говорю об обратном, все троянские вазы должны считаться сделанными вручную.

Я еще должен описать более подробно уже упомянутые вазы-треножники (рис. 251–253). Как мы уже видели, вертикальные трубчатые отверстия для подвешивания у вазы на рис. 251 очень длинные; три ножки, из которых на гравюре видна только одна, очень короткие и толстые. На обеих сторонах шаровидного тулова мы видим две узкие полоски с точками и две широкие с прочерченным орнаментом в виде рыбьих плавников. Этот последний орнамент можно увидеть на многих золотых чашах, которые я обнаружил в Микенах в царских гробницах [1447], а также на мраморной плите, найденной рядом с ними [1448]; он также встречается на терракотовых вазах, найденных в дольменах каменного века в Дании [1449], и на вазе, найденной в Венгрии [1450].

Рис. 252 – это весьма замечательная блестящая ваза-треножник красного цвета. Вокруг тулова мы видим глубокую борозду, два края которой имеют по вертикали отверстие для подвешивания; однако обычных выступов по обеим сторонам тулова здесь нет. Не менее любопытна и крышка в форме фригийского колпака, у которой на каждой стороне по трубчатому отверстию длиной более 2 дюймов, с помощью которых крышка прикреплялась к вазе шнурками, как я показал на гравюре. Похожие очень длинные вертикальные трубчатые отверстия в выступах близ ободка есть и на красивой серой вазе-треножнике с рис. 253, где есть такие выступы поменьше с трубчатыми вертикальными отверстиями в том же направлении на его шарообразном тулове, которое украшено клинообразными насечками и точками.

Еще одна ваза-треножник с системой для подвешивания – это рис. 254; горлышко этой вазы орнаментировано восемью круговыми полосами. Тулово разделено тремя лентами на четыре поля, из которых верхнее украшено весьма обычным прочерченным зигзагообразным орнаментом, два следующих – небольшими прочерченными черточками; на нижнем поле нет орнамента. На рис. 255 – ваза-треножник того же типа с почти таким же орнаментом.

Рис. 254. Орнаментированная ваза-треножник с трубчатыми отверстиями для подвешивания. Прочерченный орнамент. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 255. Орнаментированная ваза-треножник с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Ваза с рис. 256 представляет собой весьма характерный образец троянской терракотовой вазы-треножника; она светло-коричневого цвета, с двумя ручками; эти ручки, как и три ножки, имеют форму спирали. Между двумя ручками по обеим сторонам тулова есть по большому выступу с вертикальным трубчатым отверстием; одно из них как раз спереди, и на ободке в том же направлении есть отверстие для подвешивания. Длинная шея в форме воронки украшена простыми круговыми полосами.

Рис. 256. Красивая ваза-треножник с двумя ручками спиральной формы и вертикальными трубчатыми отверстиями для подвешивания. (2:5 натуральной величины. Найдена на глубине 28 футов)

Весьма элегантная красная ваза-треножник с двумя ручками с отверстиями представлена на рис. 257. На каждой стороне ее шарообразного тулова мы видим прочерченный орнамент из трех ветвей, из которых у средней по обеим сторонам вырезана зигзагообразная линия, у двух остальных – простые линии.

Рис. 257. Шарообразный треножник с двумя ручками с отверстиями для подвешивания и прочерченным орнаментом с изображением растений или пальмовых листьев. (1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Ваза-треножник с рис. 258 весьма любопытна из-за своих причудливых ножек, которые, как и выступы по бокам тулова, украшены насечками; вся верхняя часть этого сосуда реставрирована. Ваза с рис. 259 снабжена выступом на тулове, верхняя часть которого орнаментирована зигзагообразной линией между двумя круговыми лентами. Гораздо красивее маленькая шарообразная ваза-треножник (рис. 260); на каждой стороне у нее обычный выступ с отверстием для подвешивания. Тулово украшено прочерченной полосой горизонтального орнамента типа «елочки», параллель которому мы видим в ленте насечек близ шейки сосуда. Эта последняя лента соединяется с нижним рядом насечек в виде рыбьего позвонка. Шейка постепенно выпрямляется кверху.

Рис. 258. Ваза-треножник. Вся верхняя честь реставрирована с помощью гипса. (Почти 1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 259. Шарообразная ваза с тремя ножками и трубчатыми отверстиями для подвешивания. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 260. Шарообразный треножник с отверстиями для подвешивания и прочерченным орнаментом в виде рыбьего позвонка. (Почти 1:3 натуральной величины. Найден на глубине 26 футов)

Треножник с рис. 261 снабжен двумя ручками спиральной формы, которые – в качестве редкого исключения из правил – не имеют отверстий. Шарообразное тулово разделено семью параллельными лентами на шесть полей; из них большое центральное разделено с каждой стороны пятнадцатью вертикальными линиями на шестнадцать маленьких полей, четыре из которых орнаментированы нарезными кругами и четыре других – черточками. На рис. 262 – еще одна ваза-треножник с трубчатыми отверстиями для подвешивания. Верхняя часть шарообразного тулова, как и горлышко, украшена прочерченными параллельными лентами, из которых две орнаментированы горизонтальными черточками, третья – прочерченной зигзагообразной линией.

Рис. 261. Ваза-треножник с прочерченным орнаментом. (Половина натуральной величины. Найдена на глубине 23 фута)

Рис. 262. Ваза-треножник с прочерченным орнаментом. (Половина натуральной величины. Найдена на глубине 25 футов)

Ваза-треножник с рис. 263 очень похожа на вазу с рис. 252, с той лишь разницей, что у последней горлышко выпрямляется, в то время как у вазы с рис. 263 оно расширяется кверху. Ни на одной из этих двух ваз нет выступов с отверстиями для подвешивания. На рис. 263 край донышка, выдающийся край в центре тулова, а также верхняя часть горлышка и крышка с каждой стороны имеют отверстие для того, чтобы пропускать в него шнурок.

Рис. 263. Ваза-треножник с трубчатыми отверстиями для подвешивания в нижней части тулова, на ободке и на крышке. (1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Я должен обратить самое пристальное внимание читателя на любопытную светло-красную коробку-треножник (рис. 264 и 265): первое – это крышка, второе – нижняя часть коробки. Три ножки имеют форму спирали. На каждой стороне донышка, а также по двум сторонам ободка есть отверстия для подвешивания коробки и прикрепления к ней крышки. Наверху последней читатель может видеть любопытный орнамент, нарисованный темно-красной глиной, в которой острый глаз моего друга г-на Чарльза Ньютона из Британского музея распознал каракатицу, и, безусловно, здесь изображена именно она. Тот же самый орнамент встречается в Микенах и на финикийско-греческих предметах с Родоса. Этот же орнамент очень часто попадается на золотых предметах, которые я обнаружил в царских погребениях Микен [1451], а также на керамике из гробницы в Иалисе на Родосе, хранящейся в Британском музее. Находка на рис. 266 – это крышка, а на рис. 267 – нижняя часть блестящей черной коробки из терракоты, сделанной из очень прочной графитовой глины, смешанной с таким большим количеством слюды, что она вся так и сверкает тысячами искр, как золотая или серебряная. Я нашел ее на стене близ царского дома вместе с любопытным предметом из египетского фарфора (рис. 548) и блестящей черной вазой с совиной головой и женскими чертами, в большой разбитой погребальной урне, которая была заполнена различными видами обугленных материалов и пеплом животного вещества. Хотя коробка, очевидно, подверглась воздействию сильного жара, однако она обожжена едва ли наполовину, возможно, потому, что она была закрыта. Но все же жар в коробке был так велик, что все ее содержимое обуглилось. В нем профессор К. Ландерер опознал зерно, остатки хлопковой или льняной ткани, бусы из стеклянной пасты и животный уголь из костей и плоти. Таким образом, мы с полной вероятностью можем предполагать, что погребальная урна содержала пепел умершего, к которому были добавлены несколько предметов, среди них предмет из египетского фарфора; а также вот эта коробка, в которой, судя по всему, находилось платье, украшенное бусами из стеклянной пасты, какая-то еда, зерно и животная материя. В отличие от коробки с рис. 264 и 265 эта черная коробка не имеет отверстий для подвешивания и крышка так велика, что полностью покрывает нижнюю часть самой коробки.

Рис. 264, 265. Коробка-треножник с отверстиями для подвешивания. На крышке нарисована каракатица. (Почти 1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 266, 267. Блестящая черная коробка с крышкой из терракоты. (Половина натуральной величины. Найдена на глубине 28 футов)

Рис. 268 изображает блестящую черную вазу-треножник с системой для подвешивания; на каждой стороне тулова у нее три выпуклые ленты, и две ленты вырезано вокруг горлышка. На рис. 269 – небольшая серая ваза, украшенная тремя линиями вокруг горлышка и рядом кругов и зигзагообразных орнаментов вокруг тулова. На рис. 270 и 271 – два круглых треножника-вазы черноватого цвета с трубчатыми отверстиями для подвешивания; первая украшена тремя линиями вокруг горлышка и различными другими грубыми прочерченными узорами на тулове; верхняя часть вазы с рис. 271 украшена кругом семью лентами из точек. На рис. 272 – блестящая черная ваза-треножник с кольцом для подвешивания с каждой стороны и двумя небольшими выступами на каждой стороне тулова.

Рис. 268. Шарообразный треножник с отверстиями для подвешивания. Орнамент – шесть выпуклых линий. (1:4 натуральной величины. Найден на глубине 32 фута)

Рис. 269. Ваза, украшенная насечками. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 270, 271. Две вазы-треножника с трубчатыми отверстиями для подвешивания, украшенные насечками. (1:4 натуральной величины. Найдены на глубине 26 футов)

Рис. 272. Ваза-треножник с отверстиями для подвешивания, а также с выступами с обеих сторон. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Я перехожу к неорнаментированным вазам-треножникам и просто демонстрирую читателю девять образцов блестящей черной, коричневой или красной керамики (рис. 273–281), поскольку все это множество форм легко можно изучить по этим прекрасным гравюрам. Все они имеют два выступа с отверстиями по вертикали для подвешивания на шнурке. На рис. 273 и 274 легко различить отверстия для шнурка на ободке. Ножка у вазы с рис. 276 изогнута; у вазы с рис. 277 имеет винтообразную форму.

Рис. 273. Ваза-треножник с выступами с отверстиями для подвешивания. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

Рис. 274. Ваза-треножник с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 275. Ваза-треножник с отверстиями для подвешивания. (Почти 1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 276. Ваза-треножник с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 277. Сферическая ваза-треножник. (Почти 1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

Рис. 278. Сферический треножник с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найден на глубине 26 футов)

Рис. 279. Ваза-треножник с отверстиями для подвешивания. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 280. Ваза-треножник с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

Рис. 281. Терракотовая ваза-треножник с выступами с отверстиями по сторонам для подвешивания. (Половина натуральной величины. Найдена на глубине 30 футов)

Теперь я перехожу к вазам без ножек. На рис. 282 – блестящая темно-коричневая сферическая ваза с коротким горлышком и двойнымикольцами для подвешивания с каждой стороны. Похожие вазы с двойными кольцами с каждой стороны также повсеместно встречаются в первом городе, но они практически не встречаются в более верхних слоях; на самом деле во всех моих раскопках я нашел только две такие вазы в третьем, или сожженном, городе [1452]. Однако находка с рис. 283 является носиком вазы с двумя отверстиями на орбодке. Он, очевидно, принадлежал вазе с носиками по обеим сторонам тулова; у меня еще будет случай воспроизвести такую вазу на одной из последующих страниц. На рис. 284 – блестящая черная шарообразная ваза с обычными вертикальными трубчатыми отверстиями для подвешивания. Что же касается рис. 285 и 288, я не могу добавить ничего особенного к простому воспроизведению этих предметов.

Рис. 282. Ваза с двумя трубчатыми отверстиями для подвешивания с каждой стороны. (Около 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

Рис. 283. Носик черной вазы с двумя отверстиями для подвешивания. (2:3 натуральной величины. Найден на глубине 26 футов)

Рис. 284. Шарообразная ваза с трубчатыми отверстиями. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

Рис. 285. Шарообразная ваза с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (Почти 1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

Вазы с рис. 286 и 287 по своей форме очень похожи на наши современные бутыли; однако выступы с вертикальными трубчатыми отверстиями по сторонам немедленно говорят нам об их глубокой древности. На рис. 289 большая желтоватая ваза овальной формы; по обеим сторонам у нее подобные же выступы с отверстиями. Ваза с рис. 290 – блестящая черная шарообразная, с выступами с отверстиями для подвешивания. Подобная ей ваза, но с горизонтальными выступами с отверстиями по сторонам находится в коллекции профессора Вирхова.

Рис. 286. Ваза-бутыль с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 287. Шарообразная ваза-бутыль с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (Почти 1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 288. Ваза с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

Рис. 289. Ваза овальной формы с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 290. Ваза с шаровидным туловом с отверстиями для подвешивания. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 29 футов)

Ваза на рис. 291 замечательна формой своих очень длинных выступов с отверстиями для подвешивания. На рис. 292 – шаровидная ваза, грубо украшенная линейным орнаментом и точками. На рис. 293 – серая шарообразная ваза с системой для подвешивания, орнаментированная с каждой стороны шестью очень аккуратно вырезанными пальмовыми ветвями. На рис. 294 – блестящий темно-красный кубок без ручек; он украшен лентой прочерченного орнамента в виде рыбьих позвонков, окруженного с обеих сторон двойными линиями, под которыми мы видим выгравированную ветку, которая проходит по всей окружности вазы. Выступы с отверстиями по сторонам блестящей темно-коричневой шарообразной вазы (рис. 295) сделаны в форме ушей. Ваза на рис. 296 представляет собой вазу с выступами с отверстиями для подвешивания; на тулове у нее грубый геометрический орнамент. Профессор Вирхов обратил мое внимание на значительное сходство между крышкой этой вазы и крышками ваз с человеческими лицами из Поммерля. На рис. 297 – ваза блестящего коричневого цвета; ее горлышко слегка расширяется кверху. На рис. 298 – блестящая черная ваза с шарообразным основанием и обычными выступами с отверстиями для подвешивания; она вся покрыта рядами точек.

Рис. 291. Шарообразная ваза с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 292. Шарообразная ваза с отверстиями для подвешивания и прочерченным орнаментом. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 293. Шарообразная ваза с отверстиями для подвешивания и прочерченным цветочным орнаментом. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

Рис. 294. Чаша с орнаментом в виде рыбьих позвонков. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 295. Шарообразная ваза с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 29 футов)

Рис. 296. Ваза с линейным орнаментом и трубчатыми отверстиями для подвешивания. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 29 футов)

Рис. 297. Ваза с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 298. Черная ваза с выпуклым донышком и трубчатыми отверстиями по бокам для подвешивания, вся покрытая точками. (1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 23 фута)

Весьма замечательна шаровидная блестящая темно-коричневая ваза (рис. 299) с ее длинными выступами с отверстиями для подвешивания, снабженными при этом глубокими желобками.

Рис. 299. Шаровидная ваза с трубчатыми отверстиями для подвешивания. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

На рис. 300 – ваза того же цвета, имеет обычную систему для подвешивания; украшена волнистыми линиями и точками.

Рис. 300. Ваза с отверстиями для подвешивания и прочерченным орнаментом. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

К перечню ваз, найденных в других местах, с вертикальными трубчатыми отверстиями для подвешивания я могу добавить две небольшие конические вазы из Нимруда, хранящиеся в Британском музее; у каждой из них четыре таких отверстия.

На рис. 301 – темная шаровидная ваза с выступами с отверстиями для подвешивания на тулове, а также на ободке. На ней – грубый прочерченный орнамент, заполненный белым мелом.

Рис. 301. Шарообразная ваза с трубчатыми отверстиями на ободке и тулове для подвешивания; прочерченный орнамент. (1:4 натуральной величины; найдена на глубине 29 футов)

Одним из самых интересных предметов, когда-либо найденных на Гиссарлыке, является прекрасная блестящая темно-желтая ваза с рис. 302, которая по бокам снабжена длинными выступами, в которых проделаны трубчатые отверстия для подвешивания; каждый из этих выступов украшен четырьмя горизонтальными параллельными линиями. Поверхность тулова на каждой стороне разделена двумя вертикальными линиями на три поля: в среднем поле, безусловно самом большом, на каждой стороне мы видим по дереву с десятью ветвями; такой орнамент очень часто встречается на троянских пряслицах и шариках (см. рис. 1899–1904, 1910, 1993, 1999 и 2000). Однако я должен напомнить читателю, что, как и другие узоры на доисторической керамике Гиссарлыка, этот узор прочерченный. Если мы рассмотрим эти насечки с увеличительным стеклом, то по их грубости и неправильности мы можем прийти к выводу, что они, видимо, были сделаны острыми кусочками кремня или твердого дерева, или же костяными иголками перед тем, как керамика подверглась обжигу вторично, или, что более вероятно, до того, как она была обожжена в первый раз. Данная ваза (рис. 302) в полной мере подверглась воздействию температуры во время большого пожара, ибо, хотя глина очень толста, она оказалась полностью обожженной. На этой вазе, по всей видимости, была крышка типа той, что мы видим на рис. 252.

Рис. 302. Ваза из хорошо отполированной желтой терракоты с прочерченным орнаментом и длинными трубчатыми отверстиями для подвешивания с каждой стороны. (Примерно 1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 26 1/ 2фута)

Еще одна очень интересная ваза показана на рис. 303; она блестящего черного цвета и лишь слегка обожжена. Как и многие другие черные вазы, она, скорее всего, стала бы совершенно красной, если бы подверглась сильному жару от пожара и была полностью обожжена. На обеих сторонах у нее заостренные выступы с отверстиями для подвешивания. Как и у предыдущей вазы (рис. 302), у этой маленькая полая ножка; форма у нее шарообразная; она украшена с каждой стороны двумя перевернутыми ветками, каждая с восемнадцатью листьями и окружена точками; над выступами есть также растительный орнамент. Похожий орнамент очень част и на пряслицах (см. рис. 1901 и 1904).

Рис. 303. Ваза из полированной темной терракоты с трубчатыми отверстиями для подвешивания. Прочерченный орнамент вроде растительного. (Половина натуральной величины. Найдена на глубине 33 фута)

Блестящая красная ваза с рис. 304 имеет овальную форму. У нее также маленькая полая ножка и короткое горлышко, расширяющееся к устью; она снабжена обычными трубчатыми отверстиями по сторонам и отверстиями на ободке в том же направлении. Тулово сплошь орнаментировано грубо насеченными вертикальными линиями, как будто бы первобытный горшечник пытался изобразить дыню. Горлышко украшено горизонтальными параллельными линиями. Этот сосуд подвергся воздействию высокой температуры во время пожара, вследствие чего оказался полностью обожженным. Весьма любопытна крышка в виде короны, которую мы видим на этой вазе. В отличие от обычных крышек с такой же ручкой-короной эта крышка не предназначалась для того, чтобы надевать ее на горлышко вазы: ее нужно было вставлять, как пробку, ибо нижняя ее часть пустая и имеет форму полушария с широким отверстием в середине. С помощью такого приема вазу можно было закрыть крышкой даже тогда, когда она была полна, поскольку жидкость должна была попадать в отверстие. В то время как все вазы, которые упоминал до этого, и все, о которых я буду говорить, особо не оговаривая обратное, сделаны вручную, эта крышка для вазы сделана на гончарном круге; этот факт, как кажется, доказывает, что она не относится именно к этой вазе.

Рис. 304. Блестящая красная ваза овальной формы, с грубым линейным орнаментом, с длинными выступами с отверстиями по бокам. (Половина натуральной величины. Найдена на глубине 24 фута)

На рис. 305 я воспроизвожу шаровидную блестящую желтую вазу, которая была найдена в царском доме; в ней сделаны обычные выступы с отверстиями для подвешивания по сторонам и отверстия на ободке; дно у нее плоское. Вокруг верхней части тулова нанесено нечто, что можно было посчитать вырезанной тут надписью, которую профессор Сэйс обсуждает в своей работе о троянских надписях [1453].

Рис. 305. Терракотовая ваза из царского дома с надписью. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Красная ваза с рис. 306 – овальной формы, и у нее та же система подвешивания, как у всех предыдущих, пустотелая ножка и небольшое горлышко; на каждой стороне тулова у нее рельефный спиральный орнамент, похожий на кипрскую букву ko.

Рис. 306. Ваза овальной формы с пустотелой ножкой, трубчатыми отверстиями для подвешивания и выступающим орнаментом. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Гораздо грубее сделана небольшая ваза с рис. 307, на каждой стороне которой есть по два выступа в форме женской груди и четыре вертикальные линии; небольшие изогнутые выступы по сторонам имеют отверстия для подвешивания. Весьма любопытен орнамент на шарообразной вазе с рис. 308, у которой только два отверстия для подвешивания на ободке и ни одного по сторонам. Поверхность тулова разделена горизонтальными параллельными линиями на шесть или семь зон, большинство из которых украшены грубыми вертикальными, косыми или горизонтальными насеченными полосами; на каждой стороне тулова имеется выступ, хотя и без отверстия. Единственные доисторические вазы, прочерченный орнамент на которых несколько похож на орнамент этой вазы, – это те, что были найдены в Венгрии и показаны у доктора Йозефа Хампеля в книге «Доисторические древности Венгрии» [1454](Pl. VI, № 4, 6–9).

Рис. 307. Маленькая ваза с трубчатыми отверстиями для подвешивания и двумя грудями с каждой стороны. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 29 футов)

Рис. 308. Ваза из терракоты, с прочерченным орнаментом. (Примерно половина натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

На рис. 309 я воспроизвожу крышку для вазы с небольшой ручкой; она грубо украшена насечками, изображающими линии, небольшие концентрические круги и спирали.

Рис. 309. Крышка для вазы с небольшой ручкой, украшенная прочерченным орнаментом. (Примерно 1:3 натуральной величины)

Находки на рис. 310, 313—315 и 318 – это фрагменты ваз с разнообразными грубо высеченными узорами. Рис. 311 – ножка вазы, заканчивающаяся спиралью. Рис. 312 и 316 – фрагменты крышек ваз. Рис. 317 – ручка вазы с любопытными знаками.

Рис. 310–318. Фрагменты керамики с прочерченным орнаментом. (Почти половина натуральной величины. Найдены на глубине от 22 до 32 футов)

Рис. 319–323 воспроизводят пять длинных блестящих красных кубков с двумя огромными ручками и заостренной или выпуклой ножкой, из-за которой их можно поставить только на горлышко; поэтому если человек держал в руке такой кубок, наполненный напитком, то он вынужден был опустошить его, прежде чем поставить на землю. Таким образом, кубок всегда оставался пустым. В предшествующей главе я пытался доказать, что гомеровский δέπας ἀμφικύπελλον просто не мог быть ничем другим, кроме как одинарным кубком с двумя ручками. Находки на рис. 319 и 320 показаны вертикально, так, как их держали в руке; на рис. 321–323 – стоят на горлышке. Эти кубки иногда бывают очень большими; два из них в моей коллекции, с заостренной ножкой и ручками, как на рис. 319, имеют в длину 12 дюймов, и диаметр их горлышка составляет 6 дюймов. Однако в этом, третьем, сожженном городе встречаются и двуручные кубки другого вида. Форма, представленная на рис. 324, также встречается очень часто; еще чаще встречаются сосуды такой формы, как на рис. 325, в верхних доисторических городах они иногда имеют три ножки. За редкими исключениями, все кубки любой формы – блестящего красного цвета; единственный другой цвет, который иногда (но очень редко) встречается у этих кубков, – это блестящий черный.

Рис. 319.Кубок с двумя ручками, δέπας ἀμφικύπελλον. (Около 1:4 натуральной величины. Найден на глубине 29 футов)

Рис. 320.Кубок с двумя ручками, δέπας ἀμφικύπελλον. (Около 1:4 натуральной величины. Найден на глубине 32 фута)

Рис. 321, 322.Кубки с двумя ручками (δέπα ἀμφικύπελλα). (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдены на глубине 29 футов)

Рис. 323.Кубок с двумя ручками (δέπας ἀμφικύπελλον). (Около 1:4 натуральной величины. Найден на глубине 26 футов)

Рис. 324.Кубок с двумя ручками. (1:3 натуральной величины. Найден на глубине 26 футов)

Рис. 325.Кубок с двумя ручками. (1:3 натуральной величины. Найден на глубине 26 футов)

Далее на рис. 326 я воспроизвожу чашу с тремя ножками и двумя ручками; она блестящего черного цвета и кругом украшена орнаментом из параллельных горизонтальных линий. Только два образца этого типа были найдены в этом третьем городе; однако он очень часто встречается в следующем городе. Но еще более часты в последнем двуручные чаши той же формы, но без ножек-треножника; действительно, эта форма тут так распространена, что я смог собрать их сотни экземпляров; однако в третьем, сожженном городе они никогда не встречаются. К этому я могу добавить, что ни одна из этих разнообразных форм кубков не была обнаружена в другом месте.

Рис. 326. Блестящая черная чаша-треножник с двумя ручками. (Примерно 1:5 натуральной величины. Найдена на глубине 30 футов)

Находка с рис. 327 – весьма любопытный сосуд-треножник в форме одноручного кувшина, который стоит на боку на трех ножках и сплошь покрыт сквозными отверстиями, как решето. Похожие сосуды нередки, особенно в третьем или следующем городе; однако их предназначение остается для нас тайной. Все они были сделаны на гончарном круге, не отполированы и из очень грубого материала. Все отверстия, видимо, делались еще до обжига сосуда. Однако обжиг не сплошной. Похожих сосудов не было найдено нигде. Профессор Гельбиг [1455]полагает, что большие сосуды с отверстиями наподобие сита, найденные в итальянских террамарах, могли служить для отделения жидкого меда от воска. Может быть, и этот сосуд служил подобной цели?

Рис. 327. Весьма любопытный сосуд-треножник с отверстиями как сито. (Половина натуральной величины. Найден на глубине 24 фута)

Рис. 328–330 изображают три крышки для ваз, чьи ручки, напоминающие треножник с большим узлом, выглядят очень красиво и напоминают короны. Однако еще более элегантна крышка для вазы с рис. 331, ручка которой состоит как бы из двух арок; такую форму легче всего объяснить, сравнив ее с двумя одинарными ручками, поставленными крест-накрест одна над другой и соединенными очень большим гвоздем. Оба вида ручек очень часто встречаются в третьем городе, а также в двух последующих доисторических городах, хотя они определенно не были найдены больше нигде. Однако мой друг г-н Филип Смит привлек мое внимание к сходству этих троянских ручек с современными фригийскими сосудами для воды в форме короны. Он цитирует следующий пассаж на эту тему со с. 101 работы преподобного Э.Д. Дэвиса «Жизнь в азиатской Турции» ( Davies E.J.Life in Asiatic Turkey). Из Гиераполиса он пишет вот что: «Здесь я впервые увидел деревянные сосуды, в которых носят воду. Они сделаны из куска сосны; внутри они выдолблены снизу, и дно закрыто куском дерева, точно пригнанным к нему. Эти сосуды очень долговечные и прочные». На противоположной странице он дает две гравюры, по которым эти фригийские сосуды для воды очень похожи на троянские крышки для ваз в форме короны.

Рис. 328.Крышка для вазы с ручкой в виде короны. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 329.Крышка для вазы с ручкой в виде короны. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 330.Крышка для вазы с ручкой в виде короны. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 23 фута)

Рис. 331.Крышка для вазы с ручкой в виде короны. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Крышки для ваз с простыми ручками, как на рис. 332, тоже иногда встречаются, но они и наполовину не так часты, как те, что описаны выше.

Рис. 332. Крышка вазы с простой ручкой. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

Единственные ручки для ваз, в которых я заметил какое-либо сходство с этими, были найдены в Сихаломе в Венгрии и показаны под № 26 и 27 в витрине IX в Национальном музее в Будапеште. Единственная разница в том, что вместо того, чтобы покрывать горлышко вазы наподобие шапки, как в Трое, они просто закрывали отверстие; ибо, как сообщает мне доктор Хампель, нижняя часть № 26 сужается и ее уплощенное донышко разделено углублением в виде креста на четыре «ножки»; нижняя часть № 27 шаровидная. Ручка находится на слегка углубленной верхней стороне. Таким образом, как и микенские крышки для ваз [1456], эти крышки из Сихалома держались на своем месте в отверстии благодаря своему выступающему плоскому ободку, причем коническая или шаровидная нижняя часть крышки входила в горлышко вазы, как пробка.

Теперь я перехожу к описанию некоторых сосудов в форме животных. Рис. 333 изображает блестящий зеленый шарообразный сосуд-треножник с головой барана; вместо хвоста мы видим длинный и большой носик, который соединен ручкой с задней частью сосуда; верхняя часть тулова орнаментирована лентами из линий-насечек. На рис. 334 – коричневая ваза-треножник тусклого коричневого цвета с головой ежа; первобытный горшечник, возможно, пытался изобразить иглы на животном с помощью трех лент прочерченных черточек, которыми украшено тулово сосуда. Здесь также носик расположен на задней части и соединен со «спинкой» с помощью ручки. Рис. 335 – блестящая коричневая ваза в виде жирной свиньи с тремя ногами. Рис. 336 – блестящий коричневый сосуд в форме овцы, с четырьмя ножками. Рис. 337 – блестящая темно-коричневая ваза-треножник в виде свиньи. Рис. 338 – блестящая коричневая ваза-треножник в виде крота; этот последний сосуд сделан так, что его можно поставить вертикально на мордочку и две передних ноги.

Рис. 333.Шаровидный треножник с головой барана. (1:3 натуральной величины. Найден на глубине 26 футов)

Рис. 334.Сосуд с тремя ножками в форме ежа. (1:4 натуральной величины. Найден на глубине 23 фута)

Рис. 335.Сосуд-треножник в форме жирной свиньи. (Половина натуральной величины. Найден на глубине 30 футов)

Рис. 336.Ваза в виде овцы с четырьмя ножками. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

Рис. 337.Ваза в форме свиньи; верхняя часть реставрирована. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 32 фута)

Рис. 338.Сосуд-треножник в форме крота. (1:4 натуральной величины. Найден на глубине от 23 до 26 футов)

Рис. 339 опять-таки изображает ежа, однако четыре ножки вазы слишком коротки, чтобы ставить ее на них, поскольку дно выпуклое. В отличие от других ваз горлышко здесь находится над шеей животного. Единственный орнамент этого сосуда – пять горизонтальных насечек с каждой стороны.

Рис. 339.Сосуд в виде ежа с четырьмя короткими ножками. (1:3 натуральной величины. Найден на глубине 23 футов)

Сосуд с рис. 340 сделан из блестящей терракоты; у него четыре ножки, и он едва ли может изображать что-нибудь другое, кроме гиппопотама. Он пустой; на левой стороне у него самые явные следы того, что он был соединен с другим сосудом, который, конечно, должен был быть той же формы; шейка этого двойного сосуда могла находиться посредине между двумя гиппопотамами. Существование фигурок гиппопотамов в этом третьем, сожженном городе на глубине 23 фута ниже поверхности крайне любопытно – и даже поразительно; поскольку это животное, как мы хорошо знаем, больше не встречается даже в Верхнем Египте и водится только в реках Внутренней Африки. Однако в эпоху Древнего царства (примерно 5–3 тысячи лет до н. э., согласно Мариэтту) гиппопотам все еще водился в Дельте, как показывает изображение в гробнице Ти в Саккаре. Ти был чиновником при V династии (примерно 3950–3700 до н. э.), и он показан там охотящимся на гиппопотамов среди папирусов Дельты. Согласно Геродоту [1457], их почитали как священных животных только в Папремитском номе Египта, а во времена Плиния (Естественная история. XXVIII. 8) они все еще жили в Верхнем Египте. Во всяком случае, по тому, что здесь находят египетский фаянс, представляется очевидным, что этот третий город Трои имел торговые связи с Египтом; но даже если это было и так, все равно загадка, как же это животное стало так хорошо здесь известно, что его могли сделать из глины в виде столь близком к природе. Мы можем сравнить с этими вазами другие, также сделанные в виде животных, которые генерал ди Чеснола нашел на Кипре [1458].

Рис. 340. Сосуд в форме гиппопотама. (2:3 натуральной величины. Найден на глубине 23 фута)

Профессор Вирхов сообщил мне, что в музее Йены находится ваза в форме свиньи и что вазы в виде животных, по большей части птиц, нередко встречаются в погребениях Лужицы (Лаузиц) и Позена [1459]. Он добавил, что многие из них были просто погремушками для детей, но встречаются и открытые. В Королевском музее в Берлине находится терракотовый сосуд без ножек, с головой животного; горлышко в форме воронки находится на спине; есть также терракотовый сосуд-треножник из Корнето с головой животного; горлышко в виде воронки находится там, где должен был бы быть хвост; ручка расположена на спине. Терракотовый сосуд в форме быка с четырьмя ножками, с горлышком в середине спины был найден в могиле на кладбище Казимерж-Коморово в провинции Позен. Похожий сосуд в виде животного с четырьмя ножками и горлышком на спине находится в музее Ной-Бранденбурга в Мекленбурге.

Находка с рис. 341 – это странная фигурка животного, сплошная, если не считать трубки, которая проходит через тело и открыта на обоих концах, так что это не мог быть сосуд. У него шесть ног и хвост, но мы видим на его теле шесть вертикальных выступов, которые также могли бы служить ножками, если перевернуть животное на спину. Оно желтоватого цвета.

Рис. 341. Предмет из терракоты, изображающий фантастическое животное с шестью ногами. (1:3 натуральной величины. Найден на глубине 23 фута)

На рис. 342 и 343 мы видим два крюка из терракоты, каждый с тремя отверстиями, которыми они были прибиты к стене. Хотя они лишь слегка обожжены, на каждый из них можно было подвесить вес в 25 фунтов без риска разбить крюк, поскольку темная глина, из которой они состоят, очень плотная и прочная. Эти крюки могли служить для вешания одежды.

Рис. 342, 343. Два крюка из терракоты с двумя отверстиями. (1:3 натуральной величины. Найдены на глубине 26 футов)

На рис. 344 я воспроизвожу в 1:43 натуральной величины большой троянский кувшин, который я подарил профессору Вирхову для Королевского музея в Берлине, где он хранится в этнологическом отделе. Как и все большие кувшины, он красного цвета, тщательно обожжен и его поверхность отполирована. В отличие от большинства троянских кувшинов у него нет ручек – только два маленьких выступа в форме ручек, однако без отверстий. Далее, этот кувшин отличается от большинства других троянских кувшинов своей простой формой; возможно, именно в силу этого он так хорошо сохранился. Но отчасти его сохранность, видимо, обусловлена тем обстоятельством, что он не подвергся воздействию высокой температуры во время пожара, поскольку он был найден в юго-восточном углу третьего города, до которого пожар не дошел. Фактически в ходе моих длительных раскопок в Гиссарлыке я нашел, кроме этого кувшина, только еще два не тронутых огнем кувшина из третьего, сожженного города; они были только 3 1/ 2фута в высоту и 26 3/ 4дюйма в диаметре; их единственным украшением служит похожая на канат рельефная полоска. Из больших кувшинов, высотой от 5 до 8 футов и диаметром от 4 1/ 2до 5 футов, я не смог извлечь целым ни одного. По большей части они так сильно пострадали от длительного воздействия жары во время пожара и от тяжелого веса руин, который давил на них, что у них или уже были трещины, когда я откопал их, или же они треснули, как только оказались на солнце. Другие, нетронутые, сломались сразу, когда их извлекли.

Рис. 344. Большой кувшин из терракоты с полированной поверхностью и двумя выступами в форме ручек. (1:43 натуральной величины. Найден на глубине 23 фута)

Как я уже говорил, помещение в доме в сожженном троянском слое под храмом Афины, судя по всему, было складом виноторговца [1460], поскольку в нем я нашел девять больших кувшинов различной формы; шесть из них можно видеть на рис. 8; другие три не видны. Этот склад находился рядом с южной кирпичной стеной; девять кувшинов помечены S на плане I. Как можно видеть на гравюре, только два из шести кувшинов, которые видны на иллюстрации, оказались разбиты; третий треснул, у трех других лишь слегка пострадал ободок. Устья всех этих девяти кувшинов были оставлены открытыми, и поэтому они были заполнены щебнем. Возможно, я мог спасти их, как и другие три кувшина, которые на гравюре скрыты из вида, но некий благоговейный страх помешал мне попытаться это сделать, поскольку я надеялся, что их можно сохранить in situ. Однако едва я ушел, как турки из соседних деревень, которые подозревали, что в кувшинах может быть клад, отчасти разбили их на куски.

Число больших кувшинов, которые я обнаружил в сожженном слое третьего города, определенно превышает 600. В основном большая часть их была пуста и горлышко закрыто большим плоским камнем, сланцем или известняком. Это привело меня к выводу, что кувшины были заполнены вином или водой во время катастрофы, поскольку вряд ли была какая-нибудь причина закрывать их, если они были пусты. Если бы они использовались для хранения чего-то другого помимо жидкостей, то я нашел бы следы этого; но лишь в очень немногих случаях я находил в кувшинах несколько обугленных зернышек, и только дважды – небольшое количество белой массы, природу которой я не мог определить [1461].

