Марина Григ

Любовник поневоле

1

Потом он не раз пытался вспомнить, как именно все началось — тогда, полтора года назад. День подходил к концу — это было его любимое время, когда телефонные звонки прекращались, все уходили из офиса и можно было заняться делами в тишине и покое. Обычно он просил Галку перед уходом сварить ему крепкого кофе, чтобы не отвлекаться самому, да и делала она это куда лучше. За дверью его кабинета постепенно становилось тихо, и он как раз собирался позаботиться о кофе, когда Галка позвонила по внутреннему телефону:

— Тебя домогается какая-то дама. Назвалась Аленой, говорит, старая знакомая, по личному делу. Что делать?

— Алена?

Имя ударило, сразу всколыхнув в памяти целый ворох давно забытых воспоминаний о прошедшей юности. Что ей надо, Алене, о которой он давно не думал. Да и она ли это?

— Давай. Потом сделай, пожалуйста, кофе и можешь быть свободна.

— О'кей.

— Павел?

Она. Это была она, Алена Бельская, из той жизни, которую он считал ушедшей безвозвратно и с которой не хотел больше иметь ничего общего. Не хотел ни с кем «оттуда» общаться, потому что самым значительным в этом прошлом была она, и любой дружеский контакт и даже просто случайный разговор об этом неизбежно связывался и приводил к ней.

— Павел, это я. Не узнаешь?

— Узнаю. Привет.

Он заставил себя говорить безразлично, хотя в душе все-таки что-то предательски шевельнулось. Не потому ли он так избегал любых разговоров о прошлом?

— Привет. Как поживаешь?

— Нормально. Ты откуда?

После того, как они расстались, она уехала к матери — в небольшой городок под Рязанью. Сказала, что не может жить в одном с ним городе. Несколько раз потом они созванивались, пытаясь сохранить видимость добровольного расставания — дескать, остались хорошими друзьями. Но потом поняли, что это у них плохо получается, и звонки прекратились сами собой. Он знал только, что она вышла замуж сразу после того, как женился он.

— Я в Москве. Мне надо тебя видеть. Это очень важно.

— Зачем? У меня много работы и если ты…

— Я знаю, что ты крутой бизнесмен, Ростовцев. — Она усмехнулась. — Поверь, не стала бы беспокоить, если бы речь шла о пустяках. Это действительно важно. Ты не имеешь права мне отказывать в такой просьбе.

Это был уже намек на прошлое, и он весь внутренне напрягся. Отказать ей он действительно не мог — просто не способен был, но встреча означала бы так или иначе прикосновение к тому, чего он столь старательно избегал все последние годы.

— Хорошо, но только, пожалуйста, ненадолго. И без сцен. Можешь приехать в офис, я объясню куда.

— Не стоит. — Она опять усмехнулась. — Я буду через пятнадцать минут.

Рабочий день подходил к концу — Ирина Ростовцева чувствовала это, не глядя на часы: усталость обычно начинала подкатывать к пяти, и она понимала, что пора закругляться. Она даже не звонила мужу, хотя обычно в течение дня они созванивались — просто чтобы услышать друг друга и перекинуться парой-другой ничего не значащих, но необходимых обоим фраз. Но сегодня Ира решила не звонить, а пораньше уехать домой, по дороге заскочив в магазин. Давненько они с Павлом не устраивали свой любимый «ужин для влюбленных», когда весь вечер проходил в атмосфере полного их уединения: при выключенных телефонах и телевизоре, под спокойную тихую музыку — желательно джаз, и, конечно, при свечах и с угощением, приготовленным лично ею. Как правило, она покупала что-нибудь «этакое» из даров моря — оба очень любили морскую пищу.

Порой Ира чувствовала себя настолько счастливой, что боялась этого ощущения. Она старалась поменьше думать об этом, но иногда становилось не по себе: вокруг все выглядели такими озабоченными и затюканными жизнью, что быть довольной, не говоря уже о счастье, становилось просто неприлично. Иногда, правда, ей казалось, что окружающие ее люди свои проблемы создают или выдумывают себе сами, потому что так принято. Нельзя говорить, что тебе хорошо — надо говорить, что «так себе, ничего». Нельзя говорить, что живется спокойно и легко — надо постоянно жаловаться на ворох нескончаемых проблем, которые со всех сторон так и сыплются на твою бедную голову, почему-то сделав тебя своей постоянной целью неизвестно за какие грехи. Иначе прослывешь чудаком, которому меньше всего надо и который почему-то удовлетворяется тем, что имеет. Однако Ирина отлично осознавала, что имеет она не так уж мало, чтобы быть довольной жизнью, с другой стороны, рассуждала она, другая на ее месте скорее всего нашла бы на что жаловаться. Вот, к примеру…

Нет, она не будет думать об этом — по крайней мере сегодня, когда ей так хочется устроить Павлу праздник. Хотя мысль эта никогда не покидает ее, точит и точит, словно маникюрная пилка, порой превращая ставшее привычным ощущение в невыносимую боль. В такие моменты она твердо решала заняться и каким-то образом решить вопрос. Но стоило боли опять уйти куда-то в глубины сознания и притупить «пилку», как ее решимость улетучивалась и она снова откладывала все на потом.

Время от времени проблема обострялась с чьей-то подачи: реже — маминой, чаще об этом заговаривала Ася. Мать старалась затрагивать тему деликатно, не бередить рану, отлично зная, как это болезненно для дочери. Аська же, наоборот, с нахальством лучшей подруги считала, что Иру следует заставить решить вопрос, и делать это надо грубо и бесцеремонно. Ей почему-то казалось, что Павел тут ни при чем, и решать только Ирине, как женщине. Одно время она даже по собственной инициативе бегала по разным фирмам и врачам, пытаясь поставить подругу «перед фактом», но Ира резко остудила ее пыл, и Ася несколько приуныла.

«Пожалуй, завтра надо бы позвонить Аське», — подумала Ира, не уточняя, впрочем, зачем именно надо это делать: они виделись совсем недавно, на дне рождения общих знакомых, куда ее подруга пришла с очередным кавалером. Ася встречалась со всеми, кто предлагал ей это, не вступая, однако, в близкие отношения — искала, как она говорила, «своего Павла». Она не завидовала подруге, не была влюблена в ее мужа, но считала — и совершенно справедливо, — что Ирке жутко повезло найти того единственного, которого сама она до сих пор так и не встретила. И продолжала искать.

Мысли о подруге вновь привычно кольнули в сердце старой мучительной болью. Не давая ей развернуться, Ира резво начала собираться. Она не знала, когда Павел придет домой сегодня, и боялась не успеть, хотя обычно он приезжал не раньше восьми. Что ж, на все про все у нее пара часов, и еще неизвестно, сколько придется проторчать в пробках, поэтому надо спешить. По дороге она подумает о том, что приготовить на ужин, чтобы было быстро, вкусно и необычно.

Алена

…Если бы кто знал, каких трудов мне стоило позвонить ему. Скольких бессонных ночей и мучительных вопросов: надо ли, можно ли таким образом вернуть его, можно ли насильно привязать к себе человека, чего стоит такое «счастье»? Но была ли у меня альтернатива? Была — остаться без него навеки, на всю жизнь. Вечно, до смерти терзаться тем, что он с другой, которая не имела на него никаких прав, которая нагло отняла его у меня, заставив страдать — каждую минуту, каждый день — месяцы и годы. Одна только я и еще моя Алла знаем, чего мне стоили эти годы без него, с другим, так и оставшимся мне чужим человеком, которого я тоже принесла в жертву моей любви к Павлу, потому что ушла от него, заставив страдать, как страдала я.

И потом… Что я теряла? Его? Он и так был потерян, и эта попытка вернуть его вряд ли отдалила бы нас больше. Я столько думала об этом, что в конце концов поняла: либо я делаю это, либо мне скоро будет дорога прямиком в дурдом. Надо решаться.

Я знала о нем все. Следила все десять лет разлуки. Знала о том, что он крутой бизнесмен — свое прибыльное дело, отличная квартира, дача в престижном поселке, две иномарки — своя и ее, словом, почти «новый» русский. Иногда приезжала в Москву, подходила к его офису утром, когда он приезжал на работу, и смотрела издали. Она часто подвозила его, и я отважно смотрела, как они целуются перед расставанием. «Смотри! — говорила я себе. — Они так любят друг друга. Куда ты лезешь, он же давно забыл тебя, забыл все ваши дни и ночи, ваши слова, ваши прогулки по ночному городу — все, все забыл. Ты для него не существуешь, у него есть другая любимая. Оставь его, отступи, катись в свою глухомань, к постылому мужу, к вечной пьянке и вечной нехватке денег…»

Наверное, это был слабый голос инстинкта самосохранения, который пытался сказать мне, что нельзя вернуть утерянное, как нельзя построить свое счастье на одной только жалости. Но я не хотела его слушать. Во мне властно говорило только сердце, и оно требовало одного — его, его запаха, его близости, его ласк, его губ, его голоса. Всего того, что я имела, но не смогла сохранить, всего, что теперь отдано другой. Это сводит меня с ума, и я порой не соображаю, что делаю, подчиняясь лишь безумному желанию хотя бы на день, на ночь, на час вновь обрести блаженство.

Услышала его родной голос — Господи, сколько раз я слышала его в мечтах и снах! — и поняла, что все делаю правильно. Иначе мне не жить вообще.

И я побежала к нему — он ждал меня! Я ведь была почти рядом. Знала, что в это время в офисе обычно никого не остается, кроме него и охраны, — значит, обстановка может стать интимной. А может, он пригласит меня куда-то, может, мы начнем говорить, я скажу ему все, что собираюсь сказать, и он поймет, что не может оставить меня, что он по-прежнему любит, но просто забыл об этом. Может, может… Все может быть — вперед!

2

Она действительно явилась через пятнадцать минут — хорошо, что Галка уже ушла, хотя и сгорала от любопытства: что это за старая знакомая, а Ириша знает о ней? Даже спросила: может, две чашки кофе приготовить? Но по голосу Павла поняла, что лучше уйти.

Алена мало изменилась за десять лет — он почти механически отметил в первую очередь именно это. Она была все так же женственна и мила — с вечной короткой стрижкой и в вечных джинсах, которые, впрочем, были теперь со стразами, стильными, не в пример тем, студенческим, что покупались на дешевых рынках. Он почему-то почувствовал волнение, хотя все эти пятнадцать минут настраивал себя на то, что ничего особенного не произойдет — просто его ждет встреча со старой знакомой, с которой у него в прошлом был роман. Не получилось. Она вошла — и между ними сразу возникло магнитное поле, нервное и какое-то настороженное. Почувствовали это оба, поэтому разговор начался вовсе не так, как они предполагали: одна — готовясь к нему годами, другой — пытаясь представить это себе последние четверть часа.

Она остановилась в дверях, не решаясь сразу войти, хотя — он это чувствовал — старалась вести себя раскованно, создать впечатление женщины уверенной в себе, без комплексов. Тоже не получилось.

— Входи. — Он заставил себя улыбнуться. — Садись. Отлично выглядишь.

— Правда? — Она вспыхнула, восприняв дежурный комплимент очень серьезно. Но тут же попыталась вновь надеть личину самоуверенности. — Может, поцелуемся?

И сразу поняла, что зря. Он напрягся, и едва возникшее ощущение тепла от нахлынувших воспоминаний моментально исчезло.

— Алена, не надо ломать комедию. Я бы не встретился с тобой, если бы ты не настаивала, но лучше не злоупотреблять этим. Давай сразу поставим точки над i. Мы с тобой давно чужие люди, у каждого своя жизнь. Я не хочу унижать тебя дежурными расспросами о том, как ты живешь — по правде говоря, мне это неинтересно. Мне бы вообще не хотелось трогать что-либо из тех лет — пусть все остается как было, потому что это было прекрасно. Но это — прошлое, и ты для меня осталась там, в моей юности. Поэтому валяй, говори, что за срочное дело у тебя. Если смогу — помогу, но предупреждаю: ничего особенного от меня не жди.

Это была откровенная отповедь. Она сразу забыла все свои колебания. Перестала сомневаться, стоит ли ломать ему жизнь — стоит, раз он вот так с ней разговаривает — по-хамски, беспардонно! И — пошла в атаку:

— Паш, ты на самом деле извини меня. У меня действительно тупиковая ситуация, и я собираюсь просить тебя об очень необычном одолжении. Поверь, я не стала бы к тебе соваться, тем более что такое отношение с твоей стороны вполне можно было предвидеть, я ведь еще помню твою принципиальность. Ты не хочешь соблюдать даже внешние приличия. Что ж, перейду к делу. Дело в том, что я серьезно больна. Очень серьезно. Смертельно.

— Что? — Он невольно подался вперед.

— Да. То самое, ну, ты понимаешь. Мне трудно выговаривать это слово. Я узнала об этом три месяца назад.

— Но почему смертельно — можно ведь оперировать. Тебе нужны деньги на операцию? Я готов помочь.

— Спасибо. — Она усмехнулась. — Но операция мне уже ни чему. Врачи предлагают, но ничего не гарантируют. Практически открыто говорят о том, что это оттянет конец максимум на полгода.

— Я могу показать тебя хорошим врачам здесь, в Москве. Деньги не проблема.

— Знаю. — Она хотела добавить, что знает о нем куда больше, чем он думает, но сдержалась. Он вновь стал чуточку ближе, и это нельзя было упускать. — Но я и здесь проходила обследование. Все бесполезно — последняя стадия. Они говорят, что в лучшем случае мне остался год.

— Господи, Аленка… Как же так? Откуда?

Он встал, подошел, взял ее за руку. Глаза оказались так близко, и в них сквозила боль — настоящая, искренняя. На мгновение ей стало стыдно, а потом — так сладостно от иллюзии того, что он опять рядом, что он переживает за нее, что он опять ее. Иллюзия затмила все остальное, и она сама почти поверила в реальность того, что говорила. Это и было реальностью — для нее, измученной десятилетней разлукой с любимым, единственным. Ради такого стоило пойти на все — и она ринулась дальше.

— Значит, суждено. Я вначале места себе не находила, металась от одного врача к другому. А потом успокоилась: чему быть, того не миновать. Не хочу строить из себя героиню — конечно, страшно, горько. Но что делать — вешаться? Просто нет другого выхода — надо жить с этим столько, сколько Господь отпустит.

— Да, не ожидал такого… — Павел медленно отошел от нее, подошел к окну. — Извини, но почему ты пришла ко мне? Чтобы сделать мне больно? Или я могу чем-то помочь?

— Можешь. — Она облизнула сухие губы: вот он, этот момент, когда надо сказать то, ради чего она решилась на этот визит. — Я хочу попросить тебя подарить мне…

Слова вначале не шли — давно заготовленные, тысячу раз проговоренные в мыслях. Подарить — смешно: что подарить? Себя? На неделю, две, месяц, на всю оставшуюся жизнь?

Он ждал, недоуменно глядя ей в лицо.

— Я не переставала любить тебя все эти годы. — Слова вдруг хлынули из нее — не те, заготовленные, а искренние, из глубины ее десятилетних переживаний, хлынули вперемешку со слезами, которые тоже не были запланированы. — Не переставала, наоборот, с каждым днем любила все сильнее и безнадежнее. Жила с другим, а любила и хотела только тебя. Может, эта болезнь мне в наказание, а может, и в избавление от мук. Не хочу и не могу больше жить без тебя. Прошу только об одном: давай вернемся в наше прошлое — на время. Уедем куда-нибудь — на море, на курорт, где нас никто не знает, где будем только мы и наша любовь, которую мы вернем — на время. Подари мне эту неделю любви, прошу тебя. Потом я исчезну из твоей жизни, навсегда уйду, просто сгину, и ты обо мне ничего больше не услышишь. Даже о смерти моей не узнаешь — хочу остаться в твоей памяти живой и красивой. Я ведь красива?

Она смотрела на него с мольбой. Слезы катились по щекам, смывая тушь. Алена по-детски шмыгнула носом — он вспомнил эту ее привычку, хотя был просто ошеломлен просьбой и этим потоком признаний, ее страстью и болью, звучавшей в каждом слове. И этот вопрос — такой непосредственный, такой женский и простой. Что он мог ответить ей?

Павел закрыл лицо руками, словно защищаясь от воспоминаний. Он считал себя абсолютно приземленным человеком, далеким от сантиментов и душещипательных историй. Жизнь его давно катилась по налаженной колее, вполне его устраивавшей: работа, успех, материальная обеспеченность, предоставляющая множество благ, любимая — по-настоящему — жена, уверенность в завтрашнем дне — словом, он был доволен своей жизнью и не хотел вторжения нерешаемых проблем, да к тому же чужих. Но эта женщина все-таки не была ему чужой, как бы он ни убеждал в этом себя. И пришла она к нему с болью — душевной и физической, пришла с самым ценным, что у нее было — своей любовью, которую пронесла через годы. Это же прекрасно, это так возвышенно и чисто…

Он вдруг очнулся — что это с ним? Она же предлагает ему просто-напросто измену, предлагает сбежать с ней, оставить Иришу, обмануть ее, куда-то уехать… Да, но она умирает. Павел отвернулся к окну.

— Ты понимаешь, о чем просишь меня? Я люблю свою жену и не собираюсь изменять ей. Да и уехать никуда не могу сейчас — много дел. И вообще — это абсурд!

— Не думай, что я полная дура. Я отлично понимаю, что говорю. Это может выглядеть абсурдно и нелепо, но для меня это — все. Отказать мне — значит отказать умирающему в кружке воды. Считай, что я навязываюсь, считай меня не вполне нормальной, мне все равно — я хочу этого, и ты не можешь мне отказать. Вспомни, как нам было хорошо…

Алена

Господи, как же нам было хорошо!

Мы так любили друг друга. Казалось, все вокруг расцветало от нашей любви, и все вокруг становились добрее. Мы познакомились в институте — на седьмой день после поступления. Если честно, я первая его заметила. Он был такой застенчивый, этот Павел Ростовцев, такой робкий и вежливый, что у меня сразу возникло желание его защитить. Подозреваю, что такое же желание появилось и у нескольких других наших однокурсниц, сразу положивших на него глаз: при всей своей внешней неуклюжести, в нем сразу чувствовались порода и характер. А уж обаяния хватило бы на десятерых. Не знаю, как другие; а я влюбилась в него сразу. И так же сразу решила: мой!

Люблю вспоминать, как завоевывала его. Он не то чтобы сопротивлялся, но был насторожен. Эта его привычка подходить ко всему обдуманно и взвешенно вначале раздражала меня. Потом я поняла, что он такой и таким мне нравится, и полюбила его еще и за это. В нем, конечно, напрочь отсутствовало авантюрное начало, которого с лихвой хватало мне, но он все равно был безумно привлекателен. Главное — в Павле была какая-то заоблачная надежность: на него можно было не просто положиться — можно было взвалить на него все свои проблемы и он нес их как должное, попутно решая их или отбрасывая те, которые казались ему не столь важными. И легко убеждал тебя в этом.

Я просто подошла к нему и предложила дружить. Решила взять искренностью и непосредственностью на фоне жеманства и манерности других. Мы начали сидеть рядом на лекциях, записываться в одни и те же группы на семинарах, ходить и пропускать одни и те же занятия. Гуляли в парке, иногда ходили в кино, если были деньги. Когда все это перешло в любовь? Не знаю — у меня ощущение, что я любила его всегда. И всегда, с первого же дня, была готова к самому серьезному. Мы не говорили об этом — все получилось само собой у него в комнате. И я сразу предложила жить вместе — выпросить у коменданта отдельную комнату в общаге стоило всего лишь определенной суммы. Мы стали фактически мужем и женой, не задумываясь об этом.

Сейчас я думаю, что мы были либо слишком влюблены, либо слишком бесшабашны. Нам просто было хорошо вместе, и мы не думали ни о чем другом. Родители были далеко, друзья вначале судачили, потом махнули рукой. Денежные проблемы нас особо не волновали — студенты, хотя и пытающиеся жить семьей!

Все это длилось пять лет — все пять наших студенческих лет мы прожили вместе. Проблема появилась прямо перед госэкзаменами — мне показалось, что я влипла: пятилетняя беспечность должна была-таки наказать нас. Меня это особо не обеспокоило, я даже обрадовалась: появился повод оформить отношения и жить как настоящая семья, с ребеночком. Я была уверена, что Павел тоже воспримет все именно так. Я ошиблась…

Он стал настаивать на аборте. Слышать не хотел о ребенке — не время нам иметь детей — ни крыши над головой, ни гроша за душой! И вообще…

Когда он впервые сказал об этом, я решила, что ослышалась. Расстаться? Нам? Зачем? Он должен сделать карьеру, начать свое дело, ему надо стать материально независимым и обеспеченным — эти аргументы меня не слишком убеждали. Его вечная целеустремленность теперь уже раздражала меня. Нет, он, конечно, любит меня, но… Но я уже не была для него номером первым в жизни, это место заняло его дело. Павел не говорил этого прямо, но контекст его уклончивых объяснений был именно таким. Его цель — упорной работой добиться всего, чего он достоин, чего заслуживает. Стать self made man, так сказать. А ребенок — это успеется. И вообще…

Короче, я поняла, что мешаю ему. Да и тревога оказалась ложной — судьба, видать, пощадила меня. Сдав экзамены, мы разъехались по домам, договорившись встретиться в сентябре. Никто из нас не собирался возвращаться в свои города: Москва уже прочно притянула к себе. Но вопрос, где жить и работать, оставался открытым: ранее вожделенный свободный диплом стал уже привычным. Надо было начинать жить по-взрослому. И в этой взрослой жизни, как оказалось, у Ростовцева не было места для меня.

Он позвонил мне в конце августа. Сообщил, что снял себе комнату в коммуналке. Поинтересовался моими планами. И когда между прочим спросил: «Хочешь, подыщу тебе жилье подешевле?» — я поняла: все. Кончилось мое счастье. Кончилась наша любовь.

Наша, но не моя. Но тогда хватило гордости холодно отказаться от услуг. У нас даже не было прощания, будто мы чувствовали, что это еще не конец… Даже когда он, спустя пять лет, уже крепко встав на ноги, женился, я знала: не конец. Слишком многое нас связывало в те годы, чтобы так буднично кончиться.

Господи, как все просто и холодно выглядит на бумаге. Я написала на одной страничке о том, что составляло суть и смысл моей жизни те пять лет и продолжает составлять всю дальнейшую жизнь, о том, что умрет только вместе со мной — моя любовь, как же она была прекрасна и как далека сегодня, когда его нет рядом. Сколько страстей вместилось в эту страничку, сколько чувств и переживаний, сколько счастья и радости. Могу ли я не пытаться вернуть, не попытаться повторить это? Для чего же тогда я живу?

— Дай мне хотя бы время подумать. Я не могу оставить все и уехать: у меня крупная фирма, десятки сотрудников, семья, наконец. — И тут до него дошло, что практически он согласился и теперь просит только о небольшой отсрочке. Как это получилось — он так и не понял, разве что просто не мог поступить иначе. Сомневаться в ее словах не пришло в голову — можно ли такое выдумать?

Ей стало ясно, что она добилась своего. Даже насторожилась — слишком легко и быстро. А потом осознала, что забыла, какой он: действительно, не способен отказать умирающему в кружке воды. И сама настолько вошла в роль умирающей, что даже не подумала совеститься — хотя бы в душе. Тактическая цель была достигнута, оставалось обговорить детали.

— Позвони мне через неделю. Я дам тебе окончательный ответ. Только, пожалуйста, не дави на меня. Не звони до срока. Мне надо переварить все это. Тебе есть где жить или ты уедешь к себе?

— Я позвоню через неделю. — Она с трудом сдерживала радость, хотя этого, наверное, и не требовалось. — Не волнуйся, на улице не останусь.

И ушла. Павел сидел один в кабинете. Приготовленный Галкой кофе давно остыл. В воздухе стоял неуловимый аромат чужого человека, и это было единственное, что напоминало о случившемся. Было ощущение чего-то крайне нежелательного, чужеродного, вторгшегося в отлаженную до мелочей жизнь. И оно не уходило, требовало решения, а он никак не мог сосредоточиться. Не мог понять — что же произошло, кто к нему приходил и чего просил. В голове царил сумбур, мысли мешались, и только одна рефреном стучала в возбужденном сознании: «Аленка умирает…» Надо было попытаться все осознать, понять главное: на что именно он согласился так быстро и легко?

Ответ был прост: на измену Иришке. Он согласился обмануть свою любимую жену, свою единственную любовь, которая была самым родным и близким ему человеком. То, что когда-то в юности он испытывал к Алене, не шло ни в какое сравнение с чувством к жене. Тогда ему было просто тепло и надежно — она была заботливым другом и верной любовницей, но он никогда не испытывал духовной близости с ней. Ира — совсем другое дело. Ира была такой умницей, так хорошо все понимала, что ей можно было рассказать все и получить разумный и неизменно верный совет. Ему было с ней спокойно всегда и в любой ситуации, ему никогда и в голову не приходила мысль о возможности ее обмануть, оставить, заменить другой женщиной.

Ира была директором одного из филиалов его компании, и это было подразделение, за которое он был спокоен. Остальные четыре требовали постоянного контроля и вмешательства, хотя менеджмент был поставлен так хорошо, что сбой мог иметь лишь локальное значение, не оказывая особого влияния на работу компании в целом. Ему все время советовали расширить дело, но он пока медлил: денег было вполне достаточно, честолюбие было удовлетворено. Порой, правда, охватывало смутное беспокойство: что же дальше, доживать на достигнутом, как старики? И вот на тебе, проблема. Да еще какая…

Послышались шаги. Павел очнулся: неужели она возвращается? Вошел Сергей Бортников — его компаньон и друг, который был в недельной командировке в Европе и решил, видимо, по пути из аэропорта заехать в офис.

— Привет! — Павел поднялся навстречу другу, тепло пожал руку. Серега был свой человек, они дружили и семьями. — Как съездил?

— Здорово, братан! Поездка — полный прикол, воздух объединенной Европы, знаешь ли, бодрит. И вообще — пора кончать с баксами и переходить к расчетам в евро. Дела наши идут неплохо, контракт скорее всего будет подписан, но об этом потом. Проезжал мимо, увидел свет в знакомом окошке и решил заглянуть, сказать «хай!». Но что за думу вижу на челе? — Серега любил иногда для разнообразия выражаться высоким штилем.

— Да так… — Павел запнулся. Возникла мысль рассказать все. Но стоило ли — так сразу, не разобравшись самому? Может, еще обойдется. — Ничего серьезного, устал.

— Чего сидишь тогда? Хотя знаю, любишь работать один, без коллектива. Ладно, не хочешь, не говори. А я все-таки поеду домой — извини, хочется детей обнять, да и Аннушка ждет в машине. — Бывай, до завтра!

Ростовцев снова остался один. И это было уже угнетающее одиночество, требующее принятия решения в ситуации, кажущейся ему неразрешимой.

Павел допил холодный кофе. Машинально проверил электронную почту — в ящике было пять непрочитанных сообщений. Он не стал их открывать: почему-то немедленно захотелось увидеть Иришу.

Тщательно заперев кабинет и проверив охрану, Павел уехал домой. До конца дня, разрушившего отлаженный механизм его жизни, оставалось четыре часа. Ему не хотелось принимать решения сегодня. Это был просто инстинкт самосохранения, попытка продлить еще на несколько часов свою прежнюю спокойную жизнь. По дороге он купил цветы — своей единственной.

3

Почему он так старательно избегал всяческих воспоминаний о своей юности, тем более о студенческой поре, Павел и сам толком не понимал. Скорее всего ему не совсем по душе были тот стиль и ритм жизни, который Алена, по сути, навязала ему — беззаботный, бесшабашный, так сказать, «на авось». Сегодня не знали, на что будут жить завтра и откуда возьмут деньги хотя бы на хлеб и чай, а ведь довольствоваться этим приходилось довольно часто. Ему претил студенческий аскетизм, выдаваемый за романтику, — он бы предпочел более стабильную и обеспеченную жизнь и готов был работать одновременно с учебой. Он был как бы не он все пять лет, и это немного тяготило его.

Но Алена была категорически против. Она хотела, чтобы они были вместе каждую минуту, она не желала отпускать его от себя куда-то, где на него могут позариться другие женские глаза. Она легко относилась к быту, могла спокойно обходиться без нормальной еды и приличных шмоток — ей было достаточно того, что он был рядом, и она могла накормить его гречневой кашей с тушенкой и напоить сладким чаем с булочками в лучшем случае, в худшем — просто чаем с сухарями. Зато они были вместе, и все видели, что он любит только ее и больше ни в ком не нуждается. Она упивалась их отношениями, она жила каждой их совместной минутой, как последней, она не хотела задумываться о том, что будет завтра, послезавтра, через неделю, месяц, год. Она была счастлива сегодняшним днем, потому что Павел был рядом.

Конечно, он не заблуждался на свой счет — полностью подчинился ей, и сам был виноват в том, что тяготится своим положением. Но он на самом деле по-своему любил ее и не хотел огорчать. Он чувствовал себя счастливым, когда видел ее сияющее лицо, и молча продолжал бесшабашную студенческую жизнь, отложив на потом собственные планы и замыслы. В конце концов, ему было не так уж плохо — многие сокурсники завидовали ему: симпатичная и заводная Аленка пользовалась успехом у ребят. Впрочем, по Павлу тоже сохло несколько сокурсниц, хотя его подруга была убеждена, что вся женская половина института мечтает оказаться на ее месте.

Но что он решил твердо — так это жить совершенно по-другому после окончания института. Он не хотел заранее думать о том, что Алене не будет места в его новой жизни, потому что жалел ее и не хотел огорчать. Но для Павла было само собой разумеющимся то, что было немыслимым для Алены. Он никогда не обещал ей вечной любви, он не обещал жениться — они и не говорили об этом. Для нее это было лишним, потому что иначе не могло быть, а для него было очевидно, что им не по пути после получения диплома. Дело было даже не в том, что он ее разлюбил — нет, в новой жизни Павла не было места чувствам, во всяком случае, на начальном этапе. Да и потом — он считал, что если для него вопрос решается без больших переживаний — значит, о глубоком чувстве не может быть речи.

Конечно, он был привязан к ней, ему нравилось спать с ней и проводить с Аленой все свое время, ему нравилось делать ее счастливой. Но не более того. Он очень хорошо к ней относился и искренне надеялся, что она сможет относительно безболезненно пережить расставание. И вовсе не хотел делать ей больно.

На самом деле получилось все неплохо. Эта история с ее лжебеременностью все расставила по местам. У Алены раскрылись глаза — пора беззаботного студенчества прошла, начиналась взрослая жизнь, в которой, как она поняла, у каждого из них была своя дорога. Она не могла обвинять его — он не лгал ей, не давал пустых обещаний, был деликатен и старался не причинить лишней боли. Но был тверд — она сразу поняла, что ей не на что надеяться. Единственное, что утешало — отсутствие другой женщины в качестве причины расставания. Это давало надежду на то, что он вернется к ней, наладив свою жизнь и свой бизнес. Но очень скоро она поняла, что этого никогда не случится по той простой причине, что он не любил ее. А для нее этот человек стал смыслом жизни…

Жена была дома — готовила ужин. Обычно это делала приходящая домработница, но Ира отпускала ее, когда хотела приготовить для мужа что-то вкусненькое, не дежурное. Вот и сейчас на кухне стоял необычный аромат — явно что-то из «сифуд», который она обожала. Ире повезло — пробки отняли немного времени, и она успела заехать в супермаркет, захватить все, что было нужно и приехать домой достаточно быстро для того, чтобы еще и приготовить горячее.

— Угадай, что я купила? — весело сказала она, подходя для поцелуя. — Мои любимые осьминоги, будут готовы через десять минут. Мой руки!

На столе уже стояла тарелка с салатом из свежих летних овощей, сыр, оливки, ветчина, крохотные пирожные с вишенкой на взбитых сливках — предстоял ужин при свечах, которые они так любили. Павел понял, что надо сделать все, чтобы жена ничего не почувствовала, иначе вечер, к которому она так тщательно готовилась, будет испорчен. Он чмокнул ее в губы и прошел в спальню — переодеваться. От нее пахнуло свежестью и знакомым ароматом тончайших духов — и ему захотелось сразу в спальню, без ужинов и свечей. Господи, какая же у него замечательная жена — и как это кому-то могло прийти в голову, что он способен изменить ей? Да ему никто и никогда не нужен, кроме нее, — ни одна самая распрекрасная супермодель, ни одна самая давняя и самая страстная любовь и любовница — никто, кроме любимой сейчас и на всю жизнь Иришки…

— Серега вернулся, — на ходу сказал он, не столько информируя ее, сколько давая самому себе возможность настроиться на обычный лад. — Вроде с контрактами все в порядке.

— Я и не сомневалась. Разве может у моего гениального мужа что-то не получиться? — кокетливо ответила она, расставляя на столе приборы. И поставила в центре бутылку белого французского вина — из тех, что они привезли месяц назад из Парижа, куда ездили на майские праздники. — Угадай, что мы будет отмечать?

Отмечать? Он усиленно старался вспомнить, что мог забыть из знаменательных событий совместной жизни, но ничего не приходило на ум.

— Эх ты, — укоризненно сказала Ира, — ведь именно сегодня, четвертого июня, шесть лет назад, мы с тобой впервые встретились.

Да, это было четвертого июня. Они познакомились на вечеринке, устроенной Серегой по случаю рождения его первой дочери. Ирина когда-то жила на одной площадке с Аннушкой, и девушки дружили со школы. У Павла иногда появлялось ощущение, что ребята подстроили эту встречу, за что, впрочем, он был им только благодарен. А поженились они спустя ровно полгода.

— Прости, не вспомнил. — Он виновато заглянул ей в глаза. — Замотался на работе. За мной подарок. А букет — только аванс.

Мелькнула горькая мысль, что «подарок» на самом-то деле уже готов, но он тут же отбросил ее прочь. Зачем портить ей вечер, не зная еще, что будет завтра. За шесть лет, что они прожили вместе, любовь не прошла, не притупилась — наоборот, их чувство стало глубоким и более чувственным, будто каждый день и каждую ночь они открывали друг в друге что-то новое, незнакомое. И оба знали, что ощущения эти взаимны, и понимали, как страстно и крепко они привязаны друг к другу, как любят и дорожат своим чувством и той особенной внутренней близостью, что присуща только людям тонкого душевного склада. Разумеется, за эти годы были и ссоры, и размолвки, но все это проходило быстро, не оставляя в душе никакого следа от обид. Не было ничего, что бы они не сделали вместе, за исключением только одного, что оказалось свыше их сил, но даже эта острая проблема только сближала их общностью боли.

Завтра наступило быстро, но Павел моментально уснул и не заметил этого. Ужин при свечах прошел отлично. Ирина могла действительно гордиться своим мужем — он был не только успешным бизнесменом и нежным любовником, но и хорошим актером: за проведенные вместе несколько часов она не заметила ни одной тени из тех, что уже готовы были омрачить их счастье.

* * *

Ира появилась в его жизни в тот момент, когда у него все шло как по маслу. И ее появление он воспринял в качестве еще одного подарка судьбы, потому что ни одна женщина не нравилась ему так сразу и так сильно, как она, Ирина Усаченко, выпускница театроведческого факультета, красавица и умница.

После Алены у него не было ни одной мало-мальски серьезной привязанности — так, случайные подруги, связь с которыми ни к чему не обязывала и продолжалась, как правило, месяц-два. Он целиком отдавался бизнесу, полагая, что успеет подумать о семье. Иногда появлялось искушение позвонить Алене — все-таки он был к ней по-своему привязан. Но Павел понимал, что, раз позвонив, он возьмет на себя определенные обязательства, а ему не хотелось опять связывать себя с ней. Но и все чаще появлялось желание иметь рядом с собой близкого и любимого человека, с которым ему будет комфортно и спокойно. О большом чувстве он не думал, просто не хотел тешить себя кажущимися напрасными надеждами. Увидев Иру, понял: это именно та женщина, которую он хотел бы видеть каждый день и каждую ночь рядом с собой. Ее тонкое лицо с чуточку удлиненным носом и сочными пухлыми губами было необыкновенно притягивающим, а глаза так и манили своей глубиной. Она не была красавицей в обычном смысле этого слова, и ее параметры явно не отвечали установленным канонам стандартной красоты, но в этом и была прелесть Ирочки: она просто была оригинальна, была сама по себе. К тому же она обладала изысканным вкусом, привитым родителями и бабушкой — наследницей дворянского рода. Ирина испытывала столь свойственное и Павлу острое желание добиться в жизни всего своими силами. Лучшей избранницы ему действительно было не найти, и он понял это сразу.

Сказать, что Ира тоже с первого взгляда приняла его, было трудно. Она рассудительно присматривалась к Павлу, заглушая до поры до времени эмоции и пытаясь определить, что есть в этом парне такого, чего нет у большинства других окружающих ее молодых людей. Когда поняла дала волю эмоциям. Поженились они через полгода после знакомства. И ни разу не пожалели об этом, с каждым днем влюбляясь друг в друга все сильнее.

Ира стала управляющим менеджером в одном из филиалов его компании. Ей понадобилась пара месяцев, чтобы оценить ситуацию и свои задачи. Будучи по профессии театральным критиком, она тем не менее с помощью мужа быстро постигла суть работы и стала первоклассным менеджером. Очень скоро ее отделение стало лучшим в его фирме. Общий успех еще сильнее привязал друг к другу, а деньги не развратили и не испортили их.

Ростовцевы, однако, отнюдь не были и аскетами. Продав двухкомнатную квартиру Павла, они купили отличную четырехкомнатную в престижном районе Москвы, отремонтировали и обставили ее, приобрели участок и построили небольшую, но удобную дачу с маленьким бассейном и красивым садом. Ира научилась водить, и на вторую годовщину свадьбы Павел подарил жене «пежо» цвета морской волны. Единственное, в чем не сходились взгляды и пристрастия супругов, так это в отношении к светским тусовкам: Ирина очень любила посещать всякие приемы, появляясь там в своих элегантных нарядах, а Павел ненавидел эти шумные претенциозные сборища, но вынужден был ходить туда, сопровождая жену. Впрочем, при каждом удобном случае он уступал это право младшему брату Ирины — Саше.

Собственно говоря, между ними была только одна проблема — точнее, их общая боль, то, о чем они старались поменьше говорить.

4

Утром Павел проснулся с ощущением цейтнота. Так у него бывало, когда предстояла поездка, деловая или на отдых, и надо было за несколько дней переделать все дела, ликвидировать «хвосты», которые без него так и остались бы висеть, договориться обо всем загодя, сделать все необходимые звонки — словом, сбросить с себя срочные дела, и с чистой душой укатить куда-нибудь, где можно на какое-то время отключиться и не думать вообще ни о чем.

Но сейчас все было немного по-другому. Не было радостного возбуждения в предчувствии отдыха, которое обычно сопровождало его преддорожные хлопоты, не было желания быстренько избавиться от проблем, придававшего дополнительную энергию и способность работать более эффективно. Предвкушение приятного отдыха на сей раз отсутствовало напрочь: ему предстояла поездка не с Ириной, а с другой женщиной, причем в довольно тягостной роли последнего ее утешителя, основной функцией которого было создание иллюзии возврата в прошлое.

Все это он понял почти сразу после пробуждения. Жена ушла раньше, не разбудив его. А может… Мелькнула тревожная мысль, что он проговорился о чем-то во сне. Ведь весь вечер, весь вчерашний чудесный вечер с Ириной он все равно думал о том, что так неожиданно и грубо вошло в его почти безмятежную жизнь. А ночные откровения с ним порой случались. Что ж, если даже так, всегда можно сослаться на дурной сон.

Он заставил себя наконец встать с постели. Поплелся на кухню — на душе было скверно. Потыкался в холодильнике, нашел холодный сок. Потом принял душ, оделся. Завтракать не хотелось. Он выпил крепкого кофе и съел только пару тостов с джемом. Почему-то огляделся по сторонам, будто ища жену. Мелькнула подленькая, как ему показалось, мысль: может, рассказать ей обо всем? Она такая умная, что может придумать решение. «Хочешь взвалить все на нее? — прозвучал в голове язвительный голосок. — И что она тебе может сказать — благословить на измену во имя высоких принципов гуманизма и ответственности за старые долги?» Но разве он должен был что-нибудь Алене? И вообще — почему он так легко согласился выполнить ее просьбу? Неужели есть в этом что-то, кроме обычного человеческого участия и жалости к больной женщине? Может, есть еще что-то, в чем ему не хочется признаваться самому себе — похоть, например. Аленка ведь вполне сексапильная женщина, способная привлечь внимание любого мужика. Глупости какие — ему не нужно никого, кроме Иры, и подобными мыслями он просто пытается отвлечь себя от главного — того, что ворвалось в его размеренную и вполне благополучную жизнь так неожиданно, того, что неизбежно предстояло сделать и страшило его своей… Да, помимо всего прочего, своей непредсказуемостью, словно Павел предчувствовал, что ничего хорошего из всей этой истории не выйдет.

Он не был суеверным человеком, но доверял своим ощущениям — интуиция обычно не подводила его. Ему очень не хотелось обманывать жену, очень не хотелось уезжать куда-то с чужой, по сути дела, женщиной, он нутром ощущал, что рано или поздно все это выйдет наружу и у него будет немало проблем, но не мог ничего поделать. Он просто не мог отказать женщине, пришедшей к нему с мольбой о помощи, а Алена к тому же была для него когда-то близким человеком. Нет, надо отогнать от себя все неприятные мысли, настроиться на то, что все закончится через какие-то три недели, а потом Алена навсегда уйдет из… его жизни. А то ведь, говорят, мысли имеют свойство материализовываться, не дай Бог, еще накличет себе беду.

С утра у него была назначена пара встреч — хорошо хоть, не ранние. Он успел как раз вовремя — Галка уже собиралась звонить ему. Кинула тревожный взгляд — порой ее заботливость раздражала Павла, но на сей раз все было оправданно. «Хреново выгляжу, — мелькнула мысль, — надо бы взять себя в руки».

Он разговаривал с людьми механически, но вроде бы особых ляпов не допустил. Во всяком случае, удивленных взглядов в свою сторону не заметил. Значит, только Галка что-то учуяла, это еще ничего. Закончив встречи, он проводил гостей и сел, облегченно вздохнув: можно расслабиться и подумать о том, что же он все-таки собирается делать. Как будто у него был выбор!..

Секретарша осторожно приоткрыла дверь:

— Паш, ты в порядке? Может, надо чего?

— Я в порядке. — Ему не хотелось обижать женщину, которая, по большому счету была прежде всего другом семьи, а потом уже — сотрудницей. Скорее даже приятельницей Ирины, а потому позволить ей заметить, а тем более узнать что-либо было нельзя. — Вчера выпили малость, а утром встал с трудом — голова раскалывается. Ты, пожалуйста, проследи, чтобы ко мне — только по самым срочным делам, пока приду в себя.

— Хорошо.

Она явно не поверила до конца, но дверь закрыла. Теперь еще надо, чтобы Иришке не позвонила. Хотя вроде за ней такого не замечалось. Иногда Галка даже внешне напоминала ему сороку — какая-то вечно активная, нацеленная на новости, преимущественно приватного характера, с остреньким носиком, который будто постоянно что-то вынюхивал в воздухе. На самом деле она была славной — доброй и отзывчивой, и, если бы не патологическая страсть к сплетням и интригам, цены бы ей не было.

Но Ирина позвонила сама — по прямому номеру, минуя Галку.

— Привет, милый. — Голос ее звучал спокойно, значит, все в порядке. Пока, — Ты как?

— Нормально, дорогая. Какие планы?

— Сегодня же пятница. Ты забыл, что мы приглашены к Тишковым? Мне надо после обеда заехать в парикмахерскую, потом домой переодеться. Ты когда будешь?

Он мысленно выругался — терпеть не мог Тишковых. Это были ее родственники, с которыми надо было поддерживать хорошие отношения, потому что иначе теща бы обиделась. Нет, определенно надо быстрее уезжать, такого напряга он не выдержит. Чем быстрее он разрубит это узел, тем лучше.

— Честно говоря, я забыл. И очень хотел пораньше поехать домой, немного отдохнуть. Что-то неважно себя чувствую. Может, ты с Сашкой поедешь?

Сашка был на семь лет моложе Ирины, холост, и она любила сопровождать его на всякие приемы, чтобы, как говорила их маман, контролировать связи и правильное поведение «мальчика».

— Что-то случилось? — В голосе жены послышались разочарование и обида. Небось настроилась на пустую болтовню или платье новое, из парижских, не терпится показать. При всей любви к Ирине он не мог понять ее страсти к тряпкам и светским раутам, на которых лично ему всегда было ужасно скучно.

— Да нет, дорогая, все нормально. — Он вдруг почувствовал фальшь в своем голосе. Надо было кончать этот разговор: Ирина моментально улавливала его настроение, и он всегда пасовал перед ее проницательностью. Павел решился. — Думаю, мне надо ехать в Германию — Серега не доделал там, нужно мое личное присутствие.

— Надолго? — уже не скрывая обиды, спросила она.

— На неделю, максимум на полторы. Впрочем, мы об этом еще поговорим. Жди меня дома где-то часов в пять. Пойдем вместе.

Она повесила трубку, не ответив. Дала понять, что вины своей он не загладил. Они были красивой парой с безупречной репутацией, и Ирина любила подчеркивать это, любила появляться с ним, чувствуя собственную привлекательность и, конечно, восхищение окружающих. Порой это ее самолюбование переходило разумные рамки, когда она, не считаясь с его желаниями, часто прямо противоположными, пользовалась тем, что он никогда не мог ей отказать. Павел злился, но уступал — она добивалась своего всегда, и не только в отношениях с мужем. И это делало ее в глазах Павла еще более желанной, хотя он иногда не отдавал себе отчета в этом, балуя ее и будучи не в силах отказать в чем-то.

Однако в данный момент перед ним стояли две задачи. Надо было, во-первых, попросить Галку заказать билет в Мюнхен. Всегда можно было заехать вернуть его без особых проблем, хотя в агентстве, конечно же, удивятся тому, что он приехал сам. Бог с ними — вряд ли они будут звонить в офис в связи с этим. Сначала он подумал, что возьмет два билета на какой-нибудь испанский курорт. Потом вспомнил, что для поездки в Испанию нужна виза — у него-то она была, многоразовая, но вот у Алены едва ли. Придется ехать куда-нибудь попроще — на Кипр или в Турцию, где визу можно купить прямо в аэропорту. Вдруг пришла в голову мысль, что билетов в разгар курортного сезона может и не быть, и стало немного тревожно: он давно не сталкивался с такими проблемами, предоставляя все решать Галке. Она-то точно достала бы билеты хоть на край света, вот только знать о поездке ей не полагалось вообще.

Серега! Он совсем забыл о своем компаньоне, который весьма удивился бы, что Павел едет в Европу доделывать его работу, поскольку он заключил выгодный контракт. Надо было срочно предупреждать Сергея, да еще и удостовериться в том, что он не проговорится своей Анне. Но что сказать ему? Соврать, что едет с какой-нибудь девчонкой проветриться или… Или сказать правду — тот мог и с билетами помочь, и вообще Павел вдруг почувствовал, что ему надо срочно с кем-то поделиться своей проблемой. Сергей, пожалуй, подходил для этой цели лучше кого-либо другого. Он вдруг поймал себя на мысли, что выбора-то особого у него нет: все его друзья были из Ириного круга и, конечно, он бы не стал с ними делиться. Ромка — мозговой центр его компании — пожалуй, не смог бы правильно его понять, хотя с ним бы Павел поделился охотнее.

* * *

Он рассказал все Сереге за обедом — они поехали в тихий ресторанчик недалеко от офиса. Тот слушал внимательно, задавал кое-какие вопросы по поводу их отношений в прошлом. Когда Павел закончил, наступила тишина.

— И что ты собираешься делать?

— А что бы ты сделал на моем месте? — ответил Павел вопросом на вопрос, чувствуя, что приятель не слишком одобряет его очевидное намерение пойти на поводу у Алены.

— А хрен его знает, — задумчиво проговорил тот. — Но я точно сперва попытался бы убедиться, что тут все чисто. Ты уверен, что она не врет?

— Уверен. — Павел вдруг поймал себя на мысли, что ему и в голову не пришло засомневаться в словах Алены. — Не представляю, чтобы человек такое на себя наговорил. Да и давно я ее знаю — не способна она на ложь.

Сергей чуть заметно усмехнулся. Хотел было заметить, что влюбленная баба на все способна, но промолчал. А может, Пашке просто хочется провести с ней эти десять дней — пусть едет, разве ж он против. И покроет в случае чего, и поможет, если надо. Правда, страдает его репутация как человека удачливого в контактах и контрактах, ну да ничего, переживет. Он старался себя утешить — мол, ничего особенного в этом нет, небольшая интрижка, но все равно какая-то тревога за друга не давала отнестись ко всему легко.

— Паш, ты езжай, конечно, раз решил. Не вопрос — все, что зависит от меня, будет в лучшем виде. Но ты там поосторожнее с ней, лады? Не нравится мне эта девчонка, как пить дать, не нравится…

До звонка Алены оставалось пять дней.

5

Настроение мужа она угадывала всегда — независимо от того, говорили они по телефону или он находился рядом. Вот и сейчас, повесив трубку, Ира почувствовала, что у него что-то не так, более того, она поняла, что этим «не так» он не собирается с ней делиться. Возможно, это были деловые проблемы, но о них он обычно рассказывал жене. Личные дела? Ирина усмехнулась: она была уверена в Павле как в самой себе и могла поклясться, что у мужа нет никого на стороне. Надо обязательно вытащить его в гости, решила она, как бы он ни сопротивлялся и как бы ему это ни было неприятно. А уж там она постарается понять, что у него стряслось. Ира, конечно, могла позвонить Галке и спросить — секретарша наверняка что-то там унюхала, но Ира не собиралась обсуждать с приятельницей свои взаимоотношения с мужем. Она была уверена, что сама сможет все узнать.

К Тишковым на самом деле хотелось пойти — в отличие от мужа ей нравилось появляться время от времени на людях, блистая модными нарядами и элегантностью. Ира любила красиво одеваться, тщательно следила за собой — благо, средства позволяли, и ей действительно хотелось продемонстрировать собственную ухоженность. В конце концов, надо же хоть иногда общаться с людьми, не все же в офисе торчать! Правда, они часто выезжали с друзьями на шашлыки, но туда парижские наряды не наденешь, в пикниках на природе свой, совсем другой смак. К тому же там будут все ее родственники, с которыми она не так часто видится.

