Константин Колчигин

Земля Ольховского. Возвращение. Книга третья

Часть первая

Путь к «Страннику»

I

Прислонившись плечом к дальней стене маленького (не более метра в ширину, около двух в высоту и трёх в глубину) бокового ответвления основного коридора, я стал вкладывать в пустые магазины ружейные патроны, вынимая их по одному из коробок в подсумке, одновременно стараясь держать ружьё так, чтобы подствольный фонарь продолжал освещать выход в большую пещеру. Снаружи слышалось неприятное сопение, мерзкий писк и отвратительное чавканье — подземные белесые хищники грызли своих собственных собратьев, застреленных мною несколько минут назад. Прислушиваясь к этим звукам и понимая, что этих жутких шестилапых обитателей пещеры отовсюду привлекает теперь ещё и запах крови терзаемых тел, и поэтому не следует задерживаться здесь, я торопливо продолжал снаряжать магазины, чтобы не оказаться безоружным, когда настанет время выйти из этого ненадёжного укрытия.

С четверть часа назад покинув мир, находящийся под светом огромной голубой луны, я углубился в пещеру и беспрепятственно добрался до того места, где прикончил крупное шестилапое чудище. Здесь в синеватом свете фонаря я увидел, что мелкие белесые создания со всех сторон грызут то, что осталось от застреленного мною хищника — плоть была уже полностью съедена, и теперь в ход пошли начисто обглоданные кости… Почуяв меня, кошмарные подземные создание (в первую очередь те, кому не хватило места у груды костей), сразу забегали по стенам и потолку, выбирая позицию для атаки… Пришлось стрелять… Много… А потом обнаружился короткий тупиковый ход, где я вынужден был задержаться, чтобы наполнить три израсходованных магазина полуавтоматического ружья (четвёртый, который я примкнул уже в этом тупике, был ещё полон). Каждый магазин вмещал восемь патронов, и мне, опустошив коробки, где их оставалось лишь двадцать два, пришлось заимствовать ещё пару из патронташа на поясе. Управившись с этим делом, я помедлил ещё с полминуты: знал, к чему может привести очередная бешеная пальба в пещере, без которой никак теперь не обойтись, а потом сделал два быстрых шага и выскочил из тупика в основной тоннель… Проскочив в две секунды расстояние до противоположной стены, я развернулся и веером, никуда специально не целясь, выпустил в сторону покинутого мною места весь магазин… Грохот выстрелов под каменными сводами в который раз буквально оглушил меня, с потолка пещеры вновь посыпались камни и где-то рядом рухнуло несколько крупных глыб. Пробежав шагов двадцать и на ходу сменив магазин, уже слыша позади себя отвратительный писк, я вновь обернулся и опять выстрелил несколько раз, а потом ещё и ещё, пока затвор вновь не щёлкнул впустую… Следующий магазин я опустошил метров через тридцать пять — сорок, а последний — пробежав ещё почти сотню шагов… Щедро, конечно, но в некоторых ситуациях экономия не вполне уместна. Теперь я уже не слышал и не видел преследователей, правда, и мой слух заметно пострадал от жуткого грохота на ближайшие час-другой, а в узком луче подствольного фонаря трудно было что-нибудь различить кроме сыпавшейся отовсюду мелкой каменной крошки и время от времени падающих более крупных кусков породы. Пройдя быстрым шагом несколько сотен метров и загнав в магазины последние восемнадцать патронов, полностью опустошив патронташ, я остановился и опять прислушался, но кроме звуков всё реже падающих камней разобрать мне ничего не удалось. Следующий раз я остановился уже минут через пять и так же не обнаружил никаких признаков погони. Так, время от времени, останавливаясь, тщательно обводя постепенно тускнеющим (аккумуляторы были не в лучшем состоянии) синеватым лучом стены и потолок пещеры, а также внимательно прислушиваясь, я наконец добрался до лежавшего прямо по середине тоннеля рюкзака с драгоценными камнями. Мне очень не хотелось тащить его сейчас на плечах, но оставлять здесь было вовсе несусветной глупостью, и я попробовал приподнять его за лямки. Весу в нём оказалось килограммов под семьдесят, а сама конструкция рюкзака была совершенно не рассчитана на такую тяжесть — ткань тут же затрещала, и мне пришлось сменить тактику: я закинул ружьё за плечо, поднял рюкзак двумя руками и оттащил его к ближайшей крупной каменной глыбе. Здесь, поставив его повыше, я осторожно накинул обе лямки на плечи, приподнял груз — рюкзак теперь держал весь свой немалый вес, — и отстегнул второй фонарик от пояса, чтобы освещать себе путь. Теперь идти пришлось медленнее, особенно внимательно выбирая путь — спотыкаться с такой ношей было совершенно недопустимо. Вскоре вдали появился сначала бледный, но быстро набирающий силу белый свет — до выхода было уже рукой подать, а шестилапые преследователи, похоже, давно оставили меня в покое.

Через несколько минут я подошел к мотолодке, по-прежнему стоявшей на своём месте — на вид всё было в порядке, но после беглого осмотра, уже сбросив свою ношу, я обнаружил, что шины полностью спустили воздух, колёса стоят лишь на ободьях, а палуба и крыша рубки покрылись слоем мелкой каменной крошки… Чувствуя неладное, я торопливо сдвинул бортовое стекло у водительского кресла и взял с сиденья оставленные мною здесь не так давно электронные часы. Глянув на маленький дисплей, я помедлил несколько секунд, словно не доверяя собственным глазам, а потом посмотрел ещё раз более внимательно: часы показывали первый час пополудни начала июня будущего года — того самого времени, в которое я приказал своему заместителю тронуться в обратный путь… Два с лишним часа, проведённых мной в пещере, и полчаса в чужом мире обернулись добрым десятком месяцев здесь…

Постояв несколько минут у борта рубки и чувствуя какую-то пугающую пустоту внутри, я постарался быстро взять себя в руки, чтобы немедленно заняться неотложными делами. Отстегнув от пояса мешавший мне подсумок и убрав ружьё в рубку, я разыскал в одной из бортовых ниш ручной насос мопедного типа и накачал шины обеих колёс. Потом, отвязав капроновый трос от вбитого в дно пещеры зубила, осторожно скатил лодку в воду — это было вполне по силам и одному человеку. Сняв колёса, я сунул их в носовой отсек, не забыв прибрать и крепёж. Тяжелённый рюкзак с изумрудами я убрал в рубку: в багажниках места для него уже не нашлось. Отпихнув лодку от каменистого берега, я вскочил на нос, взялся за вёсла и выгреб на середину маленького залива (от греха подальше). Здесь я решил привести себя в порядок — мой костюм после приключений в пещере выглядел не лучшим образом. В рубке нашёлся и шампунь, и хорошее мыло, а душ-топтун лежал под одним из кресел. Раздевшись, я вымылся с головы до ног, стоя на носовой палубе и время от времени черпая воду прямо из залива (здесь она была слабосолёной) большим пластиковым ведром. Растеревшись мохнатым пляжным полотенцем, я неторопливо оделся (поспешность после того, что я узнал о прошедшем времени, была как-то неуместна) в свежий совершенно новый комплект одежды — рубашку и брюки голубого цвета. Тщательно закрепив на себе весь арсенал — как знать, когда он потребуется вновь, я устроился на кормовом сиденье (крышках моторного отсека) и вынул из лежавшего здесь подсумка термос с кофе. Напиток оказался обжигающе горяч: чему же тут удивляться — для него тоже прошло лишь несколько часов. Пара кружек кофе и немного печенья заметно прибодрили меня, впрочем, не слишком-то подняв настроение. Теперь я понимал, что, может статься, мне в одиночку придётся выбираться из этого мира или пытаться нагнать своих людей в том случае, если они лишь недавно тронулись в путь. Подумав немного (приключений со временными сдвигами мне ещё не доводилось переживать), я привстал, потянулся к левой бортовой нише и взял из неё небольшое (вполовину книги среднего формата) зеркало в пластиковом чехле. С некоторым колебанием (как знать, что ещё за сюрпризы может принести временная аномалия), я глянул в него. Нет, конечно, никаких перемен: всё то же строгое, аскетическое лицо с правильными чертами, гладкой юношеской кожей, едва приметные морщины у ярко-голубых глаз, обрамлённых длинными чёрными изогнутыми ресницами, и густая седеющая шевелюра. Отложив зеркало, я помедлил несколько минут, потом решительно поднялся, сполоснул кружку за бортом, вместе с термосом сунул её в подсумок и положил на одно из задних сидений в рубке. Приблизив лодку с помощью весел к отвесной каменной стене, я разыскал знакомую трещину и вытащил из неё вторые электронные часы. На этот раз существенной разницы между их показаниями и теми, что оставались в лодке, я не обнаружил.

Мотор пришлось заводить почти четверть часа — двигатель застоялся за прошедшее время, и следовало бы промыть свечи, топливную систему, а также проверить зажигание. Но я был не в настроении заниматься такими делами и предпочёл несколько десятков раз дёрнуть за пусковой шнур — «Вихрь» в конце концов сдался моему упорству и оглушительно взревел на стартовых оборотах в этом тесном заливе с высоченными каменными стенами. Устроившись на водительском сиденье, я дал передний ход, развернул мотолодку и осторожно вывел её через неширокий проход в море. Круто положив штурвал на левый борт, я взял курс на восток и плавно прибавил обороты двигателя.

II

Ярко светил Агни, почти спокойное бирюзовое море плавно покачивало моторку на пологих длинных волнах, и теперь всё произошедшее со мной за последние часы казалось просто плохим сном. Минут через сорок, проводя требуемое инструкцией для двигателя снижение оборотов ниже средних, я даже потянулся к лежавшему на правом заднем сиденье подсумку, вынул из него цифровую камеру и просмотрел сделанные снимки. Картины зловещего пейзажа оказались весьма впечатляющими: помимо жутких великанов-деревьев, вздыбленных корней и какого-то странного огромного слабосветящегося существа под ними, фотоаппарат зафиксировал против света гигантской голубой луны туманное облачко-призрак, вытянувшее длинные дымчатые «руки-щупальца» в мою сторону… Убрав камеру, я вновь плавно прибавил обороты до максимума, и малозагруженная лодка легко разогналась до сорока четырёх — сорока пяти километров в час по показаниям спидометра.

Продолжая держаться на расстоянии сотни метров от берега, я вёл мотолодку более двух часов, а потом, снизив скорость в очередной раз (теперь уже до минимума), оставил на полминуты штурвал, стянул перчатки, дотянулся до термоса с кофе и налил себе очередную кружку всё ещё горячего напитка — до места стоянки «Дредноута» было уже рукой подать, и мне следовало хоть немного успокоиться… Сознательно с большой точностью представив себе картину, как я буду в одиночку выбираться из этого мира: сначала вверх по реке Ледниковой на лодке, потом от холма через пояс льдов на снегоходе к месту склада на берегу моря Бофора, а там (если «Странник» уйдёт без своего хозяина) вновь на надувной лодке по Ледовитому океану, выплеснул в раскрытое правое окно остатки кофе, убрал кружку и натянул перчатки — теперь я был готов к очередному потрясению…

Приближаясь на полном ходу к знакомому проливу среди береговых утёсов, я не увидел надувной лодки с нашими рыбаками — что было не слишком-то обнадёживающим признаком, потому что это время (четвёртый час пополудни) доктор обычно уделял рыбалки. Не снижая скорости, я в секунды миновал неширокий проход (рёв «Вихря» среди близких каменных стен стал вовсе оглушителен) и буквально вылетел в просторный, но мелководный залив. Первое, что я увидел на месте нашей стоянки, был «Дредноут» находившийся теперь уже на воде, против своего прежнего места, на котором он для меня стоял ещё сегодня ранним «утром». К воде подскочил Адмирал, заметался вдоль влажной полосы берегового песка и, кажется (я едва слышал сквозь рёв мотора), радостно залаял. Круто положив штурвал на левый борт, я развернул лодку почти на месте, чтобы погасить инерцию, одновременно сбросив обороты двигателя. На берегу появились Мичман и Полковник, привлечённые лаем Адмирала, а потом показались и фигуры людей. На подходе к берегу, ещё не различая их, я всё время пересчитывал неясные силуэты: четыре, потом шесть и, наконец, через десяток секунд все восемь! У меня отлегло от сердца — я волновался за своих подчинённых, словно за родных людей…

Уже различая широкие счастливые улыбки на бородатых пышущих здоровьем физиономиях, я заглушил мотор и направился на корму, чтобы откинуть его на упор. В это время два мужика (кажется, Василий и Пётр) зашли в воду, ухватили лодку за передние бортовые рымы и подтащили её к самому берегу. Я спрыгнул в воду и, слёгка отбиваясь от радостно прыгающего и поднимающего вокруг целые тучи брызг Адмирала, направился к своим людям.

— Николай Александрович… — шагнул ко мне вперёд всех мой заместитель и голос его даже дрогнул. — Мы уже и не чаяли…

Он тут же схватил меня в медвежьи объятия, и нас сразу обступили все остальные мужики — каждый старался коснуться меня и похлопать по плечу. А потом они шумно заговорили как-то все разом, и я толком даже не различал голосов и не разбирал слов…

— Тише ты, Иван Ильич! — наконец, едва выговорил я, освобождаясь от его богатырских объятий. — Ты меня прямо как девчонку облапил!

— Так на радостях же, Николай Александрович! — засмеялся Огнев. — Испереживались так — не поверите даже… Три раза под парусом искать ходили… Раз даже километров за триста упороли, а залива того так и не нашли!

Мужики продолжали тесниться вокруг и снова заговорили все разом, Володя, тот вовсе чуть не бросился мне на шею — благо не подступился — сквозь наших здоровяков было никак не протолкнуться. Потом я увидел Наташу, стоявшую позади всех, и её спокойную отчуждённую улыбку. На ней была голубая юбка, рубашка в тон и всё те же высокие сапожки, сшитые всем нашим коллективом. Роскошные рыжеватые волосы раздувал лёгкий ветерок — девчонка выглядела, как и прежде, свеженькой и ухоженной, просто смотрела на меня теперь уже совсем не так — холодно и равнодушно… Мне подумалось в это мгновение, что большинству мужчин очень непросто было бы вынести такую метаморфозу, когда горячая страстная любовь спустя считанные часы превращается в полное равнодушие — даже у меня, человека, прошедшего через все ужасы жизни, знавшего самые подлые предательства, и готового, кажется, уже ко всему в этом мире, словно у мальчишки заныло сердце…

Всей гурьбой мы прошли к «Дредноуту», стоявшему на мелководье, поднялись по сходням и буквально ввалились в «кубрик», где теперь стало тесновато: всюду были расставлены небольшие пластиковые мешки и грубо сделанные корзины из сухого тростника — пока ещё пустые, но, как я сразу подумал, должны были в скором времени наполниться свежими овощами (для дальней дороги). Ногой придвинув к столу скамейку, я присел и глянул на своих подчинённых, всё ещё толпившихся у входа.

— Садитесь же! — с усталой улыбкой кивнул я на скамейки вокруг стола. — Устроим внеплановое собрание! Расскажите, что тут у вас твориться без хорошего присмотра.

— Да всё вроде бы нормально, Николай Александрович! — чуть виновато проговорил мой заместитель, садясь напротив. — Мужики, как видите, все здоровы, а красавица ваша, даже ещё больше похорошела…

— Признавайся сразу: балласта много набрал? — строго спросил я, оглядывая повсюду лежащие пластиковые мешки.

— Да с тем, что было всего лишь тонн семь с небольшим наберётся… — ещё более виновато ответил Огнев. — Такой-то запас ведь не может быть в тягость…

— Ладно… — дипломатично проговорил я, решив не высказываться на эту тему, и, найдя глазами Володю, попросил его сходить к моторке за цифровой фотокамерой, а потом вновь обратился к своему заместителю. — Как с припасами?

— Продуктов ещё изрядно! — широко улыбнулся Огнев, очень довольный, что вопрос о семи с лишним тоннах золота с повестки собрания, похоже, снят. — Тут у нас Наталья Андреевна командовала… Так мы всё больше овощами и мясом-рыбой питались. По пирогам вашим вот только сильно затосковали.

— Будут сегодня пироги! — отозвался я и, опять оглядев всех своих людей, добавил. — Мне много пострелять пришлось… Как с патронами?

— Десятка по три на ствол, я думаю, наберётся! — сразу ответил мой заместитель. — Старались — экономили…

— Добро! — устало проговорил я (сумасшедший день и бессонница накануне давали о себе знать). — Завтра собираем урожай — тару, как я вижу, для него успели подготовить… Послезавтра снимаемся ещё до обеда и в обратный путь! Через две недели мы должны быть на борту «Странника», а ещё через неделю, я полагаю, вы все увидите свои семьи.

Лица мужиков тут же посветлели, и они заулыбались, пожалуй, ещё более радостно, чем несколько минут назад на берегу: похоже, что им изрядно надоел чужой мир, и они сильно заскучали (что было вполне естественно после года разлуки) по близким людям. Вернулся Володя, и по его озадаченному лицу я понял, что он успел по дороге просмотреть немногочисленные снимки. Первым камеру взял мой заместитель, разглядывая пейзаж чужого мира и его монстров (на обратном пути в пещере я успел сделать снимок шестилапых созданий, грызущих остатки туши своего собрата более крупной разновидности, перед тем, как начать пальбу) только качал головой, а затем передал фотоаппарат Наташе, которая с неменьшим вниманием долго рассматривала снимки. Когда камера перешла в руки доктора, Огнев, задумчиво поглаживая бороду (это у него уже вошло в привычку, и мне, пожалуй, стоило подумать над тем, чтобы разрешить им всем носить бороды и на борту яхты), обратился ко мне:

— Вот бы нам где побывать-то, Николай Александрович! Лучшей цели для следующей экспедиции и не найти!

— Это очень сложная задача, Иван Ильич, — отозвался я, глянув на своего заместителя (обойдя взглядом Наташу). — Провести экспедицию через два мира в третий… А местных монстров ты хорошо разглядел? Белесые шестилапые твари, с которыми я воевал в пещере, ещё пустяки — я их хорошо видел и слышал; чудище, что ворочалось под корнями, было ещё более шумным, а вот этого белого призрака в свете голубой луны я увидел лишь на снимке!

— Думается мне, Николай Александрович, вы бы легко решили и эту задачу! — заметил Огнев, внимательно посмотрев на Наташу — от его крепкого мужицкого ума, конечно, не укрылось, что девчонка вела себя по отношению ко мне совершенно иначе… — Как вы думаете: может всё же нам стоит заглянуть туда и как следует осмотреться? Ну, потеряем ещё денька три-четыре…

— Нет, Иван Ильич! — покачал я головой. — Хорошо, что мне удалось выбраться оттуда живым и невредимым, израсходовав лишь восемь ружейных магазинов, а из вас там никому даже и думать не следует показываться!

— Как скажете, Николай Александрович! — кивнул мой заместитель, а потом хитро улыбнулся. — Есть у меня одна задумка на счёт нашей с вами следующей экспедиции… Но, думаю, лучше уж на судне это будет обсудить!

— Согласен с тобой, Иван Ильич! — ещё более устало отозвался я, поднимаясь из-за стола. — Не забывай также, что вся наша команда теперь разбогатеет, и их уже не заманишь высоким жалованием. Так что в следующий поход нам с тобой придётся подбирать новый состав!

Потом я на пару с Огневым осмотрел склад продуктов: муки оставалось ещё килограммов двадцать, было по десятку килограммов круп, сухого молока и яичного порошка, бутылок пятнадцать (литровых) растительного масла, по пол-ящика молочных и овощных консервов, а также некоторое количество сахара, соли, приправ и другой мелочи.

В целом же — всего вполне достаточно с учётом охоты, рыбалки и большого количества свежих овощей, чтобы обеспечить полноценным питанием весь наш коллектив до самого склада в холме.

— Наталья Андреевна-то, как я заметил, встретила вас очень даже прохладно, — вполголоса заметил мой заместитель. — Но вы уж, Николай Александрович, сами не переживайте и на девчонку не обижайтесь: она тут, почитай, полгода изводилась — мы и делать-то не знали что с этим — лишь недавно как-то успокоилась… Простит — не на гулянке же вы были! Да и куда нормальной девчонке деться от такого мужика!

— Не знаю, Иван Ильич! — даже вздохнул я. — Может быть оно и к лучшему…

— Нет, Николай Александрович! — решительно возразил Огнев. — Слишком уж это серьёзно: что у вас, что у неё… Сколько лет живу: никогда такого не видел — в кино разве что. Заупрямитесь — и ей и себе жизнь испортите!

Мы вернулись в «кубрик», и я, распорядившись прокрутить на фарш свежекопченых осетров (разделанных на крупные куски) — этим занялся доктор, поставил полведра дрожжевого теста. Помогать, как и прежде, мне взялись Володя и Наташа — все остальные отправились на огород, за исключением Петра, дежурившего по лагерю.

— Как у тебя дела с рыбалкой, Олег Сергеевич? — спросил я доктора, который привычно прикручивал мясорубку к крайней плахе стола. — Что-нибудь необычное попадалось?

— Как же, Николай Александрович! — охотно заговорил врач, спеша поделиться неординарными событиями. — Сегодня вот только четырёхметрового осетра взял. Не поверите: тащил нас, как хороший буксир добрых два часа почти до северного берега, а потом обратно и даже ещё быстрей! А дня три назад страшно даже сказать…

Опять присев к столу, в ожидании, когда подойдёт тесто и приготовят фарш для будущих пирогов, я терпеливо слушал россказни нашего главного рыбака, в нужных местах кивая головой и иногда сдержанно улыбаясь, если этого требовала очередная тема… Наташа тем временем расстелила на столе пищевую полиэтиленовую плёнку, посыпала её мукой, положила нож для теста и ложку для распределения начинки. А меня опять потянуло в сон, но пришлось держаться и не подавать виду, чтобы не обидеть Козырева, очень довольного тем, что нашёл такого внимательного слушателя… Тесто, впрочем, скоро подошло, а в первую партию фарша добавили соли, приправ и растительного масла, так что я взялся за лепку пирожков, а наш юнга поставил на огонь сразу все четыре сковороды. Дело пошло у меня, как обычно, очень быстро, и Наташа даже не успевала раскладывать фарш (мы с ней так и не обменялись ни единым словом), так что в полчаса я заполнил изделиями весь стол и пару кухонных досок впридачу… Володя начал жарить их на всех сковородках, а сестра только и успевала теперь ему их подавать… Пока они были заняты этим делом, я отмыл руки от теста, сходил к моторной лодке и перенёс в свою «каюту» ружья вместе с тяжеленным рюкзаком, полным драгоценных камней. В моём помещении было всё, как и прежде, на своих местах, но для сна я всё же захватил со «склада» пару герметичных упаковок с махровыми покрывалами — те, что находились на моей лежанке, после стольких месяцев моего отсутствия, нуждались в хорошей стирке. Вернувшись в «кубрик», я сразу занялся салатом — на запах готовых пирожков уже начали собираться мои люди, а минут через двадцать мы сели за стол, и я незамедлительно рассказал всем о своей необычной находке.

— Это может стоить всего нашего золота! — заметил Огнев, отставив тарелку из-под салата и потянувшись за пирожком.

— Скорее всего, не более трети, — ответил я, в задумчивости глядя на то, как с обычной быстротой исчезают мои изделия (напекли более двух вёдер). — Оценка камней и их сбыт дело очень непростое… Благо их доставка на судно не так обременительна, как перевозка семи тонн золота…

— Я уверен, Николай Александрович, что у вас на этот счёт уже имеется готовый план! — заявил Огнев, подвигая себе поближе один из четырех котлов с пирогами, и, не удержавшись, добавил. — Хороши, чёрт бы их побрал!

— Верно, Иван Ильич, план имеется, правда, непростой… — поднимаясь из-за стола, проговорил я. — Пойду-ка я отдыхать, мужики — устал ужасно! А охотников попрошу завтра свежего мяса добыть — сделаю вам очередной сюрприз.

— Кулинарный сюрприз — это хорошо! — заметил доктор. — А как насчёт ваших кондитерских изделий, Николай Александрович?

— Сделаю! — отозвался я уже с порога. — Если молодёжь поможет…

— Куда же мы денемся, Николай Александрович! — за себя и за сестру поспешил ответить наш юнга.

В своей «каюте», я присел на лежанку, прислонился спиной к мягкой коре пробкового дерева и закрыл глаза. Отдохнув так с четверть часа (не было сил даже на обычные гигиенические процедуры), я поднялся и стал готовиться ко сну.

III

Поднялся я не слишком рано — устроил себе внеочередную малую тренировку, чтобы полностью восстановить силы после недосыпаний и потрясений предыдущего дня. Управившись со своими занятиями, я взял в своей «каюте» очки для подводного плавания и привычно — осторожно спустился с борта нашего плавучего дома, решив тщательно осмотреть его днище перед обратным плаванием через море. Здесь было мелко — расстояние между бревнами плота и песчаным дном везде не превышало полуметра, но, тем не менее, мне удалось хорошо осмотреть стыки брёвен и стяжки из плах. Состоянием подводной части платформы я остался доволен — пробковому дереву ничуть не повредила длительная стоянка на суше. С обычной для себя лёгкостью взобравшись на кормовую площадку, я едва не столкнулся с Наташей, вышедшей сюда буквально за секунду до меня. Девчонка была лишь в голубом купальнике, и я, вновь обойдя её взглядом (получалось это у меня всегда ненамеренно — обидно, и тот, кто впоследствии восстанавливал со мной дружеские отношения, в дальнейшем избегал попадать «в немилость»), лишь кивнул и хотел пройти мимо.

— Николай Александрович! — негромко окликнула меня она, и я задержался на мгновение, впрочем, так и не повернув головы. — Можно мне искупаться?

— Конечно, — ровно ответил я, подумав, что в моё отсутствие она прекрасно обходилась и без разрешений, но, тем не менее, задав этот вопрос девчонка поступила совершенно правильно.

Пытаться продолжить разговор я не стал — сразу прошёл в своё помещение, где принялся приводить себя в порядок. Через четверть часа я появился в кубрике — здесь сейчас был лишь Володя, ожидавший моих распоряжений на счёт обеда. Пока он разжигал деревянные примусы, я развёл тёплой кипячёной водой яичный порошок, добавив в него сухого молока, соли и немного овощной приправы — для омлета, а потом принялся готовить салат. В это время подошли наши охотники — услышав голоса Василия и своего заместителя, я выглянул наружу. У самых сходен они сбросили свой трофей — молодого игуанодона весом под сотню килограммов — многовато для задуманного мной блюда, тем более, что за копчением основных частей туши посматривать будет пока некому… Огнев и Василий принялись освежевать тушу, а я с помощью подошедшей Наташи принялся накрывать на стол.

— Иван Ильич! — обратился я к своему заместителю, когда мы все уже сели обедать. — Перед тем, как грузить овощи, распорядись о перераспределении нашего ценного груза по всему плоту — иначе мы будем зарываться носом в волны!

— Сделаем, Николай Александрович! — кивнул Огнев. — Я как-то сразу и не подумал об этом!

Мы обсудили ещё некоторые хозяйственные дела и подготовку к предстоящему плаванию, а когда обед подходил к концу, и мои люди стали по одному подниматься из-за стола, собираясь идти на сбор овощей, я попросил остаться доктора, чтобы он занялся нарезкой мяса. Едва убрав посуду, я принялся готовить ужин — задуманное мною блюдо (как, впрочем, и торт) должно было «дозревать» несколько часов. Для начала наш юнга по моему распоряжению поставил на огонь два ведёрных котла, в которые я через несколько минут добавил растительного масла, мелко нарезанное мясо, крупно тёртую морковь, репчатый лук и немного сухих овощных приправ. Присматривать за этим я поставил Володю, поручив ему также разжечь огонь ещё и для двух больших сковородок, предназначенных для выпекания сдобных сочней. Песочное тесто для будущего торта я замесил сам, а взбивание крема из сгущённого молока, сухого масла и сухого молока, поручил Наташе. Раскатав сочни, я стал выкладывать их на разогретые сухие сковороды, а переворачивать заготовки взялся уже наш юнга. Выпеченные таким способом коржи, конечно, заметно уступали тем, что готовятся в духовом шкафу, но выбора в этих условиях у меня не было. Доктор, по моему распоряжению, продолжил нарезку мяса, но теперь уже крупными кусками — для коптилен. Тем временем содержимое котлов зарумянилось, и я добавил в каждый из них хорошую порцию риса и залил водой — теперь готовящееся блюдо уже не требовало особого внимания, и следовало лишь поддерживать умеренный огонь, поэтому я поручил Володе присматривать ещё и за коптильнями, тем более что сочни пеклись очень быстро и подходили к концу. Промазывать заготовки для будущих двух тортов взялась Наташа, и я, немного проследив за этим, оставил кухонные дела, прошёл на склад, откуда через несколько минут вытащил тяжёлый «Вихрь» с грузовым редуктором. Установив мотор на мощную кормовую плаху, служащую нам транцем, я промыл топливной смесью всю систему питания, свечи зажигания и сменил масло в редукторе. Выполнив всё действия, связанные с техническим обслуживанием мотора, я провёл пробный запуск и остался доволен — «Вихрь» завёлся с третьей попытки.

Когда я вернулся в кубрик, рис уже сварился, и я сам убрал с огня оба котла с получившимся пловом, а потом водрузил их на стол — это блюдо становится ещё вкуснее, когда немного постоит. Наташа продолжала украшать кусочками дынь (они прекрасно росли здесь) оба торта, и я, проверив, как идут дела с копчением мяса, отправился в свою каюту, где уже до самого ужина занимался чисткой оружия, а потом и проутюживанием выстиранной накануне одежды. Ужин прошёл с большим воодушевлением — новое блюдо понравилось всем без исключения, и я даже засомневался хватит ли почти двух ведёр его, потому что добавки просили и по второму, и по третьему разу, забыв на время о двух тортах.

— Никогда бы не подумал, что рис может быть так хорош! — заметил доктор, раздумывая, похоже, не положить ли себе ещё порцию уже в четвёртый раз.

— О сладком не забывайте! — посоветовал я, ограничиваясь вовсе половиной порции, и чуть задумчиво проговорил. — Кто бы мне прежде сказал, что я буду когда-нибудь готовить плов из динозавра…

Когда мои подчинённые наконец закусили как следует (не оставив ни ложки плова, ни кусочка торта), я сделал несколько распоряжений относительно последних приготовлений к отплытию: набрать пресной воды на сутки вперёд, дров на трёхкратное приготовление пищи, а также возможно тщательнее осмотреть место стоянки, чтобы не оставить на берегу что-нибудь из инструментов или других необходимых вещей — пока любую потерю восполнить нам будет негде… На переезд через море и достижение устья реки Ледяной я выделил около пятнадцати часов, если, конечно, нас не задержит гроза или сильный встречный ветер, и рекомендовал всем хорошо подготовиться к этому вынужденному заточению — могло статься, что при особо неблагоприятных условиях мы проболтаемся в море значительно дольше.

IV

Поднявшись в два часа «ночи» (по своему хронометру), я управился с большой тренировкой к десяти (мой тренажёрный комплекс сразу убрали Петр с Василием и уложили его на крышу плавучего дома), а в половине одиннадцатого, лично проверив все сделанные запасы и внимательно осмотрев покидаемый нами участок земли, дал сигнал к отправлению. Мужики длинными шестами с большим трудом вытолкнули «Дредноут» на более глубокое место, и я запустил мотор, тут же поручив управление Петру — мне нужно было идти на наш «камбуз» организовывать обед. Однако, я задержался ещё на несколько минут, чтобы точно определить требуемое положение ручки газа — обороты двигателя не должны были превышать двух с половиной тысяч в минуту, чтобы ограничить расход топлива семью-восемью литрами в час, а плот в любом случае не обогнал бы и среднего пешехода… «Дредноут» очень неохотно тронулся с места — прошло почти полминуты после включения переднего хода, и ещё минуты три он медленно набирал ход в пять-шесть километров в час. Мотолодку мы, как и прежде, взяли на буксир, а надувную лодку (которую доктор использовал для рыбалки) я велел не разбирать и временно привязать на крыше кормового навеса — на всякий случай. Пройдя в «кубрик», где, как и на нашем «складе», было не повернуться из-за многочисленных корзин с овощами, не говоря уже о мешках с «золотым запасом», я распорядился накрывать на стол: пшенная каша, приправленная кусочками дыни, уже подошла, а Наташа успела приготовить салат.

— Как на счёт котлет из кальмара к ужину, Николай Александрович? — спросил доктор, едва мы успели сесть за стол. — Пока есть возможность…

— А ты у меня стал гурманом, Олег Сергеевич! — заметил я и улыбнулся. — Чистить-то поможешь?

— Обязательно! — кивнул Козырев, подвигая к себе тарелку с кашей. — Я тут и в ваше отсутствие, всё на рыбалке да при кухне… Наталья Андреевна постоянно запрягала…

— Не мешало бы и осетринки напоследок! — вставил мой заместитель, жестом прося Володю добавить ему каши — мои блюда пользовались неизменным успехом.

— В реку войдём — там и рыба-то другая уже будет!

— Сделаем! — охотно согласился доктор. — Здесь, как однажды заметил наш уважаемый Николай Александрович, всё равно что в магазине…

Застольные разговоры продолжались и дальше — спешить людям сейчас было некуда, а я, не дожидаясь чая, поднялся и вышел на корму — мне хотелось напоследок взглянуть на южный берег, который теперь уже никогда не доведётся увидеть вновь. Облокотившись о весьма основательно сделанные перила вблизи кормы по левому борту, я глубоко задумался о проведённом мною времени в мире вечного оранжевого светила. А ещё мне очень хотелось повидать своих близких, хотя я и понимал, что теперь всё равно не смогу долго усидеть на одном месте и скоро начну обдумывать очередную экспедицию, тем более что и средств на неё будет, похоже, более чем достаточно…

Петр отправился обедать и на румпеле его сменил наш юнга, сразу сверив направление по ручному компасу, переданному ему мужиком.

— Николай Александрович! — окликнул меня парнишка, и я кивнул ему.

— Можно вопрос?

Мне совершенно не хотелось говорить с кем либо, но я не подал и виду, а лишь кивнул ещё раз. Мотор на оборотах немного ниже средних шумел очень умеренно, и можно было почти не повышать голоса, но Володя, тем не менее, продолжал говорить довольно громко.

— Николай Александрович… — несколько неуверенно начал он, а потом, похоже, решившись, продолжил. — Если у вас с Натой не наладится — это не будет означать, что я не смогу устроиться юнгой на вашу яхту?

— Мы же мужчины, Володя! — невольно улыбнулся я и заметил, что в центральном проходе, перед самым выходом на кормовую платформу остановилась Наташа. — И на наши решения не должны влиять симпатии или антипатии девчонок!

— Значит, я смогу остаться на судне? — сразу оживился парнишка.

— Конечно! — продолжая улыбаться, подтвердил я. — Сразу по возвращению на «Странник» мы с тобой подпишем контракт.

— Николай Александрович! — обратилась ко мне теперь уже Наташа. — Вы бы не хотели выпить кофе? Со мной…

— Не откажусь, — ровно отозвался я. — Приготовите?

— Уже всё готово! — без тени улыбки и как-то излишне серьёзно сказала девушка. — На столике в моей «каюте»… Пойдёмте!

Заметив довольную усмешку Володи, я даже вздохнул и покачал головой, но тем не менее, прошел следом за девчонкой до двери её помещения и задержался на пороге — здесь всё, как и прежде (включая пол), было выстлано оленьими шкурами, а столик со скамейкой даже обтянуты блестящей рыбьей кожей.

— Заходите и присаживайтесь, Николай Александрович! — проговорила Наташа, устраиваясь на своей высокой лежанке (её надувная кровать была вдвое толще моей). — И не смотрите так выразительно, пожалуйста, на ваши сапоги — у вас даже подошвы обуви всегда сверкают чистотой!

Я шагнул внутрь и присел на скамейку у стола, прямо напротив своей помощницы. Здесь было тесно, и наши колени соприкоснулись. Впервые за последние два дня внимательно и открыто взглянув на девушку (она была в той же короткой бежевого цвета юбке и белой блузке, что во время нашей последней прогулки), я отметил, что она, похоже, чуточку поправилась и ещё больше похорошела… Встретив мой взгляд, она помедлила несколько секунд, а потом опустила глаза и принялась разливать из маленького котелка, стоявшего на столике, кофе в отмытые до блеска кружки из нержавеющей стали.

— После вашего возвращения, Николай Александрович, вы просто перестали замечать меня! — негромко сказала она, с шелестом распечатывая герметичную упаковку печенья.

— Отчего же… — чуть улыбнулся я. — Вот смотрю очень даже внимательно и любуюсь…

— Вы, наверное, полагаете, что я буду высказываться по поводу вашего отсутствия «на несколько дней» — как говорилось в записке — продлившегося десять месяцев? — тихо спросила моя собеседница, глядя в сторону.

— Ничуть! — задумчиво проговорил я, взяв свою кружку. — Если судить по вашему явному равнодушию к моему появлению, вернее будет думать, что вы избавились от своего увлечения и теперь хотите поделиться этой новостью.

— Вам бы этого хотелось, Николай Александрович? — так же тихо задала очередной вопрос девушка, поднимая на меня свои чистые глаза.

— Мы с вами сейчас находимся в совершенно неравных условиях для серьёзной беседы! — заметил я, продолжая пристально смотреть на собеседницу (она опять отвела взгляд). — Для меня не прошло и трёх дней, как я целовал ваши ручки и ножки, а потом проявил не слишком уместное откровение…

— Тогда следует немедленно освежить мои впечатления! — неожиданно мило улыбнулась девчонка, и её щёки заметно порозовели. — Вы не против?

Ответить на полусерьёзный-полушаловливый вопрос я не успел — от сильнейшего удара снизу наш плавучий дом подскочил и заходил ходуном, а моя собеседница вскрикнула и выплеснула горячий кофе себе на колени. Быстро поставив кружку на стол (мой кофе не расплескался, потому что я реагировал на стрессовые ситуации совсем иначе), я схватил висевшее на вбитом в стену колышке розовое махровое полотенце и быстро приложил его к коленям девушки.

— Больно? — с невольным волнением в голосе спросил я.

— Немножко, — улыбнулась она. — Кофе успел уже чуточку остыть…

— А так? — убрав полотенце и наклонившись, я несколько раз совершенно непроизвольно коснулся губами гладких девичьих колен.

— Совсем прошло! — последовал немедленный ответ, и по голосу я понял, что девчонка улыбается. — Но можно продолжить…

Очередной мощный удар вновь приподнял «Дредноут», и где-то под платформой раздался громкий треск. Смолк двигатель, и я, услышав крики своих людей, вскочил и метнулся на корму. Мотор был откинут, но внешне цел, а наш испуганный юнга прижался к задней стенке нашего плавучего дома и при моём появлении указал на огромный чёрный плавник треугольной формы, стремительно рассекающий гладкую поверхность моря (стоял почти полный штиль) чуть в стороне от «Дредноута», под которым угадывалось мощное обтекаемое тело.

— Что это, Николай Александрович? — вскричал мой заместитель, выскочивший на кормовую платформу следом за мной.

— Ихтиозавр, чёрт бы его побрал! — в сердцах высказался я и оглянулся на Володю. — Заводи мотор, юнга!

— Очень опасен? — спросил Огнев, с беспокойством следя за огромным ящером, делавшим очередной круг.

— Конечно, опасен… — отозвался я и посмотрел на появившуюся в кормовом дверном проёме Наташу — мне вдруг подумалось, что моё предчувствие было связано совсем не с отношением девчонки ко мне, а со смертельной опасностью для неё самой. — Но вряд ли мы его не интересуем — просто какая-то крупная рыба вздумала прятаться от него под плотом…

Володя опустил мотор, который от толчка откинулся на упор, в рабочее положение и дёрнул за пусковой шнур, но недостаточно сильно — горячий двигатель даже не дал вспышки. Слегка отстранив парнишку, я взялся за дело сам, и «Вихрь» взревел после первого же моего рывка. Вода забурлила вокруг дейдвуда, но плот не тронулся с места, и пришлось ждать почти минуту, пока «Дредноут» кое-как набрал скорость узла в полтора — против прежних трёх с лишним… Помедлив немного, я выключил двигатель, глянул на собравшихся на корме почти всех своих людей (кто-то был уже на задней платформе, а кто-то стоял в бортовых проходах), а потом окинул взглядом спокойную бирюзовую поверхность моря — огромного ихтиозавра пока не было видно.

— Мне придётся нырнуть! — вслух высказал я своё решение. — И глянуть, что там натворил этот монстр!

— Может, кто из нас, Николай Александрович? — как-то не слишком уверенно предложил мой заместитель. — Стоит ли вам опять так рисковать?

— В сравнении со мной никто из вас толком и плавать не умеет! — хмуро проговорил я. — Приготовь выдергу, Иван Ильич! Скорее всего, у нас оторваны одна или две поперечные плахи — они и тормозят плот!

— А вдруг это чудовище вернётся? — с беспокойством спросила Наташа. — Вы можете не успеть выбраться!

— Обещаю вам, что не позволю сожрать себя никакому монстру! — усмехнулся я, направляясь в свою «каюту».

Нечего и говорить, что нырять под плот в таких условиях было делом чрезвычайно опасным — его тень привлекала внимание всех подводных обитателей: одни пытались скрыться под ним, а другие выбирали себе добычу… Но идти оставшиеся шестьдесят с лишним километров полутораузловым ходом было также не самым лучшим решением — рано или поздно должна была начаться очередная тропическая гроза, и ослабленная теперь платформа могла не выдержать сильного волнения… Готовясь к необходимому купанию, я услышал, как негромко переговаривались мои подчинённые.

— Настоящий мужик наш начальник! — вполголоса пробасил Василий. — За все опасные дела только сам и берётся!

— Я это ещё, когда мы на снегоходах в гору лезли, приметил! — заявил чуть погромче Пётр.

— Да не ты один! — хмуро сказал обычно молчаливый Сергей. — Без него мы и до холма в тундре бы не добрались!

— А ведь как организовал-то всё! — подал голос и Александр. — Живем, точно сыр в масле катаемся!

Через несколько минут я вновь вышел на кормовую платформу уже лишь в голубых плавках, с подводным ножом на специальном поясе и плавательными очками в руках.

— Когда закончу — сразу подавайте мне руки! — сказал я, садясь на край плота и надевая очки. — Может статься, что карабкаться будет некогда…

Прыгать в воду я не стал, а вместо этого тихо соскользнул с платформы и сразу нырнул под наш плавучий дом. После яркого света оранжевого Агни тень под платформой показалась мне особенно густой, и я лишь через несколько секунд разглядел, успев вспугнуть стайку мелкой рыбёшки, что центральная стяжка, представляющая собой мощную толстенную плаху сантиметров восьмидесяти шириной, сломана посредине, оторвана от брёвен днища, а державшиеся теперь лишь на крайних восьмидюймовых гвоздях половинки отогнуты вниз и поперёк хода. Вынырнув у края плота, там, где собрались теперь все мои люди, я сделал несколько глубоких вдохов, взял поданную мне выдергу и вновь погрузился в воду. Первую половину я оторвал сравнительно легко — она и без того едва держалась на вывороченных из бревен гвоздях. Вытолкнув обломок из-под платформы (его тут же подняли наверх по распоряжению Огнева — он вполне ещё мог пригодиться), я подышал с минуту, а потом сделал очередной нырок. Со вторым куском пришлось повозиться почти минуту — предельное время, которое я мог находиться под водой — но и он скоро поддался моим усилиям. Толкнув его на поверхность воды из-под крайнего бревна, я заметил странный расплывчатый силуэт, поднимавшийся снизу прямо ко мне, и заторопился наверх. Едва моя голова показалась над водой, как ко мне сразу потянулось множество рук, я подал свои и почувствовал, что что-то холодное и скользкое обвивает мою правую лодыжку… Три или четыре пары сильных рук наших мужиков легко вытянули меня на платформу, и я, увидев, что мою ступню обвило пятнистое щупальце толщиной в руку со множеством белых присосок, выхватил нож и без колебаний отсёк его — обрезок сразу отвалился от моей ноги и извиваясь упал на палубный настил (Пётр тут же пинком сбросил его в воду). Распорядившись завести мотор и идти прежним курсом, я отправился в душевую кабинку, установленную по правому борту кормовой площадки — вода в морях этого мира была не особенно солёная, но я всё же предпочитал принимать после купания в ней пресный душ. Пока я занимался собой, а потом ещё вытирался и одевался в «каюте», мои люди запустили мотор и «Дредноут» быстро набрал прежний, примерно трех с половиной узловой ход. Когда расчёсывал массажной щёткой влажную шевелюру, в дверную заслонку раздался стук, и я отодвинул неуклюжую створку. В тесное помещение вошла моя помощница и сразу привычно устроилась на моей лежанке.

— А вы опять заставили меня поволноваться, Николай Александрович! — с очередной милой улыбкой проговорила она и тут же глубоко вздохнула. — В ваше отсутствие я успела забыть, какой вы отчаянный сорви-голова — Общались со мной заочно? — спросил я, кладя щётку на полку и выдвигая из под столика скамейку.

— Вы догадались… — покачала головой моя собеседница.

— Это удел всех влюбленных, — отозвался я, присаживаясь на скамейку. — Если я, конечно, не заблуждаюсь на ваш счёт…

— Я знаю вас уже почти год, Николай Александрович! — легко рассмеялась Наташа. — Правда, с некоторым перерывом… Поэтому теперь я не влюблённая, а горячо любящая девчонка… Может быть, мне приготовить ещё кофе? Мой частью оказался на коленях, а частью — на полу, да и вы не успели выпить свой…

— Займитесь, Наташа… — в раздумье отозвался я. — А мне, пожалуй, следует обновить ваш гардероб…

— Я как раз хотела просить вас об этом! — тут же подхватила моя собеседница. — Скоро станет прохладно и мне нужны будут брюки, даже двое… И, конечно…

— Вот с «конечно» мы и начнём! — улыбнулся я. — А брючки вам сошьём, когда будем двигаться вверх по реке.

Пока моя помощница отсутствовала, я взял с полок большой пластиковый пакет, где лежали рулоны с лёгкой хлопчатобумажной тканью и портативную швейную машинку, которой следовало поспешить воспользоваться, пока была дармовая энергия от работающего мотора. Раскрыв ежедневник, я нашёл страницу со своими схемами и отмеченными размерами (взяв небольшую поправку), а потом занялся раскройкой ткани. Наташа отсутствовала почти час, а когда появилась с дощечкой в руках, заменяющей нам поднос, на которой опять стояли две кружки и маленький котелок, прикрытый крышкой, сообщила, что доктор поймал трёх крупных кальмаров, и ей пришлось распорядиться о их чистке и разделке.

— Вы неплохо командуете моими людьми… — чуть рассеяно заметил я, не поднимая головы. — По крайней мере, повинуются вам они очень охотно!

— Я же их будущая хозяйка! — весело рассмеялась моя собеседница. — Во всяком случае, они все в этом уверены! Осталось убедить лишь вас. Так мы пьём кофе, Николай Александрович?

Невольно вздохнув (тем касающихся нового супружества я старался избегать), я кивнул, сдвинул раскроенную ткань с края стола и взял из рук Наташи кружку с горячим напитком. Помолчав несколько минут, я, стараясь не нагонять страха, поделился с девушкой своей тревогой за неё (упомянув, что прежде неверно истолковал своё предчувствие), попросив быть, как можно более внимательной и осторожной, а также держаться поближе ко мне…

— В последнем можете даже не сомневаться, Николай Александрович! — опять засмеялась моя помощница и с лёгкой, чуть шаловливой улыбкой добавила.

— Даже на шаг не отойду! Плохо только, что ночью я остаюсь без присмотра!

Выпив кофе, я продолжил своё занятие, а Наташа прилегла, как делала раньше, на мой топчан и, наблюдая за мной, очень скоро задремала под тихий стрёкот швейной машинки, негромкое гудение мотора на корме и плавное покачивание нашего плавучего дома на пологой волне.

V

Проведя за столом часа три (за это время я раза три-четыре очень тихо поднимался со скамейки и выходил на корму, чтобы немного размяться и глянуть на обстановку вокруг), я решил сделать перерыв и, не тревожа свою спящую помощницу, отправился в кубрик, собираясь заняться организацией ужина. Кальмаров успели почистить, сварить половину всего объёма и даже пропустить через мясорубку — мне осталось лишь добавить в фарш всё необходимое и сформировать котлеты, слегка обваляв их в муке. Жарить взялся Володя, а я, распорядившись также поставить воду для картофельного пюре (сухого порошка в герметичных упаковках оставалось ещё изрядно), взялся за приготовление салата из свежих овощей. В это время появилась Наташа, шепнула мне, что ей хорошо спиться только в моём присутствии и принялась помогать нарезать овощи.

— Как бы нам, Николай Александрович, такое блюдо и на судне готовить… — заговорил доктор, который в ожидании ужина уже сидел за столом. — Можно ведь закупать свежемороженых кальмаров и держать их в холодильниках.

— Ты видел, Олег Сергеевич, какая мелочь обычно идёт на продажу? — отозвался я, заливая в большой котелок с картофельным порошком кипяток.

— Наш кок всё проклянёт, когда начнёт чистить промысловых кальмаров на судовую команду!

— А осетринку-то, Олег Сергеевич, нам обеспечишь? — подсаживаясь к столу, спросил мой заместитель и подмигнул мне, указав глазами на Наташу — от его опытного взгляда не укрылась перемена в настроении девчонки.

Пока накрывали на стол, я выбрался с биноклем на крышу нашего плавучего дома и как следует осмотрелся. Сейчас было половина девятого «вечера» — мы находились в пути уже десять часов, если не считать небольшой остановки, когда мне пришлось отдирать от днища сломанную плаху, и за это время преодолели порядка пятидесяти — пятидесяти пяти километров. С учётом заметного бокового сноса (дул лёгкий северный ветерок), нам предстояло пройти до устья реки Ледниковой ещё, примерно, двадцать пять-тридцать километров, на что требовалось пять-шесть часов. Погода пока благоприятствовала нам — небо на севере было чистым и ничто не предвещало скорой грозы или неожиданного шквала, но тем не менее, я решил не ложиться отдыхать сегодня пока плот не минует устье реки Ледниковой — в море могла случиться любая неожиданность, требующая моего личного вмешательства…

Спустившись вниз, я вымыл руки и присоединился к своим людям, ожидавшим меня — без своего начальника к ужину никто не приступал. За столом царило некоторое оживление, причиной которого было не столько полюбившееся всем блюдо, а то, что мы благополучно возвращались назад после весьма плодотворно проведённого времени в чужом мире, и все очень скоро рассчитывали увидеть своих близких. Что касается материального благополучия своих семей, то здесь мои служащие были спокойны — часть их очень приличного (вдвое выше среднего уровня) жалования перечислялась близким во всё время длительного отсутствия кормильцев…

— Сделаем остановочку в устье реки? — спросил меня Огнев, следя за тем, как наш юнга раскладывает на тарелки картофельное пюре и котлеты размером с ладонь взрослого мужика.

— Возможно… — ответил я, одновременно оценивая и вариант остановки выше по течению реки. — Ближайшее подходящее место для стоянки будет лишь ещё километров через семьдесят-восемьдесят.

— Как вы думаете, Николай Александрович… — начал мой заместитель и, взяв поданную ему Володей тарелку (Наташа, как я заметил, теперь только распоряжалась и, как исключение, делала салат, но уже не раскладывала пищу по тарелкам и не мыла посуду), продолжил. — Далеко сможем подняться по реки на «Дредноуте»? А то на «надувнушках» то с нашим золотым запасом будет тяжеловато! Раз по десять придётся вперёд — назад плавать!

— Можешь быть спокоен, Иван Ильич! — ответил я, с сомнением разглядывая впечатляющую порцию на своей тарелке (пришлось просить Володю уменьшить её наполовину). — Будем двигаться на плоту, пока для него хватит ширины реки.

— А движок-то потянет против течения? — уже протягивая тарелку за добавкой спросил и доктор. — В верховьях, как я помню, скорость уже приличная…

— Не волнуйся, Олег Сергеевич! — улыбнулся я. — Решу и эту проблему!

— Всё правильно! — заключил Огнев. — Наше дело — работать и выполнять распоряжения, а думать за нас есть кому…

Опять поднявшись из-за стола раньше всех, я отправился в свою «каюту» и продолжил прерванное занятие. Почти сразу ко мне заглянула Наташа и предложила дыню на десерт — я чуть рассеянно кивнул в ответ. Заправляя шпульку в колпачок, я заметил, что в моей «каюте» стало заметно светлее, а глянув в сторону ближайшего окна-бойницы, увидел, что как раз напротив него сухие стебли тростника, перекрывавшего боковые проходы, образовали широкую щель — кто-то, видимо, в спешке проходя здесь, задел уже не особенно прочную стенку… Появилась моя помощница и поставила на край столика ярко-жёлтую, всю в капельках воды (только что помытую) дыню в большой миске. Мне пришлось отвлечься и самому нарезать хорошо созревший плод, из которого в миску сразу натекло много сока вперемежку с семечками.

— Вы успели сшить уже три вещи… — заметила Наташа, аккуратно беря небольшой ломтик дыни. — И раскроили ткань ещё на несколько штук… Скажите, это не означает, что мы не сразу вернёмся в цивилизованный мир?

— Такое может случиться, — после некоторой паузы (тревожить собеседницу прежде времени мне совсем не хотелось) ответил я, осторожно срезая со своего ломтика янтарную корочку. — Как известно, Земля Ольховского показывается в нашем мире лишь раз в одиннадцать лет…

— И мы будем ждать на яхте ещё десять лет? — даже без тени тревоги спросила моя собеседница и с улыбкой добавила. — Я даже не сомневаюсь, что вы легко решите и эту проблему!

— Надеюсь, — несколько отрешённо отозвался я, а потом тоже улыбнулся. — Но на это потребуется, возможно, почти четверть часа!

Наташа рассмеялась и потянулась за очередным ломтиком дыни. Лежавший до того у порога Адмирал, который всегда спешил присоединиться, лишь только мы с моей помощницей оставались вдвоём, поднялся, протиснулся в дверь и принюхался. Девчонка тут же отдала ему кусочек дыни, и пёс без долгих раздумий просто слизнул его, чем ничуть не удивил меня: в юности у меня была немецкая овчарка, весьма охотно поглощавшая овощи и фрукты.

— Я приучила его даже к помидорам! — поделилась Наташа, положив на настил из плах ещё один ломтик дыни. — Но больше всего ему нравится морковка и репа, а вот огурцы есть совсем не хочет!

— Надеюсь, вы не сделали из него вегетарианца! — покачав головой, проговорил я, вновь берясь за работу. — Если ему ещё и каши придутся по вкусу, то я буду вынужден искать нового сторожа!

Наташа привычно-удобно устроилась на моей лежанке с ногами и принялась рассказывать о том, что интересное и необычное произошло в лагере за весь период моего отсутствия. Время от времени поглядывая на собеседницу, когда нужно, улыбаясь и вставляя дежурные фразы, я никак не мог окончательно решить, как мне следует поступить по возвращении из этой экспедиции — как бы там ни было, но я был уверен, что ни о каких дальнейших отношениях с этой очаровательной девчонкой не могло быть и речи…

— Мне кажется, что я чуточку поправилась! — сообщила мне девушка. — Вы учли это обстоятельство?

— Да, я внёс некоторые поправки, — отозвался я, занятый своими невесёлыми мыслями. — И немного разнообразил дизайн…

— У вас так здорово получается, Николай Александрович! — покачала головой моя собеседница, рассматривая готовые вещи на краю столика. — Ещё лучше, чем в прошлый раз! Наверное, я не откажусь от ваших изделий и в цивилизованном мире.

С кормы меня окликнул Пётр, дежуривший у румпеля мотора — шёл первый час «ночи», и мы приблизились к северному берегу. Я вышел с биноклем на корму в сопровождении Наташи и Адмирала. В сотне метров по правому борту тянулась низкая неширокая полоса пляжа, за которой поднимались густые ярко-зелёные заросли местных джунглей. Возможно, что мы где-то здесь проплывали с моей помощницей во время нашей первой экскурсии, когда из-за померкнувшего Агни наступила почти полная темнота, а устье реки Ледниковой, без сомнения, находилось немного западнее. Распорядившись приблизиться к берегу ещё примерно метров на пятьдесят-шестьдесят и дальше следовать вдоль него, я вернулся в свою «каюту» и снова сел за столик, чтобы продолжить ставшее уже привычным занятие. Наташа опять забралась с ногами на мою лежанку, а Адмирал разлёгся на полу, вынудив меня даже передвинуть скамейку. Некоторое время мы молчали: я был занят, заканчивая последнее изделие особенно оригинального фасона — собственного дизайна, а моя помощница внимательно следила за мной, думая, наверное, ещё и о чём-то своём.

— Давайте, я вас удочерю, Наташа! — несколько рассеянно проговорил я, прострачивая последний двойной потайной шов. — Пожалуй, это будет самое разумное решение в сложившейся ситуации…

— Я, конечно, не отказалась бы от такого умного, красивого и моложавого отца… — очень серьёзно ответила моя помощница, приподнимаясь и садясь на лежанке. — Но теперь это совершенно невозможно!

— Может быть, тогда ваше отношение ко мне станет иным… — в раздумье проговорил я, откладывая последнее изделие. — Осталось лишь разместить резинки — отмерять их нужно по месту… Справитесь?

— Конечно… — отозвалась Наташа, глянув в окно-бойницу: на носу послышались голоса, и кто-то направился по бортовому проходу к корме. — Не в первый раз…

Повинуясь внезапно охватившему меня чувству тревоги, я быстро наклонился вперёд и оттолкнул девчонку от окна… В ту же секунду сквозь эту узкую бойницу, разорвав противомоскитную сетку с гулом, на излёте влетела тяжёлая арбалетная стрела и с характерным треском впилась в дощатую перегородку… Я вскочил на ноги и сорвал со стены крупнокалиберное ружьё вместе с наполненным патронташем.

— Оставайтесь здесь! — тоном приказа быстро сказал я, на мгновение задержавшись на пороге. — И ни в коем случае не поднимайте голову!

Ошеломлённая девчонка, которую я буквально опрокинул на лежанку, лишь испуганно кивнула мне в ответ. Шагнув за порог, я прикрикнул на Адмирала, который тоже вскочил и хотел последовать за мной. С кормы меня позвал мой заместитель.

— Ложись, Иван Ильич! — громко сказал я и тут же крикнул, чтобы слышали все. — Никому не высовываться!

По моей команде Огнев и Пётр, дежуривший у мотора, ползком пробрались в кормовой коридор, а я, осторожно выглянув наружу, ногой толкнул румпель мотора, подправив курс «Дредноута». Со стороны моря и чуть западнее, метрах семидесяти-восьмидесяти от нас, я успел разглядеть несколько больших лодок, полных воружённых короткими копьями и арбалетами людей, направляющихся к нам со скоростью, вдвое превышавшей нашу…

— Принести ещё пару ружей? — с беспокойством спросил мой заместитель. — Василий и Пётр неплохо стреляют…

— Пустяки! — отозвался я, вновь быстро выглядывая из-за угла (в брёвна сруба тотчас вонзилось две стрелы). — Справлюсь сам, а наши морпехи, к сожалению, никогда не принимали участия в боевых действиях…

Мне пришлось подождать ещё немного — ствол моего ружья имел слабый получок (чок — сужение канала ствола в дульной части охотничьего ружья — прим. авт.), позволяющий без ограничений использовать все номера дроби и картечи, а также пули почти всех видов, однако это обстоятельство не добавляло ему кучности при стрельбе на предельных дистанциях, что особенно было важно теперь, когда требовалось сделать несколько хороших пробоин в корпусах лодок. Я дал первой лодке приблизиться метров на двадцать — больше выжидать было уже рискованно, а затем на мгновение выглянул из-за косяка кормовой двери и выстрелил навскидку прямо в носовую часть этой посудины, чуть выше уровня воды… Почти сразу раздались истошные вопли — с такой дистанции крупная картечь (четыре нуля) наверняка пробила лёгкий деревянный корпус навылет и кому-то, без сомнения, досталось и по ногам… Быстро передёрнув скользящее цевьё, я повторил выстрел лишь через несколько секунд, успев заметить, что картечь буквально в щепы разворотила носовую часть лодки, и хорошо нагруженное судёнышко сразу стало носом уходить под воду… Едва я убрал голову, как в дверной косяк тут же ударило несколько стрел… В ответ, воспользовавшись тем, что мои противники стали перезаряжать арбалеты (ни один из них не был теперь направлен в мою сторону), я выпустил остаток подствольного магазина, всё так же целясь в корпуса лодок на уровне ватерлинии. Прикрыв дверную заслонку — теперь, когда все преследовавшие нас лодки (всего их было пять и три из них тонули) остановились и сгрудились вместе (видимо, находившиеся в них воины пытались предотвратить окончательное затопление повреждённых судёнышек), оказавшись у нас за кормой — я, продолжая наблюдать за противником, без лишней спешки, по одному патрону снарядил трубчатый магазин своего помпового ружья.

— Думаете, Николай Александрович, теперь они оставят нас в покое? — спросил Огнев, также внимательно следя за отставшими лодками в узкую щель между притвором и дверным косяком.

— Как знать… — неопределённо ответил я, досылая патрон в патронник. — Может статься, что им захочется взять реванш… В этом случае мне придётся бить на поражение — проявлять гуманность и рисковать дальше не имеет смысла.

Мы постояли молча ещё несколько минут, и, когда дистанция между нами и остановившимися лодками туземцев увеличилась метров до трёхсот, я сдвинул дверную заслонку и вышел на корму. Тем временем «Дредноут» миновал небольшой мыс, из-за которого, как я понял, так неожиданно и вынырнули лодки наших противников, а за ним показалось широкое устье реки Ледниковой. Пётр, вновь севший за румпель мотора, по моему распоряжению плавно повернул плот на север, придерживаясь правого берега реки. Поколебавшись несколько минут, я всё же решился на кратковременную остановку вблизи полосы леса всё у того же правого берега, чтобы набрать дров и выгулять собак. Встревоженные подчинённые (до внезапного нападения на нас большинство из них успели крепко уснуть) собрались вокруг меня и я несколькими ободряющими фразами успокоил их, а потом отдал необходимые распоряжения. Через четверть часа мы двинулись вверх по реке, но пока спать никому не пришлось: по моим указаниям по обе стороны от мотора приколотили два обрезка обломка плахи, извлечённого мной из под днища плота, защитив таким образом рулевого; другой же обломок распилили ножовкой на три части и укрепили (также с помощью восьмидюймовых гвоздей) со стороны кормового среза крыши — здесь я решил устроить круглосуточный наблюдательный пост. Эти работы под моим наблюдением были закончены в течение часа, и я, назначив троих дежурных (одного — на нос, второго — у мотора и третьего — на крыше), отправил всех остальных отдыхать.

Вернувшись в свою «каюту», я глянул на Наташу, сидевшую на лежанке в самом углу (в «мертвой» зоне для обстрела), невольно покачал головой, повесил тяжёлое ружьё (так и расхаживал с ним всё это время) вместе с патронташем на колышек, вбитый в бревенчатую стену, выдернул из внутренней перегородки арбалетную стрелу, бросил её на столик, а потом сел рядом с девчонкой и обнял свою помощницу за плечи — она порывисто вздохнула и положила мне голову на плечо.

— Это и было то, что вы предчувствовали? — после небольшой паузы тихо спросила она.

— Я не провидец, Наташа, — устало отозвался я. — И как-то, помнится, уже упоминал об этом… Но, как бы там ни было, теперь мы с вами станем ещё осторожнее!

— Мне пора перебираться в вашу «каюту»? — слабо улыбнулась она в ответ.

— Нет, пока будете лишь реже покидать свою, — в тон собеседницы и тоже с улыбкой ответил я. — Даже душ теперь будете принимать там — сдвинете шкуры с пола, а вода свободно уйдёт сквозь щели…

Смолк двигатель, и моя помощница с беспокойством глянула на меня, но я лишь покачал головой — кончилась очередная канистра, что происходило при установленных мною оборотах ниже средних каждые четыре часа.

— Вы можете идти отдыхать, Наташа, — после минутной паузы негромко проговорил я. — Мне, к сожалению, сегодня спать почти не придётся — сейчас ещё слишком велика вероятность преследования…

— Посидите со мной? — тихо спросила девушка. — Мне иначе просто не уснуть…

— Конечно, — ровно ответил я, невольно вспоминая, как нередко сидел перед сном у постели своих детей, рассказывая им на ночь что-нибудь очень интересное и в меру страшное… — Сейчас принесу вам душ и ведро воды, а потом загляну через четверть часа…

Выйдя на корму, я внимательно огляделся (не слишком-то полагался на своих «вахтенных»), но ничего подозрительного не обнаружил. Маловероятно, конечно, было то, что аборигены решаться преследовать нас, получив серьёзные повреждения трёх лодок, не говоря уже о весьма возможных ранениях нескольких воинов. Однако такая опасность всё же была, и я не собирался игнорировать это обстоятельство. Зачерпнув воды, я процедил её через несколько слоёв противомоскитной сетки и отнёс ведро вместе с душем-топтуном в «каюту» своей помощницы. Потом вновь забрался на крышу нашего плавучего дома, где сейчас дежурил Сергей, и, воспользовавшись, биноклем ещё более тщательно осмотрел окрестности. В этом поясе болот и озёр, что по сути дела и представляло собой устье реки Ледниковой, было очень легко скрыться небольшим лодкам туземцев, чтобы потом подобраться к нам совсем близко…

Подумав пару минут, я окликнул своего заместителя, которому пока было тоже не до сна, и распорядился выставить на крышу второго вооружённого дежурного (Огнев вызвался пару часов подежурить сам).

— Что делать, Николай Александрович, если заметим туземцев? — обеспокоено спросил меня он, едва забравшись на крышу сруба.

— Стрелять?

— Да! На поражение! — жестко ответил я.

— Сможешь?

— Не доводилось, Николай Александрович… — покачал головой Огнев. — Как-то даже не по себе…

— Знаю — дело неприятное! — заметил я. — Но имей в виду: нас они ни за что не пожалеют!

Спустившись вниз, я прошёл в «каюту» своей помощницы — Наташа в ожидании меня сидела на своей лежанке лишь в голубой (в крупную белую клетку) рубашке, едва прикрывавшей треть бедра. Смотрелась девчонка просто потрясающе — для меня, конечно, что никогда не поняли бы те, чьим эталоном женской красоты стала болезненная костлявость…

— Укладывайтесь, Наташа, — ровно проговорил я, наглухо закрывая заслонкой узкое окно в изголовье лежанки и наполовину прикрывая другое — в ногах.

— Вам рассказать перед сном сказку?

— Только не про Колобка! — улыбнулась она, укрываясь махровым покрывалом. — Правда, если в вашем произвольном изложении…

Придвинув скамейку к лежанке, я сел рядом и взял в свои руки нежную девичью ладонь. Мне вдруг подумалось, что в ближайшие пару часов я, скорее всего, опять буду сидеть здесь и успокаивать свою помощницу, после очередного потрясения — теперь я уже не сомневался, что нового нападения аборигенов не избежать… Вместо сказки про Колобка я рассказал одну весьма занимательную историю, случившуюся со мной много лет назад, изложив её от третьего лица, оставляя, впрочем, для своей внимательной слушательницы шанс догадаться, кто на самом деле является истинным героем этого устного повествования… Спустя примерно четверть часа, когда моя помощница задремала, я тихо поднялся, жестом приказал Адмиралу, расположившемуся на пороге, войти в «каюту» и лечь на полу, а сам осторожно вышел и плотно прикрыл за собой неуклюжую дверь.

VI

В своём помещении, я опустился на лежанку, прикрыл глаза и прислонился спиной к внешней упругой бревенчатой стене из пробкового дерева. Мне удалось забыться лишь на несколько минут — очень скоро я очнулся от вдруг охватившего меня чувства тревоги, открыл глаза, выпрямился и внимательно прислушался. Что-то очень тихо стукнуло в левый борт нашего плота, а потом послышался едва различимый скрип, как будто остро отточенный крюк осторожно воткнули в самый край платформы из плах, а потом как-то сразу вдоль бревенчатой стены послышались быстрые шаги нескольких людей, направляющихся к корме. Мгновенно оказавшись на ногах, я взял со стола крупнокалиберное ружьё и ступил в коридор. Первое, что я увидел на корме, это было то, как сидевший за румпелем мотора Александр приподнялся, глянул влево, привскочил и как-то неловко опрокинулся на бок… Секундой позже в коридоре появился великан-туземец (на полголовы выше меня — ему пришлось даже пригнуться в дверном проёме), одетый в штаны и жилет из рыбьей кожи светло-серого цвета, с коротким мечом в руке, а также целым арсеналом ножей за широким поясом. Ещё я успел заметить, как его не менее здоровенный спутник замахнулся небольшим топориком на короткой рукояти, метясь в сторону так и не успевшего подняться Александра… Привычным движением отбросив направленный на меня меч стволом ружья, я ударил в полную силу (даже с небольшим входом, насколько позволяла дистанция) каблуком сапога воинственного туземца в середину груди. Мой огромный противник, судорожно и хрипло вскрикнув, вылетел на корму, по пути уронив меч и сбив с ног своего спутника, угрожающего Александру, после чего оба они наткнулись на колпак подвесного мотора (благо крепление двигателя выдержало такое испытание) и с шумом рухнули в воду, подняв ко всему тучу брызг. Едва оказавшись на корме, я отвёл маховым движением ступни «снаружи вовнутрь» короткое копьё третьего нападавшего, мгновенно развернулся на все триста шестьдесят градусов с небольшим проскальзыванием вперёд и, оказавшись за его спиной, двинул противника прикладом в затылок, а потом уже догнал ударом ноги в спину обмякшее тело. Этот туземец рухнул прямо на душевую кабинку и, запутавшись в полиэтиленовой плёнке, вместе со сломанными стойками свалился с края платформы. Четвёртого нападающего я встретил ударом ноги в подбородок, едва туземный воин показался из за угла нашего сруба — он, сдавленно вскрикнув, сразу упал с плота, а пятый, получив пинок носком сапога в колено, присел, выронив топорик и арбалет, и схватился за травмированную ногу — его я сбросил в воду мимоходом, едва ступив в бортовой проход навстречу ещё двум нападающим. Следующий воин, уклонившись от моего двойного обманного движения (стволом ружья и ногой), получил сильнейший удар каблуком с полного поворота корпуса, отлетел назад на пару метров, сломал по пути часть бортового ограждения и с грохотом рухнул в одну из двух пришвартованных к краю платформы лодок… Последний туземец, потеряв самообладание, метнулся вдоль борта к носовой части плота, но я догнал его в два прыжка и ударил ступнёй между лопаток — он пробежал ещё пару метров и, вылетев из-под носового навеса, рухнул в воду прямо по ходу плота. Восьмой туземец, так и не покидавший одну из лодок, торопливо отцепил свою посудину и схватился за вёсла. Быстро пройдя назад, я трижды выстрелил картечью из тяжёлого ружья в борт его лодки, после чего судёнышко стало быстро наполняться водой, а потом, выпустив остаток магазина в днище второй пришвартованной посудины, вынул нож и обрезал удерживающую верёвку у самого основания железного крюка, впившегося в край плахи палубного настила.

— Николай Александрович! — раздался обеспокоенный крик Огнева и только тогда я услышал взволнованные голоса своих людей, лай собак и рык Адмирала, ломившегося сквозь закрытую дверь мне на выручку.

Вся схватка заняла менее минуты, и туземные воины всё ещё барахтались в воде совсем неподалеку от нашей кормы — течение здесь почти не ощущалось, и «Дредноут» продолжал двигаться со скоростью пяти-шести километров в час. Пройдя к мотору, я чуть подправил румпелем наш курс, чтобы обойти очередную отмель, густо поросшую тростником — Александр, которого слегка шокировало внезапное нападение, продолжал сидеть на плахах палубы и хлопать глазами… Через полминуты здесь собрались все мои люди, протиснулись собаки, пару раз гавкнувшие на ещё хорошо различимых туземцев, выбиравшихся на топкий островок, вырвался Адмирал (выпущенный Наташей, которая показалась следом, успев надеть голубую юбку) и сразу подскочил ко мне, чтобы, наверное, убедиться в благополучном исходе для хозяина неожиданного происшествия.

— Здорово вы их, Николай Александрович! — восторженно воскликнул Володя.

— Даже не пикнули!

— Да нет же — орали здорово! — заметил мой заместитель, оглядывая все произведённые мною разрушения. — Ремонтировать-то будем, Николай Александрович, или теперь уж и так сойдёт?

— Надо будет всё исправить, Иван Ильич! — устало отозвался я (лёгкая победа совсем не вдохновляла). — Иначе обязательно кто-нибудь свалится в воду… Устроим стоянку в том самом месте, где мы нашли лодки!

— А дистанционное управление с них можно будет снять? — тут же спросил наш юнга, по-прежнему, видимо, горевший желанием доставить наш «Прогресс-4» на «Странник» и установить на транец моторки два «Вихря».

— Снимешь, — легко согласился я и, найдя глазами доктора, обратился уже к нему. — Можешь заняться теперь рыбалкой, Олег Сергеевич — похоже, что опасность нападения окончательно миновала!

— Как быть теперь с дежурствами, Николай Александрович? — обратился ко мне Огнев. — По старой схеме?

— Да! Одного у мотора, другого — на носу! И пусть будут повнимательней, — распорядился я. — Сделай, Иван Ильич, хорошее внушение. Всем остальным отдыхать!

Александра на корме сменил Сергей, на носу встал на дежурство Василий, а другие мои подчинённые, негромко переговариваясь, прошли вдоль борта (склад был основательно загружен и пробираться через него было непросто) в кубрик. Огнев задержался на секунд, помялся, тяжело вздохнул, а потом искоса глянул на меня.

— Не надо, Иван Ильич! — остановил я мужика, хотевшего повиниться за то, что он на пару с Сергеем «проспал» нападение. — Вы же у меня всё-таки не солдаты! Да и устали все изрядно.

Мой заместитель кивнул и отправился следом за остальными, а я оглянулся на Наташу, у которой был слегка взъерошенный вид (девчонке это очень даже шло) и невольно улыбнулся:

— Очередное потрясение?

— Адмирал такой ужасный шум поднял! — улыбнулась она в ответ. — Я даже сразу и не поняла, что случилось… Но теперь требуется новая история!

— Очередная только что произошла! — невольно вздохнул я, а потом, глянув за корму — туземцев уже было не различить, добавил. — Пойдёмте, продолжим сеанс психотерапии занимательными рассказами. Вам не кажется, Наташа, что опасные приключения в вашей жизни появляются вместе со мной? Вы жили так спокойно больше десяти месяцев…

— Я тоже умею находить приключения, как вы, наверное, успели заметить! — отозвалась моя помощница, уже на пороге своей «каюты».

— Даже наше с вами знакомство началось с одного из них!