В основном на больших кувшинах нет орнамента; и когда он есть, то он практически всегда ограничивается похожими на канаты рельефными лентами или же рельефными лентами шириной от 2 до 2 1/ 2дюйма, орнаментированными прочерченными узорами в виде рыбьих позвонков, обычными геометрическими узорами или просто вдавленными кружками. Грубая, но очень качественная глина, которая использовалась для изготовления этих кувшинов, обильно смешана с дробленым кварцем, кремнеземным камнем и слюдой; золотые и серебряные искры последней сверкают повсюду, куда ни глянь. Большинство больших кувшинов были тщательно отполированы и обильно покрыты глиняной «штукатуркой», содержавшей окись железа; поэтому у них обычно блестящий красный цвет и они совершенно гладкие; в то же время на изломе у них видно бесчисленное количество крошечных, с острыми углами фрагментов кварца, кремнеземного камня и слюды. То, как изготовлялись эти кувшины, подробнейшим образом объяснялось в одной из предшествующих глав [1462].

Форма вазы, наиболее близко соответствующая большим кувшинам, представлена грушевидным кувшином (рис. 345). Он красивого блестящего коричневого цвета. Очень характерна форма горлышка, из которого вырезан полукруглый кусок со стороны над ручкой. Кувшины и сосуды с похожим горлышком часто встречаются в третьем и четвертом городах Гиссарлыка, но пока они не найдены где-либо еще. Блестящая серая, практически шарообразная ваза-треножник (рис. 346) сделана на гончарном круге,в то время как его крышка с одной ручкой изготовлена вручную; ручки у вазы нет; орнамент состоит из трех параллельных прочерченных линий, которые идут по кругу.

Рис. 345.Большой грушевидный кувшин. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найден на глубине 32 фута)

Рис. 346.Ваза-треножник с прочерченными лентами и крышкой в виде колокола. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 29 футов)

Длинный кувшин с рис. 347 – один из самых грубых сосудов, которые я когда-либо находил в Гиссарлыке, и, однако, он определенно сделан на гончарном круге. Г-н Э.С. Мюррей из Британского музея обратил мое внимание на полное сходство этого сосуда с древними египетскими «ведрами», которые опускали на веревке, чтобы достать воду. Сосуды такого вида здесь часто встречаются; скорее всего, они использовались в Трое, как и в Древнем Египте, для того, чтобы доставать воду из колодца. Два обстоятельства, по-видимому, подтверждают это предположение: во-первых, очень тяжелый вес их нижней части, видимо, должен был поддерживать их в вертикальном положении; и, во-вторых, бороздки или канальцы на внутренней части ручек, очевидно, могли быть сделаны только веревкой, на которой их опускали в колодец.

Рис. 347.Любопытный троянский кувшин из терракоты. (Примерно 1:5 натуральной величины. Найден на глубине 26 футов)

Рис. 348 воспроизводит серую вазу с двумя ручками и двумя вертикальными выступами. К этой вазе относится крышка, такая, как мы видим на рис. 346, 349 и 350. Рис. 349 изображает одну из самых интересных ваз, когда-либо найденных в Трое; она блестящая, красного цвета и тщательно обожжена. У нее заостренное донышко, и здесь она показана с камушками, использовавшимися для того, чтобы ее поддерживать. У нее две ручки и два длинных вертикальных, слегка изогнутых выступа; снаружи они вогнутые и имеют форму крыльев. Кверху они сужаются спиралью; от их основания в обе стороны также отходит рельефная спираль. Горлышко орнаментировано узором из рыбьих позвонков, который мы также видим вокруг всего тулова. Рядом с вазой была найдена крышка в форме короны; возможно, она относилась именно к ней. Похожей формы, но из более грубого материала темно-коричневая ваза (рис. 350), вертикальные выступы на которой также изогнуты снаружи; из основания каждого из них в обе стороны отходит рельефная спираль. Той же самой формы, только с более заостренной ножкой, черная ваза (рис. 351), у которой на ручках и вокруг них нанесен небольшой орнамент из прочерченных линий и точек. Наконец, ту же форму имеет и красивая маленькая вазочка (рис. 352), которая сплошь орнаментирована точками. Вертикальные выступы, похожие на крылья, у этих четырех ваз никогда не могли предназначаться для того, чтобы служить в качестве ручек, так как они слишком хрупки и у них слишком острые края; у всех у них есть вдобавок к «крыльям» две обычные ручки. Я обращаю особое внимание читателя на большое сходство этих «крыльев» с выступами-крыльями на вазах с совиными головами.

Рис. 348.Серая ваза с двумя ручками и двумя выступами, похожими на крылья. (1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 349.Великолепная терракотовая ваза из царского дома. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 28 футов)

Рис. 350.Шарообразная ваза с двумя ручками и двумя похожими на крылья выступами. Крышка в форме короны. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 351.Шарообразная ваза с двумя изогнутыми ручками и двумя прямыми выступами в виде крыльев. Крышка имеет форму короны. (Примерно 1:4 натуральной величины. Найдена на глубине от 26 до 29 футов)

Рис. 352.Ваза с двумя ручками и двумя прямыми выступами, похожими на крылья. (1:3 натуральной величины. Найдена на глубине 25 футов)

Рис. 353 воспроизводит блестящую красную шаровидную вазу-треножник, украшенную с обеих сторон гравированными ветвями, зигзагами и прямыми линиями. На обеих сторонах есть по сплошному вертикальному выступу с вертикальным отверстием для подвешивания; между ними – выступ в виде полумесяца с каждой стороны. Еще одна очень красивая блестящая красная ваза изображена на рис. 354. У нее выпуклая ножка и две ручки, между которыми мы видим с каждой стороны высокий рельеф спирального орнамента, похожий на очки или на кипрскую букву ko. Над всем этим – перевернутая ветка; ниже тулово образует край, орнаментированный прочерченным орнаментом в виде рыбьего позвонка. Похожа на нее блестящая темно-коричневая ваза (рис. 355); только ее основание еще более заострено и тулово более выпуклое. У нее тоже две ручки и два рельефных спиральных орнамента наподобие очков или кипрской буквы ko.

Рис. 353.Шарообразная ваза-треножник с прочерченным орнаментом. (Половина натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 354.Ваза с двумя ручками и спиральным орнаментом в форме очков или кипрской буквы ko. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 30 футов)

Рис. 355.Ваза с заостренным донышком, двумя ручками и выступающим орнаментом в форме очков или кипрского ko, с обеих сторон. (1:5 натуральной величины. Найдена на глубине 24 фута)

На рис. 356 я воспроизвожу сосуд-треножник темного цвета, состоящий из трех отдельных чаш, которые соединены вместе на туловах; каждая из чаш имеет по одной ножке. К данному на предыдущих страницах перечню мест, где можно увидеть подобные соединенные сосуды, я могу добавить музей Варвакион в Афинах, где хранится доисторический терракотовый сосуд ручной работы с Феры; он состоит из двух отдельных чаш, соединенных в трех местах. В замечательной коллекции германских доисторических древностей профессора Вирхова находится двойной рог для питья, сосуд с двумя и еще один, с тремя чашами из терракоты из его раскопок кладбища в Заборове в провинции Позен. В Меркишес-музеуме в Берлине также есть сосуд, состоящий из двойных чаш, и еще один, с тремя чашами. Профессор Вирхов заверил меня, что такие сосуды, состоящие из двух, трех или более соединенных друг с другом чаш, не редкость в древних германских погребениях в Лужице и в Бранденбургской марке. В коллекции перуанских древностей в Королевском музее в Берлине и Британском музее также есть керамика, состоящая из двух соединенных друг с другом сосудов. На рис. 357 – одноручный кувшин желтого цвета с выпуклым дном.

Рис. 356. Ваза-треножник, состоящая из трех отдельных чаш. (1:4 натуральной величины. Найдена на глубине 26 футов)

Рис. 357.Шаровидный кувшин. (1:3 натуральной величины. Найден на глубине от 22 до 26 футов)

На рис. 358 – любопытный кувшин-треножник серовато-желтого цвета с шаровидным туловом, из которого выходят два отдельных горлышка; одно из них снабжено ручкой. Поскольку одно горлышко находится впереди другого, жидкость можно было выливать только из переднего, так что второе было фактически бесполезно; таким образом, эти двойные носики, скорее всего, были просто фантазией первобытного горшечника. Черная фляжка (ойнохоя) с рис. 359 также снабжена двумя отдельными носиками, ручки которых присоединены к тулову. Однако здесь носики поставлены рядом, так что напиток можно было выливать через оба одновременно. Похожие ойнохои с двумя носиками встречаются также и в следующем, четвертом городе, но они до сих пор еще не были обнаружены нигде, кроме как на Кипре, в Германии и Венгрии. В коллекции кипрских древностей в Британском музее есть ойнохоя с двойным носиком; каждый носик соединен отдельной ручкой с туловом. Однако этот сосуд может относиться к гораздо более позднему периоду, так как он сделан на гончарном круге и расписан. Мой друг генерал ди Чеснола в своей великолепной книге «Кипр» воспроизводит две похожие ойнохои с двойными носиками, одну из которых он нашел во время своих раскопок в Аламбре, а другую – в Дали [1463]. Несколько похожая ойнохоя была найдена в деревне Текель на острове Чепель на Дунае [1464]. Далее я могу упомянуть терракотовый сосуд с двумя вертикальными носиками в Меркишес-музеуме в Берлине.

Рис. 358.Кувшин-треножник с двумя горлышками. (Почти 1:3 натуральной величины. Найден на глубине от 22 до 26 футов)

Рис. 359.Необычный кувшин с двумя носиками. (Приблизительно 1:4 натуральной величины)

Примечания

1*

Отсюда и этот гнев ( лат.). ( Здесь и далее примечания автора обозначены цифрами, примечания переводчика – цифрами со звездочкой.)

2

См. приложение I. Троя и Гиссарлык.

3*

Где был Илион? ( лат.)

4*

Вирхов Рудольф (1821—1902) – немецкий ученый, врач и общественный деятель.

5

Скончался в ноябре 1870 года в возрасте девяноста лет.

6*

Серебряная чашечка ( нем.).

7

Это погребение все еще существует, и, когда недавно я вновь посетил Анкерсхаген, я от всей души посоветовал его нынешнему собственнику, превосходному г-ну Э. Винкельману, и его очаровательной супруге, которых я должен сердечно поблагодарить за щедрое гостеприимство, раскопать погребение, поскольку весьма вероятно, что они найдут здесь если и не золотую колыбель, то весьма интересные доисторические древности.

8

В этом самом замке знаменитый немецкий переводчик Гомера, Й.Х. Фосс, работал гувернером и был очень несчастен. См. работу доктора Фр. Шли (Schlie) .Шлиман и его труды. со ссылкой на книгу В. Хербста (Herbst) .Иоганн Генрих Фосс. (Т. I. С. 46).

9

Согласно преданию, одна из этих ног была похоронена прямо перед алтарем. Как ни странно, когда несколько лет назад церковь в Анкерсхагене ремонтировали, то, как уверяет меня мой кузен, преподобный Ханс Беккер, на небольшой глубине перед алтарем была найдена одиночная кость ноги.

10

Jerrer G.L. Universal History. Nrnberg, 1828.

11

В 1838 году Луиза стала счастливой супругой преподобного Э. Фрелиха и теперь проживает в Ной-Бранденбурге (Мекленбург).

12

Минна Майнке в 1846 году вышла замуж за превосходного фермера по фамилии Рихерс, и теперь они счастливо живут во Фридланде, Мекленбург.

13

Скончалась в 1844 году в возрасте девяноста восьми лет.

14

Оба моих брата умерли. Из моих четырех сестер только старшая, Элиза, осталась незамужней. Вторая, Дорис, состояла в счастливом браке с покойным секретарем Гансом Петровски в Ребеле (Мекленбург); третья, Вильгельмина, счастливо замужем за профессором Вильгельмом Кузе в Дилленбурге (Гессен-Кассель), а четвертая, Луиза, счастливо замужем за учителем Мартином Пехелем в Даргуне (Мекленбург).

15

Скончался в 1861 году.

16

Кандидат Карл Андрес теперь библиотекарь в библиотеке великого герцога и хранитель в музее древностей в Ной-Штрелице.

17

Скончался в 1836 году.

18

Г-н Лауэ умер в 1860 году, однако госпожа Лауэ, которой теперь восемьдесят четыре, все еще живет в Ной-Штрелице, где автор недавно встречался с нею.

19

Т. Хюкстедт умер в 1872 году, однако это мелкое бакалейное дело продолжает его почтенная вдова и ее зять, г-н Мейер.

20

Этому Герману Нидерхефферу теперь шестьдесят шесть лет; он живет довольно благополучно в Ребеле, где автор недавно с ним встретился и сразу узнал его по тому пафосу, с которым он декламировал Гомера, а также и по другим приметам. Родился он в 1813 году, и ему было двадцать четыре года, когда в 1837 году он вошел в магазинчик Эрнеста Людвига Хольца в Фюрстенберге, где автор был учеником. После этого в течение семи лет (в общем и целом – в течение десяти лет) он оставался мельником-поденщиком, работая во множестве различных мест в Германии. В 1844 году он вернулся к своей семье в Ребель и благодаря влиянию своих родственников получил работу общинного секретаря в Вреденхагене и оставался в этой должности в течение четырех лет, пока в 1848 году магистрат Ребеля не дал ему работу сборщика податей на заставе. Получив эту должность, он немедленно женился на прекрасной женщине, которая заставила его совершенно отказаться от алкогольных напитков, так что он оставался на том же месте в течение тридцати одного года, оставив его только весною 1879 года, когда он ушел на пенсию и поселился в Ребеле. Как ни удивительно, несмотря на все превратности своей полной событиями жизни, он не забыл ни Гомера, ни Вергилия и все еще декламирует их с тем же горячим энтузиазмом, как и сорок три года назад в магазинчике в Фюрстенберге.

21

Мой благодетель Й.Ф. Вендт скончался в январе 1856 года.

22

Консул Хепнер умер в 1870 году.

23

Коммерческий дом Ф.К. Квина все еще существует в Амстердаме под тем же самым названием. Основатель фирмы скончался, но два его сына, Чарльз и Джордж Квины, которые уже были партнерами фирмы в то время, когда автор впервые попал в нее в начале 1842 года, оба еще живы.

24

Г-н Л. Штолль до сих пор благополучно проживает в Маннхайме.

25

Скончался в 1873 году.

26

Дом Б.Х. Шредера и компании в Амстердаме до сих пор существует и продолжает процветать. Г-н Б.Х. Шредер умер в 1849 году, однако г-н Генри Шредер, тот самый, который лично нанял меня 1 марта 1844 года и уже тогда был партнером фирмы, все еще является одним из ее директоров.

27

Три брата Малютины уже давно умерли, однако фирма продолжает процветать под тем же названием.

28

Дом г-д Д. Генри Шредера и компании в Лондоне и Гамбурге, с которым я имел счастье работать теперь уже в течение тридцати четырех лет, – одна из богатейших и наиболее выдающихся коммерческих фирм в мире. Старший партнер, досточтимый барон Джон Генри фон Шредер, которому теперь девяносто шесть лет, основатель знаменитого благотворительного фонда Das Schrödersche Stift , все еще управляет гамбургским отделением; его партнером является весьма способный г-н Фоглер. Лондонский дом управляется досточтимым бароном Д.Г.В. Шредером-младшим и его весьма способными партнерами, г-ном Генри Тиарксом и г-ном фон дер Меденом.

29

Эти ворота были снесены в августе 1864 года в ходе строительных работ, устроенных муниципалитетом для усовершенствования города.

30*

Зеленые ворота ( нем.).

31*

Фортуна и луна – суть у двоих одна:

Растет и убывает, но прежней не бывает.

32

Я с удовольствием услышал от моего досточтимого друга, профессора Рудольфа Вирхова из Берлина, что он выучил классические языки подобным же образом; ибо он написал мне об этом следующее:

«До тринадцати лет я брал частные уроки в небольшом городке в Померании. Моим последним учителем там был второй священник, который обычно заставлял меня переводить и писать очень много экспромтом; с другой стороны, он не заставлял меня учить наизусть ни одно грамматическое правило в строгом смысле этого слова. Таким образом, изучение древних языков доставляло мне большое удовольствие, так что я также часто делал переводы для себя, даже когда мне их не задавали. Когда меня послали в гимназию в Кослине, директору так понравился мой латинский, что вплоть до того времени, как я покинул школу, я оставался его любимчиком. С другой стороны, преподаватель греческого, профессор Грибен, который изучал теологию, не мог понять, как человек может делать хорошие греческие переводы, не зная слово в слово грамматику Буттмана, и он открыто обвинял меня в обмане. Даже когда, несмотря на всю его бдительность, профессор не мог уличить меня в каких-либо незаконных уловках, тем не менее он продолжал преследовать меня своей подозрительностью вплоть до моего examen abiturientis (выпускной экзамен в школе. – лат.).Он экзаменовал меня по греческому тексту Нового Завета, и, когда я успешно выдержал испытание, он заявил собравшимся преподавателям, которые единодушно дали мне положительную оценку, что он должен голосовать против меня, поскольку я не обладаю достаточно зрелой моралью, которая требуется для обучения в университете. К счастью, этот протест остался без последствий. Пройдя экзамен, я засел в своей комнате и выучил итальянский без всякой посторонней помощи».

33

Профессор фон Муральт ныне проживает в Лозанне (Швейцария).

34

Schliemann H.La Chine et le Japon. Paris: Librairie Centrale, 1866.

35

Павсаний. II. 16. 4.

36

Il. XXII. 147—156.

37*

К а л в е р т Ф р э н к (1828—1908) – дипломат, археолог-любитель.

38*

Х а н Иоганн Георг фон (1811—1869) – путешественник, дипломат, археолог-любитель.

39

Или, используя его точное выражение, «нынешний Илион», Илион его времени, τὸ νυν Ἴλιον, ἡ νυν πόλις, τὸ σημερινὸν Ἴλιον.

40*

Б ю р н у ф Э м и л ь-Луи (1821—1907) – французский филолог и религиовед.

41

Maclaren Ch. Observations on the Topography of the Plain of Troy. Edinburgh, 1822; Th e Plain of Troy described. Edinburgh, 1863. (Макларен Чарльз (1782—1866) – шотландский журналист и историк. – Ред.)

42

Clark E.D.Travels in various Countries of Europe, Asia and Africa. London, 1812.

43

Webb P.B. Topographie de la Troade. Paris, 1844. (Уэбб, Филип Баркер (1793—1854) – английский ботаник. – Ред.)

44

Grote G. History of Greece. 4th ed. London, 1872. I. P. 305, 306.

45

Braun J. Geschichte der Kunst in ihrem Entwicklungsgange. Wiesbaden, 1856 и Homer und sein Zeitalter. Heidelberg, 1856—1858. II. S. 206—274.

46

Eckenbrecher G. Die Lage des Homerischen Troja. Dsseldorf, 1875.

47

Опубликовано по-французски (C. Reinwald, 15 rue des Saints Pères, Paris) и понемецки (F.A. Brockhaus, Leipzig).

48

В моей предыдущей работе, «Троя и ее остатки» (Troy and its Remains), было сказано, что сожженный город, который я считал Илионом Гомера, является вторымот материка. Причины, по которым я теперь считаю его третьим,я назову в нужном месте.

49

См. большую траншею, помеченную V, на северной стороне справа от пункта С на плане I (план Трои). Планы и карту Трои см. в кн. 2.

50

См. рисунок и описание в главе о греческом Илионе.

51

См. эту траншею, помеченную W, в центре большой траншеи V справа от точки С на плане I (план Трои).

52*

С э й с Арчибальд Генри (1845—1933) – английский филолог и ассириолог.

53

См. рис. 4, справа, а также план III (в разрезе) в конце этой книги. Буквами X—Y на этом плане помечена восточная сторона этой большой траншеи, которая обозначена теми же самыми буквами на плане I (план Трои).

54

См. рис. 9, дом справа, изображенный также на рис. 10, слева – это один из деревянных домов, перемещенных туда.

55

Ради удобства в ходе всей этой работы я буду использовать название Троя, которое в особенности используется для обозначения сожженного города, третьего по счету от материка, – каково бы ни было имя, которое в конечном счете даст этому городу ученый мир.

56

См. рис. 4 слева и на плане I (план Трои) буквы P—P к югу от точки С.

57

См. на плане I (план Трои) траншею Z—Z и на плане IV (в разрезе) точки Z—Z.

58

См. на плане I (план Трои) траншею Z—Z и на плане IV (в разрезе) точки Z—Z.

59

См. план IV (разрез), линия Z—Z и план I (план Трои) под теми же буквами.

60

Они будут приведены в главе о греческом Илионе.

61

См. рис. 5, 7, а также план IV (в разрезе), точки Z—Z в верхнем ряду, помеченном U.

62

См. рис. 7.

63

См. рис. 6.

64

См. план Трои на южной стороне, места, помеченные буквами f, h.

65

См. рис. 7, слева, как раз под нависающим мраморным блоком.

66

См. план I (план Трои) на южной стороне, места, помеченные буквами f, h.

67

На виде на рис. 8 показаны шесть кувшинов; седьмой (разбитый) находится снаружи траншеи справа. Два самых больших кувшина не видны; они находятся по другую сторону стены склада.

68

См. рис. 9 слева.

69

См. рис. 10, 13 и план I (план Трои), а.

70

См. рис. 10.

71

См. рис. 10, 13, а также место, помеченное а, на плане I (план Трои).

72

Я с неохотой даю позднейшему Илиону эпитет Новый, поскольку город существовал по меньшей мере 1 тысячу лет и место, на котором он находился, стояло пустым по меньшей мере 1400 лет. Все античные писатели, кроме Страбона, называют его просто Илионом.

73

См. план II в конце этой книги.

74

См. план II (эллинский Илион).

75

См. план III (в разрезе), X, v.

76

Эта траншея расположена непосредственно перед читателем на рис. 10; она также представлена на плане (в разрезе) IV, Z' на западе и на плане I (план Трои) под буквой Z'.

77

См. рис. 10, в траншее за стоящим человеком.

78

См. на плане I (план Трои), траншея, помеченная R, к западу от ворот.

79

См. эту троянскую стену, помеченную b, к северо-западу от ворот на плане I (план Трои).

80

Точное место этой важной находки помечено Δ на плане I (план Трои).

81

Однако в 1878 и 1879 годах я обнаружил на расстоянии лишь нескольких ярдов от того места, где были открыты эти сокровища, еще четыре сокровища, которые со всей очевидностью должны были упасть с верхнего этажа дома городского старейшины; теперь я скорее склонен думать, что то же самое могло произойти и с большим кладом.

82

См. план I (план Трои); а также на рис. 9 и 10 блок спереди и на рис. 13 – слева.

83

См. рис. 10, траншея прямо спереди, под стоящим человеком. Та же самая траншея помечена Z' на плане I.

84

Рашид-паша был убит в июне 1876 года.

85

Этот Иззет-эфенди был недавно вынужден покинуть страну, поскольку присвоил государственные деньги в особо крупных размерах.

86*

Л э й а р д О с т и н Ге н р и, сэр (1817—1894) – английский археолог и дипломат.

87

Есть на долине соленого моря утесистый остров

Между Итакой и Замом гористым; его именуют

Астером; он невелик; корабли там приютная пристань

С двух берегов принимает. Там стали на страже ахейцы.

(Od. IV. 844—847)

(Здесь и далее «Одиссея» цитируется в переводе В.А. Жуковского. – Пер.)

88

Лик. Путешествия по Северной Греции (Travels in Northern Greece).

89

См.: Shliemann H. Mykenae. P. 78.

90

Павсаний.I. 28. § 3.

91

Gell W. The Geography and Antiquities of Ithaca. London, 1807 ( Джелл У. География и древности Итаки).

92

Полностью этот пассаж (102—112) звучит так:

В самой вершине залива широкосенистая зрится

Маслина; близко ее полутемный с возвышенным сводом

Грот, посвященный прекрасным, слывущим наядами нимфам;

Много в том гроте кратер и больших двоеручных кувшинов

Каменных: пчелы, гнездяся в их недре, свой мед составляют;

Также там много и каменных длинных станов; за станами

Сидя, чудесно одежды пурпурные ткут там наяды;

Вечно шумит там вода ключевая; и в гроте два входа:

Людям один лишь из них, обращенный к Борею, доступен;

К Ноту ж на юг обращенный богам посвящен – не дерзает

Смертный к нему приближаться, одним лишь бессмертным открыт он.

(Od. XIII. 109—112)

93

См. стихи 105—108 в только что процитированном отрывке.

94

…на дворе же

Целых двенадцать просторных закут для свиней находилось:

Каждую ночь в те закуты свиней загоняли…

(Od. XIV. 12—14)

95

Он на дворе перед домом в то время сидел за работой;

Дом же стоял на высоком, открытом и кругообзорном

Месте, просторный, отвсюду обходный; его для свиных там

Стад свинопас, не спросясь ни с царицей, ни с старцем Лаэртом,

Сам, поелику его господин был отсутствен, из твердых

Камней построил; ограда терновая стены венчала…

(Od. XIV. 5—10)

96

…когда же,

Мне вопреки, господин твой домой не воротится – всех ты

Слуг соберешь и с утеса низвергнешь меня, чтоб вперед вам

Басен нелепых не смели рассказывать здесь побродяги.

(Od. XIV. 397—400)

97

Встретишь его ты у стада свиней: близ утеса Коракса,

Подле ключа Аретусы лазоревой стадо пасется,

Жадно питаяся там желудьми и водой запивая

Пищу, которая тушу свиную густым наливает

Жиром…

(Od. XIII. 407—411)

98

См. на рис. 10 весь блок спереди; а также блок, на котором стоят два дома.

99

См. рис. 4, слева; а также план I (план Трои) между точками Х и С.

100

Эти поездки в темноте не обходились без происшествий. Те, кто путешествует по Троаде, увидят, что на северном краю моста в Кум-Кее недостает большого камня. Этот камень выломался, когда однажды я в темноте проехал на лошади слишком близко к углу и вместе с лошадью упал в кусты под мостом. Лошадь свалилась на меня, и я не мог из-под нее выбраться; поскольку мои жандармы отправились вперед, они не могли слышать мои крики. Я целый час пробыл в таком отчаянном положении, пока, наконец, мои жандармы, увидев, что я не приехал на свое обычное место купания в Каранлыке, вернулись и освободили меня. После этого происшествия я всегда спешиваюсь перед тем, как въехать на турецкий мост, и веду свою лошадь под уздцы.

101

См. план I (план Трои).

102

См. план III (в разрезе), X, Y.

103

В приложении V я даю интересный рассказ профессора Вирхова о его медицинской практике в Троаде.

104

Эта улица помечена dна плане I (план Трои).

105

См. рис. 8.

106

См. план III, f, между M и N.

107

«Сделав это, он [Мидий] овладел укрепленными городами Скепсием и Гергифом, где преимущественно хранились сокровища Мании».

( Ксенофонт.Греческая история. III. 1. § 15; цитируется перевод С. Лурье; Мания – вдова персидского сатрапа Зения, правившая вместо него в Малой Азии в конце V века до н. э. и убитая своим зятем Мидием. – Пер.)

108

Как уже говорилось, я насчитал здесь тридцать четыре источника; однако, поскольку место, из которого они бьют, по-турецки именуется Кырк-Гоз, или «сорок глаз», возможно, на самом деле здесь сорок источников.

109

«Бунарбаши» означает «глава источников». Кларк (Clarke) напоминает нам (I. P. 109), что в Уэльсе есть место, называемое Pen tre fynnyn, что означает «глава трех источников».

110

Il. XXII. 145—152. (Здесь и далее цитаты из .Илиады. приводятся в переводе Н.И. Гнедича. – Пер.)

111

В противоположность общему мнению, я полагаю, что этот город не был основан Антигоном, но что он был только расширен им, так как Страбон (XIII. С. 593, 604) ясно говорит, что «это место раньше называлось Сигия» и что Антигон колонизировал его, поселив туда обитателей Хрисы, Кебрены, Неандрии, Скепсиса, Ларисы и Антигонии. Далее, он говорит, что впоследствии город был украшен Лисимахом, который назвал его в честь Александра Великого Александрией-Троадой. Юлию Цезарю так понравилось его местоположение, что, согласно Светонию (Юлий Цезарь. 79) он собирался сделать его столицей Римской империи. Согласно Зосиму (II. 30) и Зонаре (XIII. 3), у Константина Великого было то же самое намерение до того, как он выбрал Византий; он собирался построить свою новую столицу «посреди Троады (Александрии) и древнего Илиона», согласно Зосиму, и «в Сигее» (sic) согласно Зонаре. При Адриане знаменитый Герод Аттик был правителем этого города. Многие части гигантского акведука, который он построил и в стоимость которого его отец Аттик вложил 3 миллиона драхм своих собственных денег, все еще существуют. Александрия-Троада упоминается также в Священном Писании (под названием Троада) как один из городов, которые посетил святой Павел (Деян., 20: 5). Обширные византийские руины здесь не оставляют никаких сомнений в том, что город был обитаем вплоть до конца Средневековья. Теперь он именуется Эски-Стамбул (то есть Старый город).

112

Webb P.B.Op. cit. P. 131.

113

Clarke E.D.Op. cit. I. 148.

114

Близ Ине находятся серебряные рудники (см.: Chandler.I. 142; Pococke.III. P. 160; Lechevalier.I. Voyage dans la Troade. P. 128); весьма возможно, что вместо «Неа Кома (и Аргирия)» (ή Νέα κώμη) между Палихной и Палескепсисом у Страбона (XIII. P. 603) следует читать «Энеа Кома» (Αἴνεα или Ἔνεα κώμη) (см.: Groskurd.II. P. 480, 580). Плиний в «Естественной истории» (II. 96, 97; V. 30. 30) и Стефан Византийский (С. 487), которые упоминают Неа, видимо, заимствовали это у Страбона (С. 603). См.: Pauly A.Real Encyclopädie, s. v. «Nea».

115

Многие дубы иссохшие, многие древние сосны. (Il. XI. 494)

116

Webb P.B.Op. cit. P. 46.

117

Virchow R.Beiträge zur Landeskunde der Troas. S. 36.

118

XII. 19–21.

119

Il. VIII. 48.

120

Il. XIV. 157, 158.

121

Hercher.Philosophie und history. Abh. Der k. Akad. d. Wissensch. Berlin, 1875. S. 105.

122

Il. XIV. 434; XXI. 2; XXIV. 693.

123

Il. XVII. 263; XXI. 268, 326.

124

Il. XII. 21.

125*

«Приречная битва» – неофициальное название XXI песни «Илиады».

126

XXI. 380.

127

XXI. 223.

128

…Звучно троян убеждающий, то с высоты Илиона,

То пробегая у вод Симоиса, по Калликолоне.

(Il. XX. 52—53)

Боги другие напротив, по калликолонским вершинам.

(Il. XX. 151)

129*

Круча, гребень, а также бровь ( др.-гр.).

130*

С п р э т т Томас Абель Бримедж (1811–1888) – английский адмирал, картограф.

131

См. разрез в главе о греческом Илионе.

132

У меня четверо детей: сын Сергей, родившийся в 1855 году, и дочь Надежда, родившаяся в 1861 году, от моей первой жены; а также сын Агамемнон, родившийся в 1878 году, и дочь Андромаха, родившаяся в 1871 году, от моей второй жены.

133

Страбон.XIII. С. 581. (Шлиман дает ссылки на страницы самого первого печатного издания Страбона 1587 года; это обозначение сохранено в русском переводе Страбона наряду с более современной системой обозначения по главам, и поэтому мы сохраняем такие ссылки на Страбона и далее. – Пер.)

134

Лект теперь называется мысом Баба или Санта-Мария. Здесь Гера вместе со Сном впервые вступили на троянскую землю на пути на Иду («Скоро увидели Иду… Около Лекта оставивши Понт…» (Il. XIV. 283, 284).

135

Теперь Ак-Су или Бохайр, Бакир, Бахер.

136

Теперь Бехрам или Бирам.

137

Теперь Дикели-Кей.

138

Теперь Сандерли.

139

Теперь залив Сандерли или Фокия.

140

Эта река теперь называется Гедис или Гьедис-Чай.

141

Buchholz E.Homerische Kosmographie und Geographie. Leipzig, 1871.

142

Il. II. 824–827.

143

Il. II. 828–834.

144

Il. II. 835–839.

145

Il. II. 819–823.

146

Il. II. 816–818.

147

Il. XXI. 86, 87.

148

Il. IV. 396, 397; II. 692.

149

Il. XIX. 296.

150

Od. XI. 519–521.

151

Il. VIII. 207; XIII. 13.

152

Il. VIII. 170.

153

«Иды горы на вершину» (Il. XIV. 293).

154

Il. VIII. 47; XIV. 157, 283, 307; XV. 151; XX. 59, 218; XXIII. 117.

155

«…устремлял их на Иду, зверей многоводную матерь»

(Il. VIII. 47).

156

«Ида имеет много отрогов, по форме она похожа на сколопендру»

( Страбон.С. 583).

157

«Ведь горный хребет, тянущийся от Лекта к Иде, возвышается над передними частями залива…»

( Страбон.С. 603).

158

Il. II. 824, 825.

159

Il. XII. 17–22.

160

Il. VIII. 48.

161

Там, на возвышенном Гаргаре Зевса нашли Громовержца;

Он восседал, и его благовонный увенчивал облак.

(Il. XV. 152, 153)

Гера владычица быстро всходила на Гаргар высокий,

Иды горы на вершину…

(Il. XIV. 292, 293)

Так беззаботно, любовью и сном побежденный Кронион

Спал на вершине Идейской (ἀνὰ Γαργάρῳ ἄκρῳ), в объятиях Геры супруги.

(Il. XIV. 352, 353)

162

Webb P.B.Op. cit. P. 129.

163

Tchihatcheff P. de.Asie Mineure: Description physique, statistique, et archeologique de cette contree. Paris, 1853–1869. Pt. I. (Ч и х а ч е в Петр Александрович (1808–1890) – русский географ, геолог и путешественник, автор монументального восьмитомного описания Малой Азии. – Пер.)

164*

К о н г л о м е р а т – грубообломочные породы осадочного происхождения, состоящие из сцементированных другими веществами округлых валунов и крупной гальки.

165

Webb P.B.Op. cit. P. 135–137.

166

Ibid. P. 129.

167

Ibid. P. 129.

168

«В 10 стадиях над селением илионцев возвышается Калликолона – нечто вроде холма, мимо которого в 5 стадиях протекает Симоент»

( Страбон.XIII. С. 597).

Я раз и навсегда напоминаю читателю, что стадий, состоявший из 600 греческих футов, составлял десятую часть английской географической мили. Другими словами, 10 стадий = 1 географической миле = 1 минуте градуса экватора.

169

«На Лекте показывают алтарь 12 богов и называют его сооружением Агамемнона»

( Страбон.XIII. С. 605).

170

Скоро увидели Иду, зверей многоводную матерь;

Около Лекта оставивши Понт…

(Il. XIV. 283, 284)

171

IX. 114.

172

Мела.I. 18. 3; Плиний.Естественная история. V. 33; Сервий.Комментарии; Вергилий.Энеида. II. 312; τὸ Σίγειον; Геродот.V. 65, 94; Фукидид.VIII. 101; Страбон.XIII. С. 595; Птолемей.V. 23; Стефан Византийский.С. 597. Страбон (XIII. С. 603) называет его также Сигейским мысом (ἡ Σιγείας ἄκρα). Город Сигей (τὸΣίγειον) называется у Гекатея (С. 208) также Сигеей (Σίγη); см. также: Скилак.С. 36.

173

«Длина этого побережья от Ретия до Сигея и памятника Ахиллеса по прямому пути морем 60 стадиев»

( Страбон.XIII. С. 595).

174

«Был и Эантий, основанный родосцами, на другом мысе, где погребен Аякс, отстоящий на тридцать стадиев от Сигея»

( Плиний.Естественная история. V. 33).

175

Геродот.VII. 43; Скилак.С. 35; Стефан Византийский.С. 577; Мела.I. 18. 5; Плиний.Естественная история. V. 33; Фукидид.IV. 52; VIII. 101.

176

Anthol. Gr. Ed. Jacobs. II. P. 24; I. P. 254, № 146. Еd. Tauchnitz.

177

Вергилий.Энеида. VI. 595; Плиний.Естественная история. V. 33.

178

Ливий.XXXVII. 37.

179

Берег, как ни был обширен, не мог обоюдовесельных

Всех кораблей их принять; стеснены ополчения были:

Лествицей их извлекли на песок и наполнили целый

Берег залива широкого, все между мысов пространство.

(Il. XIV. 33–36)

180

Beiträge zur Landeskunde der Troas. P. 92–96.

181

В знаменитом пассаже, где Скамандр зовет Симоент вступить в бой с Ахиллом, говорится следующее:

Помощь скорей подай мне; поток свой наполни водами

Быстрых источников горных, и все ты воздвигни потоки!

Страшные волны поставь, закрути с треволнением шумным

Бревна и камни, чтобы обуздать нам ужасного мужа!

