Екатерина Флат

Рассыпала снег ночь

Пролог

В канун Старого Нового года начался такой снегопад, словно кто-то там, наверху, задумал превратить город в снежную пустыню. Две остановки пешком, и к дому я подходила уже похожая на снеговика.

Из-за снежной пелены его я заметила только у самого подъезда. В первую секунду даже решила, что это мираж. На всякий случай закрыла глаза и помотала головой, но он никуда не делся. Засмеялся.

Не меньше минуты мы молча смотрели друг на друга. Я упорно боялась поверить в реальность происходящего. А он улыбался так радостно, будто выиграл в лотерею оба полцарства.

— Скажу честно, Лер, — он первым нарушил тишину, — мое самолюбие категорически против правдивого: «Я проиграл». Быть может, согласишься на ничью? — он протянул мне руку.

Едва мои пальцы коснулись его, он обнял меня так, будто боялся, что исчезну. Снежная пелена отгородила нас от остального мира. Да и не важно вдруг стало, существует ли остальной мир вообще.

А ведь именно со снега все и началось. С первого октябрьского снега…

Зима не смотрит на календарь. И то, что октябрь едва только дополз до своей половины, ее мало волнует, раз она уже сейчас решила о себе заявить. Сегодня ночью выпал первый снег. Наверное, сначала он был белым…

Я покосилась в окно автобуса. Размазанный по тротуару серыми лужами когда-то исключительный по своей чистоте снег сейчас вызывал лишь недовольство прохожих. Чавканье грязи под колесами транспорта мгновенно навеяло ассоциации с пиршеством каких-то мелких злобных зверьков. Воображение услужливо рисовало толпы хомячков-берсерков, которые сидели ночью на асфальте и жадно смотрели в небо, в ожидании снежного пиршества. Я не знаю, зачем снегу вообще вздумалось падать так рано. Знал же, что сразу растает. Станет мутной, противной жижей, превращая и без того унылый город в болото. Но может, дело не в снеге? А в том, что все, что попадает в этот мир, непременно портится и теряет свою чистоту? Интересно, нормальные люди размышляют об этом? Наверное, нет, просто я — псих.

Пашкин гогот прервал мою мысленную «снежную философию». Скорее всего, перед этим он явил миру очередной анекдот из серии «сам шучу — сам смеюсь». Хотя нет, Ирка тоже хихикает. Правда, она это может делать и просто так, на всякий случай. Наверное, лучшие друзья не должны вызывать раздражение. Или могут?

— Долго еще ехать-то? — Ирка уже чем-то бренчала в своей сумочке. Дайте угадаю, она ищет зеркало. Наверное, успела по себе соскучиться. М-да, и чего я сегодня такая злая?

— Не, еще пять остановок, — Пашка зевнул, демонстрируя чуть кривоватые зубы. Кстати, именно благодаря им его в нашей группе и прозвали вампиром. Он, правда, из-за этого ни разу не расстроился, даже наоборот — умудрился повернуть в свою пользу. Пашкино обаяние вкупе с помешанностью на вампирской теме большинства девиц превращали моего друга в заядлого сердцееда. «Сердцееда-кровопийцу», — как уточнял он сам и громко хохотал.

— Лерка! — перегнувшись через сидящего между нами Пашку, Ира схватила меня за рукав пальто. — Видишь вон ту оглоблю в красной шапке?

Я без особого энтузиазма оглядела салон автобуса.

— Ты про высокую девушку в розовом берете? — уточнила на всякий случай.

— Ну. Ты только глянь, что у нее на ногах! — шипела Ирка в праведном гневе.

— Э-э, сапоги? — я понимаю, если бы девушка была в ластах или на лыжах, но у объекта жгучего Иркиного интереса были на ногах ничем не примечательные черные сапоги на высокой шпильке.

— Это не «э-э сапоги», — передразнила меня подруга, — а сапоги из итальянского бутика. Новая коллекция, между прочим.

— Ну и что? — меня этот пустой обмен фразами уже начал раздражать.

— Как это что? — возмутилась Ира, продолжая напирать. — Ты вообще знаешь, сколько они стоят?

— Да какая мне разница, сколько они стоят, — отмахнулась я.

— А сколько? — вдруг заинтересовался Пашка, переключив свое внимание с разглядывания ног в целом на сапоги в частности.

Ирка выдержала эффектную паузу и убийственно выдала:

— Двадцать пять косарей.

— Сколько? — не поверила я.

— Правда что ли? — Пашка озадаченно почесал свою вязаную шапку на затылке.

— Двадцать пять косарей! — теперь уже выпалила Ирка, тряся ладонями перед лицом, словно хотела похлопать себя по щекам. — Ну вот скажите мне, какого черта эта лахудра носит сапоги за двадцать пять тысяч и ездит при этом на муниципальном транспорте?

— Может, она не гордая, — предположил Пашка.

«Не гордая» девица, наконец, почувствовала наши взгляды и нервно обернулась. У нее чуть ли не бегущей строкой на лбу появилось: «Какие-то трое идиотов». Она презрительно фыркнула и отвернулась.

— Я тоже хочу носить такую обувь! — Ирка в сердцах стукнула кулаком по предполагаемому подлокотнику. Но так как подлокотники в автобусе не предусматривались, под удар попало Пашкино левое колено.

— Закончишь универ, найдешь себе хорошую работу и будешь покупать, что захочешь, — Иркины причитания на эту тему меня за все два года знакомства с ней уже достали.

— Я не хочу потом, я сейчас хочу! — она от досады снова треснула Пашку по коленке.

— Слушай, Егорова, — тот не выдержал, — такими манерами тебе придется на гипс мне разоряться.

Я отвернулась к мутному окну, робко надеясь, что меня оставят наедине с моей упаднической философией.

— Надо же, хрупкий какой, — фыркнула Ира и с маниакальным энтузиазмом добавила, обращаясь, видимо, к моему затылку. — Я знаю, что надо делать! Нужно найти себе спонсора!

— И где ты его найдешь? — вяло поинтересовалась я.

— Ну эта же нашла! — судя по Иркиной интонации, обладательница итальянских сапог удостоилась еще одного мстительного взгляда.

По раздавшемуся через пару секунд Пашкину вяку я догадалась, что он опять получил со всей дури кулаком по колену.

— Ты что, инвалидом меня решила сделать? — возмутился он.

— Не переживай, Паш, зато инвалидов не берут в армию, — утешила Ира и вдруг осененная мыслью добавила: — Слушай, а брат у тебя холостой?

— Никитос, что ли? А что, в спонсоры себе его хочешь?

— Ну а почему бы и нет? — Ирка все больше приходила в восторг от своего замысла. — У него-то в отличие от некоторых активы не закрыты.

Тут, наверное, следует сделать лирическое отступление. Пашкин отец владел сетью супермаркетов и, соответственно, не бедствовал. Но при всем своем достатке у него был пунктик: правильное воспитание сыновей. Это самое «правильное воспитание» на взгляд Берсенева-старшего заключалось в том, чтобы его отпрыски всего добились сами. Потому Пашка и жил в студенческом общежитии вместо родительского двухэтажного гнезда в центре города. Да и на жизнь зарабатывал сам, отец не выдавал ему ни копейки. Вот так и существовал Пашка на мизерную зарплату лаборанта и не менее грустную стипендию. В свое время его брат Никита тоже прошел через это. Зато без помощи своего влиятельного отца пробился в солидную фирму, где занимал теперь довольно высокий пост. Именно к Никите на работу мы сейчас и ехали. За халявой.

— Нет, ну правда, Паш, — Ира в пятый раз за время пребывания в автобусе достала зеркальце и кокетливо улыбнулась своему миловидному курносому отражению, — чего там у Никитоса на личном фронте?

— Расслабься, Ир, он с какой-то манекенщицей встречается.

— Вот непруха-то, — если Ирка и расстроилась, то ненадолго. — Ладно, будем искать другую кандидатуру.

— О, нам на следующей! — Пашка по-гусиному вытянул шею в окно. — Так, девочки, на выход.

Выплюнув нашу троицу на заляпанной грязью остановке, автобус пополз дальше.

— Эх, уехали итальянские сапоги, — Ира проводила «Икарус» тоскливым взглядом и уже деловито добавила: — И куда теперь?

Пашка не менее тоскливо смял в руках пустую пачку из-под сигарет и зашвырнул ее в урну.

— Вот скажите мне, почему сигареты кончаются именно тогда, когда курить охота до одури? Ирка, у тебя есть?

— У меня еще с утра закончились, — она пожала плечами.

— Может, уже пойдем, а? — мое тонкое осеннее пальто было явно не рассчитано на такую погоду, я уже успела замерзнуть.

Пашка еще раз вздохнул, от досады пнул урну и зашагал по тротуару в сторону высокого зеркального здания. Мы поспешили за ним.

Если бы Никита не вышел в фойе встречать, то охранник нас ни за что бы не пропустил, несмотря на все доводы Берсенева и Иркино кокетство.

— Витя, эти ребята ко мне, — снисходительно бросил Пашкин брат брутальному типу в форме и одарил нас фирменной вампирской улыбкой. — Привет, халявщики!

Высокий и жилистый, больше похожий на жердь в строгом костюме Никита в моей квалификации попадал в разновидность «блондин обыкновенный». Они с Пашкой были настолько похожи, что их можно было бы даже перепутать.

Бесшумный лифт доставил нас на седьмой этаж, услужливо открыв двери в офисную реальность.

— А мы чего, не к тебе? — удивился Пашка, когда мы следом за его братом шагали по обитому деревянными панелями коридору.

— Да в моем принтере краски мало, — пояснил Никита, остановившись у двери с лаконичным наименованием «Приемная».

Приемная представляла собой противоречивую помесь домашнего уюта с офисным равнодушием. Словно некто пытался создать комфортную обстановку, но у него это не слишком-то получилось. В углу у окна стояла кадка с каким-то развесистым растением. Упираясь ветвями в жалюзи, оно будто бы скреблось наружу, на свежий воздух. Здесь и впрямь было тяжело дышать. Источник удушливой парфюмерии обнаружился за компьютером. Причем зуб даю, блондинка метнулась на рабочее место за пару секунд до нашего появления, а до этого, скорее всего, развалившись на кожаном диване, просматривала какой-то гламурный журнал. По крайней мере, кончик этого журнала сейчас красноречиво выглядывал из-под дивана.

— Ленусик, привет, — Никита блондинке подмигнул. — А шеф где?

— Нету. Одна я тут, — Ленусик с деланной обидой поджала пухлые губы.

— Замечательно! А когда будет?

— Его сегодня вообще не будет, в филиал уехал, — блондинка встала из-за стола и, цокая каблуками, подошла к нам.

— Еще лучше! — Никита потер ладони. — Мы тогда твой принтер арендуем.

Ленусик с деланным равнодушием пожала плечами, села на диван, закинув ногу на ногу, и выудила на свет божий спрятанный «Космополитен». Наши же полномочия разделились. Ирка взяла на себя самое ответственное и трудное: направилась к высокому зеркалу разглядывать свою брюнетистую личность. Никита плюхнулся на диван, обняв блондинку за плечи, на что та игриво хихикнула. Пашка нервно вышагивал по приемной, больше похожий на загнанного льва. По крайней мере, после того как он снял с головы шапку, его не знающие расчески волосы очень сильно напоминали кудлатую гриву. Я же, как всегда, взяла на себя роль занудного ботаника и направилась к компьютеру.

Ленусик покосилась на флешку в моих руках и брезгливо выдала:

— Только чтоб мне без вирусов.

— Это уж как повезет, — я ответила ей не менее ласковым взглядом. Что-то я сегодня и вправду чересчур злая.

Блондинка явно хотела возмутиться, но ее прервал Пашка своим нервным:

— Ник, курить есть?

— Да вроде было, — не слишком уверенно произнес его брат.

— У меня есть, — Ленусик доцокала до стола и выудила из своей сумки пачку сигарет. Смерила меня крайне подозрительным взглядом и сумку тоже прихватила с собой. Видимо, по ее блондинистой логике бедная студентка приравнивалась к вору-рецидивисту.

Вся компания выдвинулась в сторону курилки, лишь напоследок Никита меня предупредил:

— Лер, если кто придет, говори всем, что Максим Эдуардович уехал в филиал и будет только завтра, ага?

— Ага, — я кивнула, усаживаясь в мягкое кожаное кресло.

Рабочий компьютер Ленусика порадовал лишь свернутым пасьянсом «Косынка» и мигающей аськой. Эх, тяжелы вы, будни секретаря. Наверное, я просто ей завидовала. Своего компьютера у меня не было, а универские допотопные монстры наводили мысли о том, что на них еще Ленин свои «Апрельские тезисы» печатал. Едва я вставила флэшку, Касперский завизжал свиньей и потребовал срочно что-нибудь сделать. Я и сделала. Просто его проигнорировала.

Прошло минут десять. Принтер послушно переводил казенные краску и бумагу на студенческие нужды. Я вертелась в кресле, изредка бросая взгляды на свое отражение, и размышляла. Интересно, зеркало специально повесили напротив стола, чтобы Ленусику лишний раз вставать не приходилось? И вообще, зачем тут зеркало? Я показала язык своему отражению. Бледная девица с каштановыми волосами до плеч и упавшей на глаза длинной челкой в то же мгновение ответила из зеркала мне аналогичным жестом.

В приемную заглянул усатый дядечка в костюме. Если мое присутствие его и удивило, то виду он не подал.

— У себя? — он кивнул головой в сторону закрытой Двери кабинета.

— Максим Эдуардович уехал в филиал и будет только завтра, — по-деловому выдала я.

Подобная сцена повторилась раз пять. Уже прошло полчаса, а я по-прежнему была одна. Интересно, сколько времени надо, чтобы накуриться? Я запустила в печать теперь уже Пашкины рефераты и снова крутанулась на стуле. Покосилась на закрытую дверь напротив входа. Вот когда-нибудь у меня тоже будет свой кабинет. И секретарша. А лучше секретарь, так солиднее. Про нас, конечно же, сотрудники станут пускать всякие слухи… Хотя нет, не станут. Я ведь буду очень строгой начальницей. Так что никаких «Косынок» и халявного Интернета на рабочем месте.

В своих мечтах я уже подписывала очень выгодный договор с японской делегацией, когда дверь снова открылась. Не поднимая глаз от компьютера, я заученно отрапортовала:

— Максима Эдуардовича нет и сегодня уже не будет.

— А где он? — поинтересовался посетитель.

— Уехал в филиал, — я все-таки высунулась из-за монитора.

Вошедшему мужчине было около двадцати семи лет. Будь тут Ирка, она бы непременно выдала: «Стильненько!» Стального цвета костюм под коротким черным пальто, начищенные ботинки. Интересно, как он умудрился их не запачкать? От разглядывания обуви меня отвлек очередной вопрос:

— А зачем он уехал в филиал?

Блин, ну надо же, какой настырный! Я впервые встретилась с неизвестным глазами, и мне почему-то стало жутко. Я не знаю, что именно меня в нем напугало. На маньяка он был не похож. Темно-русые волосы, правильные черты лица, разбавленные слегка ироничной улыбкой, — в общем-то, ничего особо примечательного.

— По делам, — спохватившись, ответила я.

Посетитель положил папку с какими-то документами, которую до этого держал в руках, ко мне на стол и, расстегивая пальто, невзначай поинтересовался:

— А вы новенькая? Вроде бы раньше другая секретарша была.

— А ее уволили, — я складывала в стопочки распечатанную макулатуру.

— Уволили? — он слегка удивленно поднял брови. — А за что?

— За некомпетентность, — я пожала плечами.

— И правильно, — незнакомец хмыкнул, — давно пора, — он подошел к окну и, сдвинув жалюзи, открыл его. Мгновенно промозглый октябрьский ветер швырнул в комнату порцию снежной крупы. Опять снег. Видимо, решил повторить свой ночной подвиг.

Посетитель между тем, продолжая хозяйничать, достал из кармана пачку сигарет и явно дорогую зажигалку.

— Здесь вообще-то нельзя курить, — я нахмурилась.

— Я думаю, Максим Эдуардович меня простит, — он одарил меня очередной насмешливой улыбкой, отвернулся к открытому окну.

К порывам наглого сквозняка примешался сигаретный дым. Странно, но он не пах той гадостью, которой обычно «благоухали» Ирка с Пашкой. Это походило на запах спелых вишен и нагретой летним солнцем древесной коры.

— Давно вы тут работаете? — незнакомец обернулся ко мне.

— Не очень, — я старательно выдерживала его взгляд, хотя почему-то панически захотелось спрятаться под стол.

— И как? Нравится? А то говорят, Толмачев — лютый тип.

— Ну, не без этого, — мысленно проклиная своих друзей, которые все никак не могли накуриться, я распихивала распечатанные доклады по мультифорам.

Видимо, мои гневные мысли все же были услышаны, потому что в коридоре послышался знакомый Пашкин гогот. И буквально через полминуты вся укуренная компания ввалилась в приемную.

— Лерка, ну чего, ты закончила? — с порога поинтересовалась Ира.

— Ага, — рассеянно ответила я, наблюдая, как вытянулось лицо Ленусика и как от чего-то побледнел Никита.

— М-максим Эдуардович, — запнувшись, выдала блондинка, — я могу все объяснить.

Растерявшись лишь на мгновение, я поспешно ретировалась из-за стола и юркнула за Пашку. Впрочем, нашу «макулатуру» я прихватить с собой не забыла.

— Ну попробуй, — неизвестный посетитель, резко обретший свое имя, выкинул окурок в окно.

Никита выразительно глянул на Пашку, и наша студенческая троица бочком попятилась к двери.

— Мы пойдем, — выдав напоследок вежливую улыбку, Берсенев-младший первым юркнул в спасительный коридор.

— Максим Эдуардович, приятно было познакомиться, — Ирку, похоже, эта ситуация вообще не напрягала. И о собственной выгоде она не забывала никогда.

Я буквально выпихнула ее из приемной. И только тут сообразила, что флешка так и осталась в секретарском системнике. Робко обернулась. Пересечь обратно комнату под взглядом явно жаждущего крови начальника было смерти подобно. Видимо, все мои метания красноречиво отразились на моем лице. Стоящий у окна, скрестив на груди руки, Максим Эдуардович не без иронии поинтересовался:

— Что-то забыла?

Безумно хотелось мотнуть головой и удрать поскорее отсюда, но жадность взяла верх. Провожаемая убийственным взглядом Ленусика, в акустическом сопровождении нервного сопения Никиты я бодренько так вернулась за стол, выдернула несчастный гаджет и ретировалась из приемной, так ни разу не оглянувшись.

Друзья ждали меня на улице.

— Правильно говорят, доброта наказуема, — Пашка уже успел у кого-то стрельнуть сигарету и теперь благоухал, как пепельница. — Чую, хана брательнику и тем более Ленке.

— Ну да, нехорошо, конечно, получилось, — с досадой пробормотала я.

— А этот Максим ничего такой, — Ирка поправила фиолетовый шарфик и выудила из сумочки зеркальце. — Интересно, как он смотрит на то, чтобы поспонсировать одну симпатичную студенточку? — она подмигнула своему отражению.

— Вернись и спроси, — я подняла воротник пальто, смутно надеясь, что это хоть как-то защитит от промозглой погоды.

Небо продолжало швыряться снежной крупой. Стараясь не промочить в асфальтовой сырости ботинки, я первая поспешила к остановке.

Глава первая

Наша с Иркой комната была самая маленькая на этаже. Если остальные казались одинаковыми, то нам достался буквально огрызок планировки. Как любил шутить Пашка: «Это у вас маленькая комната или большой шкаф?» Зато в этом было одно преимущество. Если остальные студенты жили по четыре человека, то мы с Иркой сосуществовали дуэтом. Тут, конечно, и одному было бы тесно, но мы не жаловались. Сама не понимаю, как мы умудрились ужиться вместе, но пока что обходилось без скандалов.

Большую часть комнаты занимала двухъярусная кровать. Она утыкалась в стоящий у окна письменный стол с потрескавшейся от времени столешницей. С другой стороны к кровати примостился старенький холодильник. Сей раритет остался от прежних жильцов и на первую неделю напрочь лишил сна. Он дребезжал так, словно собирался на взлет и первая ступень уже практически отошла. Но со временем издаваемые им дикие звуки перестали восприниматься как что-то раздражающее. Даже наоборот, когда отключали электричество, тишина казалась неестественной. Впрочем, совсем уж тихо здесь никогда не было, учитывая чуть ли не картонные стены. Противоположную кровати стену занимали встроенный шкаф и, конечно же, зеркало, купленное в складчину с первой стипендии. Стоит еще добавить расположенный у самой двери кухонный стол, прижатый холодильником к стене, и забитые всяким нужным хламом полки.

Я сидела на подоконнике, прислонившись к холодному стеклу. Вид из окна на родной универ впечатлял мало. Да и опускающаяся темнота скрыла эти последние крохи монументального пейзажа. Лишь под единственным горящим фонарем был виден ровный круг асфальта с завихрениями снежной крупы.

— Лерка, ты чего сегодня весь день такая тухлая? — поинтересовалась Ира с верхней кровати.

— Да настроения нету, — я провела пальцем по стеклу, — мне, наверное, чего-то в жизни не хватает.

— Денег, — мгновенно отозвалась миловидная брюнетка, сев и теперь болтая ногами. — Денег не хватает всегда.

— Ну это да, — я кивнула. Вариант «работа и учеба» был применен еще на первом курсе и едва не закончился отчислением. Пришлось выбирать. Тут только Пашке повезло, умудрился устроиться на кафедру лаборантом. Да и то, я бы не сказала, что это такое уж счастье — времени занимает вагон, а выгоды пшик.

— Вообще-то я не о деньгах, — я вздохнула, — хочется чего-то особенного, понимаешь?

— Понимаю, — с готовностью согласилась Ира, — я бы сейчас тоже не отказалась от жареной курицы, холодного пива и мускулистого массажиста.

Я засмеялась и кивнула в сторону двери.

— Вон тебе полобщаги «массажистов».

— Да ну, — она сморщила свой хорошенький носик, — они все бедные, как церковные крысы. Я богатого хочу. Чтобы приятное с полезным совмещать. Вот почему бы судьбе не взять и не подкинуть мне щедрого красивого спонсора? — она мечтательно зажмурилась.

— Ага, двух, — я усмехнулась.

— Можно и двух. Главное, чтобы друг с другом не пересекались, — Ира спрыгнула на пол и поправила коротенький халатик. — Пошли покурим, что ли?

— Да ну, вы меня и так сегодня с Пашкой задымили. Курите всякую дрянь и меня еще травите.

— Если бы мы курили всякую дрянь, то ты не была бы такой кислой и тупо хихикала вместе с нами, — она стукнула кулаком в стену и заорала: — Паштет! Курить пошли! — и, не дожидаясь его ответа, Ирка вышла из комнаты.

Но не успела я толком настроиться на «погрустить», как зазвонил мой мобильник. Правда, пока я через стол перелезла на пол, он уже умолк. Видимо, если кто-то и жаждал со мной общаться, то совсем недолго.