В эту минуту заглох мотор, и я, извинившись перед Наташей, вернулся на корму. Сергей дернул пару раз за пусковой шнур, но эти действия не произвели решительно никакого эффекта, и мне пришлось сначала снимать колпак, а потом, после внешнего осмотра, выкручивать свечи и проверять бензонасос. Последний оказался в порядке, но одна из свечей (обе успели покрыться значительным нагаром — результат работы двигателя на малых оборотах и некачественном топливе) прогорела, и я сразу заменил обе, не утруждая себя очисткой второй, ещё вполне годной — благо, что запас их был значительный. Пока я возился с мотором, а потом ждал, когда Сергей его запустит (что произошло примерно с двадцатой попытки), моя помощница успела крепко уснуть, и мне осталось лишь прикрыть снаружи дверь, приказав Адмиралу на этот раз оставаться в проходе. Я попытался было немного подремать и сам, но ничего из этого не вышло — сон был безнадёжно испорчен, поэтому через полчаса я поднялся на крышу нашего плавучего дома и занялся хатха-йогой, а потом и остальными упражнениями из своей малой программы. Практически каждые четверть часа я внимательно оглядывал окрестности, хотя и понимал, что нового нападения теперь уже ожидать не приходится. Закончив тренировку, я принял душ прямо в бортовом проходе, используя второй «топтун», оделся, нацепил на себя весь арсенал, а потом занялся приведением в порядок своего гардероба. Тем временем на корме у мотора занял место Володя, сменив Сергея, и я вновь вышел наружу, чтобы оценить обстановку. Берега постепенно становились всё выше и суше, а русло реки заметно чище (сильно поубавилось водорослей) и глубже — мы покидали болотистую местность, но течение пока оставалось почти незаметным, и скорость «Дредноута» всё также находилась в районе трёх с половиной узлов. Учитывая весь приход и расход старого топлива, у нас оставалось его ещё три десятка двадцатипятилитровых канистр (семьсот пятьдесят литров), чего должно было хватить на пять дней непрерывного хода. Я очень надеялся, что этого запаса нам хватит на преодоление первой половины пути — что-то порядка четырёхсот километров. Далее придётся задействовать наш основной резерв — сорок тридцатилитровых канистр относительно свежей горючей смеси, но вопрос, когда мы пересядем с нашего плавучего дома в надувные лодки (наш груз тогда придётся перевозить в несколько приёмов), решать пока было преждевременно. Мне хотелось как можно дольше не расставаться с «Дредноутом», на борту которого мы все находились в сравнительной безопасности… Пройдя вдоль борта на нос, я обнаружил, что сейчас дежурство здесь несёт наш доктор, прекрасно совмещая это занятие с рыбалкой — постоянно осматриваясь и привычно выдёргивая из воды одну рыбину за другой.

— Ты просто незаменим у нас, Олег Сергеевич, — негромко заметил я (дверь в кубрик, где спали остальные мои люди, была полуоткрыта). — Чем думаешь заняться после нашего путешествия? Свою клинику построишь?

— Нет, Николай Александрович, — тоже тихо отозвался Козырев. — Ну её к богу в рай, эту врачебную практику… Женюсь, пожалуй, прежде всего, ещё немного — и поздно будет семьёй обзаводиться, я в экипаже единственный холостяк…

— Дождётся? — чуть улыбнулся я, прекрасно зная о подруге своего врача.

— Конечно! — машинально ответил Козырев, а потом даже изменился в лице и покачал головой. — В резюме об этом не было ни слова! — Для чего же ещё нужна служба безопасности! — усмехнулся я и добавил. — На свадьбу пригласишь?

— Обязательно! Всю команду! — выдёргивая очередную крупную рыбину, ответил доктор. — В свидетели пойдёте, Николай Александрович?

— Пойду. Вот только с подругой не забудь прежде познакомить, — устало улыбнулся я. — Был у меня в жизни случай — школьный друг представил свою невесту уже у входа во дворец бракосочетаний…

— Опасался, видно, что на вас глаз положит! — заключил Козырев, ловко забрасывая блесну.

Вернувшись в своё помещение (по пути подключив к мотору штекер удлинителя), я сел за стол и занялся пошивом очередной вещицы для своей помощницы — спать всё ещё не хотелось, а мои люди, едва сменив друг друга на дежурстве, сразу ложились отдыхать, и в «кубрике» было по-прежнему тихо. Провозившись, впрочем, пару часов я тоже прилёг вздремнуть и проспал часа полтора, прежде чем поднялся, услышав голоса на носу — пора было организовывать обед.

VII

Я приготовил тушёную белокочанную капусту, которая очень неплохо росла в нашем огороде, потом добавил в неё слегка обжаренных, мелко нарезанных спелых помидоров, зелёного лука и тёртой моркови. Помимо того, пришлось также запечь в фольге (для экономии растительного масла) с десяток крупных рыбин и нажарить лепёшек. Основное блюдо, хорошо сдобренное острой приправой, пришлось всем по душе — поначалу ели очень вяло (сказывалось недосыпание), а потом вошли во вкус и уже привычно стали просить добавки.

— А с мясом-то, поди, будет ещё вкуснее! — осторожно подал голос Василий, обычно, как и другие мужики, стеснявшийся моего присутствия и предпочитавший помалкивать.

— Приготовим, Вася, и с мясом! — отозвался я, прикрывая наполненную тарелку помощницы, которая ещё не выходила из своей «каюты». — Скоро сделаем остановку и сходите с Иваном Ильичом на охоту. Да дичь выбирайте поупитанней — у нас масло на исходе и скоро жарить станет не на чем.

— Николай Александрович! — самостоятельно добавляя себе капусты и кладя в тарелку ещё и хорошую копчёную рыбину, сообщил Огнев. — Меня первая тёща однажды пельменями с капустой угостила… В сливочном масле их подала. Так я скажу — занятное блюдо получилось!

— Для этого, Иван Ильич, обычно используется промытая и пропущенная через мясорубку квашеная капуста, — отозвался я, наливая себе крепкого чаю. — Приготовим завтра же на ужин, но вкус, конечно, будет другой.

— У вас, Николай Александрович, хоть как будет вкусно! — заметил доктор, тоже добавляя себе третью порцию. — Как бы мне вам в обучение будущую жену отдать!

— Этому не научишь, Олег Сергеевич! — усмехнулся Огнев и потянулся к стопке лепёшек. — От Бога даётся!

— Как с оставшейся рыбой поступить, Николай Александрович? — спросил меня наш юнга. — Собак я уже покормил, а её ещё ведра полтора… Коптить?

— Да, займись этим, Володя! — кивнул я, не торопясь пока вставать из-за стола — ждал Наташу.

— А ты, Олег Сергеевич, продолжай в том же духе — скоро станет прохладно и небольшой запас копчёностей нам не повредит — будет чем перекусить, если кто оголодает.

— Видать, много работы скоро предстоит! — проговорил Огнев, а потом вздохнул над пустой тарелкой, подумал — подумал и… налил себе чаю.

— Сегодня-то чем занять людей, Николай Александрович? — Свободные от дежурства пусть отсыпаются! — разрешил я, а потом, оглянувшись на появившуюся на пороге склада Наташу (девчонка предпочла пробраться через него, а не идти вдоль борта), добавил. — Работы у нас действительно будет много — груз просто совершенно непомерный. — Уж больно он хорош, наш груз! — рассмеялся мой заместитель и, вскочив, ловко подставил скамейку для Наташи, опередив даже меня.

Девушка лёгким кивком (весьма снисходительным) поблагодарила его и с хозяйским видом устроилась рядом со мной. За столом теперь остались лишь мы с ней вдвоём: доктор устроился на носу с удочками, дежурных ещё не успели сменить, хотя их здоровенные порции уже ждали в тарелках, а все остальные принялись по просьбе нашего юнги чистить рыбу, чтобы заложить её в коптильни побыстрее… Моя помощница попробовала получившееся блюдо (я с улыбкой наблюдал за ней) и одобрительно кивнула, поймав мой взгляд.

— А что задумано на ужин? — спросила она после небольшой паузы, отламывая кусочек от пышной лепёшки.

— Сварим рис, покрошим в него копчёную рыбу и, конечно, добавим овощных приправ, — отозвался я, придвигая к себе ещё не открытую банку «сгущёнки» (сегодня сладкое шло совсем плохо). — Составите компанию?

— Конечно! — опять после паузы (воспитание у девчонки было светское) ответила она и тут же улыбнулась. — Это одна из обязанностей помощницы!

Потом мы на пару с ней пили чай и окунали лепёшки в сгущённое молоко (не всегда уместно придерживаться аристократических манер) — пришлось даже открыть ещё одну банку (благо некоторый запас молочных консервов пока оставался).

— Будете отдыхать, Николай Александрович? — спросила меня Наташа, когда мы окончательно управились со «сгущёнкой». — Я собиралась заняться своей одеждой, но не хотела бы шуметь и мешать вам…

— Громче лодочного мотора? — улыбнулся я и наливая себе ещё с полкружки чая. — Нет, я намерен сегодня сшить вам брючки и, пожалуй, короткий жилет к ним. Словом, своего рода летний бесподкладочный комплект для прохладных дней…

— Было бы здорово! — заметила моя помощница. — А то сейчас я чувствую себя какой-то неподготовленной к той погоде, что была в районе нашего холма. Вам нужно снять размеры?

— Только длину обоих изделий и окружность плеча, — поднимаясь, ответил я.

— Можем снять их прямо сейчас…

Вынув из нагрудного кармана рубашки самоубирающуюся рулетку, я попросил девушку встать, а потом смерил длину от талии до пола, от плеча до талии, обхват руки в районе плеча и ширину будущего изделия по плечам.

— Как освобожусь — сразу приду к вам! — пообещала моя помощница, и я с улыбкой кивнул ей в ответ.

Пройдя в свою «каюту», я по пути подключил штекер «удлинителя» к розетке на поддоне двигателя, а потом сел за столик и набросал в «ежедневнике» выкройки для задуманных изделий. Ткань я выбрал голубого и бежевого цвета — для двух пар изделий, рассудив, что времени на это у меня вполне достаточно, а пошив представлялся куда проще, чем это было с прежними деликатными предметами… Дело пошло быстро — благо, что теперь я имел уже и некоторый опыт, а потому действовал достаточно смело и без лишних раздумий. Раскроив ткань и сметав основные детали, я поставил на столик швейную машинку. Сквозь её лёгкий стрёкот и негромкий гул мотора несколько раз слышал, как Наташа, выйдя на кормовую платформу, просила Александра, сидевшего за румпелем, зачерпнуть ей ведро воды. Примерно, через час я сделал перерыв и вышел в наш коридорчик: в помещении моей помощницы была теперь тишина, и я заглянул в полуоткрытую дверь — девчонка, закончив свои дела, успела прилечь на лежанку и крепко уснуть. С полминуты я задумчиво смотрел на неё, а потом осторожно прикрыл неуклюжую створку и вышел на кормовую платформу. Болотистая местность наконец осталась позади, и теперь над водой уже не порхали бесчисленные огромные крылатые насекомые, за которыми охотились мелкие птеродактили. Правда, широкое русло реки всё ещё делилось большими и мелкими островами на множество проток, а течение пока так и не ощущалось, но на относительно сухих берегах теперь появилось много высоких деревьев, а тростник и гигантские хвощи росли лишь у самой воды. По-прежнему ярко светил Агни, но было ясно, что мы любуемся его необычайным оранжевым диском и тёмно-синим небом последние дни — очень скоро сначала лишь дымка, а потом и плотный слой облаков начнут скрывать всё это от нас.

Вернувшись в «каюту», я продолжил своё занятие, и дело, похоже, пошло даже ещё быстрее: я за час с небольшим полностью закончил брюки (включая застёжку на «молнии» и «потайных» кнопках) и принялся за жилет. В процессе работы пару раз поднимался и выходил на корму, чтобы особенно не засиживаться и в очередной раз осмотреться — на всякий случай, хотя и был полностью уверен, что нового нападение ожидать уже не приходится. Во второй раз я задержался немного дольше прежнего — далеко над лесом правого берега реки кружил огромной морской птерозавр, похоже, высматривая добычу. Нашим плавучим домом он, впрочем, так и не заинтересовался, поэтому, постояв ещё несколько минут, а потом, проводив взглядом крупную белую птицу, пролетевшую над «Дредноутом», я вернулся в своё помещение, чтобы окончательно дошить последнее изделие. Сделал я это довольно быстро, но подумав немного, после установления «кнопок» выкроил и пристрочил на жилет пару небольших накладных карманов (будет куда хотя бы носовой платок положить), на что ушло ещё добрых полчаса. Потом в «каюту» тихонько вошла Наташа (я разобрал её лёгкую поступь на фоне гула мотора) и сразу прижалась щекой к моей буйной шевелюре, а после минутной паузы с десяток раз поцеловала меня в щёки и шею…

— Пора делать примерки, — ровно сказал я, машинально беря её ладони, лежащие на моих плечах, в свои руки. — У меня собралась для вас целая уйма обнов!

— Может быть, вы и после нашего возвращения в цивилизованный мир будете продолжать одевать меня в изделия собственного пошива? — негромко спросила моя помощница, уткнувшись носом в мои волосы. — При вашем безупречном вкусе и золотых руках я буду выглядеть лучше всех!

— Ну что же… Может статься, что это будет моим хобби на ближайшие годы! — легко улыбнулся я. — Если, конечно, наши пути вскоре не разойдутся…

— Вы можете представить себе такое, Николай Александрович? — выпрямляясь, также тихо проговорила моя собеседница.

— Мне это кажется совершенно невозможным… У вас другое мнение?

— Ничуть, — отозвался я, продолжая улыбаться. — Но мне, похоже, удалось предложить вам весьма достойный выход из сложившейся ситуации…

— А разве правильный выход не в дальнейшем развитии наших отношений? — немедленно и очень серьёзно ответила моя собеседница.

— Похоже, что так… Обсудим это по нашему возвращению на борт «Странника»… — невольно вздохнул я, а потом, несколько раз поцеловав руки девушки, добавил. — Мне не терпится увидеть на вас свой очередной шедевр!

— Я быстро! — с улыбкой сказала Наташа, забирая со стола брюки, жилет и стопку интимных изделий. — Две минуты!

Поднявшись из-за стола, я сделал пару шагов вперёд-назад: сколько позволяла теснота помещения — очередной опасный разговор взволновал меня, и теперь стало окончательно ясно, что после ещё одной-двух такого рода проникновенных бесед я не удержусь и сделаю девчонке предложение выйти за меня замуж, хотя бы и находил это совершенно неразумным для себя… Моя помощница примерялась не «пару минут», а более четверти часа — я успел выйти на корму и немного постоять у остатков перил правого борта (с этой стороны к ним крепилась свороченная упавшим туземцем душевая кабинка), в глубокой задумчивости наблюдая за тем, как едва заметно на глаз проплывают мимо поросшие буйной зеленью всё ещё не слишком высокие берега нашей реки. Наконец Наташа окликнула меня, и я, помедлив с полминуты — был совершенно не готов к очередному «серьёзному» разговору, если такой, конечно, состоится, прошёл в её «каюту» и остановился на пороге. В полусвободных, слегка сужающихся к низу голубых брюках с широким поясом (что, похоже, стало отличительной чертой всех моих изделий), белой рубашке и коротком (также голубом) жилете девчонка смотрелась просто замечательно — тут, безусловно, играли свою роль не столько мой вкус и удачно скроенный комплект, сколько безупречная женственная фигура моей помощницы.

— Ну как? — выждав паузу, спросила меня девушка. — Мне кажется, что здорово!

— Да, очень! — наконец отозвался я и с улыбкой добавил. — Впрочем, на такой красивой девчонке любое заурядное изделие становится шедевром…

— Спасибо, Николай Александрович, за очередной комплимент и за такой прекрасный комплект! — радостно улыбнулась в ответ Наташа и поочерёдно, раз по десять, поцеловала меня в обе щеки (хорошо ещё, что она пока не решалась целовать в губы).

— Покажусь вашим подчинённым, а потом переоденусь — пока слишком жарко и есть возможность спровоцировать «неожиданный поступок»!

— Похоже, что он стал уже вполне предсказуем! — покачал головой я и добавил. — Однако прежде чем красоваться перед нашими людьми, ваш комплект следует хорошо отутюжить!

— Поможете, Николай Александрович? — тут же спросила моя собеседница. — Боюсь с первого же раза сжечь замечательную обнову!

— Я в который раз задаюсь себе вопросом: кто у нас на кого работает? — невольно вздохнул я, а потом чуть улыбнулся и добавил. — Похоже, что мне придётся в следующей экспедиции держать наёмного руководителя, а самому оставаться в стороне — подальше от хозяйственных дел и бытовых проблем.

— У вас так не получится! — заметила Наташа. — Вы так быстро и удачно решаете любые проблемы, что никакой наёмный руководитель не сможет даже сравниться в этом с вами!

Мои подчинённые успели, похоже, отдохнуть — в «кубрике» слышались их голоса, и можно было смело идти готовить ужин без опасения кого-нибудь разбудить. Едва мы появились на носовой площадке, как что-то горячо обсуждающие здесь доктор и Огнев тут же оглянулись на нас, а потом подняли головы Володя и Сергей, возившиеся у коптилен.

— Да, Николай Александрович! — покачал головой мой заместитель после непродолжительной паузы. — Большой талант у вас — умеете девичью красоту подчеркнуть! Уж на что Наталья Андреевна хороша, а в ваших изделиях ещё краше становится! Похоже, что и свадебное платье осилите!

— Нельзя, Иван Ильич! — вмешался Козырев. — Ты же сам третий раз женат — должен знать такие вещи!

— Да уж больно хорошо выходит! — даже вздохнул Огнев. — С душой сделано! Разве где так сошьют?

— Вы, мужики, как я погляжу, девицу посватали, а мнением её на этот счёт даже и не поинтересовались! — решив отшутиться и не поддерживать ставшую традиционной среди моих людей тему наших дальнейших отношений с Наташей, усмехнулся я. — Может статься, что у такой красавицы на примете найдётся и более подходящая кандидатура. — Так давайте спросим, Николай Александрович! — широко улыбнулся мой заместитель. — Что вокруг да около ходить!

— Нет, Иван Ильич! — также полушутя-полусерьёзно отозвался я. — Повременим с этим делом до нашего возвращения: сейчас у девушки никакого выбора — одни стариканы вокруг!

На этом разговор прекратился, но Огнев, тем не менее, не преминул заговорщически подмигнуть мне — уж очень ему хотелось женить своего босса на молоденькой девчонке… Наташа отправилась к себе переодеваться, а я распорядился поставить воду в большом котле для рисовой каши и взялся чистить свежекопчёную рыбу. Примерно через час с небольшим мы сели ужинать. и психологическая обстановка за столом, как, впрочем, и обычно, не оставляла желать лучшего. Между делом мы с Огневым обсудили некоторые хозяйственные дела, а в этом разговоре также принял весьма живое участие и наш доктор, всё больше интересующийся мелкими бытовыми проблемами — видимо, всерьёз готовился к предстоящей семейной жизни. К концу ужина «Дредноут» достиг того самого острова, где мы сделали в своё время стоянку для перекрытия бортовых проходов стеблями тростника, и откуда я со своей помощницей отправился в нашу первую продолжительную экскурсию. Здесь я распорядился бросить неуклюжий импровизированный якорь — песчаный островок, низкие берега которого обильно поросли тростником, очень подходил для моих занятий, и здесь также можно было восстановить ограждение бортов и навести порядок в нашем плавучем доме.

VIII

Мой заместитель, ещё задолго до того, как я закончил тренировку, организовал ремонт бортовых проходов нашего плавучего дома, а сам на пару с Василием отправился на охоту, переправившись через реку в надувной лодке. Скоро в той стороне я услышал лай одной из наших собак, а следом два выстрела, после чего всё стихло — похоже, что охота обошлась на этот раз без лишних приключений. Так и вышло на самом деле — выполняя упражнения на крыше «Дредноута», я глянул сверху на приближающуюся «надувнушку» и увидел в узком кокпите пару серо-белых мохнатых тушек — своего рода огромных (килограммов по тридцать-тридцать пять) кроликов, похожих одновременно и на кенгуру. Подобное животное поймал однажды Адмирал, когда мы с Наташей сделали остановку на большом притоке реки Ледниковой во время нашей первой экскурсии. К тому времени, как я закончил свои занятия и привёл себя в порядок, добычу успели освежевать, разделать, накормить собак, а лучшие части — порезать для задуманных отбивных. Мне не очень хотелось есть жареное мясо, но возражать я не стал — мои люди заскучали на одной рыбе за последние два дня (привыкли постоянно чередовать её с мясом). Отбивные получилось, впрочем, отличные — сочные, нежные, очень вкусные, с золотистой хрустящей корочкой, и от их двух (в паре малых котелков) внушительных горок через четверть часа не осталось и следа.

— Сразу отправимся дальше, Николай Александрович, — спросил меня уже за чаем Огнев. — Или прежде ремонт закончим?

— Пусть мужики доделают борта! — отозвался я, поймав вопросительный взгляд нашего юнги, которому обещал ранее помочь снять дистанционные управления со старых лодок. — Мы с Володей займёмся раскопками.

— Вдвоём отправитесь? — сразу поняв, о чём идёт речь, задал новый вопрос мой заместитель. — Или возьмёте ещё кого?

— Меня! — немедленно вставила Наташа, между делом весьма ловко (я даже засмотрелся) открывая консервным ножом банку со сгущённым молоком.

— Само собой, Наталья Андреевна! — охотно подчеркнул Огнев и опять обратился ко мне. — В земле-то копаться, Николай Александрович… Не княжеское это дело! Возьмите хотя бы Сергея!

Мне осталось лишь согласиться — всё же в здешних краях любое дело нуждалось в хорошей охране, а среди нас лучше меня с этим, пожалуй, не справился бы никто. Мы отправились минут через двадцать, поручив мытьё посуды и уборку со стола Александру (Пётр и Василий теперь взялись в свою очередь за ремонт бортовых проходов), бросив в надувную лодку пару наших походных сапёрных лопат. За вёсла сел Сергей, мы с Наташей поместились на корме, а Володя с Адмиралом — на носу. Помимо своего обычного арсенала, я захватил полуавтоматическое ружьё, пару сменных магазинов к нему и пристегнул к поясу патронташ с двумя десятками патронов двенадцатого калибра — жизнь давно научила меня, что такая осторожность никогда не бывает излишней… Через реку мы переправились за несколько минут, а когда поднялись на сравнительно высокий берег и Володя с Сергеем взялись за раскопку лодок (среди густой травы виднелись лишь их днища), я внимательно оглядел густой перелесок, расположенный сразу за нашей поляной, за которым простиралась бесконечная зелёная саванна, с бродившими по ней целыми стадами незнакомых мне животных. Потом я не менее тщательно всмотрелся в густые заросли подходившее к самой воде (к линии тростника) выше и ниже нас по течению, но ничего опасного не обнаружил. Адмирал повертелся туда-сюда, шумно потянул носом воздух, пошевелил ушами и спокойно уселся у моих ног — похоже, что пока непосредственной угрозы для нас не было. Мои люди тем временем успели раскопать одну из лодок (наш юнга сильно окреп за прошедший год и любая работа теперь так и горела в его руках), и мне пришлось помочь им, передав прежде ружьё Наташе, перевернуть нелёгкий дюралевый корпус, теперь оказавшийся в неглубокой яме. Ничего особенно интересного здесь мы, впрочем, не увидели — обычный, по-спартански оборудованный, кокпит старой дюралевой моторки, с жёсткими сиденьями (подушки для них мы почти сразу обнаружили в носовом багажнике) и самодельными сланями из бакелизированной (пожаро— и влагостойкой) фанеры. В носовом отсеке, помимо различных инструментов, походной кухонной утвари, спальных мешков и кое-какой одежды, обнаружился небольшой тяжёлый предмет, обёрнутый в промасленную упаковочную бумагу. По моему указанию, Володя положил его на носовую палубу откопанной лодки и осторожно развернул — я увидел блестевший от обильной смазки корпус компактной червячной лебёдки, рассчитанной, по-видимому, на весьма приличные нагрузки. Стальной трос на небольшом барабане, впрочем, был не более трех миллиметров толщины, но зато имел, похоже, семьдесят-восемьдесят (впоследствии выяснилось, что почти сто) метров длины, а рядом лежали две тщательно свёрнутые запасные бухточки.

— Эта штука нам нужна? — несколько озадаченно спросил Володя и взглянул на меня.

— Да, очень! — сразу кивнул я, забирая ружьё у своей помощницы. — Весьма приятная неожиданность! Я прежде делал ставку на наши неуклюжие рычажные лебёдки…

Где-то в перелеске послышался едва различимый шорох, в ту же секунду с рыком вскочил прилёгший было на траву Адмирал, и я, краем глаза увидев взметнувшееся от ближайшего кустарника большое длинное светло-коричневое тело, выстрелил прямо от пояса (даже вскинуть ружьё не было времени), стараясь попасть в чудовищную голову, из пасти которой торчали длинные саблевидные клыки. Страшный хищник, получив почти полдюжины тяжёлых свинцовых пуль прямо в прыжке, умер, вероятно, ещё до того, как его мощные лапы коснулись земли, но могучее тело, состоявшее, казалось, из сплошных бугров мышц (отчётливо различимых под гладкой шкурой с короткой блестящей шерстью), судорожно забилось и покатилось прямо нам под ноги. Я оттолкнул Наташу и, отступив назад, выпустил в жуткого зверя остаток магазинной коробки, а затем в две секунды сменил его и дослал патрон в патронник. Через полминуты тело перестало биться, но его всё ещё сотрясала крупная дрожь, и Адмирал, со злобным рыком, напряжённой походкой, обходивший мёртвого хищника, предусмотрительно держался на расстоянии…

— Господи, Николай Александрович! — наконец едва выговорила моя помощница. — Что это за чудовище? Саблезубый тигр?

— Махайрод, — ответил я, разглядев характерные зубчатые грани на не таких уж и длинных (сантиметров пятнадцать) клыках, а также заметно удлинённые передние конечности (почти как у гиены) и короткий хвост. — Нужно уходить! Некоторые исследователи утверждают, что эти хищники нередко прибегали к коллективной охоте.

— Как же дистанционное управление, Николай Александрович? — тут же спросил уже пришедший в себя Володя. — Не брать?

— Давай выламывай его живо! — проговорил я, за локоть придвигая к себе Наташу (она весьма охотно прижалась к моему плечу). — Серёга, помоги ему!

Вдвоём они без лишних церемоний, за несколько минут с помощью небольшого ломика, нашедшегося в багажнике и разводных ключей, где скрутили, а где сломали крепежи дистанционного управления и торопливо свернули его стальные тросики. Прихватив лебёдку, под прикрытием моего ружья все спустились к лодке и, часто оглядываясь, забрались в неё. Внимательно следя за обстановкой, я отступил назад, оттолкнул лодку ногой и только тогда запрыгнул в неё, а на своё место пробрался, когда Сергей отгрёб от берега на десяток метров.

— Надо было с него шкуру снять! — заявил Володя, едва мы приблизились к «Дредноуту». — Такое бы чучело вышло!

— Разве, что для твоего будущего дома, — отозвался я, поднимаясь с сиденья.

— В своём жилище никаких охотничьих трофеев я не потерплю!

На кормовой платформе нас встретили доктор и Огнев, сильно встревоженные недавней пальбой. В двух словах я рассказал о нападении свирепого хищника и распорядился готовиться к отплытию. Наташа отправилась к себе, а я, положив ружьё и патронташ в своей «каюте», проследил, чтобы обнаруженную в старой лодке лебёдку не запихнули слишком далеко — очень скоро она могла нам понадобиться. С берега убрали сходни, надувную лодку забросили на кормовой навес, вытянули «якорь» и завели мотор. Наш плавучий дом нехотя тронулся с места и поплыл дальше на север. Я хотел было спокойно постоять у восстановленных перил вблизи кормы, но ничего не вышло — сначала подошёл мой заместитель с некоторыми хозяйственными вопросами, а потом наш юнга, который занял своё обычное место у коптилен и спрашивал теперь, как лучше закоптить оставшееся, после приготовления отбивных, мясо. Получив мои рекомендации, Володя вернулся на нос плота, и скоро «Дредноут» вновь окутали привычные всем нам ароматы копчёностей. Чувствуя сильную усталость за все предыдущие дни, я решил отдохнуть пару часов и прошёл в свою каюту, где неожиданно для себя обнаружил Наташу, устроившуюся в самом изголовье моей лежанки.

— Хотите поговорить о последнем приключении? — спросил я, беря с полки коробку с патронами двенадцатого калибра, чтобы снарядить пустой магазин (по своей давней привычке всегда держать оружие в полной боевой готовности). — На этот раз, как мне показалось, вы почти не испугались…

— Вам показалось, — слабо улыбнулась в ответ моя помощница. — Не думаю, что, подобно вам, я когда-нибудь смогу привыкнуть к внезапным нападениям и неожиданной стрельбе…

— Дней через десять — двенадцать мы будем на борту «Странника», и вы сможете, наконец, как следует отдохнуть от всех потрясений, — заметил я, откладывая заполненный магазин и присаживаясь на лежанку рядом со своей собеседницей. — Там уж точно не будет опасных хищников и внезапной стрельбы…

— Мне кажется, что там тоже очень скоро произойдёт что-нибудь ещё и новые приключения не заставят себя ждать, — несколько устало проговорила девушка. — Наверное, мы с вами на пару привлекаем их!

— Предлагаете держаться подальше друг от друга? — с улыбкой спросил я, машинально беря её за руку. — Теоретически, тогда опасных приключений должно стать вдвое меньше…

— Мне без вас ни за что не справится с такими напастями! — отозвалась Наташа, слегка пожав мою руку, а потом очень ловко переплетая наши пальцы. — Поэтому вам лучше и дальше внимательно приглядывать за мной.

Потом мы некоторое время молча сидели рядом, держась за руки, и меня совершенно неимоверно тянуло в сон, но я, понятно, не мог выпроводить девчонку за порог ради собственного отдыха. Наташа, похоже, также нуждалась во сне и как-то удачно сумела примостить голову на упругой поверхности бархатного дерева, а потом очень скоро и вовсе задремала. Минут десять я ещё крепился — не хотел тревожить свою молодую помощницу, а потом, глянув пару раз на открытые выше, чем следовало бы, очень приятной полноты ножки девушки (подумав прежде: «какого чёрта?»), тихонько высвободил пальцы из руки Наташи, придерживая свой арсенал, осторожно улёгся на топчан и положил голову на гладкое упругое девичье бедро. Оказалось очень удобно (даже лучше, чем я ожидал) — правда, мешали мои здоровенные пистолеты и нож у пояса, но подниматься для того, чтобы освободиться от своего вооружения, я, конечно, не стал, опасаясь разбудить девчонку. Я проспал около получаса, а потом чуть передвинул левую кобуру, чтобы не врезалась в рёбра, немного повернулся и устроился несколько иначе — теперь прохладная нежная кожа бедра Наташи оказалась уже под моей щекой… Во второй раз я проснулся, наверное, минут через сорок, когда моя помощница слегка пошевелилась. Приподнявшись, я быстро глянул по сторонам, одновременно прислушиваясь, а правая рука автоматически потянулась к левой кобуре. На мою щёку тотчас легла тёплая девичья ладонь, осторожно потянувшая меня назад…

— Всё спокойно, Николай Александрович, — тихо сказала Наташа и с лёгкой улыбкой (я понял это по её голосу) добавила. — Пока вам незачем хвататься за пистолет!

Я вернулся на место и прикрыл глаза — спать уже не хотелось, но было очень удобно… Моя помощница не убрала свою ладонь, а другую руку положила мне на плечо — теперь меня можно было поднять лишь силой… Прошло примерно ещё с четверть часа, и я с невольным вздохом открыл глаза — на ужин моим людям было обещано непростое блюдо и пора было приниматься за дело.

— Вам было удобно, Николай Александрович? — немедленно спросила меня девушка. — К слову, я была очень приятно удивлена вашим новым «неожиданным поступком»!

— Очень удобно! — приподнимаясь, отозвался я. — До неприличия!

Немного повернувшись, я несколько раз поцеловал гладкую прохладную кожу округлого девичьего бедра, а потом, чуть подвинувшись, раз десять коснулся губами другой ножки…

— Можно ещё… — тихо сказала моя помощница, и я поцеловал каждое бедро ещё раз по двадцать с каждым разом всё горячее…

Выпрямившись — поза была очень неудобная, я чуть отодвинулся от девушки и поправил на себе весь свой арсенал. Я был очень недоволен собой за эту очередную выходку, но, как бы там ни было, вся моя стоическая выдержка вела лишь к тому, что мы неизменно становились всё ближе друг к другу — похоже, что высказывание «от судьбы не уйдёшь» имело в моём случае совершенно определённый смысл…

— Мы можем сделать это нашей традицией, — с улыбкой негромко проговорила Наташа. — На каждый день… Но у меня на этот счёт есть некоторые предложения…

— Вы можете в любой момент забраться ко мне на колени, не спрашивая на то разрешения! — заметил я, поднимаясь со своего места и подавая руку девушке — пора было заняться приготовлением ужина.

— Никогда не думала, что мужчина так хорошо может понимать девушку! — рассмеялась моя помощница, вставая с лежанки и кладя руки мне на плечи.

— А знаете, Николай Александрович… У меня почему-то всё время такое ощущение, будто я сбиваю с истинного пути праведника!

Обсуждать эту тему я не стал и, несколько раз поцеловав нежную шею девчонки (у неё всякий раз перехватывало дыхание), взял её за руку и повёл через склад в «кубрик», где нас ждали обычные кухонные хлопоты. Впрочем, моей милой помощнице пока предстояло лишь скрашивать своим присутствием окружающую нас суровую обстановку: капусту я поручил резать доктору, чистить морковь — Володе, а сам принялся замешивать крутое пельменное тесто. В «кубрик» заглянул Огнев, всё это время на пару с Сергеем, что-то подправлявший и крепивший в бортовых проходах.

— Надо бы до ужина пристать к берегу, Николай Александрович! — немного виновато (это у него мастерски получалось при общении со мной — даже справедливый гнев начальника на очередное ротозейство мгновенно снимал) проговорил он. — Дровишками не запаслись!

— Давай прямо сейчас, Иван Ильич! — отозвался я, уже управившись с тестом и накладывая резаную капусту в один из котлов для тушения. — Нам на готовку ужина много огня понадобится. Вот только останавливаться теперь будем только у правого берега.

— Думаете, опять столкнёмся с нашими волосатыми знакомыми? — спросил доктор, продолжая ловко разделывать очередной кочан капусты. — Возможно! — кивнул я, добавляя в котёл тёртую морковь, резаный лук, растительное масло и ещё кое-какую мелочь, а потом жестом показывая Володе, чтобы он поставил его на огонь. — Сегодняшний зверь уж слишком нагло набросился на нас…

— Вроде как уже попробовал человечины? — догадался мой заместитель. — Местные дикари, видать, пришлись по вкусу!

— А на правом-то берегу, Николай Александрович, полагаете, безопасней будет? — задал Козырев новый вопрос, потянувшись за очередным кочаном.

— Можно поручиться, что наши волосатые друзья не любят переправляться через реки, — сказал я, наполняя капустой второй котёл. — Это касается и саблезубых кошек, а другого племени, скорее всего, поблизости нет.

— Да, Николай Александрович… — озадаченно протянул Огнев. — Призадуматься вы меня заставили… Надо бы нам с охотой-то быть поосторожней: лучше вовсе зверя да птицу прямо с плота брать — здесь это проще простого!

— И с дровами тоже поосторожнее! — продолжал я «работу с кадрами». — Двое рубят, а двое — с ружьями на охране и только с собаками! Сам за людьми внимательней приглядывай, Иван Ильич! Следи, чтобы не расслаблялись.

— Не оплошаем, Николай Александрович! — заверил меня заместитель. — Теперь никак нельзя — с таким-то богатством!

Мне оставалось лишь надеяться, что так оно и будет на самом деле, пусть и считали мои люди наше путешествие приятным и лёгким времяпровождением. Через четверть часа «Дредноут» сделал остановку у правого берега, на узкую песчаную полосу пляжа сбросили сходни, по которым сошли трое наших мужиков (Александр остался дежурить на плоту) и мой заместитель. Пока они пилили на чурки обнаруженное неподалёку сухое дерево, доктор принялся прокручивать на мясорубке тушёную капусту, а мы с Наташей лепить пельмени. Володя тем временем поставил воду в двух котлах, и, когда наши дровосеки вернулись на борт, мы успели загрузить первую партию изделий. Варились они очень быстро — всё же здесь была не мясная начинка, и мы едва успевали подготавливать очередную партию. К готовым изделиям я развёл сразу две упаковки сухого сливочного масла, и, едва наш плавучий дом отчалил от берега, мои подчинённые, свободные от дежурства, уселись за стол. Торопливо управившись с салатом, все с большим энтузиазмом принялись за очередное новое блюдо. Вкус его, конечно, был иным, нежели с начинкой из квашеной капусты, но, тем не менее, не оставлял также желать лучшего и, как у нас уже, похоже, вошло в традицию, через несколько минут мои люди один за другим стали протягивать тарелки для добавки. В самый разгар ужина я было попытался уйти к себе, но Наташа тут же тронула меня за локоть и попросила остаться.

— Я и без того слишком много месяцев провела одна среди наших мужиков… — тихо проговорила она, придвинувшись ко мне. — Вам надо теперь как можно больше времени находиться рядом со мной, в счёт компенсации…

— Опасаюсь надоесть, — чуть улыбнулся я, поднимаясь, чтобы поставить воду для чая. — Мы с вами опять становимся неразлучными.

— Вы не сможете надоесть и за сто лет! — улыбнулась и моя помощница. — Не думаю, что хоть одна девчонка скучала в вашем обществе…

Я заварил чай на всю команду, но все мои подчинённые так хорошо закусили пельменями с капустой, что их уже не заинтересовало разложенное в герметичных пакетах на столе печенье, и они ограничились лишь кружкой-другой горячего напитка. Мы же с Наташей, положившие на свои тарелки весьма умеренные порции главного блюда, прибавили ко всему ещё банку со сгущёнными сливками, как главные сладкоежки, и упаковку печенья. Пока моя помощница распоряжалась, очень даже уверенно командуя моими людьми, уборкой со стола и мытьём посуды, я отправился в свою «каюту» и после обычных гигиенических процедур лёг отдыхать.

IX

После сна, когда я только начинал свои занятия, наш плавучий дом сделал остановку у небольшого песчаного островка, на который выпустили собак для прогулки, а я сошёл на берег для умеренной (на сегодня) пробежки. Через полчаса я планировал продолжить путь, но едва поднялся на крышу сруба для занятий йогой, как обнаружил, что с севера приближается тропическая гроза, и без того заставившая ждать себя несколько дней. Пришлось распорядиться срочно крепить «Дредноут», подтянуть буксируемую лодку вплотную к корме, снять двигатели с неё и плота, а также перекрыть все заслонки на окнах. Гроза разразилась, едва я успел закончить малую тренировку — грохоту и вспышек молний было, как всегда, ужасающе много, а дождь хлестал почти полчаса с невероятной яростью так, что вокруг брёвен плота скоро забурлила вода, а наш плавучий дом всё время содрогался, то от шквальных порывов ветра, то от ударов плывущих по реке (скорость течения, ещё не достигавшая здесь и километра в час, увеличилась во время ливня многократно) обломков деревьев. Впрочем, ставшие всем нам уже привычными такого рода природные катаклизмы не помешали лёгкому обеду (я приготовил пшённую кашу, добавив в неё кусочки зрелой дыни и нажарил лепёшек), а потом и текущим работам на борту: кто-то был занят мелким ремонтом одежды, дежурные наводили порядок во всех помещениях, я и Наташа в своих «каютах» возились с личным гардеробом (только что сшитый для помощницы комплект я, по её просьбе, прогладил собственноручно), а Володе я поручил провести обслуживание снятого перед грозой с транца плота мотора. Часа через три, когда вода успокоилась и река вернулась в прежнее русло, мы тронулись дальше, а я, после часового отдыха, принялся за пошив для Наташи очередного комплекта, теперь уже бежевого цвета. Самой моей помощнице в этот раз не удалось расположиться, как уже стало входить у девчонки в привычку, на моей лежанке и наблюдать за работой — Огнев, от лица всей нашей команды, вновь заказал пироги с рыбой (которой у нас вечно было благодаря доктору в избытке), и Наташе, на пару с братом, пришлось заняться приготовлением начинки, а потом также и ставить тесто. Когда пришло время лепить пирожки, я присоединился к ним и с беспокойством отметил, что растительного масла осталось совсем мало — при таком расходе его могло хватить, от силы, на два-три дня.

— Ничего страшного, Николай Александрович! — попытался утешить меня заместитель. — Скоро мы будем в местах, где водятся кабанчики, и добудем парочку-другую пожирней!

— Ты мне, Иван Ильич, не так давно обещал брать зверя прямо с плота! — отозвался я, формируя (как обычно, вручную) сочни для пирожков. — А то я не забыл, как вы на пару с Василием на кабанов ходили!

— Так вроде бы всё благополучно завершилось! — рассмеялся Огнев — напоминание о давнем теперь уже эпизоде лишь прибавило ему настроения.

— Доктор на Василия даже больше страху нагнал, чем рассвирепевший кабан!

— От такой замечательной рыбалки не хотел отрываться! — усмехнулся врач, внимательно наблюдая за тем, как я быстро леплю пирожки — Наташа накладывать начинку не успевала. — Это теперь немного поостыл…

— Я тут грешным делом, Олег Сергеевич, слышал, что ты жениться задумал? — глянул на Козырева мой заместитель. — Жаль такого замечательного рыбака терять для следующей экспедиции!

— Ты бы, Иван Ильич, лучше сказал, что врача отличного теряем! — заметил я, продолжая заниматься лепкой, а Володя и Наташа, тем временем, перенесли часть уже подошедших изделий поближе к раскалённым сковородкам. — Как-то нетактично у тебя получилось!

— Да я и не обиделся, Николай Александрович! — снова усмехнулся врач. — Народ у нас подобрался — один здоровее другого, да вы им ещё расслабляться не даёте — ни травм, ни болезней, вот и получается, что я хоть как не при деле!

— Так может, Олег Сергеевич, возьмёшь с собой молодую супругу в следующую экспедицию? — полушутя-полусерьёзно предложил Огнев. — Хорошее получится свадебное путешествие — не заскучаете, да и впечатлений масса…

— Впечатлений хоть отбавляй! — согласился врач, принимая шутку. — Вот только каютка у меня тесновата — вдруг поругаюсь с женой? Разве что у Николая Александровича выпросить гостевую?

— Каюту предоставлю! — улыбнулся я, вновь берясь за лепку. — Но само путешествие тебе прежде предстоит согласовать с будущей главой семьи!

За этой приятной дружеской болтовнёй незаметно подошло время ужина, и все уселись за стол (за исключением, конечно, двух дежурных), в центр которого поставили два ведёрных котла, наполненных до краёв, свежими, с хрустящей золотистой корочкой пирогами. Без салата на этот раз не обошлось, хотя перед ним кое-кто и успел перехватить пирожок-другой. В самый разгар ужина я опять сделал попытку уйти раньше и снова уступил просьбе своей помощницы посидеть ещё немного. Тем не менее, я всё равно поднялся из-за стола прежде остальных и ушёл к себе, чтобы хорошо отдохнуть — как знать, какие неожиданности преподнесут ближайшие дни.

Время отдыха прошло спокойно, и к тому времени, когда «Дредноут» ближе к условному «утру» сделал очередную остановку у выбранного мною ещё одного песчаного (также окружённого зарослями тростника) островка, мы миновали от устья нашей реки, по самым скромным подсчётам, более трёхсот километров. Здесь было заметно прохладней — температура не превышала двадцати пяти градусов тепла, и характер растительности на берегах начал постепенно меняться. Течение реки стало ощутимей и, соответственно, скорость нашего плавучего дома начала снижаться — перед остановкой «Дредноут» делал не более двух с половиной узлов. Едва закончив большую тренировку, я распорядился продолжать путь, но ещё до того, как плот тронулся с места, Василий, дежуривший у двигателя, удачно подстрелил сразу четырёх крупных белых птиц, перелетавших реку прямо над островком, переполошив двумя неожиданными выстрелами всю наши команду. Охотничьи трофеи осталось лишь подобрать на островке: двоих прямо с песка и ещё пару в береговых зарослях тростника. Распорядившись всем свободным от других дел заняться птицами, я осторожно спустился в воду и немного поплавал около плота (скорость его была очень умеренной и я без особых усилий догонял его вплавь), стараясь держаться подальше от работающего двигателя.

— Николай Александрович! — окликнула меня с кормовой платформы Наташа.

— Можно к вам?

— Ни в коем случае! — отозвался я, подплывая ближе и хватаясь за основание стойки кормовых перил. — Вы у меня теперь на особом положении!

— Под домашним арестом? — рассмеялась девушка, пытаясь мне помочь взобраться на платформу.

Осторожно отстранив поданную мне руку, я легко подтянулся и через секунду одним движением выбрался на плахи палубы. Быстро поднявшись на ноги, я, сохраняя некоторую дистанцию (с меня ручьями текла вода), коснулся губами щеки своей помощницы, чтобы она не вздумала обижаться на меня за отказ от помощи.

— Я хочу, чтобы вы теперь всегда целовали меня при встречах и расставаниях, пусть даже и совсем коротких! — немедленно довольно серьёзно заявила девчонка, а потом уже с улыбкой добавила. — Пока не доберёмся до «Странника»…

— Вот как! — даже несколько насторожившись, сказал я. — Пока?

— Просто потом вы это станете делать перед сном и сразу после него… — чуть смущённо улыбнулась она, и её нежные щёки слегка порозовели. — У вас есть возражения, Николай Александрович?

— С вашего разрешения, я просто промолчу! — улыбнулся я и, стараясь избежать очередного опасного разговора, поднёс к губам её руку. — Но, так или иначе, моя милая помощница, дай вам Бог счастья!

Мне подумалось в эту минуту, что в своём стремлении хоть как-то контролировать сложившуюся ситуацию, я нахожусь в очень непростых условиях, потому что вынужден противостоять сразу двум противникам: очаровательной девчонке, которая ни думать, ни слышать не желала о каком-то там расставании, и самому себе, по сути дела, полностью солидарного с ней, причём последний из-за своей силы был куда более опасным… Минут через двадцать я уже распоряжался на нашем походном «камбузе»: двух тщательно ощипанных и выпотрошенных птиц (разрезанные пополам каждая) определил в коптильни, а пару оставшихся, предварительно разделанных на не слишком крупные куски, заложили в два больших котла, которые поставили на огонь. Без дела мне, однако, в ожидании, когда получится наваристый бульон, сидеть не пришлось: сначала поставил тесто для лепёшек, а потом в отдельном котелке сварилась печень птиц, и мне пришлось поручить доктору прокрутить её на мясорубке — для паштета, что я готовил где-то в этих же краях примерно год назад. Сделать мне его (как и тогда) удалось намного раньше, чем сварилось птичье мясо в ведёрных котлах, поэтому все вновь собрались вокруг стола, чтобы попробовать паштет вместе со свежими лепёшками. Возможно, что и в этот раз мне бы так не и удалось узнать его вкус, если бы не Наташа, которая бесцеремонно отложила для меня часть этого довольно редкого для нас блюда в отдельную тарелку. Как оказалось, моё произведение имело весьма изысканный вкус и могло с честью соперничать с изделиями лучших поваров. Через полчаса подоспел бульон, в который я добавил свежей зелени, а к нему — очередная партия лепёшек, и мы сели за роскошный обед (помимо салата из свежих овощей, бульона и вареного мяса присутствовали копчёности как из рыбы, так и из птицы, ещё горячие лепёшки, остатки паштета и к чаю — печенье нескольких видов, нешоколадные конфеты и, конечно, сгущённое молоко). Все мои подчинённые закусили как следует (когда ещё в походных условиях будет такой богатый стол), и лишь я — очень умеренно, а потом, не дожидаясь чая, поднялся раньше всех и отправился в свою «каюту», чтобы закончить для своей помощницы ещё один комплект — ясно было, что ей очень скоро понадобится более практичная одежда, чем лёгкие рубашки и короткие юбки… Примерно через четверть часа после того, как я взялся за это дело, вошла Наташа с подносом — дощечкой, на котором стояли наши с ней кружки и маленький котелок со свежим кофе. Мне пришлось сделать перерыв и освободить край стола — моя помощница без промедления поставила на него кружки и тут же наполнила их горячим напитком.

— Сядьте подальше от окна, Наташа, — попросил я, слегка передвигая скамейку. — Пусть это войдёт у вас в привычку на всю жизнь…

— Вы думаете, сюда опять может влететь какой-нибудь предмет? — с лёгким беспокойством переспросила меня девушка, пересаживаясь в уже облюбованный ею угол. — Приключения продолжаются?

— На моей памяти, как камни, так и другие предметы много раз влетали в открытые и закрытые окна домов, а также всех видов транспортных средств, включая самолёты на взлёте-посадке и теплоходы вблизи берега или других судов, — отозвался я, опять переставляя скамейку — на пороге появился Адмирал, и ему также требовалось место. — Жить в физическом мире опасное занятие, моя милая помощница!

— Я заметила это, Николай Александрович! — легко рассмеялась девчонка. — Но самое безопасное место, как однажды сказал капитан вашей яхты — это рядом с вами! Вот я и стараюсь держаться поближе к своему… шефу…

Против одного из окон-бойниц моей «каюты», что-то с шелестом ткнулось в подсохшие стебли тростникового перекрытия бортовых проходов, и следом послышался негромкий всплеск. Поймав вопросительный взгляд собеседницы, я покачал головой и прислушался — шелест и всплеск почти сразу повторились, а на носу кто-то из мужиков (кажется, Сергей) громко вскрикнул и весьма сдержанно (в моём присутствии даже наши бородачи стеснялись использовать крепкие выражения) выругался. Адмирал вскочил, а я, поставив кружку с кофе, потянулся было за ружьём, но, услышав не слишком торопливые шаги вдоль борта, оставил оружие в покое… Через несколько секунд в дверном проёме появился мой заместитель, смущённо погладил свою густую бороду, как он всегда делал, заставая нас с Наташей наедине, кашлянул и виновато доложил:

— Обезьяны кидаются плодами, Николай Александрович, чёрт бы их побрал! Сереге прямо в лоб прилетело… Даже не знаю, что и делать…

— Надеюсь, съедобные? — машинально спросил я (Наташа засмеялась).

— Обезьяны? — озадаченно переспросил Огнев.

— Плоды, конечно, Иван Ильич! — обречённо вздохнул я и добавил. — Скажи мужикам: пусть тоже швырнут в них что-нибудь!

— Посмотрим на них, Николай Александрович? — предложила Наташа и улыбнулась. — Наверное, это не очень опасно!

Кивнув, я поднялся со скамейки (ружьё брать, конечно, не стал), и мы втроём, не считая Адмирала, вышли на кормовую платформу. На плахах здесь лежало десятка полтора жёлто-зелёных плодов размером с крупный апельсин, а Пётр, державший румпель, старательно скрывался за ограждением из обломков плах, не так давно сооружённого нами. «Дредноут» двигался на расстоянии примерно восьми — десяти метров от обрывистого правого берега с подступавшей прямо к самому его краю густой зелёной чащей, представлявшей собой невысокие деревья, переплетённые лианами, и очень густой подлесок. По ветвям и лианам носилось множество крупных (несколько крупнее шимпанзе) обезьян с густым рыжеватым мехом — мы уже встречали их во время спуска по нашей реке. Обезьяны издавали совершенно немыслимые звуки (цоканье, пронзительные возгласы и неприятные лающие выкрики, напоминавшие придурковатый смех), отчаянно жестикулировали и корчили жуткие рожи, не забывая осыпать наш плавучий дом целым ливнем местных плодов (благо, что достаточно мягких). Дважды уклонившись от этих упругих метательных снарядов, я подобрал с палубы самый крупный плод и, недолго думая, запустил его прямо в ближайшую обезьяну, разинувшую рот и заливающуюся идиотским хохотом. Плод влетел прямо в широко раскрытую пасть, и жуткий звук мгновенно оборвался — обезьяна вытаращила глаза и схватилась за морду, отчаянно пытаясь извлечь прочно застрявший фрукт… «Обстрел» плота немедленно прекратился — обезьяны обеспокоено забегали по лианам, издавая тревожные возгласы, а одна из них даже стала суетливо попытаться помочь пострадавшему сородичу извлечь плод из пасти. Преследовать вдоль берега они нас больше не стали, и через несколько минут вся шумная орда осталась далеко позади.

— Да, всего и дел-то! — покачал головой мой заместитель. — А я уж собирался «бекасинником» пару раз пальнуть…

— Боеприпасы надо экономить, Иван Ильич! — отозвался я, направляясь обратно в «каюту». — Сам знаешь, какие тут есть зверюги — чтобы остановить, иногда целого магазина едва хватает!

Вернувшись в «каюту», я допил кофе и принялся за работу — следовало спешить, потому что через два-три дня подобных мелких проблем, скорее всего, сильно прибавиться, и тогда уже трудно будет уделить время чему-нибудь другому. Наташа опять устроилась в самом углу — мои нотации не прошли бесследно, а потом сбросила кроссовки (на плоту она почти не носила свои сапожки) и забралась на лежанку с ногами, следуя своей уже давней привычке. Некоторое время мы молчали, но мою помощницу это мало устраивало, тем более что лёгкий стрёкот швейной машинки и очень умеренный гул двигателя на корме позволяли почти не повышать голоса.

— Скоро можно будет примерять? — поинтересовалась она, наблюдая за моими действиями.

— Часа через полтора, я думаю… — отозвался я, прострачивая очередной шов.

— Может быть, даже успею завтра-послезавтра сшить для вас ещё пару мелких вещиц…

— Мне все это время ужасно не хватало халата, — поделилась девушка. — Из той приятной ткани, что вы использовали для пошива моего белья…

— Вам следовало попросить об этом раньше… — несколько рассеянно отозвался я, не прерывая своего занятия. — Теперь мы сможем сшить его лишь на борту «Странника»… Сделаем его подлиннее — до самого пола?

— Нет! — рассмеялась моя собеседница. — Сошьём так, как нравится вам — насколько возможно короче! Мне всё равно не расхаживать в нём при посторонних!

Смолк двигатель — подошла к концу очередная канистра с топливом, и сразу ощутимо снизились обороты электропривода швейной машинки, перешедшего на питание от аккумуляторов. Закончив длинный двойной шов, я решил сделать небольшой перерыв — при работе с костюмной полушерстяной тканью, сложенной в два-три слоя (двойной шов с подгибом), мощности теперь не хватало. Облокотившись правой рукой о столик, я пару минут задумчиво смотрел на свою помощницу (Наташа под моим пристальным взглядом в удивлении широко раскрыла свои замечательные глаза), пытаясь представить себя мужем молоденькой девчонки, но ничего из этого не получилось — возможно, здесь сыграло свою роль моё отрицательное отношение к браку вообще, а может быть, и наша тридцатилетняя разница в возрасте…

— Вас смущает моя молодость, Николай Александрович? — весьма серьёзно спросила девушка. — Мне кажется, что в глазах мужчины это не может выглядеть недостатком!

— Молодость — самый исправимый из недостатков… — улыбнулся я, одновременно стараясь вспомнить имя автора этих слов, но потом оставил безнадежные попытки и добавил. — Но в данном случае меня больше занимает собственная зрелость!

— У вас замечательный возраст, Николай Александрович! — улыбнулась мне очаровательная собеседница. — И, учитывая ко всему ваши неисчислимые достоинства, вы можете без малейших колебаний сделать предложение молодой девушке с полной уверенностью, что оно будет немедленно и с восторгом принято!

Меня окликнул Пётр — с мотором опять начались проблемы, и я, вздохнув (наши горе-механики почему-то совершенно не разбирались в двухтактных двигателях), извинился перед Наташей, поднялся и вышел на корму.

X

Возня с мотором заняла неожиданно много времени: сначала пришлось промыть всю топливную систему, но после пробного запуска выяснилось, что плохо работает водяной насос — на этот раз пришлось снять двигатель с транца, отсоединить редуктор от дейдвуда и заменить резиновую крыльчатку помпы, а в завершение (после установки мотора на транец и очередного запуска) я обнаружил, что погнут вал гребного винта (когда это случилось — оставалось лишь только догадываться), и пришлось вновь снимать «Вихрь» с транца и разбирать редуктор — хорошо, что запчастей было более чем достаточно.

Встревоженные длительной остановкой, на кормовой платформе стали собираться по одному почти все члены экспедиции: мой заместитель, доктор, Наташа и кое-кто из мужиков, а потом на ставшую тесной площадку, выбрался даже Адмирал. Появился Володя и спросил, что готовить на ужин — так много времени занял у меня ремонт мотора. Получив мои распоряжения (на ужин я рекомендовал гречневую кашу с добавлением фарша из мяса птицы), наш юнга отправился на «камбуз» и попросил по пути сестру помочь, а я продолжил возиться с двигателем.

— Николай Александрович! — не выдержал наконец мой заместитель. — У нас же два механика!

— У них узкая специализация! — отмахнулся я. — Разбираются лишь в судовых дизелях! С трудом…

Минут через двадцать «Вихрь» вернули на транец плота и после нескольких неудачных попыток всё-таки запустили. Выбрали якорь, на который поставили «Дредноут» во время ремонта мотора, дали передний ход, и наш плавучий дом, преодолевая всё ещё лёгкое встречное течение, медленно двинулся на север. Пока наша молодёжь готовила ужин, я, воспользовавшись тем, что меня пока никто не отвлекает, вернулся в «каюту» и примерно в течение часа успел полностью закончить второй комплект для своей помощницы — оставалось лишь прогладить готовые изделия. Осмотрев брюки и жилет, убрав лишние нитки и начав наводить порядок на столе, я услышал голос Огнева, звавшего меня на нос. Выйдя на корму, я задержался здесь на пару минут, чтобы прислушаться к звуку работающего двигателя и, не уловив ничего подозрительного, собрался было пройти бортовым проходом на нос, но меня позвал Сергей, недавно сменивший Петра за румпелем мотора, и, когда я оглянулся на него, кивнул на левый берег реки, в этом месте представлявший собой пологий песчаный пляж (густой лес начинался сразу за его полосой шириной метров в пятнадцать). Вдоль кромки влажного песка двигалось неуклюжей походкой около десятка здоровенных волосатых человекоподобных существ, вооружённых дротиками, дубинками и, кажется, каменными топорами — наши старые знакомые, с которыми мы столкнулись сразу после постройки и спуска на воду «Дредноута» по пути сюда. Ширина реки здесь составляла примерно двадцать пять — тридцать метров, а наш плавучий дом плыл прямо по центральной части русла; мы, похоже, находились в пределах досягаемости любого метательного оружия, брошенного сильной и умелой рукой. Скорость плота относительно берега теперь на глаз едва превышала два узла, и наши очередные «доброжелатели» могли не особенно спеша, даже «вразвалочку», сопровождать нас, терпеливо выжидая удобного момента для нападения.

— Голову, Серёга, из-за досок не выставляй! — посоветовал я мужику, который был совсем неплохо укрыт ограждением из плах.

Двинувшись на нос плота в сопровождении Адмирала левым бортовым проходом, я отметил, что снаружи, сквозь многочисленные щели в тростниковой стенке, можно легко различить силуэты людей — нам, пожалуй, теперь следует поостеречься ходить здесь и чаще пользоваться центральным ходом (через склад). Оказавшись в кубрике, я обнаружил, что половина моих подчинённых глазеет сквозь окна-бойницы на сопровождающую «Дредноут» компанию, и несколько раздражённо распорядился немедленно убрать физиономии из оконных проёмов.

— Я тут пару ружей с «бекасинником» приготовил, Николай Александрович! — сообщил мне Огнев, кивая на разложенные прямо на столе полуавтоматы. — На всякий случай…

— Приготовь-ка, Иван Ильич, ещё пару с крупной картечью! — хмуро сказал я, придвигая ногой к столу скамейку. — И тоже держи под рукой…

— Думаете, Николай Александрович, могут напасть? — тут же обеспокоено спросил доктор.

— Да уж наверняка при первом удобном случае набросятся! — ответил за меня мой заместитель. — Помнят, видать, как Николай Александрович их лесиной отделал!

— Что-то тревожная нам обратная дорога выдалась! — заметил Козырев. — То одно, то другое…

— Не волнуйся, Олег Сергеевич, прорвёмся! — усмехнулся Огнев. — С таким шефом-то! Ещё погуляем по возвращении на ваших свадьбах.

По моей команде стали накрывать на стол (ружья, конечно, убрали, но держали под рукой: Огнев — на коленях, Василий — на топчане, рядом с собой) — всё было давно готово. За ужином на этот раз не было обычного оживления: мои люди были молчаливы, тревожно переглядывались и постоянно косились в сторону окон, выходивших на левый берег. Устали, похоже, от приключений так, что даже стая орущих и корчащих рожи обезьян привела их в смятение — чего же было ждать при появлении целой орды свирепых каннибалов?

— Что-то вы все словно на поминках! — не выдержал наконец я этой гнетущей атмосферы. — Ты, Иван Ильич, хоть анекдот расскажи людям, что ли!

— Да я бы рад, Николай Александрович! — хитро усмехнулся мой заместитель.

— Да вот только что-то ни одного приличного анекдота не припомню, а у нас тут Наталья Андреевна сидит, девица исключительной порядочности — не в пример другим нынешним, которые, бывало, такое загнут, что портовые грузчики краснеют!

Наташа рассмеялась, улыбнулся и я, усмехнулись в бороды Пётр и Василий, а сидевший напротив нас с мрачной физиономией доктор неожиданно хмыкнул — даже ложками все заработали как-то веселее. Поводов для паники, безусловно, не было — мы были хорошо вооружены, двигались по воде на некоторой дистанции от берега и должны были рано или поздно избавиться от неприятного соседства местных дикарей, которые через час-другой устанут, месить лопатообразными ступнями береговой песок.

— Мотор бы вот только не сдал… — очень некстати вдруг оборонил доктор. — Тогда они, глядишь, и в воду полезть не поленятся…

— Ну и что с того, Олег Сергеевич? — опять усмехнулся Огнев. — Забыл ты, видать, как Николай Александрович всю их ораву в прошлый раз одним колом разогнал?

— Так-то оно так… — буркнул опять помрачневший Козырев. — Но Николаю Александровичу тоже отдыхать надо…

— Ничего страшного — подежурю немного, пока наши приятели не отстанут! — спокойно сказал я, поднимаясь из-за стола. — А вам всем, как порядок здесь наведёте (здесь я глянул на свою помощницу, которая последнее время распоряжалась уборкой) — отдыхать! Если будет какой-нибудь шум — спросонья за ружья не хватайтесь! Случалось уже при мне — с перепугу и со сна люди друг в друга палить начинали.

— Может, забрать лишние ружья-то, Николай Александрович? — сразу встревожился мой заместитель. — А то нервные все стали очень — так, глядишь, и до беды недалеко!

— Не стоит! — уже с порога склада отозвался я. — С оружием всегда спокойней спится, просто головы терять не нужно.

Выйдя прежде на корму, я несколько минут наблюдал сквозь тростниковую стену за сопровождавшими нас дикарями, которые продолжали упорно идти рядом с «Дредноутом», легко преодолевая неровности берега, но пока не высказывая особых враждебных намерений. Потом я занялся своим гардеробом: что-то постирал, что-то почистил, а что-то прогладил. Когда отутюживал новый комплект своей помощницы, вошла Наташа и попросила разрешения прилечь на моей лежанке (даже закрытые ставнями окна собственной «каюты», обращённые в сторону дикарей, не внушали ей доверия). Взяв с меня обещание, что я сразу разбужу её, когда сам соберусь спать, моя помощница устроилась поудобней и очень скоро задремала под лёгкий гул подвесного мотора, а я незамедлительно укрыл девчонку махровым покрывалом — она вздумала лечь спать в своей самой короткой бежевой юбке (моя стоическая выдержка продолжала подвергаться испытаниям)… Закончив возню с одеждой, я присел к столику, взял ежедневник и стал делать записи сразу за несколько прошедших дней, особенно наполненных событиями. Несколько раз я отрывался от путевого дневника и в глубокой задумчивости смотрел прямо перед собой куда-то в пространство, видя отнюдь не эти суровые серые стены из бархатного дерева и не аскетическую обстановку своего тесного помещения, напоминавшего монашескую келью — перед моими глазами вставали яркие картины и целые эпизоды из далёкого невозвратного прошлого, наполненного самыми опасными приключениями и совершенно невероятными событиями… Через час с небольшим я вновь вышел на кормовую платформу, кивнул всё ещё сидевшему за румпелем Сергею (его должны были сменить с минуты на минуту), а потом бросил сначала взгляд сквозь тростниковую стену в сторону наших преследователей, но, не обнаружив их, выглянул из-за ограждения и осмотрелся уже более внимательно. Левый берег сейчас очень круто обрывался к воде, а к самой кромке его подступала почти непроходимая чаща местного леса — двигаться пешком вдоль реки здесь было совершенно невозможно, и, надо полагать, обезьянолюди в конце концов прекратили свое упорное преследование, если, конечно, не избрали какой-нибудь другой, более лёгкий путь… В целом русло реки Ледниковой не отличалось особой извилистостью, но, тем не менее, оба её берега с неизменным постоянством поочерёдно становились то выпуклыми, то вогнутыми, и в соответствии с этим менялись характер течения и распределение глубин в русле. Впереди, не далее как в полукилометре, уже можно было разглядеть, что сейчас обрывистый (подмываемый) левый берег, плавно переходил в очередной песчаный пляж (становился наносным) и, следовательно, фарватер также здесь уклонялся от левого берега к правому. Вернувшись в каюту, я по возможности тихо прикрыл ставни на окнах, взял с полки футляр с биноклем и снова вышел наружу, задвинув за собой неуклюжую створку двери. Жестом велев Адмиралу, расположившемуся, по обыкновению, в проходе, оставаться на месте, я прошёл вдоль правого борта на нос, где сейчас дежурил мой заместитель, подобно мне ожидающий новых неприятностей.

— Приятели-то, Николай Александрович, опять объявились, — тихо, чтобы не потревожить спящих членов экспедиции, сообщил мне Огнев. — Снова воевать придётся?

— Бог с тобой, Иван Ильич! — усмехнулся я, поднося к глазам бинокль. — Полдюжины пинков и несколько ударов палкой — вот и все военные действия! Сам, главное, не высовывайся и собак в «кубрик» уведи!

— Справитесь в одиночку-то, Николай Александрович? — с едва уловимым сомнением в голосе спросил мой заместитель.

— Шутишь, Иван Ильич? — отозвался я, разглядывая тёмные массивные фигуры на уже близком пляже левого берега. — Пара дубинок у тебя найдётся?

— Я тут недавно два новых топорища выстрогал… — как-то не слишком уверенно проговорил Огнев. — Пойдёт?

— В самый раз! — теперь уже недобро усмехнулся я. — Неси!

До наших давних «приятелей» оставалось не более сотни метров, когда мой заместитель, успев завести собак в «кубрик» и плотно прикрыть за ними дверь, подал мне пару хорошо проструганных и отшлифованных здоровенных топорищ — они будто сами собой легли мне в ладони…

— Двигай на корму, Иван Ильич! — распорядился я. — Присмотри, чтобы мы прошли поближе к правому берегу, но не зацепились за что-нибудь бортом или мотором! Да голов оба не показывайте!

Огнев кивнул и торопливо пошёл правым бортовым проходом, а я, проводив его взглядом, убрав бинокль в футляр и повесив на колышек, вбитый в стойку навеса, вышел на открытую (заострённую) часть носовой платформы. Когда дистанция между плотом и аборигенами сократилась метров до двадцати, четверо из них вошли в воду по пояс, а пятеро — по колено (всего их было девять), причём последние встали в боковую позицию и поудобней перехватили дротики с каменными листовидными наконечниками. Дротик в умелых руках — весьма грозное оружие, и после правильного броска летит на расстояние, раз в двадцать превышающее его длину. Помня об этом, я встал поудобней — вполоборота, выставив перед собой оба топорища и автоматически двинул правой ступнёй туда-сюда, чтобы проверить, как держатся подошвы сапог на настиле из плах… Четверо зашедших в воду по пояс держали наготове тяжёлые каменные топоры на длинных (около метра) рукоятях, и я успел отметить, что массивные, совсем неплохо сработанные и угрожающе-острые орудия крепятся к топорищам с помощью особым образом накрученных кожаных ремней.

Трое бросили дротики почти одновременно, с дистанции метров в десять (едва «Дредноут» поравнялся с этой группой первобытных охотников) — два я отбил топорищами, а от третьего легко уклонился. Ещё два полетели в мою сторону спустя несколько секунд — на этот раз я пригнулся, и оба опасных предмета воткнулись в левую стойку навеса. После этой атаки все дикари ринулись к нам почти одновременно (те, что метали дротики, схватились за висящие на ремнях за спинами здоровенные дубинки) — как не прижимали Огнев с Сергеем плот к противоположному берегу, глубина у нашего правого борта оказалась нападающим лишь по плечи… Первые трое каннибалов, сунувшиеся на нос, получив сильнейшие удары сапогами прямо в жуткие физиономии (я чаще всего наносил все виды ударов ногами в любой из уровней, используя каблуки и до предела «беря» носок на себя), выронив топоры, со сдавленными хриплыми выкриками и сильными всплесками рухнули обратно в воду — они теперь были уже не в счёт, а ещё двое, протиснувшиеся сквозь ограждение правого борта (здесь же, на носовой платформе), от двух моих ещё более сильных ударов (один боковой «с подшагом» и другой — с поворотом корпуса), тоже потеряв своё оружие, молчком сорвались с края платформы и подняли целые тучи брызг — похоже, что и эти уже навоевались… Метнувшись вдоль правого бортового прохода, где, раздвинув тростниковую стену, на плот выбралось сразу два волосатых гиганта (ещё двое карабкались на корму), я отбил топорищем, что держал в левой руке, огромную сучковатую дубину противника и, секундой позже, со всего плеча нанёс сильнейший удар с правой руки вторым своим импровизированным оружием прямо в скошенный лоб… Каннибал округлил маленькие глазки, разинул пасть, но, не издав, впрочем, ни звука, осел на плахи бортового прохода. Сильным толчком ноги сбросив его в воду, я замахнулся топорищем на другого первобытного охотника, вынудив его вскинуть палицу для защиты, и в то же мгновение в полную силу (с лёгким проскальзыванием на опорной ноге) ударил каблуком прямо в волосатый живот. Свирепый верзила хрюкнул, выронил дубинку и согнулся пополам, но от моего следующего удара ноги (в сочетании с небольшим прыжком — насколько позволяла теснота прохода) выпрямился, с воем опрокинулся на тростниковую стенку и вывалился наружу, сломав часть бортовых перил, и в свою очередь подняв фонтан брызг. Остальные двое ещё более волосатых гигантов, вооружённых каменными топорами, уже ждали меня на кормовой платформе, не обращая никакого внимания на моего заместителя и Сергея, отступивших к противоположному краю плота (мотор продолжал работать и, кажется, «Дредноут» начал уклоняться к левому берегу) — похоже, весьма чётко понимали, кто здесь для них более опасен. Без малейшего колебания я шагнул к ним, и оба тотчас схватились за топоры уже двумя ручищами — теперь их удары было очень непросто отбить и ещё труднее остановить… Теснота на кормовой платформе исключала возможность уходов в стороны и очень осложняла даже обычные уклоны, и я решился на прямолинейную атаку… Успев встретить боковым ударом ноги в верхний уровень руки противника в районе запястий, когда он только начал опускать топор, я одновременно подставил одно из топорищ и очень удачно отбросил выскользнувшее из огромных кистей оружие в сторону второго нападающего (он весьма умело отбил едва не попавший ему в голову топор). Так и не опустив окончательно правую ногу, я секундой позже нанёс жесткий удар в бедро каннибалу, остановив его, и ещё до того, как травмированная конечность стала подгибаться под ним, мгновенно развернувшись почти на месте, вторым (круговым) ударом сшиб этого волосатого гиганта с края платформы в воду и в ту же секунду уклонился от топора другого противника, также едва не сорвавшись с плота… Догнав ударом топорища, которое держал в левой руке, руки первобытного охотника в самом конце траектории, чтобы исключить очередной замах, я ударил с правой руки ему прямо по свирепой физиономии (попав по зубам). Без промедления повторил удар с левой в правое ухо и добавил с правой уже прямо в лоб…

Топор со стуком упал под ноги, а мой противник глухо взвыл и схватился за голову — тогда, скользнув мимо, без лишней спешки я примерился и двинул его в спину так, что он тут же с коротким воплем слетел с кормовой платформы в воду, подняв ещё одну тучу брызг… И только теперь я услышал медвежий рёв Адмирала, пытавшегося вышибить кормовую дверь, предусмотрительно закрытую Огневым, лай собак в «кубрике», делавших то же самое и тревожные возгласы остальных моих людей — вся схватка опять заняла менее минуты.

— Всё в порядке! — крикнул им Огнев, следя за бултыхающимися за кормой каннибалами, боевой пыл которых, похоже, окончательно угас. — Можете спать дальше…

Спать прямо сейчас никто, конечно, не мог, и спустя минуту-другую все члены нашей экспедиции собрались на кормовой платформе, а вырвавшиеся собаки лаяли с самого её края на ещё хорошо различимых аборигенов, по одному выбиравшихся из воды. Последняя появилась слегка взъерошенная Наташа, и этот её вид понравился мне даже ещё больше, чем в прошлый раз при аналогичных обстоятельствах…

— Здорово им Николай Александрович по мордам-то настучал! — громко заявил обычно очень сдержанный и молчаливый Сергей. — Просто чихать смешались!

— Да, занятно смотрелось! — согласился мой заместитель. — А меня, признаюсь, их габариты и злобный вид сильно смутили…

— Дежурных сменить, а всем остальным — отдыхать! — распорядился я. — Собак теперь оставить снаружи!

— Думаете, Николай Александрович, опасность миновала? — спросил всё ещё мрачный доктор.

— Напасть, думаю, теперь уже не решатся, — ответил я, жестом останавливая Василия, который хотел было побросать всё оставшееся на плоту оружие первобытных охотников — пригодится для одной из моих коллекций. — А вот в отместку запустить издали камнем или метнуть дротик, пожалуй, ещё могут — поэтому не расслабляйтесь!

— А работёнкой-то, Николай Александрович, вы нас опять обеспечили! — с усмешкой заявил Огнев. — Почитай всё ограждение на правом борту заново делать надо!

— Как-то ненадёжно у тебя выходит, Иван Ильич! — невольно рассмеялся я. — Второй раз ломаю…

— Ну, если таких «быков» швырять, то точно ничего не устоит! — засмеялся и мой заместитель, очень довольный, что очередное опасное приключение завершилось так благополучно. — Добро, на сруб никто не упал — наверняка бы и здесь стена пострадала!