(Il. XXI. 311–314)

182

Ἄγνος = ἄγονος, что означает «без семени» ( Феофраст.I. С. 264). В «Илиаде» (XI. 105) этот кустарник называется «ива» (λύγος), «из-за его мощных прутьев» (Диоскорид). См.: Od. IX. 427; X. 166; Hymn. ad Dionys. 13. Еd. Miquel. Р. 37. ( Vitex agnus-castus– авраамово дерево ( лат.). – Пер.)

183

Il. V. 773–776.

184

Il. XII. 22, 23.

185

Il. XX. 51–53.

186

Il. XXI. 305–307.

187

Il. IV. 473–476 (Шлиман цитирует только одну строку, 476).

188

Il. VI. 1–4.

189

Aeschylus. Agamemnon. P. 696. Ed. Tauchnitz.

190

Птолемей. V. 2. 3.

191

Стефан Византийский. С. 601.

192

Мела. I. 18. 3.

193

Плиний. Естественная история. V. 33.

194

Гораций. Эподы. 13. 21.

195

Проперций. III. 1. 27.

196

Вергилий. Энеида. I. 618; V. 262, 473.

197

Страбон. XIII. С. 597.

198

Плиний. Естественная история. V. 33.

199

Вергилий.Энеида. III. 302–305. (Здесь и далее «Энеида» цитируется в переводе С. Ошерова. – Пер.)

200

«Поблизости расположен Офриний, где на месте, видном со всех сторон, находится роща Гектора»

( Страбон.XIII. С. 598).

201

Maclaren Ch.Observations on the Topography of the Plain of Troy. См. также: Webb P.B.Op. cit. P. 47.

202

Страбон.XIII. С. 598.

203

Evstaphad Hom. Il. X. 410.

204

Около Фимбры ликийцы стоят и гордые мизы. (Il. X. 430:)

205

«…Долины Фимбры ближе, равно как и протекающая через нее река Фимбрий, которая впадает в Скамандр у святилища Аполлона Фимбрийского»

( Страбон.XIII. С. 598).

206

Says A.H.// Academy. October 18. 1879.

207

Это значит, что берега реки необвалились и не смешались с равниной.

208

…поток быстроводный, глубокопучинный,

Ксанфом от вечных богов нареченный, от смертных – Скамандром.

(Il. XX, 73, 74)

209

Evstaphad Il. XX. 74.

210*

Это окончание некоторые лингвисты объясняют, как производное от индоевропейского *drouo-s (течение), ср. современное Драва (река в Югославии). Название Скамандр болгарский ученый В. Георгиев объяснял как Каменная река (от *kāmndrouo-s). См.: Гиндин ЛА.Население гомеровской Трои: Историко-филологические исследования по этнологии древней Анатолии. М., 1993. С. 117–118.

211

См. введение, § IX.

212

См. введение, § IX.

213

«Деметрий, знакомый с этой страной как местный житель, говорит о ней сначала так: «Одна из вершин Иды называется Котилом. Она расположена приблизительно на 120 стадиев выше Скепсиса; с нее текут Скамандр, Граник и Эсеп; две последних реки текут на север и к Пропонтиде, образуясь из соединения нескольких источников, тогда как Скамандр течет к западу только из одного источника. Все эти источники находятся поблизости друг от друга на пространстве в 20 стадиев. Конец Эсепа дальше всего отстоит от начала – почти что на 500 стадиев»

( Страбон.XIII. С. 602).

214

Страбон.XIII. С. 597.

215

Там же.

216

Там же. С. 602.

217

Eckenbrecher G.Op. cit. S. 4.

218

Немецкая миля, состоящая из 15 долей градуса, равна 4 английским географическим милям, или почти 4 2/ 3статутной мили (длина английской мили составляет около 1609,3 м, немецкой мили – около 7420,44 м. – Пер.).

219

Tchihatcheff P. de.Op. cit. P. 78.

220

В своих расчетах Чихачев, несомненно, принял во внимание все извивы Скамандра, поскольку если бы наклон течения считался по прямой линии от источников, то он превышал бы 46 футов на милю.

221

«Итак, астипалийцы, которые владели Ретием, первыми заселили Полий (теперь называемый Полисма) на Симоенте, однако не на хорошо укрепленном месте, поэтому он был скоро разрушен»

( Страбон.XIII. С. 601).

222

Virchow R.Beiträge zur Landeskunde der Troas. S. 124–140.

223

Плиний. Естественная история. V. 33.

224

Virchow R.Beiträge zur Landeskunde der Troas. S. 136, 137, 170.

225

Ibid. S. 138.

226

Ibid. S. 143 ff.

227

Maclaren Ch.The Plain of Troy described. P. 46.

228*

Ф а т о м – морская сажень; равна 6 футам, или 182 сантиметрам.

229

Страбон.XIII. С. 595.

230

Virchow R.Beiträge zur Landeskunde der Troas. S. 146–154.

231

См.: Tchihatcheff. Loc. cit. t. I. P. 359.

232

Mauduit.Découvertes dans la Troade. Paris et Jonovres, 1840. P. 136.

233

Ibid. P. 153.

234

Forchhammer P.W.Topographische und physiographische Beschreibung der Ebene von Troia. S. 28.

235

Il. II. 92, 152; VIII. 501; XIII. 682; XIV. 31; XVIII. 66; XIX. 40; XXIII. 59; XXIV. 12.

236

Schliemann H.Ithaque, le Péloponnèse et Troie. Paris, 1869. P. 208.

237

Страбон.XIII. С. 595.

238

Calvert F.Ueber die asiatische Küste des Hellespont, vorgelgegt in der Sitzung der Berliner Anthropol // Gesellschaft am 20. Dezember, 1879. S. 39.

239

С у л т а н и е – К а л е – форт в городе Дарданеллы, построенный в 1453 году.

240

Построен, согласно г-ну Калверту, в 1659 году.

241

Il. II. 92.

242

Il. XIV. 35, 36.

243

Il. XXI. 124, 125.

244

См. мою книгу «Троя и ее останки» ( Schliemann H.Troy and its Remains. P. 72, 73).

245

Путники вскоре, проехав великую Ила могилу,

Коней и месков своих удержали, чтобы напоить их

В светлой реке…

(Il. XXIV. 349–351)

246

Но лишь достигнули путники брода реки светловодной…

(Il. XXIV. 692)

Древний Приам, и стенящий, и плачущий, гнал к Илиону

Коней, а мески везли мертвеца.

(Il. XXIV. 696, 697)

247

… а друзья, Приамида

На руки скоро подняв, из борьбы понесли, поспешая

К коням ретивым, которые сзади сраженья и смуты

С храбрым возницей и с пышной его колесницей стояли.

Кони ко граду помчали стенящего тяжко героя.

Но лишь примчалися к броду реки прекраснотекущей,

Ксанфа пучинного, богом рожденного, Зевсом бессмертным,

Там с колесницы его положили на землю, и свежей

Влагой лицо оросили.

(Il. XIV. 428–436)

248

Christ W.Die topographie der Troianischen Ebene. S. 203.

249

Сын же Менетиев быстрый, отрезав фаланги передних,

Снова обратно погнал и к судам их данайским притиснул;

Не дал пылающим в город войти; но в полях заключенных

Между судами, рекой и стеною ахейской высокой

Быстро гонял…

(Il. XVI. 394–398)

250

Braun J.Homer und seine Zeitalter.

251

Christ W.Op. cit. S. 202.

252

Il. V. 774–778.

253

Il. IV. 4.

254

Il. XIV. 35, 36.

255

Il. V. 36.

256

Il. XIV. 433; XXI. 130; XXIV. 693.

257

Il. XIV. 434; XXI. 2, 8; XXIV. 694.

258

Il. XX. 73; XXI. 329, 603.

259

Il. XXI. 8.

260

Il. XXI. 130.

261

Il. XII. 21.

262

Il. XXI. 171, 175, 200.

263

Посвящайте ему, как и прежде, волов неисчетных;

В волны бросайте живых, как и прежде, коней звуконогих.

(Il. XXI. 131, 132)

264

Il. XIV. 434; XXI. 2; XXIV. 693.

265

Ветвь Долопиона старца, который, возвышенный духом,

Был у Скамандра священник и чтился как бог от народа.

(Il. V. 77–78)

266

Il. XX. 5—40; 73, 74.

267

Il. XX. 73, 74.

268

Il. XXI. 234–242.

269

Вспыхнули окрест зеленые ивы, мирики и вязы;

Вспыхнули влажные трости, и лотос, и кипер душистый,

Кои росли изобильно у Ксанфовых вод светлоструйных…

(Il. XXI. 350–352)

270

Гектор его называл Скамандрием; граждане Трои —

Астианактом: единый бо Гектор защитой был Трои.

(Il. VI. 402, 403)

(Имя Астианакт означает «повелитель города». – Пер.)

271

«…Затем Ксеркс прибыл к реке Скамандру (это была первая река с тех пор, как выступили из Сард, которая иссякла и в ней не хватило воды, чтобы напоить войско и скот). И вот, когда царь прибыл к этой реке, он, желая осмотреть кремль Приама, поднялся на его вершину»

(VII. 43; перевод Г.А. Стратановского.)

272

Тут ручей перешел, что змеился по праху сухому:

Это был Ксанф; беспечно ступал по травам высоким…

( Лукан.Фарсалия. IX. С. 974–975; перевод Л.Е. Остроумова)

273

Mela P.De Situ Orbis. I. 18.

274

«Первая местность в Троаде – Гамаксит, потом Кебрения, и сама Троада, которая называется Антигония, теперь – Александрия, римская колония. Оппидум Нее, Скамандр, судоходная река, и расположенный на мысе город Сигей. Затем порт ахейцев, в который впадает Ксанф, соединенный с Симоентом, прежде образуя болото Палескамандра»

( Плиний.Естественная история. V. 33).

275

Бюхнер ( Büchner.Homerische Studien. I. II. Progr. Schwerin, 1871, 1872) пытается доказать (I. S. 15), что Плиний считал канал Бунарбаши-Су, который впадает в бухту Бесика, Скамандром; Мендерес или современный Скамандр – Скамандром-Ксанфом, а Калифатли-Асмак – Палескамандром. Э. Брентано ( Brentano E.Alt-Ilion im Dumbrekthal. S. 8) предлагает читать пассаж Плиния следующим образом: «Затем порт ахейцев, в который впадает Ксанф, соединенный с Симоентом, прежде образуя болото – Палескамандр».

276

Я цитирую это интересное описание Ин-Тепе-Асмака из работы Вирхова ( Virchow R.Beiträge zur Landeskunde der Troas. S. 82–92).

277

Lechevalier.Voyage dans la Troade. T. II. P. 244, note.

278

Forchhammer P.W.Op. cit. S. 12.

279*

Очевидно, это замечание принадлежит самому Шлиману, а не Вирхову.

280

Maclaren Ch.Op. cit. P. 41.

281

Как, например, у Плиния (Естественная история. V. 33).

282

См. карту Троады.

283

См. введение, § IX.

284

Virchow R.Beiträge zur Landeskunde der Troas. S. 114–119.

285

Forchhammer P.W.Op. cit. S. 15; Maclaren Ch.The plain of Troy described. P. 123.

286

Forchhammer P.W.Op. cit. S. 14.

287

Virchow R.Beiträge zur Landeskunde der Troas. S. 118.

288

Wood.Essay on the Original Genius and Writing of Homer. London, 1775. P. 326.

289

Walpole R.Memoirs relating to European and Asiatic Turkey. London, 1817. P. 135.

290

Lechevalier.Voyage de la Troade en 1785, 1786, II. P. 193.

291

Webb P.B.At other place. P. 34, notes.

292

Mauduit A.F.Op. cit. P. 132, 215.

293

Forchhammer P.W.Op. cit. S. 26.

294

Leake. Journal of a Tour in Asia Minor. P. 293.

295

Forchhammer P.W.Op. cit. S. 20.

296

Это болото, которое раньше покрывало площадь около 250 акров, было осушено усилиями г-на Калверта и его инженера г-на Стони и превращено в ценнейшую землю; три источника, которые производили его, все еще существуют.

297

Il. XII. 20.

298

«Река Рес теперь называется Реитом, если это не тот Рес, который впадает в Граник»

( Страбон.XIII. С. 602).

299

Il. XII. 20.

300

«От Адрамиттия этот пункт расположен в 180 стадиях к северу»

( Страбон.XIII. С. 603).

301

Il. XII. 20.

302

«Карес течет от Малунта – какой-то местности, расположенной между Палескепсисом и Ахейоном, пунктом на противоположной тенедосцам стороне материка и впадает в Эсеп»

( Страбон.XIII. С. 603; в русском переводе Страбона фразы «…и впадает в Эсеп», присутствующей в греческом оригинале у Шлимана, нет. – Пер.).

303

Il. XII. 20.

304

Buchholz E.Op. cit. S. 310.

305

«Между этими двумя пунктами (Абидосом и Дарданом) впадает в море река Родий, против которой на Херсонесе находится Кинос-Сема, которая, по преданию, является могилой Гекубы. Некоторые же утверждают, что Родий впадает в Эсеп»

( Страбон.XIII. С. 595).

306

«Родий течет из Клеандрии и Горда в 60 стадиях от Прекрасной Сосны; река эта впадает в Эний»

( Страбон.XIII. С. 603).

307

Il. XII. 21.

308

«Одна из вершин Иды называется Котилом… С нее текут Скамандр, Граник и Эсеп»

( Страбон.XIII. С. 602).

309

Buchholz E.Op. cit. P. 311.

310

Il. XII. 21.

311

Страбон.XIII. С. 602 (процитировано выше).

312

Buchholz E.Op. cit. P. 311.

313

Азий Гиртакид, который на пламенных конях великих

В Трою принесся из дальней Арисбы, от вод Селеиса.

(Il. II. 838, 839)

314

Страбон.XIII. С. 590.

315

В Перкоте живших мужей, кругом населявших Практион. (Il. II. 835)

316

Страбон.XIII. С. 590.

317

Σατνιόεντος ἑϋῤῥείταο (Il. VI. 34). См. также: XIV. 445; XXI. 87.

318

Buchholz E.Op. cit. P. 354.

319

Tchichatcheff P. de.Op. cit. P. 35–37.

320

Ibid. P. 44.

321

Hammer-Purgstall von.Gesch. des Osm. Reichs. 2 teaus. B. II. S. 784.

322

Glycas.Ed. Bon. P. 493.

323

Theophanes.Ed. Bon. Vol. I. P. 540, 670.

324

Tchichatcheff P. de.Op. cit. P. 70.

325

Webb P.B.Op. cit. P. 110, 111.

326*

Э т е с и я м и называют пассатные ветры, дующие в Средиземноморье с севера и северо-запада в самое жаркое время года.

327*

Недостает рук молящим нивам ( лат.).

328

См. рис. 21a.

329

Павсаний.I. 35. § 5.

330

См. главу XII.

331

Плиний.Естественная история. V. 33.

332

Страбон.XIII. С. 595, 597, 601, 602.

333

Плиний.Естественная история. V. 33.

334

Геродот. V. 94.

335

Страбон. XIII. С. 600, 604.

336

Плиний. Естественная история. V. 33.

337

Фукидид. VIII. 102, 107.

338

Сам он сидел, созерцая войну и кровавую битву

С горных вершин, с высочайшей стремнины лесистого Сама

В Фракии горной: оттуда виднелась великая Ида,

Виделась Троя Приама и стан корабельный ахеян.

(Il. XIII. 11–14)

339

Плиний.Естественная история. IV. 12, 23.

340

Il. XIV. 229.

341

См.: Tzschucke, Mela. II. 2, 10.

342

Плиний.Естественная история. IV. 10, 17. Плиний преувеличивает длину Афона, которая фактически составляет около 40 римских миль.

343

Страбон.VII. С. 331.

344

Stark B.// Jenaer Literatur Zeitung. 1874. № 23.

345

Геродот.VII. 23. См. также: Диодор.XI. 1; Плиний.Естественная история. IV. 10, 17.

346

Фукидид.IV. 109.

347

Od. XIV. 472–475.

348

Athenaeum. October 4, 1879.

349

Так, например, святой Николай занял место и взял на себя функции Посейдона. Многие из часовен или церквей, посвященных ему, занимают место, где некогда стояло святилище или храм этого греческого бога; и точно так же, как в былые времена моряки призывали Посейдона, чтобы тот даровал им попутный ветер или спас их от беды, так и греческие моряки в наше время призывают затем же святого Николая.

350

Ни в малейшей степени не владея медицинскими знаниями, я прославился в Троаде как врач из-за того, что привез с собой большое количество хинина и настойки арники, которые я щедро раздавал. Во всех деревнях Троады священники одновременно являются и приходскими врачами; и, поскольку у них самих нет никаких лекарств, они ничего не знают об их свойствах и при этом имеют врожденную нелюбовь к холодной воде и вообще какому бы то ни было мытью, они никогда не используют каких-либо других средств, кроме кровопускания, которое, конечно, никогда ни от чего не лечит, и нередко убивают несчастных людей, которые доверены их заботе.

351

Страбон.XIII. С. 604.

352

Плиний.Естественная история. V. 31, 140.

353

Х р и с а – город, находившийся на побережье Троады и располагавшийся на холме рядом с Фивами, по соседству с Адрамиттием, с храмом Аполлона Сминфейского в священной роще. Здесь жила Хрисеида: Il. I. 390, 452; Овидий.Метаморфозы. XIII. 174; Страбон.XIII. С. 605, 611. Плиний в «Естественной истории» (V. 32) пишет: «Был и город Полимедия, и Хриса, и Лариса другая; сохраняется Сминфейский храм»; однако при этом он, конечно, мог иметь в виду только позднейшую Хрису, которая находилась рядом с Гамакситом ( Страбон.XIII. С. 612), так как древний город полностью исчез уже во времена Страбона.

354

Килла находилась в долине Фив в Троаде, на реке Киллей, у подножия горы Киллей (части горной цепи Иды): Страбон.XIII. С. 612, 618; Плиний.Естественная история. V. 30; Геродот.I. 149; Овидий.Метаморфозы. XIII. 174.

355

Il. I. 37–41.

356

См. рис. 21b.

357

Страбон.XIII. С. 598.

358

См. главу XII.

359

Webb P.B.Op. cit. P. 55.

360

Ibid.

361

Страбон.XIII. С. 599.

362

Там же. С. 593.

363

Webb P.B.Op. cit. P. 113.

364

Либаний.Письмо 146.

365

Flavii Crescon.Coripp. Johannidos.

366

Tchihatcheff P. de.Op. cit. P. 592 ff.

367

Геродот.VII. 126.

368

Современная Кара-Су, или Маисто, к востоку от Салоник.

369

Возможно, Аспропотам в Ливадии.

370

История животных. VIII. 28.

371

Parthenius.Leipzig: Ver. Passau, 1824.

372

Элиан.История животных. III. 13.

373

…Виляя хвостами,

Серые волки вослед за богинею шли и медведи,

Огненноокие львы и до серн ненасытные барсы.

( Гомер.Гимн IV. К Афродите. 69, 199; перевод В.В. Вересаева)

374

Элиан.История животных. XVII. 31.

375

Porphyrogenitus C.De Themat., I. Th m. Armeniacum.

376

Иер., 5: 6, 49: 19; Песн., 4: 8.

377

2 Пар., 1: 14.

378

«Птицы», ст. 493; «Лисистрата», ст. 730; «Лягушки», ст. 549.

379

Геродот.V. 49.

380

Варрон.О сельском хозяйстве. II. 11.

381

Элиан.История животных. XII. 54.

382

Варрон.О сельском хозяйстве. II. 5.

383

Плиний.Естественная история. VIII. 70, 4.

384

Валерий Максим.VIII. 8.

385

Колумелла.I. 79, 80.

386

Il. III, 2–6.

387

Il. XXIV, 314–316.

Несомненно, μορφνός («темный») означает то же самое, что черный (μέλας); согласно Гесихию, это прилагательное связано со словом ὄρφνη («тьма»), что, видимо, подтверждает и само слово περκνός (у Аристотеля πέρκος), поскольку глагол περκάζειν, в котором тот же корень, применяется к винограду, который начал чернеть.

388

Там он сидел, укрываясь под мрачными ветвями ели,

Птице подобяся звонкоголосой, виталице горной,

В сонме бессмертных слывущей халкидой, у смертных киминдой.

(Il. XIV, 289–291)

Венецианский схолиаст, объясняя название халкида, пишет (ad Il. XIV. 291):

«Некоторые говорят, что халкида – это мать корибантов». Он добавляет, что, согласно традиции, эта птица была не кем иным, как превращенной героиней, и ее имя происходит или от медного цвета ее перьев, или потому, что при жизни эта героиня обитала в Халкиде, на Эвбее. Как мы увидим на следующих страницах, корибанты были прославленными металлургами, служившими Рее и практиковавшими гадания на острове Самофракии. Профессор Сэйс заметил мне, что «если «киминда» означает эту птицу на языке людей – то есть на языке местных жителей – и значит то же самое, что и греческое Халкида, то есть «бронзового цвета», то это можно сравнить с именем Скамандр, греческим эквивалентом которого было Ксанф, и счесть, что оба названия происходят от корня или основы skamand-,означающей «желтый».

389

Элиан. История животных. V. 15.

390

См.: Tournefort.Travels into the Levant. London, 1718.

391

Если бы он находился и на море, рыбой обильном,

Многих бы мог удовольствовать, устриц ища…

(XVI. 746, 747)

392

Поскольку сам я не являюсь ботаником, то думаю, что здесь я не могу сделать ничего лучшего, как процитировать здесь перевод ученой диссертации, которую превосходный ботаник П. Баркер Уэбб дает о флоре Троады ( Webb P.B.Op. cit. P. 115–123).

393*

В а л о н е я – плюска (шапочка) желудя, содержащая дубильные вещества.

394

Il. II. 467.

395

Рьяные кони вождей при своих колесницах стояли,

Праздные, лотос один и селину болотную щипля.

(Il. II. 775–776)

396

Il. XXI. 350–352.

397

… и поднятое все на зеленой мирике

Царь Одиссей положил и означил приметою видной,

Вкруг наломавши тростей и ветвей полнорослых мирики…

(Il. X. 465–467)

398

μυρίκη – тамариск.

399

μυρίκη – тамариск.

400

πτελέη – вяз.

401

δόναξ – камыш.

402

Рек – и в объятия сильные Зевс заключает супругу.

Быстро под ними земля возрастила цветущие травы,

Лотос росистый, шафран и цветы гиацинты густые,

Гибкие, кои богов от земли высоко подымали.

Там опочили они, и одел почивающих облак

Пышный, златой, из которого капала светлая влага.

(Il. XIV. 346–351)

403

См. предыдущее примечание.

404

Il. XIV. 347–351.

405*

О таком способе сохранения вина упоминают Плиний и другие античные авторы.

406*

Разновидности баклажанов.

407*

К а п р и ф и к а ц и я – опыление фиг при участии ос-орехотворок.

408

«По долине, покрытой пшеницей» (Il. XXI. 602).

409

Геродот.II. 118; V. 13.

410

«От дочери Атланта Электры и Зевса родились Иасион и Дардан. Иасион влюбился в Деметру и хотел обесчестить богиню, но был убит перуном. Дардан же, опечаленный смертью своего брата, покинул Самофраку и переправился на противоположный материк. Царем этой страны был Тевкр, сын реки Скамандра и нимфы Идеи: по его имени жители этой страны назывались тевкрами. Радушно принятый царем, Дардан получил от него часть его страны и дочь Батию в жены. Он основал там город Дардан, а после смерти Тевкра всю страну назвал Дарданией».

( Аполлодор.III. 12. § 1; здесь и далее цитаты из Аполлодора приводятся в переводе В.Г. Боруховича. – Пер.).

411

Скорее всего, речь идет о небольшом городе на Бали-Даге за Бунарбаши.

412

Геродот.V. 122; VII. 43.

413

«…Мисийцев и тевкров (они еще до Троянской войны переправились в Европу по Боспору, покорили всех фракийцев, дошли до Ионийского моря и на юге – до реки Пенея)»

( Геродот.VII. 20).

414

Страбон.III. С. 295, 303; VIII. С. 572; ср.: Xanth.Lyd. Fragm. 8.

415

Геродот.I. 171.

416

Xanth.Lyd. Fragm. 8.

417

Rawlinson.History of Herodotus. IV. P. 23, note 5.

418

Вергилий.Энеида. I. 172; V. 265; XII. 137; Гораций.Оды. IV. 6, 15; Овидий.Метаморфозы. XII. 66.

419

Цицерон.О дивинации. II. 39; Ливий.I. 1.

420

Гомер.Гимн Афродите. 111–116.

421

Hesychius,s. v. Δαρειος.

422

Il. VI. 402; Страбон.XIV. С. 680, 681.

423

Il. II. 863.

424

Il. XVI. 718, 719.

425

Il. XVI. 717.

426

Страбон.VII. С. 295; X. С. 471.

427

Геродот.VII. 73.

428

Страбон.XIV. С. 680.

429

Ap. Photium. P. 130. Bekk.

430

Геродот.VII. 73.

431

Ap. Steph. Byz.s. v. Ἀρμενία; Eustath.ad Dion. Per. 694.

432

Витрувий.II. 1, 5; Ксенофонт.Анабасис. IV. 5, 25; Diod.XIV. 28.

433

Cramer.Anecd. Graec.; Oxon.IV. P. 257.

434*

Очевидно, имеется в виду царь, имя которого в современном чтении звучит как Адад-Нирари III (правил в 810–783 до н. э.).

435*

И р о н с к и й – один из диалектов осетинского языка.

436

Sayce A.H.Principles of Comparative Philology. 2 nded. P. 391.

437

Fick.Die ehemalige Spracheinheit Europa’s. 1873.

438*

К у р ц и у с Э р н с т (1814–1896) – немецкий историк Античности.

439

Кратил. 410А.

440

Sayce A.H.// Contemporary Review. December 1878.

441

Il. VIII. 48; XIV. 292, 352; XV. 152.

442

Il. VIII. 302.

443

Grot G.Op. cit. i. 307. Здесь я замечу, что цитирую гротовскую «Историю Греции» по 4-му изданию, вышедшему в Лондоне, 1872.

444

Диодор.IV. 32–49. Ср.: Venet.Schol ad Il. VIII. 284.

445

Страбон.XIII. С. 604.

446

Овидий.Метаморфозы. XIII. P. 604.

447

Grohmann.Apollo Smintheus und die Bedeutung der Mause in der Mythologie. Prag, 1862.

448

Страбон.XIII. С. 604.

449

Lenormant F.Les Antiquités de la Troade. Paris, 1876. P. 75.

450

Плиний.Естественная история. IV. 12, 20.

451

В склоне Эвбейской горы зияет пещера, в нее же

Сто проходов ведут, и из ста вылетают отверстий,

На сто звуча голосов, ответы вещей Сивиллы.

( Вергилий.Энеида. VI. 43–45)

452

Grote G.Op. cit. I. P. 310, 311.

453

Геродот.V. 13.

454

Fragm. Palat. Vatic. 37. Ed. Tafel.

455

Eustath.ad Hom. Il. II. 848.

456

Il. II. 848–850; XVI. 287–291; XVII. 348–353; XXI. 139.

457

Геродот.V. 1, 2.

458

Страбон.Фрагм. 40.

459

Полибий.XXIV. 8; Ливий.XL. 3; Юстин.VII. 1.

460

Страбон.Фрагм. 37; Eustath.ad Il. I. 1.

461

Геродот.VII. 112.

462

Плиний.Естественная история, IV. 17.

463

Ликофрон.Александра.

464

Ap. Constant. Porphyrogen. De Them. II. 2. P. 48; Schol. ad Hom. Il. XIII. 3.

465

Арриан.Поход Александра. I. 5, 9.

466

Paulys.Real-Encyclopädie, s. v. «Phryges».

467

Lenormant F.// Academie. 1874, mars 21, 28. Профессор Сэйс пишет мне:

«Бругш-бей, однако, предлагает другие отождествления для этих имен. Он считает, что Tekkri – это зигриты с Кавказа, лека – лигии, дарданы – дарданийцы из Курдистана ( Геродот.I. 189), масу – обитатели горы Масий, а Педаса – город Пидасий, в то время как Илуна он читает как Малуна – Egypt under the Pharaohs. Ausg. 2B. II. P. 129)».

468

Paulys.Real-Encyclopädie, s. v. «Phryges».

469

«…другие же указывают на холм в 40 стадиях от Лампсака, где находится святилище Матери богов с культовым прозванием «храм Тереи».

( Страбон.XIII. С. 589; так в русском переводе; у Шлимана «храм Реи»: ἅγιον της Ῥείης. – Пер.)

470

X. С. 469.

471

Страбон.XIII. С. 586.

472

Там же. VII. С. 295; XII. p. 542.

473

Там же. XIII. С. 590.

474

Здесь я должен указать на название древнего города Кебрена в Троаде.

475

Здесь Страбон, очевидно, имеет в виду под первым Асием Асия, сына Гиртака, предводителя отрядов из Абидоса, о котором он говорил на с. 585, в то время как на с. 586 он говорит нам, что в области Абидоса обитали бебрики, фракийское племя (с. 295, 542), и потом она была занята фракийцами, которые, возможно, недавно переселились туда. Таким образом, все, что он показывает нам этим именем Асий, – это то, что оно существовало как во Фракии, так и во Фригии.

476*

Il. XVI. 717–719.

477

Steph. Byzant, s. v. Ἴλιον.

478

Аполлодор.III. 2, 3.

479

Стаций.Фиваида. V. 188; Steph. Byzant, s. v. Μίεζα.

480

Павсаний.VII. § 4; Steph. Byzant, s. v. Δαρδανία.

481

Il. X. 434, 435; XX. 484, 485.

482

«Ведь первоначально и племя троянцев было греческим, как мне кажется»

( Дионисий.Римские древности. I. 62).

483

Il. XX. 307, 308.

484

Aldenhoven.Ueber das neuentdeckte Troia.

485

Grot G.I. P. 264.

486

Il. VII. 452, 453; XXI. 451–456; Hesoid,ap. Schol. Lycophr. 393.

487

Il. XX. 145; Дионисий.I. 52.

488

Il. V. 640–642.

489

Диодор.IV. 32–49. Ср.: Venet.Schol. Ad Il. VIII. 284.

490

Страбон.XIII. С. 596.

491

См. его предисловие к моим «Микенам» (P. VIII и XXIV).

492

Christ W.Op. cit. S. 225.

493

Says A.H.// Contemporary Review. December 1878.

494

Страбон.VIII. С. 376; XIV. С. 676.

495

Геродот.I. С. 171.

496

Il. X. 429; Hecat. ap.Strab. VII. P. 321. XII. P. 572.

497

«…Хребет, тянущийся от Лекта к Иде, возвышается над передними частями залива, где поэт изображает первые поселения лелегов»

( Страбон.XIII. С. 605).

498

Gladston.Homeric Synchronism. P. 74.

499

Фукидид.I. 12.

500

Страбон.XIII. С. 582.

501

VIII. 5. § 1.

502

Целые семь лет он властвовал в златообильной Микене;

Но на осьмой из Афин возвратился ему на погибель

Богоподобный Орест; и убийцу сразил он, которым

Был умерщвлен злоковарно его многославный родитель.

(Od. III. 305–308)

503

«Ведь Орест положил начало похода; после кончины героя в Аркадии ему наследовал сын Пенфил, который и дошел до Фракии 60 лет спустя после Троянской войны, как раз около времени возвращения Гераклидов в Пелопоннес; затем его сын Архелай повел эолийский поход в теперешний Кизик около Даскилия; младший сын его, Грас, имея лучшее снаряжение, проник до реки Граника и, переправив большую часть своего войска на Лесбос, захватил остров. В то же самое время, как и Пенфил, собрали войска Клеф, сын Дора и Малай, также потомки Агамемнона; однако флот Пенфила успел уже переправиться из Фракии в Азию, а Клеф и Малай долгое время провели около Локриды и горы Фракия, только позднее переправившись, [они] основали фриконийскую Киму, названную так от имени локрийской горы.

Так как эолийцы распространились по всей стране, которую, как я сказал, поэт назвал троянской, то одни из позднейших авторов называют всю страну Эолидой, другие же – только часть; и Троей одни называют всю страну, другие – только часть ее, ни в чем не соглашаясь друг с другом полностью»

( Страбон.XIII. С. 582).

504

«Абидос был основан милетцами с разрешения лидийского царя Гигеса, ибо эта местность и вся Троада были ему подвластны; еще теперь мыс около Дардана называется Гигас»

( Страбон.XIII. С. 590).

505

Геродот.I. 94.

506

Тацит.Анналы. IV. 55.

507

Mommsen.Römische Geschichte. I. 9. Моммзен предполагает, что представление о связи между Этрурией и Лидией возникло из путаницы между словом Tursenni(правильнее Rasena),которое в греческом произношении было испорчено в Tyrrheni,и лидийскими Tyrrheni,имя которых, согласно Ксанфу, на самом деле было Torrhebi.

508

См.: Dennis G.The Cities and Cemeteries of Etruria. I. P. XXXV. Sq.

509

Gozzadini G.Di alcuni Sepolcri della Necropole Felsinea. P. 6.

510

Idem.La Necropole di Villanova (1870). P. 33.

511

Pigorini L.// Bulletino di Paletnologja. Anno i. 1875. Nos. 4–5. Pl. iii. Nos. 3a, 3b.

512

I. С. 59. Однако следует ясно понимать, что Страбон нигде не говорит, что триры сколько-нибудь долго обитали в Троаде; он пишет только об их постоянных вторжениях.

513

Страбон.XII. C. 573.

514

Там же. XIII. C. 627. Профессор Сэйс привлек мое внимание к тому факту, что, «согласно ассирийским надписям, гимирры или киммерийцы вторглись в Лидию во времена Гигеса, который послал двух их вождей в цепях к Ашшурбанипалу (греческому Сарданапалу) около 665 г. до н. э. Затем Гигес помог египетскому царю Псамметиху сбросить ассирийское иго, вследствие чего, как говорит Ашшурбанипал, боги наказали его: он был побежден и обезглавлен киммерийцами в битве. Его сын и наследник Ардис снова стал платить дань Ниневии. См. также: Od. XI. 14–19».

515

Страбон.XIV. C. 647.

516

Там же. I. С. 61.

517

Плиний.Естественная история. V. 32.

518

Steph. Byzant.,s. v. Κίμμερος.

519

Ap. Strabo.XIII. P. 606.

520

VII. 42.

521

Narr. 41.

522

Charon in Schol. ap. Rhod. 2, 2.

523

MemnonHeracl. ap. Phot. I. 1.

524

«Трокмы, толостобогии и тектосаги были тремя племенами или кланами галлов» (См.: Ливий.XXXVIII. 16; здесь и далее текст Ливия приводится по изд.: Ливий Тит.История Рима от основания города. Т. I–III. М., 1989–1993).

525

Gladstone.At the Royal Institute of British Architecs, 30 thApril, 1877 // Sessional Papers. 1876–1877. № 12.

526

См.: Schliemann H.Troy and its remains. P. 364.

527

Curtius.Die Ionier vor der Wanderung. Berlin, 1855.

528

Chabas.Études sur l’Antiquité historique. Paris, 1872. P. 190.

529

«Быт., 10: 4–5. Основные звуки еврейского имени יון идентичны с греческим ΙΩΝ (Ион) и оба являются эквивалентом Yavanas, «младшего племени» древних арийских традиций, которые переселились на Запад, в то время как более древняя ветвь осталась на Востоке. См. Student’s Ancient History of the East (chapter XX) о народностях Малой Азии, которая содержит обсуждение эллинистического родства фригийцев и троянцев в частности».

530

В отношении географии владений Троады я принял порядок, установленный Э. Бухгольцем в его великолепной работе ( Buchholz E.Op. cit.), и я в значительной степени воспользовался приведенными у него деталями; однако, что касается самого Илиона, я не использовал его работу вообще.

531

В Зелии живших музей, при подошве холмистыя Иды,

Граждан богатых, пиющих Эзеповы черные воды,

Племя троянское лучник отличнейший вел Ликаонид,

Пандар, которого Феб одарил сокрушительным луком.

(Il. II. 824–827)

532

«Итак, Зелия расположена на самых дальних предгорьях Иды, в 190 стадиях от Кизика и приблизительно в 80 стадиях от ближайшего моря, куда впадает река Эсеп» ( Страбон.XIII. С. 587).

533

Но Адрастеи мужей, Питиеи и веси Апеза,

И народ, заселявший Терею, высокую гору,

Сих предводили Адраст и Амфий, в броне полотняной,

Оба сыны перкозийца Меропа…

(Il. II. 828–831)

534

Страбон.XII. С. 565.

535

«Таким образом, город (Адрастея) расположен между Приапом и Парием»

( Страбон.XIII. С. 588).

536

Il. II. 828.

537

Амфия свергнул, Селагова сына, который средь Песа

Жил, обитатель богатств и полей…

(Il. V. 612—613)

538

«Между Лампсаком и Парием были город и река под названием Пес; но город разрушен. Жители Песа переселились в Лампсак, так как они подобно жителям последнего были колонистами милетцев» ( Страбон.XIII. С. 589).

539

«Анаксимен из Лампсака утверждает, что милетцы заселили… в Азии – Абидос, Арисбу и Пес»

( Страбон.XIV. С. 635).

540

Il. II. 829.

