Франсин Риверс

Фамарь

Без покрывала

Предисловие

Дорогие читатели,

перед вами пять романов, написанных о женщинах, чьи имена вошли в родословие Иисуса Христа. Это восточные женщины, жившие в древние века, и тем не менее истории их жизни сопоставимы с нашей жизнью и помогают разрешать трудные вопросы, с которыми сталкиваемся и мы. Они словно скользили по лезвию бритвы. Они были мужественны. Они рисковали. Они удивляли. Они дерзали и иногда совершали ошибки, большие ошибки. Эти женщины не были совершенны, однако Бог, по Своей бесконечной милости, использовал их в Своем совершенном замысле рождения Христа, Спасителя мира.

Мы живем в тревожное время, и эти женщины указывают нам путь. Уроки, которые мы можем извлечь из историй их жизни, драгоценны сегодня так же, как и тысячи лет назад.

Фамарь — это женщина надежды.

Раав — женщина веры.

Руфь — женщина любви.

Вирсавия — женщина, обретшая благодать.

Мария — женщина послушания.

Все эти женщины — исторические личности, некогда жившие в странах Востока. Их истории рассказаны мной на основании библейского повествования. Некоторые их поступки могут показаться нам неприятными, однако мы должны рассматривать их в контексте того времени, в которое жили эти женщины.

Эта книга написана в жанре исторического романа. Основная линия повествования была заимствована мною из Библии, и я отталкивалась от фактов, которые предоставляет эта Книга. На этом фундаменте я создавала сюжет, диалоги, а в некоторых случаях дополнительные характеры, которые, как я считаю, вполне соответствуют библейскому повествованию. Я старалась ни в чем не отходить от Священного Писания, добавляя только то, что необходимо для лучшего его понимания.

Франсин Риверс

Родословие Благодати

Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова.

Авраам родил Исаака;

Исаак родил Иакова;

Иаков родил Иуду и братьев его;

Иуда родил Фареса и Зару от Фамари;

Фарес родил Есрома;

Есром родил Арама;

Арам родил Аминадава;

Аминадав родил Наассона;

Наассон родил Салмона;

Салмон родил Вооза от Рахавы;

Вооз родил Овида от Руфи;

Овид родил Иессея;

Иессей родил Давида царя;

Давид царь родил Соломона от бывшей

за Уриею (Вирсавии);

Соломон родил Ровоама;

Ровоам родил Авию;

Авия родил Асу;

Аса родил Иосафата;

Иосафат родил Иорама;

Иорам родил Озию;

Озия родил Иоафама;

Иоафам родил Ахаза;

Ахаз родил Езекию;

Езекия родил Манассию;

Манассия родил Амона;

Амон родил Иосию;

Иосия родил Иоакима;

Иоаким родил Иехонию и братьев его

перед переселением в Вавилон.

По переселении же в Вавилон, Иехония

родил Салафииля;

Салафииль родил Зоровавеля;

Зоровавель родил Авиуда;

Авиуд родил Елиакима;

Елиаким родил Азора;

Азор родил Садока;

Садок родил Ахима;

Ахим родил Елиуда;

Елиуд родил Елеазара;

Елеазар родил Матфана;

Матфан родил Иакова;

Иаков родил Иосифа, мужа Марии,

от Которой родился Иисус, называемый Христос.

Мф. 1:1-16

Оскорбленным, униженным и жаждущим справедливости

Место и время действия

Книга Бытие (37:1-38:6)

«Иаков жил в земле странствования отца своего [Исаака], в земле Ханаанской.

Вот житие Иакова. Иосиф, семнадцати лет, пас скот [отца своего] вместе с братьями своими, будучи отроком, с сыновьями Валлы и с сыновьями Зелфы, жен отца своего. И доводил Иосиф худые о них слухи до [Израиля] отца их. Израиль любил Иосифа более всех сыновей своих, потому что он был сын старости его, — и сделал ему разноцветную одежду. И увидели братья его, что отец их любит его более всех братьев его; и возненавидели его и не могли говорить с ним дружелюбно.

И видел Иосиф сон, и рассказал [его] братьям своим; и они возненавидели его еще более. Он сказал им: выслушайте сон, который я видел: вот, мы вяжем снопы посреди поля; и вот, мой сноп встал, и стал прямо; и вот, ваши снопы стали кругом, и поклонились моему снопу.

И сказали ему братья его: неужели ты будешь царствовать над нами? неужели будешь владеть нами? И возненавидели его еще более за сны его и за слова его.

И видел он еще другой сон, и рассказал его [отцу своему и] братьям своим, говоря: вот, я видел еще сон: вот, солнце, и луна, и одиннадцать звезд поклоняются мне.

И он рассказал отцу своему и братьям своим; и побранил его отец его и сказал ему: что это за сон, который ты видел? неужели я и твоя мать, и твои братья придем поклониться тебе до земли? Братья его досадовали на него, а отец его заметил это слово.

Братья его пошли пасти скот отца своего в Сихем. И сказал Израиль Иосифу: братья твои не пасут ли в Сихеме? пойди, я пошлю тебя к ним.

Он отвечал ему: вот я.

Израиль сказал ему: пойди, посмотри, здоровы ли братья твои и цел ли скот, и принеси мне ответ. И послал его из долины Хевронской; и он пришел в Сихем.

И нашел его некто блуждающим в поле, и спросил его тот человек, говоря: чего ты ищешь?

Он сказал: я ищу братьев моих; скажи мне, где они пасут?

И сказал тот человек: они ушли отсюда, ибо я слышал, как они говорили: „Пойдем в Дофан“. И пошел Иосиф за братьями своими и нашел их в Дофане.

И увидели они его издали, и прежде нежели он приблизился к ним, стали умышлять против него, чтобы убить его. И сказали друг другу: вот, идет сновидец; пойдем теперь, и убьем его, и бросим его в какой-нибудь ров, и скажем, что хищный зверь съел его; и увидим, что будет из его снов.

И услышал сие Рувим, и избавил его от рук их, сказав: не убьем его. И сказал им Рувим: не проливайте крови; бросьте его в ров, который в пустыне, а руки не налагайте на него. Сие говорил он [с тем намерением], чтобы избавить его от рук их и возвратить его к отцу его.

Когда Иосиф пришел к братьям своим, они сняли с Иосифа одежду его, одежду разноцветную, которая была на нем, и взяли его и бросили в ров; ров же тот был пуст, воды в нем не было. И сели они есть хлеб, и, взглянув, увидели, вот, идет из Галаада караван Измаильтян, и верблюды их несут стираксу, бальзам и ладан: идут они отвезти это в Египет.

И сказал Иуда братьям своим: что пользы, если мы убьем брата нашего и скроем кровь его? Пойдем, продадим его Измаильтянам, а руки наши да не будут на нем, ибо он брат наш, плоть наша. Братья его послушались. И, когда проходили купцы Мадиамские, вытащили Иосифа изо рва и продали Иосифа Измаильтянам за двадцать сребреников; а они отвели Иосифа в Египет.

Рувим же пришел опять ко рву; и вот, нет Иосифа во рве. И разодрал он одежды свои, и возвратился к братьям своим, и сказал: отрока нет, а я, куда я денусь?

И взяли одежду Иосифа, и закололи козла, и вымарали одежду кровью; и послали разноцветную одежду, и доставили к отцу своему, и сказали: мы это нашли; посмотри, сына ли твоего эта одежда, или нет.

Он узнал ее и сказал: это одежда сына моего; хищный зверь съел его; верно, растерзан Иосиф. И разодрал Иаков одежды свои, и возложил вретище на чресла свои, и оплакивал сына своего многие дни. И собрались все сыновья его и все дочери его, чтобы утешить его; но он не хотел утешиться и сказал: с печалью сойду к сыну моему в преисподнюю. Так оплакивал его отец его.

Мадианитяне же продали его в Египте Потифару, царедворцу фараонову, начальнику телохранителей.

В то время Иуда отошел от братьев своих и поселился близ одного Одолламитянина, которому имя: Хира. И увидел там Иуда дочь одного Хананеянина, которому имя: Шуа; и взял ее, и вошел к ней. Она зачала и родила сына; и он нарек ему имя: Ир. И зачала опять, и родила сына, и нарекла ему имя: Онан. И еще родила сына [третьего], и нарекла ему имя: Шела. Иуда был в Хезиве, когда она родила его.

И взял Иуда жену Иру, первенцу своему; имя ей Фамарь».

Глава 1

Фамарь, увидев Иуду, ведущего осла, нагруженного мешками и красивым ковром, взяла свою мотыгу и побежала на самый дальний конец отцовского поля. Охваченная страхом, она работала, повернувшись спиной к дому, надеясь, что Иуда пройдет мимо нее и найдет другую девушку для своего сына. Когда ее позвала кормилица, Фамарь притворилась, будто не слышит ее, и с большим усердием начала разбивать мотыгой землю. Слезы слепили ее.

— Фамарь! — Акса запыхалась, пока добралась до нее. — Разве ты не видела Иуду? Ты сейчас же должна вернуться со мной в дом. Твоя мать собирается послать за тобой твоих братьев, а им не понравится твоя нерасторопность. — Гримаса искривила лицо Аксы. — Не смотри на меня так, дитя. Это не моя затея. Ты предпочла бы выйти замуж за одного из тех купцов измаильтян, что ходят торговать в Египет?

— Ты, как и я, слышала, что говорят о сыне Иуды.

— Да, слышала. — Акса схватила ее за руку, и Фамарь неохотно выпустила мотыгу. — Возможно, он не так плох, как ты думаешь.

Но Фамарь прочла в глазах кормилицы тяжкие сомнения.

Мать Фамари, встретив их, взяла дочь за руку.

— Если б у меня было время, я бы побила тебя за то, что ты убежала!

Она втащила Фамарь на женскую половину дома.

Только Фамарь переступила порог, как тут же попала в руки своих сестер, которые начали стягивать с нее одежду. У Фамари перехватило дыхание от боли, когда одна из них неосторожно стащила с ее головы покрывало, дернув при этом за волосы.

— Хватит!

Она подняла руки, чтобы оттолкнуть сестер, но тут вмешалась мать.

— Стой спокойно, Фамарь! Аксе пришлось долго искать тебя, и теперь мы должны спешить.

Девушки заговорили все сразу, возбужденно и нетерпеливо.

— Матушка, позволь мне пойти в этом платье.

— В котором ты работала в поле? Нет! Мы покажем тебя Иуде в самом лучшем виде. Иуда привез дары. И не позорь нас своими слезами, Фамарь.

Судорожно сглотнув слезы, Фамарь взяла себя в руки. У нее не было иного выбора, как только подчиниться матери и сестрам. Они приготовили для нее самые лучшие одежды и благовония, чтобы показать ее еврею Иуде. У него было три сына. Если она понравится ему, то ее мужем станет его первенец Ир. В последнюю жатву, когда Иуда с сыновьями приводил свои стада пастись на убранные поля, отец Фамари приказал ей работать поблизости от него. Она поняла его намерения. И вот теперь он, кажется, добился своего.

— Матушка, пожалуйста, мне еще нужен год или два… Я сейчас не готова создать семью…

— Твой отец решает, когда ты будешь готова к этому. — Мать не желала смотреть ей в глаза. — Ты не имеешь права сомневаться в правильности его решения.

Сестры Фамари стрекотали, как сороки, отчего ей хотелось кричать. Мать хлопнула в ладоши:

— Хватит! Помогите мне приготовить Фамарь!

Фамарь стиснула зубы и закрыла глаза. Она решила, что должна покориться судьбе. Она знала, что однажды выйдет замуж. Она также знала, что мужа будет выбирать ее отец. Единственным ее утешением был девятимесячный срок помолвки. По крайней мере у нее будет время подготовить свой разум и сердце к жизни, которая неясно вырисовывалась перед ней.

Акса коснулась ее плеча.

— Постарайся успокоиться. — Она распустила волосы Фамари и начала причесывать их, проводя гребешком до самых их кончиков. — Думай о приятном, дорогая.

Фамарь чувствовала себя животным, которого отец готовит к продаже. Ах, разве не так? Гнев и отчаяние наполнили ее сердце. Почему жизнь так жестока и несправедлива к ней?

— Петра, принеси благовония и натри ее кожу. Она не должна пахнуть, как рабыня, работающая в поле.

— Лучше, если бы она пахла козами или овцами, — сказала Акса. — Еврею бы это понравилось.

Девушки засмеялись, несмотря на окрик матери: «От твоей болтовни никому не станет легче, Акса. А теперь все замолчите».

Фамарь ухватилась за материну юбку.

— Пожалуйста, матушка. Не могла бы ты замолвить за меня перед отцом слово? Этот юноша… злой! — Девушка не смогла остановить выступившие на глазах слезы. — Пожалуйста, я не хочу замуж за Ира.

Губы матери дрогнули, но она не утратила решимости. Она с трудом оторвала руки Фамари от своей юбки и крепко сжала их.

— Ты знаешь, что я не могу изменить намерений твоего отца, Фамарь. Ничего хорошего не выйдет из того, что я выскажусь против этого брака, я только навлеку позор на всех нас. Иуда уже здесь.

Фамарь зашлась в судорожном рыдании. Страх сковал ее тело.

Мать сжала ее подбородок и заставила поднять голову.

— Я тебя готовила к этому дню. Если ты не выйдешь замуж за Ира, ты будешь совершенно бесполезна для нас. Пойми, ради чего это делается — ради благополучия отцовского дома. Ты построишь мост между Зимраном и Иудой. Мы будем жить в мире.

— Матушка, нас больше, чем их!

— Это неважно. Ты уже не ребенок, Фамарь. У тебя уже достаточно мужества.

— Больше, чем у отца?

Глаза матери потемнели от гнева. Она резко оттолкнула Фамарь.

— Ты сделаешь так, как тебе говорят, или поплатишься за свое непослушание!

Потерпев поражение, Фамарь замолчала. Все, что она сделала, — это позволила унизить себя. Ей захотелось закричать на своих сестер, чтобы прекратить их болтовню. Как могут они радоваться ее несчастью? Что из того, что Ир красив? Разве они не слышали о его жестокости? Разве они не знают, как он высокомерен? Ир, говорят, приносил беду всюду, где появлялся.

— Больше краски для век, Акса. Так она будет выглядеть старше.

Фамарь не могла успокоить бешеное биение сердца. Ладони стали влажными. Если события разворачиваются так, как и рассчитывал ее отец, то ее будущее определится сегодня.

«Все это ради блага отцовского дома, — сказала себе Фамарь, — ради его блага». Ей сдавило грудь, слезы подступили к горлу.

— Постой, Фамарь, — сказала мать. — Дай я взгляну на тебя.

Фамарь подчинилась. Мать тяжело вздохнула и одернула складки красного платья, заново драпируя его спереди.

— Мы должны скрыть недостаточную округлость форм, Акса, иначе Зимрану будет трудно убедить Иуду, что она достаточно взрослая, чтобы забеременеть.

— Я могу показать ее рубашку, моя госпожа.

— Хорошо. Имей ее наготове, на случай, если она понадобится.

Фамарь почувствовала, как ее лицо залила краска стыда. Неужели нет ничего сокровенного? Неужели все надо обсуждать, даже самые интимные подробности ее жизни? Ее первая кровь свидетельствовала о ее женской зрелости и о том, что при переговорах отец может использовать дочь в качестве средства получения уступок. Она была товаром для продажи, инструментом при заключении союза между двумя кланами, жертвой ради устойчивого мира. Она надеялась, что год или два на нее не будут обращать внимания. Четырнадцать лет — слишком юный возраст, чтобы привлечь внимание мужчины.

«Все это ради блага отцовского дома», — снова сказала себе Фамарь. Даже когда в ее голове теснились другие мысли, когда страх охватывал все ее существо, она снова и снова повторяла эти слова, пытаясь убедить сама себя: «Все это ради блага отцовского дома».

Возможно, если бы она не слышала все эти истории…

Сколько она себя помнит, ее отец боялся Иуду и его народа. Она слышала рассказы о силе Бога евреев, Который огнем и серой уничтожил Содом и Гоморру, оставив вместо них пустыню из белого песка и разрастающееся Соленое море. Ни одно ханаанское божество не обладало такой силой.

Рассказывали о том, что евреи сделали с городом Сихемом, какие они наносили увечья…

— Матушка, почему обязательно должно быть так? Разве я не могу сама выбрать свое будущее?

— Не больше, чем любая другая девушка. Я знаю, что ты переживаешь сейчас. Я была не старше тебя, когда вошла в дом твоего отца. Таков порядок вещей, Фамарь. Не готовила ли я тебя к этому дню, когда ты была еще маленькой девочкой? Я говорила тебе, что для этого ты рождена. Бороться со своей судьбой — это все равно что бороться с ветром. — Она сжала плечи Фамари. — Будь доброй дочерью и слушайся меня. Будь доброй женой и роди много сыновей. Сделай это, и ты будешь в почете. Если тебе улыбнется счастье, то муж полюбит тебя. Если же этого не случится, то твое будущее будет надежно защищено руками твоих сыновей. Когда ты состаришься, они будут заботиться о тебе точно так же, как твои братья заботятся обо мне. В этом мире единственная радость женщины — это сознание того, что она построила своему мужу дом.

— Но это сын Иуды, мама, Ир.

Глаза матери вспыхнули, но она осталась твердой.

— Найди способ исполнить свой долг и родить сыновей. Ты должна быть сильной, Фамарь. Эти люди горячие и непредсказуемые. И гордые.

Фамарь отвернула лицо.

— Я не хочу замуж за Ира. Я не могу…

Мать схватила ее за волосы и дернула их с такой силой, что голова девушки откинулась назад.

— Ты хотела бы погубить нашу семью, унизив такого человека, как этот еврей? Ты думаешь, твой отец позволил бы тебе жить, если бы ты сейчас вошла в его комнату с мольбой избавить тебя от брака с Иром? Ты думаешь, Иуда легко перенес бы такой удар? Вот что я скажу тебе. Я вместе с отцом побью тебя камнями, если ты осмелишься подвергнуть опасности жизнь моих сыновей. Ты слышишь меня? Твой отец решает, когда и за кого выдавать тебя замуж. Не ты! — Она грубо оттолкнула ее и в сильном волнении отошла в сторону. — Не делай такой глупости!

Фамарь закрыла газа. В комнате повисла тяжелая тишина. Она чувствовала, что ее сестры и кормилица смотрят на нее.

— Прости, — ее губы дрогнули. — Прости. Я сделаю то, что должна.

— Как и все мы. — Вздыхая, мать взяла руку Фамари и натерла ее ароматическим маслом. — Будь мудрой, как змея, Фамарь. Иуда показал себя мудрым человеком, обратив на тебя внимание. Ты сильная, сильнее, чем другие. Ты сообразительная и сильная, хотя еще не осознаешь этого. Этот еврей заинтересовался тобой. Ради нас всех ты должна угодить ему. Будь доброй женой его сыну. Построй мост между нашими кланами. Храни мир между ними.

Голова Фамари склонилась под тяжестью возложенной на нее обязанности.

— Я постараюсь.

— Ты не просто постараешься. Ты сделаешь это. — Мать наклонилась и быстро поцеловала ее в щеку. — Теперь сиди тихо и собирайся, а я тем временем сообщу твоему отцу, что ты готова.

Фамарь пыталась спокойно размышлять. Иуда был одним из сыновей Иакова, которые уничтожили город Сихем за изнасилование их сестры. Возможно, если бы сын Еммора лучше знал этих людей, он не тронул бы девушку. Совершив преступление, он предпринял все усилия, чтобы умиротворить сыновей Иакова, но те хотели крови. Князь Сихема решил, что каждый мужчина в городе Сихеме подвергнется еврейскому обряду обрезания. Они были готовы на все ради заключения брачного союза и мира между двумя племенами! Они сделали все, чего требовали евреи, и все-таки через три дня после того, как все мужчины сделали обрезание и лежали в горячке, Иуда и его братья отомстили им. Они не удовлетворились кровью преступника, но зарезали мечом всех мужчин. Никто из них не уцелел, а город Сихем был разграблен.

Евреи были зловонием в ноздрях хананеев. Их присутствие вызывало страх и подозрительность. Хотя Иуда оставил шатер своего отца и пришел жить среди народа Фамари, ее отец не мог спать спокойно, имея такого соседа. Даже долгая дружба Иуды с одолламитянином Хирой не успокаивала ее отца. Также не имело никакого значения, что Иуда взял себе жену из хананеянок, которая родила ему трех сыновей и воспитала их в соответствии с обычаями своего народа. Иуда был евреем. Иуда был чужаком. Иуда был колючкой в боку Зимрана.

В течение нескольких лет отец Фамари заключал с Иудой договоры о выпасе овец на его полях. Договоры оказались выгодными для каждой стороны и установили временный союз. Фамарь знала, что все эти годы отец искал лучшие и более надежные способы сохранения мира с евреями. Брак с Иром мог бы обеспечить мир, если бы она добилась благоволения Иуды и его сыновей.

О, Фамарь понимала решимость отца выдать ее замуж за Ира. Она понимала его потребность в мире. Она понимала и собственную роль во всем этом деле. Но это понимание нисколько не успокаивало ее. В конце концов ее приносили в жертву, как агнца. У нее не было выбора — выходить замуж или нет. У нее не было выбора, за кого выходить замуж. У нее был единственный выбор — как встретить свою судьбу.

Когда мать вернулась, Фамарь была готова. Она не выдала своих чувств, когда склонилась перед ней. Фамарь подняла голову, и мать возложила на нее руки и пробормотала благословение. Затем она слегка коснулась подбородка Фамари.

— Жизнь — трудная вещь, Фамарь. Я знаю это лучше тебя. Каждая девушка в юности мечтает о любви, но это жизнь, а не пустые мечты. Если бы ты была старшей, мы отправили бы тебя в храм в Фамну вместо твоей сестры.

— Я не была бы там счастлива.

Действительно, она скорее предпочла бы смерть от собственных рук, чем та жизнь, которую вела ее сестра.

— Итак, это единственное, что остается тебе, Фамарь. Смирись.

Полная решимости именно так и поступить, Фамарь поднялась. Она старалась преодолеть дрожь, когда следовала за матерью с женской половины дома. Иуда все-таки мог решить, что она еще слишком молода. Он мог сказать, что она слишком худа, слишком уродлива. Может быть, ей удастся избежать брака с Иром. Но в конце концов это ничего не изменит. Истина слишком жестока, чтобы смотреть ей в лицо. Фамарь должна выйти замуж, ибо жизнь женщины без мужа и сыновей равносильна смерти.

* * *

Иуда внимательно посмотрел на дочь Зимрана, когда та вошла в комнату. Она была высокая, тонкая и очень юная. Она была грациозна и держалась с достоинством. Ему понравилось, как она двигалась, подавая вместе с матерью пищу. Он заметил ее юное изящество, когда в прошлый раз навещал Зимрана после жатвы. Зимран поставил ее работать в поле рядом с пастбищем так, чтобы Иуда и его сыновья могли видеть ее. Он вполне понимал цели, которые преследовал Зимран, выставляя напоказ свою дочь. Теперь, при более пристальном взгляде, девушка показалась ему слишком юной для новобрачной. Она была не старше Шелы, и Иуда сказал об этом Зимрану. Тот засмеялся:

— Конечно, она юная, но тем лучше. Юная девушка более податлива, чем та, что постарше. Разве не так? Твой сын будет для нее идолом. Он будет ее учителем.

— А дети?

Зимран снова засмеялся. Его смех раздражал Иуду.

— Уверяю тебя, друг мой Иуда, Фамарь достаточно взрослая, чтобы родить сыновей, и была таковой еще в прошлую жатву, когда ее заметил Ир. У нас имеются доказательства этого.

Девушка бросила взгляд в сторону отца. Она залилась краской и явно смутилась. Иуда, странным образом тронутый ее скромностью, открыто изучал ее.

— Подойди ближе, девушка, — сказал он.

Он хотел заглянуть ей в глаза. Возможно, из мелочей у него сложилось бы более ясное понимание того, почему всякий раз, когда ему в голову приходила мысль о браке, он думал о ней.

— Не стесняйся, Фамарь, — голос Зимрана смягчился. — Пусть Иуда посмотрит, какая ты красивая.

Когда она подняла глаза, Зимран кивнул головой.

— Вот именно. Улыбнись и покажи Иуде, какие у тебя красивые зубы.

Иуду не интересовали ее улыбка и зубы, хотя они были хороши. Его заботила ее способность рожать детей. Конечно, пока она не выйдет замуж за его сына, нет никакой возможности узнать, способна ли она родить сыновей. Жизнь не дает гарантий. Однако девушка была из доброй плодовитой семьи. Ее мать родила шесть сыновей и пять дочерей. Она тоже, должно быть, сильная — он видел, как она разбивала мотыгой твердую землю и носила камни к стене. Слабая девушка сидела бы дома и занималась гончарным делом или ткачеством.

— Фамарь, — отец жестом подозвал ее. — Склонись перед Иудой на колени. Пусть он поближе рассмотрит тебя.

Она без колебаний подчинилась. У нее были темные, но не суровые глаза, чистая кожа светилась здоровьем. Такая девушка могла бы взволновать ожесточенное сердце Ира и заставить его оставить свои злые пути. Иуда удивился бы, если бы у этой девушки оказалось мужество, необходимое, чтобы завоевать уважение Ира. Зимран был труслив. А Фамарь? С тех пор как Ир научился ходить, он не приносил ничего, кроме огорчений, и ей он, должно быть, тоже доставит немало неприятностей. Она должна быть сильной и мужественной.

Иуда знал, что вину за непокорность Ира можно возложить на него, на отца. Он никогда не позволял своей жене поднимать руку на сыновей. Он считал, что полная свобода позволит им вырасти сильными и счастливыми. О, они были счастливы, пока поступали по-своему, и достаточно сильны, чтобы мучить других, если не добивались своего. Их мало наказывали, и они выросли гордыми и наглыми. Они были бы лучше, если бы он почаще применял розгу!

Смягчит ли эта девушка Ира? Или он ожесточит и испортит ее?