Через минуту-другую мои люди отправились в «кубрик», на ходу продолжая делиться впечатлениями о последнем событии, Сергея у мотора сменил Пётр, а на носу дежурство принял Василий. Мы с Наташей вернулись в мою «каюту», и девушка сразу уселась на лежанку (я остановился в раздумьи на пороге, решая — стоит ли вводить дополнительные меры безопасности).

— Господи, на кого я похожа! — вздохнула моя помощница, пытаясь поправить сразу двумя руками свои роскошные волосы, находившиеся в живописном беспорядке.

— На красивую молоденькую рыжую ведьмочку! — невольно улыбнулся я. — Весьма неожиданное преображение после облика благовоспитанной девицы!

— А я обычно выгляжу как девочка-отличница? — несколько озадаченно спросила меня Наташа. — Никогда бы не подумала…

— Моё положительное влияние… — снова улыбнулся я, присаживаясь на скамейку (решил не спешить ужесточать правила на борту «Дредноута»). — Будете отдыхать дальше, Наташа? Мне всё равно пока не до сна…

— Даже не знаю… — неуверенно отозвалась моя помощница, а потом с едва уловимой нервозностью рассмеялась. — А в ближайшие часы планируется очередное вторжение?

— Не думаю, — ответил я, придвигая к себе ежедневник, чтобы провести некоторые расчёты. — Разве что на нас ополчится другое племя… Но я настороже — можете отдыхать спокойно!

Наташа несколько минут ещё наблюдала за мной — я углубился в изучение имеющихся у меня схем реки Ледниковой (профессора Ольховского, экспедиции золотоискателей и моей собственной), чтобы провести возможно более точную оценку пройденного расстояния и подсчитать требуемое количество топлива как для продолжения пути на «Дредноуте», так и для дальнейшего плавания на моторных лодках, — а потом неторопливо улеглась на топчан, укрывшись на этот раз махровым покрывалом. Поглядывая на неё, я подумал, не сшить ли мне ещё для девчонки тёплый халат, пустив на него очередное новенькое покрывало (кажется, в запасе были несколько штук ярко-голубого цвета) — в ближайшие два-три дня у меня будет на это достаточно времени, а ей такой предмет одежды сейчас будет очень кстати, только не в стили «мини», разумеется, а как можно длиннее…

Тщательно обдумав дальнейший путь, я решил двигаться на «Дредноуте» всеми правдами и неправдами до тех пор, пока до пояса льдов останется не более сотни километров, а исходя из этого расстояния, оценил требуемое количество топлива для моторных лодок, учитывая также, что им придётся сделать не менее двух рейсов для перевозки многотонного груза. Как я ни брал с хорошим запасом все возможные и невозможные расходы горючего (даже на движение «Прогрессе-4» на максимальном ходу вперёд-назад-вперёд, чего я делать не собирался), у меня все равно выходило, что на этот участок требуется не более трёхсот литров топливной смеси, а всё остальное можно будет пустить на продвижение нашего плавучего дома, даже если он будет идти «черепашьим шагом».

XI

Закончив расчёты, я вышел наружу и опять тщательно прикрыл за собой дверь, вновь оставив здесь на дежурство своего верного Адмирала. Затем, поднявшись на крышу нашего плавучего дома, я разделся, сложив рядом весь свой арсенал, и занялся хатха-йогой (коврик для асан так и лежал здесь наверху). «Дредноут» продолжал медленно двигаться вверх по течению реки, с севера временами дул лёгкий прохладный ветерок (температура воздуха пока держалась около двадцати пяти градусов тепла), а на тёмно-синем небе появилось много кучевых облаков, которые были редкостью вблизи моря. Постоянно слышались голоса птиц — летающих ящеров здесь уже не наблюдалось, а в воде по-прежнему плескалась рыбёшка всех размеров. Часа через два с половиной наш плавучий дом сделал остановку у неширокого песчаного пляжа правого берега (острова теперь встречались всё реже), собак выпустили на прогулку, а я сделал пробежку вдоль кромки влажного песка. Через полчаса плот по моей команде двинулся дальше, мои люди, свободные от дежурства продолжали отдыхать, и Василий, хотевший было подстрелить показавшуюся из зарослей левого берега крупную антилопу, заколебался и глянул на меня. Я покачал головой: не стоило тревожить понапрасну уставших мужиков, да и моё распоряжение не подходить к левому берегу оставалось в силе. Осторожно заглянув в свою «каюту», я обнаружил, что Наташа ушла в своё помещение, и решил сам прилечь на час-полтора — я, как никто другой, сейчас нуждался в отдыхе. Дверь я на всякий случай закрывать не стал, и Адмирал расположился прямо на пороге, что мне не очень понравилось — если придётся срочно выскакивать наружу, то прежде будет нужно перебраться через него. Впрочем, обстановка оставалась совершенно спокойной, и я ухитрился проспать почти три часа, а проснувшись, ещё некоторое время лежал на своём топчане, прислушиваясь к приглушённым голосам в кубрике. Невольно вздохнув — как-то всё равно чувствовал себя усталым, но разлеживаться было некогда, потому что дело шло к обеду, я поднялся, прошёл на корму, кивнул Александру, сидевшему за румпелем мотора, внимательно осмотрелся, присел на краешек платформы правого борта, где были сломаны ограждения, и осторожно соскользнул в воду. Плавать в реке после недавнего нападения было, пожалуй, несколько рискованно, но я обычно не обращал внимания на такие мелочи — принимать душ или купаться в бассейне тоже может показаться весьма опасным занятием, если не слишком уверенно держаться на ногах… Поплавав минут десять, я вернулся на плот, прошёл в свою «каюту», вытерся большим пляжным полотенцем, неторопливо оделся, а потом тщательно (как обычно) побрился, расчесал щёткой свою чуточку влажную шевелюру и наконец направился в «кубрик», где слышались уже более громкие голоса.

— Николай Александрович! — немедленно заговорил Огнев, поднимаясь со своего топчана, стоило мне лишь показаться на пороге. — У нас тут собаки здорово проголодались, а вся дичь, как назло, показывается только по левому берегу. Если подстрелим — разрешите пристать?

— Ладно! — согласился я, присаживаясь на одну из скамеек подле стола. Пристанем на несколько минут, чтобы забрать трофеи… И вот ещё что! При любой, даже малейшей опасности для жизни разрешаю стрелять без промедления! По всему, что может представлять угрозу!

— Ясно, Николай Александрович! — кивнул мой заместитель. — Пусть только понапрасну не палят — боеприпасов не богато!

Глянув на вопросительно смотревшего на меня Володю, я распорядился ставить воду для картофельного пюре — концентрата ещё хватало, а в сочетании со свежекопчёной рыбой из него получалось совсем даже неплохое блюдо. Доктор тем временем после некоторого перерыва занялся рыбалкой — для него (по моему разрешению) соорудили защиту из обрезков плах, которые заимствовали с уже ненужного наблюдательного поста на крыше сруба. Наш юнга, поставив греться воду, взялся за приготовление овощного салата, и я даже залюбовался тем, как он ловко нарезает острым ножом помидоры, огурцы и зелёный лук — путешествие явно пошло парню на пользу, и теперь он вовсе не казался неуклюжим слабосильным подростком, даже очки носил всё реже…

— Николай Александрович… — заговорил опять мой заместитель, делая одновременно какие-то пометки в своём хозяйственном блокноте. — Я тут хотел предложить вам всем участникам нашей экспедиции по одному проценту золотишка выделить помимо, конечно, тройного годового жалования, а тем, кто на судне остался — по полпроцента… Деньгами, само собой разумеется, не натурой…

— Согласен, Иван Ильич! — рассеянно кивнул я (Огнев, по сути дела, делил шкуру неубитого медведя — золото ещё следовало доставить на судно, а по возвращении — по возможности легально реализовать). — Не забывай также об их доле драгоценных камней!

— Серьёзные суммы набегают! — со вздохом покачал головой Огнев. — Не дай бог — пустятся во все тяжкие…

— Ничего, подготовим как следует наших будущих богачей! — успокоил его я.

— Профилактические беседы проведём, а деньги перечислим на счета не сразу — в течение, скажем, года. Успеют привыкнуть к новой обеспеченной жизни!

Через полчаса мы все, за исключением дежурных, сели обедать — Наташа появилась, когда Володя уже раскладывал салат, и при всех громко чмокнула меня в щёку, что, впрочем, было воспринято всеми окружающими как должное… Салат был, как всегда, хорош, да и пюре с рыбой ему не уступало, но ели вяло и неохотно — усталость от недосыпаний и все тревоги последних часов никому не добавляли аппетита. Поглядывая на невесёлых мужиков (даже будущее богатство сегодня им не добавляло настроения), вконец потерявших обычно зверский аппетит, Огнев сначала лишь сокрушённо качал головой, а потом попросил приготовить меня на вечер тушёную капусту с мясным фаршем (из ещё не добытой дичи) в равных долях…

— Стреляю! — вдруг громогласно объявил Василий, дежуривший на носу, и следом грохнул выстрел — не все даже успели понять, о чём идет речь, и кое-кто подскочил на месте от неожиданности…

— Попал? — отставляя пустую тарелку, ровно спросил я.

— Так точно! — довольно пробасил мужик. — С первого же выстрела завалил! Остановочку надобно бы сделать, Николай Александрович!

— Распорядись, Иван Ильич! — кивнул я заместителю, и тот с готовностью сразу поднялся из-за стола.

— Справятся без вас? — с сомнением в голосе спросила Наташа. — Ещё что-нибудь случится…

— Ничего не случится! — отозвался я, оглядываясь в поисках нашего юнги (он оказался у «камбуза» и запоздало ставил воду для чая). — Василий стрелял в стороны правого берега! Не хотите выпить со мной кофе, Наташа? И, разумеется, открыть к нему по банке сгущённого молока!

— Хочу! — сразу улыбнулась в ответ моя помощница. — Но только у вас! Я сейчас сама приготовлю!

Пришлось мне подняться из-за стола и, в ожидании кофе, выйти на носовую платформу, чтобы взглянуть на охотничий трофей Василия. Мои люди уже успели бросить импровизированный якорь почти у самого берега — в этом месте было достаточно глубоко, но буйная зелёная растительность почти вплотную подходила к воде. Здесь, успев лишь наполовину выйти из зарослей, лежала крупная винторогая антилопа — большой куду.

— Мне помнится, что этот вид предпочитает более сухую гористую местность! — заметил доктор, остановившись рядом со мной у носовых перил.

— В Южной Африке большой куду нередко встречается и в низменностях, — ответил я и даже невольно вздохнул — жалко было зверя. — Замечательный экземпляр! Пожалуй, в нём килограммов триста — теперь нам хватит его до самых льдов!

— Не любите вы охоту, Николай Александрович! — тут же констатировал врач.

— Как-то странно это выглядит — для такого опытного путешественника! На одних консервах и концентратах долго ведь не протянуть!

Василий и Пётр, тем временем, ловко свежевали добычу — сказывалась многомесячная практика, а Огнев стоял рядом с ружьём в руках и внимательно поглядывал в сторону береговых зарослей: никакой на этот раз беспечности — после ряда опасных происшествий мои люди стали намного осторожней.

— При необходимости я не церемонюсь! — отозвался я, продолжая наблюдать за разделкой туши (зрелище не слишком приятное, но здесь требовались мои указания — что пойдёт в котёл, что на сковородку, а что в коптильни). — Тут ты в курсе, Олег Сергеевич!

— То, что вы сорви-голова, каких ещё поискать, я сразу приметил! — покачал головой врач. — Вот только риску неоправданного сколько! Ладно ещё на медведя с ножом, да на носорога с жердью — там соответствующая ситуация сложилась… Но сколько раз вы только на моих глазах ходили врукопашную на целые орды дикарей! А ведь достаточно было лишь несколько выстрелов дробью!

— Рано или поздно в стволе вместо «бекасинника» окажется разрывная пуля и дело закончиться трагедией, — отозвался я. — Всё же это их мир, Олег Сергеевич. А мы здесь лишь гости.

— Эх, все бы так рассуждали! — вздохнул Козырев. — Я ведь, Николай Александрович, на двух локальных войнах побывал — нагляделся всякого!

— Знаю, — кивнул я и усмехнулся. — В курсе так же, как ты под ураганным огнём «Васильков» («Василёк» — 82-мм. армейский автоматический миномёт — прим. автора) из местного пруда рыбку дёргал! От санчасти отстал?

— Был такой эпизод… — чуть смущённо сказал врач. — Мне по хозяйственным делам пришлось отлучиться, вот и оказался с ещё необстрелянным взводом… К слову сказать, Николай Александрович, там большая водопропускная труба была — в неё ребята забились, а я с краешку пристроился — глубина прямо здесь начиналась и течение приличное в нашу сторону… Всего и дел то было, как ловить глушённую от взрывов в воде рыбу голыми руками… Кто же знал, сколько нам там сидеть придётся?

— Похоже, что и тебе, Олег Сергевич, чёрт не брат… — оглядываясь на окликнувшую меня Наташу, проговорил я. — Да! К рыбалке, скажи пожалуйста, отчего так охладел?

— Так неинтересно здесь после моря-то, Николай Александрович! — ответил Козырев, принимая с берега из рук Василия крупные куски мяса. — Рыба вся одна и та же идёт!

— Постарайся уж для наших мужиков! Да и сам теперь не скоро до рыбалки дорвёшься — дней через пять-шесть ко льдам подойдём, — внимательно разглядывая очередную часть антилопы переданную с берега сказал я, а потом окликнул нашего юнгу. — Володя! Займись-ка вырезкой подкожного и нутряного сала. Как сделаешь — в котёл и на слабый огонь для вытапливания. Потом возьмёшь стерильный бинт, сложишь в два-три слоя и процедишь жир через него в одну из стальных фляжек.

— Сделаем, Николай Александрович! — кивнул паренёк.

— Смалец хотите приготовить, Николай Александрович? — услышавший моё распоряжение с берега, спросил Огнев. — Если в него чесночку да перчику прибавить — отличная вещь получится!

— Понял, Володя? — усмехнулся я. — Процедишь в две фляжки: одну оставим для жарки, а в другую добавишь тёртого чесноку и немного сухих приправ. А вы, мужики, с разделкой давайте поживей — задержались мы в этом опасном месте!

Через несколько минут возня с тушей была закончена (собак накормили до отвала прямо на месте), мясо вместе со шкурой погружены на плот, и мы наконец смогли отправиться дальше. Выбрав пару неплохих кусков вырезки, я поручил доктору (он пока так и не спешил браться за рыбалку) мелко порезать их и сложить в свободный котёл. Распределив оставшееся мясо — что-то сразу заложили в коптильни, а что-то подвесили на лёгком ветерке под навесом, я было направился в свою каюту, где меня ждала Наташа с остывающим кофе, но меня почти сразу окликнул Александр, которого только что сменил на румпеле мотора Сергей и доложил, что последняя канистра старого топлива подходит к концу. Распорядившись взять для начала из нашего основного запаса горючего десять тридцатилитровых канистр (примерно на двое суток непрерывной работы мотора), я наконец смог пройти в своё помещение.

— Сегодня для вас выдался какой-то хлопотливый день! — заметила Наташа, разливая по кружкам кофе, когда я присел на свою скамейку. — Дальше, наверное, забот станет ещё больше?

— Скорее всего, — даже вздохнул я, а потом устало улыбнулся. — Не такое это простое дело — водить экспедиции по чужим мирам…

— И ещё вывозить такие богатства! — подхватила моя помощница, которая устроилась было напротив меня, а потом оглянулась на окно и передвинулась в угол. — Знаете, мне и Вове будет очень непросто правильно распорядиться такими большими деньгами… Поможете, Николай Александрович?

— Конечно, — думая о другом, отозвался я, а потом, вернувшись к действительности, добавил. — На деле, Наташа, денег будет, скорее всего, гораздо больше, чем вы себе можете сейчас это представить.

— Очень хорошо, Николай Александрович! — улыбнулась в ответ девушка, и было совершенно очевидно, что её сейчас меньше всего интересуют деньги.

— Я могу представить себе очень значительные суммы! Правда, я сильно сомневаюсь, что они мне когда-нибудь понадобятся…

Мне подумалось, что у девчонки есть все основания так считать — расстаться с ней добровольно я уже не мог и, весьма вероятно, дальнейшее развитие наших отношений (как она сама недавно выразилась) — лишь вопрос времени… Однако моя помощница, вероятно решив, что последняя фраза прозвучала излишне самонадеянно, почти сразу заговорила опять:

— Мы же с вами очень скоро отправимся в следующую экспедицию, и у Ивана Ильича даже есть какие-то предложения…

— Наташа, вам разве не хватило впечатлений от нынешнего путешествия? — чуть улыбнулся я, добавляя в свою кружку кофе из котелка. — Помниться, как-то однажды я уже сказал вам, что в моей жизни не было заурядных экспедиций.

— Боюсь теперь заскучать без неожиданных нападений чудовищ и туземцев! — весело рассмеялась она. — В конце концов, хорошо то, что хорошо кончается!

На корме вдруг смолк мотор — дело достаточно привычное, но я насторожился и прислушался, а моя милая собеседница с беспокойством глянула на меня. Почти сразу мы услышали, как Сергей дёрнул несколько раз пусковой шнур и тут же отозвался на вопрос Огнева, спрашивающего, не бросить ли якорь. Выпив кофе, я поднялся, чуть улыбнулся Наташе, которая сразу встала вслед за мной, и вышел на корму в сопровождении девушки. Сергей, увидев меня, сокрушённо покачал головой и ещё раз дернул шнур стартера. Почти сразу я услышал едва уловимый, но очень неприятный скрежет внутри двигателя — очень плохой признак.

— Что случилось? — спросил мой заместитель, тоже выйдя на корму. — Серьёзная поломка?

— Похоже, что так… — даже несколько озабоченно отозвался я. — Судя по звуку «полетел» коленвал.

Сергей принёс со склада ящики с инструментами и запчастями, а потом с помощью подошедшего Петра снял мотор с транца и уложил его на плахи кормовой платформы; я тем временем натянул новые перчатки… На то, чтобы снять стартер, маховик, систему зажигания (ЭЗС), карбюратор, блок головок и отсоединить от картера цилиндры (выполненные в виде единого блока) у меня ушло почти полчаса. Потом примерно столько же я разбирал картер и извлекал из него коленчатый вал (кое-какие детали пришлось выпрессовывать прямо по ходу дела). Кривошипно-шатунный механизм находился в очень плачевном состоянии, не лучше выглядели и днища поршней, покрытые сильным нагаром, и только лишь внешний вид зеркала цилиндров внушал некоторый оптимизм.

— Ну как? — осторожно спросил мой заместитель. — Много работы?

— К ужину управлюсь… — вздохнул я, оценивая «фронт» работ. — Если не обнаружатся ещё какие-нибудь проблемы…

Замена коленвала (для двухтактных двигателей он зачастую представляет собой неразъёмное соединение с кривошипами) в походных условиях очень непростая задача, и эту работу почти невозможно выполнить без специального оборудования с надлежащим качеством. Но моторемонтных мастерских, к сожалению, поблизости не наблюдалось, и я принялся за дело сам. Наташа поначалу сидела рядом, поставив на кормовую платформу скамейку из моей «каюты», но потом пришёл Володя, уточнил блюда на ужин и попросил сестру помочь. В чём могла заключаться эта помощь, было для меня не совсем ясно — Наташа давно ничего не делала на «камбузе» сама (исключение здесь составлял лишь кофе для нас с ней). Правда, она очень успешно распределяла все виды кухонных работ между моими подчинёнными, которые день ото дня слушались её всё охотнее… Вместе с коленвалом (в сборе) я заменил поршни с компрессионными кольцами, что повлекло за собой смену поршневых пальцев, а потом и пары подшипников, нескольких сальников и, конечно, всех уплотнительных прокладках на плоскостях разъёмов деталей картера, цилиндров и блока головок. Потом я промыл всю топливную систему, отрегулировал предварительно карбюратор, проверил угол опережения зажигания (после установки ЭЗС и маховика), на всякий случай поставил новые свечи и даже сменил мембрану и фильтр в топливном насосе. Двигатель вернули на транец, и Сергей принялся заводить его — дело это теперь было непростым, потому что в топливную смесь пришлось добавить масла — после замены стольких деталей мотор нуждался в «обкатке». «Вихрь» завелся примерно с тридцатой попытки, и мы дали ему поработать на холостом ходу минут сорок — за мотором остался приглядывать Пётр, сменивший Сергея на корме, а мы с последним отправились ужинать.

Основное блюдо на этот раз было представлено тушёной капустой с большим количеством мелко нарезанного и сваренного мяса антилопы (и то и другое находилось примерно в равных долях). Получилось очень даже неплохо, и порции на тарелках исчезали с пугающей быстротой, а стопка лепёшек (шли вприкуску) таяла прямо на глазах, несмотря на то, что всё это было приготовлено на топлёном жире антилопы, имеющем очень непривычный вкус.

— Теперь двинемся дальше, Николай Александрович? — поинтересовался мой заместитель, когда Володя разливал чай. — По звуку движок вроде бы теперь в порядке!

— Да, плывём дальше до очередной поломки… — устало отозвался я, с сомнением разглядывая стоящую передо мной банку со сгущёнными сливками (как-то не слишком хотелось сладкого) — Наташа, опередив меня, тут же без колебаний открыла её консервным ножом. — Половина речного пути ещё впереди…

— А там предстоит возня с трактором, — очень не вовремя вставил наш доктор.

— Если его вообще удастся найти…

— Ну, с трактором пусть возятся наши механики! — заметил Огнев. — Это уж никак не занятие для начальника!

— У нас всё самое трудное на начальнике, — ответил на это Козырев. — Я вот всё чаще кажусь себе совершенным бездельником! За что только такие деньги получать собираемся…

— За компанию, Олег Сергеевич! — усмехнулся я. — Будет тебе переживать! В хорошей экспедиции почти как в правильной семье — каждый делает то, что умеет лучше других.

— Да вот я и смотрю, Николай Александрович, что вы всё умеете лучше любого из нас, — покачал головой врач. — И в итоге работаете больше всех!

Выпив чаю, я отправился отдыхать — день выдался какой-то утомительный. Пройдя на корму, я скомандовал Петру дать передний ход (на носу Василий тотчас выбрал якорь) и, установив требуемые обороты (что-то около двух с половиной тысяч в минуту) рукоятью газа, пошёл в свою «каюту».

XII

«Дредноут» сделал очередную остановку для моих занятий у правого берега, вдоль которого в этом месте тянулась довольно протяжённая (более километра) неширокая песчаная полоса. Собак также выпустили на прогулку: Полковник и Мичман тотчас затеяли охоту на каких-то мелких зверьков, Адмирал же, как всегда, сопровождал меня во время пробежки, а потом приглядывал за мной, пока я отрабатывал удары и выполнял комплексы формальных упражнений. Кругом всё выглядело очень спокойным: слышались лишь голоса птиц, в реке плескалась рыба, да северный ветерок, день ото дня становившийся всё ощутимей, порой шелестел в листве прибрежного кустарника. Когда я завершил занятия на берегу и перебрался на крышу нашего плавучего дома, плот тронулся дальше, а мои люди (те, кто был свободен от дежурства) начали по одному подниматься и браться за повседневные дела. Полностью закончив тренировку, я спустился на палубу, прошёл к месту правого борта, где было сломано ограждение (перила отремонтировали, но тростниковую стену восстанавливать не стали), сел на край платформы, собираясь спуститься в воду, но, услышав шаги вдоль борта, оглянулся.

— Можно мне с вами, Николай Александрович? — спросила Наташа, остановившись рядом со мной. — Здесь, кажется, так спокойно…

— Хорошо, — со вздохом отозвался я — видимых причин для отказа не было. — Жду…

Моя помощница отправилась в свою «каюту» переодеваться, а я, помедлив минуту-другую, также прошёл к себе и нацепил пояс с подводным ножом — на всякий случай… Ждать у борта мне пришлось минут пятнадцать — примерно столько времени потребовалось девчонке, чтобы уложить волосы и надеть купальник. В воду я соскользнул первым и, плывя рядом, дождался, когда это сделает моя спутница — скорость плота теперь не превышала полутора узлов, но он как-то сразу проплыл мимо и даже немного ушёл вперёд прежде, чем мы последовали за ним. Мы находились где-то примерно в среднем течении реки, и температура воды здесь уже не превышала двадцати градусов. Через два-три дня пути она должна была существенно понизиться, и это была основная причина моей уступчивости. Впрочем, и моё беспокойство за девчонку стало теперь не таким острым — видимо, самый опасный для неё период нашего путешествия остался позади, хотя и особенно расслабляться всё равно не следовало. Поплавав минут десять, мы нагнали плот (Наташе пришлось приложить для этого немалые усилия), и я выбрался на платформу первым, а потом подал руку своей помощнице.

— Замечательно! — немедленно поделилась она, высвобождая роскошный водопад рыжеватых волос (я в который раз загляделся на этот процесс, что, конечно, не осталось для девчонки незамеченным). — Я не плавала с того времени, как мы двинулись в обратный путь. Вот только вода уже становится холодноватой, но всё равно куда приятнее, чем этот противный душ-«топтун».

— Возможно, через неделю вы сможете принимать душ в своей каюте на «Страннике», — заметил я, мягко направляя свою спутницу в сторону её помещения — старался не позволять ей расхаживать в купальнике при моих подчинённых.

— Там лишь душевая кабинка, а мне все время хочется забраться в ванну и полежать среди мыльной пены, — сообщила Наташа уже на пороге своей «каюты». — У вас в апартаментах есть ванна, Николай Александрович?

— Конечно, — улыбнулся я, остановившись в проходе. — Гидромассажная. Я ей не пользуюсь, и она может быть в вашем полном распоряжении!

— Тогда вы меня оттуда не выгоните! — рассмеялась она, не особенно торопясь прикрывать двери — ждала поцелуя, и я незамедлительно звучно чмокнул её в щёчку. — Я имею привычку дремать в ванне!

— Только не утоните! — полушутя-полусерьёзно ответил я. — Помните, что я вам говорил про ванные комнаты?

— Я не стану закрываться, и вы всегда сможете прийти ко мне на помощь! — с лёгкой шаловливостью отозвалась девчонка.

Через четверть часа я с помощью Володи занялся приготовлением обеда, на который запланировал, помимо овощного салата, омлет и оладьи из пресного теста. Для желающих, как всегда, имелись свежекопчёные мясо и рыба, а также смалец, уже распробованный моим заместителем, который, к слову сказать, остался очень доволен.

— Как-то тихо у нас уже второй день! — заметил доктор, когда мы садились за стол. — Ни тебе нападений, ни стрельбы…

— Сейчас наговоришь, Олег Сергеевич! — усмехнулся Огнев, вскакивая и опять опережая меня, чтобы подвинуть скамейку только что вошедшей Наташе. — Едва в себя приходить начали. Как вспомню, что скоро на надувные лодки пересаживаться — сразу настроение портится…

— Долго нам, Николай Александрович, на «надувнушках» предстоит плыть? — тут же спросил меня Козырев.

— Дня два, если не случится что-нибудь непредвиденное, — отозвался я. — Помимо неожиданных нападений и внезапной стрельбы, разумеется. Последние — вполне будничные явления…

— Бог с вами, Николай Александрович! — сразу заволновался врач (приключений ему, похоже, уже хватало с избытком). — Что же ещё непредвиденное может случиться? Стадо мамонтов разве что на нас набросится?

— Всё что угодно, Олег Сергеевич, — усмехнулся я в ответ. — Тем и хороши подобные экспедиции в неведомые земли, что никогда не знаешь, какое очередное потрясение в ближайшие минуты тебя ждёт…

— Чувствую я, Николай Александрович, что из нынешнего состава только вы да я в следующую экспедицию соберёмся! — заметил Огнев, беря поданную Володей тарелку с омлетом. — Может, только наш юнга ещё решится…

— Обязательно! — вставил Володя, подавая тарелки сестре и доктору. — Мы уже договорились с Николаем Александровичем.

— Набор людей на тебе, Иван Ильич! — с улыбкой отозвался я, беря вилку и отламывая небольшой кусочек лепёшки. — Смотри бандитов мне на судно не приведи!

— Вы меня, конечно, извините, Николай Александрович, — хитро усмехнулся мой заместитель. — Но сдаётся мне, что под вашим началом самые отвязные бандиты по струнке ходить будут!

— А я боюсь бандитов, Иван Ильич! — засмеялась Наташа, редко принимавшая участие в застольных разговорах. — Помните, как вы напугали меня на берегу того залива, где заправляли горючим «Странник»?

— Наталья Андреевна! — широко улыбнулся Огнев. — Дозвольте-ка вас поправить: это вы нас с доктором напугали своим ружьецом! Добро, Николай Александрович предотвратил дальнейшую пальбу — иначе нам уж точно была бы крышка!

— Это вы сейчас придумали, Иван Ильич! — снова засмеялась моя помощница.

— Кто-то ведь сказал тогда, что мне и в ворота не попасть!

— Так тоже я себя успокаивал, Наталья Андреевна! — вновь хитро улыбнулся мой заместитель. — Уж очень боюсь, когда в меня стреляют!

— И я, признаться, здорово испугался! — заявил вдруг и доктор, отодвигая пустую тарелку (Володя тут же привстал и добавил ему омлета без лишних вопросов). — Это похуже миномётного обстрела — когда прямо в тебя целятся! Пуля в сантиметре от моего уха пролетела!

— Сочиняешь, Олег Сергеевич! — усмехнулся я, наливая себе и девушке чаю (мы обычно переходили к нему раньше других).

— Наташа в облако попала — прямо над нашими головами!

— Вы уж поверьте моему богатому опыту, Николай Александрович, — продолжая хитро улыбаться, сказал мой заместитель. — Когда с красивой девушкой разговариваешь — привирать сам Бог велел, чтобы собеседница не заскучала…

— Да я в курсе, Иван Ильич, — открывая банку со сгущёнными сливками и подвигая своей помощнице отозвался я. — Просто в моём случае сочинять как-то не было необходимости — даже о большой части правды вечно умалчивать приходилось, чтобы страху не нагонять…

— Жизнь-то у вас была, надо полагать, не соскучишься! — кивнул Огнев, тоже наливая себе чаю. — Раз даже перед девчонками похвалиться было лишний раз нельзя!

Разговор этот, похоже, продолжился и после того, как я встал из-за стола и отправился к себе — моя помощница успела мне шепнуть, что «заглянет» ко мне после того, как управится со всеми делами. В своей «каюте» я прежде всего (как делал практически ежедневно) постирал, погладил и почистил кое-что из своего гардероба, а потом, предварительно разыскав на складе упаковку с новеньким махровым покрывалом, имеющим двухсторонний ворс, занялся раскройкой очередного изделия для своей помощницы — через пару дней хлопот должно было резко прибавиться, и у меня тогда уже не останется времени на такие дела. Выкраивая элементы будущего изделия, я постарался обойтись минимумом швов и деталей: низ и борта постарался совместить с хорошо обработанными краями покрывала, а рукав выполнил по схеме типового одношовного реглана мягкой формы. Пока я возился с раскроем ткани и смёточными швами, то первое время слышал сквозь лёгкий гул мотора, как Наташа у себя наводила порядок, также чистила и стирала одежду (трижды выходила на корму выплеснуть воду и просила дежурившего у мотора Петра зачерпнуть ей ведро). Но когда я принялся готовить швейную машинку, у моей помощницы в «каюте» наступила тишина — похоже, что она устала, прилегла отдохнуть и хорошо задремала. Подключив к работающему мотору удлинитель, я занялся стачиванием всех деталей будущего изделия длинными швами с двойным подгибом (другие стачные швы я в наших условиях старался не использовать). Дело шло быстро: сказывался мой опыт и сравнительная простота изделия — прямой силуэт, отсутствие застёжек (пришлось, правда, сшить широкий длинный пояс из основной ткани) и упрощенные линии рукавов. С этим последним этапом работы я управился менее чем за полтора часа, а потом, отложив готовый халат, прибрался на столе и прилёг на свой топчан — пока всё было тихо и спокойно, не мешало хоть немного отдохнуть и мне. Впрочем, это «немного» обернулось на деле двумя с лишним часами — сказалась усталость за все прошедшие дни. Проснувшись, я, следуя давней привычке, внимательно прислушался — кажущееся спокойствие всегда могло нести в себе немалую угрозу. Однако кроме ровного гудения мотора, едва слышного журчания воды среди брёвен плота и приглушённых голосов моих людей в «кубрике» ничего разобрать больше не удалось. Некоторое время я лежал, закинув руки за голову, и думал о предстоящих проблемах: знал — доставку всего груза и людей на «Странник» сумею организовать самым лучшим образом, но, вместе с тем, чувствовал — привести яхту в порт приписки будет очень непросто и, видимо, придётся решать совершенно необычные даже для меня задачи, принимая во внимание тот факт, что Земля Ольховского появляется в нашем мире раз в одиннадцать лет… Поднявшись, я умылся, причесал слегка взъерошенную шевелюру и сменил помявшуюся рубашку — спать днём, к сожалению, приходилось не раздеваясь, на случай непредвиденных обстоятельств… Пройдя в кубрик, я застал там неожиданную суету: доктор усердно крутил ручку мясорубки, укреплённой на краю стола, Огнев старательно срезал мясо со здоровенной ноги антилопы, а Володя разжигал на «камбузе» очередные «деревянные примусы». Моя помощница наблюдала за всем этим, сидя на скамейке во главе стола, и отдавала необходимые распоряжения…

— Мы тут пельмешки затеяли, Николай Александрович… — сразу виновато заговорил мой заместитель (как же — не согласовал с начальством!).

— Наталья Андреевна сказала, что вы точно возражать не будете…

— Иван Ильич, у нас по делам питания в экспедиции, как мне кажется, царит демократия, — усмехнулся я, присаживаясь к столу. — Напрасно ты так винишься…

— Субординация, Николай Александрович! — рассмеялся Огнев и опять с хитрецой добавил. — К тому же все мы знаем, как вы лихо оплеухи раздаёте — не приведи Господи под руку попасть!

Доктор даже хмыкнул, Наташа весело засмеялась, улыбнулся Володя, остановившийся на пороге (хотел что-то спросить у меня), а я лишь головой покачал — мой заместитель всегда умел поднять настроение людям, не задевая ничьего самолюбия. Наш юнга, поймав, наконец, мой взгляд, спросил, как замешивать тесто и я жестом показал на стол, чтобы он приготовил всё необходимое — это должен был сделать я сам. На деле возиться мне сейчас с пельменями вовсе не хотелось, но для своих людей я, как всегда, собирался постараться и приготовить всё в наилучшем виде. С тестом я управился быстро, и, пока в двух котлах готовился костный бульон, раскатал хороший кусок его во весь стол, Володя тут же стал вырезать сочни краями стальной кружки, а Наташа следом раскладывать фарш — я сразу лепил пельмени, и мне приходилось ждать, потому что наша молодёжь не успевала подготовить для меня работу…

— Я всё время смотрю на это дело и не пойму, как можно так быстро лепить пельмени! — заявил доктор, который управился с фаршем и теперь сидел на своём топчане, наблюдая за мной. — Николай Александрович просто берёт заготовку и сразу кладёт на место готовый пельмень!

— И не говори, Олег Сергеевич! — отозвался Огнев, по распоряжению (Наташа уже командовала и им) моей помощницы занятый приготовлением сливочного масла из обезвоженного порошка. — Я думал, что моя вторая тёща в этом деле была непревзойдённым мастером, но против Николая Александровича даже она показалась бы полной рохлей!

— Мастер — он во всём мастер! — неожиданно вставил Володя, и все даже оглянулись на него.

— Хорошо сказал, парень! — одобрительно усмехнулся мой заместитель. — Растёшь прямо на глазах!

Первая партия пельменей поспела минут через сорок — задержка вышла лишь из-за костного бульона, которому нужно было время приготовиться. Мои подчинённые спешно уселись за стол — можно было подумать, что неделю не ели, — и даже от салата отказались (все, кроме меня и Наташи). Пельмени мои люди предпочитали есть с бульоном, и лишь я со своей помощницей (и Володя, во всем подражавший своему шефу) — в сливочном масле.

— Мужики, вы словно с голодного острова прибыли! — даже головой покачал я, глянув, как исчезают прямо на глазах огромные порции. — Придётся, похоже, почаще готовить это блюдо…

— Да уж больно хороши пельмешки! — между двумя порциями (раскладывал наш юнга) проговорил мой заместитель, успев также привычно погладить бороду, и (опять с хитрой усмешкой) добавил. — Боюсь вот только, Николай Александрович, что после вашей стряпни мужики нашего кока за борт выкинут!

Кто-то хмыкнул, услышав это фразу (все были слишком заняты пельменями), и только Наташа с Володей засмеялись. Ограничившись половиной порции — пельмени, хотя и относились к самым любимым моим блюдам, при моём сверхактивном образе жизни требовали серъёзной умеренности, я поднялся из-за стола и, чтобы не отвлекать своих людей от ужина, сам поставил кипятить воду для чая. Пришлось разжечь очередной «деревянный примус» — Володя стал настоящим асом в этой области, и все заготовки имели разный диаметр и длину — можно было сразу выбирать из них ту, что давала необходимой силы пламя и требуемое время горения. На открытом огне вода в котелке закипала быстро, и я задержался на «камбузе» под носовым навесом, готовясь сразу засыпать заварку. Через минуту сюда вышла Наташа, тоже не слишком-то увлекающаяся сегодняшним вкусным, но достаточно тяжёлым блюдом.

— Я хотела вас кое о чём попросить вас, Николай Александрович… — немного смущённо заговорила девушка. — Выполните?

— Возможно, — невольно улыбнулся я, поправляя котелок с водой над горящим изнутри кругляком. — Если вы, конечно, прежде выскажете свою просьбу…

— Знаете… — несмело начала она. — Я сегодня видела интересный сон…

— Рад за вас, Наташа! — продолжая улыбаться, вставил я, воспользовавшись паузой.

— Не смейтесь, пожалуйста, Николай Александрович! — попросила моя собеседница и, чуть помедлив, добавила. — Мне приснилось, что мы с вами гуляем по университетскому парку, и все вокруг девчонки с завистью поглядывают на меня…

— А парни, надо полагать, на меня, но уже со злобой… — заметил я, убирая с огня закипевшую воду, а потом засыпая заварку прямо в котелок за неимением чайника. — Это всё, моя милая помощница, или были ещё какие-то подробности?

— Ещё мы много целовались… — опять с лёгким смущением поделилась девчонка, а потом уже смелее продолжила. — Можете обещать мне такую прогулку?

— Конечно, но до того придётся решить целую уйму проблем, — отозвался я, прикрывая котелок крышкой. — Мы с вами ещё успеем поругаться… Но пока будем считать, что мы договорились!

— И целоваться! — напомнила Наташа, и щёки её слегка порозовели.

— В парке? — уточнил я, осторожно поднимая горячий котелок за дужку, чтобы отнести его в «кубрик».

— В губы… — машинально ответила девчонка и смущённо рассмеялась (я только головой покачал).

Мы вернулись за стол, и я налил себе и девушке чаю — все остальные мои подчинённые были по-прежнему заняты истреблением пельменей. Потом открыл консервную банку со сгущёнными сливками — молоко уже закончилось, но некоторый запас его и других молочных (как, разумеется, и всех остальных) консервов имелся ещё в ледяном складе нашего холма. Одной банки нам хватило ненадолго, и моя помощница через несколько минут вопросительно глянула на меня — я незамедлительно потянулся за второй банкой.

— Кстати, Николай Александрович, почему вы не целуете меня в губы? — тихо спросила Наташа, придвинувшись совсем близко. — Нет желания?

— Голову стараюсь по возможности сохранить на месте, моя милая помощница, — тоже тихо отозвался я. — И без того от вас кругом идёт…

Ответом девчонка, похоже, осталась довольна — радостно улыбнулась и легко пожала кончиками пальцев моё запястье. Через несколько минут, когда настало время убирать со стола и мыть посуду, я вышел на носовую платформу и постоял несколько минут, разглядывая поросшие какими-то зелёными лесными космами довольно умеренной высоты берега. Мы двигались уже в зоне широколиственных лесов, постепенно приближаясь к месту постройки «Дредноута», ширина реки здесь не превышала пятнадцати — двадцати метров, а течение заметно усилилось, и теперь мы делали лишь чуть больше одного узла. А ещё стало заметно прохладней, хотя температура пока и держалась в зоне комфорта (от девятнадцати до двадцати четырёх градусов тепла), но всё заметнее становился северный ветерок, а тёмно-синее небо всё чаще застилала лёгкая дымка, сквозь которую теперь куда более умеренно грел оранжевый Агни. На площадку вышел мой заместитель — чтобы не мешать уборке, которой командовала Наташа, и постоял молча несколько минут рядом со мной, тоже разглядывая заросшие берега — песчаные пляжи не попадались уже несколько километров.

— Как думаете, Николай Александрович, — наконец заговорил он. — Долго ещё сможем оставаться на плоту?

— Пока не застрянем, Иван Ильич, — отозвался я, оглядываясь на шум в «кубрике» — кто-то опрокинул котелок с остатками чая, но, кажется всё обошлось благополучно. — Рассчитываю, что это случится километров за сто — сто пятьдесят до цели.

— А когда течение станет слишком сильным? — осторожно спросил Огнев. — Это ведь будет уже через пару дней…

— Двинемся на лебёдках, — ответил я и даже поморщился, представив себе эту картину. — Не самый лучший, конечно, способ плавания, но рассчитываю, что он даст нам возможность дополнительно продвинуться километров на сорок-пятьдесят за три-четыре дня.

Поговорив с заместителем ещё несколько минут и обсудив наши хозяйственные дела, я отправился в свою «каюту», намереваясь лечь спать пораньше, чтобы не накапливать усталость, как это случалось со мной за всё время, проведённое в экспедиции, уже неоднократно.

XIII

За время «ночного» сна мы миновали ту самую поляну, где был год назад построен «Дредноут», и мне так и не удалось больше взглянуть на это место. Когда плот сделал обычную остановку вблизи пляжа правого берега (песчаные береговые полосы теперь встречались всё реже), я, после занятий йогой на крыше сруба, сделал неплохую пробежку на пару с Адмиралом, а потом чуть больше получаса поработал с техникой ударов (был день малой нагрузки). Вернувшись на наш плавучий дом и дождавшись, когда дежуривший в этот час у мотора Сергей заведёт «Вихрь», я повысил обороты двигателя примерно до трёх с половиной тысяч — скорее, чисто с психологической целью, потому что на скорости это заметно не сказалась (хотя, возможно, прибавило с полкилометра в час), зато расход топлива возрос куда заметнее: до десяти литров в час. Впрочем, мне это не внушало особого беспокойства — запас горючей смеси был так значителен, что нам, похоже, было не сжечь и половины его до конца водного пути. Оставив свой арсенал, в котором я почти всегда проводил большую часть тренировки (во время занятий йогой складывал рядом), и сбросив спортивный костюм, я вышел в проход и едва не столкнулся с Наташей, которая дожидалась меня: была уже в купальнике и успела прибрать волосы. Шагнув назад в свою «каюту», я захватил готовый халат и через пару секунд набросил его на обнажённые плечи девушки.

— Кажется, вам понравилось, Николай Александрович одевать любимую девушку в собственные изделия! — рассмеялась моя помощница, примеряя халат. — Здорово! Тепло и удобно! Но, очень длинный…

— Оказалось, что это весьма увлекательное занятие! — улыбнулся я. — Что касается длины, то здесь уже не время и не место…

Вода была заметно холоднее, чем накануне, и моя спутница выдержала лишь пару минут, а потом попросилась обратно на плот — без моей помощи ей было не выбраться. Когда мы поднялись на платформу, я помог девушке накинуть халат, и мы направились к нашим каютам. Меня задержал выглянувший в бортовой проход Володя и спросил, что готовить на обед. Я распорядился сварить гречневую кашу и добавить готовый печёночный фарш, залитый жиром в стальной фляге.

— Николай Александрович! — окликнула меня вдруг девушка, когда я уже шагнул за порог своего помещения.

— Да, Наташа, — остановился я и отметил, что ярко-голубой халат очень идёт к её глазам, а потом улыбнулся и добавил. — Мне показалось, что вы вдруг захотели задать очень серьёзный вопрос…

— Очень… — чуть задумчиво отозвалась она, помедлила немного и спросила. — Тяжело расставаться, Николай Александрович, с любимыми? — А вы как думаете, Наташа? — внимательно смотря на собеседницу, негромко проговорил я.

— Мне кажется, Николай Александрович, я просто не вынесу ещё одного расставания… — тихо сказала девушка. — Если что-то вдруг у нас окажется не так… Даже подумать страшно!

— Не надо думать об этом, Наташа, — задумчиво глядя на свою помощницу, произнёс я. — А главное — никогда не спешить с выводами и особенно с поступками. И ни в коем случае не совершать того, чего уже нельзя исправить! Даже если душа рвётся на части, а земля уходит из под ног!

— Вы не из тех, кто предаёт или бросает… — также тихо проговорила моя собеседниц. — Но, как вы говорили, бывают ещё и обстоятельства…

— На обстоятельства можно ссылаться только до того, как отношения перешли в психологическую зависимость и стали неотъемлемой частью жизни, — отозвался я, чуть отступая назад, чтобы дать место Адмиралу, намеревавшемуся расположиться в проходе. — Если это уже произошло, то необходимо преодолевать любые трудности, чтобы не страдать все оставшиеся дни. Смерть, увы, ещё не самое страшное, что может случиться в нашей жизни…

— Спасибо, Николай Александрович! — чуть улыбнулась девчонка, осторожно переступила через Адмирала и несколько раз чмокнула меня в щёку. — Потом мы ещё поговорим об этом… Хорошо?

Я кивнул, молча проводил её взглядом, а потом постоял на пороге в задумчивости ещё несколько минут — тема нашей беседы относилась к тем событиям, рано или поздно происходившем в жизни почти каждого человека, которых страшился любой нормальный мужчина… Именно поэтому я и опасался связывать свою жизнь с жизнью молоденькой девчонки, полагая, что когда-нибудь и мне не избежать подобной участи… Впрочем, что-то менять в сложившейся ситуации было всё равно уже слишком поздно…

Минут через двадцать я прошёл в «кубрик» внешним проходом, по пути глянув на уже совсем близкие (метров по пять-шесть с каждого борта) берега. Володя крутился на «камбузе», где «подходила» гречневая каша, и я, вымыв руки, взялся за приготовление салата. С некоторым запозданием (как обычно в последнее время) появилась Наташа и сразу стала помогать мне — приготовлением еды она теперь занималась только со мной на пару, а в других случаях предпочитала руководить процессом… Недавний разговор с девчонкой заметно повлиял на моё настроение — не в лучшую сторону, конечно… Уже перемешивая салат, моя помощница, несколько раз обеспокоено глянула на меня — почувствовала состояние своего шефа и, кажется, даже собралась что-то спросить… В эту минуту с правого борта последовал лёгкий толчок, от которого, однако, содрогнулся весь корпус плота.

— Василий! — окликнул я нашего «вперёдсмотрящего», находившегося где и положено — на носу.

— Дно зацепили, Николай Александрович! — пояснил своим грохочущим басом мужик. — Мелковата стала наша речка…

Выйдя на носовую платформу, я обнаружил, что «Дредноут» только что миновал устье одного из притоков реки Ледниковой, и русло сразу сузилось до десяти-двенадцати метров. Скорость течения также несколько возросла, и мы делали теперь не более одного узла относительно совсем уже близких берегов. Постояв здесь ещё несколько минут, я вернулся в «кубрик», где все, за исключением дежурных, тут же сели за стол. Поглядывая на меня (вид у меня, надо полагать, был хмурый и озабоченный), мои люди без лишних разговоров принялись за еду — лишь кто-то (кажется, Александр) шёпотом попросил подать ему соль. Когда управились с салатом и перешли к каше, доктор погладил свою лопатообразную бороду (видимо, перенял эту привычку у Огнева), а потом очень осторожно спросил:

— Николай Александрович, а может такое случится, что по прибытии к морскому берегу мы не застанем наше судно?

— Ох, Олег Сергеевич! — сокрушённо покачал головой мой заместитель. — Умеешь же ты настроение испортить! Сейчас бы тебя черпаком да по лбу!

— Успокойтесь, мужики! — немедленно вмешался я, предотвращая ответные высказывания со стороны врача, который был куда здоровее Огнева. — Если случится такое, то выберемся на наших лодках — запаса провианта и топлива, учитывая наш склад на берегу моря, вполне достаточно для похода к материку, вот только объем ценного груз придётся сильно сократить.

Через несколько минут последовал ещё один толчок — с другого борта, и, едва мои люди напились чаю, как я поставил двоих мужиков по бортам носовой платформы с берёзовыми шестами в руках, чтобы подправлять курс «Дредноута», рассчитывая пройти под мотором хотя бы ещё десяток-другой километров. Некоторое время я стоял на носу и командовал людьми, внимательно наблюдая за обстановкой, пока через полчаса меня не сменил Огнев (не барское это дело!). Пройдя на корму, я посоветовал сидевшему сейчас за румпелем Сергею быть внимательней, а сам постоял ещё с четверть часа и здесь, у ограждения левого борта, облокотившись о перила и глядя в тёмную прохладную воду. Мимо медленно уходила назад зелёная высокая (метров пять-шесть) стена берегового кустарника, начинавшаяся прямо от уреза воды — даже высадиться здесь было негде. В чаще временами хрустели ветки, раздавались резкие крики птиц, хорошо слышимые даже на фоне низкого гула мотора, а севера всё сильнее задувал прохладный ветерок, шелестевший в мелкой листве. Плот всё чаще цеплялся за дно — уже не помогала бдительность дежурных и весьма толковое командование Огнева, но, тем не менее, я твёрдо решил продвигаться под мотором сколько будет возможно, а потом перейти на лебёдки, чтобы в дальнейшем пришлось идти на лодках не более сотни километров. Ко мне подошла Наташа и остановилась рядом, прижавшись к моему правому плечу.

— Я вас расстроила, Николай Александрович? — тихо спросила она, после минутного молчания. — Мне просто казалось, что такого мужчину, как вы не должны волновать подобные вопросы…

— У одного русского поэта в произведении есть замечательные строки: «О Господи!.. и это пережить… И сердце на клочки не разорвалось…» (Ф. И. Тютчев. «Весь день она лежала в забытьи…» — прим. авт.), — в глубокой задумчивости отозвался я. — В чем-то вы правы, Наташа, и если бы моя жизнь была более спокойной, то мне, скорее всего, не пришлось в этом случае проходить через подобное… Плохо то, что всё пережитое остаётся в душе навсегда, и рано или поздно приходит время, когда эта кладь становится тяжела…

— Поэтому вы и пытаетесь избежать новых серьёзных отношений? — задала моя собеседница очередной вопрос, подобно мне, вглядываясь в тёмные воды реки.

— Я не признаю «несерьёзных» отношений, моя милая помощница, — невесело улыбнулся я. — А такая позиция лишь ещё больше осложняет жизнь.

Вновь дунул весьма ощутимый прохладный северный ветер — температура воздуха, похоже, уже не превышала семнадцати-восемнадцати градусов тепла. Моя собеседница поёжилась и ещё ближе придвинулась ко мне — девчонке пора было одеваться потеплее и отказаться от коротких юбок. Мы молча постояли ещё несколько минут, а потом прошли в мою «каюту», где Наташа сразу привычно забралась с ногами на лежанку, и я тут же подал ей взятое с одной из полок, тёплое шерстяное одеяло. Девушка, удобно устроившись полулёжа, в свою очередь весьма серьёзно задумалась и лишь молча следила за тем, как я, разложив на столе ружья и инструменты, натянул очередные новые хлопчатобумажные перчатки, присел на скамейку и занялся чисткой своего арсенала. Прошло с полчаса, когда я, управившись с ружьями, взялся за пистолеты, с обычной тщательностью проводя всю работу.

— Николай Александрович! — нарушила наконец молчание моя помощница. — Вы говорили, что предчувствуете опасность для меня… Теперь она окончательно миновала?

На минуту прервав своё занятие, я несколько озабоченно глянул на собеседницу — вся наша экспедиция была весьма опасным предприятием, и не так-то просто было выделить угрозу её конкретному участнику, пусть даже и настолько дорогому мне. А ещё я и без того постоянно волновался за девчонку, правда, обычно без сильно насторожившего меня в своё время острого чувства тревоги, которое не так давно помогло мне спасти ей жизнь…

— Не знаю, Наташа, — честно ответил я. — Но мы с вами по-прежнему путешествуем по чужому миру, где опасностей просто не перечесть… А некоторые меры предосторожности необходимы даже при нахождении в собственном доме… Так что давайте будем всё также внимательны!

Собрав пистолеты, я сунул их в обе кобуры, а потом пересчитал оставшиеся патроны (хотя и без того знал их число) и даже покачал головой: осталось совсем немного — на одну-две хорошие перестрелки… С боезапасом для ружей всё выглядело куда более оптимистично — в устроенном нами складе в недрах ледяного холма имелось по полсотни патронов и того, и другого калибра, да ещё наличный запас составлял не менее трёх десятков на ствол.

— Что будем готовить на ужин, Николай Александрович? — поинтересовалась Наташа, приподнимаясь и усаживаясь на лежанке — сегодня девчонку как-то не тянуло в сон.

— У вас есть предложение? — поднимаясь (собирался глянуть на обстановку вокруг нашего плавучего дома) спросил я. — Если хотите что-нибудь необычное…

— Ничего особенного: просто тушёную капусту с мясом — скоро станет совсем холодно, и наш запас овощей придётся бросить, если, конечно, мы не сможем что-то правильно заморозить, — радуя меня своей хозяйственностью, сказала девчонка. — Поможете мне с капустой?

— Конечно, — машинально отозвался я, а потом, задержавшись на пороге, с улыбкой добавил. — Переоденьтесь, Наташа, «неожиданные поступки» теперь придётся оставить до прибытия на борт «Странника»!

— Буду ждать этого момента с нетерпением! — рассмеялась моя помощница.

Пройдя на наш «склад», я взял с одной из полок обнаруженную Володей в багажнике старого «Прогресса» червячную лебёдку, тщательно завёрнутую в промасленную бумагу, и прихватил из ящика с крепежом полудюжину восьмидюймовых гвоздей — особой нужды экономить их уже не было. Когда я вышел на самый нос плота, намереваясь закрепить лебёдку на центральном бревне платформы, которое заметно выдавалось вперёд, Огнев, стоявший здесь, проворно перехватил у меня приспособление вместе с крепежом.

— Не княжеское это дело, Николай Александрович, гвозди-то загонять! — выдал он свою любимую фразу и занялся установкой лебёдки сам.

Вмешиваться я не стал: мужик он был ловкий и умелый, да и задача — проще простого… Шагнув в «кубрик», я жестом остановил всех свободных от вахты своих людей, собравшихся вскочить при моём появлении (и откуда только взялась эта армейская дисциплина?), окликнул нашего юнгу и через пару минут мы с ним занялись нарезкой капусты, запасы которой оставались ещё очень приличными — десятка три кочанов среднего размера. Доктору, чтобы не бездельничал (стоять на вахте или работать шестом его обычно не заставляли), я поручил мелко нарезать хорошо проваренное мясо антилопы, которое предполагалось после слегка подрумянить на сковородке для улучшения вкуса. Тем временем Огнев хорошими ударами обуха топора, от которых сотрясался весь «Дредноут», загнал здоровенные гвозди в центральное бревно платформы, намертво закрепив на нём лебёдку.

— Как продвигаться-то будем, Николай Александрович? — через раскрытые двери «кубрика» громко спросил он. — Трос ведь перецеплять придётся!

— Загони поблизости ещё какой-нибудь крюк, Иван Ильич! — продолжая возиться с капустой, отозвался я. — Для наших рычажных лебёдок…

Мой заместитель с пониманием кивнул — тут и объяснять ничего не требовалось, оставил топор и, в свою очередь, отправился на «склад», разыскивать в крепеже что-нибудь подходящее. Мы с Володей загрузили мелко порезанную капусту сразу в два котла, добавили топлёного жиру антилопы и поставили на огонь.

— Тяжело, наверное, на лебёдках плот пойдёт, Николай Александрович? — улучив свободную минуту, сразу спросил меня наш юнга. — Для такой махины-то усилия должны быть соответствующие…

— Тяговых усилий наших агрегатов вполне достаточно, — остановившись на носовой платформе рядом с «камбузом», ответил я. — Лишь бы мужики были повнимательней и не тянули бездумно плот прямо через мели!

— Долго будем «бурлачить», Николай Александрович? — спросил в свою очередь Огнев, вновь выходя на нос теперь уже с хорошей скобой в руке.

— Сколько получится, — проговорил я, очередным жестом показывая Василию, взявшему теперь командование плотом на себя, что нужно придвинуться к правому, более высокому теперь берегу. — Думаю, весь завтрашний день (по привычному нам ритму — оранжевый Агни неизменно светил сутки напролёт).

Когда наше основное блюдо было на «подходе», я мелко порезал с десяток спелых помидоров и добавил в котлы — для улучшения вкуса. Появилась Наташа в своём новом ярко-голубом комплекте в сочетании с белой рубашкой — так долго переодевалась, что поспела лишь почти к самому ужину.

— У меня опять слишком нарядный вид для бывалой путешественницы! — пожаловалась она. — Вам помочь, Николай Александрович?

Насчёт «бывалой путешественницы» я высказываться не стал — после целого года, проведённого в диких краях, девчонка имела полное право называть себя так. Что же касалось предложенной помощи — тут я лишь покачал головой, потому что, по сути дела, осталось лишь сесть за стол и разложить готовое блюдо по тарелкам. Салат на этот раз готовить не стали — и так сплошные овощи, хотя и с существенной мясной добавкой. Пятеро свободных от дежурства участников экспедиции (наши мужики все были заняты управлением плота, и нам скоро предстояло сменить их), спешно приступили к ужину — успели изрядно проголодаться, не говоря уже о том, что приготовили одно из любимых всеми блюд.

— Как-то тревожно даже стало! — поделился доктор, едва утолив первый голод (Володя сразу положил ему вторую порцию). — Берега совсем рядом! Не случилось бы чего, Николай Александрович!

— Мастер ты у нас, Олег Сергеевич, панику нагонять! — заметил Огнев, подвигая для добавки и свою тарелку. — Мы же бывали в этих местах год назад и все, слава богу, живы-здоровы!

— Да тогда всё как-то иначе воспринималось, — ответил врач, отламывая хороший кусок толстенной лепёшки. — А теперь вот нервишки стали пошаливать…

— Слишком уж ты впечатлительный стал, Олег Сергеевич, как я погляжу… — ухмыльнулся мой заместитель. — А поначалу ведь грозился здесь на всю жизнь остаться при такой рыбалке да охоте! Даже про верную подругу забыл!

К концу ужина скорость плота упала до одного километра в час, а крайние брёвна платформы уже поминутно цепляли дно — мужики с шестами не успевали править ход. Чтобы наши вахтенные тоже могли отужинать, я посадил за румпель мотора Володю, доктора и Огнева поставил по бортам с шестами, а сам взялся командовать ими. Наташа пристроилась рядом на одной из скамеек, мне же пришлось стоять, чтобы хорошо видеть обстановку на всё более сужающемся русле. С полчаса мы двигались всё тем же ходом, а к тому времени, как на моё место встал Огнев (его и доктора сменили наши мужики), скорость упала ещё больше — до полукилометра в час. Некоторое время я не покидал носовой платформы, выбирая место для остановки, и, когда «Дредноут» поравнялся с узким, но продолжительным песчаным пляжем правого берега, я распорядился заглушить мотор и пришвартовать плот к корневищам крупного кустарника, росшего сразу за полосой песка.

XIV

Во время сна дежурили всё также по двое и держали на площадке двух наших псов (Адмирал, как всегда, дремал в проходе между моим и Наташиным помещением), но все прошло спокойно — лишь я во время своей тренировки видел издали парочку шерстистых носорогов, пришедших на водопой, чуть поздней — одного исполинского оленя и, уже к концу занятий, трёх здоровенных свирепого вида полярных волков, которые лишь на минуту показались из чащи и поспешили удалиться, встревоженные злобным рыком собак. На обед решили сварить уху и напечь свежих лепёшек, а пока готовилось то и другое, я распорядился снять с транца плота так хорошо послуживший нам «Вихрь» — надобности в нём, при нынешних обстоятельствах, уже не было. С кормового навеса спустили надувную лодку, в которую сели мой заместитель на пару с Петром — они взялись заводить трос от лебёдки, ручку же её крутить поручили пока Василию, а Сергей и Александр встали по бортам с шестами наготове. Пока продолжал готовиться обед (присматривал Володя, а Наташа ещё не показывалась), я стоял на носу плота и наблюдал за действиями своих людей. Когда крюк троса зацепили за очередное корневище почти в сотне метров от нас, Василий принялся усердно крутить ручку червячной лебёдки, и «Дредноут» тотчас неожиданно даже ходко тронулся с места. Огнев, не теряя времени, стал заводить трос от двух наших остальных, сцепленных вместе, рычажных лебёдок, которые, понятно, отличались меньшей производительностью, хотя и развивали большее тяговое усилие. Получалось всё совсем не так и плохо, как можно был ожидать — за час работы перед обедом сумели пройти что-то около двух километров. Правда, теперь одновременно были заняты уже пять человек, и даже мне, доктору и Володе пришлось участвовать в этом деле — при «камбузе» на дежурстве почти неотлучно оставалась Наташа. Обедать на этот раз пришлось в три смены, чтобы не терять время на остановки и, едва закусили мои последние подчинённые, как я сразу поставил ведро дрожжевого теста — тяжёлый труд требовал хорошего питания, и следовало напечь побольше пирожков. Начинку в этот раз я решил сделать комбинированную (мясо с капустой) и для того мелко нарезал пару кочанов капусты и поставил в котле тушиться на огонь. Вареное мясо антилопы на этот раз пришлось пропустить через мясорубку, и здесь мне помог наш юнга, которого из-за молодости быстро освободили от слишком тяжёлой работы по управлению плотом. Возиться пришлось не покладая рук до самого ужина — лишь пару раз удалось присесть и выпить по кружке кофе.

— Вам бы отдохнуть, Николай Александрович, — заметила в один из таких минутных перерывов Наташа, наполняя мою кружку горячим напитком, а потом с лёгкой улыбкой добавила. — Помните, как вы удобно устроились несколько дней назад?

— Это была вынужденная мера, — улыбнулся в ответ и я. — Вы так хорошо задремали, и мне очень не хотелось вас тревожить…

— Я сразу заметила это, но решила притвориться спящей! — рассмеялась моя собеседница. — Мне кажется, что вам очень понравилось…

— Конечно, — отозвался я и невольно вздохнул. — Увы, сейчас нам с вами не до отдыха!

Наших мужиков мы кормили по одному — на управление «Дредноутом» нужно было не меньше пяти человек, — продолжая жарить пирожки (и одновременно лепить заготовки) сразу на четырёх сковородках. По этой причине ужин затянулся до пары часов, и, когда мы управились и сели за стол втроём, чтобы перекусить самим, в «кубрик» стали по очереди заглядывать другие участники нашей экспедиции, успевшие проголодаться, чтобы перехватить между делом ещё несколько пирожков. Движение мы продолжали часа три после ужина, успев сделать таким способом за десять часов более двадцати километров, пока на левом берегу не обнаружилась очень удобная поляна с низкой травой, на удивление полого спускавшаяся к воде. Здесь я распорядился остановиться и пришвартовать плот к одному из низких корявых деревьев расположенных метрах в тридцати (сразу за поляной) от воды. Сон на этот раз прошёл для меня не так спокойно: в густой чаще прибрежного кустарника и в леске из мелких деревьев за ним постоянно слышался треск, шорохи, вой и очень неприятный злобный рык. Наши собаки часто вскакивали, рычали, а несколько раз вовсе переходили на свирепый лай, отчего я, не слишком полагаясь на уставших за тяжёлый день дежурных, немедленно поднимался с лежанки и хватался за ружьё.

Всё, впрочем, обошлось — открытых нападений на лагерь за время отдыха так и не произошло. Поднявшись раньше, чем бы следовало для полноценного отдыха, я закончил малую тренировку ещё до того, как мои подчинённые начали просыпаться. Искупавшись в теперь уже ледяной воде реки, я привёл себя в порядок и прошёл в «кубрик» — особенно разлеживаться сегодня людям было некогда. Поставив чай, я объявил общий «подъём» — благо готовить было ничего не нужно, потому что пирожков оставалось больше ведра.

— Двинемся дальше, Николай Александрович? — бодро поинтересовался мой заместитель, потянувшись за пирожком.

— Нет, Иван Ильич! — отозвался я, наливая себе в кружку кофе (мужики предпочитали пить чай). — Теперь только на лодках! Осталось что-то около сотни километров — управимся в два рейса за пару дней.

— Жалко как-то плот бросать! — заметил доктор, прихлёбывая горячий чай. — Столько времени здесь жили…

— Вытащим на берег и плотно закроем все двери и окна, — усмехнулся я. — Как знать — может быть, ещё предстоит когда-нибудь воспользоваться им!

— Шутите, Николай Александрович! — покачал головой врач, выбирая себе пирожок помельче — ещё не «промялся» после ужина. — Разве что последователи у нас с вами будут!

Минут через двадцать, под охраной двух собак (Адмирала я оставил сторожить у двери «каюты» Наташи, которая ещё не поднималась) и моим присмотром, мужики принялись рубить в ближайшем редком лесочке (густыми здесь были лишь заросли невысокого кустарника) чахлые деревья высотой лишь в пять-шесть метров. По-хорошему, чтобы вытащить на сушу плот, нам требовались брёвна сантиметров в двадцать — двадцать пять диаметром, а здесь они почти все были вдвое тоньше… Нарубив десятка четыре сравнительно прямых стволов (ошкуривать их для экономии времени не стали), мы уложили часть из них попарно, наподобие рельсов, в две полосы через всю поляну — от воды до ближайшего кустарника. Поперёк бросили ещё десятка полтора стволов, которые должны были служить катками под брёвнами плота и стали заводить лебёдки. Между делом я поднялся на платформу и, постучав в двери «каюты» своей помощницы, предупредил её о предстоящей операции, чтобы ненароком не напугать девчонку. Дело оказалось совсем несложным: усилий от трёх лебёдок (работающих, конечно, слегка в разнобой) вполне хватило, чтобы за четверть часа вытянуть «Дредноут» из воды и протащить его через поляну прямо к кустарникам, где мы после всего тщательно закрепили его, вкопав в землю с десяток брёвнышек и поставив под платформу дополнительные упоры.

— Какие дальнейшие будут распоряжения, Николай Александрович? — поглаживая бороду, начал мой заместитель и не договорил, удивлённо глянув на что-то за моей спиной.

Обернувшись, я увидел, как выше по течению реки (метрах в пятидесяти от нас) стадо мамонтов, численностью десятка в полтора голов, осторожно, друг за другом, вброд переходит неширокое русло. Собаки восприняли волосатых гигантов совершенно спокойно: лишь проводили скучающими взглядами — в этом мире они нагляделись на куда более страшных зверюг. Я распорядился готовить надувные лодки (из четырёх накачана была лишь одна), а Володе поручил «расконсервировать» три подвесных двухсильных моторчика, а как освободиться — провести обслуживание «Вихря — 30», висевшего на транце «Прогресса-4».

Пока люди были заняты этими делами, а Огнев присматривал за их работой, не расставаясь с ружьём (как и Василий, но у того оно было за плечами), я поднялся на платформу плота, которая теперь находилась в метре с лишним над землёй, прошёл на наш камбуз, разжёг очередной «деревянный примус», сначала нагрел воды для Наташи (и отнёс к дверям её «каюты»), а потом поставил на огонь сковороду, собираясь приготовить себе и своей помощнице омлет — сухое молоко и яичный порошок ещё оставались. Тщательно размешав все ингредиенты, добавив соли и приправ, я вылил смесь на горячую сковороду, смазанную жиром, и прикрыл всё плотной крышкой.

В этот момент рядом с платформой послышались тревожные крики, лай собак, и следом раздались один за другим два выстрела. Глянув из-под навеса наружу, я увидел двух огромных разъяренных кабанов, гоняющихся по поляне за нашими мужиками. Огнев выстрелил ещё дважды прямо в несущегося на него зверя и, промахнувшись с расстояния в несколько метров, неловко отскочил в сторону, споткнулся об деревянный обрубок и опрокинулся на спину. Перескочив через перила платформы и едва оказавшись на ногах, я выстрелил из пистолета навскидку с правой руки несколько раз подряд, рискуя попасть в Полковника, кинувшегося моему заместителю на выручку. Тяжёлые пули из крупнокалиберного пистолета с дистанции в несколько шагов сразу свалили кабана, и на него тут же набросился Полковник, стараясь схватить за горло… Секундой позже, развернувшись на сто восемьдесят градусов, я положил ствол пистолета на согнутую в локте левую руку и выпустил остаток магазина в кабана, гнавшегося за Мичманом (пёс цапнул зверюгу за ляжку, чтобы отвлечь его от людей и теперь улепётывал во все лопатки). С кормовой площадки плота вымахнул Адмирал, глянул на визжащего и бившегося в агонии кабана (первый зверь уже затихал), а потом подбежал ко мне и ткнулся твёрдым холодным носом мне в бедро.

— Цел, Иван Ильич? — подавая руку заместителю и сильным рывком ставя его на ноги (мужик даже закряхтел). — Кого угораздило кабанов вспугнуть?

— Однако и силёнок у вас, Николай Александрович! — едва выговорил Огнев, потирая ушибленный бок. — Собаки, должно быть, на их семейку набрели — наши-то мужики все при деле!

Машинально сменив магазин, я дослал патрон в ствол и сунул пистолет в кобуру, подумав, что ещё несколько таких приключений — и я останусь без боеприпасов. На корме плота появилась Наташа в своём тёплом голубом халате и, увидев меня целым и невредимым, кажется, облегчённо вздохнула. Пора было мне возвращаться на «камбуз», пока готовящийся омлет не начал дымиться…

— Что с дьяволами-то этими делать, Николай Александрович? — спросил мой заместитель, толкая носком сапога тяжеленную бурую тушу. — Жира-то в нём сколько!

— Поручи мужикам освежевать и разделать их — будет нам хороший запас в дорогу! — уже направляясь к носовой площадке «Дредноута», отозвался я и, задержавшись на секунду, спросил. — Ты как, Иван Ильич, с двух шагов по такой махине промахнулся?

— Да он же точно торпеда, Николай Александрович! — виновато пояснил мужик. — Где уж тут прицелишься…

Омлет я снял с огня вовремя — как раз успел дойти, тут же поставил воду для кофе, который пришлось самому молоть на ручной мельнице (моя помощница была ещё в своей «каюте»), а потом взялся за нарезку овощей для салата. Обдумывая между делом планы нашего дальнейшего продвижения к Ледовому барьеру, я пытался подобрать такой вариант, при котором мои люди как можно меньше времени оставались без моего непосредственного руководства — случай с кабанами сильно насторожил меня. Едва я успел накрыть на стол, как появилась Наташа, одетая в бежевый комплект, но на этот раз под жилетом был уже розовый свитер — температура воздуха теперь не превышала семнадцати — восемнадцати градусов тепла.

— Я полведра воды опрокинула! — пожаловалась она, целуя меня в щёку. — Когда стрельба началась… Так толком душ и не приняла!

— Просто провиант к нам своевременно пожаловал, — улыбнулся я, подвигая для девчонки скамейку. — Как раз в дорогу надо будет наготовить.

— Опасный же это оказался провиант, — усаживаясь за стол, заметила моя помощница. — Столько криков, стрельбы и лая собак! Я уже думала, опять дикари на нас напали!

— Мужики решили повеселиться — в догонялки с кабанами поиграть, — почти серьёзно проговорил я, ставя перед собеседницей тарелку с салатом. — Ну и собаки, конечно, в стороне не остались…

— Кажется, я начинаю понимать, что значит быть подругой супермена, — негромко заметила девушка, принимаясь за салат.

— Вам это не по душе? — с едва заметной улыбкой, тоже вполголоса, поинтересовался я.

— Первоначально восхищает, потом настораживает и, наконец, начинает пугать, — поделилась моя собеседница и, сразу спохватившись, добавила. — Только не считайте, что я передумала выйти за вас замуж!

— А вы решили выйти за меня замуж, Наташа? — теперь уже открыто улыбнулся я. — Весьма польщён и приятно удивлён!

— Только не говорите, Николай Александрович, что это для вас новость! — покачала головой моя собеседница. — Вы прежде слышали что-нибудь подобное?

— Приходилось, — чуть отрешённо (думал совсем о другом) отозвался я, меняя тарелки. — Не так много, впрочем… Раз десять…

Мне пришлось подняться из-за стола, чтобы снять с огня закипающий кофе, а потом поставить горячий котелок на стол. В дверях показался Огнев, задержался и виновато кашлянул, стараясь обратить на себя внимание.

— Садись и выпей с нами кофе, Иван Ильич! — предложил я, беря с полки ещё одну кружку. — Как бок? Отпустило?

— Да вроде… — смущённо отозвался мой заместитель, присаживаясь к столу. — Лодки мы подготовили, Николай Александрович. Кабанов разделали… Какие будут ещё распоряжения?

— В дорогу будем собираться, — ответил я, разливая кофе. — Пошлёшь сюда доктора и Володю — они займутся мясом, а остальных — на погрузку. Только сначала пусть вынесут всё со склада и отсюда из «кубрика».

— Завтра отправимся, Николай Александрович? — уточнил было Огнев.

— Сегодня, Иван Ильич! — сказал я, вскрывая последнюю банку со сгущёнными сливками (с десяток банок молочных консервов ещё лежало в носовом багажнике мотолодки). — После ужина и отправитесь, а мы с Наташей завтра на «Прогрессе» вдогонку.

По-хорошему, с имеющимся у нас грузом следовало бы сделать три рейса, но я решил ограничиться двумя в возможно более короткий срок, нагрузив надувные мотолодки процентов на двадцать пять — тридцать выше нормы. По моим подсчётам, лодки под лёгкими моторами должны были преодолеть оставшееся до Ледового барьера расстояние в восемнадцать — двадцать часов, чтобы ещё через полдня (когда люди отдохнут) отправиться во второй рейс. «Прогрессу-4» под «Вихрем-30», с умеренной нагрузкой на то же расстояние потребуется от силы часа три — таким образом, мы окажемся на месте почти одновременно, чтобы оперативно совместными усилиями устроить лагерь, а может быть, даже и сразу открыть пещеру с трактором. Выслушав мои распоряжения и задав пару вопросов, Огнев отправился организовывать людей на новую работу: выгрузку из нашего плавучего дома семи с половиной тонн золота, всего имущества и оставшихся запасов топлива и провианта.

— Мы проведём эту ночь вдвоём, Николай Александрович? — осторожно поинтересовалась моя помощница, аккуратно окуная кусочек лепёшки в банку со сгущёнными сливками.

— Вас это пугает, Наташа? — улыбнулся я, добавляя себе кофе. — Это же не в первый раз…

— Почему же пугает, Николай Александрович? Скорее радует… — ответила девушка, отламывая очередной кусочек лепёшки, а потом смущённо улыбнулась и добавила. — Только я сейчас имела в виду совсем не то, что вы подумали!