541*

Сосна (или пиния) по-древнегречески πίτυς, что, возможно, связано с названием города (см. ниже, о Геродоте).

542

«Пития находится в Питиунте, что в Парийской области; над ней возвышается гора, покрытая сосновым лесом; она лежит между Парием и Приапом в сторону Лина, приморского местечка, где ловятся лучшие в мире линусские улитки»

( Страбон.XIII. С. 588).

543

«Лампсак, раньше именовавшийся Питией» ( Steph. Byzandand Etym. Mag., s. v. Λάμψακος; Schol. Apoll. Rhod.I. 933; Orph. Arg. 488; Плиний.Естественная история. V. 32). Это также предполагается в истории, рассказанной Геродотом (VI. 37), который, видимо, упускает самую ее суть; наверное, он не слышал, что Питиея, или Питиуса, считалась древним названием Лампсака. (Геродот рассказывает, что лидийский царь Крез передал лампсакийцам угрозу «истребить их город как сосну». Лампсакийцы «не могли понять, что означают слова царской угрозы: истребить их как сосну. В конце концов какой-то старик растолковал им смысл: когда-то он слышал, что сосна – единственное дерево, не дающее отростков; срубленное дерево совершенно погибает». Шлиман предполагает, что угроза (смысл которой Геродот не понял) относилась к городу Питии, он же Лампсак, поскольку πίτυς  означает «сосна». Однако другие греческие авторы (в частности, Феофраст в «Истории растений») свидетельствуют о том, что пословица «истребить как сосну» (πίτυος τρόπον ἑκτρίβειν) действительно существовала и иногда в ней употреблялось другое название сосны – πέυκη. – Пер.)

544

Рати устроивал Азий, мужей повелитель, Гиртакид,

Азий Гиртакид…

(Il. II. 837, 838)

545

Il. II. 836.

546

Il. II. 835; XI. 299; XV. 548.

547

«Перкота и раньше – Перкопа, город в Троаде» ( Steph. Byzant.,s. v. Περκώτη).

548

Il. II. 836.

549

«Расстояние между Абидосом и противоположным берегом – семь стадиев»

( Геродот.VII. 34).

550

Richter.Wallfahrten im Morgenlande. S. 435.

551

…из дальней Арисбы, от вод Селлеиса. (Il. II. 838, 839. Ср.: Il. XII. 96, 97)

552

διαν Ἀρίσβην (Il. II. 836; XXI. 43).

553

«…В велелепной Арисбе» (Il. VI. 13).

554

Страбон.XIII. С. 592.

555

Там же. XIII. С. 596.

556

Вслед их дарданцам предшествовал сын знаменитый Анхизов…

(Il. II. 819)

557

Трои сыны, и дарданцы, и вы, о союзники наши!

(Il. III. 456; VII. 348)

558

…воеватель дарданский,

Славный Эвфорб Панфоид…

(Il. XVI. 807)

559

Нашего предка Дардана Зевс породил громовержец:

Он основатель Дардании; сей Илион знаменитый

В поле еще не стоял, ясноречных народов обитель;

Жили еще на погориях Иды, водами обильной.

(Il. XX. 215–218)

560

«…Теперь там не осталось и следов города»

( Страбон.XIII. С. 592).

561

«…Город Дардан в 70 стадиях от Абидоса»

( Страбон.XIII. С. 595).

562

«От Ретия небольшой город Дардан отстоит на 70 стадиев»

( Плиний.Естественная история. V. 33).

563

Отходя здесь от порядка, предложенного Бухгольцем ( Buchholz E.Homer. Kosm. und Geogr.), я сначала опишу области лелегов и киликийцев и затем – область собственно Трои, поскольку описание этой последней займет много места.

564

«Ведь горный хребет, тянущийся от Лекта к Иде, возвышается над передними частями залива, где поэт изображает первые поселения лелегов» ( Страбон.XIII. С 605).

565

…кратковечным родила

Матерь меня Лаофоя, дочь престарелого Альта, —

Альта, который над племенем царствует храбрых лелегов…

(Il. XXI. 84–86)

566

(Альт)

Градом высоким, Педасом, у вод Сатниона владея…

(Il. XXI. 87)

567

Он обитал на брегах светлоструйной реки Сатниона,

В граде высоком Педасе.

(Il. VI. 34. 35)

568

Он разорил и Педас, и Лирнесс.

(Il. XX. 92)

569

«Страна киликийцев делилась на две части: фиванская Киликия и Лирнесская»

( Страбон.XIII. С. 586).

570

Сей Этион обитал при подошвах лесистого Плака,

В Фивах Плакийских, мужей киликиян властитель державный.

(Il. VI. 396, 397)

571

Страбон.XIII. С. 614.

572

«От Адрамиттия первый город (Фивы) находится в 60 стадиях, а второй (Лирнесс) – в 88 стадиях в противоположную сторону»

( Страбон.XIII. С. 612).

573

«От этого города (Карены) войско шло через фиванскую долину к городу Адрамиттию и мимо пеласгийского Антандра»

(Геродот. VII. 42).

574

Мы на священные Фивы, на град Этионов ходили.

(Il. I. 366)

575

… в день, как и град разорил киликийских народов цветущих,

Фивы высоковоротные…

(Il. VI. 415, 416)

576

«Высокие фивские стены» (Il. II. 691).

577

Gladston.Homeric Synchronism. P. 137.

578

Gladston.Homeric Synchronism. P. 158.

579

Il. IV. 378.

580

Il. IV. 391.

581

Il. IV. 406; Od. XI. 263.

582

Il. II. 505; VI. 415.

583

Od. XI. 265.

584

Gladston.Homeric Synchronism. P. 158, 159. Что касается формы этого названия, то мы можем добавить, что, хотя город Ээтиона всегда именуется Фивой в единственном числе, это также была правильнаяформа названия египетского города, настоящее имя которого (а именно название его священного квартала к востоку от Нила) было T-APE. Греки уподобили это название названию Фив (Θήβαι) в Беотии, однако этот город, как мы видим у Гомера, также именовался и Фивой (Θήβη).

585

Мы на священные Фивы, на град Этионов ходили;

Град разгромили, и все, что ни взяли, представили стану.

(Il. I. 366, 367)

586

Бог сребролукий, внемли мне: о ты, что, хранящий, обходишь

Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе,

Сминфей!..

(Il. I. 37–39)

587

«Хриса была маленьким приморским городком с гаванью; рядом над ней расположена Фива. Здесь находилось и святилище Аполлона Сминфейского, и жила Хрисеида. Место это теперь совершенно заброшено; святилище же перенесено в современную Хрису около Гамаксита после того, как одни киликийцы переселились в Памфилию, а другие – в Гамаксит. Люди, менее сведущие в древней истории, утверждают, что Хрис и Хрисеида жили именно здесь и что Гомер упоминает это место. Однако, во-первых, здесь нет гавани, в то время как Гомер говорит: «С шумом легкий корабль вбежал в глубодонную пристань» (Il. I. 432. – Пер.)»

( Страбон.XIII. С. 612).

588

Плиний.Естественная история. V. 32. 3.

589

Il. I. 38; Геродот.I. 149.

«Еще и теперь существует место около Фивы, называемое Киллой, где находится святилище Аполлона Киллейского. Мимо этого места с горы Иды течет река Киллей» ( Страбон.XIII. С. 612). Овидий.Метаморфозы, XIII. 174. Плиний (Естественная история. V. 32) говорит, что в его время он уже не существовал.

590

…и обитель Минеса разрушил.

(Il. XIX. 296)

591

Деву, которую взял, по жестоких трудах, из Лирнесса,

Самый Лирнесс разгромя…

(Il. II. 690, 691)

592

С гор убежал ты и в стены Лирнесса укрылся; но в прах я

Град сей рассыпал…

(Il. XX. 191, 192)

593

«…Здесь находятся Фивы и Лирнесс (последний является природной крепостью); но оба города покинуты. От Адрамиттия первый город находится в 60 стадиях, а второй – в 88 стадиях в противоположную сторону» ( Страбон.XIII. С. 612). См. также: Диодор.V. 49; Плиний.Естественная история. V. 26, 32.

594

Fellows.Excursus // Tchihatcheff P. de.P. 39.

595

Ibid. P. 183.

596

Страбон.XIII. C. 586.

597

Там же. C. 616.

598

Там же. C. 620.

599

Il. II. 781–783.

600

«В самом деле, сюда переносят место действия мифов о «страстях» Тифона и об аримах, приурочивая их к «Катакекавмене»

( Страбон.XII. С. 579).

601

«Другие переносят место действия мифа в Киликию, иные – в Сирию, а третьи – на Пифекуссы, указывая при этом, что тирренцы называют обезьян аримами»

( Страбон.XIII. С. 626).

602

Там же. XVI. С. 784.

603

Il. II. 840–843.

604

Страбон.XIII. С. 620.

605*

Il. II. 840–843.

606

Страбон.XIII. С. 596.

607

Il. X. 430, 431.

608

Страбон. XIII. С. 598.

609

Steph. Byzant.,s. v. ἡ Θύμβρη.

610

Плиний.Естественная история. V. 33.

611

Он основатель Дардании; сей Илион знаменитый

В поле еще не стоял (οὔπω Ἴλιος ἱρήί)…

(Il. XX. 216)

(Шлиман имеет в виду следующее. Согласно правилам греческого стихосложения, если слово заканчивалось на гласную и дальше шло слово, также начинавшееся на гласную, то первая гласная должна была выпасть. Здесь этого не происходит: размер стиха показывает, что обе гласные должны были произноситься. Почему? Дело в том, что во времена Гомера в древнегреческом языке существовал звук «в», который обозначался буквой ϝ (дигамма) и потом сохранился в некоторых диалектах: например, ἔπος («слово») первоначально звучало как ϝέπος (ср. латинское vox («голос»), древнеиндийское vácas («голос, речь»). Сочетание двух гласных в οὔπω Ἴλιος показывает, что для Гомера слово «Илион» начиналось с «в». – Пер.)

612

…доколе ахейцы

Трои (Ἴλιον) святой не возьмут, по советам премудрой Афины…

(Il. XV. 70, 71)

613

См. также: Steph. Byzant.,s. v. Ἴλιον.

614

Софокл.Филоктет. 454, 1200; Еврипид.Андромаха. 400; Троянки. 25. 145, 511; Орест. 1381.

615

Геродот.II. 117, 118; Скилак.35; Платон.Законы. III. 682; и др.

616

Walpole R.Memoirs relating to European and Asiatic Turkey. Edited from manuscript journals. London, 1817. P. 578.

617

Virchow R.Beiträge zur Landeskunde der Troas. S. 46.

618

Нам не разрушить Трои, с широкими стогнами града!

(Il. II. 141)

Ныне, вещай, завоюет троянский

Град многолюдный (εὐρυάγυιαν)…

(Il. II. 12.)

619

Град сей разруша, высокотвердынную Трою Приама!

(Il. XXI. 433)

Град Илион истребить, благолепную смертных обитель…

(Il. IV. 33)

620

…Твердынь благозданного града…

(Il. XXI. 516)

621

Трою разрушишь Приамову, град, устроением пышный…

(Il. XIII. 380)

622

…Лук и пернатые стрелы

Снял со столба я в тот день, как решился в веселую Трою

Рати троянские весть…

(Il. V. 209–211)

623

…В конеобильную Трою…

(Il. V. 551, Od. II. 18, XIV. 71)

624

… В Приамовом граде великом…

(Il. II. 332, 803)

625

…Рушителем Трои высокотвердынной…

(Il. II. 113)

626

Было подобно, как будто, от края до края, высокий

Весь Илион от своих оснований в огне рассыпался!

(Il. XXII. 410, 411)

627

Ἴλιον αἰπύ (этот стих уже цитировался) (Il. XV. 71)

628

…Погибает сегодня, с высот упадает

Троя святая (αἰπεινή)! Сегодня твоя неизбежна погибель!

(Il. XIII. 771–772)

…будет щадить Илион крепкостенный (αἰπεινης)…

(Il. XV. 215)

Как же могли б вы, Эней, защитить, вопреки и бессмертным,

Град Илион (Ἴλιον αἰπεινήν)!

(Il. XVII. 327, 328)

629

Вспять от ахейских судов не воротится к Трое холмистой (ἠνεμόεσσαν).

(Il. VIII. 499; XII. 115)

Трои сыны отступили б под шумную ветрами Трою.

(Il. XIII. 724)

…Мужи троянские, чтоб овладеть и умчать к Илиону (Ἴλιον ἠνεμόεσσαν).

(Il. XVIII. 174)

Гектора быстро гоня пред высокой стеной Илиона (Ἴλιον ἠνεμόεσσαν).

(Il. XXIII. 64)

Дал, чтоб ему не идти на войну под ветристую Трою.

(Il. XXIII. 297)

630

Будет некогда день, и погибнет священная Троя.

(Il. VI. 448)

Им, как и прежде, была ненавистною Троя святая.

(Il. XXIV. 27)

…но на лов с ней ходить не успел, принужденный Плыть в Илион (Ἴλιον ἱρὴν).

(Od. XVII. 293–294)

Так погибайте, трояне, пока не разрушим мы Трои (Ἴλιον ἱρην)!

(Il. XXI. 128)

631

В собственном храме своем, на вершине святого Пергама.

(Il. V. 446)

632

Так произнесши, воссел Аполлон на вершинах Пергама.

(Il. V. 460)

633

Но когда подошел он к прекрасному дому Приама,

К зданию с гладкими вдоль переходами (в нем заключалось

Вкруг пятьдесят почивален, из гладко отесанных камней,

Близко одна от другой устроенных, в коих Приама

Все почивали сыны у цветущих супруг их законных;

Дщерей его на другой стороне, на дворе, почивальни

Были двенадцать, под кровлей одною, из тесаных камней,

Близко одна от другой устроенных, в коих Приама

Все почивали зятья у цветущих супруг их стыдливых).

(Il. VI. 242–250)

634

Мужи троянские также совет, на вершине Пергама,

Смутный и шумный держали, пред домом Приама владыки.

(Il. VII. 345–346)

635

Скоро достигнул герой своего благозданного дома.

(Il. VI. 370)

636

Il. VI. 313–317.

637

В замок градской, перед храм светлоокой Паллады богини.

(Il. VI. 88)

638

Ризу Гекубы румяноланитая жрица Феано

Взяв, на колена кладет лепокудрой Афины Паллады.

(Il. VI. 302, 303)

639

Феб же, Энея похитив из толпищ, его полагает

В собственном храме своем, на вершине святого Пергама.

(Il. V. 445, 446)

640

…навстречу богине, узрев от Пергама,

Феб Аполлон устремился.

(Il. VII. 20, 21)

641

Гектор, муж благодушный, тельчие тучные бедра

Мне возжигал в благовоние часто на Иде холмистой,

Часто на выси Пергамской…

(Il. XXII. 170–172)

642

Рано на замок восшед…

(Il. XXIV. 700)

643

Il. VII. 452–453.

644

Il. XXI. 441–449.

645

Вдоль по стене на забрало склоняяся…

(Il. XXII. 3)

646

Мимо холма (σκοπιὴν) и смоковницы, с ветрами вечно шумящей.

(Il. XXII. 145)

(Скорее всего, Страбон (и Гнедич) правы, считая, что в данном случае слово σκοπίην употребляется не в значении «башня», а в своем первоначальном значении – «место, с которого смотрят, холм, возвышенность»; в таком же значении оно употребляется у Гомера и в других пассажах, например в «Одиссее» (IV. 524; XIV. 261). – Пер.)

647

Если бы Феб-Аполлон не стоял на возвышенной башне.

(Il. XVI. 700)

648

«Так и «Смоковница» – какое-то скалистое место, поросшее дикими смоковницами, – расположено у подножия древнего поселения»

( Страбон.XIII. С. 598).

649

Il. VI. 433, 434.

650

Il. VI. 435–437.

651

Трижды Менетиев сын взбегал на высокую стену,

Дерзко-отважный, и трижды его отражал стреловержец.

(Il. XVI. 702, 703)

652

Il. XII. 145 (цитата приведена выше).

653

Толпища мимо кургана Дарданского древнего Ила

Полем, нестройные, мимо смоковницы дикой бежали,

Сердцем летящие в град…

(Il. XI. 166–168)

654

Так троекратно они пред великою Троей кружились.

(Il. XXII. 165)

655

Там прористали они, и бегущий, и быстро гонящий.

(Il. XXII. 157)

656

Трижды его обволок вкруг могилы любезного друга,

И наконец успокоился в куще…

(Il. XXIV. 16, 17)

657

Вергилий.Энеида. I. 483.

658

«…Тогда и бег Гектора вокруг города был бы неправдоподобен, потому что современный город нельзя обежать вокруг из-за примыкающего к нему горного хребта; однако древний город имеет свободный проход кругом»

( Страбон.XIII. С. 599).

659

«Пример – преследование Гектора» ( Аристотель.Поэтика. XXV). Пассаж в «Поэтике» (XXIV) – «О преследовании Гектора» – не касается этого вопроса, поскольку здесь речь идет о разнице между тем, что можно изобразить на сцене и в эпосе.

660

Тот простой факт, что Вергилий понимал Гомера точно так же, как и мы и как все древние, доказывает процитированный выше пассаж.

661

Eckenbrecher G.Die Lage des Homerischen Troia. S. 24, 25.

662*

По-древнегречески σκαιά – «левая рука». Говоря об «авгуре», Шлиман имеет в виду действия жреца, которые в Древнем мире должны были предшествовать основанию города.

663

См. его письмо «О троянских надписях» ( Haug M.Trojan Inscriptions // Beilage zur Augsburg. Allgemeinen Zeitung. Februar 1, 1874).

664

Arrian.Anab. ii. 13. 8.

665

Virchow R., Holtzendorff F. von.Sammlung Wissenschaftlicher Vorträge. 1875. Ser. x. Heft 229.

666*

Непонятно в таком случае, почему Гомер не употребил двойственное число вместо множественного.

667

Настежь ворота (πύλας) в руках вы держите, пока ополченья

В город все не укроются, с поля бегущие…

(Il. XXI. 531, 532)

668

К дереву буку склонясь и покрывшися облаком темным…

(Il. XXI. 549)

669

Гектор же в оное время, как скованный гибельным роком,

В поле остался один перед Троей и башнею Скейской.

(Il. XXII. 5, 6)

670

Сколько он раз ни пытался, у врат пробегая Дарданских,

Броситься прямо к стене, под высоковершинные башни,

Где бы трояне его с высоты защитили стрелами…

(Il. XXII. 194–196)

671

… К башне пошла илионской великой.

(Il. VI. 386)

672

Царь Илиона, Приам престарелый, на башне священной…

(Il. XXI. 526)

673

Оба, вдали от стены, колесничной дорогою мчались.

(Il. XXII. 146)

674

Оба к ключам светлоструйным примчалися, где с быстротою

Два вытекают источника быстропучинного Ксанфа.

Теплой водою струится один, и кругом непрестанно

Пар от него подымается, словно как дым от огнища;

Но источник другой и средь лета студеный катится,

Хладный, как град, как снег, как в кристалл превращенная влага.

Там близ ключей водоемы широкие, оба из камня,

Были красиво устроены; к ним свои белые ризы

Жены троян и прекрасные дщери их мыть выходили

В прежние, мирные дни, до нашествия рати ахейской.

(Il. XXII. 147–156)

675

К твердо-высоким стенам многославного града пришедши,

Все мы от них недалеко в кустарнике, сросшемся густо,

Между болотной осоки, щитами покрывшись, лежали

Тихо…

(Od. XIV. 472–475)

676

Царь Одиссей положил и означил приметою видной,

Вкруг наломавши тростей и ветвей полнорослых мирики…

(Il. X. 466, 467)

677

Доброе знаменье храбрым немедля послала Афина —

Цаплю на правой руке от дороги; они не видали

Птицы сквозь сумраки ночи, но слышали звонкие крики.

Птицей обрадован был Одиссей и взмолился Афине…

(Il. X. 274–277)

678

Сели на дубе (φηγῳ) высоком отца молненосного Зевса…

(Il. VII. 60)

679

В поле, под буком прекрасным метателя молний Зевса.

(Il. V. 693)

680

Тою порою Афина Паллада и Феб сребролукий,

Оба вознесшися, словно как ястребы, хищные птицы,

Сели на дубе (φηγῳ) высоком отца молненосного Зевса.

(Il. VII. 58–60)

681

Тою порой Сарпедона героя друзья посадили

В поле под буком прекрасным метателя молний Зевса.

(Il. V. 692, 693)

682

Но, приближася к дубу (φηγὸν) и к Скейским воротам, трояне

Там удержались и, став, ожидали последних бегущих.

(Il. XI. 170, 171)

683

Феб ему сердце наполнил отвагой и сам недалеко

Стал, чтоб над мужем удерживать руки тяжелые Смерти,

К дереву буку склонясь и покрывшися облаком темным.

(Il. XXI. 547–549)

684

Buchholz E.Op. cit. S. 322, 323.

685

Homer.Flora.

686

Homer.Flora. Progr. P. 14.

687

Braun J.Homer und sein Zeitalter. S. 9.

688

Virchow R.Beiträge zur Landeskunde der Troas. S. 72–78.

689

«И буков в Илионе у кургана Ила» ( TheophrastiEresii de Hist. Plant., IV. 14).

690

Cajus Plinius Scundus.Histor. Natur. XVI. 88. Bipont, 1793.

691

Брошусь бежать по Илийскому полю, пока не достигну…

(Il. XXI. 558)

692

Иды лесистых вершин и в кустарнике частом не скроюсь…

(Il. XXI. 559)

693

Там я, как вечер наступит, в потоке омоюсь от пота…

(Il. XXI. 560)

694

Страшно, как черная буря, завыл и Арей меднолатный,

Звучно троян убеждающий, то с высоты Илиона,

То пробегая у вод Симоиса, по Калликолоне…

(Il. XX. 51–53)

695

Il. X. 159–161.

696

Il. XI. 56, 57.

697

Il. VIII. 489–492.

698

Il. XX. 1–3.

699

Есть перед градом троянским великий курган и высокий,

В поле особенный, круглый равно и отсель и оттоле.

Смертные, с древних времен, нарицают его Ватиеей,

Но бессмертные боги – могилою быстрой Мирины.

Там и троян, и союзников их разделилися рати.

(Il. II. 811–815)

700

«На долине Илиона находился курган… Мирина была, как рассказывают, заключая из эпитета, одной из амазонок; лошади, говорят, назывались «хорошими скакунами» из-за их скорости. Поэтому и Мирина называлась «легконогой» из-за быстроты управления своей колесницей»

( Страбон.XII. С. 573).

701

Голос заявши Полита, Приамова сына, который

Стражем троянским сидел, уповая на быстрые ноги

В поле, на высшей могиле старца троян Эзиета,

Вкруг соглядая, когда от судов нападут аргивяне.

(Il. II. 791–794)

702

Тут благородную отрасль питомца богов Эзиета,

Славу троян, Алкофоя, драгого Анхизова зятя

(Дщери его Гипподамии был он супругом счастливым)…

(Il. XIII. 427–429)

703

Тою порой Александр, супруг лепокудрой Елены,

Скрывшись за столб гробовой на могиле усопшего мужа,

Ила, Дарданова сына, почтенного в древности старца,

Лук наляцал на Тидеева сына, владыку народа…

(Il. XI. 369–372)

704

В войске троянском совет сотворил блистательный Гектор,

Вдаль от ахейских судов, к реке отошедши пучинной…

(Il. VIII. 489, 490.)

705

Гектор, когда уходил я, остался с мужами совета,

С ними советуясь подле могилы почтенного Ила.

(Il. X. 414, 415)

706

Столько меж черных судов и глубокопучинного Ксанфа

Зрелось огней троянских, пылающих пред Илионом.

Тысяча в поле горело огней, и пред каждым огнищем

Вкруг пятьдесят ратоборцев сидело при зареве ярком.

(Il. VIII. 560–563)

707

Путники вскоре, проехав великую Ила могилу,

Коней и месков своих удержали, чтобы напоить их

В светлой реке…

(Il. XXIV. 349–351)

708

…но погибельной смуты не ведал

Гектор; на левом конце он пылающей брани сражался,

Вдоль по брегу Скамандра пучинного…

(Il. XI. 497–499)

709

«Длина этого побережья от Ретия до Сигея и памятника Ахиллеса по прямому пути морем 60 стадиев»

( Страбон.XIII. С. 595).

710

«Был и Эантий, основанный родосцами, на другом мысе (там погребен Аякс) на расстоянии 30 стадиев от Сигея и самой стоянки их флота»

( Плиний.Естественная история. V. 33).

711

Камнем, которые кучей, подпоры судов извлеченных…

(Il. XIV. 410)

712

Девять прошло круговратных годов великого Зевса;

Древо у нас в кораблях изгнивает, канаты истлели…

(Il. II. 134, 135)

713

Их корабли от долины, где бились, далеко стояли

Берегом моря седого: они извлекли их на сушу

Первые; стену ж при них совокупно с другими воздвигли

Берег, как ни был обширен, не мог обоюдовесельных

Всех кораблей их принять; стеснены ополчения были…

(Il. XIV. 30–34)

714

Бывший в средине, да крики ее обоюдно услышат

В стане далеком Аякса и в стане царя Ахиллеса,

Кои на самых концах с многовеслыми их кораблями

Стали, надежные оба на силу их рук и на храбрость.

(Il. XI. 6–9)

715

Вывел и с оными стал, где стояли афинян фаланги.

(Il. II. 558)

716

Их устремленных узрев, Петеид Менесфей ужаснулся:

К башне его разрушеньем грозящая сила стремилась.

(Il. XII. 331, 332)

717

Там беотиян отважных, ияонов длиннохитонных,

Фтиян, и локров, и славных эпеян сложившиесь рати

Все на суда нападавшего с нуждой держали, но вовсе

Сил не имели препнуть Приамида, подобного буре.

Вои афинские были отборные…

(Il. XIII. 685–689)

718

Оба вождя устрояли ряды ополчений фокейских

И близ беотян, на левом крыле ополчалися к бою.

(Il. II. 525, 526)

719

Lenz C.G.Die Ebene von Troia. Neu Strelitz, 1798. S. 193.

720

Il. XIII. 685–689.

721

С ними Аякса быстрого, также Филеева сына.

Если б еще кто-нибудь поспешил и к собранию призвал

Идоменея царя и подобного богу Аякса:

Их корабли на конце становища, отсюда не близко.

(Il. X. 110–113)

722

Царь Диомед, Одиссей и державный Атрид Агамемнон.

Их корабли от долины, где бились, далеко стояли

Берегом моря седого: они извлекли их на сушу

Первые…

(Il. XIV. 29–31)

723

Встал Агамемнон на черный, огромный корабль Одиссея,

Бывший в средине, да голос его обоюдно услышат

В кущах конечных Аякса и в кущах царя Ахиллеса,

Кои на самых концах с многовеслыми их кораблями

Стали, надежные оба на силу их рук и на храбрость.

(Il. VIII. 222–226)

724

…Дары для тебя повелитель мужей Агамемнон

Пусть пред собранье народа представит, да все их данаи

Узрят очами, и сам ты свое да возрадуешь сердце.

(Il. XIX. 172–174)

725

И кругом алтари божествам их воздвигнуты были.

(Il. XI. 807)

726

Близ алтаря велелепного Зевсова бросил еленя,

Где племена аргивян поклонялись всевещему Зевсу.

(Il. VIII. 249, 250)

727

Il. II. 86–99.

728

Тою порою достигнули мужи (Нестор и Махаон) Нелидовой кущи.

Оба сошли с колесницы на щедро-питающу землю;

Коней приняв, отрешил Эвримедон, старцев служитель,

Сами ж они на хитонах их пот прохлаждали горячий.

Став против ветра на береге моря…

(Il. XI. 618–622)

729

…Много дорог по широкому стану.

(Il. X. 66)

730

Lenz C.G.Op. cit. S. 200–203.

731

Тою порой Ахиллес, обходя мирмидонов по кущам,

Всех воружал их оружием к бою…

(Il. XVI. 155, 156)

Месков яремных и ратников многих к свезению леса

Выслал из стана ахейского…

(Il. XXIII. 111, 112)

732

Около кущи устроили двор властелину широкий,

Весь оградя частоколом; ворота его запирались

Толстым засовом еловым; трое ахеян вдвигали,

Трое с трудом отымали огромный замок сей воротный

Сильных мужей; но Пелид и один отымал его быстро.

(Il. XXIV. 452–456)

733

Стал посредине двора и молился, вино возливая,

На небо смотря; и не был невидим метателю грома.

(Il. XVI. 231, 232)

734

… А сам устремляется прямо в обитель,

Где Ахиллес находился божественный.

(Il. XXIV. 471, 472)

735

…Облеки милосердием душу!

Собственный дом (μέλαθρον) свой почти…

(Il. IX. 639, 640)

736

… И они на переднем крыльце опочили,

Вестник и царь, обращая в уме своем мудрые думы.

(Il. XXIV. 673, 674)

737

…Ахиллес приказал и друзьям и рабыням

Стлать на крыльце две постели и снизу хорошие полсти.

(Il. XXIV. 643, 644)

738

Вышли рабыни из дому (ἑκ μεγάροιο) с пылающим светочем в дланях (буквально – «из зала», μέγαρον. – Пер.).

(Il. XXIV. 647)

739

Он у меня среди кущи, истерзанный медью жестокой,

К двери ногами лежит распростертый.

(Il. XIX. 211, 212)

740

…Устрашился Приам и, покорный, умолкнул.

Сын же Пелеев, как лев, из обители бросился к двери.

(Il. XXIV. 571, 572)

741

Требуешь ты, Антилох, чтобы из собственной сени другую

Дал я награду Эвмелу: охотно и то я исполню.

Дам ему латы, которые добыл я с Астеропея,

Медные; их оконечность литая струя окружает.

(Il. XXIII. 558–561)

742

В куще моей у стены блестящей стоящие рядом…

(Il. XIII. 261)

743

Но Ахиллес почивал внутри крепкостворчатой кущи;

И при нем возлегла полоненная им лесбиянка,

Форбаса дочь, Диомеда, румяноланитная дева.

Сын же Менетиев спал напротив; и при нем возлежала

Легкая станом Ифиса, ему Ахиллесом героем

Данная в день, как разрушил он Скирос, град Эниея.

Те же – едва показались у кущи Атрида владыки…

(Il. IX. 663–669)

Но Ахиллес почивал в глубине крепкостворчатой кущи,

И при нем Брисеида, румяноланитная дева.

(Il. XXIV. 675, 676)

744

Крепко из бревен еловых и сверху искусно покрыли

Мшистым, густым камышом, по влажному лугу набравши.

(Il. XXIV. 450, 451)

745

Коней погнали в табун Ахиллесовы верные слуги.

(Il. XIX. 281)

Рьяные кони вождей при своих колесницах стояли,

Праздные, лотос один и селину болотную щипля.

Все колесницы и сбруя, заботно покрыты, лежали

В сенях владык…

(Il. II. 775–778)

746

Ибо сидел не в кругу, но высоко, на холме подзорном…

(Il. XXIII. 451)

747

Кучей сложили на берег, где Ахиллес указал им,

Где и Патроклу великий курган и себе он назначил.

(Il. XXII. 125, 126)

Холм погребальный великий над вашими урнами был тут

Ратью святой копьеносных аргивян у светло-широких

Вод Геллеспонта на бреге, вперед выходящем, насыпан.

(Od. XXIV. 80–82)

748

Брус деревянный стоит, от земли, как сажень маховая,

Сосна сухая иль дуб, под дождями не скоро гниющий;

Справа и слева при цели той врыты два белые камня,

В самой теснине дороги; кругом же ристалище гладко.

То – иль надгробный столп давно погребенного мужа,

Или подобная ж цель у старинных была человеков;

Столп сей и ныне метою избрал Ахиллес быстроногий.

(Il. XXIII. 327–333)

749

Кони резвее скакали, но время не долгое: скоро

Тесной дороги ухаб Антилох, бранолюбец, приметил:

Рытвина там пролегала; вода, накопляясь зимою,

Там чрез дорогу прорвалась и место кругом углубила.

(Il. XXIII. 418—421)

750

Il. VII. 327–347, 435–441.

751

Грозный ходил, и все до основ рассыпал по разливу,

Бревна и камни, какие с трудом аргивяне сложили.

(Il. XII. 28, 29)

752

…Между тем загоралася шумная битва

Вкруг под ахейской стеной; загремели огромные брусья

В башнях громимых…

(Il. XII. 35, 36)

753

Стену и башни высокие, нам и судам оборону.

В оных устроим ворота и крепко сплоченные створы…

(Il. VII. 338, 339)

…Близ оной воздвигнули стену,

Башни высокие, воинству их и судам оборону;

В них сотворили ворота и крепко сплоченные створы…

(Il. VII. 436–438)

754

С башен срывали зубцы, сокрушали грудные забрала

И ломами шатали у вала торчащие сваи,

Кои поставлены в землю опорами первыми башен.

(Il. XII. 258–260)

755

Il. IX. 67, 87; XII. 64–66, 145; XVIII. 215, 228; XX. 49.

756

Il. XII. 54–57, 63–66; VII. 941; IX. 350.

757

К валу тому насыпному Геракла, подобного богу,

В поле, который герою троянские мужи с Афиной

Древле воздвигли, чтоб он от огромного кита спасался,

Если ужасный за ним устремлялся от берега в поле.

(Il. XX. 145–148)

758

Лучше, когда, совокупно сошед мы с пути боевого,

Сядем на холме подзорном…

(Il. XX. 136, 137)

759

Gladston.Op. cit. P. 122.

760

Hellanicus.Fragm. 129. Ed. Didot; Dionys. Hal. I. 50–61; Аполлодор.III. 12. 1; Schol. ad Il. XVIII. 486; Varro.ap. Servium ad Virgil. Aeneid. III. 167; Cephalon.Gergithius ap. Steph. Byzant., s. v. Ἀρίσβη.

761

Нашего предка Дардана Зевс породил громовержец;

Он основатель Дардании; сей Илион знаменитый

В поле еще не стоял, ясноречных народов обитель;

Жили еще на погориях Иды, водами обильной.

(Il. XX. 215–218)

«Дардан же, опечаленный смертью своего брата, покинул Самофраку и переправился на противоположный материк. Царем этой страны был Тевкр, сын реки Скамандра и нимфы Идеи: по его имени и жители этой страны назывались тевкрами. Радушно принятый царем, Дардан получил от него часть его страны и дочь Батию в жены. Он основал там город Дардан, а после смерти Тевкра всю страну назвал Дарданией»

( Аполлодор.III. 12. 1).

762

Славный Дардан Эрихфония сына родил, скиптроносца,

Мужа, который меж смертных властителей был богатейший:

Здесь у него по долинам три тысячи коней паслося,

Тучных, младых кобылиц, жеребятами резвыми гордых.

К ним не раз и Борей разгорался любовью на паствах;

Многих из них посещал, набегая конем черногривым;

Все понесли, и двенадцать коней от Борея родили.

Бурные, если они по полям хлебородным скакали,

Выше земли, сверх колосьев носилися, стебля не смявши;

Если ж скакали они по хребтам беспредельного моря,

Выше воды, сверх валов рассыпавшихся, быстро летали.

(Il. XX. 219–229)

763

«У него (Дардана) родились сыновья Ил и Эрихтоний. Ил умер бездетным, и царская власть перешла к Эрихтонию. Женившись на Астиохе, дочери Симоента, он породил Троя»

( Аполлодор.III. 12. 2).

764

Царь Эрихфоний родил властелина могучего Троса.

(Il. XX. 230)

«Трой унаследовал царскую власть и назвал всю страну по своему имени Троей. Он женился на Каллирое, дочери Скамандра, и у него родились дочь Клеопатра и сыновья Ил, Ассарак и Ганимед»

( Аполлодор.III. 12. 2).

Тросом дарованы свету три знаменитые сына:

Ил, Ассарак и младой Ганимед, небожителям равный.

(Il. XX. 231, 232)

765

Истинно, был на земле он прекраснейший сын человеков!

Он-то богами и взят в небеса виночерпцем Зевесу,

Отрок прекрасный, дабы обитал среди сонма бессмертных.

(Il. XX. 233–235)

«Последнего за его красоту похитил Зевс с помощью орла и сделал на небе виночерпием богов»

( Аполлодор.III. 12. 2).

Сначала Ганимед упоминается как виночерпий богов, и прежде всего Зевса вместо Гебы (см.: Вергилий.Энеида. I. 28); затем, в особенности после Пиндара, стали говорить, что он был возлюбленным Зевса, κάλλ εοςεἵνεκα [из-за его красоты]. Точно так же в Od. V. 121, Орион, в Od. XV. 251, Клит и у Аполлодора III. 2, 4 (см.: Il. XI. 1) Тифон был похищен Эос из-за его красоты.

766

Hellanicus.Fragm. 146. «Геракл, увидев девушку выставленной на съедение, заявил, что спасет ее, если Лаомедонт отдаст ему коней, полученных от Зевса в качестве выкупа за похищенного Ганимеда»

( Аполлодор.II. 5, 9).

Кони сии от породы, из коей Кронид Громовержец

Тросу ценою за сына, за юного дал Ганимеда;

Кони сии превосходнее всех под авророй и солнцем.