Дисплей услужливо высветил незнакомый номер. И все бы ничего, только номер был точь-в-точь как у меня за исключением последней цифры.

— Чего зависла? — поинтересовалась вернувшаяся Ира.

— Да вот, звонил кто-то, — пробормотала я, — номером, наверное, ошибся.

— А вдруг не ошибся, а вдруг это судьба? — высокопарно изрекла моя подружка, выуживая из холодильника бутылку кетчупа. — Бутерброд будешь?

— Не, — я мотнула головой и продолжила рассуждать. — А вдруг, и правда, не ошибся?

— Так перезвони и спроси, чего надо, — Ирка впилась зубами в кетчупо-хлебный бутерброд. — Знаешь, чего мне сейчас Пашка сказал? Никитос отделался легким испугом, а вот Ленку вроде как увольнять собираются.

Я мгновенно почувствовала острый укол совести.

— Вот и помогай после этого людям.

— Во-во, — Ира отрезала еще один ломоть хлеба, — как там Берсенев сегодня сказал? Доброта наказуема?

— Но это ведь неправильно, — я вздохнула.

— Ты этому… Как его? Ну, в общем, начальнику Никитосовскому объясни.

Мой мобильник снова коротко брякнул.

— Кто там тебя все домогается? — полюбопытствовала Ира.

— Да опять тот же номер, — я нахмурилась.

— Возьми да перезвони.

— Делать мне больше нечего, — я быстро набрала CMC и отправила.

— Чего написала? — не отставала Ирка.

— Спросила: «Кто это?»

Ответ пришел через несколько секунд. Неугомонная брюнетка выхватила у меня телефон и с выражением прочитала:

— Не поверишь, твоя судьба.

— Это ты так прикалываешься? — не поняла я.

— Да не, серьезно, так и написано, — Ира в доказательство своих слов сунула мне мобильник.

Я не успела толком озадачиться, следом пришло еще одно сообщение.

— Дай гляну! — моя подруга прямо запрыгала от нетерпения. — Ну чего там?

— Бред какой-то, — я пробежала глазами по строчкам: «Извини, это, конечно, глупо, но поспорил с друзьями, что познакомлюсь с девушкой, номер которой совпадает с моим. Так что я очень надеюсь, что ты — милая девушка и к тому же с чувством юмора». В конце стоял смайлик.

— Фи-и, — разочарованно протянула Ира, — так знакомятся только безнадежные. Уроды всякие закомплексованные.

— Надо что-то ответить, — я озадаченно крутила пальцами телефон.

— Зачем?

— Ну как, невежливо же, — я пожала плечами.

— Ой, Кузнецова, ты больная, — Ирка только что пальцем мне у виска не покрутила. — Ладно, я пошла в астрал. Свет — ты выключаешь, — она скинула халат, забралась на свою верхнюю кровать и заткнула уши наушниками плеера.

Я медленно доплелась до выключателя, задумавшись над «чего бы ответить», и выключила свет. В голову не пришло ничего умнее: «Почти угадал. Я — девушка, только с чувством юмора у меня не очень».

Не успела я переодеться в пижаму, как телефон вновь запищал.

«Наконец-то! — выдал дисплей. — А то до этого я наткнулся на трех мужиков и одну бабульку с манией преследования», — дальше смайлик. — «Надеюсь, за свои страдания я заслужил честь узнать твое имя?»

Я забралась под одеяло и, зевая, напечатала: «Меня зовут Лера. Извини, мне завтра рано вставать, так что, сам понимаешь…»

«На работу?» — поинтересовался таинственный собеседник.

«В универ», — я положила телефон на край стола, но мобильник буквально тут же запищал.

— Блин, ну чего еще надо? — я уже десять раз пожалела, что не послушалась Ирку и просто не проигнорировала неизвестного типа.

На этот раз ему приспичило узнать, на каком курсе я учусь.

Я вздохнула, но все же ответила: «На втором», пообещав себе, что это последнее сообщение.

Но мобильник снова возжаждал моего внимания.

«А я на третьем. Меня, кстати, Сергеем зовут. Доброй тебе ночи, Лера».

И опять же промолчать было невежливо. Я написала «Доброй ночи», и на этом пустое общение закончилось. Уютненько устроившись под любимым одеялом, я прогнала прочь все дурные мысли по поводу завтрашней лабораторной и сегодняшнего происшествия в офисе и крепко уснула.

Начав с пожеланий доброго утра, телефон не замолкал практически до поздней ночи. Я не знаю, насколько правильной была Иркина теория по поводу закомплексованных уродов, но Сергей оказался очень остроумным собеседником. С ним можно было говорить практически обо всем: начиная от теории Большого взрыва и заканчивая флиртом разной степени тяжести. Как ни прискорбно это было сознавать, но он на данный момент являлся самым умным и интересным человеком в моем окружении. Таким вот образом прошло полтора месяца. Конец ноября заваливал снегом, на горизонте маячила очередная сессия, а я чувствовала себя счастливой до безобразия. Все шло настолько ровно и гладко, что, конечно же, судьба решила подкинуть мне пару головняков.

Последние два дня «порадовали» издевательской оттепелью, которая за одну ночь обернулась гололедом, превратив весь город в трассу смертников. Я собиралась переходить дорогу, когда к обочине стал припарковываться черный джип. Мои осенние ботинки, явно не рассчитанные на такую погоду, не преминули предательски поскользнуться. Каким чудом я не угодила прямо под колеса, не знаю. Но перепугалась насмерть.

— Живая? — выскочивший из джипа водитель подбежал ко мне и помог подняться.

— Да я просто поскользнулась, — пробормотала я, отряхиваясь. Странно, от него едва уловимо пахло вишнями.

— Ну тогда ладно, — он собирался уйти и вдруг резко остановился. — Слушай, а ведь я тебя уже где-то видел.

Я только сейчас удосужилась его разглядеть. Выше меня примерно на голову, волосы темно-русые. На вид я бы дала ему около двадцати семи. Одет в джинсы и черную куртку. И, кажется, я его тоже уже где-то видела.

— Все, вспомнил, — незнакомец расплылся в слегка ироничной улыбке, — это ведь ты моего секретаря «уволила»… — на секунду задумался, — Лена?

— Лера, — машинально поправила я и нерешительно спросила. — А вы, правда, ее потом уволили, Максим Эдуардович?

— Еще нет, но уже планирую, — ответил он и со смехом добавил. — Неужели я так старо выгляжу, что ты меня на «вы» называешь?

Я сконфузилась.

— Ну, вообще-то вы меня старше и социальное положение у вас другое.

Он смотрел на меня с искренним любопытством.

— И что? Я даю тебе свое царское позволение обращаться ко мне на «ты» и называть по имени.

Интересно, он вообще умел нормально улыбаться? Пока что каждая его улыбка отдавала то иронией, то легким сарказмом.

— Слушай, как насчет кофе? — неожиданно предложил Максим.

— Вообще-то я спешу, — с крайне занятым видом ответила я.

— От одной чашки кофе ты никуда не опоздаешь. Давай, составь мне компанию, а то одному скучно.

Я с сомнением покосилась на кофейню в паре десятков метров. «Кофемолка» считалась одним из самых дорогих заведений подобного рода в городе. Пашка уверял, что чашка капучино там дотягивает до пятиста рублей. Да и дело было даже не в деньгах. Толмачев мне не нравился. Не вызывал ни симпатии, ни доверия. Наверное, все дело было в его глазах. Серых и холодных.

— Ну хорошо, — он не переставал улыбаться, — предлагаю соглашение. Ты выпиваешь со мной чашку кофе, а я не увольняю свою секретаршу.

Его настойчивость все больше подпитывала мою настороженность.

— Чего это вам… — я запнулась, — тебе приспичило пить со мной кофе?

— Просто ты забавная, — он пожал плечами, — так как, договорились?

Вот если бы не грызущая совесть — мне совсем не хотелось, чтобы Ленка из-за меня пострадала, — то я бы ни за что не согласилась.

В кофейне мне не понравилось. Как-то чопорно все было, что ли. У нас в университетской столовой намного уютнее. По винтовой лестнице из темного дерева мы поднялись на второй этаж. Сразу стало понятно, почему внизу были все столики свободны, там находился зал для некурящих. Здесь же большая часть свободных мест оказалась занята. Да и публика соответствовала подобному заведению. Гламурные девицы, солидные дамы, пара мужчин в строгих костюмах — я сразу почувствовала себя дворнягой на выставке породистых собак. Максим же явно был как рыба в воде. Кстати, после того как в моем представлении он лишился добавки «Эдуардович», сразу стал как-то проще восприниматься.

Я поймала на себе несколько взглядов гламурных барышень. Причем сначала они заинтересованно задерживались на Максе, потом с явным недоумением кочевали на меня. Не надо быть гением, чтобы догадаться, о чем одни из них думали, а другие шептали друг другу. Мое уязвленное самолюбие жаждало возмездия. Я на секунду закрыла глаза, повторяя, как мантру: «Когда-нибудь у меня тоже будет много денег, настолько много, сколько этим и не снилось».

Мы сели за столик у окна. Вместо стульев здесь были кожаные кресла, настолько мягкие, что я едва не утопла. Ну не знаю, на мой взгляд, таким образом пить что-либо неудобно. Зато столик был примечательный. Под стеклянной столешницей на деревянном лотке кофейными зернами был выложен замысловатый узор. Я перевела взгляд в окно. Снова пошел снег. Там, на небе, явно издеваются. Сейчас весь гололед снежком замаскируется и станет раза в три убийственней.

— Что будешь? — Макс раскрыл меню в кожаной обложке.

Материализовавшаяся рядом со столиком официантка своим каменным лицом напоминала часовых у Мавзолея.

— Ничего, — я снова отвернулась к окну.

— Два эспрессо, — Максим отдал меню и достал пачку сигарет. Хотя, наверное, это были не совсем сигареты. Что там еще бывает? Сигары? Нет, они очень толстые, это скорее сигариллы. Темно-бежевого цвета с золотистой полосочкой. Откинувшись в кресле, он с явным удовольствием выдохнул чуть ощутимый дым. Снова вишня, едва заметная. И жаркий июльский полдень. Ну по крайней мере на мой взгляд, лето пахнет именно так.

В моей сумке требовательно пискнул телефон. Искренне надеясь, что мои ожидания оправдаются, я выудила мобильник.

«Солнышко, как ты там?» — порадовал меня Сергей своим сообщением и очередным смайликом на конце.

Улыбка моя на него была скорее уже рефлекторной. У меня на каждое его сообщение выработалась такая реакция. Да и как тут не улыбаться, когда тебе пишут всякие приятности?

«Сижу в дорогущей кофейне с одним неприятным типом. Как бы я хотела, чтобы на его месте был ты!» — тут же настрочила я в ответ. Покосилась на Максима. Ему, кажется, вообще не было до меня никакого дела. Задумчиво смотрел в окно на снегопад и курил свои странные сигареты. А может, они и вправду были с какой-нибудь травкой?

«Зачем же ты терпишь его общество, если тип неприятный? Смотри, я начинаю ревновать», — не заставил себя ждать мой виртуальный собеседник, поставив грустную мордочку.

«Не ревнуй, — улыбнулась я. — Ты вне конкуренции», — мое настроение мгновенно взлетело вверх.

Но мой мобильник поступил со мной подло — села батарея, на прощанье ехидно пискнув. Я едва сдержала вопль досады.

— Месяц, — неожиданно произнес Макс. Я уже даже успела о нем забыть.

— В смысле, месяц? — не поняла я.

— Эйфория продлится максимум месяц, — он затушил окурок в фигурной пепельнице, — хотя я почему-то уверен, что в твоем случае — не больше пары недель.

Я вообще не понимала, о чем речь. Видя мое недоумение, он пояснил:

— Твоя эйфория сейчас на пике, затем непременно последует спад.

До меня наконец-то дошло.

— Вообще-то это мое личное дело, — кажется, получилось чересчур грубо. Ну он сам виноват, нечего лезть в чужую жизнь.

— Во-от, — его деланная назидательность граничила с ехидством, — агрессия — один из самых верных признаков. Ты самой себе не решаешься признаться, что это, — Макс кивнул на лежащий на столе мой телефон, — на самом деле не имеет для тебя никакой ценности.

— Если ты намерен взрывать мне мозг всяким бредом, то я пошла, — я нахмурилась, спрятала мобильник обратно в сумку.

— Иди, — он равнодушно пожал плечами и расплылся в насмешливой улыбке. — И все равно я прав.

— Ну да, конечно, ты меня вообще не знаешь, но тебе, естественно, виднее, что и как, — мое раздражение нарастало, как снежный ком.

— Я не знаю тебя, но зато я разбираюсь в жизни.

— Это еще очень большой вопрос, — одарив его на прощание гневным взглядом, я встала и сняла с трехногой витой вешалки свое пальто.

Мое намерение гордо уйти оборвалось еще до первого шага.

— Ты его ни разу не видела, — Макс достал еще одну сигарету и задумчиво крутил ее пальцами, словно то, что он говорил, было на ней написано.

Я по инерции снова опустилась в кресло. Озвучить ошарашенное «откуда ты знаешь?» не успела.

— Все просто, — он словно прочитал мои мысли, — ни одному человеку так не радуются, как выдуманному. Просто потому, что придуманный образ идеален. Даже то, что прилеплен он к конкретному индивиду, не умаляет его идеальности. Ведь любому, даже самому неблаговидному поступку можно найти логичное объяснение, если верить в непогрешимость «прекрасного принца». И для тебя же лучше, чтобы вы никогда не встретились. Подсознательно ты не хочешь этого, прекрасно понимая, что, став реальным, идеальный образ мгновенно потухнет. Лишь на расстоянии в него можно верить, — Максим несколько секунд помолчал, его спокойствие граничило с равнодушием. — На самом деле это те же рыночные отношения. За иллюзию каких-то там великих чувств ты готова заплатить своим последующим разочарованием.

Я не удержалась и презрительно фыркнула. Наверное, все состоятельные люди мыслят денежными категориями, даже когда речь идет об искренних чувствах. Я вот ни мгновения не сомневалась, что наше с Сергеем чувство — самая настоящая любовь.

— Если тебя послушать, то все на свете продается и покупается, — моя язвительность рвалась наружу.

Максим даже на мгновение растерялся и вполне серьезно спросил:

— А ты что, думаешь нет?

— Естественно, нет! — возмутилась я.

Он смотрел на меня со столь искренним любопытством, словно мой портрет напечатали на стодолларовых купюрах.

— Слушай, ты как с такими детсадовскими представлениями вообще жить собираешься? — Макс покачал головой. — Ну назови мне то, что я не могу купить.

— Любовь, — с вызовом выпалила я. — Настоящую, искреннюю любовь.

— Мы говорим о том, что существует, — снисходительно поправил меня он, — а вопрос существования любви оставь философам. Я не знаю, что ты под этим высокопарным словом подразумеваешь. Но если то же, что и я, то это запросто продается. Купить можно любую из вас.

— Вообще-то это уже оскорбление, — жутко захотелось ему чем-нибудь врезать. Как вариант — фигурной пепельницей, стоявшей на столе.

— Это факт, — Максим говорил абсолютно серьезно, окинул беглым взглядом зал. — К примеру, видишь за столиком в центре двух девушек? Сколько, по-твоему, стоит каждая из них?

Указанные им девушки были особо ничем непримечательны. Примерно моего возраста. Кудрявая брюнетка и блондинка со стрижкой под каре. Именно их я отнесла к «гламурным барышням». В любом случае на девиц легкого поведения они не походили.

— Так они, что ли… — я растерялась.

— Нет, уверен, представительницами древнейшей профессии они не являются. Но при этом цена каждой из них, — Макс на секунду задумался, — долларов сто, не больше.

— Это как тебе удалось высчитать? — я совершенно не понимала его логики.

— Вот представь, знакомлюсь я с одной из них в клубе, — охотно пояснял он, — немного обаяния, пара коктейлей, слово за слово и часа через три она сама предложит поехать к ней. Итого, считай, она обойдется мне: стоимость выпивки плюс затраты на бензин. Я и говорю, максимум сотня.

— Но не все же девушки такие легкомысленные, — возразила я.

— Конечно же, не все, — с готовностью согласился Макс. Но не успела я торжествующе заявить: «Я была права!», как он продолжил:

— Видишь, третий столик справа от входа, шатенка в брючном костюме?

Неподозревающая о столь пристальном к себе внимании девушка задумчиво листала страницы ежедневника, изредка отпивая кофе из изящной чашечки. На вид шатенке было лет двадцать, при этом я интуитивно понимала, что на самом деле больше, просто она выглядит хорошо. Так что реальный ее возраст, скорее всего, значился на отметке двадцать пять. Тщательно уложенные волосы, стильный бежевый костюм на точеной фигуре и, главное, некая аура серьезности и самодостаточности.

— Вижу, и что? — я перевела взгляд на Максима. — Она ведь явно после пары коктейлей тебе на шею не кинется.

— Конечно, нет, — он кивнул, — она обойдется гораздо дороже.

Я даже опешила. Стало очень обидно за незнакомую девушку.

— Она не такая! — возмутилась я.

— Не такая — это не какая? — развеселился он. — Не продажная, ты хотела сказать? Увы, Лер, ты ошибаешься.

— Не верю, — я упорно стояла на своем.

— Смотри сама. Допустим, каким-то образом мы с ней знакомимся. Приглашаю ее вот так же на чашечку кофе, потом через некоторое время, к примеру, в театр или на выставку. Плюс цветы, плюс прогулки по набережной и паркам, плюс обеды-ужины в дорогих ресторанах. Месяца через два такой обработки на какой-нибудь символический праздник типа Восьмого марта покупаю путевку, к примеру, в Ниццу, ну или куда там она мечтает. И можешь не сомневаться, я получу, что хочу. Конечно, обойдется мне это дорого. Да и конечная цель, быть может, того не стоит, но сам процесс достижения ее интересен.

Вообще-то я — девушка очень мирная, но уже второй раз за последние несколько минут мне дико захотелось ему чем-нибудь врезать.

— Это подло! — гневно выпалила я. Если бы моим взглядом можно было убить, Максим бы уже раз двадцать помер.

— Что именно? — невинно поинтересовался он, щелкнув зажигалкой.

— Она же будет верить в искренность твоих чувств! — у меня даже в глазах защипало от обиды за неизвестную девушку. — А для тебя — это всего лишь игра!

— Но факт остается фактом, купить можно любую, — Макс выдохнул ароматный дым. — О, наш кофе несут, — его серые глаза блеснули. — А хочешь пари?

— Какое? — я наблюдала за медленно приближающейся официанткой.

— Я ей сейчас сделаю, так сказать, непристойное предложение, — он хмыкнул, — и она обязательно согласится.

— А если нет? — быстро спросила я.

— Куплю тебе что-нибудь, — он равнодушно пожал плечами, — ну там мобильник нормальный, к примеру.

— Ноутбук, — потребовала я, моя обида за всех женщин мира возжаждала отмщения и компенсации морального ущерба.

— Договорились, — Максим и бровью не повел.

Чинно вышагивающая девушка в униформе наконец-то добралась до нашего столика и аккуратно поставила перед нами чашки.

— Что-нибудь еще? — с дежурной тенью вежливости на каменном лице поинтересовалась она.

— Да, еще кое-что, — улыбка Макса била все рекорды по мгновенному обаянию, — у меня к вам взаимовыгодное предложение, милая девушка. Вы проведете со мной ночь, и я покупаю вам трехкомнатную квартиру в центре города. Договорились?

С заранее злорадной улыбкой я ждала, что сейчас она ему треснет подносом по затылку. Вытянутое лицо официантки вытянулось еще больше и покрылось красные пятнами. Она пару раз моргнула, как заведенная кукла, кашлянула, будто бы у нее горло пересохло, и комкано пробормотала:

— Нам запрещено разговаривать с посетителями на отстраненные темы, — что-то быстро записала в своем блокноте, вырвала листок, положила его на стол и поспешно ретировалась, раз пять оглянувшись.

С невозмутимым видом Максим протянул мне лист бумаги. Я уставилась на строчку цифр, не сразу сообразив, что это номер мобильного телефона.

— Что и требовалось доказать, — Макс стряхнул пепел с сигареты. — Купить можно любую.

— Не любую, — я скрестила руки на груди. Раздражение кипело во мне со страшной силой.

— А, ну да, конечно, тебя нельзя, — с архиважным видом он кивнул.

— Это даже не вопрос, — фыркнула я.

— Да вот тебе банальный пример. Я хотел, чтобы ты пошла со мной. И ты пошла. И обошлось мне это… Сколько тут чашка эспрессо стоит?.. — он самодовольно улыбнулся.

— Это еще ничего не доказывает, — парировала я, — ты таким образом что угодно можешь вывернуть.

Максим несколько секунд с молчаливой улыбкой на меня смотрел.

— Такие, как ты, самые дорогие, — он затушил в пепельнице выкуренную до половины сигарету. — Просто потому, что ты веришь во всякий бред, который подобные тебе навыдумывали. С тобой не прокатят рестораны и курорты. Но факт остается фактом, я могу тебя купить и куплю. Это лишь вопрос времени и денег, — он расслабленно прикрыл глаза, с губ не сходила улыбка. — Думаю, это будет интересно.

Глава вторая

— Лерка, ну ты прикинь, эти сволочи опять украли кастрюлю с борщом! — разорялась Ирка, залетая в комнату и грозно потрясая кухонным полотенцем. — Поймаю уродов, точно убью!

Зуб даю, она уже попыталась ломиться к соседям в поисках пропажи.

— Ну нравится кому-то твой борщ, что уж тут поделаешь, — я пожала плечами, не отрывая взгляд от телефона. — В следующий раз слабительного туда насыпь, чтобы навсегда охоту отбить.

— Яду я туда насыплю, крысиного, — она плюхнулась на стул и, скомкав несчастное полотенце, распсиховавшись, швырнула в стену. — И чего мы теперь есть будем?

— Кажется, где-то была гречка, — не слишком уверенно пробормотала я.

Вообще готовкой у нас занималась Ира, просто потому, что она это дело любила, да и получалось у нее лучше, чем у меня. Мою же персону она считала в хозяйстве совершенно бесполезной, вменив в обязанности только то, что, по ее мнению, я уж точно не могла испортить.

— Нету гречки, так что будь человеком, дуй давай в магазин, если смерти моей не хочешь.

Я без особого энтузиазма покосилась в окно. Не то, чтобы я хотела Иркиной смерти, но вылезать из относительно теплого помещения в воющую метель и чапать в осенних ботинках по сугробам тоже не слишком вдохновляло.

— А вообще на ночь есть вредно, — я невинно улыбнулась.

— А умереть от голода еще вреднее, — парировала Ира и горестно вздохнула. — Эх-х, и почему жизнь так несправедлива? Кстати, почему ты не сказала, что мне красный цвет не идет?

Я не знаю, путем каких ассоциаций у нее продвигался мысленный процесс, но порой своей сменой тем она вгоняла меня в ступор.