— Напротив, Наташа! — легко рассмеялся я, вставая из-за стола. — Я подумал как раз то, что вы имели в виду.

Подошли Козырев и Володя (с моторами наш юнга уже успел управиться), которым я поручил заняться варкой, копчением мяса, а также нарезкой заготовок для отбивных. Оставив свою помощницу командовать на камбузе (получалось это у неё с каждым днём все лучше и лучше), я лично занялся погрузкой «Прогресса». Первоначально я снял ещё остававшееся заднее сиденье, разобрал его и положил в носовой багажник к уже находящемуся там другому креслу. На освободившееся место уложил лодочный мотор «Ветерок-15», а сверху на него — две тёплые палатки, чтобы хоть немного (скорее не по весу, а по объёму) уменьшить багаж на надувных лодках. Погрузил десять тридцатилитровых канистр с топливом, рюкзак и мешочек с изумрудами, под приборную доску (как в нашем круизе) поставил три ведра со свежими овощами и положил десятка полтора оставшихся дынь. Положил ещё кое-какую мелочь, в том числе остатки сыпучих продуктов, моющих средств, сухого горючего и печку на жидком топливе (печка на сухом горячем так и находилась здесь в багажнике). Для постельных принадлежностей и личных вещей моих и моей помощницы оставалось ещё достаточно места в носовом багажнике. Проверив дистанционное управление и найдя его в удовлетворительном состоянии, я подошёл к стоявшим наполовину в воде четырём надувным мотолодкам с уже установленными двухсильными моторчиками и закреплёными по бортам по-походному веслами. Внимательно осмотрев лодки и проверив затяжку воздушных клапанов, я распорядился начать погрузку. На самое дно уложили в первую очередь остальные два «Вихря», а потом тщательно распределили примерно три с половиной тонны золота по всем четырем «надувнушкам», после чего сложили весь остальной груз (канистры с топливом, лёгкие палатки, спальные принадлежности и личные вещи остальных участников экспедиции). Сложили также оставшиеся овощи, которых набралось пару мешков, оружие, инструменты, а скоро стали распределять в пищевые полиэтиленовые пакеты копчённое и вареное мясо кабанов (собак накормили во время разделки туш). Заглянув на камбуз, где работа шла полным ходом, я поставил тесто для лепёшек, пустив на него почти всю имеющуюся муку (пара килограммов находилась ещё в носовом багажнике «Прогресса»). Как-то незаметно приблизилось время ужина, на который стали жарить подготовленные отбивные (стучал молоточком лично доктор) и печь лепёшки. В коптильнях тем временем «доходила» последняя партия свинины; из котлов прямо перед ужином вынули крупные куски мяса, а оставшийся после трёх партий очень наваристый бульон тут же разлили по тарелкам (отказался от него лишь я один).

— Значит, спать-то нам сегодня на поклаже предстоит, Николай Александрович? — уточнил доктор в перерыве между второй и третьей тарелкой бульона. — Да ещё вы остаётесь… Как-то неспокойно даже!

— Только не начинай, Олег Сергеевич! — даже нахмурился Огнев. — У меня самого душа не на месте… Избаловались мы под присмотром Николая Александровича. Самим за себя отвечать надо уметь!

— Видел я, Иван Ильич, как ты сегодня с кабаном воевал, — заметил Козырев.

— Страшно вспомнить…

— Лучше не вспоминай, Олег Сергеевич! — остановил я врача, а потом глянул на заместителя. — Да и ты, Иван Ильич, тоже что-то раскис совсем! Понимаю, конечно, что подзатянулась наша экспедиция и устали все очень, но недельку нужно ещё потерпеть, а там уже все вы у меня на судне будете — Да вот судно бы только на месте оказалось… — начал было Козырев, и мой заместитель тотчас шумно вздохнул и покачал головой.

— Не вздумайте у меня в дороге ругаться! — строго сказал я. — Узнаю — и тому, и другому несдобровать!

— Всё нормально будет, Николай Александрович! — немедленно заверил меня Огнев. — Постараемся.

Через полчаса мои люди забрали личные вещи, посуду и даже оставшиеся заготовки под деревянные примусы: кубрик и склад как-то сразу сиротливо опустели — даже мне не понравилась эта картина, а Наташе стало вовсе не по себе. В четырех лодках разместились семь человек и два здоровенных пса, а потом я определил степень загрузки каждого судёнышка, и мы несколько перераспределили багаж между ними.

— Часов через восемнадцать — двадцать мы вас нагоним, — сказал я на прощание. — Будьте все внимательны, длительных остановок не делайте, а оружие держите наготове!

Негромко загудели двухсильные моторчики, и лодки неторопливо тронулись с места — я проводил их взглядом и оценил скорость против течения примерно в четыре узла. Совсем неплохо для начала, но дальше течение, несомненно, заметно усилится, и это скажется на времени продвижения лодок к Ледовому барьеру. Но ничего страшного, всего лишь сто километров, рукой подать. Доберутся!

Мы с Наташей подошли к корме «Дредноута», я вскочил на неё сам и подал руку девушке — Адмирал запрыгнул следом. В моей «каюте» Наташа, как обычно, забралась на лежанку, а я взял с полки «ежедневник» и сел у стола на скамейку, чтобы сделать необходимые записи и произвести некоторые расчёты.

— А мне почему-то тревожно, Николай Александрович, — после минутного молчания поделилась моя помощница. — Понятно, что с вами я в полной безопасности, а вот за наших мужиков я даже немного волнуюсь…

— Всё будет в порядке, — отозвался я, занятый расчётами. — Можете быть спокойны. — Так вы возьмёте меня замуж, Николай Александрович? — слегка изменившимся от весьма щекотливой темы вопроса голосом вдруг спросила девчонка.

— Прямо сейчас? — машинально спросил я, переходя от колонок цифр к действительности, а потом, подняв голову и, встретившись взглядом с собеседницей, несколько даже смущённо рассмеялся. — Простите меня пожалуйста, Наташа! Я имел в виду совсем не то, что могло вам сейчас показаться…

— Вот уж не знаю, Николай Александрович, что вы на этот раз имели в виду, — мило улыбнулась в ответ девушка. — Может быть, как раз то, что мне показалось…

— Ничуть не бывало! — возразил я и опять засмеялся. — Просто слишком уж углубился в расчёты! А что касается вашего вопроса… Давайте мы поставим его иначе: вы пойдёте за меня замуж?

— Да, Николай Александрович! — ещё более мило улыбнулась девчонка. — А вы сомневались?

Минут через десять я отправил свою помощницу спать, пару раз поцеловав в щёки на прощание, а потом обошёл «Дредноут», наглухо закрыв двери и окна кубрика, после тщательно заперев и кормовую дверь (в помещении Наташи одно из окон было полностью закрыто, а другое — наполовину). Проведя в раздумье ещё с полчаса, я наконец стал готовиться ко сну и сам.

XV

Через пять часов я поднялся — меня ждала большая тренировка, надел спортивный костюм и вышел наружу. Вокруг всё было спокойно, дул лёгкий северный ветерок, Агни светил сквозь умеренную дымку, а температура так и держалась около восемнадцати градусов тепла. Где-то в чаще неподалёку опять похрюкивали кабаны (наверное, из другой семейки, ещё не напуганной нашими собаками), с резкими криками пролетели невысоко надо мной сразу несколько крупных серо-белых птиц, а за рекой раздался протяжный трубной звук… Тщательно прикрыв наружную дверь, приступил к своим занятиям, решив даже во время пробежки не удаляться от «Дредноута» более чем на пятьдесят — шестьдесят метров. И опять всё обошлось без происшествий — даже мой верный сторож ни разу не заворчал, лишь метрах в ста по течению реки группа оленей вышла из прибрежного кустарника на водопой, да вчерашнее стадо мамонтов прошествовало вброд через русло в обратном направлении… По окончании тренировки я вновь искупался в реке и даже проплыл с десяток метров, хотя вода и была здесь уже обжигающе холодной. Минут двадцать я потратил на разборку своего тренажёрного комплекса и укладку его в рубке моторки со стороны правого борта. Набрав воды в ведро из нержавеющей стали, я прихватил из носового багажника лодки печку на жидком горючем, отнёс всё это к «Дредноуту» и прямо на кормовой площадке поставил греть воду для помощницы (печку разжёг от бензиновой зажигалки, которых у нас имелась ещё пара коробок, да и у всех моих людей в каждом кармане). В своём помещении я порылся в одной из своих необъятных сумок и вытащил новенький комплект: рубашка и брюки тёмно-синего цвета из плотной джинсовой ткани — к исходу сегодняшнего дня должно было стать ещё прохладнее. Неторопливо оделся и тщательно навесил на себя весь обычный арсенал, не забыв также пристегнуть патронташ с патронами двенадцатого калибра на пояс. К этому времени вода успела нагреться, и я поставил ведро у дверей своей помощницы, предварительно постучав. Бензиновую печку я теперь водрузил на стол в своей «каюте», чтобы приготовить обед (по привычному нам времени шёл первый час пополудни) — находиться в опустевшем кубрике как-то совершенно не хотелось. Поставив на огонь один из малых котелков, я вскипятил в нём воду, развёл сухого молока, высыпал овсяные хлопья, добавил немного соли и сахару, а потом и обезвоженного сливочного масла, вскрыв очередной герметичный пакет с ним. Когда каша стала «подходить», я убрал её с огня, плотно прикрыв котелок крышкой, а на его место поставил сковородку, чтобы напечь оладьей из пресного теста. Между делом пришлось сходить к мотолодке, чтобы захватить из носового багажника, помимо муки и разрыхлителя, пару банок сгущённого молока с какао — для будущих оладьей. За их выпечкой меня и застала Наташа, появившаяся на пороге моего тесного помещения тщательно причёсанная и слегка подкрашенная (приобретённых Огневым комплектов косметики при очень умеренном потреблении хватило на год), но… пока в голубом халате — совсем по-домашнему.

— Вам помочь? — спросила она, привычно подставляя щёку для поцелуя. — За мной салат, если не возражаете…

В тесноте «каюты» нам было не повернуться, и мне пришлось свернуть свой спальный мешок с одеялами (воздух из надувного матраса я уже выпустил), чтобы моя помощница могла готовить салат прямо на топчане, поставив миску на доски и нарезая овощи (помидоры и огурцы) на весу. На сильном огне бензиновой печки оладьи испеклись в считанные минуты, и я поставил кофе, успев намолоть зёрна на ручной мельнице.

— Кажется, всё готово, — заметил я, расставляя тарелки. — Вы очень голодны, Наташа?

— Чуть-чуть, — отозвалась она, подкладывая себе на доски лежанки тёплое одеяло. — Вчерашние отбивные, которые вы не пожелали есть, оказались очень тяжёлые!

Мы помолчали несколько минут, занятые салатом, а я время от времени поглядывал на так близко сидевшую (наши колени соприкасались) от меня очаровательную девчонку и никак не мог представить её своей женой… Раскладывая кашу, моя помощница приподнялась, а потом устроилась на лежанке, положив нога на ногу — полы халата, не имевшего застёжек, и державшиеся лишь на поясе, разошлись, почти целиком открыв гладкое полное бедро. Поймав мой невольный взгляд, девушка заметно покраснела и без лишней суеты поправила халат.

— Я накинула его сразу после душа… — весьма откровенно сообщила она, а потом, после секундной паузы, спохватилась и смущённо добавила. — Просто очень спешила помочь вам. Вот и не стала надевать под него ничего…

— Вы это зачем сказали, Наташа? — с лёгкой улыбкой мягко спросил я. — Я и без того сразу отметил это обстоятельство, но промолчал из деликатности, решив, что вы уже имеете полное право чуть-чуть поиграть в замужнюю даму.

Каша на получившемся концентрированном молоке (я не пожалел порошка), щедро приправленная маслом, получилась неожиданно вкусной, а оладьи, к которым я открыл пару захваченных из лодки банок молочных консервов, вовсе не оставляли желать лучшего. К тому времени, как я разлил по кружкам кофе, мы молчали уже несколько минут — лишь иногда встречались глазами, и девушка всякий раз смущённо улыбалась, а лёгкий румянец так и не сходил с её нежных щёк.

— Николай Александрович, — наконец заговорила моя помощница. — Вы как-то сказали, что брак — лучшее средство от любви… Для вас действительно со свадьбой все хорошее заканчивается?

— Здесь нельзя дать однозначный ответ, — чуть улыбнулся я, думая о том, что надо срочно выбираться из-за стола — меня тянуло к девчонке словно магнитом. — Вполне может статься и так, что с браком начнётся другое — возможно даже, лучшее.

— Звучит уже более оптимистично, — заметила моя собеседница, подвигая мне свою кружку, и я тотчас долил в неё из котелка горячего напитка. — Наверное, нужно много стараться?

— Лучше всего, когда стараться вовсе не приходится, и всё хорошее получается само собой, — поднимаясь, отозвался я. — Допивайте кофе, Наташа, а я пока займусь посудой. Через полчаса отправляемся.

— Мне бы хотелось посидеть здесь с вами подольше, — негромко проговорила девушка. — Мы ещё не оставались наедине в такой обстановке.

— В нашем опустевшем «ковчеге»? — невольно улыбнулся я, переливая остаток кофе из котелка в стальной термос, и добавил. — А мне бы очень хотелось верить, что это ещё не последний наш с вами день!

— Я не из тех девушек, у которых семь пятниц на неделе, Николай Александрович, — очень серьёзно сказала моя собеседница. — Вам совсем не нужно так настороженно относиться ко мне.

— Мне много лет, Наташа, — задержавшись на пороге, ответил я. — И я очень хорошо знаю, что рано или поздно приходит время, когда ничего и никого нельзя удержать!

С котелком, наполненным посудой, в руках я спрыгнул с кормовой площадки «Дредноута», привычно глянул по сторонам и направился к реке. Следом выскочил Адмирал, потянул носом воздух, пошевелил мохнатыми ушами и побежал следом за мной. Тщательно промывая посуду, я думал о по-прежнему дремавшем в душе, так и не проходящем чувстве тревоги, но с чем оно было конкретно связано, разобраться сейчас пока было невозможно. Закончив эту несложную работу, я постоял несколько минут в задумчивости у воды, а потом, невольно вздохнув, сложил посуду в раскрытый носовой багажник мотолодки и направился к «Дредноуту».

Наташа успела пройти в свою «каюту», и я, сунув в сумки остававшиеся на полки вещи, застегнул молнии и подхватил их, по пути взяв со стола термос с кофе и оставшуюся кружку своей помощницы. Через минуту, сложив всё в багажник, я вернулся и, повесив на плечо оба ружья, взял большой свёрток с постельными принадлежностями, а потом оглянулся на опустевшее помещение и невольно вздохнул: мне, как и моим людям был жаль бросать на произвол судьбы так хорошо послуживший нам плавучий дом. Уложив в багажник и этот груз, я вернулся вновь и тщательно задвинул ставни на окнах-бойницах, сначала в своём помещении, а потом и у Наташи, когда она позвала меня. Поставив сумки с её вещами на кормовую платформу и положив рядом свёрток с постельными принадлежностями, я тщательно прикрыл наружную дверь, потом спрыгнул на землю и помог спуститься девчонке, которая в этот раз была одета в голубой комплект и синий свитер. Пока я относил к лодке и эти вещи, моя помощница с цифровой камерой в руке обошла со всех сторон «Дредноут» и сделала несколько снимков — укладывая всё в багажник, я каждые несколько секунд поглядывал то на неё, то по сторонам, а оба ружья так и лежали наготове на носовой палубе. Через минуту девушка подошла ко мне — благо, что всё обошлось без неожиданных нападений и бешеной стрельбы.

— Жалко, правда? — спросила она, глядя на плот. — Вы, наверное, могли даже придумать, как взять его с собой. Вдруг мы не застанем на месте «Странник»…

— Забирайтесь в рубку, Наташа, — сказал я, захлопывая крышку носового багажника и укладывая ружья через открытое окно между двумя креслами (чтобы были под рукой), а потом, чуть усмехнувшись, добавил. — Надо отправляться, пока я по вашей просьбе не начал решать задачу доставки «Дредноута» к Ледовитому океану…

Моя помощница, придерживаясь за мою руку, прошла по борту, устроилась на своём сиденье и позвала Адмирала, который вскочил в лодку из воды, забрызгав кормовое сиденье. Оттолкнув судёнышко от берега (его сразу понесло течение), я вскочил на нос, прошёл по борту, опустил в воду двигатель, качнул «грушей» топливо и дёрнул за пусковой шнур. «Вихрь» на этот раз завёлся с первого рывка — сказалось хорошее топливо и недавнее обслуживание. Пробравшись на водительское сиденье мимо своего пса, расположившегося, как обычно, непосредственно в узком проходе, я дал передний ход, направил лодку по середине неширокого (восемь — десять метров) русла, где глубина достигала двух метров и стал плавно прибавлять обороты. Минут через пять спидометр (датчик замерял давление создаваемое встречным потоком воды) показал около сорока трёх километров в час, но реальная скорость относительно берегов была ниже километров на пять — шесть. Тем не менее, близкие берега стали быстро проноситься мимо, и требовалось всё мое внимание, чтобы удерживать лодку точно на стрежне. Мои люди к этому времени находились в пути уже шестнадцать часов, но, учитывая необходимые остановки и постепенное усиление течения, они должны были преодолеть что-то порядка семидесяти — восьмидесяти километров, и мы, в принципе, могли бы догнать их на исходе третьего часа пути, если всё пойдёт благополучно, разумеется… Через полчаса я сбросил обороты ниже средних, давая возможность двигателю немного остыть от напряжённой работы на полном ходу. Моя спутница тут же воспользовалась наступившей относительной тишиной и со смущённой улыбкой спросила:

— Николай Александрович, моё поведение сегодня не показалось вам излишне вызывающим?

— Ничуть, Наташа, — улыбнулся и я. — При наших с вами дружеских отношениях вы вполне можете просить меня помочь вам даже, скажем, в ванной комнате…

— При ваших золотых руках, Николай Александрович, можно не сомневаться, что вы отлично справитесь с такой задачей, как купание взрослой девушки! — заметно краснея, рассмеялась моя помощница. — Я подумаю над этим… Вот только, пожалуйста, не представляйте себе эту картину!

— Конечно, нет, Наташа, — почти серьёзно ответил я. — Просто мне показалось, что эта мысль пришлась по душе не только мне, но и вам.

— А вы не опасаетесь, что это может стать вашей новой обязанностью? — быстро глянув на меня, опять со смущённой улыбкой спросила девушка.

— С удовольствием возложу на себя столь приятную обязанность! — улыбнулся в ответ и я, глянул на собеседницу, и мы на этот раз рассмеялись вместе.

Наша шаловливая беседа на этом прекратилась — я прибавил обороты, и рёв «Вихря» стал перекрывать все звуки. Наташа привстала, дотянулась через Адмирала до кормовой двери и закрыла обе створки — стало немного тише, но не настолько, чтобы продолжать шутливую болтовню. Моя спутница ещё некоторое время бросала на меня задумчивые взгляды (я в большей степени чувствовал это, нежели видел) и улыбалась своим мыслям, но я старался не отвлекаться от управления лодкой — русло постепенно сужалось, и требовалось всё моё внимание, чтобы, следуя всем его изгибам, держаться на максимальной глубине. Наконец Наташа по возможности удобно устроила голову, воспользовавшись, как и прежде, свёрнутым пледом и задремала под ровный гул двигателя — убаюкивающего покачивания на пологих волнах (как в море) теперь не было, и лодка всё время шла на ровном киле. На протяжении последующих полутора часов ничего не происходило (я ещё дважды за это время снижал обороты двигателя ниже средних), лишь кустарник по берегам становился всё ниже, а чахлые деревца как-то сразу пропали и вовсе. Тридцатилитровой канистры хватило на два с четвертью часа хода и, когда двигатель вдруг заглох (я задумался в эти минуты и пропустил время смены канистры) на полных оборотах, лодка уже через десяток метров потеряла ход, и сильное встречное течение сразу понесло её назад. Моя спутница проснулась и с беспокойством стала оглядываться по сторонам, а я торопливо выбрался на нос, парой сильный взмахов веслами подогнал судёнышко к берегу, выскочил на пропитанную водой травянистую поверхность и привязал свёрнутый до того кольцами на носовом рыме фал к корням ближайшего куста.

— Поможете мне, Николай Александрович? — окликнула меня Наташа, остановившись на корме.

Я осторожно прошёл по топкому дну вдоль борта и подал спутнице руку — здесь было глубоко и у самого берега, поэтому мои высокие (выше середины бедра) кожаные сапоги, которые я надевал только при поездках в лодках, почти целиком скрылись под водой. Девушка добралась до носа и, придерживаясь за мою руку, спрыгнула на влажный невысокий берег. Как обычно, я внимательно осмотрел прилегающую местность — теперь мы были в тундре, но весьма ощутимый туман ограничивал видимость до сотни метров, Агни скрылся за плотной пеленой облаков, накрапывал лёгкий дождик, и было довольно прохладно: градусов десять — двенадцать выше нуля. Над нами с резкими криками пролетело несколько крупных птиц, а моя спутница от неожиданности даже негромко ахнула и прижалась к моему плечу. По моим подсчётам, мы успели продвинуться вверх по реке километров на семьдесят пять — восемьдесят, и до Ледового барьера теперь оставалось не так и много — возможно, лишь с полчаса хорошего хода. Течение здесь заметно усилилось и на глаз достигало примерно восьми — девяти километров в час, так что моим людям на лодках под слабосильными моторчиками в этих местах, наверное, пришлось непросто…

— Немного отдохнём, Николай Александрович? — спросила моя спутница, тоже с беспокойством оглядываясь по сторонам — как знать, что таил за собой этот туман. — Как-то невесело здесь…

Из рубки стал выбираться Адмирал, и я сразу подскочил к нему и придержал за шкуру, чтобы он не свалился в воду — течение здесь было слишком сильным, и собаку могло унести за десятки метров прежде, чем пес смог бы выбраться на берег. Оказавшись на берегу, Адмирал принюхался, прислушался, а потом пробежался вперёд-назад, осматривая местность.

— Минут двадцать, — ответил я на вопрос девушки. — И выпьем кофе. Что-то я устал сегодня, Наташа…

— Неудивительно, — заметила моя помощница, наблюдая за нашим псом, осторожно разглядывающим, не решаясь обнюхать, какой-то предмет, скрытый в бело-зелёной поросли. — Вы сегодня не отдыхали после тренировки днём.

Ружья я из лодки вынимать не стал — поблизости не наблюдалось никакой живности за исключением птиц, а в случае необходимости несколько пуль из моих пистолетов могли уложить даже шерстистого носорога. Мы подошли к Адмиралу, всё ещё стоявшему у так заинтересовавшего его предмета, и Наташа тотчас сжала мне пальцы (мы держались за руки) — из примятого лишайника выступал человеческий череп, обращённый вверх пустыми глазницами… Я осторожно разгрёб сапогами низкую густую поросль, но смог обнаружить лишь пару мелких костей — видимо, местные падальщики успели в своё время растащить тело по частям. Чуть поодаль обнаружился разорванный резиновый сапог, наполовину скрытый в нетвёрдом грунте, а ещё через пару минут мне попались обломки двухствольного безкуркового ружья — от приклада не осталось и следа, а стальные части были покрыты толстым слоем ржавчины, поэтому не было никакой возможности определить марку и год выпуска. Минут десять я ещё тщательно осматривал всё вокруг, пока моя спутница терпеливо стояла чуть в стороне, а потом махнул на это дело рукой — кем был погибший здесь путешественник, и сколько времени прошло с его смерти так и осталось для меня загадкой. Мы вернулись к лодке (отошли лишь на десяток метров), я сменил канистру, потом мы выпили по чашке к кофе, а моя помощница не отказалась от очередной упаковки печенья.

— Ещё немного, и в вашем распоряжении будут большие запасы шоколада, — с улыбкой сказал я, чтобы хоть немного сгладить гнетущее впечатление, которое произвела на нас страшная находка. — Можно наверстать всё упущенное…

— Вам придётся присматривать за мной, чтобы я не теряла меру, — улыбнулась и Наташа.

Через несколько минут мы отправились дальше, и мне пришлось быть ещё более внимательным — русло сузилось до четырёх — пяти метров (глубина на стрежне всё ещё достигала полутора метров), а быстрое встречное течение образовывало частые минисуводи и водовороты, вынуждавшие рыскать нос нашего судёнышка.

XVI

Через полчаса хода река стала сильно уклоняться к западу, ширина русла уменьшилась до трёх — четырёх метров, но глубина пока ещё составляла не менее метра, что позволяло поддерживать прежнюю относительно высокую скорость. В сотне метров по левому берегу в тумане наметилась тёмная возвышенность, быстро обретающая формы весьма высокого для тундры холма, имеющего со стороны реки, которая огибала его с юга, впрочем, довольно пологий склон. Здесь мы и увидели все четыре лодки нашей экспедиции, наполовину вытащенные из воды, а потом и наших мужиков, торопливо повскакавших с баллонов и сидений при нашем приближении. Сбросив ход до средних оборотов, я подогнал мотолодку прямо к своим людям, заспешившим нам на встречу, и только когда нос «Прогресса», почти коснулся глинистой покатой поверхности берега, полностью убрал газ и заглушил двигатель. Оказавшийся ближе всех Василий тотчас ухватился за носовой рым, чтобы не дать сильному течению потащить лодку назад, и сильным рывком далеко вытащил нос на сушу, а Пётр тут же подхватил по-прежнему свёрнутый кольцами на рыме фал и привязал его к вбитому в нескольких метрах от берега деревянному колышку. Я выбрался из рубки и, по пути откинув на упоры мотор, прошёл бортом на нос, а потом спрыгнул на берег. Следом за мной прямо в воду немедленно выскочил Адмирал, а потом, выбравшись на сушу, сразу хорошо отряхнулся (я предусмотрительно отступил в сторону), окатив всех присутствующих холодными брызгами.

— Ну, как тут у вас дела? — оглядывая подчинённых и привычно пересчитывая их, спросил я. — Давно здесь?

— Да с часик, пожалуй, — тут же отозвался мой заместитель, шагнув ко мне. — Остановились, где указали, Николай Александрович.

— Голодные? — на всякий случай спросил я, хотя и так всё было ясно — кое-кто продолжал ещё жевать.

— Так, почитай, уже как час и закусываем! — усмехнулся Огнев. — Можно сразу за работу браться.

С севера дул очень неприятный ветер, и я жестом попросил Наташу, ещё сидевшую в рубке, открыть носовой багажник. Откинув люк, я вынул одну из своих сумок, расстегнул молнию и вытащил лёгкую кожаную куртку для себя, а потом новенькую штормовку (так и не одел ни разу) для своей помощницы, которую подал прямо через окно рубки без лишних слов.

— Пойдём, Иван Ильич, осмотрим местность! — сказал я, накидывая куртку.

Ружья на этот раз я брать не стал — вблизи Ледового барьера практически не встречалось ничего живого, да и мои пистолеты были, как всегда, при мне. Наташа также выбралась из рубки, без промедления накинула штормовку и попросилась с нами, на что я лишь кивнул — был очень озабочен предстоящей организацией всех необходимых работ. Втроём мы поднялись на холм, который с южной стороны имел высоту пятиэтажного дома — благо, что склоны были весьма пологи, и мы без усилий преодолели подъём, хотя мой заместитель (а потом и Наташа) очень скоро попросил меня так не спешить. Наверху обнаружилась сравнительно ровная площадка размерами в половину футбольного поля, покрытая прошлогодней жёлтой травой, а местами и низким полярным кустарником с уже заметными следами свежей зелени, только начавшей пробиваться тут и там. Здесь также обнаружилось, что северный склон ещё более пологий, но почти к самому подножию холма там прилегает край Ледового барьера, представлявшийся отсюда (на расстоянии около ста метров) светло-серой полосой — вся дальнейшая перспектива терялась в тумане. Наши собаки стали внимательно обследовать новую для себя территорию, а Мичман, обнаружив какую-то нору, стал усердно разрывать её передними лапами.

— Здесь устроим временный лагерь, — сказал я, оглядывая площадку. — Распорядись, Иван Ильич! Палатки в рубке, а в помощь возьмёшь доктора и Володю. Мужиков пришлёшь мне сюда — пусть захватят оба ломика и лопаты.

— А за нашим грузом-то когда отправимся, Николай Александрович? — тоже внимательно осматриваясь, спросил Огнев. — Может, пока лодки наготове?

— Позднее, — отозвался я, глянув на свою помощницу, которая застегивала молнию штормовки — здесь, наверху стало ещё прохладнее. — Сейчас есть дела поважней. Может даже статься, что возвращаться и не придётся.

Мой заместитель кивнул, поняв меня с полуслова — прежде, чем планировать дальнейшие действия следовало, как минимум, найти трактор, оставленный где-то неподалёку в ледяной пещере. Проследив взглядом за Огневым, спускавшимся к лодкам, я опять посмотрел на девушку:

— Наташа, я возьму вас на поиски трактора, если вы оденете под брючки что-нибудь тёплое — мне кажется, у вас в сумках должны быть подходящие вещи…

— Трое тёплых колготок и даже ещё кое-что… — улыбнулась она в ответ. — Прямо сейчас сходить?

— Да. Переоденетесь в рубке, когда все поднимутся сюда, — своим обычным тоном, которым всегда делал распоряжения, проговорил я. — Наденьте тёплые колготки и «кое-что» обязательно впридачу… Потом захватите шерстяную шапочку и перчатки.

— Иду, Николай Александрович! — продолжая улыбаться, ответила моя спутница. — Если всё это поместится под брюками, конечно…

Оставшись на холме в одиночестве, я постоял несколько минут на очень даже прохладном северном ветерке, а потом крикнул Огневу, чтобы кто-нибудь прихватил по пути и мои вещевые сумки. Первым наверх поднялся Василий, притащив сразу обе тёплые палатки, а за ним Пётр с двумя сапёрными лопатами и парой наших походных ломиков. Мои сумки принёс доктор, а остальные прихватили спальные принадлежности и оставшиеся продукты. Все мои подчинённые успели натянуть под штормовки тёплые свитера, надеть шерстяные шапочки и даже лёгкие брезентовые (захваченные для работы) верхонки. Решив последовать этому примеру, я скинул куртку, снял обе кобуры с пистолетами и прямо на рубашку натянул синий чистошерстяной свитер. Вновь надев куртку, застегнув молнию и затянув пояс, я только тогда закрепил поверх неё весь свой арсенал, включая и один из ножей на поясе (другой так и находился за голенищем правого сапога), а для рук разыскал в сумке перчатки потеплее, не забыв также и о шерстяной шапочке. Указав Огневу места для установки палаток, я оглянулся на поднимавшуюся сюда Наташу, которая теперь выглядела несколько поправившейся…

— Я похожа на бочонок! — пожаловалась она мне, подходя ближе. — Просто не повернуться. Вам, наверное, такое не понравится…

— Очень симпатичный бочонок! — улыбнулся я, беря её за руку и кивая ожидавшим нас мужикам. — Зато теперь я спокоен за ваше здоровье!

Вшестером, не считая Адмирала, мы спустились по северному склону холма и подошли к самому краю Ледового барьера, представлявшего собой сильно подтаявшую хрупкую серую корку льда. Первым на неё ступил Василий, и под его сапожищами ледяной панцирь с хрустом обломился, а ноги с неприятным чавканьем погрузились в жидкую грязь. Дальше дело пошло лучше — слой льда сделался толще, выдерживая вес даже такого верзилы, как наш механик, не говоря уже о других мужиках и о нас с Наташей. На протяжении нескольких десятков метров от края шершавая поверхность льда казалась достаточно удобной для ходьбы, если не считать многочисленных ручейков, прорезавших в ней глубокие русла — их постоянно приходилось перешагивать, но дальше льды стали образовывать увалы с волнистыми вершинами — весьма характерные образования Ледового барьера, и здесь мне пришлось положиться уже лишь на интуицию, потому что никаких особых ориентиров тут не было. Минут через десять, чуть правее взятого нами направления обнаружилась скальная возвышенность, острые обрывистые склоны которой чернели на фоне сравнительно светлой поверхности тающего ледника. В глубине льдов стало заметно прохладнее — здесь температура уже была чуть ниже нуля, и временами срывавшийся ещё в тундре дождь теперь начал чередоваться со снегом. Зато Адмиралу эта прохлада пришлась по вкусу — пёс очень бодро бегал туда-сюда, изучая местность. Приблизившись к отвесной каменной стене высотой с десятиэтажный дом, я помедлил немного, потом провёл своих людей на несколько десятков метров вперёд и остановился у сравнительно небольшой (метров пять — шесть) в высоту ледяной осыпи, расположенной прямо под скалой и состоящей на вид из смёрзшихся глыб, теперь присыпанных снегом.

— Похоже, что здесь! — в раздумье проговорил я, а потом, оставив руку своей спутницы, указал мужикам, где и как начинать расчистку этого искусственного завала.

Сергей и Александр лопатами быстро сняли с ледяных глыб верхний слой подтаявшего снега, а более сильные Петр и Василий тут же стали вгонять в едва различимые трещины стальные ломики. Первая ледяная глыба поддалась лишь минут через пять, а потом дело пошло быстрее — мужики приноровились, разогрелись и стали откидывать здоровенные куски один за другим.

— Не мёрзнете, Наташа? — спросил я девушку, обнимая её за плечи. — Для нас получился слишком резкий переход от тропического климата к полярному…

— Кажется, я оделась в самый раз, Николай Александрович, — улыбнулась моя помощница, а потом тихо добавила. — И даже «кое-что» оказалось очень даже к месту…

Через четверть часа в ледовой осыпи обнаружилось тёмное глубокое отверстие, но я не стал спешить пробираться в него, а распорядился по возможности полностью расчистить проход в скрытую здесь пещеру. В ожидании, чтобы не мерзнуть, стоя на одном месте, мы прошлись с моей помощницей вперёд — назад вдоль отвесной каменной стены, тянувшейся ещё на сотни метров в северо-западном направлении.

— Как вспомню ужасный душ-«топтун», так у меня портится настроение, — поделилась девушка. — Просто мечтаю об обещанной вами ванне.

— Дней через пять, я надеюсь, она будет в вашем полном распоряжении, — ответил я, привычно оглядываясь по сторонам — осторожность не покидала меня даже в этой безжизненной ледяной местности. — Вот только для моего спокойствия я попросил бы вас не дремать в таком неподходящем месте…

— Мы договорились с вами, что я не буду закрываться, и вы, при необходимости, сразу придёте мне на помощь! — засмеялась моя спутница. — А у вас найдётся хорошее пенное мыло?

— Что-то подобное имеется, — улыбнулся и я. — На основе пальмового масла и, судя по описанию, даёт великолепную ароматную сливочную пену, обладающую исключительной мягкостью.

— Я просто в нетерпении, Николай Александрович! — опять весело рассмеялась девушка. — Не знаю теперь, как и дождаться!

Когда мы вернулись к ледовым раскопкам, то вместо тёмной норы увидели сравнительно широкий и достаточно высокий (метра по два с половиной в высоту и ширину) проход, в глубине которого виднелась достаточно просторная пещера. Пройдя десяток шагов, я со своей спутницей остановился рядом с остальными своими подчинёнными, сгрудившимися под каменными сводами, с которых свисали бесчисленные ледяные сосульки (не сталактиты, разумеется, в таких условиях). Протиснувшийся мимо нас Адмирал первый принялся обследовать обстановку. Когда глаза привыкли к царившему здесь полумраку, мы разглядели в нескольких метрах перед собой большой угловатый предмет, покрытый толстой коркой многолетнего льда, поверх какой-то ткани (скорее всего, брезента), сильно скрадывавшей его форму. Впрочем, это обстоятельство не помешало мне сразу же распознать в нашей находке один из самых массовых российских тракторов — ДТ75. В нескольких метрах правее я разобрал ещё одно нагромождение льдин, при более тщательном осмотре оказавшееся тремя поставленными друг на друга большими санями (метров по пять в длину и два с половиной в ширину), грубо сваренными из двухдюймовых стальных труб и широких железных полос, пошедших на полозья, а сами грузовые платформы были набраны из толстых деревянных досок. Пройдя вглубь, мои люди осторожно разгребли ещё одно ледяное нагромождение, где обнаружили множество пластиковых канистр с соляркой, моторным маслом и антифризом (это стало ясно, когда отвернули несколько пробок), пару прочных деревянных ящиков с инструментами и запчастями, а потом несколько коробок мясных консервов и сыпучих продуктов. По моей команде мужики в нескольких местах пробили ножами ледяную корку на основе брезента и стали сдирать её со старой машины. Этот своеобразный футляр поддался неохотно — с настоящим скрипом и характерным треском, а под ним обнаружился второй слой брезента со значительно меньшим количеством льда. Когда сняли и его, то увидели совсем неплохо сохранившийся сельскохозяйственный трактор, окрашенный в знакомый синий цвет, а обойдя машину и осмотрев корпус повнимательней, я даже распознал модификацию и приблизительный год её выпуска. Постояв несколько минут в раздумье, оценивая весь необъятный фронт предстоящих работ, я распорядился возвращаться к нашему лагерю — Можно будет его завести? — чувствуя мою озабоченность, спросила Наташа на обратном пути. — Он не выглядит очень старым…

— Обязательно заведём, моя милая помощница! — отозвался я, думая о том, с чего предстоит начать операцию по «оживлению» найденной нами машины, а потом улыбнулся и добавил. — И я покатаю вас на тракторе.

На границе Ледяного барьера я задержался и осмотрел не слишком удобное для переноса (или провоза) тяжестей место — хрупкие края ледяного панциря и жидкая грязь под ним… Предстояло устроить здесь какой-то переход, чтобы беспрепятственно доставить наш багаж на твёрдый лёд. Едва мы поднялись на холм, где были уже установлены обе палатки, как нас встретил Огнев.

— Мы тут чаёк поставили, Николай Александрович! — в своей обычной виноватой манере издалека заговорил он. — Я думаю, слегка перекусить никому не мешает…

— Ну что же… Давай выпьем по кружке, Иван Ильич! — охотно согласился я. — Другой случай сегодня может больше и не представиться.

Мы устроились в круг на надувных сиденьях сразу за палатками, которые установили вплотную одна к другой, чтобы они служили как можно лучшей защитой от холодного ветра, почти непрерывно дующего от Ледового бартера, для наших печек, да и самих людей, вздумавших (как мы сейчас) перекусить или просто отдохнуть на свежем воздухе. Володя разлил в кружки горячий крепкий чёрный чай, к которому я быстро приучил всех своих людей, некоторые из которых прежде пили лишь слегка подкрашенную заваркой кипячёную воду. Для желающих перекусить в пластиковом ведре поставили мытые овощи: помидоры, огурцы и зелёный лук (последний сохранился хуже всего), нарезанную ломтиками варёную и копчёную кабанину, лепёшки, смалец в алюминиевой фляге с широким горлышком, несколько банок молочных консервов, взятых из багажника «Прогресса», а также последние герметичные упаковки с печеньем. Я разрезал своим ножом несколько помидоров и пару огурцов, каждый раз передавая половинку Наташе, предварительно слегка посолив её. Девушка привычно — удобно устроилась, прислонившись к моему плечу, и меня как-то вдруг охватило полузабытое за многие нелёгкие годы, ни с чем не сравнимое чувство присутствия рядом близкого и дорогого мне человека… Мужики негромко переговаривались друг с другом, а Огнев даже кого-то вполголоса наставлял, доктор, тоже не повышая голоса, что-то объяснял Володе — все вели себя как обычно, и за «столом» царила неизменная дружеская атмосфера. А я невольно задумался о том, что всё моё почти стоическое сопротивление сложившимся обстоятельствам только и привело к тому, что я теперь больше не мог представить себе дальнейшей жизни без этой очаровательной девчонки.

— Вы чем-то озабочены, Николай Александрович? — тихо спросила Наташа и чуть улыбнулась. — Опять литры — километры и другие цифры?

— Не без того… — несколько даже устало отозвался я. — А ещё будущие привалы — ночлеги и обеды — ужины…

— Как дальше будем действовать, Николай Александрович? — обратился ко мне заместитель, жестом прося Володю добавить в кружку чаю. — За оставшимся грузом направимся?

— Не торопись, Иван Ильич, — ответил я, открывая для Наташи вторую банку сгущённого молока с какао. — Для начала надо перевести сюда всю нашу технику и все припасы!

— Завтра с утра начнём, Николай Александрович? — попытался было уточнить Огнев, тоже потянувшись за ещё не открытой банкой молочных консервов. — Всех пораньше поднять?

— Сегодня, Иван Ильич! — ответил на это я, думая почти одновременно о предстоящих работах и о любимой девчонке, прислонившейся к моему плечу. — Сейчас возьмёшь Сергея, Александра и доктора — наших механиков я организую на аврал с трактором, а Володя останется с собаками — приглядывать за лагерем. Пешком отсюда по краю льдов — часа два ходу. Двигатели снегоходов расконсервируете самостоятельно: здесь нет ничего сложного — вывернете свечи, зальёте в цилиндры горючую смесь и раз двадцать прокрутите ручной стартер. Груза там теперь не так много, поэтому буксировщики поставите на волокуши, чтобы управиться одним рейсом, но учти, что вывезти надо всё — включая наши мясные и рыбные трофеи, а также запасы топлива, которые в будущем могут очень нам понадобиться. Словом, не оставляй ничего — только пустой склад.

— Сделаем, Николай Александрович! — несколько озабоченно ответил мой заместитель. — Видно, не стоит нам здесь особенно-то задерживаться?

— Да, Иван Ильич! — ответил я, глянув на Адмирала, который вдруг рыкнул на двух других псов (он вёл себя среди них как вожак). — Климат здесь не слишком благоприятный в сравнении с привычным для наших мужиков за последний год… Проследи ещё, чтобы никто не пил ледяную воду — нам сейчас только ангин не хватает!

Выпив ещё одну кружку чая, мой заместитель поднялся и окликнул расслабившихся было мужиков, распорядившись, чтобы собирались в дорогу. А я посидел со своей помощницей ещё несколько минут — очень не хотелось подниматься, хотя я и знал, что она в ближайшее время пока будет рядом со мной…

— Знаете, что я бы хотела сейчас съесть, Николай Александрович? — спросила девушка, аккуратно управляясь большой ложкой с банкой сгущённых сливок (мы открыли с ней ещё одну).

— Конечно, — невольно улыбнулся я. — Банку хороших рыбных консервов… А потом — пару плиток шоколада. — Как вы догадались? — рассмеялась она, отставляя пустую банку и беря кружку с чаем. — Или у нас с вами сходные желания?

— Понимаю вас с полуслова, — почти серьёзно ответил на это я. — Как и положено…

— Влюблённым? — тихо продолжила Наташа, а потом радостно улыбнулась и, ещё ближе придвинувшись ко мне, горячо шепнула. — Я вас сильно — сильно люблю, Николай Александрович!

XVII

Огнев, получив мои последние наставления, отправился с мужиками налегке — взяли лишь одно полуавтоматическое ружьё и пару термосов с чаем (кофе все остальные мои подчинённые не слишком-то жаловали). Я же попросил Володю приготовить мне и моим механикам термос с кофе, а Наташе предложил либо остаться с братом в лагере и просто отдохнуть, либо идти со мной и скучать, пока я буду возиться с находящейся в ледовой пещере горой железа. Выбрала девчонка последнее, чему я был очень рад (даже не хотел признаваться в том самому себе), хотя и заранее знал, как она поступит. Мы отправились минут через двадцать после моего заместителя, оставив в лагере с нашим юнгой двух собак — Адмирал, конечно, пошёл со мной.

— Трудно будет «оживить» трактор, Николай Александрович? — спросила Наташа, как обычно беря меня за руку. — Вид у него какой-то совершенно замороженный…

Меня очень тревожило состояние дизельного топлива, простоявшего в пещере не одно десятилетие, пусть и в лучших условиях (при низких температурах), чем уже использованная нами двухтактная смесь, частью вовсе хранившаяся в тропическом климате. Состояние самого «железа» также внушало немалые опасения — машина слишком долго находилась в не самых лучших для сохранности её агрегатов условиях. Однако я, конечно, не стал делиться подобными мыслями на этот счет со своей помощницей.

— Справлюсь за пару часов! — весьма уверенно заявил я, а потом помедлил несколько секунд и добавил. — В крайнем случае — за два с четвертью часа.

— Значит, возвращаться мы будем уже на тракторе! — сразу сделала вывод моя спутница.

Когда мы вновь вошли в пещеру, я постоял несколько минут в раздумье, а потом велел выжидательно смотревшим на меня мужикам снять боковые панели капота. Работу мы начали с того, что залили в систему охлаждения несколько канистр с антифризом (тосолом), потом разыскали среди инструментов воронку с сеткой и через неё добавили масла в картер дизеля. После этого настал черёд корпусов заднего моста и конечных передач, а также коробки передач и бачка гидросистемы — благо наши предшественники благоразумно слили старое масло изо всех этих агрегатов, и оно не превратилось теперь в монолит…

— Аккумулятор-то, Николай Александрович, — как-то глухо (в обледенелой пещере) пробасил Василий. — Полный хлам теперича…

— Вручную, Вася, заводить будем! — отозвался я, обходя машину и мимоходом легко касаясь плеча терпеливо ожидающей меня девушки. — Вот тут-то твоя силёнка и понадобится.

— Вручную такой здоровенный дизель? — тут же спросил Пётр, затягивающий пробку коробки передач. — Да ещё на холоде…

— Тракторные дизели, мужики, заводятся при помощи пусковых двигателей! — отозвался я и даже обречённо вздохнул — где только обучались мои механики! — Вот им-то мы сейчас и займёмся.

На этой модификации трактора был установлен четырёхтактный четырёхцилиндровый дизель с турбокомпрессором, а запуск этого агрегата осуществлялся при помощи двухтактного одноцилиндрового пускового двигателя, который было вполне реально завести вручную при помощи ремня, намотанного на маховик (стартер, понятно, не работал из-за полного выхода из строя аккумуляторной батареи). Пусковой двигатель я поручил подготовить Петру — всего и дел-то было, как промыть двухтактной смесью (канистру с ней обнаружили вместе среди тех, что были наполнены соляркой) камеру сгорания, единственную свечу зажигания и систему питания, включая карбюратор, а потом несколько раз провернуть маховик вручную, чтобы осушить цилиндр. Одноискровое магнето, установленное здесь, я даже не стал и смотреть — это был не самая надежная (контактная) из систем зажигания, но на моей памяти такие устройства давали неплохую искру и после десятков лет бездействия. Василию я было поручил промыть топливные (не масляные) форсунки, предварительно сняв их с дизеля, но мужика тут же хватил столбняк, и он в недоумении молча захлопал глазами. Наташа чуть кашлянула, сдерживая смех, и отвернулась, я опять тяжело вздохнул, переставил кемпинговый фонарь, подозвал жестом своего механика и пальцем показал расположение форсунок, а также гайки, которые необходимо скрутить (каждая форсунка крепилась к корпусу блока головок цилиндров посредством шпилек двумя гайками). Проследив за тем, как Василий принялся орудовать гаечным ключом, я сделал минутный перерыв, подошёл к своей помощнице и тихо сказал ей:

— Честное слово, так хочется выругаться…

— Вы же не ругаетесь, — с улыбкой заметила девушка. — И вам бы это совсем не пошло, да ещё с таким голосом — я его всегда как музыку слушаю…

— Спасибо, Наташа, — чуть улыбнулся я. — А что касается ругани, то она, ко всему, совершенно не подходит моему академическому облику… Впрочем, мой словарный запас достаточно богат, чтобы высказаться как надо и литературным языком.

Турбокомпрессор я взялся промывать сам, опасаясь, что мои подчинённые не знают и такого слова. Все промытые в солярке детали, а также форсунки и топливные фильтры (грубой и тонкой отчистки) мы продули сжатым воздухом посредством большой спринцовки из нашего комплекта инструментов (было взято несколько штук именно для технических целей). Пока детали устанавливались на штатные места, я осмотрел предпусковой подогреватель и понял, что воспользоваться им сейчас нельзя — в системе имелся электромагнитный клапан, для которого нужно было минимальное напряжение в бортовой сети. По-хорошему, сделать нужно было ещё много чего (проверить топливный регулятор, прокачать масляные и топливные магистрали, промыть водяной и масляный насосы — топливный уже промыли), но я рассудил, что пока хватит и того, что уже сделано — работы можно продолжить немедленно в случае неудачи с запуском дизеля. По моему указанию мужики залили несколько канистр с дизельным топливом в основной бак трактора (в этой модели он был расположен по левый борт кабины, за что трактор и получил в народе прозвище «почтальон»), а потом наполнили двухтактной смесью бачок пускового двигателя. Потом я поднялся в кабину (дверь здесь была лишь одна — с правой стороны), устроился на водительском сиденье, нашёл рычаг переключения передач, немного «погонял» его через все девять положений (семь передних передач, одна задняя и «нейтраль»), а потом установил на «нейтраль». Открыв краник подачи топлива к пусковому двигателю, я проверил, перекрыта ли топливная система дизеля (преждевременный запуск в таких условиях был недопустим), прикрыл воздушную заслонку карбюратора (пускового двигателя), вытянув ручку управления на себя, и выбрался из кабины. Вынув из сумки с дополнительным инструментом (из нашего комплекта) капроновый трос, я отрезал от него метра полтора и на одном из концов завязал двойной узел, а к другому (также посредством морского узла) привязал небольшой гаечный ключ. Двойной узел я вправил в прорезь на маховике пускового двигателя, а потом, уложив трос в канавку (маховика), кивнул Василию. Мужик, недолго думая, взялся за привязанный гаечный ключ и намотал конец троса себе на кисть.

— Стоп, Вася! — тут же сказал я. — Без руки останешься! Держись только за ключ.

— Понял! — пробасил мужик, встал поудобней и резко дёрнул за трос.

Ничего, понятно, и не произошло — с одного-то раза и трос пришлось устанавливать вновь, чтобы сразу повторить эту операцию. Я повернулся было к Наташе, скучавшей у входа — компанию ей составлял сидевший рядом Адмирал, но пусковой двигатель вдруг взревел (со второй попытки!) и мне пришлось срочно подниматься в кабину. Полностью открыв воздушную заслонку карбюратора, я дал двигателю прогреться пару минут, а потом включил муфту сцепления редуктора, после чего вибрация, создаваемая работающим двухтактным мотором, резко усилилась — теперь он прокручивал дизель. Выждав ещё две-три минуты (рассчитывая, что свежее масло за это время заполнит все каналы), я включил подачу топлива в систему питания основного двигателя. Почти полминуты ничего не происходило, а потом дизель оглушительно взревел через открытую дверцу кабины, на приборной доске сразу включилась подсветка, а весь корпус трактора заходил ходуном. Заглушив пусковой двигатель, я выскочил наружу и прислушался к грохочущему дизелю — на слух все цилиндры работали «жестковато» (чего же было ещё ждать после десятилетий стоянки!), но ровно и без перебоев, а на фоне общего шума, создаваемого мотором, чувствовался высокий, едва уловимый звук, турбокомпрессора. Жестом я велел мужикам прикрыть боковины капота, а сам направился к выходу из пещеры, по пути захлопнув дверь кабины — из выхлопной трубы выбрасывались целые клубы чёрного дыма, и дышать здесь почти сразу стало нечем. Мои механики торопливо вышли следом, и нам пришлось даже отойти на несколько шагов от входа, где воздух был относительно чист.

— Однако хорошего «даёт медведя» трактор-то! — несколько хрипло (надышался гари) пробасил Василий. — Застоялся…

Моя помощница кашлянула и весело посмотрела на меня. Я взял девушку под руку, и мы отошли ещё на несколько шагов — чёрный дым клубясь подбирался и сюда.

— Это термин железнодорожников, — с улыбкой пояснил я. — У них так принято говорить, когда мощный тепловозный дизель при резком увеличении оборотов выбрасывает целые облака чёрного дыма из-за неполного сгорания топлива.

— Кажется, только это понятие ваши механики и успели усвоить, — шепнула девушка, почти касаясь губами моего уха, а потом пару раз поцеловала меня в щёку и добавила. — Вот теперь вы меня не удивили — я даже не сомневалась в вас!

— Пустяки, Наташа! — отозвался я, отводя девушку ещё дальше от входа — пора было выгонять машину из пещеры, потому что длительная работа дизеля этого типа на низких оборотах не рекомендуется. — Это всего лишь старое железо! А вот, скажем, в электронике я вовсе не так силён, хотя и знаю теорию очень прилично!

Распорядившись всем оставаться на месте (метрах в десяти от входа) и держать нашего пса, чтобы не вздумал воевать с трактором, я, задержав дыхание, быстро прошёл в пещеру, распахнул дверцу, заскочил внутрь и сразу прикрыл створку за собой — кабина была герметизирована, и воздух в ней оставался достаточно чист, пока, разумеется, не был включен вентилятор отопителя. Проверив по приборам давление масла и силу тока в бортовой сети (по амперметру), я отжал педаль муфты сцепления, перевёл рычаг переключения передач на задний ход, увеличил подачу топлива и плавно отпустил педаль. Трактор дёрнулся, загрохотал ещё громче, залязгал гусеницами и медленно, задним ходом, выполз из пещеры. Включив вентилятор отопителя, чтобы не запотевали стёкла, я, оттянув рычаг правого планетарного тормоза, нажал на соответствующую педаль (правую, тоже тормоза), и тяжёлая машина тотчас развернулась на сто восемьдесят градусов практически на месте. Потом задним ходом я подогнал трактор к пещере и, не выключая дизель, выбрался наружу.

— Мужики! — окликнул я своих механиков. — Цепляйте нижние сани и покидайте в них всё топливо и запчасти!

Пещера уже более-менее проветрилась, и находиться в ней теперь можно было без опасений за здоровье, поэтому мои подчинённые неторопливо принялись сбивать лёд с канистр и ящиков с запчастями, а потом загружать всё это через нависшие полозья (верхних саней) в нижние сани. Жестом попросив свою помощницу подойти, я помог ей забраться в тесную кабину и устроиться на сиденье вспомогательного рабочего (находилось слева). Адмирала оставил снаружи — трактор не произвёл на него решительно никакого впечатления, и, значит, он мог сопровождать наших мужиков, когда они будут возвращаться назад пешком. Сняв с пояса рацию, я вызвал Огнева (расстояние между новым и старым лагерями вполне позволяли сделать это) и глянул на часы: своих людей я отправил в начале седьмого часа, а сейчас ещё не было и половины девятого.

— Слушаю! — раздался чуть хрипловатый голос моего заместителя, не слишком хорошо различимый на фоне грохочущего дизеля (пусть и в шумоизолирующей кабине).

— Как дела, Иван Ильич? — громко спросил я, мысленно оценивая необходимое время для подготовки снегоходов для обратного пути.

— Всё нормально, Николай Александрович! — тут же отозвался Огнев. — Движки промываем… Через часок — полтора, думаю, двинемся назад — ехать-то всего минут пятнадцать… До льдов главное машины довести. А у вас что там за грохот? Трактор завели?

— Есть такое дело, Иван Ильич! — ответил я, глянув на не очень удобно устроившуюся девушку (сиденье вспомогательного рабочего было жёстким и с низкой спинкой) и решив приспособить для неё на тонкие подушки кресла перед дорогой что-нибудь мягкое. — Выдерни-ка мне, Иван Ильич, из стен склада десятка два самых длинных жердей!

— Сделаем, Николай Александрович! — без лишних вопросов пообещал Огнев, и я дал отбой.

Глянув назад через стёкла кабины, я вновь включил задний ход и подогнал трактор почти вплотную к саням, чтобы мужики могли без проблем завести жёсткое водило саней к прицепному устройству трактора. Когда они выполнили эту работу, я включил для начала низшую передачу и тронулся с места. Трактор дёрнулся и медленно поехал как ни в чём не бывало — трое пустых (хотя и очень громоздких) саней с несколькими центнерами груза не представляли для него особой проблемы. Немного проехавшись, я перешёл на высшую (седьмую) передачу, и машина точно так же ровно покатила с лязганьем и грохотом по шершавой поверхности льда, набрав скорость, примерно в одиннадцать с половиной километров в час. Мужики отправились следом, а Адмирал спокойно побежал рядом с шумной машиной.

— Вы сами будете вести его? — громко спросила моя спутница, придвинувшись как можно ближе.

— Похоже, что придётся! — ответил я, поглядывая по сторонам сквозь стекла кабины. — Трактористов среди наших людей, к сожалению, нет! Наберитесь терпения, Наташа, дня на четыре…

— Здесь совсем неплохо, Николай Александрович! — отозвалась моя помощница. — Сидеть, правда, не слишком удобно и чуть шумновато, но зато очень тепло!

Тепла и вправду хватало — обогреватель калориферного типа уже грел как надо, и можно было не сомневаться, что в кабине будет достаточно тепло и в сильный мороз. Приблизившись к краю Ледового барьера метров на тридцать, я развернул трактор, поставив его правым бортом на юг и, отжав педаль сцепления, перевёл рычаг переключения передач на «нейтраль» — сразу глушить дизель было нельзя, чтобы ненароком не вывести из строя турбокомпрессор. Выждав минуты три, я выключил подачу топлива, грохочущий двигатель тут же смолк, и сразу наступила полная тишина — в кабину не проникали никакие сторонние звуки. Мы посидели в молчании несколько минут, поджидая отставших мужиков — тепло действовало расслабляюще и совсем не хотелось выходить на холодный ветер Ледового барьера.

— Я положу вам на сиденье спальный мешок и пару одеял, — наконец заговорил я, следя за Адмиралом, внимательно обнюхивающим правую гусеницу в районе переднего направляющего колеса (ведомого). — Думаю, сможете даже подремать.

— Николай Александрович… — задумчиво глядя сквозь ветровое стекло на уходящую в туман окраину Ледяного барьера начала моя спутница, а потом, помолчав с полминуты, продолжила. — Если бы я с самого начала оставалась только вашей служащей — вы бы проявляли обо мне столько же заботы?

— А вы как думаете, Наташа? — с лёгкой улыбкой отозвался я, жестом показывая поравнявшимся с трактором мужикам, чтобы они шли в лагерь — втроём снять верхние сани нам было все равно не под силу. — Простите! — вдруг спохватилась девушка. — Я почему-то забыла, что так оно и было с первых дней!

— Пойдёмте, Наташа? — невольно вздохнул я — работы предстояло на сегодня ещё очень много. — Мы ещё насидимся с вами в этой кабине в ближайшие дни.

Распахнув дверцу, я выпрыгнул на лёд и подал руки своей спутнице, а когда она оказалась рядом, мы сразу направились к нашей стоянке в сопровождении Адмирала, догоняя Петра и Василия, которые двигались очень неторопливым шагом.

— Сейчас что-то предстоит делать, Николай Александрович? — на подходе к лагерю спросила меня спутница. — У вас очень озабоченный вид!

— Да, хочу вас попросить заняться нарезкой капусты — всей, конечно. А Володя тем временем почистит у реки корнеплоды — он наловчился это делать, — ответил я, беря девушку за руку на подъёме. — Как управлюсь — приду помочь.

— Бережёте мои руки от холодной воды, Николай Александрович! — весело рассмеялась девчонка. — Кстати, я хотела попросить у вас крем для рук и для лица.

— Крем будет, — отозвался я, уже целиком занятый мыслями о предстоящих делах. — А что касается рук — тут я лицо заинтересованное…

— Целовать? — с милой улыбкой быстро глянула на меня спутница.

— И это тоже, — несколько рассеянно проговорил я.

В лагере я сразу послал мужиков к лодкам за мешками с капустой, а Володю с ножом и парой ведер — туда же. Сразу за палатками я расстелил полиэтиленовую плёнку и приспособил для нарезки кочанов нашу универсальную доску. Капусты набралось пару мешков — ясно, что девчонке в одиночку не справиться, но потом ей на помощь должен был подойти брат, и я собирался сделать то же самое при первой возможности.

XVIII

Спустившись к лодкам, я поставил Василия и Петра на разгрузку лодок (в основном от тяжёлого золотого запаса), а сам тем временем закрепил на бортах «Прогресса» его транспортные колёса. Пока мои мужики были заняты благородным металлом (выгружали непосредственно на берегу — я не собирался заставлять своих людей тупо таскать тяжести в гору), я поднялся к лагерю, вогнал в твёрдый грунт один из наших походных ломиков, зацепил за него крюк рычажной лебёдки и, отматывая трос, спустился к воде. Зацепив второй крюк за носовой рым моторки (длины троса только-только хватило), действуя рычагом, я стал поднимать лодку наверх. Лебёдка была рассчитана на три тонны, а моторка с оборудованием, снаряжением и всем имеющимся на ней сейчас грузом весила не более семисот килограммов, поэтому вся операция не представляла никакой трудности даже для одного человека, и «Прогресс» уже через десять минут оказался рядом с палатками. Сняв с транца «Вихрь», который пришлось ещё отключать от системы дистанционного управления, я аккуратно уложил его в рубку, а потом спустился к уже выгруженным из лодок двум другим моторам, приподнял ближайший из них, поставил в рабочее положение, приноровился и поднял двигатель на плечо.

— Николай Александрович! — слегка оторопело окликнул меня Василий. — Дозвольте мне!

Я отмахнулся и с видимой лёгкостью пошёл в гору — мотор весил всего лишь сорок восемь килограммов, но на подъёме это чувствовалось несколько иначе, хотя я даже так и не сбил дыхания до последних метров. Второй двигатель следом за мной затащил Василий — мужик он был совестливый и не мог спокойно смотреть, как его начальник лично таскает тяжести. Оба «Вихря» я также уложил в рубку (помимо третьего мотора там ещё находился и «Ветерок-15»), а потом сунул туда же две лёгкие палатки и ещё кое-какую походную мелочь. Едва мои подчинённые успели разгрузить лодки, как с востока послышался лёгкий шум работающих двухтактных двигателей снегоходов. Окликнув мужиков и распорядившись, чтобы они шли за мной, я направился к краю Ледового барьера, собираясь встретить другую группу своих людей. Наши мотопоезда, конечно, опередили меня, и, когда я подошёл к снегоходам сцепленными с санями и волокушами, мои подчинённые уже поднялись с сидений и неторопливо переговаривались, поминутно оглядываясь на трактор.

— Всё забрали, Николай Александрович! — тут же доложил очень довольный хорошо выполненным заданием мой заместитель. — Даже бычка неосвежёванного прихватили… Помните? И рыбу и гусей — всё до последнего мешка!

— Молодец, Иван Ильич! — глянув на часы (шёл одиннадцатый час «вечера»), похвалил я. — Только вот рабочий день у нас с тобой ещё не окончен.

— За золотишком надо двигать? — сразу догадался Огнев и без колебаний добавил. — Надо так надо, Николай Александрович! Дело-то это даже приятное…

— Через час и отправишься с мужиками, Иван Ильич, — ответил я и оглянулся, чтобы убедиться подошли ли Василий и Пётр. — Но это потом. А сейчас подготовим фронт погрузочных работ…

По моему указанию мужики вшестером, по очереди, сняли двое верхних саней с нижних, поставили одни за другими, пока не скрепляя жёсткими сцепками. Послав сразу четверых своих подчинённых прикатить сюда «Прогресс», я бегло осмотрел грубо, но прочно сваренные из стальных двухдюймовых труб сани. Грузовая платформа из толстых досок имела размеры примерно пять на два с половиной метров, находилась на высоте чуть более полуметра и имела ограждение впереди и с бортов всё из тех же труб (ещё сантиметров на пятьдесят — шестьдесят от уровня платформы). Сзади имелся простой откидной трап, рассчитанный, судя по его основательности, на погрузку достаточно тяжёлых предметов. Недолго думая, я распорядился откинуть трап на первых санях и загнать на них все четыре снегохода — двигатели машин были ещё «горячими», и пуск не представлял сложности. Пока Огнев с доктором выполняли мою команду, мужики вчетвером подкатили «Прогресс», который у края Ледового барьера успешно «сел» в полужидкую грязь по самые ступицы транспортных колёс, и, когда снегоходы оказались на платформе, мы взялись за лодку уже всемером. Вытащив моторку из топкой почвы, вкатили сначала на прочный лёд, а потом прямо на платформу вторых саней, предварительно откинув трап и с них. Рядом с «Прогрессом» (между его бортом и ограждением платформы) поместились все четыре буксировщика, а позади и впереди (под скулами и днищем лодки, стоявшей на колёсах) осталось ещё много места для мешков с нашим «золотым запасом». Всю технику, конечно, следовало ещё тщательно закрепить капроновыми тросами, чтобы обеспечить безопасность транспортировки, но этим делом можно было с успехом заняться и завтра, а сегодня нам предстояла ещё кое-какая работа.

— Иван Ильич! — окликнул я заместителя. — Захвати консервов — банки по три-четыре на человека, а в лагере возьмёшь ещё весь запас лепёшек и сколько нужно кабанины.

— Ружьишко-то брать, Николай Александрович? — тут же спросил мой заместитель, выбирая по сделанным мною ещё год назад меткам маркёром ящики с консервами.

— Обязательно — не меньше двух и патронов десятка по полтора на ствол, — отозвался я, также разыскивая среди груза вторую печку на жидком топливе.

Найдя её в ящике с запчастями к снегоходам, я прихватил ещё несколько банок рыбных консервов и десяток плиток шоколада (все разных видов) для своей помощницы, нагрузил несколькими жердями Сергея и Александра и только потом распорядился идти к лагерю. У палаток, помимо Наташи, мы застали и Володю, который весьма умело резал капусту наравне с сестрой — с чисткой корнеплодов наш юнга успел уже управиться. Впрочем, он тут же получил новую мою команду — разжечь обе бензиновые печки и поставить на огонь сразу два ведёрных котла, чтобы варить в них мелко порезанные овощи. Сложив захваченные продукты на край полиэтиленовой плёнки, на которой хозяйничала моя помощница, я спустился к лодкам, куда уже отнесли жерди. Лодки я распорядился связать попарно посредством жердей (привязывая их по бортам — подуключину к подуключине) нос второй к корме первой так, чтобы оставить достаточно места для безопасной работы двухсильного моторчика.

— Двое пусть управляют, а двое — спят, Иван Ильич, — сказал я на прощание своему заместителю. — Меняйтесь через час — полтора. Ну, а назад, разумеется, под всеми четырьмя двигателями. Часов через шесть — семь будете на месте, час отдыха, час — на погрузку. Назад жду послезавтра утром. Береги людей, Иван Ильич! Да и сам будь внимателен и осторожен! За собаками (в лодки посадили Полковника и Мичмана — здесь пока особо охранять им было нечего) также не забывай приглядывать!

— Всё сделаем как надо, Николай Александрович! — в который раз уже за нашу экспедицию заверил меня Огнев — всё, впрочем, действительно заканчивалось благополучно, поэтому я и отправлял его на это несложное задание с относительно лёгким сердцем.

Помимо продуктов, ружей, походной посуды и спальных мешков, я распорядился поставить в каждую лодку по тридцатилитровой канистре с топливом (и одну запасную на всякий случай) и сам сунул под сиденье Огневу сумку с набором инструментов и самых необходимых запчастей — на случай незначительных поломок. Дождавшись, когда мои люди (состав несколько изменился, и вместо доктора поехал Василий, а Козырев уже кромсал охотничьим ножом кочаны с капустой под присмотром Наташи) заведут моторы и отчалят от берега, я помахал им и проследил, как лодки скоро скрылись в клубящемся тумане — это произошло очень быстро, потому что скорость течения здесь приближалась к десяти километрам в час, а наши надувные моторки развивали даже несколько больше в стоячей воде; при сложении получилось очень даже неплохо.

Поднявшись к палаткам, я сказал Володе, чтобы он загружал овощи в кипящую воду, а сам вытащил из багажа печку на сухом горючем, собираясь приготовить запоздалый (шёл двенадцатый час «вечера») ужин.

— Как вам шоколад на вкус? — мимоходом спросил я у своей помощницы, очень удобно расположившийся на трёх надувных сиденьях напротив доктора, усердно режущего капусту и корнеплоды.

— Божественно, Николай Александрович! — рассмеялась девчонка, у которой, похоже, было отличное настроение. — За третью плитку принялась! Вы не хотите поддержать компанию?

— Может быть, — отозвался я, подавая ведро из нержавеющей стали бездельничающему пока Петру и жестом прося его принести воды. — Против риса с тушёнкой никто не возражает?

— Николай Александрович! — заговорил отмалчивающийся до того доктор, с ожесточением разделываясь с очередным кочаном. — Вы же можете не спрашивать, а просто распорядиться! Никто и не пикнет! Съедят что дадут как миленькие!

— Так надо хоть видимость демократии создать, Олег Сергеевич! — рассмеялся я, разжигая печку. — Пусть подчинённые думают, что у них всегда есть выбор.

Пётр принёс воду, и я сразу поставил котелок на огонь, помедлил немного и засыпал рис — некогда было ждать, когда закипит. Приглядывать я попросил свою помощницу, а сам, окликнув Петра, отправился с ним к трактору, чтобы принести ещё продуктов, а также собрать и прикатить тележку, которая нам очень понадобится на следующий день. Адмиралу приказал оставаться у палаток присматривать за моими подчинёнными — мне так спокойней, тем более что в конце очень даже непростой (но весьма благополучной!) экспедиции совершенно не хотелось неприятностей. Вернулись мы через полчаса (минут двадцать собирали тележку) — Пётр катил почти пустую тележку, на платформе которой лежало десятка два банок различных консервов, пара мороженых тушек гусей (на завтрашний день), пакет муки (для лепёшек) и кусок мороженого мяса от туши бычка для Адмирала.

Ужинать мы сели в начале первого: на полиэтиленовой плёнке разложили десятка два помидоров и огурцов, разрезанных пополам (вместо салата), поставили наши походные тарелки из нержавеющей стали, наполненные рисом со свиной тушёнкой (добавлено было очень щедро), котелок с чаем, несколько банок молочных консервов (и пара рыбных для Наташи — уж не знаю как, но девчонка ухитрилась съесть одну из них перед кашей), десяток плиток десертного шоколада и горка оладий из пресного теста.

— Теперь-то уж, Николай Александрович, точно можно не опасаться никаких нападений? — поинтересовался доктор, с большим аппетитом (другие мои подчинённые тоже не отставали — день выдался длинный и тяжёлый) принимаясь за еду. — Среди льдов вроде бы всё тихо-мирно…

— Как знать, Олег Сергеевич, — усмехнулся я, передавая соль Петру (понял, что ему она нужна, по глазам), который не решался попросить. — Во льдах тоже бывает всякое… Да и судну ещё нужно добраться до порта приписки — в море, сам знаешь, много чего может случиться!

— Как-то вы меня, Николай Александрович, сильно встревожили! — сразу заволновался, даже есть перестал, врач. — Думал, что все напасти уже позади…

— Да ты не волнуйся так, Олег Сергеевич! — рассмеялся я, жестом показывая Володе, что нужно приоткрыть крышку одного из котлов (овощи варились вовсю), из которого выбегала вода. — Доставлю я всех вас домой в целости и сохранности! Но скажу, что всё позади лишь тогда, когда каждому на счёт перечислю его долю и на прощание пожму руку!

После хорошего ужина всех потянуло в сон, но я распорядился установить дежурство — на всякий случай, да и за варящимися овощами надо было приглядывать. Первый взялся дежурить Володя, через два часа его должен был сменить Пётр, а там и доктор. Моя смена была последней, и я намеревался совместить её со своими утренними занятиями. Наташу привлекать к этому делу я, конечно, не стал, и девчонка могла спокойно спать до обеда.

Время отдыха прошло спокойно, и к тому времени, как я поднялся, все овощи (наверное, добрый десяток ведер) были проварены, посолены, охлаждены и переложены в пищевые пластиковые пакеты. Поставив теперь в оба котла вариться сразу двух гусей (тушки я предварительно разрезал на четыре части), я занялся своими физическими упражнениями, приглядывая за печками. Мясо птиц сварилось через час с небольшим, и мне пришлось отвлечься, чтобы переложить его в один из котлов, предварительно слив весь наваристый бульон в другой. Чуть попозднее я поставил тесто, которому пришлось организовать водяную баню (иначе при температуре в восемь — десять градусов тепла оно бы вовсе не подошло), поставив десятилитровое стальное ведро в пятнадцатилитровое, наполненное водой, и установить последнее на печку с самым малым огнём. Тесто подошло ещё до того, как я собрался искупаться в нашей речке, и мне пришлось растолкать Володю, тут же поручив ему печь лепёшки на двух сковородках. Поколебавшись немного, пока наш юнга умывался и одевался, я набрал два ведра воды и поставил оба на бензиновые печки — мне как-то расхотелось купаться в ледяной воде на холодном ветру. Пока грелась вода, я закрепил за одной из палаток кусок полиэтиленовой плёнки, чтобы она хоть немного защищала от неприятного северного ветерка. Приняв душ, я очень оперативно окончательно привёл себя в порядок (успев даже побриться) и только тогда разбудил Наташу, предложив ей воспользоваться горячей водой.

Через полчаса мои подчинённые сели за завтрак (время было около десяти «утра»), на который у нас были свежие овощи, густой бульон, вареная гусятина, слегка подрумяненная на сковородках, ещё тёплые лепёшки и, конечно, молочные консервы к крепкому чёрному чаю. Я присоединился к своим людям лишь минут через десять — пришлось опять ставить тесто на «водяную баню», потому что следовало напечь как можно больше лепёшек для предстоящего похода через льды, где такой возможности могло уже и не быть. Едва я пристроился рядом со своей помощницей, как она тут же наклонилась ко мне и тихо проговорила:

— Я едва управилась сегодня с этим душем на таком холоде. В следующий раз позову вас на помощь…

— Можете смело на меня рассчитывать, — также тихо с улыбкой ответил я.