(Il. V. 265—267)

767

Илом почтенным рожден непорочный душой Лаомедон;

Царь Лаомедон родил знаменитых: Тифона, Приама,

Клития, Лампа и отрасль Арееву, Гикетаона.

Капис, ветвь Ассарака, родил властелина Анхиза;

Я от Анхиза рожден, от Приама – божественный Гектор.

(Il. XX. 236–240)

768

«Ил же, придя во Фригию, застал там учрежденные царем состязания; приняв в них участие, он вышел победителем в борьбе и получил в качестве награды пятьдесят юношей и пятьдесят девушек. Царь также дал ему, следуя указанию оракула, пеструю корову, сказав, чтобы Ил основал город в том месте, где эта корова приляжет отдохнуть. Ил последовал за этой коровой, и та, придя к тому холму Фригии, который называется Ата, прилегла. Ил основал здесь город, и, назвав его Илионом, взмолился Зевсу, чтобы тот явил ему некое знамение. На следующий день он увидел лежащий перед палаткой Палладий, который упал с неба. Этот Палладий, величиной с три локтя, представлял собой фигуру, стоящую на сомкнутых ногах. В правой руке фигура держала копье, а в левой – прялку и веретено»

( Аполлодор.III. 12, 3).

769

Дщерь громовержца, Обида, которая всех ослепляет,

Страшная; нежны стопы у нее: не касается ими

Праха земного; она по главам человеческим ходит…

(Il. XIX. 91–93)

770

Но Обида могуча, ногами быстра; перед ними

Мчится далеко вперед, и, по всей их земле упреждая,

Смертных язвит…

(Il. IX. 505–507)

771

И Ослепленье души с Беззаконьем, родные друг другу.

( Гесиод.Теогония. 230; перевод В. Вересаева)

772

Il. XIX. 91–93 (процитировано выше). См. также: Rhianus.ap. Stob. Mor. IV. P. 54.

773

…Схватил он Обиду за пышноблестящие кудри,

Страшным пылающий гневом, и клялся великою клятвой,

Что за холмистый Олимп и звездами венчанное небо

Ввек не взыдет Обида, которая всех ослепляет.

Так произнес он, и махом десницы от звездного неба

Ринул ее, – и упала она на дела человека.

(Il. XIX. 126–131)

774

См.: Schindler H.B.Aberglaube des Mittelalters. S. 265.

775

Vernaleken.Apensagen. 316.

776

Friedreich.Symbolik und Mythologie der Natur. S. 498.

777

«У них передается и следующее сказание, будто бы когда Кадм возвращался из Дельф по фокейской дороге, то проводником его на пути была корова, а эта корова была куплена у пастуха стад Пелагонта. На каждом боку этой коровы был белый знак наподобие полного круга луны. Ведь по божьему вещанию Кадму и сопровождавшему его войску надлежало основать себе город там, где корова, устав, захочет лечь. Фивяне указывают и это место»

( Павсаний.IX. 12. § 1; цитаты из Павсания здесь и далее приводятся в переводе С.П. Кондратьева).

778

Brandis.Münzweisen in Vorderasien. S. 354.

779

Mionnet.Nos. 168, 308, 410; см. также: Sestini.Descr. d. Stateri Ant. P. 54.

780

Marquardt.Cyzicus und sein Gebiet. S. 134.

781

См.: Gerhard E.Prodromus. S. 167.

782

Müller.Wiesler and Oesterley. D. A. K. ii. 21, 222; Sestini.Op. cit. vii. 3. S. 396; Pellerin.R. et V. ii. 31. 3.

783

Пусть ей двенадцать крав, однолетних, ярма не познавших,

В храме заклать обрекается, если, молитвы услыша,

Град богиня помилует…

(Il. VI. 93, 94)

784

«Ил женился на Эвридике, дочери Адраста, и породил Лаомедонта, который женился на Стримо, дочери Скамандра, или, по сообщению некоторых, на Плакии, дочери Атрея, или, как говорят еще другие, на Левкиппе, и породил сыновей Тифона, Лампа, Клития, Гикетаона и Подарка и дочерей Гесиону, Киллу и Астиоху»

( Аполлодор.III. 12, 3).

785

Сколько трудов мы и бед претерпели вокруг Илиона,

Мы от бессмертных одни? Повинуяся воле Кронида,

Здесь Лаомедону гордому мы, за условную плату,

Целый работали год, и сурово он властвовал нами.

Я обитателям Трои высокие стены воздвигнул,

Крепкую, славную твердь, нерушимую града защиту.

Ты, Аполлон, у него, как наемник, волов круторогих

Пас по долинам холмистой, дубравами венчанной Иды…

(Il. XXI. 442–449)

786

…Создали стену своим кораблям и пред нею глубокий

Вывели ров, а бессмертным от них возданы ль гекатомбы?

Слава о ней распрострется, где только Денница сияет;

Но забудут об оной, которую я с Аполлоном

Около града царю Лаомедону создал, томяся!

(Il. VII. 449–453)

787

«Гесионе Геракл разрешил взять с собой кого она захочет из пленников. Когда же она выбрала себе брата Подарка, Геракл сказал ей, что прежде Подарк должен стать рабом и только после этого, если она что-либо даст взамен, она сможет его взять. Тогда Гесиона сняла с головы покрывало и отдала его в уплату. По этой причине Подарк и был назван Приамом»

( Аполлодор.II. 6. 4).

788

Grot G.Op. cit. I. P. 265.

789

Ahrens.De Dialecto Aeolica. 8. 7. P. 56; 28. 8. P. 150, πεῤῥ᾽ ἁπάλω.

790

Cramer.Desc. of Anc. Greece. iii. P. 383.

791

Вергилий.Энеида. III. 133.

792

Но когда подошел он к прекрасному дому Приама,

К зданию с гладкими вдоль переходами (в нем заключалось

Вкруг пятьдесят почивален, из гладко отесанных камней,

Близко одна от другой устроенных, в коих Приама

Все почивали сыны у цветущих супруг их законных;

Дщерей его на другой стороне, на дворе, почивальни

Были двенадцать, под кровлей одною, из тесаных камней,

Близко одна от другой устроенных, в коих Приама

Все почивали зятья у цветущих супруг их стыдливых)…

(Il. VI. 242–250)

793

Грот замечает: «Как Стесихор, так и Ивик считали Гектора сыном Аполлона ( Steisichorus.ap. Schol. Ven. ad Il. XXIV. 259; Ibyci.Fragm. XIV. Ed. Schneidewin); того же мнения придерживались Евфорион (Fragm. 125, Meincke) и Александр Этол. Далее, Стесихор утверждал, что после осады Трои Аполлон унес Гекубу в Ликию, чтобы спасти ее от рабства ( Павсаний.X. 27. § 1). Согласно Еврипиду, Аполлон обещал, что она умрет в Трое (Троянки. 427). Сапфо одарила Гектора прозвищем Зевс – Ζεὺς Ἕκτωρ (Гесихий, s. v. Ἕκτορες). Царевич с таким именем, принадлежавший к царской семье Хиоса еще до ионийского поселения, упоминается у хиосского поэта Иона ( Павсаний.VII. 3. 3)» ( Grote G.Op. cit. I. P. 265).

794

Аполлодор.III. 11. 5; Гигин.Мифы. 91; Овидий.Героиды. XVI. 45, 359; Гомер.Il. III. 325, XII. 93; Serv.ad Virg. Aen. V. 370.

795

Аполлодор.III. 12. 5; Schol. ad Hom. Il. III. 325.

796

Tzetz.ad Lycophr. 57; Conon.Narr. 22; Parthen. Erot. 34.

797

Serv.ad Virg. Aen. I. 27; Il. XXIV. 25; Tzetz.ad Lycophr. 93.

798

Il. III. 46–49, 144; VII. 350–363; Аполлодор.III. 12. 6. См. также: Павсаний.III. 22. 2, а также аргумент к поэме «Киприи» (ср.: Эсхил.Агамемнон. 534).

799

Od. IV. 228; Il. 291; Herod.II. 113.

800

Il. II. 128. Как замечает Грот, по подсчетам Ушолда, их общее число составляло до 135 тысяч человек ( Uschold.Geschichte des Troianischen Krieges. Stuttgart, 1836. S. 9).

801

См.: Каталог троянцев в Il. II. 815–877.

802

Grot G.Op. cit. I. P. 274.

803

Геродот.VII. 170. Десять лет – вполне обычный мифический период длительности великой войны. Война между олимпийскими богами и богами-титанами длилась десять лет ( Гесиод.Теогония. 636). Ср.: Od. XVI. 17: «Через двадцать лет по разлуке». (В оригинале «через десять»: δεκάτσ ἑνιαυτῳ. – Пер.)

804

«Причиной этого был не столько недостаток в людях, сколько скудость денежных средств. Ведь из-за трудностей снабжения ахейцы выступили в поход с меньшими силами, именно с такими, какие они надеялись прокормить войной из местных средств. Когда же по прибытии ахейцы одержали победу в сражении (это ясно: ведь иначе они не смогли бы построить стену около стана), то даже и тогда они, очевидно, не использовали для войны все свое войско, но трудности добывать пищу заставили их заняться обработкой земли на Херсонесе и грабежом. По этой именно причине, вследствие раздробленности боевых сил ахейцев, троянцы легко оказывали им сопротивление в открытом поле в течение десяти лет и всегда были в состоянии помериться силами с остающимся на месте врагом. Напротив, если бы ахейцы прибыли с большим запасом продовольствия и вместо обработки земли и грабежа вели бы войну упорно и всеми силами, то легко взяли бы Трою; даже действуя не все вместе, а каждый раз лишь частью сил, имеющихся в наличии, они успешно сопротивлялись; начав осаду, они взяли бы Трою гораздо скорее и без больших усилий. Так что не только прежние походы были по скудости средств незначительными, но и этот, знаменитейший из всех них, – Троянский, на деле представляется не столь замечательным, как это теперь утверждает предание, сохраненное поэтами» ( Фукидид.I. 11; здесь и далее цитаты из Фукидида приводятся в переводе Г.А. Стратановского).

805

После Мемнона, подобного богу, был всех он прекрасней.

(Od. XI. 522)

См. также: Od. IV. 187; Pindar.Pyth. VI. 31. Эсхил (ap. Strab.XV. P. 728) считает Мемнона персом, который прибыл из Сузы.

Согласно Ктесию, экспедиция под предводительством Мемнона была послана царем Ассирии на помощь своему вассалу, Приаму Троянскому. Ктесий якобы получил эту информацию из царских архивов. Согласно Диодору (II. 22; IV. 77), египтяне уверяли, что Мемнон пришел из Египта.

806

Gladston.Op. cit. P. 178.

807

«Над устьем Эсепа, на расстоянии около [пробел в рукописи] стадий, возвышается холм, где показывают гробницу Мемнона, сына Тифона» ( Страбон.XIII. С. 587).

808

Il. XXII. 360; Soph.Philoct. 334; Вергилий.Энеида. VI. 56.

809

См.: Филострат.Her. 19. 11; Гигин.Мифы. 107, 110; Q. Smyrnaeus.III. 50; Tzetzes.ad. Lycophr. 307.

810

Софокл.Филоктет. 604.

811

Софокл (Филоктет, 1437, 1438) заставляет Геракла послать Асклепия в лагерь греков, чтобы исцелить рану.

812

Павсаний.III. 26. § 7.

813

Od. XI. 510–520; Quint. Smyrn.VII. 533–544; VIII. 201.

814

Arctinus.ap. Dionys. Halic. I. 69; Od. IV. 244–264; Вергилий.Энеида. II. 161–167; Quint.Smyrn. X. 351–360. С легендой о Палладии можно сравнить (как предполагает Грот) римскую легенду об Ancilla (щитах Марса). См.: Овидий.Фасты. III. 381.

815

Od. IV. 275–289; Вергилий.Энеида. II. 13–20. Стесихор, как говорит Грот, в своем «Разрушении Илиона» указывал число героев в деревянном коне как 100 ( Steisichor.Fragm. 26. Ed. Kleine; ср.: Афиней.XII. P. 610).

816

Od. VIII. 492, XI. 523; также в содержании «Разрушения Илиона» Арктина (с. 21); Вакхилид и Евфорион (ap. Servium, ad Aen. II. 201).

Грот ( Grot G.Op. cit. I. 280) пишет:

«Как Синон, так и Лаокоон первоначально пришли из древней эпической поэмы Арктина, хотя Вергилий, возможно, мог непосредственно заимствовать их и другие темы в своей второй книге из поэмы, которая ходила под именем Писандра ( Macrob.Saturn. V. 2; Heyne.Excurs. 1. ad Aen. ii.; Welcker.Der epische Cyclus. S. 97). У Квинта Смирнского (XII. 366) троянцы пытают и калечат Синона, чтобы вырвать у него правду; его выносливость, поддержанная и вдохновленная Герой, не поколебалась перед лицом ужасных страданий, и он продолжал держаться за свою лживую историю. Возможно, это эпизод из древнего эпоса, хотя тонкий вкус Вергилия и его сочувствие к троянцам заставили поэта умолчать о нем. Евфорион приписывает все деяния Синона Одиссею; он также дает другую причину гибели Лаокоона ( Euphorion.Fragm. 35, 36. P. 55 // Fragments of Epic Poets after Alexander the Great. Ed. Düntz). Синон у Павсания (X. 27. 1) назван «товарищем Одиссея».

817

…Теперь о коне деревянном,

Чудном Эпеоса с помощью девы Паллады созданье,

Спой нам, как в город он был хитроумным введен Одиссеем,

Полный вождей, напоследок святой Илион сокрушивших.

Если об этом поистине все нам, как было, споешь ты,

Буду тогда перед всеми людьми повторять повсеместно

Я, что божественным пением боги тебя одарили.

Так он сказал, и запел Демодок, преисполненный бога:

Начал с того он, как все на своих кораблях крепкозданных

В море отплыли данаи, предавши на жертву пожару

Брошенный стан свой, как первые мужи из них с Одиссеем

Были оставлены в Трое, замкнутые в конской утробе,

Как напоследок коню Илион отворили трояне.

В граде стоял он; кругом, нерешимые в мыслях, сидели

Люди троянские, было меж ними троякое мненье:

Или губительной медью громаду пронзить и разрушить,

Или, ее докативши до замка, с утеса низвергнуть,

Или оставить среди Илиона мирительной жертвой

Вечным богам: на последнее все согласились, понеже

Было судьбой решено, что падет Илион, отворивши

Стены коню, где ахейцы избранные будут скрываться,

Черную участь и смерть приготовив троянам враждебным.

После воспел он, как мужи ахейские в град ворвалися,

Чрево коня отворив и из темного выбежав склепа;

Как, разъяренные, каждый по-своему град разоряли,

Как Одиссей к Деифобову дому, подобный Арею,

Бросился вместе с божественно-грозным в бою Менелаем.

Там истребительный бой (продолжал песнопевец)

Возжегши, он, наконец, победил, подкрепленный великой Палладой.

(Od. VIII. 492—520)

Однако историю о Елене и Троянской войне жрецы в Мемфисе рассказывали Геродоту совсем по-другому. Геродот рассказывает об этом следующим образом (II. 113–121 [Шлиман цитирует перевод Ролинсона, на некоторые комментарии которого он далее ссылается]): «В ответ на мои расспросы о Елене жрецы рассказали вот что [здесь Ролинсон (p. 184) справедливо замечает, что тот факт, что и Гомер полагал, что Елена была в Египте, только доказывает, что история эта была изобретена не во времена Геродота, но имела хождение намного раньше]. После того как Александр похитил Елену из Спарты, он поплыл с нею на свою родину. И вот, когда он был уже в Эгейском море, противные ветры отнесли его в Египетское море. Отсюда же, так как ветры не унимались, он прибыл к египетским берегам, а именно в устье Нила, которое ныне называется Канобским, в Тарихеи. На берегу стоял (да и поныне еще стоит) храм Геракла – убежище для всех рабов, которые бежали от своих господ. Если раб, чей бы то ни было, убежит сюда и посвятит себя богу наложением священных знаков, то становится неприкосновенным. Обычай этот существует издревле до нашего времени. Так вот, несколько слуг Александра, услышав об обычае в этом храме, бежали туда. Сидя там как молящие бога о защите, они стали обвинять Александра. Чтобы его погубить, они рассказали всю историю о похищении Елены и об обиде, нанесенной Менелаю. Обвиняли же они его в этом перед жрецами и перед стражем этого нильского устья по имени Фонис. Услышав это, Фонис поспешно отправил в Мемфис к Протею вот какую весть: «Прибыл чужеземец, родом тевкр, совершивший нечестивое деяние в Элладе. Он соблазнил жену своего гостеприимца и вместе с нею и богатыми сокровищами находится здесь, потому что буря занесла его к нашей земле. Отпустить ли его безнаказанно или же отнять все добро, привезенное им?» На это Протей послал вот какой ответ: «Этого человека, совершившего нечестивое деяние против своего гостеприимца, схватите и приведите ко мне: я послушаю, что-то он скажет». Услышав это, Фонис велел схватить Александра и задержать его корабли. А его самого вместе с Еленой и сокровищами, а также и умоляющих о защите (слуг Александра) отправил вверх (по реке) в Мемфис. Когда все они предстали перед царем, Протей спросил Александра, кто он и откуда плывет. А тот перечислил ему своих предков и назвал имя родной страны, а также рассказал, откуда теперь плывет. Тогда Протей спросил, откуда он взял Елену.

Так как Александр старался уклониться от ответа и, очевидно, говорил неправду, то (слуги), умоляющие о защите, стали его уличать и рассказали подробно о его постыдном деянии. Наконец Протей вынес приговор в таких словах: «Если бы я раз и навсегда не установил не казнить никого из чужеземцев, занесенных бурей в мою страну, то я отомстил бы тебе за эллина, негодный человек! Ты был его гостем и оскорбил его самым нечестивым поступком: ты прокрался к жене твоего гостеприимца – и этого тебе было еще мало! Ты соблазнил ее бежать с тобой и похитил. И даже этим ты не удовольствовался: ты еще и ограбил дом своего гостеприимца. Но, так как я ни в коем случае не желаю казнить чужеземца, ты можешь уехать. Женщину же и сокровища я все же не позволю тебе увезти, но сохраню их для твоего эллинского гостеприимца, если он сам пожелает приехать ко мне и увезти их. Тебе же и твоим спутникам я повелеваю в течение трех дней покинуть мою страну и уехать куда угодно. В противном случае я поступлю с вами как с врагами».

Так-то Елена, говорили мне жрецы, прибыла к Протею. По-видимому, и Гомеру эта история была хорошо известна. Но так как она не так хорошо подходила к его эпосу, как то другое, принятое им сказание об Елене, то Гомер нарочно отбросил эту историю. Но все же Гомер ясно дал понять, что это сказание ему известно. Это очевидно из того, как поэт рассказывает в «Илиаде» о скитаниях Александра (и нигде не противоречит этому сказанию), а именно как Александр вместе с Еленой, отнесенный ветрами, сбился с пути и как он, блуждая по разным местам, прибыл также в Финикийский Сидон. Об этом Гомер упоминает в песни о подвигах Диомеда (Il. VI. 289–292). Стихи же эти гласят так:

Там у нее сохранилися пышноузорные ризы,

Жен сидонских работы, которых Парис боговидный

Сам из Сидона привез, преплывая пространное море.

Сим он путем увозил знаменитую родом Елену.

Упоминает Гомер об этом и в «Одиссее» в таких стихах:

Диева светлая дочь обладала тем соком чудесным;

Щедро в Египте ее Полидамна, супруга Фоона,

Им наделила; земля там богатообильная много

Злаков рождает и добрых, целебных, и злых, ядовитых.

(Od. IV. 227–230)

А вот что в другом месте говорит Телемаху Менелай:

Все еще боги в отечество милое мне из Египта

Путь заграждали: обещанной я не свершил гекатомбы.

(Od. IV. 351, 352)

Из этих слов явствует, что Гомер знал о скитаниях Александра в Египте. Ведь Сирия граничила с Египтом, а финикияне, которым принадлежит Сидон, живут в Сирии.

Из этих стихов совершенно ясно, что эпос «Киприи» не принадлежит Гомеру, а какому-то другому поэту. Ведь в «Киприях» рассказывается о том, как Александр на третий день прибыл с Еленой из Спарты в Илион:

С ветра попутным дыханьем по глади спокойного моря,

Тогда как в «Илиаде» Гомер говорит о его скитаниях с Еленой. Впрочем, довольно о Гомере и «Киприях».

Когда я спросил жрецов, верно ли сказание эллинов об осаде Илиона, они ответили, что знают об этом из расспросов самого Менелая вот что. После похищения Елены в землю тевкров на помощь Менелаю прибыло большое эллинское войско. Эллины высадились на берег и разбили стан, а затем отправили в Илион послов, среди которых был и сам Менелай. Когда послы прибыли в город, то потребовали возвращения Елены и сокровищ, тайно похищенных Александром, и, сверх того, удовлетворения за нанесенные обиды. Однако тевкры и тогда, и впоследствии клятвенно и без клятв утверждали, что нет у них ни Елены, ни требуемых сокровищ, но все это – в Египте. Поэтому было бы несправедливо им понести наказание за то, чем владеет Протей, египетский царь. Эллины же, думая, что над ними издеваются, принялись осаждать город и наконец взяли его. А когда взяли город и Елены там действительно не оказалось и им повторили опять то же самое (о ее местопребывании), что и раньше, то эллины в конце концов убедились, что тевкры с самого начала говорили правду. Тогда они отправили Менелая в Египет к Протею.

По прибытии в Египет Менелай поднялся вверх по реке в Мемфис. Он рассказал правду о своих делах и был весьма радушно принят (царем). Затем он получил назад не только Елену здравой и невредимой, но и все свои сокровища. При этом Менелай, несмотря на то что египтяне сделали ему много добра, отплатил им за это бесчестным поступком. Противные ветры задерживали его отплытие, и так как это промедление тянулось долго, то Менелай задумал нечестивое дело. Он схватил двух египетских мальчиков и принес в жертву, чтобы умилостивить (ветры). Когда это злодеяние обнаружилось, то возмущенные египтяне погнались за ним и он бежал с кораблями в Ливию. Куда он затем направился дальше, египтяне не могли мне сказать. Однако они утверждали, что знают об этом частично, правда по слухам, а частью могут ручаться за достоверность, так как события происходили в их стране.

Это мне рассказывали египетские жрецы, и я сам считаю их сказание об Елене правдивым, так как я представляю себе это дело так. Если бы Елена была в Илионе, то ее выдали бы эллинам с согласия ли или даже против воли Александра. Конечно, ведь ни Приам, ни остальные его родственники не были столь безумны, чтобы подвергать опасности свою жизнь, своих детей и родной город для того лишь, чтобы Александр мог сожительствовать с Еленой. Если бы они даже и решились на это в первое время войны, то после гибели множества троянцев в битвах с эллинами, когда, если верить эпическим поэтам, в каждой битве погибало по одному или по нескольку сыновей самого Приама, – после подобных происшествий, я уверен, что живи даже сам Приам с Еленой, то и он выдал бы ее ахейцам, чтобы только избежать столь тяжких бедствий. Притом царская власть переходила не к Александру (так что он не мог править за старого Приама). Но после кончины Приама на престол должен был вступить Гектор, который был и старшим, и более мужественным. Без сомнения, он не стал бы потворствовать своему преступному брату, тем более что тот навлек такие страшные бедствия и на него самого, и на всех остальных троянцев. Но ведь троянцы не могли выдать Елену, потому что ее не было там, и эллины не верили им, хотя троянцы и говорили правду. Все это, по-моему, было заранее уготовано божеством, чтобы их полная гибель показала людям, что за великими преступлениями следуют и великие кары богов. Вот что я сам думаю об этом».

818

Грот ( Grot G.Op. cit. I. P. 281) замечает, что этот символ предательства фигурировал также на картине Полигнота, но что совсем другая история фигурирует в схолиях к «Илиаде» (III. 206).

819

Сервий, комментарии к «Энеиде» Вергилия (III. 322).

820

Philostr.Her. XIX. 11; см. также: Жизнь Аполлония. IV. 16; Tzetz.ad Lycophr. 323.

821

Арктин.Гибель Илиона; Arctinus// Proclos Excerpta; см.: Welcker.Ep. Cycl. II. P. 185, 522. См. также изображение ларца Кипсела у Павсания (V. 19. 1); Еврипид.Троянки. 69.

822

Timaeus Siculus. ap. Tzetz.; Lycophr.1145; Callimachus.ap. Schol. ad Il. XIII. 66; Welcker.Griech. Fragm. I. P. 164; Euphorion Callimachus // Plutarch.Ser. Numin. Vindict. P. 557, с цитатой из Евфориона или Каллимаха; Düntzer.Epicc. Vett. P. 118.

823

Вергилий. Энеида. III. 294–490; Павсаний.I. 11; II. 23. 6; Lesches.Fragm. 7. Ed. Düntzer; ap. Schol. Lycophr. 1263; см. также: Schol. ad. 1232.

824

Страбон. V. 212; Овидий.Фасты. IV. 75; Ливий.I. 1; XXXIX. 22; Serv.ad Aen. I. 242.

825

Grot G. Op. cit. I. P. 292.

826

Дионисий Галикарнасский. Римские древности. I. 48–54; Heyne.Excurs. 1 ad Aeneid. III. De Aeneae Erroribus; Excurs. 1 ad Aen. V; Conon.Narr. 46; Ливий.XI. 4; Steph. Byzant.,s. v. Αἵνεια. Обитатели Энеи в Фермаикском заливе почитали Энея весьма торжественно как своего героя-основателя ( Павсаний.III. 22. 4; VIII. 12. 4). На границе аркадского Орхомена и Мантинеи (ср.: Steph. Byzant.,s. v. Κάφυαι) под горой под названием Анхисия, близ храма Афродиты. Относительно различных версий по поводу смерти Анхиза см.: Heyne.Excurs. 17 ad Aen. III. Утверждали, что Сегеста в Сицилии была основана Энеем ( Цицерон.Против Верреса. IV. 33).

827

Ликофрон (Lycophran). 1208 и схолии; Афинагор (Athenagoras).Legat. 1; «Илионцы отцовскому божеству Энею» ( Clarke.Travels. Vol. ii. P. 86). Лукиан.Совет богов. C. 12. I. 111. P. 534. Ed. Hemst.

828

«Тоска взяла ахейцев (после похорон Париса [примечание Г. Шлимана; на самом деле – после похорон Ахилла. – Пер. ]), и им показалось, что войско лишилось головы. Однако после погребального костра они стали воевать в полную силу, пока не был пленен ими Илион, отданный Энеем. Ведь, будучи отлученным от святых даров из-за Александра, Эней отверг Приама. Совершив же это, он превратился в одного из ахейцев» ( Menecrat.ap. Dionys. Hal. I. 48; перевод Н.Г. Майоровой).

829

…гнев он [Эней] всегдашний питал на Приама,

Ибо, храбрейшему, старец ему не оказывал чести.

(Il. XIII. 460, 461)

830

Il. XX. 300–308.

831

Ибо другой из ахеян с тебя не похитит корыстей.

(Il. XX. 339)

832

Что ты, Эней, на такое пространство отшедши от рати,

Стал? Не душа ли тебя сразиться со мной увлекает?

В гордой надежде, что ты над троянами царствовать будешь,

Чести Приама наследник?

(Il. XX. 178–181.)

833

«Однако Гомер, по-видимому, расходится с обеими этими версиями, а также и с упомянутым выше преданием об основателях Скепсиса. Поэт ясно указывает, что Эней остался в Трое и после гибели рода Приама наследовал царскую власть, передав ее в наследство сыновьям своих сыновей»

( Страбон.XIII. С. 608).

834

Gladston.Homeric Synchronisms. P. 34.

835

Grot G.Op. cit. I. P. 291.

836

Страбон.XIII. С. 609.

837

Там же. С. 603.

838

Там же. С. 607; Il. XX. 188–191; Nicolausap. Steph. Byzant., s. v. Ἀσκανία.

839

Страбон.XIII. С. 601.

840

Там же. С. 593; согласно чтению κατὰ Κροισον восстановленному Крамером (по двум рукописям) вместо κατἀ χρησιμόν в остальных рукописях.

841

«Отсюда начинается Троада, и эллинские города в ней такие: Дардан, Ретий, Илион (этот отстоит от моря на двадцать пять стадиев), и в ней же река Скамандр»

( Scylax.§ 95).

842

Геродот.V. 94, 95. См. его рассказ о войне между афинянами и митиленцами по поводу Сигея и Ахиллея.

843

«Современные илионцы утверждают даже, что город при взятии его ахейцами не был целиком уничтожен, и никогда даже не был покинут жителями»

( Страбон.XIII. С. 600).

844

Grot G.Op. cit. I. P. 298.

845

Polemon.Fragm. 32. Ed. Didot.

846

«Гелланик, чтобы доставить удовольствие илионцам, – «таков его образ мыслей» (цитата из «Илиады», XV. 94. – Пер.) – согласен признать тождество современного Илиона с древним»

( Страбон.XIII. С. 602).

847

Геродот.VII. 43. Здесь не место говорить о топографии, но, приведя эту цитату из Геродота, я не могу не воспользоваться возможностью разъяснить предыдущую (42) главу, которую трудно понять: «Из Лидии персидское войско совершало путь к реке Каику и в Мисийскую землю. А от Каика оно через местность Атарней, имея на правой стороне гору Кану, достигло города Карены. От этого города войско шло через фиванскую долину к городу Адрамиттию и мимо пеласгийского Антандра. Оставив слева гору Иду, войско вступило затем в Илионскую область. Когда войско остановилось на ночлег у подошвы Иды, то сначала разразилась гроза с ураганом, причем от ударов молнии погибло очень много людей».

Однако если персидская армия пришла по обычной дороге и пересекла горный хребет, который простирается от Иды на запад и кончается на мысе Лект, то настоящая Ида должна была остаться существенно правее. Таким образом, обычно считается, что или ошибся Геродот, или же – как, помимо прочих, полагает Д. Ролинсон ( Rawlinson D.Op. cit. IV. P. 42) – что он назвал Идой высоты, лежащие близ долины Скамандра слева, расположенные к западу и югу от Бунарбаши. Однако эта теория кажется там неприемлемой, как и теория П. Баркера Уэбба ( Webb P.B.Op. cit. P. 134), который пытается заставить нас поверить, что персидская армия, проходя обычным путем, могла фактически оставить настоящую гору Ида слева, поскольку он говорит: «К югу от мыса Лект берег резко поднимается к востоку и северо-востоку и образует вместе с противолежащим берегом залив Адрамиттий. Из такой формы этого залива, которая не отмечена в точности ни на одной современной карте, вытекает, что Гаргар расположен не в центре Фригии, как это обычно предполагается, но гораздо больше подходит к Адрамиттийскому заливу и как будто бы даже возвышается над ним. Таким образом, рассказ Геродота о Ксерксе, который в своем походе от Сард к Геллеспонту оставил Гаргар слева, – утверждение, которое многим показалось странным, – справедливо по отношению к подлинному местоположению горы Ида». Это утверждение совершенно не согласуется с существующими фактами.

Я могу принять как единственное правильное объяснение то, что было предложено профессором Вирховом, который пишет мне следующее: «Поскольку Геродот ясно говорит, что Ксеркс вошел на территорию Илиона, оставив гору Ида слева, то из этого я могу сделать только тот вывод, что Ксеркс отправился от Адрамиттия к северу и проник в долину Байрамича с востока, то есть практически по той же дороге, которой ехал Чихачев. Единственное сомнение, которое при этом может возникнуть, связано с упоминанием Антандра, который, видимо, был расположен далее к западу. Однако выражение παραμειβόμενος допускает объяснение, что он прошел мимо Антандра, а именно прошел слева от него. Иначе он должен был бы идти через высокие горы. На восточной дороге Ксеркс обошел вокруг Иды, которая осталась у него слева, и спустился с ее вершин в долину Скамандра. Поскольку он должен был пройти с Ине через узкое ущелье на долину Трои, он оставил Бунарбаши слева». Профессор Вирхов добавляет, что именно поэтому маленький город на Бали-Даге не может, по его мнению, быть Гергифой, поскольку Геродот (VII. 43) ясно говорит, что через день после своего визита в Илион Ксеркс отправился дальше, оставив слева от себя Ретий, Офриний и Дардан, который граничит с Абидосом, но при этом тевкры Гергифы были у него справа («царь продолжал поход, оставив на левой стороне города Ретий, Офриней и Дардан (город, пограничный с Абидосом), а справа – тевкрские Гергифы»). Поскольку Ксеркс проходил у подножия Бали-Дага, то действительно может показаться странным, что Геродот упомянул Гергифу не до, а после Илиона, если бы маленький город на этой горе и был Гергифой.

848

Grot G.Op. cit. I. P. 298.

849

Eckenbrecher G.Op. cit. 1875. S. 34.

850

«Миндар из Илия, где он приносил жертвы Афине, заметил, как идет эта битва, и решил оказать помощь с моря. Стащив свои триеры в море, он отплыл на соединение с флотом Дориэя»

( Ксенофонт.Греческая история. I. 1, 4; перевод С. Лурье).

851

Плутарх. Серторий. I. Перевод А.П. Каждана.

852

Polyaenus. Strategic. III. 14. Перевод Т.В. Антонова.

853

«Прибыв в Элеунт, он принес жертву Протесилаю на его могиле: считается, что из эллинов, отправившихся с Агамемноном под Илион, он первый высадился в Азии. А цель этого жертвоприношения была такая: да будет ему эта высадка счастливее, чем Протесилаю.

Пармениону было приказано переправить много пехоты и конницу из Сеста в Абидос. Переправа была совершена на 160 триерах и на множестве транспортных судов. Обычно рассказывают, что Александр, выйдя из Элеунта, высадился в «Ахейской гавани»: он сам правил при переезде адмиральским кораблем и, доплыв до середины Геллеспонта, заколол быка в жертву Посейдону и нереидам и совершил возлияние в море из золотой чаши. Рассказывают, что он первым во всеоружии вступил на азийскую землю; в том месте, где он отплыл из Европы, и там, где высадился в Азии, он поставил алтари Зевсу, покровителю высадок, Афине и Гераклу. Придя в Илион, он свершил жертву Афине Илионской, поднес ей и повесил в храме полное вооружение, а взамен его взял кое-что из священного оружия, сохранившегося еще от Троянской войны. Говорят, что в сражениях его носили перед ним. Рассказывают, что на алтаре Зевса, покровителя домашнего очага, он принес жертву Приаму, моля его не гневаться больше на род Неоптолема, из которого происходил и он»

( Арриан.Поход Александра. I. 11. 5–8).

854

Dicaearch.Fragm. P. 114. Ed. Fuhr; Athenaeus.XIII. P. 693.

855

«Прибыв к Илиону, Александр принес жертвы Афине и совершил возлияния героям. У надгробия Ахилла он, согласно обычаю, умастил тело и нагой состязался с друзьями в беге вокруг памятника; затем, возложив венок, он сказал, что считает Ахилла счастливцем, потому что при жизни он имел преданного друга, а после смерти – великого глашатая своей славы. Когда царь проходил по Илиону и осматривал достопримечательности, кто-то спросил его, не хочет ли он увидеть лиру Александра [Париса]. Царь ответил, что она его нисколько не интересует, разыскивает же он лиру Ахилла, под звуки которой тот воспевал славу и подвиги доблестных мужей»

( Плутарх.Александр. XV; перевод М.Н. Ботвинника и И.А. Перельмутера).

856

…βασιλεὺς Ἀντίοχος…

τὴν μὲν ἱέρειαν καὶ τοὺς ἱερονόμους καὶ τοὺς πρυτάνεις εὔξασθαι τῃ Ἀθηνᾳ τῃ Ἰλίαδι… (ἑπὶ δὲ) ταις εὐχαις τῃ μὲν Ἀθηνᾳ συντελεσάτωσαν τὴν νομιζομένην καὶ πάτ(ριον θυ)σίαν οἵ τε ἱερονόμοι… (στησαι δ᾽αὐτου εἰ)κόνα χρυσην ἑφ᾽ ἵππου ἑν τῳ ἱερῳ της Ἀθηνας ἑν τῳ ἑπιφα(νεστάτσ τόπῳ)… καὶ ἑπιγράψαι· Ὁ δημος ὁ (Ἰλιέων βασιλέα Ἀντί)οχον… εὐσεβείας ἕνεκεν της εἰς τὸ ἱερό(ν, εὐεργέτην καὶ σω)τηρα γεγονότα του δήμου, κ.τ.λ

( Boekh.Corpus Inscriptionum Graec. № 3595).

857

Надпись № 3601 сильно повреждена. Бекх говорит о ней: «Это декрет Илиона и других соседних городов, которые имели с Илионом общий культ и проводили праздничные священнодействия, а также постановление об учреждении игр. Я считаю, что праздник, о котором идет речь, – Панафинеи: они, а также некоторые менее значительные, упомянуты в стр. 11». Надпись № 3602 выглядит так: (Ἰλιεις καὶ αἱ) πόλεις α(ἱ κ)ο(ιν)ω(νου)σαι (της θυ)σίας καί του ἀγωνος καὶ της πανηγύρεως… Δημητρίου Ἰλιάδα, καλως καὶ ἑ(ν)δό(ξ)ως κανηφορήσασαν, (εὐσ)εβείας ἕνεκεν της πρὸς τὴν θεάν.