Но в глубине души Ира понимала, что хочет пойти в гости совсем по другой причине. Она знала, что там собирается быть человек, с которым она давно хотела встретиться, но не так, чтобы позвонить, договориться и пойти, а как бы случайно, и так же ненароком завести разговор о том, что мучило ее. Она понимала, что лучше бы вначале поговорить с Павлом, но не собиралась пока ничего предпринимать — всего лишь слегка разведать ситуацию и прикинуть, какие имеются возможности. А вот главное решение они, конечно же, примут вместе.

Она поехала домой рано — надо было успеть принять ванну, немного отдохнуть, привести себя в порядок после рабочего дня — ей хотелось выглядеть ослепительно. Да и Павла надо приодеть, чтобы они, как всегда, были блистательной парой. Ничего, муженек ее вытерпит еще один светский раут — в конце концов, не так уж часто они выбираются в гости.

Павел приехал за час до того, как надо было выходить. Ира была почти готова, оставалось только одеться. Она сразу поняла, что настроение Павла заметно улучшилось, хотя ему по-прежнему не хотелось идти в гости. Ее любопытство усилилось — что же там такое случилось, чего ей не следует знать?

Ира была достаточно умной женщиной, чтобы не лезть к мужу с расспросами о том, что ему хотелось скрыть. С другой стороны, самолюбие диктовало ей иные правила — она привыкла, что между ними нет никаких секретов, и Павел делится с ней всеми проблемами. Если он недоговаривает чего-то — значит, ей не полагается знать. А может, это касается какой-то стороны его жизни, о которой ей ничего не известно. Непорядок!

Впрочем, усмехнулась Иришка про себя, не слишком ли далеко она зашла со своими фантазиями? Вообразила Бог знает что, а на самом деле речь может идти о каком-то пустяке — Пашка парень чувствительный и тонкий, на него любая мелочь может подействовать и вывести из равновесия. А ей не говорит только потому, что не хочет расстраивать — всего-то навсего!

Решив, что не стоит портить настроение из-за пустяков, Ира повеселела. Она не хотела портить себе вечер, словно предчувствуя, что дальше начнется такая череда неприятностей, что у нее еще долго не будет спокойных и приятных вечеров…

…Когда они ехали домой, были уже далеко за полночь. Павлу показалось, что Ирина была какой-то слишком возбужденной. То ли выпила больше обычного, то ли его напряжение неведомо как передалось ей, но она много говорила, гладила его по голове, проводила пальцами по щекам. Потом вдруг расплакалась, а перед тем, как лечь, подошла к нему сзади, обняла и прижалась к спине:

— Паш, я ведь знаю, что ты все время хочешь со мной поговорить об этом. Прости, я пока не готова, но обещаю тебе, что мы обязательно справимся с этой проблемой. Я просто еще не решила, как именно.

Когда она заснула, положив голову ему на грудь, он думал о том, как они будут счастливы, разобравшись со всеми своими проблемами — и не только той, о которой говорила Ира.

Начал Павел, как и многие другие, с коммерции, сумев неплохо заработать на торговле импортной бытовой техникой, которая в конце 80-х хлынула на рынок, ранее испытывавший тотальный дефицит во всем. Но когда пришло время окончательно определяться, Павел сумел остановиться, чтобы подумать: чем же на самом деле ему хочется заниматься? Просто торговать было скучно, в этом не было творчества, хотя он понимал, что это, по сути, целина, на которой именно сейчас можно круто развернуться.

Он успел обзавестись двухкомнатной квартирой в приличном районе и «шестеркой», сделал ремонт, купил ту мебель, которая ему нравилась. Начинал чувствовать себя человеком независимым и достаточно крепко стоящим на ногах, однако удовлетворения все равно не было. Было только ощущение огромной нерастраченной энергии внутри себя и неуемного желания работать и сделать свою жизнь, как он про себя выражался, «цветной». Павел вкладывал в это слово самый прямой смысл: ему хотелось ощутить жизнь во всем ее разнообразии и многоцветии, ощутить самого себя уверенным, сильным и современным человеком.

За два года он параллельно с бизнесом усовершенствовал английский, прошел курсы менеджмента, получив диплом Открытого университета Великобритании, съездил пару раз в Европу. Но так и не решил, чем же все-таки стоит серьезно заниматься.

Он бы, наверное, еще долго раздумывал над этим, продолжая торговать, если бы судьба не пришла ему на помощь в образе бывшего одноклассника, которого он встретил совершенно случайно в самолете, возвращаясь из второй зарубежной поездки — из Испании. Уже пробираясь между рядами в поисках своего места, Павел услышал, как кто-то зовет его по имени:

— Пашка, Пашка, ты, что ль?

Павел обернулся на голос — справа на среднем сиденье сидел человек, лицо которого показалось ему странно знакомым.

— Ромка?

Да, это был его кореш, друг детства Рома Барыкин, с которым они после окончания школы не виделись, разъехавшись учиться в разные города. Павел знал только, что Ромка окончил Институт радиоэлектроники и стал инженером, а вот как сложилась его судьба после — в новом мире, где радиоинженеры оказались не очень-то нужны, он ничего не слышал.

Он поменялся местами с соседкой Барыкина, и они разговорились. Оказалось, что Рома ездил в Испанию по делам. Бизнес заключался в торговле импортным оружием самообороны — так называемыми электрошоковыми устройствами, которые вдруг вошли в моду, поскольку самооборона стала необходима гражданам, прежде полагавшимся исключительно на родную милицию. Бизнес шел довольно неплохо, но Ромка поведал Павлу о своей мечте — наладить собственное производство этих изделий. Это выглядело весьма заманчиво и перспективно в свете ожидаемого запрета на торговлю импортными ЭШУ, с тем чтобы предоставить поле деятельности для отечественных производителей.

По словам Романа, у него и его друзей по институту уже имелось несколько весьма оригинальных идей по разработке новых образцов этого оружия. Они готовы были хоть завтра начинать внедрять их на практике, но у ребят не было денег на организацию производства. Если бы деньги нашлись, вздыхал Рома, они бы организовали не только производство, но и реализацию в стране и за рубежом, где спрос на такие изделия высок, а свой товар дорог. По расчетам инженеров, поставлять электрошоковые устройства в Европу можно было по цене в несколько раз дешевле европейских образцов и на порядок дешевле китайских. При этом качество обеспечивалось самое высокое даже в условиях небольшого производства. Важны были сами оригинальные идеи и их постоянное совершенствование, а эффект дешевизны обеспечивался прежде всего за счет соединения производства и реализации.

Они проговорили всю дорогу. Подлетая к Москве, Павел уже твердо знал: это то, о чем он мечтал, — соединение науки, производства и коммерции, где он мог во всем блеске проявить как свои экономические знания, так и способности менеджера. Тут было где развернуться: ниша практически свободна, а значит, возможности открывались неограниченные. Он договорился с Ромкой не теряя времени встретиться на следующий день и вместе с остальными учеными разработать концепцию предприятия.

Они выбрали очень простую схему: регистрация научно-производственного предприятия, в котором есть группа разработчиков — их трое во главе с Барыкиным, группа производственников во главе с опытным технологом, которого тоже нашел Барыкин, занятая внедрением инженерных разработок, и группа по продажам — эту функцию, наиболее сложную, Павел взял на себя. Продвижение своего товара на отечественном и зарубежном рынке — это была задача по-настоящему новая и интересная.

После организационных хлопот — аренды места и оборудования производственного участка, Павел взялся непосредственно за свою проблему. Он работал в буквальном смысле день и ночь, сколачивая команду и понимая, что без успеха на этом фронте все пойдет насмарку, в том числе и деньги, которые он вложил в дело — почти все сбережения. Тогда и встретил он Бортникова, который был профессиональным менеджером по продажам, проучившимся год в Штатах после окончания института. Бортников показался ему знающим, энергичным и честолюбивым парнем, с которым у него постепенно сложились и дружеские отношения. Они стали командой, и успех не замедлил прийти.

Уже через два года у Павла была солидная клиентская база, стабильное производство. Ребята постоянно выдавали новые идеи, которые незамедлительно внедрялись в виде усовершенствованных видов оружия самообороны. У них появились оптовые покупатели в регионах, в Москве они открыли торговые филиалы в нескольких столичных районах — так было легче работать. А еще через два года появились первые заказы из Европы, там заинтересовались российскими образцами ЭШУ, которые оказались не хуже своих, но значительно дешевле. После подписания первого контракта с немцами Павел почувствовал, что впервые в жизни доволен собой…

Дела шли в гору, бюджет предприятия рос, Роман с друзьями просто горели на работе, и компания зарабатывала приличные деньги. Павел вернул себе вложенное, расплатился с кредиторами и превратился во владельца преуспевающего предприятия, перед которым не переставали открываться новые горизонты. Он начал чувствовать себя богатым человеком, купил новую машину — на сей раз иномарку, съездил на отдых в Италию, щедро помогал матери и сестре. Все шло хорошо, он был почти доволен.

И тут появилась Ирина.

Алена

Я не верю своему счастью: у меня все получилось. Как это американцы говорят? «Я сделал это!» Да, я сделала это, я добилась своего.

Мы с Павлом были на Кипре, целых десять дней я была с ним. Он сказал, что хотел бы поехать в Испанию, это его любимая страна, но тогда надо было делать мне визу, могли возникнуть сложности. Я ответила, что мне все равно куда — лишь бы с ним. И это правда — я еще успею поехать в Испанию, возможно, даже с ним, если у меня и дальше все получится. А на сей раз главное было поехать, пока он не передумал. Тем более что на острове этом все было как в сказке…

Павел — мой Павел! — снял нам шикарный номер с видом на море. Я никогда не жила в такой роскошной гостинице — впрочем, я никогда не выезжала заграницу вообще, но это не важно. Я наслаждалась буквально всем: и удобством номера, и едой, и солнцем, и морем, и деньгами — он дал мне тысячу баксов и сказал, что я могу их тратить как захочу. Но главное — он, мой любимый, мой единственный. Он был так скован в первую ночь — мне пришлось взять на себя инициативу. Я смогла зажечь его! Мне показалось, что ему было хорошо. Впрочем, что это я? Какому мужику не было бы в кайф с женщиной, которая не только молода и весьма симпатична, но еще и безумно любит и старается угодить ему во всем? А мне так хотелось, чтобы ему было хорошо, чтобы он ждал следующую ночь, и следующую, и так — до самого отъезда. Целых десять ночей! В первый день мне казалось, что это много. Сейчас, когда все позади, я понимаю, как это было мало. Но на большее я не могла надеяться, и он прямо заявил мне об этом в первый же день.

Мы лежали с ним в огромной кровати, и мне так хотелось провести ладонью по его лбу — раньше он очень любил, когда я делала это. Говорил, что мои руки снимают головную боль и успокаивают. Но я боялась спугнуть счастливое мгновение, боялась, что он отвернется и заснет.

— Тебе хорошо? — вдруг спросил он.

— Господи, ты еще спрашиваешь! — вырвалось у меня. — Я просто счастлива, как ни одна другая женщина на земле.

— Аленка, послушай меня. Я не собираюсь огорчать тебя, но и не хочу, чтобы у тебя появились иллюзии. Все, что происходит сейчас между нами, — это лишь мгновение, на которое я согласился только потому, что ты оказалась в такой ситуации, и отнюдь не потому, что у меня остались какие-то чувства по отношению к тебе. Я люблю одну женщину, это моя жена, и я счастлив с ней. Мне больше никто не нужен, пойми. Ты должна дать мне обещание, что после возвращения оставишь нас в покое. Я очень сочувствую тебе, я готов помочь тебе деньгами — сколько надо, но больше ничего я не смогу для тебя сделать. Договорились?

Ну конечно, ему надо было разрушить мой сладкий сон, мою мечту, напомнив, как он любит свою корову. И я вынуждена была обещать ему все, лишь бы он замолчал, лишь бы любил меня в остальные дни и ночи. Надо отдать ему должное — Пашка больше ни разу не заговорил об этом — наоборот, он был внимателен, щедр, заботлив, старался доставить мне как можно больше удовольствия. Будто извинялся за то, что ему все эти блага доступны, а мне нет. Со стороны мы, несомненно, производили впечатление счастливой пары. Но, Боже мой, каким холодом веяло от него при этом!

Только в последний день он заметно оживился. Вначале меня это вдохновило, а потом я поняла: дура, он же радовался тому, что скоро все это кончится! Последняя наша ночь не стала тем апофеозом любви и страсти, как я себе нафантазировала. Павел был просто дежурным любовником, не более того. И уже окончательно ушел от меня, когда мы сели в самолет, взявший курс в мою постылую жизнь. Честно говоря, я тогда горько пожалела, что все, что я наговорила ему…

6

Ирина Ростовцева мечтала иметь детей — мечтала страстно, все последние четыре года, с тех пор, как они решили, что пора наконец завести ребенка. Но через несколько месяцев выяснилось, что это не так-то просто. То, что другим давалось легко и естественно, для них с Павлом превратилось в неразрешимую проблему. Диагноз врачей был суров: Ира не может иметь детей, и никакие операции и лекарства ей не помогут. Они не смирились с этим приговором, поехали за границу, но в Германии ей повторили диагноз — не поможет ничего, даже искусственное оплодотворение. Она вернулась потрясенная — Павел, который вынужден был улететь в Москву на пару дней раньше, встревожился, увидев жену в каком-то странном, отрешенном состоянии.

С тех пор она почти не говорила об этом. Не говорила ни с кем и решительно пресекала попытки со стороны кого бы то ни было — Павла, матери, Аси — начать обсуждение проблемы заново. Она страдала молча, но близкие видели, как ей трудно, и старались тоже молчать — ребенок был запретной темой, и каждый раз, когда общий разговор или даже фильм по телевизору касался в той или иной форме детей, все старались оградить Иру от лишней боли. Как-то раз Павел пришел домой, держа что-то на груди, под курткой. Ира чуть слышно ахнула, увидев совершенно очаровательного котенка ослепительно белого цвета — он был совсем махонький, пара недель от роду. Она тут же схватила малыша, прижала к себе, послала мужа в магазин за молоком, «Вискасом» и кошачьими туалетными принадлежностями.

Весь вечер она возилась с котенком, кормя и лаская, пока он не уснул. А утром молча собрала все купленное и отвезла малыша к матери — без каких-либо объяснений.

Со временем она, казалось, успокоилась. Работала много, настроение было замечательным, жизнь наладилась, но родные догадывались, что боль не исчезла — она лишь притупилась, точнее, затаилась в ожидании решения. Вначале Ирина просто запретила себе думать о ребенке — ну, не дал ей Господь такого счастья, значит, не суждено. Но очень быстро поняла, что от проблемы не уйти — страдания были порой просто невыносимы. Она ловила себя на том, как жадно всматривается в чужих детей, как страстно обнимает и целует детей подруг или родственников. Это становилось уже патологией, и она понимала серьезность своего положения. Понимала и то, что никто, кроме нее, даже Павел, не сможет решить проблему. И она решилась — впервые за последнее время позволила себе всерьез и спокойно подумать об этом. Без истерики, без надрыва уговаривала себя: сотни, тысячи людей имеют ту же проблему и нормально решают ее. Значит, и она может. Но как? Именно поэтому она пошла к Тишковым — ей надо было встретиться с Наташей.

Разговор получился — Ирина поняла, что все сделала правильно, более того, давно надо было поговорить с этой женщиной. Ася все время подталкивала ее к этой встрече, а она каждый раз выдумывала несуществующие причины, чтобы отложить визит. А так все получилось как бы случайно, но Наташа, будучи умной женщиной, все отлично поняла и подхватила эту «случайность». И как же хорошо, что она обратилась именно к ней, а не к этой экзальтированной, старой деве — приятельнице матери, которую Павел терпеть не мог. Еще не известно, помогла бы ей Валентина Никитична или нет, но в том, что она в тот же день растрезвонила бы всему городу о визите Ирины, сомневаться не приходилось.

Наташа Зимина знала о проблеме Ростовцевых — Ася давно ей рассказала, будучи уверенной, что все это останется между ними. Наташа и по натуре была человеком сдержанным и тактичным, к тому же специфика ее нынешней работы диктовала особую деликатность во всем, что казалось бизнеса. Фирма, которую она возглавляла вместе с партнером, занималась проблемой бездетных семей, которые хотели тем или иным способом завести ребенка. Фирма была достаточно закрытой, можно сказать, элитной, услуги стоили здесь дорого: за массовостью не гнались, предпочитая порой подолгу, но наверняка решать проблему одной пары, нежели ставить желающих на поток, рискуя потерять репутацию надежных и конфиденциальных партнеров.

Собственно говоря, Наташа не сказала Ирине ничего нового, предложив всего два, но выверенных способа: суррогатной матери или малыша из роддома. Преимущество первого способа заключалось в том, что ребенок был бы от Павла, а второго — в получении готового ребенка, но чужого. Фирма гарантировала здоровье и наследственность — врачи, которые работали с Наташей, проверяли детей весьма тщательно, чуть ли не до седьмого колена, и лишь здоровые малыши достойных родителей (если можно так назвать людей, оставляющих собственного ребенка в больнице) удостаивались чести быть предложенными клиентам для усыновления.

Они обговорили все, вплоть до суммы за услуги. Договорились, что, как только Ира с Павлом решат, какой путь выбирают, она позвонит в офис, и Наташа начнет действовать. Ирине надо было только выбрать момент, чтобы начать разговор с Павлом. Пока она собиралась с духом, муж уехал в командировку.

Потом раздался тот злополучный звонок. И все потеряло смысл. И все рухнуло.

Павел позвонил Сергею еще с Кипра — назвал номер рейса, попросил приехать самому, а не посылать машину с водителем. Дело в том, что рейс из Мюнхена прибывал значительно позже, и Галка непременно прознала бы, что водитель поехал за шефом днем, а не под вечер. Он решил отправить Алену на такси, а потом поехать с Сергеем на свою дачу и побыть там какое-то время, когда можно будет сделать вид, что он приехал из аэропорта. Господи, на какие только ухищрения приходится идти — прямо детектив какой-то! Но, если честно, ему хотелось побыстрее избавиться от Алены и остаться с Серегой, а еще лучше — одному, чтобы попытаться прийти в себя, забыть последние полторы недели. Как дурной сон. Впрочем, дурной ли?

Он должен был признаться, по крайней мере самому себе, что все было не так уж плохо. В конце концов, место и отель были изумительны, погода отличная, так что он неплохо отдохнул. Да и Аленка, надо отдать ей должное, оказалась на высоте. И если бы не постоянная мысль о том, что он обманывает Иришку, было бы все просто супер. В конце концов, какой мужик не изменял жене? Но с совестью все равно было что-то не то.

Он чувствовал, что Алена ждала от него каких-то слов на прощание. Но что было сказать ей? Того, что она так жаждала услышать, — он не мог. Просто обнял и прошептал: «Прости…» Она, конечно, разрыдалась. Сидела на кровати и плакала. Он почти физически чувствовал, как ей хочется остаться, хотя бы еще на пару дней. Но взял вещи и вышел. В самолете они совсем не разговаривали. Алена ушла в себя — будто окаменела. Он постарался вздремнуть или сделать вид, что спит. Они опять были чужими людьми, и не было никаких иллюзий.

Поэтому, когда самолет приземлился в Шереметьево, Павел облегчено вздохнул. Осталось получить багаж и отправить ее домой. Сейчас главное — чтобы она не устроила сцены. А там — уже все… Там уже — Ирина.

Машину Сергея он заметил сразу — тот внимательно смотрел на них, точнее, на Алену. Рассматривал с нескрываемым интересом. Павел сразу остановил такси, положил в багажник две ее сумки — она купила кое-какие вещи и подарки — и открыл дверь. Она медлила садиться — все чего-то ждала. Он понимал, что должен сказать что-то теплое, ведь ей предстоял очень тяжелый период, но никак не мог решиться. Говорить дежурные слова не хотелось, а в серьезном он боялся перейти меру и подарить ей несбыточную надежду. Ему и в голову не приходило, что даже несбыточная надежда может порой дать человеку силы жить и верить дальше. В конце концов, он не выдержал:

— Мне было хорошо с тобой, милая. Ты только постарайся быть молодцом, ладно? И помни: если нужны будут деньги — звони.

Он поцеловал ее в лоб. Алена заставила себя улыбнуться, притянула к себе, крепко поцеловала в губы. Потом, не говоря ни слова, села в машину и захлопнула дверцу. Павел заплатил водителю и, не глядя на нее, быстро пошел в другую сторону — туда, где стояла Серегина «вольво».

Против его ожидания друг не стал говорить ничего, сразу тронулся с места и поехал в направлении кольцевой. Молчание становилось тягостным.

— Ну как там дела в офисе?

— Нормально. Как у тебя-то все прошло?

— Ничего. — Павел замялся, потом добавил: — Иришка ни о чем не спрашивала? Я-то звонил ей, но все-таки…

— Ни о чем. Слушай, а твоя-то эта ничего, очень даже! Ей бы еще прикид сменить — модель в натуре. Тебе небось совсем в кайф было выполнение человеческого долга?

— Перестань. Аленке жить-то осталось несколько месяцев, а тебе все шуточки. Ты хоть купил чего-нибудь — есть хочется, да и пивка неплохо бы холодненького?

— В холодильнике все есть, я вчера съездил. Ирка была там на выходные, так что и она оставила кое-что. Паш, а ты все веришь, что вот эта вот телка — умирающий лебедь?

— Я сказал: отвали. Мне неприятны эти разговоры, Серый. Не думаю, что вся эта история станет предметом обсуждения между мной и кем-то еще. Тема закрыта, она уехала и вряд ли когда-либо еще появится в моей жизни. Так что забудь.

Сергей ничего не ответил, только усмехнулся, покачал головой. Переменил тему — поговорили о работе. Крупный контракт, доведенный Бортниковым в Германии до финального аккорда, должен был стать достоянием гласности в компании только сейчас, якобы как достижение шефа. Это надо было как-то обставить — речь шла о большом заказе, об очень хороших — даже для них — деньгах. Ростовцев подумал, что неплохо бы взять отпуск и махнуть с Ирой куда-нибудь на острова или в Штаты — на Майами-Бич, куда они давно планировали поехать. И поскорее забыть об Алене — в конце концов, он сделал все, что от него требовалось, и даже больше.

На даче они пробыли до семи — искупались в маленьком бассейне, выпили пива. Павел даже вздремнул часок, пока Серега возился с ноутбуком. Самолет из Мюнхена прибывал через полтора часа — как раз столько понадобилось, чтобы доехать обратно до Шереметьева и высадить Павла на стоянке, где его уже ждал джип «ниссан» с водителем.

Он сел в машину, поздоровался, сказал коротко: «Домой!» И закрыл глаза, предвкушая встречу с женой. Небось ждет его, опять приготовила чего-нибудь вкусненького, придется сделать вид, что он совсем голодный, хотя они неплохо подкрепились на даче. Надо все продумать, чтобы Ирина не дай Бог не заподозрила чего-то. С нее станется. Лучше сразу сообщить ей про контракт и заговорить об отпуске и поездке, чтобы речь шла только об этом. Она ведь давно хотела побывать в Америке, но никак не получалось отлучиться из офиса на месяц. Сейчас они имеют право — хотя бы на три недели. И поедут — надо только о визе позаботиться.

С этими уже радужными мыслями он вошел в квартиру. Все было, как он и предполагал. Она возилась у плиты. На столе стояла изысканная закуска, роскошный букет цветов. Он с опозданием понял, что не додумался привезти ей чего-нибудь. Ириша кинулась навстречу, обняла, прижалась:

— В следующий раз не отпущу одного! Только вместе! Мне было так одиноко без тебя…

Странно, раньше она никогда не позволяла себе особых сантиментов. Они расставались и на больший срок, но встречались всегда спокойно, она просто подходила, прижималась, но особых эмоций не выражала. Только говорила порой, что соскучилась. Впрочем, он не придал значения ее словам.

— Привет, дорогая. Я тоже дико соскучился. Что будем есть?

Вечер прошел отлично. Они ужинали, мило беседовали о том о сем. Казалось, Ирину очень обрадовало сообщение о контракте, а еще больше планы Павла относительно отпуска и поездки за океан. Она с удовольствием говорила о состоянии дел в своем филиале, пересказывала ему последние сплетни из светской жизни — словом, все было нормально. Павел вспомнил, как три недели назад мечтал, чтобы кошмар с Аленой остался позади. Все вроде закончилось, и все вроде было хорошо. Но то ли ему казалось, то ли действительно жена порой смотрела на него слишком пристально, будто испытующе. В такие моменты становилось не по себе, и он просто отводил взгляд, убеждая себя в том, что у страха глаза велики и ему все только кажется — Ирина не была из разряда тех женщин, кто может промолчать, если им очень хочется что-то узнать.

Вечером в среду она уехала на дачу и решила остаться там до приезда Павла из Германии. Там она всегда чувствовала себя хорошо, к тому же на природе лучше думалось. Был разгар лета — ее любимого времени года, когда все вокруг расслаблялось и дышало легко и лениво. Ира обожала жару, запах расцветшего сада и распустившихся роз, обожала томление полуденной жары, когда в воздухе разливалась всеобщее наслаждение жизнью и столь же всеобщая пресыщенность ее тысячелетним однообразием. Словно символ недолговечной прелести летнего постоянства, в каждой комнате стояли свежесрезанные розы из сада — за дачей присматривали живущие неподалеку отставной полковник с женой.

Она ехала по пыльным и усталым московским дорогам и предвкушала момент, когда окунется в бассейн, а потом заварит себе крепкий кофе и уляжется в шезлонге, закроет глаза и станет мечтать о том, когда у них появится маленький. Ей даже захотелось придумать ему имя — она бы предпочла иметь девочку, хотя, если Пашка будет настаивать, можно согласиться и на мальчика. Какая в принципе разница, если это будет их малыш — бесконечно родной, такой нежный и беззащитный, которого можно будет всего, с ног до головы, покрывать поцелуями, холить и лелеять.

Она уже твердо решила, что они возьмут подкидыша, и знала, что Павел не будет возражать и согласится на любое ее решение, лишь бы в доме раздался наконец детский голосок. Конечно, было бы просто замечательно, если бы в малыше текла кровь Павла. Но Ирине была невыносима мысль о том, что в таком случае он будет навсегда связан с другой женщиной, и связан очень крепкими узами. Никакие гарантии не могли бы убедить ее в том, что эта женщина не будет иметь прав на ребенка и ее мужа — она просто не желала даже думать о присутствии третьего человека в их паре. К тому же ей хотелось ускорить процесс, а ждать еще почти год было невыносимо — она бы не поручилась, что не изменит своего решения за это время. К чему тянуть, если все решено и им обоим не терпится увидеть своего маленького? Наташа обещала в течение месяца-двух решить проблему, и Ира не сомневалась, что все получится как нельзя лучше.

В последнее время ее все чаще посещали какие-то тоскливые мысли о том, что все в их жизни уже было и ничего нового не предвидится. В самом деле чего еще желать, к чему стремиться? Она замужем за любимым человеком, и ей никто больше не нужен. Они еще молоды, а уже добились материального благополучия — не «новые русские», но вполне обеспеченные люди. Желать больше Ира считала уже жадностью — ей в полной мере хватало того стабильного дохода, который давала фирма. Пусть Пашка думает о том, как увеличить прибыли, да и делает он это тоже не из жадности, а из делового азарта и честолюбия. А ей вполне достаточно: все необходимое — и даже сверх того — есть, они щедро помогают родным, могут позволить себе экзотические путешествия и удовольствия. Чего же остается желать?

Она понимала, что ей нужна серьезная встряска, толчок, который вернет жизни вкус и придаст новый импульс. И отлично знала, что именно: ребенок, славный маленький человечек, который нуждался бы в их любви и заботе, ради которого можно и нужно было продвигать вперед бизнес и стремиться зарабатывать больше. Ребенок, и только ребенок способен придать особый смысл их жизни и привнести в нее дыхание вечной непредсказуемости и ожиданий лучшего, еще неизведанного. Взамен они подарят малышу огромную, нерастраченную родительскую нежность и любовь, и семья Ростовцевых, станет наконец абсолютно счастливой. Все ведь на самом деле так просто…

Звонок заставил ее вздрогнуть — Ирина расслабилась и полностью отрешилась от реальности. Она вскочила с шезлонга, не сразу вспомнив, что оставила мобильный в сумочке. Порывшись, достала крохотную трубку новенького «Самсунга», успев подумать, что звонит скорее всего Паша. Но в ответ на ее веселое «алло» раздался какой-то гнусавый мужской голос:

— Ирина Михайловна?

— Да, это я. Кто говорит?

— Не важно. Гораздо важнее для вас узнать кое-что новое о вашем муже.

— Что? Простите, я не поняла вас…

— Вы уверены, что ваш муж находится в деловой командировке, не так ли? На самом деле он с любовницей отдыхает на Кипре.

— Что… что вы такое несете? — разозлилась вдруг она.

— Я не несу, а сообщаю вам, что ваш муженек изменяет вам на морском курорте с женщиной по имени Алена. Подробности сообщу позже.

В трубке раздались короткие гудки. Ира отняла ее от уха и растерянно посмотрела на микрофон, будто серебристая пластмасса способна была что-то объяснить ей. Она пыталась осознать услышанное, но мысли растекались — она не могла сосредоточиться. Павел ей изменяет — кажется, это ей сообщили? Кто? Что за отвратительный голос, насмешливо плетущий бог знает что о Пашке. И что же теперь делать? Поверить?

Ну конечно же, нет. Зачем она должна верить какому-то типу, а не своему мужу? Зачем Павлу надо ей изменять, с кем?

В тот вечер, когда он вернулся, она почти убедила себя в том, что все это глупости, о которых не стоит думать, и промолчала, устроив ему радостную встречу. Но маленький червячок сомнения и ревности все же точил ей душу, заставляя порой пристальнее смотреть на мужа, словно стремясь прочитать в его глазах все, что он, может быть, скрывает от нее.

7

В Штаты они поехали спустя три недели. В Москве стояла тридцатиградусная жара, в офисе царило ленивое безделье «мертвого сезона». Серега согласился пойти в отпуск в сентябре, тем более что к нему приезжали откуда-то родственники.

Майами был великолепен — они на самом деле наслаждались морем, солнцем, отдыхом и собой. Ирина была сама нежность, правда, при этом ее расточительность не знала пределов — она полностью обновила свой гардероб, хотя сперва заявила, что американские магазины ей не нравятся и придется по пути обратно заехать в Милан за покупками. Теперь, похоже, заезжать в Европу уже не было необходимости, и они заказали обратный билет прямо в Москву. Порой, правда, Павла охватывала какая-то необъяснимая тоска, и в памяти всплывали эпизоды их с Аленой прощания. Интересно, как она там, бедняжка? Что с ней, есть ли кто рядом, или она наедине со своей бедой? Он даже не знает кто ее муж, живет ли она с ним. Ничего не спросил, боялся лишний раз проявить интерес. Вроде была у нее сестра, с которой Аленка была очень дружна, кажется, Алла. Может, все-таки позвонить ей из Москвы?

В последний перед отъездом день Ира вдруг сказала:

— Ты знаешь, я много думала о тебе, пока ты был в Германии…

Павел насторожился:

— С чего это?

— Да вот думала, как жестоко с моей стороны лишать тебя возможности иметь детей. Может, ты, правда, найдешь девицу на роль суррогатной матери? Насколько я знаю, вовсе не обязательно ложиться с ней в постель. Но все равно хотелось бы знать — кто это будет. У тебя никого нет на примете?

Она как-то странно на него взглянула. Его тревога усилилась — Ира давно уже не заводила речь на эту болезненную для них тему.

— Как-то не думал об этом конкретно… — Он помедлил. — А с чего ты вдруг об этом заговорила?

— Думаю, давно пора. Годы-то уходят, не дети уже. А ребенка на ноги поставить надо. Вернемся — займусь этим сразу.

Павел промолчал: дома. Они поговорят об этом дома. И все решат. А пока — и на том спасибо, что она решилась наконец, а то он никак не мог найти повод вернуться к разговору. Снова вспомнилась Алена Бельская, та давняя история с ее несостоявшейся беременностью. Врала она тогда или искренне заблуждалась? Вряд ли когда-нибудь он узнает правду. Да и зачем о ней думать? Нет ее в его жизни, нет. Есть только она — любимая, родная, единственная Ириша.

Возвращались они в конце августа — загоревшие, отдохнувшие, довольные. Москва встретила проливным дождем — надо было возвращаться в реальность, в компанию. Павел с удовольствием думал о работе, ему хотелось работать много, эффективно. Деньги шли, бизнес удавался все лучше и лучше, надо было не упускать момент. Он и не подозревал, как страдает Ира, не решаясь прямо спросить его о том, что мучило ее вот уже второй месяц.

После того звонка действительно прошло больше месяца, а Ирина все никак не могла забыть о нем. Вроде бы она решила не думать о том странном разговоре, убеждая себя, что это скорее всего чей-то розыгрыш. Но вместе с тем инстинктивно чувствовала, что Павел изменился после возвращения из той поездки. Вроде все было как обычно, но Ирина почти физически ощущала, как изменилась аура вокруг них. Он стал несколько раздражительным, хотя всячески старался сдерживаться, часто замыкался, думая о чем-то неведомом ей, был с ней подчеркнуто и даже нарочито нежен.

Она пыталась рассуждать без эмоций, логично, стараясь уверить себя, что у нее нет никаких оснований не доверять мужу. В самом деле, что могло толкнуть Павла в объятия другой женщины? В его любви Ирина не сомневалась — это было чем-то незыблемым, в чем она никогда бы ни при каких обстоятельствах не позволила бы себе усомниться. Он никогда не был бабником, рыскающим глазами направо-налево, как, к примеру, Серега. Что же тогда?

Был лишь один возможный и вполне правдоподобный ответ на этот вопрос — единственный, способный каким-то образом оправдать его. Но такое решение влекло за собой массу проблем, и Павел не мог не понимать этого. И все-таки решился?

Порой Иру одолевало непреодолимое желание рассказать ему о том злополучном звонке — хотелось, чтобы он рассмеялся в ответ, чтобы рассеял все ее подозрения и убедил ее в том, что любит только ее и никто — никто! — больше ему не нужен. Но она не могла решиться на это: в глубине души жил страх, что вдруг все может оказаться правдой, и тогда… Тогда вся ее жизнь обрушится, и перед ней встанет проблема, которую она не в силах будет разрешить. Она просто боялась потерять мужа. И предпочитала неизвестность возможной — невозможной для нее! — истине.

Алена

Ну вот, прошло два месяца после моего счастья. Я знаю, что он уезжал с ней куда-то далеко, наверное, отдыхать. В офисе сказали: вернется в конце месяца. В конце так в конце — меня это вполне устраивает. Я уже точно знаю, что у меня получилось. Все тесты дают положительный результат, осталось пойти к врачу, чтоб подтвердил.

Алка меня все время спрашивает, не мучит ли меня совесть, ведь он так искренне мне сочувствует, на такое пошел, что не каждый мужик согласится. Нет, не мучает. Я умираю от любви к нему. Либо я получу его — даже таким путем, либо мне не жить. Эта корова не может родить ему ребенка — отлично, значит, ребенок — его ребенок — станет моим козырем.

Теперь надо продумать план, как ему об этом сказать. Он, конечно, будет в ярости, но деваться ему некуда. Постепенно он придет в себя и поймет: какое это счастье, что у него будет малыш — у нас будет малыш. Держись, женушка, разъезжай теперь по парижам и испаниям одна, а он будет со мной. Мне не нужны его деньги, мне нужен он сам, только он. И почему это он должен отказаться? Очень даже ему понравилось со мной, я же видела, чувствовала, как постепенно тает его сердце и разгорается страсть. У меня просто времени не было достаточно, чтобы окончательно привязать его к себе.

На сей раз времени довольно, и аргумент куда как веский. Он не устоит, точно не устоит. А если… если он пошлет меня к черту вместе с моим ребенком? Что мне делать? Да нет, не может быть, Пашка на такое просто не способен.

Так как же все-таки сказать? И когда? Надо подумать…

Перед кем мне действительно мучит совесть — это перед Лешкой. Вот уж кто не виноват ни в чем. Любит он меня и знает, что я никогда не любила его. Уж как ему хотелось ребеночка, но мне-то он не был нужен — от Лешки. Мне нужен только ребенок Паши и никакой другой.

Если честно, то я нагло кинула Лешку. Просто бросила и уехала, вроде как и за человека не посчитала. Знаю, не заслужил он такого, но ничего не могла с собой поделать. Опостылел он мне своей собачьей преданностью и податливостью во всем. Надоело, мужик должен быть мужиком, а не тряпкой. Про Пашку он все знает, звонит, уговаривает вернуться, говорит, что простит и примет. Только мне его прощение не нужно. У меня теперь выбор прост: либо в рай с любимым, либо в ад без него.

Сентябрь выдался дождливым, но теплым. Они с Ирой много работали — надо было отрабатывать отпуск. Спустя месяц после возвращения из Майами она вдруг сказала, сидя в машине:

— Я договорилась с Наташей. Она ждет меня завтра, после обеда. Ты поедешь со мной?

Павел не сразу нашелся что сказать — она заговорила об этом неожиданно. Потом вспомнил, что на завтра у него назначена важная встреча, как раз в два часа. Повод был более чем уважительный — идти ему почему-то не хотелось. Все равно она потом ему все расскажет, а в женские дела не очень-то приятно углубляться. Пусть они обговорят все детали, а он подключится к самому процессу.

— У меня встреча со страховщиками. Может, с мамой пойдешь?

— Я могу и одна, не проблема. Все равно без тебя ничего не решу — просто пойду на разведку.

Он молча кивнул.

Вечер прошел как-то обособленно — каждый думал о своем. Павел уткнулся в компьютер, чтобы не говорить о ее завтрашнем визите. На самом деле он вновь думал об Алене. Позвонить ей, что ли? А потом что? Потом от нее не отделаешься, а иметь какие-либо контакты с ней, кроме, возможно, телефонных звонков, да и то раз в год, он не собирался. Ладно, это потом, главное завтра — Ирина. Странно, но почему-то он не испытывал особого воодушевления от мысли, что она наконец решилась взяться за решение столь болезненной проблемы. Очень странно…

А Ира просто легла с книжкой в постель. И что-то неуловимое проскочило между ними, потому что они оба не хотели обсуждать вопрос, имевший важное значение для них. Будто каждый собирался решать его в одиночку.

Утро началось, впрочем, привычно. Ира едва прикоснулась к завтраку, выпила только чашку крепкого чая с мятой и ушла, поцеловав его в щеку. Он нарочито медленно выпил кофе, поел, тщательно оделся. Непонятно, почему ему не хотелось спешить. Машина давно стояла у подъезда, а он все медлил. Наконец Павел решился. Он достал свою старую записную книжку и переписал Аленкин номер телефона в свой мобильный. Он понятия не имел, где она теперь живет, но другого номера у него не было — по крайней мере ему подскажут, как ее найти. Звонить из дома ему не хотелось — домработница убиралась в квартире и могла услышать. Он решил позвонить из кабинета, когда Галка уйдет на обед.

Секретарша встретила его удивленным взглядом — Павел очень редко опаздывал на работу. Он поздоровался, прошел в кабинет — было уже начало двенадцатого. Открыл ноутбук, начал проверять почту. В этот момент раздался звонок:

— Паша, тебе звонит какая-то дама, по-моему, та самая, что звонила пару месяцев назад. Соединять?

От неожиданности он не сразу нашелся, что ответить. Просто телепатия какая-то у этой девицы — он же собирался найти ее! Машинально отметил неприятный факт — Галка ее запомнила.

— Давай. И подготовь мне, пожалуйста, все документы для встречи.

В трубке воцарилось молчание — Алена явно ждала его ответа.

— Привет. Как дела?

— Как ты догадался, что это именно я?

— Не я — моя секретарша узнала и сказала мне. Так что ты засветилась, учти.

— Ошибаешься, — Алена усмехнулась, — это не я, это ты засветился, дорогой.

Он невольно вздрогнул — раньше она не позволяла такого тона в общении с ним.

— Что ты имеешь в виду? И вообще зачем ты звонишь, мы вроде договорились?..

— Звоню, потому что обстоятельства изменились. Надо поговорить.

Павел едва сдержался, чтобы не нагрубить ей и не швырнуть трубку. Надо было держать себя в руках — скандал ему ни к чему, особенно в офисе.

— Что опять случилось?

— По телефону такие вещи не обсуждают. Когда ты сможешь выйти?

— Я не собираюсь с тобой встречаться. Говори, что надо.

— Повторяю, ситуация серьезная, надо поговорить. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя супружница узнала, где и с кем ты провел десять дней в июне?

Ему вдруг стало душно. Эта особа собирается шантажировать его! Он ослабил узел галстука. Показалось, что нечем дышать. Господи, а он собирался проявить альтруизм и позвонить ей… Серега был прав — она просто опасна.

— Вот, значит, какова твоя благодарность, Алена. Ты уже расхотела умирать, как я посмотрю. В чем дело?

— Павел, я повторяю еще раз: мне надо поговорить с тобой. Если ты после этого решишь, что нам незачем встречаться, я больше не позвоню тебе.

— Так я тебе и поверил. Ладно, вечером приходи в офис, только попозже, часиков в восемь.

— Спасибо, милый.

Он медленно положил трубку на рычаг. Все, влип, теперь она не отвяжется. Но что она может сделать, больная? Павел горько усмехнулся — скорее всего она бессовестно врала ему, придумала такое, чтобы он не мог ей отказать. Надо отдать ей должное — Алена знала его слишком хорошо и не просчиталась. Но что у нее есть? Какие доказательства? Мало ли что может заявить какая-то девица с улицы, Ира не станет верить кому попало. Он пытался храбриться, но в душе понимал, что влип по-крупному. И неизвестно, что еще придумала эта сумасшедшая. А он просто наивный дурак, поверивший в сказку о несчастной умирающей влюбленной. Сентиментальный дурак!

Павел почувствовал, что работать просто не в состоянии — его захлестнул гнев на самого себя. Надо же так попасться на крючок этой бабы, которая уже не отстанет от него, пока не добьется своего. А чего, собственно, она добивается? Неужели ей кажется, что он станет жить с ней, даже если — если! — Ира уйдет от него? Надо разрушить эту иллюзию, надо дать понять раз и навсегда, что он не боится ее, что она никогда не получит то, чего добивается, пусть он хоть трижды останется один — все лучше, чем с аферисткой!

Он посмотрел на часы — было полдвенадцатого. Интересно, где Сергей — ему надо срочно с ним поделиться, причем до встречи с представителями страховой компании, иначе он все завалит.

Компаньон оказался на месте.

— Привет, Серый. Надо поговорить, причем срочно. Можешь зайти?

— Иду.

Павел опустил трубку, закурил, хотя раньше никогда не делал этого в кабинете. Что-то надо предпринимать, иначе Алена разрушит всю его жизнь. Даже если Ирина не поверит ей, все равно в их отношениях что-то нарушится, не будет прежнего доверия и искренности. И это в момент, когда жена собиралась наконец решить вопрос с ребенком! Ну мерси, Аленушка…

— Что еще стряслось? — Серега сел в кресло напротив.

— Ты был прав: эта баба надула меня. — И Павел рассказал ему о телефонном разговоре.

— Да, дела… — потянул компаньон. — Угораздило тебя, однако. Ладно, давай соображать, чего дальше-то делать. У нее есть какие-то доказательства вашей поездки? Например, фотки или, может, на видак снимали?

— Вроде нет, я, во всяком случае, не снимал. А у нее не было ни камеры, ни фотоаппарата.

— Тогда все хоккей. Почему это Ириша должна верить кому попало? В случае чего я подтвержу, что ты летал в Мюнхен в командировку. Туда ведь она звонить не будет, факт. Ты, конечно, поговори с ней, но в последний раз. Пусть делает что хочет. Не думаю, что она чего-то добьется. Хотя если она такое придумала, неизвестно, что от нее можно ждать дальше. Ты, главное, не дрейфь, думай сейчас только о деле. Я приду на встречу со страховщиками, подстрахую.

Довольный своим каламбуром, Бортников дружески кивнул и вышел. Павел остался один. Он попытался настроиться на важную встречу, достал из бара коньяк, отпил глоток. Надо бы позвонить Ирише, узнать, как там у нее, но он не мог себя заставить набрать ее номер. Ладно, он позвонит ей потом, к концу дня, когда у нее будет ясность.

До конца дня было еще мучительно долго — Павлу казалось, что время тянется ужасающе медлительно, тогда как ему хотелось побыстрее избавиться от дел и выяснить наконец, чего хочет от него эта чокнутая. Часов в пять он позвонил жене. Ирина была дома. На его вопрос она ответила коротко: «Я не ходила. Не спрашивай почему». Он понял, что расспрашивать, по крайней мере по телефону, бессмысленно. Просто предупредил ее, что задержится в офисе, и повесил трубку.

Как-то так сложилось, что они подружились с Бортниковыми, хотя во многом их взгляды и образ жизни расходились. Алена дружила с Аннушкой в школе, а Сергей оказался как нельзя кстати в компании. Правда, Павлу не нравилось, что его приятель упорно стремился закрепить за собой второе место в руководстве, которое, без сомнений, принадлежало Роме Барыкину. Через год после открытия фирмы, когда Серега только пришел к ним, они оформили акционерное общество. Рома выкупил десять процентов акций, по пять купили его друзья-инженеры. Павел сохранил за собой контрольный пакет в семьдесят процентов, уступив еще десять процентов Сергею. Все вроде были довольны, работали много, но и зарабатывали весьма прилично — высокие зарплаты плюс процент с прибыли давали всем им ощущение стабильности и надежности компании и собственного положения.

С Серегой они сблизились больше еще и потому, что работали в одном офисе. Научная база и производство находились в другом конце города, и с Романом Павел встречался не чаще раза в неделю, общаясь в основном по телефону. Между ними сразу возникла прежняя крепкая дружба, которой не нужно лишних слов и частых встреч. Они просто доверяли друг другу полностью и знали, что могут положиться друг на друга во всем. Ира тоже любила Романа, но с общением не очень получалось еще и потому, что Ромка был убежденный холостяк и страстный рыболов, а этого его увлечения ни Павел, ни тем более Ира не разделяли.

Бортниковы — совсем другое дело. Они вращались в одном с Ростовцевыми кругу, у них было много общих знакомых, а Ира с Аннушкой всегда находили тему для болтовни, будучи страстными любительницами модных прикидов и светских тусовок. Правда, Ире не очень нравилось, что Бортниковых все было подчинено деньгам и удовольствиям. Собственно, в стремлении к наслаждениям не было бы ничего предосудительного, если бы не оттенок разврата — во всяком случае, Ирине так казалось. Иначе она не могла назвать ту свободу, которую супруги предоставляли друг другу в выборе партнеров по сексу. Серега мог на глазах у жены уединиться с какой-нибудь девицей, не говоря уже о многочисленных интрижках, Аннушка не отставала от муженька, постоянно меняя любовников. Это глубоко претило Ростовцевым и не давало перейти грань от приятельских отношений к дружеским. Впрочем, им вполне хватало этого: Ирина была не их тех женщин, что особо нуждаются в близких подругах, к тому же у нее была Ася, а Павел по натуре был довольно замкнут и не подпускал к себе близко никого, кроме любимой жены, — им было очень хорошо вдвоем.

Алена

Представляю, что он обо мне думает. Небось рвет и мечет. А мне все равно, может быть, ненависть даже лучше равнодушия. Это пройдет, как только он узнает новость. Я пойду к нему в восемь, там никого не будет. Мы снова будем только вдвоем. И я скажу ему все-все! Настал мой час, и я уже его не упущу… Иду.

8

В офисе давно уже не было никого, кроме охраны, когда послышались ее шаги. Серега ушел последним, напоследок зайдя к нему и договорившись, что Павел позвонит ему сразу после разговора. Алена смело вошла в кабинет — в ней будто произошла какая-то перемена, позволившая ощутить себя уверенной и сильной. Сама села в кресло, ничего не говоря и предоставляя ему начать разговор.

— Ну? — Он не выдержал. — Выкладывай, чего надо.

— А все того же. — Она закинула ногу на ногу — юбка у нее была коротенькой. — Тебя, родной.

— У тебя что, крыша совсем съехала? Или предпочитаешь, чтобы с тобой иначе разговаривали?

— Предпочитаю. Только не так, как ты это себе представляешь. Я беременна!

Она крикнула это торжествующе, даже ликуя. Будто одержала победу над ним, и теперь он находится полностью в ее власти. Не подумав о том, что на сей раз, уже обжегшись, он может и не поверить ей. Даже не подумав объяснить свое чудесное «исцеление».

— Заткнись! — Павел тоже закричал, не выдержав, благо, охрана была далеко и не могла слышать. — Мне надоели твои глюки. То тебе мерещится, что ты концы отдаешь, то возомнила себя будущей матерью. А я всему этому должен верить, дурак безмозглый. Так, что ли? Так вот, заруби себе на носу: мне плевать на твое состояние — будь ты хоть трижды больной или беременной. Если это твоя главная новость — вали отсюда, я тебе не верю.

Она внутренне торжествовала: он просто не верит. Значит, если поверит, то будет вести себя по-другому. Все дело для него в том, что она его обманула, поэтому он не осознал значения того, что она ему сообщила.

— А ты, Паш, и есть дурак. Только я тебя, дурака, люблю. Потому и обманула. Хочу, чтобы мы были втроем: я, ты и наш ребенок. У тебя ведь супружница бесплодная? А я рожу тебе хоть семерых — ты только делай свое дело.

Он чуть не задохнулся от ее пошлости и вульгарности. Эта сумасшедшая не была похожа на Алену — ту Алену, которую он знал и когда-то любил. Да и на Кипре она была другой — выходит, притворялась. И сейчас явно врет.

— Вот, смотри, любимый. — Она достала из сумки какие-то бумажки и положила перед ним. — Это справка от врача и результат теста. Все чин-чина-рем, так что ты не сомневайся, на сей раз я говорю правду.

Павел уставился на бумажки. Только сейчас до него дошел истинный смысл сказанного ею. Ребенок? Но ведь она при нем пила какие-то таблетки, говорила — противозачаточные. Опять ложь. Он машинально посмотрел на бумажки — с печатью врача, на бланке поликлиники. Результат теста положительный…

— Что… — Он вдруг охрип. — Что все это значит?

— Это значит, что я беременна от тебя уже два месяца. Ребенок родится в марте — наш ребенок. Понимаешь, твой ребенок! У те-бя бу-дет ре-бе-нок!

— Не ори. — Павел взял себя в руки. — Значит, ты специально заманила меня, чтобы забеременеть, а потом шантажировать меня этим? Да ты прямо монстр какой-то! Вот только ничего у тебя не выйдет, дорогуша. Моя жена не поверит тебе — раз. Я никогда не оставлю ее даже ради ребенка — два. Так что твои расчеты оказались неверны.

— Ой ли? — Она прищурившись, посмотрела на него. — Паш, подумай, у тебя будет ребенок. Пойми, наконец, я говорю правду!