После еды я организовал всех на работу: Наташа осталась в лагере, под присмотром Адмирала, конечно, чтобы следить за тестом, а потом печь лепёшки, к ней скоро должен был присоединиться Володя, который взялся пока выполнять другое моё поручение — перетаскивать пакеты с овощами к трактору, где при более низкой температуре готовым теперь к употреблению продуктам была обеспечена сохранность, а доктор с Петром под моим руководством (и при непосредственном участии) занялись перевозкой наших золотых запасов. Нагрузив на тележку у реки что-то около четырёх центнеров (четыре мешка, в каждом порядка сотни килограммов), мы с помощью лебедки, которую прицепили всё к тому же ломику, вбитому мной ещё вчера, вытянули груз к лагерю, а дальше наш экипаж уже легко покатился под гору (оставалось лишь придерживать его), к краю Ледового барьера. У кромки льда, там, где колёса застревали в полужидкой почве, тележку приходилось разгружать и перетаскивать мешки уже вручную. Делали мои здоровяки это вдвоём, без лишних усилий и достаточно быстро, а мне оставалось лишь по возможности точно распределять груз между санями. Дело двигалось быстро — на рейс уходило не более получаса, а всего пришлось их сделать девять или десять (за пять часов). Мои молодые подчинённые успели к тому времени наготовить гору лепёшек, большую часть которых охладили и распределили по пищевым полиэтиленовым пакетам (благо их внушительный запас ещё не истощился окончательно), после чего наш юнга перенёс их трактору, где по моему указанию сложил в санях среди прочих продуктов. Поручив нашему юнге сварить ещё десяток гусиных тушек, а также несколько хороших кусков мяса, выбранных мною, пока доктор с Петром окончательно разделывали прошлогоднюю мороженую тушу бычка, я взялся укладывать в сани ящики с консервами и сыпучими продуктами. Скоро мне на помощь пришли доктор с Петром, и мы тщательно закрепили всю технику и весь остальной груз посредством капроновых тросов, пустив на это дело почти весь оставшийся их запас. В итоге первые двое саней были нагружены практически доверху, учитывая, что на них находилась вся наша техника (даже сани и волокуши от снегоходов), все продукты, основное снаряжение и почти половина груза благородного металла. Впрочем, без сомнения, можно было впихнуть (что я и собирался сделать позднее) ещё пару десятков очень компактных (правда, тяжеленных) мешков с золотом, лишь немного уплотнив весь груз. Провозились мы в итоге целый день, и, когда подошёл Володя, чтобы спросить о том, что следует готовить на ужин, я дал ему один из мешков со свежемороженой рыбой — для ухи. Не скажу, что мне особо пришлось по душе то обстоятельство, что мы готовили мороженые мясо и рыбу годовалой давности, хотя они и находились в отличном состоянии, а я знал также об участниках других полярных экспедиций весьма успешно употребляющих в пищу консервы и мороженое мясо вековой давности. К слову сказать, многие мясные и рыбные полуфабрикаты, поступающие в современные городские магазины зачастую хранятся куда более в худших условиях и, случается, даже более длительное время…

Управившись с распределением и закреплением грузов (это дело предстояло продолжить после прибытия второй партии золота), я разыскал среди наших инструментов пару ножовок и топоров, а потом, воспользовавшись обнаруженным среди инструментов к трактору набором относительно небольших гвоздей (от трёх до шести дюймов), с помощью мужиков соорудил из жердей, привезённых Огневым, грубый, но достаточно прочный каркас на третьи, ещё свободные от груза сани. Высоту его я определил в полтора метра, а длину и ширину — на всю грузовую площадку. Потом на каркас мы натянули прочную полиэтиленовую плёнку (осталась лишь чёрная полупрозрачная) и закрепили где планками из тех же жердей, где гвоздями с дополнительными прокладками из резины. Заднюю стенку прикрепили к верхней планке посредством кожаных ремней — она теперь могла свободно откидываться вверх.

— Теперь наши мужики всю дорогу спать будут, — заметил доктор, когда мы закончили и это дело.

— Вот и отоспятся за все предыдущие дни, — отозвался я, проверяя, насколько прочно держится откидная стенка. — Поставим сюда обогреватель, термосы с чаем, кое-что из продуктов, а собак разместим у входа.

За день все устали, и ужин прошёл без обычного оживления, хотя тройная уха со свежими лепёшками была совсем даже неплохой. Гуси продолжали вариться и дежурным предстояли присматривать за ними так же, как накануне за овощами, а я лишь отметил, что за все время нашей стоянки на этом месте мы успели сжечь в бензиновых печках литров пятнадцать топлива… Отдыхать я отправился раньше всех, хотя Наташа и заметила, что мы за день успели обменяться лишь парой фраз, но на это я с улыбкой напомнил девушке о предстоящем пути вдвоём в кабине трактора на протяжении четырёх-пяти дней.

XIX

Мой заместитель с остальными членами нашей экспедиции прибыл около семи часов «утра» — в самый разгар моих занятий. Я без промедлений спустился (все занятия проводил наверху и даже бегал кругами по достаточно просторной площадке) вниз, чтобы сразу убедиться в том, что поездка завершилась благополучно.

— Всё в порядке, Николай Александрович, устали, правда, от недосыпаний… — поспешил меня заверить Огнев, выбираясь на берег и, как всегда при несанкционированных с моей стороны действиях, виновато добавил. — Гусей вот тут только немного постреляли в дорогу… Десятка полтора…

— Ладно, Иван Ильич! — отмахнулся я. — Во вред не будет! Распорядись только, чтобы сразу ощипали, выпотрошили и промыли в реке. Займись также разгрузкой — сейчас пришлю тебе в помощь доктора и Петра — они уже знают, что к чему. Лодки также просушить, разобрать и уложить в чехлы — потом и их доставите к трактору. С моторами точно так же!

— Сделаем, Николай Александрович! — кивнул мой заместитель.

Я поднялся на холм, разбудил всех за исключением Наташи, а сам продолжил свои занятия. Справились они со всеми делами примерно к началу двенадцатого, когда я спустился к реке с вёдрами за водой — как раз поднимали на холм тележку в последний раз, погрузив на неё сверху пары мешков с золотом уже сложенные в чехлы лодки и моторы. После душа я оделся уже куда теплее: на тонкий чистошерстяной спортивный костюм надел чёрные плотные джинсы, чёрный тёплый свитёр (весь арсенал закрепил поверх него, на ноги обул уже высокие кожаные сапоги на меху, а кожаную куртку, тоже на меху, пока лишь накинул на плечи — здесь ещё было достаточно тепло, чего нельзя будет сказать, когда мы начнём переход Ледового барьера.

Пока Володя разогревал очень густой бульон после варки большого количества гусятины и обжаривал на сковородках целые четвертинки птичьих тушек, я разбудил свою помощницу, сообщив, что горячая вода наготове. Наташа выбралась из палатки минут через десять, как всегда уже причёсанная и подкрашенная, в своём голубом халате, оглянулась по сторонам, поёжилась на неприятном ветерке и сразу обратилась ко мне:

— Нужна ваша помощь, Николай Александрович! Кругом наши мужики шастают — подержите края плёнки?

— Мы уже говорили на эту тему… — улыбнулся я и, подхватив ведро с горячей водой, повёл свою помощницу за палатки.

Переставив один из кольев с привязанной к нему полупрозрачной тёмной плёнкой вплотную к стенки палатки, я освободил другой от края полиэтилена и воткнул его также в другое место. Потом натянул плёнку так, чтобы она обогнула свободный кол, и кивнул девушке, приглашая войти в эту импровизированную кабинку. Второй край мне пришлось держать руками, вплотную прижимая его к стенке палатки.

— Меня видно? — чуть смущённо поинтересовалась моя помощница.

— Только мне и всего лишь силуэт, — несколько рассеянно проговорил я, привычно поглядывая по сторонам. — Так что можете быть спокойны, а я, ко всему, ещё отвернусь…

— Может быть, это-то как раз и не следует делать, — чуть шаловливо отозвалась девчонка, но я оставил эту фразу без комментариев.

Справилась она минут за десять — за это время все успели сесть за обед, и я распорядился, чтобы начинали без нас — всё равно людям потом предстояла ещё кое-какая работа. Моя помощница вышла из-за нашей ширмы, чмокнула меня в щёку и отправилась в палатку.

— Оденьтесь потеплее, Наташа, — вслед девушке сказал я. — Двое колготок и «кое-что» не забудьте! А ваш меховой комбинезон и тёплые сапожки я уже положил в кабину трактора.

Пока я ходил к трактору, чтобы положить в него ещё некоторые вещи, включая оба заряженных ружья со сменными магазинами и полностью заполненными патронташами (разместил их на полу кабины), мои подчинённые успели уже хорошо закусить, и их усталые физиономии (досталось за прошедшие несколько дней) заметно повеселели. Поставив вариться кофе (чаю совершенно не хотелось), я распорядился заполнить все термосы горячим чаем, оставив лишь один двухлитровый под кофе для себя и своей помощницы. Вновь подготовленные тушки тщательно выпотрошенных и промытых гусей (как и сваренных накануне) по моему указанию также распихали по пакетам и отнесли к трактору, а потом, когда Наташа присоединилась ко мне, занялись уборкой палаток.

— Устала я от неустроенности, Николай Александрович! — поделилась девушка, присаживаясь на надувное сиденье и беря из моих рук половинку уже слегка подсолёного помидора. — Может быть, вы организуете следующую экспедицию так, чтобы можно было жить на борту вашей яхты и выбираться лишь на непродолжительные экскурсии?

— Вы ещё не передумали, Наташа, участвовать в следующей экспедиции? — несколько отвлечённо (думал о предстоящем ледовом пути) проговорил я, подавая помощнице очередной разрезанный помидор. — Там не избежать новых опасных приключений, и почти наверняка будут внезапные нападения и неожиданная стрельба.

После овощей (их оставалось ещё целое ведро — огурцы вперемежку с бурыми томатами), которые я решил поставить в кабину трактора, моя помощница с удовольствием съела пару чашек отличного гусиного бульона и добавила к нему хорошую подрумяненную ножку птицы. Я тоже справился с неплохим поджаренным кусочком гусятины, а потом разлил по кружкам кофе. К этому времени стоянка вокруг нас почти опустела: мои люди разобрали и сложили мой тренажёрный комплекс, убрали палатки и теперь переносили оставшиеся вещи к трактору. По пути прихватили даже наши с Наташей вещевые сумки и стали собирать надувные сиденья, поэтому нам пришлось подниматься (Володя тут же побежал сполоснуть посуду), а моей помощнице есть вторую плитку шоколада уже на ходу.

Когда мы подошли к трактору, я открыл дверцу, поднялся в кабину и уложил на сиденье вспомогательного рабочего два спальных мешка, сбоку подоткнул пару одеял, а под ноги подставил чехол сразу с несколькими пледами. Потом помог подняться в кабину Наташе и только тогда прошёлся вдоль всего нашего санного поезда, осматривая, как уложили без меня вторую половину золотого груза и всё остававшееся снаряжение. Взглянул и как устроились мои люди: они весьма неплохо расположились на спальных мешках (кто-то уже подрёмывал) в окружении продовольственных запасов, а собак разместили у самого входа. Вернувшись к трактору, я поставил в кабину котелок с гусятиной, один из пакетов с лепёшками, коробку с шоколадом (для своей спутницы) и двухлитровой термос с кофе, а потом кивнул Василию, стоявшему рядом с трактором с пусковым тросиком в руках (боковина капота был уже снята). Пусковой двигатель завёлся с третьей или четвёртой попытки, и Василий сразу поспешил прикрыть двигатель, торопясь пройти в крытые сани. Дав пусковому двигателю прогреться пару минут, я подключил его к дизелю и, прокрутив ещё три минуты основной двигатель вхолостую, включил подачу топлива. Дизель немедленно взревел, вновь пуская из выхлопной трубы клубы чёрного дыма. Немного прогрев и его, я дал передний ход, осторожно повернул наш санный поезд строго на север и включил высшую передачу.

Часть вторая

Последние приключения

I

Трактор с обычным для этой техники грохотом и лязганьем, плавно покачиваясь на едва заметных неровностях твёрдого снежного покрытия, уверенно потащил за собой весь наш санный поезд. Едва мы миновали скалистую возвышенность с её пещерой, как начался заметный подьём местности, но на нашей скорости это никак не сказалось — всё те же одиннадцать с половиной километров в час, — и было ясно, что она так и останется неизменной даже при последующих (весьма умеренных, конечно) спусках. Кабина быстро прогрелась, и в ней уже через четверть часа стало даже жарко, но я не спешил приоткрывать окно — встречный северный ветер нёс теперь много мокрого снега (даже стёклоочиститель справлялся с трудом), и он бы сразу стал попадать и сюда. Мою спутница, сняв куртку, попыталась устроиться поудобней, но ничего не получилось — под сшитые мной голубые брюки было надето слишком много. Наконец девушка выпрямилась и вопросительно посмотрела на меня:

— Снимите брюки, Наташа, — невольно улыбнулся я, не отвлекаясь от дороги.

— Вам всё равно придётся в скором времени перед выходом наружу одеть комбинезон.

— Я ждала лишь вашего разрешения, Николай Александрович, — рассмеялась она и без колебаний расстегнула молнию.

Оставшись теперь лишь в розовом свитере и чёрных шерстяных колготках (в двух, конечно), Наташа смогла расположиться на мягком импровизированном кресле уже полулёжа и через несколько минут задремала под умеренный грохот и лёгкое покачивание гусеничной машины. Мне подобный отдых сегодня, к сожалению, не предстоял даже в перспективе — управление трактором нельзя было доверить никому из моих людей. Малейшая неточность в управлении, завал машины при переходе снежного гребня, а также ошибки при работе с тракторным дизелем могли нам слишком дорого обойтись. Снег пошёл сильнее, и видимость ограничилась лишь двумя — тремя десятками метров, а надёжных ориентиров поблизости не было. По истечении двух часов пути я остановил машину, захватил куртку, шапочку (перчатки и без того были на руках), глянул на свою спутницу — она продолжала спать, весьма даже удобно расположившись на получившемся в результате моих стараний полуложе — полукресле, тихо открыл дверцу, выбрался наружу и тотчас прикрыл её за собой. Стало заметно холоднее — что-то около десяти градусов мороза, — и ощутимо усилившийся ветер нёс уже сухой снег. Постояв пару минут и прислушиваясь к всё так же «жестковатой» работе дизеля, я, тем не менее, нашёл его состояние вполне удовлетворительным — звук был ровный и перебоев по-прежнему не чувствовалось. Пройдя вдоль нашего санного поезда, я осмотрел сцепки, положение груза (уже изрядно припорошённого снегом), а потом заглянул в «пассажирскую» часть, не трогая откидную заднюю стенку, разумеется. Мои подчинённые спали — никто даже головы не поднял, лишь один Адмирал (два других пса так и остались лежать), почувствовав моё присутствие, приподнялся и навострил мохнатые уши. Немного осмотревшись и отойдя сначала вправо, а потом влево от гусеничной машины, я обнаружил, что мы двигаемся по неширокой (около сотни метров) долине, проходящей между высоченными отвесными стенами из чёрных скал. Потом я прошёл метров пятьдесят вперёд и обнаружил, что ветер, постоянно дующий в одном направлении, но вместе с тем ещё и взаимодействующий с высокими, имеющими весьма сложный профиль каменным стенами, образовал довольно сложную снеговую поверхность (с умеренно выраженным рельефом), чередующуюся через неравные промежутки пологими подъёмами и спусками, где относительно твёрдая поверхность вершин менялась на рыхлое состояние низин. Где-нибудь дальше склоны вполне могли быть более значительными, а гребни сильнее выраженными, но пока трактор переваливался через эти неровности, практически не снижая хода, а на работе двигателя это вообще не сказывалось никак.

Вернувшись в кабину, я тщательно прикрыл (не хлопая, чтобы не будить свою помощницу) дверцу и тронул наш санный поезд с места. Видимость несколько улучшилась — снег пошел реже, но скорость от этого не изменилась — мы и без того «ползли на максимуме». Мысленно я произвел некоторые подсчёты: двигатель расходовал что-то около восемнадцати — двадцати литров арктического дизельного топлива (с температурой замерзания около минус пятидесяти градусов) в час, а в бак, который мы заполнили по самую горловину, вмещалось триста тридцать литров, и этого должно было хватить на шестнадцать — восемнадцать часов хода. В багаже у нас имелось теперь десятка два двадцатипятилитровых пластиковых канистр с соляркой — ещё на двадцать пять — тридцать часов работы дизеля. Получалось не так и много, учитывая, что нам предстояло преодолеть по весьма непростому маршруту более пятисот километров. Как-то незаметно прошла ещё пара часов, и я сделал очередную остановку — в этот раз моя спутница проснулась и выразила желание прогуляться тоже. Я вытянул из-за спинки сиденья тёплый (мехом внутрь) оранжевый комбинезон и подал его девушке. Выбравшись наружу, я, как и в первый раз, прошёлся вдоль саней, проверяя сцепки, а потом, оказавшись в самом конце, откинул задняя стенку и выпустил собак. Здесь стало ещё холоднее — градусов пятнадцать — семнадцать мороза, да свежий ветерок вносил свою долю (ветровой индекс охлаждения — ВИО, имеет линейную зависимость от скорости ветра и вычисляется по специальной формуле — прим. автора). Кое-кто из моих людей, кряхтя, выбрался наружу (трое или четверо продолжали спать), и в их числе Огнев, который сразу подошёл ко мне.

— Подменить бы вас, Николай Александрович! — предложил было он. — Пётр вроде бы что-то смыслит в тракторах…

— Если судить по тому, как они мне в ремонте помогали, то трактор наши механики видели впервые в жизни, — отмахнулся я. — Так что не будем рисковать на последнем этапе, Иван Ильич. Справлюсь один — не впервой!

— На ночлег-то, Николай Александрович, останавливаться будем? — осторожно поинтересовался мой заместитель. — Мы-то все отоспались, а вот вам каково!

— Сейчас около шести, — глянув на часы, в раздумье проговорил я, а потом добавил. — Будем двигаться до часу-двух, а там сделаем продолжительную остановку.

Вернувшись к кабине, я по пути приоткрыл один из ящиков с продуктами на первых санях, в котором лежали герметичные упаковки сухого печенья, и прихватил несколько пакетов для своей помощницы. Потом ещё раз обошёл трактор. внимательно осмотрел доступные сейчас для этого траки гусениц, прислушался к работе дизеля и только тогда поднялся в кабину. Внешне, как, впрочем, и на слух, всё казалось в порядке, хотя даже при работе с новой техникой от случайных поломок не застрахован никто — что же было хорошего тогда ждать от старого «железа»? И мне было совершенно ясно, что при более-менее серьёзной поломке мы не сможем починить машину на холоде, и трактор придётся бросать, как и существенную часть нашего груза, чтобы потом двигаться дальше на снегоходах. Но пока дизель продолжал сравнительно ровно грохотать, а ходовая часть и трансмиссия вовсе не вызывали нареканий (самые надёжные части этой гусеничной машины). Поднявшись в кабину, я подал своей помощнице упаковки с печеньем и захлопнул за собой двери.

— Выпьем по кружке кофе, Николай Александрович? — спросила девушка и, внимательно посмотрев на меня, добавила. — Вы чем-то озабочены?

— Разве совсем немного… — чуть улыбнулся я и, прибавив обороты двигателю (именно этот тип дизелей очень не любил длительную работу на малых оборотах), несколько даже беспечно проговорил. — Мы очень медленно двигаемся на старом тракторе, среди снегов и льдов какой-то забытой богом и людьми земли, а за бортом машины почти двадцать градусов мороза…

— А я рядом с вами совершенно спокойна! — с милой улыбкой сообщила она, подавая мне кружку с горячим напитком. — Кстати, Николай Александрович… Вы меня сегодня не поцеловали! Да и вчера что-то не припомню!

— Сейчас исправлюсь, — улыбнулся я и глянул по сторонам, пытаясь выбрать место в кабине, где можно поставить кофе — не нашёл и посмотрел уже на свою спутницу, которая успела налить полную кружку и себе. — Подставляйте щёчку!

Наташа придвинулась, насколько позволяло её сиденье — я сделал то же самое и потянулся губами к её правой щеке, но девчонка (как уже делала что-то подобное однажды) совершенно неожиданно для меня подставила губы… Это оказалось словно удар электрическим током и для меня, и для неё — чего же было ещё ждать, когда так долго откладываешь первый взаимный поцелуй! Кофе мы сразу пролили на пол кабины, спохватились, отодвинулись друг от друга и наклонились почти одновременно (чуть не стукнувшись головами) за своими кружками.

— Извините, Николай Александрович! — едва выпрямившись, смущённо заговорила сразу раскрасневшаяся девушка. — Я не ожидала, что это так будет…

— Давайте всё-таки выпьем кофе, Наташа, — предложил я и улыбнулся. — А о нашей с вами реакции поговорим потом!

Моя помощница налила мне кофе, а сама на этот раз предпочла съесть румяную гусиную ножку — котелок с обжаренной после варки гусятиной стоял под ногами. Я же левой рукой (в правой держал кружку с кофе) распечатал для себя плитку горького десертного шоколада. Через пару минут я подал звуковой сигнал на случай, если кто-нибудь зазевается и не успеет вовремя сесть в сани, глянул через заднее стекло (сани, на которых стояла моторка сильно ограничивали обзор) и только тогда, выждав ещё немного, тронул машину с места.

— Вам придётся учить меня целоваться, Николай Александрович! — сказала через несколько минут моя спутница, успевшая управиться с гусиной ножкой и в свою очередь выбирая в коробке плитку шоколада. — И, мне кажется, не стоит надолго откладывать первый урок…

Она выпрямилась, быстро взглянула на меня и опять смущённо улыбнулась — я чуть кивнул и улыбнулся в ответ. В этот момент начавшийся после обычного небольшого спуска гораздо более крутой и продолжительный подъём отвлёк меня, заставив полностью сосредоточится на управлении машиной. Очередной склон, ведущий вверх, впрочем, оказался несложным для нас — трактор брал его без особых проблем (даже скорость не изменилась) со всем нашим многотонным грузом, — но весьма продолжительным, и мы почти час безостановочно ползли по этому подъёму, пока он не сошел на нет. За это время моя спутница, успела освободиться от комбинезона, удобно устроилась на сиденье, теперь больше походившем на мягкое кресло, и вновь задремала под непрерывное тарахтение дизеля и лёгкое покачивание гусеничной машины на неровностях рельефа. Меня и самого тянуло в сон — действие кофе заканчивалось, а сейчас требовалось быть особенно внимательным — стены ущелья заметно сблизились, и мы время от времени опасно придвигались то к левому, то к правому скалистому склону. Ещё через час я сделал очередную остановку и, накинув куртку (не забыв, конечно, и шапочку) выбрался наружу, вновь тихо прикрыв дверь — моя спутница продолжала спать в тёплой кабине. Почти сразу я почувствовал резкий принизывающий холод, и у меня даже на мгновение перехватило дыхание от сильного мороза — температура здесь была, похоже, ниже тридцати — тридцати пяти градусов, что в сочетании со всё тем же сильным ветром создавало не слишком уютную обстановку… Торопливо застегнув молнию своей кожаной куртки на меху, я прошёл вдоль всего нашего санного поезда до «жилой зоны». Заметив меня, Василий, оказавшийся ближе всех, потянулся через собак и приподнял заднюю стенку. Я быстро забрался внутрь, и мужик сразу опустил заслонку за мной. Здесь было тепло — грели одновременно обе бензиновые печки, но в воздухе явно чувствовался запах токсичных продуктов сгорания топлива и, наверное, хватало также угарного газа, концентрацию которого без специальных приборов невозможно было определить.

— Иван Ильич! — обратился я к своему заместителю. — Проветривай здесь почаще! Если почувствуете дурноту, сонливость (все уже успели хорошо отоспаться) или головную боль — немедленно наружу!

— Понятно, Николай Александрович! — кивнул Огнев. — Только вот что-то уж очень сильно похолодало! Так и должно быть?

— В дневниках говорилось градусах о пятнадцати-двадцати, — ответил я, оглядывая своих подчинённых. — Но ничего… Держитесь! Останавливаться не будем, пока температура не повысится градусов до десяти, иначе рискуем больше не запустить дизель. Достань-ка, Иван Ильич, наши рации!

Сунув в карман куртки поданную мне Огневым рацию, я кивнул своим людям и быстро выбрался наружу. Осторожно дыша и прикрывая рукой в перчатке лицо от ледяного ветра, я торопливо прошёл к грохочущему трактору и заскочил в кабину. Наташа успела проснуться и с тревогой глянула на меня.

— Очень холодно, Николай Александрович? — сразу догадалась она.

— Да, — рассеянно кивнул я, освобождаясь от шапки и куртки. — Довольно бодрящая погода…

В последующие два часа температура продолжала понижаться, и я начал уже опасаться за прочность стальных конструкций машины — теперь за бортом кабины было что-то около сорока — сорока пяти градусов (при таком холоде любая сильно изношенная, либо изначально дефективная деталь могла легко выйти из строя), а также за годность арктической солярки в баке, которая уже наверняка начала густеть без подогрева на этом лютом морозе. Останавливаться в таких условиях было, разумеется, нельзя, но я, тем не менее, мысленно составил план действий на случай поломки трактора. Обогреватель кабины старался вовсю — я переключил его на «максимум», и мы с моей милой помощницей сидели в тепле, но стекла кабины, за исключением лобового, покрылись толстым слоем инея, а стоило прикоснуться рукой (я почти не снимал перчаток) к любому металлическому предмету, как он буквально обжигал кожу. Каждые четверть часа я вызывал Огнева и спрашивал, как у них обстоят дела, но там пока всё было благополучно — хорошо топили печки, не жалея бензина и вовремя проветривали помещение. Мы продолжали медленно подниматься по очень пологому склону, а температура тоже медленно, но неуклонно понижалась…

II

Проходил час за часом, и я почти каждые шестьдесят минут делал остановку, накидывал куртку, прикрывал лицо воротником свитера и, выбравшись наружу, вставал спиной к ледяному ветру, после чего выполнял в течении пяти-семи минут несложные разминочные упражнения. Это заметно бодрило меня, но очень ненадолго — через полчаса вновь начинало почти непреодолимо тянуть в сон, а весь кофе был уже выпит. Дизель продолжал уверенно грохотать, даже когда температура упала почти до пятидесяти градусов мороза, и я задумался ненадолго, из чего состояло наше арктическое топливо: надо полагать, что процентов на семьдесят — восемьдесят это была керосиновая фракция, ещё процентов пятнадцать — непосредственно солярка, а остальное, скорее всего, приходилось на присадки и синтетические масла. В целом подобная адская смесь была, конечно, не самым лучшим топливом даже для такого неприхотливого дизеля и резко сокращала его моторесурс, но в наших условиях оставалась лишь надеяться, что двигатель всё же продержится на этом горючем (не годившимся даже для заправки примусов) так необходимые для нас несколько десятков часов. В пятом часу «утра», когда вокруг нас заметно потемнело, но благодаря свежевыпавшему белому снегу путь можно было ещё почти также выбирать без особого труда, не включая фар, я сделал очередную остановку — мы находились в дороге более пятнадцати часов, и следовало долить горючее в топливный бак.

— Иван Ильич! — вызвал я по рации своего заместителя. — Я сейчас открою топливный бак — посылай мужиков по одному — только пусть лица прикроют от ветра, — заливать горючее из канистр. Как один зальёт — пусть бежит греться, а ты посылай другого, да смотри, чтобы носы себе не поотмораживали! Всего нужно залить двенадцать канистр.

— Сделаем, Николай Александрович! — тут же отозвался Огнев. — Первый раз сам пойду!

— Николай Александрович! — сразу окликнула меня помощница, когда я надевал свою куртку. — Там ведь очень холодно! Будьте осторожны!

— Я всегда осторожен, Наташа, — ободряюще улыбнулся я девушке. — В противном случае мы бы с вами так и не встретились… И, к слову сказать, мне доводилось бывать в местах с ещё более прохладной погодой!

Прихватив большую воронку, заранее сунутую мной под сиденье, я выскочил наружу и торопливо обошёл трактор. Холод стоял, конечно, лютый, да ещё в сочетании с очень даже свежим ветерком, который добавлял к и без того чрезмерно низкой температуре ещё пятнадцать — двадцать градусов. Быстро поднявшись на левую гусеницу, я после нескольких секунд усилий (у меня даже начало «прихватывать» морозом пальцы через тёплые меховые перчатки) снял крышку топливного бака и вставил в горловину воронку. Почти сразу подскочил Огнев с замотанным обрезками пледа (догадался пустить его на шарфы) лицом, успевший на ходу открыть пластиковую канистру, и принялся заливать топливо в воронку.

— Прячьтесь, Николай Александрович! — быстро сказал он. — Я справлюсь!

Вернувшись в кабину, я придвинулся к левому борту, по пути легко коснувшись губами щеки своей помощницы, и, сняв перчатки, потёр кончиками пальцев маленький участок (размером с донышко стакана) бокового стекла, покрытого толстым слоем инея. Когда мне удалось оттаять на этом месте для себя «отверстие» для наблюдения, я разглядел, что Огнева успел сменить Василий (я узнал его по богатырской фигуре), а через минуту на его место встал с очередной канистрой кто-то другой. Быстро меняясь, мужики минут за пятнадцать полностью залили топливом бак, а последний из них (кажется, Сергей) даже догадался закрыть его крышкой, и мне не пришлось выходить лишний раз на лютый мороз.

— Ну, как там дела у тебя, Иван Ильич? — тут же спросил я, едва вернувшись на своё место. — Никто не поморозился?

— Всё в порядке, Николай Александрович! — опять заверил меня своей дежурной фразой Огнев. — Холоду вот только напустили… Сейчас огоньку добавим!

— Смотри там пожар мне не устрой! — на всякий случай предостерёг я его и, дав отбой, взглянул на свою спутницу. — Вы не проголодались, Наташа?

— Есть немного, Николай Александрович, — улыбнулась она. — Будете со мной гусиные ножки?

— Слишком рискованно на ходу, — отозвался я, трогая машину с места — стоять дальше было уже опасно для двигателя. — Распечатайте мне, пожалуйста, плитку горького шоколада, а гусятиной пока займитесь сами.

В течение последующих трёх часов (я всё также выходил, каждые шестьдесят минут для маленькой разминки) температура за бортом кабины оставалась почти прежней, а Огнев по рации даже попросил меня сделать более продолжительную остановку, чтобы натопить снега для чая — все термосы уже опустели. Но останавливаться больше, чем на пять — десять минут было нельзя и моим людям, как и мне с Наташей, приходилось пока оставаться без горячего питья. Правда, я и моя помощница находились в тёплой (даже несколько жаркой) кабине, а всем остальным приходилось довольствоваться температурой в районе нуля градусов и они, конечно, успели основательно продрогнуть за столько часов пути.

На четвёртом часу наконец наметился весьма заметный уклон — путь теперь лежал вниз и, хотя на нашей скорости это практически не сказалось, я очень надеялся, что температура воздуха начнёт повышаться. Так и случилось: через час, выскочив наружу для разминки, я отметил, что стало заметно теплее, а ещё через шестьдесят минут (к этому времени уклон стал более выраженным) за бортом кабины было уже не ниже двадцати пяти — тридцати градусов мороза. Теперь на прогулку решилась и моя помощница, последние часы почти не покидавшая тёплую кабину. Потом пришлось задержаться ещё ненадолго — прогуляться вышли и все остальные мои люди и даже выпустили собак.

— Как вы, Николай Александрович? — подошёл ко мне Огнев, когда я осматривал сцепки между санями. — Тяжеловато приходиться?

— Справлюсь, Иван Ильич! — отмахнулся я. — И людям передай, чтобы потерпели: скоро должно стать ещё теплее — там и сделаем длительную остановку.

Вернувшись в кабину (моя помощница уже дожидалась меня), я машинально глянул на приборы — всё было в порядке, просигналил своим людям, чтобы забирались в «жилую зону», и только тогда дал передний ход.

— Как-то темновато становится! — заметила Наташа, поглядывая по сторонам.

— Мы будто в какую-то яму спускаемся…

— Здесь находится обширная кальдера, — отозвался я, внимательно вглядываясь вперёд — видимость действительно оставляла желать лучшего.

— Вулканическая деятельность ещё полностью не угасла, и, по описаниям экспедиции золотоискателей, скоро станет очень тепло.

— Можно будет искупаться в тёплом озере? — тут же спросила меня помощница. — До ванны в ваших апартаментах ещё так далеко!

Я с внутренним беспокойством глянул на девушку — предложение о купании в термальных источниках мне отчего-то была совсем не по душе. Помедлив немного, прислушиваясь к себе, и, несмотря на сильную усталость, почувствовав всё нарастающую тревогу, я понял, что от меня вновь потребуется в предстоящем месте остановки всё мое внимание, выдержка и, конечно, мгновенная реакция на возможную неожиданную угрозу.

— Даже не думайте, Наташа! — после минутного молчания строго сказал я. — В воде там могут содержаться ядовитые соединения! Лучше просто натопим снега для душа.

Около двенадцати часов дня (считая по привычному для нас времени суток) спуск, который последние километры становился всё более пологим, окончательно сошёл на нет. Температура за бортом поднялась почти до нуля градусов, и временами срывался мокрый снег. Видимость теперь исчислялась лишь двумя — тремя десятками метров, потому что помимо заметно сгустившегося сумрака поднялся весьма неприятный в таких условиях туман. Временами я включал фары, но от них сейчас было больше вреда, чем пользы — порой клубящийся туман становился настолько плотным, что свет фар, взаимодействуя с его частицами, делал дорогу вовсе неразличимой. Температура наружного воздуха продолжала повышаться и скоро стала положительной: снеговой покров исчез, и гусеницы машины теперь грохотали по голой ледяной поверхности, временами поднимая целые фонтаны брызг. В час пополудни я остановил машину и, распахнув дверь, осторожно спустился на лёд. Постоял несколько минут, вдыхая сравнительно тёплый воздух (было что-то около десяти градусов тепла) — никаких опасных примесей в нём пока не чувствовалось, но, увы не все они поддавались обонянию; осмотрелся по сторонам, насколько позволяла видимость, составлявшая время от времени от двадцати-тридцати до пятидесяти-шестидесяти метров. Потом, жестом велев своей спутнице оставаться на месте, прошёл метров тридцать вправо от машины — здесь ледяная корка сходила на нет, и дальше шла сравнительно твёрдая глинистая поверхность. Где-то там, в центральной части неведомой кальдеры, хорошо прогреваемой термальными источниками, среди клубящегося сумрака тут и там поднимались едва различимые дымы, а воздухе здесь появился почти неуловимый запах серы. Постояв пару минут, я вернулся к нашему санному поезду — мои люди успели выбраться из саней и стояли группой, не решаясь пока расходиться, а собаки жались к их ногам, за исключением Адмирала, уже уверенной, но настороженной походкой направившегося ко мне. Поднявшись в кабину, я заглушил дизель, работающий без перерыва уже более двадцати четырёх часов, и сразу наступила тревожная тишина. Наташа, сидевшая лишь в двойных колготках, принялась надевать брюки, и я, выходя из машины, прикрыл за собой дверь — к трактору подошёл мой заместитель.

— Как-то невесело здесь, Николай Александрович! — ещё издали заметил он, а остановившись рядом, добавил. — Сделаем хорошую остановочку?

— Да, отдохнём как следует, Иван Ильич, — отозвался я, прислушиваясь к неожиданно появившемуся где-то в тумане странному клокочущему звуку. — Палатку поставим прямо здесь — рядом с трактором. Достаточно одной: для меня, нашей молодёжи, тебя и доктора, а мужики пусть отдыхают в санях. Распорядишься также, чтобы установили мой тренажёрный комплекс за краем льда — почва там достаточно твёрдая.

— Хорошо мы продвинулись, Николай Александрович? — спросил меня Огнев, тоже оглядываясь на пульсирующий клокочущий звук. — Гейзер, должно быть?

— Возможно, — ответил я, подавая руки своей помощнице, выбиравшейся из трактора. — Но шум от него несколько странный… Прошли мы, я думаю, километров двести шестьдесят — двести семьдесят, так что половина пути хоть как позади. Да, вот что, Иван Ильич! Для питья топите лёд — там дальше я целые глыбы видел. А в глубину долины никого не пускай!

Несколько минут мы с Наташей молча стояли рядом — мой заместитель отправился отдавать распоряжения о подготовке к длительной стоянке, и мы остались одни — только Адмирал, исполненный обычного для него чувства достоинства, важно прошёлся вперёд-назад, а потом уселся у моих ног.

— Устали, Николай Александрович? — заговорила первой моя спутница, и по её голосу я понял, что девчонку угнетает окружающая нас обстановка. — Отдохнете, как установят палатку?

— Да, конечно… — несколько рассеянно отозвался я. — Пока даже ни думать, ни делать ничего не хочется…

Палатку по моему указанию установили в нескольких метрах от трактора с правого борта, вогнав штыри в не очень крепкий лёд, а потом быстро накачали надувной пол и принесли спальные принадлежности. Я занял одно из отделений, не забыв прихватить с собой оба ружья, запас боеприпасов и кемпинговый фонарь.

— Я прилягу в отделении рядом, — сообщила мне Наташа, а потом добавила таким невесёлым тоном, что я едва удержался от того, чтобы не пригласить её в своё отделение… — Как-то тоскливо здесь… И даже немного страшно.

Впрочем, когда я лёг, пристроив вокруг себя весь свой арсенал, я услышал, как укладывается и моя помощница — она и без того была рядом, менее, чем в метре… Правда, не в моих объятиях…

Проснувшись через некоторое время, я внимательно прислушался, но кроме тихого разговора наших мужиков несколько поодаль от палатки ничего не разобрал. Глянул на слабосветящийся циферблат своего подводного хронометра — прошло лишь чуть больше часа, устроился поудобней и уснул опять. Второй раз я проснулся уже часа через полтора, приподнялся, сел и глянул в полуоткрытый клапан своего отделения наружу — центральный отсек был также открыт. Опять всё внешне казалось тихим и спокойным, даже голоса моих людей звучали едва различимо. Прихватив весь свой арсенал, я выбрался наружу и внимательно осмотрелся. Кругом заметно посветлело, но небо было по-прежнему скрыто плотной пеленой туч, зато туман сильно поредел, и теперь можно было разглядеть, что дно кальдеры на несколько сотен метров (насколько позволяла видимость) представляло собой преимущественно глинистую, местами переходящую невысокие нагромождения каменных плит, унылую бесплодную поверхность с поднимающимися в десятках мест белыми дымами различной интенсивности.

— Отдохнули, Николай Александрович? — подошёл ко мне Огнев с кружкой горячего чая (от неё шёл пар). — А мы тут между делом чайком балуемся… Наверное, пора что-нибудь на ужин сообразить?

— Да, распорядись, Иван Ильич, — отозвался я, наблюдая за бродившими поблизости нашими собаками, которые отчего-то не решались приближаться к окраине льдов. — Пусть Володя разогреет гусятину на сковородках, а на гарнир к ним проваренные овощи — тоже нужно хорошо прогреть, но уже в котле. Да собак покормите!

Пройдясь вдоль нашего санного поезда, я осмотрел все сцепки, а также крепёж грузов и, заметив, что местами капроновые тросы держащие их, заметно ослабели, подозвал Сергея и Александра, оказавшихся поблизости, и распорядился всё как следует подтянуть. Когда я вернулся к трактору и тщательно осмотрел всё, что внешне было доступно для этого, ко мне подошла Наташа, которая на этот раз была одета лишь в штормовку (под ней был свитер) и чёрные тёплые колготки, а на ногах — сапожки на меху…

— Ругаться не будете, Николай Александрович? — сразу спросила она, поправляя одновременно двумя руками (теперь уже просто на удивление привычное и такое милое для меня движение) свои распущенные роскошные волосы. — В брюках просто не повернуться…

— Будете прятаться за меня, — отозвался я, наклоняясь и заглядывая под трактор скорее, впрочем, для отчистки совести — что там можно было разглядеть! — Хотя наши бородачи все равно не поймут, что к чему.

— Я тоже так решила, — сообщила мне собеседница, остановившись совсем близко (я даже коснулся своей шевелюрой её колен, когда немного передвинулся, заметив небольшое подтекание масла сразу под картером дизеля). — Разве что Иван Ильич, но он из деликатности промолчит…

Выпрямившись, я ободряюще улыбнулся девчонке и ещё раз обошёл трактор, осматривая теперь гусеничные траки. На этот раз то, что я разглядел, понравилось мне куда меньше: если звенья и находились в удовлетворительном состоянии, то износ некоторых пальцев уже превышал допустимые пределы, и они нуждались в срочной замене. Постояв минуту-другую (моя помощница, успевшая соскучиться за время сна, опять подошла ко мне, и я машинально обнял её за плечи), я решил оставить всё как есть — замена пальцев гусеничных звеньев в походных условиях весьма хлопотливая задача, а нам осталось всего лишь немногим более двухсот километров пути.

Через несколько минут мы сели ужинать, расположившись в «жилой зоне» на последних санях. Мы с Наташей устроились с самого края у откидной стенки, и на её наряд действительно никто не обратил внимание. Я был молчалив: беспокоился о состоянии нашей гусеничной машины и мысленно подсчитывал, сколько топлива ещё необходимо для преодоления оставшихся двухсот двадцати — двухсот сорока километров — часовой расход солярки заметно превышал те нормативы, на которые я ориентировался при отправлении в путь через Ледовый барьер. Мужики тихо переговаривались между собой, Володя о чём-то расспрашивал Огнева, а Наташа сейчас не тревожила меня вопросами, очень удобно прислонившись к моему плечу.

— Долго нам ещё ехать, Николай Александрович? — не удержался от вопроса доктор, которому (как, впрочем, и всем остальным) было не слишком уютно на дне кальдеры. — Как-то мрачновато здесь — того и гляди, кто-нибудь выползет…

— А мне кажется, здесь вообще нет ничего живого, — заметила моя помощница, разламывая очередную плитку шоколада (наверстывала упущенное). — Пар, дым и глина…

— Вот какая-нибудь хищная тварь и захочет погреть косточки паром и поваляться в горячей глине, — протягивая Володе, рядом с которым стоял котелок с чаем, пустую кружку, проворчал Козырев, глянул в сторону насторожившегося Огнева, очень не одобрявшего панических настроений и добавил. — А потом проголодается и нагрянет сюда…

— Успокойся, Олег Сергеевич! — улыбнулся я, хотя, признаться, мне и самому внушало тревогу это неприятное место. — Боеприпасы ещё имеются, и стрелять я не разучился!

— Вот только на вас и остаётся надеяться, Николай Александрович! — всё ещё хмуро проговорил врач. — Наши-то стрелки только и горазды, что безобидную дичь бить!

Мой заместитель, услышав последние слова доктора, хотел было высказаться по этому поводу, но удержался — заметил мой предупреждающий жест. Наташа, недолго думая, распечатала ещё одну плитку шоколада и, взяв её прямо пальчиками (я даже не удержался от улыбки), подала врачу.

— Шоколад снимает стресс, Олег Сергеевич! — мило улыбнулась девушка. — Вы, как врач, не можете не знать это!

— Ну, из вашей ручки, Наталья Андреевна, я бы и гремучую змею взял… — как-то сразу размяк доктор и даже неожиданно улыбнулся. — Не то что шоколадку…

— Как это ты хорошо сказал, Олег Сергеевич! — только головой покачал на это высказывание врача мой заместитель. — А я было думал, что всё знаю про то, как угодить даме!

— Да тебе, Иван Ильич, до моего уровня ещё учиться и учиться, — усмехнулся Козырев, которому, похоже, плитка шоколада, взятая прямо из девичьих рук, немедленно улучшила настроение. — Напомнишь по возвращении — устрою тебе бесплатную консультацию!

После чая я первым вышел наружу и опять внимательно осмотрелся — в пределах зоны видимости не наблюдалось ничего живого, но, вместе с тем, долина того, что наши предшественники-золотоискатели называли кальдерой, могла иметь сильно вытянутую форму, и если ширина её исчислялась двумя — тремя десятками километров, то длина, вполне возможно, была и во много раз больше. В этом случае где-то там, далеко за дымкой тумана, скрывалась более благоприятная местность со своей растительностью и своими обитателями.

— Как будем с дежурством, Николай Александрович? — подошёл ко мне выбравшийся следом Огнев. — Одного поставим?

— Двоих, Иван Ильич, — отозвался я, продолжая вглядываться в сумрачную местность. — Да запрети всем приближаться к краю льдов: неровен час, провалится кто-нибудь в кипящий источник!

Через полчаса, воспользовавшись натопленной изо льда водой, я принял за палаткой душ и опять лёг отдыхать, хотя и шёл лишь девятый час «вечера» — очень не хотелось задерживаться в этой мрачной долине и поэтому следовало встать пораньше.

III

Время сна прошло спокойно, и, когда я поднялся в четыре «утра», вокруг, кажется, даже ещё больше посветлело, туман опять заметно поредел, и видимость улучшилась почти до километра. Впрочем, ничего нового разглядеть мне не удалось — всё та же безжизненная равнина с многочисленными дымами самой различной интенсивности. Пробежку я делал в сопровождении Адмирала по самой кромке льда, не доверяя глинистой поверхности, как и некоторые другие упражнения, за исключением работы на своих тренажёрах, которые были установлены в нескольких метрах от края Ледового барьера. Температура устойчиво держалась около десяти градусов тепла, но со стороны льдов задувал прохладный ветерок, отгоняя едва уловимый запах серы, идущий от дымящейся долины. Временами я внимательно осматривал окружающую местность, не особенно полагаясь на своих дежурных, но ничего угрожающего за всё время занятий не обнаружил. С душем пришлось на этот раз быть поэкономней, потому что растопка льда требовала большого количества топлива, и я решил ограничиться ведром для себя и своей помощницы.

— Будем греть также гусятину и овощи, Николай Александрович? — спросил меня Володя, когда я, приведя себя в порядок и нацепив весь арсенал, вышел из палатки. — Всего готового полно — боюсь вот только, наши замороженные продукты отойдут и испортятся!

— Дальше опять будет холодно, — отозвался я, оглядываясь на выглянувшую из-за полы палатки свою помощницу — с организацией душа для неё вновь требовалась моя помощь. — Так что будем надеяться, что наши запасы не пострадают. Ну, а вчерашние блюда, конечно, придётся повторить…

Загородку для Наташи я организовал быстро — тёмная плёнка была под рукой, и осталось лишь натянуть её в двух местах между палаткой и трактором. Закончив это дело, я поставил ведро со всё ещё тёплой водой и собрался было отойти, но девчонка попросила меня остаться.

— Постойте, пожалуйста, рядом, Николай Александрович, — несколько обеспокоенно сказала она. — Мне здесь как-то не по себе…

Задвинув за девушкой эту импровизированную ширму, я постоял несколько минут в задумчивости, машинально прислушиваясь к лёгкому плеску воды за спиной — меня немного тревожил предстоящий подъём на противоположную сторону кальдеры, который, согласно путевым дневникам золотоискателей, имел местами значительную крутизну.

— Долго мне ещё ждать до ванны в ваших апартаментах, Николай Александрович? — нарушила молчание моя помощница, похоже, уже управившаяся с принятием душа. — Так хочется пнуть этот противный «топтун»!

— Можете рассчитывать на завтрашний вечер, — ответил я, всё ещё обдумывая, как наиболее быстро и безопасно преодолеть оставшийся путь. — Как только включат отопление на всём судне, она сразу будет в вашем полном распоряжении!

— Я пролежу в ней до утра! — заявила моя собеседница, выбираясь из-за ширмы. — Если вы меня не выгоните прежде, конечно…

Наташа отправилась одеваться в своё отделение палатки, а я, сам убрав и свернув плёнку, подозвал свободных сейчас Василия и Сергея, распорядившись, чтобы они разобрали и погрузили на сани мой тренажёрный комплекс, а потом занялись палаткой.

— Николай Александрович! — окликнул меня дежуривший по лагерю Пётр. — Там вроде как движется что-то!

Подойдя к мужику, я глянул на Володю, доливавшего в резервуары бензиновых печек двухтактную смесь — собрался даже сделать замечание, потому что это было не самое лучшее топливо для их горелок, а где-то у нас имелась и пара канистр с чистым бензином. Взяв из рук Петра бинокль, я поднёс его к глазам и осмотрел угрюмую дымящуюся равнину. Не сразу, а лишь внимательно оглядев доступную для обзора сейчас часть долины (не скрытую туманом), я увидел какой-то тёмный, едва различимый сквозь почти все время скрывавшие его дымы, движущийся рывками расплывчатый силуэт. Следом, на некотором расстоянии от него, словно преследуя, двигалась ещё одна куда более неясная тень. Учитывая предел видимости в этой части кальдеры (никаких знакомых ориентиров с известными размерами не наблюдалось) и приблизительное расстояние до объекта, я бы оценил размеры незнакомых существ в пять — десять метров длины и три-четыре высоты.

— Немедленно снимаемся! — распорядился я, отдавая бинокль мужику. — Живей!

— А как же обед? — чуть растерянно спросил наш юнга, отставляя полупустую канистру.

— Обед подождёт! — жёстко сказал я, направляясь к палатке. — Шевелитесь!

Навстречу мне выбралась Наташа, быстро глянула и, поняв с полуслова, нырнула назад за своими вещами. Прихватив наши с ней вещевые сумки и ружья, я сунул всё в кабину трактора и велел своей помощнице так же забираться в неё, а сам, взяв полуавтоматическое ружьё и пару сменных магазинов, вновь подошёл к Петру, напряжённо смотревшему в бинокль. Впрочем, теперь существ можно было различить невооружённым глазом — до них оставалось не более сотни метров, и одно из них, более крупное, преследовало другое… Впрочем, как следует разглядеть этих созданий мы не успели: метров за шестьдесят-семьдесят от нас прямо под ногами первого из них глинистая почва вдруг вздыбилась, и из неё в одну секунду поднялась громадная (размером с трёхэтажный дом) клубящаяся грязно-серая масса. Спасающееся бегством существо мгновенно исчезло в этой неясной, сходной с плотными дымами субстанции, а его преследователь заметался из стороны в сторону, повернул было назад, но там почва тоже неожиданно раздалась (только крупные куски глины полетели во все стороны), и над поверхностью равнины появился ещё один колоссальный дымчатый монстр, а к охотнику, ставшему теперь дичью, потянулись огромные клубящиеся щупальца, в пару секунд настигшие и сразу поглотившие его…

Мои люди спешно убрали палатку, покидали в сани некоторые грузы, выставленные накануне прямо на лёд, наш юнга загасил печки и потащил одну из них к «жилому отсеку». Продолжая внимательно следить за громадными монстрами, со скоростью бегуна на средние дистанции приближающихся к нам (поглощённая добыча, похоже, лишь раззадорила их), я подхватил полупустую канистру, сделал несколько шагов вперёд, размахнулся посильнее и швырнул её к самой кромке льда. Выждав несколько секунд, чтобы дать возможность первому жуткому сгустку приблизиться и даже вытянуть в нашу сторону страшные клубящиеся щупальца (собаки позади меня залились свирепым лаем, а я почувствовал нарастающую боль в голове и услышал уже знакомый зловещий шёпот, наводящий невероятный ужас), я вскинул ружьё и выстрелил в канистру. У кромки льда взметнулось пламя, и невероятное хищное создание сразу отступило назад на десяток метров…

— Володя! Ещё пару канистр! — крикнул я, глянув через плечо. — Вася, заводи движок!

Наш юнга мигом поставил у моих ног канистры, и я, подхватив одну из них и швырнув в сторону второго монстра, вновь вскинул ружьё. Раздался очередной выстрел, и картечь разорвала пластик, но бензин на этот раз не загорелся.

— Иван Ильич, уведи собак! — опять крикнул я, вновь оглянувшись назад, и автоматически отметил, что Василий снимает боковину капота. — Володя, зажигалку!

Парнишка трясущимися руками (воздействие этих чудовищных созданий) порылся в карманах джинсов, вытащил зажигалку и бросил мне. Поймав её на лету, я пробежал полтора десятка метров до разлитого бензина и, уворачиваясь от тянувшихся ко мне, казалось отовсюду, огромных клубящихся конечностей второго монстра, пригнулся, рукой в перчатке крутанул стальное колёсико и приложил вспыхнувший огонёк к самому краю бензиновой лужи. Пламя полыхнуло едва ли не выше самого монстра — мне и самому едва удалось уберечься, а жуткое создание оно успело охватить, похоже, с трёх сторон, и зловещий шёпот мгновенно стих. Отбежав назад, я метнул в бушующее пламя ещё одну канистру, потом помедлил несколько секунд (Володя догадался и поставил передо мной ещё две) и швырнул оставшуюся пару. Щедро, конечно, в нашем положении, но экономия не всегда бывает уместной… Стена огня высотой с двухэтажный дом оградила нас от чудовищных созданий, и я, не теряя времени, заскочил в кабину трактора, открыл кран подачи топлива пускового двигателя и махнул рукой Василию, уже державшемуся за конец шнура, намотанного на маховик. Двигатель завёлся с третьей попытки, и ещё до того, как наш механик установил на место боковую крышку капота, я успел прокрутить с десяток секунд (на большее времени не было) дизель, а потом включил подачу топлива и ему. Двигатель взревел, и корпус машины так и заходил ходуном — вся цилиндропоршневая группа работала ещё жёстче, чем накануне, но медлить и дожидаться, когда по всём каналам побежит масло, было нельзя — пришлось рвануть с места (сразу на седьмой передаче), лишь только Василий заскочил в «жилую зону». Трактор с грохотом и лязганьем двинулся вперёд. Взяв направление чуть левее прежнего курса, чтобы быстрее отдалиться от края льдов, я пару раз оглянулся назад, но не обнаружил преследования — похоже, что хищные монстры, опалённые всё ещё бушующем бензиновым пламенем, лишились аппетита… Через несколько минут хода, отметив, что работа дизеля стала несколько «мягче», я включил отопление кабины — стёкла стали запотевать, а потом глянул на свою помощницу, весьма напряжённо сидевшую на своём полукресле-полуложе.

— Как настроение у моей милой помощницы? — с улыбкой спросил я, чуть притормаживая рычагом левую гусеницу, чтобы обогнуть небольшую ледяную глыбу. — Аппетит не пострадал?

Девушка встряхнула своими замечательными пышными волосами, потом убрала рыжеватые роскошные локоны с лица сразу двумя руками (мне всё также очень нравилось этот её жест), уселась уже удобней и, наконец, улыбнулась мне.

— А я почти не испугалась… — поделилась она, оглядываясь по сторонам в поисках коробки с шоколадом. — Знала, что вы справитесь с любой ситуацией!

Я на секунду оставил управление гусеничной машиной, наклонился в сторону девушки и вытянул картонную коробку из-под её сиденья. Моя помощница тут же откинула крышку, выбрала пару плиток, одну молочного, а другую горького шоколада. Распечатав первую и сразу отломив хороший кусочек, она глянула на меня и открыла другую плитку.

— Будете, Николай Александрович, прямо из моих рук? — несколько даже неуверенно спросила девушка.

— Я, конечно, не такой галантный кавалер, как наш доктор… — невольно улыбнулся я. — Но шоколад из ваших пальчиков съем без колебаний!

— А доктор был согласен даже на гремучую змею! — чуть нервно рассмеялась девчонка, отламывая для меня кусочек плитки. — Вы куда более разборчивы, Николай Александрович!

Взяв лежащую в нише приборной доски рацию, я вызвал заместителя, опять притормаживая левую гусеницу — на этот раз пришлось объезжать целое нагромождение ледяных глыб.

— Иван Ильич, как там с водичкой — достаточно успели натопить? — как ни в чём не бывало спросил я и, выждав паузу, добавил. — Чего молчишь? Всё вроде бы обошлось!

— Да, обошлось, Николай Александрович… — с глубоким вздохом отозвался наконец Огнев. — Если бы не вы… даже думать не хочу. У наших мужиков рожи до сих пор белые, а зубами так и стучат… А водичка… Есть, конечно! Чай, что ли, на ходу поставить?

— Сделай одолжение, Иван Ильич! Я уж дорогу поровнее буду выбирать, а ты за печками приглядывай, чтобы пожар не устроить и не обварить ненароком кого, — со спокойной улыбкой (как хорошо всё же бывает, когда очередное опасное приключение позади!) поглядывая на свою спутницу, сказал я. — А мне с помощницей пусть Володя организует кофе и зальёт его в термос. Останавливаться пока не будем, поэтому закусывайте на ходу!

Поверхность ледника перед нами продолжала оставаться сравнительно ровной — лишь иногда приходилось огибать небольшие препятствия, но местность очень скоро (пока едва заметно) пошла на подъём. На нашей скорости это никак не сказалось — трактор всё также уверенно, с грохотом и лязганьем, тащил за собой весь наш многотонный груз, но я уже знал (руководствуясь дневниками золотоискателей), что скоро наступит время переключаться на низкие передачи, чтобы взять крутой склон верхнего края кальдеры. К исходу первого часа меня по рации вызвал Огнев и сообщил, что кофе для нас готов. Остановив трактор, я накинул куртку и выбрался наружу, где заметно похолодало: градусов до пяти-семи ниже нуля. Пройдя к последним саням, я поднял откидную заднюю стенку и принял из рук Володи сначала двухлитровый термос, а потом плотно закрытый крышкой котелок.

— Разогрели гусятину и овощи, — сообщил мне наш юнга. — А ещё сверху я положил для вас с Натой несколько лепёшек.

— Николай Александрович! — окликнул меня доктор, едва оторвавшись от хорошего кусочка гуся (для быстроты разогревали сразу по четвертинке тушки — как прежде они были сварены). — Теперь-то уж точно дальше всё без нападений будет?

— Не знаю, Олег Сергеевич, кто тут во льдах обитает, — усмехнулся я. — Будем надеяться, что справимся и с возможными снежными чудищами!

Козырев даже изменился в лице — сегодняшнее происшествие, стало последней каплей для его нервов и я понял, что для следующей экспедиции (если, конечно, такая состоится) мне придётся искать другого врача. Вернувшись к трактору, я открыл дверцу, передал котелок с термосом своей помощнице, помедлил немного, осматриваясь по сторонам, и лишь тогда поднялся в кабину. Продлевать остановку для уже запоздавшего обеда я не стал и, едва захлопнув двери, тронул нашу гусеничную машину с места. Впрочем, мы с Наташей совсем неплохо закусили на ходу — ледовый путь пока не представлял особой сложности, и я пока мог отвлечься на минуту-другую, чтобы взять из рук своей помощницы тарелку с овощами, гусиную ножку, кусочек лепёшки, а потом и кружку с кофе.

— Вам подать что-нибудь ещё, Николай Александрович? — спросила девушка, опять добираясь до коробки с шоколадом. — Может быть, добавить кофе?

— Да, пожалуйста, — отозвался я, уже более внимательно следя за дорогой — подьём становился всё ощутимей. — Сегодня нам опять предстоит долгий путь.

— А я уже почти сплю, — с улыбкой пожаловалась моя собеседница, подавая мне вторую кружку кофе. — В таком тепле и после хорошей еды…

Минут через десять девушка и вправду задремала, очень удобно расположившись на своём сиденье-ложе — трактор всё также лишь плавно покачивался на неровностях снегового рельефа, а шум в звукоизолирующей кабине был вполне умеренным. Временами поглядывая на свою спящую спутницу, я думал о том, что, сколько ни откладывай вопрос о наших с ней дальнейших отношениях, но рано или поздно мне всё равно придётся принять окончательное решение, и самым крайним сроком для этого станет возвращение «Странника» в порт приписки. Крутизна склона продолжала нарастать, и через полчаса я переключился на третью передачу, а ещё через час — на первую, и мы теперь тащились со скоростью самого неторопливого пешехода, но я опасался, что со временем и этого станет недостаточно, и очень жалел, что на тракторе не был установлен ходоуменьшитель и дополнительный реверс-редуктор. Особое опасение у меня вызывали вынужденные манёвры, когда приходилось объезжать очередное препятствие или просто выбирать наиболее удобный путь на ледовом склоне. Всё же подъём из кальдеры продолжал оставаться достаточно пологим в сравнении с тем, что мы в своё время одолели при переходе хребта Северного, и, если бы не наш многотонный санный поезд, трактор взял бы его без каких-либо проблем. Наконец произошло то, чего я давно уже ждал и опасался — первая пробуксовка гусениц при очередном (совсем даже незначительном) повороте для объезда нескольких ледяных глыб. Почти сразу звенья «взяли» ледовую дорогу, и мы без промедления тронулись дальше, но очередная пробуксовка не заставила себя ждать — произошла уже через несколько минут, и мне даже пришлось на этот раз чуть притормозить левую гусеницу, чтобы сдвинуть с места весь тяжкий груз. Дергания машины из стороны в сторону разбудили мою спутницу — девушка приподнялась, села и обеспокоенно посмотрела на меня. Что-то говорить по поводу происходящего я не стал — был очень занят управлением трактора в сложных условиях и, лишь представив, как ведёт себя наш бедолага-доктор с его вконец измотанными нервами, невольно улыбнулся, а потом взялся за рацию.

— Иван Ильич! — сказал я откликнувшемуся на мой вызов заместителю. — У нас тут временные трудности — ты там проследи, чтобы паники не было.

— Да они спят все, Николай Александрович, — вполголоса сообщил мне Огнев.

— Один я вот только сижу да чайком балуюсь…

Ну что же… это было даже к лучшему — никаких лишних переживаний для моих усталых подчинённых, и можно было смело продолжать воевать со склоном, не опасаясь, что у кого-нибудь не выдержат нервы, и он выскочит из саней на ходу… В течение последующих двух с лишним часов мы продвигались со скоростью около километра в час — постоянно приходилось пользоваться планетарными тормозами (как, впрочем и педалями), чтобы сдвигать с места буксующую гусеничную машину. Наташа, не отвлекая меня разговорами, терпеливо сидела рядом и лишь однажды налила себе кружку кофе и взяла очередную плитку шоколада, а потом глянула на меня, но предложить не решилась…

Подъём кончился неожиданно: трактор с грохотом и лязганьем (на первой передаче) тяжело перевалился через ледяной гребень — очередное, весьма характерное для местного рельефа, «волновое» образование, но вместо некоторого до сих пор всегда следующего за ним выравнивания склона, мы вдруг увидели прямо перед собой красное, низко стоящее солнце, и только потом разглядели неширокое, весьма протяжённое ущелье с высоченными скалистыми стенами и сравнительно ровным, покрытым свежим снегом дном.

IV

Лишь только трактор вытянул за собой наверх весь наш санный поезд (без пробуксовки гусениц опять не обошлось, когда очередные сани переваливали ледяной гребень), я сделал короткую остановку на пять-семь минут, не собираясь, конечно, глушить дизель. Приоткрыв дверцу, я выглянул наружу, осторожно вдыхая морозный воздух: здесь было градусов пятнадцать — семнадцать ниже нуля, а потом, захватив куртку и шапочку, выбрался наружу, сказав своей помощнице, чтобы при выходе также одевалась потеплее. Мои люди уже выпустили собак, и теперь сами, разминая ноги, прохаживались вдоль саней.

— Я уже тревожиться начал, Николай Александрович, что застрянем где-нибудь на подъёме! — поделился со мной Огнев, когда я подошёл к «жилой зоне». — Трактор-то вы водите будь здоров! Не хуже, чем готовите, дерётесь и стреляете!

— Мастер он во всём… — начал было Володя одну из своих любимых фраз, но заметив мой отрицательный жест — трудно выслушивать одну и ту же остроту в сотый раз, поперхнулся.

— Долго ехать нам ещё, Николай Александрович? — спросил доктор, приблизившись к нам с кружкой в руках — пил чай, когда я остановил наш санный поезд.

— До победного конца! — усмехнулся я. — Так что настраивайся, Олег Сергеевич, на сон и обеды-ужины прямо на ходу!

— Доктор-то наш молодцом держался! — ухмыльнулся мой заместитель. — Сани порой так кренились, того и гляди перевернутся — наши мужики и те совсем извелись. А Олег Сергеевич знай себе чаёк подливает!

— Чего уж тут бояться, — буркнул Козырев, выплёскивая остатки чая на свежий снег. — После тех дымных монстров…

— Да я и не сомневался, что Олег Сергеевич у нас не из слабонервных мужиков! — охотно поддержал я своего заместителя, а потом с одобряющей улыбкой добавил. — Помню, как он саблезубого тигра шестом угостил!

— Николай Александрович! — пробасил Василий от вторых саней (даже шум от работающего тракторного дизеля ему не помешал), что-то там выискивая. — Солярки-то, поди, пора подлить в бак?

— Давай, Вася! — кивнул я. — Заливай всё, что осталось!

— Хватит горючки-то, Николай Александрович? — чуть обеспокоенно спросил Огнев, наблюдая за тем, как Василий вытягивает из саней одну за другой канистры с соляркой. — А то как встанем посередине снежной пустыни…

— Николай Александрович! — тут же заволновался доктор. — У нас же бензину для снегоходов немерено — его нельзя для трактора использовать?

— Ну, разве что всё наше растительное масло в него залить… — усмехнулся я, быстро глянув на Володю и Огнева (оба засмеялись), стоявших рядом. — Пара ящиков, кажется, у нас ещё есть.

— Да ты не переживай так лишний раз-то, Олег Сергеевич! — добродушно ухмыляясь в бороду (настроение у него было по случаю благополучного подъёма из кальдеры превосходное), проговорил мой заместитель. — Отсюда мы и пешком дня за три доберёмся.

— Ну, ты умеешь подбодрить, Иван Ильич! — сокрушённо вздохнул врач. — Хоть бы сказал: если что, то дальше на снегоходах двинемся…

— Да так-то оно так, конечно, — всё с той же усмешкой, поглаживая бороду, отозвался Огнев. — Боюсь вот только, что на таком морозе «двухтактники» толком и не заведёшь…

— Налей себе ещё чаю, Олег Сергеевич, — с улыбкой посоветовал я врачу. — Да шоколад к нему не забудь для снятия стресса… Обещаю тебе, что через день будешь уже отдыхать в своей каюте!

— Вот это другое дело, Николай Александрович! — заметно повеселел доктор и, покосившись на Огнева, добавил. — А то тут кто-то по сугробам собрался пешком тащиться!

Через пару минут мы двинулись дальше, и я сразу переключился на высшую передачу — заснеженное дно ущелья вполне позволяло это, а невидимые сейчас мелкие углубления и трещины для тяжёлой гусеничной машины были не страшны. За время остановки солнце успело скрыться за высоченными скалами, и в ущелье от как-то вдруг наступившего сумрака теперь было не очень уютно.

— Опять у нас тревожно стало, Николай Александрович, — поделилась со мной Наташа. — Мне уже давно кажется, что вы предчувствуете все неприятности… Скажите, скоро будет очередное приключение?

— Я думаю, моя милая помощница, что уже часов через десять-двенадцать вы будете принимать ванну в моих апартаментах, — улыбнулся я, чуть притормаживая правую гусеницу, чтобы отвернуть от подозрительного бугорка. — А после отдыхать в настоящей удобной кровати.

— Тоже в апартаментах? — немедленно поинтересовалась моя собеседница и, тут же спохватившись, добавила. — Я вовсе не о том, Николай Александрович, что вы могли подумать!

— На этот раз, Наташа, я и вправду подумал совсем не о том, что вы имели в виду! — невольно рассмеялся я. — С моим весьма богатым воображением трудно порой не отдаться полёту фантазии…

Минут через сорок мы миновали ущелье и оказались в бескрайней унылой (несмотря на продолжавшее ярко светить в почти безоблачном небе солнце) снежной равнине, покрытой бесчисленными рядами застругов. Теперь можно было ориентироваться уже по компасу, и я взял направление на несколько градусов западнее южного — так, по моим подсчётам, мы должны были выбраться к побережью максимально близко от стоящего в бухте «Странника», что была расположена в десятке километров от сооружённой нами пирамиды с продовольствием. Оставшийся путь не представлял особой сложности — трактор легко двигался по твёрдому насту равнины и практически не замечал весьма умеренные возвышенности и низины, а солнце светило непрерывно (стоял полярный день и сравнительно хорошая, редкая для этих мест, погода). Правда, от однообразия этой снежной дороги меня очень скоро стало клонить в сон, а моя спутница вновь удобно устроилась на своём импровизированном ложе и почти сразу крепко уснула — так утомилась за время, проведённое в нашем санном пути, что её не разбудила даже наша очередная остановка, которую я сделал через пару часов. Снежная равнина оставалась прежней — всё тот же унылый однообразный пейзаж, глядя на который так хотелось прибавить скорость! Но мы и без того «ползли» на максимуме — одиннадцать с половиной километров в час, тратя на каждый пройденный километр почти два литра дизельного топлива, и я, беспокоясь об этом, кажется, почти физически ощущал, как понижается уровень солярки в расходном баке. Разумеется, в случае недостатка топлива для трактора никакой бы катастрофы не произошло — у нас были снегоходы, буксировщики и значительный (порядка тонны) запас двухтактной смеси. Просто пересадка на нашу лёгкую технику потребовала бы много времени и уж конечно отняла бы немало сил. Пока, впрочем, в топливном баке гусеничной машины оставалось ещё достаточно солярки, а дизель продолжал сравнительно ровно грохотать, и трактор уверенно тащил за собой весь наш санный поезд, обеспечивая моим людям даже некоторую долю комфорта в бескрайней снежной пустыне.

Незадолго до следующей остановки меня вызвал по рации Огнев: посетовал, что вареной гусятины осталось на один раз, лепёшки также на исходе, и спросил — не пора ли сделать длительную остановку, чтобы приготовить ещё еды. В ответ я заметил, что у нас много консервов и ещё большой запас вареных овощей, так что голодом никому сидеть в санях не придётся.

— А я бы с удовольствием съела баночку-другую рыбных консервов, — сообщила мне моя помощница, слегка потягиваясь на своём ложе-кресле. — И от баночки «сгущёнки» бы не отказалась…

— Знаете, Наташа, я, пожалуй, составлю вам компанию, — отозвался я, открывая дверь. — Если я не ошибаюсь, вы предпочитаете рыбу в масле?

— На ваш вкус, Николай Александрович, — мило улыбнулась мне девчонка. — Он во всём безупречен…

Глянув, как обстоят дела в «жилой зоне» у моих подчинённых, я нашёл во вторых санях нужные мне коробки с консервами и захватил сразу с полдюжины банок — чтобы не возвращаться за ними, если вдруг не хватит… У нас в кабине трактора ещё оставались свежие овощи: с десяток помидоров и огурцов, одна лепёшка на двоих и с полтермоса кофе. Вернувшись в кабину, я сразу дал передний ход и только потом, вынув свой малый охотничий нож из ножен на поясе, стал резать пополам овощи, сразу подавая половинку помощнице. Соли не нашлось, но мы, похоже, даже не обратили на это внимания: были заняты не столько едой, сколько друг другом — сегодня, несмотря на весь проделанный нами довольно утомительный путь в тесной кабине грохочущей гусеничной машины, нам было как-то особенно хорошо вместе, и это было не только моё ощущение — по жестам, глазам и голосу своей спутницы я чувствовал, что девушка испытывает то же самое.

— Вам бы не хотелось спросить, Николай Александрович… — начала моя помощница, принимая из моих рук очередную половинку помидора. — Что я чувствую, проведя с вами столько времени в этой кабине?

Консервного ножа под рукой у меня не нашлось, и я, протерев банки салфеткой (споласкивать было нечем), осторожно (в прошлом делал это неоднократно) открыл их всё тем же охотничьим ножом — благо, что ложки были под рукой, а то бы пришлось есть с помощью всё того же клинка подобно некоторым «крутым» литературным персонажам.

— Может быть, будет лучше, если это останется вашей девичьей тайной, Наташа? — с улыбкой отозвался я, протягивая собеседнице открытую банку. — Я догадываюсь, но отчего-то хочу умолчать об этом — бывают минуты, когда слова становятся не слишком уместны…

Подправив ход гусеничной машины — впереди наметился низкий пологий заснеженный холм, я, вновь вытерев руки влажной салфеткой, разломил пополам оставшуюся лепешку и опять подал половинку своей спутнице.

— Я никогда даже представить себе не могла, что рядом с мужчиной может быть так хорошо! — призналась девушка, совершенно забыв в эту минуту о еде, а потом быстро глянула на меня и вздохнула. — Николай Александрович… Такое в жизни может быть только однажды и я… боюсь!

Конечно, я понял девушку и совсем не потому, что сам испытывал немалую тревогу за наши дальнейшие отношения — многие из нас способны легко чувствовать настроение близкого человека, если только сами не мешают себе в этом, и здесь почти совсем не важны возраст, образование и интеллект…

— У нас с вами, Наташа, может быть ещё очень много прекрасных минут, почти без сомнения, дней и, возможно даже, лет, — просто сказал я, глянул на лежащий перед нами заснеженный путь, а потом улыбнулся собеседнице.

— И я сейчас совсем даже не о том, что вы могли подумать! Или, вернее, не только о том!

— Можете не сомневаться, Николай Александрович, что я в этот раз подумала именно о том, что вы имели в виду! — счастливо рассмеялась девчонка. — Как раз и о том, и о другом!

Протерев очередной бумажной салфеткой нож, а потом и банку со сгущённым молоком, я также вскрыл её и подал своей спутнице. В этот раз мы опять не стали придерживаться хороших манер (что в походных условиях вполне приемлемо), а просто окунали кусочки лепёшки в «сгущёнку», и в результате, конечно, что-то попало на пол, рычаги и педали кабины — сами старались беречься от плохо смываемого продукта. Потом моя помощница налила нам по кружке кофе, и я лишь успел взять свою, как вдруг наступила тишина, а трактор резко дёрнулся и остановился.

— Он сломался? — встревоженно глянула на меня девушка.

— Похоже, — вздохнул я, поставил кружку на приборную доску, наклонился и вытянул из-под сиденья спутницы коробку с шоколадом. — Составите компанию, моя милая помощница?

— Мне молочный с орехами! — как-то враз успокоившись, отозвалась Наташа.

— А вы опять — горький?

— Как всегда, — ответил я, подавая ей плитку молочного шоколада и распечатывая для себя другую. — А вот и наши подчинённые уже понабежали…

К трактору торопливо подошли Огнев и Василий, а за ними уже спешил доктор опять с кружкой чая в руках. Все трое выжидательно уставились на меня, и я (очень не хотелось выходить из пока тёплой кабины) сделал жест в сторону боковины капота, а Василий, правильно истолковав его, сразу принялся снимать панель. Вздохнув, я откусил кусочек от плитки десертного шоколада, помедлил немного, а потом распахнул дверцу, выбрался наружу (в свитере и без шапки — дул лишь лёгкий южный ветерок, а температура была что-то около двух-трёх градусов мороза) и сразу прикрыл её за собой.

— Чаёк-то, Олег Сергеевич с шоколадом попиваешь? — усмехнулся я, подобно врачу держа в правой руке кружку с горячим напитком. — Помогает от стресса?

— Ещё немного — и шоколада не хватит! — пробурчал Козырев, подозрительно глянув на меня. — Мы что, Николай Александрович, приехали?

Привычно оглянувшись по сторонам, я шагнул к открытому с правой стороны дизелю и сразу увидел капающую из лопнувшего топливопровода солярку — все шланги и так едва дышали, а этот наконец не выдержал.

— Так и загореться недолго! — пробасил Василий и оглянулся на меня. — Что с ним делать-то, Николай Александрович?

— Менять, Вася! Поищи в ящике с запчастями от снегоходов — там есть бензопроводы высокого давления примерно такого же диаметра, — отозвался я и оглянулся на своего заместителя. — Как там обстановка у тебя, Иван Ильич? Гусей на всех хватило?

— Остались даже, Николай Александрович? — широко улыбнулся Огнев, у которого сразу отлегло от сердца — вместо серьёзной аварии обнаружилась пустяковая поломка. — Поди уж недолго ехать-то осталось?

— Часа три-четыре, я думаю, не больше… — отозвался я, глянув на унылую физиономию врача. — Ты чего опять скис, Олег Сергеевич?

— Так я смотрю — тут чуть-чуть пожар не начался! — покачал головой Козырев, прихлёбывая чай. — Даже подумать страшно!

— Чуть-чуть у нас не в счёт, — ухмыльнулся мой заместитель и оглянулся на ближайшие сани. — Вася, ты что так долго копаешься?