— С чего ты взяла, что не идет? — поинтересовалась я, закончив печатать Сергею отчет-эпопею про мой поход в кофейню и отложив мобильник.

— Ну как же, — Ира снова горестно вздохнула, — мы же когда в октябре ездили к Никитосу на работу, я в новой красной кофточке была.

— И что? — не поняла я.

— Как это что? — она всплеснула руками. — Значит, я плохо выглядела, раз Толмачев обратил внимание на тебя, а не на меня.

Вот не знаю, за что я больше всего Иру люблю: за ее скромность или за деликатность?

— Нашла, из-за чего переживать, — я не оценила необъятной глубины ее вселенского горя.

— И вообще, Лерка, ты — баран, — обрадовала меня Ира. — Давай, что ли, чаю в честь этого попьем.

— В честь чего? В честь того, что я — баран?

— В честь того, что спонсора себе подцепила, — в очередной раз вздохнув, она достала с полки две разнокалиберные кружки, — мало того, что богатого, так еще и симпатичного. Хотя, ты знаешь, мне кажется, что выплеснуть на него кофе за пятьсот рублей было не самой лучшей идеей.

— Согласна, но никаких других предметов, способных нанести увечья, у меня в тот момент под рукой не оказалось, — я невинно улыбнулась, с беспокойством покосилась на все еще молчащий мобильник. — Что-то Сережа молчит, обиделся, наверное.

Она демонстративно закатила глаза.

— Слушай, не взрывай мне мозг своим виртуальным ненаглядным. Он меня бесит.

— Как он может тебя бесить, если ты его даже ни разу не видела? — обиделась я.

— Ну ты же утверждаешь, что любишь его, хотя тоже ни разу не видела. Так что моя к нему неприязнь имеет точно такое же право на существование, — Ира закончила чайные манипуляции с кружками, с надеждой заглянула в хлебницу и вздохнула. — Даже печенья завалявшегося нету… Вот раз у тебя с твоим Сережей такая великая любовь, то взял и бы прислал тебе денег на конфеты.

— Ты что, откуда у него деньги, — я подошла к столу и села на хлипкий стул, — он же — такой же студент, в общаге живет.

— Ну и зачем он тебе такой нищий нужен?

— Блин, Ирка, дело ведь не в деньгах, — я хлебнула чаю.

— Ага, а в их отсутствии, — она хмыкнула. — И вообще, почему он тебе до сих пор встретиться не предложил?

— Не знаю, — озадачилась я. Почему-то раньше этот вопрос мне в голову не приходил.

— Да потому, что он, наверняка, страшнее поповской собаки, вот и боится, что ты сразу сбежишь.

— Внешность — это не главное, — я нахмурилась.

— Ага, деньги — не главное, внешность — не главное, — закивала Ира, — а что тогда главное? Чтобы человек, что ли, хороший был? Или что? Ты меня своей философией, Лерка, не грузи, бесполезно. Ты мне лучше скажи, как теперь перед Максимом извиняться будешь?

— Извиняться? — я чуть не поперхнулась чаем.

— Конечно. Обидела, считай, ни за что. Вдруг ты ему теперь разонравишься.

— Да с чего ты вообще взяла, что я ему понравилась? — я чуть не взвыла. — Он просто так свою ахинею нес.

— А мне кажется, нет, — Ирка упрямо мотнула головой.

— Тебе кажется, — отрезала я. — И вообще, закрыли тему.

Следующий день «порадовал» меня навалившейся депрессией. Сергей вчера так и не ответил, да и сегодня упорно молчал. Даже традиционного пожелания доброго утра не было. Едва не шмыгая носом, я написала ему «Доброе утро, Сережа. Надеюсь, у тебя все в порядке». Ответом была лишь тишина, что окончательно вогнало меня в болото тоски. Настроения не прибавил тот факт, что на завтрак только чай. Даже хлеб и тот вчера умудрились слопать, как-то о дне грядущем не подумав.

Сергей объявился ближе к полудню. Я как раз сидела на занудной лекции, когда он написал.

«Привет, солнышко! — смайлик. — Меня вчера заблокировали, никак ответить не мог. Как ты там?»

С трудом сдержала радостный писк. Как все-таки мало нужно для счастья! Всего лишь немного внимания любимого человека.

Я и до этого лектора не слишком-то слушала, а теперь вообще забила и на время выпала из реальности.

«Я скучала! Очень-очень! Думала, что ты обиделся на меня за что-то, вот и не пишешь», — я поставила грустный смайлик.

«Я тоже скучал. И переживал за тебя. Не общайся больше с такими людьми».

Я не сразу сообразила, о ком он.

«Ты про Максима?»

«Конечно. Для таких, как он, нет ничего святого. Кроме денег. Уверены, что могут купить все и всех. Мне таких жаль. На самом деле это глубоко несчастные люди».

Ну, если честно, что-то Макс особо на несчастного не походил. Наоборот, производил впечатление человека, целиком и полностью довольного своей жизнью. Эдакий сытый котяра, у которого запасов сметаны еще на все девять жизней хватит. Я не успела Сергею ответить, он следом написал еще одно сообщение.

«Лер, мы с тобой общаемся уже полтора месяца. Быть может, нам пора уже встретиться?»

У меня чуть мобильник не выпал.

«Ты меня прямо ошарашил, если честно».

И напугал. Причем чуть ли не насмерть. Сама не могла понять, откуда вдруг этот страх навалился.

«Да я давно хотел предложить, только все из головы вылетало. Так как?»

Я не стала обманывать.

«Я боюсь».

Сергей молчал не меньше минуты. Я уже было решила, что теперь он точно обиделся. Наконец телефон высветил конвертик.

«Боишься? Меня, что ли?» — улыбнулась мордочка.

Я задумчиво повертела в руках мобильник и выдала:

«Я боюсь, что я тебе не понравлюсь».

Следует заметить, что за все время общения мы даже ММС не обменялись. Я только сейчас озадачилась, почему, но ответа не находилось.

«Солнышко, главное ведь не внешность. Я же тебя не за внешность люблю. Так ты не против, наконец, встретиться?»

Будь я кактусом, зацвела бы тут же. Не скажу, что страх отступил совсем, но восторженная эйфория отодвинула его на задний план.

«Конечно же, я не против!!! Где и когда?»

«Давай завтра часов в семь на главной площади у фонтана».

«Давай! Только как мы друг друга узнаем?»

«Если что — спишемся. Хотя я уверен, что мы и так сразу друг друга узнаем. Сердце подскажет».

Я была на грани счастливого обморока. Улыбка не сходила с лица как приклеенная. И вот пусть только мне теперь кто-нибудь скажет, что любви не существует или что нельзя любить того, кого ни разу не видел. Даже слушать такие глупости не стану.

Из цепких объятий универа я вырвалась только ближе к вечеру. Засев после пар в компьютерной аудитории, старательно корпела над курсовиком. Правда, учитывая, что все это время я не прекращала общаться с Сергеем, особо прогрызание гранита науки меня не напрягало. К тому же, едва я спустилась с крыльца универа, мне позвонила Ромашка.

Вообще мою сестру звали Инной. Но после того как она скоропалительно вышла замуж и из Кузнецовой превратилась в Ромашову, иначе чем Ромашка ее никак не величали. Впрочем, она была не против. Даже после того как спустя полгода совместной жизни со «скоропалительным» мужем развелась. И на этом все ее матримониальные устремления закончились. В свои тридцать пять она выглядела лет на десять моложе и радостно утверждала, что свобода — лучшее лекарство от старости. И хотя ухажеров у нее было хоть отбавляй, повторно нацеплять на себя брачные цепи моя сестра не собиралась.

— Лерка! Я так соскучилась! Как ты там? — радостно щебетала Ромашка.

Интересно, у нее всегда держалось хорошее настроение, сколько ее помню. Мама умерла, когда мне было восемь лет, а Ромашке — соответственно двадцать три. Дела до нас никому не нашлось: ни властям, ни добрым родственникам, так что сестра вырастила меня сама. До сих пор не понимаю, как ей это удалось. Временами бывало совсем туго, но с хорошим настроением она не расставалась никогда. В этом я даже ей завидовала.

— Ой, Ромашечка, — я счастливо вздохнула, — представляешь, я влюбилась!

— Во дела! — она засмеялась. — И кто же этот счастливчик?

— Он тоже студент, Сергеем зовут. Он такой добрый, такой умный… — у меня слов не хватало высказать весь свой влюбленный восторг.

— Красивый? — тут же поинтересовалась сестра.

— Даже не знаю, я его ни разу не видела, — я пересказала сестре историю своего знакомства и радостно подытожила: — Мы завтра с ним впервые встречаемся.

— Надеюсь, твой прекрасный принц тебя не разочарует. И вообще, — Ромашка изобразила строгость, — он еще должен мой фейс-контроль пройти, так что приедете ко мне на Новый год знакомиться. — И уже серьезно добавила: — Ты ведь приедешь ко мне на новогодние каникулы?

— Я постараюсь, Ромаш, правда.

— Как у тебя с деньгами-то?

— Ну… эммм… нормально, как всегда.

— Как всегда — это значит нету, — Ромашка вздохнула. — Потерпи немного, последнее слушанье осталось.

— Шансы-то есть? — тоскливо спросила я.

— Есть, — ее уверенность была непоколебима, — я думаю, эта стерва останется с носом.

«Эта стерва» значилась женой нашего с Ромашкой отца, пока тот в прошлом году не умер. По возрасту она была буквально на пару лет старше моей сестры, что, впрочем, не смутило нашего родителя, когда он бросил свою семью и ушел к молодой любовнице. О существовании дочерей после этого он и не вспоминал, даже когда через полгода умерла мама и мы остались одни. Видимо, только перед смертью в нем проснулась совесть, и он завещал нам с Ромашкой свою пятикомнатную квартиру. Правда, его жене это почему-то не слишком понравилось, и она завещание оспорила. Я, если честно, сначала упорствовала, что ничего нам от этого гада не нужно, но Ромашка быстренько вправила мне мозги и поехала квартиру отвоевывать. В итоге она уже год жила в другом городе и ходила в суд, как на работу.

Так вот, домой я пришла в приподнятом настроении. Притом еще грела мысль, что Ирка наверняка что-нибудь приготовила, так что голодать мне осталось недолго. Мои ожидания не только оправдались, действительность многократно их превзошла. Я вошла в нашу комнату и буквально остолбенела.

Ирка с Пашкой сидели за кухонным столом и трапезничали. Берсенев, правда, частенько заглядывал к нам в надежде что-нибудь перекусить, так что его присутствие меня не удивило. Удивительным было другое: изобилие еды. Начиная от всевозможных буженин, окороков и прочих мясных деликатесов и заканчивая буржуйскими конфетами и разнокалиберными причудливыми пирожными, больше всего похожими на произведения искусства, чем кулинарии. Столом вся эта роскошь не ограничивалась. На дребезжащем с такой натугой, словно был забит под завязку, холодильнике угнездились фрукты. И даже с посудной полки свисал серпантин сосисок.

Увлеченные последовательным истреблением продуктового изобилия, мои друзья даже не сразу меня заметили. Такое впечатление, что в тот момент что-то несъедобное они вообще заметить не могли. Оправившись от первого шока, я крепко задумалась, откуда нам такое счастье привалило. Если отвергнуть версию о доброй студенческой фее, то вариант был только один: Пашкин родитель обнаружил у себя еще не до конца атрофировавшуюся совесть и вспомнил о своем голодном чаде. Ну а то, что разместилось все это в нашей с Иркой комнате, легко объясняется Берсеневской жадностью. Сам бы он это не слопал, пришлось бы делиться, и, выбирая между двух голодных зол, Пашка предпочел угостить нас, а не своих соседей-проглотов. Впрочем, логично, две девушки явно съедят меньше, чем три здоровых парня.

— Ой, Лерка, сокровище ты наше, — расплылась в радостной улыбке Ирка, — ты вообще в курсе, что я тебя обожаю? — она потянулась за шоколадным пирожным.

— Теперь в курсе, — я малость оторопела. Сняла ботинки и пальто, прошла в комнату и поинтересовалась: — Откуда столько счастья-то? Паштет, у твоего предка изменились взгляды на жизнь?

— Причем тут мой папаня? — прошамкал Берсенев с набитым ртом, прожевал и не без ехидства добавил: — Не знаю, Лерка, что ты сделала Толмачеву, но сделала ты это хорошо, — он впился зубами в солидный кусок ветчины.

Съесть он его не успел. Ирка отвесила ему такой подзатыльник, что Пашка подавился.

— Дурак ты, Берсенев, и юмор у тебя дурацкий, — она зыркнула на него убийственным взглядом.

Я же была так ошарашена, что даже на Паштетовский «тонкий» намек забыла обидеться.

— Вы что этим хотите сказать, — пробормотала я, — что это все Максим притащил?

— Ну да, — Ира кивнула.

— И вы взяли? — ахнула я.

Друзья дружно посмотрели на меня как на дурочку. Впрочем, ответ был и так очевиден.

Я взвыла, схватившись руками за голову.

— Да в чем проблема-то? — Пашка был невозмутим.

— Не надо было ничего у него брать! — я едва не заорала. Моя гневная отповедь замерла еще на языке, я заметила стоящую на столе у окна небольшую плоскую коробку.

— Это тоже от него? — я помрачнела еще больше.

Ирка с Пашкой дружно кивнули. Даже на время жевать перестали.

При ближайшем рассмотрении коробка оказалась уже вскрытой. Причем, зуб даю, моими любопытными друзьями. Вот вам и общаговский принцип: «У нас все общее».

Крышка ноутбука красовалась эмблемой в виде отгрызенного яблока и блестела глянцем. У меня аж на мгновение сердце защемило. Все-таки жизнь жестока.

— Лерка, не дури! — Ира мгновенно раскусила мой замысел и схватила ноутбук.

— А ты что думаешь, я его себе оставлю?! — ну вот, все-таки я не выдержала и заорала.

— Кузнецова, ты чего такая нервная? — Пашка перешел к десертам и уже вовсю жевал какое-то пирожное.

— Ну да, действительно, и чего это я такая нервная с такими-то друзьями? — я истерично расхохоталась.

— Лер, ну правда, — буквально взмолилась Ира, — давай себе оставим.

— А что, я бы оставил, — не преминул вмешаться Пашка и мечтательно добавил: — Вот бы мне какая-нибудь симпатичная девушка такие подарки дарила, чтобы в постель меня затащить… — он снова подавился, едва встретился со мной глазами.

По моему лютому взгляду Ирка поняла все без слов.

— Баран ты, Лерка, — она тяжко вздохнула, — счастья своего не понимаешь… Если для тебя так принципиально важно ноут вернуть, то давай я сама его Максиму отвезу?

— Но еду смысла возвращать нет! — перепугано добавил Пашка. — Тем более мы все равно уже половину смолотили.

— Значит, выкинуть, — отрезала я.

— Паш, унеси все к себе, — в Иркином взгляде открыто читалось сомнение в моих умственных способностях и психической адекватности.

Берсеневу дважды повторять не пришлось. В несколько ходок утащил все остатки роскоши, так что теперь о вероломстве Макса напоминал только красавец-ноутбук.

— А может… — снова заныла Ира.

— Нет, — я устало села на свою кровать. От радужного настроения не осталось и следа.

— Ну ладно, я еще успею ноутбук отвезти к нему на работу, — она начала спешно переодеваться. — И все-таки зря ты, Лер, Макс такой офигительный.

— Меня это никаким боком не интересует. И вообще, я завтра с Сережей встречаюсь.

— Да ну, — Ирка ахнула, — правда, что ли?

— Ага, — я улыбнулась, — у фонтана на главной площади в семь часов.

— С ума сойти! Во дела творятся! Сейчас быстро ноут отвезу и поболтаем.

— Слушай, — спохватилась я, когда Ира уже собралась уходить, — у нас пожевать чего-нибудь нету?

— Было. Но к Пашке переехало, — она усмехнулась и уже серьезно добавила: — Мой батя утром картошку привез, сообрази чего-нибудь.

Пока Ирка занималась транспортировкой ноутбука, я успела дважды сжечь жареную картошку, которая упорно отказывалась становиться съедобной и упрямо пригорала к сковороде. Выползший покурить на общую кухню Пашка соболезнований моим мучениям не высказал, зато не преминул многозначительно поржать и один раз даже пальцем у виска покрутить.

— Чего бы ты понимал, — фыркнула я и гордо ушла в комнату вместе с дымящейся сковородкой.

Но голод творит чудеса даже с произведениями моей кулинарии, так что загорелое яство я слопала, не поморщившись. И о чудо! жизнь сразу же стала прекрасней. Я даже попыталась решить задачи по логистике, но никак не могла сосредоточиться. Радужные мысли о завтрашней встрече с Сергеем упрямо сменялись злостью на Макса. Если честно, я ведь была уверена, что тогда в кофейне он просто так говорил, бросал слова на ветер. И у меня даже мысли не возникло, что он серьезно намерен воплощать это в жизнь. Точнее, что у него хватит на это наглости. Но, как оказалось, наглости у него было с избытком.

Ирка вернулась, когда я с горя раз в третий решила попить чаю. Моя подруга сияла от радости. Мало того, что ноутбук никуда не делся, так к нему еще добавился букет из темно-красных роз. Точнее букетище, потому что цветов в нем было десятков пять, не меньше. Без какой-либо упаковки, просто охапка цветов. Комната мгновенно наполнилась легким ароматом. Я не успела нахмуриться, как Ира категорично заявила:

— Лерка, спокойно, это мои. На, подержи, я разденусь.

Букет перекочевал ко мне. Причем какая-то противная роза умудрилась кольнуть меня шипами.

— Ты прикинь, я с этой красотой шла, так все встречные тетки от зависти головы чуть не посворачивали, — смеясь, она разулась и скинула куртку.

— Где взяла-то? — полюбопытствовала я.

— А вот, — Ирка была сама загадочность, — подарили.

— Ну а с ноутом что? — я помрачнела. — Максима не было?

— Почему, был, — Ира переоделась в любимый махровый халатик. — Я ему твое мнение не понимающего своего счастья барана передала.

— А он что?

— А он сказал, что если ноутбук тебе не нужен, то можешь его выкинуть, — она схватила мою кружку с чаем, отхлебнула и поморщилась. — Блин, Лерка, чего сахару-то пожалела?.. В общем, будем считать, что ты ноут выкинула, а я подобрала. Но не переживай, буду давать тебе им пользоваться, я добрая, — она захихикала.

Продолжить этот разговор мы смогли только поздно вечером. Просто нагрянула Иркина одногруппница Юля, которая жила этажом ниже, и пока не рассказала нам все сплетни, не ушла. Да и то если бы не моя многозначительная зевота, она бы еще долго приседала на уши.

Уже когда мы с Ирой разбрелись по кроватям, моя подружка сказала:

— Знаешь, что странно, он даже не удивился.

— Кто? — не поняла я, закончив печатать Сергею пожелание сладких снов.

— Максим. Лично у меня сложилось такое впечатление, что другой реакции он и не ждал.

— Да ну его в топку, Ир, — я закуталась в одеяло, надеясь поскорее согреться.

Колченогий старинный обогреватель, который мы вытащили из-под кровати, еще толком не нагрелся, так что в комнате было ощутимо холодно. Если бы не запрет и постоянный контроль коменданта, то не приходилось бы отключать на день единственный источник тепла и уж тем более прятать под кроватью. Мол, проводка слабая, пожар может быть. Легко так коменданту говорить, когда живет не в общаге, а в теплой квартире, где батареи не для красоты навешаны.

— Лер, — прервала Ира мои мрачные мысли, — ты ведь не обиделась на меня? — в голосе сквозило неприкрытое чувство вины. — Ведь все равно бы ты цветы выкинула, а мне жалко очень.

— Да нормально все, Ир, — отозвалась я в полумрак комнаты, — я фазу поняла, что розы тоже от него.

— Я его, кстати, предупредила, что ты не возьмешь. А он сказал все равно тебе передать. Ну а возьмешь или нет — ему, мол, неинтересно. В общем, не догоняю я чего-то.

— Он просто хотел меня позлить, — я зевнула. — Видишь ли, я в его теорию мироустройства не вписываюсь и даже имею наглость ее опровергать. Вот он и хочет доказать, что я такая же, как и все.

— Кому доказать? — не поняла Ира.

— И себе, и мне. Да только бессмысленно это. И вообще, — я не сдержала улыбки, — завтра я, наконец, встречусь с любимым.

Глава третья

Так нервничала из-за предстоящей встречи, что всю ночь не сомкнула глаз. В итоге уснула лишь под утро и поход в универ благополучно проспала. Проснулась, только когда Ира пришла с пар и своим топаньем по комнате меня разбудила.

— Времени-то сколько? — пролепетала я, нехотя высовываясь из-под одеяла.

— Четвертый час уже! — обрадовала меня подруга.

Я тут же нашарила под подушкой телефон. Не помню, как я вчера додумалась выключить звук, но факт остается фактом — будильник будил меня молча. Пока я, все еще не вылезая из теплой постели, читала лавину сообщений, которой успел завалить меня обеспокоенный Сергей, Ирка сгоняла в соседнюю комнату и теперь чавкала отвоеванной у Пашки палкой колбасы из вчерашних остатков роскоши.

— Лерка, ты вообще вставать собираешься или как? — поинтересовалась Ира, включив чайник и раскачиваясь на и без того хлипком стуле. — Забыла что ли, у тебя сегодня стрелка с твоим нищим принцем?

— Не забыла, конечно, — я села на кровати и потянулась. — Ты чего меня утром не разбудила?

— Я тебя будила, — фыркнула моя подруга, — а ты мне из-под одеяла заявила, что у тебя сегодня пар нету.

— Блин, ничего не помню, — я все-таки заставила себя встать с кровати. — Ладно, фигня, сегодня по расписанию были только лекции. Ты не смотрела, стипендию дали?

— Смотрела, нету ни фига, последние две сотни с карточки сняла. Кстати, о деньгах, — Ира побултыхала в кружке с кипятком чайным пакетиком, — Лерыч, ты же не будешь против, я с Максом замутить хочу…

— А что, — я усмехнулась, — он тебе предлагал?

— Если бы все девушки ждали, когда парни первыми проявят инициативу, то человечество уже давно бы вымерло. Тебе чаю налить?

— Налей, — я кивнула. — Так чего там с Максимом?

— У меня уже все продумано, — судя по Иркиной самоуверенности, Толмачев был заранее обречен. — У меня на него уже досье.

— Чего? — не поняла я.

— Я все про него знаю. Ну, точнее, знаю все, что про него знает Никитос, — она засмеялась. — Хочешь, расскажу?

— Мне неинтересно, — я пожала плечами.

Но, видимо, моего ответа и не ждали.

— Так вот, Максу двадцать семь лет, не женат, не был и не собирается, — с вдохновением тараторила Ира. — Закончил архитектурный, потом в армии служил. Ой, это вообще хохма, — она хихикнула, — знаешь, кем служил-то? Поваром! А потом…

— Ир, — перебила я, — ты не видела, душ свободный?

— Свободный был вроде, — Ира кивнула. — Ты со своим студентом в семь встречаешься?

— Ага. И чего-то я, если честно, очкую.

На самом деле я боялась до ужаса.

— Чего очкуешь-то? Я тебя сразу предупреждаю, что он — стопроцентно — урод. Вот припрется к тебе на встречу сегодня пень с ушами, сразу мои слова вспомнишь!

— Да какая разница, как он выглядит! Главное, я знаю, какой он замечательный. А это намного важнее красоты. Я не этого боюсь, — я вздохнула, — я боюсь, что я ему не понравлюсь.

— Лер, ты совсем, что ли, баран? — Ира смотрела на меня с крайним сомнением.

— Надеюсь, что нет, — я хмыкнула. — Ладно, я в душ.

До выхода оставалось полчаса. Ирка собиралась вместе со мной. Причем ее путь лежал в ночной клуб, где, по утверждению Берсенева-старшего, по пятницам бывал Максим.

— Я сегодня ночевать не приду, — предупредила меня подруга, критически оценивая свое отражение в зеркале на степень убойности. — Как я выгляжу?

— Как голливудская кинозвезда, — заверила ее я.

— Правда? — Ира засияла. — А какая?

— Брюс Уиллис.

— Старая шутка, — буркнула она. — Старая и несмешная.

— Да хорошо ты выглядишь, не переживай. Как там, кстати, с погодой в окружающем мире?

— Холодно. И снег обещали. Лер, а если серьезно, ты прикинь, окажется твой Сергей жутким прыщавым заикой. Чего тогда делать будешь?

— Буду любить его таким, какой он есть. Для настоящей любви внешность не имеет значения.

— Ню-ню, — Ира покачала головой. — Как вы друг друга узнаете-то?

— Ну я примерно представляю, как он выглядит, он описывал. Светлые волосы, голубые глаза…

— А-ха, ну прямо Бред Питт, — моя подруга скептически хмыкнула. — В общем, Лерка, послушай доброго совета мудрого человека, постой где-нибудь в сторонке и посмотри, что за чудище лесное придет. Ну и линяй сразу по-быстрому без всякой там твоей благородной философии. А если вдруг он окажется вполне себе ничего, то не забывай, что должна вернуться домой до десяти, а то общагу закроют, — назидательный Иркин тон перешел в хихиканье, — Золушок ты мой.

Учитывая, что главную площадь умудрились разместить далеко от моей общаги, пилить мне предстояло практически через весь город. Автобус, в который я села, явно производили в Зимбабве, потому что на декабрьский мороз он был не рассчитан. По крайней мере, дубак в салоне стоял страшный. Ну или, может, просто я не слишком тепло оделась. Конечно, дубленка бы вполне вписалась в погоду, но осеннее пальто выглядело не в пример лучше, а произвести впечатление у меня стояло на первом месте. Ну а здоровье… Красота требует жертв. Особенно добивало, что в перчатках набирать сообщения было сложно, так что пришлось морозить пальцы.

«Волнуешься?» — пришел на телефон смайлик.

«Очень!» — призналась я и тут же отправила вслед: — «А ты?»

«Нет. Я счастлив. Я наконец-то увижу тебя, услышу твой голос, взгляну в твои глаза, возьму тебя за руку… Я вообще сейчас готов орать на весь автобус, что люблю тебя».

Я захихикала. Даже забыла о том, что замерзла.

«Не ори», — я улыбнулась. — «А то кондуктор тебя выгонит. Мне, кстати, еще шесть остановок осталось».

«А мне четыре».

Я не успела написать ему ответ, как пришло еще одно сообщение.

«Лер, тут на мосту авария, я в пробке. Так что могу немного опоздать. Ты только не уходи, хорошо?»

«Да ничего страшного, я буду тебя ждать».

По закону мирового свинства мой телефон надсадно запищал, предупреждая, что заряду батареи вот-вот капут. Я едва успела отправить еще одно сообщение.

«Сережа, у меня батарея села, не теряй».

И предатель-мобильник отключился. Елки зеленые, надо со стипендии, наконец, разориться на новый аккумулятор.

Ставший мгновенно бесполезным куском пластика телефон я убрала в сумку и уставилась в окно. Оранжево-голубой город на фоне черного неба смотрелся смазанной картиной какого-то урбанистического импрессиониста. Особенно через заиндевевшее окно. Интересно, живи тот же Ван Гог в наше время, стал бы он рисовать современный город? Я бы на его месте не стала. Да я и рисовать-то не умею.

Хотя в автобусе было и так, мягко говоря, не жарко, но на улице оказалось намного холоднее. Подавив желание замотать лицо шарфом а-ля мумия, я поспешила через сквер к фонтану. Так замерзла, что даже перестала бояться предстоящей встречи. Мне почему-то казалось, что когда я увижу Сергея, мороз перестанет на меня действовать и я мгновенно согреюсь.

Подходы к фонтану просматривались издалека. И хотя воображение еще по пути упорно рисовало мне высокий широкоплечий силуэт, но с действительностью это не совпало. Не было ни высоких, ни широкоплечих. На месте встречи не было вообще никого. Я немного расстроилась, но памятуя, что пробки — хоть и вселенское зло, но все же не вечное, облюбовала себе лавочку напротив фонтана и принялась терпеливо ждать.

Я замерзла настолько, что даже перспектива очутиться вдруг в аду казалась мне исключительно вожделенным шансом согреться. Тонкое пальто только что инеем не покрылось. Даже закралась мысль, что если постучать, допустим, по рукаву, то он не сомнется, словно из дерева сделан. Такими темпами мне действительно только деревянная одежка будет впору. Ящичек такой по росту.

Я не знала, сколько можно было стоять в пробке. Просто потому, что ездила куда-то редко. Да и сколько я уже времени изображаю тут ледяную фигуру, тоже не знала. Мобильник упорно не включался, прохожих в сквер не заносило. Даже маньяки и те, наверное, от мороза попрятались.

Пообещала себе героически выдержать еще примерно минут пятнадцать. Ну, точнее, столько, сколько, по-моему, длятся пятнадцать минут. Тот факт, что это может стоить мне отмороженных конечностей, не путал. Просто потому, что, скорее всего, я уже и так себе все отморозила. Даже философские размышления типа «великая любовь требует жертв» не помогали. Хотелось одного, чтобы произошло какое-нибудь чудо и я вдруг оказалась в своей комнате. Да и вообще, разве есть что-то важнее, чем теплое одеяло и горячий чай?

А потом пошел снег. Из-за угольной черноты неба казалось, что снежинки материализуются из ниоткуда, только в паре метров над землей. Падали настолько медленно, что у меня даже закралась мысль о заторможенности моего восприятия. Да и спать хотелось просто жутко. Воображаемые пятнадцать минут истекли за пять реальных. Убеждение, что «а вдруг я сейчас уйду, а Сережа тут же придет» больше не срабатывало. Вариантов оставалось только два. Либо я сейчас ухожу, либо остаюсь тут навеки окоченелой статуей, припорошенной снегом.

Первый же шаг дался с трудом. Ноги в ботинках замерзли настолько, что я не чувствовала пальцы. Мне стало себя так жалко, что едва не разревелась. Медленно побрела прочь. Медленно просто потому, что была не в состоянии идти быстро. Лихорадочно надеялась, что движение хоть немного согреет. Блин, хватило же ума сидеть истуканом на лавочке. Ну да, конечно же, прыгающая зайчиком, чтобы не замерзнуть, я выглядела бы менее романтично. Злость на саму себя придала сил, и я ускорила шаг. Насколько вообще его можно было в таком состоянии ускорить.

— Лера!

Мне в первое мгновение показалось, что я ослышалась. Ну мало ли, вдруг слуховые галлюцинации — один из симптомов обморожения мозга. И все же на всякий случай обернулась.

Мужской силуэт в конце аллеи действительно был высоким и широкоплечим. По крайней мере, так через снежную пелену казалось. Он приближался, и мое сердце пело от радости. От искренней, щемящей радости. От радости, что сейчас он ко мне подойдет и я его придушу. Любовь любовью, но моя скорая смерть от обморожения требовала отмщения.

— Лера! — буквально рявкнул он, подойдя ко мне. — У тебя вообще мозг есть?!

Вместо ошарашенного «Максим?..» получилось какое-то невнятное лепетание. Откуда он вообще тут взялся? Да еще и злой, как цербер.

— Чего ты на меня орешь? — обиженно прошептала я. Почему-то нормальным голосом говорить не получалось.

— Это я еще не ору, — Максим смотрел на меня так сердито, будто я растратила все его накопления. — Пошли, — он взял меня за руку.

— Никуда я с тобой не пойду, — я замотала головой. — И вообще я тут жду кое-кого.

— Кое-кого — это кого? Деда Мороза на санях? То-то я смотрю, ты в Снегурочки решила заделаться, — он чуть ли не силком тащил меня к выходу из сквера.

— Куда ты меня тащишь? — возмущение кое-как пробилось через мою заторможенную апатию.

— Я тащу тебя греться. Ты вообще в курсе, сколько сейчас времени?

— Сколько?

— Начало одиннадцатого! — Максим в очередной раз наградил меня сердитым взглядом.

Я чуть не разревелась. Как так-то? Неужели я столько проторчала здесь? Неудивительно тогда, что чуть не околела, за четыре-то часа… Добил тот факт, что общагу уже закрыли, и фигушки я теперь домой попаду. Мне стало настолько себя жалко, что я даже тихо всхлипнула.

— Не реви.

— Я не реву-у, — голос все-таки дрогнул. — И вообще, тебя моя жизнь не касается! Чего ты ко мне привязался?!

Странно, но моя грубость его не задела.

— Считай, что в данный момент я — армия спасения, — он усмехнулся.

Припаркованный на обочине черный джип походил на мрачный вражеский танк, слегка припорошенный для конспирации снегом. На мой взгляд, на таких машинах только бандитам всяким ездить. Покосилась на Максима. А может, он — тоже какой-нибудь криминальный злыдень?

— Садись, — он открыл дверцу пассажирского сидения спереди.

— Не поеду я с тобой никуда, — я нахмурилась. Правда, заявила это не слишком уверенно. Измученный организм требовал срочного разогрева, а в салоне автомобиля наверняка было тепло.

— Куда ты вообще везти меня собрался? — добавила я, чувствуя, что такими темпами, действительно, скоро окоченею.

— К себе. Садись давай, — он смахнул снежинки со своей куртки и наградил меня взглядом, в котором терпение вело неравный бой с зарождающимся раздражением.

— Я тебя вообще второй… — я запнулась, — то есть третий раз в жизни вижу и…

— Я тебя тоже, — насмешливо перебил Макс. — Нет, ну если, конечно, тебе нравится ночевать в сорокаградусный мороз в сугробе, то на здоровье, — и уже серьезно добавил: — Тебе в любом случае больше некуда податься.

— С чего ты взял? — пробурчала я.

— У тебя крайне болтливая подружка, — он обошел машину и сел на водительское сидение.

Можно было, конечно, продолжить гордо стоять на заметенном снегом асфальте. Или гордо зашагать прочь. И не менее гордо умереть от обморожения через пару кварталов. В общем, особо раздумывать я не стала и все-таки забралась в автомобиль, стараясь не размышлять, пожалею я об этом или нет.

О да, ура! в салоне было тепло! Правда, мой организм не особо спешил отогреваться. Я вжалась в просторное сидение, пытаясь унять мелкую дрожь. Хорошо хоть, зубы не стучали. Максим достал из бардачка маленькую плоскую фляжку и протянул мне. Забыв поинтересоваться содержимым, я хлебнула и чуть не заорала. Такое впечатление, что мне в горло попал подожженный керосин. Вместо вопля получился сдавленный сип:

— Что это за гадость?!

— Хорошего же ты мнения о пятизвездочном коньяке, — Максим убрал фляжку.

— Ты забыл добавить, сколько он стоит, — не удержалась я. Если честно, ситуация меня бесила. А именно тот факт, что у меня действительно других вариантов нет. Ломиться к кому-то из одногруппников на ночь глядя? Но я адресов не знаю, а телефон сдох. Ночевать на вокзале? До него еще добраться надо, ведь автобуса теперь не дождешься. Конечно, не появись Макс, что-то бы делать пришлось. Но он ведь появился. Надо, кстати, не забыть спросить, откуда он вообще взялся. Только потом. Когда не такая злая буду, а то опять какую-нибудь гадость скажу.

Замерзшие пальцы слушались плохо, и все мои попытки пристегнуть ремень безопасности больше походили на нервный тик.

— Да оставь ты, я не собираюсь ни во что врезаться, — Максу, видимо, надоело лицезреть мои мучения.

— А вдруг гаишник попадется и тебя оштрафует, — возразила я.

— И что?

Ну да, действительно, что ему какие-то вшивые пятьсот рублей или сколько там за непристегнутого пассажира платить надо. Наверное, в моем взгляде эта мысль красноречиво прочиталась.

— И вот кто из нас больше зациклен на деньгах? — с легкой иронией поинтересовался Максим.

— Легко на них не зацикливаться, когда они есть, — огрызнулась я, от праведной обиды едва не оторвав злосчастный ремень.

Странно, но Макс уже второй раз оставил мою грубость без внимания. Видимо, опасаясь за сохранность автомобильного инвентаря, решил мне помочь в настырной попытке пристегнуться. Но едва взял меня за руку, как резко нахмурился и тут же стянул тонкую перчатку. Я чуть не завопила. Такое впечатление было, что он снял ее едва ли не вместе с кожей. Аналогичная участь постигла вторую руку. Сжимающие мои ледяные ладони пальцы Максима буквально обжигали. Я с громадным трудом сдерживала слезы.

— Больно, — прошептала я, тихо всхлипнув от жалости к самой себе.

— Потерпи, — почему-то тоже шепотом ответил он, — сейчас отогреются, и боль пройдет.

Я закрыла глаза. От выпитого коньяка где-то внутри робко скреблось тепло и жутко клонило в сон. Да еще и снова этот запах… Вишня… И нагретая солнцем древесина… Дремота обволакивала, как мягкий кокон, рождая в воспаленном мозгу картинки купающегося в солнечных лучах леса.

— Ты пахнешь летом, — мои губы тронула невольная улыбка.

— А ты коньяком, — хмыкнул Максим, отпуская мои ладони и заводя машину. Уже не смотря на меня, добавил:

— И снегом. Вот почему, каждый раз, когда я встречаю тебя, идет снег?

— Могу спросить у тебя то же самое, — я отвернулась к окну. — Если ты не в курсе, зима в разгаре, а зимою идет снег.

Блин, опять грубость. Сама не понимала, почему меня так его слова про коньяк задели.

— А ты всегда такая добрая или исключительно для меня стараешься?

Ну вот, на третий раз его терпение все-таки закончилось. Мысленно поздравила себя с тем, что сейчас он остановит машину и пнет только-только отогревшуюся меня обратно на мороз. И, если честно, будет прав.

Глава четвертая

Ожидаемого выкидывания меня в сугроб все-таки не последовало. Мы оба молчали. Я угрюмо смотрела в окно на засыпаемый снегом город и боролась с накатывающей сонливостью. Думать о чем-либо не хотелось. Хотелось уснуть, и можно даже не просыпаться.

— Ты не боишься собак? — вдруг спросил Максим.

— Смотря каких, — я немного растерялась, — а что?

— У меня к тебе взаимовыгодное предложение. Считай, сделка, — он не отрывал взгляд от дороги. — Я на выходные уезжаю из города, а ты пока поживешь в моей квартире в качестве компенсации за то, что не оставил тебя ночевать на улице.

— Ты вообще все в жизни измеряешь в товарно-денежном виде? — мрачно поинтересовалась я.

— Нет. Коньяк я измеряю в звездах, — Максим бросил на меня насмешливый взгляд.

— Как вообще можно жить с такими взглядами, — презрение, смешанное с жалостью, рвалось высказать все, что я по этому поводу думала.

— Замечательно. Сама поймешь, когда перестанешь во всякую чушь верить.

— Это, например, во что? — с вызовом поинтересовалась я.

— В прекрасных принцев, мир во всем мире и любовь до гроба.

— Я уж как-нибудь сама решу, во что верить, а во что нет, — я снова отвернулась к окну. Очень хотелось завернуть пространственную тираду на тему его неправоты. Мол, если ему в жизни не повезло, что он так разочаровался, то нечего чужую веру в лучшее подрывать. Воображение тут же начало сочинять душещипательную историю, в которой юный и еще наивный Максим влюбился, но девушка его бросила, разбив ему сердце. Он так страдал, что теперь ни во что не верит и от этого страдает еще больше, но даже самому себе в этом никогда не признается. Я украдкой на него посмотрела. Не особо-то он на страдальца походил, пусть даже и скрытого.

Вопреки моим ожиданиям жил Макс в самой обычной новостройке без всякого бетонного забора и квадратных охранников по периметру. Конечно, по сравнению с моей общагой любой нормальный дом казался дворцом. Никаких тебе обшарпанных стен с интеллектуальными надписями, прохудившихся окон, стойкого запаха дешевых сигарет и подгоревшей еды. Даже лифт здесь походил на лифт, а не на передвижную туалетную кабинку. Пока он практически бесшумно поднимал нас на одиннадцатый этаж, я предавалась мечтам, что когда-нибудь тоже буду жить в таком доме. Но не успела я мысленно развесить шторы в воображаемой просторной квартире, как двери лифта услужливо расползлись в стороны, выпуская нас на опять же чистую лестничную площадку.

Мне было жутко интересно, как выглядит жилище Макса. Представляла себе нечто дизайнерское, с контрастной расцветкой, плазменным телевизором во всю стену и прочей буржуазной атрибутикой. С намерением удовлетворить любопытство я шагнула через порог вслед за Максимом, который не стал изображать из себя джентльмена и вошел первым. Шагнула и едва сдержала вопль ужаса. Буквально в полуметре от меня стоял пес. Ростом с теленка. Я не особенно разбираюсь в породах, но, кажется, это был дог. Смотрел на меня в упор внимательными черными глазами. Я вжалась в дверь, замерев и даже затаив дыхание. Не то чтобы я боялась собак, но сейчас отчетливо понимала, что одно мое движение, и пес кинется на меня. Макс сел на корточки и, потрепав его по ушам, кивнул в мою сторону:

— Она своя.

Лучше бы он сказал «Она несъедобная» или что-то в этом роде, мне было бы спокойней. Шоколадного цвета дог подошел ко мне и обнюхал.

— Не бойся его, — Максим невозмутимо разувался, опрометчиво не замечая, что у меня вот-вот сердце остановится от ужаса.

Подавив жгучее желание опрометью выскочить из квартиры, я пролепетала:

— Если ты его имел в виду, когда спрашивал, не боюсь ли я собак, то мой ответ: боюсь.

— Он тебя не тронет, — парировал Макс, — проходи.

Квартира оказалась небольшой: кухня, спальня, зал. Толком обстановку я не разглядывала, все время с опаской косясь на следующего за нами дога. Хотя намерения цапнуть меня за пятку он не проявлял, но мало ли что у него было на уме.

На кухне было на удивление уютно. Видимо, здесь никогда не ступала тараканья нога. Неброский гарнитур из, зуб даю, какого-нибудь жутко редкого дерева, зеленые шторы и лампа, стилизованная под абажур. И только глянцево-черная громадина двухдверного холодильника не вписывалась в интерьер. Вообще я раньше была уверена, что у холостяков в квартире полнейшая разруха. Так что ожидала увидеть, как вариант, горы немытой посуды с прилипшими к тарелкам остатками горелой яичницы, но кухня поразила чистотой и опрятностью. Видимо, периодически сюда все-таки наведывалась какая-нибудь дама. Скромно сев на мягкий стул, я исподтишка наблюдала за Максимом, размышляя, какая у него любовница. Ведь наверняка она у него есть. Какая-нибудь длинноногая фотомодель, у которой один маникюр стоит столько, что мне всей стипендии за год на такой не хватит.

Поставив передо мной на стол чашку с горячим чаем, Максим прервал негодующие размышления по поводу обделенности бедных студентов. Интересно, но чашка была самая обыкновенная. Небольшая такая кружечка с красным цветочком.

— А ты думала, что я пью чай как минимум из вазы династии Мин? — усмехнулся Макс, в очередной раз догадавшись по моей красноречивой физиономии о содержании моих мыслей.

— Типа того, — я вяло улыбнулась и отхлебнула горячий напиток. Уже согревшийся организм после коньяка воспринял чай без особого энтузиазма. Вот погрызть чего-нибудь он бы не отказался, но на предложение Максима перекусить я ответила отказом, героически проявляя то ли гордость, то ли дурость.

— У меня еще есть полчаса, — осчастливил меня Макс, садясь на стул напротив. — Так что там твой прекрасный принц? Просто не явился? И ты с бессмысленным упорством шаолиньских монахов его столько времени ждала?

— Как ты вообще узнал? — меня дико покоробило, что он говорит об этом с нескрываемой иронией. Ну да, какое ему дело до краха всей моей жизни.

— Благодари свою подружку, — Максим достал из лежащей на столе пачки сигарету и закурил. — Она мне быстро доложила, что ты на свидание со своим принцем пошла и не вернулась.

— Непременно поблагодарю, — я кровожадно улыбнулась. — Только с чего ты взял, что я все еще в парке? Быть может, я просто к нему поехала ночевать.

Макс расхохотался, словно я сказала что-то просто дико смешное.

— Что? — я насупилась.

— Ты бы так не поступила.

— Мне виднее, как бы я поступила, — я раздражалась все сильнее. — Мы с Сергеем, между прочим, друг друга по-настоящему любим.

— Ага, и именно поэтому он не пришел, — Максим стряхнул пепел в хрустальную пепельницу и, внимательно глядя на меня, уже без всякой иронии произнес: — Самое поразительное, что ты действительно веришь в то, что говоришь.

— Я думаю, Сережа все-таки приходил, — я не поднимала на него взгляда, чтобы не выдать свои чувства. — Посмотрел на меня издалека, разочаровался и ушел.

Снова захотелось разреветься от жалости к самой себе. Я шумно вздохнула, сдерживая навернувшиеся слезы. Эмоции — это признак слабости. А я сильная.

— Ну-ну. А может, он вообще не приходил, струсил на полпути. Неужели тебе самой еще не надоело идеализировать совершенно незнакомого человека?

— В любом случае это не твое дело, — пробурчала я.

Максим не сводил с меня внимательного взгляда.

— Что? — не поняла я.

— Мне нравится, как ты смотришься на моей кухне. Хотя я почему-то уверен, — он недвусмысленно улыбнулся, — что в моей спальне ты будешь смотреться еще лучше.

— Ты все еще надеешься, что сможешь меня купить? — я наградила его снисходительным взглядом.

— Да я готов поспорить на любую сумму, что получу тебя еще до наступления Нового года, — его самоуверенность не знала границ.

— Считай, что ты заранее проиграл, — я фыркнула и допила остывший чай.

Практически бесшумно на кухню вошел дог и посмотрел на хозяина. Не знаю, могут ли собаки смотреть вопросительно, но он смотрел.

— В кухонном шкафу собачий корм, — просветил меня Макс, — ну а на прогулку Акбар сам попросится.

— Акбар? — переспросила я. — Странноватое имя для собаки.

— У его бывшего хозяина было оригинальное чувство юмора, — Максим бросил взгляд на часы на своем запястье и встал. — Мне пора.

— И ты вот так вот запросто оставишь совершенно незнакомого человека в своей квартире? — я последовала за ним в прихожую. — А если я вынесу отсюда все ценное или вообще пожар устрою?

— Не устроишь, — обувшись, Макс накинул куртку и взял лежащую на тумбочке папку с документами. — Продукты в холодильнике, не вздумай гордо голодать. Вернусь завтра к вечеру, так что ведите себя хорошо, — он улыбнулся.

— Мы постараемся, — клятвенно пообещала я.

Максим ушел, а я еще с полминуты стояла в прихожей. Представляла, что когда-нибудь я буду так же провожать своего любимого на работу. Сережа будет целовать меня на прощанье и говорить, что еще не успел уйти, а уже соскучился. В мои радужные фантазии резко влез тот немилосердный факт, что любимый во мне разочаровался. В том, что он все-таки приходил в парк, я не сомневалась. Жалко, что я его проморгала. А то бы напоследок хоть издалека посмотрела на любовь всей моей жизни.

— Ну что, Акбар, — я вздохнула и робко погладила пса по голове, — ушел твой хозяин, теперь можно и поплакать.

Дог ткнулся мне в ладонь теплым шершавым носом.

— Ты прав, — я зевнула, — сначала лучше поспать. А оплакивать свою рухнувшую жизнь я буду завтра.

Это была счастливейшая ночь в моей жизни. Не гоготали дикие соседи за стеной, не гремела посудой резко проголодавшаяся Ирка, не топали в коридоре и не хлопали дверями неспящие индивиды. По комнате не гулял сквозняк, не скрипела кровать старыми пружинами, стоило лишь повернуться на другой бок, и не дребезжал припадочный холодильник. Непривычная тишина убаюкивала не хуже снотворного. Учитывая размер кровати, можно было спать хоть вдоль, хоть поперек. С блаженной улыбкой я закуталась в почти невесомое мягкое одеяло и, чувствуя себя как минимум королевой, провалилась в сон.

У меня никогда не было собаки, так что я не имела ни малейшего понятия, во сколько с ними гуляют. Но первое, что я увидела, открыв утром глаза, был укоризненный взгляд Акбара, который, как часовой, сидел напротив кровати и выжидал, пока моя царская светлость соизволит проснуться.

— Ой, прости, пожалуйста, — я так торопилась встать, что чуть не шлепнулась на ворсистый ковер.

За окном, занимавшим всю противоположную стену, уже было совсем светло. Я быстро оделась и поспешила в прихожую.

— А где твой поводок? — спохватилась я.

Стоящий возле двери дог посмотрел на меня с непониманием. Ну, по крайней мере, я никак иначе его взгляд трактовать не смогла.

— Ага, — я задумчиво почесала затылок, — ты гуляешь так. Ну да, даже если бы поводок и был, я бы тебя все равно не смогла удержать… Только давай заранее договоримся, ты никого не кусаешь и никуда не убегаешь, ага?

Вместо ответа Акбар недвусмысленно тронул лапой мои ботинки.

— Все-все, поняла, обуваюсь, — я засмеялась. — Блин, надо же, у такого глупого хозяина такая умная собака, — я запнулась под очередным укоризненным взглядом. — Ну ладно, не глупого, но согласись, взгляды на жизнь у него дурацкие.

В кои-то веки небо не сыпало снегом. Хотя, учитывая нависшие свинцовые тучи, перерыв был ненадолго. Зато по сравнению со вчерашним морозом стало ощутимо теплее, ну или я просто замерзнуть еще не успела. Спрятав руки в карманах пальто, я с улыбкой наблюдала за Акбаром, который бороздил сугробы с чуть ли не королевской грацией. Ну правда, высокий жилистый дог с блестящей темно-коричневой шерстью в моем воображении почему-то рождал ассоциации с породистыми арабскими скакунами. Убедившись, что ничего от прохожих откусывать он не собирается, я быстро юркнула в небольшой магазинчик, приютившийся на первом этаже дома напротив.

Мое финансовое положение не спас даже стоящий там банкомат — стипендию так и не начислили. В общем, самое большое, что я могла себе позволить, — это банка кильки в томате и пачка быстрозавариваемой лапши. В любом случае лучше, чем ничего.

Правда, не знаю, кому из нас повезло больше, мне или Акбару. Насыпав ему в чашку полпачки собачьего корма, сделала вывод, что, будь я на его месте, такое бы есть точно не стала. Хотя он, не сомневаюсь, тоже бы моим завтраком побрезговал.

Залитая кипятком лапша мгновенно наполнила кухню запахом продукта, щедро сдобренного пищевыми добавками, возбуждающими аппетит. Мой желудок заранее забурчал, не горя желанием потреблять сей продукт химической промышленности.

— Не переживай, — утешила его я, — мы сейчас добудем немного майонеза.

В прошлом семестре на занятиях по маркетингу у нас было практическое задание: разработать какой-то товар и придумать к нему рекламу. Мы с Пашкой взяли майонез, и мой вампиристый друг придумал гениальный слоган: «Майонез „Волшебный“! И все становится съедобным!». По крайней мере, в нашем рационе бедных студентов сей продукт занимал чуть ли не ключевое место.

Решив, что если я украду немного майонеза, Макс точно не обеднеет, я открыла холодильник и ахнула. Начиная от клубники и заканчивая икрой, он был забит под завязку.

— Одуреть… — я с трудом оторвала взгляд от копченой семги. Желудок снова забурчал, видимо, намекая, что теперь есть китайскую лапшу он точно не будет. И даже заскреблась робкая мысль: «А может мне… Максим ведь сам говорил…»

Я захлопнула холодильник так сильно, что он звякнул. Акбар покосился на меня с явным неодобрением.

— А чего он вкусностями дразнится, — пробурчала я в оправдание и села за стол совершать подвиг.

Ситуацию не спасла даже «красная рыба», как я обзывала кильку в томате. Завтрак пришлось в себя буквально запихивать. Зато чаю выпила три кружки подряд, забив на совесть и утащив таки один чайный пакетик из красивой коробки с иероглифами.

— Если что, ты ничего не видел, — я подмигнула Акбару.

Вместе с кружкой чая мы с ним перекочевали в зал. Хотя по виду это, скорее, был кабинет. Из «гостевых» принадлежностей здесь заблудилась лишь пара кресел. Причем, я так подозреваю, одно — чтобы сидеть, другое — чтобы на него складывать ноги. Стеллажи вдоль стен были забиты книгами. Так что комната выглядела как небольшой и очень уютный читальный зал. Только пластиковые папки с какими-то документами на одной из полок и ноутбук на столе не вписывались в созданный образ. Я только сейчас сообразила, что в квартире нет телевизора. Не то чтобы я хотела повзрывать себе мозг просмотром телепередач, просто отсутствие столь стандартного атрибута современных обывателей казалось противоестественным.

— Странный у тебя все-таки хозяин, Акбар, — я задумчиво оглядела книжные полки.

Почему-то не могла представить, чтобы Максим заваливался сюда с приятелями пиво пить. Да вообще складывалось такое впечатление, что в его квартире гости — редкое явление. Мгновенно вспомнилось утверждение «Мой дом — моя крепость». Тем более странно, что я тут околачивалась. Хотя, быть может, это просто из оперы «все могу купить»? А я и не замечаю, как он тратит на меня деньги.

— Ладно, давай посчитаем, — я огляделась в поисках писчебумажных принадлежностей. Вся надежда была на выдвижной ящик стола. Конечно, копаться в чужих вещах мне претило, но раздобыть лист бумаги и ручку архитяжким преступлением я не считала.

Скрипя совестью, выдвинула ящик. Взгляд мгновенно наткнулся на кончик какой-то фотографии, выглядывающей из-под ровной стопки чистых листов. Прежде чем сообразила, что делаю, я вытащила снимок.

На фоне каких-то скалистых гор стояло пятеро парней в камуфляже. Фотография была сделана еще мыльницей. Загорелый Максим чуть устало улыбался. На вид ему здесь казалось двадцать два — двадцать три года. А вот сидящий у его ног Акбар за это время совсем не изменился. Не знаю, положено ли поварам в армии оружие, но у Макса был автомат. Причем не демонстративно выпяченный, будто это предмет национальной и личной гордости, как любят фотографироваться парни. Автомат или винтовка, я в оружии не разбиралась, был небрежно закинут на плечо, словно привычная и порядком надоевшая ноша.

— Слушай, а это где? — я показала Акбару фотографию.

Он наградил меня очередным укоризненным взглядом.

— Да-да, мне стыдно, — я спрятала снимок обратно, — ты только хозяину своему ничего, пожалуйста, не рассказывай. Какой ужас, — я устало помассировала виски, — я разговариваю с собакой. Видимо, схожу с ума. Хотя тот факт, что ты все-таки мне не отвечаешь, дает надежду на мою нормальность.

Взяв ручку и чистый лист бумаги, я удобно устроилась в кресле и крепко задумалась.

— Итак, давай считать, сколько он на меня уже потратил, — я задумчиво куснула колпачок авторучки, но вовремя спохватилась, что это чужое имущество. — Чашка кофе в дорогом кафе — приблизительно полсотни, потом… Потом до хрена продуктов, ноутбук… — я с досадой вздохнула. — Блин, уже астрономическая сумма получается. Плюс еще букет роз и затраты на бензин… Да и квартира… Акбар, ты не в курсе случайно, сколько стоит аренда подобной квартиры на сутки? Вот и я не в курсе. В любом случае сумма круглая выходит. И все лишь для того, чтобы доказать что-то совершенно левому человеку? Твой хозяин точно ненормальный.

Максим вернулся около семи вечера. Мы с Акбаром как раз выходили из подъезда на прогулку, когда подъехал черный джип.

— Ну что, вы не подрались? — весело поинтересовался Макс, потрепав дога по голове.

— Нет, все обошлось миром, — я улыбнулась. Странно, но была очень рада его видеть. Правда, этот факт дико меня напугал. Мало ли, вдруг на меня действительно начинают действовать его уловки.

— Вот ключи, — я спешно вручила ему связку. — Ничего не украла, не сломала, не сожгла. Я домой.

Но не успела я и шагу сделать, как Максим схватил меня за руку. В его серых глазах читалась откровенная досада.

— Далась тебе твоя общага, никуда она не убежит.

— У меня, между прочим, сессия, — пробурчала я, — мне к экзаменам готовиться нужно.

— Ладно, садись, я тебя отвезу.

— Да я и на автобусе доехать могу, — я не удержалась и добавила, — чтобы тебе на бензин тратиться не пришлось.

— Ничего, не обеднею, — Макс хмыкнул, — садись давай.

Дорога прошла в молчании. Я с деланным интересом смотрела в окно, Максим из-за чего-то хмурился, ну а Акбар просто устроился на заднем сидении и людской глупостью не заморачивался. Но до моей общаги мы так и не доехали. Макс остановил машину примерно в паре кварталов от места назначения.

— Давай прогуляемся. Не замерзнешь?

Я покачала головой.

Снова начался снегопад. Акбар бежал по припорошенному снегом асфальту впереди нас, будто бы знал дорогу. Несмотря на более-менее терпимую погоду я успела продрогнуть. Да и перчатку умудрилась где-то потерять. Не знаю, как Максим это заметил, ведь я руки прятала в карманах пальто.

— Пойдем, купим тебе перчатки, — он взял меня за локоть и потянул в сторону торгового центра, мимо которого мы как раз проходили.

— Не надо мне ничего покупать, — возмутилась я. — Я же сказала, я не продаюсь!

— Ага, пусть лучше пальцы почернеют от обморожения, — с легким раздражением отозвался Макс, доставая сигарету и закуривая.

— Мои пальцы, что хочу, то и делаю, — весомее довода у меня не нашлось. С гордым видом я быстро пошла прочь.

Но он не оставил меня в покое.

— Надень пока мои перчатки, — судя по голосу, его терпение уже было на пределе.

— Не буду.

— Да что я тебя, как маленькую, уговариваю, — Максим отшвырнул недокуренную сигарету, крепко взял меня за руку и глянул так, что я мгновенно передумала вырываться.

Его ладонь была горячей, я моментально согрелась. И вследствие этого резко подобрела.

— А сколько Акбару лет? — спросила я через пару минут молчания.

— Без понятия. Я его четыре года назад привез из города, где служил. Он жил при военной части.

— Породистый пес жил на улице? — удивилась я.

— Его хозяина — офицера перевели куда-то на север. Акбара он оставил, видимо, решив, что на новом месте он ему не нужен.

— И неужели он не пытался найти хозяина? — мне чуть ли не до слез стало жалко брошенного дога.

— Нет. Думаю, он понял, что тот его не случайно забыл. К тому моменту, как я его забрал, Акбар уже три года обитал в военной части. Сколько же до этого он провел со своим хозяином, не знаю. Но ветеринар говорит, что ему лет десять уже.

— А у меня никогда не было собаки. И кошки. И хомячка с попугаем и рыбками, — я улыбнулась. — Ирка тут предлагала кота завести, чтобы тараканов отлавливал, но потом сама же и передумала.

— Не надоело еще тебе в общаге жить? — неожиданно спросил Максим, окидывая взглядом обшарпанное здание студенческого общежития, к которому мы приближались.

— Может, и надоело, только особого выбора ведь нет, — я пожала плечами. — Тебе, наверное, будет сложно это понять, но дефицит наличных средств создает кучу проблем.

— Я могу решить все твои проблемы, — невозмутимо заметил Максим, останавливаясь напротив двухстворчатых деревянных дверей общежития. — Ты ведь сама знаешь, что достойна большего, чем комната с тараканами и прохудившееся пальто.

— Знаю, — ледяным тоном отозвалась я. — Но не таким путем.

— Не таким — это не каким? — Макс засмеялся. — Я тебя как будто на панель приглашаю.

— Особой разницы не вижу.

Снегопад усилился. Я подняла глаза к темно-серому небу.

— Знаешь, в детстве я была уверена, что на облаках растут цветы. Такие огромные, белые… На подснежники похожие. Ветер раскачивает их бутоны, и пыльца осыпается на землю в виде снега. Помню, какой-то мальчишка во дворе мне доказывал, что это на самом деле замерзшая вода, а я не верила. Мы даже подрались из-за этого. Ну не мог снег быть просто замерзшей водой. Это казалось слишком скучным, чтобы быть правдой, — я несколько секунд помолчала, собираясь с мыслями. — Ты, как тот мальчишка. Пытаешься мне навязать свою точку зрения. Говоришь, не верить в любовь. Но даже если это лишь наивная сказка, жить с верой в нее куда лучше. Не все в этом мире измеряется в деньгах. Когда-нибудь ты поймешь.

— Конечно, встречу любовь всей своей жизни и прозрею, — Максим усмехнулся и уже серьезно добавил. — Да только не сомневаюсь, что ты раньше признаешь мою точку зрения.

Я ничего не ответила. Закрыла глаза, подставив лицо снежинкам. У каждого своя правда. Равноценная правда. И мои взгляды на жизнь уже не изменятся.

Додумать свои философские мысли я не успела.

Максим притянул меня к себе и поцеловал. В первое мгновение я так растерялась, что даже его не оттолкнула. Ну а потом… потом мне как-то перехотелось отталкивать. Его объятия словно отгородили меня от остального мира, спрятав от всех проблем реальности. И если бы это было возможно, я бы предпочла не возвращаться, так и оставшись в ласковом дурмане его близости. Но Максим легонько отстранился, хотя кольца рук не разжимал.

— Зачем ты?.. — пролепетала я, с трудом справляясь с оцепенением.

Он ласково коснулся губами моей щеки и, обжигая дыханием, прошептал на ухо:

— Хотел убедиться, что цель оправдывает средства и я не зря трачу время и деньги.

Я чуть не задохнулась от вспыхнувшей ярости. С громадным трудом сдержалась, чтобы не ударить его. Резко оттолкнула и презрительно бросила:

— Ничего у тебя не получится.

И, не дожидаясь его ответа, я быстро скрылась за дверьми общежития.

Глава пятая

Ирки дома не оказалось. Я особо не расстроилась. Все равно ведь рано или поздно появится, и уж тогда я ей по ушам настучу. Быстро переодевшись и включив сразу затрещавший обогреватель, я поставила телефон на зарядку. Только сейчас сообразила, что за весь день ни разу не вспомнила о Сергее и о трагедии всей моей жизни. Толкового объяснения этому не придумывалось, и я решила не заморачиваться. С гулко бьющимся сердцем включила мобильник в надежде на лавину CMC с оправданиями от любимого. Ну там, метеорит по дороге упал, инопланетяне похитили… Я была согласна на любое объяснение, лишь бы его не потерять. Но сообщение пришло всего одно. Да и то от оператора, что пятнадцать раз звонила Ромашка.

— Ну вот, — я горестно вздохнула, — хоть кому-то я еще нужна в этом жестоком мире…

— Лерка! Я тебя убью! Ты куда пропала?! — выдала моя сестра, едва я до нее дозвонилась.

— Да так получилось, Ромаш. Все со мной в порядке, не переживай.

— Как будто я по голосу не слышу, — не унималась она. — Рассказывай, давай, что у тебя случилось?

— Если вкратце, Сережа меня разлюбил, — промямлила я.

— А ты что?

— Как что? Страдаю, — я плюхнулась на свою кровать.

— А-а-а, — с пониманием протянула Ромашка и тут же добавила. — А зачем?

Я невольно засмеялась.

— Вот ты такая взрослая, а в любовных переживаниях ничего не понимаешь.

— Вот я-то как раз и понимаю, — усмехнулась моя сестра. — Мой совет: забей и забудь. Я тебя сейчас радовать буду! Квартира теперь официально наша, я сегодня ездила смотреть.

— Да ну, — я едва не завизжала, — правда, что ли?!

— Мне самой до сих пор не верится. Там не квартира — настоящие хоромы. Комнаты — хоть в футбол играй, — Ромашка на мгновение прервала поток своей восторженной речи и тоскливо добавила. — Лер, переезжай ко мне, а? Переводись на заочку, будем вместе в этой квартире жить.

— Ромаш, — я улыбнулась, — мне учиться-то осталось три года всего. Вот получу диплом и приеду. И успею тебе надоесть, не переживай.

Еще минут пятнадцать меня уговаривала настырная сестра. Но без толку. Едва я положила замолчавший мобильник на тумбочку, как в комнату завалилась радостно-румяная Ирка с охапкой пакетов.

— Лерыч! Счастье ты мое! — завопила она с порога.

Не замечая моего убийственного взгляда, сняла коротенькую дубленку и лаковые сапоги на шпильке и поспешила к зеркалу.

— Лерка, ты прикинь, сегодня в TerraNova была распродажа! — щебетала она, выуживая из пакета нечто тряпочное ярко-оранжевого цвета. — Ты только зацени! — Зубами оторвав этикетку, Ира сняла с себя блузку и надела неизвестный предмет гардероба, который на деле оказался асимметричной кофточкой.

Продолжая источать восторги, она продемонстрировала мне все свои покупки и весело поинтересовалась:

— А ты чего такая кислая-то?

— Да ничего, — как можно спокойней ответила я, мысленно себе повторяя, что людей душить нельзя, даже если очень хочется, и будто бы невзначай поинтересовалась. — И сколько Максим тебе заплатил?

— Какая разница, — легкомысленно отмахнулась Ирка, складывая свои наряды аккуратной стопочкой на столе. — И вообще, я же не дурочка, чтобы отказываться от денег, когда их предлагают на халяву.

Я молча отвернулась к стене с намерением тихо и люто возненавидеть весь мир в целом и некоторых его обитателей в частности.

— Лер, ну ты чего, обиделась, что ли? — Ира села на край кровати и потрясла меня за плечо.

— А ты угадай с одного раза, — отозвалась я, не оборачиваясь.

— Ну, Лера-а, — заканючила она, — для тебя ведь стараюсь!.. Ой, а ты где все это время была-то? спохватилась она. — Я ж волновалась, вот Максиму и позвонила. С Сергеем-то своим ты встретилась?

У меня как-то мгновенно вся злость на нее улетучилась.

— Не встретилась, — тоскливо пробормотала я. — Он не пришел. А может приходил, посмотрел на меня незаметно, разочаровался и ушел.

— Вот козел! — в сердцах выпалила Ира.

— Почему сразу козел, — вступилась я, — просто… просто, быть может, я не в его вкусе оказалась.

— А ты, значит, весь вечер его ждала как баран?

— Угу… А потом Максим появился, и мы к нему поехали.

— Да ты что?! — Ира завизжала так, что у меня в ушах зазвенело. — Ни фига себе! — и многозначительно захихикала.

— Ничего такого, о чем ты подумала, не было, — я бессердечно ее разочаровала. — И вообще, о Максиме даже говорить не хочу, так что уйми свое любопытство.

Видимо, уже заготовившая лавину вопросов на тему того, что же мы с Максом все-таки делали, Ира лишь обиженно засопела и вяло поинтересовалась:

— Так, а Сергей твой что? Ты спросила у него, почему он не пришел?

— Нет, конечно. Не собираюсь я никому навязываться, — буркнула я и села на кровати. — Главное, чтобы у него все хорошо было. Я когда еще в автобусе ехала, он мне написал, что в пробку на мосту попал. Ему всего-то четыре остановки оставалось проехать, — я вздохнула.

— Н-да? — Ирка скептически подняла изогнутые брови. — Чего-то я не помню, чтобы в четырех остановках от главной площади был какой-либо мост.

Я только было собралась возражать, как тут же передумала, изумленно осознав всю бесспорную правоту ее слов.

— Так что набрехал чего-то твой распрекрасный принц, — изобличительно подытожила моя подруга. — Ладно, пойду покурю, — она вышла из комнаты.

Озаренная смутной догадкой, я быстро встала с кровати, взяла свой телефон и, набравшись решимости, написала Сергею: «Сереж, мне кажется, вчера произошло какое-то недоразумение».

Ответ пришел минуты через две.

«Недоразумение произошло, когда я с тобой познакомился. Надо было сразу понять, какая ты. Тогда не пришлось бы вчера целый час на морозе стоять. И у тебя после этого еще хватает наглости мне писать».

Я закусила губы от обиды. Стало жутко стыдно, что он из-за меня вчера замерзал, бедный. Но с другой стороны, это только подтвердило мою догадку.

«Быть может, мой вопрос тебе покажется глупым, но в каком городе ты живешь?»

Сергей ответил почти мгновенно. И я даже не знала, радоваться или огорчаться. Странно, у меня раньше и мысли не было, что мы можем жить в разных городах. Ну а фонтан на главной площади есть чуть ли не в каждом населенном пункте нашей страны.

Комкано попыталась объяснить любимому, что просто живу в другом городе, и с замиранием сердца стала ждать ответа. Он молчал минут пять, не меньше.

«М-да. Мы пришли на встречу примерно в восьмистах километрах друг от друга. Какая ирония судьбы».

Я мгновенно настрочила ответ.

«Но разве расстояние станет помехой для наших чувств?»

Он снова молчал несколько минут. Я мерила комнату шагами, жутко боясь его ответа. Наконец телефон CMC-очно запищал.

«Конечно же, нет. Лер, у тебя телефон ММС отправляет? Я бы хотел на тебя посмотреть».

«Сейчас отправлю какую-нибудь фотку».

— Лерка, чего у тебя вид такой перепуганный? — поинтересовалась Ирка, вернувшись в комнату.

— Слушай, помоги мне фотку получше выбрать, — взмолилась я, — мне надо Сереже отправить.

— А что, объявился твой принц?

— Мы с ним, как оказалось, в разных городах живем. Вот, попросил ММС прислать.

— И почему я не удивилась? — хмыкнула Ира, сев на край кровати. — Только пусть и свою физиономию пришлет, заценим.

Общими стараниями из недр моего мобильника было выбрана фотография. Не знаю, как остальные девушки, но иногда от нечего делать я саму себя фотографировала. И вот теперь приступы нарциссизма оказались полезными.

Буквально секунд через двадцать после отчета о доставке ММС пришло сообщение от Сергея.

«Солнышко, ты просто прелесть!!! Можешь еще в полный рост прислать?»

Ирка снова многозначительно пофыркала, но все-таки меня сфотографировала, и очередное ММС улетело адресату.

Теперь ответ пришел еще быстрее.

«Солнышко мое любимое, приезжай ко мне на Новый год».

— Чего у тебя такой вид, как будто ежа проглотила? — любопытная Ира выхватила у растерянной меня мобильник. — Ага, хитрый какой, приезжай! А дорогу он, что ли, тебе оплатит? И вообще, пусть сначала свою физию пришлет, — и моя бесцеремонная подруга тут же что-то ему настрочила и отправила.

— Ты что ему написала? — перепугалась я.

— Да не боись ты, фотку попросила.

И действительно, примерно через минуту пришло ММС. Сережа, как и говорил, оказался голубоглазым блондином.

— Ну вот, — возликовала я, — никакой он не урод, а очень даже симпатичный!

— Ну не урод, — согласилась Ирка. — Но он обыкновенный какой-то. Мимо такого пройдешь и не заметишь. Эх, — она мечтательно зажмурилась, — то ли дело Макс…

— Слушай, если он тебе так нравится, чего ты с ним не замутишь? — сама не знаю, почему меня это так разозлило.

— Думаешь, я не пыталась? — она вздохнула. — Да только Максим мне ясно дал понять, что я его не интересую даже как приключение на одну ночь.

Мой мобильник требовательно запищал, сообщая о новом CMC.

Сергей, видимо, не на шутку загорелся своей идеей.

«Правда, солнышко, приезжай. Вместе Новый год встретим».

— Ты сама-то хочешь ехать? — поинтересовалась Ира.

— Я пока не поняла, — я вяло улыбнулась, — малость неожиданно это.

Написала ему: «Было бы замечательно, только, боюсь, мне финансы не позволят к тебе приехать».

— Вот если он не козел, хотя я вполне справедливо подозреваю обратное, то оплатит тебе проезд, — Ирка забралась на свою верхнюю кровать и, вооружившись пилкой, принялась ровнять и без того идеальный маникюр. — Да только я тебе советую не ехать, разочаруешься больше.

Телефон снова запищал.

«А ты возьми билет на тридцать первое, раза в два дешевле точно будет. Может, если сразу обратный купишь, тоже скидку сделают. На худой конец займи у кого-нибудь».

— И чего он? — поинтересовалась Ира, свесившись сверху.

— Да откуда у него деньги, он ведь такой же студент, как и мы, — я пожала плечами.

Конечно, предложение Сергея было очень заманчивым, но что-то пока меня тормозило. Решив как следует все обдумать завтра, я легла спать.

Сон мне приснился, мягко говоря, странный. Огромный торговый центр был залит светом люминесцентных ламп. Я взирала на ряды стеллажей сквозь прозрачную коробку, в которой находилась на одной из полок. В сопровождении худощавого продавца-консультанта неторопливо шел Максим, оценивающе осматривая имеющийся товар. Когда они поравнялись со мной, он смерил меня придирчивым взглядом, покосился на ценник и нахмурился.

— За что такая цена-то?

— Ну так как же, — всполошился вихрастый парень в униформе, — это же классическая модель! Такие больше не выпускают! Коллекционная редкость!

— И что? — Максим закурил сигарету. — Чем она лучше, допустим, вон той брюнетки? — он указал на полку напротив, где в прозрачной коробке кокетливо махала ручкой миловидная девушка.

Консультант снова начал неуверенно мямлить что-то про «классическую модель», но Макс его уже не слушал, пошел дальше.

Парень в униформе снял коробку с брюнеткой и, несмотря на то что она была не меньше его самого размером, легко, как пушинку, понес за Максимом по направлению к кассе. Девушка на прощанье помахала мне и горделиво произнесла:

— Продавать себя тоже надо уметь.

Я в отчаянии заколотила кулаками по прозрачной преграде и закричала:

— Максим! Не уходи! Не оставляй меня здесь!

Но сквозь упаковку все слова преобразовывались в металлически скрипучее: «Купи меня! Купи меня! Купи меня!»…

В преддверии сессии нормальным студентам было не до смеха. Я же чувствовала себя спокойно. Большинство оценок за экзамены я получила автоматом. Единственное, что оставалось, сдать пару зачетов и курсовик. Так что, если все остальные носились по универу с вытаращенными в грядущей панике глазами, то я не волновалась вообще. В библиотеке под предлогом, что делаю курсовую работу, побродила по просторам Интернета. Результат оказался не особо утешительным. Билеты на поезд, датируемые тридцать первым декабря, действительно стоили в два раза дешевле обычного. Но и то моей стипендии было недостаточно. В любом случае до этого еще чуть больше двух недель было. Хватит времени, чтобы все толком обдумать.

Иры дома не оказалась. Но заскучать в гордом одиночестве мне было не суждено — пришел Максим.

— Ты что тут делаешь? — я демонстративно нахмурилась, подавив нелепое желание расплыться в радостной улыбке.

— А я-то думал, чего мне со вчерашнего дня так не хватает, — Максим засмеялся, — оказывается, твоих ласковых слов.

Он вручил мне бесформенный бумажный сверток, который держал в руках, снял куртку, разулся и прошел в комнату.

— Что там? — с подозрением спросила я, положив сверток на стол.

— Открой и посмотри, — Макс бесцеремонно уселся на мою кровать.

— Если это очередная попытка меня подкупить, то… — я резко замолчала, позабыв все слова.

Бережно завернутые в мягкую бумагу подснежники в первое мгновение показались мне ненастоящими. Я робко коснулась пальцами белоснежных лепестков, не веря в их материальность.

— Они, конечно, не те, что растут на облаках, — судя по голосу, Максим был очень доволен произведенным эффектом, — но зато и снегом не сыпят.

— Где ты умудрился их достать? — прошептала я, осторожно взяв в руки один из цветов. Хотелось плакать, сама не знаю почему.

— Известно где, — он встал и подошел ко мне. — Взял корзинку, пошел в лес. Смотрю, на поляне двенадцать мужиков возле костра. Они мне: «Максим! Здорово! Чего тебя в лес-то занесло?» А я: «Да вот, девушка мне одна очень нравится, несмотря на то что вбила себе в голову всякие глупости и элементарного не замечает. Хочу ей чудо подарить». Они пошушукались между собой и говорят: «Хороший ты парень, Максим, грех такому не помочь». Ну и наколдовали поляну подснежников. Там, правда, еще и земляника была, но ты уж извини, я ее съел.

— Как ты мог? Я теперь тебя никогда не прощу! — я засмеялась.

— Я буду очень стараться, чтобы заслужить твое прощение, — Максим обнял меня и ласково коснулся губами щеки.

Я замерла, изумленно понимая, что не могу его оттолкнуть. Так хорошо с ним рядом и… Блаженные мысли резко пресекло испуганное осознание, что а вдруг это просто часть его «покупательского» замысла и я готова вот-вот попасть в расставленные им сети, сама того не замечая. Едва не взвыв от разочарования, я отстранилась от Максима. Стараясь на него не смотреть, поставила подснежники в литровую банку, которая героически взяла на себя роль вазы. Наверное, надо было заявить, что ничего мне от него не надо, но отдать цветы у меня бы рука не поднялась. Я всячески себя мысленно корила за эту слабость, но дальше укоров дело не шло.

— Раз уж с лирической частью покончено, — усмехнулся следящий за мной взглядом Максим, — то можно уже и к делу перейти.

— Это к какому? — с деланным равнодушием поинтересовалась я.

— У меня к тебе взаимовыгодное предложение.

Глава шестая

— Ты не поверишь, но мне нужна твоя помощь.

— Моя? Помощь? — мне показалось, что я ослышалась. — Ты прав, я тебе не поверю.

— Я серьезно, Лер.

— И чего же ты хочешь?

— У нас времени в обрез, — Максим бросил взгляд на наручные часы. — Давай я тебе по дороге все объясню.

— Нет уж, давай сейчас. Я хочу знать, во что впутываюсь.

— Если вкратце, я сегодня должен присутствовать на одном мероприятии, но не могу появиться там без спутницы.

— А что, кроме меня кандидатур нет? — не поверила я.

— Идеально подходишь только ты, — Макс обезоруживающе улыбнулся.

— И что за мероприятие? — спросила я, предвкушая ответ о корпоративной вечеринке.

— У моего дяди юбилей. Будет толпа всевозможной родни, которая, если я появлюсь один, тут же начнет меня кому-нибудь сватать. И только твое милосердное согласие спасет меня от этого ужаса, — Максим неожиданно встал на одно колено и, взяв меня за руку, высокопарно произнес: — О прекрасная Валерия, не окажете ли вы честь быть моей спутницей на сегодняшнем вечере?

Я едва сдержала смех и с крайне серьезным видом ответила:

— О подозрительно вежливый Максим, в чем подвох?

— Никакого подвоха, — он встал. — Все, что от тебя требуется, сыграть роль моей ненаглядной. Естественно, я заплачу.

— Вот ты знаешь, последняя фраза убивает всякое желание тебе помогать.

— А ты хочешь мне помочь? — вкрадчиво спросил Макс.

— Хочу, — я не стала отрицать. — Но помочь бескорыстно.

— Ага, чтобы я понял, что не все в этой жизни продается, — он хмыкнул.

— Именно так, — я улыбнулась. — Так что от меня требуется?

— От тебя требуется поторопиться. Обувайся, одевайся, и выходим, — Максим накинул куртку. — Мы должны быть на месте к семи.

— Вообще-то еще только полдень.

— Туда только ехать часа два. Тем более, не пойдешь же ты в таком виде. Так что сначала пробежимся по магазинам.

— Не надо мне ничего покупать! — мгновенно возмутилась я.

— Лер, — Максим устало потер виски, — ну что ты так на этом зациклилась? Я понимаю, что ты боишься того момента, когда признаешь мою правоту. Но зря ведь боишься. Единственное, что сейчас стоит между нами, — это твои дурацкие убеждения.

Еще в полной мере не осознав смысл его слов, я выпалила:

— Я вообще-то Сережу люблю!

— А, ну да, совсем забыл про твоего прекрасного принца на деревянном коне, — Макс снисходительно улыбнулся.

— Почему на деревянном-то? — растерялась я.

— Потому что ни один уважающий себя конь не станет иметь дела с таким парнем.

Я только открыла было рот для гневной тирады, как Максим меня перебил:

— Если еще не передумала мне помогать, то поехали.

Наверное, по-хорошему надо было передумать. И смертельно обидеться вдобавок за то, что он про моего любимого гадости говорит. Но в то же время почему-то очень хотелось с ним поехать. Оправдала себя тем, что делаю это исключительно в целях доказательства бескорыстия.

Мотивируя, что для звания его девушки я должна одеваться иначе, Максим протащил меня по энному количеству брендовых магазинов, в итоге едва не доведя до истерики и продавцов, и меня. Раз десять я хотела чистосердечно послать его ко всем чертям, но почему-то не послала. Стоически исполняла роль собирающейся на бал золушки, не забывая при этом переругиваться с «крестной феей». Изначально я, конечно же, была против того, чтобы мне что-то покупали, но Максим сказал:

— Лер, не заморачивайся, это нужно мне, а не тебе, так что к вопросу твоей «продажности» не относится.

Странно, но я раньше думала, что если у него и есть семья, то он с ними не общается. А теперь опасливо представляла себе его чопорных родственников в особняке с дрессированным дворецким и парочкой гектаров газона вокруг. Конечно, никто в мире несовершенен, но учитывая, что у Максима и так был огромный изъян — его взгляды на жизнь, то по крайней мере семья у него должна быть нормальной для равновесия. Но, как гласит народная мудрость, думай о лучшем и готовься к худшему.

Около четырех часов вечера мы приехали к нему домой. Акбар встретил меня радостно, если, конечно, его сдержанную дружелюбность можно было считать радостью. Ткнулся носом мне в ладони, проигнорировав Максима.

— Все понятно, — Макс засмеялся, снимая куртку, — пока вы были без меня, ты успела переманить моего пса на свою сторону, — сел на корточки и протянул Акбару руку. — Здороваться-то будешь?

Дог невозмутимо дал ему лапу и тот с архисерьезным видом ее пожал.

— Скоро уже ехать? — я почему-то жутко нервничала.

— Да сейчас перекусим и поедем. Только не говори мне, что ты не голодная, все равно не поверю, — Максим прошел на кухню, мы с Акбаром за ним.

— Может, пока не поздно, ты кого-нибудь другого с собой возьмешь? — я села на стул. — А если я не понравлюсь твоим родным?

— Главное, чтобы ты мне нравилась, — Макс открыл холодильник и окинул задумчивым взглядом его содержимое. — Ветчину будешь?

— Ты что, мне кусок в горло не полезет, — я тоскливо вздохнула.

— Лер, ты совершенно зря волнуешься, — он ободряюще улыбнулся. — Никто там тебя не съест. Кстати, о «съест», моя тетя потрясающе готовит утку, это ее фирменное блюдо, такое ты точно не ела. Дядя иногда утверждает, что только из-за этого на ней и женился. А ты умеешь готовить?

— Эммм… ну как сказать, — я вспомнила горелые шедевры своей кулинарии, — умею, только есть это невозможно.

— Тогда у нас будешь готовить ты, Акбар, — смеясь, Максим потрепал пса по ушам.

— А ты, что ли, не умеешь?

— У меня, конечно, талантов бесчисленное множество, но тут я пас. Ладно, раз ты есть отказываешься, я тоже буду голодать. Нагуляю аппетит.

Я хотела поинтересоваться, как это он тогда поваром служил, но промолчала. Вспомнила ту фотографию. Не знаю, правда, как выглядят повара в армии, но явно не так.

— А что ты дарить будешь? — я перевела тему.

— Вазу антикварную. Моя тетя от таких вещей в восторге.

— Так юбилей ведь у дяди, — не поняла я.

— Юбилей у них общий. Тридцать лет совместной жизни. Ужас, правда? — Максим засмеялся.

На празднование мы умудрились опоздать. Точнее, не то чтобы опоздать, но приехать самыми последними. По дороге Максим мне сказал, что его дядя работает «продажным» писателем.

— Вот у тебя все продажные! — тут же возмутилась я. — Писатели ведь зависят от вдохновения, а его ни за какие деньги не купишь.

— Да нет, Лер, дело в другом. Раньше он по заказам издательств писал. Мол, надо роман о том-то и том-то, с такими-то героями и событиями, он и быстренько его состряпывает. А теперь так вообще в свободном плавании. Вот захочется какому-нибудь олигарху мемуары написать, он тут же к дяде Саше обращается. Ну а тот сочиняет проникновенную историю про деревенского сироту, который добился грандиозного успеха кристальной честностью и тяжелым трудом. Каждому ведь хочется побыть героем. Пусть и выдуманной истории. Ну и соответственно платят они совсем неплохо, так что дядя мой не бедствует.

Видимо, платили действительно очень неплохо. Двухэтажный коттедж на особняк, конечно, не тянул, но выглядел вполне внушительно. Он стоял в стороне от остальных домов загородного поселка и на фоне заснеженного леса казался сошедшим с рождественских открыток. Я вышла из джипа на расчищенную дорожку. В новых замшевых сапогах было немного непривычно, да и отороченное мехом пальто все время хотелось поправить. Все-таки у старых вещей всегда есть большой плюс: они уже подстроены под хозяина.

Максим открыл заднюю дверь, Акбар грациозно спрыгнул вниз и невозмутимо направился к крыльцу. Мне бы хоть немного его спокойствия точно не помешало.

— А если они спросят, как мы познакомились?

— Расскажем, как дело было, — Максим достал сигарету и закурил. — Ты пробралась ко мне на фирму и подло эксплуатировала оргтехнику в корыстных целях, — он демонстративно нахмурился и погрозил мне пальцем.

— Да ну, это неромантично как-то, — я невольно засмеялась. Удивительно, источаемый табаком запах лета постепенно успокаивал. Даже мелькнула мысль: не начать ли мне самой курить? Но я быстро эту идею отмела. Курить всякую дрянь неохота, а на такие сигареты мне денег ни в жизнь не хватит.

— А как романтично? На тебя напала толпа секстантов-проповедников, а я героически их всех перебил водопроводной трубой?

— Ага, а потом потребовал энную сумму в качестве платы за спасение, — я не удержалась от язвительности.

— У тебя, естественно, таких денег не было, и пришлось расплачиваться натурой. В общем, на вопрос «А как вы познакомились?» так и ответим: «В кровати», — невинной улыбке Максима позавидовали бы даже ангелы.

Побагровевшая, я запустила в него снежком. Не ожидавший от меня такой подлости Макс лишился недокуренной сигареты.

— Злюка ты, — он засмеялся, вдруг притянул меня к себе и прошептал: — Чертовски притягательная, но все равно злюка.

Если это задумывалось как комплимент, то он получился довольно странным. Хотя почему-то жутко приятным. И вообще, если честно, собственная реакция на Максима меня уже начинала путать. Мне нравилась его близость, нравились его объятия, да и тот единственный поцелуй никак выкинуть из головы не могла. Со мной происходило явно что-то ненормальное. И единственный способ борьбы с этим, который смогла придумать, — это держаться от него подальше. Распрощаться после сегодняшнего вечера и забыть. От одной мысли об этом почему-то захотелось разреветься. Еще один симптом сумасшествия. Я не плакала за последние несколько лет ни разу. Это ведь признак слабости, а я сильная. И вообще, Сережу люблю.

— Нас Акбар ждет, — я нехотя отстранилась от Макса, — пойдем.

К дверям дома мы шли, держась за руки. Сидящий на крыльце дог проявлял стоическое терпение и не возмущался. Странно, я ни разу не слышала, чтобы он лаял. Может, он вообще не умеет?

Додумать сии философские мысли мне не дали, дверь распахнулась, и на крыльцо выскочил невысокий кругленький мужчина лет пятидесяти, в оранжевой рубашке и черных брюках.

— Опоздавшим штраф! — радостно завопил он куда-то в недра дома. Присел на корточки рядом с Акбаром и, хитро прищурившись, поинтересовался:

— Ну, Ангар, и кого ты к нам привел?

— Дядь Саш, не Ангар, а Акбар, — Максим с деланным укором покачал головой и уже мне добавил. — Лера, познакомься, это мой дядя, Александр Федорович.

— Здравствуйте, Александр Федорович, — я улыбнулась.

— Дядя Саша, просто дядя Саша! Здравствуй, Лерочка! Очень рад с тобой познакомится! — «продажный» писатель на пару секунд сгреб меня в дружеские объятия, даже оторвав от земли. — А что это за охламон рядом с тобой?

— Племянник я твой, Максимом звать, — усмехнулся Макс. — Уже забыл, как я выгляжу?

— Так немудрено! Бываешь раз в сто лет! — громогласно возмущался дядя Саша, хотя в глазах плясали смешинки. — Совсем стариков забыл! Нет у тебя ни сердца, ни совести!

Я не удержалась и активно закивала в солидарности с последней фразой.

— Я в курсе, — Максим засмеялся. — В дом-то нас запустишь или так на пороге и будем стоять?

— Сначала штраф! — с радостной улыбкой заявил юбиляр. — О, Маша, наконец-то!

На крыльцо вышла довольно привлекательная женщина примерно одного с ним возраста в золотисто-бежевом брючном костюме. Ее короткие светлые волосы были аккуратно уложены и карие глаза смотрели вполне доброжелательно, хоть и оценивающе. В руках она держала маленький серебряный поднос с бутылкой коньяка и двумя пузатыми бокалами.

— Здравствуйте, — под ее пристальным взглядом мне мгновенно стало неловко. Только теперь поняла всю справедливость утверждения Максима о соответствующей одежде. В своей старой фейсконтроль его тети я бы точно не прошла.

Держащий меня за руку Максим ободряюще и легонько сжал мне ладонь пальцами и с улыбкой произнес:

— Теть Маш, это моя Лера. Лера, познакомься, Мария Александровна.

— Пойдемте за стол, все уже ждут, — Мария Александровна передала поднос мужу и скрылась в доме.

Александр Федорович быстро разлил коньяк по бокалам. Один вручил Максиму, второй протянул мне.

— Дядя Саша, — нехорошим голосом протянул Макс, нахмурившись.

— Да разве я ж кого заставляю? — тот в притворном ужасе схватился за сердце. — Лерочка, милая, пить вовсе необязательно. — И тут же с трагизмом добавил: — Если ты, конечно, хочешь расстроить старого больного человека.

Опасаясь, что Максим вступит с ним в праведный спор, я одним махом осушила свой бокал. В первое мгновение мне показалось, что вот и смерть моя пришла. Все внутри обожгло как раскаленной лавой, я чуть не задохнулась.

— Вот это по-нашему! — одобрил дядя Саша. — И нечего так на меня смотреть, Максим! Ну, пойдемте уже за стол, там и закусим.

Мы вошли в просторную прихожую. Разувшись и сняв пальто, я бросила обеспокоенный взгляд на зеркало в тяжелой раме. Хотя собственное отражение меня и не порадовало, но и не огорчило. Простое черное платье длиной до колен изящно облегало фигуру. Темно-бирюзовый пояс и точно такие же туфли на высоком каблуке, в которые переобулась из сапог, сводили на нет мрачность черного. В итоге смотрелось строго и гармонично. Только перепуганное лицо в этот образ не вписывалось. Быстро собрала волосы в аккуратный пучок и вяло улыбнулась наблюдающему за мной Максиму.

— Я очень не понравилась твоей тете, — прошептала я, пока мы шли за Александром Федоровичем по коридору. Выпитый на пустой желудок коньяк уже давал о себе знать легким туманом в голове. Да и непривычно высокие каблуки не способствовали идеальной координации движений. Я с ужасом подумала, какой будет позор, если я грохнусь на глазах у родни Максима.

— Надо было тебе кого-нибудь другого с собой брать, — пошатываясь, убито добавила я.

— Моя тетушка так холодно отреагировала просто потому, что наверняка они с Ленкой заготовили для меня на сегодня очередную даму сердца, — держащий меня за руку Максим поморщился. — Не обращай внимания, Лер. Попыхтят и успокоятся.

Видимо, в доме была очень хорошая звукоизоляция, потому что на подходах к залу ничего слышно не было. Хотя, судя по количеству машин возле дома, народу присутствовало достаточно. На деле оказалось около шестидесяти человек. Причем Макс сказал, что это еще узкий семейный круг. Банкетный зал, иначе назвать я не могла, по размерам немногим уступал среднего размера спортзалу. За расставленными буквой «П» столами сидели гости. Мужчины в строгих костюмах, дамы в коктейльных платьях. На наше появление никто особого внимания не обратил, только две девушки, сидящие прямо напротив входа, глянули на меня так, что их взгляда только мертвый бы не почувствовал. Одна из них — ярко накрашенная блондинка, — скорее всего, была дочерью юбиляров. По крайней мере уж очень она была похожа на Марию Александровну. Вторая же — эффектная брюнетка — меня разглядывала недолго, почти сразу переключившись на Макса. Тот, естественно, такое внимание заметил.

— О, а вон и Ленка с очередной подружкой для меня, — хмыкнул он, когда мы сели на свободные места за столом.

— Подружка-то красивая, — мое настроение катилось вниз быстрее, чем гоночный болид с ледяной горы. — Не жалеешь, что меня притащил?

— Да она с тобой и рядом не валялась, — не согласился Максим. — Я всегда выбираю самое лучшее.

— Это сейчас типа комплимент был? — мрачно поинтересовалась я.

— Это сейчас была констатация факта, — он невозмутимо улыбнулся.

— Минуточку внимания! — забряцал вилкой о бокал Александр Федорович. — Сегодня у нас с моей любимой Машенькой праздник! Ровно тридцать лет назад мы стали мужем и женой! Тридцать лет! Кажется, такой большой срок! Но пролетели они как один!.. — он осекся и демонстративно нахмурился. — Так, Артем, это ты сейчас сказал «В компании с толстяком время летит незаметно»? — он погрозил вилкой симпатичному блондину справа от себя и, как ни в чем не бывало, продолжил: — Так вот, дорогая моя Машенька! — подал руку сидящей рядом жене, Мария Александровна счастливо улыбаясь, встала. — Столько всего было за эти годы! И плохого, и хорошего, но поверь мне, я ни разу не пожалел, что связал свою жизнь с тобой! И в этот памятный день позволь преподнести тебе подарок, — он передал ей плоскую бархатную коробочку, которую до этого держал за спиной.

Его супруга открыла и ахнула. У меня было такое впечатление, что ей очень хочется с визгом повиснуть у мужа на шее, но вроде как амплуа великосветской дамы не позволяет.

— В этом ожерелье ровно тридцать жемчужин! — продолжал Александр Федорович. — Как знак того, что все прожитые в браке годы прекрасны и дороги мне, как эти жемчужины!

Мария Александровна начала растроганную ответную речь, но я уже не слушала.

— И вот после этого неужели ты будешь утверждать, что любви не существует? — шепотом поинтересовалась я у Макса. — Невооруженным взглядом же видно, что они до сих пор любят друг друга.

— Глупости, — парировал он. — Они просто очень хорошо друг другу подходят.

Прозвучало еще несколько поздравительных речей. Если честно, одинаково скучных. Отличился только сын юбиляров — Артем. В полушутливой форме он поздравлял родителей с наличием у них себя и всячески восхвалял этот факт. Видимо, кроме красоты матери ему еще досталось и добродушие отца, потому что, в отличие от сестры, мне он понравился. Каждый раз, когда мы с ним встречались глазами, он хитро мне подмигивал.

Наконец было дано официальное разрешение приступить к трапезе. Перед этим, правда, был тост «За молодых!». Причем Александр Федорович в своей громогласной манере заявил, что тот, кто не выпьет, нанесет ему смертельное оскорбление. Чувствуя на себе несколько внимательных взглядов, я скрепя сердце попросила Максима налить мне коньяку. Тот, если и удивился, то виду все равно не подал. Градус спиртного, насколько я помнила простые студенческие заповеди, понижать было нельзя, вот и оставалось только травиться коньяком. Вторая рюмка, правда, далась легче, чем первая. Легкий туман в голове сменился удивительной ясностью и невесть откуда взявшейся смелостью. Мне тут же захотелось высказать Максу все, что я о нем думаю. Едва сдержалась.

Когда гости потихоньку уже начали вылезать из-за стола, легкую фоновую музыку сделали погромче. Пространства для танцев было вдоволь, чем многие и воспользовались. Интересно, что все мелодии были классическими. Как пояснил Максим, его тетя терпеть не могла современную эстраду.

Я все ждала, когда предназначенная Максу дама перейдет в наступление. И этот момент как раз настал. Брюнетка в фиолетовом шелковом платье с довольно глубоким декольте подошла к нам, плавно качая теми частями своей идеальной фигуры, которые имели тенденцию качаться. Когда она еще была только на подходе, я прошептала Максиму:

— Не отказывай ей, пожалуйста, если она тебя сейчас пригласит. Белый танец все-таки. Да и представь, она так надеялась на сегодняшний вечер, а ты жестко ее обломал.

— И что? — в отличие от меня он вселенской жалости ко всем подряд не испытывал.

— Максим, ну тебе сложно, что ли? — мгновенно насупилась я.

— А что мне за это будет? — он хитро улыбнулся.

Я на секунду задумалась и самоотверженно предложила:

— Я отдам тебе половину своей котлеты.

Максим расхохотался.

— Между прочим, зря смеешься, — я обиделась, — по студенческим меркам это очень много.

— Ладно-ладно, ты меня убедила, — со смехом капитулировал Макс.

В этот момент по его душу подошла брюнетка. Бархатным голосом с легким придыханием предложила потанцевать. Несмотря на мои опасения, он не послал ее ко всем чертям. Едва они скрылись среди танцующих пар, на его место сел Артем.

— Привет, прелестная незнакомка! Давай знакомится, а то я уже весь извелся от любопытства, — он улыбался настолько заразительно, что я сама расплылась в улыбке. От него слегка пахло коньяком, но меня в этот момент сей факт не смущал.

— Привет, Артем. Меня Лерой зовут, — я протянула ему руку.

Вместо того чтобы ее пожать, он галантно поцеловал тыльную сторону ладони и чего-то не спешил мою руку отпускать.

— И где же Макс умудрился найти такое сокровище?

— Ну, мы у него на работе познакомились, — мне стало немного не по себе. Невесть откуда взялось чувство опасности. Но я списала это на побочное действие коньяка.

— Ты работаешь в его строительной фирме? — Артем с улыбкой продолжал свой допрос, по-прежнему не отпуская мою руку.

— Нет, я там была случайно. Я вообще пока просто студентка.

— Да? И какая у тебя специальность?

— Финансы и кредит.

— Здорово! — оживился он. — В банке, где я работаю, как раз есть несколько свободных вакансий, я мог бы договориться, чтобы тебя на практику взяли. Естественно, оплачиваемую.

— Правда? — я даже растерялась.

— Конечно! Говори свои контакты, — он достал из кармана брюк смартфон.

— Артем, ты случайно место не перепутал? — словно из ниоткуда возник Максим, и его взгляд не предвещал ничего хорошего.

— О, Макс, — тот расплылся в очередной улыбке, — а я как раз с твоей спутницей знакомился.

— Ну и молодец, — тот не разделил его радости, — вставай.

— Ухожу-ухожу, — Артем шутливо испугался и, напоследок мне подмигнув, отправился восвояси.

— Ты в курсе, что ты — грубиян? — не удержалась я.

— А ты в курсе, что он — бабник? — спокойно парировал тот.

— И что? Он же со мной не заигрывал. Артем вообще мне предложил проходить практику в банке, где он работает.

— Да? — Максим скептически поднял брови. — А как… — он не договорил, я приложила палец к его губам.

— Давай не будем сегодня ругаться? Очень тебя прошу.

— Посмотрим на твое поведение, — он улыбнулся. — Пойдем потанцуем.

В обычном неконьячном состоянии я бы, естественно, отказалась, но теперь мне и самой этого хотелось. Да и вообще, Максим перестал выглядеть в моих глазах злодейским злодеем.

— Ты чудесно танцуешь, — прошептал он, обнимая меня.

Самым наглым образом положив голову ему на плечо и закрыв глаза, в ответ я лишь тихонько мурлыкнула.

Он приглушенно засмеялся.

— Так, все, тебе больше не наливать.

— Просто мне так хорошо с тобой сейчас, — я счастливо вздохнула, — ты даже кажешься не таким противным, как на самом деле.

— Ты начинаешь меня пугать своими выводами. Некоторым любительницам коньяка явно надо проветриться.

— Надо, — я с готовностью кивнула. — Пойдем на улицу нюхать твои сигареты?.. Ну чего ты опять надо мной смеешься, — я насупилась. — Просто мне нравится, как они пахнут.

— Лера, ты уникальная, — с теплой улыбкой прошептал Максим, бережно прижимая меня к себе. — Ты будешь самым лучшим, самым ценным моим приобретением.

— Скажи спасибо коньяку, что я тебе не могу как следует ответить, — сама поразилась своей миролюбивости. Но в его объятиях хотелось только млеть от удовольствия, никакие отрицательные эмоции не задерживались. Видимо, это было одним из волшебных свойств выпитого коньяка.

— Пойдем, я покажу тебе чудесное место, — держа меня за руку, Максим повел прочь из душного зала.

В просторной прихожей парочка чьих-то детей с радостным визгом висла на Акбаре. Дог с философским видом обреченного героя исполнял роль большой мягкой игрушки.

— Так, мелкота, слезли с моего пса, — Макс нахмурился.

— Ну, дядя Макси-им! — хором заныли два совершенно одинаковых мальчонка лет семи.

Тот вздохнул и обернулся ко мне.

— Лер, дальше по коридору будет лестница. Поднимешься наверх и там направо. Я скоро приду.

Я кивнула и пошла дальше, оставив его ловить разбегающуюся с восторженными визгами ребятню. За поворотом коридора действительно оказалась винтовая лестница на второй этаж, поднимаясь по которой, я вдруг столкнулась с Артемом.

— О, какая приятная встреча! — расплылся в улыбке он. — Особенно приятная тем, что Макс над ухом цербером не рычит. Может, прогуляемся немного? Я тебе дом покажу.

— Спасибо, но не стоит, — я вежливо улыбнулась. Предчувствие опасности заскреблось с новой силой.

Хотела пройти дальше, но Артем вдруг схватил меня за руку, мгновенно загородив своей персоной все пути для отступления.

— Слушай, ты мне нравишься, — его сбивчивая речь была здорово приправлена запахом алкоголя.

— Здорово, конечно, только мне нравится Максим, — я попыталась вырвать свою руку из его крепкой хватки.

— Чем я хуже Макса? — судя по самодовольному тону, Артем был уверен, что он лучше во всем.

— Может, и не хуже, но я люблю его, — собственные слова произвели на меня эффект смачного удара по голове. Не знаю, чем такое объяснить, но говоря это, я действительно так думала. Определенно, с коньяком надо завязывать. А то мало ли какая еще ересь в голову придет.

Внизу на лестнице послышались шаги. Артем мгновенно отошел от меня на приличное расстояние, за секунду до того, как появился Максим.

— Не надо на меня так смотреть! — с невиннейшей улыбкой Артем поднял руки. — Мы просто разговаривали! — И он быстро спустился вниз.

— Все в порядке? — проводив того тяжелым взглядом, Макс обернулся ко мне.

— Угу, если не считать того, что концентрация алкоголя в моем организме чересчур выше нормы, — с досадой пробормотала я. — Так что ты хотел мне показать?

— Пойдем, — взяв меня за руку, повел наверх.

Местом назначения оказался странный балкон. Странный потому, что, наверное, это был не балкон. Длинная прямоугольная комната с непрерывной чередой окон вдоль одной из стен и стеклянным потолком. Наверное, из-за этого здесь было ощутимо прохладней. Но это с лихвой компенсировал открывающийся вид на заснеженный лес и угольно-черное усыпанное холодными звездами небо.

— Вот это да! — восхищенно выдохнула я.

Максим обнял меня, мгновенно стало теплее.

— Это еще что, вот приедем сюда летом, я тебе лесное озеро покажу.

Я молчала. Из головы все не шли те слова, что я сказала Артему. Отстранилась от Максима и как можно невозмутимее спросила:

— Кстати, как тебе брюнетка? Не очаровала?

— Пыталась, — он усмехнулся. — Но я ей вежливо объяснил, что мое сердце и все другие жизненно важные органы уже заняты.

— Зря ты все-таки от нее отказался. Она, по-моему, от тебя в восторге.

— Не хочу перебивать аппетит.

— В смысле? — не поняла я.

— Ну вот представь, сидишь ты, к примеру, на званом ужине, и шеф-повар вот-вот преподнесет тебе изысканнейшее яство, специально для тебя приготовленное, учитывая все твои вкусы и пожелания. И вот официант с блюдом уже появляется в конце зала, и вдруг тебе предлагают перед этим отведать какого-нибудь доширака. Ты бы стала давиться лапшой? Или бы деликатеса дождалась?

— Естественно, дождалась бы. Только я смысл твоей аллегории все равно не догоняю. Это все коньяк виноват, тормозит умственные процессы, — я вздохнула. Удобно, когда есть на что свалить.

— Вот и я лучше подожду, когда ты придешь ко мне и скажешь: «Ты победил», тем более ждать этого осталось совсем немного, — Максим недвусмысленно улыбнулся.

— Ага, как же, жди-жди, — я засмеялась. — Да только давиться тебе дошираком до конца твоих дней.

— Вот и посмотрим, кто из нас окажется прав, — его самоуверенность не знала границ. Такое впечатление, что он вариант своего проигрыша вообще не рассматривал.

В город мы вернулись около полуночи. Всю обратную дорогу я проспала и проснулась только, когда подъехали к дому Макса.

— Опять снег, — пробормотала я, покинув теплый джип. Подставила лицо кружащимся снежинкам и закрыла глаза. Взгляд Максима чувствовала буквально кожей. Не удержалась и заулыбалась от удовольствия. Почему-то так приятно было, что он на меня смотрит. Вот выкинул бы он из головы все свои глупые взгляды на жизнь, и мы вполне бы могли стать хорошими друзьями. Едва я об этом подумала, как тут же сочла эту мысль абсурдной. В качестве друга я его представить упорно не смогла.

— Лер, пойдем домой, — позвал он, выкинув окурок.

Пойдем домой… Как непривычно звучит. Я только сейчас задумалась, а что же будет дальше. Ведь рано или поздно Максим поймет всю тщетность попытки меня купить и уйдет из моей жизни. Едва я это представила, как меня захлестнуло невесть откуда взявшееся отчаяние. Не думала, что можно настолько привыкнуть к человеку за столь короткий срок.

Бороздивший сугробы Акбар первым поспешил в подъезд, мы вошли уже за ним. Молча поднялись в квартиру.

Все началось в прихожей. Разувшись, я умудрилась споткнуться о собственный сапог и загремела бы на пол, если бы Максим меня не поймал. Встретились глазами, за доли секунды решив все без слов. Дальнейшее произошло само собой. Все-таки коньяк по способности опьянять не шел ни в какое сравнение с его поцелуями. Если до этого еще какая-то способность размышлять у меня была, то теперь она окончательно отключилась, капитулируя перед натиском зашкаливающих эмоций. Не знаю, чем бы все это закончилось, вернее, знаю, но уже на пороге своей спальни Максим вдруг резко отстранился.

В ответ на мой растерянный взгляд прошептал:

— Я не хочу, чтобы завтра ты меня возненавидела.

Наверное, он был прав. Если рассуждать с той позиции, что сейчас я не соображала, что делаю. Хотя сложно правильно оценить собственную адекватность, когда ты вроде как не способен на логические выводы. Справедливости ради замечу, что чувствовала я себя абсолютно вменяемой. Хотя тот факт, что умудрилась на какое-то мгновение потерять голову, красноречиво говорил об обратном. По крайней мере, ничем, кроме наличия в своем организме алкоголя, я это объяснить не могла.

— Ложись спать, ничего не бойся, — Максим направился обратно в прихожую.

— А ты куда? — опешила я.

— Пойду проветрюсь, пока еще себя контролирую, — усмехнулся он.

Мне жутко не хотелось, чтобы он уходил. Но просить его остаться не хватило смелости, ну или глупости, если верить, что сейчас я не соображала, что делаю.

Максим ушел. Из зала выглянул Акбар и вопросительно на меня посмотрел.

— Ушел, — я вздохнула. — Не спрашивай куда, я не знаю.

Чувствуя себя безумно одинокой, побрела в спальню. Кровать расправлять не стала, легла на покрывало прямо в одежде и свернулась калачиком. Больше часа не могла уснуть, прислушиваясь в надежде, что вот-вот хлопнет входная дверь. Но Максим все не возвращался. В итоге все-таки провалилась в сон.

Утро выдалось хмурым и растерянным. Боясь думать о том, что было вчера, и в самом ли деле я была неадекватна, я вылезла из-под пледа. Судя по последнему, хозяин квартиры был уже дома. Если, конечно, это не Акбар меня укрыл.

Максим обнаружился на кухне. Я вошла как раз в тот момент, когда он с досадой запихивал сковородку в посудомоечную машину.

— Привет, — он улыбнулся. — На завтрак у нас должен был быть омлет с грибами, но он слегка обуглился, так что придется довольствоваться бутербродами.

— Я не голодна, — ответила я вместо того, чтобы признаться, что дико рада его видеть. Наверное, коньяк просто до сих пор не выветрился.

Ограничившись чашкой кофе, я собралась домой. Максим вызвался меня отвезти. Причем настолько безапелляционно, что я не решилась возражать. Да и денег на автобус у меня все равно не было, кошелек ведь оставила вчера в общежитии, когда переодевалась в новую одежду. Только сейчас сообразила, что за все это время ни разу не вспомнила о мобильнике и, соответственно, любимом Сереже. Мгновенно пришла в дикий ужас от самой себя.

Дорога прошла в молчании. На Максима я старалась не смотреть, хотя сама постоянно чувствовала его взгляд на себе. Едва джип остановился напротив крыльца, как вышла Ирка.

— О, привет! — радостно завопила она при виде нас и тут же подскочила к Максу. — Максим, будь другом, а? У нас чего-то розетка сломалась, может, глянешь?

— Ир, да сами бы починили, — я нахмурилась. Уж очень я хотела поскорее сбежать от него подальше. Точнее, от тех мыслей, которые он вызывал.

— Мне не сложно, — он пожал плечами.

Подлая Ирка убежала в универ, а мы поднялись в комнату. Хорошо все-таки быть директором собственной фирмы. Захотел — пошел на работу, не захотел — не пошел.

Пока Максим орудовал отверткой и плоскогубцами, я старательно пыталась успокоить собственные взбесившиеся чувства, но толком так и не успела. Удивительно, но после его манипуляций чайник включился и дым из розетки как обычно не пошел.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Да не за что, — Максим не сводил с меня внимательного взгляда.

— Вот видишь, — я вяло улыбнулась, — даже ты способен на бескорыстие.

— Разве я говорил, что делаю это бескорыстно? — хитро улыбнувшись, он вдруг притянул меня к себе.

Я не успела ничего ответить, он меня поцеловал. Только сейчас я поняла, что все утро ждала именно этого. Но буквально через пару секунд какой-то звук вытряхнул меня из блаженного дурмана его близости. Я даже не сразу сообразила, что это запищал мой телефон, принимая CMC. Я мгновенно вернулась в реальность и отпрянула от Максима.

Того, что произошло дальше, я совсем не ожидала. Он быстро подошел к столу, взял мой мобильник, и, открыв форточку, вышвырнул его на улицу.

— Ты что… — я обомлела, не веря своим глазам.

— Не переживай, куплю тебе новый, — он говорил об этом так спокойно, будто выкидывание чужих мобильников для него было дело обыденным.

И вот тут меня прорвало. Я высказала Максиму все, что о нем думала. Начиналась моя гневная тирада с «что ты себе возомнил» и заканчивалась настойчивым посылом ко всем чертям.

Максим невозмутимо молчал, выслушивая все обвинения. Когда минут через пять мои гневные слова все-таки закончились, направился к двери. У самого порога обернулся и холодно бросил:

— Одежду можешь оставить себе. Считай, это твоя плата за вчерашнее.

Его слова обожгли меня раскаленным железом. Едва за ним закрылась дверь, я опустилась на колени и все-таки разревелась.

Глава седьмая

Когда я была маленькой, мы с Ромашкой наряжали елку в самом начале декабря. Это был целый ритуал: разнокалиберные игрушки делили пополам, и каждый украшал свою часть елки. Победителю в этом маленьком соревновании присуждалась шоколадная конфета и звание «Лучшая елкоукрашательница». Правда, побеждала каждый раз я, но конфетой с сестрой всегда делилась и убеждала ее, что почетное второе место — почти такое же важное, как первое. А она смеялась, лохматила мне волосы и обещала сказать Деду Морозу, что я весь год вела себя хорошо. Новый год всегда был моим самым любимым праздником. Но в этот раз меня не радовало даже его приближение.

Шустрая Ирка умудрилась где-то бесплатно достать гирлянды и украсила комнату. Даже еловую ветку ухитрилась раздобыть. Скорее всего, отломала в ближайшем парке. В качестве игрушек повесила на нее цветные скрепки и жутко гордилась своим дизайнерским шедевром. Они с Пашкой строили планы, что в новогоднюю ночь пойдут в один из клубов, звали с собой меня, но я отказывалась. Единственное, чего я хотела, это уснуть и вообще никогда не просыпаться. Превратиться в какую-нибудь снегурочку и растаять. А они пусть все плачут, запоздало сообразив, кого потеряли.

Но мечты мечтами, а пока что вовсю буйствовала сессия. Быть может, именно она и вогнала меня в болото депрессии. Хотя с учебой у меня проблем не было, оставался один зачет по логистике и все.

Что же касается личной жизни, мой мобильник старательно пищал целыми днями. Вот, кстати, и преимущество ненавороченных гаджетов. Хотя он и побывал в сугробе, но работал все равно исправно и сообщения от Сергея получал бесперебойно. Если честно, это порой уже начинало раздражать. Но я все списывала на свое тусклое настроение.

Так тянулись дни за днями, серо и уныло. До Нового года оставалась всего неделя.

Ирка лежала на своей кровати, листала очередной гламурный журнал с минимизированным количеством буковок и напевала:

— За дверь я выгнан в ночь, но выйти вон и сам не прочь. Ты без меня хоть застрелись, все решат, что это твой каприз, повтори его на бис. Да, я уйду и мне плевать. Ты знаешь, где меня искать… — она запнулась и завопила. — Лерка, ты только глянь какая сумочка! — свесилась с кровати, демонстрируя глянцевую страницу с полюбившимся аксессуаром.

— Сумка как сумка, — я равнодушно пожала плечами, продолжая делать вид, что готовлюсь к зачету.

Еще немного поахав, Ира продолжила петь:

— Но хватит врать и все время хитрить, здесь все за деньги не сложно купить…

— Ира! — перебила я. — Ты специально?!

— Что специально? — она растерялась.

— Ничего, извини, — я устало помассировала виски. В конце концов она ведь не виновата, что у меня в голове полный сумбур.

— Нервная ты какая-то стала. Третью неделю вид как у побитой собаки, осталось только на луну завыть, — Ира покачала головой и сочувственно поинтересовалась. — Все из-за Макса переживаешь?

— Ир, я тебе раз двадцать уже говорила, что не хочу эту тему обсуждать.

— Значит, из-за него, — легкомысленно проигнорировав мои слова, она продолжала: — А ты представь, он тоже все это время мучается, не ест, не пьет, ночами не спит, сердцем мается.

— Нет у него сердца, — парировала я.

— Как это нет? У всех людей есть, — привела Ирка самый бесспорный, на ее взгляд, довод.

— А у него нет. У него вместо сердца, — я на секунду запнулась и буркнула, — калькулятор. И вообще, не отвлекай меня, пожалуйста. Мне завтра нужно задачи сдать, а то к зачету не допустят.

— Молчу-молчу, — она капитулировала и молча листала журнал.

А я смотрела в конспект, и у меня цифры перед глазами расплывались. Прибавил настроения написавший Сергей.

«Все, солнышко, я выбил для тебя пропуск у нашего коменданта!»

Я вздохнула и ответила:

«Здорово, Сереж. Только я еще не уверена, что смогу приехать».

Финансовое положение по-прежнему оставляло желать лучшего. Занимать не хотелось, учитывая, что отдавать все равно будет не с чего. А так на билет не хватало около пяти сотен. Казалось бы, мелочь. Но для меня эта мелочь была вполне ощутимой.

На следующий день моя группа столпилась возле дверей на кафедру в ожидании преподавателя по логистике. Игорь Витальевич, или, как его называли за глаза, Игорек, имел стабильную тенденцию опаздывать. Но никто не обращал на это внимание. Просто потому, что его отец был ректором нашего университета.

Одногруппники взбудоражено галдели, и все на одну тему.

— Что случилось-то? — спросила я у Данила.

— Да вообще, засада, — расстроено выдал он. — Прикинь, Лерка, Игорек свой «Лексус» разбил.

— И что? Только не говори мне, что у вас редкостный приступ сочувствия к его горю.

— К нашему горю, Лерочка, к нашему, — трагически закатив глаза, он похлопал меня по плечу. — Кто, по-твоему, будет за ремонт платить? Студенты, естественно! По-любому теперь за этот занюханный зачет придется не меньше трех косарей отдавать.

В который раз я порадовалась, что, как прилежная студентка, могу сдать самостоятельно, и никакие взятки не понадобятся.

Игорек появился через два часа после назначенного времени. В кабинет запускал по одному из списка. А я как назло была в этом списке последней.

Первым зашел Данил. Вышел минут через десять мрачный как туча.

— Ошибся я, Лерка, — сообщил он мне. — Не три косаря, а пять. А я, блин, Машке на подарок копил… — махнув рукой, он пошел прочь.

Пока очередь дошла до меня, я уже успела препода возненавидеть. Те, кто учились нормально, конечно, вымогательству не подлежали. Остальным же предстояло на завтрашнем зачете раскошелиться.

Едва я собралась входить, как Игорь Витальевич вышел сам.

— Все, Кузнецова, поздно, — осчастливил он меня, запирая дверь. — Я уже ухожу.

— Как это уходите? — растерялась я. — А задачи? А допуск на завтрашний зачет?

— Ничем не могу тебе помочь, раньше надо было.

От такой наглости я даже дар речи потеряла. Только хотела напомнить, что это он вообще-то опоздал, но не успела.

— Хотя… — Игорек окинул меня странным взглядом, — для тебя, так и быть, пойду на уступки. Мне сейчас убегать надо, так что привози задачи вечером ко мне домой. Записывай адрес, — продиктовал и улыбнулся. — И зачетку с собой захвати, может, заранее тебе поставлю.

И что-то насвистывая, поспешил к лестнице.

Ирки дома не было, так что пожаловаться на вселенскую несправедливость было некому. И около семи часов я собралась и поехала по названному адресу.

Насколько я знала, Игорь Витальевич был женат, но дома он оказался один.

— Проходи, — с довольным видом улыбаясь, он пропустил меня в гостиную.

Я с любопытством огляделась. Суперстильный евроремонт создавал впечатление, что здесь никто не живет, настолько все было неуютно. Такой интерьер хорош на картинках модных журналов, но я бы жить в этих черно-оранжевых расцветках не смогла. В просторном зале из всей мебели были довольно широкий кислотного цвета диван, прозрачный журнальный столик и внушительная плазма с акустическими прибамбасами. Игорь уселся и похлопал по обивке дивана рядом с собой, приглашая меня присоединиться.

— Вот, — я вручила ему стопку тетрадей с расчетами и чертежами.

Он секунд десять полистал страницы, затем положил на столик.

— Лерочка, ты такая талантливая девушка, — его довольная улыбка вызывала острое желание убежать подальше. — У тебя замечательное будущее. Я уверен, что с такими данными ты очень многого добьешься в этой жизни.

Неожиданно он выудил из-за спинки дивана бутылку вина и два бокала. Хлопнула пробка.

— Предлагаю тост, — Игорь протянул мне бокал с багровым напитком. — За тебя!

— Спасибо, конечно, Игорь Витальевич, но, может, вы задачи глянете? — я отставила бокал на столик. — А то время уже позднее, а мне еще к завтрашнему зачету готовиться.

— Я думаю, мы с тобой сегодня договоримся о твоем завтрашнем зачете, — он многообещающе улыбнулся и вдруг, схватив меня за талию, потянул к себе.

Такого я совсем не ожидала, но, растерявшись лишь на долю секунды, оттолкнула его со всей дури. Игорь Витальевич слетел на пол, треснувшись затылком о стеклянный стол. Я не стала ждать, пока он встанет, схватив тетради, ринулась в прихожую, сгребла в охапку свое пальто с сапогами и прямо в носках выбежала на лестничную площадку. Пролетев уже энное количество ступенек, я услышала в свой адрес яростный крик:

— Идиотка психованная! Считай, ты уже отчислена!

Как я добралась домой, помнила с трудом. То ли от испуга, то ли отчаяния меня буквально колотило. К счастью, Ирка уже пришла. Едва я переступила порог нашей комнаты, она спрыгнула со своей верхней кровати и подбежала ко мне.

— Лерка, ты чего белая как смерть?! — она не на шутку перепугалась. — Что случилось?!

Сбивчиво пересказала ей произошедшее. И с каждым словом все яснее осознавала, что это конец, меня действительно отчислят.

— Вот засада, — Ирка капала мне в кружку какой-то успокоительный настой. — Я слышала, из-за этого засранца в прошлом семестре троих на экономе отчислили, так и не смогли ему экзамен сдать.

Обхватив голову руками, я уткнулась лбом в колени и глухо прошептала:

— Вот и кончилось мое высшее образование…

— Ничего не кончилось, не переживай раньше времени, — Ирка чуть ли не силком заставила меня выпить противное успокоительное.

Буквально через минуту дрожь унялась, зато страшно потянуло в сон. Свалившись на кровать, я уткнулась лицом в подушку. Как вариант, можно было бы сейчас задохнуться, ведь какой теперь смысл жить? Все мои надежды на благополучное будущее отталкивались от диплома и, следовательно, хорошей работы. И все рухнуло в один момент…

— Лер, ты поспи, легче станет, — Ира укрыла меня одеялом, достала из своей сумки мобильник и почему-то вышла в коридор.

Я укуталась в одеяло и провалилась в сон, больше похожий на дремоту. Не знаю, сколько прошло времени, но на грани сна и яви я услышала голоса. В первом я мгновенно распознала Ирку.

— Я ей настойку пустырника дала, — говорила она. — Ты бы видел, в каком она пришла состоянии. Из нее чуть сердце не выпрыгнуло.

Чья-то теплая ладонь ласково коснулась моей щеки. Сразу стало так хорошо, как в детстве. Совсем близко прозвучал голос Максима:

— Адрес этого урода мне добудь.

Я явственно различила нотки с трудом сдерживаемой ярости.

Дальше уже не слышала, окончательно забывшись тяжелым сном.

Утром меня разбудила Ира.

— Лера, просыпайся давай, — она легонько потрясла меня за плечо, — опоздаешь еще.

— Куда опоздаю? — вяло поинтересовалась я из-под одеяла.

— Зачет у тебя по логистике через час.

— И что? Он все равно мне не светит.

— Лерка, ты сама мне говорила, что за собственное светлое будущее надо бороться до конца. Так что давай. Хуже все равно уже не будет.

— Лучше тоже, — мрачно отозвалась я, сев на кровати.

— А кто его знает? — Ирка источала оптимизм. — В жизни всякое бывает. Все, вставай, я пока чаю налью. И даже банку с твоим любимым вишневым вареньем открою.

— Спасибо, — я вяло улыбнулась. — Знаешь, мне приснилось, что вчера приходил Максим.

— И чего говорил? — полюбопытствовала Ира, разливая кипяток по кружкам.

— Да ничего особенного, — я вздохнула. Надеялась ведь, что это все-таки был не сон. Но Ирка тогда бы подтвердила. Да и с какой стати Максиму приходить? Я ему никто. Может, он уже и не помнит обо мне.

Хотя поход в универ я считала занятием бессмысленным и даже унизительным, но Ирка прилипла как банный лист, и пришлось идти. Вся моя группа традиционно столпилась возле нужной аудитории. Удивительно, но Игорь Витальевич уже был там. Входили по пять человек. Когда через полчаса первая пятерка вышла, я уловила краем уха разговор.

— Интересно, кто его так разукрасил? — восторгался Данил.

— Не знаю, кто это был, но я готов пожать ему руку, — с довольным видом улыбался Димка.

Я вошла со следующей пятеркой. Игорь сидел за столом в темных очках. Изрядное количество тонального крема на лице не очень скрывало фиолетовые разводы. Я, честно говоря, не знала, что и думать.

— Кузнецова, — он даже не дал мне время на подготовку.

С замиранием сердца я подошла к его столу.

— Зачетку, — чуть ли не прорычал он, не поворачивая на меня головы.

Я машинально протянула ему синюю книжицу. Буквально выхватив ее из моих рук, он нарисовал в ней крючковатое «зачтено», поставил роспись и чуть ли не швырнул ее мне.

— Свободна.

Я пулей вылетела из аудитории, еще толком не веря в происходящее. Гадать, чего это он вдруг так расщедрился, можно было бесконечно. У меня вообще никаких предположений не было. Но это оказались еще не все подарки судьбы на сегодня. В коридоре меня выцепила смутно знакомая блондинка. Кажется, она училась на параллельном потоке.

— Привет, — затараторила она, — это ты Лера Кузнецова?

— Допустим, — осторожно согласилась я, — а что?

— У тебя ведь по логистике восьмой вариант?

— Восьмой, — я кивнула.

— Слушай, выручи, а, — взмолилась она, — мне задачи Игорьку сдать надо сегодня, а то на завтрашний зачет не допустит! Как раз восьмой вариант! Даю за каждую по сотне.

Я только хотела сказать, что не нужно мне денег, этих проклятых задач и так не жалко, но осеклась.

— Пятьсот за все двадцать, — я достала из сумки тетради.

В глазах у блондинки откровенно прочиталось сомнение в моем умственном развитии. Видимо, опасаясь, что я передумаю, быстро достала купюру. Я без сожаления обменяла ее на бесполезную, на мой взгляд, макулатуру и поспешила на улицу.

До наступления Нового года оставалось несколько дней. Закрыв сессию, я улаживала последние дела. Тридцатого утром собралась на вокзал за билетом.

— Лер, может, все-таки не поедешь, а? — тоскливо поинтересовалась Ирка, пока я одевалась.

— Ир, я не могу не ехать, — я покачала головой.

— Почему не можешь? — моя затея явно не приводила ее в восторг.

— Как это почему? Потому что люблю его.

— Баран ты, Лерка, — вздохнула она, — неизлечимый баран.

Я не стала спорить на эту извечную тему и поспешила на вокзал. Когда вернулась домой, Ирка уже куда-то уметелила.

Время до наступления вечера пролетело махом. Около восьми часов я собралась и поспешила на улицу.

— Куда ж это годится, — ворчала себе под нос наша вахтерша, когда я проходила мимо, — три недели уже без снега… Что за Новый год без снега…

— Валентина Петровна, не переживайте, — я улыбнулась, — Нового года без снега не бывает, сегодня-завтра точно пойдет.

Выйдя из общаги, подняла глаза на небо. Тяжелые тучи вот-вот норовили свалиться на голые ветви деревьев.

— Нет, — прошептала я, — снег сегодня определенно пойдет.

Надсадно поскрипывающий автобус доставил меня к месту назначения. Напоследок поздравив растерявшуюся кондукторшу с наступающим, я вышла и снова посмотрела на небо. Оно упорно молчало и не выдавало ни единой снежинки.

Спрятав озябшие руки в карманы пальто, я быстро и решительно зашагала по тротуару к знакомому дому.

Если Максим мне и удивился, то виду не подал. Он молча пропустил меня в квартиру. До самого последнего момента казалось, что произнести эти два слова мне будет неимоверно сложно. Но боялась я зря.

Как можно спокойней, чтобы голос не дрогнул, я признала:

— Ты победил.

Эпилог

В занимающее всю противоположную стену окно ночь беспощадно швыряла снежные хлопья. Не знаю, давно ли начался снегопад, заметила я его только сейчас.

— Снег… — пробормотала я. — Как долго его не было…

— Это все ты виновата, — обнимающий меня Максим улыбался. — Пришла бы раньше, он пошел бы раньше.

— А ты был уверен, что я приду?

— Честно?

— Честно.

— Не был.

Он немного помолчал, задумчиво перебирая пальцами спутавшиеся пряди моих волос, и чуть слышно спросил:

— Не жалеешь?

— А должна? — я не удержалась от улыбки. Очень хотелось добавить: «Неужели ты не понимаешь, что я тебя…»

Максим откинулся на подушку, положив одну руку за голову, второй продолжая меня обнимать.

— Наверное, ты мечтала встретить своего прекрасного принца. Ведь «первый раз» должен быть по любви и все такое.

— Ты же сам мне сказал, что не бывает ни любви, ни прекрасных принцев, — с улыбкой парировала я. Не говорить же ему, что именно он доказал мне, что любовь существует; что именно он стал для меня прекрасным принцем. Все равно ведь не поверит и не поймет. Но словно испугавшись моим мыслям, Максим прижал меня к себе покрепче.

— Завтра перевезем ко мне твои вещи. Хотя нет, к черту твои старые вещи, купим тебе все новое.

Я ничего не ответила. Мне ужасно хотелось спать. Спать и счастливо улыбаться во сне. Вот только это было для меня непозволительной роскошью.

Максим уже давно уснул, но я не хотела потерять ни одной драгоценной минуты, долго лежала, обнимая его, не сомкнув глаз и прислушиваясь к его ровному дыханию.

Но вот время вышло. Осторожно выбравшись из объятий, я встала с кровати. Бесшумно собрала свою одежду и уже на пороге комнаты, не выдержав, обернулась. Спящий Максим походил на того себя, каким был на фотографии. Не было в его чертах привычной жесткости, сейчас он выглядел даже счастливым, улыбаясь во сне. Закусив губу и пытаясь сдержать эмоции, я буквально заставила себя выйти из комнаты, захватив со стула вещи. Уже в коридоре быстро оделась и поспешила в прихожую.

Я старалась не шуметь, но чуткий Акбар меня услышал и вышел из зала. Следил за мной укоризненным взглядом, пока я обувалась и застегивала пальто.

— Ну не могу я иначе, понимаешь? Я должна уйти, — прошептала я, погладив пса по голове.

Направилась к двери, но возле вешалки тормознула. Так просто уйти я не могла. Легонько похлопала по карманам куртки Максима, быстро нашла искомый прямоугольник и выудила наружу. Акбар наградил меня очередным укоризненным взглядом.

— Да, мне стыдно, — не стала отрицать я. Открыла пачку, там оказалась всего лишь одна сигарета. Без зазрения совести я прихватила ее вместе с упаковкой и спрятала в кармане пальто.

— Ну все, Акбар, мне пора, — присев на корточки, я обняла дога, — береги своего хозяина.

Я вышла из квартиры, но не успела закрыть дверь, как пес выбрался вслед за мной.

— Возвращайся, — я чуть не взвыла, — я не гулять пошла.

Акбар глянул на меня так, словно сказал: «Я знаю», и пошел к лестнице. Дверь за моей спиной с тихим щелчком захлопнулась от сквозняка. Я поспешила за догом.

Даже если бы в четыре утра ходили автобусы, денег на проезд у меня все равно не было. Про такси вообще молчу. Так что мне предстояла довольно долгая прогулка под снегопадом. Словно зная, куда я направляюсь, Акбар бежал впереди меня. На вокзал мы с ним добрались за полчаса до отправления поезда. Я забрала из камеры хранения свою сумку с вещами и разместилась на скамейке возле перрона.

— Когда ты на меня так смотришь, я чувствую себя предательницей, — хмуро сказала я сидящему рядом псу. — Я ведь не нужна ему, понимаешь?

Я закрыла глаза и вздохнула. В памяти мгновенно возник чуть хриплый голос Максима «Ты моя…»

— Моя… — я невесело усмехнулась. — Как «моя машина», «моя квартира»… Я не хочу быть всего лишь приобретением.

Достала из кармана пальто мобильник и по памяти набрала номер.

— Лерка, ты чего среди ночи звонишь? — перепуганно спросила моя сестра через пару гудков.

— А ты чего среди ночи не спишь? — я засмеялась.

— Обои доклеиваю. Хочу, чтобы в Новый год наша квартира уже с готовым ремонтом вошла. Так что случилось?

— Да ничего особенного. Просто у меня минут через двадцать поезд. Я к тебе еду, Ромаш.

Радостный визг моей сестры наверняка был слышен всему перрону.

— Правда? Правда-правда? — переспросила она. — Ты ведь не шутишь?

— Не шучу, — я улыбнулась.

— А учеба?

— Мне подписали заявление на перевод, так что буду учиться заочно. В общем, жди меня, Ромашич, первого утром уже увидимся.

Едва я закончила разговор с сестрой, меня окликнули. Я обернулась на знакомый голос и увидела спешащую ко мне Иру.

— Блин, боялась, не успею. Таксист, зараза, пьяный попался, заблудился в трех кварталах, — она вручила мне пакет. — Я тут тебе блины напекла, чтобы ты в поезде с голоду не скопытилась. Правда, Пашка, гаденыш эдакий, половину сгрыз.

— Спасибо, Ирочка, — я благодарно улыбнулась.

— Баран ты, Лерка, знаешь, как я по тебе скучать буду? — она зашмыгала носом, но мгновенно передумала реветь, увидев Акбара. — Это собака Максима, да? А сам он где? Не пошел, что ли, тебя провожать?.. Ладно, не хочешь, не говори, — она вздохнула, явно с громадным трудом уняв рвущееся любопытство.

С натужным пыхтением подполз поезд. Равнодушная к очередным расставаниям проводница проверила мой билет, и мы с Ирой занесли сумку в купе.

— Ого, как буржуйка поедешь, — присвистнула моя подружка.

— Ага, — я улыбнулась, вспомнив кассиршу, которая отговорила меня брать билет в плацкарт. — Причем, похоже, одна на весь вагон.

Прощание вышло комканым. Ира все-таки разревелась, и никакие уговоры, что на летней сессии увидимся, не помогли.

— А все-таки, Лер, — шмыгая носом, спросила она, — а если Макс спросит, где ты?

— Поверь мне, он не спросит, — я вяло улыбнулась.

— Девушка, через минуту уже отправляемся, — сонной проводнице надоело наше прощание.

— Уже иду, — я вздохнула.

Еще раз обняла ревущую Иру, ласково потрепала по ушам Акбара, выражавшего взглядом буквально вселенский укор, и скрылась в вагоне. Едва успела занять свое место, как поезд тронулся, оставив на перроне всхлипывающую девушку и меланхоличного дога.

Откинувшись на мягком сидении, я устало закрыла глаза. Боялась о чем-либо думать. Боялась думать о том, что я оставляю в этом городе. Оставалось лишь сбежать в сновидения, чтобы не сойти с ума.

Словно прочитав мои мысли, угрюмая проводница принесла комплект постельного белья, который, к счастью, входил в стоимость билета. Быстро устроив себе на нижней полке подобие спального места, я легла спать. Сказалась бессонная ночь накануне, и я мгновенно отключилась.

Во сне я тоже ехала в поезде. Спала, свернувшись калачиком, когда дверь купе открылась и вошел Максим. Поднял меня на руки и ласково прошептал:

— Зачем же ты бежишь от меня, глупенькая?

Я проспала почти сутки и проснулась среди ночи, когда поезд затормозил на очередной станции. Я выглянула в окно. Какого-либо населенного пункта было не видать. Пелена снегопада резко ограничивала видимость. Быстро обувшись и накинув пальто, я отправилась подышать свежим воздухом.

Было впечатление, что поезд просто остановился посреди снежного поля и, если тут и была когда-то станция, то теперь от нее остались лишь воспоминания. Флегматичная проводница скользнула по мне равнодушным взглядом, когда я осторожно спустилась на занесенный снегом перрон. Кажется, уйди я сейчас в поле, она бы не удивилась.

Мгновенно озябшими руками я достала из кармана мобильник. Дисплей порадовал значками о пропущенных вызовах. Но я не стала смотреть, кому понадобилась. Лишь глянула на время и ахнула. Уже два часа, как наступил Новый год. Здорово, я этот момент проспала.

Из второго кармана достала чуть смявшуюся пачку. Вытащила из нее сигарету и, поднеся к лицу, блаженно закрыла глаза. Она пахла летом, пахла Максимом, пахла счастьем…

— Девушка, сейчас отправляемся, — вытряхнул меня из фантазий голос проводницы. Смотрела она на меня с крайним подозрением. Наверное, я действительно со стороны выглядела малость странно: стою, нюхаю сигарету и улыбаюсь как дурочка.

— Сейчас, — я кивнула.

Размахнувшись, я зашвырнула мобильник в снежную мглу и поспешила в вагон. Когда поднималась по ступенькам, раздалась приглушенная знакомая трель — кто-то неведомый упорно пытался до меня дозвониться.

Безымянная станция осталась позади. Я отпраздновала наступивший Новый год парочкой Иркиных блинов и снова легла спать.

— Надо будет уговорить Ромашку завести собаку, — засыпая пробормотала я сама себе и провалилась в сон.

До самого утра мне снился мой мобильник, настырно звенящий в снежной пелене.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Екатерина Флат
Рассыпала снег ночь

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Эпилог