Взглянув ей в глаза, Иуда увидел в них чистоту и ум. Он почувствовал тревогу. Ир был его первенцем, он первый показал силу его чресл. Он ощущал такую гордость, когда родился сын, питал такие надежды! Ах, думал он, вот плоть от плоти моей, кость от кости моей! Как он смеялся, когда юный отпрыск с красным от ярости лицом отказывался повиноваться своей матери. Его забавляло страстное сопротивление сына, он неразумно гордился этим. «Этот мальчик будет сильным мужчиной, — говорил он себе. — Ни одна женщина не будет ему указывать, как ему жить».

Иуда не ожидал, что его сын окажет открытое неповиновение и ему.

Онан, второй его сын, становился таким же своенравным, как Ир. Он вырос, запуганный неистовой подозрительностью старшего брата, и научился защищаться, прибегая к хитрости и обману. Иуда не знал, кто из них хуже. Оба были вероломны. Ни на одного из них нельзя было положиться.

Третий сын, Шела, шел по стопам своих братьев.

Уличенные во зле, сыновья Иуды лгали или обвиняли других. Когда на них нажимали достаточно сильно, чтобы добиться правды, они обращались к своей матери, и она защищала их, какими бы отвратительными ни были их проступки. Ее гордость не позволяла ей увидеть их недостатки. Они в конце концов были ее сыновьями, они во всех отношениях были хананеями.

Необходимо было что-то предпринять, иначе Ир с позором сведет отца в могилу. Иуда почти пожалел, что у него есть сыновья, ибо они разрушали его дом и его жизнь! Бывали минуты, когда его гнев был настолько силен, что он готов был схватить копье и бросить его в одного из своих сыновей.

Иуда часто думал о своем отце, Иакове, и о горе, которое ему причинили его сыновья. Иуда тоже заставил своего отца страдать. Ир и Онан напоминали ему его братьев Симеона и Левия. Мысли о братьях воскресили мрачные воспоминания о тяжком грехе, совершенном им, — о грехе, который прогнал его из отцовского дома, потому что он не мог видеть горе, которое причинил отцу, и находиться в обществе братьев, соучастников его греха.

Отец Иуды Иаков не знал всей правды о том, что произошло в Дофане.

Иуда пытался утешать себя. Он не дал Симеону и Левию убить их брата Иосифа, не так ли? Но именно он убедил их продать юношу купцам измаильтянам, направлявшимся в Египет. Он извлек прибыль из несчастья мальчика — прибыль, которую разделили с ним его братья. Один Бог знает, вынес ли Иосиф длительное и трудное путешествие в Египет. Он, вероятно, умер в пустыне. А если не умер, то стал рабом какого-нибудь египтянина.

Иногда, в самые темные ночные часы, Иуда без сна лежал на своей соломенной постели и думал об Иосифе. Его терзали угрызения совести. Сколько лет пройдет, прежде чем он сможет забыть свое преступное прошлое? Сколько лет пройдет, прежде чем он сможет закрыть глаза и не увидеть связанные руки Иосифа, петлю на его шее, когда купцы силой уводили его от братьев? В голове Иуды до сих пор звучит его крик о помощи.

Ему была оставлена жизнь, чтобы раскаиваться в своих грехах, годы — чтобы жить с ними. Иуда мог поклясться, что иногда ощущал Божью руку, выжимающую из него жизнь за то, что он замыслил погубить собственного брата.

Зимран кашлянул. Иуда вспомнил, где он находится и зачем пришел в дом хананея. Он не должен позволять своим мыслям блуждать, не должен позволять прошлому вторгаться в настоящее и препятствовать осуществлению того, что необходимо сделать в будущем. Его сыну нужна жена — юная, миловидная, сильная жена, которая могла бы отвлечь его от нечестивых и злых умыслов. С плотно сжатым ртом Иуда изучал склонившуюся перед ним девушку. Не совершает ли он еще одну ошибку? Он женился на хананеянке и теперь живет, чтобы сожалеть об этом. И вот он собирается привести в дом еще одну хананеянку. Однако эта девушка понравилась ему. Почему?

Иуда коснулся подбородка девушки. Он знал, что она напугана, однако она хорошо скрывала свой испуг. Там, где дело касается Ира, это очень полезное качество. Она выглядела такой юной и бесхитростной… Не погубит ли его сын ее невинность и не развратит ли ее, как он стремится сделать это с другими?

Посуровев, Иуда убрал руку и отклонился назад. Он не намерен позволить Иру повторить ошибку его отца. Похоть заставила его жениться на матери мальчика. Красота — это силки, в которые попадает мужчина, когда необузданная страсть сжигает его здравый смысл. В браке важнее характер женщины. Иуда поступил бы лучше, если бы, согласно обычаю, позволил своему отцу выбирать для него жену. Но он был упрям и горяч и теперь страдал из-за своей глупости.

Недостаточно, чтобы женщина возбудила в мужчине страсть. Она должна быть сильной и тем не менее готовой подчиниться. Упрямая женщина — проклятие для мужчины. Он был смешон в своей юной самоуверенности, когда думал, что сможет подчинить себе женщину. Вместо этого он сам подчинился ей. Он обманулся, думая, что не будет никакого вреда, если он даст своей жене свободу поклоняться ханаанским богам, как она того желает. Теперь он обнаружил, что пожинает бурю в своих сыновьях-идолопоклонниках!

Фамарь была более спокойного нрава, чем его жена Вирсавия. Фамарь была мужественна. Она казалась разумной. Он знал, что она сильная, ибо видел, какую тяжелую работу она выполняет. Вирсавия будет довольна этим. Несомненно, она как можно скорее свалит на нее самые неприятные обязанности по дому. Однако самое главное достоинство женщины — это способность рожать детей, но об этой способности можно узнать только со временем. Увиденных им добрых качеств девушки было более чем достаточно. Однако в ней было нечто такое, чему он не мог дать ясного определения — что-то исключительное, заставившее его принять решение привести ее в свой дом. Как будто тихий голос говорил ему, чтобы он выбрал именно ее.

— Она мне нравится.

Зимран облегченно вздохнул:

— Ты мудрый человек!

Он кивнул своей дочери. Получив разрешение удалиться, Фамарь поднялась. Хананею явно не терпелось начать торг. Иуда наблюдал, как девушка вместе с матерью покидают комнату. Зимран хлопнул в ладоши, и в комнату поспешно вошли два раба — один с подносом, наполненным гранатами и виноградом, другой нес блюдо с жареным барашком.

— Ешь, мой брат, а потом мы поговорим.

Однако Иудой не так-то легко было управлять. Прежде чем прикоснуться к еде, он предложил за девушку цену.

С горящими глазами Зимран начал торговаться за выкуп.

Иуда решил быть щедрым. Хотя этот брак вовсе не делал его счастливым, однако он должен был внести порядок и постоянство в жизнь его семьи. Возможно, Ир отказался бы от разгульного образа жизни. Кроме того, Иуда хотел поскорее уйти от Зимрана. Его заискивающие манеры раздражали его.

Фамарь. Ее имя означает «финиковая пальма». Давали его девочкам, если в будущем хотели увидеть их красивыми и грациозным. Финиковая пальма выживает в пустыне и приносит сладкие питательные плоды — и эта девушка происходит из плодовитого рода. Финиковая пальма сгибается под ветрами пустыни, но они не могут сломать ее или с корнем вырвать из почвы — и эта девушка столкнется с сильным и вспыльчивым характером Ира. Финиковая пальма выживает во враждебной среде — и, Иуда знал, Вирсавия будет смотреть на девушку как на свою соперницу. Он знал, что его жена будет бороться с юной женой Ира, потому что она тщеславна и ревниво относится к привязанностям своего сына.

Фамарь.

Иуда надеялся, что девушка обладает всеми теми качествами, которые обещает ее имя.

* * *

Фамарь ожидала решения своей судьбы. В дверном проеме появилась мать, и Фамарь поняла — ее участь решена.

— Пойдем, Фамарь. У Иуды есть для тебя дары.

Внутренне оцепенев, она поднялась. Это было время радости, а не слез. Ее отцу больше не нужно бояться.

— А, дочь.

Отец широко улыбнулся. Очевидно, он получил за нее хороший выкуп — до сих пор он никогда не обнимал ее с такой любовью. Он даже поцеловал ее в щеку! Фамарь вскинула подбородок и взглянула отцу в глаза, желая дать ему понять, что он делает с ней, отдавая ее замуж за такого человека, как Ир. Возможно, ему станет стыдно, что он использует ее как средство собственной защиты.

Он не понял ее.

— Поклонись своему свекру.

Покорившись судьбе, Фамарь пала ниц перед Иудой. Он положил ей на голову руку, благословил ее и приказал подняться. Когда она поднялась, он достал золотые серьги и браслеты и надел их на нее. Глаза отца засверкали, а сердце Фамари упало.

— Будь готова утром оставить дом, — сказал ей Иуда.

Пораженная, он повторила, не задумываясь:

— Утром? — Фамарь посмотрела на отца. — А помолвка?

Отец взглядом приказал ей молчать.

— Сегодня вечером Иуда и я отпразднуем это событие, дочь моя. Акса соберет твои вещи и завтра пойдет вместе с тобой. Все решено. Твоему мужу не терпится увидеть тебя.

Отец Фамари был так напуган, что не потребовал положенной по обычаю девятимесячной помолвки, чтобы подготовиться к свадьбе. У нее не будет даже недели, чтобы настроиться на предстоящее замужество!

— Можешь идти, Фамарь. Будь готова утром уйти.

Придя на женскую половину дома, она увидела, что мать и сестры уже пакуют ее вещи. Не в состоянии более сдерживать свои чувства, Фамарь разразилась слезами. Безутешная, она проплакала всю ночь, невзирая на хныканье сестер и их просьбы замолчать. «Придет и ваш день, — сердито сказала она им. — Когда-нибудь вы поймете меня!»

Акса, обняв Фамарь, убаюкивала ее, а девушка в эту последнюю ночь отчаянно цеплялась за свое детство.

Когда поднялось солнце, Фамарь умыла лицо и надела свадебное платье.

К ней подошла мать.

— Ты можешь быть довольна, любимая. Иуда дорого заплатил за тебя. — Ее голос, приглушенный слезами, был немного нервен. — Этот еврей пришел с ослом, нагруженным дарами. А возвращается только с посохом и печатью.

— И со мной, — тихо сказала Фамарь.

Глаза матери наполнились слезами.

— Заботься о ней, Акса.

— Да, моя госпожа.

Мать обняла Фамарь и поцеловала ее.

— Может быть, твой муж полюбит тебя, и ты родишь ему сыновей.

Она пошептала над ее волосами. Фамарь уцепилась за мать, тесно прижалась к ней и в последний раз растворилась в материнском тепле и нежности. «Пора», — тихо сказала мать, и Фамарь отступила назад. Прежде чем уйти, мать коснулась ее щеки.

Фамарь вышла на утренний солнечный свет. Акса направилась вместе с ней к Зимрану и Иуде, стоявшим поодаль. Девушка выплакалась в эту ночь. Она больше не будет проливать детских слез, хотя трудно не плакать, когда за спиной тихонько плачет Акса.

— Может быть, все, что мы слышали, — неправда, — сказала Акса. — Может быть, он не такой плохой, как говорят некоторые.

— Какое это теперь имеет значение?

— Ты должна постараться заставить его полюбить тебя, Фамарь. Влюбленный мужчина — глина в руках женщины. Может, боги будут милосердны к нам!

— Будь милосердна ко мне, замолчи!

Когда они подошли к мужчинам, отец поцеловал Фамарь.

— Будь плодовита и умножь дом Иуды.

Он очень хотел, чтобы они поскорее ушли.

Иуда шел впереди, Фамарь и Акса — за ним. Он был высоким мужчиной и шагал широко, Фамарь же, чтобы не отставать, должна была идти быстро. Акса, вздыхая, бормотала жалобы, но Фамарь не обращала не нее внимания. Она будет усердно трудиться. Она будет доброй женой. Она предпримет все, что в ее силах, чтобы сделать своего мужа уважаемым человеком. Она умеет разбивать сад, ухаживать за стадом, готовить еду, делать глиняную посуду, ткать. Она достаточно хорошо умеет читать и писать, чтобы правильно вести расходные книги. Она знает, как экономить продукты и воду в тяжелые времена и быть щедрой в добрые. Она умеет варить мыло, плести корзины, шить, изготавливать инструмент и управлять слугами. Но дети будут самым великим благословением, которым она одарит своего мужа, — дети, создающие семью.

Навстречу им вышел второй сын Иуды — Онан.

— Ир ушел, — сказал он отцу, глазея на Фамарь.

Иуда с силой ударил посохом по земле.

— Куда ушел?

Онан пожал плечами.

— Смылся со своими дружками. Он рассердился, когда услышал, куда ты пошел. Я держусь подальше от него. Ты знаешь, как он раздражает меня.

— Вирсавия!

Иуда зашагал к каменному дому.

На пороге появилась полная женщина с сильно подведенными глазами.

— Что ты кричишь?

— Ты говорила Иру, что я сегодня приведу домой его невесту?

— Говорила.

Она лениво прислонилась к косяку.

— Тогда где же он?

Она вскинула голову.

— Я его мать, Иуда, а не надзиратель. Он придет, когда захочет, и не раньше. Ты знаешь его.

Лицо Иуды потемнело.

— Да, я знаю его, — он сжал посох с такой силой, что суставы его пальцев побелели. — Вот почему ему нужна жена!

— Может быть, эта? Но ты говорил, что девушка красива. — Она бросила беглый взгляд на Фамарь. — Ты действительно думаешь, что эта тощая девица вскружит ему голову?

— Фамарь старше, чем кажется. Покажи ей комнату Ира.

Иуда ушел.

Поджав губы, Вирсавия оглядела Фамарь с головы до пят и возмущенно встряхнула головой: «Удивляюсь, о чем думал Иуда, когда выбирал тебя?» Развернувшись, она ушла в дом, оставив Фамарь и Аксу одних.

* * *

Ир вернулся домой поздно вечером в сопровождении нескольких своих друзей из хананеев. Они были пьяны и громко смеялись. Фамарь держалась в стороне, зная, каковы мужчины в таком состоянии. Ее отец и братья часто много пили, а потом яростно спорили. Она понимала, что благоразумнее не попадаться им на глаза, пока не иссякнет действие вина.

Фамарь, зная, что ее позовут, приказала Аксе одеть ее в свадебный наряд. Девушка заставляла себя забыть все те ужасные истории, что она слышала об Ире. Возможно, тот, кто говорил о нем дурное, имел какие-то тайные мотивы. Она будет уважать его, как подобает уважать мужа, и приспособится к его требованиям. Если Бог его отца будет милостив к ней, она родит Иру сыновей. Если Бог его отца благословит ее, она вырастит их сильными и честными. Она научит их быть надежными и верными. А если Ир пожелает, она будет рассказывать им о Боге Иуды и заставит их поклоняться Ему, а не богам своего отца.

И все же сердце Фамари трепетало, и с каждым часом рос страх.

Когда в конце концов Фамарь позвали, она, увидав Ира, была восхищена им. Ир был высоким, как и отец, и тело его свидетельствовало о большой физической силе. У него были материнские черные, густые и вьющиеся волосы, которые он на ханаанский манер зачесывал назад. Медный обруч вокруг лба делал его похожим на ханаанского князя. Красота юноши вызвала в Фамари благоговейный трепет, но, взглянув в его глаза, она почувствовала тревогу. Это были холодные черные глаза, лишенные всякого сострадания. В наклоне его головы читалась гордость, в изгибе губ — жестокость, и во всех его манерах — равнодушие. Он не сдвинулся с места, чтобы взять ее за руку.

— Так вот моя жена, которую ты выбрал мне, отец?

Фамарь вздрогнула, услышав тон, каким он произнес эти слова.

Иуда положил руку на плечо сына.

— Заботься о том, что принадлежит тебе, и, может быть, Бог Авраама даст тебе много сыновей.

Ир стоял и, не моргая, смотрел на Фамарь. Лицо его было подобно маске.

Весь вечер друзья Ира отпускали грубые шутки по поводу его женитьбы. Они без устали поддразнивали его, и хотя Ир смеялся, Фамарь знала, что это не забавляет его. Ее свекор, погруженный в собственные мысли, много пил, пока Вирсавия, сидевшая в небрежной позе рядом с ним, поедала лучшие куски со свадебного стола и не обращала на невестку никакого внимания. Фамарь была обижена, смущена и расстроена такой грубостью. Что дурного сделала она своей свекрови, чем обидела ее? Вирсавия будто решила совсем не замечать Фамарь.

По мере того как медленно тянулась ночь, ее страх уступал место депрессии. Она чувствовала себя в этом обществе покинутой и забытой. Она выходила замуж за наследника дома Иуды, и тем не менее никто и слова не сказал ей, даже молодой муж, сидевший рядом с ней.

Медленно проходили часы. Фамарь совсем утомилась. Сказывались бессонная ночь и долгий переход в новый дом. Напряжение брачного пира еще больше истощило ее. Она изо всех сил старалась не закрывать глаза. Еще больших усилий стоило ей сдерживать слезы, готовые хлынуть из глаз.

Ир ущипнул ее. Фамарь глотнула ртом воздух и отшатнулась от него. Жар залил ее щеки, когда она поняла, что нечаянно задремала у него под боком. Друзья смеялись и подшучивали над ее молодостью и предстоящей брачной ночью. Ир смеялся вместе с ними.

— Твоя кормилица приготовила для нас комнату.

Он взял ее за руку и поднял на ноги.

Как только Акса закрыла за собой дверь их спальни, Ир отошел от Фамари. Акса заняла свое место за дверью и начала бить в маленький барабан и петь. Фамарь почувствовала озноб.

— Прости, мой господин, я уснула.

Ир ничего не сказал. Она ожидала, ее нервы были натянуты до предела. Он наслаждался ее состоянием, испытывая девушку своим молчанием. Сложив руки на груди, она решила ждать. Он, язвительно улыбаясь, снял пояс.

— Я заметил тебя в прошлом году, когда мы привели стадо на поле твоего отца. Думаю, именно поэтому отец решил, что ты могла бы стать моей женой.

Он внимательно оглядел ее с ног до головы. «Он не очень хорошо меня знает», — подумала Фамарь.

Она не придиралась к словам Ира. Она оправдывала его. В конце концов и ее сердце не забилось от радости, когда пришел Иуда и предложил за нее выкуп.

— Ты боишься меня, не так ли?

Если она скажет «нет», то солжет ему. А сказать «да» было бы неразумно.

Он поднял бровь.

— Тебе следует бояться. Я злой. Или ты не умеешь говорить?

В самом деле, она могла и не могла представить, что он собирается делать. Не протестуя, она продолжала молчать. Она достаточно часто видела своего отца в ярости, чтобы понимать, что лучше ничего не говорить. Слова для вспыльчивого характера все равно что масло для огня. Мать всегда говорила ей, что раздраженные мужчины непредсказуемы. Фамарь не хотела раздражать Ира.

— Ты осторожна, малютка, да? — Он лениво улыбнулся. — По крайне мере, ты понимаешь, что к чему. — Он подошел к ней. — Бьюсь об заклад, ты слышала обо мне.

Ир легко коснулся пальцем ее щеки. Она постаралась не уклониться от его руки.

— Твои братья, наверное, приносили домой сплетни?

Ее сердце билось все сильней и сильней.

— Как сказал мой отец, ты теперь моя, мой мышонок, и я могу делать с тобой все, что пожелаю. Напомни мне поблагодарить его.

Он взял ее за подбородок. Его глаза холодно мерцали, напоминая Фамари глаза шакала в лунном свете. Когда он склонился и поцеловал ее в губы, она почувствовала сильный озноб. Он отступил назад, оценивая ее.

— Верь слухам, каждому из них!

— Я постараюсь угодить тебе, мой муж.

Щеки ее горели, голос дрожал.

— О, не сомневаюсь, ты будешь стараться, моя прелесть, но у тебя не получится. — Его рот искривился, показав ряд зубов. — Ты не сможешь.

Для того чтобы понять, что он имел в виду, Фамари понадобился всего лишь день из недели брачного пиршества.

Глава 2

Фамарь вздрогнула, когда услышала доносившуюся из дома шумную перебранку Ира и Вирсавии. Несмотря на палящее спину полдневное солнце Фамарь похолодела. Иуда позвал своего старшего сына помочь ему управиться со стадами, но у Ира, кажется, были другие планы. Характер Ира был достаточно горяч, и теперь он искал, на ком выместить свой гнев. Жена была бы легкой мишенью. В конце концов никто бы не вмешался в их ссору.

Не поднимая головы, Фамарь продолжала рыхлить каменистый клочок земли, который ей поручила обрабатывать Вирсавия. Она хотела бы сжаться до размеров муравья и поскорее найти укрытие. Из дома по-прежнему доносились напыщенные тирады сына и громкая отповедь матери. Борясь со слезами, вызванными страхом, Фамарь опустилась на колени, чтобы вытащить из земли большой камень. Выпрямившись, она бросила его к груде камней, находящейся поблизости. Мысленно она сооружала вокруг себя высокую и толстую стену, над которой сияет ясное небо. Она не хотела думать об Ире, о том, что он может сделать с ней на этот раз.

— Она теряет над ним свою власть, — мрачно проговорила Акса, работающая в нескольких футах от Фамари.

— Не стоит беспокоиться, Акса.

Эти слова были произнесены, скорее, для того, чтобы успокоить себя, а не дать совет Аксе. Фамарь продолжала работать. Что еще она могла сделать? Четыре месяца, проведенные в доме Иуды, научили ее избегать мужа всякий раз, когда это было возможно, особенно если он был в плохом настроении. Также она научилась скрывать свой страх. Ее сердце могло бешено колотиться, ее внутренности могли завязаться узлом, ее кожа могла стать холодной и липкой, но она не должна была показывать свой страх, потому что Ир наслаждался созерцанием ее страха. Он расцветал, когда видел, что она боится его.

— Жаль, Иуды здесь нет. — Акса издала звук, выражающий презрение. — Конечно, его никогда здесь нет. — Она ударила мотыгой по твердой земле. — Чтобы его не упрекали.

Фамарь ничего не сказала. Ее мозг лихорадочно работал, ища выхода и не находя его. Если бы только Иуда не ушел раньше. Если бы он сразу взял Ира с собой, а не посылал бы потом за ним слугу, чтобы привести его. Когда Иуда был дома, с Иром можно было справиться. Когда же его не было, Ир распускался. Все скандалы в доме происходили из-за того, что Иуда недостаточно проявлял свою власть. Тесноте своего дома он предпочитал просторы холмов и полей. Фамарь не винила его — по сравнению со вздорной женой и вспыльчивыми задиристыми сыновьями овцы и козы были мирным и любезным обществом. Иногда Ир и Онан вели себя, как дикие звери, связанные друг с другом цепью и брошенные в одну клетку.

Иуда мог убежать от неприятностей. Иуда мог скрыться от ответственности. Фамарь должна была изо дня в день жить рядом с опасностью.

Она вздрогнула, когда в доме с грохотом упало что-то тяжелое. Вирсавия пронзительно вскрикнула. Ир ответил проклятиями. Еще один удар глиняной посуды о стену. Из дверей вылетела металлическая чаша и, подпрыгивая, покатилась по земле.

— Ты сегодня не должна возвращаться домой, — тихо сказала Акса.

Отвернувшись, Фамарь пристально смотрела на отдаленные холмы, а позади нее бушевало сражение. Ее рука дрожала, когда она вытирала пот с лица. Закрыв глаза, она вздохнула. Возможно, приказа Иуды на этот раз было бы достаточно.

— Так или иначе, но Вирсавия всегда одерживает победу, — с горечью заметила Акса. Она яростно скребла сухую землю. — Если вопли не помогут, то она будет дуться, пока не добьется своего.

Фамарь не обращала внимания на Аксу и старалась думать о чем-нибудь более приятном. Она думала о своих сестрах. Они спорили по пустякам, но хорошо и весело вместе проводили время. Она вспоминала, как они пели во время работы и рассказывали истории, чтобы развлечь друг друга. У ее отца был такой же характер, как и у всех мужчин, ее братья иногда громко спорили между собой, но в ее жизни не было ничего такого, что подготовило бы ее к атмосфере, царящей в доме Иуды. Каждое утро она поднималась с новой надеждой — только для того, чтобы снова ее потерять.

— Если бы у меня было здесь хоть какое-то положение, Акса, хоть самое маленькое влияние… — сказала она безо всякой жалости к самой себе.

— Ты будешь его иметь, когда родишь сына.

Сын. Сердце Фамари защемило от страстного желания. Она хотела ребенка больше, чем кто-либо другой, даже больше, чем ее муж, чье желание иметь сына преобладало над его гордостью и желанием процветания своего дома. Сын укрепил бы ее положение в доме. С ребенком на руках она не чувствовала бы себя одиноко. Она любила бы сына, держала бы его рядом с собой, и он бы любил ее. Возможно, он смягчил бы сердце Ира, и его руку тоже.

Ей вспомнились уничижительные слова, произнесенные Вирсавией: «Если ты разочаруешь моего сына, он будет бить тебя чаще! Делай то, что он хочет, и он, может, будет обращаться с тобой лучше!» Борясь с жалостью к самой себе, Фамарь сморгнула слезы. Какой прок жалеть себя? Это только ослабит ее решимость. Она член этой семьи, хочет она того или нет. Она не должна давать волю чувствам. Она знает, что Вирсавия любит делать едкие замечания. Дня не проходит без того, чтобы свекровь не нашла способ, как ранить ее в самое сердце.

— Еще одна луна прошла, Фамарь, а ты не забеременела! Я забеременела через неделю после свадьбы!

Фамарь не могла сказать ничего, что не раздражало бы Ира. Чем она могла защитить себя, если все, что она делала, не нравилось ее молодому мужу или свекрови? Она перестала надеяться на нежность или сочувствие со стороны кого-либо из них. Уважение и родственные чувства, видимо, тоже отсутствовали в этой семье, ибо Вирсавия вынуждена была прибегать к угрозам, чтобы заставить Ира подчиняться приказам Иуды.