— Да длинные все шланги-то, будь они неладны! — пробурчал тот, продолжая рыться в одном из ящиков.

— Тащи сюда, разберёмся! — распорядился я и опять обратился к опять излишне разволновавшемуся доктору. — У меня как-то, Олег Сергеевич, в машине сорвало топливопровод и залило весь выпускной коллектор — бензин так и шипел словно на раскалённой печке. Но до пожара дело всё же не дошло!

Шланг подрезали, и Василий, сняв остатки прежнего топливопровода, начал прилаживать его на освободившееся место. Ко мне подбежал Адмирал и ткнулся твёрдым носом в перчатку — я глянул в конец санного поезда и проследил глазами за разгуливающими на свободе двумя другими псами. Мои люди также вышли из саней и разбрелись по сторонам кто куда.

— Слабовато держится на штуцерах-то, Николай Александрович! — сообщил мне Василий, кое-как установив шланг.

— Хомуты как следует затяни! — посоветовал я, невольно вздохнув и посмотрел на своего заместителя. — У нас кто механиков нанимал, Иван Ильич?

— «Дед», должно быть, Николай Александрович, — несколько озадаченно отозвался Огнев. — Его обязанность-то…

— Николай Александрович! — окликнул меня Володя, который успел взобраться на небольшой холм метрах в двадцати от трактора. — Можно вас сюда с биноклем?

Приоткрыв дверцу кабины, я взял футляр с биноклем, висевший на спинке сиденья, кивнул своему заместителю, и мы вдвоём, пока Василий выискивал среди инструментов подходящую отвёртку для маленьких винтов, стягивающих хомуты, направились к нашему юнге. Через полминуты мы были уже там, я вынул из футляра бинокль и поднёс его к глазам, ориентируясь на едва заметную на слепящем белом фоне точку в юго-западном направлении. Опустив бинокль, я передал его заместителю, и он также внимательно всмотрелся в далёкий ещё объект.

— Наш склад на мысе? — сразу догадался Огнев. — Считай, Николай Александрович, прибыли?

— Даже ближе, чем я ожидал — ещё час-полтора и будем на месте, — ответил я, оглядывая горизонт. — Возьмём немного восточнее — бухта, где стоит «Странник», километрах в десяти от склада.

Минут через пять мы запустили дизель и с привычным грохотом и лязганьем тронулись с места. Ориентируясь по компасу, я взял новое направление, рассчитывая выйти к морскому берегу не далее, чем в одном-двух километрах от своей яхты.

V

Однако в действительности путь занял более двух часов — едва разглядев с очередной возвышенности, на которую я намеренно загнал санный поезд, глубокую морскую синеву (море было почти свободно ото льдов), я повернул на восток, хорошо помня из дневников золотоискателей, что нужная нам бухта имеет очень пологий спуск к самой воде. Потом прошло ещё минут сорок — достаточно томительных для меня, хотя я и готовился к тому, что больше не увижу свою яхту — почему и тащил с собой в качестве дополнительного плавсредства дюралевую моторку. Наконец обнаружился тот самый пологий спуск к воде и, едва повернув трактор, я тут же увидел глубокую просторную бухту и в самом центре её — «Странник», стоящий на носовом и кормовом якорях. Внешне красавица-яхта находилась в полном порядке, а бухта была почти свободна ото льда, и лишь ближе к берегу плавали небольшие льдины. Метрах в двадцати от воды, там, где наметилась более-менее ровная площадка, я остановил наш санный поезд и заглушил дизель, заметив чуть поодаль остов вмёрзшего в береговой лёд какого-то судна.

— Ну, теперь до ванны не более получаса, — устало улыбнулся я своей спутнице.

Девчонка весело рассмеялась, придвинулась и звонко чмокнула меня в щёку. Я помедлил несколько секунд — устал совершенно неимоверно, а потом решительно распахнул дверцу, выпрыгнул наружу и чуть прикрыл кабину за собой, потому что моя спутница принялась торопливо натягивать комбинезон. Со штормтрапа яхты, свисающего с правого борта, в стоящую под ним надувную лодку торопливо спустилось несколько человек, и я уже отсюда узнал капитана, «деда» и первого помощника — двое последних, подобно капитану, также обзавелись окладистыми бородами. Едва я подошёл к воде, как под ногами закрутился Адмирал (Полковник и Мичман уже тоже были здесь и тянули носы в сторону судна — изучали полузабытые запахи, идущие с яхты), а через минуту вокруг меня собрались все мои люди. Капитан встревоженно вглядывался в нашу сторону — не досчитывал ещё одного участника, но вот его лицо посветлело, и он даже широко улыбнулся — из трактора выбралась Наташа в оранжевом комбинезоне. Здоровяк — матрос приналёг на вёсла, и лодка, преодолев последние метры, с шорохом выползла на кромку берегового льда. Капитан, невзирая на свой богатырский рост и внушительную комплекцию, легко выскочил из лодки и сразу схватил меня в объятия — он, подобно мне, хорошо ещё помнил старые добрые времена, когда люди были более дружелюбны друг к другу.

— Ну молодец, Николай Александрович! — грохочущим басом заговорил он. — Всёх живыми-здоровыми привёл и, смотрю даже, с трофеями прибыл! А у нас всё отлично: и судно в порядке, и люди целы-невредимы!

Потом наш бравый морской волк также крепко обнял всех остальных участников экспедиции, включая механиков и матросов, и лишь Наташу только деликатно взял за плечи.

— А похорошела-то дивчина! — заметил он и оглянулся на меня. — Не насмотришься!

Более сдержанные первый помощник и «дед» очень дружелюбно пожали всем руки, причём последний без особого энтузиазма всё время поглядывал в сторону тяжелогруженых саней, и его лицо немедленно принимало привычное постное выражение.

— Всем на судно! — распорядился я. — Грузы пусть пока остаются здесь — ими займёмся позднее. Командный состав попрошу ко мне в кабинет через полчаса. Распорядись, Дмитрий Сергеевич, чтобы дали отопление по всем помещениям судна!

— Уже распорядился! — тут же отозвался «дед» — в уме и сообразительности ему отказать было нельзя. — Задействовали обе вспомогательные машины…

Василий и Сергей притащили все четыре здоровенные сумки с моими и Наташиными вещами, а я тем временем проследил, чтобы Пётр и Александр перенесли в лодку весь наш арсенал огнестрельного оружия. В лодку первым рейсом помимо капитана, «деда», обоих помощников и меня с Наташей, сел также и доктор — от сумок с вещами в восьмиместной лодке даже стало не повернуться, но плыть было полсотни метров, и через несколько минут мы поднялись на борт «Странника», где нас встретили все остальные матросы и механики. Поблагодарив за исправную работу всех присутствующих, я отправился в свои апартаменты, а два здоровенных матроса тащили за мной и моей помощницей наши сумки. Ключи от дверей я приготовил заранее и по пути открыл каюты Наташи и Володи, а потом, наконец, прошёл к себе, и, когда матрос поставил у входа мой багаж и тихо вышел, я устало опустился на диван, где сидел с Наташей год назад для своей помощницы и лишь два с небольшим месяца для себя. А потом минуты три-четыре разглядывал привычную обстановку кабинета. Но рассиживаться было некогда — нужно было ещё побеседовать со своими людьми, и я, поднявшись, быстро поставил сумки в шкаф, прошёл в гардеробную и выбрал для себя свежий комплект одежды, состоящий из тёмно-синих джинсов и рубашки из такой же ткани — я всегда предпочитал одеваться очень строго. Приняв душ (вода была уже достаточно тёплой), я тщательно причесал свою густую шевелюру, оделся, вместо сапог обулся в лёгкие кожаные туфли, а потом вышел в кабинет и на несколько секунд задержался у рабочего стола, на который сложил весь свой арсенал: два пистолета и два ножа (охотничьи ружья вместе с боеприпасами уже поместили в один из моих сейфов) — даже находясь в личных апартаментах на борту своей яхты, мне было трудно отказаться от оружия, которое много раз спасало мне и окружающим меня людям жизнь. Подумав немного, я всё же нацепил кобуру с одним из пистолетов, а другой убрал вместе с ножами в ящик рабочего стола. В дверь деликатно постучали, и я, неторопливо пройдясь по мягкому ковру, подошёл к ней и открыл створку — на пороге стояла Наташа в голубом халате.

— Я пришла принимать обещанную мне ванну, Николай Александрович, — мило улыбнулась она.

— Да, конечно, моя дорогая помощница, — улыбнулся в ответ и я, пропуская её в кабинет и прикрывая двери. — Пойдёмте, покажу вам это сооружение.

Вход в ванную комнату, в отличие от душевой, которая была смежной с гардеробной, имеющей дополнительный тамбур, находился прямо в просторной спальне. Девушка, оказавшись в ней, на секунду задержалась и быстро оглядела строгую элегантную обстановку (порядок здесь был идеальный, а внушительных габаритов кровать тщательно заправлена, так что стесняться мне было нечего), а потом я провёл её в ванную комнату — тоже прекрасно оборудованное помещение размером примерно четыре на четыре метра, почти половину которого занимала большая гидромассажная ванна. Включил яркий плафон на потолке, хотя света хватало и от единственного здесь большого иллюминатора — низко стоящее солнце светило прямо сюда.

— Справитесь? — спросил я свою спутницу, вынимая из стенного шкафа большое новенькое белое махровое полотенце и раскрывая другой шкаф, на шторм-полках которого рядами стояли всевозможные моющие средства. — Всё в вашем полном распоряжении! Замков, увы, нет — лишь пружинная защёлка, но никто не потревожит вас здесь, включая и меня…

— Спасибо, Николай Александрович… — чуть смущённо улыбнулась девушка.

— Ванна превзошла мои самые смелые ожидания!

— Действуйте, Наташа! — я легко коснулся губами её нежной щеки и вышел наружу, прикрыв за собой дверь.

Через пару минут в моих апартаментах вновь раздался деликатный стук — на этот раз ко мне пожаловал весь приглашённый мною командный состав экипажа яхты: капитан, оба помощника и старший механик. Предложив им войти и располагаться на диванах и креслах, я даже невольно вздохнул — очень не хотелось сейчас, после утомительного пути, выслушивать доклады, обсуждать дальнейшие действия и принимать решения, но, вместе с тем, тянуть с этим делом также не следовало — полное энергообеспечение такого судна во льдах (что сейчас и было введено в действие) требовало одной-двух сотен литров дизельного топлива в сутки даже на стоянке. Устроившись в кресле за рабочим столом, я задумчиво оглядел своих служащих и отметил на их лицах новое выражение: сочетание приятного удивления и лёгкого замешательства.

— Похоже, Иван Ильич, успел сообщить вам последние новости, — усмехнулся я. — Все вы, господа, теперь весьма состоятельные люди. Однако нам с вами ещё предстоит немало потрудиться, прежде чем ваши банковские счета пополнятся многозначными цифрами.

Сделав паузу, я откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди — усталость давала о себе знать, а сейчас следовало распорядиться сразу о нескольких пусть и совсем не сложных, но достаточно кропотливых делах. Помедлив пару минут — мои подчинённые продолжали деликатно молчать, я невольно вздохнул и заговорил вновь.

— Илья Андреевич, — обратился я прежде всего к капитану. — Доложите, пожалуйста, как прошла зимовка.

— Да на удивление легко и благополучно, Николай Александрович! — охотно отозвался Ледогоров. — Зима оказалась мягкой, хотя и продолжительной: ниже десяти градусов мороза температура не опускалась, и мы могли всё время держать полынью вокруг судна. Снега вот, правда, иногда многовато насыпало… В жилых помещениях была комфортная температура, и разве что с горячей водой нас Дмитрий Сергеевич ограничивал — топливо старался экономить. Людей также было чем занять: всю зиму ловили в полынье рыбу — попадалась главным образом треска, сельдь, морские окуни. Несколько раз ходили тут неподалёку на лежбище тюленей — поохотились… Так что продовольствия даже прибыло — консервами почти и не пользовались. Очень кстати оказалась большая видеотека — каждый вечер в кают-компании смотрели всем коллективом один-два фильма, а кто-нибудь ухитрялся глянуть и на личном ноутбуке в свободное от вахты время. Психологическая обстановка была вполне благоприятной — никаких эксцессов или почти никаких… Словом, всё прошло благополучно, уважаемый Николай Александрович! Даже лучше, чем можно было ожидать!

— Весьма рад, Илья Андреевич! — с улыбкой кивнул я капитану. — Вижу, что мой выбор капитана яхты оказался очень удачен. Мы вот тут с Иваном Ильичом поговаривали, что многие из членов экипажа «Странника» после получения столь значительных денежных сумм, предпочтут уйти на покой. Вы что на это скажете?

— Да я моряк, Николай Александрович! — без колебаний пробасил морской волк. — Большие деньги — это, конечно, хорошо, а очень большие — ещё лучше! Но надо сказать, что без моря я никуда, и с яхтой даже как-то успел сродниться, да и рановато, думаю, мне ещё на «мёртвый якорь» (мёртвый якорь — металлическая или железобетонная конструкция большой массы, служащая для удержания с помощью якорь-цепи или троса на месте швартовых бочек, плавучих маяков, бакенов и др. — прим. авт.) становиться! Словом, если нет у вас лучшей кандидатуры…

— Ну вот и отлично, Илья Андреевич! — невольно рассмеялся я. — Просто гора с плеч… Ну, теперь ты, Дмитрий Сергеевич, доложи, как дела у нас обстоят с технической частью.

— Да, собственно, Николай Александрович, докладывать-то нечего, — несколько даже озадачено заговорил «дед», на мгновение теряя свой обычный строгий недовольный вид. — Судно новое, зима была почти как в портах с умеренным климатом. Главные машины все ещё на консервации, вспомогательные — в действии. Основные топливные цистерны до сих пор не трогали — резервные запасы так и не успели израсходовать. Все технические магистрали яхты в полном порядке — хоть сейчас «в кругосветку»…

— Вот и ты меня порадовал, Дмитрий Сергеевич, — устало констатировал я, снова откидываясь на спинку кресла. — Как наш золотой запас распределять на судне сам решишь, или моя подсказка потребуется?

— А большой груз, Николай Александрович? — осторожно поинтересовался старший механик и оглянулся на кашлянувшего второго помощника.

— Что-то около семи с половиной — семи с тремя четвертями тонн будет, — несколько неуверенно проговорил Огнев и виновато глянул на меня.

— Считай — восемь, Дмитрий Сергеевич! — решительно подвёл итог я, по-своему истолковав этот взгляд. — Предложения у тебя есть?

— Боюсь, многовато это будет, Николай Александрович, — в задумчивости поглаживая русую бороду (похоже, что это стало общей привычкой моих бородачей). — Даже не знаю, что и сказать…

— Разместить следует глубоко в трюме — ниже ватерлинии и тщательно закрепить на случай качки, — уже приказным тоном произнёс я. — Помощь моя тебе в этом нужна?

— Решу этот вопрос, Николай Александрович, — без особой уверенности отозвался «дед». — А остальной груз…

— Трактор брать не будем — не пугайся! — усмехнулся я. — А вот лодку обязательно захватим — нам этот раритет теперь очень дорог. Вся техника, я думаю, поместится рядом с моторкой в ангаре и пустым складским отсеком перед ним. Легкое снаряжение — надувные лодки, палатки и всё остальное разрешаю тебе поместить в одну из гостевых кают. Мороженые мясо и рыбу — в судовые холодильники, консервы — на продуктовый склад, остаток топлива — туда, где у тебя находятся эластичные баки. Завтра к вечеру необходимо управиться с этими делами, после чего зайдём на мыс Ольховского за нашим резервным складом и погрузим и его: оставлять здесь ничего не будем — мы пока не в порту приписки, и ещё неизвестно, что нас ждёт в ближайшие дни.

— Очень даже разумно, уважаемый Николай Александрович! — пробасил на это капитан. — Мы в Ледовитом океане всё же находимся… Когда погрузку начинать?

— Завтра прямо с утра, Илья Андреевич, — ответил я Ледогорову, невольно отмечая, что едва уловимый за звукоизолирующей переборкой шум воды в ванной комнате стих. — Пусть люди отдохнут, обменяются впечатлениями…

— А судовая команда о подвигах нашего уважаемого Николая Александровича послушает! — воспользовавшись паузой, вставил Огнев и хитро подмигнул мне. — Боюсь вот только, чтобы рассказать о них одного вечера никак не хватит…

— Как быть с главными машинами, Николай Александрович? — по-деловому обратился ко мне старший механик. — Готовить?

— Да, но с запуском не спеши — пока пойдём на вспомогательных дизелях сверхэкономичным ходом, — ответил я, вставая из-за стола — в сон тянуло неимоверно. — Илья Андреевич, распорядитесь также, чтобы кок подавал в большой салон обеды и ужины на весь командный состав — помнится, вы у меня просили об этом.

— Сделаем, Николай Александрович! — весьма довольно пробасил капитан. — Так и должно быть на стоящем судне! Ориентироваться, я думаю, на восемь персон следует? Мы, молодёжь и доктор, а там уж кто как на вахте…

— Да, на восемь персон… Вот завтра и начнём, — с улыбкой кивнул я нашему главному морскому волку. — Пусть будет у нас, как на самом стоящем судне! А ты, Павел Антонович, что отмалчиваешься?

Первый помощник, из которого, бывало, и слова в быту не вытянешь (на вахте он распоряжался как надо), беспокойно заёрзал на диване, глянул сначала на капитана, потом на ухмыляющегося Огнева и только потом посмотрел на меня.

— Не имею, что прибавить к сказанному, уважаемый Николай Александрович… — наконец отозвался он.

— Разрешите, Николай Александрович, пару историй с вашим участием рассказать? — опять хитро подмигнул мне теперь уже бывший заместитель. — Сделаем, так сказать, лирическое отступление и разрядим излишне деловую обстановку…

— Рассказывай, Иван Ильич! — отмахнулся я, возвращаясь за стол. — Только будь добр, ври поменьше!

— Где уж тут врать-то, Николай Александрович! — ухмыльнулся Огнев. — Тут правду-то всю страшно рассказывать…

Лирическое отступление у него получилось на добрых полчаса, в течение которых капитан, первый помощник и «дед», только успевали, что качать головами, переглядываться между собой, а потом бросать быстрые взгляды в мою сторону.

В конце концов мне пришлось прервать неутомимого рассказчика и предложить продолжить устное повествование позднее, без моего непосредственного участия — я сильно нуждался в отдыхе, а следовало ещё обсудить некоторые организационные вопросы.

Прошло ещё минут двадцать, прежде чем мне удалось отпустить своих подчинённых, сделав все необходимые распоряжения, расспросить второго помощника, как ведут себя наши псы, отвыкшие от клетки (она им пришлась совсем не по душе, и я решил время от времени позволять им разгуливать по палубам) и, наконец, остаться одному. Некоторое время я ещё сидел в своём кресле, тщетно пытаясь услышать хоть какой-нибудь звук в спальне или ванной комнате, а потом вздохнул, поднялся, подошёл к внутренней двери и открыл её. Постоял несколько минут на пороге, вглядываясь в полумрак — иллюминаторы здесь были зашторены, а потом прошёл в спальню и присел на самый краешек расстеленной кровати — Наташа крепко спала под тёплым шерстяным одеялом, заправленным в белоснежный пододеяльник, а её роскошные, всё ещё слегка влажные после принятой ванны, рыжеватые волосы разметались по такой же белой наволочке пуховой подушки. Я глубоко задумался, глядя на мирно спящую девушку и совсем не о том, как сейчас следует поступить, тем более что из двух возможных вариантов — уйти или остаться, на мой взгляд, ни один никуда не годился, и оба грозили неминуемыми осложнениями дальнейших отношений. Но мои мысли, тем не менее, были о другом: я думал о своей такой непростой бурной жизни и ощущал неимоверную усталость от всех произошедших в ней разлук и утрат, а ещё чувствовал, что совершенно не готов к очередному расставанию, которое, вполне вероятно, уже не за горами… Наташа пошевелилась, одеяло чуть сползло в сторону, и я с невольной улыбкой отметил, что на девчонке одна из моих белых парадных сорочек. Я неслышно поднялся, поправил одеяло, постоял ещё с полминуты, а потом направился к двери и мою лёгкую, почти неслышную поступь, совершенно заглушил мягкий ковёр. На пороге спальни я задержался не несколько секунд, оглянулся на по-прежнему крепко спящую девушку — принятая ванна, видимо, серьёзно утомила её, а потом всё также тихо вышел и плотно прикрыл за собой дверь. Пройдя через всю просторную гостиную, дальняя часть которой являлась и моим рабочим кабинетом, я запер изнутри входную дверь, а потом прошёл мимо кожаного дивана, шагнул к переборке и сдвинул панель, выполненную из дерева ценных пород. Под ней обнаружилась дверца, ведущая в помещения смежной с апартаментами гостевой каюты — минувшие лихие годы давно научили меня предусмотрительности, и в моих помещениях имелась ещё пара-тройка таких же секретных выходов. Каюта была достаточно просторна, имела всё необходимое, а по комфорту вполне могла соперничать с первым классом лучших круизных лайнеров. В стенном шкафу находились постельные принадлежности, и мне, уж конечно, не составило труда застелить широкую кровать. Приняв душ, я наконец лёг отдыхать в несравненно лучших условиях, чем на топчане «каюты» «Дредноута» и, тем не менее, невзирая на запертую входную дверь, привычно сунул под подушку свой пистолет…

VI

Подняться мне пришлось, так и не отдохнув как следует — три часа я провёл в спортзале, а потом, едва приведя себя в порядок, распорядился о начале погрузки. В первую очередь мои люди приступили к переправке на судно нашего «золотого запаса», и дело это поначалу было совсем несложным: быстро перетаскивали десяток стокилограммовых (примерно) мешков в надувную лодку (разъездная «надувнушка» имела грузоподъёмность более тонны), подгоняли её к корме яхты, после чего поднимали весь груз кран-балкой непосредственно в кормовой ангар. На этом этапе командование на себя брал уже «дед» и лично указывал куда следует (глубоко в трюме) укладывать наш тяжёлый ценный груз. В работе приняли участие все, включая наш командный состав, и лишь я и капитан ограничивались отданием распоряжений — даже старший механик нет-нет, да и хватался за мешки, когда в нужном месте не доставало рук. Тем временем на камбузе кок в одиночку (стюарда и его помощника в одном лице я также отправил на общие работы) возился с приготовлением усиленного обеда, а я дважды посылал Володю к нему за чашкой крепкого кофе — отдохнуть толком так и не удалось. С размещением на судне благородного металла мы управились часа за два с половиной, и, хотя у некоторых моих людей уже коленки дрожали от усталости, я сразу распорядился о погрузке всей мототехники. В первую очередь взялись за буксировщики: все четыре перетащили практически разом на руках в надувную лодку, без проблем подняли на борт яхты и разместили в следующим за ангаром отсеке, в котором также нашлось место для саней и волокуш. Потом прямо по воде, не снимая колёс, перегнали дюралевую моторку и также без особых затруднений установили её в ангаре. Со снегоходами пришлось уже основательно повозиться: весили они куда больше буксировщиков, и в лодку их грузили уже по одному, а потом поднимали на борт судна и размещали рядом с «Прогрессом-4». Всё оставшееся топливо в канистрах, запасы продовольствия и остававшееся снаряжение (палатки, спальные принадлежности, печки и др.) перевезли на борт в два приёма. Уже в первом часу пополудни (работы мы начали в семь утра) я выделил ещё полчаса на то, чтобы с помощью Петра и Василия вновь запустить сиротливо стоявший на берегу трактор и загнать его в обнаруженный неподалеку глубокий ледяной грот, вход в который мы тут же перекрыли (прибегнув к помощи ещё нескольких матросов) всеми тремя санями — как знать, возможно, что так хорошо послужившая нам гусеничная машина понадобится и кому-нибудь другому. Когда мы все вернулись на борт «Странника», разъездную надувную лодку поместили поверх стоящих в ангаре снегоходов, а широкий наружный люк закрыли, оба помощника и «дед» ещё минут двадцать погоняли туда-сюда матросов и механиков, наводя порядок в отсеках и укрепляя весь размещённый в них груз. Проследив и за этими действиями, я наконец отправился к себе переодеться к обеду, который перенесли уже на половину второго пополудни. Обнаружив, что двери моих апартаментов уже не заперты изнутри, я вернулся ко входу в каюту своей помощницы, постучал в створку и сообщил о предстоящем обеде, на что получил (через дверь) весьма лаконичный и, как мне показалось, холодный ответ: «Сейчас буду». Впрочем, ничего другого я и не ждал — мне были знакомы практически все возможные девчоночьи выходки, и удивить меня чем-то в этой области было уже очень непросто.

Мне очень не хотелось наряжаться к предстоящему обеду, но правила были установлены, и никому не следовало их нарушать. Я выбрал классический костюм-тройку вишнёвого цвета, галстук в тон и белоснежную сорочку к нему. Минут через десять, когда я появился в просторном кормовом салоне, все мои морские волки при полном параде, уже собравшиеся здесь, но пока (в отсутствие хозяина) ещё не садившиеся за накрытый стол, немедленно встали с длинных бортовых диванов.

— А вы у нас, Николай Александрович, прямо совсем точно юноша! — не преминул заметить Огнев и хитровато (в обычной для себя манере) улыбнулся. — Вот только стать настоящая — мужская!

— Ты о седине забыл упомянуть, Иван Ильич! — невесело улыбнулся я в ответ и жестом указал всем присутствующим на накрытый стол. — Прошу садиться, господа!

Наташа, также успевшая прийти раньше меня, была одета в вишнёвое чистошерстяное платье, длиной чуть выше колен, а на стройных (в моём понимание худоба для женщин не является стройностью) ногах — телесного цвета чулки и черные туфли на хорошем каблучке. Капитан занял свое место во главе стола, согласно морскому закону, я сел напротив, по правую руку от меня разместились Наташа, Володя и доктор, по левую — Огнев, первый помощник и «дед».

Судовой стюард наполнил хрустальные бокалы минеральной водой (на «Страннике» главенствовал «сухой закон»), и капитан тотчас поднялся.

— Господа! — начал он своим грохочущим басом. — Год назад мы провожали нашу экспедицию в неведомые края, и у некоторых из нас было немало сомнений насчёт её благополучного исхода… И вот теперь мы вновь все вместе собрались за этим же столом, и я несказанно рад поздравить с этим владельца нашего судна и непосредственного руководителя экспедиции, благодаря которому она, собственно, и увенчалась таким успехом!

Все чокнулись и дружно осушили бокалы, а потом со здоровым аппетитом приступили к обеду. Стол на сей раз, разумеется, был менее разнообразен, чем год назад, но всё же оказался достаточно хорош для походных условий, учитывая, ко всему, что судно покинуло последний порт так давно: в качестве салата подали разогретые в растительном масле мороженые овощи (из судового запаса), а в качестве горячего имелось на выбор несколько вариантов — жареная (свежепойманная) рыба, котлеты из кабанины и говяжьи ромштексы (также из обширных холодильников яхты), к которым предлагалось на гарнир картофельное пюре (на основе сухого порошка), рис и гречневая каша — с тремя видами подливов.

— Я бы сказал, что судовой кок вовсе не такой уж и неумеха, — заметил второй помощник, жестом прося прислуживающего нам судового стюарда (годом ранее из юнги произведённым мною в эту должность) добавить ему котлет. — Но всё же с нашим уважаемым Николаем Александровичем он конкурировать не может!

— Да, Иван Ильич, — немедленно оторвался от тарелки доктор. — Как вспомню беляши, пирожки, пельмешки… Просто фантастика!

— Так, может быть, попросим уважаемого Николая Александровича побаловать нас каким-нибудь блюдом? — предложил капитан, которого тут же заинтересовали эти высказывания. — Если уж не на весь экипаж, то хотя бы на стол командного состава!

— Так как, Николай Александрович… — опять заговорил Козырев, у которого по случаю благополучного прибытия на судно было превосходное настроение. — Можем мы рассчитывать на ваши божественные пельмешки?

— Только, если ты, Олег Сергеевич, возьмёшь на себя обязанность деликатно всё объяснить судовому коку… — устало улыбнулся я, подкладывая пару ромштексов на тарелку Наташи — девчонка была совсем не против моих ухаживаний за столом и имела самый дружелюбный вид. — Переделаем текущие дела, отдохнём, а там можно будет приступить к созданию кулинарных шедевров.

— С якоря-то когда нам сниматься, Николай Александрович? — между прочим поинтересовался капитан.

— Сразу после обеда, — отозвался я, разглядывая только что поставленный в центр стола огромный бисквитный торт, украшенный по центру замысловатой ярко-алой фигуркой из сливочного крема — что-то среднее между осьминогом и каракатицей. — Возьмёте курс, Илья Андреевич, на мыс Ольховского, а по прибытии пусть Иван Ильич организует погрузку на судно оставленных там припасов. Дмитрию Сергеевичу к этому времени желательно успеть подготовить главные машины — в путь к материку двинемся ещё до ужина.

— Вам самому-то бы отдохнуть как следует, Николай Александрович! — опять своим хрипловатым командным басом проговорил Ледогоров. — Как-то бледноваты вы сегодня — много, видно, на себя брать в дороге пришлось!

— Отдохну, Илья Андреевич, — отозвался я, кладя на поставленные стюардом передо мной и Наташей чистые тарелки по хорошему куску торта (чай пока налили лишь нам двоим — остальные ещё не управились с горячими блюдами). — Прямо сейчас и прилягу…

— Вот это правильно! — одобрил моё намерение капитан. — Мы уж тут на судне сами управимся, а понадобится что — и разбудить не постесняемся!

— Я посижу с книгой у вас в кабинете, пока вы будете отдыхать, Николай Александрович? — негромко спросила Наташа, чуть придвинувшись ко мне и, встретив мой удивлённый взгляд (был уверен, что серьёзной обиды не миновать), также тихо добавила. — А вы настоящий джентльмен, Николай Александрович, подобно моим любимым книжным героям… Я как раз проснулась…

— В таком случае, вам следовало в нужный момент подскочить и закричать страшным голосом… — машинально ответил я (усталость брала своё), положив на тарелку своей очаровательной собеседницы ещё один кусок торта. — Это могло показаться очень смешным…

— Это могло быть опасным, учитывая вашу привычку без долгих раздумий хвататься за оружие, которое, кстати говоря, у вас всегда под рукой, — мило улыбнулась девчонка. — А кроме того, я и так лежала ни жива ни мертва…

— Вы и вправду всерьёз опасаетесь меня, Наташа? — спросил я, быстро глянув на собеседницу, а потом на мгновение прислушался к застольному разговору.

— Огнев вдохновенно рассказывал об очередном подвиге своего начальника, не без хороших преувеличений, конечно. — Я воспринял тот поступок, как совершенно естественный — девчонку после горячей ванны непреодолимо потянуло в сон, а мужики в соседнем помещении никак не расходились…

— Николай Александрович! — опять легко улыбнулась моя собеседница. — Вас боятся даже здоровенные мужики… А я, между прочим, лишь молодая девушка!

— Может показаться странным, моя очаровательная помощница, — слабо улыбнулся я в ответ. — Но это обстоятельство как-то не осталось мною незамеченным…

Обед всё ещё продолжался, когда я, извинившись, отправился к себе — сил просто уже не оставалось, и, наверное, поэтому сразу прошёл в свою спальню, а не в гостевую каюту, где отдыхал накануне. Дверь я всё же закрыл на замок (входные двери в апартаменты оставил открытыми), рассудив, что если кому срочно понадобится, то смогут и постучать — без риска получить сразу пулю вместо ответа, по крайней мере… Подушка на моей кровати до сих пор хранила запах девичьих волос — это я почувствовал ещё до того, как сунул под неё заряженный пистолет. Поколебавшись несколько секунд (право же, в моей жизни было всё не как у людей!), я, тем не менее, улёгся и очень скоро уснул на своём удобном ложе.

Просыпался я дважды: в первый раз, когда поднимали якоря (шума вспомогательных машин почти не было слышно), а второй — во время начала погрузки припасов, оставленных на мысе Ольховского. Почти сразу меня вызвал по малой морской рации, которая лежала на прикроватной тумбочке, капитан, извинился и попросил разрешения по окончании погрузки запустить главные машины и взять курс на материк. Подтвердив своё прежнее распоряжение, я отложил рацию и через минуту снова уснул — так вымотался за все последние дни.

На этот раз я проснулся около восьми вечера и сразу прислушался к едва уловимому гулу главных машин яхты — «Странник» шёл экономичным ходом, чуть покачиваясь на пологой волне. Снова взяв рацию, я вызвал Ледогорова и спросил, как дела.

— Эфир молчит, Николай Александрович… — чуть поколебавшись, ответил капитан. — Там, у нашей земли, оно так и должно было быть, но здесь, в открытом море…

Через несколько минут я уже был в ходовой рубке, в которой, помимо капитана и рулевого, находились также оба помощника. Бегло осмотрев все системы навигации и связи — внешне всё выглядело исправным, я глянул на капитана:

— Прослушали все диапазоны?

— Да, на всех радиочастотах, включая дециметровый и УКВ-диапазон, — ответил за Ледогорова первый помощник. — Молчат обе радиостанции ПВ/КВ (промежуточных и коротких волн — прим. авт.), УКВ-радиостанция и система спутниковой связи. Последняя, правда, не действует в полярных областях…

— Тут ты, Павел Антонович, не совсем прав, — заметил я, глянув на дисплей картплоттера — местоположение «Странника» прибор сейчас не отображал.

— Система спутниковой связи действует вплоть до семьдесят восьмого градуса северной широты, а мы сейчас находимся не выше семьдесят второго.

— Держим курс на Уэлен, Николай Александрович — магнитный компас пока в порядке, — доложил мне капитан, также сильно озадаченный происходящим.

— Если ничего нас не задержит, то будем на месте завтра поздним вечером. Какие будут распоряжения?

— Не собьёмся с курса без электроники? — улыбнулся я, и наш главный морской волк даже изменился в лице — он успел немало поплавать на морских судах, когда курс прокладывали ещё на бумажных навигационных картах. — Вижу, что нет! Так вот… Продолжаем прослушивать все диапазоны! Самим на связь без моего распоряжения не выходить! Что бы ни произошло — докладывать мне незамедлительно! Ясно?

— Так точно! — прогрохотал своим простуженным басом капитан и, чуть помедлив, спросил. — Ужин переносить не будем, Николай Александрович?

— Не вижу серьёзных причин, — усмехнулся я. — Пока обычные путевые проблемы…

— Верно, Николай Александрович! — ухмыльнулся за спиной капитана второй помощник, которому по праву дружеских отношений с владельцем судна позволялось несколько больше, чем остальным. — Катаклизмы катаклизмами, а ужин — по расписанию!

Покинув рубку, я прошёл на корму, постоял несколько минут сначала у собачьих клеток (псы уже смирились со своим положением и вели себя очень спокойно), а потом отошёл к перилам и задержался здесь, вглядываясь в сверкающую в лучах низко стоящего полярного солнца кильватерную струю — «Странник» шёл крейсерским ходом. Возникшая вдруг для моих подчинённых непростая проблема для меня вовсе не была такой уж неожиданностью — я ждал чего-нибудь подобного, и сейчас, когда пока не хватало информации для выработки плана действий, волноваться просто не имело смысла.

За ужином все были молчаливы, а в присутствии стюарда даже не обсуждали сложившуюся ситуацию, выполняя приказ капитана, который также распорядился объявить экипажу, что у нас временные проблемы с дальней связью — несколько матросов уже сегодня хотели подать весточку своим семьям. Ясно было, что огласки нашего истинного положения в скором времени не миновать — рулевой, присутствующий в ходовой рубке во время нашего разговора, рано или поздно поделится этой информацией со своими товарищами. Впрочем, скрыть что-то всё равно в ближайшие день — два станет уже невозможно, когда на месте Уэлена обнаружится (я был даже уверен в этом) лишь пустой мыс…

— Мне кажется, Николай Александрович, мы поторопились покинуть Землю Ольховского, — хмуро сообщил мне старший механик, когда стюард отправился за компотом на камбуз. — Может быть, следует вернуться назад?

— Нам следует как можно быстрее покинуть высокие широты! — тоном, не допускающим возражений, отозвался я, отметив, что у первого помощника (капитан был в ходовой рубке) от изумления брови поползли вверх; что касается «деда», то тот и глазом не моргнул — он уже получал от меня подобный отпор. — Твое дело — машины, Дмитрий Сергеевич! А эту проблему оставь мне!

— Николай Александрович, — примирительно заговорил доктор, решив несколько разрядить обстановку. — Дмитрий Сергеевич ведь не участвовал в экспедиции под вашим руководством — отсюда и сомнения.

На моём поясе засигналила рация, и я, едва отозвавшись, немедленно поднялся из-за стола и извинился перед присутствующими — капитан просил срочно подняться в ходовую рубку. Уже на пороге салона я услышал, как Огнев принялся рассказывать об одном из наших многочисленных приключений в мире оранжевого Агни.

— Хорошо, что вы так быстро подошли, Николай Александрович! — едва я открыл двери рубки, заговорил Ледогоров. — В диапазоне УКВ на частотах Морской Подвижной Службы несколько минут назад были слышны переговоры на испанском или португальском языке!

— Направление удалось определить? — тут же спросил я и заметил на выдвижном штурманском столике раскрытый том Морского Атласа. — Поправки успели внести, Илья Андреевич?

— Сейчас, Николай Александрович, — торопливо листая новенький томик «Принципы радиопеленгования» из штурманской библиотечки, ответил капитан. — Давно этим не занимался…

Пришлось мне прийти на помощь морскому волку, и мы за четверть часа внесли поправки в показания судового АРП (автоматического радиопеленгатора) за радиодевиацию, а также курсоуказателя и ортодромическую поправку, после чего проложили направление уже непосредственно на морской карте.

— В районе Карагинского залива должно быть, — наконец сказал Ледогоров. — Если бы не тишина в эфире и отсутствие естественных радиопомех, мы бы их вообще не услышали.

— Значит мы здесь не одни, Илья Андреевич, — заключил я, оценивая необходимое время для достижения судном только что определённой точки. — И где-то там есть выход в цивилизованный мир…

— Я думаю, Николай Александрович, нам не следует прежде времени обнаруживать себя, — заметил капитан, всё ещё изучая карту. — Кто его знает, что там за люди…

— Согласен с вами, Илья Андреевич! — кивнул я в ответ на это весьма разумное предложение. — Подойдём поближе, а там и будем решать, следует ли идти на этот контакт.

Вернувшись в свои апартаменты, я устроился за рабочим столом, прихватив по пути из стенного шкафа личный экземпляр нужного тома Морского Атласа и «ежедневник» — путешествие ещё не окончилось, и путевой дневник можно было смело продолжать. В дверь постучали, и я отозвался, уже зная, кого увижу на пороге.

— Я пришла принимать ванну, Николай Александрович, — улыбнулась мне Наташа, входя в гостиную (на ней уже был голубой махровый халат). — Вы не возражаете?

— Ванна в вашем полном распоряжении, моя милая помощница, — откликнулся я, проводя по планируемому курсу яхты на карте курвиметром. — Как и спальня, впрочем, тоже…

Девушка задержалась на пороге спальни и оглянулась на меня — почувствовав её взгляд, я оторвался от дневника и поднял голову. Пару минут мы молчали, глядя друг на друга, и, если бы не дистанция в несколько метров, то без непроизвольных объятий и страстных поцелуев бы точно не обошлось…

— Мы спим на вашей кровати по очереди, Николай Александрович, — осторожно заметила моя помощница и, сделав небольшую паузу, добавила. — Вам не кажется это странным?

— Действительно, совершенно невероятная ситуация! — рассеянно согласился я, мысленно уже рассчитывая время достижения Карагинского залива и требуемые топливные ресурсы для этого перехода Наташа постояла ещё с полминуты на пороге, потом вздохнула, покачала головой и вошла в спальню, тихо прикрыв за собой дверь…

VII

На другой день, незадолго перед обедом, когда я возвращался из спортзала после многочасовых занятий, меня окликнул Володя и попросил разрешения начать модернизацию дюралевой моторки. Задержавшись на несколько секунд, я сразу дал согласие, а потом, рассудив, что крытая мотолодка после задуманной мною (и нашим кандидатом в юнги — контракт я решил пока не спешить заключать) доработки, может оказаться очень полезной в сложившейся ситуации, даже пообещал свою личную помощь.

На обед, помимо разогретых в масле овощей (я распорядился подавать это блюдо регулярно), кок приготовил совсем неплохую уху из мороженой рыбы (я не люблю всяческого рода супы и поэтому лишь попробовал), макароны по-флотски и свежие сладкие булочки к чаю. За столом на этот раз отсутствовал Огнев — стоял на вахте, и я даже решил заглянуть в рубку к своему бывшему заместителю через пару часов, когда будем подходить к Уэлену.

— Николай Александрович! — обратился ко мне через весь стол капитан. — Тут Павел Антонович пару часов назад опять переговоры слышал на том же диапазоне.

— Что-нибудь разобрать удалось? — глянул я на первого помощника.

— На ломаном английском говорили, Николай Александрович, — отозвался тот и после паузы, глянув на Наташу (наши морские волки имели весьма чёткие представления о приличиях), добавил. — Ругались очень…

— Надо полагать, был и предмет ругани, — заметил я, жестом прося стюарда налить мне и Наташе чай. — Разобрал хоть что-нибудь ещё, Павел Антонович?

— Да я не настолько хорошо знаю английский язык, Николай Александрович, — несколько даже смутился Молчанов. — Понял, что выражения нецензурные, а что конкретно имели в виду — не определил…

— Как-то однобоко тебя обучали языку, Павел Антонович, — ухмыльнулся доктор, в свою очередь, подзывая стюарда, чтобы тот сменил ему тарелку. — С литературным словарным запасом проблемы…

— Илья Андреевич, — обратился я к Ледогорову. — Организуйте мне круглосуточную запись переговоров на этой волне — выберу время и прослушаю всё сам.

— Сделаем, Николай Александрович, — отозвался капитан и тут же взял лежащую рядом на столе портативную рацию. — С нашей электроникой тут никаких проблем…

Пока Ледогоров передавал соответствующее распоряжение в ходовую рубку, я обратился к «деду» и сказал ему, что мне нужны два механика для работы в ангаре. Услышав это, моя помощница придвинулась ко мне и попросилась со мной, на это я лишь кивнул и предупредил, что в ангаре просто не повернуться и довольно прохладно — девчонка была в своей самой короткой бежевой юбке, жилете из той же ткани и белой блузке.

— Я подойду минут через двадцать сразу с мужиками, Николай Александрович, — ответил мне старший механик, против обыкновения не состроив неприязненной физиономии и даже не поморщившись. — Оценим вместе предстоящий фронт работ.

Как обычно поднявшись из-за стола раньше всех, я прошёл в свои апартаменты и в гардеробной сменил костюм-тройку (его ещё предстояло сегодня почистить и прогладить, что я делал каждый раз, даже если надевал что-то на короткое время) на чёрные джинсы и чёрную джинсовую рубашку, а вместо одной наплечной кобуры, после небольшого раздумья, нацепил две — просто мне так захотелось, потом сунул в нагрудный карман рубашки небольшой блокнот с карандашом и только тогда отправился в ангар.

— Мы на военном положении? — покосился на мой арсенал «дед», уже ждавший меня у мотолодки (Василий и Петр были рядом — сами вызвались, как я узнал от Володи, также стоявшего тут).

— Не бери в голову, Дмитрий Сергеевич, — отмахнулся я. — Просто привычка… Давай лучше о деле.

Я объяснил старшему механику, как усилить транец дюралевыми листами и одновременно увеличить его высоту примерно на пятьдесят миллиметров — в противном случае, из-за весьма существенного угла килеватости днища на транце, разнесённые от диаметральной плоскости судна моторы слишком глубоко бы сидели в воде.

— У нас есть листы дюраля толщиной в пять миллиметров, — кивнул «дед». — Порежем их угловой шлифовальной машиной, а для проставки поверх транца найдётся планка из твёрдой древесины.

— Также нужно вырезать кницы из листа той же толщины, подогнуть их края для крепления соответствующим образом и связать транец с рецессом: три поверх и три снизу из моторного отсека, — продолжал я, показывая, где и как установить эти угольники (кницы). — Крепёжные болты подбирать следует по размеру, чтобы не торчали тут и там. Все отверстия, разумеется, сверлить только по месту.

Старший механик снял стальной самоубирающейся рулеткой все необходимые размеры и занёс их в блокнот, потом, пообещав управиться за пару часов, отправился вместе со своими подчинёнными в маленькую мастерскую, находившуюся по правому борту сразу за ангаром.

— Вопрос с транцем мы решили, — сказал я Володе, выжидательно смотревшему на меня. — Теперь займёмся вторым дистанционным управлением.

Показав нашему кандидату в яхтенные юнги, как установить (просверлив прежде отверстия для крепежа) второй сектор газа-реверса, позади первого, я объяснил также, где и как установить крепёжную планку для тросиков управления и где проделать дополнительное отверстие в рецессе для них же. Пока Володя управлялся (и совсем даже неплохо) с малогабаритной электродрелью, работающей от бортовой сети, я отнёс до сих пор всё ещё находящиеся в носовом багажнике лодки рюкзак и мешочек с изумрудами в свои апартаменты и сунул их в платяной шкаф гардеробной. По возвращении в ангар, не отвлекая от работы своего молодого подчинённого, я вытащил из рубки все моторы (три «Вихря» и «Ветерок», а также сложенное здесь снаряжение.

— Не помешаю, Николай Александрович? — спросила Наташа, заглянув в открытую дверь ангара. — Вы здесь, наверное, надолго?

— Пожалуй. Работы тут не на один день, — отозвался я, проходя между лодкой и снегоходами к выходу. — Вам бы следовало надеть брюки, моя милая помощница — здесь нет отопления.

— У меня под юбкой есть кое-что очень даже тёплое, — получил я немедленный шаловливый ответ девчонки. — Хотите в этом убедиться, Николай Александрович?

— В другой раз, Наташа, — чуть улыбнулся я, остановившись в дверях напротив очаровательной собеседницы. — Надо сказать, что я имею привычку контролировать своих подруг в этом отношении…

— Чтобы тепло одевались и потом не страдали от женских болезней? — в том же тоне уточнила моя собеседница, а потом с улыбкой добавила. — А я ничего не имею против подобного контроля!

— Вы так и стараетесь спровоцировать серию «неожиданных поступков»! — покачал головой я, чувствуя, что опять не в меру увлекаюсь этой слегка фривольной болтовнёй с молодой девчонкой. — И не в самом удачном месте!

— На мне капрон, Николай Александрович! — засмеялась моя помощница. — Так что…

— Ваши ножки под ним станут только ещё более чувствительными, — закончил я и оглянулся на выбиравшегося из рубки Володю, успевшего установить второе дистанционное управление. — Справился? Теперь иди к «деду» и скажи, что я велел тебе выдать кусок линолеума на основе размером примерно два с половиной на полтора метра. Заодно пусть подумает, какую лучше эмаль выбрать для лодки из судового ремонтного комплекта.

— А вы меня заинтриговали, Николай Александрович, — шепнула девушка, придвинувшись ко мне (её брат уже остановился в дверях). — Вам следует продемонстрировать это не откладывая…

— Николай Александрович, а как обеспечить одновременный поворот моторов штуртросом? — спросил паренёк, покосившись на сестру. — Надо ведь сделать и так, чтобы их можно было откидывать по одному…

Вынув из нагрудного кармана рубашки блокнот, я набросал карандашом на первом листочке схему (и указал размеры по памяти — лет тридцать пять назад уже приходилось это делать) штанги из стального прутка с шарнирами и серьгами на концах, а также изобразил на отдельном листочке простое устройство для крепления её к передним ручкам моторов.

— Отдашь «деду», — сказал я, вырывая листки из блокнота. — Если будет ворчать — зови меня.

На моём поясе засигналила рация, и, едва ответив, я услышал от Огнева, что в эфире опять слышны переговоры. Нужно было срочно подняться в ходовую рубку, но глянув на свою помощницу, я заколебался на несколько секунд — по морским поверьям, девчонке было совершенно не место на капитанском мостике…

— Я с вами! — правильно истолковав мой взгляд, тут же заявила она. — В рубке такой большой яхты я ещё не была…

— Ну что же, пойдёмте, Наташа, — отозвался я, рассудив, что второй помощник, в отличие от капитана, придерживается куда более передовых взглядов относительно женщин…

Мы не стали выходить на палубу — моя спутница была слишком легко одета и прошли в рубку узким (двоим можно и не разминуться) внутренним коридором. Дверь была не заперта — всё же это была частная яхта, и никаких посторонних людей на борту не было. Увидев нас с Наташей, Огнев довольно ухмыльнулся, а потом, покосившись на рулевого, негромко сказал:

— Хорошо, что капитан не видит — он у нас большой любитель старых традиций…

— Ну, ты, Иван Ильич, вроде бы не такой уж консерватор, — усмехнулся я и уже серьёзно добавил. — Как там наши эфирные знакомые?

— Замолчали, Николай Александрович! — даже вздохнул второй помощник. — Сейчас запись включим…

Прослушать этот неприятный концерт (голоса были резкие, раздражённые, слышимость неважной — связь порой пропадала вовсе и мешали естественные помехи) мне пришлось несколько раз — говорили на португальском, особо хорошим знанием которого я похвалиться не мог. Потом я помолчал несколько минут — Наташа и Огнев, выжидательно и со всё возрастающим беспокойством смотрели на меня.

— Похоже, что плохие ребята, Николай Александрович? — не выдержал второй помощник. — Надо держаться от них подальше?

— Парни, конечно, не самые воспитанные… — в раздумье отозвался я, оценивая риск предстоящего знакомства (другого пути для поиска выхода в наш мир пока не было). — Ничего, Иван Ильич! При необходимости разберёмся и с ними!

— Представляю лицо нашего доктора, — покачал было головой Огнев, а потом не выдержал и ухмыльнулся. — Только ведь расслабился, бедолага!

— Будет тебе злорадствовать, Иван Ильич! — усмехнулся и я. — Просто устал человек от ежедневных потрясений.

— Помню, как он нанимался на судно и рассказывал, что его окончательно достала своей рутиной работа терапевта-консультанта в портовой клинике, — поделился Огнев, а потом опять ухмыльнулся. — Захотелось нашему доктору приключений — вот и получил их на свою голову… Хорошо хоть целое состояние заработал — будет на что нервишки подлечить!

— Во время медового месяца и подлечит — молодая жена ему быстро полную релаксацию проведёт — дай только Бог, чтобы не кухонной утварью да по голове… — улыбнулся я и глянул на свою помощницу, которая внимательно прислушивалась к нашему диалогу. — Мужчины тоже порой совсем не против посплетничать, Наташа — У вас это интересно выходит, — с улыбкой заметила девушка. — Я даже заслушалась…

— Не теряй бдительности, Иван Ильич! — напутствовал я второго помощника, увлекая Наташу за собой к входной двери. — Увидишь чёрный флаг — зови меня!

— На абордаж будем брать? — в тон мне ответил Огнев. — Как бы сказал сейчас наш юнга: если эти парни свяжутся с Николаем Александровичем, то им сильно не повезёт!

Через пару минут мы вернулись в ангар, где нас ждал Володя с рулоном линолеума светло-коричневого цвета, который он положил на носовую палубу лодки. Наши механики тем временем уже начали монтаж подготовленных деталей на транец, и я сразу подошёл к ним, чтобы проконтролировать этот процесс. Отверстия в транце, кницах и рецессе сверлили куда более мощной элетродрелью, чем та, что использовал Володя четверть часа назад. Особых проблем в этой работе не возникло, и лишь когда потребовалось накидывать на пропущенные в отверстия болты шайбы и гайки со стороны моторного отсека, пришлось мне прийти механикам на помощь — здоровенные мужики никак не могли дотянуться до дальней стенки (транца лодки) через открытые крышки люка, а наш кандидат в юнги не обладал нужной гибкостью. После тщательной подтяжки всех соединений, старший механик задал мне несколько вопросов по поводу изготовления штанги, связывающей оба мотора и предстоящей покраски судна, после чего отправился со своими подчинёнными в судовую мастерскую.

— Дмитрий Сергеевич какой покладистый стал! — заметила Наташа, когда мы втроём занялись обрезкой (подгонкой под размер пайола в рубке) листа линолеума. — Даже ворчать и морщиться перестал.

— Такие деньги кого хочешь задобрят, — усмехнулся её брат, совсем неплохо орудуя теперь и большими ножницами — путешествие явно пошло ему на пользу. — Это мне они пока вроде бы и ни к чему…

— Подружку заведёшь — живо понадобится, — ответила ему на это сестра, придерживая край листа линолеума. — Придётся мне ещё приглядывать за тобой!

Мы уложили покрытие в рубке и отдельным куском в кокпите — между моторным отсеком и задней панелью рубки, после чего сделали прорези для замков каркасов сидений и установили все четыре кресла. Выбрав из нашего экспедиционного запаса пару одинаковых пледов светло-коричневого цвета (в крупную клетку из жёлтых полос), я разрезал каждый из них пополам и сделал четыре чехла для кресел, сметав края ткани по месту простыми стёжками, воспользовавшись большой иглой и суровой ниткой.

— Здорово получилось, — заявил Володя, оглядывая тесноватый салон. — Шторок вот только, пожалуй, не хватает.

— Сделаем и шторки, — отозвался я, возясь с последним чехлом. — Но не сегодня…

В ангар вошёл Пётр и осторожно составил несколько жестяных банок с универсальной высокопрочной эмалью (в просторечии — «корабельной») снежно-белого и бирюзового цветов, а потом разложил на них несколько кистей и пару валиков — этот тип краски следовало наносить лишь контактным способом.

— Дмитрий Сергеевич просил предупредить, что краска может испортить старое покрытие… — глядя в сторону (эти здоровенные мужики вечно смущались в моём присутствии), слегка изменившимся голосом проговорил Пётр.

— Лодка покрашена эпоксидной эмалью, и на неё отлично ляжет новое покрытие, — отмахнулся я, обдумывая предстоящую очередную работу, а потом оглянулся на Володю. — Рубку, борта и палубу выкрасим в прежний белый цвет, а днище, планшир, рымы-утки и вёсла — в бирюзовый. Сделаем два слоя с промежуточной сушкой часа в полтора. Для вентиляции придётся приоткрыть грузовой люк — на качество сушки это мало повлияет — краска рассчитана на применения до отрицательной температуры в десять градусов. В помощь тебе даю Петра. Осилишь, юнга?

— Сделаем, командор! — широко улыбнулся парнишка. — Ещё до ужина!

— Действуй! — усмехнулся я и на всякий случай добавил. — Не забудь тщательно обезжирить все поверхности чистым бензином!

Мы вышли с Наташей в коридор и поднялись по узкой лестнице на жилую палубу, а потом прошли в мои апартаменты, где моя спутница сразу опустилась на тот самый диван, на котором мы с ней обсуждали её участие в тогда ещё предстоящей экспедиции.

— Посидите со мной, Николай Александрович, — попросила девушка, и я устроился на диване рядом с ней. — Помните, как вы читали здесь мой список вещей? Трудно даже представить, что прошёл целый год…

— Для меня лишь чуть больше пары месяцев, — улыбнулся я и, поймав озадаченный взгляд собеседницы, добавил. — Наверное, поэтому я и воспринимаю всё несколько иначе…

— Действительно, Николай Александрович, — задумчиво проговорила Наташа.

— Для вас прошло совсем немного времени со дня нашего знакомства и неудивительно, что вы всё ещё настороженно относитесь ко мне… В вашей жизни, конечно, хватало неприятностей от девчонок?

— Едва ли без этого жизнь можно назвать полноценной… — снова легко улыбнулся я, приподнимаясь и передвигаясь к краю дивана — моя собеседница без долгих раздумий сбросила туфли, забралась сначала с ногами на подушки, а потом вовсе вздумала прилечь.

— Последую вашему недавнему примеру, — заявила девчонка, положив мне голову на колени. — Кажется и вправду очень даже удобно!

Осторожно убрав с нежной шеи замечательные рыжеватые локоны, я медленно провёл по ней несколько раз самыми кончиками пальцев, едва касаясь гладкой прохладной кожи, вперёд-назад; девушка сначала даже вздрогнула, потом прикрыла глаза и пару раз глубоко вздохнула — эта утончённая ласка оказалась для неё полной неожиданностью… А мои пальцы всё также неторопливо и легко прошлись много раз по тронутой лёгким румянцем тёплой матовой коже щек, ещё более осторожно пробежали по сомкнутым векам, коснулись мраморного лба, а потом тихо-тихо погладили самые краешки розовых девичьих губ…

— Я сейчас усну, Николай Александрович… — чуть слышно шепнула Наташа, не открывая глаз.

На моём поясе засигналила рация — время в ходовой рубке для вызова выбрали, безусловно, самое «удачное», и я даже помедлил несколько секунд, прежде чем ответить капитану, вставшему в свою очередь на вахту. Моя помощница опять глубоко вздохнула, открыла глаза, пошевелилась и нехотя села, а потом вновь двумя руками откинула свои роскошные волосы с лица. Отозвавшись на вызов, я узнал, что мы подходим к Уэлену — это произошло даже раньше, чем я рассчитывал. В свою очередь вздохнув, я также неохотно поднялся — нужно было идти в рубку и взглянуть на мыс.

— Потом также будет… — слегка изменившимся от смущения голосом начала девушка, глядя на меня снизу вверх — её щёки ещё больше порозовели, а потом, чуть даже споткнувшись на этой фразе, добавила. — По всему телу?

— Да, моя милая помощница, — легко улыбнулся я, наклонился и чуть коснулся губами её щеки. — Только будет ко всему ещё чередоваться с поцелуями: то совсем лёгкими и едва уловимыми, то продолжительными и страстными…

Через несколько минут я уже был в рубке и взял из рук капитана сильный морской бинокль, но, едва глянув в сторону Уэлена, тут же опустил его — перед нами был лишь голый мыс, без следов каких-либо строений…

VIII

Ещё до ужина мы обогнули мыс Дежнёва и миновали Беренгов пролив, после чего столкнулись со свежим встречным ветром и пока ещё умеренным волнением. Капитан в моём присутствии (я провёл в рубке около часа, прислушиваясь ко временами звучавшим в эфире голосам, ведущим очень даже подозрительные переговоры), заметно волнуясь, теребил бороду и сокрушённо качал головой — ждал сильного шторма. Несколько позднее, за ужином, мои морские волки были также молчаливы и встревожены — никто пока не знал, как поведёт себя судно в условиях ожидаемого сильного волнения. «Странник» уже и без того испытывал весьма заметную смешанную (бортовую и килевую) качку — наши моряки, впрочем, практически не замечали её и поужинали с большим аппетитом, невзирая на тревожную обстановку. Наташа и Володя, в отличие от бывалых моряков, заметно побледнели, почти всё время морщились и толком ничего не ели. Наконец моя помощница шепнула мне, что пойдёт приляжет, поднялась и отправилась к себе (в мою спальню, надо полагать). Володя ещё крепился некоторое время и пытался даже что-то съесть, но не слишком успешно… К концу ужина капитан передал своим помощникам распоряжение: начать подготовку к сильному шторму — следовало тщательно осмотреть все помещения судна, проверить хорошо ли закреплены все грузы и исключить возможность попадания воды в трюм. Я тоже решил принять в этом деле участие (всё же яхта принадлежала мне, и я был больше всех заинтересован в благополучном исходе) и начал с ангара, где не вся наша техника была достаточно надёжно закреплена. В этом помещении ещё стоял сильный запах «корабельной» эмали, хотя широкий кормовой люк был пока полуоткрыт. Включив свет, я осмотрел свежепокрашенное судёнышко — лодка имела теперь очень даже нарядный, почти сувенирный вид, и я решил позднее покрасить также колпаки моторов, чтобы они своим неказистым видом не портили общее впечатление. Тщательно заперев кормовой герметичный люк, я, где это требовалось, подкрепил нашу мототехнику и сунул между снегоходами рулоны с палатками и некоторым другим относительно мягким походным снаряжением — на всякий случай. Ещё раз всё внимательно осмотрев и даже что-то попробовав сдвинуть с места, я выключил свет, вышел в служебный коридор и плотно закрыл за собой дверь. Связавшись по рации с помощниками капитана, я узнал, что Огнев с двумя матросами спустился в трюм, где проверял наш «золотой запас», а Молчанов, также с подчинёнными, осматривал помещения надстройки. Мне осталось лишь позаботиться о собственных апартаментах, где, впрочем, и без того был идеальный порядок. По пути я заглянул на камбуз и велел коку наготовить побольше всего сразу на сутки вперёд — чтобы оставалось лишь разогревать пищу — во время сильного волнения заниматься стряпнёй довольно затруднительно. Пройдя к себе, я бегло осмотрел просторную гостиную (и кабинет по совместительству), но в спальню заглядывать не стал, чтобы не тревожить девчонку. Потом запер входную дверь, прошёл через секретный люк в соседнюю гостевую каюту и стал готовиться ко сну.

Сон мой в этот раз был очень беспокоен — я всё время прислушивался к постепенно усиливающимся ударам волн и заметно возрастающей качке. Так и не отдохнув как следует, я поднялся и отправился в спортзал, понимая, что при дальнейшем усилении волнения мои занятия, и без того теперь весьма проблематичные, могут и вовсе сорваться. За время тренировки меня дважды вызывал Огнев, стоявший на вахте — докладывал обстановку и хвалил яхту, которая держалась против встречной волны превосходно.

К обеду шторм разыгрался уже как следует — палуба так и ходила под ногами ходуном, а когда я глянул в иллюминатор ванной комнаты, чуть сдвинув шторку, то увидел высоченные (сравнимые с надстройкой судна) свинцовые волны, резко очерчивающие их длинные гребни и полосы пены, срываемой целыми клочьями с их вершин. Приведя себя в порядок, что оказалось в этих условиях не самым простым делом, я заглянул к своей помощнице, предварительно постучав в спальню, хотя это последнее действие мне показалось не вполне уместным… Девушка лежала на широкой кровати, чуть прикрывшись одеялом, и, хотя к моему приходу она успела умыться, тщательно причесаться и даже подкраситься, вид всё же имела не совсем здоровый — была бледная и вялая. Я присел на краешек кровати и взял её за руку — девчонка слабо ответила на пожатие моих пальцев.

— Плохая из меня морячка, — через силу улыбнулась она. — Оказывается, настоящего шторма я ещё даже и не видела… Как там Вова?

— Сейчас загляну и к нему — надо полагать, тоже лежит весь зелёный… — ободряюще улыбнулся я и несколько раз коснулся губами неестественно белой руки собеседницы. — Вам что-нибудь принести на обед?

— Только не сейчас… — тяжело вздохнула моя помощница. — Вот только сами, Николай Александрович, пожалуйста, заходите почаще… Я тут просто лежу и умираю…

— От морской болезни не умирают, Наташа, — опять легко улыбнулся я, снова поднося её руку к губам. — По крайней мере, не такие здоровые и сильные молодые девчонки!

— Охотно верю вам, Николай Александрович… — снова через силу улыбнулась девушка.

В очередной раз пожав девичьи пальцы, я поднялся, чуть кивнул собеседнице и вышел из спальни, тщательно прикрыв дверь — чтобы она не распахнулась от сильной качки. Через полминуты я был уже в каюте Володи и здесь уже церемониться не стал — в приказном порядке распорядился немедленно вставать с кровати, одеваться и идти обедать. Парнишка весь сморщился — скривился, но возражать не стал: быстренько оделся и направился со мной в салон, где уже собрались почти все, за исключением первого помощника, находившегося в ходовой рубке.

— Как там дивчина? — спросил капитан, едва мы уселись за стол. — Тяжело ей приходится?

— Не без этого, — вздохнул я, невольно глянув на пустующее место. — Мы где сейчас находимся, Илья Андреевич?

— Да чёрт его знает! — пробасил морской волк и тут же спохватился. — Извините, Николай Александрович!

Кок на сей раз не подал первое: хлебать супы в таких условиях было бы весьма затруднительно, а тарелки с тушёными овощами, кашами и котлетами приходилось время от времени придерживать на столе, чтобы они не улетели в какой-нибудь дальний угол… Мои бывалые моряки ели на этот раз довольно умеренно — в такую качку никому не стоит слишком плотно закусывать, чего нельзя было сказать о докторе, который с обычным для него здоровым аппетитом поглощал всё подряд.

— А ты молодец, Олег Сергеевич, — заметил я, в раздумье разглядывая свою порцию гречневой каши со свиным бифштексом. — Держишься как надо!

— Что такое? — недоумённо оглянулся на меня Козырев.

— Судно-то у нас в шторме! — мягко напомнил ему Огнев, неторопливо добавляя себе горячего блюда. — Мало ли что может случиться…

— Мы же на морской яхте и в открытом море! — буркнул в ответ доктор, возвращаясь к очень даже неплохим бифштексам. — Стало быть, шторм — нормальное явление!

Второй помощник не выдержал и рассмеялся, улыбнулся и капитан, а «дед» было нахмурился, а потом скривил губы, сдерживая усмешку. Тем временем Володя вдруг вскочил, прикрыл рот рукой и выскочил из салона. Ледогоров проводил его удивлённым взглядом, а потом посмотрел на меня.

— Что это с парнишкой, Николай Александрович? — недоумённо пробасил он.

— Неужто укачало? Волнение-то вроде пока пустяковое — баллов семь или восемь!

— Может быть, что-то в каюте забыл… — усмехнулся я и уже серьёзно глянул на капитана. — Судя по качке, ветер меняет направление, Илья Андреевич?

— Есть такое дело, Николай Александрович! — охотно согласился наш главный морской волк. — Если так пойдёт и дальше, то к вечеру волнение станет попутным. Боюсь, однако, что шторм от этого не ослабеет. Ну ничего: яхта уж больно хороша на волне — прямо в удовольствие стоять на вахте!

— Как думаете, Илья Андреевич, — опять обратился я к капитану, следя за тем, как стюард наливает мне горячий крепкий чай — не более половины чашки (обычная мера предосторожности в шторм). — Бухту Провидения мы уже миновали?

— Должно быть так, Николай Александрович, — сразу отозвался Ледогоров, ловко подхватывая «поехавшую» по столу тарелку (судно сильно накренилось на правый борт). — Павел Антонович недавно докладывал, что по левому борту с полчаса назад видел землю — не иначе, как остров Святого Лаврентия.

За стол вернулся Володя — ещё более «зелёный», чем прежде, но бывалые моряки никак не отреагировали на это обстоятельство, а продолжали неторопливо попивать чай и обмениваться короткими фразами. Наконец я поднялся из-за стола и жестом велел нашему кандидату в юнги следовать за собой — пора было занять парня каким-нибудь делом, чтобы отвлечь от морской болезни. Мы прошли в ангар, и, едва я включил свет, как мой спутник тут же немного оживился — моторные лодки стали теперь его страстью. Вдвоём (в такое волнение иначе было нельзя) мы навесили на модернизированный транец оба «Вихря», тщательно затянули струбцины подвески (это сделал я), после чего соединили ручки двигателей уже изготовленной нашими механиками штангой, предварительно просверлив лёгкой электродрелью все нужные отверстия. Затянув болты, мы подсоединили тросики управления газом и переключения редуктора (вперёд-нейтраль-назад) — точную их регулировку с помощью специальных болтов я поручил уже парнишке, который охотно забрался в кокпит с гаечными ключами и стал усердно подтягивать болты-держатели специальных пружинных оболочек тросиков управления.

— Ну как твоя морская болезнь? — усмехнулся я, наблюдая за его ловкими движениями. — Миновала?

— Николай Александрович? — поднял голову парнишка и с недоумением взглянул на меня — похоже, что он толком и не расслышал мои слова.

— Действуй, Володя! — уже вполне серьёзно ответил я, направляясь к двери. — Через полчаса загляну к тебе.

Нашего будущего юнгу я исцелил от морской болезни в пять минут, но с его сестрой дело обстояло сложнее — пока трудно был даже представить, какое дело поручить девчонке, чтобы отвлечь её от этого недомогания. Проведав собак, которым также приходилось нелегко от всё усиливающейся качки — большую часть времени сидели, широко расставив передние лапы, — я отправился в свои апартаменты и по дороге успел придумать совсем даже необременительную, но довольно-таки кропотливую ручную работу (пришлось даже вернуться к сложенному в отсеке за ангаром некоторому экспедиционному снаряжению). Оказавшись в кабинете, я подошёл к рабочему столу и, порывшись в одном из ящиков, вынул ножницы, набор иголок и катушку ниток голубого цвета. Потом прихватил только что положенный на край стола рулон голубой ткани и направился в спальню. Наташа полулежала, подложив под плечи горку подушек, но укрывшись одеялом уже до подбородка — в помещении было довольно свежо, потому что я включил вентиляцию на полную мощность — когда вас укачивает, противопоказано сидеть в духоте. В полумраке спальни я прошёл к изголовью кровати и включил пару декоративных светильников умеренной яркости, выполненных в виде фонарей типа «летучая мышь».

— Вас давно не было, Николай Александрович… — слабо проговорила моя помощница. — А я здесь одна в темноте… Только не говорите, что вы сейчас заставите меня шить шторы для лодки…

— Вам надо отвлечься, моя милая помощница, — отозвался я, присаживаясь рядом и раскладывая ткань на кровати. — Это одно из лучших средств против укачивания, если не считать, правда, самого радикального и действенного — тяжёлого интенсивного физического труда.

Девушка обречённо вздохнула, приподнялась, взбила подушки и села более-менее удобно, с тоской следя за тем, как я раскладываю перед ней ткань.

— Мне будет гораздо лучше, если вы ляжете рядом и хорошо обнимете меня, Николай Александрович, — заметила она. — Вы, кажется, не так уж и заняты сейчас…

— Оставим это на крайний случай, — улыбнулся я, на глаз отхватывая большими ножницами хорошие куски ткани. — А пока, пожалуйста, вдёрните нитку в иголку!

Потом я показал своей помощнице, как подгибать в два слоя края ткани и делать простые стачные стёжки — получаться у неё это стало почти сразу и даже лучше, чем я ожидал, хотя, впрочем, ничего сложного в этом деле не было… Тем временем, поглядывая за действиями девчонки, я вырезал ещё пару кусков поменьше — для маленьких окон в задней панели рубки.

— Я всё правильно делаю? — поинтересовалась девчонка, опять поправляя подушки и усаживаясь почти прямо. — А то мой босс мужчина крутой и очень решительный, того и гляди — отправит в трюм вычерпывать воду…

— За неимением воды в трюме, мы с вами, как управимся с нашим делом, тут же пойдём вешать шторы в лодке — Володя, кстати, уже там и чувствует себя совсем неплохо, — проговорил я, продолжая наблюдать за своей помощницей. — Вы бы не хотели что-нибудь съесть, Наташа?

— Что-нибудь бы съела… — рассеянно ответила девчонка, а потом оторвалась от шитья и несколько озадаченно посмотрела на меня. — А мне ведь и вправду стало лучше, Николай Александрович!

— Вижу — даже румянец на щёчках появился, — улыбнулся я. — Только не отвлекайтесь от этого целебного занятия, а я даже покормлю вас с ложечки. Рекомендую что-нибудь солёненькое…

— Можно рыбные консервы? — спросила моя собеседница. — Это не очень сложно сейчас? А на десерт бы сгущённого молока с булочкой!

Проблем с консервами не было никаких — ящики с ними находились в одной из гостевых кают, и я захватил сразу целый десяток банок — чтобы не ходить дважды. За хлебом и булочками же пришлось идти на камбуз, где бессменно главенствовал наш кок, который встретил меня очень даже подозрительным взглядом — ждал, похоже, или выговора, или очередного ночного задания. Узнав, что у единственной девушки на судне наконец появился аппетит, этот плотный верзила в белоснежном халате и совсем уже ослепительно белом (просто глазам было больно смотреть!) колпаке неожиданно широко улыбнулся и стал торопливо уставлять поднос всяческими яствами: помимо свежих булочек и хлеба, нескольких видов фруктовых джемов, сливочного масла, орехово-шоколадной пасты и ещё горячего печенья, на нём появились также слегка размоченные очень аппетитного вида сухофрукты (чернослив, урюк и изюм), а также жестяная литровая консервная банка с апельсиновым соком. Пройти с этим грузом на большом подносе в апартаменты мне оказалось нелегко — палуба то и дело наклонялась под углом в тридцать с лишним градусов, то в одну, то в другую сторону — благо, что служебные коридоры были очень узкими, и всегда можно было прислониться плечом к любой из стен. Когда я наконец вполне даже успешно добрался до своей спальни и поставил поднос на кровать, моя помощница глянула на всё это изобилие и даже покачала головой:

— Николай Александрович, я, конечно, помню, что вам нравятся упитанные девушки, но мне бы очень хотелось, чтобы вы и дальше могли носить меня на руках…

— Мне кажется, что здесь ещё имеется некоторый резерв, — улыбнулся я, пристраиваясь рядом с подносом так, чтобы он оказался между мной и моей помощницей. — И будет весьма разумно его использовать…

Прерывать работу девчонке я не позволил — чтобы она не смотрела на качающиеся стены спальни и, когда открыл первую банку с рыбными консервами (взяв из ящика прикроватной тумбы, в которой было ещё много чего полезного, универсальный нож со многими лезвиями), стал буквально кормить её с ложки: сначала давая откусить хлеба, а потом протягивая ложку с очередным кусочком рыбы.

— У вас это здорово получается, — заметила моя помощница, улучив паузу между двумя очередными порциями. — Словно уже много раз приходилось подобное делать!

— Я вырастил двух детей, Наташа, — мягко напомнил я и, невольно вздохнув, добавил. — А теперь, похоже, взял на воспитание ещё двоих, но уже более-менее взрослых…

— Вас это пугает, Николай Александрович? — чуть улыбнулась моя собеседница, и я заметил на её щеках лёгкий румянец. — А как вы смотрите насчёт воспитания ещё двух-трёх, но уже с младенчества?

— Учитывая, что мои взрослые дети не торопятся делать меня дедушкой… — чуть улыбнулся я, подавая собеседнице очередную ложку. — Пожалуй, следует обдумать и такой вариант…

— Следующую ложку, пожалуйста, вы сами, Николай Александрович! За меня… — проговорила девушка, оглядываясь по сторонам в поисках салфетки (мне пришлось на секунду поставить банку с рыбными консервами на поднос и вынуть салфетки всё из той же прикроватной тумбочки). — Кстати, разве решение уже не принято?

— Предварительное, — отозвался я, очень даже ловко прикладывая салфетку к очаровательным губкам своей собеседницы. — Переходим к булочкам? Со «сгущёнкой», джемом или орехово-шоколадной пастой?