Павел внезапно вспомнил разговоры последних дней с Ириной. Почему это обе упорно говорят о ребенке, нет ли здесь какой-то связи? Он вдруг почувствовал, что слишком далеко заходит в своих подозрениях — при чем тут Ирина? Скорее всего мозг уже отказывался воспринимать реальность, видя во всем подвох. Но, похоже, сейчас она не врет. Так может?.. Он решился:

— Слушай, Аленка, я тебе поверю и на этот раз. Только давай мы с тобой договоримся.

— О чем? — насторожилась она.

— Я дам тебе денег, много денег, куплю квартиру в Москве, машину — все, что захочешь. Только отдай мне этого ребенка, откажись от него. Мы с Ирой усыновим его, он ни о чем не будет знать…

— Заткнись! — Она вдруг заплакала. — Так ты думаешь, что я все это сделала из-за денег? Как ты мог, как ты мог? Я же люблю тебя, а ты тычешь мне свои вшивые деньги! Мне нужен только ты, и я получу тебя, можешь не сомневаться. У меня родится здоровый, красивый малыш, от которого ты будешь без ума. И вынужден будешь взять и меня — с ним вместе. А про то, чтобы я отдала своего ребенка твоей мадам, забудь. Никогда этого не будет, никогда — заруби ты себе это на носу или сунь ей в одно место все свои квартиры, тачки и баксы, она же все это так любит!

— Чего же ты хочешь? — спросил он устало.

— Тебя. Хочу, чтобы ты ушел от нее и пришел ко мне. Только в этом случае ты сможешь рассчитывать на ребенка. А нет — так ты никогда не увидишь его, ты даже не сможешь доказать, что это твой ребенок. Я запишу его на имя своего мужа. А пока ты снимешь мне квартиру, где я буду жить до родов, и будешь заботиться обо мне. Пока не разведешься. Надеюсь, наш ребенок не будет внебрачным — у тебя впереди еще семь месяцев. Она ничего не узнает от меня. Пока.

— Я сниму квартиру и дам тебе все, что нужно, — медленно проговорил Павел. — А там посмотрим.

— Что ж, посмотрим.

Алена встала. На мгновение его глаза задержались на ее животе, хотя он был еще абсолютно плоским. Мелькнула мысль: где-то там копошится крошечный комочек, его ребенок, его малыш, уже бьется сердечко. Он почувствовал волнение. Но сдержался — она что-то почувствовала, и торжествующая улыбка появилась на ее губах.

— Завтра я поеду в агентство и сниму квартиру. У тебя есть какой-нибудь номер телефона?

— Нет, я сама позвоню. Кстати, купи мне мобильник. На него и будешь звонить.

Она повернулась и вышла. В ее походке действительно появилось что-то новое — это была поступь женщины, чувствующей себя победительницей.

Павел сел в кресло, закурил. Механически отметил, что стал много курить в кабинете. Надо было собраться с мыслями. Надо было позвонить Сергею и попросить его подыскать ей квартиру. Но, сам не отдавая себе в том отчета, он чувствовал внутри только ликование: у него будет ребенок. Алена вновь правильно все рассчитала — она слишком хорошо его знала, эта мерзавка, которая станет матерью его малыша. И огромное чувство радости постепенно заполняло его целиком. Надо было от него избавиться, прежде чем он поедет домой, иначе он не сможет сдержаться при жене. Нельзя допустить, чтобы она что-то заподозрила, иначе он не сможет устоять перед ее напором и выложит все.

Павел не представлял себе, что именно он собирается делать. Прежде он точно знал одно: он никогда не оставит Ирину. Теперь к этому прибавилось еще одна уверенность: он получит своего ребенка, чего бы то ему это ни стоило. Как именно — вопрос уже второстепенный.

Он не стал звонить Сергею — завтра. Почему-то хотелось подольше подержать эту новость только в себе, не рассказывая никому.

9

Павел приехал домой поздно, к половине одиннадцатого. Ирина сидела в гостиной, читала. Муж подошел к ней, сел рядом, прижался.

— Ты знаешь о том, как я тебя люблю?

— Не знаю. — Она приняла игру, и ему стало радостно. Если бы ей можно было рассказать о том, что у них будет ребенок! — Ты мне давно не говорил.

— Я люблю тебя очень сильно, очень-очень. И мы всегда будем вместе.

— А почему ты об этом говоришь? Что-то угрожает этому?

Павел понял, что допустил ошибку.

— Этому никогда и ничего не будет угрожать, милая. Я, во всяком случае, не допущу никаких угроз. А ужин есть? Я голоден.

Она поняла, что он переводит разговор на другое и опять поддержала его:

— Я приготовила бутерброды и салат. И купила фрукты. Если хочешь что-то более существенное — посмотри в холодильнике.

— Не хочу. А ты не посидишь со мной? Кстати, почему не пошла к врачу?

Она не сразу ответила, расставляя на столе приборы. Достала из шкафа красное вино.

— Я… не смогла. Надо бы вместе пойти. Давай не будем ничего форсировать, ладно? Надо вначале подумать, как именно мы это сделаем, никто ведь не будет решать это за нас.

Для нее все это было слишком серьезно, а для него уже нет. К тому же у него появилось ощущение, что что-то все-таки между ними проскочило и оттого появилась некая недосказанность. С его стороны все ясно, но что-то было не так и в ее поведении. Неужели… Но откуда? Серега? Вряд ли. Впрочем, может, ему только кажется — на воре-то всегда шапка горит.

— Как скажешь. А в офисе как дела?

— Нормально.

Она усмехнулась: когда не о чем говорить, всегда можно завести разговор про дела. Вот только говорить не о чем — он был отлично осведомлен о состоянии дел в ее филиале, и, уж конечно, обсуждать это вечером дома не стоило. Павел почувствовал искусственность ситуации:

— Давай выпьем. — Он налил вино в бокалы. — За тебя, Ириш. Я очень люблю тебя, всегда помни об этом.

— За нас. Я тебя тоже люблю.

Разговор в тот вечер у них так и не получился — не о чем было говорить. Такое было впервые, и оба почувствовали это. Только его переполняла радость — сумасшедшая, абсолютная радость, с которой он ничего не мог поделать и очень боялся выдать себя. А она смотрела на него и пыталась понять, почему у него светятся глаза. Знала только, что с ней это не связано. Неужели правда у него есть другая, кто дает ему повод радоваться? Но он ведь по-прежнему искренен с ней, говоря о своих чувствах, такое не подделаешь — она бы сразу почувствовала фальшь. А может… Может, это не связано с амурными делами, и он хочет сделать ей сюрприз?

Ира горько усмехнулась про себя: зачем обманываться, если ясно, что Павел что-то скрывает от нее. А если это так, то может быть связано только с другой женщиной, ничего другого он не стал бы от нее скрывать. Значит, это правда, и он лжет ей. Но зачем?

* * *

Они поговорили с Серегой в обед. В небольшой ресторанчик рядом с офисом специально пошли позднее, чтобы народу было поменьше. Бортников молча выслушал, потом медленно прикурил сигару.

— И что ты собираешься делать? Опять ей уступать?

— Нет, Серый. Уступлю я ей только до родов. Надо найти квартиру, чтобы она ни в чем не нуждалась. Ребенок должен родиться здоровым. Мой ребенок — ты хоть понимаешь это?

— Понимаю. А ты-то понимаешь, что во всем потакаешь этой бабенке и что добром это не кончится? Да она тебе опять мозги пудрит теперь уже ребенком, как до тебя не доходит! Ты уверен, что ребенок, даже если он есть, от тебя? Может, она с тобой уже беременная была, и теперь хочет своего беби тебе навязать, чтобы всем обеспечить. Ты хоть об этом подумал?

Павел удивленно посмотрел на него. Нет, такое и в голову ему не пришло. Не может быть такого — это его малыш, и никто не отнимет у него ребенка.

— Хватит! Я запрещаю тебе говорить что-либо об этом ребенке. Запрещаю, понимаешь? Не тебе судить об этом.

— Да? — Сергей холодно посмотрел на него. — А зачем ты тогда мне все это рассказываешь?

— Извини. — Павел немного остыл. — Пойми, я просто счастлив и ничего не могу поделать с собой. Ты же знаешь, как давно мы мечтаем о ребенке. Я никогда не оставлю Иру. Но и от ребенка я не отступлю и сделаю все, чтобы она мне его отдала. Даже за очень большие деньги. И тогда я расскажу обо всем жене. Она поймет.

— Что ж, ты все решил сам. Что от меня-то требуется? Полный одобрямс?

— Я прошу тебя подыскать квартиру — поближе к офису. Двушку, евроремонт и все такое. Цена не имеет значения. А я куплю ей мобильник. Еще надо найти женщину, которая будет ей помогать.

— В чем помогать? — ехидно спросил Серега. — Она что, принцесса, какая-нибудь?

— Ладно, с этим потом. Может, сестра к ней переедет, не знаю. А квартиру найди, пожалуйста, срочно, чтобы к выходным можно было заселиться.

— Хорошо. Только ты меня уж извини, но я скажу. Ты не прав, ты сажаешь ее на свою башку, откуда она уже не спустится, запомни мои слова. Эта баба еще столько крови тебе попортит — век помнить будешь.

— Я ее и так век буду помнить. Мне нужен ребенок, Серый. Больше всего на свете. И если уж Ириша не может мне его родить, то мне все равно, кто это сделает. Бельская — так Бельская. Может, так оно по-честному, может, суждено нам быть чем-то связанными. Пусть родит, а там как Бог даст. Зла я ей не желаю. Вообще-то мне ее жалко, она ведь хорошая девчонка. Вбила себе в голову, что должна заполучить меня во что бы то ни стало, и свихнулась. Так что осуждать я ее не собираюсь и тебе не советую. Ладно, пошли в офис, работать надо.

Алена

Какую он мне квартирку снял — закачаешься. Такое милое гнездышко для любви, с видом на парк. Небось стоит бешеных денег. Сказал, что заплатил за полгода вперед, так что с хозяином я общаться не буду. Привез продукты — все из супермаркета, в красивых упаковках. Спросил, могу ли я сама себя обслуживать или мне нужен кто-то. Мне не нужен никто, кроме него, я так и сказала. Ближе к родам Алла ко мне переедет, а пока сама прекрасно обойдусь. Он купил мне красивый халат, тапочки, поинтересовался, не нужно ли еще чего из шмоток. Словом, все идет как по маслу. Правда, Пашка упорно не смотрит мне в лицо — только на живот. Будто хочет ребенка там уже увидеть. Всему свое время! Пока он ведет себя правильно, но о разводе молчит.

Я кайфую в полном смысле слова. Он дал мне денег, сказал, что могу покупать что захочу. Притащил какие-то экзотические фрукты, говорит — витамины. Смешной он, мой любимый. Хороший и смешной. Простил меня сразу, просто забыл о том, как я его провела. Видно, сильно ему хочется ребеночка.

Я позвонила Лешке. Сказала, чтобы не ждал меня, чтобы забыл. Он начал орать, что я его бросила одного и т. д. и т. п. Словом, разберемся потом, ему меня не найти. Алла все время смотрит на меня и качает головой. Спрашивает, не стыдно ли мне за свое поведение. Стыдно? Да я счастлива! Павел теперь мой, потому что ничего важнее нашего ребенка для него сейчас нет. Алка говорит, что это только сейчас, когда мы с малышом — одно целое, он заботится обо мне и что, когда ребенок родится, я для него перестану существовать.

Может, она и права. Поэтому и надо все вопросы решить до родов. Но как мне еще его заставить? Я постоянно намекаю, что готова рассказать все его женушке. Он молчит, будто понимает, что не пойду я на это. Потому что знаю, что тем самым просто потеряю его навсегда. Он никогда не простит и возненавидит меня. А этого я не переживу.

Вчера раздался странный звонок. Какой-то мужчина советовал надавить на Павла — дескать, он не выдержит и уйдет от жены. Я не знаю, кто это мог бы быть. Не хочу пока говорить ему об этом — чего зря обстановку накалять. Но, кто может знать о наших делах, ума не приложу. Не нравится мне это. Что-то происходит вне моего контроля. Иногда мне кажется, что Ирка обо всем знает, что он обещал ей моего ребеночка и они вместе смеются надо мной. Думать об этом невыносимо. Господи, что же мне сделать, чтобы он пришел ко мне навсегда… Что со мной будет, если и после родов он не захочет быть со мной? Ну расскажу я ей все, ну и что? Ну уйдет она от него. Но он-то точно ко мне не придет после этого!

Как ни крути, а мое единственное оружие — мой ребенок. Мой малыш, наш малыш. Господи, как я жду его!

С утра было много дел, и Ира отвлеклась от своих невеселых мыслей. Последнее время только работа спасала ее, давая возможность мозгам хоть немного отдохнуть от постоянных размышлений о том, что делать с Павлом. Эти мысли преследовали ее и днем и ночью, когда он лежал рядом и, как ей казалось, сладко спал. Иногда она чувствовала, что он тоже не спит, даже демонстративно ворочалась, чтобы спровоцировать его на разговор, но все было напрасно. Утром они перекидывались парой несущественных фраз, ощущая, как с каждым днем все больше отдаляются друг от друга. Не спасала даже редкая в последние месяцы физическая близость — и постепенно Ирина свела на нет его робкие попытки, остро чувствуя пошлость ситуации: секс без чувств казался ей недостойным их отношений. Она понимала, что излишне идеализирует свой брак, но ничего не могла с собой поделать — раньше у них все было именно так, почти идеально, и она не хотела, да и не могла согласиться на компромисс. Словно чувствовала, что одна уступка сразу повлечет за собой вторую, и разрыв станет необратимым. Нет, либо она вернет все на круги своя, либо… Ей было страшно даже думать об этом, но она понимала, что долго так продолжаться не может. Пару раз ловила себя на мысли, что невольно ждет еще одного звонка незнакомца — звонка, который, возможно, разъяснит все. Не отдавая себе отчета, Ира отчаянно хотела, чтобы этот звонок раздался — по крайней мере что-то станет ясно, и, может быть, это поможет ей решиться. Решиться — на что? На разрыв с Павлом?

Она не удивилась, услышав гнусавый голос — она даже хотела его услышать. Поэтому и заговорила сразу по-деловому, без ахов и искусственного нагнетания ситуации:

— Говорите, что происходит с моим мужем, я хочу знать все.

Секундная заминка — на том конце провода, похоже, не ожидали от нее подобного хладнокровия.

— Так вы уже поняли?..

— Вы слышали, что я сказала? Я жду.

— Хорошо, хотите услышать правду — получайте. Любовница вашего мужа беременна и требует немедленного разрыва с вами. А он настолько счастлив, что думает только о своем будущем ребенке. Не сомневаюсь, что ради ребенка он пойдет на все. Вам надо действовать, Ирина Михайловна, идет уже четвертый месяц.

У нее перехватило дыхание — такой новости она не ожидала. Удар был в ее самое больное, неизлечимо больное место. Она взяла себя в руки.

— Послушайте, вам-то что до всего этого? И зачем вы мне указываете, что делать? И… что я могу сделать?

Последняя фраза была лишней, но Ира ничего не могла с собой поделать. Собеседник почувствовал слабинку и понял, что попал в цель.

— Вы, главное, успокойтесь и поймите, наконец, что он не достоин вас. Вы же блестящая, умная женщина, — голос снова звучал уверенно и нагло. — Постарайтесь извлечь из ситуации максимум выгоды для себя. Попробуйте разлюбить мужа и отомстить ему. Вы ведь отлично знаете его слабые места. А более подробные инструкции получите позже. Я верю в вас.

В трубке зазвучали короткие гудки. Ира опустила мобильный и закрыла глаза. Господи, она не переживет этого! У ее мужа от другой женщины будет ребенок — единственное, чего она не может дать ему. И самое ценное. Дура набитая, чего она так медлила!

Надо собраться. Надо серьезно обдумать ситуацию — слишком многое связывает ее с Павлом, чтобы можно было вот так в одночасье разрушить все. Нельзя отчаиваться — если бы он намеревался бросить ее, он бы уже сделал это. Но он ведь не уходит к той, значит, ситуация вовсе не столь однозначна, как этот тип пытается ей внушить!

Кстати, что он там молол насчет выгоды, которую ей надо извлечь и отомстить мужу? Несомненно, кто-то сам старается извлечь из сложившейся ситуации собственную выгоду, а ее сделать просто орудием в своих руках — как же ей раньше это в голову не пришло… С другой стороны, Павел явно что-то скрывает, и то, что ей сообщают, вполне объясняет его поведение.

Ира решительно поднялась с кресла — ей действительно надо серьезно обдумать все. И есть только одно место, где она может сделать это, — только бы ей не помешали!

10

Павел вышел из машины. Он приехал после работы на дачу, ему срочно надо было остаться одному, подумать, решить что делать дальше. Вроде все было нормально: у Алены шел четвертый месяц беременности, чувствовала она себя хорошо. Категорически отказалась узнать пол ребенка: «Мне все равно». Ему тоже все равно, хотя почему-то больше хотелось дочку. Он сам не понимал почему, обычно мужики хотят первенцем мальчика. Этот ребенок будет не только его первым, но и единственным. Их с Ириной единственным малышом. Но чем дальше шло дело, тем яснее становилось Павлу, что Алена не отдаст его ни за что. И он пока никак не мог решить как быть.

Серый советовал ему всячески успокаивать ее и тянуть время. Дескать, со временем она привыкнет, что Павел всего лишь приходящий отец, и на большее ей надеяться нечего. Что касается Ириши, то, по мнению Сереги, потихоньку и она поймет это, и все уладится само собой. Ребенок будет бывать у них, а если захотят — заведут своего.

Странно, но Ира больше не говорила об этом. Вообще он замечал много странного в ее поведении. Иногда он замечал на себе ее пристальный взгляд, и ему казалось, что она все знает и не может решиться сказать ему. Бортников уверял, что все это плоды его воображения. Откуда ей знать о том, о чем знают только трое, ну, если считать сестру Алены — четверо. Павел как раз думал, что четверо — это слишком много, чтобы удержать все в секрете. Правда, при этом он затруднялся сказать, кому было бы выгодно рассказать все Ирине. Аленка грозилась, но он был уверен, что она не сделает этого. Пока, во всяком случае.

Но на самом деле: что дальше? Поступить, как советовал Сергей, он не мог: это означало постоянную нервотрепку, жизнь на два дома. Ему пришлось бы разрываться между Ириной и ребенком, да еще терпеть капризы и угрозы Алены — нет, он не выдержит. И потом это не решение проблемы, а ее замораживание.

Ему надо было остаться одному и подумать. Поэтому он приехал сюда, несмотря на усталость. Павел достал мобильник, набрал номер Алены. Другой рукой он рылся в кармане, ища ключи.

Алена сразу ответила.

— Привет, как дела?

— Да нормально. Почему ты не приехал сегодня?

— У меня дела. Я не могу приезжать каждый раз, когда тебе этого хочется. Разве тебе чего-то недостает?

— Мне недостает тебя, не прикидывайся тюфяком. Когда ты наконец решишь этот вопрос?

— Не зуди. И не нервничай, я постараюсь приехать завтра. Привет.

В окне мелькнула чья-то тень. От неожиданности он вздрогнул — дверь распахнулась, и перед ним возникла Ирина.

— Ты?.. Что ты тут делаешь?

— А ты?

Он устало вздохнул и прошел в дом. Камин ярко горел. Он был настолько занят своими мыслями, что даже не заметил стоящую во дворе машину, не заметил, что над крышей вьется дымок. Машина, наверное, все-таки стоит в гараже, и это немного утешает. Впрочем, все равно хорош, нечего сказать! Тут же обожгла мысль: слышала ли она его разговор по телефону?

Павел снял куртку, бросил на стул. Потом сел в кресло перед огнем, протянул к теплу руки.

— Мне хотелось побыть одному.

Он сказал это довольно резко, будто идя ва-банк. В конце концов, если она что-то знает, надо выяснить это. Неопределенность в тягость им обоим, может, она тоже хочет объясниться.

— Мне тоже.

Ирина села на ковер, прислонилась к его креслу. В руках у нее был бокал с вином и сигарета. Судя по всему, она была здесь давно — пепельница была полна окурков. Он протянул руку, погладил ее по щеке.

— Что происходит, Паша? У меня ощущение, что ты скрываешь от меня что-то. Черт возьми, у меня ощущение, что ты сам скрываешься от меня!

— Успокойся, милая. Со мной все в порядке, тебе только кажется. Куда я от тебя, куда я без тебя?

— Почему тогда ты приехал сюда без меня? Почему мы не можем нормально общаться? Между нами словно стоит кто-то. Это становится просто невыносимо, Павел, я не могу так больше!

Его решимость объясниться с ней куда-то улетучилась. Он понял, что никогда не рискнет сказать ей все, потому что не уверен, что она простит и останется с ним. Он слишком боялся потерять ее, чтобы рисковать. Лучше все пока скрывать, лучше зарыться в песок, укрыться от проблемы, ожидая, что все само собой разрешится.

— Милая моя, давай останемся сегодня здесь. Ты привезла что-нибудь поесть? Если нет — я съезжу в магазин. Давай устроим наш вечер, как ты любишь. И забудем все, кроме того, что мы любим друг друга. Если хочешь, поедем куда-нибудь отдохнуть на выходные.

— Ты не хочешь ничего говорить мне, — устало и обреченно сказала она. — Дело твое — не буду настаивать. Но я не уверена, что так будет лучше, дорогой. Я привезла продукты — ветчину, грибы, сыр. В морозилке есть пицца. Так что ехать никуда не надо. Сделаем вид, что все как прежде. А ехать я никуда не хочу.

Он встал с кресла и сел рядом с ней на ковер. Медленно провел ладонью по ее лицу, по шее, спустился ниже. Она была так близко, он чувствовал ее дыхание, ее глаза оказались прямо перед его губами — родные, любимые глаза, они смотрели на него с такой любовью, что он чуть не задохнулся от нежности. Волна страсти захлестнула его — Павел забыл про все на свете, и если бы кто-то в эту минуту сказал ему, что он скрывает от своей любимой жены что-то очень важное, он бы очень удивился. Потому что нужна была ему только она — его милая, бесконечно любимая жена. И будет нужна всегда только она. Через пять лет, через десять, через сто — эти губы, эти неповторимые глаза, бархатная кожа и трогательная грудь — всегда, как в первый раз, как в первый раз, в первый…

Они провели удивительную ночь. В три часа утра пошли на кухню и ели бутерброды, запивая их вином. Потом вернулись в постель и снова влюбились друг в друга, будто новобрачные. Утром каждый из них вновь вернулся из сладостного забытья в плен собственных мыслей, но они разъехались, так и не сказав ничего из того, что мучило и разрывало им сердце.

…Сергей зашел к нему, когда он углубился в документы — немецкая сделка давала свои плоды, надо было тщательно посмотреть отчет бухгалтерии. Павел старался в последнее время больше работать, чтобы не думать о своих проблемах.

— В чем дело, Серый? — Павел не стал скрывать своего недовольства.

— Слушай, Ростовцев, ты избегаешь разговора со мной? Посмотри на себя — на тебе же лица нет, что ты с собой делаешь!

— Ну почему все упрекают меня в том, что я избегаю их! — Павел с досадой швырнул бумаги на стол. — Я не хочу обсуждать свои проблемы с тобой, ясно? Извини, я виноват, но отвали от меня, ладно? Когда меня допечет, я сам приду к тебе.

— Эти бабы доведут тебя, Пашка. Ладно, не хочешь говорить — не надо. Но не забывай, что я — совладелец фирмы. И мне не безразлично, что происходит с ее руководителем. Твоя личная жизнь не должна отражаться на бизнесе, пойми ты это, Казанова чертов!

— Что? — Павел недоуменно посмотрел на него. — Что ты хочешь этим сказать? По-моему, наши дела идут отлично, я никаких проколов не допускал. Что ты выдумываешь?

— Я не выдумываю. Не допускал — так допустишь. Ты на свою физию посмотри — сам все поймешь. Ты же кругом в дерьме и не хочешь вылезать из него!

— По-моему, ты преувеличиваешь, Бортников, — холодно сказал Павел. — Я полностью контролирую ситуацию. И со своими бабами, как ты говоришь, я разберусь. Сам. Уйди, прошу тебя, не мешай мне. Все, привет.

Сергей молча вышел. Павел взял бумаги со стола и попробовал вновь сосредоточиться. Но не смог. Встал, подошел к окну. И увидел, как Сергей выходит из офиса, говоря с кем-то по мобильному. Неизвестно почему, но Павлу показалось, что разговор идет о нем.

Он отошел от окна. Серега явно преувеличивает, но он прав в одном: надо что-то делать. Но что он может сделать? Послать Алену к чертовой матери, предоставляя самой выпутываться из ситуации, в которую сама себя загнала, он бы очень хотел, но не мог: она носила его ребенка. Он ждал этого малыша так, словно от этого зависела вся его дальнейшая жизнь. Поэтому до родов, во всяком случае, все будет оставаться по-прежнему. Но то, что будет после, надо было готовить сейчас. И он попытается сделать это сегодня же.

Павел заставил себя до конца дня думать только о делах. Однако к пяти часам не выдержал — выключил компьютер, оделся, вышел из кабинета.

— Меня сегодня больше не будет. С утра подготовь график встреч на следующую неделю.

Галка с любопытством посмотрела на него. Слишком уж любознательна эта девица, явно догадывается, что у шефа проблемы личного характера. А может, она и рассказала Ирине? Он внезапно остановился. Но что, что она могла рассказать? Просто что ее мужу звонит с некоторых пор некая особа, с которой его связывают отнюдь не деловые отношения. Павел вдруг понял, что Галка из чувства ложно понятой женской солидарности вполне могла так поступить. Только этого ему не хватало!

Он преодолел горячее желание вернуться, вызвать Галку в кабинет и потребовать объяснений. Но каких? Клятвенных заверений в том, что она ничего не говорила его жене? Или торжественного обещания не докладывать ей о телефонных звонках Алены? Смешно. И лучшей пищи для любопытства секретарши и сплетен за спиной шефа вряд ли можно было придумать. Нет, не это сейчас главное. Главное — разговор с Аленой, причем говорить надо спокойно, даже нежно, не нервируя ее, чтобы не навредить ребенку. Просто объяснить в очередной раз то, чего она упорно не хочет понимать. Но придется.

Он позвонил в дверь, а потом открыл своим ключом. В квартире было тихо, вроде никого. Он прошел в гостиную — Алена спала на диване. От его шагов проснулась, открыла глаза и протянула к нему руки.

— Иди ко мне. Я такой сон видела, Пашка. Будто мы с тобой опять на Кипре, но с малышом. Это было так круто!

Он холодно пожал ей руки и отвел их. Присел на край дивана.

— Ну как ты сегодня? У врача была? — Он нанял ей хорошего врача из частной клиники, и она ходила туда дважды в месяц.

— Была. — Настроение у нее явно испортилось. — Сказал: все хорошо. У меня вообще все хорошо, пока ты не приходишь с кислой мордой, на которой написана дурацкая преданность любимой женушке. Когда ты подашь на развод? Я не хочу, чтобы мой ребенок родился вне брака.

— Она тут ни при чем, отстань от нее. Дело во мне, ты же знаешь. Алена, прошу тебя, подумай спокойно. Ты ведь на своем опыте знаешь, каково жить с нелюбимым человеком. Я очень хорошо к тебе отношусь и, кажется, доказал это совсем недавно. Но, черт побери, я не намерен жить с тобой всю жизнь. Для меня есть одна любимая и желанная женщина, это моя жена.

— А я? — спросила она жалобно, без обычной агрессии.

— Ты сможешь начать все сначала. Ты молода, красива, у тебя все впереди. Я сделаю так, что ты никогда не будешь ни в чем нуждаться. Подыщу тебе хорошую работу, подарю квартиру — все, что хочешь, милая.

— Другими словами, ты по-прежнему надеешься, что я продам вам своего малыша. Ростовцев, неужели за столько лет ты так и не раскусил меня, не понял, что я не отступлюсь от своего и никогда никому не отдам ребенка ни за какие сокровища. Мне плевать на твои деньги и на все остальное. Пусть ты меня не любишь сейчас, полюбишь потом. Я хочу семью, где ты будешь мужем, а я женой. И хватит мне предлагать мерзкий торг! Смени, наконец, пластинку! Никогда, слышишь, никогда больше не заводи об этом речь. Иначе твоя сучка обо всем узнает и вышвырнет тебя на улицу! Тогда ты приползешь ко мне, да только я тебя не приму!

— Ну хватит! — Он забыл, что обещал себе не волновать ее. Чтобы так — об Ирине! — Мне надоели твои угрозы. Делай что хочешь, дрянь. Только меня ты больше не увидишь!

— А ты не увидишь ребенка! — Она зарыдала громко, в голос.

— Что тут происходит? — Из спальни внезапно вышла сестра Алены, Алла. — Павел, неужели ты не понимаешь, что ее нельзя нервировать? Что сделано — то сделано, но сейчас ее надо беречь.

— А со мной можно делать что угодно, да? Лапшу на уши вешать, дурить, обвести вокруг пальца, как лоха, а потом поставить перед фактом. Так, что ли?

— Меня это не касается. Я знаю одно: нельзя доводить до исступления женщину на шестом месяце беременности. Пусть она родит — там разберетесь. Я думаю, тебе лучше не приходить, раз ты этого не понимаешь.

— В таком случае можешь сама платить за эту квартиру и содержать свою сестру. А меня больше не ждите.

Он взял дубленку и вышел прочь, захлопнув дверь. Не хватало еще выслушивать сентенции от сестрицы! Небось вместе план составляли. Пусть теперь подумают, как быть дальше. Лишь бы все обошлось с ребенком, но подумать им не мешает. В глубине души, однако, он сознавал, что Алла права. Но был доволен, что повел себя решительно. Конечно, он не оставит ее без денег, но по крайней мере иллюзий у сестричек будет поменьше. Призадумаются, прежде чем права качать.

Когда он уже подъезжал к дому, зазвонил мобильный. На определителе был Аленин номер. Он помедлил немного, потом ответил.

— Паша, это я. — Алла говорила спокойно. — Извини, я, может, была не права. Но очень тебя прошу — дай ей спокойно родить. А потом, обещаю, я сделаю все, чтобы она от тебя отстала. Но, пожалуйста, не предлагай ей продать ребенка, это же подло, пойми. Редкая женщина пошла бы на это, а для Алены это еще и часть тебя, и, возможно, единственный ребенок в жизни. Как же ты этого не понимаешь?

— А то, что она со мной делает, не подло? — Он понимал, что она права и сейчас не время разбираться, тем более с сестрой.

— Я отговаривала ее, как могла, поверь. Но она словно с ума сошла на почве любви к тебе. Да, наверное, и сошла. Она как больная, пойми. Оставь ее в покое, дай родить. А там посмотрим. Прошу тебя, не оставляй ее.

— Хорошо. Передай только, что я не смогу приходить так часто, как ей хочется. Я очень занят, да и, извини, не горю желанием видеть твою сестрицу. Деньги получите в понедельник. Привет.

Он отключил связь. Алла права в том, что вопрос надо решать после. Права и в другом: глупо было надеяться, что Алена отдаст ему ребенка после того, как решилась на такой обман. Ему следовало помнить, что она никогда не была меркантильной. Деньги, конечно, интересовали ее, но не в первую очередь. Поэтому расчет на ее алчность изначально был неверен. Надо найти другое решение.

А пока просто не стоит туда ходить. Он будет звонить, давать ей деньги, но не более того. Надо успокоиться, собраться, побольше работать, почаще бывать с женой. В конце концов, осталось всего-то два с половиной месяца. Два таких долгих зимних месяца с половиной весеннего…

11

Новогодние праздники они провели буднично и спокойно, как никогда. Павел опять заикнулся было о поездке, но Ира сразу пресекла его. Все их друзья разъехались, и они встретили Новый год дома, вдвоем, тихо и спокойно. Нанесли визит вежливости ее матери и его сестре. Все остальное праздничное время сидели дома — каждый в своем углу. И это было так странно для обоих, но они ничего не могли поделать с той отчужденностью, что постепенно заполняла пространство между ними, оттесняя куда-то в глухой угол любовь, привязанность и былую искренность.

Ира постоянно подавляла в себе жгучее желание подойти к мужу, прижаться щекой к его лицу, заглянуть в глаза и спросить, наконец, прямо: почему? Что толкнуло его на этот шаг — только ли желание иметь ребенка? Что это за женщина и что связывает его с ней? Что он собирается делать дальше — ведь если верить ее телефонному осведомителю, до родов остается неполных три месяца?

Вопросов набиралось множество, но ответов она не находила. И если вначале ее останавливала только боязнь потерять мужа, то теперь к этому примешивались ревность и уязвленное самолюбие: он живет с другой женщиной и бессовестно лжет Ирине, заставляя ее мучиться от неизвестности и страдать. Стоит ли он того — может, плюнуть и уйти, разрубив этот узел за него? Пусть катится к чертям со своей любовницей, она уж себе найдет кого-нибудь получше!

Эти мысли возникали все чаще. Но Ира понимала, что не сможет вот так вот взять и отказаться от Павла: она слишком любила его. Кроме того, снедало жгучее желание узнать наконец правду, потому что в глубине души Ира не сомневалась, что отношение Павла к ней не изменилось и он решился на измену в силу каких-то особых обстоятельств. Пару раз мелькнула мысль о том, чтобы проследить за ним — просто нанять частного детектива, выяснить адрес этой женщины и пойти к ней. И что она скажет? Отвяжись, дескать, от моего мужа? Да, большего подарка для той не придумаешь — она просто посмеется над Ирой, посоветует получше присматривать за супругом и выставит ее вон. А если смирить гордость и поговорить с ней по-женски, задушевно?..

Иногда проскальзывала успокоительная мысль: Павел нашел «суррогатную мать», чтобы сделать ей сюрприз — преподнести своего ребенка и предложить стать его матерью. Тут, конечно, можно было зарыдать от умиления, мысленно издевалась над собой Ира, но возникает вопрос: неужели для того, чтобы сделать ребенка, надо было ездить за границу, скрываясь от всех? И почему он с ней не посоветовался, это ведь не только его дело? Или его все-таки связывает с этой женщиной нечто большее?

Эти мысли снедали ее и днем, в ночью. Новогодние праздники стали для обоих настоящей пыткой, когда им некуда было деться друг от друга, и они спасались в разных комнатах. В ночь на первое Ира накрыла на стол, оделась — в конце концов, праздник, Новый год. Пыталась быть веселой, шутить. Павел подыгрывал ей — так, старательно поддерживая атмосферу праздника, они встретили Новый год. Выпили шампанское, глядя друг на друга и сгорая от беспредельной любви и нежности. Потом снова стена отчуждения выросла между ними, и они тупо уставились в телевизор, по очереди отвечая на телефонные поздравления друзей и родных. Чтобы оградить себя от визитов, не сговариваясь, сказались больными и грустно улыбнулись тому, что по-прежнему понимают друг друга без слов. Грустный получился праздник, и даже безумство телеканалов, где без конца мелькали приевшиеся лица звезд с не менее приевшимися «хитами», не спасло их. Новогодняя ночь кончилась, суета вокруг несколько улеглась, но утром выяснилось, что в жизни, в сущности, не изменилось ничего, кроме одной цифры в дате текущего дня.

Алена

Ну вот, скоро мне рожать. Немного боюсь. Но не это главное. Он так и не пришел ко мне и, наверное, уже не придет. Что мне остается делать? Просто лишить его права видеть ребенка. Это жестоко, я понимаю. Но мне в любом случае будет больнее, чем ему. Я хочу отомстить, и я отомщу, чего бы это мне ни стоило!

Если не я, то пусть мой ребенок получит его. Я сделаю так, чтобы он был всем для него, а эта корова отошла на второй план, чтобы малыш ни в чем не нуждался и жил как принц. Мне надо собраться с силами и настроиться на роды без него. Хорошо, что моя Алла рядом и поддерживает меня во всем. Я знаю, она была против моего поступка с самого начала. Но сейчас она со мной. И взяла все на себя, иначе я бы не справилась. Даже переговоры с моим благоверным — только его мне сейчас не хватало! — ведет любимая сестричка.

Вчера опять звонил тот странный тип. Он все время как будто поджигает меня быть требовательнее к Павлу, добиваться всяких уступок с его стороны. Когда я спрашиваю, кто это, он говорит: «Ваш благожелатель». Не знаю, что это за благожелатель, но никому не говорю об этом, даже Алле.

Сейчас думаю только о том, чтобы родить нормально. Как я жду его, моего малыша, нашего малыша. Как это здорово, что я все сделала. Ведь теперь у меня есть то, что связывает меня с ним навеки и чего никогда не будет у нее. Даже если я не получу Павла, частица его всегда будет со мной, и от этой частицы ему никогда и никуда не деться.

* * *

Звонок раздался утром пятого января — и она снова подсознательно ждала его. Павел уехал в офис, она собиралась сделать то же самое, немного замешкавшись в ванной. На этот раз звонили почему-то не на мобильный, а на домашний телефон, но Ира не придала этому значения.

— Вы что-нибудь решили? Или собираетесь по-прежнему вести страусиную политику? — без предисловий спросил тот же гнусавый голос.

— И что, по-вашему, я должна предпринять? — высокомерно, как ей показалось, спросила Ира.

— Он ударил вас по самому больному месту — ответьте ему тем же. Отомстите ему, отобрав у него любимую игрушку — неужели я должен вас учить? Ребенок родится через два с половиной месяца — и ваш муж бросит вас, не сомневайтесь. Он пренебрегает вами ради другой, а вы молчите! На вас, Ирина Михайловна, это не похоже…

— Если вам нечего больше сообщить мне, прощайте… — Она бросила трубку.

Чего добивается этот «осведомитель»? Он явно разжигает в ней ревность, старается разбудить стремление к мести, подтолкнуть к решительным шагам ослепленной от ярости женщины. Каким именно? О какой «любимой игрушке» он говорил?

Ира закурила, отпила глоток крепкого кофе. Как же она раньше не догадалась — речь идет о фирме! Об их фирме — другой «любимой игрушки» у Павла нет, и действительно, лучший способ навредить ему — отнять у него компанию. Это под силу только ей, как совладелице акций. Вот что им нужно! Но что с того, что она потребует у него свою долю? У нее внезапно появилось ощущение, что она приблизилась к разгадке — поняла, что все это направлено против ее мужа, а его связь с другой женщиной используется для того, что привлечь ее, Ирину, на свою сторону, заставить ее возненавидеть Павла и отомстить ему, отняв у него компанию. Но им-то что за польза от того, что она станет единоличной владелицей предприятия, — Ира не сомневалась, что Павел не задумываясь отдаст ей все, что она потребует?

Неожиданно в голове возник вопрос, над которым раньше она не задумывалась: кто звонит ей? Откуда ему известны подробности личной жизни Павла, да и ее самой? Какие планы вынашивает этот человек и на что рассчитывает? Что она станет его сообщницей в грязной игре против мужа? Похоже на то…

Через час, когда Ирина ехала в офис на своем «пежо», решение было принято. Она практически не приблизилась к разгадке, но твердо знала одно: против мужа не станет играть никогда и ни за что — пусть даже он ей изменяет хоть с тысячей баб. Но она обязательно узнает, что именно связывает его с той — одной-единственной, которая стоит между ними сейчас и готовится родить ему ребенка.

16 марта Алена родила дочь. Ее увезли в больницу ночью. Она просила Аллу позвонить Павлу, но та дала ему знать только утром. Он едва успел войти в кабинет, как Галка сообщила, что звонила некая Алла и просила перезвонить на мобильный. В глазах секретарши светилось все то же неуемное любопытство, поэтому Павел не стал звонить из кабинета. Он стремительно спустился во двор офиса, чем еще больше разжег интерес Галки, и только оттуда позвонил.

— Алла?

— Павел, поздравляю. У тебя родилась прелестная дочь. Все хорошо, они чувствуют себя отлично. Девочка весит 3 кило, рост 50 сантиметров — это практически идеальные данные.

— Я еду, — бросил он в трубку и выключил телефон, боясь, что она будет отговаривать. Ему хотелось видеть ребенка, и это желание было сильнее всех других аргументов, связанных ли с работой, с Ириной или с чем-нибудь еще. Он не стал даже брать свою машину, а поймал такси. По дороге попросил остановиться перед банкоматом, снял деньги. Все было не важно перед тем событием, которое произошло в этот день: он стал отцом!

В приемном покое Павел сразу увидел Аллу — она явно ждала его.

— Ты напрасно приехал, они не дадут тебе увидеть ребенка. Только завтра, и то не точно. Я собиралась уйти и ждала только тебя. Единственное, что можешь сделать — написать Алене или позвонить ей.

Он едва сдержался, чтобы не бросить ей в лицо: «Да плевать я хотел на твою Алену! Я хочу видеть свою дочь!» Только странно посмотрел на нее, будто удивляясь, что она не понимает этого. Подошел к регистратуре.

— Как я могу поговорить с дежурным врачом? — и сунул в окошечко зеленую бумажку.

Алла усмехнулась: ну да, она же забыла, что он — денежный мешок. Сейчас всех купит, но добьется, чтобы ему разрешили увидеть девочку. И точно. Девушка моментально испарилась из окошка и появилась через пару минут в сопровождении дородной дамы. Павел отвел ее в сторонку и начал что-то горячо объяснять. Она качала головой, но тут он незаметно положил ей в карман стодолларовую, как Алле показалось, купюру, и дама перестала сопротивляться. Она ласково улыбнулась Павлу и поманила его за собой.

Вернулся он через десять минут. Алла взглянула на него и поняла, что до сих пор ей не доводилось видеть лица счастливого человека. Он буквально сиял, и она невольно порадовалась и за него, и еще больше за девочку, у которой такой отец. Дородная врачиха сопровождала его, а он что-то торопливо говорил ей, а потом сунул в карман еще одну бумажку.

— Алла, — наконец он оторвался от врача и обратился к ней, — я договорился, Алену переведут в отдельную палату. Девочка будет постоянно при ней вместе с няней. Я заплатил и врачу, и няне. Но если надо будет — ты добавь. Прошу тебя, вот деньги, поезжай на рынок, купи все самое лучшее и привези ей. Тебе лучше знать, что именно. Не жалей денег, возьми такси. Я, к сожалению, без машины, и потом мне надо оформлять документы на ребенка. Я решил назвать ее Марией.

— Ты решил? — Алла недовольно посмотрела на него: ишь, швыряется долларами, распоряжается тут. — А с Аленой посоветовался? И какую фамилию ты собираешься дать девочке?

— Свою, естественно. А ты как думала?

— Я думаю, что это должна решать Алена. Ты ведь не муж ей, и свои права на ребенка должен еще доказать. Поговори с ней, прошу тебя. А то потом не оберешься обид и скандалов. Вообще странно, что вы это не обговорили до родов.

— Я не вижу тут повода для обсуждения. Когда речь шла о содержании, вы мои права полностью признавали, а сейчас, видите ли, я должен их доказывать. Если ты не можешь принести продуктов, я сделаю это сам. Спасибо за то, что позаботилась о ней.

— Не дури, Паша. Я все сделаю, но предупреждаю: если ей это не понравится, тебе придется туго.

Он уже не слушал ее. Остановил машину и умчался. Алла разжала кулак и увидела пять сотенных долларовых купюр. Для нее это была солидная сумма.

12

Павел оформил ребенка на свою фамилию. Он вышел из загса такой сияющий, будто в кармане у него было сокровище. На самом деле там была лишь метрика Марии Павловны Ростовцевой, которой от роду было всего несколько часов, но это не мешало ее отцу чувствовать себя счастливейшим из смертных. И больше всего ему хотелось бы поделиться этим счастьем с Ириной, но…

Он набрал номер единственного человека, с которым мог сделать это.

— Серый, привет!

— Паш, ты сдурел, что ли? Где болтаешься, у нас же годовое собрание сегодня!

— Отмени, все отмени. У меня дочь родилась, понимаешь, ты, балда, какое совещание! Я гулять хочу, Серый, хочу отметить это событие, понимаешь. Отпусти всех домой, офис закрывается до завтра. Давай встретимся и поедем куда-нибудь.

— Слушай, Ростовцев, кончай дурить. Я тебя, конечно, поздравляю, но отметим мы это позже. Ты сам понимаешь, что офис закрыть нельзя, потому как ребенок у тебя родился не от законной супруги, а от никому не известной девицы. Ты что, будешь сообщать об этом всей компании? Уйми свою радость, притуши эмоции и приезжай, пока никто ничего не учуял. А то Галка так принюхивается, что еще один неосторожный шаг — и Ирина все узнает. Ты этого хочешь? Валяй приезжай быстрее.

— Нет, не хочу. — Павел немного остыл. — Ты прав, я совсем голову потерял. Сейчас буду.

Он с трудом выдержал этот день. Галка в самом деле глядела на него очень подозрительно, но так и не смогла понять, какие мысли обуревают ее шефа. Лишь раз он уединился в кабинете и набрал номер телефона врача, чтобы узнать как малышка. Ему ответили, что мать и дочь чувствуют себя хорошо. Все остальное время пришлось провести в конференц-комнате, где обсуждались актуальные проблемы развития его компании, самым незаинтересованным человеком при этом был ее владелец. Зато весьма активным был Сергей Бортников, который вел себя так, будто компания принадлежала ему, хотя владел при этом небольшой частью акций. Ромка поглядывал на него с любопытством, словно спрашивая, что случилось-то? Пару раз они с Серегой переглянулись, и Павлу почудилось, что Роман обо всем знает.

Он облегченно вздохнул, когда последний участник собрания покинул наконец комнату. Барыкин все маялся, напрашиваясь на откровенность, — ему явно хотелось что-то спросить. Но Павел сделал вид, что ничего не замечает, хотя это было не совсем честно по отношению к другу. Вдруг вспомнил, что за весь день так и ни разу не позвонил жене. Достал мобильник, набрал ее номер. Телефон был отключен. Он набрал служебный номер.

«Ирина Михайловна выехала из офиса, — ответили ему. — Куда — не сказала, когда будет — тоже». Внезапно его охватила тревога. Она никогда не выключала телефон. Он набрал номер ее матери. Там тоже никто не ответил. Где же она, черт побери!

— Ну давай выкладывай свое счастье. — Серега вернулся в комнату и сел прямо перед ним.

— Слушай, Ирины нигде нет. Мобильник выключен, на работе нет, у матери тоже.

— Ну и что? — Серый пожал плечами. — Небось, разрядился, а сама где-нибудь у парикмахера. Вы никуда не собираетесь вечером?

Они давно уже никуда не ходили по вечерам. Ирина одна ходила к друзьям или родственникам и не настаивала, даже если приходили очень важные приглашения, — чувствовала, что ему не хочется идти. Павел вдруг понял, что их жизнь настолько изменилась за последние месяцы, что она не могла не заподозрить чего-то — не дура в конце концов. И почувствовал себя виноватым перед ней — надо было честно все рассказать. Но где она?

— Я, пожалуй, поеду домой, — неожиданно сказал он. — Спасибо за совещание, ты меня выручил.

— Ты же собирался отмечать рождение дочки, — удивился Сергей.

— Я устал. Мы отметим это как-нибудь в другой раз. Вот, смотри.

Он достал из нагрудного кармана метрику.

— Bay! — присвистнул его зам. — Мария Павловна — это круто! Поздравляю, братан!

— Она такая красавица, — мечтательно произнес Павел. — Она просто прелесть, моя крошка, моя дочь…

Он бережно положил метрику обратно в карман.

— Ты знаешь, мне хочется кричать об этом всему миру, а я вынужден молчать. Ладно, пойду искать жену. Хотя… Давай пойдем куда-нибудь, обмоем хотя бы вдвоем.

— Пошли. А Ирину искать не будешь? — осторожно спросил Сергей.

— Не буду. Ничего с ней не случится. — Он сам удивился своему тону. О своей жене он никогда еще так не говорил.

Павел вернулся домой поздно. Они хорошенько поддали с Серегой, и, только подъезжая к дому, он вспомнил, что Ирина куда-то запропастилась днем, и он вроде бы беспокоился по этому поводу. Утешил себя тем, что дурные вести скоро доходят, попрощался с водителем и поднялся на свой пятый этаж. Жена сидела в кресле, закутавшись в плед. Телевизор был выключен, перед ней стояла бутылка виски и миска со льдом, пепельница вновь была полна окурков. Она взглянула на него — Павлу показалось, что глаза у нее красные, воспаленные. Но он ничего не сказал ей — просто не хотел говорить в таком состоянии: они поговорят завтра, и он ей скажет все. Теперь, когда малышка родилась, Ира имеет право знать все.

Он быстро заснул, и утром ему показалось, что жена так и не легла. Но ему и в голову не пришло, что она отлично знает о том событии, что произошло вчера, потому что днем опять раздался звонок «осведомителя». И уж тем более не догадывался о тех сложных чувствах, что обуревали его жену и заставили ее выключить все телефоны и сидеть дома, отрешившись от всего мира и в сотый раз стараясь найти ответы на все вопросы, которые она никак не решалась ему задать, а он не решался на них ответить.

Павел, конечно, лукавил, обещая себе поговорить с Ириной на следующий день. Голова раскалывалась после вчерашних вливаний, и очень не хотелось идти в офис. В конце концов, имеет он право заболеть, тем более в пятницу. Но он-таки заставил себя встать под холодный душ, выпил тан — с некоторых пор пристрастился к этому удивительному армянскому напитку, который к тому же отлично снимал похмелье.

Настроившись на деловой лад, он приехал в офис и взялся за работу. Надо было переделать кучу дел, а ближе к концу можно будет поехать и снова полюбоваться на свою дочь. Позвонил в больницу — там ответили, что мама и дочка чувствуют себя отлично. Настроение у него поднялось сразу, и тут он подумал, что надо бы позвонить Ирине — они вчера так и не обмолвились словом, а утром она ушла рано. Получается совсем плохо, во всей этой суматохе с дочкой он совершенно забыл о жене. Но… Ладно, позвонит он ей и что скажет? Но позвонить все-таки надо было.

Ира сняла трубку сразу — будто ждала звонка.

— Привет, дорогая. Как у тебя дела?

— Нормально.

— Ты прости меня, вчера я надрался до чертиков.

— Был повод?

Павел смешался. Что ответить, чтобы не соврать, но и не начать объясняться?

— В общем, да. Но это не по телефону, ладно, милая? Я все скажу тебе, но позже. А кстати, где ты была? Я звонил…

— Я тоже скажу тебе позже, — холодно ответила она.

И первая повесила трубку. Обиделась — это очевидно. И надо признать, имела полное на то право.