— Хватит, я говорю! — прокричал Ир в отчаянии, возвращая внимание Фамари к ссоре между матерью и сыном. — Хватит! Я пойду к отцу! Куда угодно пойду, лишь бы избавиться от твоих придирок!

Он стремительно вышел из дома.

— Я ненавижу овец! Если бы я мог, то убил бы их всех!

В дверях появилась Вирсавия, она стояла подбоченясь, грудь ее вздымалась.

— И что бы тогда у тебя было?

— У меня были бы деньги за их мясо и шкуры. Вот что у меня было бы.

— Ты бы их растратил за неделю. А потом что? И такого глупца вырастила я?

Обругав мать и сделав в ее сторону оскорбительный жест, Ир развернулся и широко зашагал прочь. Фамарь, затаив дыхание, наблюдала за ним, пока не увидела, что он направился в противоположную от Хезива сторону. Как бы ей хотелось хоть несколько дней передохнуть от его жестокости.

— Кажется, Вирсавия в этом сражении одержала победу, — сказала Акса. — Но это будет повторяться снова и снова, — добавила она мрачно.

Фамарь улыбнулась и с легким сердцем вернулась к своей работе.

— На каждый день достаточно тревог, Акса. Я не хочу мучить себя мыслями о завтрашних.

— Фамарь! — Из дома вышла Вирсавия. — Если у тебя есть время для пустой болтовни, то его хватит и на то, чтобы убрать этот беспорядок!

Повернувшись, она промаршировала в дом.

— Она рассчитывает, что ты устранишь следы погрома, который они устроили в доме, — сказала Акса с ненавистью.

— Тише, ты навлечешь на нас еще больше неприятностей.

Вирсавия появилась снова.

— Пусть работу в саду заканчивает Акса. Я хочу, чтобы ты сейчас же была в доме!

Она скрылась за дверью.

По полу Фамарь ходила с большой осторожностью, чтобы не наступить на черепки, валявшиеся тут и там. Вирсавия сидела, угрюмо уставившись на сломанный ткацкий станок. Присев на корточки, Фамарь начала собирать осколки кувшина в складки своего шерстяного покрывала.

— Надеюсь, Иуда будет доволен скандалом, который он устроил, — сердито проговорила Вирсавия. — Он думал, что жена смягчит нрав Ира!

Она свирепо посмотрела на Фамарь, как если бы та была виновата во всем, что случилось.

— Ир стал хуже, чем был когда-либо! Ты сделала моего сына не добрее, а злее!

Фамарь сдерживала слезы и не оправдывалась.

Ворча проклятия, Вирсавия дотронулась до ткацкого станка. Увидев, что рукоятка сломана, а нитки, из которых она ткала ковер, перепутаны, она закрыла лицо руками и зарыдала.

Фамарь была смущена таким взрывом чувств. Она много раз видела, как Вирсавия разражается горькими слезами. Когда это случилось впервые, она подошла к свекрови и попыталась утешить ее, но получила от нее звонкую пощечину и упреки за причиненное ею огорчение. Теперь Фамарь стояла в сторонке, отведя взгляд.

Неужели Вирсавия была слепа и не понимала, что она сделала со своей семьей? Она постоянно натравливала сына на отца и отца на сына. Она спорила с Иудой по любому поводу на глазах у сыновей, уча их быть непокорными и следовать собственным желаниям, а не тому, что служило ко благу всей семьи. Неудивительно, что ее свекровь так несчастна! И с ней несчастными были все.

— Иуда хочет, чтобы Ир заботился об овцах. — Вирсавия подергала за детали станка, еще больше испортив его. — Знаешь, почему? Потому что мой муж не может находиться больше года вдали от своего отца! Он должен сходить к нему и посмотреть, что делает этот жалкий старик. Ты понаблюдай за ним, когда он вернется домой. Он будет размышлять целыми днями. Он ни с кем не желает разговаривать. Он не хочет есть. Потом он будет пить и говорить те же самые глупости, которые говорит всякий раз, когда повидается с Иаковом.

Она стала гримасничать, передразнивая мужа: «Рука Божия на мне!»

Фамарь подняла голову и взглянула на нее.

Вирсавия встала и начала расхаживать взад-вперед.

— Как человек может быть таким глупым — верить в Бога, Которого нет?

— А может быть, Он есть?

Вирсавия бросила на нее недобрый взгляд.

— Тогда где он? У этого Бога есть храм, в котором Он живет, и священники, которые служат Ему? У Него нет даже шатра! — Она гордо вздернула подбородок. — Он не похож на ханаанских богов. — Она подошла к своей комнате и настежь распахнула дверь. — Он не похож на этих богов. — Она с благоговением протянула руку в сторону своего терафима[1]. — Ты не можешь видеть Его. — Она опустила руку на изваяние. — Ты не можешь прикоснуться к Нему. А эти боги разжигают в нас страсти и делают нашу землю плодородной, а наших женщин плодовитыми. — Ее глаза холодно блеснули. — Возможно, если бы ты с большим почтением относилась к ним, то не была бы до сих пор с пустой утробой.

Фамарь почувствовала жало, но на этот раз она не позволила ему проникнуть глубоко.

— Разве Бог Иуды не разрушил Содом и Гоморру?

Вирсавия иронически заметила:

— Да, кое-кто так говорит, но я не верю этому.

Она плотно закрыла дверь в свой дом, как если бы эти слова могли навлечь на него несчастье, затем обернулась и хмуро взглянула на Фамарь.

— Ты хотела бы воспитать своих сыновей так, чтобы они поклонялись Богу, который разрушает города?

— Если Иуда захочет этого.

— Иуда, — сказала Вирсавия и встряхнула головой. — Ты когда-нибудь видела, чтобы мой муж поклонялся Богу своих отцов? Я никогда не видела этого. Так почему его сыновья или я должны поклоняться Ему? Ты будешь воспитывать своих сынов в согласии с той религией, которую выберет Ир. Я никогда не преклонялась перед невидимым Богом. Я ни разу не изменяла ханаанским богам и тебе советую тоже быть верной им. Если только ты знаешь, что служит к твоему же благу…

В словах свекрови слышалась угроза.

Вирсавия села на мягкую подстилку возле стены и холодно улыбнулась.

— Иру не понравится, если он узнает, что ты хоть изредка задумываешься о поклонении еврейскому Богу. — Ее глаза сузились. — Я считаю, что все наши беды из-за тебя.

Фамарь знала, что ее ожидает. Когда домой вернется Ир, Вирсавия заявит о духовном бунте в семье. Ей нравилось быть зачинщицей скандалов.

Фамарь очень захотелось бросить черепки на земляной пол и сказать свекрови, что та разрушает семью собственными руками, но она подавила гнев и продолжала свою работу, зная, что Вирсавия наблюдает за ней.

— Боги благословили меня тремя прекрасными сыновьями, и я воспитала их в страхе пред ними, как бы это сделала любая добрая мать.

«Своенравными сыновьями, которые работают даже меньше, чем ты», — хотела сказать Фамарь, но удержала свой язык. В войне со свекровью она не смогла бы одержать победу.

Вирсавия наклонилась и подняла перевернутый поднос, вмещающий одну гроздь винограда. И тут же снова опустила его.

— Тебе следовало бы почаще молиться Астарте и приносить Ваалу более щедрые жертвы. Тогда они, может быть, отверзли бы твою утробу.

Фамарь подняла голову.

— Я знаю об Астарте и Ваале. Мои отец и мать отдали старшую сестру служить жрицей в храме в Фамне.

Она не добавила, что никогда не могла принять веру своих родителей и что жалеет свою старшую сестру больше всех женщин. Однажды, когда они были на празднике в Фамне, она увидела, как ее сестра на алтарном возвышении предавалась мерзкому разврату со жрецом. Подразумевалось, что этот ритуал будит Ваала и возвращает на землю весну, однако все увиденное вызвало у Фамари отвращение и страх, которые еще более усилили возбуждение толпы, наблюдавшей эту сцену. Фамарь подалась к выходу, нырнула за угол и убежала. Она бежала, не останавливаясь, до тех пор, пока не оказалась за пределами Фамны. Она укрылась в саду среди олив и оставалась там до вечера, где ее и нашла мать.

— Ты недостаточно благочестива, — чопорно заявила Вирсавия.

«Да, недостаточно», — сказала себе Фамарь. Она знала, что никогда не сможет быть благочестивой, если не уверует в Бога. Боги для нее были лишены всякого смысла. Все ее попытки молиться им наполняли ее странным чувством отвращения и стыда.

Вирсавия встала и подошла к своему ткацкому станку. Она достаточно успокоилась, чтобы начать приводить в порядок перепутанные нити.

— Если бы ты была истинно верующей, ты бы уже носила ребенка. — Она мельком взглянула на Фамарь, стараясь оценить, какое впечатление произвели на нее эти нечестивые слова. — По-видимому, боги разгневались на тебя, да?

— Возможно, — уступила Фамарь, с болью сознавая свою вину.

Терафимы Вирсавии были не чем иным, как глиняными, каменными и деревянными истуканами. В отличие от Вирсавии, Фамарь не могла принять их и поклоняться им так же ревностно, как она. О, Фамарь произносила молитвы, которые от нее ожидали, но слова их были лишены силы и смысла. Они не трогали сердце и не убеждали разум.

Если ханаанские боги так сильны, то почему они не спасли и не защитили жителей Содома и Гоморры? Несомненно, дюжина богов должна быть сильнее, чем один Бог, если только они истинные боги.

Но они были всего лишь камнем, деревом и глиной, обработанными человеческими руками!

Пожалуй, они не истинные боги.

Сердце Фамари бунтовало. Мир вокруг нее — небеса, земля, ветра и дожди — говорил, что существует Некто. Может быть, Бог Иуды и есть этот Некто? Щит от врагов. Убежище в бурю. Более того, крепость… О, как она хотела это знать. Однако она не осмеливалась спрашивать.

Какое она имела право надоедать Иуде своими вопросами, особенно когда было так много другого, что беспокоило его?

Когда-нибудь, возможно, у нее будет время и возможность спросить его о Боге.

Фамарь ждала и надеялась увидеть какой-нибудь знак того, во что Иуда верит и как поклоняется.

* * *

Иуда и Ир возвратились через пять дней. Еще до того, как они вошли в дом, Фамарь услышала их спор.

Вирсавия тоже услышала его и тяжело вздохнула.

— Сходи подои козу, Фамарь, и скажи своей кормилице, чтобы она испекла хлеб. Может быть, если мужчины поедят, они будут в лучшем настроении.

Когда Фамарь вернулась с кувшином свежего козьего молока, Иуда полулежал на мягких подушках. Он закрыл глаза, но Фамарь видела, что он не спит. Лицо его было напряжено, Вирсавия сидела рядом, свирепо глядя на мужа. Она, вероятно, снова рассердила его, и он сделал лучшее, что мог, — отгородился от нее.

— Пять дней, Иуда, пять дней. Ты должен был так долго оставаться там?

— Ты могла бы пойти туда вместе со мной.

— И что бы я там делала? Слушала жен твоих братьев? Что у меня с ними общего? И с твоей матерью мы так непохожи!

Она хныкала и жаловалась, как капризный ребенок.

Фамарь предложила Иру молоко.

— Вина, — сказал он и сделал резкое движение рукой, явно находясь в мрачном настроении. — Я хочу вина!

— А я буду пить молоко, — сказал Иуда, и его глаза открылись ровно настолько, чтобы взглянуть на Фамарь.

Вирсавия подняла голову:

— Эй! Дай мне молоко. Я буду служить своему мужу, а ты ухаживай за моим сыном.

Взяв кувшин, она отлила немного молока в чашу, сунула ее Иуде и поставила кувшин недалеко от него, чтобы в следующий раз он сам смог себя обслужить.

Когда Фамарь вернулась с вином для Ира, Вирсавия все еще изводила Иуду.

— Какая польза от того, что ты повидал своего отца, Иуда? Что-нибудь изменилось? Ты всегда возвращаешься домой несчастным. Пусть Иаков оплакивает свою вторую жену и сына. Забудь о нем. Каждый раз, когда, навестив его, ты приходишь домой, ты делаешь мою жизнь ужасной!

— Я не оставлю отца, — сказал Иуда и стиснул зубы.

— Почему? Он тебя оставил. Жаль, что старик все не умирает и не избавляет всех нас…

— Хватит! — закричал Иуда.

Фамарь видела, что не гнев, а боль заставила его закричать. С искаженным лицом он запустил руки в волосы и зачесал их назад.

— Хотя бы раз, Вирсавия, попридержи свой язык! — Он поднял голову и свирепо посмотрел на нее. — А еще лучше, оставь меня!

— Как ты можешь разговаривать со мной с такой злобой? — Она сердито заплакала. — Я мать твоих сыновей. Трех сыновей!

— Трех никудышных сыновей.

Прищурившись, Иуда холодно взглянул на Ира.

У Фамари упало сердце. Она боялась, что Иуда скажет ему то, что приведет Ира в раздражение. В присутствии отца ее муж сдержится, но потом всю злость сорвет на ней.

Вирсавия продолжала говорить, пока Фамарь не захотелось закричать ей, чтобы она остановилась, чтобы ушла, чтобы имела хоть крупицу здравого смысла. К счастью, Вирсавия стремительно вышла, и в комнате воцарилась тишина.

Фамарь осталась одна, чтобы служить обоим мужчинам. Напряженная атмосфера в комнате пугала ее. Она снова наполнила чашу Ира вином. Он осушил ее и протянул жене. Прежде чем наполнить ее опять, Фамарь бросила на Иуду быстрый взгляд. Ир хмуро посмотрел на нее, а затем на отца.

— Следующие пять дней за стадами могут посмотреть Онан и Шела. Я собираюсь навестить своих друзей.

Иуда медленно поднял голову и взглянул на сына:

— Ты?

Голос был тихий, взгляд тяжелый.

Ир изменил тон. Он заглянул в свою чашу и осушил ее.

— Конечно, с твоего позволения.

Иуда пристально посмотрел на Фамарь и отвел взгляд.

— Иди. Но не устраивай скандала на этот раз.

На щеке Ира дернулся мускул:

— Я никогда не начинаю скандалы.

— Конечно, нет, — насмешливо проговорил Иуда.

Ир встал и приблизился к Фамари. Она инстинктивно подалась назад, но он крепко схватил ее за руку и притянул к себе:

— Я буду скучать по тебе, моя прелесть.

Выражение, с каким были произнесены эти слова, сводило на нет их смысл. Его пальцы больно впились в ее тело. Он отпустил ее, но ущипнул за щеку:

— Не тоскуй. Я ухожу ненадолго!

Когда Ир ушел, Иуда вздохнул с облегчением. Вряд ли он замечал присутствие Фамари. Склонившись, он обхватил голову руками, как будто она болела. Фамарь присела на корточки и ожидала, когда он прикажет ей уйти. Он молчал. Когда Акса принесла хлеб, Фамарь поднялась, взяла у нее маленькую корзинку с хлебом и кивком головы велела ей сесть возле двери. Приличия должны быть соблюдены.

— Акса испекла хлеб, мой господин.

Не дождавшись ответа, Фамарь нарезала хлеб и один ломоть положила перед свекром. Она налила чашу молока и взяла с блюда небольшую гроздь винограда, затем разломила гранат, так что сочные бусинки легко можно было извлечь из его внутренности.

— Твой отец Иаков здоров?

— Насколько это можно ожидать от человека, оплакивающего потерю любимого сына, — с горечью произнес Иуда.

— Один из ваших братьев умер?

Иуда поднял голову и взглянул на нее.

— Давно. Еще до твоего рождения.

— И он до сих пор скорбит? — спросила она удивленно.

— Он до могилы будет оплакивать этого мальчика.

Никогда Фамарь не видела такого выражения муки. Она жалела Иуду и не знала, как отвлечь его от печальных мыслей. Выражение его лица немного смягчилось. Внимание, с каким он рассматривал ее, смутило Фамарь, особенно когда его взгляд стал суровым.

— Он оставил на твоей щеке рубец.

Она быстро прикрыла щеку и отвернулась.

— Ничего.

Она никогда и никому не рассказывала о том, как плохо с ней обращается Ир. Даже когда Акса спрашивала ее об этом, она молчала, не желая предавать своего мужа.

— Ты печалишься о своем брате?

— Я печалюсь о том, как он умер.

Его тон заставил ее с любопытством взглянуть на него.

— А как он умер?

Лицо Иуды стало жестким.

— Он был растерзан зверем. От него не осталось ничего, кроме окровавленной одежды.

Слова звучали так, как если бы он произносил их множество раз и ему надоело их повторять. Когда Фамарь приподняла брови, его лицо приняло вызывающее выражение.

— Ты не веришь мне?

— Почему же не верю? — Она не хотела сердить его. — Я хотела бы побольше знать о своей семье.

— О своей семье?

Его рот горестно искривился.

Жар залил ее щеки. Он хочет сказать, что тоже исключает ее из своей семьи? Вместе с обидой зашевелился гнев. И это Иуда, который привел ее в свой дом, выбрал ее для своего сына! Конечно, к ней он будет справедлив.

— Семья, в которую ты привел меня, мой господин, семья, которой я хочу служить, если только мне позволят.

— Если Богу угодно…

Углы его рта опустились. Он взял кусок хлеба и начал есть.

— Ты ничего не хочешь сказать мне? — тихо произнесла она. Ее мужество истощилось.

— Что ты хочешь узнать?

— Все. Особенно о твоем Боге. Где Он живет? Как Его зовут? Как ты Ему поклоняешься? Он невидим, как утверждает мой отец? Откуда ты знаешь, что Он существует?

Иуда отклонился назад:

— Я думал, что ты хочешь знать о моем отце и братьях.

— Я слышала, что ваш Бог уничтожил города, которые находились в соляной долине, где теперь топь.

— Это правда. — Иуда отвел взгляд. — Ангел Господень сказал Аврааму, что Он уничтожит эти города, если среди их жителей не найдется десяти праведников. Авраам собственными глазами видел упавшие с неба огонь и серу. — Он торжественно взглянул на Фамарь. — Неважно, что ты Его не можешь видеть или слышать. Он есть…

— Есть… что?

— Просто… есть. Не докучай мне своими вопросами. Ты хананеянка. Иди в комнату Вирсавии, выбери там себе идола и поклоняйся ему! — сказал он насмешливо.

Глаза защипало от слез.

— Вы глава этого дома.

Иуда покраснел и поджал губы. С искаженным гримасой лицом он вглядывался в Фамарь, затем слегка нахмурился, но заговорил спокойно:

— Бог Иакова превращает камень в источник вод. Он может одной мыслью уничтожить человеческую жизнь.

Взгляд Иуды был мрачен.

— А где Он живет?

— Везде, где захочет. Повсюду. — Иуда пожал плечами. — Я не могу объяснить того, чего и сам не понимаю. — Он уставился вдаль. — Иногда я и не хочу знать…

— Как ваш народ узнал о Нем?

— Он говорил с Авраамом и с моим отцом.

— Так же, как мы с вами? Почему такой всемогущий Бог унизился до того, что разговаривал с простыми людьми?

— Не знаю. Когда Авраам впервые услышал Его, Он был… голосом. Но Господь является в любом виде, в каком Ему угодно и когда Ему угодно. Он разговаривал с Авраамом лицом к лицу. Мой отец вырвал у Него благословение. Ангел Божий коснулся его бедра и навсегда покалечил его. Иногда Он говорит в… сновидениях.

Последнее, кажется, сильно тревожило Иуду.

— Он когда-нибудь говорил с тобой?

— Нет, и, я надеюсь, Он никогда не заговорит со мной.

— Почему?

— Я знаю, что Он скажет мне.

Иуда тяжело вздохнул и откинулся на подушки, швырнув хлеб на поднос.

— Каждый бог требует жертвы. Какую жертву требует ваш Бог?

— Послушания. — Иуда нетерпеливо махнул рукой. — Не спрашивай меня больше ни о чем. Оставь меня!

Покраснев, Фамарь пробормотала извинение. Она была не лучше Вирсавии, когда досаждала ему вопросами. Устыдившись своего поведения, она решила уйти.

— Сказать Вирсавии, чтобы она прислуживала тебе?

— Лучше пусть меня ужалит скорпион. Я хочу побыть один.

Вслед за Фамарью из комнаты вышла Акса.

— Что ты сказала ему, что он так расстроился?

— Я просто задала ему несколько вопросов.

— Каких вопросов?

— Просто несколько вопросов, Акса. Тебя это совершенно не касается.

Акса не поняла бы ее стремления узнать о Боге отца Иуды. Кормилица поклонялась тем же богам, что и Вирсавия, и ее сыновья, мать Фамари, ее братья и сестры.

Почему же Фамарь была другой? Почему она жаждала чего-то большего?

— Меня касается все, что ты делаешь, — с явным недовольством заявила Акса. — Я твоя кормилица или нет?

— Сегодня я не нуждаюсь в кормилице.

Фамарь не могла признаться Аксе, что интересовалась Богом Иуды. Живя среди людей, поклоняющихся каменным, деревянным и глиняным богам, она притворялась. Боги ее матери и отца имели уста, но никогда не говорили. У них были глаза, но могли ли они видеть? У них были ноги, но они никогда не ходили. Могли ли они думать, чувствовать, дышать? Она видела правду: тот, кто поклонялся им, становился таким же, как и они, — холодным и жестоким. Как Вирсавия. Как Ир. Как Онан. Когда-нибудь таким же станет Шела.

Иуда же не был бесчувственным и равнодушным человеком. Сердце его было разбито. Она видела его страдания. Почему этого не видели другие, кто, думается, должен был любить его? Его жена! Его сыновья! Они, кажется, заботились только о себе.

Иуда был евреем, и он был сильным человеком, однако Фамарь видела, что он очень несчастен и сильно страдает. Казалось, у него нет и минуты покоя, даже когда он остается один, в тишине. Нельзя было во всем винить эгоистичную и сварливую жену, вздорных сыновей. Должны быть другие причины, более глубокие и сложные. Если Вирсавия и знала их, то никогда и никому не говорила об этом. Кажется, ее даже не волновало, что ее муж страдает. Она только жаловалась, что Иуда каждый раз, вернувшись от своего отца, предается размышлениям.

Фамарь нахмурилась, теряясь в догадках.

Возможно, отчаяние Иуды было как-то связано с горем его отца.

И с погибшим братом.

* * *

Иуда не хотел так быстро возвращаться домой. Гораздо лучше было бы пойти к своим стадам и приглядеть за ними, Ир в его отсутствие часто бывал небрежен. Уже дня через три его старший сын перекладывал всю ответственность на плечи Онана! Как пастух Ир был бестолков и бесполезен. Он не любил овец, которые когда-нибудь будут принадлежать ему. Он стоял в стороне, когда волки вспарывали живот беззащитной овцы, потом прогонял хищников, чтобы самому стать таким же хищником. Иру доставляло удовольствие нанести последний удар отвоеванной жертве. Потом он ее жарил и ел!

Иногда Иуда смотрел на своих сыновей и видел — все, что он старался сделать для своего дома, выходило скверно. Он видел Симеона и Левия. Он видел себя.

И видел Иосифа, удаляющегося в мерцающем зное пустыни.

Иуда думал, что Иосиф сможет убежать. А ему самому, думал он, удастся избежать расплаты.

Иногда в компании хананеев он вспоминал старые времена. Его друг одолламитянин Хира на все имел ответ: «Ешь, брат мой, пей, наслаждайся жизнью! Где загорается страсть, там раздувай огонь».

И Иуда раздувал огонь. Он жаждал порока, надеясь найти в нем забвение. Выпей побольше, и рассудок затуманится. Спи с бесстыдными храмовыми проститутками, и твои чувства постепенно сожгут твою совесть. После того как ты поддался ревности к Иосифу и гневу на него, почему бы тебе не поддаться другим чувствам, которые наступают на тебя? Почему бы не позволить инстинкту властвовать над тобой? Почему бы не дать власть похоти? Он безрассудно хотел ожесточиться настолько, чтобы не чувствовать стыда. Может быть, тогда бы его перестали посещать воспоминания о младшем брате.

Но ничто не стирало этих воспоминаний и не смягчало их боли. Они по-прежнему терзали его.

Часто, оставаясь один и задумчиво глядя в небо, Иуда задавал себе вопрос, что случилось с Иосифом. Кости мальчика белели вдоль дороги в Египет, или он каким-то чудом выжил во время путешествия? Если выжил, то теперь он раб, под палящим солнцем исполняющий тяжелую работу, раб, лишенный надежды и будущего?

Неважно, что сделал Иуда, — его жизнь была зловонным пепелищем. Он не смог избежать последствий своего поступка. Слишком поздно искать и спасать брата. Поздно спасать его от жизни, которая хуже смерти. Слишком поздно бороться с грехом, который отравил его собственную жизнь. Он совершил такой гнусный, непростительный грех, что с этим грехом, очернившим его душу, он сойдет в преисподнюю. Каждый раз, когда он видел своего отца, его наполняло чувство стыда. Раскаяние душило его. Он не мог смотреть в глаза Иакова, потому что видел в них невысказанный вопрос: что в действительности случилось в Дофане? Что ты и твои братья сделали с моим любимым сыном? Иуда, когда ты скажешь мне правду?

Иуда чувствовал на себе взгляды своих братьев, затаивших дыхание от страха, что он признается.

Даже теперь, по прошествии стольких лет, в нем поднимается прежний гнев. Вспыхивает ревность. Ему хочется закричать, отбросив стыд: «Если ты так хорошо знал нас, то зачем послал к нам мальчика? Зачем ты предал его в наши руки, зная, как мы ненавидим его? Неужели ты был до такой степени слеп?» Потом обычно возвращается боль. Иосиф был любимым сыном Иакова не потому, что был сыном любимой жены Рахили. Иосиф заслужил любовь отца. Он с готовностью исполнял его распоряжения, всячески старался угодить ему, в то время как остальные угождали себе. Каждый раз, когда Иуда пытался сбросить с себя вину за продажу Иосифа, она прилипала к нему, как смола. Грех прилип к нему, пропитал его, проник глубоко внутрь, и сама кровь его стала черной. Он был виновен, он знал это!

А теперь молодая жена Ира спрашивает его о Боге. Иуда не хотел говорить о Нем. Он не хотел думать о Нем.

Но уже скоро он увидит Его.

* * *

Иуда послал слугу сказать Шеле и Онану, чтобы они привели стада домой. Потом он велел Вирсавии приготовить пир.

— В честь чего? Новолуние еще не наступило.

— Я намерен обсудить со своими сыновьями наше будущее.

Он подхватил свой плащ и вышел в ночь. Мерцанию светильников и ворчанию сварливой жены он предпочитал темноту и голоса ночных птиц и зверей.

Вирсавия вышла вслед за ним.

— Они уже знают свое будущее! Они много раз говорили об этом!

— Они не обсуждали его со мной!

Вирсавия прикрыла ладонью рот.

— Какую еще беду ты хочешь навести на мой дом, Иуда?

Иуда скрипнул зубами.

— Необходимо кое-что выяснить.

— Что?

Она была подобна собаке, вцепившейся в кость. И не хотела ее отпускать.

— Ты узнаешь обо всем вместе с ними.

— Они мои сыновья. Я знаю их лучше, чем ты! Скажи мне, что ты собираешься делать. Я постараюсь подготовить их.

Иуда зло оглянулся на нее.

— Вот в этом-то и заключается вся беда. Я дал тебе много воли, и ты погубила моих сыновей.

— Я погубила их?! Они точно такие же, как и ты: упрямые, испорченные, постоянно воюющие друг с другом! Они думают только о себе!

Иуда зашагал прочь.

* * *

Фамарь знала с самого начала, что пир закончится бедой. Вирсавия целый день возжигала благовония у своего алтаря и молилась своим богам, пока Фамарь, Акса и слуги занимались приготовлениями к пиру. Свекровь была в плохом настроении, более раздражительна, чем обычно, и выглядела встревоженной. Фамарь не хотела усугублять обстановку и не спрашивала ее, почему она так встревожена намерением Иуды собрать сыновей, чтобы обсудить их будущее.

Ир принес откормленного барашка. Фамарь нечаянно услышала, как один из слуг говорил, что он, вероятно, украл его, но Вирсавия не задавала сыну никаких вопросов. Она приказала поскорее зарезать его, насадить на вертел и зажарить. Был испечен и разложен по корзинам свежий хлеб. На подносах горкой лежали фрукты и орехи. Вирсавия велела наполнить вином все кувшины.

— Вода и молоко способствовали бы более дружескому общению, — заметила Фамарь.

Для Ира вина было слишком много, он, несомненно, будет пить, пока не напьется допьяна. Вирсавия, конечно же, знала об этом не хуже, чем Фамарь.

Вирсавия усмехнулась:

— Мужчины предпочитают вино. Вот мы и дадим им вина, и в изобилии.

— Но, Вирсавия…

— Займись своим делом! Это мой дом, и я все буду делать так, как хочу. — Она ходила по комнате, ногой поправляя подушки. — Иуда приказал устроить пир, он и получит пир. Что бы ни случилось, все падет на его голову!

В глазах женщины заблестели горячие слезы.

Сыновья Иуды начали пировать, прежде чем отец вернулся домой. Фамарь думала, что Иуда вспылит, увидев их, но он спокойно сел на свое место и, не сказав ни слова, начал есть. Сыновья уже разобрали самые лучшие куски. Ир был пьян и рассказывал, как один из его дружков поставил подножку слепому человеку, шагавшего по дороге в Фамну.

— Видели бы вы, как он ползал по дороге, как змея, на брюхе, пытаясь найти свою палку. — Он рассмеялся и бросил в рот несколько виноградин. — «Там, — говорил я ему, — там», и старый дурень упорно ползал в пыли, но к палке даже не приблизился. Наверное, он и до сих пор там.

Он откинул голову и расхохотался. Вместе с ним смеялась и его мать.

Фамарь старалась скрыть свое отвращение.

Ир протянул свою чашу:

— Жена, еще вина.

Слово «жена» прозвучало в его устах, как удар. Пока она наливала ему вина, он продолжил:

— Погодите, я расскажу вам, как я добыл барашка.

Иуда бросил свой хлеб в корзинку.

— Ты уже достаточно наговорился. Теперь я должен вам сказать кое-что.

Ир ухмыльнулся.

— Именно поэтому мы все здесь собрались, отец. Чтобы выслушать все, что ты должен нам сказать.

— Я еще не решил, кто будет моим наследником.

Слова отца были подобны вспышке молнии. В комнате внезапно повисла тишина, и, казалось, сам воздух потрескивал от напряжения. Фамарь посмотрела на свою семью. Вирсавия сидела бледная, сжав кулаки. Лицо Ира, и без того раскрасневшееся от чрезмерного количества выпитого вина, стало багровым. Глаза Онана сверкали. Меньше всего слова отца подействовали на Шела — он уже спал, быстро опьянев.

— Я твой наследник! — сказал Ир. — Я твой первенец!

Иуда спокойно посмотрел на него. Взгляд его был тверд и холоден.

— Это буду решать я. Если захочу, все отдам своему рабу.

— Как ты можешь даже подумать о таком? — закричала Вирсавия.

Иуда не обратил на нее никакого внимания. Он по-прежнему смотрел на старшего сына.

— Овцы не благоденствуют под твоим попечением. Да и твоя жена тоже.

Ир и Вирсавия посмотрели на Фамарь, и она почувствовала, как горячая кровь прилила к ее лицу и тут же отхлынула. Оба разом заговорили. Ир обозвал ее грязным словом, а Вирсавия бросилась на его защиту.

— Она не имеет права жаловаться! — сказала свекровь, бросив на Фамарь свирепый взгляд.

— Фамарь не произнесла ни слова жалобы, — сухо сказал Иуда, — но любой, у кого есть хоть капля мозгов и один глаз, видит, как с ней обращается твой сын.

— Если ты хочешь знать, отец, откуда у нее на лице синяк, то я скажу тебе — несколько дней назад она упала возле двери. Разве не так, Фамарь? Скажи ему!

— Наверное, ты поставил ей подножку, как тому слепцу на дороге.

Ир побледнел, но глаза его горели, как угли.

— Ты не захочешь отнять у меня то, что мне принадлежит.

— Ты все еще не понимаешь, Ир? Тебе ничего не принадлежит до тех пор, пока я не скажу об этом.

Фамарь никогда не слышала, чтобы Иуда говорил так спокойно, холодно и властно. В таком состоянии духа он внушал почтение и страх. Впервые с тех пор, как Фамарь вошла в этот дом, она восхитилась свекром. Она надеялась, что он выдержит характер.

— Ничто не будет взято из моих рук, пока я сам его не отдам, — сказал Иуда, обводя взглядом Вирсавию и сыновей. — Я собрал вас здесь, чтобы сказать: тот, кто покажет себя лучшим пастухом, получит в наследство мои стада.

— Это испытание? — высокомерно произнес Ир. — Вот так? — Он презрительно усмехнулся. — Отдай прямо сейчас свои стада Онану, отец, если хочешь. Ты думаешь, что это в конце концов так важно? Онан лучше умеет обращаться с овцами, а я с мечом!

— Видишь, что ты наделал? — закричала Вирсавия. — Ты настроил моих сыновей друг против друга.

— Я закончил, и теперь Богу решать, что будет дальше.

— Да, — сказал Ир, поднимая голову и свою чашу. — Пусть боги решают!

Вино выплеснулось ему на руку, когда он произносил свой тост: «Во славу богов Ханаана! Я клянусь отдать свою первую дочь в храм в Фамне и своего первого сына огню Молоха!»

Фамарь испустила отчаянный вопль, и в то же время Иуда гневно поднялся со своего места.

— Нет.

Она задыхалась. Неужели она зачнет и родит детей только для того, чтобы увидеть их мертвыми в огне Тофета или публично совершающими непристойные действа на алтаре?

Яростным огнем вспыхнула спесь Ира. Он тоже поднялся и вызывающе посмотрел на отца.

— Ты думаешь, меня волнует, что ты делаешь? Мои братья последуют за мной, отец. Они будут делать то же, что делаю я, или что я пожелаю…

Он остановился, словно ему не хватало воздуха. Его лицо изменилось, глаза расширились от страха. Чаша выпала из рук, забрызгав красным вином красивую тунику. Он схватился за грудь.

Пронзительно закричала Вирсавия:

— Сделай что-нибудь, Иуда! Помоги ему!

Ир пытался что-то сказать и не мог. Он царапал ногтями горло, будто хотел оторвать от него чьи-то руки. Шела, разбуженный криком матери, с воплем ринулся прочь, а Онан наблюдал, как Ир опустился на колени. Иуда потянулся к сыну, но Ир упал лицом на блюдо с жареным мясом.

— Ир! — произнесла Вирсавия. — О, Ир!

Фамарь дрожала, ее сердце бешено стучало. Она знала, что должна подойти и помочь мужу, но была слишком напугана, чтобы тронуться с места.

Вирсавия толкнула Иуду:

— Отойди от моего сына. Это ты во всем виноват!

Иуда отпихнул ее назад и опустился на одно колено. Он положил руку на шею сына. Когда он отпрянул назад, Фамарь увидела в его глазах ужас.

— Он мертв.

— Не может быть! — произнесла Вирсавия, падая на колени возле Ира. — Ты ошибаешься, Иуда. Он пьян. Он просто…

Перевернув сына, она увидела его лицо и пронзительно закричала.

Глава 3

Фамарь оплакивала мужа вместе с семьей Иуды в течение всех дней траура, определенных обычаем. Иуда был убежден, что его первенца поразил Бог, но Вирсавия отказывалась верить в это и была безутешна. Онан притворялся опечаленным, но Фамарь видела, как он болтал и смеялся с ханаанскими юношами, которые называли себя друзьями Ира.

Фамарь стыдилась своих чувств. Она хотела бы скорбеть об Ире, как и положено жене, но ловила себя на том, что плакала больше от облегчения, чем от горя, потому что презирала своего мужа. Он держал ее в плену страха, а теперь она была свободна! К ее переживаниям примешивался страх перед Богом Иуды, Который явно обладал властью над жизнью и смертью. Этого Бога она боялась сильнее, чем кого-либо из людей. Когда Господь, Бог Авраама, Исаака и Иакова, поразил старшего и самого непокорного сына Иуды, Он избавил ее от жизни, полной страданий. Только Ир поклялся принести в жертву своих детей и сбить с пути своих братьев, как в следующий момент уже был мертв.

Однако мысль об истинном ее положении, которая пришла ей в голову и прочно там засела, привела в смятение ее чувства. Она вовсе не была избавлена от страданий, ибо стала вдовой. Ее теперешнее положение было не лучше прежнего, и даже хуже! У нее не было мужа, сына, прочного положения в семье. Она не могла вернуться в свой дом. Пока Иуда не сделает того, что требует обычай, и не даст ей в мужья Онана, Фамарь никогда не родит ни сына, ни дочь. Ее жизнь будет никчемной. Ее жизнь будет лишена всякой надежды.

Только сын мог спасти ее!

Время текло медленно, Иуда ничего не говорил. Фамарь терпеливо ждала. Она не думала, что он заговорит о деле, пока не закончится траур. Он сделает то, что должен сделать, поскольку он достаточно мудрый человек и понимает, что не может оставить все так как есть, если хочет, чтобы его семья росла и процветала. Роду Иуды необходимы были дочери и сыновья, иначе род захиреет и вымрет.

Она не родила ребенка, и это сделало ее как женщину неудачницей. Иуда выбрал ее, чтобы она рожала детей для его семьи. Но ее положение не изменилось — она до сих пор та самая девушка, которую выбрал Иуда. Он даст ей в мужья Онана. Онан должен будет спать с ней и дать ей сына, который унаследует долю Ира. Таков обычай и у хананеев, и у евреев. Брат должен поддержать брата.

Зная это, Фамарь не беспокоилась о том, когда Иуда примет решение. Вместо этого она все время размышляла о Боге евреев. Ее сердце трепетало, когда она думала о Его силе и власти. Голова ее была полна вопросов, но она ни о чем не смела спрашивать Иуду. Он ясно дал ей понять, что не желает разговаривать с ней о Боге своих отцов.

Она снова и снова прокручивала в голове эти вопросы, пытаясь найти ответы на них, и не находила. Если Бог убил Ира за то, что тот пообещал своих детей ханаанским богам, почему же Он не убил Иуду, позволившего Вирсавии воспитать его сыновей поклонниками Ваала? Иуда совершил зло, и на нем лежит проклятие за какое-то неизвестное ей неповиновение? Иуда сказал однажды, что рука Бога тяготеет на нем. Он был убежден в этом — значит, это правда. Иуда должен это знать, разве не так? Если Божий гнев был против Иуды, то на что могли надеяться члены его семьи? Такие мысли наполнили сердце Фамари страхом.

Как смягчить сердце Бога, Который гневается на тебя? Как умилостивить Его, если ты не знаешь, чего Он хочет от тебя? Какую жертву принести Ему? Какой дар? Послушание, говорил Иуда, но Фамарь не знала законов, которым надо подчиняться.

Страх Господень был на ней. Однако даже испытывая страх, Фамарь чувствовала себя удивительно спокойно. Ир больше не был ее господином. Теперь ее судьба была в руках Иуды. Ни разу в течение всего года, что она жила в этом доме, она не видела, чтобы ее свекор приносил жертвы ханаанским богам. Только Вирсавия с большой ревностью поклонялась Ваалу, Астарте и множеству других богов. Это она лила вино и масло, колола себя ножом. Иуда держался в стороне, и Вирсавия никогда не открывала комнату, где хранила свои терафимы, если поблизости находился муж.

Но Фамарь не видела, чтобы он приносил жертвы и своему Богу.

Делал ли он это, когда пас свои стада? Совершал ли он поклонение, когда был со своим отцом и братьями? Так или иначе, ее свекор об этом никогда ничего не рассказывал, а спросить Вирсавию Фамарь не осмеливалась.

Если Бог Иуды позволит, она родит детей от Онана и осуществит надежду Иуды, стремящегося умножить свою семью. Ир умер. Она была бы спокойна, зная, что ее дети никогда не будут отданы Молоху, не будут корчиться в огне Тофета, что их не научат прилюдно удовлетворять похоть жрецов на алтаре, посвященном Астарте. Они будут воспитаны в соответствии с обычаями отцов Иуды, а не ее отцов. Они будут поклоняться Богу Иуды, а не гнуться перед богами Вирсавии.

Сердце подсказывало ей, что это истина, хотя ничего определенного она не знала. Прожив год в доме Иуды, она поняла, что здесь верховодит Вирсавия. Только однажды Иуда проявил свою власть, и старший сын восстал против него и тут же умер.

Она не могла пойти к Иуде и поговорить с ним обо всех этих вещах. Это было бы слишком неожиданно и слишком болезненно для него. Когда Иуда будет готов для разговора, он пошлет за ней. Что еще он мог сделать? Она же должна родить детей.

* * *

Иуда обдумывал будущее своей семьи. Он знал, что должен делать, но, прежде чем позвать Фамарь, ждал, когда пройдут семьдесят дней. Когда она предстала перед ним в своем черном шерстяном покрывале, стройная и величественная, с поднятой головой, он понял, что она изменилась. На ее лице больше не было следов плохого обращения. Ее кожа была гладкой и здоровой. Однако было нечто большее. Серьезно и спокойно она смотрела на него. Это уже не была дрожащая девочка-невеста, которую он когда-то привел в свой дом для Ира.

Иуда знал, что Фамарь никогда не любила Ира. Она подчинялась ему, выказывая его сыну уважение, положенное ему как мужу. Он знал, что Ир бьет ее, однако никогда не видел ее съежившейся, как собачонка. Она смирилась со своей участью и усердно работала, чтобы стать членом его семьи. Она исполняла все его приказания. И теперь она примет его решение и будет твердо держаться его.

— Я дам тебе в мужья Онана, и ты сможешь родить для Ира сына.

— Мой господин, — сказала она и склонилась перед ним.

Иуда хотел сказать ей что-нибудь еще, что могло бы утешить и ободрить бедную девочку. Но что он мог сказать ей, не унизив Ира? Неважно, что его старший сын был склонен ко злу, Ир все-таки был первенцем от чресл Иуды, он первым показал его силу как мужчины. Он не мог ничего сказать против Ира, чтобы не сказать при этом и против себя.

Благословение облегчит его совесть.

— Будь плодовита и умножь мой дом, Фамарь.

С Онаном ей будет хорошо. Насколько ему было известно, его второй сын не находил удовольствия, мучая беспомощных.

Встав, Фамарь подняла голову и взглянула на Иуду. Его привело в замешательство тепло, которое излучали ее глаза. Он кивнул головой:

— Можешь идти.

Она шагнула к двери, но снова обернулась к нему.

— Могу я поговорить с вами, мой господин?

Что-то сильно беспокоило ее.

Он приподнял брови.

— Поскольку я должна родить детей для твоего дома, то не научишь ли ты меня путям твоего Бога?

Он оцепенел.

— Когда придет время, я об этом поговорю с Онаном.

— Это время уже давно прошло.

Иуда сжал кулаки.

— Ты осмеливаешься делать мне выговор?

— Нет, мой господин, — сказала Фамарь, смутившись. Она побледнела. — Прошу прощения. Я только имела в виду…

Он видел, что глаза ее наполнились слезами, но пренебрег ее просьбой.

— Оставь меня.

Прикрыв глаза, он сделал повелительное движение головой. Скоро он услышал поспешно удаляющиеся шаги.

Почему Фамарь всегда спрашивает о Боге? Что он может сказать ей? Бог сразил Ира за его ужасное высокомерие, а также отомстил Иуде. Око за око, жизнь за жизнь. Ир за Иосифа.

Иуда запустил пальцы в волосы и сжал ладонями голову. Теперь, наверное, прошлое можно похоронить.

«…Сказано тебе, что добро и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим», — прозвучали в его ушах слова отца, как будто Иаков склонился к нему и прошептал их.

Взволнованный, Иуда встал и вышел из дома.

* * *

Фамарь вернулась к себе и рассказала Аксе о своем разговоре со свекром. Онан должен спать с ней и произвести для Ира потомство.

— Иуда говорил мне об этом восемь дней назад, — заявила Акса. — Он считает дни.

Фамарь залилась румянцем.

Акса улыбнулась, глядя на нее.

— Онан лучше, чем Ир. Он не будет тебя бить.

Фамарь опустила глаза. Онан был так же красив, как и Ир. Он умел вкрадчиво говорить. Может быть, и кулаки у него были, как молоты. Она тихонько вздохнула. Она не могла позволить страху овладеть собой. Это может помешать зачатию ребенка.

Несмотря на это намерение, Фамарь дрожала от дурного предчувствия. У нее не было оснований ожидать более мягкого обращения со стороны Онана.

С какой стати? Он водил компанию с теми же юнцами, что и Ир.

Акса обняла ее за плечи.

— Радуйся, Фамарь. Иуда занял твою сторону, а не Вирсавии.

Фамарь стряхнула ее руки.

— Не будь такой глупой, Акса. В этом деле нет никаких сторон. Он делает только то, что должен.

— Что должен? Как ты можешь так говорить! Твоя свекровь о тебе прожужжала Иуде все уши. Она не хочет, чтобы Онан был с тобой в одной комнате, не говоря уже о постели.

— Как ты можешь укорять ее? Я так же горевала бы, если бы потеряла сына.

— Или любящего мужа, — она понизила голос до заговорщического шепота:

— Мы все счастливы, что избавились от Ира.

Фамарь отвернулась, не желая соглашаться с ней.

Акса вздохнула.

— Ты должна быть осторожна, Фамарь. Вирсавия ищет, кого обвинить в смерти сына.

Фамарь опустилась на подушку.

— Тогда она должна обратить внимание на Бога Иуды.

— Она подозревает тебя. Она утверждает, что ты околдовала его.

Фамарь внимательно взглянула на Аксу.

— Разве в этом доме у меня есть какая-нибудь власть, чтобы чему-то помешать или помочь? Я ничто! Что я приобрела со смертью мужа? Я стала богаче с мертвым мужем? — Она тряхнула головой и отвела взгляд. — Вирсавии никто не поверит. Все слышали, как Ир отверг Бога своего отца, и видели, как он умер.

Акса села перед ней на корточки.

— Ты думаешь, это имеет значение? — она взяла руки Фамари и крепко сжала их. — Что касается характера Ира, то Вирсавию во многом можно было бы упрекнуть, но ты считаешь, она примет эти упреки?

Фамарь выдернула руки и закрыла ими лицо.

— Я ничего плохого не сделала Иру. — Она судорожно вздохнула, и из глаз ее хлынули слезы, несмотря на все ее старания удержать их. — Что это за семья, в которой каждый стремится погубить другого?

Акса прижала кончики пальцев к губам Фамари.

— Я знаю, ты не причинила никакого вреда Иру. И Иуда знает это. Ты никогда ничего не говорила против мужа. Все знали, что он тебя бил, и отворачивались.

— Тогда как ты можешь говорить?..

— Ты слишком молода, чтобы понять таких людей, как Вирсавия. Она ревнива. Она боится потерять свое положение, поэтому она лжет. Ложь, которую повторяют достаточно часто, в конце концов принимается за правду.

— Я могу быть только такой, какая я есть, Акса! — Слезы бежали по щекам Фамари. — Я могу вести только такой образ жизни, который, по моему разумению, самый лучший.

Акса подперла щеку.

— Успокойся, моя милая. Ты одержала победу. Иуда отдал тебе Онана. Значит, он верит, что жизнь его сына забрал Бог его отца, хотя Вирсавия и утверждает, что ты причастна к его смерти. Но берегись ее, она хитрая, как змея. Теперь, когда Иуда принял решение, она будет молчать. Какое-то время она ничего не будет предпринимать. Но никогда не забывай: она твой враг.

— Она всегда была моим врагом, Акса.

— А теперь еще больше, чем когда-либо, но Иуда защитит тебя.

С невеселым смехом Фамарь покачала головой.

— Иуда не стоит рядом со мной. Он, как всегда, стоит в стороне. Все, что он сделал, это предпринял необходимые меры, дабы сохранить свою семью.

Она отвернулась, не желая, чтобы Акса увидела ее боль и разочарование. Иуда отказался наставить ее на путях своего Бога, хотя его Бог явно обладал властью над жизнью и смертью.

— Мне сейчас тяжелее, чем в тот день, когда я пришла сюда. Я желаю этой семье счастья. Я хочу исполнить свой долг.

— Ты его исполнишь.

— Если у меня будут дети.

— Не если, а когда. — Акса улыбнулась. — Онан даст тебе дитя. Я не сомневаюсь в этом.

Фамарь не разделяла ее уверенности. В конце концов Онан был братом Ира.

* * *

Акса была довольна тем, что Иуда окончательно решил вопрос о среднем сыне. Ее сердце ныло, когда она видела равнодушие его семьи. Никто в этом доме не был достоин Фамари. Она красивая, работящая и преданная. Временами Акса наблюдала, с каким достоинством вела себя ее девочка, особенно когда сталкивалась с пренебрежением, оскорблениями и вспышками гнева со стороны Вирсавии. Ее сердце переполнялось гордостью. Иногда ей приходилось прикусывать язык, чтобы не высказать свои мысли и тем самым не навредить Фамари.

Иуда не торопился отдать Фамари Онана. Акса начала опасаться, что Вирсавии все-таки удалось настроить его против невестки. Кормилица любила Фамарь так же нежно, как любила бы свое собственное дитя, и то, что с Фамарью обращались таким образом, вызывало в ней гнев.

Акса обрадовалась, когда Иуда нашел ее и спросил о здоровье Фамари. Она поняла, что это действительно интересует его, и избавила Иуду от дальнейших расспросов.

— Самое благоприятное время для зачатия наступит через десять дней.

— Через десять дней. Ты уверена?

— Да, мой господин.

Акса не пренебрегала своими обязанностями в отношении Фамари и семьи Иуды. У девочки не было от нее секретов. Следить за ее здоровьем было долгом Аксы. Она знала дни ее цикла. Она отсчитывала их от полнолуния, так, чтобы точно знать, в какие дни Фамарь более всего готова к зачатию.

Вопрос с Онаном был решен, но Аксу тревожило настроение Фамари. Она была задумчива, стала скрытной. Прежде она всегда делилась с кормилицей своими мыслями, поверяла ей свои чувства. Акса понимала — это из-за того, что девочка становится женщиной, но ей хотелось исключить из ее жизни даже самые незначительные огорчения. Она обожала свою воспитанницу и жаждала для нее только самого лучшего. Как может она поднять ей настроение, если не знает, о чем думает Фамарь? Девочка не хотела говорить о том, что ее тревожило. Акса настаивала, но Фамарь сопротивлялась. Акса могла только догадываться, что Фамарь пугала перспектива физической близости с Онаном. Ее можно было понять, если учесть, как бессердечно обращался с ней Ир. Акса переживала за свою девочку и мучилась вопросом, что можно сделать, не навредив ей. Синяки и тогда и теперь — довольно обычная вещь, но более жестокие удары ранили сердце и вызывали непреходящую боль. И что тогда будет с ее Фамарью?

Ир теперь мертв. Втайне Акса радовалась этому. Несчастный юноша просто получил по заслугам. Он больше никогда не поднимет руку на Фамарь, и какой бы бог ни поразил его, Акса была благодарна ему за это. Бессчетное число раз она хотела иметь такую же власть, чтобы самой сделать это. Она затыкала уши, чтобы не сойти с ума, когда слышала из-за закрытых дверей приглушенные крики Фамари.

Фамари не нужно бояться Онана. Второй сын Иуды не был похож на первого. Онан был практичен и честолюбив. Он заботился о стадах своего отца так, как если бы они уже были его собственными. Акса подозревала, что Онан хочет заполучить больше, чем только наследство брата. Он хотел и его жену. Она заметила, как он смотрел на Фамарь. Возможно, страсть юноши перейдет в любовь, и жизнь Фамари станет более светлой.

Конечно, Онан будет стремиться исполнить свой долг перед ней. Первый сын, которого родит Фамарь, будет сыном Ира, но будут и другие сыновья. Они будут принадлежать Онану. Акса едва могла дождаться дня, когда она будет помогать Фамари произвести на свет ребенка. О, снова увидеть, как ее любимица расцветает улыбкой, услышать ее смех, заглянуть в ее глаза, сияющие счастьем! От одной этой мысли ее начинали душить слезы.

Взяв веник и корзинку, Акса вошла в комнату, где Фамарь и Онан будут спать. Она поставила корзинку у дверей и принялась усердно трудиться. Работая, она монотонно повторяла одни и те же слова, чтобы изгнать из комнаты всех духов. Некоторые духи, вероятно, сдерживают желания и препятствуют зачатию. Их следует выгнать из комнаты и не дать им вернуться. Обязанностью Аксы было следить за этим. Она должна защитить молодую чету и дать им возможность насладиться близостью друг с другом.

Акса очень старалась. Она должна быть уверена, что каждый дюйм стен, пола и потолка хорошо очищен. Потом она растворила в воде известь и замазала в каменной стене дырки, чтобы злые духи не смогли проникнуть в дом через них. Она внесла в комнату тростниковые циновки и аккуратно застелила ими земляной пол. Наполнила ароматным маслом светильники и расставила по углам комнаты тарелочки с благовониями. Скоро воздух в комнате пропитается ароматом мускуса, который возбуждает чувства и вызывает желание. Достав из корзинки мандрагору, она настрогала в чашу, стоящую рядом с кувшином вина, стружки этого драгоценного корня. Мандрагора поможет Фамари скорее зачать. Наконец, она достала узорное полотно и накрыла им циновку, на которой будут лежать молодые.

Стоя в дверях, Акса внимательно оглядела комнату. Она должна убедиться, что все на месте, ничего не забыто.

Из гостиной доносились голоса и музыка. Брачный пир начался. Скоро Акса приведет в эту комнату молодую пару.

Вернувшись в спальню, Акса достала из поясного мешочка горсть истертой в легкую пыль земли. В качестве последней предосторожности она посыпала ею пол комнаты от дальней стены до самых дверей. При каждом взмахе руки она бормотала заклинания, чтобы изгнать злых духов. Она не успокоилась, пока все не покрылось тонким слоем пыли. Если какой-нибудь дух вернется, о его присутствии ее предупредят его следы на светлой пыли.

Акса плотно закрыла дверь. Потом замазала щель вокруг двери, надежно защитив спальню.

Довольная своей работой, Акса присела отдохнуть. Она даст Фамари повеселиться еще часок. Возможно, одна-две чаши вина помогут ей расслабиться. Улыбаясь, Акса шептала молитвы своим богам. Скоро она поведет молодых в спальню. Она удостоверится, что злые духи не проникли в комнату, и закроет за Онаном и Фамарью дверь, а сама останется караулить злых духов, которые могут попытаться помешать зачатию. Она будет сидеть у дверей, петь песни и играть на своем маленьком барабане, чтобы прогнать демонов и заставить молодые сердца забиться страстно. Если удастся удерживать ревнивых духов достаточно долго, то Фамарь сможет зачать ребенка. И тогда, наконец, эту девочку, ее любимую Фамарь, будут почитать как беременную женщину.

* * *

Фамарь очень скоро узнала, чем Онан отличается от Ира — он был более коварен и хитер.

Хотя голова Фамари кружилась от выпитого вина и чувства были обострены ароматом благовоний и звуками барабана, она уловила момент, когда брат Ира лишил ее возможности иметь ребенка. Она закричала, но он закрыл ей рот поцелуем, заглушив ее крик протеста. Она неистово боролась с ним, наконец вырвалась и отодвинулась подальше от него.

— Ты бесчестишь меня! — Она схватила свою одежду и прикрылась ею. — И предаешь своего брата!

Онан сел, тяжело дыша.

— Обещаю, я буду обращаться с тобой лучше, чем Ир.

— И это ты называешь лучше?

— Я буду добр с тобой и…

— Добр?

Ир оскорблял ее. Теперь Онан просто использовал ее.

— У нас с тобой одна цель — зачать ребенка для Ира.

Онан потянулся к ней.

— Что плохого в том, что нам хорошо друг с другом?

Не отвечая, Фамарь пристально взглянула на него.

Глаза Онана сузились.

— Не смотри на меня, будто я насекомое, которое ты нашла под камнем.

— Ты должен выполнить долг перед моим умершим мужем и твоим братом.

— Я должен? — Лицо его потемнело. — Кто ты такая, чтобы указывать мне, что я должен?

— Ты знаешь, кто я такая и каково мое положение в этом доме. Ты будешь делать то, что положено, или нет?

— Я обещаю заботиться о тебе. У тебя всегда будет крыша над головой и пища. Я дам тебе все, что ты потребуешь.

Ее лицо горело. Он действительно считает, что она позволит ему обращаться с собой, как с блудницей? Она с трудом поднялась, чтобы взглянуть на него.

— Мне от тебя нужно только одно, Онан, а ты изливаешь семя на землю!

Она швырнула ему его тунику.

Быстро надев ее, Онан покраснел от смущения, но взгляд его оставался острым.

— Ир говорил мне, что ты упрямая. Ты могла бы постараться понять мое положение.

Она была не глупа. Она прекрасно знала, что ему нужно. Она знала, что Онан был алчным человеком, но никогда не ожидала от него такой отвратительной несправедливости.

— Ты хочешь двойную долю, Ира и свою собственную!

— Почему же мне не иметь все? Я трудился изо всех сил!

— У тебя есть своя доля. И ты не имеешь права на долю Ира. Она принадлежит его сыну.

Онан ухмыльнулся:

— Какому сыну?

Глаза Фамари наполнились слезами гнева:

— Ты не добьешься своего, Онан. Я не блудница, которую можно использовать.

— Будь благоразумна, Фамарь. Разве Ир когда-нибудь заботился о стаде так, как забочусь я? Он когда-нибудь был добр к тебе? Хоть раз? Все, что делал мой брат, причиняло тебе горе.

— Неважно, как он обращался со мной, и ничто другое не имеет значения! Он старший сын твоего отца. Ир первенец. Ты должен исполнить свой долг в отношении брата, иначе его род исчезнет! Ты думаешь, Иуда не расстроится, узнав, что ты сделал этой ночью?

— Ты не скажешь ему.

— Я не буду участвовать в твоем грехе. Какое будущее ждет меня, если ты настоишь на своем?

— Я обеспечу твое будущее.

— Я должна полагаться на человека, который лишает своего брата наследника?

Онан в раздражении поднялся.

— Имя Ира должно исчезнуть! Он заслужил смерть! Всем нам лучше без него!

Фамарь была потрясена его ненавистью.

— Ты не должен отказывать мне в моем праве, Онан. Если ты это сделаешь, ты обманешь всю семью.

Стиснув зубы, Онан издал презрительный звук.

— Ты не знаешь, что я вытерпел от своего брата. Каждый раз, когда мать не видела, Ир пускал в ход кулаки. Я рад, что он умер. Да, если хочешь знать правду, я обрадовался, когда Ир умер. Я с удовольствием наблюдал, как он умирал. Мне хотелось петь и плясать! — Он насмешливо улыбнулся. — Уверен, ты тоже обрадовалась.

— Не втягивай меня в свое злое дело. Доля Ира не принадлежит тебе. Она принадлежит сыну, которого он мог бы иметь, сыну, которого ты должен дать мне.

Онан снова лег и оперся на локоть.

— А если не дам?

— Не может быть, чтобы ты действительно собирался отказать мне в этом, Онан. Неужели ты хочешь, чтобы вместе с Иром исчезло и его имя? Это все равно что убить своего брата.

— Исчезнуть — самое подходящее для его имени.

То, что делал Онан, было хуже убийства! Он отказывал в существовании потомству Ира. Если он настоит на своем, она никогда не будет иметь детей. Что же тогда с нею будет?

— Пожалуйста, Онан. Ты не должен делать этого. Подумай, что ты делаешь!

— Я уже думал об этом. Я забочусь о своем имени, а не о его.

— Что ты за человек, что хочешь уничтожить род своего брата?

— Какого брата? Какой род? — Онан рассмеялся. Он взял край ее платка и вытер им пальцы. — Я человек, который намеревается удержать то, что ему принадлежит. — Он ухмыльнулся. — Я сделаю тебя счастливой. Ты хотела бы, чтобы я показал тебе, как?

Фамарь вырвала из его рук платок и отодвинулась от него еще дальше. Ей захотелось крикнуть Аксе, чтобы та прекратила петь и бить в свой барабан. Эта ночь была как пощечина.

Выражение лица Онана стало жестким:

— Будь довольна тем, что я предлагаю тебе.

Его алчность вызывала в ней отвращение.

— Я не буду молчать.

— Что ты можешь сделать? — он усмехнулся точно так же, как Ир.

— Я могу поговорить с Иудой.

Онан рассмеялся:

— Иди. Отец ничего не сделает ради тебя. Он никогда ничего не делает. Кроме того, твои слова будут направлены против меня, и кто поверит тебе, Фамарь? Моя мать со всей страстью ненавидит тебя. Более того, она уверена, что ты околдовала моего брата и погубила его. — Он издевательски улыбнулся. — Мне достаточно будет сказать, что со своей стороны я сделал все, но боги закрыли твою утробу.

Она пыталась сдержать слезы.

— Я расскажу твоему отцу правду, и, может быть, Бог Иуды рассудит между мной и тобой!

Она поднялась, намереваясь выйти из комнаты.

Онан бросился за ней. Она пыталась увернуться от него, но он схватил ее за лодыжки и с силой дернул за них. Она упала, и он прижал ее к тростниковым циновкам, разбросанным по полу, который так старательно подметала Акса.

— Будь довольна тем, что имеешь. Ты не получишь от меня больше того, что я намереваюсь дать тебе! А когда умрет мой отец, ты не будешь иметь и этого, если не постараешься угодить мне!

Фамарь всхлипнула и отвернулась от него. Онан ослабил свою хватку.

— Ш-ш-ш… — он погладил ее по щеке и поцеловал в шею. — Полно, моя милая маленькая невеста. Не кричи.

Его прикосновения вызывали в ней отвращение.

— Все рады, что Ир умер. И ты, наверное, тоже. — Он сжал руками ее щеки и заставил ее посмотреть на себя. — Я хочу тебя, Фамарь. Я хотел тебя с того самого дня, как ты пришла в наш дом. И теперь ты моя.

Когда Онан попытался поцеловать Фамарь, она резко отстранилась. Она стиснула зубы, зажмурила глаза и не шевелилась.

— Научись принимать жизнь такой, какая она есть. Все равно ничего не изменится.

— Лучше я умру.

Онан выругался:

— Отстань от меня.

Мягко зашуршали циновки под ногами уходящего от нее мужа. Через несколько минут он уснул. Его совесть была совершенно спокойна.

Фамарь тихо лежала в углу, закинув руки за голову. Акса за дверью продолжала петь любовные песни.

* * *

Всю ночь Фамарь собиралась с духом. Она решила бороться против несправедливого отношения к ней. Это ее право, и она должна набраться мужества для борьбы. Конечно, Иуда заступится за нее. Без детей его семья выродится и исчезнет. Ветер развеет имя Иуды, как прах. Она должна быть мужественной. Она должна открыто высказаться в свою защиту, потому что сыновья в этой несчастной семье заботятся только о себе!

Она пошла к Иуде, прежде чем проснулся Онан. Она рассказала своему свекру все, что сделал его сын. В подтверждение своих слов Фамарь показала ему полотно, разложенное на циновке Аксой. Лицо Иуды стало багровым.

— Ты провела с ним только одну ночь! Он образумится. Дай ему время.

Время? Это все, что Иуда мог ей сказать? Ему следовало бы рассвирепеть, узнав, что его сын собирается обмануть его. Онан грешил против всей семьи! Его действия не вызывали сомнения, им двигала алчность, а его преступление было равносильно убийству. Как мог Иуда сквозь пальцы смотреть на грех, совершаемый против его семьи? Неважно, что Ир часто оскорблял ее, — она не могла допустить, чтобы ее мертвый муж был так обесчещен. Неужели она должна бить в набат, чтобы заставить Иуду призвать Онана к ответу?

— При таком положении дел я не позволю Онану прикасаться к себе. Я не могу!

Глаза Иуды вспыхнули.

— Кто ты такая, чтобы говорить мне, что произойдет или не произойдет с моей семьей?

— Как я могу позволять себе подобное? Я жена твоего первенца! Ты хотел бы увидеть, как исчезнет имя твоего сына, потому что Онан отказывается исполнить свой долг?

— Молчать, девчонка!

Гнев переполнял ее.

— Я женщина, Иуда, а своим криком ты не заглушишь правду об этом унижении!

Фамарь знала: Иуда не любит, чтобы на него оказывали давление, но рожать детей было ее правом, более того — ее обязанностью.

— Почему ты споришь со мной? Все мы заинтересованы в рождении сыновей!

Что будет с коленом Иуды, если не пресечь такие безнравственные поступки, как этот?

— Без детей не будет обрабатываться земля. Без детей некому будет ухаживать за стадами.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы ты говорила мне об этом!

Иуда рычал, как раненый лев, но Фамарь не отступала. Иуда не был похож на Ира. Он не поднимет руку на женщину. И она, бесспорно, может проявить настойчивость.

— Иметь детей — это мое право!

Иуда отвернулся, на его скулах двигались желваки.

— Очень хорошо, — неохотно проговорил он. — Я скажу об этом Онану, как только соберусь с духом. А пока пусть будет так, как есть. — Он поднял руку, когда она попыталась возразить. — Дай мне закончить! Со временем мой сын сможет полюбить тебя. Ты думала об этом? Ты могла бы потрудиться ради этого, вместо того чтобы причинять всем нам неприятности. Сделай все возможное, чтобы заставить его полюбить тебя. Если Онан полюбит тебя, то он сам, без моих слов, будет обращаться с тобой как положено.

Ее щеки пылали. Онан был прав, Иуда ничего не будет делать. Он уйдет пасти своих овец и предоставит ей самой добиваться справедливости!

— Неужели ты так плохо знаешь своего сына?

Ир был неспособен любить, Онана обуревают алчность и зависть. Теперь, когда старший брат умер и не может протестовать, его единственным стремлением было захватить все что можно. Иуда мог бы прямо сказать, что это ее дело — защищать долю наследства и право первородства своего мужа. Это ее дело искать способ, как зачать ребенка.

— Я знаю своих сыновей, — решительно сказал Иуда, посмотрев на нее.

Она боролась со слезами, понимая, что он не будет уважать ее, если она даст им волю.

— Почему ты отказываешься противостать греху, который совершается на твоих глазах? Ты никогда не призывал к ответу Ира и теперь отворачиваешься, когда Онан…

— Не учи меня управлять своей жизнью и семьей!

— Я не собираюсь занимать место Вирсавии!

Иуда от удивления широко раскрыл глаза, его лицо побледнело от гнева.

— Ты достаточно наговорила, — сказал он с убийственным спокойствием.

Фамарь видела его ярость, но не волновалась. Если он хочет ее ударить, пусть ударит. Ее били в этом доме и раньше, и она не сомневалась, что будут бить еще. Она не будет смотреть на него, как овца на льва.

— Когда ты давал моему отцу выкуп, вы заключили договор. — Она изо всех сил старалась говорить спокойно и не кричать от отчаяния. — Я стала женой твоего сына, Ира, и, как жена твоего сына, твоей дочерью. И ты позволишь, чтобы со мной обращались, как с блудницей? Конечно, человек, который защитил свою сестру от князя Сихема…

— Это совершенно другое дело! — прервал он ее.

Лицо его вдруг побелело.

Фамарь поняла, что разбередила старую рану, и попыталась исправить положение.

— Я член твоей семьи, Иуда.

Ясно, что он не принимал ее как дочь, но все-таки он был обязан уважать ее. Он не может позволить, чтобы Онан попирал ее права.

— Наберись терпения, Фамарь. Я потерял Ира. Я не хочу бороться с Онаном. — В отчаянии он тяжело вздохнул. — Должен же быть какой-то другой путь!

Другой путь был, но она не решалась напомнить ему о нем. Он, как и она, должен был знать, что перед ними открывается единственная возможность. Она с трудом сглотнула слюну, щеки ее горели.

— Если ты предпочитаешь другой путь, то можешь последовать ханаанскому обычаю и сам исполнить этот долг.

Он поднял голову. Конечно, он, как и она, считал это предложение отвратительным.

— Я не хананей.

— Я не хотела оскорбить тебя.

— Если бы ты была зрелой женщиной, то смогла бы заставить Онана потерять над собой контроль, вместо того чтобы перекладывать на меня свои проблемы!

Ее глаза наполнились слезами обиды. Она была достаточно зрелой женщиной, чтобы забеременеть. Это все, что от нее требовалось. Или он забыл? Неужели она должна хитрить, чтобы исполнить свой долг перед его умершим сыном? Неужели Иуда надеется, что она будет вести себя, как блудница, дабы взять от Онана то, что он сам должен дать ей? Вероятно, Иуда ожидал, что она побежит к своей сестре в Фамну и попросит наставить ее в любовной науке! Пожалуй, она должна украсить себя покрывалами и колокольчиками, чтобы Онан был побежден страстью, забыл свою жадность и невольно исполнил свой долг?

Фамарь дрожала от гнева.

Снова Иуда уклоняется от ответственности. Он хочет, чтобы она соблазнила мужа и тот сделал то, что должно, а Иуда был бы избавлен от всяких тревог.

— Я не буду изображать блудницу.

— Почему же? — Он цинично рассмеялся. — Женщины годами делают это.

— Когда ты будешь действовать справедливо?

— Уйди!

Фамарь в слезах выбежала из дома. За ней последовала Акса.

— Что случилось, Фамарь? О чем вы так громко говорили с Иудой?

Фамарь подняла мотыгу и начала разбивать ею землю. Слезы текли по ее щекам, она смахивала их и продолжала работать.

— Скажи мне, Фамарь, Онан плохо обращается с тобой? Он такой же, как Ир?

— Оставь меня, Акса. Дай мне спокойно работать.

Она не хотела подвергать себя еще большему унижению, рассказывая Аксе о своем позоре и малодушии Иуды.

* * *

Снова была приготовлена супружеская комната, поскольку оставалось еще шесть дней брачной недели. Онан был в приподнятом настроении, уверенный, что настоит на своем. Высоко неся голову, как воин-победитель, он держал Фамарь за руку, когда Акса вела их в спальню. Фамарь шла без принуждения, надеясь, что он раскаялся и исполнит свой долг.

Он не сделал этого.

Муж уснул. Фамарь, рыдая, сидела в самом дальнем углу комнаты, покрыв голову черным шерстяным покрывалом. Она утратила всякую надежду, она испытывала унижение и стыд. Онан разрушил ее надежды на достойное будущее. Раз он добился своего, значит, она никогда не родит детей для дома Иуды. Может быть, в ее положении лучше умереть?

Еще не взошло солнце, как Фамарь обнаружила, что пришла смерть.

И взяла Онана.

Глава 4

Дом был охвачен волнением, и в центре его была Фамарь. Те, что раньше не верили россказням Вирсавии, будто Фамарь каким-то образом ответственна за смерть Ира, теперь были уверены, что она виновна в смерти обоих братьев. Даже Фамарь начала задумываться, не виновна ли она в случившемся. В течение года умерли два мужа? Какой злой жребий! Как это могло случиться? Ее чувства, казалось, были изорваны в клочья. И Онан, и Ир не были хорошими людьми, но было множество дурных людей, которые ходили, разговаривали и безобразно себя вели. Почему же такая участь постигла ее мужей?

В горле стоял ком, глаза горели. Она невиновна. Она не имеет никакого отношения к этим странным смертям… Но слухи были угрожающими. Сплетни сеяли в доме раздор, и Вирсавия сплетничала больше всех. Как свекровь могла называть ее ведьмой? Она ни разу никого не околдовала и не произнесла ни одного заклинания. Она хотела защитить себя, но каждый раз, когда начинала говорить, видела выражение лиц слушающих ее людей и понимала, что это бесполезно. Они уже поверили лжи и боялись Фамари.

Фамарь тоже боялась. С того дня, как она вошла в этот дом, с ней обращались, как с презренной рабыней. Все знали, что Ир оскорблял ее, и тем не менее никто не произнес ни слова сочувствия, не пошевелил пальцем, чтобы помочь ей. И теперь, несмотря на то, что Онан эгоистически использовал ее для своего удовольствия, отказывая ей в праве родить наследника, который будет претендовать на долю Ира, все верят, что она желала его смерти. Это неправда! Она пришла в этом дом, надеясь стать доброй женой и родить детей. Бог отца Иуды поразил этих молодых людей. Разве не так говорил Иуда в день, когда умер Ир?

Но Иуда больше не говорил об этом.

Иуда ничего не говорил! Он все сидел и с жадностью пил вино, чтобы забыть свои беды, а Вирсавия пичкала его ложью. Фамарь знала, что свекру легче думать, будто она — виновница смерти его сыновей, чем верить, что Бог уничтожает его семью. Кто же будет следующий? Шела? Вирсавия?

Когда Иуда смотрел на нее, она видела в его глазах подозрение и гнев. Он искал, кого обвинить в своем несчастье. И все в доме указывали на Фамарь. Это тоже помогало ему обвинять ее.

Ненависть Вирсавии пропитала весь дом. Фамарь не могла убежать от нее. Даже работая за пределами дома, она ощущала злобу свекрови: «Я хочу, чтобы ее не было в моем доме и в моей семье!»

Неужели Вирсавия не понимала, что раздувая уже разгоревшийся огонь, она уничтожает собственную семью? Почему бы ей не умолять Бога Иуды о милости? Почему бы ей не спросить у Иакова, что надо делать, чтобы обрести Его благосклонность? Почему Иуда молчит и пьет, допуская, чтобы рядом с ним разваливалась его семья?

Акса часто подталкивала Фамарь:

— Попробуй поговорить с ним.

— Я не могу. Я не хочу отвечать на ложь Вирсавии даже ради того, чтобы защитить себя.

— Все против тебя!

— Если Ира и Онана взял Бог Иуды, то что я могу сделать, чтобы исправить положение? Это дело Иуды. Он глава дома.

— Здесь Вирсавия глава.

— Иуда допустил это! Я полностью завишу от него. Мне остается только ждать, что он будет делать дальше.

Несмотря на то, что думали или говорили люди, обычай требовал, чтобы детей ей дал Шела. Но последует ли этому обычаю Иуда теперь, когда умер его второй сын? Доверит ли он ей Шелу, когда два его сына уже в могиле?

Втайне Фамарь плакала, слыша, какие ужасные вещи говорили о ней, но в присутствии людей сохраняла спокойствие. Даже если бы она стала унижаться, оправдываясь перед Вирсавией, она не изменила бы черного сердца этой женщины.

Медленно шли неделя за неделей, истекали дни траура.

Фамарь ждала. Рано или поздно ее свекор должен будет принять решение.

* * *

Прошло семьдесят дней, прежде чем Иуда призвал Фамарь. Все последние недели он не занимался ничем другим, как только думал о девушке.

Она имела право выйти замуж за Шелу и родить детей, но он боялся, что его последний сын тоже умрет, если женится на ней. Вирсавия твердила, что Фамарь злая, что она занимается колдовством, но зачем этой девушке колдовать? Ей нужны были сыновья, которые сделают ее счастливой и обеспечат в старости. Ей нужен муж, который даст ей этих сыновей. Зачем ей лишать себя шансов на безмятежное будущее? Она бездетная вдова, у нее нет никаких надежд.

Вирсавия оставалась ожесточенной и непреклонной.

— Не отдавай ей моего последнего сына! Я буду ненавидеть тебя всю жизнь, если ты сделаешь это! Она не должна выходить замуж за Шелу!

Когда Вирсавия не бранилась, она искала совета у своего идола. Дом задыхался от надоедливого запаха фимиама. Часто к дверям дома подходил какой-то незнакомец, заявляя, что у него есть послания от умершего.

— Избавься от Фамари. — Вирсавия была взбешена. — Прогони эту преступницу из моего дома!

Иуда никогда не видел, чтобы Фамарь колдовала или произносила заклинания, но это не означало, что она не занималась этим. Она могла быть не столь открытой, как его жена, которая никогда не делала тайны из своей страстной приверженности ханаанским богам.

Иуда знал, что Ира и Онана взял Бог. Вероятно, если бы он сделал так, как просила Фамарь, и противостал греху Онана… Но Иуда не задумывался над этим. Бог мог взять его сыновей, однако девушка была дурным предзнаменованием. С тех пор как он привел ее в дом, там происходили одни несчастья. Если бы он избавился от нее, то, возможно, обрел бы какой-то покой.

Шела был его единственным оставшимся в живых сыном. Юношу необходимо защитить. Фамарь постоянно была центром всех несчастий, обрушивающихся на его дом. Иуда не мог рисковать жизнью сына и отдать его в мужья Фамари. Кроме того, Шела сам боялся ее. Вирсавия убедила его, что он умрет, если сойдется с Фамарью.

— Когда ты будешь действовать справедливо, Иуда?

Слова Фамари терзали его совесть, но он ожесточил свое сердце против них. Он защищает свою семью. Почему он должен отдать этой опасной девице своего последнего сына? Зачем рисковать? Зачем еще глубже вбивать клин между собой и женой? Зачем навлекать на себя еще больше неприятностей?

Кроме того, возможно, Фамарь вообще не способна рожать детей. Она не забеременела в течение всех тех месяцев, что была с Иром. Она не была достаточно желанной для Онана и потому не смогла склонить его на свою сторону. Почему он должен отдать Шелу этой маленькой подлой ведьме? Шела был его последним сыном, оставшимся в живых, его единственным наследником, последней надеждой. Он не отдаст его!

Иуда послал за сыном.

— Иди к Хире и оставайся в Одолламе, пока я не пришлю за тобой.

Освобожденный от своего долга, Шела похвалил решение отца и с охотой подчинился ему. Иуда почувствовал укол совести, но быстро успокоился. Он обезопасил своего сына, пусть даже ценой собственной чести.

Когда Акса вышла из дома и начала работать, храня унылое молчание, Фамарь поняла — снова произошло что-то недоброе.

— Что такое, Акса? Что случилось?

— Иуда утром отослал из дома Шелу.

Сердце Фамари упало.

— Он, должно быть, послал его присмотреть за стадами.

— Возле Одоллама нет ни одного стада. А Шела ушел именно туда.

Фамарь уставилась в землю, которую обрабатывала.

— Я ничего не могу поделать, Акса, как только ждать.

И надеяться.

— Действительно, ты ничего не можешь сделать.

Акса зарыдала.

Когда Иуда прислал за Фамарью, она пошла к нему со страстным желанием услышать какое-то объяснение. Однако увидев свекра, она сразу поняла, что Акса была права. Шела ушел, и с этим уже ничего нельзя было сделать.

— Я принял трудное решение, — медленно произнес Иуда, не в силах посмотреть ей в глаза. — Шела слишком молод, чтобы взять на себя обязанности мужа.

Шела был на два года старше ее, но Фамарь не придиралась. Иуда искал предлог. Они оба это знали. Если она сейчас начнет спорить с ним, то только настроит его против себя. Пусть Вирсавия запугивает его своей ложью. Со временем обнаружится истина. Фамарь будет покорной. Она будет терпеливой. Она будет вести себя с достоинством, даже если он проявляет малодушие. Время — ее союзник. Она нужна Иуде. Иру необходим сын, чтобы продолжился его род. Но если Иуда не защитил ее право родить этого сына, то он человек, потерявший всякую честь. Можно ли полагаться на такого человека?

— Когда Шела повзрослеет, я пошлю за тобой.

Фамарь беспомощно моргнула и смутилась.

— Пошлешь за мной? Что это значит?

Она изучала его лицо. Взгляд его стал жестким.

— Пока мы с тобой разговариваем, Вирсавия собирает твои вещи. Она прикажет кому-нибудь из слуг проводить тебя с кормилицей в дом твоего отца.

— В дом моего отца? Но, мой господин, это…

— Не спорь! — Иуда не позволил ей даже рта открыть, чтобы защитить себя. — Это самый лучший выход. Ты будешь жить в отцовском доме как вдова, пока я не позову тебя.

— Самый лучший выход? — Она похолодела. — Меня выгоняют за грехи, совершенные против меня?

— Тебя не выгоняют. Ты просто идешь домой.

— Этот дом мой. Такой же холодный и неприветливый, как и всегда!

— Не смей ничего говорить против моей семьи. Я принял такое решение из-за тебя. Твое присутствие превратило мой дом в поле битвы.

— Ты несправедлив!

Она начала кричать, окончательно позоря себя.

Иуда отвел взгляд.

— Твои слезы не изменят моего намерения, — сказал он холодно.

Гнев пришпорил ее.

— Ты думаешь, отец встретит меня с распростертыми объятьями? — Она пыталась обуздать свои разбушевавшиеся чувства. — Меня, два раза овдовевшую? Бездетную? Отвергнутую и изгнанную?

Иуда был неумолим.

— Скажи ему, что я хочу, чтобы ты оставалась в его доме вдовой до тех пор, пока не возмужает Шела. Когда это случится, я пришлю за тобой.

Фамарь подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Пошлешь?

— Я сказал, что пошлю.

Она не отводила взгляда. Пусть он видит, как она верит ему теперь, когда он отказался от нее.

Иуда покраснел и отвел взгляд.

— Ты не веришь мне?

Она молчала, хотя задавала себе вопрос, увидит ли она когда-нибудь Иуду, поступающим справедливо?

— Я обещаю тебе! — сказал он поспешно. — Ну вот! Теперь ты пойдешь не такой опечаленной?

Смирившись, Фамарь поступила, как ей было велено.

Вирсавия стояла за дверью, торжествующая и безжалостная.

— Твоя кормилица ждет тебя снаружи.

Сдерживая слезы, Фамарь прошла мимо нее, но Вирсавии все было мало. Она следовала за Фамарью до самого выхода и остановилась лишь в дверях.

— Мы рады, что избавились от тебя!

Фамарь не оглядывалась. Не смотрела она и на Аксу, опасаясь, что если взглянет на нее, то разразится слезами и доставит Вирсавии еще больше удовольствия.

— Иуда отправляет меня к отцу.

У Аксы засверкали глаза.

— Я прокляну Вирсавию и ее дом.

Она зашагала вперед, но Фамарь схватила ее за руку и дернула назад.

— Ты не сделаешь этого! Это мой дом, моя семья. Неважно, что думает Иуда, это мое место.

Глаза Аксы наполнились гневными слезами.

— Они не достойны тебя, — сказала она тихим голосом.

— Иуда выбрал меня, Акса. Я буду жить в надежде, что оправдаю его выбор. Если тебе необходимо выговориться, то произнеси молитву о благополучии его семьи.

Им не дали слугу для сопровождения и охраны в пути. Они получили два маленьких ячменных хлеба и мех с водой.

Отойдя довольно далеко от дома, Фамарь упала на колени и разрыдалась. Собирая с дороги пыль, она посыпала ею свою голову. Не в силах утешить ее, Акса рыдала вместе с ней.

До дома Зимрана было всего восемь миль. Жаркое солнце изнурило их силы, но тяжесть на сердце измучила их еще больше. Прежде чем Фамарь подошла к дверям отцовского дома, на землю опустились сумерки.

* * *

Зимран приказал всем выйти. Мать, Акса, сестры и братья поспешно вышли. Фамарь тоже хотела бы убежать от гнева отца. Но у нее не было иного выбора, как только стоять и молчать, пока отец изливал на нее свою ярость. Возможно, в конце концов он окажет ей милость.

— Я отдал тебя Иуде, чтобы ты родила ему детей и поддерживала мир между нашими домами! Ты подвела меня! Ты подвела всех нас!

Она должна сохранять самообладание, иначе она погибнет.

— Иуда дал мне слово, что пошлет за мной, когда Шела будет достаточно взрослым, чтобы исполнить передо мной свой долг.

Зимран презрительно посмотрел на нее.

— И ты поверила этому еврею? Ты глупая девчонка! Шела всего на несколько лет моложе Ира. Самое большее на три или на четыре года! А Иуда говорит, что он недостаточно взрослый, чтобы произвести детей? Ха! Если он слишком молод, то почему же его брали на стрижку овец? Ты должна была настаивать на своих правах!

Она оступилась под ударом его руки и упала на колени.

— Я сделала все что могла, отец.

— Этого недостаточно! — Зимран широко шагал по комнате, лицо его было красным, руки сжимались в кулаки. — Ты должна была остаться в его доме, а не возвращаться сюда. Какой мне прок от тебя? Ты навлекла позор на мой дом!

Фамарь ладонями сжала трясущиеся щеки. Сердце бешено билось от страха. Она не должна сдаваться. Она должна думать.

— Иуда обещал, отец. Он обещал.

— Ну и что? Чего стоят клятвы евреев? Евреи заключили договор с Сихемом, они его исполнили? Посмотри, что случилось с его жителями! — Он стоял над ней. — Я снимаю с себя всякую ответственность за тебя! Если Иуда не хочет терпеть тебя в своем доме, то почему я должен терпеть тебя в своем? Ты принесешь нам несчастье!

Она должна все выдержать.

— Если ты готов, отец, то рискни, пренебреги желанием Иуды. Прогони меня!

— Желание Иуды? Какое желание?

— Создать семью.

Боялся ли по-прежнему ее отец Иуду? Она могла только надеяться, что да.

— Родит ли Вирсавия сыновей для Иуды, отец? Она сухая, как пыль, и холодная, как камень. Разве Иуда отдаст Шелу в мужья другой женщине, пока не исполнит свой долг передо мной? Иуда хочет создать семью, и меня он выбрал рожать детей для его семьи. Разве что-нибудь изменилось?

Глаза отца вспыхнули.

— Если бы Иуда собирался сдержать свое слово, то не отправил бы тебя сюда. Он вернул тебя, потому что хочет избавиться от тебя. Все узнают, что Иуда считает мою дочь причиной его несчастий!

Как больно жалили слова отца! Глаза жгли горячие слезы.

— Дай Иуде время пережить его горе, отец. Дай ему время подумать!

— Время! Выгода, которую я приобрел с твоим замужеством, теперь потеряна для меня! Ты думаешь, Иуда приведет на мои поля свои стада, когда ты здесь? Мне придется искать других пастухов, чтобы они привели стада и гурты, иначе моя земля останется неудобренной. — Он сердито посмотрел на нее. — От тебя нет никакой пользы! Ты чума в моем доме! У меня есть еще дочери, которым надо выйти замуж! Разве какой-нибудь мужчина захочет взять в жены сестру такой проклятой женщины, как ты? Иуда, наверное, счел бы за благо, если бы я убил тебя!

Жестокие неразумные слова сыпались на Фамарь и ранили сильнее, чем удары. Сердце ее трепетало, но она не смела показать свою слабость.

— Как пожелаешь, отец. Убей меня. А когда Иуда пришлет за мной, чтобы его сын мог иметь сыновей, скажи ему — в приступе ярости я убил Фамарь!

— Я прогоню тебя так же, как он.

— Он отправил меня к отцу, чтобы тот оберегал меня. Ты скажешь Иуде, что отверг меня? Ты скажешь этому еврею, воителю, что послал свою дочь собирать колосья на полях других мужчин, просить милостыню, блудить, чтобы выжить? Я уверена, Иуда поймет тебя. На евреев очень легко повлиять, не так ли? Они даны нам на счастье. Они забывают обиды, причиненные им. Мой свекор будет так же милостив к тебе, как ты ко мне!

Он слушал. Фамарь добивалась понимания.

— Если я буду обесчещена и стану не годна для Шелы, то что сделает Иуда с твоим домом? Я всегда буду невесткой Иуды. Шела — последний его сын. Разве Иуда тот человек, который позволит своему роду исчезнуть из-за отсутствия детей? Он выбрал меня! — Она остановилась, бросив на отца внимательный взгляд. — Если только ты захочешь вернуть ему выкуп.

Отец побледнел. Она понизила голос.

— Иуда просил тебя о простой вещи, отец, дать мне на некоторое время хлеб, воду и кров и за это получить его благословение.

— На какой срок?

— Возможно, на несколько лет. Пока Шела не возмужает настолько, чтобы стать моим мужем.

Страх пустил глубокие корни в сердце отца. Этот страх должен быть оградой, способной ее защитить.

— Иуда нужен тебе как союзник, а не как враг. Ты не настолько силен, чтобы противостоять ему.

Отец насмешливо улыбнулся, глаза его стали хитрыми.

— Он один, и из всех его сыновей у него остался теперь только один.

Она похолодела. Неужели она навлекла на дом Иуды опасность, напомнив отцу о сокращении его семьи? Она знала, о чем он думает. У него было шесть сыновей. Она лихорадочно соображала, как защитить Иуду.

— У Иуды много братьев, сильных братьев. Их отец — Иаков, человек, который разговаривает с невидимым живым Богом, разрушившим Содом и Гоморру. Не забывай, что они сделали с Сихемом. Целый город был уничтожен за то, что была обесчещена одна девушка. Разве я теперь не дочь Иуды, жена его первенца Ира, жена Онана, обещанная жена его последнего сына Шелы? Что Иуда сделает с тобой, если ты попытаешься уничтожить его семью?

Зимран побледнел. Он нервно облизал губы.

— Ты будешь работать, — сказал он с угрозой. — Ты не будешь сидеть без дела, жиреть и ждать, когда он исполнит свое обещание. Ты будешь рабыней в моем доме до тех пор, пока он не позовет тебя назад.

Она склонила голову, чтобы скрыть от него чувство облегчения.

— Я твоя смиренная раба, отец.

— Я так надеялся, что ты соединишь наши дома, — произнес он горько. — Звезды не предсказывали, что ты принесешь мне беду.

От слез перехватило дыхание. Она с трудом проглотила слюну и сказала с глубоким почтением:

— Когда-нибудь Иуда отблагодарит тебя.

Зимран с горечью рассмеялся:

— Сомневаюсь, но я не буду рисковать из-за девчонки. Ты будешь спать с работницами. Ты неподходящая компания для своих сестер.

Фамарь понимала, что он стремится обидеть ее, потому что она не оправдала его надежд. Она подняла голову и взглянула на него. Отец слегка нахмурился и отвел взгляд.

— Можешь идти.

Она с достоинством поднялась с пола.

— Да благословит тебя Бог Иуды за твою доброту ко мне.

Его глаза сузились.

— Постой. Я хочу, чтобы ты подумала кое о чем. — Взгляд стал тяжелым. — Ты молода. Скоро тебе надоест вдовье платье. Пройдут годы, и ты увидишь, что у тебя остается все меньше и меньше шансов родить детей.

— Я сохраню верность, отец.

— Это ты сейчас так говоришь, но придет время, когда тебе захочется сбросить власяницу, стряхнуть пепел и снять свое черное покрывало. Но я предупреждаю тебя: если ты когда-нибудь сделаешь это, я скажу Иуде, чтобы он сам решил твою участь. Мы оба знаем, что будет.

После ее смерти, несомненно, устроят шумный праздник.

— Я буду верна. Клянусь, я буду верна всю жизнь. Самое последнее, что я могу сделать, это навлечь позор на дом Иуды!

Несмотря на слезы, застилающие ее глаза, она прежде чем выйти из комнаты подняла голову и посмотрела в глаза отца.

* * *

Иуда совершенно забыл бы о Фамари, если бы не Вирсавия, которая мучилась в поисках способа как-нибудь отомстить этой несчастной девушке. Даже после ее ухода жена не оставляла мужа в покое.

— Мои сыновья должны быть отомщены! Я не успокоюсь, пока она жива!

Он не хотел ни того, ни другого.

Вирсавия забросила домашнее хозяйство, переложив свои заботы на ленивых слуг, а сама день и ночь молила своих богов о мести. Она желала смерти Фамари и несчастья всему дому Зимрана.

— Девушка ушла! — кричал раздраженный Иуда. — Оставь меня в покое, забудь ее.

— Как забыл ее ты!

Против такого обвинения нечего было возразить.

— У меня по ее вине оба сына лежат в могиле. Если бы ты был мужчиной, то убил бы ее! Я никогда не забуду, что она сделала мне! Никогда!

Она вернулась к своим идолам, моля их об отмщении.

Иуда оставил свою жену одну с ее горем. Могли ли слышать ее плач каменные идолы? Могли ли деревянные или глиняные терафимы что-нибудь изменить в ее судьбе? Пусть она ищет себе утешение, как может.

Иуда подумывал о том, чтобы взять себе вторую жену. Она могла бы родить ему сыновей, однако мысль о второй жене вызывала у него отвращение. Он вырос в доме, где было четыре женщины. Он знал, сколько огорчений могут доставить мужчине женщины, даже если они верят в того же самого Бога, что и он. Жизнь его отца никогда не была легкой. Мать Иуды и Рахиль, любимая жена отца, постоянно ссорились, соперничая друг с другом в рождении сыновей. Положение ухудшалось, когда каждая из них настаивала, чтобы Иаков взял в качестве наложницы ее служанку, надеясь таким образом взять верх над соперницей. И сыновья их росли в обстановке ожесточенного соперничества.

Ничто не могло отвратить от Рахили сердце его отца. Иаков полюбил эту женщину с того самого момента, как увидел ее, и смерть любимой жены во время родов чуть не убила его. Воистину, он до сих пор любит ее. Иосифа и Вениамина он любил больше всех других своих сыновей только потому, что они были рождены ему Рахилью.

Нет, Иуда не хотел навлечь на себя еще больше неприятностей, приведя в дом вторую жену. Любому мужчине хватает беспокойства и с одной женщиной. Две жены — в два раза больше волнений.

Он часто напоминал себе, что когда-то любил Вирсавию. Она была женой его юности, матерью его сыновей. Он не хотел отстранять ее от себя ради другой женщины, какой бы неуживчивой Вирсавия ни была теперь.

Кроме того, ему пришлось бы строить еще один дом из опасения, что Вирсавия будет вредить любой женщине, которую он приведет в этот дом. Он видел, как дурно обращалась она с Фамарью.

Чтобы избежать конфликтов с женой, Иуда оставлял свой каменный дом и уходил к стадам. У него всегда была веская причина на несколько недель уйти из дома. Однако даже в поле, вдали от жены, его не покидала тревога.

Его овец и телят поражали болезни, загрызали хищники. Солнце выжигало его пастбище. Если он держал свой скот в загонах, спасая от мародеров, то на горы обрушивались дожди и вода затопляла загоны. Много скота уносили наводнения, трупы животных были богатым угощением для хищников. Вернувшись домой, он обнаруживал, что насекомые-паразиты уничтожили его виноградники. Жучки сожрали пальмы. Сад пожелтел из-за нерадивости слуг. Небеса для него были бронзовые, а земля железная!

Даже Вирсавия болела — горький корень неудовлетворенности отравлял ее исхудавшее тело. Лицо ее заострилось. Голос дребезжал. Черные глаза стали как обсидиан. Она постоянно жаловалась на боли в шее, спине, животе. Иуда звал лекарей, они брали деньги и оставляли бесполезные снадобья.

Бог был против него!

Лежа на земле в проходе загона для овец, положив под голову камень, он смотрел в ночное небо и вспоминал обетование, данное Богом его отцу Иакову много лет назад — то же самое обетование, которое Он дал отцу Иакова Аврааму. «…Умножу потомство твое, как звезды небесные, и дам потомству твоему все земли сии…» Господь благословил Иакова-Израиля двенадцатью сынами.

Иуду преследовали ночные кошмары, в которых он снова переживал тот роковой день в Дофане. Его мучили его собственные слова: «Что пользы, если мы убьем брата нашего и скроем кровь его? Пойдем, продадим его Измаильтянам…» В его снах разверзался, как черная дыра, сухой ров, и он слышал крики своего беспомощного младшего брата: «Помогите, братья! Помогите!»

Иуда помнил, как юноша пытался разорвать оковы и, рыдая, молил о помощи тех, кто должен был защитить его. «Помогите!» Его рыдания до сих пор звучат в его ушах, точно так же, как в тот день, когда его уводили в Египет, а братья стояли и смотрели на него.

Иуда не оказал тогда милости Иосифу.

Теперь Иуда не ожидал милости от Бога.

* * *

Внешне покорная, в душе Фамарь все-таки не соглашалась со своей судьбой. Это был не ее удел — состариться и умереть бездетной. Прошло четыре года, но она не теряла надежды. Она еще молода, у нее еще есть время.

В отцовском доме Фамарь много работала, не давая никому повода для недовольства. Она делала глиняную посуду. Плела корзины и ткала. Мастерила инструмент для работы в поле своим братьям и сестрам. Отец посылал ее в поле только после того, как оттуда уводили свои стада пастухи. Хотя работа была тяжелой, Фамарь предпочитала одиночество. Лучше таскать тяжелые камни, чем терпеть презрение окружающих.

Отец преуспевал. Третий год он снимал со своих полей двойной урожай.

— Где же те беды, которые, как ты уверен, я навлеку на тебя? — спрашивала она его с вызовом.

— Подождем и посмотрим, что принесет следующий год.

Пять лет дом отца процветал так, что все забыли о присутствии Фамари. Сестры вышли замуж, и ее приняли в дом. Братья привели жен, и она стала объектом жалости. Фамарь приняла бы их сочувствие, но их жалость она презирала. Они свысока смотрели на нее и на семью Иуды.

Фамарь не теряла надежды, она всячески цеплялась за нее.

Когда-нибудь Иуда позовет ее! Когда-нибудь у нее будут дети! Когда-нибудь дом Иуды станет сильным и уважаемым благодаря сыновьям, которых она родит для него. Она плакала, ибо страстно желала занять в этой семье свое законное место как женщина, рожающая детей. О чем еще могла мечтать женщина?

Иногда по ночам она плакала, слушая нежные звуки, которые издавал новорожденный первенец ее брата. Будет ли она когда-нибудь держать на руках свое собственное дитя?

Конечно, Иуда не забыл ее. Конечно, он пошлет за ней. Он обещал. Возможно, он заберет ее в этом году. Может быть, в следующем. О, скорей бы!

Когда Фамарь работала в поле одна, она поднимала глаза к небу и слезы заливали ее лицо. Сколько времени, о Господи, сколько времени я буду брошенной? Когда восторжествует справедливость? О Бог Иуды, помоги мне. Когда Твой сын поймет, что я могу дать его дому детей, которые так необходимы ему для того, чтобы не иссяк его род? Измени его сердце, Боже. Измени его сердце.

Помолившись невидимому Богу, Фамарь делала единственное, что ей оставалось.

Она ждала…

и ждала…

и ждала…

Глава 5

В базарный день, в то время как отец и братья Фамари сидели со своими друзьями у городских ворот, она оставалась с матерью в палатке из козьей шерсти и продавала льняное полотно. Бойкие и острые на язык покупатели не пугали Фамарь, и палатка всегда давала хорошую прибыль, когда она заправляла в ней. Поэтому мать согласилась поручить ее дочери.

Торговля шла оживленно, и Фамарь была очень занята, пока мать сидела и вышивала на красном платье, сшитом для живущей в Фимне дочери, солнце, луну и звезды. Каждый год она получала новое платье и покрывало. Зимран ворчал, что одежда и цветные нитки обходятся слишком дорого, но никогда не запрещал жене покупать все, что она считала нужным. Для храмовых жриц обычно все делалось самого лучшего качества, и отец жаждал благоволения богов, любого и каждого из них. Мать Фамари проводила целые часы за работой с красивыми нитками и крошечными бусинками, украшая платья и изысканные покрывала, сшитые из привозной ткани красного и голубого цветов. Она делала ножные браслеты с рядами крошечных колокольчиков.

Фамарь носила свои траурные одежды до тех пор, пока те не изнашивались, однако она никогда не просила и не желала пышных нарядов своей сестры. Она довольствовалась широким черным покрывалом из шерсти, которое закрывало ее с головы до пят. Ее удручала не одежда, а бесплодность ее жизни. Отчаяние истощало ее решимость.

Она была рождена для большего! Она была рождена и подготовлена к тому, чтобы быть женой и матерью семейства! Пришли и ушли шесть лет, а Иуда все еще не зовет ее!

Фамарь поднялась и начала торговаться с очередным покупателем. Был конец дня, мужчина хотел приобрести хорошую ткань для выкупа невесты. Она отказалась от его цены и села. Он предложил больше. Они снова начали торговаться. В конце концов мужчина купил последний кусок ткани и ушел. Со вздохом Фамарь вошла в палатку, где сидела мать.

— Мне понадобятся голубые нитки. Я думала, их хватит, чтобы закончить этот пояс, но их не хватило. Сходи купи нитки, но нигде не задерживайся.

Фамарь проходила мимо палаток, где были выставлены инжир и гранаты, подносы с виноградом, кувшины с оливковым маслом и медом, мехи с вином, чаши с пряностями, доставленными караванами с Востока.

За спинами матерей, занятых торговлей, играли дети. Фамарь видела вдов значительно старше ее, которые сидели с довольным видом, в то время как их сыновья и невестки вели торговлю.

Она купила для матери голубые нитки и в подавленном состоянии направилась назад. Вниз она пошла по другому проходу. Здесь торговали деревянными, глиняными и каменными терафимами, гончарными изделиями, корзинами и оружием. Она была встревожена и смущена, когда увидела двух мужчин, приближающихся к ней. Один показался ей знакомым. Она нахмурилась, спрашивая себя, не друг ли это ее брата?

Когда он подошел ближе, Фамарь узнала его. Шела! Потрясенная, она остановилась. Это был взрослый мужчина, счастливый обладатель густой бороды и широких плеч! Его товарищем был молодой хананей, оба были вооружены кривыми ножами. На плечах каждого лежали сложенные винные мехи, оба были пьяны. Шела с важным видом расхаживал по узкой дорожке. Столкнувшись с человеком, он отпихнул его в сторону и обругал. Фамарь не могла пошевелиться. Она стояла, не спуская с него глаз, и сердце ее учащенно билось.

— Ну! Посмотри на нее, Шела, — друг рассмеялся. — Бедная вдова не может отвести от тебя глаз. Наверное, она чего-то хочет от тебя.

Шела, едва взглянув в ее сторону, прорычал:

— Прочь с дороги.

Жар залил лицо Фамари. Сын Иуды даже не узнал ее! Он был точно такой же, как Ир, высокомерный и презрительный. Он налетел на прилавок. С грохотом посыпались на землю выставленные на нем глиняные терафимы. Хозяин сгреб свой товар и не выпускал его из рук, пока Шела и его друг со смехом прогуливались по проходу.

— Прочь с дороги…

Фамарь боролась с гневом и отчаянием, переполнявшими ее. Иуда и не собирался исполнять свое обещание!

Что с ней будет, когда умрет отец? Она должна будет собирать крохи со стола своего брата или колосья на чужих полях? Всю оставшуюся жизнь она будет терпеть позор брошенной женщины и существовать из милости окружающих ее людей. И все потому, что Иуда забыл ее. Это несправедливо! Иуда солгал. Она осталась ни с чем. Без будущего! Без надежды!

Фамарь вернулась в палатку отца и отдала матери голубые нитки. Потом села в самом темном углу и отвернулась.

— Тебя долго не было. Где ты задержалась?

Горячие слезы жгли глаза, но она старалась не смотреть на мать.

— Женщина не уступала цену.

Она не выставит напоказ свой позор.

Мать больше не выговаривала ей, но Фамарь чувствовала на себе ее напряженный взгляд.

— Что-то не так, Фамарь?

— Я устала.

Устала от бесконечного ожидания. Устала надеяться, что Иуда исполнит свое обещание. Устала от пустоты бесполезной жизни! Фамарь сжала руки. Ей необходим мудрый совет, но кому она может довериться? Она не могла поговорить со своим отцом, он просто сказал бы ей, что с самого начала был прав — Иуда отказался от нее. Она не могла поговорить и с матерью, потому что та принимала жизнь такой, какова она есть. Она старела, ей в помощь нужны были руки. Ее отец был достаточно богат, чтобы иметь рабов, но он предпочитал вкладывать доход в строительство нового каменного хранилища для излишков зерна.

Базарный день близился к концу, палатки были сняты. Отец и братья подошли вовремя, чтобы все погрузить на осла. Потом была длинная дорога домой.

Фамарь не говорила о Шеле, пока не осталась наедине с Аксой.

— Он поговорил с тобой?

— О да. Он сказал мне: «Прочь с дороги».

Фамарь зажала руками рот, заглушая сотрясающие ее рыдания. Она закрыла глаза, пытаясь овладеть своими чувствами. Затем встряхнула головой.

Акса обняла ее и погладила по спине.

— Я знала, что этот день придет.

— Я стояла прямо перед ним, Акса, а он не узнал меня.

— Ты была юной девушкой, когда Иуда привел тебя в свой дом. А теперь ты зрелая женщина. Неудивительно, что Шела тебя не узнал. Я сомневаюсь, узнал бы тебя Иуда.

— Ты не понимаешь, что это означает!

— Отчего же? Ты единственная, кто никогда не понимал этого.

Фамарь отодвинулась.

— Я думала…

Акса покачала головой.

— Ты надеялась. Только ты верила этому человеку. — Она нежно коснулась ее щеки. — Он неверный человек.

— Я должна что-то сделать, Акса. Я не могу это так оставить.

Они проговорили до глубокой ночи, но ничего не решили. Наконец, изнуренная, Фамарь уснула тяжелым сном.

* * *

Фамарь доила козу, когда к ней подошла мать. Фамарь сразу поняла — случилось что-то ужасное. Она поднялась.

— Что случилось, мама?

— Умерла жена Иуды.

По сморщенным щекам матери текли слезы, но глаза ее горели.

Фамарь отступила назад, ее тело похолодело.

— Кто сообщил?

— Никто! Твой отец узнал об этом от друга, который торгует с евреями. Ее уже похоронили! Они даже не позвали тебя, чтобы оплакать ее. — Ее глаза потемнели и стали злыми. — Евреи так ужасно обращаются с моей дочерью, и никто ничего не делает. Это сведет меня в могилу!

Она разрыдалась горькими слезами.

Фамарь отвернулась и закрыла глаза. Она хотела бы зарыться в землю, чтобы избавиться от окончательного позора.

Мать подошла к ней.

— Когда ты поймешь, в каком положении ты оказалась? Твой брат видел Шелу на базаре. Он пожалел тебя и все рассказал мне, а не отцу! Шела уже взрослый человек! Вероятно, он ушел из отцовского дома. Наверное, он выбрал себе жену и делает то, что ему нравится. Иуда обманул тебя!

Фамарь отвернулась. Мать говорила правду. Иуда никогда не имел власти над своими сыновьями. Он никогда не мог управлять Иром и Онаном. Почему с Шелой должно быть иначе? Все члены семьи Иуды жили ради сиюминутного удовольствия, не думая о завтрашнем дне. Потрясенная, Фамарь ходила взад и вперед. Она должна была что-то делать, чтобы не кричать. Она села и снова начала доить козу.

— Как ты можешь молчать, услышав такую новость? Этот презренный человек отказался от тебя!

— Хватит! — Фамарь сердито посмотрела на мать. — Я ничего не буду говорить против Иуды и его сыновей. Я останусь верной дому моего мужа, и неважно, как они или вы относитесь ко мне.

Как ей хотелось с такой же легкостью, с какой она управляет своим языком, управлять и своими мыслями!

— По крайней мере, мы кормим тебя.

— Нехотя. Я зарабатываю каждый кусок, который съедаю.

— Твой отец говорит, что ты должна идти в Хезив и кричать у ворот о справедливости!

Итак, ее отец все знает. Это позор. Фамарь прижалась лбом к боку козы. Ее страдания были слишком глубоки, чтобы их можно было выплакать.

— Ты давно уже должна кричать против Иуды. — Мать была безжалостна. — Это твое право! Ты собираешься просидеть здесь весь остаток жизни и ничего не делать? Кто будет кормить тебя, когда ты состаришься? Что будет с тобой, когда ты больше не сможешь работать? Что случится с тобой, когда ты станешь слишком стара, чтобы собирать колосья? — Она опустилась на колени рядом с Фамарью и крепко сжала ее руку. — Пусть старейшины узнают, как этот еврей обошелся с тобой и опозорил нас! Пусть все знают, что Иуда нарушил клятву!

Фамарь взглянула на нее.

— Я знаю этого человека лучше, чем ты. Если я опозорю его перед всем Хезивом и Одоламмом, он не благословит меня за это! Если я очерню имя своего свекра, разве он окажет мне милость и даст мне Шелу?

Мать была недовольна.

— Так ты будешь по-прежнему ждать? Смиришься с тем, что он сделал тебе? Позволишь проходить твоим годам и будешь стареть без детей?

К глазам Фамари подступили тяжелые слезы.

— Сколько еще лет ты будешь способна рожать детей? Ты не будешь всегда молодой! Кто пожалеет тебя, когда умрет отец?

Фамарь закрыла лицо.

— Пожалуйста, не изводи меня! Я ищу способ…

Она расплакалась.

Мать долго молчала. Она мягко положила свои руки на плечи дочери.

— У женщины тяжелая жизнь, Фамарь. А без мужчины она просто невозможна.

Фамарь судорожно втянула в себя воздух и подняла голову.

— Я знаю это лучше, чем кто-либо. — Вытирая слезы, она посмотрела на мать. — Я найду способ.

Та вздохнула и устремила свой взгляд вперед, на холмы.

— Мужчина, который разговаривал с твоим отцом, сказал, что жена Иуды долго болела. По меньшей мере два года. Она, должно быть, умерла медленной мучительной смертью. — Неожиданно она запнулась и сморщила лоб. — У Иуды была только одна жена, да?

— Только Вирсавия.

— Младших жен не было?

— Нет.

Фамарь доила козу, молоко брызгало в глиняную чашу. Сосредоточившись на своей работе, она старалась не обращать внимания на легкое прикосновение матери.

— Тот человек говорил, что Иуда собирается в Фамну со своим другом из Одоллама, — сказала мать. Слова повисли в воздухе, затем она добавила:

— Скоро начнется праздник стрижки овец.

Фамарь взглянула на нее. Мать лукаво улыбалась, и взгляд у нее был острый. Больше она не сказала ничего. Слегка коснувшись пальцами плеча Фамари, она ушла, оставив дочь размышлять над ее словами.

Фамарь продолжала работать, а в голове вихрем проносились мысли. Иуда, может быть, и не хотел исполнять своего обещания, но она имела свои права. Согласно обычаям ее народа, в том случае, если Иуда не позволит Шеле спать с ней, чтобы она родила сына, он сам должен лечь с ней в постель.

Итак, Иуда собирался на праздник стрижки овец, теперь, когда умерла его жена! Праведное негодование переполняло Фамарь. Фамна была торговым центром и центром поклонения Астарте. Фамарь знала, что там будет делать ее свекор. В этом городе было множество блудниц, которые продавали свои тела за кусок хлеба и чашу вина! Может быть, и у нее будет та же участь, если отец прогонит ее.

Нет, она больше не будет сидеть и ждать, когда Иуда исполнит свое обещание, которое он никогда не собирался исполнять. Если она в ближайшее время ничего не предпримет, то Иуда, увлеченный похотью, легкомысленно отдаст то, что по праву принадлежит ей, — свое семя, первой же женщине в Фамне, которая сможет его обольстить.

Кусая губы, Фамарь обдумывала свои возможности. Она могла продолжать вести строгий образ жизни и ждать, когда Иуда поступит по справедливости, зная теперь наверняка, что он никогда не поступит так. Она могла бы добиться его. Она могла бы притвориться блудницей, стоящей у дороги. Шела не узнал ее. Почему Иуда должен ее узнать?

Фамарь отнесла глиняный сосуд в дом, где мать заканчивала вышивать покрывало для ее сестры. Опустив сосуд на пол, она посмотрела на пышный наряд, лежащий на коленях матери. Что, если она наденет этот наряд?

— Это самое лучшее покрывало, что я когда-либо шила. — Мать завязала узелок и перекусила нитку. — Вот. Готово.

Она подняла покрывало.

Фамарь взяла его и осторожно провела по нему рукой.

— Очень красивое.

— Взгляни на платье. — Мать взяла платье и дала Фамари посмотреть его. — Я сделала все, что нужно твоей сестре: головную повязку, покрывало, платье, пояс, ножные браслеты и сандалии. — Она повернулась к Фамари. — Это покрывало я сделала последним.

Она протянула руку, и Фамарь аккуратно перекинула через нее покрывало. Девушка заметила, что руки матери дрожали, когда та тщательно складывала покрывало и прятала его в корзину.

— Через два дня отец собирается отправить эти вещи твоей сестре. К празднику у нее должно быть все необходимое.

Подозревала ли мать, какой план созрел в голове ее дочери?

— Завтра я буду работать в поле, матушка. И вернусь домой очень поздно.

Мать завязала корзину, подошла к дочери, но не взглянула на нее.

— До перекрестка у Енаима три часа ходьбы. Ты должна выйти до рассвета.

Фамарь ничего не сказала, хотя сердце ее трепетало.

Мать наклонила к себе ее голову.

— Если Иуда узнает тебя, то убьет. Ты знаешь это, да?

— Если я умру, то умру.

— Шела пустой молодой человек. Его было бы легче обмануть.

— Возможно. Но мне не нужен еще один шакал. Я предпочитаю льва.

* * *

Светильник еще горел, когда Фамарь поднялась. Ее мать точно знала, сколько нужно заливать в него масла, чтобы он горел на протяжении самого темного времени ночи. Скоро он вспыхнет и погаснет, как раз тогда, когда стены осветит наступающий рассвет. Фамарь на цыпочках пересекла комнату и подхватила корзину с одеждой сестры. С ней она вышла из дома.

Поднималось солнце, превращая звезды на бледнеющем небе в затухающие искры. Фамарь быстро шла через отцовские поля к стоявшим за ними холмам. К тому времени, как она достигла перекрестка у Енаима, солнце окончательно взошло и согрело землю. Фамарь вошла в оливковую рощу и поспешила укрыться в ее глубине.

Стянув с себя вдовье платье, она надела наряды и украшения, которые мать приготовила для ее сестры. Распустив волосы, она пятерней расчесала густые черные кудри, и они закрыли ее спину до самой талии. Крошечные колокольчики на ее лодыжках позванивали, когда она убирала в корзину свое черное покрывало. Корзину она спрятала под деревом.

Мрачная, но полная решимости, Фамарь пошла в сторону дороги и остановилась на краю рощи, где ее не могли увидеть прохожие. Она прождала все утро. Каждый раз, когда она замечала двух мужчин, шагающих вниз по дороге, в горле начинало биться сердце, но она продолжала стоять в своем укрытии. Она не покажется никому, кроме Иуды и его друга одолламитянина.

Уже был близок вечер, когда на подъеме показались Иуда и рядом с ним Хира. Фамарь вышла из рощи и присела. Когда они подошли ближе, она поднялась и вышла вперед. На ее ногах тонко зазвенели колокольчики, и Иуда тут же обратил на нее внимание. Он замедлил шаг и посмотрел на нее.

Ладони Фамари стали скользкими от пота, сердце бешено колотилось. Ей хотелось убежать и спрятаться в роще, но она поклялась себе не терять мужества. Она должна быть смелой. Нарочито не замечая мужчин, она наклонилась, подняла краешек платья и стала поправлять ремешки сандалия. Мужчины остановились.

— Мы не спешим, — сказал одолламитянин веселым тоном.

Распрямившись, Фамарь даже не взглянула в его сторону. Она не хотела, чтобы он приближался к ней. Она пристально смотрела на Иуду — вот тот, чьего внимания она добивалась. Узнает ли он ее? У нее перехватило дыхание, когда он подошел к ней. Он остановился прямо перед ней и улыбнулся. Его взгляд скользнул по ней сверху вниз. Иуда не узнал ее. Он едва взглянул на ее закрытое покрывалом лицо.

— Позволь мне лечь с тобой, — сказал он.

Фамарь была потрясена, как легко он попался на уловки женщины, даже такой неискушенной в искусстве обольщения! Вот так мужчины покупают услуги блудниц? Что она теперь должна говорить?

— Она хочет тебя, Иуда. — Хира ухмыльнулся. — Смотри, как она дрожит.

— Вероятно, она робеет. — Иуда криво улыбнулся. — Иди, Хира. Я тебя догоню.

Хира фыркнул:

— Не обманывайся, это займет много времени, мой друг!

Хира пошел вниз по дороге, оставив Фамарь наедине с Иудой. Он пристально смотрел на нее, от чего Фамарь чуть не струсила. Он не спускал с нее глаз.

— Ну, — сказал Иуда, — теперь мы одни. Что ты скажешь мне?

Она могла бы сказать, что его страсть велика, но не больше, чем ее гнев. Чувствовала ли ее сестра жалость? Фамарь не могла проверить. Семь лет назад она просила Иуду, чтобы он не позволял Онану обращаться с ней, как с блудницей! Иуда же хотел, чтобы она соблазнила его сына и тем самым заставила его поступить по справедливости.

Сегодня она сделает это с самим Иудой.

Она отошла, застенчиво поглядывая на него через плечо.

— Сколько ты заплатишь мне? — спросила она тихо тоном, который, она надеялась, обманет его.

— Я пришлю тебе козленка из своего стада.

И где же его стадо? Ее гнев разрастался. Как это было похоже на Иуду — обещать то, чего он не собирался делать. Сначала сына. Теперь козленка! Она больше не хотела принимать обещаний из его уст. Ни сегодня и ни в какой другой день.

— Какой залог ты дашь мне, чтобы я была уверена, что ты пришлешь козленка?

Она опустила глаза, чтобы он не увидел в них гнева, который бушевал у нее внутри. Почувствовал ли он в ее голосе гнев или принял дрожь за необузданную страсть?

Иуда подошел ближе.

— Чего же ты хочешь?

Фамарь быстро соображала. Она хотела бы заполучить то, на чем было написано имя Иуды. На тот случай, если она забеременеет, ей потребуются доказательства его причастности.

— Дай мне твою перевязь с печатью и трость.

Как только она произнесла эти слова, ее сердце тут же замерло. Она просила слишком много! Ни один человек, находясь в здравом уме, не согласится отдать так много, тем более блуднице! Теперь Иуда узнает ее. Сейчас он протянет руку, сорвет с ее лица покрывало и убьет ее прямо здесь, у дороги.

Она слегка вздрогнула, когда он сделал движение вперед. Потом поняла, что он протягивал ей свой посох! Фамарь взяла его и с изумлением наблюдала, как Иуда снял с шеи перевязь с печатью и отдал их ей. Он не сказал ни слова против! Им управляла похоть!

Горькая печаль овладела ею. Она собрала всю свою волю, чтобы не закричать и не разрыдаться. Столько лет ждать, когда этот человек поступит справедливо, и после этого обнаружить, что ему ничего не стоит отдать ключи от своего дома женщине, которую он считает блудницей!

Уныние прошло быстро, его сменило волнение. У нее было основание надеяться. Она отбросила гордость, унизилась, зато получила единственную возможность продлить род Иуды. Акса сказала, что время восстановит справедливость. Фамарь могла только надеяться, что это так.

— У тебя есть комната в городе? — спросил Иуда.

— Сегодня замечательный день, мой господин, и трава мягче, чем каменное ложе.

С посохом в руках она пошла в оливковую рощу. Он последовал за ней.

* * *

Стоял жаркий день, Иуда, насладившись продажной любовью под сенью оливкового дерева, уснул. Фамарь бесшумно поднялась и оставила его. Она торопливо пробралась между деревьями, нашла спрятанную корзину, быстро сняла одежду сестры и надела свою. Повесив на шею перевязь с печатью Иуды, она спрятала ее под своей вдовьей одеждой. Затем сложила и аккуратно убрала в корзину красное платье, покрывало и пояс. Ножные браслеты она сунула в складки одежды, чтобы те не звенели. Склонив голову, она тихо прошептала: «Я прошу только справедливости».

Сыновья Иуды оскорбляли и использовали ее, Вирсавия упрекала ее за их грехи, Иуда выгнал ее, нарушив свое обещание и оставив ее. Но теперь она может быть привита к ветви Авраама, Исаака и Иакова. Иуда даст ей сына, даже не зная об этом. Если ее организм примет его семя, она сможет занять свое место среди народа, которого избрал Бог, Творец всего сущего. И если родится сын, он будет ее избавителем.

Фамарь с благоговением прикоснулась к печати, спрятанной под ее одеждой. Она подняла корзину и обвила ее рукой. Взяла трость, лежащую возле оливкового дерева, и направилась домой.

* * *

Солнечный луч коснулся век Иуды и разбудил его. Блудницы не было. Он не нашел ее и возле дороги, где впервые увидел. Он решил, что она ушла в город. В мрачном и тревожном состоянии духа продолжал он свое путешествие и весь остаток дня сожалел о случившемся. Он был не лучше Исава, продавшего свое первородство за чечевичную похлебку! Зачем он согласился отдать этой храмовой блуднице трость и перевязь с печатью? Теперь, когда он удовлетворил свою похоть, ему не терпелось получить свои вещи назад.

Раздосадованный, он нагнал своего друга вблизи Фамны. Своими насмешками и непристойными замечаниями Хира рассердил его еще больше.

— Где твоя трость, Иуда? Не скажешь ли ты мне…

— Я верну ее себе, когда пошлю этой женщине козленка.

— И свою перевязь с печатью? — Хира рассмеялся и похлопал Иуду по спине. — Надеюсь, она стоила такой цены!

Пристыженный, Иуда не отвечал. Он извинился и ушел искать Шелу, которого отправил со стадом вперед. Овец они стригли вместе. Иуда договорился с несколькими земледельцами, что после жатвы приведет свои стада на их поля. Хира присоединился к ним, но воздержался от замечаний относительно блудницы, которую они встретили по дороге.

— Пойдем, друг, отдохнем и повеселимся, — сказал Хира, покачиваясь из стороны в сторону от слишком большого количества выпитого вина. — Тебе не о чем беспокоиться. Все будет в порядке. Вспомни, как мы жили, когда у нас не было жен, сыновей и тревог. Фамна многое может нам предложить.

Шела горел желанием испытать все. Иуда — нет. Он помнил, чего стоил ему час удовольствия. Ему недоставало того ощущения, которое давала трость, зажатая в руке. Он знал, что не будет хорошо себя чувствовать, пока не вернет себе перевязь с печатью. Он готов был уйти домой задолго до конца праздника. Когда праздник закончился, он обнаружил, что не может заставить себя идти той же дорогой. Ему пришлось извиниться перед Хирой.

— Я должен отвести свои стада туда, где лучше корм. Ты будешь возвращаться через Енаим, не так ли?

— Да, как всегда.

— Хира, я часто оказывал тебе услуги, не так ли? Возьми этого козленка и отдай его блуднице у Енаима. Забери у нее мои трость и перевязь с печатью и принеси их мне домой. Сделай это для меня, друг, а я при встрече отблагодарю тебя!

Глаза Хиры заблестели.

— Конечно.

— Я попрошу тебя еще об одной вещи.

Хира жестом остановил его.

— Можешь больше ничего не говорить, Иуда. Ты мой друг. От меня никто не услышит ни слова. — Он усмехнулся. — Кроме того, мне будет приятно исполнить твою просьбу.

Он направился вниз по дороге, бросив через плечо:

— Возможно, я и сам проведу несколько часов в той оливковой роще!

Иуда не думал о той девушке и о цене, которую ему пришлось заплатить за свой грех, до тех пор, пока несколько недель спустя не увидел у своего дома Хиру с пустыми руками.

— Я повсюду искал ее, Иуда. Я даже пошел в город, но мне сказали, что на перекрестке никогда не было храмовых блудниц. Все смеялись надо мной и спрашивали, почему я считаю, что там была храмовая блудница, если храм находится в Фамне.

Иуда не задавался вопросом, что делает на дороге храмовая блудница. Теперь он удивлялся, как же он раньше не подумал об этом! Смущенный и разгневанный, Иуда понял, что его обманули, но не мог понять почему. Зачем блуднице надо было обманывать его? Какой ей прок от его трости и перевязи с печатью? Козленка можно было продать и на вырученные деньги купить пищу. А кто купит печать и трость с именем другого человека, особенно с таким известным именем, как его?

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Иуда? — Хира глотнул вино. — Мы пойдем с тобой туда и будем снова искать ее?

— Пусть она оставит этот залог себе! Мы хотели сделать как лучше — дать ей козленка. Мы будем посмешищем в деревне, если вернемся туда.

Когда спустя несколько дней Хира ушел, Иуда срезал с миндального дерева прямую крепкую ветку. Он снял с нее кору и вырезал на дереве свое имя. Новая палка была хороша, но это была не та трость, которую вложил в его руку отец. Также и глиняная печать, сделанная им, не была подлинной каменной печатью.

Вскоре Иуда совершенно забыл о происшествии у перекрестка возле Енаима.

Глава 6

Фамарь ничего не рассказывала матери о своем удачном путешествии в Енаим, а та не расспрашивала ее об этом. На следующее утро Зимран со старшим братом ушел в Фамну. Они взяли с собой корзину с храмовым одеянием.

Когда по прошествии двух недель Фамарь не увидела крови, она поняла, что забеременела. Она и возликовала, и ужаснулась одновременно. Она хранила свою тайну и вела себя обычным образом — рано вставала и работала целый день. Никто не замечал в ней никаких перемен. Труднее всего было сбить с толку Аксу.

Ночью, когда все спали, Фамарь накрывала руками живот. Иногда ею овладевал страх, и она удивлялась тому, что осмелилась обмануть Иуду. Что он сделает, когда узнает об этом? Ради того, чтобы родить ребенка, она рискнула всем, даже жизнью. И теперь она боялась за ребенка, которого носила под сердцем. Скоро ее беременность станет очевидной, если Акса уже не догадалась о ней. Если бы отец узнал об этой беременности, он убил бы Фамарь. Если умрет она, то умрет и ребенок и, значит, прервется линия Иуды.

Она старалась рассуждать ясно и не давала разыграться своим чувствам. Она все еще была членом семьи Иуды, признавал он это или нет. Решение о том, жить ей или умереть, должен принимать он, а не отец. Ее единственной защитой была истина, но она не хотела открывать ее так, чтобы навлечь позор на Иуду. Если бы она хотела опозорить его, то давно бы кричала о нем у городских ворот.

Она хранила свою тайну, отказываясь поверить ее даже Аксе, которая каждый день донимала ее вопросами: «Где ты была в тот день? Почему не разбудила меня? Я искала тебя в поле. Скажи, куда ты ходила и зачем?»

В конце концов она вызвала ее на разговор с глазу на глаз.

— Что ты сделала, Фамарь? От кого ты забеременела? Клянусь богами, мы обе погибли!

— Я сделала то, что должна была сделать, Акса. По закону народа Иуды и моего народа я имею право родить ребенка от Шелы либо от самого Иуды. Я должна была рискнуть всем, чтобы добиться от свекра справедливости. Я прибегла к обману и опозорила себя, чтобы родить этого ребенка, если только я не умру в бесчестии. — Она обняла свою кормилицу и крепко держала ее. — Ты должна верить мне.

— Тебе надо заявить об этом во всеуслышанье…

— Нет. Ничего нельзя говорить. Еще нельзя.

— Что будет, когда обо всем узнает твой отец? Он помилует тебя, если сочтет, что ты совершила прелюбодеяние?

— Это дело Иуды решать, что со мной делать.

— Тогда ты умрешь, и вместе с тобой твой ребенок. Иуда считает, что ты приносишь несчастье и виновна в смерти его сыновей. Этот случай даст ему повод избавиться от тебя!

— Не говори больше об этом.

— Твой отец убьет тебя, когда все узнает! — Акса закрыла руками лицо. — Ты должна была ждать.

— Я состарилась бы и умерла раньше, чем Иуда позвал бы меня.

— А так ты погубишь себя и своего ребенка. Ты предала Иуду и навлекла позор на его дом. Скажи мне, что произошло?

— Я ничего не скажу тебе.

Осторожность и надежда на более светлое будущее заставляли ее хранить молчание.

Это была ее с Иудой тайна, хотя тот еще не знал о ней. Фамарь будет хранить ее, ибо она драгоценна для нее. Посох Иуды лежал под ее постелью, а печать на перевязи до сих пор висела у нее на шее, спрятанная под вдовьей одеждой. Она не покажет их Аксе. Она не будет болтать об этом и никому не даст повода смеяться над Иудой. Она хотела исполнить свой долг перед его домом. Она хотела быть принятой его народом. Будет ли Иуда благодарен ей, если она выставит его на посмешище?

Фамарь думала об Иуде, о его гордости, его боли, его потерях. Она не хотела бы добавить к его скорби еще и унижение. Иуда бросил ее, но она не опозорит отца своего ребенка ни перед мужчиной, ни перед женщиной.

В то утро, когда она шла по отцовским полям и стояла на перекрестке, поджидая Иуду, у нее было достаточно времени серьезно подумать о том риске, которому она подвергала себя. Жизнь или смерть — это решит Иуда. Когда она стояла над спящим Иудой, она была охвачена гневом. Она едва не ударила его ногой, чтобы разбудить и поставить перед лицом совершенного им греха. Ей хотелось встряхнуть его и закричать: «Смотри, до чего ты довел меня, Иуда! Смотри, что ты наделал!» Когда-то он посоветовал ей сыграть перед Онаном роль блудницы. Вместо этого она сыграла эту роль для него.

Фамарь поборола свой гнев. Она не будет мстить. Она хочет справедливости. В надежде на нечто лучшее — значительное и постоянное — она рисковала всем. Дитя. Основание жить! Будущее и надежда! Она раздувала внутри себя крошечный огонек жизни, зная, что все в руках Иуды.

— Может быть, тебе повезет и ты выкинешь, — сказала Акса.

— Если это случится, то я умру вместе с ребенком.

— Ты можешь умереть раньше.

Акса закрыла руками лицо и расплакалась.

Фамарь грустно улыбнулась. Что заставляло ее надеяться на человека, который за все то время, что она знала его, никогда не поступал справедливо? Разве он защитил ее от жестокости Ира, разве он позаботился о том, чтобы Онан исполнил свой долг в отношении брата? Иуда сам нарушил свое обещание отдать ей Шелу. Как могла она надеяться, что выживет, если ее жизнь была в руках такого человека?

И все-таки она надеялась. Она предпочитала надеяться. Она не хотела поддаваться охватывавшему ее страху за ребенка, которого она носит, страху за ребенка Иуды, который был его надеждой и будущим.

Но захочет ли этот человек выслушать ее, когда придет время открыть ему истину?

* * *

Прошло еще два месяца, прежде чем для Фамари наступил день гнева и суда. Акса трясла ее, чтобы разбудить. Фамарь поднялась, ничего не соображая, но тут же поняла, что уснула возле каменной стены, где работала.

— Ты погибла, — произнесла Акса, и слезы бежали по ее лицу. — Погибла! Слуга увидел тебя спящей и пошел к отцу. Зимран позвал меня. Я все ему рассказала. — Она крепко стиснула руки Фамари. — Беги прочь, Фамарь. Ты должна скрыться!

Странное спокойствие овладело Фамарью. Ее ожидание закончилось.

— Нет, — спокойно сказала она и встала.

Через поле к ней шагали два брата. Пусть идут. Подойдя к ней, они бросили ей в лицо грязные обвинения. Она ничего не сказала им, когда они схватили ее за руки и повели к дому. Во дворе стоял отец, лицо его было красным, руки сжаты в кулаки.

— Ты беременна?

— Да.

Не спросив, кто отец ребенка, Зимран замахнулся на дочь. Первый же удар сбил ее с ног. Когда он начал бить ее ногами, она отползла в сторону и свернулась клубком, чтобы защитить ребенка.

— Ты не имеешь права судить меня! — закричала она ему в ярости, не уступавшей его собственной.

— Не имею права? Ты моя дочь!

Он снова ударил ее.

Задыхаясь, Фамарь стала подниматься на ноги, но отец, схватив ее за косу, дернул назад. Она царапала его руки, чтобы освободиться. Она носила в своем чреве детеныша льва, и боролась, как львица, чтобы спасти его. Она поднялась, твердо встала на ноги и подняла руки.

— Я принадлежу дому Иуды, а не твоему! Или ты забыл?

— Он будет благодарен мне, если я убью тебя!

— Иуда — вот кто должен судить меня! Не ты! Иуда и никто другой!

Тяжело дыша, Зимран пристально смотрел на нее.

— Ты у меня под носом вела себя, как блудница! Я убью тебя!

Фамарь увидела в его глазах слезы стыда и гнева, но она не хотела сдаваться.

— Отец, зачем ты избавляешь Иуду от трудностей? Почему на твоих руках должна быть моя кровь? Он оставил меня шесть лет назад! Пусть на его голову падет то, что случится со мной и моим ребенком.

Отец позвал слугу.

— Иди и скажи Иуде, что Фамарь забеременела в блуде! Спроси его, что он хочет сделать с ней!

Слуга побежал через поле. Зимран зло посмотрел на Фамарь.

— А ты, блудница, иди и жди.

Фамарь подчинилась. Она сильно дрожала. Ее ладони стали влажными от пота. Сердце трепетало.

Что, если Иуда не придет?

* * *

Новость о распутстве Фамари и ее беременности потрясла Иуду и привела его в ярость. Прошло шесть лет с тех пор, как он удалил ее из своего дома, и он ожидал, что она всю жизнь будет вести строгий образ жизни. Если он будет милостив к ней и позволит ей жить, то ребенок будет членом его семьи, кто бы ни был его отцом. Но он не мог допустить этого. И не хотел.

К гневу примешалась бурная радость. Фамарь предоставила ему возможность избавиться от нее. Она самым подлым образом согрешила против его дома, и судить ее было его правом. Вирсавия бы сейчас ликовала. В конце концов она оказалась права: Фамарь негодная женщина. Она стоила ему Ира и Онана! Самое мудрое, что он когда-либо сделал в своей жизни, — не отдал ей Шелу.

Пусть она страдает. Разве он не страдал из-за нее? Побивание камнями — это слишком легкое, слишком мягкое наказание. Пусть она почувствует тяжесть своего преступления, совершенного против него. «Выведите ее и сожгите! Сожгите, я говорю!» — кричал Иуда. Прежде чем слуга Зимрана скрылся за дверью, Иуда понял, что его судьба изменилась. Завтра можно начать искать подходящую жену для последнего сына, для Шелы. Пришло время строить свою семью.

* * *

Фамарь услышала за дверью шум и поняла, какое решение вынес Иуда. Мать причитала, отец кричал. Она закрыла руками лицо и стала молиться: «Господь неба и земли, помоги мне! Я знаю, что не отношусь к Твоему народу. Я знаю, что я презренная женщина. Но если Ты любишь Иуду, Своего сына, то спаси меня! Спаси дитя, которое я ношу!»

Акса поспешила в комнату.

— Иуда сказал, чтобы тебя сожгли. О Фамарь…

Фамарь не плакала, не умоляла о пощаде. Она быстро поднялась, откинула соломенный тюфяк. Сняв платок, завернула в него трость Иуды. Сняла с шеи перевязь с печатью и сунула их в руку Аксы.

— Отнеси эти вещи Иуде. Быстро иди, Акса. Скажи ему: «Человек, которому принадлежит эта печать и посох, — отец ребенка Фамари. Ты узнаёшь их?»

За дверью началась суета. Мать истерически умоляла отца, тот кричал:

— Я предупреждал ее! Я говорил ей, что случится, если она когда-нибудь снимет вдовье платье!

— Нет, ты не можешь…

— Прочь с дороги, женщина! Фамарь сама виновата!

Фамарь подталкивала свою кормилицу.

— Иди, Акса! Не подведи меня! Беги, женщина! Беги!

Как только та послушалась, Фамарь забилась в угол комнаты, где лучше всего могла бы защищаться. Вошли братья.

— Вы не окажете милости своей сестре?

— После того, как ты опозорила нас?

Ругаясь, они схватили сестру. Завязалась борьба. Им нелегко было справиться с ней. Наконец, они оттащили ее от стены и выволокли за дверь.

Отец стоял снаружи.

— Иуда велел сжечь тебя, и ты будешь сожжена!

Неужели они думают, что она так просто умрет? Неужели они думают, что она не будет бороться за жизнь своего нерожденного ребенка? Фамарь била ногами и царапалась. Она кусалась и кричала: «Тогда пусть Иуда и сожжет меня!» Они били ее, а Фамарь со всей своей яростью била их.

— Пусть он посмотрит, как исполняется его приговор! Дайте мне Иуду! Почему моя смерть должна быть на вашей совести? — Она пустила в ход ногти и зубы. — Пусть он сам предаст меня огню!

* * *

Иуда увидел женщину, бегущую к нему со свертком в руках. Сдвинув брови, он защитил ладонью глаза от слепящего солнца и узнал Аксу, кормилицу Фамари. Несомненно, она пришла просить о милости для этой презренной женщины.

Задыхаясь и качаясь от усталости, Акса упала на колени. Сверток она положила к его ногам.

— Фамарь послала меня…

Не в силах более говорить, она схватила край черного платка и дернула за него. На землю выкатилась трость — его трость. Потом она протянула руку и раскрыла ладонь, показывая ему красную перевязь с каменной печатью!

Иуда выхватил печать из ее руки.

— Откуда это у тебя?

— Фамарь…

— Говори громче, женщина!

— Фамарь! Она сказала мне: «Отнеси эти вещи Иуде и скажи ему: „Мужчина, которому принадлежит эта печать и посох, отец моего ребенка“».

Акса опустила голову, стараясь отдышаться.

Иуда почувствовал тошноту. Он поднял свою трость, и холод пронзил его тело. Блудница у дороги — это была Фамарь! Она переоделась и хитростью заставила его исполнить долг отца Ира и Онана по отношению к ней.

Чувство стыда охватило Иуду. Ни один его поступок не оставался незамеченным. Ничего он не мог утаить от Господа. Кожа покрылась мурашками. Волосы встали дыбом.

— Когда ты будешь действовать справедливо, Иуда?

Слова прозвучали в его ушах подобно тихому шелесту. Много лет назад их сказала ему Фамарь, но теперь они были произнесены другим тоном, мягким и пугающим, проникающим до самой глубины его разума и сердца. Он обхватил голову руками. Его обуял страх.

— Мой господин?

Акса широко раскрыла глаза.

Его сердце неистово стучало. Он закричал и побежал. Он должен остановить суд, который сам привел в действие. Если он вовремя не доберется до Зимрана, то еще две жизни будут на его совести — жизнь Фамари и ребенка, которого она носит. Его ребенка!

— О Господи, прости меня! — Никогда в жизни он не бежал быстрее, чем сейчас. — Пусть этот грех будет на моей совести!

Почему он не бежал так за измаильтянами? Почему он не спасал от их рук своего брата Иосифа? Теперь слишком поздно исправлять то, что было сделано тогда. О Боже, будь милостив, Бог моего отца Иакова! Дай силы! Сохрани жизнь ей и ее ребенку!

Ему навстречу вышли Зимран и его сыновья. Они почти волоком тащили Фамарь, а та сопротивлялась, как безумная. Братья били ее ногами, а отец тянул за волосы. Зимран толкнул ее к Иуде, не переставая ругаться.

— Отпусти ее! — закричал Иуда.

Когда Зимран вновь ударил Фамарь, Иуда закипел от ярости.

— Ударь ее еще раз, и я убью тебя!

Зимран не растерялся:

— Ты сам сказал, что хочешь, чтобы мы сожгли ее! И ты имеешь на это полное право. Она предала тебя, она вела себя, как блудница.

Фамарь, вся в пыли, с синяками и кровоточащими ранами на лице, стояла безмолвно. Она была избита, измучена и опозорена. Она стояла и молчала.

Лицо Иуды горело. Разве он когда-нибудь пожалел эту молодую женщину? Она терпела оскорбления от Ира, и он ничего не сделал, чтобы прекратить их. Она просила, чтобы он защитил ее права, попранные Онаном, а он посоветовал ей подражать блуднице. Она просила справедливости, а он бросил ее. Она никогда не кричала у городских ворот и не приводила его в смущение. Вместо этого она унизилась сама, одевшись в платье блудницы, для того чтобы родить для его дома ребенка. А потом, защищая его доброе имя, не выставила напоказ его грех, а тайно вернула ему его трость и перевязь с печатью.

Глаза Иуды наполнились слезами. Ему сдавило горло. Фамарь стояла перед ним, избитая и окровавленная, с опущенной головой, не произнося ни слова в свою защиту и ожидая, все еще ожидая, как ожидала всегда, что он будет честен и справедлив. «Когда ты будешь действовать справедливо, Иуда?»

— Я не сдержал обещания и не дал ей выйти замуж за Шелу.

— Может быть, но она не имела права распутничать под моей крышей!

Иуда заглянул в черные глаза хананея и увидел в них отражение собственного жестокого сердца. Фамарь задела гордость Зимрана, и он намеревался за это убить ее. Гордость Иуды была сокрушена. Не упрекал ли он Фамарь за грехи других? Безо всякого угрызения совести он отверг ее и бросил. Совсем недавно он испытал восторг при одной мысли о совершающемся над ней суде, зная, что в огне она умрет мучительной смертью. Он сотни раз согрешил против нее, и никогда не интересовался, чего ей стоили его грехи.

Теперь, когда его грехи настигли его, перед ним встал выбор: продолжать грешить или раскаяться.

Фамарь подняла голову и взглянула на Иуду. Он увидел, как вспыхнули ее глаза. Она могла разоблачить его прямо сейчас. Она могла бесконечно унизить его. Она могла рассказать, как обманула его на перекрестке возле Енаима, и сделать его посмешищем в глазах отца, братьев и всех, кто услышал бы эту историю. Иуда знал, что он заслуживает публичного осмеяния и даже худшего. Он видел ее гнев, ее отчаяние, ее скорбь. Он понял ее. Но это не изменило его намерения.

Иуда приблизился к Зимрану и поднял свой посох. Он держал его обеими руками, готовый бороться.

— Убери от нее свои руки, Зимран. Этот ребенок мой.

Когда он сделал еще один шаг вперед, Зимран побледнел. Хананей отступил, а вместе с ним и его сыновья.

— Тогда забирай ее. Делай с ней все что хочешь.

Зимран был ошеломлен. Он широко зашагал прочь, оглядываясь через плечо. Сыновья последовали за ним.

Фамарь вздохнула и опустилась на колени. Склонив голову, она положила руки на его пыльные ноги.

— Прости меня, мой господин.

Плечи ее затряслись, и она разрыдалась.

Глаза Иуды наполнились слезами. Он опустился на одно колено и положил ей на спину руку.

— Это я нуждаюсь в твоем прощении, Фамарь.

Ее рыдания разрывали ему сердце. Он помог Фамари подняться. Ее сильно трясло. Один глаз почернел и припух. Губы кровоточили. Одежда была изодрана, виднелись царапины, оставленные на ее теле каменистой землей, по которой ее волокли.

Много лет назад, когда Иуда впервые на поле Зимрана увидел Фамарь, он почувствовал в этой девушке нечто особенное и захотел, чтобы она жила в его доме. Фамарь была хананеянкой, но она была честной и преданной девушкой. Она была сильной и мужественной. Конечно, именно Бог побудил его выбрать ее для своего сына. Она рисковала всем, чтобы родить ребенка, который мог бы уберечь его дом от полного краха.

Он сжал руками ее лицо.

— Да простит мне Бог моего отца Иакова мои прегрешения перед тобой!

Он поцеловал ее в лоб.

Она расслабилась.

— И мои перед тобой.

Фамарь улыбнулась. В ее глазах блестели слезы.

Иуда почувствовал к этой женщине глубокую нежность. Он шел позади нее, пока она не споткнулась, тогда он взял ее на руки и нес до самого дома. Акса выбежала им навстречу, готовая врачевать ее раны.

Иуда стоял у дверей своего каменного дома, обхватив голову руками. Гордость его была сломлена. Со смиренным сердцем он молился так, как никогда не молился прежде, моля не за себя, а за другого человека.

Были сумерки, когда Акса наконец вышла к нему.

— Как она?

— Спит, мой господин. — Акса улыбнулась. — Кажется, все в порядке.

Фамарь не потеряла своего ребенка.

Хвала Богу. Он пошел к стаду и выбрал самого лучшего, какого только можно было найти, агнца — мужского пола, без порока. Он исповедал свои грехи перед Богом и вылил кровь агнца во искупление своих грехов. Затем он распростерся ниц пред Богом Авраама, Исаака и Иакова, умоляя Его простить и наставить его.

В ту ночь впервые за многие годы, число которых было больше, чем он мог счесть, Иуда спал без кошмаров.

* * *

Акса чувствовала себя так, будто она шла по краю обрыва и в любой момент могла сорваться вниз. Фамарь очень изменилась. Она управляла домом, и первое, что она приказала сделать, это уничтожить всех идолов Вирсавии. Шела протестовал, но Иуда поддержал Фамарь и был непреклонен. Акса просила Фамарь не делать этого, но тщетно. Она втайне совершала возлияния и молилась ханаанским богам, изваяния которых ухитрилась спрятать в своей корзине. Каждый день она проделывала это из преданности и любви к Фамари, но когда Фамарь обнаружила ее за исполнением этих ритуалов, у нее лопнуло терпение.

— Если ты не хочешь повиноваться мне, тогда забирай своих идолов и возвращайся с ними в дом моего отца!

— Я хочу лишь помочь тебе. — Акса плакала, умоляя. — Пожалуйста, не забывай старые обычаи. Я договариваюсь с богами насчет тебя и твоего сына!

— Наши обычаи неправильные, Акса. Я была обманута старыми обычаями. Если ты настаиваешь на их соблюдении, тогда уходи!

Когда Фамарь взяла глиняного идола и вдребезги разбила его о стенку, Акса закричала:

— Ты хочешь, чтобы духи разгневались на тебя?

— Этот ребенок принадлежит Иуде и Богу его народа. Никаких других богов больше не будут призывать в этом доме. Если я увижу, что ты совершаешь возлияние Ваалу, я прогоню тебя.

Фамарь со слезами бросилась к Аксе.

— Не вынуждай меня делать это, Акса. Я люблю тебя, но мы будем поклоняться Богу Иакова и никому другому!

Акса никогда не видела, чтобы глаза Фамари были такими неистовыми. Уверенная, что на Фамарь повлияло потрясение, пережитое ею в начале беременности, она обратилась за помощью к Иуде. Конечно, он примет меры, чтобы все боги были умиротворены, а его сын защищен!

Однако Иуда удивил ее.

— В моем доме не будет других богов, Акса. Делай то, что велит тебе Фамарь.

Акса была разочарована, но подчинилась ему. Месяцами она тщательно следила за здоровьем Фамари. Она готовила ей пищу, напоминала об отдыхе. Она массировала ее живот и почувствовала первый толчок ребенка. Она разделяла с Фамарью ее радости, ибо любила ее, как собственное дитя. Она хотела бы сидеть и смотреть, как Фамарь поглаживает свой живот с выражением изумления и любви на сияющем лице. Фамарь была спокойна, и Акса однажды поймала себя на том, что молит невидимого Бога явить милость Фамари и ее ребенку, ради которого та рисковала всем.

Когда приблизилось время родов, Акса спросила Фамарь, строить ли ей укрытие.

— Да, — ответила Фамарь, — но не придерживайся старых обычаев. Обещай мне!

Акса обещала и свое слово сдержала. Она сама построила укрытие, подмела земляной пол, застелила его циновками, но при этом ничего не приговаривала и не пела. Вместо этого она вознесла молитву Богу Иуды, ибо это был ребенок Иуды.

— Бог Иуды, защити Фамарь. Охраняй эти роды и благослови мою девочку, которая отвернулась от всего, что знала, чтобы жить с народом Иуды. Молю Тебя из любви к ней. Яви ей Свою милость. Пусть ее ребенок будет сыном, любящим ее и заботящимся о ней в старости. Пусть он будет сыном, который будет возрастать в силе и чести.

Это были тяжелые роды. Акса была готова к этому, ибо, ухаживая за Фамарью, открыла удивительную новость — в утробе Фамари был не один, а два наследника Иуды. В доме Зимрана Акса часто исполняла роль повивальной бабки, но никогда не была свидетельницей таких тяжелых родов, как эти. Она еще сильнее полюбила Фамарь, которая без жалоб переносила сильные страдания. Час за часом Фамарь тужилась, обливаясь потом. Чтобы сдержать крик, она кусала кожаные ремни.

— Кричи, Фамарь! Это поможет тебе.

— Иуда услышит и будет тревожиться.

— Он причина твоих страданий! Пусть послушает! Вирсавия, я уверена, кричала!

— Я не Вирсавия!

На шее Фамари натянулись жилы, на глазах выступили слезы.

— Пой Господу Богу, Акса.

Тяжелый стон вырвался из ее груди, когда возобновились схватки. Камень, на котором сидела Фамарь, омочился водой и кровью.

И Акса запела, запела отчаянно:

— Провозглашу имя Господа! Провозглашу имя Его и возвеличу Бога Иуды, Бога Авраама, Исаака и Иакова…

— Его пути праведны.

Фамарь втянула в себя воздух и снова тяжело застонала. Тужась, она подтянула руками колени.

Появилась ручка первого ребенка. Акса быстро завязала вокруг запястья красную нитку.

— Этот вышел первым, — объявила она.

— О Боже, будь милостив! — закричала Фамарь.

Ребенок убрал ручку. Фамарь скрипнула зубами и начала тужиться снова. Акса, лихорадочно читая молитву, положила руки на живот Фамари и почувствовала, как там, внутри, борются два ребенка. Они шевелились, вертелись, толкались.

Фамарь снова закричала, и вышел первый ребенок. С усилием проталкиваясь вперед, он выскользнул в готовые принять его руки Аксы.

— Сын! — Акса радостно рассмеялась, и вдруг от изумления открыла рот:

— Что?

У этого ребенка не было на запястье красной нитки.

— Как ты прорвался первым? Его надо назвать Фаресом, — сказала она, — ибо Фарес означает «расторгающий».

Через несколько мгновений родился второй ребенок, еще один сын. Нитка на запястье свидетельствовала о том, что он был первенцем, хотя вышел вторым. Из-за этой нитки, омоченной кровью, ему дали имя Зара, что означает «алый».

Фамарь устало улыбнулась. После того как вышло детское место, она легла на пол, устланный циновками, и со вздохом закрыла глаза.

— Сыновья, — сказала она тихо и улыбнулась.

Акса перевязала пуповину, вымыла малышей, бросила на них соль и, запеленав, вложила их в материнские руки. Фамарь улыбалась, переводя взгляд с Зары на Фареса.

— Ты видишь, Акса, что сделал Господь? Он возвысил нищего духом. Он поднял меня из праха и пепла и дал мне сыновей!

Фамарь улыбалась, глаза ее сияли радостью.

* * *

Иуда не мог вымолвить ни слова, когда увидел Фамарь с двумя малышами на руках. Он был потрясен. Невзирая на его грехи, Бог вдвойне благословил его этой мужественной ханаанской женщиной. Он смотрел на своих сыновей и на их мать, все еще бледную после перенесенных мук, и понимал, что любит Фамарь. Он не только любил ее, он уважал ее и восхищался ею. Когда Иуда привел ее в дом для Ира, то даже не представлял, как Бог использует эту девушку, чтобы привести его к покаянию, изменить его сердце и жизнь. Фамарь была превосходной женщиной, женщиной, достойной хвалы!

Она пристально посмотрела на Иуду.

— Я хочу, чтобы мои сыновья были детьми Божьими. Я хочу, чтобы ты сделал с ними все, что требует Бог, дабы они были причислены к Его народу.

— Через восемь дней я их обрежу, и как только ты сможешь путешествовать, мы уйдем отсюда и вернемся в шатры моего отца.

Иуда увидел струйки слез, стекающие в черные волосы на ее висках. В глазах Фамари он прочел сомнение и догадался, чем оно вызвано. Она никогда не видела доброго отношения от Вирсавии и ее с Иудой сыновей.

— Мой отец Иаков с радостью примет тебя, Фамарь, и моя мать полюбит тебя. Она лучше, чем кто-либо, поймет тебя и то, что произошло между нами.

Фамарь была еще молода и легко ранима. Ни одна женщина никогда не была для него столь прекрасна, как эта. Она была чрезвычайно дорога для него. Он сделает ее путь гладким.

Фамарь подняла глаза.

— Как ты можешь быть уверен, что твоя мать примет меня?

— Моя мать вошла к моему отцу в покрывале.

Ее черные глаза вспыхнули изумлением.

— Одетая, как блудница?

— Одетая, как невеста, но не та невеста, которую он желал. — Он печально улыбнулся. — И все-таки отец по-своему ее любил. Она родила ему шестерых сыновей. Я — четвертый.

Иуда увидел, как сильно забилась жилка на ее шее. Она выглядела очень встревоженной. Через мгновение он понял, что так встревожило ее. Жар залил его лицо. Он взял ее руку и накрыл своей.

— Ты неправильно поняла меня, Фамарь. Не опасайся нашей будущей совместной жизни. Я буду уважать тебя так, как муж должен уважать свою жену, но теперь ты будешь мне дочерью. Я не буду жить, как хананей, обещаю тебе.

Она нежно, как бы извиняясь, улыбнулась ему.

— Я намерен сдержать свое обещание!

Ее черные глаза сияли.

— Я верю тебе, Иуда. Ты будешь действовать справедливо.

От счастья у него перехватило дыхание. Иуда бережно взял руку Фамари и поцеловал ее ладонь.

Эпилог

Прошли годы. Иуда сильно изменился. Он установил теплые отношения со своим отцом, а среди своих братьев заявил о себе как о самом достойном из них. Он повел их в Египет за хлебом, чтобы дом Иакова смог пережить голод, пришедший на их землю. Затем Бог свел его лицом к лицу с братом, которого он когда-то предал, то есть с Иосифом.

В надзирателе фараона братья не узнали Иосифа, носящего теперь имя Цафнаф-панеах. Иосиф же решил испытать их. Когда он потребовал, чтобы ему в качестве раба был оставлен Вениамин, последний сын Рахили, Иуда вышел вперед и предложил Иосифу свою жизнь взамен жизни брата. Видя перемены, произошедшие в Иуде, Иосиф заплакал и открылся своим братьям. Он давно простил их, а теперь смог обнять. Иосиф отправил Иуду и его братьев назад в Ханаан с повелением привести Иакова со всей его семьей в Египет, где они могли претендовать на богатую землю Гесем.

Фамарь пошла с Иудой, ее сыновья выросли, выросли и их сыновья.

Иаков-Израиль, лежа на смертном одре, собрал возле себя своих сыновей и благословил каждого из них. Иуда получил самое великое благословение. Не отойдет скипетр от Иуды. От его сыновей, которых родила ему Фамарь, произойдет обещанный Помазанник Божий — Мессия!

До последнего дня своей жизни Иуда не нарушал обещания, данного Фамари. Хотя он любил ее, но никогда не спал с ней.

И ни с какой другой женщиной.

Примечания

1

Терафим (на др. — евр. яз. это форма мн. ч.) — «домашние божки» в облике человека. Согласно тексту, начертанному на глиняных табличках из Нузы (XV в. до н. э.), обладание терафимом гарантировало руководящее положение в семье и позволяло притязать на наследство. — Прим. ред.

Content

Франсин Риверс
Фамарь
Без покрывала

Предисловие

Родословие Благодати

Место и время действия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог

Примечания