— И с тем, и с другим, и с третьим… — рассеянно отозвалась моя помощница (морская болезнь теперь, похоже, была напрочь забыта). — И что-то из всего этого можно и без булочек…

Мне пришлось пройти в ванную комнату, чтобы сполоснуть нож после рыбных консервов, по пути захватив из стенного шкафчика и пару бокалов для сока. С банкой сгущённого молока девушка справилась и без моей помощи, а потом совсем неплохо попробовала булочки со всеми тремя джемами в сочетании со сливочным маслом — сказался длительный пост со вчерашнего ужина. Правда, и волнение стало поменьше — ветер, как доложил мне по рации капитан, начал стихать, и качка теперь была лишь преимущественно на мертвой зыби. По просьбе своей помощницы, я сходил в её каюту за брючным костюмчиком бежевого цвета и кроссовками — расхаживать на каблуках по палубам судна в штормовую погоду было бы не самым умным занятием.

— Вы можете предложить мне одну из ваших отутюженных белых рубашек, Николай Александрович, — заметила Наташа, после секундного колебания откидывая одеяло и усаживаясь на край кровати. — А потом помочь мне одеться…

Рубашку я принёс из гардеробной и, когда положил её на кровать, моя помощница с готовностью поднялась — подразумевалось, по всей видимости, что я должен прежде снять с неё одну, успевшую помяться рубашку и одеть другую.

— Вам нравится, как я выгляжу в ваших изделиях? — слегка изменившимся от смущения голосом поинтересовалась девушка, когда я выполнил первое действие и перешёл ко второму.

— Очень, — отозвался я и по возможности сдержанно несколько раз коснулся губами гладкого прохладного плеча собеседницы. — Тем более что всё это сшито в полном соответствии с моим вкусом.

— Вы даже носки не забыли, — заметила девушка, когда я застегнул молнию на её брюках, и с привычной уже шаловливостью добавила. — В следующий раз я попрошу вас помочь мне с чулками…

— Справлюсь и с этим, — улыбнулся я, подавая ей кроссовки. — Кажется, моих обязанностей всё прибавляется…

Возиться со шторами в рубке мне уже не пришлось — едва я проводил Наташу в ангар, где её брат продолжал регулировать дистанционное управление (дело это было весьма хлопотливое — то нечётко включается нейтраль, то не «цепляет» передний или задний ход), как меня вновь вызвал по портативной рации капитан и попросил подняться в ходовую рубку.

IX

Ледогоров доложил мне, что мы успели уже миновать Анадырский залив (мне поначалу показалось это заявление преждевременным) и справа по борту, после того, как с полчаса назад видимость существенно улучшилась, стал виден мыс Наварин. Взяв бинокль, я сам убедился в этом, разглядывая туманные, но весьма характерные очертания скального образования, представляющего собой южную границу Анадырского залива.

— Завтра после обеда, если волнение вновь не усилится, конечно, я думаю, достигнем мыса Олюторский, — сказал капитан, глянув на дисплей картплоттера. — Часикам к четырём — пяти, пожалуй…

— Как у нас с топливом, Илья Андреевич? — спросил я, опустив бинокль и в свою очередь посмотрев на карту. — Тысячи на полторы миль ещё хватит?

— Должно хватить, Николай Александрович… — несколько обеспокоенно отозвался Ледогоров. — Заправляться-то где-нибудь предполагается?

— У этих самых плохих парней и позаимствуем топливо, Илья Андреевич, — усмехнулся я и, встретив недоумённый взгляд капитана, добавил. — Похоже, что у них весьма существенные запасы, и мы убедим их поделиться.

— Купить хотите за золото, Николай Александрович? — насторожился мой собеседник. — Они ведь вполне могут захотеть забрать всё совершенно бесплатно!

— Что вы, Илья Андреевич! — засмеялся я, напоследок оглядывая горизонт (собрался вернуться в свои апартаменты). — Никаких покупок в этих диких местах! Да и не те это люди, с которыми совершают честные сделки!

Оставшееся время до ужина я возился со своим гардеробом — качка заметно уменьшилась, и оттого стирка, чистка и проутюживание одежды теперь не составляла особого труда. Работы было много: одних белых рубашек пришлось постирать с десяток и прогладить ещё столько же — чтобы всегда были наготове, потому что их у меня постоянно заимствовала и моя помощница. За этим занятием меня и застали Наташа с Володей, которые управились со всеми делами в лодке и пришли навестить меня.

— Как с гребными винтами-то быть, Николай Александрович? — сразу приступил к делу наш кандидат в яхтенные юнги. — Штатные теперь, наверное, легковаты будут?

— Здесь нам с тобой предстоит немало повозиться, — отозвался я, раскладывая на гладильной доске брюки от тёмно-синего костюма-тройки. — Завтра я рассчитаю величину необходимого шага и продумаю приспособление, которое сможет служить одновременно для правки и контроля изгиба лопастей. А потом мы с тобой самостоятельно изготовим его в нашей мастерской, не утруждая механиков.

— Винты будем нагревать? — немедленно заинтересовался парнишка. — Газовой горелкой?

— Нет. Необходимый изгиб сравнительно небольшой и будет достаточно «холодной» правки, — ответил я, раскладывая на предмете своего гардероба влажную ткань — чищу и утюжу я по старинке. — Как установим требуемый шаг — тебе предстоит заняться полировкой лопастей.

— И какой скорости можно добиться? — тут же последовал очередной вопрос. — Километров шестьдесят получится?

— Возможно, — улыбнулся я, продолжая своё занятие и между прочим быстро глянув на Наташу, устроившуюся на одном из диванов, которая с улыбкой следила за тем, как я ловко управляюсь с утюгом. — Однако я думаю, что будет лучше по возвращении в цивилизованные места, перед регистрацией судна, приобрести пару новых тридцатисильных «Вихрей», оборудованных электростартерами — на складах их всё ещё более чем достаточно.

— Тогда придётся, конечно, менять всю электропроводку, — несколько озадаченно проговорил Володя. — Поможете мне, Николай Александрович?

— Разумеется, — ответил я, тщательно пристраивая брюки на плечиках и переходя к жилету. — На наших механиков в этом деле надежды никакой…

— Помню, как они обалдели при виде трактора! — засмеялась моя помощница и, заметив, что я покачал головой, добавила. — Девушкам позволительно сплетничать, Николай Александрович!

— Конечно, — улыбнулся я, продолжая возиться с костюмом. — Тем более что это одно из самых интересных занятий… Просто мне, грешным делом, вспомнилось, как они озадаченно смотрели на меня, когда речь зашла о топливных форсунках…

— А у вас найдётся, Николай Александрович, какая-нибудь литература о двухтактных двигателях? — спросил меня тут же Володя, которому, похоже, совсем не хотелось уподобляться нашим горе-механикам (он собрался учиться на капитана-механика). — Можно и о судовых дизелях тоже…

Оставив на минуту своё занятие, я подошёл к стенному шкафу рядом с рабочим столом, выбрал пару томиков требуемой тематики и протянул их парнишке — мне всё больше импонировал его интерес к технике, почти несвойственный современной молодёжи. В каюту, предварительно постучав, заглянул наш стюард и сообщил, что стол в главном салоне накрыт — как-то незаметно подошло время ужина. На этот раз я пренебрег самим же установленными правилами и не стал переодеваться к ужину — в конце концов, я и без того всегда был одет «с иголочки», а с костюмом-тройкой был как-то совершенно неуместен мой арсенал.

— Вы всегда так таинственно исчезаете, Николай Александрович, предварительно закрыв двери изнутри, — шепнула мне Наташа, когда мы выходили из апартаментов. — Здесь, наверное, имеются тайные входы-выходы?

— Пожалуй, мне следует показать вам один из них — тот, что находится в спальне, — немедленно отозвался я, вспомнив о возможном неприятном знакомстве с «плохими парнями». — Чтобы вы у меня не оказались при непредвиденных обстоятельствах в безвыходном положении…

— Если нас захватят пираты? — улыбнулась моя помощница. — Мне кажется, что они сильно пострадают, если попытаются подняться к нам на борт!

— Тем не менее, постараемся всё же не устраивать здесь локальную войну, — чуть рассеянно ответил я, решив, однако, подготовиться к любой неожиданности. — И, по возможности, решать конфликты мирным путём…

На ужин подали, помимо разогретых в масле овощей, запечённую в духовом шкафу рыбу и рис «по-французски» к ней на гарнир. Также в изобилии к чаю была свежая выпечка: булочки, пирожки с повидлом и печенье. Отсутствием аппетита в этот раз никто не страдал, и даже Наташа, которой я не так давно организовал запоздалый обед, отдала должное как горячему блюду, так и кондитерским изделиям.

— А всё-таки вы, Николай Александрович, готовите гораздо вкуснее, — шепнула мне она, едва попробовав печёную рыбу.

— Николай Александрович! — улучив паузу в неторопливой застольной беседе (капитан разговаривал со вторым помощником и старшим механиком) обратился ко мне доктор. — Когда вы порадуете нас своими блюдами?

— Через пару дней выберемся в наш мир, — весьма уверенно отозвался я (чтобы не нагонять страху на нашего уже и без того натерпевшегося врача).

— И сразу устроим праздничный ужин!

— Значит, эта проблема разрешима? — немедленно спросил Козырев и, покосившись на «командный состав», добавил. — А то тут всякое поговаривают…

— Не волнуйся, Олег Сергеевич, — усмехнулся я, глянув на «деда», прислушивающегося к нашему разговору. — Дня через три-четыре, я думаю, уже обнимешь свою подругу!

На деле я, конечно, вовсе не был так уверен в благополучном исходе нашего путешествия и, едва вернувшись в апартаменты (моя помощница зашла следом), сразу направился к личному сейфу, скрытому в одном из встроенных книжных шкафов. Здесь, помимо судовой кассы (весьма значительной суммы наличных в трёх видах валюты), хранилось моё личное оружие и боеприпасы к нему. Взяв кобуру со вторым крупнокалиберным пистолетом и несколько коробок с патронами, я помедлил немного, а потом захватил также четыре дополнительных магазина на восемь патронов каждый — мои пистолеты Кольта представляли собой весьма модернизированную версию конца двадцатого века, хотя и не допускали возможности стрельбы очередями (были самозарядными, но не автоматическими). Выложив всё это на стол, я сел в своё кресле и занялся снаряжением магазинов, а потом, глянув снизу на Наташу, пристроившуюся справа на широком подлокотнике (моего кресла), несколько беспечно улыбнулся ей и небрежно проговорил:

— Это всего лишь моя обычная предусмотрительность…

— Мне, кажется, Николай Александрович, вы и вправду собрались воевать, — весьма серьёзно и даже встревоженно заметила моя собеседница. — Может быть, этого всё же удастся избежать?

Я помолчал пару минут продолжая заниматься своим делом: ясно было, что в случае конфликта (я уже чувствовал, что он неизбежен) с базирующейся здесь хорошо вооружённой группой людей (что было ясно из их переговоров), мне предстоит иметь дело с настоящими профессионалами, и здесь уже никак не отделаешься полудюжиной оплеух… А ещё я прекрасно сознавал, что даже со своими крупнокалиберными пистолетами я не смогу всерьёз в одиночку противостоять целой банде головорезов с их скорострельным автоматическим оружием. Но своими опасениями я, разумеется, не собирался делиться с девчонкой — ей и без того хватало впечатлений от нашей весьма даже незаурядной экспедиции, поэтому не следовало прежде времени нагонять страху…

— Может быть… — беспечно улыбнулся я опять (у меня, кажется, это совсем неплохо получалось). — Вы, наверное, Наташа, успели заметить, что я довольно мирный и очень добрый человек, старательно избегающий всяческого рода конфликтов…

— Конечно, Николай Александрович, я заметила это, — в тон мне отозвалась собеседница, а потом, наклонившись и прижавшись щекой к моей буйной шевелюре, шепнула. — Вот только совершенно сбилась со счета всем устроенным вами жутким побоищам и вечно неожиданной, совершенно сумасшедшей стрельбе…

Снарядив магазины пистолетов, я помедлил немного — мне сейчас так не хотелось подниматься с кресла и браться за неотложные дела, которых ещё хватало на сегодняшний день, а потом взял девушку за руку и поднёс её к своим губам… На моём поясе, как всегда очень даже некстати, засигналила рация, и пришлось тут же отозваться — Огнев приглашал меня в ходовую рубку прослушать очередные переговоры, которые принимались теперь особенно хорошо. Невольно вздохнув, я пару раз поцеловал нежную девичью руку и решительно поднялся — любая информация о местных «крутых парнях» была сейчас дороже золота. Тем не менее, я задержался ещё на пару минут: всё ещё держа свою помощницу за руку, провёл её в спальню и показал сдвигающуюся в изголовье кровати декоративную панель из натурального дерева, за которой обнаружился ведущий вертикально вниз ход (в плане квадратной формы с размером стороны несколько более полуметра) со ступеньками-скобами, расположенными примерно через каждые тридцать-сорок сантиметров.

— Внизу, под спортзалом, находится небольшое секретное помещение, о котором не знает даже наш «дед», — сказал я, возвращая панель на место. — Там имеется некоторый запас воды, консервов и есть даже оружие — в случае необходимости, Наташа, вы должны воспользоваться этим ходом!

— Да, Николай Александрович, — очень серьёзно ответила девушка и сразу спросила. — А там много места?

— Вполне достаточно для трёх-четырёх человек, — уже с порога спальни отозвался я, а потом, помедлив ещё секунду — другую, серьёзно добавил. — Имейте в виду, Наташа, что вы для меня дороже этой яхты со всеми находящимися сейчас на ней ценностями… Если что-то пойдёт не так — сразу прячьтесь вместе с Володей в это убежище!

Через пару минут я уже слушал очередные переговоры, и этот сеанс связи базирующегося здесь сообщества понравился мне ещё меньше предыдущих. Когда говорившие по морским рациям дали «отбой», я помолчал пару минут, глядя сквозь стёкла рубки на темнеющую поверхность Берингова моря (наступали долгие июньские сумерки, плавно переходящие в «белую» ночь), а потом распорядился идти ночью с погашенными ходовыми огнями и тщательно зашторенными иллюминаторами (для полуночников). Потом я прошёлся по палубам — везде был идеальный порядок, навестил собак, заглянул в ангар и только тогда отправился в свои апартаменты. Моя помощница была в ванной комнате — через переборку слышался лёгкий шум воды. Тщательно заперев входную дверь, я забрал со стола второй пистолет вместе с дополнительными обоймами и прошёл через скрытый в декоративной панели люк в соседнюю гостевую каюту. Приняв душ и укладываясь спать, я вынул оба пистолета из кобуры: один сунул под подушку, а другой положил на прикроватную тумбочку.

X

Сон мой был очень беспокоен — меня сильно тревожило предстоящее столкновение (ничем хорошим эта встреча с промышляющими морским разбоем крутыми парнями закончиться, впрочем, и не могла), избежать которого теперь уже совершенно не представлялось возможным, тем более что мне была необходима информация для вывода судна из этого дикого мира, и нужные мне сведения я намеревался получить любой приемлемой для меня ценой. Так и не отдохнув как следует, я поднялся около четырёх часов утра, надел спортивный костюм, прихватил с собой пистолеты и отправился в спортзал. Волнение почти полностью улеглось, и теперь ничто не мешало моим многочасовым занятиям — даже портативная рация, которую я положил на одну из шторм-полок рядом с пистолетами, молчала всё это время — надобности в срочном вызове пока, видимо, не было. Закончив тренировку около двенадцати часов дня, я вернулся в апартаменты (дверь была не заперта — моя помощница, очевидно, вернулась в свою каюту), принял душ, привёл себя в порядок и выбрал в гардеробе тёмно-синий джинсовый костюм, а также чёрные кожаные сапоги с усиленным носком и прочными каблуками. Одевшись, я нацепил на себя весь свой экспедиционный арсенал: обе наплечные кобуры, тяжёлый нож за голенище правого сапога, а на широкий кожаный пояс помимо второго, более лёгкого ножа (в пластиковых ножнах), повесил небольшой подсумок для дополнительных пистолетных магазинов. Едва я в таком виде появился в салоне, где меня ждали к обеду мои подчинённые, как там сразу воцарилась тишина, а доктор даже изменился в лице и, кашлянув пару раз (видно голос потерял от волнения), первым нарушил молчание.

— Господи, Николай Александрович… — начал он, тут же запнулся, а потом, сделав над собой весьма заметное усилие, продолжил. — Неужели всё так серьёзно?

— Ничего страшного, Олег Сергеевич, — усмехнулся я и оглянулся на появившуюся в салоне Наташу, одетую в бежевую юбку с жилетом того же цвета и белоснежную рубашку. — Совершенно привычное для тебя вооружение. Вспомни лучше дымчатых монстров в кальдере — едва ли в жизни кому-нибудь из нас доведётся встретить что-то страшнее! — и тебе сразу полегчает. Прошу к столу, господа!

— Когда хочешь избежать драки — следует готовиться к мордобою… — философски заметил Огнев (на вахте стоял сам капитан), усаживаясь на своё место. — Ты-то у нас, Олег Сергеевич, вроде бы «стреляный волк»!

Отодвинув стул для своей помощницы и дождавшись, когда она устроится, я сел рядом и проследил внимательным взглядом за доктором, который с тяжкими вздохами также занял своё место. Впрочем, эта нервозность не лишила Козырева его обычного аппетита — быстро управившись с овощами, он отдал должное на вид (я не переношу супы) очень даже неплохому супу с фрикадельками, а потом и огромным бифштексам с вермишелью на гарнир. Все присутствующие, впрочем, также не слишком отставали от врача — кое-кто даже пару раз просил добавки, и лишь я был в этот раз особенно умерен…

— По-моему, хороший обед, Николай Александрович, — придвинувшись ко мне, тихо сказала Наташа. — А вы почти ничего не едите…

— Заботы одолевают, моя милая помощница, — тоже тихо отозвался я и, чуть улыбнувшись, добавил. — Не одному же доктору волноваться…

В конце обеда меня вызвал по портативной рации капитан и спросил, стоит ли по-прежнему держаться в полумиле от берега и не следует ли нам взять мористей. Подумав пару секунд, я распорядился придерживаться прежнего курса и также докладывать мне о любых изменениях обстановки. Встав из-за стола прежде своих людей, я отправился в свой кабинет и немедленно занялся расчётом шаговых угольников для доработки гребных винтов, что накануне обещал сделать нашему кандидату в юнги. За основу я взял теоретическую скорость в шестьдесят километров в час (примерно шестнадцать и семь десятых метра в секунду) и, принимая обороты гребного вала около сорока шести и семи десятых в секунду, я выбрал шаг будущего модернизированного винта в триста шестьдесят миллиметров, что с учетом использования спаренной двигательной установки и полировки лопастей, должно было обеспечить скорость с минимальной нагрузкой (один водитель и пара канистр с топливом) что-то в районе пятидесяти шести — пятидесяти восьми километров в час, даже принимая во внимание скольжение гребного винта в жидкой среде. Не бог весть что, конечно, но большей скорости (как и мощности) дюралевому корпусу мотолодки, спроектированной ещё в начале семидесятых годов двадцатого века, было бы все равно не выдержать. Когда я занялся построением на листе картона шаговых угольников для контроля угла поворота лопастей в трёх сечениях, в кабинет зашла моя помощница, задержалась на секунду у одного из диванов, но, видимо, передумав сесть, подошла ко мне и очень даже бесцеремонно забралась на мой рабочий стол, устроившись слева от моего кресла.

— Вы хотите, Наташа, чтобы я продемонстрировал вам чувствительность к поцелуям ваших ножек через капрон? — не поднимая головы, спросил я и потянулся в ящик стола справа за ножницами, чтобы вырезать полученные фигуры. — В смелости вам не откажешь…

— Ничего подобного, Николай Александрович! — смущённо и даже чуточку облегчённо засмеялась девчонка. — Я сама ужасно испугалась собственной выходки! Но от демонстрации ни за что не откажусь!

Тщательно вырезав шаговые угольники, я отложил ножницы, с лёгкой улыбкой глянул на свою помощницу, а потом чуть придвинулся и, наклонившись, несколько раз коснулся губами девичьих колен через капрон чулок.

— Можно ещё, Николай Александрович… — глубоко вздохнув, шепнула девушка. — И выше…

Невольно увлекаясь этим занятием, я поцеловал как следует по десятку раз каждую ножку уже у самого края юбки, открывавшей почти две трети бедра… В неплотно прикрытую дверь заглянул Володя и, увидев столь откровенную сцену, тут же буркнул: «извините», после чего немедленно подался назад. Но я сразу окликнул нашего кандидата в юнги — моё обещание заняться с ним после обеда модернизацией гребных винтов по-прежнему оставалось в силе.

— Пойдёмте с нами, Наташа! — поднимаясь из-за стола, предложил я своей помощнице. — Это не займёт много времени.

— Если я не помешаю… — придерживая юбку одной рукой и подавая мне другую, чтобы спрыгнуть со стола на пол слегка изменившимся от смущения голосом ответила заметно раскрасневшаяся девчонка. — Знаете, Николай Александрович, кажется, судьба свела меня с самым необыкновенным человеком на свете…

— Мы все в чём-то уникальны, Наташа, — улыбнулся я, забирая со стола вырезанные из картона шаговые угольники. — Даже в глупости и самонадеянности можно различить совершенно неповторимые черты…

Мы спустились по служебной лестнице на техническую палубу и, захватив по пути в ангаре из ящика с запчастями два штатных (с шагом в триста миллиметров) гребных винта от моторов «Вихрь», прошли в тесноватое (два на четыре метра) помещение судовой мастерской, заставленное всевозможным оборудованием. Решив не делать специальное приспособление для изменения шага винта, я закрепил в «губках» стационарных тисков край лопасти, проложив с двух сторон тонкие фанерные планки, и отмерил нужные размеры с помощью штангенциркуля, установив ко всему дополнительный упор, служащий ограничителем изгиба на заданный угол. Лопасти развернулись с помощью небольшого рычага (рукояти разводного ключа) сравнительно легко, но после этого пришлось несколько раз вынимать винт из тисков, для контроля изгиба с помощью шаговых угольников, а потом закреплять его вновь — уже для дополнительной правки. Эта работа, однако, заняла гораздо больше времени, чем я рассчитывал, и, усадив свою помощницу на единственную здесь тумбу-табурет, возясь с винтами, время от времени прибегая к помощи Володи, я между делом рассказал своим молодым служащим пару совершенно невероятных и захватывающих историй из своей бурной жизни, излагая, впрочем, всё это в третьем лице. Однако моя уловка не удалась — наш кандидат в юнги (его сестра деликатно промолчала на этот счёт) немедленно заявил, что очень хочет стать во всём похожим на меня.

— У современных девчонок парни-супермены не в почёте, Володя, — невольно рассмеялся я. — Они предпочитают домашних и спокойных увальней!

— Разве тут дело только в девчонках, Николай Александрович, — весьма резонно заметил парнишка и, быстро глянув на сестру, многозначительно добавил. — Вообще-то, мне кажется, что от вас они все без ума…

Потом я объяснил нашему кандидату в юнги, как следует пользоваться портативной шлифовальной машинкой (тоже работающей от судовой сети) и в какой последовательности применять различные полировальные пасты для грубой, средней и тонкой обработки. На моём поясе засигналила рация и, едва отозвавшись, я сразу услышал голос капитана, просившего меня срочно подняться в ходовую рубку. Извинившись перед своими молодыми служащими, я тут же вышел в коридор и направился служебными проходами на капитанский мостик, чувствуя всё растущую тревогу.

При моём появлении капитан тотчас протянул мне бинокль, хотя и без того всё было отлично видно (стояла тихая пасмурная погода): мы только что миновали мыс Олюторский и справа от нас находился огромный залив с тем же названием; прямо по курсу, на расстоянии примерно морской мили, находилась левым бортом к нам современная мегаяхта, на глаз значительно превосходившая водоизмещением «Странник», а от неё в нашу сторону довольно быстро (со скоростью порядка двадцати узлов) двигалось сравнительно небольшое судно, которое, если судить по весьма характерным обводам корпуса и низкой надстройке, относилось к типу малых (около десяти метров длины и трёх-четырёх тонн водоизмещением) катеров береговой охраны. Почти сразу раздался ни с чем несравнимый звук короткой очереди из тяжелого пулемёта, и в полусотне метров прямо по курсу нашей яхты над самой водой воздух расчертили ярко-малиновые полосы — стреляли трассирующими пулями.

— Похоже, что требуют остановиться, Николай Александрович! — несколько озадаченно (не растерянно!) глянул на меня капитан. — Может быть, попробуем уйти? Я знаю такие лоханки — больше двадцати узлов она не даст!

— Нет, Илья Андреевич! — покачал головой я, поднося к глазам бинокль. — Крупнокалиберный пулемёт легко прошьёт борта «Странника» и на расстоянии целой мили. Немедленно остановите судно!

Катер сбавил ход узлов до десяти — на его борту заметили, что мы не собираемся спасаться бегством. Вернув бинокль Ледогорову, я открыл правую дверь рубки и быстро спустился по служебным лестницам на нижний бортовой проход. Взволнованный капитан последовал за мной и, когда мы остановились у перил правого борта, то застали тут почти весь экипаж — даже Наташа и Володя уже были здесь, и я, увидев их, недовольно покачал головой, но от высказываний воздержался.

— Гляньте, Илья Андреевич, сколько там людей и чем они вооружены, — попросил я капитана, который не расставался с биноклем.

До катера оставалось чуть больше кабельтова, и кое-что можно было уже разобрать и невооружённым глазом — на носу и на корме катера находились морские тумбовые пулемётные установки, у каждой из которых стояло по человеку.

— Двое у пулемётов, Николай Александрович, — вглядываясь в подходившее судно, проговорил капитан. — Двое, похоже, в рубке, шестеро в кокпите… Все, кажется, с автоматами и в бронежилетах, ещё у двоих в руках крючья с канатами… Всего, как будто, человек двенадцать…

— Они же нас на абордаж сейчас возьмут! — с ужасом проговорил доктор (нервы у него окончательно сдали). — Николай Александрович!

Мне сейчас очень не хватало трёх-четырёх отчаянных парней: я бы спрятал их за фальшбортом и вооружил нашими самозарядными охотничьими ружьями — по паре-тройке залповых выстрелов крупной картечью каждого из них в момент подхода пиратского судна — и конец всему бандитскому экипажу. Но ни на кого из своих людей в таком деле я сейчас положиться не мог, и пришлось идти на большой риск — действовать в одиночку.

— Абордаж, говоришь, Олег Сергеевич? — громко, чтобы слышали все вокруг, сказал я и зло усмехнулся. — Сейчас я им устрою абордаж!

— Николай Александрович… — заговорил было Огнев, но я отмахнулся.

— Хозяйственный скотч готовь, Иван Ильич! Чтобы было чем пеленать этих парней! — я опять усмехнулся и глянул на Наташу — девчонка смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых застыл испуг — в такие минуты вид у меня становился донельзя зловещим, и я даже пожалел, что так завёл себя перед смертельно опасной схваткой…

На подходе к яхте на катере убрали ход до минимума, и я ещё до того, как скомандовал всем немедленно отойти от борта, отчетливо разглядел установки с четырнадцати с половиной миллиметровыми пулемётами Владимирова и автоматы Калашникова в руках (у двоих-троих на ремне) каждого члена экипажа — интернациональное оружие преступников, которое в ходу на всех материках нашего мира. Ещё через несколько секунд я даже разобрал характерные ребристые поверхности магазинов, форму цевья и прикладов — по некоторым признаком можно было сказать, что эти люди были вооружены автоматами калибра семь целых и шестьдесят две сотых миллиметра (АКМ) образца шестидесятых годов двадцатого века — по всей видимости, этот товар был приобретён со старых военных складов. Возможно, что и боеприпасам к ним было добрых полсотни лет, но это не играло особой роли — в запаянных цинковых ящиках боевые (не охотничьи!) патроны могут храниться десятилетиями (мне приходилось стрелять подобными), а точность и кучность огня падают очень незначительно, что существенно лишь для снайперской стрельбы… Сами новоявленные пираты были одеты в разного фасона куртки (под бронежилетами) и свободные штаны (всё под камуфляж), на ногах — армейские шнурованные ботинки, на головах — кепи также защитного цвета. Надо полагать, что единой формы в их группе соблюдать не требовалось…

Дождавшись, когда мягкие кранцы, свешивающиеся с борта катера, ткнутся в белоснежный борт «Странника» — на яхте это почти не почувствовалось, но для малого судна последовал весьма ощутимый толчок, и кто-то там наверняка слегка потерял равновесие, да ещё у двоих в руках были абордажные крючья, а это значило, что стрельба начнётся не сразу — я перескочил через фальшборт яхты, спрыгнул прямо в мелкий кокпит (под каблуками моих сапог так и загудела стальная палуба, имеющая лишь тонкий слой антифрикционного покрытия) и оказался среди на мгновение ошеломлённых такой наглостью людей, чувствовавших себя до того излишне самоуверенно под прикрытием тяжёлых пулемётов…

Первому оказавшемуся прямо передо мной противнику я ткнул кончиками пальцев в глаза (он отшатнулся и схватился двумя руками за физиономию), успев за мгновение до того отбросить ствол автомата, а его товарища справа от себя ударил ребром ладони той же руки чуть ниже уха и сразу, едва глянув назад через правое плечо, двинул каблуком сапога в подбородок третьего бандита (я легко наношу удары ногами в любой уровень даже на дистанции захватов). Следующий противник, получив носком сапога в висок (это один из моих коронных приемов — бью с любой дистанции, не меняя положения корпуса), свалился, как подкошенный, а пятый, от удара локтём в глазницу, тут же выронил автомат (просто держал его в руках), который со стуком упал на палубу, и, в свою очередь, схватился за лицо двумя руками. Шестого я двинул основанием ладони в подбородок — его голова мотнулась назад, и он рухнул на палубу, с неприятным звуком стукнувшись затылком о стальной пайол… Секундой позже я шагнул к рубке и прыгнул в сторону седьмого противника, бросившего абордажный крюк и рванувшего с плеча автомат. От удара моего каблука, пришедшегося в лицо (я намеренно наносил все удары в голову, стараясь работать только на поражение), его бросило на распашные, полуоткрытые сейчас, двери рубки, ненадолго изолировав тех, кто был внутри… Второй обладатель абордажного крюка швырнул этот предмет на палубу, и висевший на плече автомат сам собой скользнул ему в руки… Годами отработанным движением я скользнул вправо и прыгнул влево — хорошая очередь (не менее десятка пуль) прошла стороной, вдребезги разнеся стёкла задней панели рубки. Две пули сорок пятого калибра швырнули стрелка на палубу — бронежилет, наверное, защитил его, но не спас от глубокого обморока после мощного двойного удара, не считая того, что он также хлопнулся затылком о пайол. Пулемётчик, стоявший у кормовой установки, без долгих раздумий развернул свой агрегат в мою сторону — я вновь дважды выстрелил, целясь в середину груди, и он также, потеряв сознание, оказался на спине. Чувствуя позади неладное, я мгновенно пригнулся, скрываясь за невысокую рубку, и над моей головой пронеслись пули из короткой очереди носового пулемёта. Бросившись на палубу с правой стороны от рубки, я выстрелил навскидку во второго пулемётчика. Этому повезло меньше (стрелять из положения лёжа мне было не с руки) — пуля задело ему плечо, и он, оставив пулемёт в покое, схватился левой рукой за правое плечо, а потом осел на палубу. Вскочив на ноги, я шагнул в кокпит и мимоходом двинул сапогом по физиономиям троих слишком быстро оживавших бандитов, настороженно следя за рубкой — оба находившиеся там человека демонстративно подняли руки, должно быть, решив, что их судно атаковал взвод морской пехоты…

Мельком глянув на свою яхту, я обнаружил, что все мои люди стояли у борта и глазели на разыгравшуюся сцену (погода была тихая и оба не пришвартованных судна так и стояли борт о борт)… Отбросив ногой всё ещё лежащего без сознания бандита от дверей рубки, я чуть двинул стволом пистолета, дав понять находящимся внутри (видно всё было через большие окна с разбитыми теперь стёклами отлично), чтобы они выбирались наружу. Первый вышел, благоразумно не опуская рук и опасливо косясь на меня, а второй споткнулся (случайно или намеренно), и, тут же получив сильнейший удар сапогом по физиономии, рухнул навзничь прямо в дверях — я не мог рисковать. Толкнув в спину сдавшегося противника, я заставил его лечь лицом вниз и, продолжая держать по возможности в поле зрения всю палубу, окликнул слегка «севшим» голосом капитана:

— Илья Андреевич! Давай мне сюда Петра и Василия! А ты, Иван Ильич, тащи поживее свой скотч!

Оба здоровенных мужика без долгих раздумий спрыгнули на борт захваченного в одиночку их шефом судна и вопросительно глянули на меня. Я указал стволом пистолета на спину лежащего лицом вниз бандита — из под края бронежилета были видны пристёгнутые к поясному рёмню наручники — сразу несколько пар.

— А ключи, Николай Александрович? — глядя мимо меня, тут же спросил Василий.

— Пошарь в карманах! — отмахнулся я, по-прежнему настороженно следя за палубой и думая о почти пустом магазине пистолета. — Только поживее!

Ключи нашлись быстро, и мои люди в несколько минут свели руки за спиной и нацепили «браслеты» всем бандитам, что находились в кокпите (три-четыре пары наручников были у каждого из них), а потом перешли к пулемётчикам.

— Николай Александрович! — окликнул меня Пётр. — Тут одни раненый — кровь так и хлещет! Надо бы перевязать!

— Доктор пусть этим займётся! — отозвался я, глянув на перелезающего через перила Огнева. — Но прежде хорошо свяжите всех по рукам и ногам!

Пояснять, что делать дальше, второму помощнику мне не пришлось — он бросил Петру и Василию по рулону хозяйственного скотча и без колебаний начал перематывать бандитов по рукам и ногам (на всякий случай руки связывали прямо поверх наручников). Следом на палубу нехотя слез и доктор — кто-то успел притащить ему аптечку.

Осмотрев несколько пострадавших от моих рук и ног человек, он воззрился на меня:

— Николай Александрович… Да тут сплошные челюстно-лицевые травмы! Что с ними делать?

— Оставь как есть! — жёстко ответил я. — Перевяжи плечо тому, что лежит на носу, и довольно!

По моему приказу пленников перетащили в кокпит и весьма бесцеремонно покидали на пайол. Потом я указал на того, что благоразумно сдался мне без всякого сопротивления и велел усадить его на низкий диванчик у задней стенки рубки. Остановившись перед ним, я задал ему на португальском первый вопрос о численности людей, захвативших яхту, лежащую в дрейфе на расстоянии мили от нас (в том, что она была именно захвачена я ничуть не сомневался). Бандит непонимающе пожал плечами — насколько позволяли ему сведённые за спиной руки. Я повторил вопрос на немецком, французском, итальянском и испанском языках — в ответ последовал всё тот же жест непонимания. Тогда я кивнул Василию, стоящему по правую руку от меня, и мужик без лишних вопросов хлестнул лопатообразной ладонью пленника по физиономии — голова того мотнулась из стороны в сторону, а наш верзила-механик тотчас добавил с другой руки… Слегка оглушённый бандит покрутил немного головой и опять в полном недоумении уставился на меня. Я помолчал, глянул по сторонам — дул лёгкий ветерок и температура не превышала семи-восьми градусов тепла, поэтому мне стало прохладно в джинсовой рубашке. Потом я, посмотрев на лежащих связанных бандитов позади себя, на доктора, карабкающегося на палубу «Странника», не спеша сменил магазин в пистолете, дослал патрон в патронник и сунул оружие в кобуру.

— Ладно! — наконец решительно сказал я. — Не будем терять времени! Выкиньте его за борт и давайте следующего!

Огнев было открыл рот, но счёл за лучшее промолчать, а наши механики, привыкшие за время, проведённое в экспедиции, беспрекословно повиноваться мне, немедленно подхватили пленника под мышки и потащили его к борту катера.

— Русски! Нет! Нет! — сразу завопил бандит, обнаружив весьма даже неплохое знание русского языка. — Мне… я русски… я скажу… все скажу! Спрашивай русски!

Пленника вернули на место, и через несколько минут я узнал, что выход в привычный нам мир находится в нескольких милях отсюда строго на юг — место легко можно определить по странному бледно-розовому свечению воды и несколько необычной толчее волн. Захваченную моторную мегаяхту контролируют восемь человек: двое (один из них командует всей этой оравой) находятся в ходовой рубке вместе с капитаном и старшим помощником, четверо дежурят (попарно) на палубе, и двое приглядывают за экипажам и пассажирами, собранными в кают-компании. Что касается базы преступной группировки, то она находится примерно на расстоянии десятка миль отсюда — в бухте северного побережья, где стоят танкер-бункеровщик и пара захваченных судов (одно из них получило пробоину и затонуло у самого берега). В наличии у них ещё два катера сходной конструкции: один стоит наготове, а у другого двигатель на капитальном ремонте — в полуразобранном состоянии. На базе ещё с десяток людей: по одному дежурят у трюмов с запертыми в них пассажирами, а остальные находятся обычно в жилых помещениях танкера.

На поясе бандита запищала рация, и я, кивнув на неё Василию, который поняв меня, тут же взял аппарат и поднёс его к уху владельца. Вынув пистолет из кобуры, я приставил ствол к правому виску этого новоявленного пирата и неторопливо произнёс по-португальски:

— Скажешь шефу, что яхта захвачена и у тебя есть срочное сообщение, но не для эфира… Постарайся быть убедительным — если мне что-то не понравится — стрелять буду без предупреждения!

Сделал он всё, как надо — пара весьма значащих фраз, и на том конце дали отбой, чтобы переговорить через несколько минут уже лично. Вновь сунув пистолет в кобуру, я опять глянул по сторонам — мне очень не хотелось воевать, тем более что без помощников теперь было уже никак не обойтись, а вмешивать в это дело своих людей было не самой лучшей затеей.

— Распеленайте этого молодца и пристегните его на носу к палубным рейлингам! А остальных… — я оглянулся на наших пленников и Огнев, поняв меня с полуслова, тотчас топнул ногой по крышке люка грузового отсека. — Остальных покидайте в трюм! Да подсумки с магазинами с них поснимайте! А ты, Иван Ильич, собери все «стволы» и сложи их в рубке — через пару минут я отчаливаю!

— Не дело в одиночку-то, Николай Александрович! — хмуро заметил мне наш второй помощник. — Дозвольте-ка мне за штурвал, а мужикам — приглядывать за этими ребятами! И у вас руки будут свободными, и мы не на печке — при деле!

— Добро, Иван Ильич! — после небольшой паузы решился на это я, а потом глянул на борт своей яхты, нашёл глазами капитана и распорядился. — Иван Андреевич! Двинетесь за нами самым малым ходом! Если что-то с нами не так — сразу уходите на максимуме прямо на юг — где-то там выход из этого мира!

— Так может, сразу всем вместе, Николай Александрович… — начал было Ледогоров, но я лишь отмахнулся — топливные цистерны «Странника» были более чем на три четверти пусты, и далеко нам без горючего в холодных морях все равно не уйти…

XI

Чтобы не терять времени, пока мои люди выполняли распоряжения, я сам встал к штурвалу, дал передний ход и плавно переложил руль на правый борт. Когда катер отошёл от борта яхты, я увеличил обороты дизеля и взял курс на лежащее в дрейфе судно — сейчас мне предстояло очередное неприятное дело. Огнев, побросав в угол автоматы, подошёл ко мне, и я тут же передал ему штурвал — через пару минут я должен был покинуть катер…

— Сейчас пошлю к тебе мужиков, Иван Ильич — сидите здесь и не высовывайтесь! — тоном приказа сказал я и, чуть помолчав, добавил. — Пройдёшь малым ходом у самого трапа! Как я заскочу — сразу отваливай до дальнейших распоряжений! Понял?

Огнев покосился на меня и нехотя кивнул — чувствовалось, что ему очень не хотелось бросать своего босса одного. Однако цену приказам, отданным таким тоном, он, безусловно, знал, и я был уверен, что второй помощник сделает всё как надо. Оглядев рубку и заметив в дальнем углу пару ящиков с какими-то деталями, я подошёл, глянул в ближайший из них и вытащил пару переходных двухдюймовых стальных муфт (должно быть, из комплекта трубопроводной арматуры), а потом подкинул на ладони руки, затянутой в тонкую кожаную перчатку — увесистая штука и очень даже опасная в умелых руках…

Мужики, покидав бандитов в трюм, захлопнули люк и, подчиняясь моему жесту, прошли в рубку, а я, напротив, выбрался наружу. У носовых рейлингов, прикованный левой рукой к одной из стоек (чтобы не так это бросалось в глаза), стоял наш разговорчивый пленник — кто-то из моих людей догадался, видимо, прежде основательно обыскав его карманы, сунуть ему в рот зажжённую сигарету, и это придало ситуации совершенно благополучный вид. Можно было надеяться, что нам удастся без шума подойти к яхте, а что делать дальше, мне предстояло решать уже по обстоятельствам…

Метров с двухсот я разглядел на сигнальной мачте российский флаг — ветер был слабым, и поэтому мы не заметили вяло повисшее полотнище раньше. Нас ждали: на нижнем бортовом проходе стояли, облокотившись о перила фальшборта, два человека в сходной с нашими пленниками одежде, автоматы у них небрежно висели на плечах (у одного даже стволом вниз), и они как-то даже лениво курили, спокойно наблюдая за приближающимся катером. Через полминуты Огнев сделал отличный манёвр — лихо развернул катер почти у левого борта яхты и сразу убрал ход так, что мы ткнулись правыми кранцами прямо под ногами охранников. Выглянув из-за рубки, я бросил на выдохе приготовленную муфту вращательным движением кисти правой руки, в последнее мгновение включив плечо — почти также я метал сюрикены ещё сегодня утром в спортзале. Первому пирату удар пришёлся прямо в лоб — он откинулся назад и скрылся за фальшбортом. Другой торопливо выплюнул сигарету (ненужное действие, лишь замедляющее последующее движение) и рванул с плеча автомат… Этому муфта угодила в правый глаз, и он с едва различимым на фоне низкого гула катерного дизеля и плеска только что поднятых нами волн стоном выронил автомат, схватился правой рукой за разбитую глазницу (сквозь пальцы почти сразу обильно побежала кровь), неловко переступил и, видимо, теряя сознание, перевалился через перила, а через секунду с грохотом рухнул на стальную палубу катера… Я перешагнул через его тело и вскочил на первую ступень шаткого шторм-трапа — выполняя моё распоряжение, Огнев тотчас увёл судно прямо из-под моих ног. Через десяток секунд я перескочил перила фальшборта и спрыгнул на пол бортового прохода — он был на этом судне почти вдвое шире, чем на моей яхте. Подобрав оба валявшихся здесь автомата, я выкинул их за борт, а потом пристегнул наручниками руку всё ещё лежащего без сознания бандита к основанию стойки фальшборта. Неторопливо осмотревшись и прислушавшись — эта палуба была пустынна, и вокруг было тихо, я направился в сторону носовой части судна. Где-то по правому борту находилось ещё двое охранников, но я решил прежде навестить ходовую рубку, а ребятами на палубе заняться позднее. Неслышно ступая по тиковому настилу, я прошёл вдоль борта, поднялся по двум межпалубным переходам и увидел полуоткрытые двери ходовой рубки — теперь действовать следовало крайне осторожно и вместе с тем очень быстро…

Сделав несколько лёгких неслышных шагов, я ступил в рубку и успел разглядеть четыре фигуры — здесь оказалось весьма даже людно… У первого, мгновенно повернувшегося в мою сторону бандита, автомат висел как надо — ремень был перекинут через правое плечо, а само оружие находилось прямо под рукой. Отбросив маховым движением ноги снаружи вовнутрь ствол автомата, я в ту же секунду ударил противника этой же ногой в середину груди. Автомат с грохотом упал под ноги, а его владелец отлетел на несколько метров (почти вдоль всего помещения рубки, по пути сбив обладателя второго Калашникова), но тут же оттолкнулся от переборки, выпрямился и выхватил нож — его лезвие тускло сверкнуло в полумраке рубки. Метнувшись мимо двух других фигур в форменных тужурках (наверное, капитана и одного из его помощников), я двинул ногой в лицо поднимавшегося бандита (он откинулся назад и с неприятным стуком ударился головой о стойку картплоттера) и сразу отскочил назад, едва уйдя от молниеносного выпада первого противника — с ножом он управляться, безусловно, умел. Через мгновение последовал другой выпад, за ним глубокий мах, ещё один выпад и весьма сложный финт с последующим за ним уколом — уходя от стремительных атак, я даже не успевал схватиться за пистолет. Отскочив почти к самой левой двери рубки, я выхватил собственный нож, висевший на поясе — траектория этого движения была почти втрое короче, чем та, что требовалась на пути к левой кобуре и, значит, заняла почти настолько же меньше времени… Наши клинки со звоном столкнулись друг с другом, и мой противник сразу изменил тактику — ушёл назад сменил хват ножа с верхнего на диагональный и, почти неуловимо, собственную стойку, заняв более низкую позицию. Теперь я разглядел своего противника: у него было широкое, гладко выбритое совершенно безжалостное лицо, которое сейчас искажала полусадистская ухмылка, а лихорадочный блеск в глазах говорил о том, что он буквально наслаждался этим моментом. Он был ниже меня примерно на десяток сантиметров, но значительно шире, и в его теле чувствовалась огромная сила, что совсем не мешало ему двигаться с пугающей быстротой. Следующая атака оказалась ещё было стремительной, а мне было некуда отступать — позади были двери рубки — защищаться пришлось прямо на месте. Наши клинки вновь со звоном ударились друг о друга (очень неприятный для меня момент в ножевом бое — короткий клинок не предназначен для парирования ударов), в ту же секунду я двинул каблуком сапога левой ноги (стоял в левой стойке) противника в колено, и это на мгновение замедлило его движение — мой нож успел царапнуть по бронежилету на его груди и даже сделать лёгкий, хотя и бесполезный укол. Теперь бандит отскочил — чувство опасности его не подводило, и я со сложным обманным движением атаковал сам. Мой противник вновь ушёл назад — благо ему, в отличие от меня, было куда отступать, а затем занял редкую фронтальную позицию, выставив обе руки перед собой — вооружённая рука, конечно, выдавалась вперёд. Я понимал, что надо срочно кончать эту возню — в любое мгновение в рубку мог заглянуть кто-то ещё и уже пустить в ход автомат, однако и спешить в поединке с таким специалистом было недопустимо.

Очередная его атака оказалась комбинированной: он начал её в среднем темпе, а потом до предела резко увеличил скорость, провёл двойное маховое движение (один из типичных элементов линейного боя) и завершил его двойным тычком. Я также ушёл с двойным поворотом — теперь мы поменялись местами, и я оказался у правой, плотно закрытой двери рубки. Мой противник опять сменил стойку, заняв левостороннюю позицию — не лучший, на мой взгляд, вариант для подобной ситуации, а за моей спиной вдруг послышались шаги, в окне мелькнул неясный силуэт, кто-то повернул ручку, щёлкнул замок, и дверь начала открываться. Скользнув назад, я ударил каблуком правой ноги чуть левее дверной ручки — дверь с силой распахнулась, последовал гулкий удар, протяжный стон и чьё-то тело с шорохом о дверную створку сползло на палубу, придавив дверь снаружи. Теперь бандит с ножом (возможно, это и был предводитель) метнулся вперёд, но я встретил его ударом левой ноги в ближайшее от меня колено, удержавшись вне пределов досягаемости его клинка, мгновенно развернувшись на месте, двинул каблуком уже с другой ноги в его голень, завершая поворот, полоснул ножом по запястью руки, державшей нож (он почти сразу упал нам под ноги) и следом сделал короткий выпад, уколов противника в горло, а затем привычно повернул лезвие в ране… Последовал очень неприятный хрип, потом судорожный вздох и, наконец, жуткий булькающий звук…

Тем временем снаружи послышался изумлённый крик, шорох оттаскиваемого тела, и дверь опять распахнулась… Я метнулся в дальний угол правого борта — мёртвую зону для обстрела. Охранник дал очередь из автомата прямо с порога, не разбираясь в деталях, и едва не уложил капитана с помощником. Секундой позже моя пуля пробила его правую ладонь (он всё ещё находился за дверным косяком, и я видел лишь его руки) — раздался вопль, проклятие и протяжный стон… Отбросив ногой упавший на пол автомат, я схватил согнувшегося от боли и зажимавшего другой рукой изувеченную кисть бандита за воротник и втащил его в рубку.

— Позаботьтесь об этих ребятах, — сказал я двум морякам, вытирая нож о куртку мёртвого бандита — их, похоже, хватил временный столбняк. — На руки — браслеты, ноги свяжите, чем есть, и соберите все стволы. Справитесь?

— Сделаем! — ответил тот, что был помоложе — лица их при звуках русской речи сразу посветлели. — В главном салоне ещё двое…

— Это моя забота! — отозвался я уже с порога, толкая нож в ножны на поясе, а потом, задержавшись ещё на несколько секунд, спросил. — Как у вас с топливом?

— На день хода, — отозвался теперь моряк постарше (возможно сам капитан).

— Шли в порт, а попали сюда…

— Держитесь пока на месте — моя яхта на подходе, — посоветовал я. — А топливом постараюсь обеспечить и себя, и вас.

На судне, вероятно, тоже хватало служебных проходов, и в салон можно было пройти, не выходя на наружную палубу, но я решил не рисковать — в случае обнаружения меня в узких коридорах от автоматных очередей не было бы совершенно никакого спасения — простреливались они на всём протяжении. Чтобы не попадаться оставшимся двум противникам на глаза прежде времени, я прошёл на этот раз по верхней палубе, миновал открытую прогулочную площадку и только тогда спустился по лестничному переходу к главному салону. Двери здесь имели двойные раздвижные створки с большой площадью остекления — подобраться незамеченным нечего было и думать. Приходилось идти напролом, полагаясь на собственную весьма даже незаурядную подготовку, а отчасти и на удачу — вынув пистолет, я двинул за ручку ближайшую створку (обе они очень неторопливо откатывались одновременно в разные стороны) и, когда промежуток между ними стал достаточен для свободного прохода, ступил в салон.

Внутри было накурено — кто-то почти беспрерывно дымил, и я невольно поморщился (не переношу табачного дыма). Помещение было очень просторным — во всю ширину судна, и первое, на что я обратил внимание, были два полукресла, стоящие спинками ко мне, и два человека в бронежилетах, сидевшие на них. В глубине салона на длинных диванах и доброй дюжине кресел размещалось десятка два людей — разглядывать мне их почти сразу стало некогда, потому что один из сидевших ко мне спиной бандитов, неторопливо приподнялся (видимо, полагая, что зашёл кто-то из своих), оглянулся на двери, вытаращил глаза, а сигарета так и выпала из его рта…

— Не двигаться! — жестко произнёс я по-португальски. — Автоматы на пол!

Повиновались они весьма охотно: немедленно сбросили на пол, лежащие до того на коленях Калашниковы и подняли руки — отчасти сработал элемент неожиданности, а также и то, что они не спешили при случае нарываться на пули. Сделав пару шагов вперёд, я остановился и, не глядя на других людей в салоне (смотрел лишь на двух бандитов), добавил:

— Держите руки так, чтобы я их видел! Если кто-то дёрнется — сразу получит пулю в затылок!

После небольшой паузы, я чуть отступил назад и влево — стоять спиной к дверям было не самым разумным делом. Потом я обратился к пассажирам и членам экипажа уже на русском языке, и среди них тут же наметилось оживление: кто-то зашевелился, кто-то привстал, а кто-то и решился на едва различимый шёпот.

— Надеюсь, что здесь есть мужики?

Первым поднялся высокий, весьма импозантного вида седовласый джентльмен, в безукоризненно сшитом белоснежном костюме-тройке. По его виду он совершенно не относился к «мужицкому сословию», но, вероятно, считал себя таковым, и я не стал ставить под сомнение этот факт…

— Полагаю, что вы наш спаситель, молодой человек! — проговорил он звучным, хорошо поставленным голосом. — Вам не покажется излишне назойливым моё поведение, если я попрошу вас представиться?

— Отнюдь… — усмехнулся я и выстрелил в дальнего бандита, который вдруг опустил руки — пуля угодила ему в рёбра (перелома через бронежилет было не миновать) и сбросила на пол. — Прошу простить… Моё имя — Званцев Николай Александрович, и я являюсь владельцем яхты, что находится сейчас по левому борту вашего судна. Однако прежде, чем я услышу ваше имя, мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь решился надеть наручники на этих парней!

Седовласый джентльмен кивнул, и с дивана тотчас поднялись двое крепких мужчин, также одетых в хорошо сидящие на них тёмные костюмы. Пока они выполняли порученную им работу (достаточно ловко), я вызвал по рации Огнева и велел подогнать катер к шторм-трапу, а потом также связался с Ледогоровым и распорядился положить яхту в дрейф в сотне метров от «Блестящей» — так называлось освобожденное мною судно.

— Итак… — начал я, вопросительно глянув на хозяина судна (в том, что это был именно он, сомневаться не приходилось). — Господин…

— Шахов Игорь Владимирович, — последовал немедленный ответ. — Будет предпочтительнее, если вы станете обращаться ко мне по имени-отчеству.

— Как вам будет угодно, — отозвался я и сунул пистолет в кобуру. — Мне бы не хотелось затруднять ваших парней, Игорь Владимирович…

— Отчего же? — весьма приветливо улыбнулся мой собеседник. — Можете располагать ими!

— Тогда я попрошу их позаботиться об остальных бандитах, что лежат в рубке и на палубе, а потом погрузить их на катер, — сказал я, оглянулся по сторонам и добавил. — С вашего позволения, я сяду — день выдался утомительный, а ещё предстоит немало работы…

— Чувствуйте себя как дома, Николай Александрович! — теперь уже со светской ослепительной улыбкой проговорил хозяин. — Мы здесь все ваши должники!

— Позвольте, молодой человек! — обратилась ко мне приятной наружности дама средних лет — по виду моя сверстница. — На катере ведь было так много людей! Да и здесь их хватало! Неужели вы в одиночку…

— Совершенно верно! — с усталой улыбкой ответил я и тут же извинился — на поясе запищала рация.

— У нас посетители, Николай Александрович! — сообщил мне второй помощник. — Идут сюда полным ходом!

Извинившись ещё раз уже перед всеми присутствующими, я направился к двери, а потом спустился на нижнюю палубу, где находился штор-трап. Катер уже стоял здесь, и, едва я спрыгнул в него, как Огнев подал мне бинокль и указал в сторону северо-западного направления (приблизительно), несколько правее кормы «Блестящей». Едва глянув, я немедленно вернул бинокль второму помощнику и направился к кормовой пулемётной установке — до другого пиратского катера оставалось не более полукилометра…

Развернув пулемёт (его ствол до того смотрел в носовом направлении), я глянул в патронную коробку: лента была практически целой — из неё успели израсходовать лишь пару-тройку патронов, а пули имели фиолетовый носик и красный поясок — типичная окраска для бронебойно-зажигательно-трассирующего типа. Неплохо… Я взвёл затвор, взял прицел (до цели оставалось метров четыреста) и плавно нажал на спуск: ствол пулемёта тут же с грохотом задергался — автоматика здесь работала за счёт короткого хода ствола. Первая очередь оказалась неудачной — пули ушли далеко стороной, и на борту катера, заметив трассирующий малиновый след (для самого стрелка он обычно виден плохо), резко отвернули в сторону, открыв корму… Вторая, более массивная очередь (патронов в пятнадцать) уже легла как надо, но я прежде почувствовал это, чем увидел: катер сначала просто потерял ход, и лишь секунд через двадцать на корме взметнулось пламя и послышался низкий раскатистый гул — должно быть, взорвались топливные баки. Даже отсюда было видно, как экипаж бросается в ледяную воду залива, а чуть правее носа горящего судна появилось ярко-оранжевое пятно спасательного плота.

— Давно не стрелял из пулемёта, — с некоторым сожалением сказал я, остановившемуся рядом Огневу, чтобы пояснить свой первый промах.

— Вышло-то у вас, однако, очень даже удачно, Николай Александрович! — лишь головой покачал второй помощник. — Даже дёрнуться не успели!

Мы помолчали несколько секунд, а потом нас окликнули ребята Шахова — притащили связанных бандитов, которых, понятно, нельзя было оставлять на судне, и я распорядился побросать их на палубу, а наши мужики тотчас спихнули их в трюм. Потом я обошёл всё судно, проверил также носовой пулемёт, а в рубке обнаружил патронные цинки с уже снаряжёнными пулемётными лентами, которые мои люди сразу поставили прямо под тумбы установок.

— Ну что, Иван Ильич, — глянул я на своего нынешнего совершенно незаменимого помощника. — Сделаем ответный визит?

— Давайте, Николай Александрович! — широко улыбнулся тот в ответ. — Будет о чём детишкам рассказывать!

XII

Подбитый катер затонул ещё до того, как мы поравнялись с ним, а когда мы миновали спасательный плот, в котором сидело четыре внешне безоружных (весьма вероятно, что у них были ножи и даже пистолеты) человека в промокшей насквозь одежде, я внимательно посмотрел на них, а потом оглянулся на Огнева, стоявшего у штурвала.

— Им отсюда грести до берега больше суток, Николай Александрович! — заметил он, а потом, увеличив обороты дизеля, добавил. — Если вообще доберутся…

Мы приблизились к южной части полуострова Олюторский на сотню метров (глубины здесь были большие) и пошли вдоль каменистого берега в западном направлении. Замети, небольшой залив с относительно пологим галечным пляжем в глубине, я указал Огневу на него:

— Зайдём, Иван Ильич на несколько минут и оставим лишний груз…

Второй помощник глянул на меня, ухмыльнулся и, сразу снизив ход, повернул к заливу. Нос катера с неприятным скрежетом выполз на камни — двигатель мы останавливать не стали и лишь поставили «нейтраль». По моему указанию пленников выгрузили на берег (мужикам пришлось изрядно повозиться), рядом бросили пару ящиков комплекта НЗ, судовую аптечку, нож и ключи от наручников.

— Тут у нас пара покойников обнаружилась, Николай Александрович! — доложил Пётр, возвращаясь на борт за очередным «грузом». — Может, как-то отдельно разместить…

— Кидай со всеми! — отмахнулся я. — Освободятся — сами разберутся!

Возня заняла больше четверти часа, и, когда Огнев дал задний ход, высвобождая нос катера, я с некоторым беспокойством глянул на часы — светлого времени у суток нас оставалось не так и много… Мы выбрались из залива и вновь двинулись вдоль берега полным ходом — предстояло пройти что-то около десяти миль. Наш второй помощник, вновь вставший к штурвалу, через пару минут глянул на меня и с некоторым колебанием спросил:

— Приливы-то здесь высокие, Николай Александрович?

— В среднем около метра… Но очень неравномерные, — после небольшой паузы ответил я и с усмешкой глянул на собеседника. — Беспокоишься, Иван Ильич?

— Грех на душу брать не хочу, Николай Александрович, — чуть поморщившись, отозвался он. — Оно, конечно, понятно — бандиты… Ну да ладно: выберутся — их счастье!

Первое время мы шли на прежнем расстоянии от берега — около сотни метров, но минут через двадцать я распорядился подойти поближе, чтобы не обнаруживать себя прежде времени, когда откроется нужный нам залив. В куче сваленного снаряжения я выбрал пару подсумков с магазинами для автомата (каждый вмещал по три магазина) и укрепил их на поясе с двух сторон — не слишком, конечно, удобно, но оказаться безоружным против шести предполагаемых противников будет куда менее разумным делом. Выбрал также автомат, а потом проверил наличие патронов и в его магазине — пули были бронебойно-трассирующего действия (вершинка была окрашена в чёрный цвет с красным пояском).

— Действуем по прежней схеме, Иван Ильич! — строго сказал я Огневу, чтобы не выслушивать его возражений. — Высадишь меня в подходящем месте и отходишь — дальше я разберусь сам.

Второй помощник поморщился, качнул головой, но промолчал — мои приказы он не привык обсуждать. В это время перед нами неожиданно открылся залив (шли слишком близко от скалистого берега, который до последнего момента скрывал в него вход). Протяжённость залива оказалась больше, чем я предполагал — около полукилометра, и в глубине его можно было уже отсюда различить стоявшие на якорях видавший виды танкер длиной метров в сто с лишним, близкого к нему размерами сухогруза, находившегося несколько дальше, и часть корпуса полузатопленного судна правее (видны были лишь надстройки). Едва мы вышли на середину залива и повернули в сторону стоявших на якорях судов, как в носовой части катера послышалась целая серия сильных ударов.

— Зигзагами иди, Иван Ильич! — крикнул я, шагнув к выходу. — С нами здороваются! Придётся ответить на приветствие.

Стрельбу они, безусловно, затеяли раньше времени — расстояние ещё было на пределе дальности прямого выстрела из АКМ по надводной цели. Зато тяжёлый пулемёт имел совсем другие характеристики: после первой же очереди в сторону танкера огонь с него прекратился — надо полагать, что наши противники попрятались кто куда, не спеша указывать своё местоположение демаскирующим (трассирующими пулями) боекомплектом. Поджечь танкер я не опасался — это судно, в отличие от катера, имело двойные стальные борта (должно было иметь, конечно) и дополнительную защиту топливных цистерн. Через пару минут, постепенно снижая ход, мы подошли к носовой части танкера, и я, глянув на ржавую стальную раму якорного клюза, махнул Огневу рукой, чтобы он подошёл вплотную к борту танкера.

Закинув за спину автомат, я дождался, когда нос катера почти на минимальном ходе скользнёт вдоль проржавевшего почти до дыр борта, подпрыгнул и ухватился за одну из ветхих скоб, служащих для крепления якоря по-походному. Дважды переступив по гнущимся под моим весом скобам и придерживаясь за якорную цепь, я дотянулся до верхней части фальшборта, ухватился за неё и вскарабкался на бак, который заметно возвышался над средней палубой. Моё появление здесь не осталось незамеченным — с кормовой надстройки началась стрельба, и я мгновенно укрылся за барабаном мощной носовой лебёдки. Осмотревшись, я обнаружил позади себя люк с низким комингсом и толкнул каблуком рычаг его замка. Поддался он не сразу — с третьей или четвёртой попытки, и я, продолжая скрываться за лебёдкой, откинул тяжёлую крышку люка, глянул вниз — в подпалубные помещения вела вертикальная лестница, и быстро спустился туда. Двухметровой ширины коридор, расположенный вдоль левого борта судна, уходил во мрак — подпалубные помещения танкера, среднюю часть которого при полной нагрузке нередко заливает даже умеренной волной, должны быть герметичны и не иметь световых люков. Что касается электричества, то оно здесь, без сомнения, было (новоявленные хозяева не могли не пользоваться дизель-генераторами), но для меня свет пока ещё никто включать не пожелал, и пришлось очень осторожно двигаться в темноте. Длилось, впрочем, это не слишком долго — не прошёл я и двух десятков шагов, как из глубины коридора ударила автоматная очередь. Били наугад — разглядеть во мраке что-либо было невозможно, и я сильно сомневался, что у моих противников имелись прицелы ночного видения и инфракрасные прожекторы. Прижавшись к стене, я пробрался вперёд ещё на несколько метров и обнаружил в переборке дверной проём. Заслонка поддалась не сразу — почти полминуты я искал задвижку и лишь потом, приоткрыв дверь (заходить в отсек не стал), остановился чуть в стороне от насквозь простреливающегося прохода. В глубине коридора послышался невнятный шепот и тихие шаги — выждав мгновение, я чуть выдвинулся из-за косяка и ударил длинной очередью, веером выпустив почти полмагазина. Где-то в темноте послышался истошный вопль, закончившийся протяжным стоном, и что-то со стуком упало на антифрикционное покрытие пола. В ответ началась сумасшедшая стрельба — били сразу в несколько автоматных стволов до полного истощения магазинов, так что весь коридор осветился вспышками выстрелов, а слепящие малиновые росчерки ломались то тут, то там — пули так и рикошетировали от стальных стен и потолка. Потом что-то упало на прорезиновое покрытие пола и с едва слышным (после массированной стрельбы) рокотом покатилось в мою сторону… Гадать, что это я не стал, а сразу скрылся в тесном помещении и плотно прикрыл за собой стальную заслонку. Прошла секунда, другая, третья — проклятая граната всё никак не взрывалась, но любопытствовать, почему возникла такая задержка, я не спешил. Наконец грохнуло где-то за несколько метров до двери — почти на десятой секунде и, надо признать, такое случилось впервые в моей богатой на подобные события жизни. Я подождал ещё немного и, приоткрыв дверь, услышал осторожные шаги уже со стороны носа — меня обошли по другим проходам. Значения это особого не имело — теперь, ведя огонь впотьмах, мои противники могли запросто попасть друг в друга. Стараясь не слишком высовываться из-за дверных косяков, я дал короткую очередь в тех противников, что были впереди меня, а через пару секунд — в тех, что оказались позади. На этот раз мне не ответили — по всей видимости, они не были идиотами и боялись побить своих. Выглядывать я больше не стал и, плотно прикрыв дверь, осторожно провёл рукой в перчатке по ближайшему предмету напротив неё и тут же обнаружил толстый трубопровод, а сразу за ним какой-то массивный агрегат — возможно, один из насосов для перекачки нефтепродуктов. Здесь можно было протиснуться в глубину помещения, и я, пробравшись мимо огромного электродвигателя (или чего-то сходного с ним по форме), оказался во внутреннем проходе, который, видимо, размещался прямо над грузовыми танками — если они здесь проходили в один ряд, конечно. За переборкой опять грохнуло — взорвалась очередная граната, через несколько секунд последовало еще два взрыва. Похоже, что я поспешил с выводами, наделив своих противников умом — затевать гранатный бой на борту нефтеналивного судна было просто сумасшествием. Переборки старого танкера, впрочем, пока ещё держались, но, разумеется, долго такое продолжаться не могло и мне не следовало слишком затягивать опасную игру…

Сделав десятка два бесшумных шагов, я различил слабый свет чуть впереди себя и справа — здесь теперь обозначились едва различимые очертания поперечного прохода. Миновав очередной громоздкий (в тусклом свете за ним можно было различить общие очертания устройства) агрегат, я увидел справа, метрах в трёх от себя, два небольших ручных фонаря, лежащих на полу и дающих слабый синеватый свет, в отблесках которого можно было различить двоих людей, стоящих с автоматами по обе стороны раскрытой двери и тихо переговаривающихся, а также третьего (этот был виден лучше всех — фонари лежали у его ног), сидевшего на полу, прислонившись спиной к решётке, закрывавшей очередной насос, и пытавшегося очень неумело перебинтовать бедро (сквозь марлю проступало тёмное пятно).

Медлить я не стал: вытянул из подсумка тяжёлый автоматный магазин и бросил его прямо в дверной проём. «Рожок» от АКМ с грохотом ударился о стальную переборку, отскочил от неё и с не меньшим шумом свалился на пол в проходе, не так давно покинутом мною. Оба стоявших у двери человека без раздумий вскинули автоматы и дали не глядя по хорошей очереди (по десять — пятнадцать выстрелов) куда-то в бортовой коридор. Сделав в этом жутком грохоте несколько стремительных шагов, я сходу ударил того, что был справа прикладом автомата в затылок (он так и вылетел в коридор и, кажется, даже ткнулся лбом в переборку, прежде, чем свалиться на пол), а второму удар пришёлся в скулу — этот успел обернуться, после чего он ударился ещё затылком об стальной косяк, а потом мешком рухнул мне под ноги. Сидевший на полу раненный за эти секунды неловко схватился за лежащий рядом автомат, и я, как бы неприятно это ни было, двинул его сапогом по физиономии… Потом в наступившей тишине я подождал немного и, не услышав ничего подозрительного, потратил пару минут, чтобы пристегнуть бандитов наручниками к прочному основанию решёток. Затем, отбросив подальше их оружие (у двоих пришлось вынуть из наплечной кобуры по девятимиллиметровому пистолету системы Беретта — весьма даже совершенного оружия с самовзводным ударно-спусковым механизмом и вместительным магазином с двухрядным расположением патронов), я снова прислушался, помедлил немного и, прихватив оба фонарика и сунув их в отделение правого подсумка, бесшумно двинулся в обратный путь — где-то неподалёку бродили в поисках меня ещё два-три человека.

Теперь я прошёл назад к корме уже шагов тридцать, миновав то место, где выбрался в центральный проход и, наконец, услышав едва различимый клацающий звук, сначала замер на месте, а потом так же бесшумно отодвинулся к самому краю прохода. Почти сразу послышалась осторожная поступь нескольких человек (скорее шорох подошв о прорезиненное покрытие пола), слегка сдерживаемое (но учащенное от волнения) дыхание и чуть слышное позвякивание оружия. Двигаться группой в таком коридоре при любом раскладе чистое самоубийство — деваться абсолютно некуда, а от бронебойно-трассирующих пуль, выпущенных почти в упор, не спасут никакие средства индивидуальной защиты. Стрелять, впрочем, я не стал — такое хладнокровное убийство мне было совсем даже не по душе, и поэтому, выжидая, когда бандиты пройдут мимо, я прижался спиной к решётке. Вышло, однако, иначе — один из моих противников шёл, всё время цепляясь за верхний край ограждения, и наткнулся прямо на меня. Я двинул его снизу вверх ребром ладони в голову, попал в район челюстного сустава и ясно почувствовал, как поддалась кость (явный перелом). Бандит взвыл от боли и неожиданности, отшатнулся и наткнулся на одного из своих товарищей, который машинально нажал на спусковой крючок автомата — короткая очередь, никого не задев осветила вспышками коридор, и я, совсем рядом разглядев третьего противника, нанёс ему короткий удар снизу вверх кулаком в подбородок, а через секунду, не дав ему упасть, толкнул обмякшее тело на всё того же любителя стрельбы вслепую…

Снова ударила очередь, но на этот раз подлиннее — с десяток выстрелов, и опять пули веером разлетелись по всему коридору, миновав меня и моих противников. Автомат наконец щёлкнул впустую — магазин был не бесконечен, а мои противники не жалели патронов. Вступать в переговоры я не стал и, едва различив бандита в последних вспышках выстрелов, скользнул вперёд и влево, а потом ударил его ребром ладони по шее, попав в темноте по нижней части затылка… Противник судорожно вздохнул, колени его подогнулись, и я машинально (почти сразу пожалев об этом) «добавил» ему уже с ноги… Включив фонарь и отбросив оружие, оказавшееся теперь на полу, подальше в темноту коридора, я опять пристегнул наручниками к решётке сначала стонущего и держащегося за лицо бандита, а потом и двух других, потерявших сознание. Постоял с полминуты, прислушиваясь, но, не услышав ничего подозрительного, снял с пояса рацию и вызвал Огнева:

— Иван Ильич! Тут у меня багажа много набралось — помощь требуется! Поднимешься с мужиками на бак, а там откроете центральный люк — я посигналю фонарём в коридоре!

— Уже подходим к борту, Николай Александрович! — немедленно отозвался второй помощник (судя по тону, очень довольный благополучным завершением нашей опасной затеи) и, после небольшой паузы, добавил. — Мы тут между делом сухогруз навестили… Охраны не было — так мы людей из трюма выпустили. Ругаться не будете?

— Подумаю… — дипломатично отозвался я, поглядывая на своих быстро «оживающих» пленников. — Давай шевелись, Иван Ильич!

Минуты через три-четыре в конце коридора появился яркий дневной свет от открытого настежь люка, в проход спустились три человека и торопливо направились ко мне.

— Ну, у меня прямо от сердца отлегло, Николай Александрович, когда услышал вас по рации! — издали (в своей обычной манере) заговорил Огнев.

— Это же надо на такое решиться — в одиночку против целой банды!

— Да какие это бандиты, Иван Ильич! — отмахнулся я, указывая на своих пленников лучом фонаря. — Недоразумение одно…

Неудачливых пиратов отстегнули от решётки, тут же перецепили наручники, заведя руки им за спину, а потом поставили на ноги и по моему указанию бесцеремонно толкнули в сторону кормы. Пройдя ко второй троице, произвели те же действия, а раненого в бедро бандита заставили ухватиться за плечи двоих дружков и ковылять до самой кормовой надстройки, в которой имелся весьма пологий трап, ведущий в надпалубные помещения. Пока Огнев с мужиками отводили пленников к катеру, я бегло осмотрел основание надстройки, прошёлся вдоль фальшборта кормы и вдруг услышал стук в наглухо задраенный люк машинного отделения, на который наступил несколько секунд назад. Вернувшись назад, я ударил каблуком по мощной плите люка и окликнул находившихся там людей, полагая, что здесь заперт весь экипаж танкера. При звуках русской речи внутри сразу послышались голоса — заговорило между собой несколько человек, и через некоторое время меня окликнул сам капитан судна:

— Нас здесь одиннадцать: девять членов экипажа и два представителя бункеровочной компании, — сорванным простуженным голосом сообщил он мне. — Сможете выпустить нас?

Оглянувшись по сторонам, я увидел Петра и Василия возвращающихся ко мне — дождался, когда они подойдут ближе и указал им на хорошо запертый люк. Оба мужика тут же схватились за рычаг, а я опять осмотрелся, ища глазами Огнева — наверняка наш предприимчивый второй помощник уже что-то наметил в боевые трофеи…

— Не поддается, Николай Александрович! — пробасил Василий. — Намертво вроде как закрыли!

— Что значит — не поддаётся? — строго сказал я, оглянулся на надстройку и, увидев на её стене пожарный щит старого образца, подтолкнул Петра в его сторону. — Тащи сюда лом!

Через полминуты Василий взял принесённый товарищем здоровенный лом, подсунул его под рычаг, встал поудобней, навалился, закряхтел, и толстый стальной стержень согнулся под прямым углом в его ручищах…

— Слабоват лом-то, едрена его мать, Николай Александрович! — в сердцах высказался мужик. — Надо бы гранату заложить!

— Какую гранату, Вася! — хмуро отозвался я, толкая рычаг каблуком. — Там люди сидят! Ищите кувалду!

Позади нас что-то оглушительно грохнуло, и на палубу посыпались осколки стекла. Оглянувшись, я увидел, что почти все окна третьего уровня надстройки вынесло наружу…

— Что это за чертовщина? — раздражённо сказал я, настороженно оглядываясь по сторонам.

— Вроде как взрыв, Николай Александрович… — пояснил было Пётр, а потом, поймав мой выразительный взгляд, умолк на полуслове…

— Взрыв… — машинально проговорил я, уже догадываясь, в чём дело, а потом окликнул всё ещё не показывающегося Огнева. — Иван Ильич, это ты там буянишь?

— Да я тут пиратский сейф грохнул, Николай Александрович! — высунулся из разбитого окна сияющий Огнев. — Наличности здесь — четыре мешка!

— Ладно, оприходуй поживей и иди к нам на помощь! — распорядился я и тут же велел стоявшим с разинутыми ртами мужикам. — Быстро ищите что-нибудь тяжёлое!

К тому времени, как второй помощник оттащил пухлые брезентовые мешки в катер и вернулся назад, Василий выломал где-то тяжеленный электродвигатель и начал со страшным грохотом молотить им по рычагу. Тот поддался не сразу — нехотя двинулся лишь удара с десятого, когда у двигателя раскололся чугунный корпус и наш богатырь развернул его другой стороной… Через пару минут люк наконец открыли, и из машинного отделения стали подниматься на палубу измождённые люди в грязной форменной одежде. Ко мне приблизился чумазый верзила неопределённого возраста, водрузил на давно нечёсаные соломенные лохмы мятую фуражку, потёр чёрной ладонью многодневную щетину на квадратном подбородке и назвался капитаном.