В обед он съездил в больницу. Ему снова дали увидеть девочку и сказали, что он сможет забрать маму с дочкой домой скорее всего в понедельник. К концу дня Павел попытался представить себе, что он скажет Ирине. И не смог. Сказать правду означало начать совершенно новый этап в их отношениях, которые были бы уже омрачены обманом и изменой. Готов ли он к этому?

С другой стороны, в его жизни с рождением ребенка и без того начинался совершенно новый период, когда ему надо было заново выстраивать свои отношения с двумя женщинами. Для него все было предельно ясно: он хотел остаться с Ириной, но иметь возможность открыто и беспрепятственно видеться с дочерью, имея на нее все родительские права. Но согласятся ли на это его женщины — точнее, его интересовало прежде всего мнение жены, поскольку он считал, что Алена не сможет лишить его прав на ребенка. Хотя от нее можно ожидать чего угодно — и она это уже доказала.

Павел осознавал, что его упорное стремление уйти от объяснения с Ириной не что иное, как малодушие. Но не мог заставить себя, понимая, что разрыв он не выдержит. Пусть уж лучше недомолвки и увертки. Однако он не мог понять другого: почему она не требует объяснений, почему мирится с его молчанием? Это было не похоже на нее. Ответ мог быть только один: Ирина что-то знала и тоже не хотела откровенного разговора, боясь за последствия. Потому и предоставляла ему возможность самому решать когда.

Вечером в воскресенье Алена позвонила ему на мобильный. Вообще-то она делала это редко, и он сразу испугался, что с ребенком что-то случилось. Оказалось, она просто хотела уточнить, когда он завтра приедет за ними. Хорошо, Ирина была в ванной и не слышала звонка, иначе ему пришлось бы «поработать» Бузыкиным из «Осеннего марафона».

— Будет лучше, если ты приедешь с утра. — Она уверенным тоном давала ему наставления. — Не забудь купить памперсы и детское белье.

— Слушай, Алена, — он с трудом сдерживал себя, — во-первых, никогда больше не звони мне, когда я дома. Во-вторых, я дал достаточно денег твоей сестре, чтобы она решила все эти проблемы. У меня нет времени бегать по магазинам, в конце концов, это женское дело. Не испытывай мое терпение, оно не безгранично. Я приеду завтра в обед, постарайся спуститься сразу, не задерживаться — я не смогу долго ждать. Все, до завтра.

— Как ты посмел записать ее на свое…

Он дал отбой, прервав ее на полуслове. Не хватало еще объясняться с ней по телефону из дома! Павел отключил мобильный. С этим еще предстояло разбираться: как он, видите ли, «посмел» дать дочери свое имя. От наглости Алены у него порой просто дух захватывало. Похоже, она признавала за ним одно право — давать ей деньги в немереном количестве, в остальном все права на ребенка принадлежали ей. Ну ничего, дело сделано, она ничего не сможет изменить. А скандал — что ж, не впервой.

С тех пор, как в его жизни вновь появилась Алена Бельская, Павел жил, по сути дела, двойной жизнью. Он не понимал, как так случилось, каким образом он так отдалился от любимой жены — самого близкого человека. Получалось, что теперь он невольно оказался связанным больше с Аленой, чем с Ирой. С рождением ребенка эта зависимость и связь только окрепли. И он ничего не мог поделать, потому что отныне в его жизни появился главный человек — трехкилограммовая девочка Машенька. Впрочем, она уже весила чуточку больше. И ее предстояло ввести в свою жизнь — третью женщину, претендовавшую на роль первой.

В понедельник он приехал на работу рано, когда Галки еще не было. Посмотрел бумаги, проверил почту, написал пару деловых писем. Наверное, придется снова ехать в Германию, а то партнер обидится. Кстати, можно с Ириной, авось удастся помириться. Она любит Европу, оттуда можно заехать в ее любимый Милан за тряпками.

Он вдруг поймал себя на мысли, что думает как раньше — об Ирине, ее любви к хорошей одежде и путешествиям. И это было как-то обнадеживающе. А потом вспомнил, что через час поедет в больницу за своей ненаглядной доченькой. Увы, придется брать ее вместе с мамашей и везти не к себе домой, а на квартиру. И думать, мучительно думать, что же делать дальше…

Алена спустилась сразу. Она нехотя дала ему сверток с дочкой и села в машину. Он все смотрел и смотрел на крошечное лицо, хотел поцеловать, но испугался — как же можно прикасаться к этой нежности бритой мужской мордой. Он только принюхался к ней и понял, что лучше этого запаха у него за тридцать три года жизни не было ничего. Алла взяла у него ребенка и села в машину.

Так втроем они и приехали домой. Павел поднял ребенка, придирчиво осмотрел кроватку, купленную тетей Машеньки. «Могли бы и получше купить», — подумал он, но ничего не сказал. Только еще раз подошел к девочке, осторожно поцеловал ручку. Она почему-то заплакала, и он опять испугался. Алена взяла ее на руки.

— Я постараюсь зайти завтра, но не уверен. Если что-то понадобится — посылай только сообщения на мобильный. Поняла? — холодно сказал он, словно давая понять, что с рождением ребенка в их отношениях ничего не изменилось.

— Поняла. А теперь послушай меня. Не думай, что все так и будет — по-твоему. Все только начинается, и я тебе не прощу ее имени и фамилии. Но даже не это важно. Ты сможешь видеть ее только при одном условии: если придешь сюда навсегда. Усек? Иначе ни меня, ни ребенка здесь через месяц не будет.

— Ты… Ты… — Павел задыхался от ярости. — Заткнись, дура! Попробуй только сделать что-нибудь с ребенком — я тебе руки-ноги поотрываю. И не смей разговаривать со мной таким тоном! Это мой ребенок, и я буду видеть его, когда захочу. Ясно?

Алена посмотрела на него и внезапно расхохоталась. Он растерянно смотрел на нее, потом вдруг дал пощечину. Алла подскочила, толкнула его в грудь. Он отшатнулся.

— Ты что, сдурел? Уходи отсюда, Павел, прошу тебя, уходи!

Он резко отвернулся и вышел прочь. В ушах стоял плач ребенка, к которому примешались рыдания Алены. Ему самому хотелось плакать от чувства безвыходности ситуации. И от неясного предчувствия беды, что незаметно закралось в сердце.

Алена

Я не знаю, что мне делать. Не знаю! Я не могу отказаться от его денег, мне не на что содержать ребенка. Я хочу, чтобы у нее было все, как и подобает дочери богатого человека. Но если я промолчу сейчас, так оно и пойдет по инерции. Потом она к нему привыкнет, и когда подрастет, он постепенно привяжет ее к себе так, что она уж не отойдет от него. Я стану просто лишней, меня молча отодвинут в сторону. Один раз он уже поднял на меня руку. Что будет дальше? Он начинает меня ненавидеть, я это чувствую.

Опять звонил тот человек. Не могу понять, что ему от меня нужно. Но он, похоже, знает многое. Сказал, что не стоит отчаиваться, надо все время давить на Павла, и тот не выдержит, уступит. Сказал, что Павел без ума от дочки, как будто я сама не вижу. Я сказала Алле об этих звонках. Она насторожилась, но ничего не ответила. Ей пора домой, сколько можно жить на две семьи, да и муж уже ворчит.

Да, он словно сошел с ума. Как смотрит на нее, как держит — умора. Иногда меня совесть мучит, не могу пойти на то, чтобы запретить ему видеть ее. Обещала терпеть месяц, но прошло уже три, а я все никак не решусь. Куда мне идти? К Лешке? Кстати, опять звонил, звал вернуться. Сказал, что готов принять и ребенка. Но как подумаю: опять в эту дыру — жуть берет.

Но я все равно сделаю это. Соберусь немного с силами — и сделаю. Как делала все до сих пор. Финальный рывок, как в спорте — он решающий. Решит он и мою судьбу. И Машенькину. Странно, но я тоже думала так назвать ее, хотя все время ломаю комедию, будто недовольна.

13

В Германию Павел поехал спустя три с половиной месяца после рождения дочери. Все это время прошло в изматывающей ежедневной беготне между домом, офисом и квартирой, где жила Алена с дочерью. Но еще мучительнее было постоянное нервное напряжение, в котором он пребывал, разрываясь между необходимостью внести ясность в отношения с Ириной и невозможностью оторваться от маленькой дочери. Он привязывался к ней все сильнее и сильнее и чувствовал, что она начинает заслонять собой даже жену. Пытался сопротивляться этому, но не мог: чувство огромной любви к ребенку вытесняло все остальные его эмоции куда-то на обочину, постепенно разрастаясь до размеров абсолютного обожания.

Отношения с Ириной у него разладились совсем. Они не разговаривали по утрам, убегая каждый по своим делам, вяло переговаривались в течение рабочего дня по телефону, а по вечерам обменивались ничего не значащими пустыми фразами. Между ними словно выстраивалась стена, которая с каждым днем становилась все больше и больше. Павел чувствовал, что дальше так уже продолжаться не могло, он буквально физически ощущал развязку. И недобрую.

Ему казалось порой, что все вокруг все знают, хотя Серега уверял его, что это не так. Но слишком подозрительно смотрела на него Галка, когда он возвращался в офис после визитов к дочери, ему мерещились сплетни и насмешки офисных сплетников за спиной, которых сдерживали в рамках приличий только остатки уважения к шефу и боязнь нарваться на неприятности. Более того, он почти не сомневался, что и в Ирином офисе идут пересуды об их отношениях, и боялся даже представить себе, как она страдает от всего этого. Она, однако, по-прежнему молчала.

Спасаясь от чувства загнанности в угол и невозможности разрешить ситуацию, Ростовцев решил съездить в Европу, тем более что этого требовали интересы компании. Контракт работал более чем успешно, принося солидный доход фирме и обещая еще больше в будущем. Он не представлял себе, что в течение недели не увидит свою ненаглядную доченьку, но ехать надо было.

Павел решил к тому же предложить Ирине поехать вместе с ним. Это могло бы стать отличной возможностью для примирения, хотя бы частично. Он позвонил ей как-то к концу дня в офис и предложил вечером пойти в ресторан поужинать. Вышло несколько натянуто: они давно уже никуда не ходили вместе, но он вспомнил, что именно в этот день, 4 июня, годовщина их первой встречи. Еще он вспомнил, что именно в этот день начался тот кошмар, в котором он сейчас живет, — к нему заявилась Алена. Знал бы он тогда, как фишка ляжет… И что, если бы знал?

Он вдруг подумал, что все равно сделал бы то же самое, будучи уверенным, что через год у него будет очаровательная крошка, его дочь. Это было важнее всего, это искупало все его мучения и даже всю сложность отношений с Ириной. Единственное, на что он не мог решиться, — объясниться с ней, боясь, что это приведет к окончательному разрыву. Поездка могла бы стать своеобразной разведкой — в непривычной обстановке все могло случиться иначе, получить развязку неожиданно и не столь болезненно.

Она согласилась пойти поужинать, только сказала, что ей необходимо заехать домой и привести себя в порядок. Павел остался в офисе, договорившись встретить ее на месте. Он решил по дороге заглянуть к ребенку — и ресторан выбрал специально, чтобы по пути был.

Алена встретила его в мрачном настроении. Она была в последнее время крайне раздражительна, говорила с ним грубо, все время требовала денег. Павел рад был откупаться деньгами, хотя ее требования начинали переходить разумные рамки. Но он был согласен на все, лишь бы она не начинала угрожать разлукой с Машенькой. Похоже, однако, что она опять взялась за свое. Во всяком случае, стоило ему подойти к девочке и взять ее на руки, она заявила:

— Значит, так, Ростовцев. Мне все это надоело. Если через месяц ты не уйдешь от жены — можешь попрощаться с ребенком. Я увезу ее к себе. На сей раз я не шучу. Меня муж зовет, он готов усыновить Машку. У меня, знаешь ли, суперский муженек и папашей будет не хуже тебя. Оставайся со своей коровой, без детей, зато с кучей бабок. Хватит уж, конец моему терпению.

Павел сделал над собой огромное усилие, чтобы не наорать на нее. Он вообще обещал сам себе в присутствии ребенка не устраивать скандалов, считая, что это может отразиться на ее нервной системе.

— Я должен уехать на неделю. Вернусь — поговорим. Денег у тебя, надеюсь, достаточно?

— Ты что, оглох? Я сказала, что даю тебе месяц, после этого ты не увидишь Машку никогда! И не думай, что я шучу, ты меня просто достал уже. Хватит!

— Не ори, я тебя не раз просил не устраивать скандалов в присутствии ребенка. И не называй ее Машкой — она Машенька. Что касается твоего ультиматума — я подумаю.

Алена вдруг вышла из себя, скорее всего его спокойствие действовало на нее, как красная тряпка на быка.

— Небось со своей коровой едешь куда-нибудь в Европу, в шикарный отель на Лазурный берег? Если бы ты знал, как я ее ненавижу! Она же украла тебя у меня, украла! А ну дай мне ребенка, не достоин ты трогать ее, не заслужил, подонок! Давай сюда мою дочь!

Она набросилась на него, словно разъяренная львица, стараясь вырвать девочку. Он отошел к окну и отвернулся. Ребенок заплакал. В комнату вошла Алла. Она молча подошла к Павлу, отстранила сестру, взяла ребенка и ушла на кухню. Павла прорвало:

— Не смей говорить со мной в таком тоне, не смей отнимать у меня мою дочь, стерва! И запомни: если ты посмеешь увезти ее куда-нибудь, я тебя из-под земли достану, и тогда не поздоровится ни тебе, ни твоему муженьку! Можешь катиться к кому хочешь, хоть на край света, но дочь свою я никому не отдам, слышишь! Не вздумай играть со мной, иначе ты сильно пожалеешь. Я на все готов ради Маши, запомни это!

Павел вышел прочь из квартиры. Надо было успокоиться, до встречи с Ириной оставался час. Он сел в машину, откинулся на спинку сиденья. Закурил. Не дала с ребенком поиграть, дрянь! Все, надо решать этот вопрос, надо советоваться с адвокатом, чтобы утвердить свои права на Машу. Только это и остается, раз она не хочет по-хорошему. А пока… Пока надо все уладить с Иришей.

Когда они встретились, Павел был уже спокоен. Ира выглядела просто изумительно — в черном облегающем платье с жемчужным колье, которое он подарил ей в прошлом году на день рождения. Она немного похудела и побледнела, но это даже шло ей. Павел почувствовал, что она дорога ему так, что он на все готов, лишь бы не разрушать свой брак. На все, кроме разлуки с дочкой. Но как совместить эти два его самых сильных желания и две самые горячие привязанности?

Казалось, Ирина подготовилась к серьезному разговору. Она все время заглядывала ему в глаза, словно ждала какого-то признания. Ему почудилось даже, что она мысленно молит его начать разговор. И замаячила в душе хлипенькая надежда, будто между ними слабо-слабо начало теплиться что-то похожее на прежнюю близость. Но он опять не решился, испугавшись нарушить эту хрупкое ощущение. Только сказал:

— Ир, мне в Мюнхен надо слетать. Поехали вместе?

Она сразу как-то сникла и обреченно взглянула на него — поняла, что на откровенность и сегодня рассчитывать не приходится.

— Нет, Паш, не поеду.

— Но почему?

— Ты прекрасно знаешь почему. — Она усмехнулась. — Не настаивай и не требуй объяснений — я не поеду. И уверена, что так будет лучше для нас обоих. Подумай сам и поймешь, что я права. Только я прошу тебя: подумай очень хорошо, и не только об этом. Ладно, милый?

Она будто подталкивала его к признанию. Обещала быть не слишком строгой, даже намекала, что может простить. Лед не растаял, но они провели вместе ночь. Им было хорошо, как и раньше, и это подарило обоим надежду.

Ростовцев уехал через три дня, в воскресенье, рассчитывая вернуться в пятницу. Он садился в самолет с неприятным ощущением, что оставляет ситуацию без контроля. Серега успокаивал его, говоря, что присмотрит за всем, но это мало утешало. Что ждет его по возвращении? И как ему пережить эти пять дней?

Алена

Наши отношения стали уже откровенно враждебными. Я уже не надеюсь ни на что, единственное, что мне остается, — отомстить ему. Я не буду унижаться до разговора с ней, нет, я просто увезу Машку. Посмотрим, что он будет делать.

Алла все время уговаривает меня не раздражать его. Убеждает подумать о ребенке в первую очередь, не озлобляться. Говорит, что я должна быть счастлива, что у меня есть дочь от любимого человека и что у нее есть такой замечательный отец. Но я не умею быть такой рассудительной, как моя сестра. Я должна отомстить. Он унизил меня, он смеется, когда я говорю ему о своих правах на него. Я люблю его — безумно, безумно, а он смеется!!!

Надо успокоиться и сделать это. Он возвращается в пятницу. Надо мне все обдумать…

* * *

Павел улетел в Европу, и Ира поняла, что лучшего момента для реализации задуманного не будет. Адрес Алены она узнала заранее — просто позвонила в частную сыскную контору, не представляясь, объяснила суть дела и перевела деньги на счет.

Проследить за Павлом, а потом выяснить, какую именно квартиру снимает молодая женщина с младенцем для профессионального сыщика не составляло никакого труда. Куда сложнее было другое: решиться пойти туда, а главное — понять, зачем именно она это делает.

И Ира честно ответила себе на все вопросы: она хотела взглянуть на Алену и попытаться понять характер отношений своего мужа с этой женщиной, она хотела поговорить с ней если не по-дружески, то по крайней мере по-деловому, без истерик. Она надеялась, что сможет разрубить этот гордиев узел так, чтобы никому не было очень больно. Наконец, она очень хотела увидеть ребенка своего мужа. И это последнее желание стало, пожалуй, решающим, перевесившим все ее сомнения и заставившим умолкнуть уязвленное самолюбие — в этом она тоже честно призналась себе.

Она тщательно готовилась к встрече. Постаралась одеться скромнее, не желая лишний раз подчеркивать собственную обеспеченность — джинсы и черный свитер, не стала одевать никаких украшений, оставив только обручальное кольцо и серебряную цепочку с крестиком. Минимум косметики, фрукты и замечательный французский костюмчик для девочки, уверенность в себе и искренне сочувствие, несмотря ни на что, — ей казалось, что Алена сможет оценить ее поступок и поведет себя так же достойно.

Она выбрала среду. Освободилась пораньше, переоделась, собралась с духом и поехала. Ира не сомневалась, что поступает правильно — она боролась за свою семью.

Алена

Послезавтра приезжает Павел. А сегодня случилось такое событие, что не могу не написать, хотя времени у меня в обрез. Чего скрывать — пишу я все это тоже для него. Надеюсь, что когда-нибудь он прочтет и поймет, как сильно я его любила. До потери сознания. Может, когда поймет, простит. Ведь, как бы я ни хорохорилась, есть за что ждать прощения…

Так вот, приходила его женушка. Если честно, она мне понравилась. Вся такая из себя элегантная, ухоженная, но вела себя просто, без закидонов этих «новорусских». Она была просто печальна, сказала, что создалась ситуация, из которой нам вместе надо искать выход. Что она никогда не стала бы предлагать мне отдать ребенка, хотя с удовольствием согласилась бы воспитывать его, но только с моего добровольного согласия. Спросила, чего я хочу. Я ответила тоже просто: его. Она помолчала, потом тихо сказала: «Неужели ты еще не поняла, что это невозможно? Павел никогда не уйдет от меня, да и я его не отдам. Тебе — ребенок, мне — муж. Но давай жить мирно».

Она долго-долго смотрела на Машку. Мне показалось, что в глазах у нее были слезы. И сердце мое так сжалось — по-бабьи, от сочувствия к ней. Господи, как же это ужасно: знать, что у тебя никогда не будет детей. Словом, расчувствовалась я. И обещала не давить больше на него. Сама не знаю почему, но обещала. Она так повеселела, вдруг достала из сумки какое-то шикарное колье и положила на стол: «Прости меня и возьми это, ладно? Для Машеньки. Это Павел дарил». А потом вдруг жалобно спросила: «Можно, я завтра опять зайду? Хочу с Машенькой повидаться. Павел приедет — уже не смогу приходить». Я кивнула — пусть приходит, мне-то что.

Потом она ушла. Очень хотелось запустить ей в лицо этим колье, которым она будто откупилась. Но не смогла, так искренне и просто она вела себя…

И что же мне делать, Господи? Совсем я запуталась… И разве ж смогу я отступиться от него, дав даже тысячу таких обещаний?

Телефон зазвонил, едва Ирина открыла дверь. Он сняла трубку, уже зная, кто звонит.

— Привет. Как ты?

— Зачем вы снова звоните? У вас ведь нет новой информации?

— Я хочу знать, что ты решила. Этот тип обманывает тебя, а ты никак не можешь решиться. Не думал, что ты такая слабачка.

— Слушай, ты!.. — Она едва сдержалась, чтобы не выругаться. — Хватит указывать мне, что делать. Я сама это решу и с тобой не посоветуюсь. Ты сделал свое дело, и лучше тебе больше не звонить. Я даже не хочу знать, кто ты.

— Придет время — узнаешь, — усмехнулись на том конце провода, и ее покоробило откровенное хамство. — Думаю, наши с тобой дорожки еще пересекутся. Так что лучше нам все-таки оставаться друзьями.

Она положила трубку не ответив. Знать бы, что это за «доброжелатель» звонит и рассказывает явно измененным голосом о любовных похождениях ее мужа. Потом отключила телефон — ее сегодня нет ни для кого. Встала под душ, заварила крепкий кофе, достала коньяк, сигареты. Села в любимое кресло.

Правильно ли сделала она, пойдя к этой женщине? Ирина была уверена, что она поступила правильно. Нельзя доводить все до откровенного абсурда, нельзя накалять и без того раскаленную ситуацию, нельзя доходить до злобы и ненависти. Тем более что в центре всего этого стоит прелестная малышка, которой от роду-то несколько месяцев.

Увидев в первый раз Машеньку, она почувствовала, что в сердце что-то дрогнуло. Девочка была такой беспомощной и милой, а вокруг этого крошечного, сладко улыбающегося комочка разыгрывается драма и кипят нешуточные страсти. Ирина вдруг поняла, что значит для ее мужа эта девочка, потому что сама ощутила не испытанный доселе прилив нежности и любви к ребенку. Господи, с какой радостью она унесла бы ее с собой, чтобы не отдавать никогда никому!

Она не смогла сдержать себя, напросившись еще на один визит. К Алене вопреки своим ожиданиям она не испытывала ничего похожего на ревность или злость, ей только стало жаль эту запутавшуюся женщину, так сильно любившую ее мужа. И наверное, эта женщина была счастливее ее, потому что у нее был ребенок Павла. Во всяком случае, так считала Ирина.

Сейчас ей хотелось все хорошенько обдумать, переварить полученную информацию. В первую очередь необходимо было понять, что именно их связывает и насколько это серьезно. Прав ли тот тип, что регулярно рассказывает ей о любовной связи мужа, действительно ли Павел любит эту женщину, но никак не решается сказать об этом жене? Как он снова нашел ее? Значит, искал?

О студенческом романе Павла Ира была осведомлена очень смутно. Просто знала, что несколько лет он жил с какой-то девицей — ну и ладно, у кого не было студенческих романов? Но почему она возникла опять? Почему они снова встретились, значит ли это, что Павлу чего-то не хватало с ней, раз он искал счастье на стороне? Было ли это всего лишь желание иметь ребенка? Если так, то она готова была не только простить его, но и с радостью смириться с существованием в его жизни дочери от другой женщины. Но если он разлюбил и продолжает жить с ней только из жалости, она мириться с этим не намерена.

Теперь она узнает все, и пусть Господь простит ее за этот недостойный поступок.

Ира просидела не двигаясь три часа. Много курила, пила коньяк. К полуночи она наконец решила, что разобралась в истории чужой любви. Она встала — сильная, уверенная в себе, любящая женщина — и пошла в ванную. На душе ее было тепло и спокойно. Она была уверена, что только она сможет спасти ситуацию, чтобы не было больно ни ей самой, ни Павлу, ни Алене. Во всяком случае, она готова была сделать все, чтобы максимально смягчить эту боль для всех троих. И впервые за последние месяцы Ирина уснула сразу как легла, без снотворного. Она была готова действовать.

14

Самолет прилетал в десять утра в пятницу. Павел заехал домой, кинул дорожный кейс и вернулся в офис около трех часов. Он рассчитывал быстренько разобраться с самыми неотложными делами и поехать проведать дочку. По дороге позвонил Ирине с четко осознанным желанием рассказать ей все в тот же вечер. Они договорились встретиться после работы на даче и провести там выходные. Только вдвоем. Ему показалось, что у нее хорошее настроение, и он порадовался собственной решимости покончить наконец с этим кошмаром. Но предстоял еще разговор с Аленой.

Он уже собирался позвонить ей, когда раздался звонок на мобильный. Это была Алена.

— Так ты, значит, и не считаешь нужным хотя бы позвонить после недельной отлучки?

— Я собирался. Приеду к семи. Как Машенька?

— Тебя это больше не должно волновать. Машеньки здесь больше нет, и ты ее не увидишь.

— Что? — Он встал с кресла и заорал, забыв обо всем на свете. — Что ты несешь, мать твою? Куда ты дела ребенка?

— С ребенком все в порядке. Только ты ее больше не увидишь. Не надейся!

Он швырнул трубку. Попытался успокоиться и даже сосредоточиться на важных бумагах. Но не смог. Стремительно вышел из кабинета, ничего не сказав секретарше, пешком спустился на первый этаж. Сел в машину и умчался. Галка подумала, что никогда еще не видела его таким отрешенным от всего.

Павел доехал до квартиры Алены только через полтора часа после разговора — час пик, пробки. Было уже около шести. Он открыл дверь своим ключом, не заботясь об условностях. Его поразила тишина в доме, он даже замешкался на пороге. Потом все-таки вошел. Алена лежала на полу в столовой и смотрела прямо на него. Павла охватил ужас. Он заставил себя подойти к ней и только потом заметил растекавшуюся на полу лужу крови. В груди женщины торчал нож — тонкий, острый, изящный… Взгляд был уже остекленевшим, и он сразу понял, что она мертва.

Он плохо помнил, что делал после. Сидел на полу, тупо смотря на нее и не веря, что такое могло случиться. Кому надо было убивать ее, кому? Мелькнула мысль, что надо бы позвонить в милицию. Он даже не подумал уйти — и в голову не пришло, что в убийстве могут заподозрить именно его. Потом, наверное, минут через тридцать, дверь скрипнула, и в комнату вошла Алла с Машенькой на руках. Она увидела мертвую сестру, попятилась, но нашла в себе силы дойти до дивана и только там потеряла сознание, инстинктивно не выпуская из рук девочку…

…Павла увезли в отделение сразу. Он не сопротивлялся, находясь в каком-то оцепенении. Только подошел к Алле, поцеловал ручку дочери и попросил: «Позаботься о ней, прошу тебя».

— Как ты мог? — выкрикнула Алла сквозь рыдания. — Как ты мог, сволочь?

Он удивленно посмотрел на нее, но промолчал.

Ирина приехала на дачу раньше, чем они договорились. Ей хотелось принять ванну, привести себя в порядок и немного отдохнуть до приезда мужа. По дороге она заехала в супермаркет, купила продуктов. Подумав, взяла еще шампанское и пирожные. Ей хотелось вести себя так, будто ничего не произошло. Они проведут чудные два дня и обо всем поговорят. Пора наконец кончать с этой молчанкой — они оба измучились и довели свои отношения до абсурда.

Она уже накрыла на стол и собиралась звонить ему на мобильный, чтобы узнать, ставить ли ужин в микроволновку, когда зазвонил телефон.

— Здравствуйте, Ирина Михайловна, — раздался незнакомый мужской голос. — Майор милиции Горелик. Извините за дурную весть, но два часа назад ваш супруг Павел Ростовцев был задержан по подозрению в убийстве Алены Бельской и находится у нас.

— Что? — Она обессиленно опустилась на ковер. — Что вы сказали? Алена мертва?

— Так вы знали ее? — спросил майор. — Это любопытно. Да, ее убили, зарезали ножом. Я бы хотел побеседовать с вами завтра, если вас не затруднит.

«Какой вежливый майор, — почему-то пронеслось у нее в голове. — Совсем не похож на мента…» Она усилием воли взяла себя в руки.

— Почему вы думаете, что это сделал Павел?

— Простите, но я не собираюсь обсуждать это по телефону. Завтра поговорим.

— Назовите адрес — я приеду.

— Стоит ли, уже поздно… — Майор помедлил, потом все-таки назвал адрес. — Я вас дождусь, приезжайте.

Она старалась ехать спокойно, не гнать. В голове стучало одно: Павла подозревают в убийстве! Но это невозможно, он не мог этого сделать. Так, лихорадочно соображала она, надо срочно найти адвоката, их юристы для этого не годятся, нужен профессионал по уголовным делам. Павла надо вытащить сразу. Она не сомневалась, что у них нет и не может быть улик против него, одни подозрения. Опытному адвокату ничего не будет стоить их развеять. Надо только попытаться вытащить его до завтра, чтобы не оставлять на ночь. Она проверила бумажник — наличных у нее было около двухсот долларов и немного в рублях. Ничего, можно договориться с майором и заплатить ему завтра. Хотя… Ирина остановила машину около банкомата — без денег она чувствовала себя неуверенно.

Она приехала в районное управление милиции через полтора часа. Ее встретили и сразу провели к Горелику. Навстречу поднялся коренастый мужчина лет сорока с приветливым взглядом.

— Здравствуйте, я — Ирина Ростовцева. Вы, как я понимаю, следователь?

— Добрый вечер. Да, я — старший оперуполномоченный майор Андрей Горелик.

— Я могу увидеть мужа?

— Думаю, нет. Во всяком случае, не сегодня.

— Я вас очень прошу. И естественно, отблагодарю.

— Ну зачем же так сразу предлагать взятку? — Он улыбнулся. — Давайте сначала поговорим. Дела у вашего мужа, скажу вам прямо, плохи. Хотя он и наотрез отказывается признаться, все против него. Ему грозит обвинение в умышленном убийстве.

— Но почему вы думаете, что это он ее убил? Зачем ему надо было убивать женщину, которая четыре месяца назад родила ему ребенка?

— Странно слышать это от жены, согласитесь, — сказал майор. — Может, расскажете нам свою версию событий?

— А чья версия у вас уже сеть? — горько спросила Ирина.

— Основной свидетель по делу — сестра убитой, Алла Бельская. Она и застала его на месте преступления, привезла матери ребенка. Бельская рассказала нам всю историю, но пока только в общих чертах. Детальный допрос — завтра. По ее словам, отношения между ними были весьма напряженными, хотя она и не отрицает, что сестра обманула вашего мужа и вообще вела себя неразумно. Она также показала, что в последнее время Павел буквально ненавидел убитую и даже поднимал на нее руку. Мы полагаем, что Ростовцев убил ее в порыве гнева, поняв, что она прячет от него дочь.

— А потом сидел и ждал, когда вы приедете, да? Не кажется ли вам, что истинный убийца постарался бы прежде всего скрыться с места преступления?

— Верно, но только в том случае, если преступление заранее запланировано и продуманно. Следствие полагает, что ваш муж не собирался убивать Вельскую, но пришел в ярость от того, что ребенка не было дома. К тому же она сказала ему — это утверждает он сам и подтверждает Алла, — что собирается увезти ребенка и лишить его возможности видеть дочь. Можно сказать, что это смягчающие обстоятельства, но убийство остается убийством.

— Вы допрашивали Павла. Скажите честно, вы верите, что он мог убить женщину? — неожиданно спросила Ирина, глядя в лицо следователю.

— Мои личные впечатления тут ни при чем — следствие руководствуется фактами и показаниями. К сожалению, повторяю, все против вашего мужа. У нее не было врагов, и никому не надо было убивать ее.

— А что, если я вам скажу, что мне постоянно звонит какой-то человек, от которого я, собственно, и узнала об Алене и обо всем остальном? Он не представляется, хотя у меня ощущение, что он меняет голос, чтобы не быть узнанным. Первый раз он позвонил мне год назад и рассказал, что мой муж поехал отнюдь не в служебную командировку, как все думают, а в романтическое путешествие со своей любовницей. Потом он звонил мне время от времени, чтобы поведать о новостях в их отношениях. Так я узнала, что Алена ждет ребенка и требует, чтобы Павел развелся со мной.

— Этот человек не объяснял, с какой целью он посвящает вас в эти подробности?

— Он сказал как-то, что мне надо плюнуть на мужа и уйти от него. Потом все время спрашивал, что я решила делать.

— А вы не пробовали поговорить с мужем обо всем этом?

Ирина замолчала. Ну как объяснить самое сокровенное чужому человеку, к тому же убежденному, что Павел — убийца?

— Нет. Мы оба избегали этой темы, хотя и чувствовали, что между нами что-то происходит. Вы можете не поверить, но именно сегодня мы хотели объясниться.

— Павел вам сказал, что хочет все рассказать?

— Нет, — удивленно ответила она. И правда, с какой стати она взяла, что он собирался признаться ей во всем. — Мне так показалось.

— А может, вам и голос этот мерещился? — жестко спросил следователь.

Ирина растерялась: с ней никто и никогда не говорил так грубо. Она не хотела злить этого человека, от которого во многом зависело, как пойдет дело, но и пасовать перед ним не собиралась.

— Зачем вы говорите со мной в таком тоне? — мягко спросила она. — Я вам не вру.

— В таком случае будьте добры говорить только о том, что было, а не делиться своими догадками. — Он помолчал, потом добавил: — Кто еще мог быть в курсе этой истории с Аленой? И еще… Простите меня за вопрос, но кому могло быть выгодно, чтобы вы ушли от мужа?

Ирина вспыхнула:

— У меня нет любовника! И вообще я не понимаю, какое вам дело до нашей личной жизни!

— Эта самая личная жизнь довела вашего мужа до убийства, в противном случае, поверьте, я бы не стал копаться в чужом грязном белье. Так кто еще мог знать обо всем?

— Я не знаю, — тихо сказала она. — Павел не убивал, поверьте. Он не способен, понимаете, даже в ярости. Прошу вас, выпустите его под залог, а завтра я приведу адвоката.

— Вы опять предлагаете мне взятку. В третий раз я вам этого не прощу. — Горелик неожиданно улыбнулся. — Хорошо. Вы мне симпатичны, не скрою. Я разрешу вам увидеться с мужем минут на десять, не больше. Но выпустить его не могу — не просите. Найдите адвоката, самого хорошего. Я знаю, вам это по средствам. Но повторяю: положение сложное. Единственное, что могу посоветовать — поговорите с Аллой. Она кажется женщиной разумной, хотя и подавлена горем. После свидания с мужем поезжайте домой, уже поздно. В выходные займитесь поиском адвоката, сюда лучше не приходите. Меня не будет, а пытаться снова встретиться с мужем не советую.

Ирина открыла сумку. Он остановил ее взглядом, и она покорно закрыла ее.

— Спасибо и на этом. — Ирина помедлила. — Вы думаете, у него нет шансов?

— Я думаю, что в жизни все возможно, хотя многое чисто теоретически, — философски изрек майор и вышел из комнаты.

Она осталась одна, лихорадочно думая, что сказать мужу в эти десять минут.

Павла привели почти сразу. Она встала ему навстречу, хотела обнять, но он покосился на охранника, и она только прикоснулась к его руке.

— Прости меня, — хрипло сказал он. — Я давно должен был рассказать тебе. Мне очень неприятно, что ты узнала обо всем от чужих людей. И поверь, что я тебя не предавал.

— Я знаю. — Она помедлила. — Паша, я знаю гораздо больше, и знаю давно — с тех пор, как это началось. Но сейчас не время разбираться в наших отношениях. Надо подумать о том, как вытащить тебя отсюда.

— Это будет трудно, — устало ответил Павел. — Похоже, они уже решили, что это я. Кому охота разбираться в сложном деле? Главное — поставить галочку, что преступление раскрыто, тем более когда обвинение выглядит столь веско. Показаний Аллы о наших с Аленой отношениях в последнее время вполне для этого достаточно. И никто не попытается понять, почему, к примеру, на ноже нет моих отпечатков пальцев — скажут, что я их просто стер, как заправский убийца. Или никто не задумается над тем, почему надо было Алене так резко поставить вопрос именно в этот день и час — не для того ли, чтобы заманить меня в квартиру? А кстати, откуда тебе все было известно?

— Я скажу тебе позже. Сейчас нам важно договориться о дальнейших шагах. Насколько я понимаю, основной допрос еще впереди. Не говори ничего, завтра я приведу адвоката, найду самого лучшего. Ладно? И пожалуйста, милый, не падай духом, прошу тебя. Понимаю, как тебе тяжело, но постарайся собраться с силами. Мы вытащим тебя, я уверена в этом.

— По поводу адвоката обратись к Сергею. У него есть неплохие контакты в этой сфере. Или пусть свяжется с нашими юристами, они посоветуют.

— Хорошо, все сделаю. Что тебе принести? Еду, одежду?

— Оставь мне сигареты, остальное — завтра. И вот еще… — Он замешкался. — Пожалуйста, позаботься о Машеньке. Алла тебе ее вряд ли отдаст, но передай ей денег.

— Не беспокойся об этом. Знаешь… Она такая славная, твоя Машка.

Павел слабо улыбнулся.

— Она не Машка, а Машенька. И просто суперская девчонка.

Охранник сделал движение в сторону Павла. Они встали.

— За меня не волнуйся, я в порядке. Жду тебя завтра к полудню. Сегодня же позвони Сереге, пусть с утра пораньше договорится с адвокатом. Ириш, — он посмотрел ей прямо в глаза, — а ты правда веришь, что я не делал этого?

— Господи, Паша… — Не обращая уже внимания постороннего человека, она прижалась к нему. — Ни единой минуты не сомневалась. И жду тебя домой… Только завтра суббота, и я не уверена, что смогу увидеть тебя.

— Тогда до понедельника.

Он повернулся и вышел. Через секунду вошел другой милиционер и вежливо попросил ее выйти из кабинета.

Ирина ехала обратно, стараясь сосредоточиться на езде — она подумает дома, завернувшись в плед и заварив себе крепкого кофе. Надо только успокоиться, решить, что надо делать в первую очередь, главное — не паниковать. Было уже двух часов, и по пустынной трассе путь домой занял всего полчаса. Она не стала ставить машину в гараж, припарковалась возле дома, быстро поднялась на пятый этаж. Распахнула дверь в свою квартиру, и почувствовала, что не в силах переступить порог пустого дома. Слезы душили ее, и только в этот момент она в полной мере ощутила всю сложность свалившихся на них проблем.

Она все-таки заставила себя войти в квартиру — в ночную пустоту их уютного гнездышка, где ей всегда было так тепло и спокойно. Было… Было тогда, когда в доме их было двое — она и ее Павел. Она дала волю рыданиям — надо было выплеснуть эмоции, накопившиеся за день: ей предстояла бессонная ночь и трудный день.

Внезапно Ира успокоилась: слезы не помогут, надо действовать — и все разрешится само собой. Слава Богу, они оба живы-здоровы, а от тюрьмы да от сумы, как говорится, никто не застрахован. Наверное, исход ситуации, полной лжи и фальши, в которой они жили последний год, мог быть только таким драматическим. Видит Бог, она не желала Алене ничего плохого, а уж тем паче смерти, но та сама во всем виновата. Впрочем, сейчас это уже не важно: несчастная заплатила за все сполна. Теперь главное — вытащить Павла, а для этого надо найти настоящего убийцу.

Она налила себе коньяк, который всегда помогал ей лучше соображать, сделала пару бутербродов, вспомнив, что в последний раз ела больше двенадцати часов назад. Откусив, едва не поперхнулась, представив, что муж сидит в камере голодный. Потом приказала себе загнать поглубже все эмоции и включить только холодный рассудок. Она не собиралась строить из себя частного детектива, как героини многочисленных популярных покетбуков, но, похоже, именно ей придется поломать голову: следствие явно не собирается утруждать себя поиском настоящего убийцы, полагая, что все ясно. Павел прав: кому в милиции охота разбираться во всем этом? Есть идеальный подозреваемый, и его сделают идеальным обвиняемым. Вот и все — преступление раскрыто. Хотя… Этот оперуполномоченный, майор, произвел неплохое впечатление — явно не глуп и, как ей показалось, симпатизирует Павлу. Однако рассчитывать на него Ира не собиралась. Уж лучше нанять частого детектива, но сначала они найдут хорошего адвоката.

Мотив. Вот с чего надо начинать: кому нужно было убивать Алену? Неожиданно Ира вспомнила, что у убитой был муж. Почему бы не допустить версию мести со стороны ее супруга — выглядит весьма правдоподобно. Ведь она, по сути дела, бросила его, предпочтя другого мужчину и родив от него ребенка. Что это за человек — муж Алены, почему этот бравый майор забыл о нем? Надо сказать об этом адвокату.

И значит, надо работать не только с Аллой — Ира не особенно верила, что раздавленная горем сестра убитой может помочь Павлу, — но и с майором Гореликом. Почему-то ей хотелось доверять этому следователю, хотя она не обольщалась на сей счет: мент он и есть мент. Ему небось хочется поскорее отрапортовать о блестящем раскрытии тяжкого преступления. Однако если найдется настоящий убийца, майор, возможно, будет доволен. Только доказательства должны быть очень веские, в противном случае ее никто и слушать не захочет. Что ж, посмотрим, что скажет адвокат.

Придя домой, Ирина первым делом спрятала кое-что в надежное место. Придет время — и этот предмет может сделать решающий «выстрел». Надо только не ошибиться в выборе момента, чтобы попасть в цель.

15

Андрей Горелик был достаточно опытным следователем, чтобы сразу засомневаться в виновности Павла. Но при этом понимал, что опираться можно только на факты, ибо чужая душа — потемки и доверять собственным ощущениям следователю надо в последнюю очередь. В этом деле было столько же улик против Павла, сколько и спорных моментов. С другой стороны, эти спорные моменты при желании можно обойти без особого ущерба для обвинительного заключения. Главное — налицо был мотив преступления.

Однако только из стремления раскрыть дело по горячим следам он не собирался подводить подозреваемого под столь серьезную статью, грозящую длительным сроком тюремного заключения. Он бы с удовольствием разобрался в этом деле, чтобы действительно найти преступника либо более убедительно доказать виновность Павла — так, чтобы ни у кого больше, включая его жену, она не вызывала сомнений. Но начальство потребовало быстро довести очевидный случай до логического конца. Его заверения в том, что в деле есть обстоятельства, которые суд может не принять и отправить на доследование, остались без внимания.

Несмотря на выходной день, к одиннадцати часам он поехал к Алле Бельской — той не с кем было оставить ребенка, чтобы прийти самой. Этому разговору Андрей придавал важное значение: вчера Бельская была не в себе, постоянно рыдала, могла в таком состоянии наговорить лишнего или, наоборот, что-то забыть. Он рассчитывал, что сегодня она будет спокойнее и разговорчивее. Алла встретила ее с ребенком на руках. Девочка нервничала без материнского молока, не хотела есть из бутылочки.

— Давайте выйдем во двор, — попросила она. — На воздухе ребенок заснет, и мы сможем поговорить.

Я как раз попросила мужа утром съездить и привезти коляску. Сама не смогла поехать туда. — Она судорожно всхлипнула, но сдержалась.

Майор помог ей спустить коляску. Во дворе было пустынно, и они сели на лавочку под тенистым деревом. Машенька вначале похныкивала, но потом заснула.

— Не знаю, что я буду делать с ребенком, — поделилась Алла. — Всю ночь девочка не спала, искала грудь. Ну да это ладно, привыкнет. Но у меня сейчас экзамены в школе, потом, правда, отпуск, а вот что буду делать в сентябре — не знаю. Да и ответственность такая. Горе, горе-то какое… Аленушка моя…

Она тихо заплакала. Андрей подождал, пока Алла успокоится, понимая, что разговор неизбежно будет прерываться скорбными паузами.

— Слушаю вас. — Женщина наконец взяла себя в руки.

— Алла Анатольевна, я прошу вас рассказать мне обо всем, что вы знаете о взаимоотношениях вашей сестры с Павлом Ростовцевым. Потом уже по мере необходимости я задам вам вопросы. Прошу учесть, что все сказанное вам потом надо будет изложить в письменном виде.

— Хорошо, я постараюсь. Павел и Алена были однокурсниками. Но не только. Практически все пять лет студенческой жизни они прожили вместе — в буквальном смысле слова…

Она говорила как будто в никуда, вспоминая прошлое своей погибшей сестры. Это было не так давно, всего десять лет тому назад, но сейчас, со смертью Алены, все разделилось на «до» и «после», хотя пока Алла не осознавала этого. Потрясение было еще слишком свежо, чтобы стать реальностью.

— Аленка никак не могла смириться с разлукой с Павлом. Ей казалось, что жизнь остановилась. Она пыталась начать все сначала, с другим человеком, но я же видела, что она совершает насилие над собой. Это была какая-то роковая любовь. Вы знаете, мне на ум все время приходит строчка из «Ромео и Джульетты»: «Таких страстей конец бывает страшен…»

Майор улыбнулся: в наши дни редко кто цитирует Шекспира. Словно отвечая ему, Алла продолжала:

— Я работаю учительницей литературы, потому, наверное, иногда мыслю литературными образами. Так вот, Алена была просто помешана на Павле. Все те годы, что она провела без него, были попыткой прийти в себя после разрыва, чтобы жить дальше уже без него. Но у нее ничего не получалось. Свой план она вынашивала долго, года два. Все это время следила за Павлом, ни на день не упуская его из виду. Если бы хоть на мгновение засомневалась, что он любит свою жену, не задумываясь вмешалась бы. Но она постоянно убеждалась, что он счастлив, что ей нет места в его жизни, более того — он давно забыл ее.

В ней боролись гордость и самолюбие с безумной страстью, против которой она была бессильна. Постепенно это перешло в нечто маниакальное. Не подумайте, что она была сумасшедшей, — Аленка была замечательным человеком, очень добрым, отзывчивым… Господи, я уже говорю «была»…

Алла снова разрыдалась. Она долго не могла успокоиться, потом снова заворочалась девочка. Это помогло женщине прийти в себя, и, успокоив ребенка, она продолжила.

— Так вот, она в самом деле была совершенно нормальным человеком, хорошим экономистом, окончила курсы английского. Но когда речь заходила о Павле — становилась совершенно другой. Ее невозможно было успокоить — она начинала строить планы того, как в один прекрасный день отнимет его у этой, как она выражалась, «коровы», как вернет себе то, что ей принадлежит изначально. Понимаете, она всегда считала Пашку своей собственностью, отказывая ему в праве иметь свою жизнь — без нее. Когда я пыталась возразить ей, она раздражалась, начинала плакать — словом, все было бесполезно. Это была болезнь — болезнь любви, от которой не было излечения.

Своим планом она поделилась только со мной, впрочем, больше и не с кем было. Она очень часто приезжала ко мне в Москву, последнее время практически жила у нас. Сказала, что нашла больное место Павла — отсутствие детей. И придумала, как сыграть на этом. Кстати, насчет своей болезни она не совсем врала. Пару лет назад врачи обнаружили у нее в груди небольшую опухоль. Мы тогда переполошились, но анализы показали, что опухоль не злокачественная. Алена так и не удалила ее, хотя жила под постоянной угрозой серьезной болезни.

Когда она впервые поделилась со мной, я пришла в ужас. Начала отговаривать ее, но вскоре поняла, что это абсолютно бессмысленно — она была одержима навязчивой идеей вернуть его себе. И никто не мог помешать ей в этом. Вот разве что смерть смогла остановить…

Алла снова замолчала, но удержалась, не заплакала.

— Вы знаете, сестра будто предчувствовала, что это плохо кончится. Как-то, когда я в очередной раз пыталась ее остановить, она сказала: «Как ты не понимаешь, что мне не жить без него?» И я замолчала. Поняла, что ничего не могу сделать, а предупреждать Павла означало предать сестру, на это я не смогла бы пойти. Поэтому я только старалась хотя бы быть в курсе всего и по возможности держать ситуацию под контролем.

Вот она и решилась — пошла к нему. Павел поверил ей — он вообще-то неплохой парень. У меня прямо сердце заболело, когда она рассказала, как он отнесся к известию о ее мнимой беде, предлагал деньги, помощь. Я попыталась пристыдить ее, остановить, пока не поздно. Но она мне сказала: «Я собираюсь его осчастливить, подарить ему ребенка, которого у него никогда не будет с этой коровой!» Все мои аргументы разбивались о ее железную решимость идти навстречу своей судьбе, хотя порой мне казалось, что она жалеет о том, что делает. Кстати, вы нашли ее дневник? — неожиданно спросила Алла.

— Она вела дневник? Это интересно. Нет, мне ничего не известно об этом. Вы не знаете, где она его хранила?

— Да, собственно, особо и прятать было не от кого. К ней ведь никто, кроме меня и Павла, не приходил. Он вряд ли бы обратил внимания на эту тетрадь, ну а от меня у нее не было секретов, хотя я никогда не позволяла себе читать его. Поэтому он должен быть где-то на виду. Поищите лучше — некому было взять его.

— Хорошо. Так что же дальше?

— Он поверил и согласился поехать с ней за границу. Поехали на Кипр — Павел вначале хотел повезти ее в Испанию, но это было связано с получением визы, да и Аленке было все равно — лишь бы с ним. Она приехала оттуда абсолютно счастливая, и я тогда подумала, что ради такого счастья стоило, наверное, и обмануть. Через месяц она сообщила мне, что у нее все получилось: она беременна. С этого момента Алена вообще не сомневалась в том, что делает, считала, что Бог помогает ей, раз подарил ребенка. Пошла к нему спустя два месяца, объявила новость.

Надо сказать, Павел действительно был очень рад — у жены ведь бесплодие. Он сразу снял ей квартиру, ни на что не скупился, покупал все самое лучшее. Но сразу дал понять, что надеяться ей не на что: он не собирался оставлять жену, хотя у них, кажется, уже начались проблемы во взаимоотношениях. Алена злилась, но надеялась, что после рождения ребенка он не устоит. Я ее убеждала не испытывать судьбу дальше — ведь у нее был ребенок от него, а значит, они были прочно связаны на всю жизнь, и на большее ей не приходилось рассчитывать. Ростовцев действительно любит свою жену и никогда не оставит ее. Но она продолжала упорствовать, постоянно собиралась поставить ему окончательный ультиматум, но никак не решалась.

— И все-таки решилась…

— Вы знаете, я не могу понять, что именно толкнуло ее на это. Павел был в Германии, и она ждала его. Все представляла, какие красивые вещи он привезет дочке. Но в день его приезда она позвонила мне и попросила взять Машеньку на несколько часов. Сказала, что хочет напугать разлукой с ребенком и посмотреть на его реакцию. Я попыталась было возразить, но, как всегда, это было бесполезно. Мне даже показалось, что на этот раз она была особенно решительно настроена. Я, как обычно, уступила ей. Мы договорились, что я привезу ребенка обратно к вечернему кормлению…

Алла опять заплакала. Андрей терпеливо ждал, пока она успокоится. Ему не давала покоя информация о дневнике убитой. Почему его не нашли? Надо поторопиться с обыском квартиры и кабинета Ростовцева. Но зачем ему было похищать дневник, о котором он, судя по всему, даже не знал? Если дневник найдется у него — значит, там есть компрометирующая его информация. Если нет… Тогда либо он спрятал его — но когда успел? — либо остается предположить, что тетрадь взял кто-то еще. То есть в деле все-таки появляется третий. Перспектива для начальства невеселая…

— Скажите, Алла Анатольевна, а что представляет собой муж Алены?

— Алексей? Да нормальный вроде парень, автослесарь в нашем городке. Он по-своему любит Аленку и очень переживал, когда она бросила его. Все звонил, уговаривал вернуться, обещал принять и удочерить ребенка. Не думаю, чтобы он решился на убийство, тем более спустя год с лишним после ухода сестры…

— Мы проверим его алиби. А вот…

— Вы меня извините, Андрей Васильевич, но я неважно себя чувствую, да и нечего больше вам сказать. Надо подумать о похоронах, и ребенок на мне, и своя семья… Если у вас есть еще вопросы, я отвечу на них потом, хорошо?

— Не извиняйтесь, Алла Анатольевна, наоборот, я вам очень благодарен, что так подробно все рассказали. Скорее всего у меня будут вопросы, так что я вас еще побеспокою. Но, если позволите, сейчас я задам вам еще один. Как вы думаете, Павел действительно способен убить ее?

— Это удар ниже пояса, — горько усмехнулась она. — Вы, наверное, поняли, что я относилась к нему с симпатией. Кстати, забыла сказать, Ирина ведь приходила к сестре пару раз. И несмотря ни на что Алена вынуждена была признаться мне, что та ей понравилась.

— Интересно, — протянул майор. — А зачем она приходила?

— Сказала, что хочет все уладить миром, чтобы прекратить это сумасшествие. Что не в обиде на сестру мою. Что Павла никогда не отпустит, но Машенька будет для нее Желанной дочкой мужа. Она вроде бы и девочку полюбила, подарки ей приносила… Так вот, я думаю, что Павел не способен на убийство. Но кто знает, что именно произошло между ними в тот вечер — Алена давно уже выводила его из себя. А она это делать умела. Однажды он при мне в ярости ударил ее. Поэтому я не поручусь за него — все может быть.

Они попрощались. По дороге в отделение Горелик думал, что его впечатление о Ростовцеве целиком совпадает с мнением Аллы: да, Павел не способен на такое преступление, но гнев — опасная штука, особенно если учесть его любовь к новорожденной дочке и поведение Алены. Какая только муха укусила ее именно в тот день? И где дневник?

Ира позвонила Сергею утром. Она все-таки легла — уже под утро — и провалилась в беспокойный сон. В восемь проснулась, встала под холодный душ, чтобы освежиться. Потом позвонила Сереге, хотя хорошо знала, что тот любил поспать в выходные подольше. Рассказала все, включая свое свидание с Павлом. Он внимательно выслушал не перебивая.

— Ну дела… — протянул он, когда Ирина замолчала. — Хреново все, скажу я тебе. Если менты в него вцепились, отмыть его будет трудно. Значит, ты про Алену знала… Хочешь, я приеду сейчас вместе с Анькой?

— Нет, спасибо. Серый, что будем делать? Нужен адвокат. Самый лучший.

— Я займусь этим. Слушай, а следователя нельзя подмазать?

— Я пыталась. Он не берет и, думаю, не возьмет. Но мне он понравился — не тупой служака, а вполне интеллигентный майор. Я даже думаю, что при определенных обстоятельствах он может стать нашим союзником.

— Что ты имеешь в виду под «определенными обстоятельствами»? — осторожно спросил Бортников.

— Я имею в виду, если мы выйдем на настоящего убийцу, — спокойно ответила Ирина. — Или ты сомневаешься в том, что Паша этого не делал?

— Да нет, что ты, — смутился он так очевидно, что стало ясно: сомневается. — Но как?

— Слушай, твое дело — найти адвоката, — устало проговорила она. — Остальное предоставь мне. В понедельник, в девять, встречаемся в головном офисе. Пока.

— Постой! Что ты будешь делать в выходные? Может, приедешь к нам на дачу? Не оставайся одна.

— Я поеду к маме. Не волнуйся, я в порядке.

Она положила трубку и с горечью подумала, что на Сергея надеяться нечего. Придется все взять на себя. И еще подумала, что не удивилась, когда поняла, что и он знал все. Потом Ира поехала к матери. Она чувствовала, что ей просто необходима передышка, иначе она просто свихнется и свалится — напряжение последних месяцев и потрясение вчерашней ночи давали о себе знать. Она убедила себя в том, что в субботу, тем более без адвоката, бессмысленно пытаться вытащить мужа и решила в выходные чуточку расслабиться, чтобы с понедельника действовать как можно более активно.

Матери Ирина не рассказала ничего, пробормотав что-то о том, что якобы Павлу пришлось задержаться в Германии и ей не хочется оставаться одной. Она решила ни в коем случае не допустить, чтобы новость распространилась быстро — до того, как она сможет действовать. Надо было только пережить эти два дня в бездействии, непрерывно думая о нем и болтая при этом о разных пустяках. И это было очень трудно.

16

В понедельник Ирина проснулась чуть свет. Обычно ей стоило больших трудов встать пораньше, но сегодня она поднялась сразу. Быстренько приняла душ, выпила кофе, выбрала наряд — строгие серые брючки и светлая кофточка, на первый взгляд скромно и без претензий, но опытный глаз сразу разглядит очень хорошую Европу. Деньги есть. Без десяти девять она была уже с офисе Павла. Сергея еще не было. Она занервничала — пора бы уже прийти. Села в приемной — скоро появится Галка. Господи, ведь еще предстоит все сообщить здесь…

Ира, конечно, давно знала о том, что по офисам компании ходят сплетни о проблемах в их отношениях. Ее это мало волновало, и, хотя Галка всячески старалась вызвать ее на откровенность, Ира не собиралась делиться своими личными проблемами с кем-то в компании. Она еще могла себе представить в роли поверенной свою Асю, хотя в принципе особо не нуждалась в женском сочувствии, считая себя достаточно сильной, чтобы решить эти проблемы самой. Но с Галкой неизбежно предстояло объясниться. Что ж, все равно об этом все узнают — пусть по крайней мере от друга, каковым она, безусловно, считала Галку.

Стоп! Что-то мелькнуло в голове в пятницу ночью, когда ей очень хотелось спать и она не додумала весьма интересную мысль. Что-то важное или по крайней мере заслуживающее внимания. Да, вот! Серега знал все, причем из первых рук — Павел сам ему рассказывал. Так может, Бортников и звонил ей? Но зачем? К чему Сереге вносить разлад в их отношения, чего он добьется этим? Правда, Ира не раз замечала на себе откровенный, какой-то раздевающий взгляд друга мужа, особенно когда тот был не совсем трезв. Но если бы Ирина Ростовцева обращала внимание на все откровенные взоры в свою сторону, ее муж сошел бы с ума от ревности.

К тому же Анна, жена Сереги, была ее давней приятельницей, и отношения с мужем у нее были отличные. Ира, правда, знала, что Аннушка не прочь развлечься на стороне, но знала также, что и муж ее не отличался пуританскими нравами. Они, в общем, стоили друг друга. Однако в отношении Ирины у Сергея вряд ли могли возникнуть подобные намерения — он был слишком близок с Павлом, чтобы на что-то надеяться. Но даже если допустить такие мысли — не та ситуация, чтобы Сергей действовал столь грубо из одной только похоти. Нет, не то…

Ее мысли прервал приход Галки. Увидев Иру, она остановилась у двери.

— Господи, Ириш, что случилось?

— Галя, Павла обвиняют в убийстве знакомой женщины. — Ира старалась говорить спокойно. — Это какое-то недоразумение, я прошу тебя: не устраивай истерики, мы его обязательно вытащим. Просто стечение обстоятельств, случайность. И еще у меня просьба: попытайся пресечь все те разговоры, что шли по офису в последнее время — ты понимаешь, о чем я говорю. И не делай большие глаза, я знаю обо всем. Сейчас не время в этом разбираться, главное — вытащить Павла. Потом… я обещаю тебе сама ответить на все вопросы, если к тому времени они еще останутся. Работа в компании должна продолжаться так, будто ничего не случилось. Всю ответственность и руководство я беру на себя. В мое отсутствие распоряжается Бортников. Но повторяю: только в мое отсутствие и если я недоступна по телефону. Подготовь приказ, я повезу его Павлу на подпись. Это все. Без вопросов. А теперь открой кабинет.

Галка с откровенным уважением посмотрела на нее и молча открыла дверь. Ира вошла и позвонила по внутренней связи Сергею. Тот ответил почти сразу.

— Серый, я здесь. Зайди, пожалуйста.

Когда Серега вошел в кабинет, Ирине стало несколько стыдно за свои мысли: на нем просто лица не было. Было видно, что он плохо спал ночью. А она-то было заподозрила его…

— Ириша, я говорил с юристами. К десяти часам приедет адвокат, ребята сказали — ас. Вообще-то он настаивал, чтобы мы к нему поехали, но я подумал — лучше пригласить его сюда. Тебе ведь и так мотаться весь день по городу. Время еще есть, ты расскажи толком, что там стряслось?

— Павла застали у трупа этой женщины, Алены. — Она вдруг почувствовала, что ей не хочется говорить на эту тему даже с Серегой. — Знаешь что, мне ведь все равно рассказывать все адвокату, так что потерпи. Я взяла руководство компанией на себя, Галина готовит приказ. Прошу тебя сделать все, чтобы отсутствие Павла не сказалось на интересах фирмы. И еще. Надо позвонить нашим партнерам — особенно зарубежным, чтобы они узнали обо всем от нас, а не из сплетен и пересудов. Займись этим, пожалуйста.

— Хоккей. Что еще, шеф?

— Ты не обижайся, прошу тебя, сейчас не время. Ты нам очень нужен, мне больше не на кого особо надеяться. Во всем разберемся потом, сейчас главное — вытащить его оттуда. Он не делал этого, Серый. Не делал!

Впервые за утро она сорвалась. Но вовремя овладела собой, закурила. Вызвала Галку.

— Галочка, прошу тебя, организуй мне крепкий кофе и стакан свежевыжатого апельсинового сока. Иначе я не выдержу.

Галка так же молча вышла. Сергей подошел к Ирине, обнял ее, заглянул в глаза:

— Запомни, я с вами. Держи меня в курсе всего и положись на меня. Можешь Анюту подключить, если надо.

— Спасибо, дорогой. Давай-ка я приведу себя в порядок, сейчас ведь придет адвокат. Кстати, надо подготовить договор. Как зовут его?

— Антон Зельдович. Он молод, но, говорят, жутко талантлив. Восходящая звезда адвокатуры.

— Я бы предпочла старого волка, но если ты рекомендуешь…

Ира не договорила. В кабинет вошла Галка, пропустив следом человека лет тридцати — невысокого, с умными, проницательными глазами и почти лысой головой.

— Добрый день, — проговорил он. — Меня зовут Антон — без отчества.

— Садитесь, прошу вас, Антон. Я — Ирина Михайловна Ростовцева, жена обвиняемого. Это Сергей Бортников, наш друг и компаньон.

— Мы будем разговаривать втроем? — спросил адвокат так, что Сергей сразу встал.

— Я могу уйти, если надо.

— Нет-нет, — остановила его Ирина. — Оставайся, по крайней мере послушать мой рассказ. Потом, если Антон будет настаивать, уйдешь.

— Слушаю вас. — Адвокат поставил на стол диктофон и уселся поудобнее.

Ирина помолчала секунду, решая, с чего начать. Ее рассказ продолжался минут двадцать, и Антон ни разу не прервал ее, изредка проверяя, крутится ли диктофонная лента. Она рассказала обо всем, кроме своей маленькой тайны, — почему-то решила, что сообщит ему об этом наедине. Говоря о телефонных звонках незнакомца, она украдкой посмотрела на Сергея, и ей показалось, что в лице его что-то дрогнуло.

— Я, конечно, не криминалист, — закончила она, — но мне кажется, надо проверить версию брошенного мужа, он вполне мог отомстить Алене.

— Они обязательно проверят его алиби, — рассеянно ответил Антон. — Насколько я понял, следствие основывается лишь на том, что Алена вначале обманула Павла, а потом шантажом довела его до убийства? И теперь приписывают ему тяжкое преступление, совершенное в состоянии аффекта?

— В целом так, — кивнула Ира. — Практически прямых улик у них нет, только показания сестры убитой о том, что между ними были крайне напряженные отношения, порой переходившие в откровенную вражду. Алла утверждает, что Павел даже ударил Алену однажды. Но ведь это не очень серьезно, правда?

— Смотря с чьей точки зрения, — усмехнулся Антон. — Если они не найдут другого обвиняемого, то на этом вполне можно построить обвинение. Учтите крайне благоприятный для этого эмоциональный, а также социальный фон: любящая и страдающая женщина, к тому же малообеспеченная. С другой стороны — молодой преуспевающий бизнесмен, который доводит одинокую мать до слез, угрожает ей и даже занимается рукоприкладством. Повторяю, мое первое впечатление — ситуация сложная. Но мне надо ознакомиться с материалами дела, чтобы вывести окончательное суждение. Мы можем поговорить отдельно, Ирина Михайловна? — неожиданно спросил адвокат.

— Откровенно говоря, я сама хотела сообщить вам нечто конфиденциальное, — сказала Ира после того, как Сергей вышел из комнаты, бросив недоверчивый взгляд на Антона.

— Прежде всего я прошу вас полностью довериться мне, если вы решили нанять меня. Мне надо знать все, а я чувствую, что вы чего-то недоговариваете.

— Вы правы. — Ирина встала, отошла к окну. — Я доверяю вам. В сущности, у меня нет иного выхода, потому что одна я ничего не сделаю.

Спустя еще двадцать минут они уже ехали в отделение милиции — вдвоем. Сергея Ира попросила остаться и заняться делами фирмы. К полудню они приехали в РУВД, но Горелика на месте не оказалось. Они вышли на улицу. Ирине больше всего хотелось увидеть Павла, но добиваться свидания она не стала.

— То, что я вам сказала, может как-то помочь Павлу?

— Пока трудно сказать. Многое будет зависеть от того, что расскажет сегодня следователю Алла Вельская. Вы знакомы с ней?

— Нет, я ее не видела, но следователь считает, что она может при желании помочь Павлу. Дескать, женщина разумная и так далее. Но не думаю, чтобы она захотела помочь человеку, которого считает убийцей своей сестры. Кстати, мне надо поговорить с ней насчет девочки — муж просил передать ей деньги для Машеньки.

— Я думаю, это надо сделать по крайней мере после похорон, — мягко посоветовал Антон. — Сейчас она скорее всего крайне подавлена и может воспринять разговор о деньгах неадекватно. Будьте с ней поделикатнее, возможно, если она действительно человек разумный, то может оказаться нам полезной. В любом случае не стоит настраивать ее против себя — достаточно того, что это сделал ваш муж.

Ирина промолчала — Антон нравился ей все больше и больше, хотя его нескрываемый пессимизм вызывал в ней чувство отчаяния. Похоже, он считает, что, если менты упрутся, сделать нельзя будет ничего. Но впадать в отчаяние ей никак нельзя, да и рано еще. Как же все-таки добиться свидания с Павлом?

— Когда мне разрешат увидеться с моим подзащитным, — словно подслушав ее мысли, сказал адвокат, — я попробую устроить так, чтобы и вы присутствовали при этом. Так что потерпите.

Ира благодарно посмотрела на него, почувствовав, что нашелся человек, на плечи которого она может спокойно переложить хотя бы часть своих нелегких проблем.

Горелик приехал только к двум. Увидев их перед входом в РУВД, он молча кивнул Ире и прошел в здание. Они последовали за ним.

— Я так понимаю, это ваш адвокат? — не здороваясь, сухо спросил майор, когда они вошли в его кабинет.

— Да, — коротко ответил Антон и положил на стол договор, заключенный утром в офисе. — Позвольте представиться: Антон Аркадьевич Зельдович. Вы, как я понимаю, следователь Горелик?

— Андрей Васильевич. Что ж, давайте перейдем к делу. Я только что разговаривал с сестрой убитой. Результаты, прямо скажу, неутешительны для Ростовцева. Показаний Аллы Бельской в принципе вполне достаточно, чтобы составить обвинительное заключение.

Раздался звонок. Горелик выслушал и не ответив положил трубку.

— Ну вот, еще один удручающий для вас факт. У мужа убитой — Алексея Палько абсолютное алиби: в момент убийства он не просто находился в своем городе, но и на работе, где его видели несколько человек. Получается, что, кроме Павла, Алену некому было убить.

— Когда я могу увидеть своего подзащитного и ознакомиться с материалами дела? — словно не слыша его, спросил Антон.

— Да хоть сегодня. Вызвать Ростовцева? — не дожидаясь ответа, майор вышел из кабинета.

— Похоже, сомнений у них не остается, — задумчиво сказал адвокат. — Я, конечно, поговорю со следователем, но, видимо, надежда только на суд.

— Суд? — Ирина еле сдержалась, чтобы не закричать. — Вы хотите сказать, что Павла будут судить? За что? Он не убивал ее!

— Это мы с вами так считаем, Ирина. В любом случае я не могу препятствовать предъявлению обвинения и передаче дела в суд. Правда, они еще потянут несколько дней, могут — пару недель. Но для них дело решенное, поверьте. Наша задача сейчас — попытаться изменить статью, заставить их внести как можно больше смягчающих обстоятельств, чтобы в суде было с чем работать.

— Вы хотите сказать, что самое большее, на что может надеяться Павел, — это смягчающие обстоятельства? — в ужасе спросила Ира.

— Нет, что вы. В суде я сделаю все, чтобы добиться оправдательного приговора. Но это возможно будет только в том случае, сели мы сумеем навести их на другой след. Поэтому мне надо тщательно допросить Павла, и я прошу вас минут через десять — пятнадцать оставить нас одних. Хорошо?

— Хорошо, — покорно кивнула она. В голове у Иры, еще утром уверенной в том, что ей удастся вытащить мужа не сегодня так завтра, стучало одно: суд, суд, суд… Павла будут судить — ее мужа, самого лучшего в мире человека, будут судить, и… Господи, а если этому адвокату не удастся ничего сделать?

В комнату ввели Ростовцева. Усилием воли Ира овладела собой, обняла его, поцеловала в небритую щеку. Он провел руками по ее лицу, отстранился. Взгляд у него был какой-то обреченный, будто он ни на что уже не надеялся.

— Здравствуйте, Павел, — нарушил неловкое молчание адвокат. — Я — Антон, буду вас защищать. Вы пока поговорите с женой, я отойду. — Он подошел к окну в другом конце кабинета, отвернулся.

— Ты как? — спросил Павел. — Как дела в компании?

— Все хорошо, милый, не волнуйся. Сергей на месте, всем сообщили, что это недоразумение. Я временно взяла руководство на себя, кстати, тебе надо подписать приказ.

— Спасибо тебе. — Он печально улыбнулся, снова провел руками по ее лицу, волосам. — Видишь, как все сложилось. А казалось, у нас нет проблем в жизни. Сглазил кто-то, Иришка.

— Ты только не отчаивайся, Пашенька! Я вытащу тебя, слышишь — вытащу! Этот парень — настоящий талант, так все говорят. Ты сам в этом убедишься.

— Ладно, посмотрим. Ты звонила Алле? Как там Машенька?

— Антон считает, что Алле сейчас лучше не надоедать, — виновато сказала она. — Я позвоню ей на днях. После… после похорон. Ты не волнуйся, я не оставлю девочку.

— Ириш, я хочу сказать тебе, — он помедлил, — никогда не сомневайся во мне. Ты для меня всегда — единственно любимая, мне никто больше не нужен. Когда-нибудь ты поймешь, что я не мог поступить иначе. Я виноват перед тобой, знаю. Но я не предавал тебя. Что бы ни случилось, не сомневайся в этом. И еще. Прошу тебя: не уступай никому руководство компанией — она наша, моя и твоя. Ладно?

— Будь спокоен. — Ира улыбнулась сквозь слезы. — Но ты не говори так, словно прощаешься. Все вернется на круги своя, вот увидишь. Теперь у тебя еще и дочка есть.

Он улыбнулся, кивнул. Поцеловал ее в лоб и встал.

— Я готов говорить с вами, Антон.

Адвокат подошел и достал диктофон.

— Вы меня не ждите, Ирина, я еще долго буду здесь. Поезжайте в офис, я приеду туда ближе к вечеру. И не беспокойтесь ни о чем. Все будет хорошо.

Ира благодарно посмотрела на него, потом еще раз — на Павла и вышла.

17

Ирина ехала в офис и думала, думала, думала… Нехорошие предчувствия сжимали ей сердце, она почти физически ощущала, как вокруг Павла затягивается петля, а она бессильна что-либо сделать. С каждым часом она чувствовала, как тают ее надежды вытащить мужа — наоборот, он увязал все глубже и глубже. Новых обстоятельств не появлялось, но именно это и было плохо, потому что все замыкалось на Павле. Ее слова о звонках незнакомца, следователь явно не воспринял всерьез. Да они вообще не хотят ничего слушать!

«А разве есть что? Разве есть что-то серьезное, чего они не хотят слушать?» — предательски шептал ей внутренний голос, и она вынуждена была признать, что ничего и никого нет не то что рядом с Аленой, но даже на почтительном отдалении. А пока никого нет, они будут все валить на Павла, иначе убийство повиснет на них как нераскрытое. И Антон ничего не докажет, будь он хоть семи пядей во лбу.

Есть лишь один человек, которого можно заподозрить, но только потому, что он знал всю эту историю: Сергей. Но как она может сказать об этом следователю, если сама почти уверена в его невиновности? Отсутствует главное — мотив. Зачем было Сереге убивать Алену?

Ира круто затормозила и свернула обратно. О таких вещах нельзя думать за рулем, будучи даже опытным водителем. Она решила зайти в какой-нибудь тихий ресторанчик, поесть — иначе голова отказывалась соображать, — и спокойно подумать. Вспомнила, что как раз неподалеку есть одно такое местечко, где можно заказать кабинет, ей как-то приходилось бывать там с братом, завсегдатаем таких заведений. По дороге в ресторан пришла в голову еще одна мысль: она совсем забыла про Ромку, человека не только близкого Павлу, но и до сих пор переполненного чувством благодарности. Стоит обговорить все с ним, а свежая голова и логика ученого могут подсказать правильное решение. Она набрала номер мобильника Барыкина.

— Ром, привет.

— Ирка! Слушай, что у вас там происходит! — заорал Барыкин.

— Павла обвиняют в убийстве. Я сейчас еду обедать, записывай адрес ресторана, срочно приезжай. Мне надо с тобой посоветоваться…

Ростовцева не ошиблась — ресторан «Feeling» был почти пуст в дневное время. Ее провели в маленький уютный кабинет, приняли заказ, сразу принесли аперитив. Ромке ехать сюда минут двадцать — полчаса, если не будет пробок.

Значит, так. Главное — найти мотив преступления. В деле фактически двое пострадавших — Алена и Павел, потому что он невиновен — Ирина была уверена в этом так же, как и в том, что не она убила соперницу. И если трудно представить, кому и зачем надо было убивать Алену, то почему бы не поискать в другом направлении: кому надо, чтобы Павла обвинили в убийстве? Следователь игнорирует эту версию, поскольку уверен в его виновности, но она-то может поразмышлять над этим? Если ее мужа признают виновным, то… То он будет сидеть в тюрьме долгие-долгие годы, а значит, она, Ирина, останется не только фактически одна, но еще и владелицей контрольного пакета акций их компании, приносящего весьма солидный доход. Так почему бы не предположить, что именно она плюс компания являлись главной целью убийцы, а Алена просто стала жертвой этого коварного замысла?

Выходит, что убийцей может быть только человек, которому была хорошо известна вся эта история, более того, этот человек достаточно близок к ним — ведь надо было точно знать, скорее даже рассчитать и, возможно, подстроить, что Павел примчится именно в тот момент, когда Алена будет уже мертва и рядом с ней никого не будет, — ведь если бы его не нашли рядом с телом, виновность Павла не была бы столь очевидной для следствия. Все дороги ведут к Сереге, горько усмехнулась Ира. Неужели Бортников дошел до такого?

Прочь эмоции, только железная логика! Зачем Сереге убивать Алену? Да очень просто: чтобы потопить Павла. А зачем ему топить Павла? Тоже просто: чтобы прибрать к рукам компанию. Если Павла упекут в тюрягу на долгие годы, а Ира откажется от семейной доли (именно поэтому он и звонил ей, надеялся заодно и ее получить в союзницы), то акции Ростовцева будут проданы, и Сергей сможет приобрести достаточное количество, чтобы контролировать бизнес. Это, так сказать, доводы против Бортникова. Негусто, одни домыслы и ни единого факта, хотя мотив довольно серьезный. К тому же он знал практически все из первых рук. Кстати, кто еще знал обо всей этой истории? Сестра и муж Алены, она сама и незнакомец, звонивший по телефону. Нет сомнений, что он и есть убийца. Дело за «малым»: вычислить этого человека.

Ира потушила сигарету и принялась за еду. Голова ее работала как никогда ясно: если кто-то и поможет Павлу, то только она. Просто логически рассуждая и используя все, что она знает о деле. Так, а что же в пользу Сергея? Да все. Он их близкий друг, которому Павел всегда доверял. Он зарабатывает достаточно прилично, чтобы идти на такой риск ради денег. Верно, алчность не знает границ, но убить человека и упрятать в тюрьму близкого друга… Как-то трудно укладывается в голове.

Дверь кабинета открылась и появился Ромка — как всегда, лохматый, с криво завязанным галстуком. Он сел напротив и сразу пошел в атаку:

— Почему ты мне сразу не позвонила? Неужели Павка три дня в кутузке сидит? И что, нельзя его оттуда вытащить?

— Подожди, Ром, — мягко остановила этот поток слов Ира. — Я тебе сейчас все объясню. Ты давай заказ делай.

Роман взял меню, что-то на скорую руку заказал и уставился на Иру, всем своим видом выражая крайнюю степень внимания. Она не спеша отодвинула тарелку с закуской, закурила и обстоятельно рассказала Роме Барыкину всю историю, включая последние подробности. Не сказала только о том, что подозревает Серегу. Он слушал молча, не задавая вопросов. Пару раз пригубил бокал с вином, пожевал салат. Когда Ира закончила свой рассказ, он посмотрел на нее еще более внимательно.

— Кого ты подозреваешь? — прямо спросил он.

— А почему ты думаешь, что я кого-то подозреваю? — притворно удивилась она.

— Ты ведь хочешь со мной посоветоваться, Ириш. Тебе хочется на мне проверить свои дедуктивные способности. Или я не прав? — Он неожиданно улыбнулся.

— Ну, допустим, прав. Мне нужен был человек, который, возможно, увидит в этом деле что-то новое.

— Новое увидеть трудно, — задумчиво сказал Ромка. — Я думаю, разгадку надо искать в тех телефонных звонках. Но главное — мотив. Кому надо было убивать ее?

— Я уверена, что целью была не она, а Павел. Кому-то надо убрать его с дороги, он очень мешает.

— Значит, это человек из компании, правда? Этот кто-то — человек, мечтающий прибрать к рукам фирму. Значит, либо я, либо Бортников.

— Ром, — тихо, но убедительно произнесла Ира, — у меня и в мыслях не было подозревать тебя.

— А Сергея?

— Бортников, по-моему, самая вероятная фигура, — твердо сказала Ира. — Но неужели он мог бы… Не хочу верить, Ром, не хочу…

— Но ведь есть один надежный способ избавить себя от этих подозрений. — Ромка, кажется, вошел в детективный раж. — Надо узнать, где был Бортников в момент убийства. Иначе говоря, есть ли у него алиби! Вот! Если у него оно есть — надо выбросить Бортникова из головы и обдумывать другие варианты. Если нет, то… То — что?

— Не знаю. — Она вздохнула. Действительно, что?

Именно тут Ирина Ростовцева зашла в своих рассуждениях в тупик. Во-первых, она никак не могла понять, что для нее предпочтительнее: чтобы у Сергея не оказалось алиби или чтобы он все-таки оказался чист? Первый вариант, конечно, на руку Павлу. Но, Бог ты мой, вся проблема в том, что свои подозрения в отношении Сергея она никогда не выскажет следователю, основываясь только на собственных соображениях и не имея ни одного факта, ибо это означало бы поставить крест на компании. Арест одного Павла еще можно объяснить недоразумением, но если и второй компаньон окажется под следствием — ни одна серьезная фирма не станет отныне иметь с ними дело. Это уже крах.

Остается одно: выяснить самой, где находился Сергей в момент убийства.

— Значит, и ты думаешь, что это может быть только Сергей. — Ира поспешно доедала рыбу. — Мне этого и надо было, Ром. Понимаешь, очень не хотелось думать, что я одна такая гадкая, чтобы на друзей клеветать.

— Можешь считать, что и я такой же гадкий, — усмехнулся он. — Только этот ваш Бортников мне никогда не нравился. А его озабоченная жена — тем более.

Ира с интересом посмотрела на него. Неужели Аннушка приставала и к Ромке тоже? Надо же, а она никогда не замечала! Просто ее это не интересовало, вот и все. А Ромка, значит, Бортниковых недолюбливает… Да, в их компании творилось много чего интересного, надо бы Галку порасспросить — потом, когда все закончится.

Они еще поговорили минут пять. Похоже, Барыкин сразу и твердо уверовал в вину Сергея. Надо было срочно проверить его алиби.

Не дожидаясь десерта, Ирина попрощалась с другом и поехала обратно в РУВД. Она чувствовала, что должна поделиться своими мыслями с адвокатом и Павлом — муж скорее всего знает, где находился и чем был занят Сергей в тот момент, или по крайней мере чем он должен был быть занят. Ей было немного легче после разговора с Романом, но что-то не понравилось. Вот что: ей не понравилось, что тот так легко и сразу поверил в виновность Сереги и даже попытался убедить ее в этом еще больше. Правда, Серега был ему не друг, они были всего лишь коллегами, но Ирине все равно было крайне неприятно. Ладно, это не суть важно, это потом.

Она гнала машину, думая лишь об одном: чтобы Антон все еще беседовал с Павлом. Через двадцать минут Ирина стремительно вошла в отделение, сунула зеленую купюру стоявшему около кабинета следователя милиционеру и вошла туда. Ее муж и адвокат беседовали, диктофон аккуратно записывал их разговор. Не дожидаясь расспросов, Ира выложила:

— Значит так, Паш. Нам надо выяснить, что делал в момент убийства Сергей. Что ты знаешь об этом?

— При чем тут Серега? — удивленно спросил Павел.

— А при том, что он был единственным человеком, кроме тебя, Алены и Аллы, кто знал обо всем. И, возможно, именно он звонил мне и Алене. Кстати, я только что говорила с Романом, он согласен со мной.

— Мотив? — Антон сразу усек, к чему она клонит. — Подставить Ростовцева и завладеть компанией? Есть у него такая возможность?

— Теоретически — да, — тихо сказал Павел. — Но я не верю, что Серега на такое способен. Что касается Ромки — он всегда недолюбливал Серегу, и надо признать, тот давал для этого основания.

— Давайте рассматривать голые факты, — жестко сказал адвокат. — Эмоции нам сейчас только помешают. Итак, у Сергея могут быть шансы завладеть компанией, если вы окажетесь в тюрьме, а Ирина откажется от вашей доли акций, правильно?

— Правильно. Но Бортников и так компаньон, у него достаточно средств, чтобы чувствовать себя вполне обеспеченным человеком. Можно, конечно, взять деньги, если они где-то просто лежат, но идти ради денег на убийство, не испытывая нужды ни в чем? Я отказываюсь верить в это.

Ира про себя усмехнулась: до чего же они похожи с мужем! Ведь она точно так же рассуждала о Сергее, как он сейчас. Но Антон прав: нужно отбросить эмоции.

— Где был Бортников в тот вечер, Павел? Ты знаешь или нет?

— Он должен был быть в офисе, если уже не поехал домой. Все встречи и переговоры того дня были завершены. Но не забывай, что я только-только вернулся из командировки, а значит, дел у Сергея было невпроворот, и скорее всего в половине шестого он должен был еще работать.

— Отлично. — Ира встала. — Значит, надо это узнать.

— И как ты это сделаешь, дорогая? — Павел смотрел на нее с доброй усмешкой. — Детективов начиталась?

— Не смейся, прошу тебя, Пашка. Может быть, это единственный шанс для тебя выйти отсюда.

— За счет друга и поставив под удар фирму? Ты соображаешь, чем рискуешь?

— Ирина права, Павел, — поддержал ее Антон. — Если возможно, это надо выяснить втайне от следствия. Будет у Бортникова алиби — никто не узнает о нашей проверке, а нет — найдем способ сохранить реноме фирмы.

— Но как ты это сделаешь, чтобы никто не узнал?

— Спрошу у Галки.

— Прекрасный способ сохранить все в тайне! — улыбнулся Павел. — Лучше сразу написать объявление и повесить на доску. И потом Галка может не знать.

— Вот это уже из области фантастики, дорогой. Галка знает обо всем, что происходит в офисе, а если я попрошу ее, если она будет уверена, что ее посвятили в большую тайну, то будет молчать, ручаюсь. Я беру ее на себя, да и нет у нас другого выхода. В противном случае надо подключать следователя, а я этого пока не хочу делать. — Она встала, подошла к мужу. — Паш, это вариант, поверь. Я отлично понимаю тебя, мне самой страшно не хочется думать об этом, но ведь он знал все. А степень человеческой жадности еще никто не измерял. Я буду ждать вас в офисе, Антон.

Не прощаясь с Павлом, она вышла из кабинета. По дороге опять думала — на этот раз о том, как именно убедить Галку в том, чтобы та молчала. И не придумала ничего лучше того, чтобы очень-очень попросить подругу, заверив ее в том, что от этого зависит судьба не только Павла, но и компании. Это уже касалось непосредственно самой Галки, а значит, был шанс, что она все-таки подумает о возможности потерять свою неплохую зарплату, прежде чем выболтать кому-то о просьбе Ирины.

Когда она вошла в приемную, Галка сидела перед компьютером и что-то смотрела в Интернете. Наверное, хотела выяснить — не написано ли в газетах что-либо о шефе. Увидев Иру, она встала.

— Ну как дела, Ириш? — Ее голос прозвучал так искренне, что Ире стало стыдно за свои сомнения.

— Плохи дела, Галочка. — Она не стала скрывать ничего. — И, если честно, ты можешь помочь. Но только так, чтобы никто ничего не знал. Это может повредить не только Павлу, но и нашей фирме.

— Все, что могу, — просто сказала секретарша.

— Мне надо знать, где был Бортников в тот момент, когда Павел вышел из кабинета и покинул офис.

— Он был у себя, — уверенно и без запинки заявила Галка.

У Иры упало сердце.

— Почему ты так уверена?

— Потому что, через пять минут после его ухода я позвонила помощнице Сергея Владимировича Женьке Козиной и спросила, может ли она зайти ко мне. Она ответила, что работает с ним в его кабинете — они готовили какие-то документы — и зайдет через полчасика.

— Хотела поделиться с ней последней новостью о том, в каком состоянии вышел из кабинета Павел? — Ирине стало так горько, что она уже не думала о том, что может обидеть Галю.

— Нет, просто я поняла, что шеф не вернется, и хотела, чтобы Женька погадала мне на кофейной гуще. Помнишь, она как-то классно погадала тебе. — Галка опять проявила чудеса благородства, и не подумав обидеться, словно понимая, в каком состоянии находится Ирина. — Ира, прошу тебя, перестань видеть во мне сплетницу, которой все равно, что происходит с ее друзьями, лишь бы был повод посудачить, — неожиданно попросила она. — Я ведь очень за вас переживаю, поверь, и ни с кем особо не обсуждала вашу личную жизнь, даже если о чем-то и догадывалась.

— Прости меня, Галочка, — искренне сказала Ира. — Ты ведь знаешь, я тебя всегда любила. Просто я сейчас в таком состоянии, что плохо соображаю.

Она поцеловала Галку и вошла в кабинет Павла. Села в его кресло и разревелась. Положила голову на стол и плакала — по-бабьи, всхлипывая и сморкаясь в бумажные платки. Господи, что же ей делать? Неслышно открылась дверь, Галка вошла и села на подлокотник. Погладила Иру по голове.

— Все уладится, Ирочка, вот увидишь, — успокаивала она. — Ведь не может быть, чтобы невинного человека посадили. Это просто полоса у вас такая. Я как увидела эту Алену, так сразу поняла: не к добру эта дамочка явилась. А уж что она с ним вытворяла, как изводила — я-то видела и слышала. Иногда он кричал ей что-то по телефону, не помня себя от ярости. А ведь такого человека, как Павел, из себя вывести не просто.

— Спасибо, Галюша. — Ира овладела собой. Не имеет она права распускаться, надо думать, что делать дальше. Значит, Сергей чист, и ему можно доверять. Что ж, и на том спасибо.

Но кто все-таки сделал это?

Антон приехал в офис только к восьми часам. Ира работала, разбираясь в бумагах Павла, — она заставила себя заняться делом, чтобы не сойти с ума. Он позвонил ей на мобильный, чтобы убедиться, что она ждет его. В конторе не было никого, кроме охраны.

— Ну как? — с надеждой спросила его Ира, заказав ужин из близлежащей пиццерии.

— Плохо, — устало ответил адвокат. — Они допросили ее мужа, Алексея Палько, и он рассказал им, что Алена не раз звонила ему и жаловалась, что боится Павла, что он очень груб с ней и откровенно угрожает. Можно сказать, что это была последняя капля для следствия — теперь они со спокойной совестью составят обвинительное заключение и отправят дело в суд. Для проформы продержат недельку или две, и, если чуда не произойдет, через месяц ваш муж предстанет перед судом. Честно говоря, я не вижу оснований для чуда. Ваш козырь вряд ли сработает в нашу пользу.

— Спасибо за откровенность. — Ира сама себе удивилась — надо же, как она спокойна. — Значит, вы умываете руки?

— Отнюдь. Но я вам уже говорил, что суд неизбежен. Оправдать вашего мужа будет крайне трудно, почти невозможно, но я буду пытаться. Нам с вами надо все еще раз проанализировать — может быть, мы найдем новый след. Вы доверяете секретарше вашего мужа?

— В каком смысле?

— Могла ли она солгать, чтобы покрыть Сергея? Понимаете, Бортников — это очень верный вариант. Он мог посулить ей хорошие деньги, чтобы она солгала.

— Я не знаю, вроде бы она искренне переживает за нас, но… — задумчиво сказала Ира. — Честно говоря, мне все это ужасно противно. Получается, мы должны подозревать всех своих сотрудников во лжи и предательстве, а ведь это в основном люди, которые давно работают с нами, со многими из них, как, к примеру, с Галей, я уж не говорю о Бортниковых, мы дружим. К тому же я не думаю, чтобы Сергей доверился Галке в таком опасном деле, как убийство. Как же тогда Женя, его помощница, ее он тоже подкупил?

Антон ничего не ответил — только молча жевал пиццу, запивая соком.

— Меня больше интересует другое, — продолжала Ирина, — этот Алексей явно врет. Как бы ни злился Павел, вряд ли он так откровенно угрожал ей, пытаясь запугать. Зачем ему-то топить Пашу? Из ревности?

— К сожалению, тут мы ничего не сможем доказать. Единственным свидетелем их разговоров могла быть Алла, а на нее надеяться нельзя. Даже если она скажет, что при ней Алена такого не говорила, он всегда может сослаться на другой разговор. Гиблый вариант. Можно попробовать раскрутить орудие убийства. Это не домашний нож, убийца принес его с собой. Значит, не был уверен, что в доме найдется что-либо подходящее. В принципе это говорит в пользу Павла: если он убивал под влиянием момента, зачем ему было приносить с собой нож.

— Но это же веский аргумент! Вы не говорили об этом со следователем? — взволнованно спросила Ира.

— Пока нет. Видите ли, этот аргумент может быть веским, если обвинение захочет принять его в качестве такового. Но им это не нужно. Они скажут, что, направляясь к Алене, Павел после телефонного разговора с ней уже был в таком взвинченном состоянии, что по дороге зашел в магазин и купил нож. Такие ножи можно купить в любом хозяйственном магазине, в любом супермаркете. Можно обойти все магазины в районе Алениного дома, ведь нам точно известно, когда именно могла быть совершена покупка, и я завтра займусь этим. Возможно, кто-то из продавцов вспомнит человека, который покупал нож около пяти — шести вечера — в конце концов, не каждый же день их покупают. Но надеяться на это вряд ли стоит.

— Но почему? Мы ведь можем набрать еще несколько таких спорных моментов… — не сдавалась Ирина.

— Ира, — мягко сказал адвокат, — вы еще не знаете самого главного. Экспертиза обнаружила на ноже отпечатки пальцев Павла. Когда я спросил его — трогал ли он нож, он ответил, что был в состоянии шока и плохо помнит, что делал после того, как понял, что ее убили. Говорит, что подходил и наклонялся над ней и вполне допускает мысль, что механически трогал нож. Это делает обвинение практически неопровержимым, понимаете?

— Нет, этого не может быть… — Ира побледнела и откинулась в кресле. Ее пальцы, державшие сигарету, задрожали. Усилием воли, однако, она взяла себя в руки и встала. — Извините меня, Антон, но мне лучше пойти домой. Я не в состоянии сейчас о чем-либо говорить. Мне нужно прийти в себя.

— Вы уверены, что вам стоит оставаться одной? — с тревогой спросил адвокат.

— Абсолютно. Мне не нужен никто. И не волнуйтесь за меня, — она усмехнулась, — я сильная женщина, а теперь стала еще сильнее. У меня нет выбора.

Они вышли из офиса вместе и разъехались — каждый на своей машине.

18

Андрей Горелик добросовестно выполнял свой служебный долг. Откровенно говоря, когда на ноже обнаружились отпечатки пальцев Павла Ростовцева, он потерял интерес к этому делу — оно становилось слишком очевидным. Даже если здесь что-то не так, ему уже точно не дадут копать дальше — доказательств более чем достаточно. Единственное, что не давало ему покоя, — дневник Алены. Его так и не нашли, хотя перерыли всю квартиру. Либо убитая сама его спрятала куда-то, либо это сделал Павел.

Когда майор спросил его об этом, Ростовцев удивленно посмотрел на него и ответил, что впервые слышит о дневнике. Потом вспомнил, что пару раз ему бросалась в глаза тетрадка в обложке бутылочного цвета, более того, она лежала раскрытая, чуть ли не приглашая его прочитать написанное там. Но он никогда не позволял себе сделать это и что случилось с дневником не знает.

Что ж, придется обойтись без тетрадки, тем более что трудно было бы рассчитывать найти в ней разгадку преступления. Скорее всего обычные женские откровения. Но зачем тогда надо было ее прятать? Горелик терялся в догадках. В конце концов, он решил просто зафиксировать факт пропажи и на этом успокоиться: на нет и суда нет. Хотя суд-то как раз и будет. Парню грозит весьма серьезный срок, хотя проныра адвокат может скостить его всякими смягчающими обстоятельствами. Но только смягчить.

Андрей вдруг поймал себя на мысли, что ему жаль Павла. Более того, он вынужден был признаться самому себе, что в глубине души не верит в его виновность. Еще он признался себе, что ему очень жаль Ирину, потому что она действительно нравилась ему. Ему нравилось, как она держится, как логично рассуждает, как одевается и водит машину. Он всю жизнь мечтал о такой женщине, да не встретил. А теперь вот нашлась такая, но замужем. И Горелик признался сам себе, что хотел бы оправдания Павла, чтобы она не страдала. Он ведь был добрым, майор Горелик, и не мог позволить себе подумать о том, чтобы воспользоваться ситуацией. Потому что чувствовал, как ей трудно и плохо. В принципе он готов был помочь ей, но не видел возможности. Начальство торопило его, в прокуратуре дело считали раскрытым, и он был практически бессилен. Можно попытаться выиграть пару дней на поиски дневника, но он плохо представлял себе, где искать. Обыск квартиры, машины и офиса Павла ничего не дал. Его секретарша вынуждена была признать, что Ростовцев выбежал из кабинета в крайнем волнении — еще одна деталь в пользу обвинения. Его компаньон Бортников — любопытная, между прочим, личность — показал, что Павел весь этот год пребывал в нервном напряжении, вынужден был врать жене и одновременно всячески ублажал любовницу. Тоже не в пользу Павла. Кстати, Андрей на всякий случай проверил алиби Бортникова — его помощница показала, что в момент убийства они работали в его кабинете.

Показания мужа Бельской, которым сам Горелик не особо доверял, сделали обвинение еще более убедительным, а отпечатки пальцев довершили картину, поставив, по сути дела, победную точку в расследовании. Нож… Майор попытался было пройтись по магазинам, показывая фото Павла продавцам, но понял, что это бесполезно: в этом районе было два супермаркета, в которых в такое время кассиры просто не смотрят на покупателей, успевая лишь выбивать чек и принимать деньги.

Что еще он мог, но не сделал, чтобы помочь этой женщине? Ничего, сам себе ответил Горелик. Прошла только неделя после совершения преступления, а дело было готово для суда. Оставались небольшие формальности, которые он доделает на следующей неделе. И все. Павел Ростовцев предстанет перед судом по обвинению в совершении тяжкого преступления: убийстве своей любовницы, совершенном в состоянии аффекта. И майор практически не сомневался в том, что суд вынесет ему обвинительный приговор. К сожалению…

В это же время Ирина ехала к себе на дачу. Всю неделю она провела, разрываясь между офисом, где надо было выполнять обязанности главы компании, и РУВД, где смогла встретиться с Павлом лишь однажды, перед тем, как мужа отправили в СИЗО. Она регулярно встречалась с Антоном, но адвокат не говорил ей ничего утешительного. Дело стремительно двигалось к развязке — той, которую уготовил для Павла неизвестный убийца. Пока все шло по его плану, но в голове Иры сложился ее собственный план, который неизбежно должен был привести к оправданию Павла. И теперь ей надо было тщательно обдумать тот шаг, на который она решилась ради мужа. Но прежде она хотела еще раз убедиться в том, что делает все правильно. И пусть Павел ее простит: слишком многое поставлено на карту — надо действовать наверняка. Кроме того, она сделает еще один шаг, который поможет ей приблизиться к настоящему убийце, если это тот человек, о котором она думает.

Она открыла ворота, заехала во двор и закрыла их на замок. Потом проверила сигнализацию. Вошла в дом, зажгла свет. И упала в кресло в беззвучных рыданиях… Все, все напоминало о Павле, в каждом сантиметре этого дома чувствовалась его уверенная рука и ее тонкий вкус. Они все делали сами, не доверяя дизайнерам-профессионалам. Сами планировали расположение комнат — удобное и простое, выбирали обои и плитку, просмотрели десятки расцветок ковролина, прежде чем остановились на той цветовой гамме, которая была по душе обоим. Потом купили два пушистых ковра — в гостиную и спальню: Павел говорил, что хочет ходить по дому босиком. А с какой любовью они отделывали ванную и бассейн!

Господи, как давно это было — в прошлой жизни, когда они были так счастливы и жизнь текла спокойно и размеренно. Они любили друг друга, и никто больше не был им нужен. Ее вина в том, что она вовремя не подумала о ребенке — хотела пожить для себя, поездить, насладиться молодостью, богатством, красотой, все посмотреть, все испытать, все примерить. И что в этом плохого — зарабатывалось ведь своим трудом? Шесть лет работали они с Павлом, чтобы стать обеспеченными людьми, и вот теперь, когда, казалось бы, все трудности позади и можно просто спокойно работать, преумножая свое благосостояние, все рушится. Из-за какой-то истерички, возомнившей Павла своей собственностью. Доигралась: сама в могиле, а он в тюрьме.

Ира отвела руки от лица, открыла глаза, хотела встать. И упала обратно: перед ней, в кресле Павла, стоявшем сейчас почему-то боком к ее креслу, сидела… Алена. Живая и невредимая, сидела и смотрела прямо на нее. Ирине показалось, что она сходит с ума, она потерла глаза, чтобы убедиться, что не спит, но Алена не исчезла.

— Не бойся меня, — усмехнулась гостья. — Я тебе ничего плохого не сделаю. Пришла просить прощения.

— Ты… жива? — пролепетала Ира. — Но ведь тебя убили, Павел нашел тебя мертвой.

— Если бы в жизни было все так просто — живые и мертвые, если бы все было ясно и очевидно… — задумчиво ответила Алена. — Наверное, так не может быть, потому что иначе мы не задумывались бы о том, что оставляем после себя и что о нас будут думать люди. Нам было бы все равно, и мы бы добивались своего, не оглядываясь на свою совесть и не боясь за свою душу. Я хочу, чтобы ты знала: я не хотела причинить тебе зла, я хотела только, чтобы он был со мной. Ведь я первая полюбила его, а потом не смогла разлюбить.

— А что вышло из твоей любви? — с горечью бросила Ирина, не отдавая себе отчета в том, что говорит с призраком. — Ты погубила и себя, и, возможно, его.

— Я родила ему Машку. А значит, я всегда буду с ним. А ты спаси его, прошу тебя. Он достоин счастья. Пусть не со мной, но достоин. И девочку мою не оставляйте, ладно? Обещаешь? Ты ведь полюбила ее, я же видела, как ты смотрела на нее.

— Полюбила. И обещаю не оставлять, что бы ни случилось. Она станет моей дочкой, но всегда будет помнить о тебе, не сомневайся.

— Спасибо. — Алена горько улыбнулась. — Теперь я могу уйти спокойно. Помоги Павлу, ты сможешь, я знаю. Прощай…

Она встала и повернулась, чтобы уйти.

— Постой, — спохватилась Ира. — Алена, кто убил тебя, скажи мне, скажи, это самое главное! Иначе я не смогу помочь ему!

Алена грустно улыбнулась, покачала головой и развела руками. Пошла к двери, открыла ее и исчезла за ней. Дверь даже скрипнула, как обычно. Ирина хотела встать, чтобы кинуться за ней, но не могла. Голова была тяжелой, а веки никак не разлеплялись. Наконец она усилием воли стряхнула с себя дремоту и выпрямилась. В воздухе стоял какой-то чужой запах, что-то неуловимое витало в атмосфере, будто овевая ее ароматом печали и надежды. Она встала, подошла к креслу, где сидела Алена, потрогала его. Кресло было холодным, оно не хранило в себе того тепла, которое обычно остается после человека. Но едва заметная впадина на мягком велюровом сиденье все-таки виднелась — или ей показалось?

Ирине стало жутко, она поежилась скорее от страха, нежели от холода. Вышла во двор. Никого, естественно, не было. Она постаралась успокоиться, убеждая себя, что Алена просто привиделась ей, пусть даже и сон тот был вещий. Но ощущение реальности происшедшего не давало покоя. Она пошла на кухню, заварила кофе, закурила. Итак, Алена требует от нее действия. Что ж, их планы совпадают, и этот сон доказывает, что она на правильном пути. А ее жест в ответ на просьбу назвать убийцу скорее всего означал, что этого человека она не знала.

Ира переоделась, переложила продукты из пакетов в холодильник. Надо приготовить ужин, надо успокаивать себя обычными действиями, все время успокаивать, ведь она уже знает, как ей поступить, и у нее все получится, непременно получится, не может не получиться. Они никому не говорила о своем решении — только с мамой поделилась. Ее мама просто молодец: из светской дамы превратилась в обычную маму, в «жилетку» для дочери, которая только с ней позволяла себе расслабиться и поплакать. София Романовна утешала, говоря, что все закончится хорошо, заставляла думать и придумывать какие-то варианты, порой фантастические. Но благодаря этому Ира постоянно рассуждала, находясь рядом с ней, и, наконец, поняла, что надо делать. Мама ее горячо одобрила и, можно сказать, благословила. Она всегда любила Павла, хотя он, подумала Ирина, теплых чувств к теще не питал.

Муж относился к ее родным как к неизбежному дополнению к жене и вежливо терпел ее капризного брата и жеманную мать. «Спасибо хоть на этом, — говорила София Романовна, — не притворяется». И любила его за то, что так любил ее дочь, что обеспечил ей роскошную жизнь. Порой, правда, мать бывала назойлива, но все оставалось в рамках приличий. Когда через три года после их свадьбы умер ее отчим — отец погиб в автокатастрофе, когда Ире было семь, а Олегу три года, — Павел все взял на себя. Да, Софии Романовне было за что любить зятя: благодаря ему она сохранила тот образ жизни, который вела при муже — высокопоставленном чиновнике.

И вот теперь мать стала ее опорой, ее советчицей и подружкой. Ирине, не имевшей привычки делиться с подругами, даже самыми близкими, сейчас было необходимо именно это, и она с благодарностью приняла помощь матери. К тому же мама мужественно ограждала дочь от назойливого любопытства друзей и знакомых. И за это тоже Ирина была ей благодарна.

Теперь ей предстояло тщательно, шаг за шагом, продумать то, что она собиралась сделать. Поэтому надо забыть об эмоциях — в конце концов, Павел жив и здоров, чего это она будет плакать, — и попытаться сохранить трезвость ума и ясность мысли. От этого сейчас зависит их будущее. Пусть даже он об этом и не подозревает.

Два дня, которые Ирина провела на даче, пошли ей на пользу: она была уверена, что знает, что, как и когда надо делать. В понедельник утром она начала действовать.

* * *

Первым делом она поехала в офис. Галка была уже на месте — болтала по телефону. Ира кивнула и прошла в кабинет мужа. Секретарша положила трубку и вошла следом за ней.

— Есть какие-то новости, Ириш?

— Возможно, — нарочито многозначительно ответила та. — Вот что, Галочка, свари мне черного кофейку, как ты умеешь это делать, потом поговорим.

В глазах секретарши засветилось плохо скрытое любопытство. Она мигом приготовила кофе, принесла чашечки себе и Ирине и села напротив начальницы.

— Значит, так, Галя. Закажи-ка ты мне билет куда-нибудь в Испанию — Мадрид или Барселона, что будет на среду. Желательно утренний рейс. И не нужно брать прямой — лучше с остановкой где-нибудь на один день. Можно в Париже или Милане. Пошли водителя, чтобы выкупил билеты завтра утром. Все поняла?

— Ты уезжаешь? — Галка не могла скрыть удивления. — А как же Павел?

— Галочка, — нежно сказала Ира, — я спасаю его. Если я уеду, его отпустят.

— Как? — Галка уже не могла скрыть жгучего любопытства.

— А ты уверена, что сможешь сохранить все в тайне?

Ирине вдруг стало противно, будто она разыгрывала фарс. Но Галя вроде ни о чем не догадывалась. Она только кивнула головой.

— Это очень важно, Галя. И от того, сможешь ли ты держать язык за зубами, зависит успех моей задумки. — И Ира, понизив голос, посвятила Галку в свой план, сознательно опустив кое-какие важные детали и придумав незначительные подробности, призванные окончательно убедить секретаршу в серьезности ее намерений.

Через полчаса Галя вышла из кабинета, полная осознания важности доверенной ей тайны и возложенной миссии. А Ирине осталось ждать, чтобы понять, в чем именно эта миссия состоит. Первый шаг был сделан.

Затем Ростовцева села в машину и поехала в СИЗО, где находился Павел. Ей надо было обязательно увидеть его, чего бы то это ни стоило. По дороге она зашла в супермаркет, купила пару бутылок хорошей водки, бутылку самого дорогого армянского коньяка, по банке красной икры, фаршированных оливок и маринованных грибов, нарезку нежно-розовой семги. Захватила и коробку конфет «Моцарт». Она очень надеялась, что начальство изолятора не устоит перед такими подарками, особенно, если «сдобрить» презент парой зеленых купюр.

И оказалась права. Заместитель начальника СИЗО, который выполнял его обязанности в отсутствие шефа, поломался для виду, потом ненароком заглянул в пакетик с продуктами, приоткрыл конвертик с баксами, тяжко вздохнул и велел отвести Ирину в комнату для свиданий.

— У вас будет полчаса, максимум сорок минут. Надеюсь, это в последний раз.

— А я очень надеюсь, что нас оставят наедине и не будут подсматривать, — с вежливой улыбкой жестко проговорила Ира. — И мы сможем пробыть вместе хотя бы час. Надеюсь, вы понимаете, о чем я прошу?

Она томно посмотрела на него и заговорщически подмигнула. Заместитель не устоял — к тому же ему не терпелось выпить и закусить деликатесами.

Иру отвели в небольшую, относительно чистую комнатку с застеленной пледом кроватью, столом и двумя стульями, предварительно осмотрев сумку и заставив вывернуть карманы. Около кровати стояла тумбочка. Начальник понял ее правильно, хотя Ира и не думала заниматься любовью в тюремной комнате для свиданий. Что ж, хотя бы поговорить дадут спокойно.

Павла ввели в комнату и заперли за ним дверь. Она подошла к нему, прижалась, еле сдерживая слезы.

— Пашка, милый мой. Господи, кто бы мог подумать, что мы встретимся с тобой в тюрьме…

— Не надо, родная. — Он повернул к себе ее лицо, поцеловал долгим поцелуем в губы.

Она заставила себя оторваться от него, чувствуя, что оба могут не выдержать. Но не ради этого пришла она сюда.

— Что за декорации? — усмехнулся Павел, когда она отстранилась от него. — Ты выторговала супружеское свидание?

— Вроде того. — Она достала сигареты, маленький французский термос с кофе. — Ты получил посылку с одеждой? Что-нибудь еще нужно?

— Пока нет. Через недельку пришли сигареты и кофе, если примут. Когда суд, не знаешь?

Она затрясла головой, отвернулась, чтобы вытереть слезы. Потом собралась с мыслями — время шло, надо было спешить.

— Я хочу, чтобы ты внимательно выслушал меня. То, что я скажу, будет для тебя полной неожиданностью. Постарайся понять меня и поверь, что все, что я сделала и еще сделаю, — для нашего с тобой блага. У меня всего час времени, уже меньше, так что не перебивай меня.

Павел удивленно смотрел на нее. Она глубоко затянулась, потушила сигарету и начала говорить:

— Я узнала о твоих отношениях с Аленой спустя несколько дней после ее прихода в офис. Мне сообщили об этом по телефону — мужским голосом, явно измененным. Когда этот тип позвонил в первый раз, у меня был шок. Ты как раз уехал с ней на Кипр, иначе я бы не выдержала и потребовала объяснений. Все те дни, что ты провел с ней, я сходила с ума, каждую ночь я представляла вас вместе, и мне будто острый нож вонзался в сердце.

Вначале я была в ярости и решила поговорить с тобой сразу, как ты вернешься. Собиралась бросить тебе в лицо все, что я думаю, и уйти. И готовилась к этому. Но потом я представила себе, что будет потом и… поняла, что не так-то легко мне расстаться с тобой и сломать свою жизнь. Подумав еще, я уже знала, что никогда не решусь на это, потому что без тебя мне будет очень трудно, да что там — невозможно жить, что я буду просто существовать, каждую минуту вспоминая тебя и дни, проведенные вместе, и стану корить себя за то, что не сдержалась и не захотела выслушать, понять и простить самого любимого человека.

Потом я начала думать о том, что заставило тебя пойти на этот шаг. Мне не хотелось сомневаться в том, что ты любишь меня, я бы неизбежно почувствовала это. Нет, здесь было что-то другое, и я, конечно же, не могла представить себе правду. Я решила промолчать и дать возможность тебе объяснить все самому. Всякий, кто знает меня, удивился бы подобной уступчивости и терпению, да я и сама себе удивлялась: надо же, узнала об измене и молчу! Но с тобой я не буду кривить душой и скажу откровенно: я так сильно люблю тебя, Пашенька, ты мне так дорог, что я не смогла заставить себя начать разговор об этом, потому что после такого разговора мне не оставалось бы ничего, кроме разрыва. А это выше моих сил. Если бы ты сам объявил, что разлюбил меня и уходишь — я бы нашла в себе достаточно сил и самолюбия, чтобы не удерживать тебя. Но сама — нет, я не могла.

Когда ты приехал, я так надеялась, что ты признаешься мне, так хотела выяснить все, чувствуя, что происходит нечто не совсем обычное, но ты молчал. Я видела, как ты страдаешь, я сама мучилась, но мы оба молчали. Теперь я вижу, какой это было ошибкой. Возможно, внеся ясность в наши отношения, мы бы избежали сегодняшней беды…

Ирина замолчала, закрыв лицо ладонями. Бог ты мой, чего бы она ни дала, чтобы вернуть то время — пусть даже они оба мучились, пусть между ними были проблемы и недомолвки, но он был рядом, и ему не грозили долгие годы тюрьмы. Зачем, зачем она тогда молчала, почему не попыталась разрешить ситуацию — спокойно, разумно, по-человечески!

— Постараюсь короче — времени мало, — продолжила она. — Второй раз этот тип позвонил мне через неделю после твоего возвращения. Он был, казалось, удивлен и разочарован моим поведением и даже не пытался скрыть это, сказав, что ожидал более радикальной и бескомпромиссной реакции. «Такая женщина, как ты, — сказал он, — не должна прощать мужу измену». Я попросила его больше не звонить и не вмешиваться в мои личные дела.

Повесив трубку, я задумалась над тем, чего добивается этот человек. Собственно, это было очевидно: он разжигал мое самолюбие и подбивал на расставание с тобой, на развод. Зачем? Либо он тайно влюблен в меня и хочет получить шанс, либо это направлено против тебя. Но кому, кому надо нас ссорить? Я терялась в догадках, и не могла ничего понять. Если бы я знала, что Сергей в курсе твоих дел, я бы, конечно, сразу подумала, что это он. Но ты все молчал. И я тоже молчала, молчала, как дура!

Она опять запнулась, усилием воли подавляя желание расплакаться у него на груди. Времени оставалось все меньше, а она еще не сказала самого главного. Она так давно хотела рассказать ему все это, поэтому сейчас не удержалась, начала исповедоваться. Надо закругляться.

— Мы с тобой, надеюсь, когда-нибудь поговорим обо всем этом очень серьезно, но спокойно, просто для того, чтобы этот кошмар больше не возвращался. А сейчас мне все-таки надо быть краткой, потому что нет времени. Я узнала и о том, что она ждет ребенка. Мне было горько и больно, что я так и не смогла родить тебе малыша и мои неуклюжие попытки решить эту проблему оказались настолько жалкими, даже я сама почувствовала их искусственность. Все девять месяцев, пока Алена была беременна, были для меня настоящей мукой, я физически ощущала, как ты с каждым днем отходишь от меня и приближаешься к своей новой семье, к своему ребенку.

Я ревновала жутко, ревновала к женщине, которую ты, возможно, не любил, но с которой окажешься связанным куда прочнее, чем со мной. Эта ревность разъедала душу, заставляя сердце сжиматься от бессильной боли, которую с каждым днем все труднее и труднее было терпеть. Что я могла сделать в ситуации, когда вы ждали ребенка, а я сходила с ума от мысли, что ты можешь бросить меня?

К тому же я начала чувствовать, как в моей душе постепенно начинает возникать ненависть к тебе — человеку, любимому мной больше всего на свете, разлуку с которым не смогла бы перенести. Я ощущала бессильную злость на Алену, разбившую мне жизнь, но еще больше на тебя за то, что ты дал ей возможность сделать это, не защитил нашу семью, наше счастье. И я решила отомстить вам обоим, отомстить так, чтобы навсегда избавиться от тебя и почувствовать себя свободной. Мне так хотелось верить, что это возможно, что я, в конце концов, убедила себя в этом…

Родилась Машенька, и я узнала об этом в тот же день. Этот тип продолжал мне звонить и, сообщив о рождении ребенка, гнусным тоном поинтересовался, не собираюсь ли я, наконец, уйти от человека, который завел себе новую семью при живой жене. Этого я уже не могла выдержать. И решилась выполнить задуманное, разрулив ситуацию по-своему. Я решила убить Алену и свалить вину на тебя. Отомстить вам обоим сразу. И я сделала это.

Ира приблизилась к Павлу, посмотрела ему прямо в глаза и сказала четким и ясным голосом:

— Это я убила Алену, Павел. И подставила тебя. Мое самолюбие удовлетворено.

— Неправда, — спокойно сказал он. — Ты не могла убить, просто не способна.

— А ты можешь представить себе состояние женщины, еще вчера горячо любимой мужем и имеющей все, о чем можно мечтать, но внезапно оказавшейся в ситуации обманутой жены? Можешь представить целый год мучительных сомнений, страданий и подозрений, бессонных ночей и метаний от любви и привязанности к ненависти и жажде мести? Можешь? Вот так я и жила этот год с лишним, бесконечно страдая от ревности. Почему же я не могла убить ту, которая сломала нашу жизнь? Я сделала это! И у меня есть доказательство.

— Какое доказательство? Что ты мелешь — я все равно не поверю, что ты способна убить человека, как ты не можешь допустить мысль, что я сделал это!

— Я не верю именно потому, что знаю истину, — горько улыбнулась она. — Ладно, все. У нас осталось несколько минут. Я сказала тебе все, что хотела, — по крайней мере главное. Мне нечего добавить. Ты можешь заявить об этом следователю, я не обижусь на тебя. Единственное, что ты должен помнить всегда, что бы ни случилось, — я люблю тебя. И все, что я делала, я делала ради нас с тобой. Это может показаться странным, учитывая ситуацию, в которой мы оказались, но это так. А остальное решать тебе. Я никогда не осужу тебя, какое бы решение ты ни принял.

В дверь деликатно постучали. Ирина посмотрела на часы: прошел час и пять минут. Она подошла к двери и громко сказала: «Я выйду через две минуты!» Потому подошла к мужу.

— Милый мой, любимый, я не знаю, когда мы увидимся снова. Но ты никогда не сомневайся в том, что я люблю тебя. Очень люблю.

Она обняла его. Он стоял потерянный, не говоря ни слова. И только когда Ира оторвалась от него, напоследок крепко поцеловав в губы, он вдруг очнулся.

— Я все равно не верю тебе, — торопливо заговорил Павел, спеша высказаться. — Я не знаю, почему ты мне это сказала, но я знаю одно: как бы плохо ты ни думала обо мне, я никогда не предавал тебя и для меня никогда не было и не будет женщины желанней и любимее. Я прошу тебя об одном: не меняйся, оставайся такой, какая ты есть, не старайся быть хуже, чем ты есть. И еще: не забывай Машеньку.

Ира грустно улыбнулась, провела рукой по его лицу, кивнула и вышла, не оглядываясь. Она была довольна собой: ей удалось все. Теперь ход за Павлом, и от этого хода будет зависеть ее дальнейшее поведение. По дороге в офис она заехала к брату. Все, что он обещал ей, было готово.

Весь остаток дня Ира провела за работой, стараясь не думать ни о чем больше. Галка сообщила, что заказала билет на рейс в Барселону с остановкой на день в Париже. Рейс утренний, в семь двадцать. Завтра водитель выкупит билеты. Ира благодарно кивнула — ее это вполне устраивало. Секретарша попыталась завязать разговор, но она тактично дала понять, что не склонна к откровенности. Засиделась в офисе до восьми и уже собиралась выйти, как в комнату вошел Сергей.

— Ты что так долго? Я уж думал, что нет никого.

— А чего тогда зашел? — холодно спросила Ира.

— Увидел свет, — пожал тот плечами. — Слушай, что же делать, а? Павла явно топят, а мы сидим сложа руки. Может, судью подмазать?

— Ну, во-первых, мы не сидим сложа руки, Антон работает. Во-вторых, не думаю, чтобы подмазыванием судьи нам удастся вытащить Павла. А больше, — она развела руками, — от меня ничего не зависит.

— Значит, Пашке придется гнить в тюрьме? — зло сказал Серега. — А как же компания?

— Пашке не придется гнить в тюрьме, — загадочно ответила Ира. — Отсидит он от силы год, поверь мне. Что до компании — я заменю его на время отсутствия.

— Справишься? — с сомнением и будто с сочувствием спросил Бортников. — Поверь, я не против, но тебе это может оказаться не под силу. Ты можешь назначить меня и.о., я готов взять на себя ответственность. Тебе же будет легче.

— Я знаю, что ты готов… — странно улыбнулась Ирина, — готов помочь нам. Если почувствую, что не справляюсь, так и сделаю. Хотя, знаешь, — мнимо задушевным тоном добавила она, — мне надо много работать, чтобы не зацикливаться на Павле. Иначе можно сойти с ума.

— Ты права, конечно, — медленно сказал Сергей. — Но я бы с удовольствием… — Он не договорил. Встал со стула и направился к двери. Выходя, обернулся и добавил: — Я бы с удовольствием стал твоим полноценным партнером — во всех смыслах.

И вышел, не дав ей возможности отреагировать на столь недвусмысленное заявление. Она усмехнулась — не ожидала такой откровенности от него. Похоже, Серега не прочь воспользоваться ситуацией и стать не только ее компаньоном, но и любовником. Ира давно замечала за ним неразборчивость в любовных связях, но чтобы так цинично поступить в отношении друга — это было уже слишком. Да, не будь у Бортникова стопроцентного алиби, он был бы столь же стопроцентным подозреваемым. Теперь же, после того как все кончится, он рискует в лучшем случае заслужить славу безнадежного ловеласа, для которого даже мужская дружба не помеха. Впрочем, он уверен, что Ира не скажет об этом Павлу — и правильно уверен.

Завтра все это потеряет смысл. Завтра она поймет, правильны ли все ее логические построения, верно ли ей подсказывает интуиция. А вечер она проведет с мамой, с которой можно быть не железной леди, а просто слабой женщиной, очень-очень нуждающейся в поддержке и помощи.

19

В среду утром Андрей Горелик явился на работу несколько позже обычного — с утра наведался к Алле Бельской, уточнил с ней кое-какие моменты. Войдя в кабинет, он сразу заметил на столе довольно объемистый пакет, на котором было написано большими печатными буквами: «Майору Горелику, лично». Он позвонил дежурному и спросил, кто принес пакет. Тот не мог ответить ничего путного — пакет принес какой-то подросток лет шестнадцати и просил передать майору. Причем парня явно просто использовали в роли курьера — тот жил в соседнем дворе, болтался на улице и не отказался заработать пару сотен, всего лишь доставив пакет в отделение.

Горелик неторопливо вскрыл пакет. В нем была тетрадь бутылочного цвета и записка. Он сразу понял, что это за тетрадь и почувствовал, как на лбу выступила испарина: дело, похоже, принимало неожиданный оборот. Потом развернул лист бумаги с компьютерным текстом, от которого пахнуло едва уловимым знакомым ароматом дорогих духов.

Андрей Васильевич! Вы, конечно, сразу поймете, что это за тетрадь — это дневник Алены. Я взяла его в тот день. Это я убила ее. Весь этот год она методично отнимала у меня любимого мужа. Рождение девочки сразу поставило ее в более выгодное положение, и я поняла, что теряю мужа, потому что он предпочтет ее. Этого было бы невыносимо для меня. Я ненавидела Алену, но в те дни, когда он без конца торчал у дочки, а значит — у нее, я возненавидела и его. Никогда не смогла бы делить его с кем-то. И решила, что отомщу обоим — пусть лучше он сидит в тюрьме, чем уйдет от меня к ней.

Я заходила к Алене за день до этого. Мне хотелось вызвать у нее доверие, чтобы без проблем прийти еще раз. Это удалось — она сразу открыла дверь, хотя настроена была куда менее дружелюбно, чем в прошлый раз и злорадно сообщила мне, что поставила перед Павлом ультиматум: он не увидит дочь, пока не бросит меня и не переедет к ней. Она также мрачно сказала, что сейчас он должен быть здесь, у нее, с минуты на минуту. Я поняла, что лучшего момента мне не представится, к тому же ребенка не было в доме — в присутствии девочки я бы не решилась на это.

Нож я купила накануне и носила в сумке. Не спрашивайте меня, как именно я сделала это — просто ударила ее, когда она стояла близко и не успела среагировать. Странно, но я не испытала ничего — только облегчение от того, что убрала соперницу и отомстила мужу. У меня даже появилось искушение дождаться его, но потом я поняла, что это рискованно, потому что мог прийти кто-то другой — например, Алла. Тут я заметила на столе тетрадь — она была открыта, как будто в ней писали прямо перед моим приходом. Я прочла пару строк и поняла, что это дневник, куда Алена записывала всю историю своих отношений с моим мужем. Стоит ли говорить, каким это было для меня соблазном? Я схватила тетрадь и бросилась вон из квартиры. Вот как было дело.

Почему я признаюсь в этом сейчас? Очень просто: я ведь не законченная преступница и поняла, что не смогу вот так запросто испортить Павлу жизнь. Чтобы убедиться в правильности своего решения, я вчера рассказала ему обо всем. Он молчит и будет молчать. Значит, он по-прежнему любит меня, и я все делаю правильно. Да и потом, он уже достаточно наказан. А за себя я не боюсь. Сейчас, когда вы читаете мое письмо, я уже далеко — в Европе. Вы, конечно, узнаете, куда я уехала, но не сможете найти меня. Не ищите даже через Интерпол — это бесполезно. Прошу вас только выяснить, кто мне звонил. Прочтя дневник Алены, вы поймете, что ей также звонили, судя по всему тот же человек. Этот человек чего-то добивался, и я не могу понять чего. Подумайте об этом.

А вам я благодарна. Вы вели себя очень прилично для следователя. Мне кажется, вы даже рады будете отпустить моего мужа. Надеюсь, не станете медлить с этим. Он ни в чем не виновен. Прошу считать это письмо официальным признанием в убийстве Алены Бельской.

Под письмом стояла размашистая подпись Ирины Ростовцевой и дата. Оно было написано вчера.

Горелик еще раз перечитал письмо. Потом открыл и полистал дневник. Ему стало неприятно, будто он влез в душу погибшей женщины, доверившей бумаге самые сокровенные мысли, не предназначенные для чужого глаза. Впрочем, он знал по опыту, что люди, ведущие дневник, как правило, делают это не только для себя, но и еще для одного человека, который, как они подсознательно надеются, прочтет дневник и оценит их по достоинству. Но только одного, и явно не в милицейской форме. Но что поделаешь — дневник несчастной женщины был обречен стать достоянием следствия, и его прочтет не только он, но и еще несколько человек, как ранее прочла Ирина. Но сначала надо показать тетрадь Алле Бельской — пусть опознает. Да и читать не на ходу, а основательно и тщательно, поэтому лучше отложить на вечер, когда он разделается с самыми неотложными делами. И майор вынужден был признаться самому себе, что самым неотложным и, чего скрывать, приятным делом для него было освобождение Павла. На мгновение он даже почувствовал себя Шараповым, отпускающим Груздева, и тайно засмущался от собственной нескромности.

Так, что же теперь делать? Убедить начальство, что Ростовцева надо отпускать — дневник служит неопровержимым доказательством вины его жены. А аргументы, прежде доказывавшие вину мужа, теперь рассыпаются, как карточный домик. Андрей представил себе физиономию шефа, когда тот узнает, что дело-то оказывается, не закрыто, вернее, что убийцы в наличии нет, гуляет Ирочка в Европе. Впрочем, это все еще предстояло выяснить. Майор набрал по внутреннему телефону номер начальника отделения.

Реакция была именно такой, как он и предвидел, — сердитой. Полковник даже как будто обиделся на него — ему явно не понравились письменные Иринины комплименты в адрес майора. Надувшись, он распорядился подготовить все к освобождению Ростовцева и срочно начать поиски его жены.

Вернувшись в кабинет, майор наметил себе план действий. Вначале он на всякий случай позвонил на квартиру Ростовцевых, потом на мобильный, наконец — матери Ирины. Дома никто не брал трубку, мобильник оказался «временно заблокирован», а мать сказала, что видела дочь последний раз позавчера вечером. Поинтересовалась обеспокоено, не случилось ли чего. Майор поспешил успокоить ее. Во-вторых, он связался с адвокатом Павла и попросил его прийти. Договорившись встретиться с Антоном через два часа, он поручил подготовить на подпись документы об освобождении Павла Ростовцева и о снятии с него всех подозрений. Кроме одного: знал, но не сообщил сведения о преступнике. Это, однако, не предусматривало арест как меру пресечения. В-третьих, он велел подчиненным срочно выяснить — каким рейсом вылетела в Европу Ирина Ростовцева и вылетела ли вообще.

Потом Горелик решил съездить в офис и поговорить с секретаршей, которая, возможно, заказывала билеты для начальницы. Следовало бы заехать и на квартиру, но это — если он успеет. Вряд ли там найдется что-то ценное для следствия, повторный обыск можно и отложить.

Галина Жукова была на месте. Увидев майора, она оторвалась от компьютера и вопросительно посмотрела на него, будто ожидая важного сообщения. Горелик про себя отметил ее готовность услышать новость и понял, что она что-то знает. Неужели Ира делилась с ней своими планами?

— Здравствуйте, майор Горелик. Мы с вами на днях беседовали, если помните.

Галка кивнула и жестом предложила ему сесть, почему-то не произнося ни слова.

— У меня к вам пара вопросов, если не возражаете. Вы не знаете, где Ирина Ростовцева?

— Знаю, — уверенно ответила Галка. — Ирина Михайловна сегодня утром вылетела в Испанию. Я сама заказывала ей билеты.

— Вот как? А зачем — не сказала?

— Извините, но начальники обычно не отчитываются перед подчиненными. К тому же у нашей компании есть партнеры в Германии и Испании, и руководство часто туда летает.

— Кто еще, кроме вас, знал, что Ростовцева собирается уехать?

— Ну, водитель, который выкупал билеты. Да в общем-то это не было секретом. А что случилось-то?

— Кто из руководства компании на месте? — игнорируя ее вопрос, спросил майор. — Я бы хотел побеседовать.

— Бортников, Сергей Владимирович. Пригласить его сюда?

— Просто предупредите, что мне надо поговорить с ним сейчас. Я сам зайду к нему. Если не ошибаюсь, дверь слева от лифта? — Майор вышел из приемной.

Галка сразу сняла трубку и набрала номер Жени Козиной.

— Слушай, Женька, сейчас к вам зайдет майор, ведущий дело Павла. Предупреди Сергея. Похоже, Ирке удалось все сделать так, как надо. Как он уйдет — дуй сюда, я сгораю от нетерпения.

Секретарша не заметила, что у неплотно прикрытой двери стоял Андрей Горелик, слышавший ее разговор с помощницей Бортникова.

Заместитель не сказал ничего нового. Он подтвердил, что у компании есть партнеры в Европе, поэтому они с Павлом туда часто летают. Насчет поездки Ирины он не знал, но допускал, что она вполне могла не поставить его в известность, поскольку в настоящий момент являлась главой компании. С другой стороны, это странно, потому что в отсутствие Ростовцевых функции руководителя офиса и всей компании механически переходят к нему и Ирина обязана была согласовать с ним поездку.

— Думаю, вам недолго придется выполнять эти функции, — не отказал себе в удовольствии позлорадствовать майор: этот мужик с бегающими глазками ему по-прежнему не нравился. — Сегодня, в крайнем случае завтра Павел Ростовцев выйдет на свободу и приступит к своим обязанностям.

Майору снова показалось, что новость не стала неожиданной для Сергея. Он еще отметил, что тот вел себя довольно нервно, поглядывал на телефон, ерзал, хотя всячески старался делать вид, что для него все сказанное майором — приятная неожиданность.

— Пашка выходит? — с наигранной радостью воскликнул он. — Значит, вы нашли настоящего убийцу?

— Нашли, — нарочито буднично ответил майор, давая понять, что не намерен раскрывать карты. — Будьте добры сообщить мне координаты ваших европейских партнеров.

— Я надеюсь, интересы фирмы не пострадают от вашей проверки? — несколько высокомерно сказал Сергей, записывая адреса и телефоны.

— Не волнуйтесь, я постараюсь соблюсти интересы вашей фирмы, — неприязненно ответил Горелик и вышел.

Что-то здесь было не так!

Майора не покидало ощущение, что о планах Ирины знали и Галина Жукова, и Сергей Бортников. Но зачем ей надо было делиться с ними, зачем признаваться в убийстве — пусть даже друзьям? Андрей не мог отделаться от мысли, что в письме Ирина хотела сказать ему нечто большее, а он не прочел этого между строк. Ему не терпелось вернуться в отделение и перечитать письмо. Но вначале он займется освобождением Павла.

Антон уже ждал его у входа в кабинет. Майор поздоровался и жестом пригласил войти за собой.

— Я должен вас поздравить, — тепло сказал он. — С вашего подзащитного сняты все подозрения. Надеюсь, уже сегодня он будет отпущен на свободу под подписку о невыезде.

— Каким образом? — Антон уставился на него, и майор понял, что адвокат точно не знал ничего. Тоже любопытный факт.

— Мы получили письмо Ирины Ростовцевой, в котором она признается в убийстве Бельской из чувства мести. К письму приложен дневник Алены, который мы безуспешно разыскивали — Ростовцева взяла его после совершения преступления.

— И где же сейчас Ирина? — Майор видел, что Антон не поверил в виновность Ирины так же, как сомневался сейчас и он сам.

— Она уехала утром в Европу, во всяком случае, готовилась уехать. Кстати… — Он снял трубку и набрал внутренний номер. — Что-нибудь выяснили?

Он выслушал и, не ответив, повесил трубку.

— Что ж, дело принимает еще более запутанный оборот. Выясняется, что Ирина купила билеты — вернее, водитель выкупил вчера билеты на ее имя в Европу, но она не вылетела ни своим рейсом, ни каким-либо другим. Надо срочно проверить квартиру и дачу Ростовцевых.

— Вы думаете, Ирина настолько глупа, чтобы спрятаться там после признания в убийстве?

— Нет, я думаю, что с ней могло произойти несчастье, — жестко ответил майор, поняв, что адвокат намекает не на Иринину, а на его тупость. Это разозлило его, но откладывать освобождение Павла было бы несправедливо. — Надо быстрее закрыть дело Ростовцева и заняться его женой. Я сейчас поручу своему помощнику помочь вам с документами, но прошу без меня не уезжать. Впрочем, все равно вы до конца дня едва управитесь, а я вернусь, думаю, — он посмотрел на часы — было около часа, — к пяти. Так что до вечера.

— Подождите! — Антон виновато посмотрел на него. — Можно мне ознакомиться с письмом? Очень уж все странно выглядит, согласитесь.

— Да, уж, странностей в этом деле хватает, — вздохнул Горелик. — Давайте не будем сейчас терять время. Я дам вам прочитать письмо, но вечером, сейчас оно находится на экспертизе. Пока все.

Они вышли из комнаты. Андрей видел, как взволнован адвокат, ему и самому было не по себе — похоже, с Ириной случилось несчастье. Но письмо писала она, в этом майор был убежден, да и тот факт, что о предполагаемой поездке знали сотрудники компании, говорил о том, что решение она принимала сама, и ее никто не принуждал — во всяком случае, открыто. Стоп! Майор вспомнил ту строчку из письма, которая показалась ему потом своеобразной то ли подсказкой, то ли просьбой: «Прошу вас выяснить, кто мне звонил». И дальше — о том, что тот же человек, возможно, звонил и Алене. Надо прочитать дневник — срочно и внимательно, но сейчас главное — выяснить, что случилось с Ростовцевой.

20

Ее не оказалось ни в квартире, ни на даче, где ворота были наглухо заперты и не наблюдалось никаких следов автомобиля. Андрей не решился ломать замок, инстинктивно чувствуя, что ее в доме нет. Он заехал к матери Иры — София Романовна была сильно взволнована его сообщением.

— Я знала о том, что Ира собирается сделать, но она сказала, что уедет после этого, а потом даст Павлу знать о своем местонахождении. Господи, с ней случилась беда. — Женщина еле сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Успокойтесь. Возможно, она и не собиралась никуда уезжать, а купила билеты для отвода глаз. Где она могла бы спрятаться, по-вашему?

— И вы думаете, что я сказала бы вам, даже если бы знала? — с достоинством усмехнулась София Романовна. — Чтобы я сдала бы свою дочь вашему продажному правосудию? Вы в своем уме, майор?

— Вы правы, нашему продажному правосудию говорить ничего не следует. Но честно говоря, меня волнует сейчас только безопасность вашей дочери.

Не прощаясь, он вышел. Надо объявить розыск Ирины, хотя ему очень не хотелось этого делать. Не покидало ощущение, что с ней что-то случилось. Надо было сесть и подумать обо всем основательно, внимательно прочитать дневник и перечитать письмо. Возможно, он найдет какую-то зацепку.

В отделении его уже ждали. Документы Ростовцева были готовы, его самого привезли сюда из СИЗО по просьбе Горелика. Они прошли в его кабинет — втроем.

— Что с Ириной? — тихо, будто обессиленно спросил Павел. — Мне сказали, что она исчезла.

— Правильно сказали. Ваша жена написала письмо, в котором взяла всю вину на себя, а потом куда-то пропала. Она не вылетела в Испанию по тем билетам, которые купила, ее нет дома, нет на даче, нет в офисе. Где она может быть, не подскажете?

— Она не убивала Алену, — спокойно ответил Павел. — Она сделала это признание, чтобы спасти меня, неужели вы не понимаете?

— Понимаю, но факт чистосердечного признания, подкрепленный предъявлением вещественного доказательства я понимаю лучше, уж простите. Ваша жена прислала нам дневник Алены, который она забрала с собой после убийства — во всяком случае, она так пишет. Кстати, не помните, лежала такая зелененькая тетрадочка на столе, когда вы вошли в комнату после убийства?

— Не помню. Слушайте, с Ирой приключилась беда, это очевидно. Делайте что-нибудь, ей надо помочь!

— Я и без вас понимаю, что надо действовать, — холодно сказал майор. — Вот только вас хотел побыстрее выпустить, думал, не очень уютно в камере. И честно говоря, рассчитывал, что вы поможете мне найти ее. Поймите, я не враг вам. Я тоже чувствую, что Ирина, возможно, пошла на это, чтобы спасти вас, но не могу исключить вероятность того, что она все-таки убила Алену, а в Европу уехала по поддельным документам. Поэтому я предлагаю сейчас вам поехать домой, привести себя в порядок, а я, если не возражаете, заеду к вам ближе к восьми часам и мы побеседуем. К тому же мне надо внимательнее почитать дневник и письмо.

— Я могу ознакомиться с письмом?

— Можете, но не сегодня. Я послал его на экспертизу, чтобы попытаться выяснить, когда оно было написано и не подделана ли подпись. Если не возражаете, мы еще побеседуем с вашим адвокатом, а потом приедем к вам вместе.

Павел взглянул на адвоката, тот кивнул.

— Можешь взять мою машину, если хочешь.

— Не нужно, я возьму такси. Буду ждать вас в восемь.

— Антон, давайте говорить начистоту, — сказал майор, когда за Павлом закрылась дверь. Во-первых, я хочу, чтобы вы поняли, что я ваш союзник, поскольку сам крайне заинтересован в раскрытии дела. Должен вам сказать, что я, как и вы, не очень-то верю в то, что Ростовцева убила Алену Вельскую — это совсем не похоже на нее. Но возникает вопрос: откуда у нее дневник, который, судя по всему, много значил для Бельской и забрать его вот так запросто, тем более человеку, к которому она испытывала отнюдь не дружеские чувства, вряд ли было бы легко? Кстати, вы знали, что дневник у нее?

Антон несколько помедлил, не решаясь окончательно довериться майору, потом все же ответил честно.

— Я знал, Андрей Васильевич, Ира сама мне сказала об этом. Она все время собиралась сообщить вам, но никак не могла решить, на пользу ли это Павлу. Но даже не это главное. Мне кажется, она инстинктивно чувствовала, что дневник может ей пригодиться в самый последний момент, и, как видите, оказалась права. Но сейчас главное не это. Главное — найти Иру. Возможно, ей угрожает опасность, и она нуждается в помощи.

— А возможно, она просто отсиживается где-нибудь. Ведь самым важным для нее было оправдание Павла. Она этого добилась, а сейчас хочет дождаться, пока мы не найдем настоящего убийцу.

— Это было бы лучшим вариантом. Но если ей угрожает опасность…

— Вы знали о том, что она собирается сделать? — перебил адвоката майор.

— Нет. Мне она об этом не сообщила. И должен признать, это был неплохой ход.

— Да, пожалуй, она нашла лучший способ спасти Ростовцева от суда, — рассеянно ответил Горелик. — Но не кажется ли вам странным, что в офисе многие знали о предполагаемом бегстве Ирины? Вот вы не знали, а секретарша знала, и Бортников знал.

— Они знали о поездке или о том признании, которое она собиралась сделать?

— Я почти уверен, что они знали обо всем. Во всяком случае, известие о том, что Ростовцев выходит на свободу, не стало для Бортникова неожиданным, уж поверьте мне. Впрочем, давайте поговорим об этом вечером, у Павла. Сейчас у меня есть другие дела.

Выпроводив Антона, майор сел за стол, попросив его не беспокоить, и положил перед собой письмо и тетрадь. Он нарочно сослался на экспертизу, чтобы не давать никому читать эти документы, пока сам не изучит досконально. Впрочем, экспертизу все-таки провели: на письме были обнаружены отпечатки пальцев Ростовцевой, подпись ее была подлинной. Майор и не сомневался в этом.

Вначале он внимательно перечитал письмо. Так и есть, фраза с просьбой найти человека, который звонил обеим женщинам, явно была написана неспроста. В самом деле, если есть ответ на главный вопрос — кто убил? — к чему выяснять личность какого-то анонимного информатора жены, всего-навсего сообщавшего ей подробности любовной связи мужа? Значит, Ира намекает ему — майор почувствовал, как ему это льстит, — что все-таки дело по-прежнему нечисто и надо копать дальше. Она прямо просит его об этом. И надо ли сомневаться в том, что обеим звонил один и тот же мужчина, если и Алена пишет о том, что голос его казался измененным?

Интересный факт, однако! Если человек меняет голос, значит, по крайней мере одной из женщин этот голос должен быть знаком. Второе: чего добивался этот голос, точнее, его обладатель? Эх, если бы у Бортникова не было железного алиби!

Андрей принялся за чтение дневника Алены. Он считал себя сентиментальным человеком, но ему стало по-настоящему жаль эту запутавшуюся женщину. До сих пор она была для него просто «потерпевшей», «убитой», просто Бельской, но после чтения ее исповеди майор вдруг почувствовал глубину любви, страданий, всю горечь невозможности отказаться от своего чувства и обреченность быть в вечной зависимости от Павла.

Он вспомнил ее сестру Аллу, которая цитировала Шекспира и удивился точности фразы из «Ромео и Джульетты»: «Таких страстей конец бывает страшен…» Уж куда страшнее — молодая женщина, мать четырехмесячного ребенка, зарезана в своей квартире. Да, окончательно расчувствовался майор, а еще говорят, что сейчас не умирают от любви. Вот вам ярчайший пример… Впрочем, надо кончать с эмоциями. Надо думать, думать — Антон прав, возможно, Ирина в опасности, эта милая женщина, которая явно ждет помощи от него. Он посмотрел на часы: было начало восьмого. Он спрятал тетрадь и письмо в сейф, запер дверь кабинета и поехал к Павлу.

21

Павел открыл дверь сразу — в махровом халате, с мокрыми волосами, видимо, после душа, — и жестом пригласил гостя в комнату. Горелик огляделся — четырехкомнатная квартира была просторной, прекрасно отремонтированной и обставленной, чувствовался тонкий вкус и толстый кошелек ее хозяев. На сервировочном столике стояли бутылка хорошего коньяка, тонко нарезанный сыр, оливки и ветчина на маленьких тарелочках, хлеб и пакет сока. Горелик вдруг почувствовал приступ голода — он не успел сегодня пообедать. Словно прочитав его мысли, Павел сказал:

— Сейчас придет Антон, и мы поужинаем, у меня в гриле курица. Садитесь, прошу вас. Извините, но у меня в голове только Ирина, я не могу думать ни о чем другом. Даже дочку не поехал проведать — только позвонил Алле, сказал, что приеду завтра.

— И как Алла с вами говорила?

— Очень сухо, хотя ее можно понять. Сказала, что Машенька чувствует себя нормально, уже привыкла без грудного молока, не капризничает. Я ведь хочу ее забрать — вот только найду няню. Прямо завтра и заберу.

— Вы уверены, что это правильно? Все-таки вам не до ребенка сейчас. Вот найдется Ирина, даст Бог, все выяснится, тогда и возьмете.

— Я не могу без них — без Машеньки и Иришки. Если нет одной, то хотя бы вторая должна быть со мной. Иначе я сойду с ума один в квартире. Найду хорошую няню, которая будет тут жить и ухаживать за девочкой до возвращения Иры. Скажите, а вы верите в то, что моя жена могла убить Алену?

— А вы с женой похожи, — усмехнулся Андрей. — Она спросила меня то же самое, когда подозрение падало на вас. И отвечу я вам так же, как ей. Следователь обязан в первую очередь считаться с фактами. Пока у меня есть один доказанный факт: ваша жена призналась в убийстве и предъявила доказательство этого — дневник, который она могла взять только после смерти Бельской. Но сейчас я пришел не как следователь, а просто как человек, симпатизирующий вам и особенно — вашей супруге. Только, Бога ради, не вздумайте ревновать, — засмеялся майор, — да, Ирина мне понравилась, но я помню о том, что у нее есть муж, причем любимый. В этой истории и без меня хватает страстей и чувств. Мне очень хочется разобраться: кто все-таки вас подставил и куда делась Ирина? Так что можете считать, что у меня интерес и профессиональный, и чисто человеческий, можно сказать, дружеский.

— Спасибо, — тепло ответил Павел. — Я почему-то вам верю, хотя отношение мое к вам должно быть по идее совсем противоположным. Простите, я открою дверь, это скорее всего Антон.

С курицей и пиццей они расправились быстро. К тому же Павел достал из холодильника бутылку «Финляндии», отставив в сторону изысканный коньяк, совсем не подходивший к курятине, да и вовсе не соответствующий майорским погонам гостя. Андрею показалось, что Ростовцев хочет напиться и отключиться, поэтому он поспешил перейти к делу:

— Скажите честно, Павел, у вас есть враги, или, скажу мягче — недоброжелатели?

— Я бизнесмен, причем достаточно успешный, — просто ответил тот. — Но конечно же, не из тех воротил, у которых масса врагов и их надо устранять, когда они мешают. Вряд ли я наступил на чью-то мозоль настолько, что понадобилось меня убрать.

— Значит, надо искать личный интерес. И здесь неизбежно всплывает первым делом ваш компаньон. Давайте забудем об эмоциях и попытаемся трезво взглянуть на ситуацию. Ему было бы выгодно ваше отстранение от дел?

— Только в том случае, если в компании нет Ирины тоже, поскольку, согласно нашему уставу, в случае моего отсутствия функции главы компании переходят к ней. Но надо учесть, что главной целью может являться отнюдь не пост Генерального директора и председателя Совета директоров, а тот контрольный пакет акций, которым мы владеем и который делает меня фактическим владельцем компании.

— Значит, Бортников мог рассчитывать на то, что ваше отстранение и его союз — простите, что говорю об этом, — с вашей женой может дать ему шанс стать владельцем компании?

— В случае моей недееспособности владелицей акций становится опять-таки Ира, поэтому в принципе — да. Но это нереально.

— Почему?

— Во-первых, у Сергея есть супруга, она, кстати, подруга Ирины. Во-вторых, моя жена никогда не пошла бы на это.

— Хорошо. Кто еще мог претендовать на акции?

— Контрольный пакет составляет шестьдесят пять процентов. Сергею принадлежит десять процентов, столько же — моему основному компаньону, с которым мы фактически основали фирму — Роману Барыкину. Он возглавляет группу разработчиков, так сказать, мозговой центр компании. Остальные пятнадцать распределены между сотрудниками в небольших количествах. Любой из акционеров теоретически может купить акции в случае, если я их продам. Но поверьте, десять процентов дают Бортникову неплохой доход, и он вряд ли бы так рисковал.

— Но ведь семьдесят пять процентов дали бы неизмеримо больше, не так ли? Павел, Бортников был с самого начала в курсе ваших амурных дел — раз, он — самая заинтересованная фигура — два. Слишком велик соблазн заподозрить его.

— Но ведь у него есть алиби. Галка подтвердила, что в момент убийства он находился у себя в кабинете.

— Секретаршу можно подкупить. Кроме того, она заявляет это со слов помощницы вашего заместителя. Кстати, что это за женщина?

— Серега взял ее несколько месяцев назад, хотя в штатном расписании такой должности нет. Молодая, энергичная, образованная… — Павел замолчал.

— Договаривайте, пожалуйста. Она его любовница?

— Я не люблю повторять сплетни и не доверяю им. Хотя Серега известный бабник, признаю.

— А его жена в курсе похождений мужа?

— Думаю, она смотрит на это сквозь пальцы, делая вид, что ни о чем не догадывается. Повторяю, Сергей слишком хорошо зарабатывает, чтобы Аннушка так легко рассталась с ним. Это не в ее характере.

— Значит, можно допустить, что Бортникова в кабинете не было, но помощница заявила Гале, что они работают.

— Опять-таки теоретически — да. Но за час до того, как я ушел, он был в офисе, мы с ним разговаривали, у него была куча работы. Когда же он успел? Нет, я не думаю, что Серый убил Алену.

— А что представляет собой Барыкин?

— Ромка? Это мой школьный друг, человек абсолютно надежный. Больше всего на свете его интересуют наука и рыбалка. Так что он вполне доволен своей жизнью. К тому же он ничего не знал — во всяком случае, я ему ничего не рассказывал.

— В каких они отношениях с Бортниковым? Возможно, тот ему рассказал? Даже не в корыстных целях, а так, в виде сплетни, мужских побасенок. А Барыкин решил, что вы незаслуженно пользуетесь результатами его идей. Могло быть так?

— Нет, — твердо сказал Павел. — Во-первых, у Сереги с Ромкой достаточно холодные отношения — первому всячески хочет утвердиться в качестве второго лица компании, а второй им является, но ему это до лампочки. Во-вторых, Роман просто не способен на это.

— Кто же в таком случае?

— Не знаю, — растеряно ответил Павел.

— Слушай, Паш, — вмешался молчавший до того Антон, — от твоего офиса до квартиры Алены всего минут двадцать — тридцать езды, если, конечно, нет пробок. Сергей вполне мог выйти сразу после вашего разговора, допустим, где-то полпятого. Алена была убита в промежутке между пятью и шестью часами. Значит, он мог доехать до ее дома в районе пяти, а уже через полчаса поехать обратно в офис. Ты выехал после пяти — минут через десять — пятнадцать, в час пик, когда на улицах уже образовались пробки, и доехал гораздо позже. Так что он вполне мог уложиться.

— А какие у него были гарантии, что я приеду именно в это время к Алене? Согласись, трудно было все рассчитать наверняка и подготовить к моему приезду.

— Давайте посмотрим на дело несколько с иной точки зрения. Мне кажется, ваша жена, Павел, что-то узнала или поняла, потому что она специально, на мой взгляд, предупредила сотрудников о том, что собирается сделать. Впрочем, для этого достаточно было рассказать все вашей секретарше, чтобы новость узнали и помощница Бортникова, и ее шеф. Здесь возможны два варианта: либо Галина Жукова тоже замешана в этом деле, либо она просто выбалтывала все своей приятельнице, а та, естественно, докладывала шефу. Как вы думаете?

— Галка вряд ли пойдет против нас, да у нее и духу не хватило бы вмешиваться в такое опасное дело. Но насчет болтовни — тут я не спорю, она ужасная сплетница и болтушка.

— Значит, Ирина специально рассказала ей обо всем, зная, что это лучший способ довести все до сведения Сергея, — задумчиво сказал Антон. — Но зачем?

— Я думаю, — ответил майор, — что она тоже подозревает Бортникова. Своим поступком Ирина хотела убить двух зайцев: снять все подозрения с вас, Паша, и заставить убийцу предпринять решительные действия.

— Она убила трех зайцев, — грустно улыбнулся Павел. — Рассказала мне о своем «убийстве» еще и для того, чтобы проверить, выдам я ее или нет. Убедилась, что ради меня все-таки стоит идти на жертву, и сделала это.

— Я ее, между прочим, понимаю, игра действительно затеяна опасная. Думаю, нам надо сделать две вещи: установить наблюдение за Бортниковым и ждать, пока объявится Ирина.

— То есть вы предлагаете мне просто сидеть и ждать? Зная, что Ира может быть в опасности?

— Поверьте, если она до сих пор жива и здорова, а я очень надеюсь, что это так, то с ней уже вряд ли что-то случится. Вам надо заняться делами, забрать, как вы сказали, дочку, хотя я не советую делать это сейчас. Ваша жена обязательно даст о себе знать, вот увидите.

— Вы меня извините, Андрей, но я не могу поступить так, как вы предлагаете. Поставьте себя на мое место. Да я сижу сейчас с вами, а внутри меня все кричит, что она в опасности, а я тут с гостями водку распиваю!

— И что вы собираетесь делать? Завтра мы объявим ее в розыск, распространим фото в аэропортах и на вокзалах, по всем отделениям милиции. Хотите этого?

— А разве этого можно избежать? Разве в вашей власти помочь нам? Ведь если ее поймают, то обвинят в убийстве. Вы представляете Ирину в тюрьме? Нет уж, достаточно того, что я там побывал.

— Что вы собираетесь делать? — повторил майор.

— Я найму частного детектива, сам начну искать. Но сидеть сложа руки не буду — просто не смогу.

— Дело ваше, — вздохнул Андрей. — Извините, что говорю это, но ваша жена ведет себя гораздо разумнее вас. Поэтому я все-таки посоветую: не делайте резких движений, возможно, вас на это провоцируют. Вы весьма опрометчиво вели себя до сих пор, не повторяйте ошибок. В крайнем случае подождите день-два, потом только начните действовать. Ну, я пошел.

Павел проводил майора и вернулся в гостиную.

— Но ведь у него есть алиби. Галка подтвердила, что в момент убийства он находился у себя в кабинете.

— Секретаршу можно подкупить. Кроме того, она заявляет это со слов помощницы вашего заместителя. Кстати, что это за женщина?

— Серега взял ее несколько месяцев назад, хотя в штатном расписании такой должности нет. Молодая, энергичная, образованная… — Павел замолчал.

— Договаривайте, пожалуйста. Она его любовница?

— Я не люблю повторять сплетни и не доверяю им. Хотя Серега известный бабник, признаю.

— А его жена в курсе похождений мужа?

— Думаю, она смотрит на это сквозь пальцы, делая вид, что ни о чем не догадывается. Повторяю, Сергей слишком хорошо зарабатывает, чтобы Аннушка так легко рассталась с ним. Это не в ее характере.

— Значит, можно допустить, что Бортникова в кабинете не было, но помощница заявила Гале, что они работают.

— Опять-таки теоретически — да. Но за час до того, как я ушел, он был в офисе, мы с ним разговаривали, у него была куча работы. Когда же он успел? Нет, я не думаю, что Серый убил Алену.

— А что представляет собой Барыкин?

— Ромка? Это мой школьный друг, человек абсолютно надежный. Больше всего на свете его интересуют наука и рыбалка. Так что он вполне доволен своей жизнью. К тому же он ничего не знал — во всяком случае, я ему ничего не рассказывал.

— В каких они отношениях с Бортниковым? Возможно, тот ему рассказал? Даже не в корыстных целях, а так, в виде сплетни, мужских побасенок. А Барыкин решил, что вы незаслуженно пользуетесь результатами его идей. Могло быть так?

— Нет, — твердо сказал Павел. — Во-первых, у Сереги с Ромкой достаточно холодные отношения — первому всячески хочет утвердиться в качестве второго лица компании, а второй им является, но ему это до лампочки. Во-вторых, Роман просто не способен на это.

— Кто же в таком случае?

— Не знаю, — растеряно ответил Павел.

— Слушай, Паш, — вмешался молчавший до того Антон, — от твоего офиса до квартиры Алены всего минут двадцать — тридцать езды, если, конечно, нет пробок. Сергей вполне мог выйти сразу после вашего разговора, допустим, где-то полпятого. Алена была убита в промежутке между пятью и шестью часами. Значит, он мог доехать до ее дома в районе пяти, а уже через полчаса поехать обратно в офис. Ты выехал после пяти — минут через десять — пятнадцать, в час пик, когда на улицах уже образовались пробки, и доехал гораздо позже. Так что он вполне мог уложиться.

— А какие у него были гарантии, что я приеду именно в это время к Алене? Согласись, трудно было все рассчитать наверняка и подготовить к моему приезду.

— Давайте посмотрим на дело несколько с иной точки зрения. Мне кажется, ваша жена, Павел, что-то узнала или поняла, потому что она специально, на мой взгляд, предупредила сотрудников о том, что собирается сделать. Впрочем, для этого достаточно было рассказать все вашей секретарше, чтобы новость узнали и помощница Бортникова, и ее шеф. Здесь возможны два варианта: либо Галина Жукова тоже замешана в этом деле, либо она просто выбалтывала все своей приятельнице, а та, естественно, докладывала шефу. Как вы думаете?

— Галка вряд ли пойдет против нас, да у нее и духу не хватило бы вмешиваться в такое опасное дело. Но насчет болтовни — тут я не спорю, она ужасная сплетница и болтушка.

— Значит, Ирина специально рассказала ей обо всем, зная, что это лучший способ довести все до сведения Сергея, — задумчиво сказал Антон. — Но зачем?

— Я думаю, — ответил майор, — что она тоже подозревает Бортникова. Своим поступком Ирина хотела убить двух зайцев: снять все подозрения с вас, Паша, и заставить убийцу предпринять решительные действия.

— Она убила трех зайцев, — грустно улыбнулся Павел. — Рассказала мне о своем «убийстве» еще и для того, чтобы проверить, выдам я ее или нет. Убедилась, что ради меня все-таки стоит идти на жертву, и сделала это.

— Я ее, между прочим, понимаю, игра действительно затеяна опасная. Думаю, нам надо сделать две вещи: установить наблюдение за Бортниковым и ждать, пока объявится Ирина.

— То есть вы предлагаете мне просто сидеть и ждать? Зная, что Ира может быть в опасности?

— Поверьте, если она до сих пор жива и здорова, а я очень надеюсь, что это так, то с ней уже вряд ли что-то случится. Вам надо заняться делами, забрать, как вы сказали, дочку, хотя я не советую делать это сейчас. Ваша жена обязательно даст о себе знать, вот увидите.

— Вы меня извините, Андрей, но я не могу поступить так, как вы предлагаете. Поставьте себя на мое место. Да я сижу сейчас с вами, а внутри меня все кричит, что она в опасности, а я тут с гостями водку распиваю!

— И что вы собираетесь делать? Завтра мы объявим ее в розыск, распространим фото в аэропортах и на вокзалах, по всем отделениям милиции. Хотите этого?

— А разве этого можно избежать? Разве в вашей власти помочь нам? Ведь если ее поймают, то обвинят в убийстве. Вы представляете Ирину в тюрьме? Нет уж, достаточно того, что я там побывал.

— Что вы собираетесь делать? — повторил майор.

— Я найму частного детектива, сам начну искать. Но сидеть сложа руки не буду — просто не смогу.

— Дело ваше, — вздохнул Андрей. — Извините, что говорю это, но ваша жена ведет себя гораздо разумнее вас. Поэтому я все-таки посоветую: не делайте резких движений, возможно, вас на это провоцируют. Вы весьма опрометчиво вели себя до сих пор, не повторяйте ошибок. В крайнем случае подождите день-два, потом только начните действовать. Ну, я пошел.

Павел проводил майора и вернулся в гостиную.

— Что скажешь? — спросил он Антона.

— Скажу, что он прав. Не рыпайся пока, потерпи немного. Они должны сделать первый шаг, если Ирина пропала по их вине. Если же она просто затаилась сама, то обязательно даст тебе знать. Тут вопрос в другом. Твой телефон могут поставить на прослушку, чтобы засечь ее звонок. Поэтому надо что-то придумать, возможно, завести новый мобильник, номер которого будут знать только самые близкие, человек пять, не больше. Возможно также, она позвонит матери или брату.

— Ты тоже считаешь, что это Серега?

— Не думаю, — ушел от ответа адвокат. — А что ты решил насчет Маши?

— Завтра с утра поеду навестить ее. И попытаюсь найти надежную няню, чтобы забрать девочку домой. Мне нужно, чтобы хотя бы она была со мной сейчас, иначе у меня крыша поедет.

— Если хочешь, я найду тебе няню с рекомендациями, с медицинским образованием. У меня есть знакомая, которая работает в фирме, предоставляющей подобные услуги.

— Спасибо, Антоша, это было бы просто супер, — с благодарностью сказал Павел. — Я хочу, чтобы это была интеллигентная женщина лет сорока — сорока пяти, которая бы согласилась на время перейти жить сюда. Цена устроит любая, лишь бы я мог доверить ей ребенка.

— Хорошо, Паш, завтра к полудню будет у тебя няня. Могу даже прислать несколько, чтобы ты выбрал. Все, я пошел. Спокойной ночи.

— Знаешь, когда весь этот кошмар кончится, мы с Иркой пригласим тебя на нашу дачу с девушкой. У тебя есть девушка?

— Есть, — усмехнулся Антон. — Именно она и работает в этой фирме. Ты сегодня отпустишь меня?

— Нет, — неожиданно сказал Павел. — Слушай, Антоша, будь другом, переночуй сегодня у меня, мне не по себе. Завтра я как-нибудь уж справлюсь, да и Машенька будет со мной. А ты как?

Антон посмотрел на часы — был второй час ночи. Посмотрел на Павла — тот был явно не в себе. И решил остаться, да и до работы ему было ближе из центра.

Ночью Павлу снилась Ирина. Она шла по темной улице и несла на руках Машеньку. Девочка плакала и все время смотрела назад — там, за спиной Иры, Павлу почудился силуэт Алены. Она протягивала руки к ребенку, но Ирина как будто уводила девочку от матери, стремясь вперед, к свету. Она все шла и шла, но свет никак не приближался. Павел хотел помочь ей, но не мог сделать ни шага, будто был привязан. Тогда он закричал, рванулся из своих пут навстречу им и… проснулся.

Он встал и пошел на кухню. Антон спал в комнате для гостей и, похоже, не слышал его крика. Павел открыл холодильник, достал водку и начал пить прямо из горлышка. Хотелось напиться так, чтобы свалиться в беспробудном сне и не думать ни о чем хотя бы ночью. Ему казалось, что он должен делать что-то, а он бездействует. С ним нет двух его любимых женщин, а он пьет себе. Но что ему делать, что?

Он допил водку и лег. На столике возле кровати стояла фотография жены — Ирина улыбалась ему, но Павлу чудилось в этой улыбке последнее «прости». «За что мне тебя прощать, милая моя?» — успел подумать он с пьяной сентиментальностью, проваливаясь в глубокий сон — на сей раз до утра и без сновидений.

22

Антон сдержал свое слово. К часу дня Павлу успели позвонить три женщины, претендовавшие на роль Машенькиной няни. Он попросил каждую прийти к нему в офис с промежутком в час. Выбрал вторую — это была женщина сорока пяти лет, вдова, жившая отдельно от взрослого сына, детская медсестра по профессии, которая охотно согласилась переехать к нему на время. Вера Дмитриевна показалась ему очень славной и доброй, к тому же у нее был большой опыт ухода за детьми. Подруга Антона, которой он позвонил, одобрила его выбор, сказав, что у этой няни очень хорошие рекомендации и ей можно полностью доверять. И Павел решился. Он дал ей ключи от квартиры, денег с просьбой купить все, что может понадобиться ребенку, и отправил няню с водителем в магазин, а потом домой. Он рассчитывал забрать Машеньку вечером, как договорился с Аллой.

Сестра Алены восприняла известие о том, что он собирается забрать девочку одновременно с печалью и заметным облегчением. Маша напоминала ей горячо любимую сестру, к тому же Алла успела привязаться к ребенку. С другой стороны, ей было трудно брать на себя такую ответственность, и она понимала, что отец имеет на ребенка все права и никому их не уступит. С Павлом она общалась довольно сухо. Он заметил, что смерть Алены сильно подкосила ее, но Алла держалась — двое своих детей и Машенька требовали постоянного внимания.

Он позвонил ей под вечер и сказал, что едет за дочкой. Весь этот день провел в офисе, не принимая никого, даже Серегу. Заставил себя углубиться в работу. С Галкой перекинулся всего парой слов, по телефону поздоровался с Сергеем, сказав, что сам вызовет его. Говорить с Бортниковым ему не хотелось, как, впрочем, ни с кем, но потом он вспомнил совет Антона и, вызвав компаньона, попросил того съездить в ближайший офис и купить новый мобильный с подключением. Особо подчеркнул, что собирается сообщить новый номер только самым близким. Через час у него был второй мобильный.

Павел позвонил матери Ирины. Постарался утешить ее, обещал заехать завтра. София Романовна стала вдруг ему близка, как никогда, он знал, что она очень поддерживала Иру в последнее время. И сейчас теща не бросила ни единого упрека в его адрес — только попросила, сдерживая слезы, найти Иришу. Он дал ей новый номер, наказав в случае звонка Ирины сразу сообщить ему. То же самое попросил сделать и Сашку. Брат жены сказал ему, что накануне отъезда Ира велела ему достать поддельные документы. Он купил у известных людей паспорт и водительские права на имя Вероники Дородновой и отдал сестре. Больше Сашка ничего не знал.

Эта информация была любопытной, но сообщать ее следствию, будь майор Горелик хоть трижды лоялен, он не собирался. Лучше поговорить с Антоном — может, тому удастся проверить по своим каналам, выезжала ли за рубеж гражданка с таким именем. Пока же он поехал за своей ненаглядной доченькой.

Алла ждала его. У дверей стояла коляска с детской одеждой. Машенька спала. Он подошел к ней, бережно взял на руки, поцеловал в лобик. Как же она выросла, его красавица! Он благодарно посмотрел на Аллу.

— Спасибо тебе, — искренне сказал Павел. — И прости, если можешь. Я не хотел ей зла.

— Знаю, — тихо ответила она. — Павел, кто убил ее? Неужели твоя жена?

— Нет, не верь этому, — сухо ответил он, — я уверен, что убийцу найдут, и очень скоро. Когда все это кончится, я позвоню тебе, и мы вместе пойдем на кладбище к Алене, хорошо?

Она кивнула и поцеловала племянницу.

— Береги дочку, — глухо проговорила она. — Это все, что осталось от моей сестры.

И, боясь разрыдаться, она быстренько поставила коляску в лифт, спустилась вместе с ними, помогла Павлу сложить и поместить коляску в машину.

— Как же ты довезешь ее? — вдруг спросила Алла, и он понял, что не подумал об этом.

Не говоря больше ничего, она взяла у него ребенка и села в машину. Доехав до дома, так же молча помогла ему донести коляску и Машеньку. Он собирался отвезти ее обратно домой, но Алла решительно остановила его: «Доеду на метро».

Вера Дмитриевна все приготовила к приезду Машеньки. Комната для гостей стала теперь больше похожа на детскую: она купила кроватку, детское постельное белье, даже кое-какие игрушки. Привезла и все необходимое для себя. Павел мысленно решил, что, когда все кончится, он превратит комнату в настоящую детскую, а пока можно и так, только игрушек он накупит побольше.

Поручив ребенка хлопотам няни, он прошел в свой кабинет и позвонил Антону.

— Привет, Антоша, — сказал Павел, — спасибо тебе за няню, все хорошо, Машенька уже у меня. Кстати, можешь приехать познакомиться. Заодно надо поговорить.

— Хорошо, — сказал адвокат. — Буду через час. Надеюсь, сегодня мне не придется ночевать у тебя.

— Не придется, даже если попросишь, — усмехнулся Павел, — теперь у нас нет комнаты для гостей, зато есть детская.

Вера Дмитриевна помогла ему приготовить ужин, а Машенька лежала в коляске и мирно посапывала. Когда Антон приехал, стол был уже накрыт. Няня наскоро поела с ними, потом пошла кормить девочку.

— Ну, что у тебя там нового, выкладывай, — перешел к делу адвокат. — Я правильно понял, что появилась информация, которую ты не хотел сообщать по телефону?

— Правильно. Дело в том, что накануне отъезда Ирина попросила брата достать ей документы на чужое имя. Он купил их и передал ей. Нельзя ли без ментов проверить, вылетала ли в Европу или куда-нибудь вообще Вероника Дороднова?

— Хорошо, я проверю это завтра. Что еще?

— Да вроде ничего. Да, Серега взял мне новый номер, запиши.

— Ты подчеркнул, что это закрытый номер?

— Я сделал все, как ты велел. Если и завтра от Иры ничего не будет, я обращусь в частное сыскное агентство.

— Давай все-таки потерпим три дня, потом я сам посоветую агентство, лады?

Они поговорили еще с полчаса, потом Антон ушел. Павел прошел в детскую, поиграл с ребенком. Ему становилось легче, когда он смотрел на дочку, но тревога не унималась, сердце все время напоминало о том, что с Ириной что-то случилось, а он бессилен помочь.

Но ночь он провел спокойно.

Утром Павел, едва войдя в приемную, попросил Галку зайти к нему. Она с готовностью зашла и села напротив.

— Галя, я хочу знать подробности последних дней. Что тебе говорила Ира по поводу своего отъезда?

— Ну, она сказала… — Галка помолчала, пытаясь сообразить, куда может завести ее излишняя откровенность, — она сказала, что решила взять вину на себя и уехать в Европу.

— Маршрут она выбирала сама? Вообще она с кем-нибудь, кроме тебя, говорила насчет этого?

— Не знаю. Она просила меня взять билеты в Испанию через Париж или какой-нибудь другой французский город.

— А отели ты бронировала?

— Нет. — Галка была на удивление немногословна.

— Слушай, Галочка, ситуация очень серьезная. И то, что с тобой разговариваю я, а не следователь, — чистая случайность, которую всегда можно исправить. С кем ты делилась информацией о том, что Ира собиралась делать? Только честно, пожалуйста.

— Павел Константинович, а с чего это вы взяли, что я буду врать? — нарочито официально ответила Жукова. — Я никому не сообщала этого. Я вообще не треплюсь с кем попало и не трезвоню о секретах, тем более чужих.

— Значит, не хочешь помочь мне… — протянул Павел. — Что ж, я был о тебе лучшего мнения. Можешь идти.

Галка с некоторой опаской посмотрела на него, словно не ожидала так легко отделаться. Но Павел заметил и мелькнувший в ее глазах страх. Секретарша явно была не искренна в разговоре с ним, но, видимо, предпочитала заслужить скорее немилость шефа, нежели нести ответственность за более серьезный проступок.

Ростовцев посмотрел на часы — было около одиннадцати. Он набрал номер телефона Антона, но того на месте не оказалось. Он перезвонил на мобильный.

— Еду в офис, — сообщил адвокат. — Как только узнаю результаты запроса — дам знать. Жди в течение часа.

Легко сказать — жди! Павел чувствовал, что его терпение подходит к концу. Нервы просто не выдерживали. Иногда он даже жалел, что его выпустили на свободу — в камере он хотя бы знал, что бессилен что-либо предпринять. А так — у него были развязаны руки и все возможности действовать самому, а он не делал практически ничего, чтобы найти жену. Он набрал номер РУВД и попросил майора Горелика.

— Слушаю вас, Павел, — откликнулся Андрей, — новости есть?

— Нет. Честно говоря, я жду их от вас.

— Пока слежка не дала никаких зацепок. Бортников ведет себя абсолютно естественно, никуда не ездит, никому подозрительному не звонит. Продолжаем следить.

— Что ж, продолжайте, — желчно сказал Павел, — хотя я уже уверен, что это бессмысленно.

— Посмотрим, — с присущей ему бесстрастностью ответил Горелик.

Павел хотел положить трубку, но вдруг ему почудилось в трубке чье-то дыхание. Он тихонько положил трубку на стол, прокрался к двери и слегка приоткрыл ее. Галка держала в руках трубку, видимо, не поняв, что разговор с майором окончен.

Первым порывом Павла было резко открыть дверь и застать ее на месте преступления. Но он сдержал себя, подумав, что из ситуации, возможно, удастся извлечь пользу. «Вот мерзавка!» — мысленно выругался Павел и так же тихонько прикрыл дверь. Подойдя к телефону, он громко сказал в трубку:

— Пока, майор. Я сегодня еще позвоню вам. — И дал отбой.

Усевшись в кресло, Павел задумался. Совершенно очевидно, что Галка врала ему. Есть два варианта: либо она замешана в этом деле очень серьезно, либо просто не силах побороть свою страсть к сплетням и подглядыванию-подслушиванию, поэтому стремится быть в курсе всего. В первом случае возникает вопрос: кто стоит за ней? Во втором — с кем она делится результатами своей шпионской деятельности?

Зазвонил телефон. Павел вздрогнул. Он снял трубку и моментально сказал:

— Перезвони мне на мобильный.

Что ж, пусть Галка поймет, что он догадался. В противном случае она опять узнает то, что знать ей не положено. И не исключено, что это будет информация об Ирине.

— Паш, это я, — сказал Антон, когда Павел ответил на звонок сотового. — Что за секретность?

— Потом скажу. Ты что-нибудь узнал?

— Вероника Дороднова в среду никуда не вылетала. Кстати, на всякий случай сообщаю: билеты Ирина брала на свое имя. Возможно, документы понадобились ей для будущей регистрации в гостинице.

— Получается, что она все-таки осталась здесь, — прошептал Павел так, чтобы за дверью не было слышно. — Слушай, давай пообедаем вместе, а? Когда тебе удобно?

— Ну, скажем, в два. Я заеду за тобой.

— О'кей.

В приемной послышались голоса — Галка о чем-то спорила вроде бы с Серегой. Тот, не слушая ее, открыл дверь в кабинет Павла.

— Паш, что за ерунда происходит? Ты со мной не общаешься, а Галка не хочет впускать к тебе никого. С ума сошли, что ли? Я, конечно, понимаю твою ситуацию, но…

— Галка не впускает по моей просьбе, — сухо прервал его Павел. — Впрочем, садись, раз пришел. Извини, я действительно не в себе. К тебе этот запрет, естественно, не относится.

— Что там с Ирой-то? Есть новости?

— Новостей нет, — осторожно ответил Ростовцев. — Думаю, сидит она где-нибудь в Барселоне и выжидает, когда можно будет связаться со мной.

— Дай-то Бог, дай-то Бог. А что с Машкой?

— Машенька у меня. Вчера забрал, и няню нашел замечательную. Теперь моя дочура со мной. Знаешь, классная девчонка, если бы не она, я бы окончательно свихнулся от всех этим проблем. — Павел всячески бодрился, чтобы успокоить Бортникова. — Заходи как-нибудь, познакомишься с ней.

— Зайду. — Серега пристально посмотрел на него. — А Ирку искать ты не собираешься?

— Собираюсь. Вот только сигнала жду, — загадочно ответил Павел, нарочно разжигая любопытство Сереги.

— Ну смотри, надо будет подсобить — свистни. Знаешь — я всегда готов.

— Знаю. Спасибо. — Павел выразительно посмотрел на собеседника.

Тот понял намек и встал.

— Паш, а ты случаем меня не подозреваешь? — неожиданно спросил Сергей. — А то этот майор ходил сюда пару раз, все вынюхивал, про алиби мое спрашивал…

— Майору положено вынюхивать, — ушел от прямого ответа Павел. — Извини, Серый, мне надо побыть одному.

Бортников вышел. Было полпервого. Антон подъедет только через полтора часа. Он решился. Достал мобильный и набрал номер второго своего телефона. Встал с кресла и подошел поближе к двери, чтобы Галке было лучше слышно.

— Алло? — ответил он воображаемому собеседнику, когда зазвонил телефон.

— Как вы сказали? — Пауза. — Где это? — Пауза. — Еду!

Он накинул пиджак и бросился вон из кабинета, изображая крайнее волнение. Краем глаза заметил, как напряглась Галка.

— Буду через два часа. Если что-то срочное — пусть звонят на мобильник. — И выскочил в коридор.

23

Павел плутал по улицам час, высматривая за собой хвост. Все это представление он затеял с тем, чтобы Галка сообщила кому надо о том, что его срочно вызвали по важному делу, и за ним организовали слежку. Но то ли его детективные способности были слишком примитивны, либо он ошибался насчет Гали, но слежки он не заметил. Через час Павел припарковал машину недалеко от офиса, мысленно выругал себя: «Сыщик придурочный!» — и вышел. До офиса можно было прогуляться и немного остыть.

Итак, никто за ним и не собирался следить. Стало быть, Серега все-таки ни при чем — неслучайно слежка за ним тоже ни к чему пока не привела. Вполне возможно, у него и возникли подобные мысли, но вряд ли он убил Алену — тут нужен склад характера более изощренный и… хищный, что ли. Сергей жаден до денег, в меру циничен, хитер и умен. Но и достаточно осторожен, чтобы идти на такое страшное преступление, как убийство. Вот именно — тут дело даже не в нем, не в Павле, Бортников переступил бы через друга, если бы речь шла о бизнесе или какой-нибудь афере. Но он не мог не понимать, насколько серьезно убийство, и не стал бы рисковать своим благополучием.

Нет, тут замешан характер более сильный и рисковый. Может быть, даже женский. Умелые женские руки из Сереги могут слепить то, что нужно для хитрой и опасной игры — достаточно искусно разжечь его тщеславие. Да, пожалуй, шерше ля фам… А их тут может быть много, по меньшей мере трое. Хотя Галка вряд ли — тоже не тот характер. Впрочем, Павел еще в камере убедился в том, как мало он знает своих сотрудников. Он платил им приличную зарплату, был всегда тактичен и добр, старался не придираться, доверял и требовал только честности и добросовестности в работе. Все остальное казалось ему само собой разумеющейся ответной реакцией на его хорошее отношение и нормальную деловую атмосферу в офисе. Он понял, что всегда оценивал людей только как бизнесмен, но не как человек, посему и столкнулся с тем, что не знает, чего можно ожидать от любого из его сотрудников, даже от Галки, с которой их с Ирой связывали больше, чем служебные, скорее приятельские отношения.

Машина Антона уже стояла у офиса, когда Павел подошел. Они поехали в ресторан, где хорошо готовили морепродукты и можно было не только вкусно поесть, но и спокойно поговорить. Он рассказал Антону о том, как подловил секретаршу на подслушивании его разговоров, потом, смущаясь, о своей провалившейся попытке заставить Сергея проследить за ним.

Антон молча слушал, поглощая омаров. Наконец он оторвался от еды.

— Паш, давай договоримся так. Ты обещал ждать три дня и потом только действовать. То, что ты уличил секретаршу в прослушивании твоих разговоров, — это очень хорошо. И ты правильно сделал, что не обвинил ее в этом сразу — это действительно можно использовать. Но только не так, извини, глупо, как ты пытался сделать. Ну посуди сам. Если говорить обычным голосом, сидя в твоем кресле, в приемной будет слышно?

— Не знаю, наверное, нет. Во всяком случае, когда Галка с кем-нибудь разговаривает, я не слышу.

— Ну вот. И что она должна была подумать, когда ты громогласно заговорил по телефону? Что ты специально орешь, чтобы она услышала. Не нужно считать других идиотами, Паша. Окружающие тебя люди пока ведут себя не глупее, наоборот, умнее тебя.

— Антон, завтра суббота, потом воскресенье. Бездействовать еще два дня я не в состоянии. С Иркой случилась беда, я чувствую это.

— Давай так. Мы ждем еще завтра. А в воскресенье едем в сыскное агентство. С Гореликом не говорил?

— У него тоже ничего нет. Говорит, что слежка за Серегой ни к чему подозрительному не привела.

— Неужели Бортников ни при чем? — задумчиво спросил сам себя Антон.

— Знаешь, Антоша, о чем я подумал? — решился Павел. — Мне кажется, во всем этом замешана женщина. Не знаю, кто это и связана ли она с Серегой, но я почти уверен в этом. Ему самому не хватило бы рисковости, да и на убийство он вряд ли бы пошел один.

— Кого же ты подозреваешь? Его жену, любовницу, свою секретаршу, еще кого-то?

— Не знаю. Возможно, я ошибаюсь, возможно, Серега тут вообще не замешан. Откуда мне знать, если даже бывалый сыщик Горелик не может разобраться? — с досадой проговорил Павел.

После обеда он поехал в офис. Заставил себя поработать, иначе голова могла расколоться от вопросов, на которые не было ответа. Часов в шесть, когда в офисе никого почти не осталось, в кабинет, постучавшись, вошла Галка.

— Паш, извини, но мне надо сказать, — тихо проговорила она. — О том, что Ира собиралась делать, я рассказала Женьке Козиной. Мы ведь дружим, ты знаешь, и потом я уверена, что здесь, в офисе, никто не желает тебе зла.

— И что ты еще рассказывала Женьке? — холодно спросил Павел.

— Да, в общем, все, что знала. Но ведь знала я очень немногое, и мои сведения никак не могли повредить тебе. Прости меня, если можешь, я не со зла. Ну такой я человек, люблю судачить и ничего не могла с собой поделать.

— Галя, слушай меня внимательно. Я очень надеюсь, что ты ответишь на мои вопросы честно, независимо от своего участия в этой игре. Помнишь день, когда убили Алену?

— Помню.

— Вспомни, пожалуйста, ты доложила Женьке, что я выбежал из кабинета в жутком смятении?

— Нет.

— Почему?

— Я не успела, — потупилась Галя. — Позвонила, чтобы поболтать, а она сказала, что работает с Сергеем Владимировичем и не может зайти. Но…

— Что?

— Через пять минут после того, как ты выбежал, зашел Сергей и спросил, на месте ли шеф. Я ответила, что ты неожиданно ушел. Мне показалось, что он обрадовался этому, потому что он улыбнулся и вышел.

— Так. Хорошо, Галочка, молодец, я думаю, это очень важно. А больше ничего подозрительного ты не заметила?

— Вроде нет. Только сегодня… не надо меня проверять, Паша. Я не работаю против тебя. Это все мое любопытство, но вам с Ирой я никогда не сделаю ничего плохого, не сомневайся. Если бы я только я могла знать, что Женька замешана во всем этом, я бы, конечно, не стала рассказывать ей.

— А с чего ты взяла, что Женька замешана? — неожиданно спросил Павел. — Это вовсе не факт, она скорее всего ни при чем. Ладно, Галюша, спасибо за честность, хотя и запоздавшую. Дай Бог, чтобы с Иришкой все обошлось, чтобы я мог тебя простить, дуреха ты этакая.

— Паш, знаешь, о чем я подумала, когда Ира рассказала мне свои планы? Что ей очень надо, чтобы обо всем этом узнал Сергей. Но не от нее самой, а от меня. Я даже уверена в этом. И когда я говорила об этом Женьке, я считала, что поступаю так, как задумала Ира.

— Это ты сейчас придумала себе оправдание? — улыбнулся Павел. — Ладно, иди домой. Только прошу тебя, никому ни звука.

— Молчу! И вот еще. Паш, я подумала, что это можно использовать… ну… мои отношения с Женькой. Она ведь четко докладывает обо всем Сереге. Понимаешь?

— Понимаю, великий стратег. Пока!

Он остался один. Так, что же она ему сказала? А очень важную вещь: что Серега заходил узнать, не выехал ли он к Алене. Значит, ему надо было точно знать, что Павел едет туда, чтобы… Чтобы кто-то, кому он сообщил об этом, убил Алену до его приезда! Но кто это мог быть? Женя Козина, его любовница? Но она была в офисе и не успела бы до приезда Павла. Аннушка? Или в этой истории есть кто-то ещё? Хорошо еще, что Галку можно смело вычеркнуть из этого списка — Павел почему-то не сомневался, что она сказала ему правду. Но если это и облегчало задачу, то ненамного.

Надо было, однако, идти домой. Он уже успел соскучиться по Машеньке. Успел привыкнуть к ее присутствию. Няня делала все, чтобы он был спокоен за дочку, одновременно стараясь помогать ему в домашних делах. По дороге домой надо было заехать в магазин, купить продуктов и кое-что для ребенка. Обычно они с Ирой поручали это водителю, только изредка выбираясь в магазин, но сейчас Павлу хотелось делать это самому. Ему хотелось поддерживать атмосферу семьи, в которой временно отсутствует один из членов, чтобы с возвращением Иры все окончательно встало на свои места. С возвращением… Верит ли он в самом деле, что она вернется? Подходил к концу второй день ее отсутствия, а ничего нового о ней он не знал…

Ждать больше нельзя, решил Павел. Завтра он начнет действовать.

Утром Павла разбудил Машенькин плач. Девочка отчаянно хотела есть, но еда для нее еще не была готова. Он встал, накинул халат, пошел на кухню. Дочь лежала в колясочке и обиженно хныкала, а Вера Дмитриевна ловко наливала кашу в бутылочку. Он взял ребенка на руки и начал разговаривать с ней. Потом взял у няни бутылочку и покормил ребенка. Он смотрел на маленькое личико девочки, которая смешно, жадно, с причмокиванием пила свое молочко, и чувствовал, как в груди разливается умиротворение. Если бы Ирина была рядом — ему больше ничего не было бы нужно, даже денег. Пусть он потеряет все: заказы, партнеров, компанию, друзей, — все можно начать заново, лишь бы с ним рядом была его жена, его любимая. «Господи, лишь бы с ней все было хорошо, — взмолился он, — хотя бы ради этого невинного младенца, который не должен лишаться второй матери сразу после того, как лишился первой».

И услышал звонок мобильного телефона. Потом ему покажется, что в тот момент у него появилось предчувствие, но это будет неправда. Он не почувствовал ничего необычного, просто передал ребенка няне и пошел в спальню, чтобы ответить.

— Алло?

— Паша!

Господи, это была она! У него перехватило дыхание, он смог только выговорить:

— Иришка…

— Паш, у меня мало времени, так что слушай внимательно. Меня держат в каком-то доме, куда привезли вечером во вторник. Не знаю, кто это сделал, здесь постоянно торчит только один тип в маске. Мне дали позвонить, требуя передать, чтобы ты отказался от компании и продал акции. Но, Пашка, слушай: не делай этого, ни в коем случае не делай. Со мной ничего не случится, они не посмеют. Не делай этого!!!

Ее крик оборвался — они явно отключили телефон, поняв, что она говорит лишнее. «Сволочи, подонки», — отчаянно ругался про себя Павел, мечась по квартире, будучи не в силах остановиться и передохнуть. Ладно, все. Итак… Она жива! Жива!!! Это самое главное. Надо позвонить ее матери, вот уж кто мучается вместе с ним, а потом думать дальше. Он набрал номер Софии Романовны. Никто не отвечал. Ладно, потом. Кому еще? Горелику? Антону? Надо ли вообще кому-то звонить?

Внезапно Павел почувствовал слабость. Он сел на диван, потом лег, закрыл глаза. Где ее держат? Кто? Что они собираются с ней делать? Значит, все-таки целью была компания с самого начала. Все шло хорошо, но Ирка нарушила все их планы, и они вынуждены были пойти на новые шаги. Стоп! Она сказала, что ее похитили во вторник вечером. И неспроста сказала. Значит, те, кто сделал это, знали, что утром она собирается вылететь в Европу. Значит, Ира нарочно довела свои планы до сведения этих людей. Значит… Это все-таки Серега! Но так грубо и прямолинейно?

Павел встал. Ему вспомнилось предупреждение Антона о том, что его телефон будут прослушивать в надежде выйти на Иру. Может быть, им удалось засечь этот звонок. Он взял телефон и набрал номер Горелика.

— Андрей, привет. Мне срочно надо вас видеть.

— Паш, вообще-то сегодня выходной, и вы меня застали в конторе по чистой случайности. У вас серьезные новости?

— Очень серьезные.

— Тогда жду.

Павел быстро натянул джинсы и футболку. Надо было бы побриться, принять душ и выпить кофе, но он не стал тратить время — потом. Только зашел в детскую попрощаться с Машенькой. Няня одевала ребенка для прогулки. Он поцеловал дочку, прижал ее к себе.

— Когда вернетесь с прогулки — позвоните мне на мобильный, ладно? И скажите, что нужно купить.

— Хорошо. У вас все в порядке, Павел Константинович?

— Не совсем. — Он грустно улыбнулся. — Но новость скорее хорошая, чем плохая. А что, выгляжу как-то не так?

— Не совсем, — улыбнулась в ответ женщина. — Не волнуйтесь, все будет в порядке. Девочка у вас прелесть, умненькая, послушная.

Довольный, он кивнул, еще раз поцеловал Машу. Потом прошел в спальню и принес мобильный Иры, лежавший на туалетном столике.

— Возьмите, Вера Дмитриевна. Пусть пока у вас будет этот телефон, потом я куплю вам новый.

Майор был в своем кабинете. Он встал навстречу, пожал Павлу руку.

— Ну, что там стряслось? Ира объявилась?

— Откуда вы знаете? Все-таки мой телефон прослушивается?

— Нет, — засмеялся Андрей. — Просто догадался. Что еще могло случится, чтобы вы примчались в субботу утром в милицию? Вы же предпочитаете не сообщать мне о своих открытиях.

— Что вы имеете в виду?

— Ну например, то, что брат вашей супруги приобрел для нее поддельный паспорт. Вы ведь узнали об этом, правда?

— Вам сказал Антон?

— Так, значит, Антону вы докладываете обо всем? Нет, извините, у нас свои каналы. Но перейдем к делу. Что произошло?

— Ира позвонила час с лишним назад. Говорила очень торопливо, будто стараясь высказаться за полминуты. Сказала, что ее держат взаперти в каком-то загородном доме, охранник один, в маске. Что дали ей возможность позвонить только для того, чтобы передать их требования: отказаться от компании и продать акции. Но она очень просила меня не делать этого, уверяла, что с ней ничего не случится — дескать, не посмеют. У меня было ощущение, что для нее важнее всего было мне сказать именно это: чтобы я не поддавался на их требования. Потом разговор прервался.

— Так, — удовлетворенно сказал майор, — значит, моя версия подтверждается — целью была и остается компания. Отсюда вывод: один из ваших компаньонов все-таки замешан, прямо или косвенно не суть важно сейчас.

— Тогда почему слежка за Бортниковым не дает ничего? Если с его ведома похитили Иру, он же не может держаться в стороне.

— Он не дурак. Отлично понимает, что за ним могут следить. И осторожничает. Скажите, есть у него человек, близкий настолько, чтобы он полностью доверился ему?

— Я думал о том, что это могла быть женщина. Либо его жена Анна, либо одна из любовниц — скорее всего Женя Козина.

— У них есть машины?

— Только у жены — «ауди» стального цвета, номер я сообщу вам сегодня же. Впрочем, возможно, у Козиной тоже есть машина, я не интересовался.

— Я наведу справки, сам узнаю номер. А свою секретаршу вы уже исключаете?

— Исключаю. — Павел рассказал о разговоре с Галкой.

— Хорошо. Вот вам еще одно доказательство причастности Бортникова. Идите домой и спокойно ждите. Теперь вы уверены в том, что ваша жена жива и здорова. Она права: с ней ничего не сделают. Бортников никогда не пойдет на второе убийство. С другой стороны, у них нет иного выхода, как добиться своего — слишком далеко зашло дело. Но меня настораживает тот факт, что против него у нас пока нет ни одной улики. Ни одной. Остается надеяться, что он начнет нервничать и выдаст себя.

— Андрей, можете ли вы мне объяснить, каким образом Серега надеется выйти сухим из воды? Если я продам компанию и он купит контрольный пакет, будет очевидно, что это было выгодно ему в первую очередь.

— Ну, во-первых, у нас действительно нет пока улик против него, и если он будет вести себя так же осторожно, то, весьма возможно, и не будет. Он спокойно объяснит, что воспользовался ситуацией и приобрел компанию. Еще и вам предложит место управляющего или зама. А во-вторых, не мне вам объяснять, что всегда можно приобрести акции на подставное лицо. Судя по всему, моральных соображений у него нет. С ним в принципе все ясно, а вот кто сообщники? Причем не шестерки какие-нибудь, а полноправные партнеры, судя по всему.

— Повторюсь, мне кажется, в деле есть женщина. Хотя Ира говорила об охраннике в маске. Значит, они не хотят, чтобы она видела его лицо.

— Стало быть, потом она может столкнуться с этим человеком. Павел, я думаю, что этот тип тоже из вашей компании. Подумайте, кто бы это мог быть. К тому же Алену все-таки убил мужчина — об этом говорят данные экспертизы. Либо это Сергей, либо… Но мужик. Идите домой и ждите. Не предпринимайте никаких шагов. Кстати, как там малышка?

— Она уже два дня как дома, — заулыбался Павел. — Вот только не соберусь пока переделать комнату для гостей в детскую. Без Ирины ничего не хочу делать. Но Машуня ничего, терпит. Только пузыри пускает.

По дороге домой Павел заехал в какой-то безумно дорогой детский магазин под названием «Беби». Огромных размеров манеж, по периметру которого сидели яркие игрушки-подушки, — все это было совсем необычным. В таком мягком «домике» малышу не угрожало абсолютно ничего — хоть сто раз падай. Стоил манеж английского производства около трехсот баксов, но Павел купил, не колеблясь. Выбрал для своей ненаглядной дочери первую в ее жизни куклу Барби с комплектом домашней утвари и одежды на все случаи жизни. Ему приглянулась также небольшая симпатичная корзинка, которую удобно брать с собой на прогулку, сложив туда все, что необходимо малышу. Прихватив еще кое-какие мелочи, в том числе трогательный французский шампунчик для детей до шести месяцев, Павел расплатился кредитной картой и вышел из магазина.

Он приехал домой к трем часам. Машенька спала, няня гладила ее распашонки и штанишки, которые не переставали умилять Павла своими размерами. Он подумал, что завтра надо будет купить ребенку кое-что из нарядной одежды. А когда Ирина вернется, они съездят в Милан и накупят самых модных вещей для двух его любимых женщин.

Павел вывалил подарки на диван в гостиной и начал надувать манеж специальным насосом. В готовом виде вещь заняла чуть ли не полкомнаты, но ему это ужасно понравилось: можно было делать все, что угодно, имея ребенка постоянно перед глазами, к тому же отлично развлекающегося своими игрушками-подушками и не требующего внимания. Вера Дмитриевна не смогла сдержать восторга при виде манежа, а корзиночка привела ее в умиление.

— Вам звонили, — сказала она, вдоволь налюбовавшись вещами.

— Кто? — быстро спросил Павел.

— Антон. Просил перезвонить на мобильный.

Он хотел позвонить Антону сразу, потом передумал. Принял душ, побрился, включил кофеварку — словом, сделал то, что не успел утром. Вспомнил, что так и не позавтракал, хотя уже было время обеда.

— Я приготовила вам суп и пожарила котлеты, — сообщила Вера Дмитриевна, готовя ребенку кашку.

— Что ж, тогда давайте обедать, пока наша крикунья не проснулась, — доставая из холодильника закуски, ответил Павел, подумав, что надо бы платить ей побольше за то, что она попутно и на кухне возилась — готовила, прибирала, мыла посуду.

Пообедав, он ушел в свой кабинет. Интересно, чего это Антон звонил? Вроде на выходные собирался поехать со своей девушкой на дачу к ее родителям. Он набрал номер мобильного.

— Привет, Антоша. Как жизнь?

— Да ничего, вот сижу на даче у будущего тестя и загораю. Ты-то как, новостей нет?

— Есть. Ира звонила сегодня утром.

— И ты молчал!

Павел почувствовал укор совести — в самом деле вместо того чтобы позвонить Антону, он побежал первым делом в милицию. Хорош!

— Извини. Я бегал в магазин, купил Машутке небывалый манеж в полкомнаты. Увидишь — закачаешься.

— Так что она говорила-то, что с ней?

— Ее держат в каком-то загородном доме и выдвигают требования продать принадлежащие мне акции компании.

— Так, — удовлетворенно сказал адвокат, — значит, наша версия правильная. И что ты собираешься делать? Продавать компанию?

— Скорее всего нет. Майор уверяет, что с Ириной ничего плохого не случится, поэтому нет необходимости отказываться от контрольного пакета.

— Не знаю, не знаю… — протянул Антон. — Я бы на твоем месте не доверял так майору. Для них главное — свалить на кого-нибудь преступление, а жизнь Ирины ментов вряд ли волнует. Что будешь делать в выходные?

— А что я могу делать? Сидеть и ждать. Надо бы к матери Иры съездить, успокоить ее. А так — звони, буду дома.

Положив трубку, он подумал, что надо бы еще раз позвонить Софии Романовне, а то и съездить к ней. Но ехать не хотелось, вообще не хотелось выходить из дома. Ему казалось, что стоит выйти, как позвонит Ира. Нет, лучше просто позвонить. И сказать, что ее дочь жива и здорова. Все остальное — как Бог даст.

24

Вечер субботы и воскресенье Павел провел дома. Он никуда не хотел идти, хотя звонили какие-то знакомые, предлагали встретиться, но он не хотел никого видеть. Ждал звонка, хотя ожидание становилось все более и более тягостным. Было очевидно, что Ире вряд ли снова дадут возможность звонить — все было сказано, и похитители скорее всего затаились до начала недели, чтобы понять, намерен ли он выполнять их требования. Время тянулось ужасно медленно, будто в замедленной киносъемке. Павлу не терпелось вновь окунуться в работу, чтобы хоть ненадолго отвлечься от тревожных мыслей.

Его постоянно преследовал страх, что отказ выполнять их требования может привести к страшной развязке. Но почему сама Ирина так настаивала на том, чтобы он ни за что не делал этого? Ей явно было известно что-то, чего не знал он, иначе она бы не стала с такой уверенностью убеждать его, будто именно это и было самое главное, ради чего она звонила ему. Но какие у Иры могли быть гарантии, что ее не тронут? Ведь они наверняка угрожали ей расправой, если муж окажется строптивым.

Павел старался больше времени проводить с Машенькой, гулял с ней. Только общение с дочкой, уже весело улыбавшейся при виде папы, немного успокаивало его тревогу. Если бы не ребенок, пришлось бы совсем худо.

В понедельник он поехал в офис очень рано. Галки еще не было. Павел целиком ушел в работу, благо, у него было запланировано подряд несколько важных встреч и предстоял деловой обед, на который должен был идти и Сергей. Перед тем, как выйти, он позвонил няне и, только убедившись, что все в порядке, вышел из кабинета. Серега был уже в машине. Он явно чувствовал, что между ними словно черная кошка пробежала, и не раз предпринимал попытки наладить прежние дружеские отношения, но, натыкаясь на холодность и немногословность Павла, он отступал. Вот и сейчас, сидя рядом с водителем «джипа», Сергей начал болтать о каких-то пустяках, явно делая вид, что между ними все по-прежнему. Что ж, возможно, он поступал правильно, хотя Павлу было на это плевать.

В конце рабочего дня, когда Галка, так и не дождавшись от него новостей, попрощалась и ушла, в кабинет Павла зашел Сергей. Он был непривычно серьезен.

— Слушай, Пашка, что там с Ириной-то? Молчишь, будто мы все тут враги тебе. Есть что-то новое?

— Она звонила, передала требования похитителей.

— Похитителей? Ты хочешь сказать, что ее похитили? И ты все это время спокойно сидишь себе тут и даже работаешь, твою мать!

Сергей разозлился настолько натурально, что все подозрения на минуту показались Павлу бессмысленными. Он не подозревал за Бортниковым таких актерских способностей.

— Не ори. Что же мне прикажешь делать?

— Да перевернуть все верх дном и найти ее! На ментов, что ли надеешься? Этот бравый майор тебе труп ее притащит и глазом не моргнет!

— Ты поосторожнее выражайся, — остановил его Павел. — Они требуют, чтобы я продал все свои акции и отошел от дел.

— И гарантируют, что твоя жена вернется домой живой и невредимой? Слушай, не смеши меня, ее надо найти до того, как ты это сделаешь, иначе они ее не выпустят.

— А я не собираюсь этого делать, — холодно ответил Павел.

— А, ну-ну, — усмехнулся Сергей. — Давай, держись за свои чертовы акции, а ее пусть насилуют и мучают.

— Знаешь что, — зло сказал Павел, — не очень-то выпендривайся, можно подумать, тебя ее судьба волнует больше, чем меня. Я и так на взводе, не посмотрю, что друг, такого могу наговорить, так что лучше заткнись и молчи в тряпочку. Понял?

— Понял, — уже миролюбиво ответил Серега. — Ладно, не обижайся. Хоть говори иногда, а то молчуном заделался, слова не дождешься. Мы с Аннушкой хотели нагрянуть к тебе вечерком, да я что-то не решался, глядя на твой хмурый лик. Может, стоит нам зайти?

— Лучше не надо. Извини, мне не хочется никого видеть дома. Ириша вернется — тогда милости прошу. А так — хочется видеть только Машеньку.

— Ну что ж, насильно мил не будешь, — философски заключил Сергей — Бывай, до завтра.

Павел посмотрел, как он выходит из кабинета и внезапно подумал, что теперь они снова что-то предпримут, убедившись, что он не собирается выполнять требования. Надо быть завтра начеку, не расставаться с телефоном. Завтра они снова проявятся, как пить дать. Он подумал и набрал номер Горелика. Пересказал ему разговор с Серегой.

— Андрей, нельзя ли проследить за моим телефоном? Может, удастся вычислить, откуда звонят?

— Попытаемся, — коротко ответил майор. — Удачи!

Павел вышел из кабинета, полный неясных предчувствий по поводу завтрашнего дня. Но даже в самом жутком сне он не смог бы вообразить себе, что случится завтра.

День, впрочем, начался, как обычно. Павел встал рано, пообщался с дочкой. Спросил Веру Дмитриевну, надо ли чего купить. Она быстренько составила список продуктов, главным образом овощей и фруктов: Машенька обожала свежевыжатые соки. Павел съездил в ближайший супермаркет, накупил всего и только после этого поехал в офис.

До обеда он напряженно работал. Постоянные звонки, шедшие косяком электронные письма, короткие переговоры с партнерами — он только к часу дня смог оторваться и позвонить домой. Никто не ответил. Странно, обычно в полдень они возвращаются с прогулки, чтобы девочка поела и уснула. Он набрал номер мобильного, который дал няне. Телефон не отвечал, равнодушный голос известил его, что «номер выключен или находится вне зоны действия сети». Вне зоны няня никак не могла находиться. Возможно, зарядка кончилась, пытался успокоить себя Павел, надо подождать, пока они вернутся домой.

С часу до двух он набирал каждые десять минут. Все было бесполезно. Он понял, что случилась еще одна беда, на этот раз — с дочкой. Проклиная себя за беспечность, кинулся вон из офиса. По дороге домой набрал номер милиции. Горелика на месте не оказалось. Павел попытался дозвониться до Антона — того в офисе тоже не было, мобильный был отключен. Час от часу не легче! Он чувствовал, что сердце просто вырывается из груди — ему срочно надо было с кем-то поделиться.

До дома он доехал за четверть часа, хотя обычно этот путь занимал у него минут сорок. Кинулся вверх, открыл дверь… В квартире никого не было. Павел медленно опустился на пол и отключился.

Он очнулся оттого, что кто-то обтирал его лоб холодной влажной салфеткой. На корточках перед ним сидела Галка и испуганно смотрела на него.

— Паш, что случилось-то?

— Ты как здесь оказалась? — медленно спросил Павел, отчаянно желая, чтобы все происшедшее оказалось сном, и понимая тщетность своих желаний.

— Да на тебе лица не было, когда ты выскочил из кабинета. Я однажды уже видела тебя в таком состоянии и знаю, что из этого вышло. Вот и решила поехать за тобой. Что случилось, с Ирой, что ли?

— Нет, — покачал головой Павел, приходя в себя и соображая, что надо делать. — Маша с няней исчезли. Помоги мне, Галя, я не знаю, что делать!

— Звони в милицию, этому майору, — решительно сказала она, неся ему трубку.

— Я звонил, его нет…

— Так пусть найдут! Говори номер!

Глядя на решительную Галку, набиравшую номер телефона милиции, Павел подумал, что ее Бог послал за ним следом: сил у него не было даже на то, чтобы звонить.

— Алло, мне майора Горелика, срочно! Нету? Найдите, пожалуйста, это очень важно, речь идет о жизни ребенка! Как? Спасибо!

Она дала отбой и принялась набирать другой номер, шепча про себя цифры, чтобы не забыть.

— Мне майора Горелика, срочно! Андрей Васильевич! Миленький, у нас тут беда опять, Машенька исчезла вместе с няней, не вернулись с прогулки! Это Галя Жукова, секретарь Павла Ростовцева, помните? Да, нет ребенка. Павел здесь, только ему плохо очень. Ждем! Едет он, Пашенька. Давай попробуем встать. — Галка, похоже, отлично чувствовала себя в роли главного распорядителя, хотя и была очень взволнована.

Опираясь на нее, Павел встал. Она посадила его на диван, быстренько принесла корвалол. Он был в каком-то оцепенении, ничего не соображал. В голове стучало одно: Машеньки нет рядом, его малышке грозит опасность! Он пытался встать, бежать куда-то, но не мог. Галка что-то говорила, ругала на чем свет стоит этих «ублюдков и сволочей», не пожалевших даже грудного ребенка. Он жестом попросил ее замолчать. Снова набрал номер мобильного няни — телефон не отвечал. Неужели эта тетка тоже замешана?

Горелик приехал со своим помощником через полчаса. Павел обстоятельно рассказал ему все, начиная с утреннего разговора с няней.

— Где они обычно гуляют?

— Во дворе, либо она везет ребенка в небольшой садик недалеко отсюда.

— Фамилия няни, адрес есть?

— Записан где-то… Андрей, она тут ни при чем, я думаю, это те же типы, что похитили Иру!

— Нам надо проверить все. Сейчас я вызову людей, они обыщут всю округу, опросят людей — может, кто-то что и видел. Видишь ли, похитить средь бела дня женщину с ребенком несколько сложновато, хотя, конечно, возможно. Звонков не было?

Майор как в воду глядел. Мобильный Павла неожиданно заверещал в кармане пиджака.

Он схватил трубку.

— Павел Константиныч? — пропел гнусавый, явно измененный голос. — Вы по своей дочке еще не соскучились? Не волнуйтесь, она у нас, няня при ней, всем необходимым обеспечим. Но на хороший уход ваши жена и дочь могут рассчитывать только в ближайшие два дня, не более. Потрудитесь до пятницы объявить о продаже своих акций и оформить это юридически. Иначе вы вряд ли увидите их живыми. Итак, даю вам три дня.

Говоривший дал отбой прежде, чем Павел успел что-то сказать. Горелик связался с отделением и поинтересовался — удалось ли засечь номер. Выслушав, он попросил прислать оперативную группу.

— Звонили из автомата на другом конце города. Проверят, конечно, но его наверняка давно след простыл. Голос не знаком?

— Явно изменен… — прошептал Павел. — Я его знаю, это точно. Андрей, надо что-то делать!

— Не суетись, я отлично понимаю ситуацию. Они дали нам три дня, за это время мы их вычислим, поверь мне. Лучше успокойся. Сейчас ребята прочешут все рядом с твоим домом, опросят людей. Возможно, кто-то что-то видел. Потом попытаемся проверить загородные дома в районе того телефона-автомата, откуда звонили. Галя, сделайте Павлу крепкий кофе, да и мне тоже.

Галка кинулась на кухню. Павел почувствовал, что не в силах смотреть на Машенькин манеж.

— Слушай, майор, пошли в кабинет.

Андрей кинул взгляд на манеж и понимающе кивнул. Они прошли в кабинет. Майор еще раз позвонил в отдел и поручил проверить данные на Веру Дмитриевну.

— Няня ни при чем, напрасно время тратите.

— Откуда такая уверенность? Кто тебе ее рекомендовал?

— Антон нашел, через агентство своей подруги. Кстати, надо бы ему позвонить.

— Не спеши, успеется. Давай все-таки подумаем. Итак, Бортников лично убедился, что похищения Иры недостаточно, поэтому решил идти ва-банк и украсть ребенка. Знает, что против этого ты не устоишь.

— Да если бы Ира не настаивала, я бы сделал это и ради нее. На черта мне сдалась эта компания, когда речь идет о жене и дочке! Но ты мне объясни, каким образом Серега рассчитывает выйти сухим, если он по уши в дерьме?

— Ты уверен в этом? — вновь спросил майор. — Действительно, странно. Но я тебе уже говорил и повторю: если Бортников и замешан, то все делается настолько аккуратно, что, арестуй мы его сегодня, у нас нечего предъявить ему. Твой Антон в пух и прах разнесет наше обвинение. Надо придумывать другие варианты.

— Если не Серега, то кто это может быть? У вас есть какие-то новые данные?

— К сожалению, нет. Я распоряжусь с сегодняшнего дня организовать слежку за его женой и любовницей, может быть, они выведут на след. Хотя это дохлый номер: Бортников отлично понимает, что за ними следят, и будет максимально осторожен. У него есть сообщник, о котором мы ничего не знаем, он-то и будет действовать.

— Что же делать? Я с ума схожу, это ты понимаешь?

— Понимаю. Давай так. Сегодня мы постараемся все проверить: няню, округу, автомат, с которого звонили. Возможно, удастся выйти на след с помощью супруги Бортникова или гражданки Козиной. А там посмотрим, есть у меня одна идея.

— Может, поделишься? — угрюмо спросил Павел. — Или мне не полагается знать?

— Узнаешь в свое время, пока ничего особенного. Пока надо продолжать следить за Бортниковым и за двумя его бабами. Сдается мне, они-то и выведут нас на след.

— А если нет? Слежка за Серегой ничего пока не дала…

— Помню. Но, думаю, Бортников осторожничает и не ездит в этот загородный дом, иначе мы бы его выследили. Но Ирина говорила об охранниках в масках. Если они скрывают лица, значит, она их знает или может узнать потом.

— Аньку-то и даже Женю она бы наверняка узнала, даже в маске. Поэтому скорее всего женщины туда не ездят тоже. Получается, что слежка ни к чему не приведет. Надо делать что-то другое, майор!

Майор молчал. Галка принесла кофе, коньяк.

— Мне уйти или остаться?

Горелик задумчиво посмотрел на нее, словно что-то решая.

— Скажите, Галя, вы хорошо знаете Евгению Козину?

— Не очень. Общаемся только на работе, правда, много.

— Она в близких отношениях с Бортниковым?

— Слишком близких, — усмехнулась Галка. — И не скрывает этого.

— На ваш взгляд, она способна на преступление?

— Ну, знаете ли, — растерялась Галка, — трудно сказать. Вообще-то она бедовая девчонка и не скрывает своих амбиций. Очень любит деньги.

— Бортников платит ей?

— А как вам кажется: она задарма с ним спит, что ли? Он дает ей неплохие бабки, водит в рестораны, покупает фирменные шмотки. Обещал машину купить.

— Вот как? Значит, Козина на многое пойдет, чтобы помочь своему любовнику заработать больше денег?

— В принципе да, но учтите, что Женька к тому же очень осторожна. Не думаю, чтобы она пошла на криминал. Она клевая девка и достаточно ловкая, чтобы завести себе нового богатого любовника, и мне кажется, не станет рисковать ради Бортникова.

— Почему же тогда она передавала ему все, что вы рассказывали ей о Павле?

— Он мог попросить ее сообщать ему все, что она узнает о ситуации в компании, ведь интриги и закулисные игры — обычное явление во многих компаниях. В этом ничего криминального нет, одни сплетни. Если, конечно, она не знала о его истинных планах.

— Андрей, я все же думаю, что здесь замешана Анька, — подал голос Павел. — Сергей не стал бы рисковать и открываться любовнице. Аннушка — другое дело, они с Серегой — одного поля ягодки. Ира говорила, что в ней есть что-то от хищницы, никогда не упускающей своего. Она прощает мужу любовные похождения, но никогда не согласится делиться с другой женщиной деньгами. К тому же мне всегда казалось, что ее коробит роль супруги второго, а не первого лица в компании, хотя Иришка никогда не подавала ей повод для ревности или зависти — мы всегда были с ними на равных. А одевается и живет Аннушка не хуже нас — на широкую ногу.

— Значит, захотелось шире, — задумчиво протянул Горелик. — Галочка, а есть ли, на ваш взгляд, в компании человек, с которым Сергей мог поделиться своими планами?

— Планами убийства — ни с кем. Пашу все у нас любят, да и Иру тоже. Не думаю, чтобы кто-то согласился помогать ему топить Павла. — Говоря о компании, Галя чувствовала себя, как рыба в воде.

— Вот что, Галочка. Возможно, я завтра попрошу вас кое о чем. Но прежде вы должны обещать мне, что все, о чем вы сегодня узнали, останется между нами. Время шуток и сплетен, как вы понимаете, прошло.

— Ну конечно, о чем речь? — обиделась Галка. — Я пойду?

— Спасибо, Галюша, — кивнул Павел. — Вернись в офис, посмотри, что там происходит. Отмени все мои встречи на этой неделе, сошлись на болезнь. Я позвоню попозже.

— Ты держись, Паш. Если что нужно будет, дай знать.

После ухода Гали наступило молчание. Павел закрыл лицо руками — ему страстно хотелось спрятаться куда-нибудь, исчезнуть на два дня, а потом вернуться и увидеть дома жену и дочку. Он старался не думать о том, что сейчас происходит в каком-то неведомом загородном доме, где находились самые дорогие ему люди. Как вычислить этот дом, как?

— Откуда звонили, Андрей? Я имею в виду район.

— Домодедово. Там сейчас работают наши. Может быть, у кого-то из твоих знакомых есть дом в этих местах? Подумай.

— Да вроде нет… Слушай, майор, я поеду сейчас с тобой, не могу оставаться здесь один.

— Ладно, поехали. А ночью как?

— Что-нибудь придумаю. Может, Антона попрошу остаться на ночь. Кстати, надо бы ему позвонить.

Они вышли из дома вместе. Павел удивлялся тому, что ходит, разговаривает, рассуждает, хотя внутри все разрывалось от страха за ребенка. Ира хоть как-то могла за себя постоять, а малышка? Потом он понял, что внешне нормальное поведение было своеобразной самозащитой организма, иначе можно было лечь и умереть, настолько велико было нервное напряжение.

По дороге он позвонил Антону, хотел попросить того приехать к нему вечером. Жутко было представить себя одного в квартире, где не было ни души, где стояли Машенькин манеж и фотография Ирины. Это было выше его сил, и Павел отлично понимал, что не выдержит одинокой ночи после такого дня. Если Антон не сможет приехать, он возьмет номер в гостинице и не вернется домой до тех пор, пока все не закончится.

Адвоката на работе не было. Секретарша сказала, что он уехал на свидание с клиентом и вряд ли вернется в офис. Павел позвонил на мобильный:

— Алло, Антон!

— Паш, привет! Есть что-то новенькое? Извини, я мотаюсь по делам, нет времени даже позвонить.

— Есть. Слушай, они похитили Машеньку вместе с няней. Звонили, требуют того же. Антон, я с ума схожу, что делать? Ты сможешь приехать ко мне сегодня?

— Ты где сейчас? — помолчав, ответил адвокат.

— В машине. — Почему-то Павлу не захотелось говорить, что он едет в милицию.

— Когда пойдешь домой?

— Когда ты сможешь приехать туда, — откровенно ответил Павел. — Я не смогу пойти домой один, мне слишком тяжело. Если ты не приедешь, я сниму номер в гостинице.

— Паш, я пока не знаю. Люська просила заехать за ней, а потом мы пойдем ко мне, понимаешь… Но если я смогу как-то разрулить ситуацию, то звякну тебе на мобильник. Ты извини, но сам понимаешь, может, ничего не получится.

— Я понял, Антон, — медленно ответил Павел. — Пока.

Чувство обиды возникло сразу, хотя он понимал, что Антона сложно обвинить в чем-либо: не нянька он ему, в конце концов. Почему это он должен отменять свидание с любимой девушкой ради клиента, пусть даже ставшего другом. Павел вдруг подумал, что Антон за это время стал ему ближе, чем любой из его друзей. И именно к нему он почему-то обращается за помощью, когда ему трудно оставаться одному. Причина проста: с адвокатом можно постоянно говорить только о деле и ни о чем больше, а именно это и нужно Павлу сейчас.

Ему стало стыдно за свою детскую обиду. В конце концов, он взрослый мужик и должен сам решать свои проблемы, а не зазывать к себе друга, чтобы не было так тоскливо. Надо собраться, совсем он распустился, совсем отчаялся за последние дни. В тюрьме ему было намного легче, хотя отчаяние порой становилось невыносимым. Но там он был спокоен за жену и дочь, а сейчас… Сейчас ему надо было постоянно что-то делать, говорить, действовать — лишь бы не думать об опасности, угрожающей им, лишь бы не зацикливаться на этом. Иначе крыша поедет совсем, а расслабляться он не имеет права. Они ведь обе так надеются на него.

Эта мысль об ответственности за своих жену и дочь заставила Павла собраться с силами. Они уже подъезжали в отделение, когда майор неожиданно спросил:

— Ну, что, приедет адвокат-то твой или нет?

— У него свидание с подругой, скорее всего нет. Да, пожалуй, и не надо.

— Ну-ну, — почему-то усмехнулся Горелик, открывая дверь в свой кабинет.

Не успели они войти, как раздался звонок. Андрей подошел к телефону. Молча выслушал и повесил трубку, ничего не сказав в ответ.

— Ничего важного? — с надеждой спросил Павел.

— Ничего. — Андрей о чем-то напряженно думал — Павлу показалось, что тот что-то скрывает от него. — Так что ты собираешься делать, Паша? Если хочешь, ко мне поедем после работы, можешь переночевать. Я понимаю, как тебе трудно возвращаться домой.

— Спасибо, Андрей, — тепло ответил Ростовцев. — Я уж как-нибудь сам справлюсь, чай, не кисейная барышня. Гораздо важнее делать что-то. У меня ощущение, что мы бездействуем и теряем драгоценное время.

— Отнюдь. — Майор опять задумался. — Знаешь что? Мне надо подумать. Давай помолчим, ладно?

Павел не стал возражать.

— Пожалуй, я пойду поем чего-нибудь, — сказал он и вышел.

25

Было уже около шести. Павел подумал, что надо бы съездить в офис. Или заставить себя поехать домой? Нет, дома он не сможет уйти от грустных мыслей. Лучше в офис, кто-нибудь там наверняка будет, можно потрепаться. О чем угодно и с кем угодно, лишь бы не одному и не дома!

Галка была еще в конторе. Она встала навстречу ему, открыла дверь в кабинет. С надеждой смотрела на него.

— Галь, ничего нового у меня нет, — ответил он на ее немой вопрос. — Майор уверяет, что за два дня они что-нибудь да раскопают. Но если честно, я не вижу причин для оптимизма. Против Сереги у них ничего пока нет, он ведет себя очень осторожно, настолько, что у меня есть серьезные подозрения, что он тут ни при чем.

— Паш, — многозначительно сказала Галка. — Я знаю точно: Аннушка в деле.

— Откуда такая уверенность?

— Она приходила ко мне сюда. Делала вид, что ужасно беспокоится об Ирине. А у самой вид был такой, будто она ждет, чтобы я чего-то ляпнула, ну, новость какую. Ей явно хотелось знать: знаю ли я о похищении ребенка и о твоей реакции на это. Ведь я вдруг перестала болтать с Женькой, у них нет информации, вот она и явилась. Она уже полгода, как не была у меня. А тут явилась.

— И что ты ей сказала?

— Ничего. Сделала вид, будто ничего не знаю. Хотела сперва с тобой посоветоваться. Может, мне начать опять откровенничать с Женькой? Но только о том, чем нужно делиться, усек? Давай заставим их волноваться, действовать — они сразу допустят какую-нибудь ошибку. И мы их подловим!

Галка явно почувствовала азарт. Она молчала весь этот день, и ей надо было выговориться, энергия требовала выхода.

— Галя, не забывай, что надо быть очень осторожными — у них Ира и Машенька. Одно неверное слово — и…

— Ну я же не предлагаю действовать сгоряча. — Секретарша пошла на попятный, хотя сдаваться не собиралась. — Кстати, твой майор собирался меня о чем-то просить, и я уверена, что и он думал о чем-то таком. Об умышленной дезинформации. — Последние слова Галка произнесла с явным удовольствием.

— Возможно, ты права, — задумчиво сказал Павел. — Но это надо хорошенько обдумать. Во всяком случае, завтра можешь объявить Женьке о похищении Машеньки. Ничего нового это им не даст, но хотя бы не поставит под сомнение твою репутацию надежного источника информации. — Он грустно улыбнулся. — А там решим. Галь, я с ума схожу. Что мне делать? — Павел неожиданно для себя понял, как сильно он нуждается в сочувствии.

— Пашенька, ты успокойся, — растерялась Галка. — Вот увидишь, майор найдет их. И потом они ведь сказали, что дают три дня. Машенька с няней, с ней ничего плохого не случится, с Ирой и подавно. А за два дня наш Горелик вычислит их. Обязательно!

Галка сама очень захотела поверить в сказанное, и от этого ее слова прозвучали убедительно.

— Ладно, спасибо тебе, за весь сегодняшний день спасибо, — вновь улыбнулся Павел. — Иди домой. Завтра останешься здесь одна — смотри, веди себя разумно. Я надеюсь на тебя.

Галка нарочито важно кивнула, выключила компьютер, собралась и вышла. Павел остался один. Он заставил себя включить ноутбук, просмотрел письма. Несмотря на усилия Сергея Бортникова, партнеры оказались не на шутку озабочены ситуацией в компании, понимая, что что-то происходит с Павлом. Надо бы их успокоить, но ему было не до этого. Он только просмотрел присланный бухгалтерией отчет за последний месяц — прибыль по-прежнему оставалась весьма солидная. Да, что ни говори, стремиться стать владельцем его компании мог каждый — это был лакомый кусок.

Зазвонил телефон. Это был Горелик.

— Паша, ты где?

— В офисе. Могу приехать, если ты уже свободен.

— Валяй, приезжай.

Павел выключил компьютер и вышел из кабинета. Ему показалось, что в коридоре приоткрылась чья-то дверь, чтобы проследить за ним. Серый? Зачем ему шпионить за Павлом? Он прошел к лифту: так и есть, дверь Серегиного кабинета была слегка приоткрыта. Что делать? Павлу на мгновение захотелось подойти и рывком отворить дверь. Ну и что это даст? Если это Бортников, то он всегда может сказать, что собирался выходить и стоял у двери, ища, скажем, в кармане ключи. Лучше посмотреть, будут ли следить за машиной.

Он спокойно спустился на первый этаж, пошел к выходу. Подошел к машине. Открыл ее, сел. Было около восьми вечера, еще достаточно светло, во дворе не осталось ни одной другой машины — рабочий день закончился. Не наблюдалось и Серегиной машины, впрочем, возможно, она стояла на парковке рядом с офисом. Когда во дворе не оставалось места, они оставляли машины именно там. Ладно, посмотрим.

Павел завел машину и осторожно выехал на дорогу. Постоянно поглядывал в зеркальце — вроде никого. Правда, в потоке машин трудно было кого-нибудь засечь, но по крайней мере Серегиного зеленого «вольво» он не заметил.

Майор сидел в своем кресле и, казалось, дремал. Увидев Павла, он встрепенулся.

— Ну что там в офисе новенького?

— К Галке приходила жена Сергея, Аня. Пыталась что-то вынюхать. Галя уверяет, что не сказала ей ничего. Она считает, что визит вызван отсутствием информации, которую раньше получали от нее через Козину. Предлагает пустить утку, чтобы спровоцировать активные действия. — Павел не стал говорить о своих сомнениях по поводу слежки — скорее всего ему показалось.

— Правильно мыслит твоя Галина! — бодро отреагировал майор. — Я сам собирался что-либо подобное предпринять. Но тут важно хорошенько обдумать все, чтобы не навредить. Завтра и подумаем. Ты куда, домой?

— Ты зачем предложил мне приехать? Я мог бы все это сказать по телефону.

— Не злись, Паш. Я тебе все объясню завтра. А тебя вызвал, чтобы ты еще час с лишним был чем-то занят и не паниковал. Так ты домой поедешь?

— Не знаю, не решил еще, — буркнул Павел. — Поеду в гостиницу, сниму номер.

— Постарайся поспать, — дружески посоветовал Андрей. — Чую, завтра будет тяжелый день. Если хочешь, заезжай с утра, я буду к девяти.

— Хорошо, приеду. Пока.

Павел вышел из отделения и решил, несмотря ни на что, поехать домой. Он просто сразу пройдет в ванную, а потом в кабинет, устроится там на диване. По дороге заехал в аптеку, купил снотворного.

В квартире все было по-прежнему — Павел поймал себя на мысли, что почему-то ожидал увидеть здесь кого-то или что-то новое. Стараясь не смотреть в сторону гостиной и детской, он прошел на кухню, достал продукты, сделал несколько бутербродов. Налил себе кефира. Поел на ходу. Потом принял душ.

Выйдя из ванной, он достал из бара вино и взял бокал. Устроился на диване в кабинете, принял снотворное и, уставясь в одну точку на потолке, принялся пить вино. Хорошо все же, что он пришел домой… Павел вздрогнул от неожиданности, не успев додумать мысль. Зазвучала популярная мелодия сериала «Бригада» — это был новый мобильный, который до сих пор звонил всего пару раз. Он вскочил, побежал к своему кейсу, достал телефон.

— Алло, слушаю!

— Все бегаешь к своему майору? — усмехнулся невидимый обладатель того же гнусавого голоса. — Не забывай только, что твои бабы у нас. Пока мы добрые, но у тебя осталось всего два дня, чтобы все сделать как надо. Иначе пожалеешь. Сам понимаешь, нам некуда отступать. Ждем-с.

На том конце провода повесили трубку раньше, чем он смог что-то произнести. Да и что он мог сказать? Значит, за ним действительно следили, и скорее всего это был Сергей, кто же мог прятаться в его кабинете? Но еще более загадочным был тот факт, что звонили на номер, который был известен только нескольким людям. Неужто Бортников настолько потерял бдительность, что выдает себя на такой элементарной мелочи? Или… Остальные его телефоны прослушиваются, а на этот можно звонить без опасности быть вычисленными — вот в чем дело. Они выбирают меньшее из зол!

Павел почувствовал, что голова отказывается соображать что-либо. Лекарство начало действовать, и сопротивляться сну он уже не мог. Да и не хотел.

Ирина чувствовала себя очень плохо. Сказывалось пребывание в закрытом помещении несколько дней подряд — ей даже не давали толком открыть окно, только слегка форточку. А июльская духота все усиливалась. Но больше всего она страдала от ощущения собственного бессилия, невозможности сделать что-либо, чтобы вырваться из клетки.

Ее привезли сюда вечером накануне того дня, когда она собиралась отправиться в Европу под чужим именем, пока не найдут настоящего убийцу. Она понимала, что вызвала огонь на себя, позволив им обнаружить свое местонахождение. Теперь она точно знала, что Бортников замешан в этом. Но какова его роль? Организатора или всего лишь исполнителя?

Тот, что подошел в подъезде и, приставив к Ирининой спине пистолет, защелкнул наручники и заставил сесть в машину, теперь охранял ее. Его лицо было незнакомо Ирине. Но был и второй, которого она не видела — только сегодня один раз мельком, но в маске. Значит, он не хотел, чтобы она его узнала. Ростом он был примерно с Сергея, но точно не Бортников. Общались они между собой приглушенными голосами, и, насколько Ира могла судить, второй приезжал сюда время от времени на короткое время, давал указания.

За себя она не волновалась — была уверена, что Бортников не пойдет на второе убийство. К тому же один раз она услышала, как тот, второй, очень тихо сказал ее главному стражу: «Случится с ней что-то — не сносить тебе головы, она должна остаться цела». Охранник и вел себя прилично, не хамил, не допускал вольностей, хотя она не раз ловила на себе его похотливый взгляд. Лишнего не говорил, только коротко и по делу.

Туалет и ванная у нее были свои, в комнате. Вообще это была чья-то весьма приличная дача. Двухэтажная, недавно отремонтированная. С хорошим садом, хотя и несколько запущенным. Ее комната находилась на втором этаже и выходила окнами за дом. Поэтому она не видела никого, кто приезжал сюда. Есть давали трижды в день, в основном бутерброды, йогурты и готовые «быстровские» каши. Пару дней назад Ирине вдруг почудился детский плач. Он раздавался из другого крыла дома. Вначале она подумала: показалось, откуда здесь взяться ребенку? Но когда услышала второй раз, ее осенило: это была Машенька! Ублюдки, они похитили самое дорогое, что было у Паши, чтобы заставить-таки его пойти на попятный!

С этого момента Ира потеряла покой окончательно. Она постоянно думала о том, как ей выбраться. Было ясно, что Горелик может и не добраться до дачи — насколько она могла судить, Бортников практически не приезжал сюда, а только он мог вывести их на дом. Надо было заставить его приехать и привезти за собой «хвост». Но как? В тысячный раз она подходила к окну. «Второй этаж, можно спрыгнуть, — убеждала себя Ира. — В крайнем случае сломаю ногу или руку». В юности она занималась прыжками в высоту и помнила технику безопасного падения. Но что дальше, тем более если со сломанной ногой? Куда бежать, ведь дом окружен высокой глухой стеной — во всяком случае, насколько она могла видеть. Вскарабкаться на эту стену невозможно, а ворота явно на замке.

Она ломала себе голову два дня, с тех пор, как услышала плач ребенка. Господи, кто там с девочкой, чем ее кормят, крохотульку, неужто этот угрюмый мужик за ней ухаживает? Она попыталась заговорить с ним о малышке, попросить принести ее сюда. Но он только мрачно усмехнулся и промолчал. Надо было решаться.

В конце концов, что она теряет? В худшем случае ее найдут и упекут обратно в клетку. В лучшем — если очень повезет, она сможет перелезть через ворота и убежать прежде, чем они обнаружат ее отсутствие в комнате. Значит, надо прыгать. Просто зажмурить глаза, сгруппироваться — вспомнить, как это делается, — и заставить себя прыгнуть в темноту, в яму. Внизу росла травка — не густая трава, способная хоть немного смягчить падение, а именно жухлая травка. Спасибо, не асфальт.

Ира решила это часов в пять. Она смутно чувствовала, что Павлу дан какой-то срок для принятия решения, и срок очень короткий — не могли же они держать их здесь вечно. Место, правда, вроде пустынное, дом стоит на отшибе, но долго им все-таки не продержаться. Бортников не мог не понимать, что за ним будут следить, и, как бы осторожен ни был, рано или поздно он себя выдаст. Значит, времени на раздумье у нее мало и надо решаться сегодня ночью.

В семь часов охранник принес ей ужин — дымящуюся овсянку и булочку с чаем. Обычно она не ела на ночь, но тут проглотила несколько ложек, выпила чай. Кофе и чай ей давали, кстати, вполне сносный — «Нескафе» и «Липтон» в пакетиках. Надо будет не забыть потом сказать Сереге спасибо, невесело усмехнулась Ира.

Постепенно в доме все затихло. Она неподвижно сидела на кровати, куря сигареты одну за другой — благо, раз в два дня ей приносили пачку легкого «Парламента». В одиннадцать решила: пора!

Ирина подошла к окну и выглянула через стекло. Надо было еще открыть окно. Внезапно ее охватил испуг: а вдруг окно заколочено? Она судорожно потянула вверх шпингалет — вроде поддался. Стараясь не шуметь, открыла одну створку окна. Пожалуй, вторую открывать не нужно. Ира поднялась на подоконник, встала на корточки. Она старалась не думать о том, что ее ждет внизу, старалась быть хладнокровной. Но ее била мелкая дрожь. На секунду даже сошла с подоконника, но тут же забралась вновь. Так, надо успокоиться, сосредоточиться: все будет хорошо. «Господи, помоги!» — мысленно взмолилась Ира, обхватила голову руками и спрыгнула…

Павлу опять приснился тот же сон, только на сей раз Ирина шла с Машенькой на руках спокойно и как-то величественно, словно Мадонна какая-то. И девочка не оглядывалась назад, а радостно улыбалась, показывая ручонками куда-то вперед. Впереди было светло, Павел видел это явственно, и они постепенно приближались к свету. Но внезапно Ира споткнулась и упала на колени, не дойдя до цели пару метров. Она как будто звала его, Павла, а он никак не мог до них дотянуться.

Он проснулся в холодном поту. Заставил себя не спеша принять душ, побриться. Выпил кофе. В начале десятого отправился в офис.

Горелик позвонил в двенадцать, когда он сам уже решил поехать в отделение.

— Паш, слушай внимательно. Звоню из машины, едем за человеком, который ведет нас скорее всего в тот самый дом. Выезжай на Каширское шоссе, в направлении Домодедова, позвони мне на мобильный, я дам тебе ориентиры.

Павел кинулся вон как сумасшедший. Галка только проводила его растерянным взглядом. Он гнал машину, нарушая все правила — в голове стучало только: успеть! Слава Богу, не было пробок, и по кольцу он доехал практически без остановок на максимальной скорости. Позвонил Горелику. Тот велел ему ехать по Каширке прямо.

— Как только мы свернем, я тебе позвоню.

Павел хотел спросить, за кем они гонятся, но Андрей сразу дал отбой. Он ехал по шоссе еще минут пятнадцать, когда зазвонил мобильный.

— Доедешь до четвертой развилки — сворачивай направо, потом налево и опять прямо.

Четвертая развилка показалась через пятнадцать минут. Он свернул направо, как было велено, потом на перекрестке налево — дорога стала плохой, ухабы не давали ехать быстро. Он мчался еще с полчаса, когда увидел с правой стороны, чуть поодаль от дороги какой-то трехэтажный дом и перед ним несколько машин. Павел еще прибавил скорость, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди.

Подъехав к дому, он сразу увидел Горелика. Тот стоял в окружении своих сотрудников, о чем-то оживленно разговаривая. Увидев машину Павла, сразу кинулся к нему.

— Где они?

— Паш, ты успокойся. Их нет здесь.

— Как нет? — Павел обмяк и бессильно опустился на свое сиденье. — За кем же вы гнались?

— А-а, — протянул Горелик. — Пойдем, взгляни, тебе будет любопытно.

Он заботливо взял Павла за руку и повел его в дом. Там, на кухне, сидели двое. Лицом к Павлу сидел следователь из группы Горелика. Спиной сидел человек, показавшийся знакомым. Когда они вошли, он повернул голову. Павел увидел лицо… своего адвоката.

Обычный лоск слетел с Антона, он выглядел помятым и подавленным. Первым порывом Павла было взять его за грудки и вытрясти правду о том, где спрятаны жена и дочь. Но он подавил в себе это желание. Только пристально посмотрел на адвоката:

— Где Ира, Антон? Где моя дочь?

— Не знаю я, мать вашу! — неожиданно заорал тот. — Не знаю! Были здесь, Лешка охранял их, утром позвонил, кричит: сбежала баба. Я примчался, а тут никого нет…

Антон опустил голову на стол, закрыв лицо руками. Павел понял, что он говорит правду. Ему не хотелось сейчас выяснять, каким образом адвокат оказался замешан в деле, ему хотелось только знать: где они?

— Паш, поехали в город, здесь ребята поработают. По дороге поговорим.

Андрей усадил его в машину, сам сел за руль. Несколько минут они ехали молча.

— Майор, что делать? Где они? — не выдержал Павел.

— Пока не знаю. След оборвался. Ясно, что Ира убежала — спрыгнула из окна, мы там нашли следы, а ребенка с няней вывез охранник. Мы сообщили координаты его машины всем постам, думаю, задержат, если только не затаился он где-то. Это муж Алены, Алексей Палько.

— Муж Алены? И вы ничего не знали?

— Знали, — усмехнулся майор. — Мы, Паша, многое знали, только я тебе не говорил. Он уже вторую неделю не показывался на работе и дома, мы дали розыск на его машину. Но сейчас выяснилось, что она стояла тут безвыездно. А адвоката своего ты нам помог выследить.

— Как? — устало спросил Павел, чувствуя, что ему это глубоко безразлично.

— Вчера ты звонил ему? Звонил. Мы вычислили, что он находится в районе Домодедово. Помнишь, из автомата тебе звонили? Тоже ведь из этого района. Мы давно его подозревали, и я понял, что Зельдович как-то связан с ними. Вчера за ним установили слежку, и сегодня он привел нас сюда.

Майор замолчал. Они въезжали в город.

— Тебя куда везти? В отделение?

— Нет, домой. — Павел сам не знал, почему решил ехать домой. Навалившаяся слабость и боль в сердце, появившаяся в ходе безумной гонки, выбили его из колеи. Он хотел лишь одного — лечь и забыться, будучи не в силах думать о чем-то или с кем-то говорить. Уже подъезжая к дому, он услышал звонок мобильника. В трубке раздался родной голос…

Он вбежал на свой седьмой этаж из последних сил, не дожидаясь лифта и уже не обращая внимания на слабость и боль в сердце. Дверь была распахнута настежь. У порога Павел увидел Иру с Машенькой на руках. Все было как в его сне, только стояли они в ярко освещенной прихожей, и он смог наконец-то дотянуться до них и обнять, чувствуя, что проваливается куда-то в пустоту…

26

Андрей Горелик зашел к ним только через неделю. Павел чувствовал себя уже намного лучше — в тот день, когда Ирина с Машенькой вернулись домой, ему стало плохо, и врачи «скорой» констатировали предынфарктное состояние. Пришлось еще пару дней проваляться в больнице, убеждая врачей, что лучшее лекарство для него сейчас — это лица его любимых — жены и дочери. В пятницу Ирина привезла его домой, и это была первая ночь, которую он провел со своей семьей — в ее расширенном составе.

Все эти дни Павел старался не думать о событиях последних дней и не говорить об этом даже с женой. Да и она не особо затрагивала эту тему. Вера Дмитриевна больше не жила у них, она приходила на несколько часов, помогая Ирине ухаживать за малышкой. Оба понимали, что надо распутать клубок до конца, ответив на все вопросы, тем более что это непосредственным образом касалось не только их самих, но и компании, вместе с ними фактически пережившей шок.

Им не хотелось идти в отделение, и майор согласился прийти к Ростовцевым домой и «поболтать в семейной обстановке», как сам выразился. Ира приготовила обед из своих любимых морепродуктов, достала бутылку прошлогоднего парижского вина.

— Ну что, господа Ростовцевы, — весело сказал Андрей, когда обед был съеден, Машенька мирно посапывала в своей кроватке и Ира поставила перед каждым чашечку отличного кофе, коньяк и сигареты, — небось не терпится узнать, как все было на самом деле?

— Собственно, я о многом догадываюсь, — ответил Павел, закуривая под бдительным надзором Иры первую за день сигарету — врачи посоветовали ограничить курение. — Но хотелось бы услышать все из ваших уст, господин майор. Кстати, вы нашивочку лишнюю не получили за успешное раскрытие дела?

— Пока нет, — в тон ему ответил Андрей, — но надеюсь. Итак, с чего начнем?

— Это был мой самый любимый момент у Шерлока Холмса — когда он рассказывал Ватсону о том, как оно все было. Так что, валяйте, Андрюша, рассказывайте, а я свою часть добавлю, — подыграла им Ирина.

— Ну что ж, Ватсоны, слушайте. Итак, четвертого июня прошлого года Алена Бельская пришла к своему бывшему возлюбленному с сообщением, что у нее нашли рак груди и ей осталось жить несколько месяцев. Она просит Павла поехать с ней на курорт, дабы вспомнить дни юности. Павел по доброте душевной соглашается, не подозревая, что она наврала ему про болезнь и преследует совсем другую цель: забеременеть от него и тем самым привязать к себе. Алена отлично знает, что отсутствие ребенка — самое уязвимое место четы Ростовцевых. Ее план блестяще срабатывает.

Павел делится своими проблемами с Сергеем Бортниковым, компаньоном по бизнесу и другом. Вначале тот решает воспользоваться ситуацией только для того, чтобы попытаться поссорить Павла с женой, которая давно ему нравится, и сделать ее своей любовницей. Поэтому он сразу анонимно сообщает ей о том, что у Павла, дескать, завелась подруга. Но после того, как узнает о будущем ребенке, у него сразу возникает в голове план, как можно глобально использовать ситуацию в своих целях, а именно завладеть компанией, где ему давно не терпится быть хозяином и загребать все денежки, а заодно попробовать залезть, извиняюсь, в постель к Ирине Ростовцевой. Он делится своими планами с женой Анной, которая горячо одобряет его план и приветствует даже стремление мужа, сделать Иру любовницей, если это будет способствовать успеху дела. Как оказалось впоследствии, между супругами был уговор: не мешать друг другу в личной жизни. Они разрабатывают план действий.

С одной стороны, им надо довести Павла до состояния, в котором убийство Алены неизбежно повесят на него. С другой стороны — добиться от Иры разрыва с Павлом и, играя на ее стремлении отомстить, сделать своей союзницей. Помимо откровений самого Павла, Бортников в курсе новостей, которые сообщает ему подружка Галины, Евгения Козина. Та, естественно, в семейный сговор не допускается, но щедрому на подарки шефу охотно сообщает все, о чем судачит с Галей.

Итак, Сергей начинает звонить одновременно Ире и Алене, меняя голос. Одной он нашептывает гадости про мужа, другую всячески натравливает на Павла, доводя бедную женщину до истерик, попеременно обнадеживая ее посулами и обещаниями или наоборот, разочаровывая тем, что Павел, мол, не собирается оставлять жену. Алена постоянно пребывает в состоянии нервного напряжения, впадая в отчаяние и требуя от Павла оставить жену, а это, в свою очередь, действует на Павла, который находится, по существу, меж двух огней, разрываясь между дочкой и женой.

Но остается открытым вопрос: кто убьет Алену? Сергей понимает, что в случае, если его план не сработает, подозрение первым делом падет на него, а он хочет выйти из воды абсолютно сухим. Поэтому ему нужно стопроцентное алиби. Кроме того, он отдает себе отчет, что все-таки не способен на убийство человека, тем более — женщины. Анна наотрез отказывается зарезать несчастную, ссылаясь, что, дескать, совесть не позволяет ей сделать это. Супруги лихорадочно ищут исполнителя, причем им нужен очень надежный и в то же время далекий от компании человек, которого никто никогда не заподозрит в убийстве за отсутствием мотива.

Антона им будто посылает сама судьба. В свое время он учился вместе с Анной Бортниковой в институте, более того, был ее любовником. Они и сейчас время от времени встречаются на ее даче. Молодой и очень перспективный, как считается в юридических кругах, адвокат, имеет одну роковую слабость: он игрок, азартный игрок, спускающий в казино все заработанные гонорары. В момент, когда супруги ищут палача для Бельской, Зельдович неожиданно признается Анне, что проиграл крупную сумму и просит одолжить ему денег.

«Совестливая» Аннушка моментально соображает, что Антоша готов на все ради денег, и это надо использовать. Бортниковы сулят Антону не только сумму долга, но и приличные деньги сверх того, если он согласится убить Алену, а потом сделать все, чтобы Павла признали виновным и осудили на долгие годы.

Правда, у Сергея к тому времени уже появляются сомнения в том, что Ирина станет его союзницей и он сможет выкупить у нее контрольный пакет акций. Но он не думает об этом, считая, что главное — засадить Павла, а остальное сделать будет куда легче.

Антон оказывается в безвыходном положении. Вначале он ужасается тому, что именно ему предлагают, но по зрелом размышлении понимает, что шансов попасться ничтожно мало. Кто мог предположить, что Ирина навестит Алену накануне убийства и выкрадет у той дневник? Антон — в западне, ему позарез необходимы деньги: нужно срочно отдавать долг. Он пытается продать свою квартиру, но она является собственностью его матери, которая решительно отказывается переезжать неизвестно куда, тем более что сын не сообщает ей причины, не желая ее расстраивать. Либо ему надо вешаться, либо отдавать долг. Адвокат вынужден согласиться на условия нашей супружеской четы.

Они разрабатывают план убийства. Пока Павел находится в Германии, жертву методично обрабатывают, убеждая, что Павла надо шантажировать разлукой с дочкой и тогда он в отчаянии уйдет от жены и придет к ней. В день его приезда они уговаривают Алену пойти ва-банк: отвезти ребенка к сестре и пригрозить вообще увезти Машу в свой городок, не давая Павлу возможности видеться с девочкой. Бельская в отчаянии поддается, просит сестру забрать дочку на несколько часов, чтобы Павел, не застав ее дома, понял, что Алена настроена решительно. Антон все время дежурит у ее дома, и когда Алла Бельская выходит из дома сестры с ребенком, они понимают, что их дьявольский план начинает работать.

Через пару часов Галка звонит Козиной, чтобы сообщить сенсационную новость: шеф выбежал из кабинета в жутком волнении. Сергей нарочно сидит в своем кабинете, обеспечивая себе твердое алиби и велит секретарше сказать, что они работают. Он догадывается, зачем звонила Галя, поэтому через пять минут после этого заходит в приемную, чтобы убедиться в отсутствии Павла, а также с целью обзавестись лишним свидетелем собственной невиновности. Удостоверившись, когда именно вышел Ростовцев, он немедленно дает сигнал Антону: пора!

Почему Алена открыла дверь незнакомому человеку? В принципе он мог использовать даже вариант «слесаря из жэка», но Антон, не канителясь, сказал, что, мол, его послал Павел с важным поручением. Конечно, она не могла не открыть, да и дело было днем, чего бояться… Он вошел и, улучив удобный момент, пырнул ее ножом, зажав рот ладонью, чтобы она не закричала. Работал в перчатках, как заправский уголовник, этот ваш перспективный адвокат. Убедившись, что Алена мертва, он быстренько вышел из квартиры, сел в машину и стал наблюдать. Увидел, как минут через сорок приехал Павел и понял, что все удалось. Важно было еще, чтобы Алла приехала вовремя, пока Павел в квартире. Они в принципе рассчитывали, что уж к восьми часам Алла привезет ребенка. Так оно и случилось.

Ну вот, потом Сергей «нашел» уже расплатившегося с долгами Антона и предложил в качестве адвоката Ирине. Зельдович вел себя очень натурально, втерся в доверие, прямо-таки очаровал вас, господа Ростовцевы…

— Только не говори, что ты с самого начала подозревал Антона, — огрызнулся Павел.

— Не скажу, потому что не с самого начала. Но когда Ира меня с ним познакомила, я на всякий случай, проверил его, как теперь говорят, досье. Так что информация о страсти к игре и последнем приключении, а также о том, что он на днях вернул крупный долг, дала мне пищу к размышлению.

Все шло у них по плану, милейшая Аннушка уже видела себя первой леди компании и грезила о больших — по-настоящему — деньгах. Но произошло то, чего они никак не могли предвидеть: Ирина нашла способ вытащить мужа из тюрьмы, одновременно давая возможность следствию искать настоящего убийцу. Вам слово, Ирина Михайловна.

— Я действительно постоянно думала о том, как использовать свое единственное оружие — дневник Алены, чтобы помочь Павлу, — улыбнулась Ира. — И решила взять вину на себя, уехать и переждать где-нибудь, пока вы найдете убийцу. Дневник был гарантией того, что мое признание примут всерьез, ведь никто не мог подумать, что я взяла его накануне.

— Кстати, а как он очутился у тебя? — спросил Павел.

— Так вы что, друг другу ничего не рассказывали? — искренне удивился Горелик.

— Андрюша, вы не поверите, но мы вообще избегали этой темы, — снова улыбнулась Ира. — Так что слушайте. Я заходила к Алене дважды. Мне так хотелось уладить ситуацию по-человечески, хотелось помочь Павлу. Не могу сказать, что сочувствовала тогда Алене — это будет лукавством с моей стороны. Но я ведь не знала всей правды — только то, что мой муж связан с другой женщиной и у нее родилась от него дочь. И мне захотелось увидеть и ее, и ребенка, попытаться разрешить ситуацию по-хорошему.

Когда я была у Алены, зазвонил телефон. Она взяла трубку и вышла в коридор. Я осталась одна в комнате, только Машенька лежала в кроватке. И тут я заметила открытую тетрадь — у меня возникло впечатление, что в нее что-то записывали прямо перед моим приходом. Я невольно пробежала глазами по странице и увидела, что чуть ли не каждое второе слово там — имя моего мужа. И поняла, что это ее дневник, и еще поняла, что я должна забыть о своих моральных принципах, прочитать его, чтобы узнать, что именно связывает эту женщину с моим Павлом.

Мы с Аленой поговорили вполне мирно, несмотря на напряженность ситуации, а главное — я влюбилась в Машеньку. И напросилась еще на один визит до приезда Павла. Алена, конечно, удивилась, но, мне кажется, ей понравилось мое отношение к ребенку, и она не возражала. А я знала, что завтра попытаюсь забрать с собой ее дневник. О том, как я буду его возвращать, я не очень задумывалась — подкину как-нибудь.

На следующий день я пришла в то же время, принесла девочке подарки. Играя с ребенком, искала глазами тетрадь. Мне показалось, что я заметила темно-зеленую обложку среди газетной кипы на столе. Я попросила Алену принести мне воды и, когда она вышла из комнаты, быстренько выхватила тетрадь из-под газет, сунула ее в сумку. Вышла через пять минут…

Я читала эту тетрадь как любовный роман, у меня слезы текли, когда я закончила. Мне стало безумно жаль эту несчастную женщину, тем более, — Ирина ласково посмотрела на мужа, — кто, если не я мог понять ее страстную любовь к Павлу…

— Итак, вы подсунули дневник следствию, купили, на всякий случай, второй паспорт, чтобы снять номер в гостинице в Европе, а сами сделали все, чтобы Бортников узнал о вашем признании…

— Я подумала, что если это он, то обязательно предпримет какие-то шаги. Но была также уверена, что на второе убийство он не пойдет — это было бы уже слишком. Признаться, ждала чего-то наподобие похищения. Правда, не думала, что они задействуют мужа Алены.

— С Палько они встречались еще раньше — дали ему денег, чтобы он наговорил следователю про то, как, дескать, Алена боялась Павла. Лично не встречались, общались с ним по телефону, потом просто прислали денег. Но когда Галка сообщила о планах Ирины, им срочно понадобился еще один пособник. Анна съездила в городок и, посулив еще денег, уговорила Алексея исполнить роль похитителя, а затем и охранника. Он согласился с одним условием: без «мокрухи», то есть без убийств. Увезли они Иру на дачу одного своего родственника, который, уезжая в длительную командировку за рубеж, оставил им ключи от дома.

Время от времени на дачу приезжал Антон, но никогда — Сергей. Он вел себя исключительно осторожно, отлично зная, что за ним следят. А Антон просто не попадался на глаза Ире, но создавал у нее ощущение, что охранников двое. Да еще и маску на себя натянул, для пущей безопасности. Но они очень быстро поняли, что от Иры ничего не добьешься. Им надо было спешить — в любую минуту все могло открыться, долго держать ее они не могли, а своего хотели добиться любым способом. Зря убивали, что ли?

Тогда они решили похитить еще и Машеньку. Эта мысль, кстати, как ни странно, пришла в голову Анне, потому что Бортников к тому времени порядком струхнул и уже пошел на попятную. Его ни в чем не могли бы обвинить, а вычислить Антона без зацепок представлялось им нереальным. Таким образом, Павел оставался на своем месте, но и они не несли никакой ответственности. Но Анна со своим любовником, который уже совершил самое страшное преступление, решают похитить ребенка. И вынудить Павла продать компанию.

Вот так Машенька с няней оказались на даче вместе с Ириной. Насколько я понимаю, ее появление заставило вас пойти на решительные действия? — обратился майор к Ире.

— Именно, — кивнула та, — я услышала детский голос и поняла, кому он принадлежит. Я решила, что и на этот раз должна спровоцировать их на активные действия. Единственный выход был — спрыгнуть. А вот что делать потом — ведь дом был окружен глухой стеной? Но выбора не было — я спрыгнула, и довольно удачно — всего лишь вывихнув руку. Осторожно прошлась по двору и заметила машину. Вначале я попыталась перелезть через ворота, но поняла, что это невозможно: они были высокие и абсолютно гладкие. Тогда я решила забраться в багажник машины, полагая, что когда охранник обнаружит мое отсутствие, то попытается выехать и поискать меня недалеко от дома. Мне оставалось надеяться, что сразу в багажник они заглянуть не сообразят.

А вышло совсем иначе. Оказывается, этот Алексей, увидев ребенка своей жены, стал вести себя очень странно — это уже мне Вера Дмитриевна рассказала. Будто что-то произошло в его душе — очень уж нежно смотрел он на ребенка. Машенька и его покорила. Поэтому, доложив Антону о побеге Ирины, он не стал дожидаться сообщника, а посадив няню с ребенком в машину, отвез их домой, не подозревая, что везет в багажнике и Ирину.

— Я тряслась в багажнике, где провела ночь, — подвела итог Ира. — Нащупала в темноте какие-то инструменты, чтобы сломать замок и выбраться, как только он остановится. Я слышала, как он вывел их во двор и посадил в машину, и даже удивилась мирному тону разговора. Теперь я была спокойна, что мы уедем отсюда вместе. Но, конечно, не предполагала, что нас доставят прямо домой. Когда машина остановилась, я стала изо всех сил бить по крышке багажника. Он открыл его и увидел меня. Молча помог выйти, высадил пассажиров и уехал.

Ну мы поднялись, у Веры Дмитриевны были ключи от квартиры. Первое, что я сделала, войдя в комнату, — позвонила тебе, Пашенька…

— Вот, собственно, и все. — Горелик налил коньяк в крошечные рюмки и поднял свою. — Я предлагаю выпить за Ирину и Машеньку, благодаря которым их любимый муж и отец сумел выбраться из очень непростой переделки, а преступникам не удалось уйти от наказания. Кстати, Бортников может еще вполне отвертеться — улик против него практически нет, только показания Антона…

Андрей ушел в половине первого ночи. Они проводили его и вернулись в гостиную. Ира начала убирать со стола, а Павел с молчаливым обожанием смотрел на нее. Внезапно послышался детский плач. Он кинулся в детскую: его дочь сидела в кроватке и хныкала, потирая ручонками глаза.

— Ира, — завопил Павел, — она уже сидит!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Марина Григ
Любовник поневоле

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26