858

Страбон.XIII. С. 593, 10–20; С. 594, 30.

859

Однако, как остроумно заметил мне месье Бюрнуф, это не обязательно означает, что дома были крыты черепицей и что из-за недостатка в ремонте они были лишены ее. Это также может предполагать, что дома были бедными хижинами, которые даже не были покрыты черепицей, но только имели террасы из глины, смешанной с соломой.

860

«Современный Илион также был чем-то вроде города-деревни, когда римляне впервые вступили в пределы Азии и вытеснили Антиоха Великого из области по эту сторону Тавра. Во всяком случае, согласно Деметрию из Скепсиса, который в то время подростком посетил этот город, он нашел городские дома в таком запустении, что они даже не имели черепичной кровли. По словам Гегесианакта, галаты, переправившись из Европы, пришли в город, нуждаясь в укрепленном месте, но тотчас же покинули его, так как он не имел укреплений»

( Страбон.XIII. С. 594).

861

Там же. С. 593.

862

Ливий.XXXV. 43.

863

«Все радовались так, как радуются обыкновенно дети и родители при встрече после долгой разлуки. Жителей Илиона радовало то, что их потомки, покорив запад и Африку, теперь завоевывают Азию, как свое наследственное царство; они говорили, что счастливым событием было разрушение Трои, раз она возрождается теперь при столь счастливых обстоятельствах. Римляне, в свою очередь, испытывали ненасытное желание видеть обитель дедовских ларов, колыбель предков своих, храмы и изображения богов»

( Юстин.XXXI. 8; перевод А.А. Деконского, М.И. Рижского).

864

Eckenbrecher G.Op. cit. S. 37.

865

Annal. 14. 9. Ed. P. Merulae.

866

«Сигей также был разрушен илионцами до основания за неповиновение. Ведь впоследствии под властью илионцев было все побережье вплоть до Дардана, принадлежащее им и теперь»

( Страбон.XIII. С. 600); Ливий.XXXVIII, 39.

867

Я могу напомнить читателю, что Дардан на мысе Гигас между Ретием и современным городом Дарданеллы был эолийским поселением и, таким образом, у него не было права на легендарное благоговение из-за особенного господства Энея, которое ему ошибочно приписывает Грот ( Grot G.Op. cit. I. P. 301). Он, очевидно, путает Дардан с Дарданией, которая была расположена далеко от Дардана, на склоне Иды, и от которой ко времени Деметрия не осталось уже никаких следов (см.: Страбон.XIII. С. 592).

868

Grot G.Op. cit. I. P. 301.

869

На Гестиею часто ссылаются в гомеровских схолиях ( Venet.Schol. ad Il. III. 64; Eustath.ad Il. II. 538).

870

«Деметрий приводит свидетельство Гестиеи из Александрии, которая написала сочинение об «Илиаде» Гомера и исследовала вопрос о том, происходила ли война около современного города Илиона и Троянской долины, которую поэт помещает между городом и морем; ведь, по ее словам, долина, которая видна теперь перед современным городом, является позднейшим наносом рек. Также и Полит,

…который

Стражем троянским сидел, уповая на быстрые ноги,

В поле, на высшей могиле старца троян Эсиета

(Il. II. 792. – Пер.),

был бы глупцом; хотя бы даже он и сидел «на высшей могиле», однако он мог бы вести наблюдение с гораздо большей высоты акрополя, почти с того же расстояния, вовсе не нуждаясь в быстроте ног для своей безопасности; ведь могила Эсиета, которую показывают теперь, находится в 5 стадиях на дороге в Александрию. Тогда и бег Гектора вокруг города был бы неправдоподобен, потому что современный город нельзя обежать вокруг из-за примыкающего к нему горного хребта; однако древний город имеет свободный проход кругом»

( Страбон.XIII. С. 599).

871

«От древнего города не осталось и следа. Да это и естественно, потому что все окрестные города были опустошены, хотя и не совсем разрушены; однако этот город был разорен дотла, так что все его камни были перенесены для восстановления других городов. Во всяком случае, передают, что митиленец Архианакт возвел из камней, взятых оттуда, стену вокруг Сигея»

( Страбон.XIII. С. 599).

872

«Немного выше этой местности находится селение илионцев, где, как полагают, был расположен некогда древний Илион, в 30 стадиях от современного города. В 10 стадиях над селением илионцев возвышается Калликолона – нечто вроде холма, мимо которого в 5 стадиях протекает Симоент»

( Страбон.XIII. С. 597).

873

См. главу о курганах героев.

874

Grot G. Op. cit. I. P. 302.

875

Страбон. XIII. С. 594.

876

Appian. I. P. 364, 365 («Митридатовы войны», гл. 53; перевод С.П. Кондратьева).

877

Suetonius.Caes. 79.

878

Horat.Carm. III. 3. См. гл. IV.

879

Meyer E.Geschichte der Troas. Leipzig, 1877. S. 96.

880

Damascus.De vita sua: Fragm. 3. Ed. Müller and Dindorf.

881

Эта надпись приводится в главе о Новом Илионе.

882

Вдруг, говорят, изваянье с небес всеоружной Минервы

Падает на холмы, где вырастал Илион.

(Видеть его я хотел, показали и храм мне, и место,

Сам же Паллады кумир был уже в римских стенах).

(Fast. VI. 421; перевод Ф. Петровского)

883

Annal. XII. 58.

884

«Жителей Илиона, как родоначальников римского народа, он навеки освободил от подати, огласив написанное на греческом языке старинное письмо, в котором сенат и народ римский предлагал царю Селевку дружбу и союз только за то, чтобы он предоставил соплеменникам их, илионянам, свободу от всяких поборов»

( Suet.Claud (гл. 25. – Пер.);перевод М. Гаспарова).

885

Eckenbrecher G.Op. cit. S. 39.

886

«Даже жители Илиона, заявившие, что Троя – мать Рима, не располагали ничем, кроме издревле утвердившейся за их городом славы»

(Annal. IV. 55).

887

«В пятидесяти милях от порта находится освобожденный от всех налогов Илион – отсюда слава всех вещей»

( Плиний.Естественная история. V. 33).

Здесь я замечаю раз и навсегда, что для всех цитат из Плиния я использую книгу издательства M.E. Littré (Paris, 1860).

888

I. 18.

889

«Нужно вспомнить и сказать – что взят был Илион, сильнейший из городов Азии того времени, но все же Илион заселен и теперь»

( Aristid.II. 369. Ed. Dindorf).

890

См. описание илионских монет в главе о Новом Илионе.

891

«После небезопасной переправы через Геллеспонт он почтил Ахилла и заупокойной жертвой, и бегом в полном вооружении – сам вместе с воинами, и после этого этим воинам, как будто бы они свершили нечто великое и как бы и вправду взяли тот самый, древний Илион, заплатил деньги, и поставил бронзовую статую Ахилла»

(Dio Cassius. LXXVII. 16).

892

Геродиан.IV. 8. § 4, 5. (Русский перевод цит. по: Геродиан.История императорской власти после Марка в восьми книгах / Под ред. А.И. Доватура. СПб., 1995. – Пер.)

893

См. описание этого кургана в главе о курганах героев.

894

Zosimus.II. 30; Zonaras.Ann. P. 5. Ed. Venet. Ср.: Meyer E.Op. cit. S. 96, 97.

895

Meyer E.Op. cit. S. 97.

896

«Говорят и что статуя на стеле – это изображение Аполлона, и что привезли его из города Илиона во Фригии»

( Zonaras.P. 6, C.).

897

Доктор Хеннинг опубликовал это неизданное письмо в: Hermes. Vol. IX. P. 257–266. (Русский перевод цит. по: Император Юлиан.Сочинения / Пер. с др. – гр., коммент. Т.Г. Сидаша. СПб., 2007. С. 394–396. – Пер.)

898

Σκιαγραφουντες то есть делая крестное знамение только символически, пальцем, точно так же, как σκιαμαχουντες означает только проделывать для вида боевые движения.

899

Мой друг, досточтимый Александр Рангабе, посланник Греции в Берлине, напоминает мне, что термин δαίμονες в то время применяли к древним богам, которых отождествляли с чертями. Следовательно, христиане шипели себе под нос, чтобы отвратить их воздействие, как теперь в греческой церкви, когда священник крестит ребенка, он трижды дует в крестильную воду и трижды плюет на ребенка, чтобы отвратить от него дьявольские силы.

900

Доктор Хеннинг в своих комментариях к этому письму говорит:

«Рукопись этого письма относится к XIV веку; она сохранилась в Британском музее. Тот, кому было адресовано это письмо, не упоминается; видимо, это был друг императора, и, возможно, как правитель какой-то провинции, он упрекал Юлиана за то, что тот, видимо, предоставил видное жреческое место Пегасию, которого подозревали в христианских симпатиях и который раньше был (ложным) христианином. Юлиан защищает себя и рассказывает о том, как, будучи еще принцем, он посетил Илион и имел возможность убедиться в языческих чувствах этого ложного христианина, хотя тот и был христианским епископом. Юлиан написал это письмо уже будучи императором, то есть между 361 и 363 годами н. э. Во-первых, это письмо является важным дополнением к истории Нового Илиона, существование которого, насколько я знаю, можно проследить по монетам только примерно до 350 года н. э. В середине IV века Юлиан прибыл по дороге в лагерь Констанция из Троады (Ἀλεξάνδρεια ἡ Τρωάς) в Илион. Здесь Пегасий провел его по городу и храмам. Он показал ему «героон Гектора» (τὸ ἡρῳον Ἔκτορος) с его бронзовой статуей «в крошечном храмике» (ἑν ναΐσκῳ βραχει), а также «громадного Ахиллеса» в «открытом дворе», «напротив» (τὸν μέγαν Ἀχιλλ έα ἀντιτεταγμένον αὐτῳ κατὰ τὸ ὕπαιθρον). На алтарях все еще горят костры жертвоприношений, которые творили илионцы. Пегасий затем ведет Юлиана в теменос Илионской Афины ( Геродот.VII. 43; Ксенофонт.Греческая история. I. 1. 4; Арриан.Поход Александра. I. 11. 7; Плутарх.Александр); он открывает храм и показывает Юлиану все статуи богов, полностью нетронутые. Он также показывает ему Ахиллей и доказывает Юлиану, что гробница не пострадала. Во время этого визита и – поскольку Юлиан не говорит ничего противоречащего этому – во время, когда было написано это письмо, то есть между 361 и 363 годами, Илион Лисимаха, который пережил столько всего, но снова стал процветающим под властью римских императоров, должен был все еще существовать со всеми своими храмами и достопримечательностями. Несмотря на все эдикты против почитания древних богов, он, под властью первых христианских императоров, все еще должен был быть местом паломничества для языческого мира, поскольку Юлиан говорит о «перигетах», профессиональных гидах для чужеземцев. Город со всеми его храмами действительно находился у императоров более чем в пренебрежении; однако тем не менее мы находим, что с ним обращались лучше, чем с другими городами, если вспомним, что по эдикту 324 года (повторенном в 341 году) богослужение эллинского почитания богов было запрещено на Востоке ( Mücke.Julianus. II. 73), сами храмы были конфискованы (326) и многие из них затем были разрушены, отчасти по приказу властей, отчасти с их открытого или молчаливого согласия. Юлиан находит весьма достойным доверия, когда Пегасий уверяет его, что он является не чем иным, как ложным христианином (и что в качестве такового он стал ἑπίσκοπος των Γαλιλαίων, возможно в Илионе, имея при этом право заведовать конфискованными храмами), чтобы иметь возможность лучше сохранить эти памятники от разрушения. Правда, что Пегасий, чтобы спасти основные достопримечательности, был обязан нанести какой-то ничего не значащий ущерб храмам, и если он, со всем своим почтением к древним богам и богослужению, был вынужден принести эту жертву разрушительному бешенству христиан, то как же мог не буйствовать христианский фанатик на месте епископа или правителя провинции?»

Хеннинг затем в ученых рассуждениях доказывает, что визит Юлиана в Новый Илион должен был состояться или в декабре 354 года, или же в сентябре—октябре 355-го.

901

Meyer E.Die Geschichte der Troas. S. 97.

902

Porphyrogennetus.De Cerem. II. 54. P. 792, 794.

903

Beloni P. Observations de plusieurs Singularités et Choses remarquables trouvées en Grèce, Asie, Judée, Égypte, etc. par Pierre Belon. du Mans, 1588; Valle P. della.Les fameux Voyages de P. J. V., surnommé l’illustre Voyageur. Paris, 1670. См: Lechevalier.Op. cit. II. P. 157, 158; Spon L. and Wheeler G.Voyage d’Italie, etc. A la Haye, 1724; см. также: Buchholz.Op. cit. P. 330.

904

Sandys. Descr. of the Turk. Empire. London, 1627. Он смог провести на побережье Троянской долины только один день, поскольку вся эта область кишела разбойниками. Грело ( Grelot.Relation d'un Voyage de Constantinople. 1680) говорит, что видел долину Трои, а также Ксанф и Симоент с мыса Сигей (см.: Lechevalier.Op. cit. II. P. 158, 159; Le Bruyn.Voyage au Levant). Бухгольц ради интереса упоминает также леди Мэри Уортли Монтегю, предприимчивую английскую путешественницу, которая во время своего путешествия по Геллеспонту и в Константинополь остановилась со своим кораблем у мыса Сигей и отправилась с «Илиадой» в руке на его вершину, откуда она видела курган Ахилла, мыс Ретий с курганом Аякса и Симоент вместе со Скамандром ( Wortley M.M.Briefe wahrend ihrer Reisen in Europa, Asien und Africa. 3 Teile und Nachträge. Leipzig, 1763–1767. Это перевод ее хорошо известной английской работы). Бухгольц также упоминает Покока ( Pococke.Beschreibung des Morgenlandes und einiger anderer Lander. Erlangen: Breyer and Scheber, 1790, 1791. Также перевод хорошо известной английской книги) в качестве первого, кто в 1739 году провел тщательные исследования на долине Трои, определив положение различных могил героев на ней, осмотрел долину Фимбрия и место слияния Скамандра с Симоентом. Бухгольц (p. 331) также упоминает Вуда ( Wood.Essay on the Original Genius and Wiritings of Homer. London, 1769, 4; 1770, 4; 1775, 4), который обнаружил истоки Скамандра, полагая, что это истоки Симоента; а также Чандлера ( Chandler.Travels in Asia Minor. Oxford, 1775), который с категорической уверенностью определил местоположение могил героев. Далее я могу упомянуть работу Ф. Спона ( Spohn F.A.G.Comment. Geogr. Crit. de agro Trojano in carminibus Homericis descripto. Lipsiae, 1814); однако он не познакомился с Троадой лично и пытался определить расположение всех памятников по указаниям Гомера. Александр Поуп также не посещал Троаду лично, но тем не менее он составил карту Трои и ее окрестностей (до того как перевел «Илиаду»).

905

Lechevalier.Voyage de la Troade. 3 tomes. 3 eéd. Paris, Dentu, An. X, 1802.

906*

Ш у а з е л ь – Г у ф ь е Мари-Габриель-Флоран-Огюст (1752–1817) – французский дипломат, член Французской академии.

907

Lechevalier I.-B.Voyage de la Troade. 3 tomes. 3 eéd. Idem.Beschreibung der Ebene von Troia, mit Anmerkungen von Dalzel, aus dem Englischen, von Dornedden. Leipzig, 1792.

908

Вергилий.Энеида. II. 29.

909

Il. XXII. 147—152.

910

См. карту в его вышеупомянутой работе.

911

Choiseul-Gouffier.Voyage pittoresque de la Grèce, tome II. livraison II. Paris, 1820. См.: Buchholz.Op. cit. S. 333.

912

См.: Lenz C.G.Op. cit. S. 26.

913

Ibid. S. 59.

914

Ibid. S. 31.

915

Ibid. S. 34.

916

Ibid. S. 44.

917

Ibid. S. 54, 55.

918

Ibid. См. карту в конце книги Шуазель-Гуффье ( Choiseul-Gouffier.Op. cit, &c.) и в книге Ленца ( Lenz C.G.Op. cit.); а также Лешевалье ( Lechevalier.Voyage de la Troade…). Карты Лешевалье и Шуазель-Гуффье совершенно идентичны, поскольку обе являются всего лишь копиями карты, сделанной архитектором Казой (см.: Lenz.Op. cit. S. XII).

919

Lechevalier I.-B. Observations upon a Treatise entitled «Description of the Plain of Troy». Eton, 1795; Dissertation concerning the War of Troy and the Expedition of the Grecians as described by Homer. London, 1796.

920

Lechevalier I.-B. Voyage de la Troade… II. 212.

921

Там близ ключей водоемы широкие, оба из камней, Были красиво устроены; к ним свои белые ризы Жены троян и прекрасные дщери их мыть выходили В прежние, мирные дни, до нашествия рати ахейской. (Il. XXII. 153–156)

922

Choiseul-Gouffier.Op. cit. II. Paris, 1820. P. 44.

923

Лекция в Берлине в ноябре 1871 года.

924

Hahn J.G. von.Die Ausgrabungen auf der Homerischen Pergamos. Leipzig, 1864. S. 33.

925

См.: Schliemann H.Ithaque, le Péloponnèse et Troie. P. 19, 151, 161, 162.

926

Лекция в Берлине в ноябре 1871 года.

927

Burnouf É.La Ville et l’Acropole d'Athènes. P. 192, 193.

928

Bunbury E.H.Cyclopean Remains in Central Italy // Classical Museum, 1845. Vol. II. P. 147 et seq.; Idem.Murus // Smith Wm. Dictionary of Greek and Roman Antiquities. Мой друг, автор этой статьи, сообщает мне, что у берега моря он заметил стену, построенную из кусков бетона от мола, смытого в течение предыдущей зимы, которая любопытным образом напоминает циклопические стены, построенные из камней как приблизительно кубической, так и многоугольной формы; есть все еще множество таких случаев, когда необработанные материалы все еще используются ради удобства.

929

В своей лекции на заседании Берлинского антропологического общества 20 июня 1879 года: «Die ganze Art der Fundation (der kleinen Acropolis an Südende des Bali Dagh) entspricht nicht dem was man von einer so alten Stadt erwarten musste, und es ist wohl unzweifelhaft, dass die wohlbehaunen Quadern, auf denen noch die Hiebe der Steinhauer zu sehen sind, mit guten Eiseninstrumenten gearbeitet wurden. Wenn man diese Stelle vergleicht mit dem, was in Hissarlik hervortritt, so zweifelt man nicht, dass sie einer viel spateren Periode angehort und hochstens sich der Zeit Alexanders nahert».

930

Э.Г. Сэйс в своих «Письмах из Троады» (Athenaeum. Oktober 4, 1879), из Смирны (Academy. Oktober 18, 1879) и из Оксфорда (Academy. November 8, 1879).

931

Hahn J.G. von.Op. cit. S. 22, 23.

932

См.: Schliemann H.Ithaque, le Péloponnèse et Troie. P. 19, 169, 170.

933

Так троекратно они пред великою Троей кружились,

Быстро носящиесь. Все божества на героев смотрели…

(Il. XXII. 165, 166)

934

Hahn J.G. von.Op. cit. P. 7.

935

Сам на вершине Идейской воссел, величаяся славой,

Град созерцая троян и суда меднобронных данаев.

(Il. VIII. 51, 52)

936

Он основатель Дардании; сей Илион знаменитый

В поле еще не стоял, ясноречных народов обитель;

Жили еще на погориях Иды, водами обильной.

(Il. XX. 216–218)

937

«Так вот, говорим мы, обитателями возвышенностей был основан Илион среди обширной прекрасной долины, на невысоком холме, омываемом многими реками, стекающими с высот Иды» ( Platon.De legibus. III. P. 682. Ed. G. Stallbaum; перевод А.Н. Егунова).

938

Eckenbrecher G.Op. cit. S. 23.

939

Месье Бюрнуф заметил мне, что Фивы, собственно говоря, построены не на долине, но на Кадмее, который рядом возвышенностей связан с горой Геликон.

940

Мчися, обманчивый Сон, к кораблям быстролетным ахеян;

Вниди под сень и явись Агамемнону, сыну Атрея;

Все ты ему возвести непременно, как я завещаю:

В бой вести самому повели кудреглавых данаев

Все ополчения; ныне вещай, завоюет троянский

Град многолюдный: уже на Олимпе имущие домы

Боги не мнят разномысленно; всех наконец согласила

Гера своею мольбой; и над Троею носится гибель.

(Il. II. 8—15)

941

Il. II. 48—140.

942

Il. II. 142–154.

943

Il. II. 182–210.

944

Il. II. 284–393.

945

Il. II. 394–401.

946

Il. II. 402–433.

947

Il. II. 441–454.

948

Il. II. 464, 465.

949

Il. II. 786–810; III. 1–9.

950

Il. II. 811–815.

951

Il. III. 15.

952

Il. III. 166–235.

953

Il. III. 67–75, 86–94, 97—110.

954

Гектор немедленно к граду глашатаев двух посылает

Агнцев поспешно принесть и вызвать владыку Приама.

Царь Агамемнон равно повеление дал Талфибию

К сеням ахейским идти и принесть на заклание агнца;

Он поспешил, повинуясь державному сыну Атрея.

(Il. III. 116–120)

955

Il. III. 268–301.

956

Il. III. 355–382.

957

Il. IV. 104–140.

958

Il. IV. 155–191.

959

Il. IV. 208–219.

960

Il. V. 35, 36.

961

Гордых троян отразили данаи; низверг брононосца

Каждый их вождь…

(Il. V. 37)

962

Il. V. 460–470.

963

Il. V. 325–663, 668, 669.

964

Рать аргивян, пред Ареем и Гектором меднодоспешным

Тесно фаланги сомкнувши, как к черным судам не бежала,

Так и вперед не бросалася в бой, но лицом непрестанно

Вся отступала…

(Il. V. 699–702)

965

Ныне ж далеко от стен, пред судами, трояне воюют!

(Il. V. 791)

966

Вспять подались ряды аргивян, укротили убийство…

(Il. VI. 107)

967

Il. VI. 111–115.

968

Il. VI. 119–235.

969

Il. VI. 254–493.

970

Так говорящий, пронесся вратами блистательный Гектор;

С ним устремился и брат Александр: и душой Приамиды

Оба пылали воинствовать снова и храбро сражаться.

Словно пловцам, долговременно жаждущим, бог посылает

Ветер попутный, когда уже, множеством весел блестящих

Понт рассекая, устали, все члены трудом изнуривши, —

Так предводители их ожидавшим троянам явились.

(Il. VII. 1—7)

971

Тою порой Афина Паллада и Феб сребролукий,

Оба вознесшися, словно как ястребы, хищные птицы,

Сели на дубе высоком отца молненосного Зевса,

Ратями вместе любуясь: ряды их сидели густые,

Грозно щиты, и шеломы, и острые копья вздымая…

(Il. VII. 58–62)

972

Гектор меж тем приближился к Скейским воротам и к дубу.

(Il. VI. 237)

973

Начали битву: Парис поразил Арейфоева сына,

Жителя Арны Менесфия, коего палиценосный

Царь породил Арейфой с черноокою Филомедузой.

Гектор вождя Эионея острою пикой ударил

В выю, под круг крепкомедного шлема, и крепость разрушил.

Главк, Гипполохова отрасль, ликийских мужей воевода,

Дексия, сына Ифиноя, в бурном сражении пикой

В рамо пронзил, кобылиц на него напускавшего быстрых.

(Il. VII. 8—16)

974

Il. VII. 67–91.

975

Il. VII. 96—160.

976

Il. VII. 161–225.

977

Il. VII. 226–243.

978

Il. VII. 244–312.

979

Il. VII. 313–336.

980

Webb P.B. Op. cit. P. 170.

981

В третий я день, без сомнения, Фтии достигну холмистой.

(Il. IX. 363)

982

День совершился четвертый, когда, добежав до Аргоса,

Все корабли Диомеда, коней обуздателя, стали

В пристани.

(Od. III. 180–182)

983

«Измерил я эти моря следующим образом: в летний день обычный корабль проходит до 70 000 оргий, а ночью – 60 000. Между тем от устья Понта до Фасиса (здесь длина Понта наибольшая) 9 дней морского пути и 8 ночей. Это составляет 1 110 000 оргий, или 11 100 стадиев»

( Геродот.IV. 86).

984

…Он ударил

Сильным бичом по коням, и помчалися быстрые кони

Полем, и Пилос блистательный скоро исчез позади их.

Целый день мчалися кони, тряся колесничное дышло.

Солнце тем временем село, и все потемнели дороги.

Путники прибыли в Феру, где сын Ортилоха, Алфеем

Светлым рожденного, дом свой имел Диоклес благородный;

Дав у себя им ночлег, Диоклес угостил их радушно.

Вышла из мрака младая с перстами пурпурными Эос.

Путники, снова в свою колесницу блестящую ставши,

Быстро на ней со двора через портик помчалися звонкий,

Часто коней погоняя, и кони скакали охотно.

Пышных равнин, изобильных пшеницей, достигнув, они там

Кончили путь, совершенный конями могучими быстро;

Солнце тем временем село, и все потемнели дороги.

В царственный град Лакедемон, холмами объятый, прибывши…

(Od. III. 484–497; IV. 1)

985

Через гору Тайгет нет дороги для повозок, по которой непременно должны были ехать Телемах и Писистрат; и нет никаких признаков того, что когда-то здесь была такая дорога. Так что проехать в колеснице из Феры (теперь Каламата) через эти горы во все времена было невозможно. Скорее всего Гомер просто не знал местности.

986

Рано утром Идей отошел к кораблям мореходным.

(Il. VII. 381)

987

Солнце лучами новыми чуть поразило долины,

Вышед из тихо катящихся волн Океана глубоких

В путь свой небесный, как оба народа встретились в поле.

(Il. VII. 421–423)

988

Eckenbrecher G.Op. cit. S. 29.

989

Il. VII. 372.

990

Il. VII. 381. См. выше.

991

Il. VII. 413.

992

Eckenbrecher G.Op. cit. S. 29.

993

Welcker.Kleine Schriften. Band II. S. 18.

994

Пал между тем в Океан лучезарный пламенник солнца,

Черную ночь навлекая на многоплодящую землю.

День сокрылся противу желаний троян; но ахейцам

Сладкая, всем вожделенная, мрачная ночь наступила.

(Il. VIII. 485–488)

995

В войске троянском совет сотворил блистательный Гектор,

Вдаль от ахейских судов, к реке отошедши пучинной,

В чистое поле, где место от трупов свободное было.

(Il. VIII. 489–491)

996

Сами скорее из града волов и упитанных агниц

К вечере в стан пригоните; вина животворного, хлебов…

(Il. VIII. 505, 506)

997

После из града и тучных волов, и упитанных агниц

К рати поспешно пригнали, вина животворного, хлебов…

(Il. VIII. 545, 546)

998

И сожигали полные в жертву богам гекатомбы.

Их благовоние ветры с земли до небес возносили

Облаком дыма…

(Il. VIII. 548–550)

999

Гектор, когда уходил я, остался с мужами совета,

С ними советуясь подле могилы почтенного Ила.

(Il. X. 414, 415)

1000

Столько меж черных судов и глубокопучинного Ксанфа

Зрелось огней троянских, пылающих пред Илионом.

Тысяча в поле горела огней, и пред каждым огнищем

Вкруг пятьдесят ратоборцев сидело при зареве ярком.

(Il. VIII. 560–563)

1001

Путники вскоре, проехав великую Ила могилу,

Коней и месков своих удержали, чтобы напоить их

В светлой реке…

(Il. XXIV. 349–351)

Однако этот пассаж противоречит предыдущему, поскольку изображает гробницу Ила на правом берегу Скамандра.

1002

Ибо когда озирал он троянский стан, удивлялся

Их огням неисчетным, пылающим пред Илионом,

Звуку свирелей, цевниц и смятенному шуму народа.

(Il. X. 11–13)

1003

Рано, едва лишь Денница Тифона прекрасного ложе

Бросила, свет вожделенный неся и бессмертным и смертным…

(Il. XI. 1–2)

1004

Долго, как длилося утро и день возрастал светоносный,

Стрелы и тех и других поражали, и падали вои.

В час же, как муж дровосек начинает обед свой готовить…

(Il. XI. 84–86)

1005

Толпища мимо кургана Дарданского древнего Ила

Полем, нестройные, мимо смоковницы дикой бежали,

Сердцем летящие в град; неотступно преследовал с криком

Царь Агамемнон и кровью багрил необорные руки.

Но, приближася к дубу и к Скейским воротам, трояне…

(Il. XI. 166–170)

1006

Il. XII. 35 – XIV. 439.

1007

Быстро воздвигшись, он стал и увидел троян и данаев,

Первый в расстройстве бегущих, а с тыла жестоко гонящих

Бодрых данаев, и между их воинств царя Посейдона…

(Il. XV. 6—8)

1008

…Данаи

В ров и на колья его опрокинувшись, в страшном расстройстве

Полем бежали везде и за вал укрывались неволей.

Гектор же голосом звучным приказывал ратям троянским…

(Il. XV. 343–345)

1009

Трижды Менетиев сын взбегал на высокую стену,

Дерзко-отважный…

(Il. XVI. 702, 703)

1010

Билися целый день перед крепкою башнею Скейской.

(Il. XVIII. 453)

1011

Мы, как ты знаешь, в стенах заключенные; лес издалека

Должно с гор добывать; а трояне повергнуты в ужас.

(Il. XXIV. 662, 663)

1012

Так и трояне сии трепетали, бывало, ахеян,

Противу мужества их ни на миг стоять не дерзали.

Ныне ж, далеко от стен, корабли уже наши воюют!

(Il. XIII. 105–107)

1013

Тщательно, други, размыслите; я вам советую ныне ж

В град с ополченьем войти, а не ждать Авроры священной

В поле, близ самых судов: далеко мы стоим от твердыни.

(Il. XVIII. 254–256)

1014

Od. XIV. 496.

1015

Il. X. 337–369.

1016

Страшно, как черная буря, завыл и Арей меднолатный

Звучно троян убеждающий, то с высоты Илиона…

(Il. XX. 51, 52)

1017

Сын же Менетиев быстрый, отрезав фаланги передних

Снова обратно погнал и к судам их данайским притиснул;

Не дал пылающим в город войти; но в полях заключенных

Между судами, рекой и стеною ахейской высокой

Быстро гонял, убивал и взыскал возмездие с многих.

(Il. XVI. 394–398)

(«Патроклея», или «Описание гибели Патрокла» – традиционное название песни 16 «Илиады». В переводе Гнедича, очевидно, под «стеной» понимается не стена Трои, а стена лагеря ахейцев. – Пер.)

1018

«Деметрий приводит свидетельство Гестиеи из Александрии, которая написала сочинение об «Илиаде» Гомера и исследовала вопрос о том, происходила ли война около современного города Илиона и Троянской долины, которую поэт помещает между городом и морем; ведь, по ее словам, долина, которая видна теперь перед современным городом, является позднейшим наносом рек»

( Страбон.XIII. С. 599).

1019

«У меня создалось впечатление, что низменность, лежащая между упомянутыми горами к югу от Мемфиса, некогда была морским заливом совершенно так же, как долины в Илионской области и в Тевтрании около Эфеса и долины Меандра (если вообще можно сравнивать эти маленькие долины с огромной египетской низменностью»

( Страбон.II. 10).

Это не очень удачная параллель для данной теории, поскольку геология Египта доказывает, что Геродот был абсолютно не прав в своем предположении(поскольку это не более чем предположение – и то же самое можно сказать и о Троянской долине), что долина Нила была образована в течение веков постепенным заполнением провала, как тот, что образует Красное море, посредством речных наносов.

1020

Eckenbrecher G.Op. cit. S. 57.

1021

Lycurg// Leocratem. P. 62. Ed. Carol Scheibe.

1022

Eckenbrecher G. Op. cit. S. 41.

1023

Страбон. XIII. С. 601.

1024

Eckenbrecher G. Op. cit. S. 42–46.

1025

Horat. Carm. III. 3. Перевод Н. Гинцбурга.

1026

Welcker. Kleine Schriften. Band IV. S. 19.

1027

См. выше.

1028

«Более того, все чаще ходили слухи, будто он намерен переселиться в Александрию или в Илион и перевести туда все государственные средства, обескровив Италию воинскими наборами, а управление Римом поручив друзьям»

( Светоний.Юлий Цезарь. 79; перевод М.Л. Гаспарова).

1029

Gibbon E.P. 17. Константин даже начал строить на выбранном месте большие и роскошные здания, которые потом развалились.

1030

См. также: Loebell.Ueber das Principat des Augustus // Raumer. Histor. Taschenbuch. 1834.

1031

Welcker.Kleine Schriften. Band IV. S. 17.

1032

Встречайте славословьем, целованием

Того, кто плугом Зевса правосудного

С землей твердыню Трои, запахав, сровнял:

Где были башни, храмы – поле ровное!

И семя истребил он града вражьего.

( Эсхил.Агамемнон. 524–528; перевод Вяч. Иванова)

1033

Вняла я издалече зову, странствуя,

Близ волн Скамандра. Землю озирала я,

Что властодержцы воинства ахейского,

Добычи полоненной часть богатую,

В удел мне вечный дали, без остатка всю,

Почтив отменно доблесть чад Фесеевых.

( Эсхил.Эвмениды. 397–402; перевод Вяч. Иванова)

1034

Lucan.Pharsal. IX. 961.

1035

Ibid. IX. 998, 999.

1036

Ibid. IX. 989.

1037

…да целую ночь, до Зари светоносной,

Окрест огни здесь пылают и зарево к небу восходит.

Ради того, чтоб во тьме кудреглавые мужи ахейцы

В дом не решились бежать по широким хребтам Геллеспонта.

(Il. VIII. 508–511)

1038

Кои, взирая на нас, сокрушаются; более, мыслят,

Гектора мужеубийцы ни силы, ни рук необорных

Мы не снесем, но в суда мореходные бросимся к бегству.

(Il. XVII. 637–639)

1039

С краю там башня была, до самых звезд поднималась

Кровлей высокой она, с нее видна была Троя,

Ряд привычный судов данайских и лагерь ахейский.

( Вергилий.Энеида. II. 460–462)

1040

Только трояне заслышали крики и войско узрели —

Остолбенели и замерло сердце в предчувствии тяжком

Близкой напасти…

( Quintus Smyrnaeus.IX. 75; перевод О.В. Смыки)

1041

Il. II. 791–794 (цитировалось выше).

1042

Fragm. 34. ap. Düntzer.Fragm. Epic. Graec. S. 55.

1043

Grote G.Op. cit. I. P. 285.

1044

Keller O.Die Entdeckung Ilion’s zu Hissarlik. S. 16.

1045

Aelian.Var. Hist. XII. 35.

1046

Grote G.Op. cit. I. P. 305.

1047

…было меж ними троякое мненье:

Или губительной медью громаду пронзить и разрушить,

Или, ее докативши до замка, с утеса низвергнуть,

Или оставить среди Илиона мирительной жертвой…

(Od. VIII. 506–509)

1048

Keller O.Op. cit. S. 27.

1049

Christ W.Op. cit.

1050

Reise nach dem griechischen Orient. S. 166.

1051

Grote G.Op. cit. I. P. 299.

1052

Grote G.Op. cit. I. P. 282.

1053

«Однако посылка локрийских девушек последовала впервые уже при персидском господстве»

( Страбон.XIII. С. 601).

1054

«Современные илионцы утверждают даже, что город при взятии его ахейцами не был целиком уничтожен и никогда даже не был покинут жителями. Во всяком случае, немного времени спустя после падения Илиона начали посылать туда каждый год локрийских девушек»

( Страбон.XIII. С. 600).

1055

«(Гимей)… оставил Пропонтиду, повел свое войско в Геллеспонт и захватил все эолийские города в Илионской области; подчинил он также и гергифов – остаток древних тевкров»

( Геродот.V. 122).

«А относительно присуждения оружия я слыхал такой рассказ от эолийцев, заселивших впоследствии Илион…»

( Павсаний.I. 35. 4).

«Правильность этого сообщения подтверждают те из эолийцев, которые до моего времени занимают Илион»

( Павсаний.VIII. 12. 9).

Грот (Grote G.Op. cit. I. P. 296) также приводит Αἰολεὺς ἑκ πόλεως Τρωάδος, титул, который провозглашали на Олимпийских играх ( Павсаний.V. 8. 3); как и Αἰολεὺς ἀπὸ Μουρίνας, из Мирины в более южном регионе Эолиды, которых мы находим в списке победителей в Харитесии в Орхомене в Беотии ( Boeckh.Op. cit. № 1583).

1056

См. гл. III, § 1 дан. изд.

1057

См. гл. IV дан. изд.

1058

Christ W.Op. cit. // Quarterly Review. April 1874. P. 559. «Если это не Троя, то что такое этот город, как не ее двойник?»

1059

Grote G.Op. cit. I. P. 305.

1060

Grote G.// Observations on the Plain of Troy. P. 128.

1061

Арриан. Поход Александра. I. 11; Аппиан.Митридатовы войны. С. 53; Aristides.Oratio. 43; Rhodiaca. P. 820 ( Dindorf.P. 369). Любопытная Oratio XI Диона Хризостома, в которой он описывает свою новую версию Троянской войны, адресована жителям Илиона. Грот добавляет к этому:

«Однако современные авторы, судя по всему, заимствуют эту гипотезу из Страбона столь же безоговорочно, как сам он взял ее у Деметрия. Они называют Илион непочтительным именем НовогоИлиона, в то время как путешествующий по Троаде ищет древнийИлион, как если бы это было несомненно то место, где жил и действовал Приам; это название даже формально нанесено на лучшие карты древней Троады».

1062

См. введение.

1063

Шахты помечены буквами от A до V на плане II.

1064

Τὸ Πέργαμον. ( Геродот.VII. 43). У Гомера всегда употребляется форма ἡ Πέργαμος. Трагические поэты используют также множественное число, τὰ Πέργαμα.

1065

Надписи свидетельствуют о существовании в Новом Илионе, кроме храма Афины, храма Зевса Полиэя ( Boekh.Op. cit. № 3599).

1066

Grote.History of Greece. i. P. 298.

1067

Perieget Polemon.Fragm. XXXI. Ed. L. Preller.

1068

Этот колодец помечен aZна плане I (план Трои).

1069

См. план III (помечено f f f в разрезе Большой центральной траншеи X—Y), а также план I (план Трои), на котором они также помечены f f fв Большой траншее, X—Y.

1070

См.: Schliemann H.Troy and its Remains. P. 148–156.

1071

Эти руины первого города помечены N на плане III (разрезе Большой центральной траншеи).

1072

См. на рис. 2 подпорную стену, помеченную А.

1073

См. стену В на той же гравюре.

1074

Franks A.W.Introduction // Catalogue of a Collection of Oriental Porcelain and Pottery. London, 1878.

1075*

В оригинале – Yu-ti-shun: имеется в виду прозвище императора, Юйский Шунь, по месту его происхождения.

1076

Эта ваза находится в моей коллекции в музее Южного Кенсингтона, где любой может убедиться, что она сделана на гончарном круге; это, однако, можно также ясно видеть и на гравюре.

1077

«Ведь я сам видел, как на Закинфе из озера и из источника добывали смолу. Есть там также и много озер. Самое большое из них 70 футов в длину и ширину, а глубиной в 2 оргии. В это озеро опускают шест с привязанной на конце миртовой веткой, а затем извлекают смолу на ветке. Смола эта имеет запах асфальта, но, впрочем, еще лучше пиерийской. Затем смолу выливают в яму, выкопанную близ озера. Когда яма наполнится, смолу разливают оттуда по амфорам. Предметы, попадающие в озеро, проходя под землей, появляются затем в море»

( Геродот.IV. 195).

Доктор Чандлер ( Chandler.Op. cit. II. P. 367, 368) так описывает «смоляные источники» (как он их называет) на Закинфе: «Смола производится в небольшой долине, примерно в двух часах от города, у моря, окруженной горами, за исключением стороны, обращенной к бухте. Источник, который наиболее ясно выдается и подходит для осмотра, бьет на другой стороне, у подножия холма. Колодец круглый и имеет 4 или 5 футов в диаметре. Блестящая, как бы нефтяная пленка, смешанная с пеной, плавает по поверхности. Ее надо снять веткой, и на дне видна смола – примерно в 3 или 4 футах от поверхности… Вода прозрачная и вытекает небольшим потоком… Мы наполнили смолой несколько сосудов, позволив ей стекать с веток, которые мы опустили в источник; и именно такой метод используется время от времени для сбора ее в ямы, где она отвердевает под солнцем, и затем, когда ее наберется достаточно количество, смолу упаковывают в бочки» ( Rawlinson G.Op. cit. III. P. 169, 170).

1078

См.: Shliemann H.Mycenae. P. 205, № 318; P. 206, № 319; P. 207, № 321, 322.

1079

Od. VIII. 443–445.

1080

Od. VIII. 446–448.

1081

Няня, амфоры наполни вином благовонным, вкуснейшим

После того дорогого, которое здесь бережешь ты,

Помня о нем, о несчастном, и все уповая, что в дом свой

Царь Одиссей возвратится, и смерти и Парк избежавши.

Им ты двенадцать наполни амфор и амфоры закупорь…

(Od. II. 349–353)

1082

См.: Shliemann H.Mycenae. P. 256, № 373, 374.

1083

Lindenschmidt L.Die Vaterlandischen Alterthümer der Hohenzollerschen Sammlungen. Mainz, 1860. Bl. xxvi, № 7, 8.

1084

Hampel J.Catalogue de l’Exposition prehistorique des Musées de Province et des Collections particulieres de la Hongrie. Buda-Pesth, 1876. P. 71, fig. 55.

1085

См.: Sessional Report of the Berlin Society of Anthropology, Ethnology, and Prehistoric Archaeology. November 28. 1874. P. 7.

1086

Keller F.Établissements Lacustres. Zurich, 1876. Bl. XVIII, № 5. (Описаны д-ром В. Гроссом.)

1087

Worsaae J.J.A.Op. cit. Bl. 19, № 95, 98; Bl. 20, № 99.

1088

Hampel J.Catalogue… P. 130, fig. 130; P. 41, fig. 28; Idem.Antiquités préhistoriques de la Hongrie. Esztergom, 1877. Pl. XVIII, figs. 2, 5, 8, 9, 11, 12; Pl. XIX, fig. 11; Pl. XX, figs. 4, 8, 19; Pl. XXI, fig. 9; Pl. XXII, figs. 2, 3.

1089

См. статью г-на Калверта в его приложении.

1090

Hampel J. Antiquités préhistoriques de la Hongrie. Pl. XX, № 18, 20.

1091

См.: Shliemann H.Mycenae. P. 70, № 83; P. 71, № 84, 88.

1092

См.: Там же. P. 70.

1093

См.: Shliemann H.Mycenae. P. 233, № 343; P. 350, № 528.

1094

См.: Там же. P. 138, № 213, a, b.

1095

Hampel J.Antiquités préhistoriques de la Hongrie. Pl. XIX, fig. 3.

1096

См.: Worsaae J.J.A.Op. cit. Bl. XX. № 99, 100.

1097

См. гл. III.

1098

De Mortillet.Le Signe de la Croix. P. 88, 89.

1099

Ibid.

1100

Keller F.Établissements Lacustres. (Описаны доктором В. Гроссом.) P. 18, Pl. XXII.

1101

Lissauer.Beiträge zur westpreussischen Urgeschichte. Bl. III, fig. 8. Профессор Вирхов сообщил мне, что терракотовые пряслица без орнамента часто находят в Германии.

1102

Поскольку доктор Хампель сообщил мне, что эти фотографические иллюстрации продаются, то я всегда буду на них ссылаться.

1103

Здесь я могу обратить внимание на тот факт, что прядильное колесо является современным изобретением, которое обычно относят к 1530 году.

1104

Il. VI. 297–303.

1105

Gladston. Op. cit. P. 65, foil.

1106

«В древности у людей, насколько я мог исследовать, были в ходу для выделки деревянных изображений следующие породы деревьев: черное дерево, кипарис, кедр, дуб, тис и лотос. Статуя же Гермеса Килления не сделана ни из одной из этих пород, а из туи (можжевельника)»

( Павсаний.VIII. 17. § 2; перевод С.П. Кондратьева).

1107

«В память этого примирения справляется праздник дедалы, потому что древние называли деревянные изображение дедалами. По моему мнению, они так назывались еще раньше, чем Дедал, сын Паламаона, жил в Афинах. Я думаю, что ему самому дали такое прозвище (Дедал, т. е. искусный художник) лишь впоследствии, от названия этих дедалов, а не то, чтобы оно было присвоено ему с первого же дня рождения»

( Павсаний.IX. 3. § 2).

1108

См. предисловия Зибелиса к Павсанию ( Siebelis.Leipzig, 1822. S. XII. seqq.).

1109*

Шекспир У.Генрих IV. Часть 3, акт 3, сцена 2. Перевод Б. Пастернака.

1110

Лекция г-на Ч.Т. Ньютона (C.T. Newton) 30 апреля 1874 года перед Лондонским обществом антиквариев.

1111

Nicolucci G.Armi ed Utensili in Pietra della Troade. Napoli, 1879. P. 16.

1112

Hampel J.Antiquités préhistoriques de la Hongrie. Pl. XIII, № 38.

1113

Вестники одаль, под тению дуба, трапезу готовят;

В жертву заклавши вола, вкруг него суетятся; а жены

Белую сеют муку для сладостной вечери жнущим.

(Il. XVIII. 558–560)

1114

…горячее мясо он подал

Гостю на вертеле, ячной мукою его пересыпав.

(Od. XIV. 76, 77)

1115

«Очевидно, что римляне долго время жили не хлебом, а кашей из полбы (puls), и поэтому сегодня мы говорим «закуски» (pulmentaria). И Энний, древнейший поэт, говоря о голоде во время осады, вспоминает о том, как отцы вырывали у плачущих детей пирог (offam). И сегодня в ходе старинных жертвоприношений и в день рождения готовят священную кашу; видимо, каша из полбы была настолько же неизвестна в Греции, как в Италии каша из ячменя (polenta)»

( Плиний.Естественная история. XVIII. 19).

1116

См. лист иллюстраций X, № 52–54, 57–60 из фотографий Венгерского национального музея в Будапеште.

1117

Lindenschmidt L.Op. cit. S. 172, 173, 178; Bl. XXVII, № 8.

1118

См. небольшую коллекцию древностей Феры во Французской школе в Афинах.

1119

Nicolucci G.Op. cit. P. 16, 17.

1120

Читателям, незнакомым с археологией, следует знать, что это слово происходит не от народа «кельты», а от слова celtis(«долото»). «Однако это слово, – как замечает г-н Джон Эванс ( Evans J.The Ancient Stone Implements of Great Britain. London, 1872. P. 50), – является в этом смысле ἅπαξ λεγόμενον (hapax legomenon – иногда по-русски употребляется термин «гапакс») – слово, которое встречается только один раз; преимущественно употребляется, когда речь идет о древних языках. – Пер.),поскольку встречается только в Вульгате, в переводе книги Иова, гл. 19, стих 24. Оно также встречается в цитате из этого пассажа у св. Иеронима в его послании к Паммахию (см.: Athenaeum. June 11, 1870). Обычно это слово считают производным от a coelando(лат. caelo, coelo– «резать, чеканить». – Пер.) и считают его эквивалентом coelum(резец. – Пер.). Первое использование этого термина в применении к древностям мне удалось обнаружить у Бергера ( Berger.Thesaurus Brandenburgicus. 1696. Vol. III. P. 418.), где бронзовый кельт, приспособленный для вставки в ручку, описывается под словом Celtes».

1121

Lubbock J. Pre-historic Times. London, 1878. 4 thed. P. 95–97, 194. (Л е б б о к Джон (1834–1913) – английский археолог и антрополог, специалист по первобытной истории. – Пер.)

1122

Lubbock J. Op. cit. 4 thed. P. 95–97, 194.

1123

Schliemann H.Troy and its Remains. P. 21.

1124

Например, подвеска на ожерелье, изготовленная из каллаита (бирюзы), обнаруженная в дольмене под названием Мане-Хроек в окрестностях Лохмарьякера в Морбиане, Бретань.

1125

Профессор Маскелайн сообщает мне, что с того времени он встретил еще один кельт из белого нефрита (в собственности г-на Фрэнкса), найденный на Крите.

1126*

Байрон Дж.Абидосская невеста. Перевод И. Козлова.

1127

Что касается этого замечания профессора Маскелайна, то я могу упомянуть, что, согласно Бругш-бею, боевые топоры с каменным обухомбыли среди добычи, которую привез домой Тутмос III вместе с оружием и доспехами из бронзы и произведениями искусства из золота и серебра, из высоко цивилизованных государств Западной Азии ( Brugsh-Bey.Hist. of Egypt. Engl. trans., 2 nded. V. I. P. 405).

1128

Этот топор из белого нефрита, о котором я буду говорить позже, был обнаружен на глубине 6 1/ 2фута от поверхности и, следовательно, должен принадлежать к последнему доисторическому городу на Гиссарлыке, поскольку в последующем поселении, которое на основании керамики я считаю древним лидийским, я никогда не находил каменных орудий.

1129

Г-н Томас Дэвис любезно дал мне следующую заметку, которую он передал переводчику книги Келлера «Озерные жилища» и которая появилась в приложении ко второму изданию этой работы, опубликованному г-дами Лонгман. Она была перепечатана в Геологическом журнале (Geological Magazine. Decade II. Vol. V. April 1878. № 4). Я счел ее слишком интересной, чтобы не воспроизвести ее здесь.

«Заметка о «жадеите» и «жаде». Томас Дэвис, член Геологического общества

Жадеит (Дамур)

Удельный вес – от 3,28 до 3,4; твердость от 6,5 до 7. Цвета: молочно-белый с ярко-зелеными прожилками и бликами, серо-зеленый, голубовато-зеленый, ясный серый и прозрачный, как халцедон, оранжево-желтый, дымно-серый, переходящий в черный, яблочно-зеленый, иногда – изумрудно-зеленый; все зеленые оттенки, как правило, гораздо ярче, чем у восточного нефрита; также, хотя и редко, встречаются фиолетовые оттенки.

Текстура от однородной до скрыто– и отчетливо кристаллической, редко грубозернистая; минерал волокнисто-листообразный, от непросвечивающего до просвечивающего, редко прозрачный.

Тонкие разломы сплавляются в огне спиртовой лампы. Дамур, по проведенным им анализам, полагает, что он родствен эпидотам.

Места обнаружения. Центральная Азия и особенно Китай; также в предметах, изготовленных ацтеками, Мексика.

Восточный жад (Дамур)

Удельный вес – от 2,96 до 3,06; твердость от 5,5. до 6,5. Цвета: белый и белый с разными оттенками, зеленовато-серый, много оттенков зеленого. Строение в основном однородное, редко скрытокристаллическое.

Обнаруживается в основном в Центральной Азии, прежде всего в Китае и на его границах. Кроме того – в Новой Зеландии и на островах Тихого океана вообще. Удельный вес более 100 образцов из Новой Зеландии, определенная мной, лежит в пределах от 3,00 до 3,02; бóльшая часть – 3,01.

Океанический нефрит (Дамур)

Удельный вес – 3,18; твердость – от 5,5 до 6,5. Лично с этой разновидностью я незнаком; среди большого количества нефритовых предметов, которые мне приходилось наблюдать, не было еще ни одного образца. Однако Дамур, осмотревший четыре образца, говорит, что по внешнему виду и основным характеристикам (за исключением плотности) он весьма напоминает восточный нефрит. При этом он, однако, обладает отчасти шелковистым блеском благодаря наличию тонких волокон, пронизывающих общую массу минерала. Однако я часто наблюдал такую структуру в нефрите из Новой Зеландии, который имеет плотность 3,01. На основании анализа Дамур относит его к группе пироксена, в то время как восточный связан с роговой обманкой. Варьирует от тремолита до актинолита.

Обнаруживается в Новой Каледонии и на Маркизских островах в Тихом океане.

Насколько мне известно, ни один из этих минералов не встречается в Европе in situ, хотя в Британском музее есть фрагмент необработанного восточного нефрита, который якобы был найден в Турции», – возможно, как предполагает г-н Маскелайн, это ошибка, на самом деле – в «Туркестане».

1130

Lubbock J.Op. cit. P. 82.

1131

Профессор Вирхов заметил мне, что жад (нефрит) никогда не находят в Южной Америке в естественном состоянии, но только обработанным, в виде орудий.

1132

Lubbock J.Op. cit. P. 167.

1133

Fischer H.Hephrit und Jadeit nach ihren mineralogischen Eigenschaften, sowie nach ihrer urgeschichtlichen und ethnographischen Bedeutung. Stuttgart, 1875.

1134

Smithsonian Contributions to Knowledge. № 287. Washington, 1876; Arch. Coll. of the U. S. Nat. Museum. P. 17.

Idem. № 259. Explor. of Aboriginal Remains of Tennessee. P. 51, 142; Archivos do Museu Nacional do Rio de Janeiro. Rio de Janeiro, 1876. Pl. I; Hampel J.Antiquités préhistoriques de la Hongrie. Pl. III. Относительно каменных топоров, найденных в Сихаломе, см. Pl. X из числа фотографий предметов, выставленных в Венгерском национальном музее. Подобные же каменные топоры содержатся во всех коллекциях доисторических древностей; поэтому я больше не буду приводить здесь таких примеров.

1135

Lindenshmidt L.Op. cit., Pl. XXVII., № 12, 13.

1136

Ibid. Pl. XLIII, № 3, 11.

1137

Worsaae J.J.A.Op. cit. Pl. XIII; Evans J.The Ancient Stone Implements. P. 75, 129, 163, 164.

1138

Hampel J.Antiquités préhistoriques de la Hongrie. Pl. IV; также см. лист иллюстраций X из фотографий Венгерского национального музея; рис. 66 и 67 изображают находки из Сихалома.

1139

Worsaae J.J.A. Op. cit. Pl. XII.

1140

Hampel J. Antiquités préhistoriques de la Hongrie. Pl. IV, № 3, 4, 6.

1141

Evans J. Op. cit. P. 217, 218.

1142

Lindenshmidt L. Op. cit. S. 179.

1143

Lindenschmidt L.Op. cit. S. 179. Bl. XXVII. № 18; Lubbock J.Op. cit. P. 107; Gross V.Établissements Lacustres. Jl. I, № 4.

1144

Madsen A.P.Antiquités préhistoriques du Danemarc. Copenhagen, 1872. Pl. XXIV. № 5—8b, 12–15.

1145

См.: Schliemann H.Mycenae. P. 272, № 435.

1146

Worsaae J.J.A.Op. cit. Pl. XV, № 61; Madsen A.P.Antiquités préhistoriques du Danemarc. Pl. XVIII. № 25–28; Lubbock J.Pre-historic Times. P. 89.

1147

Lindenschmidt L.Op. cit. S. 179. Bl. XXVIII, № 19–23.

1148

Они в большом количестве хранятся в музее Сен-Жермен-ан-Ле.

1149

Hampel J.Antiquités préhistoriques de la Hongrie. Pl. I.

1150

См.: Virchow R.Zeitschrift für Ethnologie // Berliner Anthropolog. Gesellschaft. Band XI. S. 272.

1151

См. витрину X, № 82 и 83 с фотографиями из этой коллекции.

1152

Gross V. Deux Stations Lacustres // Neuveville, 1878. Pl. VIII. № 12, 13.

1153

См. рис. X, № 7 и 16 из фотографий доисторической коллекции Венгерского национального музея.

1154

См. рис. X, № 20 из фотографий коллекции Национального музея в Будапеште.

1155

Они приводятся здесь, поскольку получилось так, что они были награвированы на одном блоке с другими предметами.

1156*

Р о б е р т с Уильям Ч а н д л е р, сэр (1843–1902) – английский ученый-металлург.

1157

Когда эта книга была уже в печати, я получил информацию о весьма интересном открытии в Америке оружия и орудий из меди, которая стала более твердой благодаря естественной примеси родия;за сведения об этом я глубоко обязан автору этого открытия, г-ну Э.Дж. Даффилду (см. его приложения).

1158

См.: Schliemann H.Mycenae. P. 283.

1159

Ibid. P. 216, 217, № 327, 328; P. 240, № 348 и многие другие.

1160

Были из меди доспехи у них и из меди жилища,

Медью работы свершали: никто о железе не ведал.

( Гесиод.Труды и дни. 149–150; перевод В. Вересаева)

1161

Тотчас породу создавши седого железа, огромный Сделала [Гея] серп и его показала возлюбленным детям. ( Гесиод.Теогония. 161–162; перевод В. Вересаева)

1162

Гесиод.Щит Геракла. 122–138.

1163

Lucretius.V. 1282–1285; перевод Ф. Петровского.

1164

Hostmann Chr.Zur Geschichte und Kritik des Nordischen System’s der drei Culturperioden. Braunschweig, 1875. S. 18.

1165

Terentius Varro.Fragm. ap Augustin. de Civ. Dei. VII. C. 24.

1166

Agatharchides.De Mari Erythr. ap Phot. P. 229.

1167

Быт., 4: 22.

1168

Этому не стоит придавать излишне большого значения. Изначально смысл этого пассажа в том, что Тувалкаин был первым, кто обрабатывал металлы вообще,и названные конкретно металлы говорят только о знаниях эпохи автора.

1169

Страбон.XIII. С. 591.

1170

Рать гализонов Годий и Эпистроф вели из Алибы,

Стран отдаленных, откуда исход серебра неоскудный.

(Il. II. 856, 857)

1171

«Современные халдеи в древности назывались халибами… Этих халибов, думается мне, Гомер упоминает в «Списке кораблей» после пафлагонцев, называя их гализонами». Далее: «…или же, если текст изменен, из «…Халибы, стран отдаленных» или эта народность в прежнее время называлась «алибами» вместо «халибов»

( Страбон.XII. С. 549).

1172

«Направо от Эсепа, между Полихной и Палескепсисом, расположена Неа Кома и Аргирия»

( Страбон.XIII. С. 603).

Я полагаю вместе с Форбигером (Real Encycl. s. v. Nea), что вместо Неа Кома (ἡ νέα κώμη) мы должны, следуя параллельному пассажу у Страбона (с. 552), читать Αἵνεα или Ἔνεα κώμη καὶ ἀργύρια, а не Ἀργυρία. Форбигер отождествляет это с современным городом Ине, где находятся серебряные копи, упомянутые у Чандлера и Покока ( Chandler.Op. cit. I. P. 142; Pococke.Op. cit. III. P. 160).

1173

«Вне залива (Адрамиттского) и мыса Пирры расположен пустынный город Кисфена с гаванью. Над этим городом в глубине страны находится медный рудник»

( Страбон.XIII. С. 606).

1174

«Поблизости от Андир находится камень, который при сжигании превращается в железо и затем, когда его плавят в горне с добавкой некоторого рода земли, выделяет цинк, который при добавлении меди превращается в так называемую смесь, называемую некоторыми «горной медью». Цинк находят также поблизости от Тмола»

( Страбон.XIII. С. 610).

1175

«Говорят, что Опс [римское имя супруги Сатурна-Кроноса], когда бежала на остров Крит, задержавшись на Иде, положила свои руки на упомянутую гору, и так родила свое дитя, и от отпечатка рук появились куреты, или корибанты, которые по имени горы и по тому, что случилось, назвались Идейскими Дактилями [пальцами]»

( Diomed.P. 474. Ed. Putch).

1176

Дактили с гор идейских, насельники круч каменистых.

Купно пришли корибанты, их же некогда Рея

От земли отделила, племя саморожденных…

( Нонн Панополитанский.Деяния Диониса

(Dionys. XIV. 25 seq.); перевод Ю.А. Голубца)

1177

«Аристотель показывает, что первым отливать и закалять медь начал скиф Лид; Теофраст считает, что это был фригиец Дел; [первые] работы по меди приписывают одни халибам, другие – циклопам; а железо, как говорит Гесиод, [открыли] на Крите те, кого называют Идейские Дактили»

( Плиний.Естественная история. VII. 57).

1178

«Софокл же называет их фригийцами в сатировской драме «Олухи».

(Sophocles. Ad Argonaut. I. 1129).

1179

«Некоторые, в том числе и Эфор, считают, что Идейские Дактили родились на Иде во Фригии, а затем вместе с Мигдоном переселились в Европу. Будучи чародеями, они занимались заклинаниями, обрядами и мистериями и во время своего пребывания на Самофракии произвели на местных жителей очень сильное впечатление»

( Диодор Сицилийский.V. 64; перевод О.П. Цыбенко).

1180

«Дактили эти были варварами из Фригии»

(Clemens Alexandrinus. Stromat. I. P. 360. Ed. Pott [73, 1]; перевод Е.В. Афонасина).

1181*

Примечание Шлимана.

1182*

Примечание Шлимана.

1183

Страбон.X. С. 473.

1184

«Кабиры же, как кажется, называются так от горы Кабир во Фригии, а потом они переправились оттуда на Самофракию»

(Apoll. Rhod. ad Argonaut. I. 917).

1185

«Та же страна, которую занимают пергамцы, по их словам, в древности была священной областью кабиров»

( Павсаний.I. 4. 6).

1186

«По словам Ферекида, от Аполлона и Ретии произошли 9 кирбантов, которые обитали на Самофракии. От Кабиро, дочери Протея, и Гефеста произошли 3 кабира и 3 нимфы-кабириды; в честь тех и других были установлены священные обряды. Более всего кабиры пользовались почитанием как раз на Имбросе и Лемносе, но их чтили также в отдельных городах Троянской области»

( Страбон.X. С. 473).

1187

«Кабиры же – это божества, сопровождающие Рею и обитающие на Самофракии»

(слова филолога в Lexicon of Gude, s. v. Κάβιροι. Цит. по: Rossignol J.P.Les Métaux dans l’Antiquité. P. 47).

1188

«Гефест стал изобретателем всех работ, связанных с железом, медью, золотом, серебром и всем, что требует обработки в огне»

(V. 74).

1189

Было открыто затем и железо, и золото с медью,

Веское также еще серебро и свинцовая сила,

После того, как огонь истребил, охвативши пожаром,

Лес на высоких горах…

( Лукреций.1240–1243; перевод Ф. Петровского)

1190

«Посидоний, с похвалой отзываясь о богатстве и высоком качестве этих руд, не только не может удержаться от обычной своей цветистой риторики, но в восторге готов даже верить невероятно преувеличенным рассказам. Так, например, по его словам, он относится с доверием к басне о том, что однажды во время пожара лесов почва, состоящая из золотой и серебряной руды, расплавилась и, вскипев, вытекла на поверхность»

( Страбон.III. С. 147).

1191

Clemens Alexandrinus.Strom. I. 21. P. 401 [136, 5]. Ed. Pott. Перевод Е.В. Афонасина.

1192

«Одни утверждают, что титаны дали Рее вооруженных служителей – корибантов, прибывших из Бактрии, другие – из Колхиды»

( Страбон.X. С. 472).

1193

Rossignol J.P.Op. cit. P. 77.

1194

«Другие говорят, что корибанты назвались так по меди, поскольку на Кипре есть гора, изобильная медью, которую жители Кипра называют Корием»

(Serw. ad Aen. III. 111).

1195

См.: Burnouf É.Commentaires sur le Yaçna.

1196

Rossignol J.P.Op. cit. P. 88.

1197

Вы, обретаясь в святой Самофракии, смертных храните…

( Virgil.Hymn. Orphic. XXXVIII 4; перевод О.В. Смыки)

1198

О корибанты, куреты, владыки, чья благостна сила,

Самофракии властители, отроки вышнего Зевса!

( Virgil.Hymn. Orphic. XXXVIII 21, 22; перевод О.В. Смыки)

1199

Rossignol J.P.Op. cit. P. 99—148.

1200

Lubbock J.Op. cit. P. 3, 4.

1201

Имя это венгерское, и по-английски оно должно звучать как Фрэнсис или Фрэнк Пульски.

1202

Hampel J.Catalogue de l’Exposition… P. 138–140; Idem.Antiquités préhistoriques de la Hongrie. Pl. VII, VIII.

1203

Lubbock J.Op. cit. P. 21, 38.

1204

Od. VI. 232–235.

1205

Плиний.Естественная история. XXXIII. 19.

1206

Sprenger.Die alte Geographie Arabiens. § 53, 54–58.

1207

«Цветок гелиохриза похож на золото… Им увенчивают себя маги; из золота получается мазь, которую называют apyronи которая, как считают, способствует [долгой] жизни и славе»

( Плиний.Естественная история. XXI. 11. P. 66).

1208

Journ. As. Soc. Beng. B. IV. P. 165.

1209

Maltzan. Z. D. M. G. 27. P. 230.

1210

Здесь я могу обратить внимание читателя на тот факт, что названия мартышек и павлинов – санскритские и тамильские. Обезьяна на санскрите называется Kapi,павлин по-тамильски Togei.

1211

Согласно карте Шпренгера, теперь он называется Овал (Бахрейн).

1212

Согласно карте Шпренгера, Мохарраг.

1213

Страбон.XVI. С. 766.

1214

Арриан.Поход Александра. VII. 20. § 6.

1215

Плиний.Естественная история. VI. 32. 6; XII. 22. 1.

1216

Brugsch. Op. cit. 2 nded. Vol. I. P. 379, 383; Vol. II. P. 81 f. Египетские данные о товарах, которые привозили с Пунта, дают замечательную параллель к рассказам о путешествиях в Офир флота Соломона (Ibid. Vol. I. P. 352 ff).

1217

Keller F.Mitteilungen der antiquarischen Gesellschaft, Pfahlbauten. 7. Bericht. Zurich, 1876. Pl. II.

1218

Lindenschmidt L.Op. cit. S. 180, Pl. XXVIII.

1219

Ibid. P. 180, Pl. XXVIII.

1220

Hampel J.Antiquités préhistoriques. Pl. II.

1221

Smithsonian Contributions to Knowledge. № 287 // The Archaeological Collection on the U. S. National Museum. Washington, 1876. P. 63, 64.

1222

Worsaae J.J.A.Op. cit. 1859. Pl. XVII.

1223

В день злополучный, когда, малосмысленный, я ненарочно

Амфидамасова сына убил, за лодыги поссорясь.

(Il. XXIII. 87, 88)

( Л о д ы г и– то же, что бабки, ср. поговорку: «Книгами – не лодыгами играть». – Пер.)

1224

Например:

«…Во время игры в бабки или во время прочих забав»

( Псевдо-Платон.Алкивиад. I. P. 110B; перевод С.Я. Шейнман-Топштейн).

1225

Pliniy.History Natural. XXIV. 8. 19 // Pauly. Real Encyclopädie s. v. Polycletus.

1226

См. стену А на рис. 2.

1227

См. план I (план Трои) в месте, помеченном f h,рядом со стеной, помеченной b.

1228

См. рис. 10 и 13, а также ана плане I.

1229

Эти пустоты в форме воронок, заполненные камнями, помечены буквой qна плане III, секции X—Y.

1230*

«И спустила она их по веревке через окно, ибо дом ее был в городской стене, и она жила в стене» (Иис. Нав., 2:15).

1231

См. рис. 144c и 145a.

1232

Помечено aZ на плане I (план Трои).

1233

См. разрез (рис. 146).

1234

Сантиметр (0,01 метра) равен примерно 0,4 дюйма; миллиметр (0,001 метра) = 0,04 дюйма, или 1/ 25дюйма. См. таблицу французских и английских мер.

1235

Тело нашли почти стоящим и слегка наклоненным назад.

1236*

Греческое слово ἠλεκτρον означает и «янтарь», и «электр» (сплав золота и серебра, см. ниже у Шлимана); в этом отрывке у Жуковского оно переведено как «янтарь».

1237

Od. IV. 71–73.

1238

Крупный электрон, оправленный в золото с чудным искусством…

(Od. XV. 460)

Светлых, как солнце, больших янтарей принесли Евримаху…

(Od. XVIII. 296)

1239

Геродот.I. 50.

1240

Плиний.Естественная история. XXXIII. 23.

1241

Плиний.Естественная история. XXXIII. 43.

1242

Павсаний.V. 12. § 6.

1243

«По большей части это смесь золота и серебра»

(Eustathuis ad Od. IV. 73. P. 1483).

1244

Рис. 113–115, которые относятся к этому, второму городу, были награвированы с предметами, относящимися к первому городу.

1245

«Есть тут и группа: лань кормит своим молоком маленького Телефа, сына Геракла; рядом с ним – изображение быка и статуя Приапа, достойная осмотра. Этому богу воздается поклонение во многих местах, где имеются выгоны коз и овец и где роятся пчелы, но выше всех богов его почитают особенно жители Лампсака, говоря, что он сын Диониса и Афродиты»

( Павсаний.IX. 31. § 2).

«Древние рассказывали миф, согласно которому Приап был сыном Диониса и Афродиты, не без основания объясняя такое происхождение Приапа тем, что, напившись вина, естественно, испытывают влечение к любовным утехам. Некоторые говорят, что древние, желая упомянуть в мифах мужской член, произносили имя Приапа. Иные сообщают, что детородный член удостоен божественного почитания как причина рождения и продолжения на все времена рода человеческого»

( Диодор Сицилийский.IV. 6).

1246

Tibull.1, 4, 7; Schol. ad Apollon. Rhod. Argonaut. 1. 932.

«Он [город] назван по имени Приапа, чтимого там; затем его культ был перенесен сюда из Орней вблизи Коринфа, или же жители пришли к почитанию бога оттого, что он считался сыном Диониса и нимфы; ведь как сама эта местность весьма богата виноградом, так и области, граничащие с ней, именно области парийцев и лампсакцев»

( Страбон.XIII. С. 587).

1247

Афиней. I. 54. Перевод Н.Т. Голинкевича.

1248

Meyer E.Geschichte von Troas. Leipzig, 1877. S. 43.

1249

«…Воинственному божеству Приапу (по-видимому, один из титанов или один из идейских дактилей, которые как раз занимались этим делом, то есть обучением военной пляске…»

( Лукиан.О пляске. 21; перевод Н.П. Баранова).

«Приеп же, согласно Арриану в «Истории Вифинии», символизирует солнце из-за своей детородной силы»

( Arrian.Fragm. 32. ex Eustath. ad Il. VII. 459. Ed. Müller).

1250

Ovid.Fast. VI. 319–346; Lactant.De falsa Rel. I. 21; Ovid.Fast. I. 391–440. (У Овидия по-другому.)

1251

Страбон.XIII. С. 587. «Он [Фемистокл] ведь был правителем этой области, так как царь пожаловал ему Магнесию (приносившую 50 талантов дохода ежегодно) «на хлеб», Лампсак (знаменитый, как тогда считалось, своими виноградниками) – «на вино», а Миунт – «на приправу». ( Фукидид.I. 138.)

1252

Ovid.Fast. I. 440; VI. 341.

1253

Voss.Myth. Briefe. II. P. 344 ff.

1254

Paus.IX. 31. § 2; Ovid.Fast. I. 415; Anthol. Pal. X. 7, 8; Voss.ad Virg. Ecl. VII. 33; Georg.I. 110; Voss.Myth. Briefe II. P. 37; Pauly.Op. cit.

1255

«В остальном египтяне справляют праздник в честь Диониса почти совершенно так же, как и в Элладе (за исключением хоров). Только вместо фаллосов они придумали носить другой символ – куклы-статуэтки в локоть величиной, приводимые в движение с помощью шнурков. Эти куклы с опускающимся и поднимающимся членом женщины носят по селениям, причем этот член почти такой же величины, как и все тело куклы»

( Геродот.II. 48).

1256

Геродот.II. 49.

1257

«Эти и еще много других обычаев, о которых я также упомяну, эллины заимствовали у египтян. Напротив, обычай изображать Гермеса с напряженным членом эллины восприняли не от египтян, а от пеласгов. Первым эллинским племенем, перенявшим этот обычай, были афиняне, а от них переняли уже все остальные»

( Геродот.II. 51).

1258

Gerhard.De Religione Hermarum. 1845. P. 3.

1259

Геродот.VI. 137; V. 26.

1260

Müller K.O.Etrusker. I. S. 77.

1261

Micali.Monum. per la Stor. de’ Ant. pop. XIIIa; Göttling.Geschichte d. Rom. Staatsverf. S. 28.

1262

Müller K.O.Arch. d. Kunst. S. 304.

1263

Геродот.II. 49; Aristoph.Acharn.

1264

Lucian.De dea Syr. c. 16.

1265*

Один фатом равен 6 футам (182 см).

1266

Augustin. De Civit. Dei. VI. 9. 3.

1267

Augustin. De Civit. Dei. I. 6; VII. 24. 2; Lactant.I. 20. 39; Arnob.IV. 7.

1268

Grimm J. Deutsche Mythol. II. S. 1209.

1269

Dennis G. Op. cit.

1270

Пифос такого рода, обнаруженный в третьем (сожженном) городе, который я подарил моему достойному сотруднику профессору Рудольфу Вирхову для королевского музея в Берлине, был настолько тяжелым, что четырнадцать самых сильных моих рабочих, которые поставили их на два бревна, трудились целый день, чтобы перетащить его на расстояние 150 ярдов.

1271

Профессор Вирхов заметил мне, что обжиг пифосов можно было произвести также с помощью навоза в закрытой яме. Но я не могу принять его теорию, поскольку полностью обожженная керамика всегда более плотна, красивая и ценна, чем лишь слегка обожженная. Если, следовательно, таким образом можно было обжечь гигантские пифосы, глина в которых достигает толщины от 2 до 3 дюймов, то же самое, безусловно, можно было сделать и с маленькими сосудами, глина в которых имеет толщину от 2 до 4 миллиметров (то есть от 1/ 8до 1/ 6дюйма). Однако факт тот, что, какой бы тонкой ни была глина в маленьких сосудах, она обожжена только на треть, изредка на половину своей толщины. Обжиг, следовательно, мог происходить только на открытом огне; фактически только такой теорией мы можем объяснить полный обжиг пифосов и частичный обжиг тонкой посуды.

1272

Две глубокие урны лежат перед прагом Зевеса,

Полны даров: счастливых одна и несчастных другая.

Смертный, которому их посылает, смесивши, Кронион,

В жизни своей переменно и горесть находит и радость;

Тот же, кому он несчастных пошлет, – поношению предан;

Нужда, грызущая сердце, везде по земле его гонит;

Бродит несчастный, отринут бессмертными, смертными презрен.

(Il. XXIV. 527–533)

1273

Koch V.H.Homer’s Iliade. Hannover, 1873. II. S. 137.

1274

Гесиод.Труды и дни. 50 и след.

1275

Schliemann H.Trojanische Alterthümer. Leipzig, 1874; Idem.Troy and its Remains.

1276

Müller M.// Academy. January 10, 1874.

1277

Профессор Сэйс со мной не согласен. Он полагает, что если название Микены (Μυκηναι) вообще греческое, то оно происходит от μυχός.Но я полагаю, что не может быть сомнений в его происхождении от μυκαν, перфект – μέμυκα, μεμυκέναι; эта активная форма используется исключительно у Гомера и, несомненно, использовалась и еще в догомеровские времена. Профессор Макс Мюллер написал мне на этот счет следующее: «Я не осмелюсь высказывать определенное мнение о названии Μυκηναι. Слова, кончающиеся на ηνη, происходят как от существительных (как, например, ὑηνός, ψεφηνός), так и от глаголов (как τιθήνη). Таким образом, с филологической точки зрения происхождение Микен от μυκάω не невозможно. Однако названия городов – весьма деликатная тема для этимологии. Профессор Курциус из Лейпцига признает возможность этимологии названий Μυκηναι и Μυκάλη от μύσσω. Все, что я могу сказать на этот счет, – что Ваша этимология от μυκάω в равной степени возможна, но не более того».

1278

См.: Schliemann H.Mycenae. Pl. A, figs. a, b, d;Pl. B, figs. e, f;Pl. C, fig. K;Pl. D, fig. N, o, p;P. 216, 217, № 327, 328; P. 218, № 329, 330; P. 309, № 471; P. 360, № 531; P. 362, № 541.

1279

P. VI, VIII.

1280

Г-н Бюрнуф заметил мне: «Не только в Египте боги изображались с головами животных: в Ведах животные постоянно символизируют божества: лошадь – солнце, корова – мать-Землю и т. д. И разве десять воплощений Вишну не являются поразительным примером того же факта? Следовательно, это был обычай величайших человеческих рас древности».

1281

«С того момента, как это предисловие было передано в печать, фрагменты страусиного яйца, которые первоначально приняли за алебастровую вазу, были проверены и было подтверждено, что они являются таковыми. Этот предмет, судя по всему, служит еще одним указанием на доисторические связи между Микенами и Египтом». Однако профессор Сэйс заметил на это, что «скорее это указывает на торговлю с финикийцами. Во всех остальных местах страусиные яйца, покрытые штукатуркой, были найдены среди финикийских предметов».

1282

Lenormant F. // Gazette des Beaux Arts. Februar 1, 1879. S. 108.

1283

Od. I. 29. Вне зависимости от того, является ли «беспорочный» точным значением этого слова, эпитет, во всяком случае, связан с понятиями достоинства и уважения.

1284

Od. III. 399; VII. 345.

1285

См.: Schliemann H.Mycenae. P. 19–22.

1286

«…Кошкой – Делийца сестра, Сатурния – белой коровой»

( Овидий.Метаморфозы. 330).

(Сатурния, то есть дочь Сатурна, – одно из римских имен Юноны (Геры). – Пер.)

1287

Mionnet.Descr. des Méd. Ant. Pl. lxi. 6.

1288

Millingen.Anc. Coins of Greek Cities. Tab. II. 12.

1289

«Здесь так называют эту гору, рассказывая, что у реки Астериона были дочери – Эвбея, Просимна и Акрея, что они были кормилицами Геры»

( Павсаний.II. 17. § 2).

1290

«Согласно древнему преданию, у Зевса было две кормилицы – Ида и Адрастея, у Геры – одна – Евбея»

( Плутарх.Застольные беседы. III. 9. § 2).

Etym. Mag. 388. 56.

1291

«Передают, что Гера, будучи еще девушкой, воспитывалась на Евбее и была похищена Зевсом»

( Plut.Frag. Daedal. 3).

1292

Павсаний.II. 17. § 2.

1293

«Тут же находится и храм Геры-Бунаи»

( Павсаний.II. 4. § 7).

1294

Профессор Сэйс полагает, что этимология слова βουναία происходит от βουνός, храма, который находился на холме по дороге на Акрокоринф.

1295

«Города и их уполномоченные – каждый за свой город – приносят в жертву Гере корову и быка Зевсу» и т. д.

( Павсаний.IX. 3. § 4).

Hesych., s. v. ἄγαν χαλκειος.

1296

«…У аргосцев есть празднество в честь Геры Аргосской. Их мать (жрицу богини. – Пер.) нужно было обязательно привезти на повозке в святилище богини. Однако быки их не успели вернуться с поля»

( Геродот.I. 31).

1297

«Зевс: …Она больше не девушка, а телка… Превратила ее Гера из ревности»

( Лукиан.Разговоры богов. 3; перевод С. Сребрного).

1298

Была, гласит преданье, Ио некогда

Смотрительницей храма Геры в Аргосе…

( Эсхил.Просительницы. 291, 292; перевод С. Апта)

«Так как Гера застала его с девой, он превратил Ио, коснувшись рукой, в белую корову»

( Аполлодор.II. 1. 3).

1299

Creuzer.Symbolik. ii. 576.

1300

Слышишь ли ты волорогой девушки речь?

( Эсхил.Прометей, 589; здесь и далее перевод С. Апта).

1301

«Говорят и что Персей родился в Египте, и рождение Исиды эллины переносят в Аргос, рассказывая, что она и есть Ио, превращенная в корову»

( Диодор Сицилийский.I. 24, 25).

«Она воздвигла статую Деметры, которую египтяне называли Исидой: точно так же они называли Исидой Ио»

( Аполлодор.II. 1, 3).

«[Юпитер] сделал ее египетской богиней по имени Исида»

( Гигин.145; перевод Д. Торшилова).

1302

«Ведь Исида изображается в виде женщины с коровьими рогами (подобно изображению Ио у эллинов)»

( Геродот.II. 41).

1303

«Так как Гера застала его с девой, он превратил Ио, коснувшись рукой, в белую корову… [Гера] приставила к ней в качестве стража всевидящего Аргоса… Когда Зевс приказал Гермесу украсть эту корову, Гиерак его выдал: тогда Гермес, не имея возможности украсть корову тайно, убил Аргоса камнем… Гера же наслала на корову слепня»

( Аполлодор.II. 1. 3).

1304

Эсхил.Прометей. 585.

1305

«В Амиклах есть следующие достопримечательности… Гера смотрит на Ио, дочь Инаха, уже обращенную в корову»

( Павсаний.III. 18. § 13).

1306

«Ио же – луна в говоре аргивян»

(Eustath. ap. Dionys. Perieg. 92, 94).

По этому поводу Гейне ( Heyne.ad Apollod. P. 100) говорит:

«Можно думать, что это имя и голова женщины с рогами были древнейшим символом луны у аргивян».

См. также: Jablonsky.Panth. ii. P. 4 ff.

1307

«Апис превратил свое правление в тиранию и назвал по своему имени Пелопоннес Апией; будучи жестоким тираном, он пал от заговора Телксиона и Телхина и детей не оставил: причисленный к богам, он получил имя Сераписа»

( Аполлодор.II. 1. 1).

«Апис же, правивший как тиран, был убит Телксионом и Телхином, и по нему и страна на Пелопоннесе назвалась Апией»

(Schol. Lycophr. 177).

«Апиданей в Пелопоннессе – от Апия форонейца»

(Schol. Apoll. Rhod. IV. 263).

Steph. Byzant.,s. v. Ἀπία.

1308

Euseb. Chron. pars I. P. 96, 127, 130. Ed. Aucher; Augustin.De Civit. Dei. XVIII. 5.

1309

«Они помещают на голове у Исиды рога – из-за ее серпообразного вида в определенное время»

(Diod. Sic. I. 11; перевод О.В. Васильевой);

«Они же доказывают, что Исида – не что иное, как луна. Поэтому-де изображения ее с рогами являются подобиями лунного серпа»

( Плутарх.О Исиде и Осирисе. 52, ср. с. 39; перевод Н.Н. Трухиной);

Macrob.Sat. I. 19.

«И египтяне и рисуют, и изображают в скульптуре Исиду с коровьими рогами»

( Aelian.Hist. Anim. X. 27).

1310

Müller O.Dorier. I. 121. «Он был основан Бизантом, сыном Кероэссы, дочери Ио, и Посейдона» ( Steph. Byzant.,s. v. Βυζάντιον).

1311

«…Что касается Микалесса, то все согласны с тем, что назван этот городок этим именем только потому, что тут замычала корова, которая вела Кадма и его войско в Фивы»

( Павсаний.IX. 19, § 4).

Профессор Сэйс заметил мне, что здесь упоминается «Астарта с рогами в виде полумесяца», богиня финикийцев-кадмейцев. Европа на быке – это еще одна ипостась Астарты, или Ашторет, ассирийской Иштар.

1312

Ovid.Metam. I. 630.

1313

«Аргос привязал ее к оливе, которая росла в роще Микен»

( Аполлодор.II. 1. 3).

1314

Panofka.Argos Panoptes (1837). Tab. ii. 4; Cadalvène E. de.Recueil de Méd. Gr. Pl. III. 1; Müller.Denlmäler. XXX. 132; Duc de Luynes.Études Numismat. P. 22–25.

1315

Я опять обращаю особое внимание на тот факт, что этот глагол встречается у Гомера только в активной форме – μυκαν.

1316

Профессор Сэйс считает, что Μυκ-άλη – это лидо-карийское, а не греческое слово. Однако я указываю на тот замечательный факт, что мы всегда находим названия, начинающиеся со слога «Мик-», рядом с храмами Геры.

1317

Lenormant F.Op. cit. P. 21–23.

1318*

Для понимания дальнейших рассуждений Шлимана и его оппонентов нужно знать, что по-древнегречески «сова» – γλαυξ, а γλαυκός – голубой, лазоревый, сизый.

1319

Г-н Филип Смит заметил мне, что раньше эта книга приписывалась Оригену, а теперь стало известно, что ее написал Ипполит, епископ Порта (у устья Тибра), в первой половине III века н. э.

1320

Keller O.Die Entdeсkung Ilion’s zu Hissarlik. S. 56, 57.

1321

Welcker.Griech. Gotterlehre. I. 303 f.

1322

Mionnet.Médailles nouv. Gal. Myth. 16. 7. 8; Eckhel.Doctr. Numm. I. 2, 488, 458.

1323

Mionnet.Pl. 75, 76; см.: Eckel.Op. cit. II. 484; Gerhard E.Ueber die Minervenidole Athens. Tfl. IV. 11, 12.

1324

«Сова, которая встретилась и преследует человека, собирающегося совершить какое-то дело, является нехорошим знаком, и свидетель тому эпирский (царь) Пирр, который ночью отправился к Аргосу и попалась ему эта самая птица; он сидел на лошади, держа в руке поднятое копье. Она села на это копье и не улетала с него: так птица, недобрый телохранитель-копьеносец, предвещала недобрую охрану»

( Элиан.История животных. X. 37; δορυφόρος в древнегреческом значит не просто «копьеносец», но и «охранник, телохранитель», и, соответственно, δορυφορία – «стража, телохранители»; на этом и основано объяснение предзнаменования. – Пер.).

1325

Fragm. 54.

1326

Роспись на лекифе; Müller and Oesterley.Denkmäler alter Kunst. II. 59, 751.

1327

King L.Collection of Vases. № 953.

1328

Stephani.Nimbus und Strahlenkranz. Ф. Визелер ( Wieseler F.Phaeton. P. 26) считает нимб намеком на блеск ее глаз.

1329

Od. III. 372.

1330*

Так им сказав, светлоокая Зевсова дочь удалилась, Быстрым орлом улетев…

1331

Wackernagel.Ἔπεα πτερόεντα. 34.

1332

См.: Report of the Berlin Society for Anthropology, Ethnology, and Pre-historic Archaeology. Session January 18, 1879. P. 2.

1333

Профессор Вирхов любезно сообщил мне, что он доказал, что можно проследить серию переходов в «урны с ушками» и «урны с шапочками» от провинции Померания до реки Одер.

1334*

Померанские (поморские) «лицевые урны» относятся к VI–II векам до н. э.

1335

Lenormant F.Op. cit. P. 43.

1336

См.: Cesnola L.P. di.Cyprus. London, 1877. P. 394, Pl. XLII, XLIII; P. 401, 402.

1337

Keller O.Vicus Aurelii. 1871. Pl. VII. 2.

1338

Lindenschmidt L.Op. cit.

1339

Cesnola L.P. di. Cyprus. Pl. VIII.

1340

Cesnola L.P. di. Cyprus. P. 406, № 25.

1341

См.: Worsaae J.J.A.Op. cit. S. 20, № 100.

1342

Эту надпись профессор Сэйс анализирует в приложении.

1343

Аристотель.История животных. IX. 27. Перевод В.П. Карпова.

1344

Od. III. 40–63.

1345

«В пору, как полнит ведерки (κύπελλα) коровье и овчее млеко» ( Quintus Smyrnaeus.VI. 345; перевод О.В. Смыки).

1346

Athenaeus.XI. 65.

1347

«Его называют ἀμφικύπελλον, и это значит не что иное, как ἀμφίκυρτον (загнутый с обеих сторон)» ( Athenaeus.XI. 24).

1348*

Il. IX. 670–671.

1349*

Антимах.Фиваида. Фрагм. 22; перевод О. Цыбенко.

1350

Athenaeus.XI. 65.

1351

Apollod.Cyren. op. Athen. XI. 74.

1352

Принимая во внимание теперь уже хорошо известные отношения народов Палестины и Финикии с Малой Азии, весьма любопытно, что среди добычи, взятой египетским фараоном Тутмосом III при Мегиддо была «большая чаша с двумя ручками, работа халов, то есть финикийцев»,что напоминает нам о серебряных вазах, упомянутых в «Илиаде» (XXIII. 741–743) и «Одиссее» (IV. 615–619). Она названа среди предметов из золота и серебра; и позднее, среди добычи у Кадеша, столицы тех самых кета, или хеттов, которые, как мы уже видели, были связаны с Троей, мы находим золотые блюда и кувшины с двумя ручками,помимо сосудов из золота и серебра, сделанных в стране Захи,то есть в Финикии ( Brugsch.Hist. of Egypt under the Pharaohs. 2 nded. Vol. I. P. 374, 379, 385).

1353

См. план I (план Трои).

1354

См. план I (план Трои).

1355

См. план I (план Трои), S.

1356

См. рис. 183, который изображает этот угол.

1357

Примерно в 20 ярдах к северу от места, помеченного Δ на плане I (план Трои).

1358

Эллинская стена помечена Z на плане I (план Трои); см. также рис. 186.

1359

Помечено H на плане III (разрез).

1360

На месте, помеченном О на плане I.

1361

Эта насыпь четко показана буквой T на плане I и буквой R на плане IV (разрез).

1362

Помечено H на плане III (секции X—Y).

1363

Помечено H на плане III; также изображено на рис. 184.

1364

Помечено T на плане III (секции X—Y).

1365

Три блока кирпичей помечены H на плане III (секции X—Y).

1366

Помечено T на плане III (секции X—Y).

1367

См. рис. 188.

1368

Этот массивный блок руин помечен F на плане I; см. также план IV, с'к'ии Z/-Z/.

1369

См. рис. 184. Этот блок помечен H на плане III (секции X—Y).

1370

См. его лекцию на Антропологическом конгрессе в Страсбурге 13 августа 1879 года и его книгу: Virhow R.Beiträge zur Landeskunde der Troas.

1371

См. на с. 181–182 названия всех видов, которые были собраны профессором Вирховом.

1372

Доктор Виттмак ( Wittmack.Monatsschrift des Vereins zur Beförderung des Gartenbaues in den Königl. preussischen Staaten. October 1879) исследовал это зерно и обнаружил, что это особая разновидность, которую он называл Triticum durum, var. trojanum.

1373

Hehn V.Kulturpflanzen und Haustiere in ihrem Uebergang aus Asien nach Griechenland und Italien, sowie in das ubrige Europa. Berlin, 1874. S. 187.

1374

Профессор Вирхов, однако, доказывает, что горошек ( Erbsen)действительно существовал в Трое (см.: Appendix // Virchow R. Beiträge zur Landeskunde der Troas). Я даю здесь буквальный перевод всего приложения, поскольку оно содержит много интересной информации:

«С некоторым запозданием сюда прибыла посылка с семенами из Троады, которую я заказал, чтобы сравнить их с обугленными семенами из сожженногогорода на Гиссарлыке. Доктор Виттмак был так любезен, что определил их. Я добавляю здесь подробное изложение:

1. Ervum Ervilia, L. Ervilie, виковая чечевица.

2. Dolichos melanopthalmus D. C., длинный боб с черным глазом.

3. Phaseolus vulg. albus Haberle, обычный белый боб различных размеров, смешанный с несколькими Ph. vulg. Glaucoi'des Alef. (Ph. ellipticus amethystinus, V. Mart.), несколькими Ph. vulg. Ochraceus Savi, а также один Ph. vulg. Pardus carneus, V. Mart. (светлый полосатый боб). (У бобов часто бывают мутации.)

4. Vicia Faba L., конские бобы, по большей части очень большие.

5. Cicer arietinum L., album Alef., нут полевой, белый.

6. Lathyrus sativus L., чина посевная; белая, с более или менее коричневыми пятнышками (по-немецки Schecken), которые начинаются с центра и в некоторых случаях покрывают все зерно. Таким образом, проявляется переход от L. sat. Albus Alef. к L. sat. coloratus Alef.; однако ржаво-коричневые пятнышки (по-немецки Schattirung) часто встречаются и у чистой L. sat. albus.

7. Avena orientalis? flava, Körnicke, желто-коричневый овес. С ним смешаны: 1) ячмень; 2) желтый овес; 3) Lolium temulentum L.; 4) одно очень маленькое зернышко пшеницы Triticum sativum L.; 5) одно большое крупное (пустое) зерно Tr. durum Desf.; 6) зерно Bromus secalinus L.?; 7) плод лисохвоста (Alopecurus); 8) плод румянки (Anchusa sp.), принадлежащей к разряду воловиков (Buglossum), – возможно, A. Italica Retz, возможно, A. Barrelieri D. C., грануляция в этой небольшой горошине отсутствует; 9) плод Alsinearum sp.

8. Sorghum vulgare, Pers. Durrha, мавританское просо, белое (Andropogon Sorghum album, Alefeld).

9. Желтый маис (индийское зерно) с 14 рядами или линиями, Zea Mays autumnalis Alef.; длина початков – 24 1/ 2сантиметра (почти 10 дюймов); ниже ряды неправильные, и диаметр здесь равен 6 сантиметрам (2 4/ 10дюйма), сверху – 3,7 сантиметра (почти 1 1/ 2дюйма); зерна по большей части очень правильные, иногда сплющенные.

10. Красный маис с 14 рядами или линиями, Zea Mays rubra Bonaf.: початки короче, чем у предыдущей, 15 1/ 2сантиметра (6 1/ 2дюйма) в длину; верхний конец на 1 1/ 2сантиметра голый; диаметр внизу 5,35 сантиметра (2 14/ 100дюйма), сверху – 3,1 сантиметра 1 24/ 100дюйма).

11. Gossypium herbaceum L., хлопчатник травянистый.

12. Hordeum vulgare L., genuinum Alef., ячмень четырехрядный. Вместе с ним: 1) вышеупомянутый овес (№ 7) в нескольких зернах; 2) Sinapis arvensis L., Ackersenf; 3) Triticum durum, одно зерно; 4) Coronilla sp.; 5) несколько семян других видов (три зерна).

Среди этих семян отсутствует горох, а также вика. С другой стороны представлена Ervilia, которая была также найдена и в сожженном городе. Это могло бы подкрепить возможность того, что слово ἑρέβινθος следует переводить как «горох», если бы в последней посылке с Гиссарлыка не содержались бы также и обугленные семена. Когда я увидел эти зерна, я немедленно понял, что это горох (Zeitschr. für Ethnologie. 1879. Vol. XI; Verhandlungen der anthrop. Gesellschaft. S. 50). Однако небольшие образцы обожженных зерен, которые я привез с собой, как кажется, противоречат этому объяснению, поскольку доктор Виттмак определил только Ervum Ervilia L. и, возможно, Lathyrus Cicera L. Только с последней посылкой доктор Виттмак наконец убедился, что Pisum sativum L. действительно встречается в большом количестве. Таким образом, можно считать твердо установленным, что горох использовали в Троаде уже в сожженном городе, если не раньше.Следовательно, слово ἑρέβινθος следует объяснять в противоположном смысле, и это слово следует относить к гороху.

Во всяком случае, старый спор ботаников о том, был ли известен горох в древности, теперь уже решен окончательно. Кроме того, среди обугленных семян на Гиссарлыке встречаются в особенности конские бобы и Triticum durum, в то время как, как ни странно, ячмень обнаружен не был».

1375

Il. XIII. 588–590.

1376

Hehn. P. 485.

1377

Серну иль зайца подняв…

(Il. X. 361)

1378

Во время визита доктора Мосса на Гиссарлык Скамандр внезапно поднялся из-за сильного дождя, и во время возвращения он чудом спасся. Его лошадь потеряла подковы, и он отпустил ее с тем, чтобы она могла вернуться на Гиссарлык; будучи прекрасным пловцом, он переплыл бурно разлившуюся реку и пришел пешком в бухту Бесика. Любой, кто видел поднявшийся Скамандр с его мощным потоком, подивится тому, как же мог даже лучший пловец в мире переплыть его. Я сам хороший пловец, однако весной 1859 года мне не удалось переплыть даже Иордан, хотя последняя река достигает едва ли половины ширины Скамандра и течение в ней менее быстрое. Действительно, после того, как доктор Мосс избежал тысячи опасностей в арктических морях и чудесным образом спасся из Скамандра, поистине ему самой судьбой было предназначено погибнуть на «Аталанте».

1379

Эта улица помечена dна плане I (план Трои).

1380

См. план III, секции X—Y.

1381

Те ж совещали совет у дверей Приамова дома.

Все на дворе воедино столпясь, и младые и старцы…

(Il. II. 788–789)

1382

Мужи троянские также совет, на вершине Пергама,

Смутный и шумный держали, пред домом Приама владыки.

(Il. VII. 345–346)

1383

Тою порой сама в благовонную горницу всходит;

Там у нее сохранилися пышноузорные ризы…

(Il. VI. 345–346)

1384

Il. VI. 242–250.

1385

Вергилий.Георгики. IV. 176.

1386

См. план I (план Трои), e e, N N, n a.

1387

См.: Schliemann H.Mycenae. P. 216–218, № 327–330; Pl. XVII, № 94–96.

1388

См.: Ibid. Pl. XVII, № 98; Pl. XVIII, № 99—101; Pl. XIX, № 103–110; Pl. A—D.

1389

См.: Ibid. P. 10–12, № 2—11.

1390

См.: Schliemann H.Mycenae. P. 81, № 140; P. 223, № 334, 335.

1391

«Говорят, что дельфийский бог повелел Тесею взять в путеводительницы Афродиту и, когда Тесей на берегу моря приносил ей в жертву козу, животное вдруг обернулось козлом; отсюда и прозвище богини – Козлиная» ( Плутарх.Тесей. 18).

1392

Lenormant F.Les Antiquités de la Troade. P. 23.

1393

Рис. VI, во втором ряду фигурок справа.

1394

Lenormant F. Op. cit. P. 46.

1395

Месье Бюрнуф мне пишет:

«Я всегда считал и все еще продолжаю считать, что рельефный круг обозначает пупок; символ пуповины имеет огромное значение в древних представлениях как источник, через который передается жизнь. См.: Веды. I. 164, 34 и 35»

(Бюрнуф имеет в виду Ригведу и следующий пассаж:

Я спрашиваю тебя о крайней границе земли.

Я спрашиваю, где пуп мироздания.

Я спрашиваю тебя о семени племенного жеребца.

Я спрашиваю о высшем небе речи.

Этот алтарь – крайняя граница земли.

Это жертвоприношение – пуп мироздания.

Этот сома – семя племенного жеребца.

Брахман этот – высшее небо речи.

Перевод Т.Я. Елизаренковой).

1396

Эта крышка с совиной головой относится к третьему, или сожженному, городу; но о вазе этого сказать нельзя: она была найдена в руинах четвертого города. Однако я воспроизвожу ее здесь, поскольку это – единственная ваза, к которой подходит крышка.

1397

См.: Schwartz F.L.W.II. Nachtrag // Materialen zur praehistorischen Kartographie der Provinz Posen. Posen, 1880. Pl. I, № 4. Эта исключительно компетентная научная работа была прислана мне ее автором (профессором доктором Ф.Л.В. Шварцем, директором королевской гимназии Фридриха-Вильгельма в Познани), и здесь я с глубочайшей благодарностью выражаю ему признательность за такую любезность и внимание.

1398

На последней из литографированных иллюстраций в конце следующей книги.

1399

Г-н Бюрнуф пишет мне: «Этот шарик (рис. 1997), возможно, дает объяснение большей части троянского символизма, поскольку вполне очевидно, что женщина в центрездесь изображает зарю. Знаки на пряслицах почти все астрономические».

1400

См.: Schliemann H.Mycenae. P. 133, № 213.

1401

Müller M. Chips from a German Workshop. Vol. III. S. 283.

1402*

Svastika-karna, что переводится как «с ухом, помеченным символом под названием «свастика».

1403

См.: Burnouf É.Lotus de la bonne Loi. P. 625.

1404

Colebrooke.Miscellaneous Essays. II. P. 188.

1405*

В джайнизме т и р т х а н к а р – человек, достигший высшего духовного совершенства.

1406

Müller M. Chips from a German Workshop. Vol. II. P. 298.

1407

Этот черепок, а также другой, с  , был подобран в 1872 году во время моих раскопок на гораздо более значительной глубине, и поэтому я считал, что они относятся к первому городу. Однако, тщательно осмотрев глину и материал этих фрагментов, я убедился, что они принадлежат третьему, или сожженному, городу и что они, видимо, упали в мой раскоп с более высокого уровня. Я тем более уверен в этом, что знаки  и  никогда больше не встречаются в руинах первого или второго города, в то время как они встречаются много сотен раз в третьем, а также в двух последующих доисторических городах Гиссарлыка.

1408

См.: Schliemann H.Mycenae. P. 362. № 540.

1409

Gooss C.Bericht über Fräulein Sofie von Torma’s Sammlung praehistorischer Alterthümer aus dem Marosund Cserna-Thal Siebenbürgens. S. 16. № 12.

1410

См. рис. 1879.

1411

См. рис. 1905.

1412

См. рис. 1912, 1936 и 1939.

1413

Lubbock J. and Pigorini L.Notes on Hut-urns and other Objects from Marino near Albano. London, 1869. На двух урнах-хижинах, воспроизведенных в работе сэра Джона Леббока и доктора Пигорини, знак  изображен над дверью. Третья урна-хижина со знаком  над дверью хранится в Королевском музее в Берлине.

1414

Conwell E.A.Discovery of the Tomb of Ollam Fodhla. Dublin, 1873.

1415

Lindenschmidt L.Op. cit. Pl. V, № 4.

1416

Gooss C.Op. cit. P. 16, Pl. III, № 8—10, 13, 14, 17.

1417

Zobel.De Zangronis. 1863. S. 397, Pl. 1, 3.

1418

Rochholz.Altdeutsches Bügrerleben. S. 184.

1419

Guillaume P.Exploration archeologique de la Galatie et de la Bithynie. Atlas. Pl. IX.

1420

См.: Burnouf É.La Science des Religions. S. 256.

1421

Idem. La Science des Religions.

1422

Zeitschrift für Ethnologie, Organ der Berliner Gesellschaft für Anthropologie und Urgeschichte. 1871. III.

1423

Third Sessional Report of the Berlin Society for Anthropology, Ethnology, and Prehistoric Researches. 1871.

1424

Sessional Report of the Berlin Society for Anthropology, Ethnology, and Pre-historic Researches. July 15.1876. P. 9.

1425

Burnouf É.La Science des Religions.

1426

Franks A.W.Horae ferales. Pl. 30, fig. 19.

1427

Hirschfeld G.Vasi arcaici Ateniesi. Roma, 1872. Tav. XXXIX, XL; Dennis G.Op. cit. P. XCI.

1428

См.: Schliemann H.Mycenae. P. 259, figs. 383, 385 и на многих других.

1429

Hampel J.Antiquités préhistoriques de la Hongrie. Esztergom, 1877. Pl. XX, № 3.

1430

Idem. Catalogue de l’Exposition prehistorique des Musées de Province. Budapest, 1876. P. 17.

1431

Например, китайская жертвенная чаша, изображенная на рис. 774, напоминает двуручную золотую чашу из большого сокровища. Доктор Локхарт нашел различные признаки китайского влияния среди древностей Гиссарлыка и видит китайские буквы на некоторых из троянских пряслиц: однако я не хотел бы сейчас вдаваться в этот вопрос.

1432

Месье Бюрнуф задается вопросом, не был ли он импортирован в Китай буддистами.

1433*

Речь идет о событиях во время второй «опиумной войны» в Китае, когда форт Дагу был захвачен англо-французскими войсками дважды: в 1858 и 1860 годах.

1434*

Имеется в виду война 1873–1874 годов.

1435

Cesnola L.P. di.Op. cit. Pl. XLIV, XLV, XLVII.

1436

Thomas E.The Indian Swastika and its Western Counterparts. London, 1880.

1437

См.: Schliemann H.Mycenae. P. 69.

1438

В Королевском музее Берлина находится также большая терракотовая ваза с четырьмя ножками, но я не смог узнать, где она была найдена.

1439

Janssen L.J.F.De Germaansche en Noordsche Monumenten van het Museum te Leyden. Leyden, 1840.

1440

Профессор Вирхов сообщил мне, что в торфяных болотах Северной Германии часто находят медные котлы с тремя ножками, которые, однако, принадлежат к позднему периоду, а возможно, и к Средним векам. Два таких треножника – один железный, другой из латуни или бронзы – представлены в Sessional Report of the Berlin Society for Anthropology. Ethnology… (11 July, 1874. Pl. XI, № 4, 5).

1441

… и много

Разных подарков других от владык феакийских; пускай же

К ним по большому котлу и треножнику прочной работы

Каждый прибавит…

(Od. XIII. 12–14)

…никто не откажет

Нам в угощенье, везде и подарок обычный получим:

Иль дорогой меднолитный треножник, иль чашу, иль крепких

Мулов чету…

(Od. XV. 82–84)

1442

Первому после меня тебе вручу я награду:

Или треножник сияющий, или коней с колесницей,

Или младую жену, да с тобою восходит на ложе.

(Il. VIII. 289–291)

Здесь, перед вами, дары знаменитые все я исчислю:

Десять талантов золота, двадцать лоханей блестящих;

Семь треножников новых, не бывших в огне…

(Il. IX. 121–123)

1443

… и был предназначен треножник

Бега наградой…

(Il. 700–701)

Первые быстрым возницам богатые бега награды

Он предложил: в рукодельях искусная дева младая,

Медный, ушатый с боков, двадцатидвухмерный треножник…

(Il. XXIII. 262–264)

Спорь, и положим в заклад умывальницу или треножник…

(Il. XXIII. 485)

Но служителям храбрым жену и треножник ушатый

К куще представить велел он…

(Il. XXIII. 512–513)

… с ревностью в гордых сердцах одинакой

Оба алкали они и победы, и славной награды

(букв.; «искусно сделанного треножника», τρίποδος περιποιητοιο. – Пер.)

(Il. XXIII. 717–718)

1444

…двадцать треножников вдруг он работал,

В утварь поставить к стене своего благолепного дома.

(Il. XVIII. 273–274)

1445

Яркий огонь разложить под огромным котлом троеножным.

(Od. VIII. 434)

Медный великий треножник поставить на огнь и скорее

Тело Патрокла омыть от запекшейся крови и праха.

(Il. XVIII. 344, 345)

1446

Мздой победителю вынес огонный треножник огромный…

(Il. XXIII. 702)

В Il. XXII. 163, 164 он называется τρίπος вместо обычной формы τρίπους:

…Окрест меты беговой с быстротою чудесною скачут, —

Славная ждет их награда, младая жена иль треножник

(τρίπος).

1447

См.: Schliemann H.Mycenae. P. 206, № 319; P. 292, № 453.

1448

Ibid. P. 140, № 215.

1449

Worsaae J.J.A. Op. cit. P. 19, fig. 95; P. 20, fig. 100.

1450

Hampel J. Antiquités préhistoriques de la Hongrie. Pl. XXI, № 7.

1451

См.: Schliemann H.Mycenae. P. 166, № 240; P. 181, № 270, 271.

1452

Ваза ручной работы, похожая на эту, также с двумя кольцами для подвешивания с обеих сторон, находится в замечательной коллекции доисторической германской керамики профессора Вирхова в Берлине. Мой друг заслуживает самой высокой похвалы за свои обширные раскопки, которые он предпринимал вместе со своими в высшей степени одаренными детьми – дочерью Аделью и сыном, доктором Гансом Вирховом, – в обширном могильнике Заборово в провинции Познань, и за свою любопытнейшую коллекцию результатов этих раскопок. Однако в отличие от троянских ваз, которые практически всегда имеют вертикальные отверстия для подвешивания, отверстия на вышеупомянутой выше вазе в коллекции профессора Вирхова находятся в горизонтальном положении, как и на всех германских вазах; однако у него есть и одна ваза, найденная в Белгарде в Померании, у которой на каждой стороне по выступу с вертикальным отверстием. Другим редким исключением является ваза в Меркишес-музеуме в Берлине, где также по обеим сторонам есть вертикальные отверстия.

1453

См. написанное им приложение.

1454

Hampel J. Antiquités préhistoriques de la Hongrie.

1455

Helbig W. Die Italiker in der Poebene. Leipzig, 1879. S. 17. Профессор Гельбиг пишет (S. 6): «Слово Terramareили Terramara– это термин Terramarna,испорченный в устах крестьян провинции Парма; он обозначал первоначально любой слой земли, смешанный с органической материей и, таким образом, подходящий для удобрения полей. Поскольку почва Эмилии содержит остатки многих древних поселений, а также разложившихся органических тел, обозначение «террамара» получило более узкий смысл и стало применяться к слоям, содержащим такие остатки».

1456

См.: Schliemann H.Mycenae. P. 256, № 373, 374.

1457

«Гиппопотамы в Папремитском округе считаются священными, а в остальном Египте – нет» ( Геродот.II. 71).

1458

Cesnola J.P.di.Op. cit. Pl. VIII.

1459

Schwartz F.L.W. II.Op. cit. S. 6. Bl. II, fig. 6.

1460

Профессор Вирхов высказал мне предположение, что это мог быть царский винный погреб.

1461

Что касается хранения вина в подземных кувшинах в Западной Азии, то я могу добавить еще один пример из анналов египетского фараона-завоевателя Тутмоса III. Он говорит, что когда проходил через страну Захи (прибрежная долина Палестины), то

«их вино было найдено хранящимся в подвалах,а также в бурдюках»

( Brugsch.Vol. II. P. 376).

1462

См. гл. 6.

1463

См.: Cesnola L.P.di.Op. cit. Pl. VII, IX.

1464

Hampel J.Antiquités préhistoriques de la Hongrie. Pl. V, № 3.

Content

Генрих Шлиман
Илион. Город и страна троянцев
Том первый

Легенда о докторе Шлимане

Предисловие

Введение Автобиография автора и рассказ о его работе в Трое

§ I. Детство и коммерческая деятельность: с 1822 до 1866 года

§ II. Первые посещения Итаки, Пелопоннеса и Трои: 1868, 1870

§ III. Первый год работы в Гиссарлыке: 1871

§ IV. Второй год работы в Гиссарлыке: 1872

§ V. Третий год работы в Гиссарлыке: 1873

§ VI. Перерыв в работе в Трое: раскопки в Микенах: 1874–1877

§ VII. Исследование Итаки: 1878

§ VIII. Четвертый год работы в Трое: 1878

§ IX. Пятый год работы в Трое и курганы героев, а также исследование Троады: 1879

Глава I Страна троянцев (οἱ Τρωες)

§ I. Протяженность страны троянцев. Троада (ή Τρσάς, то есть γη)

§ II. Горы Троады

§ III. Реки Троады

§ IV. Климатология Троады

§ V. Панорама Троянской долины

§ VI. Зоология Троады

§ VII. Флора Троады

Глава II Этнография троянцев; множество их владений в Троаде; топография Трои

§ I. Этнография троянцев

§ II. Различные владения Троады

§ III. Город Илион, Илий, или Троя

Глава III История Трои

Глава IV Истинное местоположение гомеровского Илиона

Глава V Первый доисторический город на холме Гиссарлык

Глава VI Второй доисторический город на месте Трои

Глава VII Третий, сожженный город (начало, продолжение в томе 2)

Примечания