— У тебя что в танках? — поинтересовался я. — Дизельное топливо?

— Вроде как… — не слишком-то уверенно проговорил озадаченный моряк. — Если вам заправиться нужно, то это не ко мне — к представителю бункеровочной компании.

Ко мне тут же протолкался ещё более чумазый лысоватый субъект, одетый в жутко измятый и покрытый пятнами машинного масла пиджак (брюки также были не в лучшем состоянии).

— Господа! — весьма бесцеремонно начал он. — Бункеровка только за наличный расчёт!

— Вот те на… — пробурчал за моей спиной Василий. — Спасай таких…

— Давайте, Николай Александрович, его назад в трюм засунем! — вполне серьёзно предложил Огнев, и чумазый представитель компании даже изменился в лице.

— Господа… так нельзя господа… — торопливо заговорил он. — Меня же с работы уволят, господа!

— Я тебя прямо сейчас уволю! — пробасил Василий и, недолго думая, сцапал грязного субъекта за воротник пиджака.

Однако представитель компании неожиданно проворно вывернулся из ручищи мужика и быстро спрятался за меня.

— Господа! — завопил он. — Мы же цивилизованные люди, господа!

— Рассчитаешься с ним наличностью из твоих трофеев, Иван Ильич! — распорядился я — Огнев не слишком охотно кивнул в ответ, — а потом повернулся к капитану танкера, который сейчас куда больше походил на кочегара, едва отстоявшего вахту. — Распорядитесь запустить машины и следуйте за нашим катером.

— Людям бы помыться — подкормиться чуть-чуть! — резонно заметил он в ответ. — На ногах еле стоят…

— Подкормитесь и помоетесь в пути! — раздражённо ответил я. — Без нас вам не выбраться из этих мест, а у меня нет желания дожидаться, когда вы все приведёте себя в божий вид!

Спорить капитан со своими спасителями не стал и, лишь с пониманием кивнув в ответ, начал отдавать необходимые распоряжения. Тем временем мы вернулись на катер, двигатель которого так и продолжал работать на случай неожиданного бегства, ненадолго подошли к каменистому берегу, где и оставили наших пленных, не забыв бросить рядом с ними ключи от наручников и последний ящик с НЗ. За прошедшие четверть часа на танкере и сухогрузе запустили двигатели, оба судна снялись с якорей и, когда мы отошли от берега, двинулись за нами. Идти пришлось малым ходом, не более десяти узлов — наши сопровождающие на большее были не способны, и скоро стало ясно, что заправку яхт придётся проводить в темноте — наступали долгие северные сумерки (было время белых ночей).

Мне снова стало холодно в одной джинсовой рубашке, и я поспешил спуститься в рубку, где стоял за штурвалом наш второй помощник — Пётр и Василий предпочли остаться в кокпите. Мельком глянув на мешки с «наличностью», сложенные в углу рубки, я подошёл к треснувшему в нескольких местах (следы сегодняшних пуль) лобовому стеклу, установил в рабочее положение бортовое откидное сиденье и устроился на нём — усталость от трудного дня давала о себе знать. Огнев покосился на меня, ухмыльнулся каким-то своим мыслям, а потом, после небольшой паузы заговорил:

— Весело-то как было, Николай Александрович!

— Тебе бы, Иван Ильич, помнить нужно, что три семьи кормишь! — усмехнулся я. — Да и детям твоим никто отца не заменит!

— Так-то оно так, конечно, Николай Александрович, — в задумчивости погладил свою окладистую бороду правой рукой (левой придерживал штурвал) Огнев. — Зато теперь детишкам-то моим рассказать-не пересказать о наших с вами приключениях! Двадцать лет, почитай, на сухогрузах ходил — бывалый моряк по всем меркам, а вспомнить-то и нечего! А тут с первых дней: звери невиданные — тропинки нехоженые, то саблезубые тигры кидаются, то каннибалы в гости жалуют, а под конец и пираты объявились — не соскучишься!

XIII

На борт «Странника» мне удалось подняться нескоро: пришлось сделать несколько манёвров вокруг лежащих в дрейфе яхт и дождаться, когда танкер-бункеровщик займёт место между ними, а потом пришвартуется одновременно к двум судам. На «Блестящей» зажгли стояночные огни и ярко осветили все палубы, но Ледогоров не спешил последовать этому примеру — моё распоряжение не демаскировать яхту в темноте пока ещё оставалось в силе. После того, как протянули топливопроводы и началась перекачка солярки, я вернулся на «Странник» в сопровождении своих людей. Едва мы ступили на палубу, где нас встречал весь остальной экипаж, как мне на шею (при всех и совершенно для меня неожиданно) бросилась Наташа. Говорить она ничего не стала: лишь прижалась молчком всем телом, а моя щека через секунду стала влажной от её слёз — похоже, что девчонка за прошедшие несколько часов изрядно испереживалась… Вся наша команда тем временем продолжала стоять вокруг, и никто не спешил уходить — лишь минуты через три кто-то деликатно кашлянул, а доктор чуть виновато произнёс:

— Николай Александрович… Время-то позднее — ужин стынет…

— Что же… — слегка отстраняя девушку и обнимая её за плечи, невольно вздохнул я. — Пойдёмте ужинать!

— Николай Александрович! — тут же окликнул меня «дед». — Эластичные баки сейчас имеет смысл задействовать?

— Думаю, не стоит, Дмитрий Сергеевич, — устало отозвался я. — Ограничимся на этот раз главными цистернами.

За перекачкой топлива оставили приглядывать первого помощника, а все остальные гурьбой отправились в салон (рядовой состав в кают-компанию), где нас ждал накрытый стол. Я лишь на секунду зашёл в свои апартаменты вымыть руки и умыться (даже рубашку менять не стал!), а Наташа так и не отходила от меня.

— Николай Александрович! — позвал меня с порога Огнев. — Дозвольте у вас оставить!

Оглянувшись на нашего второго помощника, я увидел в его руках все четыре пухлых брезентовых мешка с «наличностью», которые из-за своих размеров (и, надо полагать, тяжести) волочились по полу.

— Сунь пока в гардеробную, Иван Ильич! — отмахнулся я. — Потом разберёмся с твоими трофеями!

Оставив Огнева перетаскивать мешки, я прошёл в сопровождении своей помощницы в ванную комнату, остановился перед умывальником и открыл кран. Пока я тщательно мыл руки и умывался, Наташа терпеливо ждала рядом — даже не думала отходить.

— Знаете, кого я увидела на борту «Блестящей»? — заговорила наконец она, когда я уже поправлял перед зеркалом изрядно взъерошенную шевелюру, всё ещё слегка неровным после слёз голосом.

— У вас тушь потекла, Наташа! — с улыбкой заметил я, пытаясь повесить брошенное до того на плечи полотенце. — Так кого вы увидели?

— Простите… — озабоченно проговорила моя собеседница, поворачиваясь к зеркалу над раковиной умывальника и перехватывая полотенце из моих рук.

— Я увидела одну из своих тётушек и даже очень неплохо побеседовала с ней по портативной рации…

— Надеюсь, вам удалось восстановить родственные связи? — мягко спросил я, осторожно обнимая свою помощницу за талию, чтобы не мешать ей приводить себя в порядок. — Помнится, вы были со своими дядюшками-тётушками не в лучших отношениях…

— Я сказала, что мы с вами в свадебном путешествии! — решительно заявила девушка, а потом очень даже озабоченно глянула на меня. — Вы не сердитесь?

— Ничуть, — невольно улыбнулся я опять и легко коснулся губами нежной щеки собеседницы. — Тётушка пришла в ужас?

— Почти… — отозвалась Наташа, поворачиваясь ко мне и несколько неловко (вероятно от смущения) закидывая мне руки за шею. — Она сказала, что вы очень красивый и приятный молодой человек… Только вот почему-то так рано начали седеть… А ещё нас с вами пригласили на обед… На завтра, конечно…

— И вам нечего надеть, — заключил я, глядя в её чудесные глаза. — Только не говорите, что я должен за ночь сшить вам нарядное платье!

— У меня есть ещё одно платье и достаточно дорогое! — сообщила она со счастливой улыбкой (слишком много успела прочесть в моих глазах). — Иван Ильич, делая тогда для меня покупки, не жалел ваших денег! Если только вы разрешите мне его надеть…

— Пойдёмте, Наташа! — предложил я и, взяв собеседницу за руку, потянул за собой. — Обсудим это потом! Нас ждут…

Едва мы сели за стол, как Огнев принялся красочно расписывать наши приключения и, разумеется, без сильных преувеличений не обошлось (обычное дело для хорошего рассказчика), и даже когда речь зашла об освобождении «Блестящей», то наш второй помощник и тут без колебаний поведал отличную историю, весьма даже близкую (по схеме, а не по численности наших противников) к реальным событиям. Немедленно посыпались вопросы, на которые Огнев только и успевал отвечать, а Наташа тут же придвинулась ко мне и шепнула:

— Мне кажется, что платье вполне подойдёт — мы же с вами в походных условиях и не рассчитывали на званые обеды. Вот только у меня совсем нет никаких украшений — это может показаться очень даже странным…

— Думаю, мы с вами решим эту маленькую проблему, — улыбнулся я, одновременно прислушиваясь к застольному разговору — наш второй помощник опять вдохновенно (но соблюдая меру) врал, добавляя по ходу дела всё новые подробности, теперь уже про то, как мы захватывали танкер.

— И, надеюсь, ваша тётушка не лопнет от зависти…

— А она может лопнуть? — несколько озадаченно спросила девушка и, увидев мою улыбку, поспешно добавила. — В переносном смысле, конечно…

— Может статься! — тихо рассмеялся я, а потом поднял голову и глянул на Огнева. — Иван Ильич! Ты чуть-чуть преувеличил — на борту танкера никак не было трёх десятков пиратов!

— Ну, значит, двадцать девять! — охотно согласился наш второй помощник. — В такой горячке разве всех пересчитаешь!

— Скажите, Наташа, — в свою очередь придвинулся я к своей помощнице. — Ваша тётушка среди гостей владельца или…

— Она какая-то дальняя родственница владельца, — также тихо сообщила мне Наташа, а потом, после небольшой паузы, добавила. — Наверное, и я тоже…

Оставив наш командный состав беседовать за столом, я поднялся и, попросив Наташу не выходить пока на палубу (рисковать таким близким теперь уже для себя человеком я не собирался, а в темноте пока ещё могло случиться всякое), захватил из кабинета бинокль ночного видения и вышел на корму, чтобы лично проследить за заправкой судна, а заодно и осмотреться… Перекачка горючего шла полным ходом, а ожидавший нас сухогруз также лежал в дрейфе неподалёку — благо погода была по-прежнему тихая. Пройдясь вдоль борта яхты, я остановился на носу вблизи ходовой рубки и, поднеся бинокль к глазам, осмотрел горизонт. Вероятность, что наши недавние знакомые опомнятся и повторят нападение, была невелика, но я никогда не пренебрегал даже незначительной опасностью — именно благодаря этому и провёл свою экспедицию без малейших потерь через серию рискованных приключений. Ничего, впрочем, подозрительного обнаружить мне в темноте не удалось, но я решил повторять наблюдение каждые четверть часа — всё время, пока мы стоим на месте.

Снова перейдя на правый борт «Странника», обращённый к танкеру, я отметил, что Молчанова, руководящего заправкой судна топливом, сменил наш второй помощник, который уже очень уверённо вёл какие-то переговоры с представителями бункеровочной компании, успевшими за прошедшее время привести себя в более-менее благопристойный вид. Постояв немного и здесь, я опять прошёл в свои апартаменты, прислушался к шуму воды в ванной комнате (Наташа была там), потом прихватил лёгкую кожаную куртку, запер двери изнутри и вышел в коридор обычным для меня теперь уже способом — через секретный ход и гостевую каюту.

Когда я вернулся на палубу, перекачка горючего была полностью завершена — теперь на борту танкера уже укладывали топливопроводы и отсоединяли от стоявших по бортам яхт полужёсткие швартовы. Когда я остановился на нижнем бортовом проходе «Странника», хорошо освещённом яркими палубными фонарями танкера, то с его борта меня заметили представители бункеровочной компании — оба тут же заулыбались и очень даже приветливо по-старомодному раскланялись в знак признательности…

— Иван Ильич! — окликнул я второго помощника, наблюдавшего за тем, как отдают швартовы. — Что-то у этих ребят рожи уж очень довольные! Ты когда успел рассчитаться с ними?

— Да тут такое дело, Николай Александрович… — как-то неуверенно и виновато заговорил Огнев, подходя ко мне. — Я парням с «Блестящей» намекнул… Ну, их шеф и заплатил наличкой… И за себя и за нас…

— Иван Ильич! — строго было начал я, но не удержался и рассмеялся. — Надо бы тебе и выговор объявить, и премию выписать!

— Что же… Одно другому не мешает, — заметил теперь уже очень довольный благополучным исходом своей очередной проделки второй помощник, оглянулся на наших освободившихся палубных матросов и махнул им рукой, отпуская на отдых, а потом опять повернулся ко мне. — Что с катером-то будем делать, Николай Александрович?

— Захвати фонарь — посветишь мне! — отозвался я, направляясь к корме, где был пришвартован захваченный нами катер.

Через пару минут мы спустились на палубу, и я при ярком свете фонаря, который держал Огнев, сделал неполную разборку обоих пулемётов и под сокрушённые вздохи своего спутника (нам бы такие на судно!) выкинул снятые детали за борт. Потом туда же последовали трофейные автоматы, пистолеты и весь имеющийся здесь боекомплект. Выводить двигатель из строя я уже не стал — жалко было машину, и просто распорядился отвязать катер от яхты — может быть, кто-нибудь (те же пираты) ещё и воспользуется им для возвращения в свой мир. Время было уже за полночь, но об отдыхе мне думать было ещё рано — следовало проследить за выходом яхты в наш мир. В сопровождении Огнева я поднялся в ходовую рубку, где продолжал находиться капитан — дело предстояло ответственное, и он не спешил передавать командование второму помощнику.

— Курс на юго-запад, Илья Андреевич, — сказал я ещё с порога. — Идём пока малым ходом. Сообщите на другие суда, чтобы следовали за нами в кильватере.

— Ясно, Николай Александрович! — своим простуженным басом отозвался Ледогоров. — Искать на горизонте что-то необычное?

— Да. И не так далеко — в пределах одной-двух миль, — ответил я, поднося к глазам свой ночной бинокль. — Самосветящийся розоватый туман…

«Странник» медленно тронулся с места, а остальные суда, соблюдая дистанцию примерно в полукабельтов, двинулись следом. Минут десять мы шли пяти-шестиузловым ходом, пока справа по борту не обнаружилось слабое свечение, и наш капитан без лишних вопросов не сменил курс судна. Свечение начало быстро разгораться и приобретать переменчивые очертания клубящегося тумана, а на поверхности воды стали тут и там появляться очень даже неприятные водовороты, сбивающие яхту с курса. Мне подумалось, что следующим за нами судам будет гораздо проще миновать эту опасную зону — любое из них значительно превосходило «Странник» как водоизмещением, так и размерами. Скоро это светящееся облако окутало яхту со всех сторон, а корпус судна задрожал от непрерывных столкновений с беспорядочными стоячими (толчея) волнами. Потом появился странный низкий (на пределе слышимости) гул, а за ним последовало неясное чувство безотчетной тревоги и какой-то безысходности… Огнев и капитан (и даже матрос-рулевой) с беспокойством стали оглядываться по сторонам.

— Спокойно! — сказал я, почти сразу поняв, в чём дело. — Это инфразвук. Распорядитесь, Илья Андреевич, прибавить ходу!

Машинам резко добавили обороты, и судно стало быстро набирать ход. Звук продолжал нарастать — даже мне стало не по себе, — а потом вдруг сразу стих, неприятный розоватый туман остался позади, беспорядочные толчки прекратились, и яхта плавно заскользила по гладкой поверхности ночного моря.

— Николай Александрович! — окликнул меня капитан, глянув на картплоттер.

— А ведь мы оказались всего-то лишь милях в трёхстах от нашего порта!

Это была для нас полная неожиданность, и я также поспешил глянуть на дисплей прибора (система спутниковой навигации заработала как ни в чём не бывало), который теперь ясно отображал местоположение «Странника». Следом за нами из светящегося тумана показались яркие ходовые огни «Блестящей», и я разрешил Ледогорову также включить бортовое освещение.

— Надо полагать, Илья Андреевич, к вечеру (шёл второй час ночи) будем на месте? — спросил я, собираясь покинуть рубку.

— Можем и прибавить ходу, Николай Александрович, — отозвался наш главный морской волк, очень довольный неожиданным поворотом событий. — Если пожелаете… Впрочем, вас ведь с Натальей Андреевной, как я слышал, пригласили на обед в четыре часа — придётся на какое-то время даже остановочку сделать, а потом ещё идти часик-полтора малым ходом…

Постояв в раздумье несколько минут, я кивнул на прощание своим людям и отправился отдыхать.

XIV

Сон мой был очень беспокоен — несколько раз буквально подскакивал и хватался за лежащий по обыкновению под подушкой пистолет, когда в полудрёме перед закрытыми глазами вновь проносились слепящие малиновые росчерки… Да ещё «Странник» заметно покачивался на пологой волне — кто-то в ходовой рубке проявил самоуправство: в течение ночи понемногу прибавлял ход (должно быть, очень рвался домой), и к утру судно делало почти тридцать узлов. Впрочем, несколько часов мне вздремнуть всё же удалось, а после трёх часов, проведённых в спортзале, почувствовал себя достаточно бодро, хотя и понимал, что впоследствии (днём) будет необходимо ещё хоть немного отдохнуть. Когда я, уже успев принять душ и одеться, нацеплял на себя свой арсенал, меня вызвал из ходовой рубки Ледогоров (когда только успел заступить на очередную вахту!) и сообщил, что владелец «Блестящей» на утеху своим гостям предложил нам посоревноваться в скорости — был, видимо, очень уверен в замечательных ходовых качествах своей яхты. После небольшой паузы (затея мне эта совершенно не понравилась) я дал своё согласие, вышел на кормовую палубу, проведав по пути собак, и направился правым бортовым проходом в ходовую рубку, вызвав по портативной рации туда же нашего старшего механика. Остановившись на минуту, я глянул на «Блестящую», идущую параллельным курсом (примерно в кабельтове от нашего правого борта) и слегка опережающую «Странник». Погода не оставляла желать лучшего: ярко светило полуденное солнце — день был безоблачный, и температура воздуха была явно выше двадцати градусов тепла, хотя и встречный ветерок (судно шло с хорошей скоростью) создавал ощущение прохлады. На смотровой площадке «Блестящей», можно было отчетливо различить десятка полтора хорошо одетых мужчин и женщин — надо полагать, гостей владельца. Похоже, что чувствовали они себя там не слишком уютно (на такой-то скорости!), но, тем не менее, всё время поглядывали в нашу сторону — ждали, что мы примем этот вызов.

Поднявшись в рубку, я кивнул капитану и «деду», который успел прийти раньше меня. Потом, глянув на картплоттер, даже покачал головой — за остаток ночи и утро мы прошли более двухсот миль, поэтому теперь до нашего порта оставалось около пяти-шести часов крейсерского хода.

— Ну что, Дмитрий Сергеевич, — обратился я к старшему механику. — Машины у нас полностью прошли приработку и в довольно щадящем режиме — можем мы теперь позволить себе выйти на максимальный ход?

— Мы должны подыграть владельцу «Блестящей»? — покосившись на меня, очень осторожно поинтересовался «дед».

— Я давно отдал старые долги, Дмитрий Сергеевич, — усмехнулся я в ответ. — И, похоже, пока не успел наделать новых…

Хмурое лицо старшего механика заметно посветлело — многие моряки весьма даже азартный народ, а здесь речь шла о ходовых качествах собственного судна, и даже наш вечно всем недовольный «дед» немедленно загорелся «сделать» мегаяхту Шахова.

— Мы ведь не будем устраивать длительные гонки, Николай Александрович? — всё же спросил он (бережливый механик в нём сдерживал азарт). — Обойдём соперника и сбросим обороты?

— Разумеется, — с улыбкой отозвался я. — Будем беречь машины.

«Дед» торопливо кивнул и отправился в машинное отделение, а капитан распорядился прибавить ход до тридцати пяти узлов. «Странник» немедленно поравнялся с «Блестящей», но на ней тоже увеличили обороты главных машин, и наша соперница опять стала уходить вперёд. Ледогоров вопросительно глянул на меня, ожидая дальнейших распоряжений.

— Самый полный, Илья Андреевич! — тут же скомандовал я, и капитан сделал соответствующее распоряжение.

Нос нашего судна вновь поравнялся с мегаяхтой Шахова — скорость достигла тридцати восьми узлов, но там вновь прибавили обороты, и «Блестящая» через полминуты заняла прежнее лидирующее положение.

— Дмитрий Сергеевич, — окликнул капитан старшего механика по внутренней связи. — Как там насчёт вспомогательных машин?

— Уже запустили, Илья Андреевич! — последовал немедленный ответ «деда», похоже, решившего любой ценой обойти соперника. — Сейчас наберут обороты!

Обе наши вспомогательные машины работали на один гребной вал, который вращал метрового диаметра винт регулируемого шага (винт регулируемого шага — гребной винт со встроенным в ступицу гидравлическим механизмом поворота лопастей на различные углы относительно плоскости вращения для изменения тяговых характеристик винта; наличие винта регулируемого шага позволяет для изменения направления хода не применять дополнительный редуктор и наиболее эффективно использовать имеющиеся мощности — прим. автора) и, надо полагать, старший механик в достаточной степени подстроил его под высокую скорость яхты. Разумеется, при таком ходе от вспомогательных двигателей было очень немного пользы, но именно это «немного» и решило дело — «Странник» начал выходить вперёд.

— Тридцать девять узлов! — сообщил капитан, довольно поглаживая бороду, и почти сразу добавил. — Сорок!

Я представил разочарование гостей Шахова, стоящих сейчас на смотровой площадке под хорошим ветерком, и пожалел, что принял вызов. Впрочем, во всём этом была и положительная сторона — теперь мы знали возможности нашей яхты.

— Сорок один! — уже почти радостно проговорил Ледогоров и с победной улыбкой глянул на меня, а потом, после минутной паузы, опять добавил. — Сорок два!

«Странник», чуть покачиваясь, летел по длинным пологим волнам, оставив соперницу-яхту далеко позади. Я подумал о десятках литров солярки, которые поглощают каждую минуту судовые машины, работающие на предельных оборотах, помедлил пару минут, чтобы дать всем возможность порадоваться на полный ход яхты, и приказал снизить скорость до крейсерской. Постояв ещё с четверть часа в ходовой рубке и послушав переговоры, которые вёл Ледогоров с капитаном «Блестящей», я, наконец, направился в главный салон, где уже был накрыт к обеду стол.

Мои люди в ожидании меня стояли в коридоре и дверях салона — соблюдали установленные судовые традиции и не садились за стол без команды. Поздоровавшись, я жестом пригласил всех занять свои места и, как обычно, отодвинул для Наташи стул. С некоторым опозданием появился старший механик — герой дня, а за столом только и разговоров было, что о нашей недавней победе. Похоже, лишь мы с Наташей не принимали в них участие.

— Нам, наверное, нужно сейчас соблюдать умеренность? — шепнула мне девушка. — Скоро званый обед и там тоже нужно что-нибудь съесть…

— Пожалуй, — также тихо отозвался я и с улыбкой добавил. — Впрочем, нам не следует показываться там и излишне голодными.

— Николай Александрович, — вновь шепнула моя помощница. — Вы, наверное, захотите после обеда отдохнуть… Можно, я прежде продемонстрирую вам платье?

— Можно и нужно, — ответил я, одновременно прислушиваясь и к застольному разговору. — Даже если мне придётся забыть об отдыхе!

— Олег Сергеевич! — тем временем окликнул Огнев нашего доктора и, заметив мой взгляд, тут же подмигнул своему шефу. — Когда мы развили максимальный ход, ты не опасался, что взорвётся судовой котёл?

— Ты бы, Иван Ильич, уж что-нибудь выдумал бы поубедительней! — очень даже миролюбиво отозвался Козырев, расправляясь со здоровенным куском жареной рыбы. — Точно я не знаю, что на нашей яхте установлены современные морские турбодизели!

— Ну всё равно, — не унимался второй помощник. — Когда на море гонки устраивают — всякое случается…

— Как сказал наш уважаемый Николай Александрович, — отмахнулся врач, жестом прося стюарда повторить понравившееся блюдо, — страшней тех дымчатых монстров уже ничего быть не может!

Кивнув Наташе, я тихонько поднялся из-за стола и вышел в коридор — моя помощница немедленно последовала за мной. Девушка направилась в свою каюту, а я — в апартаменты, где сразу подошёл ко встроенным книжным шкафам и открыл скрытый за одним из них личный сейф. Взяв с нижней полки небольшую старинную деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром и слоновой костью, я поставил её на рабочий стол, после чего закрыл сейф и вернул книжные полки шкафа на место. В шкатулке находился замечательной красоты и баснословной стоимости антикварный комплект золотых украшений с голубыми бриллиантами из двух десятков предметов: серьги, броши, колье, диадема, браслеты и перстни. Не успел я открыть шкатулку, как вошла моя помощница и остановилась перед столом, выжидательно глядя на меня. С минуту я молча смотрел на эту красивую девчонку, одетую в замечательное атласное платье с белоснежным верхом, полностью открывающим плечи (без бретелей) и ярко-голубой короткой (до середины бедер) пышной юбкой с воланами, а потом даже невольно вздохнул и покачал головой:

— Выглядите вы потрясающе, Наташа, настоящая красавица-принцесса! Пожалуй, вам следовало представить меня не мужем…

— Николай Александрович! — чуточку возмущённо проговорила девушка. — Мне кажется, что мы уже обсудили вопрос возраста…

— Хорошо! Оставим это до поры до времени! — согласился я и перевёл взгляд на открытые выше, чем следовало бы, ножки своей помощницы. — Проведём небольшой эксперимент — присядьте-ка, Наташа.

Я ожидал, что девчонка устроится где-нибудь на кресле или на диване, но она тут же взобралась на мой рабочий стол, и сразу произошло то, что и следовало ожидать — открылся кружевной верх её белых нейлоновых чулок. Проследив за моим взглядом, девушка попыталась одёрнуть платье, но ничего из этого не получилось.

— Что же делать? — немного озадаченно проговорила она, глядя на меня. — Нельзя же идти без чулок!

— Видимо, следует не располагаться на столах, а лишь сидеть за ними, — невольно улыбнулся я в ответ. — Поближе ко мне, разумеется… Не наклоняться, если что-нибудь уроните, избегать кресел и диванов, а во всех прочих случаях оставаться на ногах…

При последних словах, я глянул вниз, мимо края стола на туфли своей помощницы и опять покачал головой — на таких шпильках без привычки долго устоять было невозможно.

— Придётся вам, Николай Александрович, в такие моменты прикрывать мои ноги руками, — чуть смущённо заметила моя помощница. — Мужу это вполне позволительно…

— Кому-то может показаться несколько странным, если я всё время буду хватать вас за ножки! — вполне даже серъёзно заметил я, а потом, опустившись в кресло, подвинул девчонке изящную шкатулку и откинул крышку. — Это для вас, Наташа.

Несколько минут девушка внимательно изучала содержимое шкатулки, по очереди вынимая драгоценности, и мне подумалось, что она совсем даже неплохо разбирается в подобных вещах, а потом озабоченно взглянула на меня и покачала головой:

— А ведь тётушка и вправду может лопнуть, Николай Александрович! Всё это по цене, наверное, сопоставимо с хорошей виллой где-нибудь в Средиземноморье! Я должна расценивать это, как свадебный подарок?

— Просто как подарок, Наташа, — ответил я и, встретив её вопросительный взгляд, добавил. — А к знаменательному событию я рассчитываю сделать другой, не менее оригинальный. Если ничего не расстроится, разумеется…

Шкатулка была тотчас забыта, и девушка с большим беспокойством посмотрела на меня — как бы там ни было, но я по-прежнему не мог представить себя мужем молоденькой девчонки…

— Николай Александрович… — вновь с едва заметным возмущением начала было Наташа, но я жестом остановил её.

— Этот вопрос мы с вами также решили, и дай бог, что всё образуется! — с лёгкой улыбкой проговорил я, откидываясь на спинку кресла. — Займитесь пока украшениями и, если получится, попробуйте надеть всё разом.

— Тогда я стану похожа на новогоднюю ёлку, правда, ужасно дорогую… — заметила она с милой улыбкой. — Кстати, Шахов, кажется, занимается драгоценными металлами и хорошо разбирается в старинных украшениях.

— В таком случае мы всучим ему часть нашего «золотого запаса», — сразу решил я, а потом опять улыбнулся. — По-родственному…

— Знаете, Николай Александрович, о чём я сейчас думаю? — с шаловливой улыбкой спросила Наташа.

— Конечно, — немедленно отозвался я. — Вы думаете, удастся ли вам разместиться у меня на коленях в этом кресле, и я даже уверен, что стоит поэкспериментировать…

В дверь постучали, и моя собеседница, вздохнув, спрыгнула со стола. На мой отклик на пороге появился Володя и, увидев нас вдвоём, заколебался — опасался появляться не вовремя.

— Я насчёт лодки, Николай Александрович… — неуверенно начал он. — Можно, я отвезу вас с Натой на ней?

— Мне кажется, что ваша тётушка захочет видеть и тебя, — заметил я, глянув на присевшую на ручку кресла Наташу. — Надо подумать, как одеть тебя соответствующим образом.

— В парадный матросский костюм, — тут же предложил наш кандидат в юнги. — Это будет очень даже уместно…

— Хорошая идея! — одобрил я и тут же вздохнул, поняв, что от отдыха придётся отказаться. — Сейчас поручу Ивану Ильичу помочь тебе подогнать его по фигуре.

В подгонке костюма, впрочем, приняли ещё участие и двое наших матросов, очень даже неплохо орудующих иголкой, а я тем временем осмотрел готовую к плаванию моторную лодку и оба тщательно отполированных гребных винта, уже установленных на валы двигателей. После чего настало время одеваться к званому обеду и мне.

XV

Подобрав себе светло-синий костюм-тройку, чтобы попасть в тон с нарядом своей помощницы, я поколебался с минуту, прежде чем надеть под пиджак наплечную кобуру с одним из кольтов, но всё же решил не изменять многолетней привычке и идти в гости вооружённым (хотя и с одним пистолетом, но парой запасных обойм к нему), не слишком заботясь о том, что подумает на этот счёт хозяин «Блестящей». Едва я успел собраться, как за нами выслали надувную мотолодку (обе яхты уже остановились неподалёку друг от друга, пользуясь сравнительно тихой погодой), и с намерением нашего будущего юнги немедленно опробовать наш модернизированный «Прогресс-4», пришлось повременить.

На корме «Странника» откинули широкую купальную платформу, которая оказалась почти вровень с надувным бортом моторки. Первым в лодку спрыгнул Володя, весьма даже молодцевато смотревшийся в новеньком матросском костюме (специально заказанная мной форма для экипажа «на выход»), неплохо подогнанной по его заметно окрепшей фигуре. Следом соскочил я и помог спуститься своей помощнице, старательно придерживающей пышную юбку. Едва мы устроились с Наташей на среднем сиденье, как она взяла мою руку в свои ладошки и положила к себе на колени.

— Вы сильно волнуетесь или просто экспериментируете с прикрытием ваших ножек? — тихо спросил я, придвинувшись как можно ближе — матрос с «Блестящей» запустил мотор.

— И то и другое, — так же негромко отозвалась девушка. — Мне ещё не приходилось появляться с мужем на званых обедах, и я даже не представляю, как себя правильно вести…

— Представьте себе, что мы с вами опять в кубрике «Дредноута» среди наших мужиков, и будьте такой же естественной, как в те дни, — чуть улыбнувшись, посоветовал я.

— Это нормально, если я при всех буду говорить вам «вы» и называть по имени-отчеству? — несколько обеспокоенно спросила моя помощница.

— Вполне, — продолжая улыбаться ответил я. — При значительной разнице в возрасте подобное обращение может длиться годами.

На «Блестящей» имелся полноценный пассажирский трап, и опасения Наташи, что придётся карабкаться по вертикальной лестнице в неподобающем для подобных упражнений наряде, не подтвердились. Володя, сидевший на носу лодки, первый поднялся по решётчатым ступеням на нижнюю палубу яхты и сразу угодил в объятия очень даже доброжелательно настроенной тётушки. Я задержался, чтобы помочь выбраться из лодки своей спутнице и услышал восторженные возгласы по поводу так вдруг повзрослевшего и даже заметно возмужавшего племянника… На палубу мы с Наташей ступили вместе — ширина трапа позволяла, и, держась за руки, предстали перед несколько не в меру накрашенной и слишком ярко одетой, но, тем не менее, всё ещё интересной полной дамой средних лет.

— Какая замечательная пара! — по старинке взмахнула руками тётушка моей помощницы, а после небольшой паузы (расцеловав племянницу и чмокнув также меня — избежать этого никак не получилось), восторженно продолжила. — Как ты расцвела, Наташа! А вы. Николай Александрович, оказывается, вполне даже взрослый мужчина! Поначалу мне почему-то показалось, что вы слишком молоды, чтобы справиться с такой своенравной девушкой!

— Людмила Сергеевна отчего-то не взяла в расчёт ваш героизм — победу над целой пиратской шайкой! — очень дружелюбно заговорил Шахов, одетый в светло-серый, всё также безукоризненно сидевший на нём костюм-тройку, стоявший чуть позади, а потом, отмахнувшись от своего начальника службы безопасности (надо полагать, взволнованного моим пистолетом, наличие которого не ускользнуло от его профессионального взора), шагнул вперёд и с приятной улыбкой подал мне руку. — Без сомнения, руководить молодой супругой значительно легче… Крайне признателен вам, Николай Александрович!

— В ряде случаев супружеские отношения тоже требуют немалого героизма, — улыбнулся и я. — Трудно представить, сколько отважных мужчин в своё время пало на этом незримом фронте.

Обмениваясь полушутливыми-полусерьёзными фразами, мы, руководимые хозяином, проследовали в просторный изысканно обставленный кормовой салон яхты, где Шахов представил меня несколько суховатой (но достаточно миловидной), высокой, одетой в элегантное вечернее платье даме лет тридцати пяти — своей жене. Ирине, как она попросила себя называть без лишних церемоний, я, похоже, очень понравился — она то и дело бросала на меня весьма даже благосклонные взгляды, чего, по той же причине, нельзя было сказать о моей спутнице, получившей лишь очень прохладную улыбку — вполне, впрочем, на мой взгляд, типичное женское поведение…

Потом нас познакомили и с другими присутствующими, а я шепнул Наташе, что на неё излишне откровенно заглядывается пара лысоватых субъектов неопределённого возраста и один очень неприятного вида юнец — сверстник её брата. На что, также шёпотом, получил немедленный ответ — мне, по мнению девушки, удалось произвести неизгладимое впечатление на всех присутствующих дам независимо от их возраста…

После необходимого обмена светскими любезностями нас пригласили за превосходно сервированный стол, где меня и мою спутницу решили посадить как можно дальше друг от друга.

— Супругов не принято усаживать рядом, — с весьма обходительной, но чуточку настораживающей улыбкой пояснила своё намерение Ирина. — Они и без того излишне много времени проводят вместе…

— За исключением молодожёнов, — с той же светской непринуждённостью заметил я и уловил, как чуть слышно вздохнула Наташа. — До поры до времени им очень недостаёт друг друга.

На этот раз во взгляде, который бросила на меня хозяйка, даже не искушённому в интрижках человеку нетрудно было заметить раздражение, а на своей ладони, что так и не выпускала моя спутница, я немедленно ощутил горячее пожатие девичьих пальцев.

— Можно посадить нашу очаровательную пару напротив меня? Никак не могу на них наглядеться… — вмешалась «тётушка», и мне подумалось, что она совсем даже неплохая женщина — не все родственники моих подопечных участвовали в присвоении их наследства, а когда желание Людмилы Сергеевны было выполнено, она тут же обратилась к своей племяннице. — Ничего, Наташа, если я спрошу, как тебе удалось познакомиться с таким замечательным мужчиной?

— На фоне общего интереса к моторным яхтам, — мило улыбнулась моя спутница, привычным для меня движением (сразу двумя руками) поправляя свои роскошные волосы, а на золотых серьгах и перстнях тут же сверкнули голубые бриллианты.

— А вы балуете вашу красавицу-супругу, уважаемый Николай Александрович, — тотчас заметил Шахов, от которого не укрылся блеск драгоценных камней.

— На мой взгляд, этому великолепному гарнитуру просто нет цены!

— Не скажу, что являюсь в этом вопросе авторитетом, Игорь Владимирович, — чуть улыбнулся я в ответ. — Однако мне пришлось заплатить за весь комплект вполне даже определённую цену.

— В таком случае, Николай Александрович, — любезно улыбнулся и хозяин. — Вы можете положиться на моё мнение.

Застольная беседа на некоторое время прервалась — после салатов подали горячие блюда и совсем даже неплохие, но мы с моей спутницей после не такого уж и давнего обеда на борту «Странника» могли съесть очень немного.

— Бережёшь фигуру, Наташенька? — поинтересовалась Людмила Сергеевна. — Впрочем, такой муж стоит любых ограничений…

Я заметил, что Володя очень сдержанно беседует со своей соседкой — симпатичной молоденькой девчонкой. Похоже, что год, проведённый среди простых мужиков в полной глуши, не сделал парня дикарём, и я порадовался за него. Через некоторое время подали десерт, и Шахов всё также любезно предложил мне пройти к нему в кабинет.

— Справитесь без меня, милая? — тихо спросил я свою спутницу, коснувшись губами её нежной щеки.

— Надеюсь на помощь своей тётушки, — шепнула она и тут же попросила. — Только очень ненадолго… Хорошо?

— Ни за что не стану испытывать ваше терпение, — охотно согласился я и, поднявшись с места, направился за хозяином, отметив, что мой стул тут же заняла Людмила Сергеевна, решившая, видимо, как следует побеседовать с племянницей.

Апартаменты хозяина располагались сразу за огромным кормовым салоном и имели, помимо прочих помещений, очень просторный рабочий кабинет. Обстановка его была достаточно строгой, хотя на стенах висело несколько очень дорогих старинных картин морской тематики весьма известных мастеров, а за стёклами книжных шкафов я также разглядел серию настоящих фолиантов, предположительно позднего Средневековья — пара из них на латыни и ещё две-три книги на французском и испанском. Шахов пригласил меня к журнальному столику, на который расторопный стюард тут же поставил антикварный кофейный сервиз.

— Прошу вас, Николай Александрович, — указал он на удобное (тоже старинное) кожаное кресло. — Мне бы хотелось побеседовать с вами с глазу на глаз, учитывая наши так неожиданно прояснившиеся родственные отношения.

— Буду рад ответить на ваши вопросы, Игорь Владимирович, — опускаясь в это необычайно удобное кресло, отозвался я. — Нимало не сомневаюсь в их уместности и тактичности.

— Вы весьма даже любезны, Николай Александрович, — тонко улыбнулся Шахов. — Это качество особенно приятно видеть в таком сильном и отважном мужчине.

— Благодарю, — чуть улыбнулся я.

— Я рад за свою внучатую племянницу — девочка просто светится от счастья, вижу также, что и вы очень любите её, поэтому здесь мне остаётся лишь пожелать вам счастья и здоровых детей, — неторопливо проговорил хозяин, добавляя в свой кофе молоко. — Вы пьёте чёрный, Николай Александрович? Насколько я знаю, чёрный кофе предпочитают все крутые авантюристы… Знаете, ведь вы теперь член нашей семьи и, по всей видимости, очень состоятельный человек — отнюдь не бедный родственник. Однако ваше имя окутано тайной…

— Вы хотите прояснить ситуацию, Игорь Владимирович? — разглядывая необычный старинный орнамент на своей кофейной чашке, отозвался я. — Мне бы не хотелось отказывать столь радушному хозяину…

— Нет, нет, Николай Александрович! — с очередной ослепительной улыбкой запротестовал Шахов. — Для меня вполне достаточно, что вы, без сомнения, очень умный и на редкость культурный мужчина. Однако, как деловой человек, я не могу не поинтересоваться: не можем ли мы с вами быть полезны друг другу в собственной деятельности, помимо приятного общения?

Разговор, наконец, перешёл в нужное для меня русло, но, тем не менее, мне подумалось, что Шахов, видимо, считает меня отъявленным авантюристом, которому необходимы каналы сбыта ценной добычи, и так уж случилось, что я в данном случае оправдал его надежды… Вынув из жилетного кармана ярко-жёлтый самородок, специально прихваченный мною для владельца «Блестящей», размером в половину спичечного коробка, я положил его на журнальный столик. Шахов немедленно поставил свою кофейную чашку, вынул из внутреннего кармана пиджака полупрозрачный футляр, в котором находились очки, неторопливо надел их и только тогда взял золотой самородок и внимательно рассмотрел его.

— Очень необычный экземпляр, — в задумчивости оборонил он, не отрывая взгляда от золота. — Затрудняюсь даже сказать, в какой части света…

— Не утруждайте себя, Игорь Владимирович, — воспользовавшись паузой, заметил я. — Этот образец не имеет никакого отношения к нашему с вами миру.

— После прошедших суток меня трудно удивить даже подобным заявлением! — покачал головой хозяин. — Как видно, мы и вправду можем быть друг другу очень полезны, Николай Александрович! Пожалуй, я охотно приобрету у вас все имеющиеся образцы по их реальной стоимости, разумеется… Надеюсь, у вас достаточно солидный запас?

— Более чем солидный, Игорь Владимирович! — невольно рассмеялся я. — Даже опасаюсь поставить вас в неловкое положение, предложив такую партию!

— У меня большие возможности, Николай Александрович! — довольно засмеялся и Шахов. — Можете смело предлагать хоть тонну!

— Что бы вы сказали об объёме в семь-восемь тонн, Игорь Владимирович? — чуть более серъёзно спросил я.

Владелец «Блестящей» даже несколько озабоченно глянул на меня, помедлил немного, глотнул кофе и, наконец поставив чашку на столик, заговорил:

— В таком случае мне придётся привлекать партнёров… Полагаю, что я могу рассчитывать, приобретая такую партию, на некоторые уступки с вашей стороны?

— Безусловно. Будем ориентироваться на среднюю цену золотодобывающих артелей. Учитывая объём партии, необычный источник металла и родственные отношения, я предлагаю вам скидку в двадцать пять процентов, если оплата будет своевременной, разумеется…

— Вы весьма даже щедры, Николай Александрович! — немедленно отозвался очень довольный такой постановкой вопроса хозяин. — Возможно, мне даже удастся свести к минимуму дополнительно привлекаемые средства и снизить таким образом расходы…

Я несколько рассеянно кивнул в ответ — это были уже его проблемы, и не было никакой нужды посвящать меня в тонкости предстоящей финансовой операции. Потом мы обсудили некоторые детали, затратив на это чуть больше четверти часа, и закончили нашу деловую беседу очень довольные друг другом.

— Через два-три дня, как мы управимся с нашей на редкость приятной работой, я жду вас, Николай Александрович, с Наташей на ужин в более приватной обстановке.

— Охотно даю предварительное согласие, — поднимаясь из старинного кресла, улыбнулся я. — Однако не исключаю возможности очередного делового предложения.

— Похоже, что нам предстоит интересное и, надеюсь, продолжительное сотрудничество, — одарил меня хозяин очередной ослепительной улыбкой. — Кстати, я являюсь учредителем и председателем закрытого яхт-клуба — как вы смотрите на то, чтобы присоединится к нашему сообществу?

— Благодарю за столь лестное предложение и даю немедленное согласие, Игорь Владимирович!

Мы вернулись в салон, где Наташа продолжала весьма оживлённо беседовать со своей тётушкой, не обращая внимания на угрюмого субъёкта, подсевшего было к ней с другой стороны. Володя тоже что-то увлечённо рассказывал своей юной собеседнице, и мне даже стало жалко его прерывать — пора было возвращаться на «Странник».

— Как долго! — немного капризно (как, впрочем, и пристало, на мой взгляд, молодой жене) заявила Наташа, когда я наклонился и вновь коснулся губами её щеки. — Я успела соскучиться!

— Мне кажется, дорогой Николай Александрович, что вам следует быть чуточку построже с Наташенькой, — приятно улыбнулась Людмила Сергеевна.

— Вы её слишком балуете, как, впрочем, очень часто поступают многие сильные мужчины!

— Сильным мужчинам также свойственны некоторые слабости, — улыбнулся в ответ и я, помогая выбраться из-за стола своей спутнице. — В противном случае, у их подруг было бы слишком мало тем для обсуждения со своими родственниками…

— Очень надеюсь, что скоро увижу вас обоих, — на прощание проговорила тётушка моей спутницы. — И, конечно, Володю… Мне показалось, что он успел завести приятное и обнадеживающее знакомство.

Мы прошли к трапу в сопровождении Шахова и его супруги. Когда я поймал очередной благосклонный взгляд Ирины, мне подумалось, что она может доставить немало беспокойства в случае, если придётся часто решать деловые вопросы с её мужем.

— Я пока не прощаюсь, Николай Александрович, — любезно проговорил хозяин, бросив настороженный взгляд на жену. — Вероятно, что мы уже сегодня вечером доставим весь груз в хранилище, избавив вас от лишних беспокойств, тем более что нам осталось не более двух часов хода.

Едва мы с Наташей уселись в лодку, как она тут же взяла меня за руку и положила голову мне на плечо. Спрашивать — для зрителей это она делала или для себя я не стал — думал сейчас о куда более серьёзных вещах.

— Кажется, всё прошло благополучно, — облегчённо вздохнула моя спутница.

— Я ведь правильно себя вела?

— Выше всяких похвал, — отозвался я и улыбнулся. — Настоящая молодая жена — в меру влюблённая, чуточку капризная и очень счастливая…

Едва мы поднялись на борт «Странника», как я приказал капитану следовать за «Блестящей», а сам направился в апартаменты.

XVI

В гардеробной я споткнулся о здоровенный мешок «с наличкой», включил свет, оглядел весь этот склад валюты, а потом вернулся к рабочему столу и вызвал по портативной рации Огнев — Иван Ильич, — обратился я ко второму помощнику, когда тот появился на пороге. — Ты у меня вроде как премию заслужил — вот и забирай к себе эти мешки «с наличкой».

— Многовато для премии-то будет, Николай Александрович, — очень даже деликатно кашлянул Огнев. — Может, лучше ими судовую кассу пополним?

— Их же отсортировать надо и в пачки сложить, — покачал головой я. — В таком виде в моём сейфе и половины не поместится…

— Если позволите, Николай Александрович, я возьмусь — пока свободен от вахты, — осторожно сказал второй помощник. — Вот только бы мне в помощь Володю и Наталью Андреевну — остальных посвящать пока без надобности…

Пригласив своих молодых помощников, я предложил им расположиться в моей гостиной и совместно с Огневым заняться нашими трофейными деньгами, а сам уселся за рабочий стол — пора было подвести некоторые финансовые итоги затянувшегося путешествия. Чтобы не отвлекаться лишний раз я оставил открытым сейф (никаких секретов от Наташи, Володи и Огнева у меня не было) и показал, куда складывать отсортированные и скреплённые резинкой (Огнев где-то на судне раздобыл) толстые пачки денег. Дело у них пошло быстро — с первым мешком справились немногим более чем за час, а со вторым даже быстрее — минут за пятьдесят.

— Чаевые-то нам полагаются, Николай Александрович? — берясь за третий мешок, шутливо спросил Огнев. — А то на счета-то деньги, поди, придут где-нибудь завтра к вечеру…

— Что за вопрос, Иван Ильич! — отмахнулся я, занятый непростыми подсчётами. — Бери сколько унесёшь — подарки детям вовремя сделаешь… И ты, Володя, не стесняйся — будет на что подружку в ресторан сводить. Богатыми вы и вправду станете лишь завтра к вечеру.

— А мне, Николай Александрович? — тут же вмешалась и Наташа. — Вдруг я вам захочу сделать подарок!

— Ради Бога, ребята — берите хоть по мешку! — отозвался я, на секунду вновь отрываясь от разложенных на столе бумаг. — А сейчас извините меня — совершенно неотложное дело!

Из ходовой рубки меня вызвал первый помощник — спрашивал следует ли дальше идти за «Блестящей», уже миновавшей порт и направляющейся к акватории частного яхт-клуба. Вздохнув, я поднялся из-за стола и внутренними коридорами прошёл на мостик. Молчанов, едва увидев меня, немедленно подал бинокль, но я отмахнулся — что там было разглядывать. Стоял тёплый тихий июньский вечер, и небольшая бухта, вполне, впрочем, достаточная для маневров суперяхт, была видна совершенно отчётливо, как и нарядные сооружения на берегу: небольшое административное здание, что-то вроде роскошного отеля и с десяток вспомогательных построек (часть из них, расположенных у самой воды, по виду — ангары для различной водномоторной техники). «Странник», смотревшийся на фоне других моторных яхт очень даже достойно (по водоизмещению, на глаз, занимал третье или четвёртое место, уступая лишь мегаяхте Шахова и ещё одному-двум судам), подошёл к указанному самим хозяином (по его распоряжению нас сопровождал административный катер) месту у двухстороннего, очень удобного для швартовки пирса.

— Мы миновали все портовые формальности, Николай Александрович! — несколько озабоченно заметил первый помощник, успев уже отдать распоряжение о швартовки яхты палубным матросам. — Это не грозит осложнениями?

— В любом случае, всю ответственность несёт председатель клуба! — усмехнулся я и взял поданную мне Молчановым морскую рацию — меня вызывал Шахов.

Обменявшись очередными светскими любезностями, мы договорились о немедленной выгрузке нашего «золотого запаса», и я тут же распорядился всему экипажу (исключая лишь капитана, его помощников, «деда» и доктора) заняться подъёмом его на палубу с последующим переносом на площадку пирса — мой неожиданный партнёр предложил было для этого дела услуги своих людей, но я решил обойтись собственными силами, потому что не хотел пускать на борт «Странника» посторонних. В итоге в аврале приняли участие шесть палубных матросов, четыре механика, двое рулевых, а также (чего я, впрочем, и ожидал) оба помощника капитана, стюард и доктор — здоровенным мужикам не хотелось оставаться в стороне от такой работы. Всего нужно было вынести что-то около восьмидесяти мешков, каждый весом примерно в сотню килограммов — работали в парах и управились лишь за час с небольшим. Прямо на площадке пирса разместили электронные весы и в моём присутствии взвешивали ценный груз (в мешках — Шахов не мелочился), делали необходимые записи и сразу отвозили на тележках к автостоянке, где ожидали три бронемашины. Пока я приглядывал за этим процессом, на только что включенный мной мобильный телефон поступили сообщения от круглосуточной банковской службы — мои счета пополнились первыми астрономическими суммами, что являлось обещанной моим новым партнёром предоплатой.

— Как вы думаете, Николай Александрович, — подошёл ко мне Огнев. — Проблем здесь не будет?

— Нам уже с лихвой компенсировали все затраты на экспедицию, Иван Ильич, — усмехнулся я и оглянулся на свою помощницу, также стоявшую поблизости. — Средств уже достаточно для снаряжения следующей, а это лишь четверть всей суммы.

— Вы, наверное, Николай Александрович, сильно озадачили моего троюродного дедушку? — поинтересовалась Наташа, и Огнев, услышав эти слова (для него подобное родство оказалось полной неожиданностью), даже рот раскрыл от изумления. — Он станет, конечно, заметно богаче от такой сделки?

— Безусловно, — чуть рассеянно отозвался я, следя за тем, как обслуживающий персонал яхт-клуба протягивает с берега на борт «Странника» силовой кабель (для обеспечения электроэнергией всех систем судна). — Полагаю, здесь никто не останется в накладе…

Мои молодые помощники вернулись к прерванному занятию — возней «с наличкой», а я ещё около часа присутствовал на пирсе, продолжая наблюдать за всей суетой вокруг яхты, пока уже поздним вечером (успев также повидаться с Шаховым, который подошёл для обмена любезностями и с пожеланиями доброй ночи) не отпустил всю команду на берег, справедливо полагая, что на отлично охраняемой территории (равно как и акватории) яхт-клуба мы все находимся в полной безопасности. Тем не менее, перед сном (заканчивая подсчёты, а потом отправляя электронные письма финансовому отделу и, конечно, сыну и дочери, мне пришлось лечь достаточно поздно), даже выпустив наших собак на палубу — Адмирал тут же устроился у порога каюты, я всё также сунул заряженный пистолет под подушку, а другой положил на прикроватную тумбочку.

Первый утренний (ещё не было и девяти) звонок сделал Шахов — сообщал о ходе финансовой операции и, едва поговорив с ним, я принял серию новых банковских сообщений об очередных пополнениях моих счетов. В начале десятого трижды звонили из моего финансового отдела — по поводу перечислений денежных средств на счета участников экспедиций, а потом наконец наступила пауза, и я без помех провёл оставшуюся часть тренировки. Приняв душ и приведя себя в порядок, я выбрал рубашку и брюки бежевого цвета — стояла достаточно тёплая солнечная погода, а потом опять не удержался и нацепил на себя весь обычный арсенал, рискуя нагнать страху на обслуживающий персонал клуба и встревожить службу безопасности.

В моей гостиной всё ещё стояли два мешка «с наличкой» — эти имели более значительный объём, чем предыдущая пара, и мои молодые помощники пока ещё не успели управиться с ними. Едва устроившись в своём кресле за рабочим столом, я принял очередной звонок от своего нового партнёра, а потом ещё с полдюжины из финансового отдела. Из спальни тем временем вышла Наташа, одетая в голубую юбку и белую рубашку — как обычно, свеженькая, с тщательно расчесанными роскошными волосами и в меру подкрашенная. Дожидаясь, пока я закончу очередной разговор, она чмокнула меня в щёку и присела на ручку моего кресла. Отложив телефон, я глянул на неё и улыбнулся:

— Сходим за покупками? На территории клуба имеется очень даже неплохой магазин.

— Пойдёмте! — сразу оживилась она и глянула на пухлые мешки. — Нужно взять деньги?

— Только мои банковские карты — не думаю, что здесь принимают наличные, — поднимаясь из-за стола, ответил я.

Держась за руки (как и пристало молодожёнам), мы прогулялись через почти всю территорию яхт-клуба к расположенному за административным зданием местному магазину. Здесь имелось много всего — в основном элитный, очень дорогой товар, а из продуктов — сплошные деликатесы по совершенно невероятным ценам. Но это для нас не имело особого значения — можно было даже не помышлять о какой-либо экономии. Однако мне хотелось приготовить простое (пусть и не очень полезное) и вкусное блюдо, поэтому мы набрали в тележку, что катил за нами расторопный служащий, помимо ряда деликатесов, прихваченных моей спутницей, хорошей ветчины, растительного масла, куриных яиц, свежих овощей для салата, хлеба, по виду неплохой тортик, уйму конфет (выбирала также Наташа) и, конечно, много фруктов.

— Принимаете наличные? — поинтересовалась девушка у сопровождавшего нас повсюду менеджера.

— Вообще-то нет… — несколько даже виновато отозвался тот. — Но для вас, госпожа Званцева, мы готовы сделать исключение!

Осанка у моей помощницы была и без того отличная, а при этих словах она приподняла свой очаровательный носик ещё выше прежнего, после чего выбрала дорогущий мобильный телефон, кое что из косметики, портмоне для себя и меня по совершенно непомерной цене и ещё несколько весьма даже полезных, но также ужасно дорогих вещиц.

— Одно время нам с Володей пришлось экономить на каждой мелочи, — поделилась моя спутница, бросая в тележку очередную покупку. — И мы очень хорошо поняли, что такое бедность…

Пояснять, что такое на самом деле бедность и тем самым разочаровывать девчонку в её мнимом опыте, я не стал — в бедности нет ничего хорошего и извлечь здесь положительные уроки совсем даже не просто… У кассы, сдерживая улыбку, я подал одну из своих пластиковых карт и попросил посчитать всю сумму вместе…

Мы вернулись на «Странник», дали разносчику королевские чаевые, и я, поручив Наташе салат, на конфорку электроплиты маленького камбуза позади рабочего стола поставил сковородку, налил на неё растительного масла, мелко покрошил ветчину, репчатый лук и, слегка подрумянив всё это, вылил сверху десяток яиц, после чего на соседнюю конфорку поставил вариться кофе.

Через четверть часа мы, позвав Володю, возившегося в это время в ангаре с мотолодкой, сели за роскошный обед (предварительно убрав под мой стол оставшиеся два мешка «с наличкой»), уставив всевозможными блюдами не такой и маленький журнальный столик.

— Помните, как вы кормили нас с Вовой за этим столом год назад? — спросила Наташа, раскладывая наш с нею любимый салат (порезанные помидоры, огурцы и зелёный лук со сметаной). — Меня тогда ещё одели в ужасную матросскую робу.

— Однако я в тот же день исправил положение, — улыбнулся я, осторожно выискивая среди тарелок свою вилку. — А отсутствием аппетита, как мне помнится, вы и тогда, к счастью, не страдали…

— Мы больше двух дней провели на холоде в дурацких аварийных комбинезонах, — поделилась Наташа, в свою очередь, пытаясь найти ложку — я помог ей, чуть сдвинув сковороду с ещё не разложенной яичницей. — И питались сухарями и консервами…

— Ещё были печенье и шоколад, — воспользовавшись паузой, вставил Володя.

— Мы кипятили воду, которую брали из местной речки, на маленькой бензиновой печке, заваривали чай, а из концентратов даже делали суп.

— Видите, сколько там было интересного, — заметил я, привычно разделяя яичницу на три части и выкладывая её на тарелки. — Теперь неудивительно, что вы чуть не подстрелили своих спасителей…

— Николай Александрович! — весело засмеялась девушка, принимая из моих рук тарелку. — Мы же с вами уже обсудили происшедшее! Я просто ужасно испугалась при виде ваших здоровенных мужиков и, как мне тогда показалось, молодого, богатого красавчика — бездельника. Но это своё мнение я изменила почти сразу!

— Поняв, что на самом деле владелец яхты просто моложавый старикан-разбойник… — проговорил я, оглянувшись на Адмирала, который просунул свою здоровенную мохнатую голову в полуоткрытую дверь. — Бог знает какими путями заработавший своё состояние…

— Знаете, что я вам скажу, Николай Александрович… — очень мило улыбнулась (как у неё просто замечательно получалось) моя помощница и добавила по-итальянски (её брат худо-бедно понимал «лишь» английский, французский и испанский языки…). — Ещё до того, как вы привезли нас на свою яхту, я уже решила, что мы с вами будем вместе!

— Ни за что бы не подумал, что моя участь была решена уже тогда! — невольно рассмеялся я. — Впрочем, в любом случае всё шло бы своим чередом…

— Мне кажется, Николай Александрович, — вполголоса и опять по-итальянски, быстро глянув мне в глаза, серьёзно проговорила Наташа. — Что дни, проведённые с вами в этой экспедиции, так и останутся самыми счастливыми в моей жизни…

— Наверное, и в моей жизни не было ничего лучшего, — отозвался я на том же языке и, невольно улыбнувшись, уже по-русски добавил. — Только не стоит грустить о них — эти дни теперь навсегда ваши и, конечно, мои…

Управившись с отличной яичницей, мы убрали лишнюю посуду со столика, моя помощница порезала торт, а я разлил по чашкам кофе. Почти сразу мне позвонил Шахов — продолжал лично держать меня в курсе нашей с ним деловой операции, и тут же по другой линии для консультации со мной связались мои финансисты, а через минуту посыпались банковские сообщения о дальнейших пополнениях счетов. Едва ответив на звонки и просмотрев сообщения, я принял вызов от начальника службы безопасности.

— На входе второй помощник капитана с вашей яхты, господин Званцев, — сообщил он. — С ним молоденькая девушка… Пропустить?

— Да, разумеется! — отозвался я и дал отбой, уже почти понимая, что случилось, а на вопросительные взгляды Наташи и Володи после небольшой паузы ответил. — Похоже, у Ивана Ильича проблемы…

Поднявшись, я прошёл к камбузу и включил кофемашину, которую не слишком жаловал, но опять варить кофе на плите мне уже не хотелось. Территория клуба была немаленькая, и мы успели выпить по паре чашек кофе и съесть сравнительно небольшой торт (сладкого было всё равно более, чем достаточно для всех желающих) пока подошёл Огнев со своей спутницей.

— Николай Александрович… — с порога было заговорил второй помощник чуть дрогнувшим голосом и умолк.

— Присаживайся, Иван Ильич! — кивнул я ему, автоматически отметив небольшой свёрток в его руке, и взглянул на рослую тёмноволосую миловидную девицу, одетую в облегающие чёрные брюки и розовую блузку с длинным рукавом. — Если не ошибаюсь, Аня?

— Да! — удивлённо подняла на меня глаза девушка. — Как вы узнали…

— Проницательность старого авантюриста, — улыбнулся я и указал Огневу и его племяннице (о ней я знал из досье собственной службы безопасности) на кожаный диван. — Присаживайтесь! Володя, будь добр, налей нашему бесценному второму помощнику и Ане кофе! А ты, Иван Ильич, давай-ка сюда свою карту Острова Сокровищ!

Дядюшка и племянница в изумлении воззрились на меня — даже приглашение сесть проигнорировали, и я вторично указал им на диван. Огнев, чуть помедлив, подал мне свёрток, и я, откинувшись в кресле, осторожно развернул наклеенную на липкую полиэтиленовую плёнку старую карту. Документ этот, имевший размеры примерно метр на полтора, видал виды и, судя по текстуре бумаги (по всей вероятности, изготовленной методом ручного отлива), был вычерчен до конца восемнадцатого века — бумагоделательная машина, механизировавшая процесс отлива, была изобретена в тысяча семьсот девяносто девятому году (во Франции). Съёмка местности, изображенной на старом документе, несомненно, была выполнена человеком знакомым с картографией, но, очевидно, без использования каких-либо геодезических инструментов — глазомерным методом, а надписи были сделаны совершенно неподходящими для этого символами.

— Там рунопись, — осторожно сказала Аня, глянув по очереди на Володю и Наташу. — По виду — Старший Футарк… Мне кажется, что надписи ещё и зашифрованы…

— Возможно, — в задумчивости отозвался я, продолжая разглядывать карту. — Существует несколько традиционных и сравнительно несложных способов шифрования рунических знаков: таких, к примеру, как «вязанные руны», когда несколько рун совмещались на одной линии или использовался лишь номер Эттира (Футарк делится на три рода — Эттира, по восемь рун в каждом — прим. авт.), а также порядковый номер руны внутри Эттира, такие знаки порой называют «ветвистыми» и «крестовыми» рунами…

С проходной яхт-клуба опять раздался звонок — пришёл капитан «Странника», и я несколько рассеяно распорядился пропустить его, а потом глянул поверх развёрнутой карты, которую всё также держал в руках, на Огнева и его племянницу:

— Ну что, Иван Ильич, хочешь, чтобы мы отправились на поиски твоего потерявшегося брата?

— Николай Александрович, как вы… — начал было наш второй помощник и не договорил.

— Брось, Иван Ильич! — отмахнулся я. — Приходишь на судно на следующий день после годовалой разлуки с семьёй, да ещё на пару с племянницей и приносишь старую карту — что тут ещё думать?

— Без вас никак здесь не справиться, Николай Александрович… — виновато начал Огнев. — Судно в порядке — если выйти дня через три, то, я думаю, через пару недель уже вернёмся…

В дверь деликатно постучали, и я отозвался — вошёл капитан и сообщил, что его дети отправились с утра в университет, а жена у больной тёщи, поэтому он и решил заглянуть на судно, чтобы не скучать одному.

— Присаживайся и ты, Илья Андреевич! — немедленно предложил я, указывая на одно из кресел. — Выпей с нами кофе! Ты даже очень кстати.

Мне позвонил Шахов, и я, беседуя с ним, осторожно перенёс карту на свой рабочий стол и продолжал поглядывать на неё, пока отвечал на некоторые вопросы своего нового партнёра. Едва я дал отбой, как по этому же телефону (ещё пара мобильников лежала на столе) произошёл очередной вызов — на этот раз позвонила дочь.

— Привет, папа! — без долгих предисловий начала она. — Мы тут с Андрюшкой (моим сыном и её братом) чуть с ума не посходили! Ты где пропадал целый год? Мы же не в средневековье живём — из любой глуши сейчас позвонить можно!

— Рад тебя слышать, Леночка! — с невольной улыбкой заговорил я. — Есть ещё места недоступные для связи… Как ты там с Сергеем (её мужем) — всё в порядке?

— Да, слава Богу, как ты любишь говорить — живём душа в душу. У Андрюшки со Светкой тоже вроде бы всё хорошо… — продолжала дочь. — Ты приехать к нам собираешься, или нам тебя навестить прямо на яхте?

— Лучше вы ко мне, — продолжая улыбаться, отозвался я и, поймав ревнивый взгляд Наташи, сделал успокоительный жест.

— Ну и как ты смотришь, если мы с Серёжкой приедем к тебе погостить на недельку-другую и Андрюшку также с собой возьмём? Мы тут все по тебе ужасно соскучились!

— Против недельки-другой возражаю, а вот против месяца-двух ничего не имею против! — почти серьёзно ответил я, продолжая поглядывать на карту.

— Ну, тогда жди гостей, пап! — тут же услышал я в ответ. — Всех заставлю отпуска взять! Люблю тебя, пап!

— Я тебе тоже люблю, Лена, — отозвался я и после отбоя пояснил всем присутствующим (в первую очередь Наташе). — Дочь…

Почти сразу позвонил сын, и я с улыбкой принял ещё один семейный выговор, а также заверения, что они все будут на борту «Странника» уже послезавтра. Также немного поговорили и о планах на будущее…

— Мы тут со Светой задумали пожениться… — как-то неуверенно сообщил сын. — А ты там, пап, случайно не завёл новую семью?

— Обдумываю, — глянув с новой улыбкой на встревоженно смотревшую на меня Наташу, ответил я. — Давай, сын, кто вперёд?

— Принято, пап! — засмеялся он. — Жди — уже подбираю себе замену!

Несколько взволнованный разговором с детьми, я несколько раз прошёлся по своей гостиной и с минуту даже постоял у окна, глядя на соседние яхты. Потом оглянулся на притихших Огнева и его племянницу, помолчал несколько ещё несколько минут и наконец заговорил:

— На сборы. Иван Ильич, возьмём десять дней! На всю нашу спасательную экспедицию выделим два-три месяца, а продуктов захватим на год! Список снаряжения я подготовлю сам — ты у нас займёшься, как и в прошлый раз, покупкой и доставкой всего необходимого на судно. Пассажиров у нас будет много — сам слышал, да и твоя племянница, как я полагаю, захочет отправиться на поиски своего отца… Сопровождать нас в пути будет танкер-бункеровщик — без хорошего запаса топлива далеко не забраться. Нужно теперь решить, как быть с экипажем…

— Можете на меня рассчитывать, Николай Александрович! — почти сразу раздался простуженный бас капитана. — Десять дней проведу с семьёй, а там можно будет и отлучиться на пару месяцев — такая уж работа у моряка!

— Спасибо тебе, Илья Андреевич! — кивнул я своему капитану, а потом глянул на Огнева. — Давай-ка подробности, Иван Ильич!

С проходной сделали ещё один вызов — на этот раз пожаловал наш доктор (видно, и у него случились неприятности), и я распорядился и его немедленно пропустить, Потом я опять прошёлся по гостиной, глянул на разложенную на рабочем столе старую карту и вернулся в своё кресло.

— Не знаю. Николай Александрович, кто уж там карту эту сумел прочитать, — тем временем заговорил Огнев. — Для меня это непонятней китайской грамоты… А отправились они вшестером: трое взрослых мужиков (один из них мой родной брат), две женщины и девчонка — старшеклассница, ровесница Ани. Все мои родственники — одна семья, считай… Приобрели старый «речной автобус» (малый скоростной теплоход типа «Заря» — прим. авт.), подремонтировали, переоборудовали для дальнего пути, поставили экономичный двигатель… Вышли в августе прошлого года — считай десять месяцев назад и с тех пор о них ни слуху ни духу…

— А отправились-то, поди, все лишь на пару месяцев! — пробасил Ледогоров и, поднявшись из кресла с чашкой кофе в руке, шагнул к моему столу. — Дозвольте-ка, Николай Александрович, на эту карту глянуть! Всякие в своё время бумажки успел повидать…

— Ну, такую, Илья Андреевич, вы уж точно не видели! — даже заволновался Огнев. — Это никак не из Отдела Картографии Российской национальной библиотеки…

— Ты, Иван Ильич, ещё девчонок в школе за косички дёргал, а я уже китобой в заполярье водил! Так что тебе и не снилось, что я успел повидать! — усмехнулся капитан и остановился перед столом, разглядывая разложенную на нём карту. — Бумагу-то это, видно, в Стамбуле приобрёл, на припортовом рынке, там старый одноглазый грек разным хламом торговал!

— Илья Андреевич… — даже несколько растерянно покачал головой второй помощник. — Вот уж не думал…

— Он и мне пытался что-то подобное всучить, — продолжал капитан. — Ещё сказки рассказывал про неведомые земли другого мира, где сокровищ немерено, и всё лежит бесхозно, на самом виду…

— А как думаешь, Илья Андреевич, — заинтересовался я неожиданной осведомленностью своего капитана. — Основной язык карты может быть греческим?

— Точно греческий! — немедленно подтвердил Ледогоров, с высоты своего богатырского роста продолжая разглядывать карту. — Этот пройдоха что-то там твердил про замену греческого алфавита скандинавскими рунами, а потом ещё и про шифровку итоговых записей.

— Ну вот, Иван Ильич — в компании твоего брата нашёлся умник, разгадавший шифр документа, — глянул я на Огнева, а потом ободряюще улыбнулся его племяннице. — Справимся и мы…

— Я могу помочь вам… — осторожно заметила Аня, и все присутствующие оглянулись на неё. — С детства интересовалась всякими древними бумагами…

От детства эта девчонка успела уйти совсем недалеко, но этот вопрос я обсуждать не стал и лишь чуть рассеянно кивнул ей в ответ, поймав также несколько озабоченный взгляд своей помощницы. В открытых дверях показался доктор и осторожно перебрался через Адмирала, расположившегося на пороге и не пожелавшего даже подняться, чтобы освободить дорогу нашему врачу.

— Тебя сюда каким ветром занесло, Олег Сергеевич? — откидываясь на спинку своего удобного кресла, с лёгкой улыбкой поинтересовался я. — Как подруга-то тебя отпустила?

— Не дождалась меня подруга, — совсем уж потеряно отозвался Козырев и, оглядев гостиную, присел на диван рядом со вторым помощником. — Нашла за этот год помоложе и посостоятельнее…

— Володя, будь добр, налей всем ещё кофе, а Олегу Сергеевичу — двойную порцию, — после небольшой паузы распорядился я. — А вы, Наташа, дайте нашему доктору самую большую шоколадку из своих пальчиков — для снятия стресса!

Все помолчали, переглядываясь друг с другом, а потом приняли от нашего кандидата в юнги полные кофейные чашечки, и доктор так судорожно глотнул горячий напиток, что я даже всерьёз заволновался о его здоровье… Наташа разыскала среди прочих кондитерских изделий плитку горького шоколада, освободила её от упаковки и подала врачу.

— Может, тебя с хорошей женщиной познакомить, Олег Сергеевич? Прямо сегодня — клин, как известно, вышибают клином, — с невольной жалостью следя за тем, как Козырев с хрустом грызёт твёрдую, словно стекло, плитку шоколада и торопливо прихлебывает кофе, осторожно спросил я, а потом перевёл взгляд на Огнева. — Иван Ильич! Это — по твоей части!

— Да хоть прямо сейчас, Николай Александрович! — с готовностью вскочил второй помощник. — Только позвоню…

— Сиди, Иван Ильич! — даже поперхнулся Козырев, а потом откашлялся и добавил. — Мне сейчас не до новых знакомств, Николай Александрович… Лучше бы сейчас куда-нибудь к чёрту в зубы…

— Тогда ты по адресу обратился, Олег Сергеевич, — усмехнулся я и глянул на Наташу, которая покинув своё место и подойдя ко мне, у всех на глазах присела на мягкую ручку моего кресла. — Мы как раз в эти края и собираемся…

— Правда что ли? — с надеждой и в голосе и во взгляде обратился ко мне Козырев, а потом, когда я кивнул ему в ответ, торопливо спросил. — Возьмёте, Николай Александрович?

— Куда уж нам без доктора, — улыбнулся я в ответ. — Да ещё такого замечательного рыбака!

— С командой я сам поговорю! — прогудел своим простуженным басом капитан, кашлянул и добавил. — Половину уж точно уломаю!

— А я вторую половину берусь уговорить, Николай Александрович! — тут же пообещал Огнев. — Сегодня же и приступлю…

— Подберёшь также, Иван Ильич, ещё одного стюарда и стюардессу — у нас девушек на борту сильно прибавится, — в раздумье глядя на карту, негромко проговорил я, а потом, после небольшой паузы продолжил. — А маршрут-то нам, друзья мои, предстоит очень даже интересный — после того, как подойдём на судне к этой земле, придётся двигаться большей частью по суше, а там — горы, реки, леса…

— Пешком, что ли, пойдём, Николай Александрович? — сразу спросил доктор, уже, похоже, видевший себя в пути. — Не далековато ли будет?

— Зачем пешком? — думая о предстоящей новой экспедиции и разглядывая карту, отозвался я, машинально беря Наташу за руку и переплетая наши пальцы (в последнем действии инициативе принадлежала уже девушке). — Судя по некоторым знакам, здесь довольно ровный и тёплый климат, поэтому о наших снегоходах придётся забыть… Двинемся на полноприводных квадроциклах с хорошими прицепами, прихватим максимально большой запас топлива, продуктов и всевозможного снаряжения. Не сомневаюсь, с таким замечательным коллективом наша очередная экспедиция преодолеет любые трудности!

— С таким руководителем — уж точно! — буркнул доктор.

— Верно, Олег Сергеевич! — даже привстал Огнев. — Умеешь ты хорошо сказать, когда нужно!

Услышав всё это, я невольно улыбнулся и, продолжая левой рукой держать руку Наташи, облокотился правой о стол, в глубокой задумчивости глядя на столь преданно смотревших на меня людей. И в эту минуту мне почему-то вдруг подумалось, что в моей гостиной на самом деле теперь уже сидят не просто служащие у меня люди, нанятые пусть даже и за очень высокое жалование, а самые настоящие друзья, которых мне так не доставало всю мою нелёгкую бурную жизнь…

Content

Константин Колчигин
Земля Ольховского. Возвращение. Книга третья

Часть первая Путь к «Страннику»

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

Часть вторая Последние приключения

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI