Анна и Сергей Литвиновы

Незримая связь

– Куда ты лезешь? Сумасшедшая? Ты себя в зеркале видела? – кричал мужчина.

Девушка растерялась:

– С утра видела. Ну, бледная немного – так горняшка же.

– Какая горняшка?! У тебя уже лицо посинело! Отек легких развивается! Очень быстро!

– Но у меня ничего не болит! Даже голова прошла!

Мужчина требовательно схватил ее за запястье:

– Пульс – больше ста сорока! Температура – под тридцать девять! Тебе немедленно надо вниз! Бегом!

Взглянул ей в глаза, безнадежно добавил:

– Хотя не дойдешь ты уже. А вертолет сюда вызвать невозможно. Если бы хоть кислород был!

– П-по-моему, вы сгущаете кра… – попробовала возразить она. Но договорить не смогла: грудь сотряс очередной приступ кашля, в глазах потемнело.

Дальше – ничего. Пустота.

А когда очнулась, увидела: Кайлас уже прямо перед ней. Неумолимый, черно-белый, опаляющий холодом. Попыталась шевельнуться – тело не слушалось. Хотела позвать проводника – губы пересохли. Скосила глаза на свои часы, они же высотомер, – стрелка застыла на пяти с половиной тысячах.

«А ведь у меня действительно отек легких, – отстраненно, без страха и без эмоций, подумала она. – И что-то предпринимать уже совершенно бессмысленно. Коллапс, кома, остановка сердца – вопрос, наверно, пары часов. Если не меньше».

Печально заканчивалась ее восточная одиссея.

Что ж, те, кто умирает у священных мест, говорят, попадают в рай.

* * *

Противный Колька, одногруппник из детского сада, обожал Юлечку Ларионову изводить. То компот посолит, то помпон от новой шапочки оторвет. «Пожалуйся воспитательнице», – советовала мама. «Давай я с ним поговорю. По-мужски», – предлагал отец. Но дочка всегда решительно отказывалась: «Не надо. Он на самом деле не злой».

А однажды вернулась из садика и потрясенно доложила родителям:

– Представляете? Колька меня на свой день рождения пригласил!

Юлечка праздника и ждала, и боялась одновременно. «Я же там единственной девочкой буду! Мам, а что мне надеть?»

Но маму беспокоило совсем другое: день рождения планировался в детском клубе, там инфекция сплошная, особенно в слякотном ноябре. А Юлечка, и без того худенькая, хрупкая, в последние дни совсем бледной стала, под глазами синяки. Не помогали ни прогулки, ни мед, ни рыбий жир.

Но лишать дочку праздника мать не решилась. Нарядила в новое платье, заплела косу-колосок, смазала нос оксолинкой и отвезла в детский клуб.

Монстр Колька в честь дня рождения был смирен, облачен в костюм и даже рожу (как всегда в саду бывало) при встрече Юле не скорчил. Лишь изрек философски:

– Когда ты с двумя косами, то коза. А когда с одной – единорог.

– А твой язык, Колька, надо зажарить и отдать собакам, – невозмутимо парировала Юлечка. – С днем рожденья!

И протянула огромный конструктор (упросила маму купить «самый большущий», чтоб имениннику точно понравился).

– Вау! – просиял он.

Колина мать смущенно произнесла:

– Ну, куда такой громадный! Не заслужил он… – И добавила торопливо: – Вы не волнуйтесь, Юленьке вашей тут хорошо будет.

И действительно: девочка с удовольствием надела на ручку браслет – пропуск в лабиринт – и уже через минуту увлеченно бомбардировала Кольку мягкими шариками из пневмопушки.

Дочка выглядела такой счастливой! Разрумянилась, глазки заблестели.

Но все равно мама волновалась. И в детский клуб приехала гораздо раньше, чем было назначено.

Колька заметил ее первым. Оторвался от ядовито-кремового торта, сообщил радостно:

– А у вашей Юльки кровь из носа текла!

– Я нос, наверно, случайно ушибла, – виновато произнесла дочка. – Но уже ничего не болит. Только платье новое жалко…

Румянец – пылает, а лоб, нос, подбородок – совершенно бледные.

– Ты не заболела? – Мать взволнованно коснулась губами виска девочки.

Температуры, к счастью, не было, но она все равно с трудом дождалась, когда отгремит в честь именинника фейерверк из конфетти, всем гостям раздадут надувные шарики и можно будет идти домой.

Юля – хотя времени было только восемь – всю дорогу терла глазки и даже мультиков не попросила, пожаловалась: «Я спать хочу».

А наутро, едва встала с постели, покачнулась. Пробормотала удивленно:

– На меня чуть потолок не упал.

Мать подхватила дочь на руки:

– Слушай, ты сама-то не падала? Головой не ударялась на этом дне рождения?

– Ну… один раз только немножко. Когда Колька меня с горки столкнул. Но он не нарочно!

– С высокой горки?!

– Ну, такая… со второго уровня на первый. Да я в шарики упала, они мягкие! Ты не волнуйся!

– Ничего себе! – возмутилась мать.

Выглядела дочка опять – как в последние дни – словно печальное облачко. В лице ни кровинки, глазищи огромные, блестят. Но лоб прохладный.

– Я врача сейчас вызову, – схватилась она за телефон.

– И что ему скажешь? – скептически поинтересовался муж.

– Что у ребенка – головокружение, это ненормально, согласись.

– Но у меня уже ничего не кружится, – запротестовала Юлечка.

И бодрячком побежала в ванную. Мама стояла в дверях, улыбаясь, наблюдала, как старательно Юля выдавливает зубную пасту, аккуратно, до кромки, наливает воду в стакан.

– Рубашка моя чистая где? – отвлек ее муж.

Объяснять, где лежит, бесполезно – проще в руки дать.

Мать вышла из ванной комнаты. А когда вернулась – Юлечка лежала на полу.

– Доча! – бросилась к ней мать.

– Мам, все хорошо, – слабым голосом произнесла девочка. – Я поскользнулась просто.

Да что же за напасть!

– Мы идем в поликлинику. Прямо сейчас, – твердо произнесла мама.

Но женщина-врач, равнодушная и усталая, ее опасений не разделила:

– Простудных явлений нет. Сотрясения мозга – тоже. Переутомился ребенок ваш. Они в шесть лет быстро растут, организм не справляется. Отсюда и головокружения, и бледность.

Что ж, доктору виднее.

Мама чуть успокоилась. Юля еще месяц считалась здоровым ребенком и исправно ходила в садик.

Правда открылась лишь спустя месяц, когда у девочки, наконец, взяли кровь на анализ.

И правда оказалась безжалостной: Юлечка Ларионова умирала.

* * *

Многие великие дела начинаются с мелочей. Так и у Татьяны Садовниковой. Завертелось все с того, что она решила: пора ей завести в Интернете собственный блог. У всех есть, а у нее до сих пор нет!

И завела. Писала каждый день о том же, о чем и прочая публика: про погоду, работу, шопинг, поругивала правительство, изредка философствовала.

Садовникова надеялась, что читателей у нее будет несколько сотен как минимум. Но увы – особой популярности ее блог не снискал.

– Ты слишком интеллигентна для того, чтоб стать известной, – насмехались подруги. – Пиши про любовников, эротические фантазии, ругайся матом – поклонников сразу прибавится.

Однако Таня все же надеялась раскрутить свой блог и без «жареного». Добросовестно просматривала все комменты, искренне радовалась каждому новому френду.

Однажды, в ответ на пространный пост о распродажах, прочла:

Как считаешь, в чем смысл жизни? Старик Аристотель учил: он в том, чтоб служить другим и делать добро. А ты умрешь – тебя никто и не вспомнит.

Отвечать анонимному злопыхателю Садовникова не стала. Мало ли на просторах Интернета желающих просто так, без повода, настроение человеку испортить?

Но бывает, что запомнится какая-нибудь глупость и не выгонишь ее из головы никакими силами. Так и с этим комментарием: будто песенка навязчивая прицепилась, запустила цепную реакцию грустных мыслей.

Черт, вздыхала Таня, а ведь прав неизвестный недоброжелатель. Жизнь-то проходит – в путешествиях, вечеринках, работе, шопинге, фитнесе, пустой болтовне!

«А сделала я хотя бы что-то, чтоб, красиво говоря, в людской памяти остаться?» – задала себе вопрос она.

Ну, допустим… многие рекламные ролики, что она придумала, народу запомнились, престижные призы получили. Мужчины – кто любил ее и кого любила она – никогда ее не забудут. И все, все! В остальном она никак не изменила мир, не улучшила его, не оставила о себе доброго следа!

«Эй, Танька! – оборвала саму себя Садовникова. – Да у тебя депрессия, что ли?»

Впрочем, те, кто в депрессии, обычно тоскуют, рыдают и бесцельно себя корят. А Тане, наоборот, вдруг захотелось что-то СДЕЛАТЬ! Пока не поздно еще, ухватить колесо судьбы, развернуть собственное бесцельное бытие в правильном направлении.

Таня была не из тех, кто начинает новую жизнь с понедельника или с Нового года, потому взялась за коррекцию судьбы немедленно.

Рекламное агентство, где она работала, как раз выиграло тендер на продвижение очередного «чудо-крема», и заказ отдали ей.

Садовникова, как всегда, протестировала продукцию на себе, внимательно прочитала аннотацию, отзывы в Интернете и сделала неутешительный вывод: увы, крем в плане омоложения и даже банального увлажнения кожи совершенно бесполезен. К тому же у многих вызывает аллергию.

А от нее требуют, чтоб побуждала доверчивых женщин к покупке. Вбивала в их головы постулаты об уникальности товара. Заверяла, что, только мазни личико, сразу станешь самой желанной, потрясающей, любимой. Ох, до чего надоело! Можно, конечно, просто уволиться – только на ее место тут же возьмут кого-нибудь еще.

Но что, если… не дурить, как принято, потребителя, а сыграть с ним честно?

И Таня для рекламы крема выбрала путь нетривиальный. Решила: не будет никакого гламура, холеных фотомоделей, ярких тропических красок. Снимать ролики нужно в российской глубинке, героиней взять обычную, не слишком эффектную девушку, и от стандартной идеи (именно этот крем превратит тебя в принцессу!) уйти максимально. Даже девиз для рекламной кампании придумала совершенно неожиданный: «Красавиц замуж не берут».

Директор агентства, когда прочитал концепцию, усмехнулся:

– Первейший закон рекламы нарушаешь, милочка. Пипл от тебя красивого ждет, а ты ему критический реализм подсовываешь.

– Да пипл счастлив будет, – парировала она. – Красивым весь телевизор полон. Давно пора сменить пластинку.

Начальник задумался. Наконец сказал:

– Ладно, Садовникова. Ты звезда. Имеешь право. Уверена в успехе – рискуй.

Но Таня – когда придумывала сценарий и снимала ролик – впервые в жизни не думала ни об успехе, ни о продажах. И о том, чтоб отхватить за свой клип премию, тоже. Конечно, ее обязанность – всучить потребителю как можно больше баночек пресловутого крема. Но сейчас ей очень хотелось совсем другого – донести до тысяч, миллионов обычных женщин простую мысль: жизнь коротка, не стоит тратить отпущенное тебе драгоценное время на то, чтоб обратиться в прекрасную принцессу. Не надо часами грустить перед зеркалом, расходовать силы и деньги на дорогущие процедуры. Даже статистику в своем ролике привела: лишь половина тех, кого считают красавицами, замужем. А счастливы из них – от силы десять процентов.

Ролик вышел на экраны и публике понравился. До Тани даже несколько писем дошло – передали с телеканалов: женщины дружно благодарили ее «за правду». Одна бабушка и вовсе спасительницей называла: «Внучка раньше с ребятами встречаться стеснялась, считала, что некрасивая. А теперь рекламу вашу посмотрела – и поклонника себе завела, на дискотеки ходит!»

В письмах, правда, ни слова не было о том, купили ли благодарные потребители пресловутый крем, но Таня все равно была счастлива. Она впервые реально помогла многим людям!

И готова была продолжать делать добро.

…Вскоре после выхода ролика на экраны раскаленным июньским днем Садовникова спешила по Тверскому бульвару. (Машину из-за пробок пришлось бросить на подступах к Садовому кольцу.) Ковылять в деловом костюме, колготках и на каблуках было жарко и неудобно. И вдвойне обидно, что народ кругом разряжен по-пляжному, атмосфера на столичном бульваре будто на курорте. Кто с мороженым на лавочке прохлаждается, кто с пивом на газоне. Подростки перекидывают мяч, пенсионеры играют в шахматы, малышня босиком бегает по газонам. Таня даже размечталась: послать бы сейчас к богу в рай надоевшую работу, стянуть колготки, купить вреднющую кока-колу, плюхнуться на траву, и плевать, что дорогущий костюм от Ив Сен-Лорана мигом зазеленится.

Впрочем, люди, отдыхавшие на бульваре, поглядывали на нее с завистью и, возможно, мечтали оказаться на ее месте. Молодая, красивая, успешная, дорого одетая. Спешит на необременительную – уж точно, не траншеи рыть! – работенку.

Особенно горьким взглядом проводила ее совсем молодая, не старше семнадцати, девчонка. Столько даже не зависти в ее взоре было, но безнадеги, смирения перед собственной грустной долей. Таня мимолетно разглядела девушку: одета простенько, ноготки обгрызены, толстушка, далеко не красавица.

«Интересно, видела она мою рекламу про крем?» – задумалась Таня. Впрочем, быстро выбросила случайную прохожую из головы. Не до пустых размышлений сейчас. Нужно на предстоящих переговорах сосредоточиться.

…Тот рабочий день затянулся почти до десяти вечера, и когда Таня возвращалась с работы, поваляться на газоне уже не мечтала. Переговоры с двумя заказчиками и мозговой штурм по новому проекту кого угодно измотают. Поскорей бы вызволить с платной стоянки машину, добраться до спасительной тишины квартиры и плюхнуться в прохладную ванну.

Публика на Тверском к вечеру сменилась. Вместо студентов с конспектами и пенсионеров с газетами – все больше пьяноватые подростки. Но девушка, на которую Таня обратила внимание утром, осталась на той же самой лавочке. Еще более грустная, под глазами залегла синева. Пьет кефир, в руках булочка. И носом хлюпает – то ли простудилась, то ли плачет.

«Она что ж, целый день тут сидела?! – заинтересовалась Татьяна. – Но зачем? Жаль, спросить неудобно».

Уже прошла мимо, как вдруг услышала за спиной робкий голос:

– Извините, пожалуйста.

Остановилась, обернулась. Ободряюще улыбнулась несчастному созданию:

– Да?

Та совсем засмущалась, опустила голову:

– У вас, случайно, не найдется пятидесяти рублей?

Татьяна еле сдержала вздох разочарования.

Попрошаек – особенно молодых, здоровых – Садовникова не переносила на дух. А их сказки, всегда однотипные, про сгоревший дом и деньги на операцию ребенку, ее просто бесили. Неужели эта особа сейчас заведет ту же шарманку?

– И зачем тебе пятьдесят рублей? – усмехнулась Татьяна.

– Нужно кислоту купить. Аскорбиновую, – вздохнула девушка.

Что-то новенькое.

– Зачем тебе?

– Не мне. – Попрошайка погладила себя по животу. – Маленькому.

И только тут Садовникова разглядела: девчонка-то не толстая, как ей сначала показалось, а в положении! Таня не слишком разбиралась в сроках, но живот был уже огромный.

«Купит она себе пива вместо аскорбинки!» – подленько шепнул внутренний голос.

Но Таня все же вытащила кошелек.

Пятидесяти рублей в нем не нашлось. Мелочью, может, и наскребла бы, но Садовниковой вдруг стыдно стало вытряхивать несчастной копейки. И она широким жестом протянула пятисотенную:

– Возьми.

– Ой… – растерялась та. И неожиданно брякнула: – А у меня сдачи нет.

– Не нужно мне сдачи, – поморщилась Таня. – Пойди, вон, черешни себе купи, настоящих каких-нибудь фруктов, а не химической аскорбинки.

– Что ж… спасибо вам огромное, – незнакомка расплылась в недоверчивой улыбке. – Маленькому на приданое пойдет.

– Слушай, – не удержалась Садовникова. – У тебя совсем, что ли, денег нет?

– Нету, – вздохнула та. – С работы сразу выгнали, как про беременность узнали, с квартиры тоже.

– А… парень? Отец ребенка?

– Бросил меня. Да и пошел он! – Девица недобро блеснула глазами.

Таня вообще не представляла, что бы она сама делала в подобной ситуации – беременная, без жилья, без поддержки. А как другие справляются, прежде не задумывалась. Считала: сами виноваты. Но эту непутевую ей вдруг до того жаль стало!

– Под кустом, что ли, будешь ребенка рожать? – укоризненно произнесла Садовникова.

– Ерунда. Прорвусь, – отмахнулась девица. – Лето, тепло. А срок подойдет – в больничку сунусь, по «Скорой». Примут, куда денутся. Когда схватки, без полиса можно.

И Татьяне вдруг стыдно стало за собственную, честно заработанную квартиру, высокую зарплату, беспроблемную жизнь. Едва не ляпнула: «А поехали ко мне! Хоть ванну примешь, отдохнешь нормально!»

Но от опрометчивых слов удержалась – рискованно неизвестно кого к себе домой приглашать. Пробормотала:

– Слушай, неужели тебе вообще пойти некуда? Есть же какие-то фонды, организации благотворительные?

– Вот еще, к ним в казарму! В девять ноль-ноль отбой, мозг компостируют, – окрысилась девушка. – Я уж лучше тут, на природе.

– Ну, хорошей тебе тогда ночи, – пожала плечами Таня.

Юркнула в метро, добралась до парковки, где ее дожидалась машинка, красавец-«Инфинити». Откинулась в удобном кресле, включила кондиционер, музычку. Задуматься бы сейчас о приятном – грядущем отпуске, круизе по норвежским фьордам, например. Но никак не выходила у нее из головы несчастная беременная. Может, денег ей дать? Еще, да побольше? Таня не обеднеет. Беда в другом: не умеет такой контингент распоряжаться капиталом. К гадалке не ходи: откладывать девица не станет, помчится на какой-нибудь дешевый рынок, наберет себе ворох кофточек с люрексом, пару раз шиканет в ресторане – и снова на бульвар, милостыню просить.

Значит, нужно не деньгами помочь – как-нибудь по-другому.

Таня – хотя прежде о благотворительности понятия не имела – план «спасения утопающей» разработала быстро. И назавтра – когда снова увидела свою знакомую на бульваре – подошла к ней сама. Деловито произнесла:

– Я тебе общагу нашла. Удобства на этаже, но комната отдельная. Против ребенка там не возражают. Готова оплатить твое проживание. Месяца на три. И обеды в столовой, хотя бы раз в день нормально питаться будешь.

Девица опешила:

– Ой… – Взглянула на Таню чуть не со страхом, добавила: – Зачем это вам?!

– Сама не знаю, – честно призналась Садовникова.

– Вы, может… – беременная окинула ее внимательным взглядом, – моего ребенка купить хотите?

– С ума сошла, – фыркнула Таня. – Зачем он мне нужен?!

– А чего? У меня там, – погладила себя по животу, – мальчик. Здоровенький. Славянин.

– Если понадобится, я себе сама рожу, – заверила Татьяна. Взглянула на часы, поторопила: – Ну, что решаешь?

– Да, да, да!

– Тогда жди меня здесь же вечером. Часов в восемь.

Денег, что потратить придется, Таня вообще не жалела. А вот времени уйдет уйма: общежитие, где согласились принять женщину с ребенком, находилось на другом от ее дома конце Москвы, в Отрадном. Но что поделаешь, если уж взялась за благотворительность!

* * *

Крыша над головой и собственная постель – что может быть лучше?!

Таня рассчитывала, что ее протеже рассыплется в благодарностях, но та свое новое жилище приняла без восторга:

– Душно здесь. Шумно. И гастарбайтеры.

– Не нравится – возвращайся на бульвар, – пожала плечами Садовникова.

– Да ладно. Перекантуюсь пока. – Девица ей будто милость оказывала.

Кто их поймет, несчастных-бедных!

Татьяна уже изрядно устала от нового своего амплуа матушки Терезы. Сухо попрощалась с беременной – и с удовольствием юркнула в машину, свое убежище. Время близилось к полуночи, город наконец опустел – гнать бы сейчас под двести, благо двигатель позволяет. Впрочем, – раз уж начала остепеняться, – будь последовательной. Потому Садовникова превышала лишь изредка и ненамного.

В паре километров от общежития, на однополосной улице Бестужевых, у остановки замер автобус. Объезжать нельзя, двойная сплошная. Таня послушно притормозила. Пассажиры вышли, но «Икарус» отъезжать не спешил. Сзади забибикали. Девушка взглянула в зеркало: на хвосте черный джип.

– Обгоняй, если такой умный, – пробормотала она.

Водитель внедорожника бесстрашно унесся по встречке. Вслед за ним последовала убитая «пятерка» – толстомордый водитель не поленился открыть окошко, выкрикнул Татьяне:

– Езжай, овца! Никого нет!

Автобус продолжал стоять с распахнутыми дверями.

«Что я действительно: совсем зашуганная! Ночь, менты все спать легли».

Но только Таня вывернула за сплошную – ей наперерез тут же выпрыгнул гаишник. Его лицо выражало неприкрытую радость.

– Нарушаем? – весело произнес он.

Откуда он взялся? Ага, вот полицейская машина. Хитро замаскирована за газетной палаткой. Все чин чином: два полицейских, камера на треноге. Похоже, проверенное хлебное место.

Ладно, прорвемся. Еще не родился мужчина, который мог бы устоять перед ее умоляющей улыбкой.

– Простите неразумную, – виновато произнесла Таня. – Все поехали, и я поехала.

Обольстительно улыбнулась полицейскому, но тот смотрел сурово. Сухо констатировал:

– Обгон через сплошную.

– Не обгон, а объезд препятствия, – парировала Татьяна. – Вы что, не видите? Я минут десять честно стояла, ждала, а он все не едет. Сломался, наверно.

– Аварийная сигнализация у автобуса включена? – вкрадчиво поинтересовался гаишник.

Ответить Таня не успела – вредный «Икарус» в самый неподходящий момент закрыл наконец двери и отбыл.

– Вот видите, не сломан. Видеозапись нарушения смотреть будем? – деловито вопросил полицейский.

И подмигнул своему напарнику.

Но Таня сдаваться не собиралась:

– А почему вы джип не остановили? И «пятерку»? Они раньше меня проехали!

– Документики давайте, – еще более хмуро произнес страж порядка.

– Отпустите меня, пожалуйста! – не теряла надежды Садовникова. – Я ведь никому не помешала, аварийной ситуации не создала. Ночь, машин нет, пешеходов тоже.

– А ПДД – они в любое время суток едины, – назидательно произнес мент.

Вот зараза!

– Сколько? – устало выдохнула Татьяна.

– В патрульную машину пройдемте, – поджал губы гаишник.

И только в ней нацарапал на бумажке: сто тысяч.

– Вы, по-моему, лишний ноль приписали, – покачала головой Садовникова.

– Как угодно. – Полицейский шустро разорвал бумаженцию.

И взялся выписывать протокол.

– Вот, блин, правовое государство! – вырвалось у Тани. – Вы б лучше пробки так ретиво разруливали! Угнанные машины искали!

– Водительское удостоверение я у вас изымаю, – невозмутимо изрек гаишник. – А за повесточкой в суд завтра подъедете. Сюда же, в Северо-Восточный округ.

– Послушайте, но это ведь натуральная ловушка! Подстава! – продолжала бушевать Таня. – И почему вы остановили именно меня? Потому что у джипа номера блатные, а с «пятерки» взять нечего?!

– Что-то вы, девушка, очень агрессивная. Алкогольные напитки сегодня употребляли?

– Я не пью за рулем!

– Сейчас проверим.

Сомневаться не приходилось: алкотестер ей подсунут какой-нибудь левый, хоть десятую долю промилле, да покажет!

«Вот я попала! – пронеслось в голове у Тани. – Может, черт с ним? Заплатить? Наличных у меня нет, но, говорят, гаишники не гнушаются до банкомата подбросить».

Но предложить деньги не успела. Увидела: в спину полицейской машины ударил свет фар. Очередной автобус! А спустя секунду – она просто глазам своим не поверила! – его обогнала та же самая убитая «пятерка». Ошибиться Таня не могла: красная, с мятым крылом, за рулем – все тот же мордатый парень.

Напарник полицейского – он оставался на дороге – принял боевую стойку… и через долю секунды уже бросился к очередной жертве, новенькому белому «Мицубиси», что опасливо вырулил из-за автобуса.

– Да у вас тут целый кооператив! – ошарашенно молвила Татьяна. – Я на вас жалобу напишу!

– О чем? – Гаишник взглянул на нее даже жалостливо. – Не мы ведь вас на встречную полосу выезжать заставляли.

– Но эта битая «пятерка», что сзади сигналит, – она явно с вами в доле. Людей провоцирует, а вы ей потом процент от прибыли отстегиваете!

– А дисциплинированный водитель на провокации поддаваться не должен, – усмехнулся полицейский. И вручил ей протокол: – Извольте подписать.

– И не подумаю! Хотя нет, давайте.

В месте, оставленном для объяснений, Таня красочно описала, в чем суть ловушки: ночь, автобусная остановка, битые «Жигули»-провокатор.

Гаишник прочитал, покачал головой:

– Неразумно себя ведете. Лучше б вину признали и минимальным наказанием отделались.

– А мне что четыре месяца без руля, что шесть – одинаково плохо, – заверила Татьяна. – И я еще куда следует сообщу, что вы у меня взятку вымогали. – Не моргнув глазом соврала: – Я бумажечку, на которой вы сумму написали, сфотографировать успела.

Полицейский взглянул встревоженно – но, увы, быстро просек, что девушка блефует. Беззлобно буркнул:

– Да хоть ты из себя вывернись – бесполезно. Суды за выезд на встречку решение не глядя выносят.

Вручил ей копию протокола, временное разрешение на вождение – и поспешил на выручку приятелю, который уже обрабатывал перепуганную водительницу белой «Мицубиси».

Таня вернулась в свою машину. Из приемника лился беззаботный Штраус, и она раздраженно выключила музыку.

«Вот я попала! – корила себя Татьяна. – Чего понесло меня в это Отрадное?! Беременной сиротке решила помочь, только подумать. А сама вместо высшей благодарности без прав останусь!!!»

Домой она вернулась только к двум часам ночи. Завтра вставать, как обычно, в восемь, но сна – ни в одном глазу. Требовалось срочно выплеснуть эмоции, и Садовникова плюхнулась за компьютер.

Нужно поделиться с читателями блога последними новостями.

Таня, пока строчила, зло и хлестко, пост о подлых ментах, не надеялась на какой-то особенный отклик. Однако комменты, несмотря на поздний час, посыпались градом. Причем не от френдов – от совершенно незнакомых людей. Писали разное. От иронического: «Ты блондинка?» – до сочувственного: «Выпей водки!». Советовали своих адвокатов, подсказывали, где раздобыть фальшивые права, парочка граждан, вдохновленных Таниной фотографией-аватаркой, предлагала стать ее шоферами.

«Любит у нас народ про чужие беды читать», – усмехнулась Татьяна.

Но на душе от дружного людского сочувствия стало легче.

…Назавтра ей снова пришлось тащиться в Отрадное за повесткой в суд. (Почему бумажку нельзя было выдать сразу – осталось загадкой.) Дорога заняла два часа, зато в полиции Таня провела не больше пяти минут. И решила, раз уж все равно занесла ее нелегкая на столичную окраину, заглянуть в общежитие. Проведать свою подопечную.

Беременная оказалась дома. С чрезвычайно мрачным лицом валялась на кровати, читала глянцевый журнал. Увидела Татьяну – даже не приподнялась, вяло приветствовала:

– Проверять приехала? Не боись, все нормально у меня. Не буяню, не киряю.

И вдруг оживилась, тяжело села на постели, уставилась на Танины босоножки:

– Это у тебя «Прада»? Из новой коллекции?

– Разбираешься в модных тенденциях? – усмехнулась Садовникова.

– Чего остается? – оскалилась девица. – Только завидовать, как другие живут. Слушай, откуда у тебя все? Тачка классная, деньги, шмотки? Любовник богатый?

– Не угадала, – пожала плечами Татьяна. – Я всего лишь много работаю.

Беременная взглянула недоверчиво:

– Брось. Своим горбом на «Праду» не напашешь.

Да что ж это такое! Почему ей еще оправдываться перед нахалкой приходится?!

Но Таня все же объяснила:

– Я окончила университет. Аспирантуру. Знаю два иностранных языка. Работаю в американской фирме. И получаю адекватно своей квалификации.

– Нет, ну везет же некоторым, а? – в голосе девицы звучала неприкрытая зависть.

«Что-то, по-моему, совсем неправильный я выбрала объект для благотворительности», – запоздало раскаялась Садовникова. Но делать нечего. Взялась помогать – терпи.

Татьяна решила сменить тему. Опасливо покосилась на огромный живот своей протеже, спросила:

– Тебе рожать-то когда?

– Да уже побаливает. Сегодня, наверно. Или завтра. Уж не чаю, когда наконец избавлюсь. Ох, и напьюсь, когда все закончится! – Девица мечтательно улыбнулась.

– А ты кормить ребенка разве не собираешься? – удивилась Садовникова.

– Вот еще! – возмутилась беременная. – Чтоб грудь отвисла?!

Читать лекцию про иммунитет, что закладывается у ребенка благодаря материнскому молоку, Татьяна не стала. Лишь вздохнула:

– Ладно. Удачи тебе.

– Слушай, – торопливо молвила та, – а у тебя еще тысчонки не найдется? Чего-нибудь вкусненького хочется, а в столовке кормежка дрянная.

– Извини, больше ничем помочь не могу, – ответила Садовникова.

И услышала в спину:

– Жадюга!

Вот мерзавка!

Таня еле удержалась от искушения отправиться прямо сейчас к коменданту общежития и потребовать возврата денег, что уплачены за проживание противной девицы.

А вечером вышла в Сеть с очередным постом. Назвала его: «К черту благотворительность!» Поведала про свой порыв – помочь несчастной девушке. Времени кучу потратила, денег. А та еще и недовольна – что я ей общежитие оплатила, а не роскошный отель.

И снова – на удивление! – получила самый горячий отклик. Целых триста комментов! Народ давал советы, спорил – и с ней, и между собой, высылал ссылки на сайты тяжело больных детишек, просил о помощи, сочувствовал и насмехался.

Татьяна внимательно прочитала все комментарии. Отправилась по одной из ссылок на страничку шестилетней девочки Юли Ларионовой. Рассмотрела фотографию: очень худенькая, огромные глазищи, застенчивая улыбка. Прочитала про безнадежный диагноз и варианты лечения: Только на подбор потенциального донора костного мозга требуется пятнадцать тысяч евро, – сообщали волонтеры. Но честно признавались: шансы, что ребенок выживет даже после трансплантации, – невелики.

Садовникова, чувствуя себя виноватой, закрыла сайт. Ну отправит она Юленьке деньги. А если уже слишком поздно? Или, еще обиднее, средства до ребенка просто не дойдут, осядут на счетах ушлых посредников? Куда легче – да и дешевле – просто оплатить случайно встреченной девице общежитие и питание в столовке.

…Спала этой ночью Садовникова из рук вон. Снилась чушь исключительная. Гаишник (тот самый, противный, что отобрал права) протягивал ей орущего младенца. Таня отказывалась, отталкивала его, но полицейский супил брови: «Извольте получить, заказ оплачен». Потом видение сменилось – ее окружила толпа исключительно некрасивых женщин. Они обступали ее все плотней и плотней, громко скандировали: «Дай нам чудо-крем!» А закончился кошмар седобородым старцем. Тот похож был на Серафима Саровского, но говорил почему-то по-английски, требовал: «Спроси Миларепу!» Причем кто такой Миларепа – Татьяна ни малейшего понятия не имела.

Проснулась совершенно разбитой – и почему-то в твердой уверенности, что череда неприятностей далеко не закончена.

Так и оказалось.

Не успела прийти на работу, ее вызвал шеф. Официально, через секретаршу, – сей факт ничего хорошего не сулил. В кабинете, помимо директора агентства, присутствовали двое: заказчики рекламы того самого чудо-крема. Выглядели все трое чрезвычайно хмуро.

– Слушаю вас внимательно, – бодро улыбнулась Татьяна.

Мужчины переглянулись.

– Госпожа Садовникова, – вкрадчиво улыбнулся производитель крема, – как вы думаете, насколько изменилась динамика продаж после выхода на экран ваших роликов?

Таня не сомневалась ни секунды:

– Естественно, продажи взлетели. А насколько – это вопрос не ко мне, я не эккаунт, я копирайтер.

– Завидное самомнение, – покачал головой мужчина.

Второй же кремопроизводитель едко добавил:

– Мы тоже полагали, что они взлетят. Хотя бы потому, что оплатили самое дорогостоящее время на центральных каналах. Однако вот, если угодно, график. Полюбуйтесь.

И продемонстрировал на экране лэптопа печальную, как в кардиограмме у покойника, прямую линию.

– Ты проводила предварительное тестирование перед запуском ролика? – хмуро поинтересовался у Тани директор агентства.

– Естественно, – не моргнув глазом соврала Татьяна. – Все в восторге, народу особенно слоган понравился.

– Да-да, я помню. «Красавиц замуж не берут», – зловеще процитировал один из заказчиков. – Мы, к сожалению, тогда поверили вам на слово. И сами проверили эффективность вашего сомнительного девиза только сейчас. Выяснилось: он вызывает исключительно негативные эмоции. Тридцать семь процентов ответов: «Не куплю ни в коем случае». И двадцать девять – «скорее не куплю». И это вы называете удачным слоганом?!

– Я не знаю, что у вас была за выборка, – продолжала защищаться Садовникова, – но женщинам моя реклама реально нравится. Ее вся страна цитирует!

– Вот именно, – злобно кивнул парфюмер. – Цитирует. Но крем при этом не покупает!

– Ты занималась чистым искусством, Таня, – укоризненно вставил свои пять копеек генеральный директор, – но у нас не музей и не театр. Мы должны деньги зарабатывать.

– Ну чего вам стоило, – почти жалобно произнес производитель крема, – написать, что именно наш крем превратит любую женщину в красавицу?! И снять в ролике не прыщавую девочку-подростка, а какую-нибудь фотомодель?

– Потому что это было уже сто миллионов раз!

– И всегда работало, – тяжело вздохнул второй парфюмер. – А вы нас разорили. Мы будем возврата денег требовать. Хотя бы тех, что ушли на разработку рекламной концепции.

– Ваше право, – не стал возражать Танин начальник. Кивнул на Садовникову: – Мы будем из ее зарплаты вычитать.

Тане кровь ударила в голову. Она запальчиво произнесла:

– А вам не приходило в голову, что дело не в рекламе? Что банально ваш крем просто дерьмо?!

Производители не обиделись, тут же парировали:

– А вам не приходило в голову, что мы за то и платим: чтоб вы из дерьма конфетку делали?!

– Да, Татьяна, – тяжело вздохнул ее непосредственный начальник. – Не доросла ты еще до карт-бланша, до полной свободы. Так что с руководства проектами я тебя снимаю. Будешь рядовым копирайтером. Причем с испытательным сроком. Иди. Приказ я подготовлю.

– Не надо, – отмахнулась она. – Я лучше сама. Заявление об увольнении напишу.

– Препятствовать не стану, – поджал губы шеф.

Вот и благодарность за то, что помогла она миллионам российских женщин почувствовать себя увереннее, красивее, успешнее!

Тем же вечером Таня описала в своем блоге последние события. Горько резюмировала:

Мир, особенно наш, рекламный, полон вранья! Вы думаете, кот, что весело скачет по крышам, ест тот самый корм? Да никогда в жизни, его пичкают исключительно мясом! И никаких живых бактерий в йогуртах нет, просто быть не может – потому что у них срок хранения больше месяца, а бактерия существует только пять дней, а потом погибает. И кремы – те, что дешевле двух тысяч рублей, – вообще не работают или делают женщине только хуже! Но ты, рекламист, обязан из года в год повторять: потребляй, пей, ешь – и будешь идеальной, успешной, красивой! А тех, кто смеет даже не сказать – просто намекнуть на правду! – вышвыривают, не задумываясь! Как вышвырнули меня!!!

Таня закончила свой крик души, сердито кликнула на «отправить».

Комментариев не дождалась – отвлек звонок в дверь. Кто это может быть – в половине первого ночи?

На цыпочках прокралась в коридор. Снова звонок, мужские голоса. Скрипнула соседская дверь, зажурчал услужливый голос: «Татьяна-то? Дома, дома, где ей быть? Вон, и машина ее во дворе…»

Снова трезвонят, требовательно кричат:

– Откройте, полиция!

– Что случилось? – распахнула она дверь.

В квартиру ввалились двое.

Молчат, сверлят ее неприветливыми взглядами. Наконец первый молвил:

– Мы от Пряхиной.

– От кого?! – искренне опешила Татьяна.

– Пряхина Анастасия Григорьевна, ваша подружка. Беременная. Та, кого вы в общежитие поселили.

– Она Пряхина? Я и не знала, – промямлила Садовникова. – И какие ко мне претензии?

– В каких вы с ней находитесь отношениях?

– Да ни в каких. Просто помогла немного.

– Имея целью получить в качестве благодарности ребенка?

– Чего?!

– Что вы планировали сделать с младенцем? Оформить как собственного? Продать на органы?

Татьяна вспылила:

– Что за чушь вы несете?

– Ты выражения-то подбирай, – нахмурился первый полицейский.

А второй услужливо объяснил:

– Так Пряхина призналась во всем! Что вы сначала у нее ребенка отобрать пытались. А когда она отказалась, вынудили ее сына продать.

– Как продать? – захлопала глазами Садовникова.

– Да очень просто. На Комсомольской площади. За триста тысяч рублей.

– Это я ей велела? – совсем уж растерялась Татьяна.

– Пряхина утверждает: деньги ей нужны, чтоб с вами рассчитаться. Вы ей якобы в долг давали. И велели продать ребенка – чтоб расплатиться. С процентами.

– Я, что ли, сумасшедшая? С такой… такой… – Садовникова никак не могла подобрать нужного эпитета, – дурой бизнес затевать?!

– Но вы ведь действительно оплатили ей общежитие. Талоны на питание купили. Имелись, значит, у вас определенные планы.

– Да пожалела я ее просто! Благотворительностью, блин, решила заняться!

Полицейские переглянулись.

– Послушайте, я кандидат наук и работаю на серьезной должности, – устало молвила Таня. – Неужели вы правда думаете, что я стану торговать детьми?

– Душа человека – потемки, – глубокомысленно изрек один из полицейских.

– Да бросьте. Я просто в людях не умею разбираться, – грустно вздохнула Татьяна. – Ребенок-то цел?

– В порядке, – хмуро буркнул второй страж. – В инфекционную отвезли, на карантин.

– Давайте, объяснение напишете, – велел первый.

…Отвязалась Таня от полицейских только в третьем часу утра. Устало плюхнулась на диван, грустно вздохнула. Ничего себе, начала она новую жизнь!

* * *

Несколько лет тому назад

Наталья Васильевна была одной из пациенток, на которой держался весь оздоровительный центр. Побольше бы таких, как она: любопытных, доверчивых, а главное, богатых! Обязательно опробует каждую новую процедуру, массажи, протестирует на себе кремы, сыворотки, скрабы… Девочки с рецепции над пожилой дамой посмеивались, называли ее – между собой – всеядная бабка.

Но Влада Симонова, директор оздоровительного центра, относилась к Наталье Васильевне с подчеркнутым уважением. Чувствовались в пожилой женщине неприкаянность, доброе сердце, беззащитность. А что денег не считает – радоваться надо. Что смогла бабуля к шестидесяти годам найти (или сохранить) спонсора, кто оплачивает все ее излишества.

Влада несколько раз – в знак особого расположения! – приглашала богатую клиентку к себе в кабинет выпить кофе. В отличие от девиц с рецепции (те даже между собой соревновались: кто Наталье Васильевне как можно больше процедур навяжет) никогда даму не «разводила». Наоборот, просила ее соблюдать чувство меры, больше увлекаться здоровым образом жизни, а не ботоксом. Считала своим личным достижением, что отговорила клиентку от липосакции – зато убедила посещать классы йоги.

И гордилась, что – с ее помощью! – женщина в свои шестьдесят два выглядела от силы на сорок восемь.

Наталья же Васильевна, в свою очередь, смотрела на Владу восхищенными, преданными глазами. И доченькой называла.

Хотя у дамы и собственные дети имелись.

Впрочем, о них она не распространялась.

Единственный раз, когда Влада похвалила новый «Лексус» Натальи Васильевны, та гордо призналась:

– Сын подарил!

– А чем ваш сын занимается? – заинтересовалась директор оздоровительного центра.

Но клиентка тут же нырнула обратно в свою раковину. Неопределенно улыбнулась:

– Да так… всем понемногу.

А девчонки с рецепции (сколько Влада ни боролась, обожали перемалывать косточки посетительницам) тут же сочинили легенду: будто Наталья Васильевна замужем за крутым мафиози, а их отпрыск, молодой дон, постепенно прибирает власть над кланом в собственные руки.

Влада, когда случайно это услышала, лишь улыбнулась глупости администраторш: надо же настолько плохо разбираться в людской породе! Хотя, даже если вдруг это правда, не все ли равно – из какой семьи богатая клиентка?! Лишь бы продолжала исправно посещать клинику. Платить за многочисленные процедуры.

…Но однажды Влада столкнулась с Натальей Васильевной в холле и увидела: лицо у женщины сегодня выглядело совсем старым, и глаза хотя тщательно накрашены, но заплаканы. Директор встревожилась: горе постоянного клиента уже не чужое – почти свое. И тут же пригласила ее в свой кабинет.

Та слабо улыбнулась:

– У меня биоревитализация через пять минут.

– Я скажу Олечке, она вас подождет, – отмахнулась Влада.

А когда уселись рядышком в мягких креслах, прочувствованно спросила:

– Скажите, пожалуйста, я могу вам чем-то помочь?

Конечно, ничего у нее клиентка не попросит. Ну да главное – сочувствие проявить.

Однако Наталья Васильевна неуверенно произнесла:

– Даже не знаю, имеет ли смысл… Впрочем… – И огорошила: – Как вы считаете, алкоголизм излечим?

Влада не раздумывала ни секунды:

– Естественно.

– Вы уверены? – В голосе Натальи Васильевны звякнула горькая нотка. – А если человеку нравится пить? Если он не считает себя больным и запой для него – просто некая форма проведения досуга?!

– Я не нарколог, но уверена: проблема решаема, – стояла на своем Влада. – Вопрос в методе.

– Видите ли, – безнадежно вздохнула Наталья Васильевна, – беда в том, что этот человек… очень близкий мне… не считает себя больным. И категорически отказывается лечиться.

– До какой степени все серьезно? – осторожно спросила директор клиники. – Человек потерял работу, бродяжничает, ворует на выпивку деньги?

– О господи, нет, конечно! – испуганно отозвалась клиентка. – Он абсолютно включен в социум… пока. Пока нам удается хранить в тайне его безобразные запои.

– Простите, Наталья Васильевна, – мягко молвила Влада, – я могу узнать, о ком идет речь?

– О моем сыне, – опустила голову та. И неуверенно добавила: – Я никак не могу его убедить хотя бы даже посетить врача по профилю. А сомнительные методы, – она иронично улыбнулась, – все эти заговоры, порошки, что подмешивают в чай, шаманство над фотографией – конечно, никак не помогли… Вы не могли бы мне что-нибудь посоветовать?

– Единственный выход: убедить вашего сына, что он болен. Заставить его обратиться к доктору. А хорошего специалиста я вам, безусловно, найду, – заверила Влада.

– Бесполезно. Он не согласится, – покачала головой Наталья Васильевна. И с надеждой добавила: – Владочка, деточка, может быть, вы мне поможете?

– Но каким образом? Я ведь не нарколог! И даже – если честно! – давно уже не врач, всего лишь администратор!

– Зато вы, – убежденно молвила Наталья Васильевна, – умеете влиять на людей! Я-то уж знаю, каких усилий вам стоило превратить меня, отчаявшуюся старуху, в элегантную даму. Придумали ведь, как заставить следить за собой, знали, на каких струнах сыграть. Может, и для Гришеньки моего выход найдете?

– Но делать женщин красивыми и есть моя работа! – растерялась Влада. – А в каком ключе я на вашего сына могу повлиять?

– Ну, допустим, я загоню его к вам в клинику. Уговорю сходить на массаж, у него спина часто болит. А вы…

– Наташенька Васильевна, вряд ли это поможет, – мягко произнесла Влада. – Где массаж спины – и где алкоголизм?

Но собеседница не сдавалась:

– Влада, вы же такая умница! Ни в каких ситуациях не теряетесь! Пожалуйста, придумайте что-нибудь!

«Да у нее истерика просто», – опасливо подумала директор клиники.

Но и отказать клиентке никак нельзя.

– Хорошо, – твердо произнесла Влада. – Запишите вашего сына на прием. Только, конечно, не к массажисту. Допустим… к сомнологу. У него ведь, конечно, – как у многих из нас! – есть проблемы со сном?

– Да, да, безусловно! – просияла клиентка. – Когда Гриша работает, он вообще сам заснуть не может, только со снотворным! Он хотя бы ради того, чтоб рецепт получить, согласится прийти!

«Еще и лекарственная зависимость», – мелькнуло у Влады.

Но вслух она произнесла:

– Вот и придумали. Пусть приходит. Консультация сомнолога в любом случае не помешает. А я обещаю, что лично поговорю с вашим сыном. Попробую оценить, насколько далеко зашла болезнь. И чем ему можно помочь.

* * *

Будь она настоящим врачом — просто послала бы настырную пациентку, может быть, даже в грубой форме. Но Влада, к сожалению, давно забросила медицину практическую. Теперь, увы, она всего лишь администратор. И чтобы продолжать успешно руководить дорогой клиникой, против воли клиента идти никак нельзя.

«Кто другой так мирно все уладит! Там моську вовремя погладит, Тут впору карточку вотрет…» – вспомнилась бессмертная цитата. Ну что ей делать с маменькиным сыночком Гришенькой? Не читать же ему лекцию на тему, что пить – нехорошо? Влада еще помнила основной постулат преподанного в вузе курса наркологии: увещевать алкоголика совершенно бессмысленно. Тем более – постороннему человеку.

Придумала Наталья Васильевна – наверное, от отчаянья – очевидную глупость. Но угождать ей придется все равно.

…Когда девочки с рецепции доложили, что явился пациент Монин, Влада, лучась улыбкой, поспешила в приемную. И в недоумении замерла: ждала увидеть человека с тяжелым взглядом, помятого, рано постаревшего – но ей навстречу выступил очень молодой, румяный, прекрасно подстриженный, элегантно одетый парень. Не смущаясь сгоравших от любопытства секретарш, он уверенно приблизился, поцеловал ей руку, трогательно вскинул правую бровь:

– Вы и есть та самая Влада-волшебница? Очень, очень рад познакомиться!

А Влада поймала себя на престранной мысли. Что ее рука легла в ладонь парня, будто в гнездо. Теплое, крепкое, надежное.

Она и раньше не знала, о чем ей с необычным пациентом говорить, а сейчас совсем в отчаянье пришла. Потому что парень показался ей совершенно здоровым, да к тому же очень, просто чрезвычайно красивым. Беспечные синие глаза, точеный нос, пухлые губы – как, наверно, хорошо было бы с ним… Все, Влада, успокойся.

– Пойдемте в мой кабинет, – как могла сухо пригласила она.

А едва Монин уселся в кресло, выпалила:

– Хотите честно? Я не знаю, зачем вы пришли.

– Как зачем? – широко улыбнулся Гриша. – Перед мамулей прогнуться, конечно! – И заговорщицки подмигнул: – Она ж у меня, хотя девочка взрослая, ведет себя иногда, как ребенок! Вбила себе в голову, что в клинике вашей чудеса творят, ну и решила заодно и меня переродить. Мертвой водичкой сбрызнули, потом живой – и – оп-па! – гражданин Монин разом теряет интерес к хорошему вину и на всех вечеринках интеллигентно цедит минералку!

Влада озадаченно слушала. Пыталась, вороша давние знания, отследить тревожность, истерические нотки в голосе, какую-нибудь трихитилломанию или иное навязчивое движение. Но парень выглядел уверенным в себе, расслабленным, умиротворенным. И пахло от него вовсе не спиртным, а хорошей туалетной водой.

А тот продолжал болтать:

– Вы, наверно, от меня сейчас сакраментального ждете: «Нет, я не пью! Я не алкоголик!» А вот не буду врать. Пью. Как все. По пятницам, а иногда – кошмар! – даже по субботам…

Внимательно взглянул ей в глаза, вздохнул:

– Влада, милая, глупости это. На то и мама, чтобы краски сгущать. Хотя правду она тоже сказала. О вас. В кои веки полностью согласен с моей старушкой – вы абсолютно неподражаемы. У вас такое серьезное лицо всегда или только когда вы беретесь алкоголизм лечить? Да, кстати. Говорят, у вас очень вкусный кофе…

А когда Влада поставила перед ним чашечку, серьезно произнес:

– Дайте мне ваш электронный адрес. И завтра – не позже двенадцати! – обязательно проверьте почту.

* * *

Влада в свои тридцать три замужем ни разу не была. И даже не влюблялась так, чтобы в омут. Не до того: учеба, работа. А главное – ей просто не встречались парни без червоточинки, с кем хотелось бы рука об руку и куда угодно.

Но Гриша очаровал ее с первого своего иссиня-обжигающего, наивного, веселого взгляда. С первого письма, что пришло, как он и обещал, по электронке. Текста в нем не было – только фотография. На ней она сама (карточку сын Натальи Васильевны позаимствовал с сайта клиники). И роза в ее руках. Картинка оказалась динамической. Сначала цветок выглядел, как слабенький бутон, потом лепестки медленно развернулись, растение потянулось вверх, к солнцу. И рассыпались фейерверком разноцветные буквы: «Мы завтра вечером идем… ВМЕСТЕ ПИТЬ МИНЕРАЛКУ!»

«Что ж, – усмехнулась про себя Влада. – Я пойду. Будем считать, что я продолжаю выполнять поручение Натальи Васильевны».

В ресторане она заказала себе бокал вина. Вопросительно посмотрела на Гришу.

– Нет, Владушка, я с тобой пить не рискну, – усмехнулся он. – Тебе ж еще перед моей мамой отчитываться!

И весь вечер, как обещал, прихлебывал газированную воду. Влада пыталась перехватить завистливый, страждущий взгляд в сторону ее бокала, но Монин смотрел на пурпурное сухое совершенно равнодушно.

Однако веселился – и безо всякого спиртного. Сыпал анекдотами, рассказывал, с шутками-прибаутками, о своей работе – Гриша оказался дизайнером, довольно известным.

Лишь раз его живое, улыбчивое лицо стало полностью серьезным, когда он произнес:

– Влада, я хочу тебе спасибо сказать. За маму. Она ж в какой-то момент совсем на себя рукой махнула: я, мол, старуха, жизнь позади. А начала в вашу клинику ходить – заинтересовалась. Мы-то с отцом только рады, что она занятие себе нашла, и денег ее забавы оплачивать нам хватает. Но, признаться, боялись – явится после ваших процедур однажды, как зомби: лицо совершенно гладкое, но неживое. Но вы ее как-то хитро омолодили. Вроде и есть морщинки, но такие естественные, милые, даже украшают ее! Я – как дизайнер – понимаю, насколько это сложно.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась Влада.

Ей было легко с шебутным, энергичным, ярким, веселым парнем. И все ж точила мыслишка: ну не могла же Наталья Васильевна панику на совершенно пустом месте поднять! Есть у него, наверно, проблемы с алкоголем – только скрывает умело.

Однако, когда они встретились через пару дней, тоже не произошло ничего настораживающего. На этот раз Гриша даже с ней выпил – один, как и девушка, джин с тоником. Влада боялась: вдруг он мгновенно опьянеет? Или тут же закажет второй бокал? Но нет – цедил точно в ритм с нею маленькими глотками. А когда пошли после ресторана прогуляться, Влада задала провокационный вопрос: «Вечер хороший. Может, еще пивка на лавочке?»

Но парень перчатку не поднял, расхохотался:

– Понижать градус? Да на улице? И это мне предлагает директор оздоровительного центра?!

Посерьезнел, добавил:

– Владушка, брось. Мой якобы алкоголизм здесь вообще ни при чем. Мамуля просто свою дипломатию развела. Я не пристроен, от тебя она – в восторге. Знакомить нас у нее бы не получилось, мы с тобой люди взрослые, самодостаточные, свататься бы отказались. Только и оставалось придумать проблему и попросить, чтоб ты ее решила. У вас же, девчонок, в крови – всех спасать!.. Вот ты и клюнула!

– Ну, возможно, – задумчиво произнесла Влада.

Хотя про себя подумала: будь у нее самой сын, никогда бы не стала, чтоб с девушкой познакомить, придумывать для него болезнь, к тому же не слишком благородную. Потому продолжала допускать, что Гриша – все-таки алкоголик, пусть и не в последней, когда под забором валяются, стадии.

Однако уже и жить вместе стали (Наталья Васильевна была нескрываемо счастлива), а он никаких поводов для беспокойства не давал.

Срыв случился через пару месяцев, когда Влада уже совершенно расслабилась.

Гриша получил большой заказ и напряженно работал. Владе не очень нравился его график: сидеть за компьютером ночами, днем отсыпаться. Но когда попыталась перевоспитать, любимый вздохнул:

– Муза, Владушка, дама капризная. Днем – отсутствует напрочь. Но я не против. Пусть когда угодно приходит – лишь бы являлась!

И подстегивал вдохновение литрами кофе, огромным количеством энергетических напитков.

Но когда спихнет, наконец, заказ, обещал ей, что йогой займется и что гулять они вместе будут каждый вечер.

Однажды утром разбудил ее поцелуем:

– Все, милая. Закончил. Жди вечером праздника!

Однако вернулась она после работы в пустую квартиру. Побежал за цветами? В магазин за деликатесами? Но Гриша явился лишь к полуночи. Вдребезги пьяный.

Устраивать скандал Влада не стала. Помогла раздеться, уложила на диван. Утром, естественно, ждала покаяния, извинений. Но Гриша лишь хитро улыбнулся:

– Словами вину не загладишь.

Быстро оделся, выбежал из квартиры… и пришел спустя три часа. С тремя помятыми гвоздичками – и пьяный даже больше, чем вчера. Пробормотал виновато:

– Не обижайся, Владка. Что-то нашло на меня… Заказ этот – всю душу вымотал. Надо восстановиться.

И снова плюхнулся спать.

М-да. На полный контроль над алкоголем – как Гриша хвастался – это было совсем непохоже. Но и страшного пока ничего нет, успокаивала себя Влада, что поделаешь, человек творческий. Нужен ему, наверно, после огромного умственного напряжения подобный примитивный релакс.

Увы, растянулся «релакс» на целую неделю. Причем с каждым днем хмель у Григория становился все тяжелее, и компании ему не требовалось: сидел в одиночестве над бутылкой, отрешенный, мрачный…

Влада совсем затревожилась, готова уже была вызвать нарколога, вытрезвлять на дому.

Но на восьмой день Гриша вскочил ни свет ни заря и бросился не в магазин за водкой, а к кофеварке. Влада накинула халатик, последовала за ним.

– Ты такой крепкий не пьешь, – виновато пробормотал Григорий. – Я тебе сейчас нормальный сварю.

И лицо его – впервые за кошмарную неделю – осветила прежняя солнечная улыбка.

Поцеловал ее, пробормотал благодарно:

– Спасибо тебе.

– За что? – холодно поинтересовалась она.

– Что мозг не выносила. Что бутылки не прятала, – усмехнулся он.

– Я все-таки врач, – пожала плечами девушка. – Понимаю, что бесполезно. Но сейчас…

– Да понял я, все понял, – перебил Гриша. – Нельзя так. Опасно, вредно, некрасиво и тэдэ. Давай выбирай – ты ж у нас специалист: чего делать будем? Кодироваться? В анонимные алкоголики вступать?

– Гришенька, – тихо произнесла Влада, – у тебя такое часто бывает?

– Ну… – задумался он. – В год несколько раз.

– А говорил – мама все придумывает! – упрекнула она.

– Так ты понимаешь, – досадливо отозвался Григорий, – я скоро в себя окончательно приду и снова буду считать: на пустом месте маман панику разводит. Мне ведь стыдно только сейчас, когда похмелье. Голова трещит, весь мир в черном цвете. Но дотяну до вечера – и опять все лучезарно! Я огурчик, здоров, полон сил! Ты же видела: я могу и совершенно нормально пить, как все. Бокал вина на аперитив, рюмочку коньяка – на дижестив. Но иногда – сама видишь! – тормоза отказывают.

– Значит, будем чинить твои тормоза, – решительно молвила Влада. – Пока ты с горы не сорвался. На крутом повороте.

И в тот же день записала Гришу на прием к хорошему наркологу.

Надо было бы отправиться с ним вместе, но закрутилась на работе, да и любимый возмущался:

– Что я, ребенок, за ручку меня к доктору водить?!

– Ладно, Гриша, я на тебя надеюсь.

…Но надеялась зря. На прием к врачу любимый не пошел:

– Клянусь, Владушка. Я уже все решил. Ради тебя я бросаю. И справлюсь сам. Не веришь – испытательный срок мне установи.

Она поверила. Но через месяц история повторилась.

Здесь уж пришлось проявить твердость, затащить Гришу к наркологу. Тот назначил лечение… но любимый снова умудрился уйти в запой. В этот раз, видно, из-за препаратов, что должны были вызвать отвращение к спиртному, загул проходил совсем некрасиво. Гриша скандалил, бил посуду, его тошнило, но он упрямо продолжал поглощать рюмку за рюмкой.

Влада по-прежнему любила его. Но на третий день беспробудного пьянства, когда рано утром Гришаня умчался за добавкой, вызвала слесаря. И сменила в квартире замки. Жить с алкоголиком – пусть даже вне запоев тот замечательный человек! – она не станет.

К двери прилепила записку: «Езжай к маме. Твои вещи я тебе привезу, когда протрезвеешь».

День на работе прошел тоскливо. И если до обеда она была уверена: поступила правильно! – то к вечеру ее охватило раскаянье. Вместо того чтоб помочь, выгнала беспомощного человека, и все! А ведь Гришина мама на нее надеялась…

Впору самой от безысходности выпить немного. Пару рюмочек, чтобы нервное напряжение сбросить.

Но когда вернулась домой (в пакете прятался коньяк – подношение благодарного пациента), на пороге ее встретил… Гриша! Снова пьяный, губы в глупой ухмылке.

Увидел ее, заулыбался:

– Солнце ты мое!

И, будто заправская ищейка, сунул нос в пакет, радостно схватился за коньяк:

– То, что мне нужно!

– Ты как сюда попал? – нахмурилась Влада.

– Через дверь, летать я не умею! – Он уже открывал прямо в коридоре бутылку – руки некрасиво тряслись.

– Но я же…

Отхлебнул из горлышка, расплылся в блаженной улыбке:

– Нектар. – И подмигнул: – А замки больше не меняй. Со мной это бесполезно. Один из моих многочисленных талантов – могу открыть любой. Даже без отмычки. Неоценимый я у тебя человек! – хмыкнул. – Из дизайнеров выгонят, пойду взломщиком. Тоже доход. Очень приличный.

И целоваться лезет, что за мерзость!

Влада оттолкнула Григория, убежала к себе в комнату. Закрыла дверь на задвижку, крикнула:

– Только посмей тронуть!

Он, по счастью, штурмовать ее покои не стал.

А когда девушка решилась, уже к полуночи, выйти в туалет, увидела: Гриша спит в грязных ботинках на белом мехе дивана…

И самое главное: даже сейчас вовсе не противно ей было на него смотреть. Жалость, любовь, беспомощность ее переполняли. Но совсем не презренье.

…А потом снова наступило похмелье. Покаяние. Врач. Очередные, уже более сильные, препараты. Полный запрет на спиртное в доме.

Гришина мама неприкрыто страдала и умоляла Владу:

– Деточка, ну пожалуйста! Уже не прошу исцелить его! Просто не оставляй его! Ну есть же люди, кто всю жизнь понемногу пьет.

Ничего себе понемногу!

Иллюзий Влада не питала: если она хочет жить с любимым, а не с жалкой, опустившейся личностью, нужно срочно принимать меры. Но какие?

В клинику Григорий ложиться отказывался категорически. Он продолжал считать: алкоголик – тот, кто пьет ежедневно. «А у меня, Владушка, не запои, а что-то вроде творческого отпуска! В наших кругах это вообще норма: поработал, напряг мозги – расслабился».

Хотя нарколог – Влада явилась к нему на беседу – был неумолим:

– Он сопьется окончательно. Вопрос года, не больше.

– Но сделайте же, черт возьми, тогда что-нибудь! – сорвалась она.

Врач лишь руками развел:

– Вы, коллега, должны понимать. Даже в травматологии, в хирургии больной прежде всего должен хотеть поправиться сам. Если этого нет, медицина бессильна. Мой вам совет: бросьте его. Только свою жизнь вместе с ним поломаете.

Но Влада продолжала любить Гришу – прежнего. Искрометно веселого, заботливого, ласкового. Стояла над постелью, смотрела, как мечется любимый в тяжелом алкогольном сне, и вспоминала их светлые дни. Когда вместе сидели у телевизора, выбирали новые занавески, он учил ее играть в компьютерные игры, пел ей под гитару. Внимательно выслушивая ее указания, делал ей массаж… Когда перевез однажды в ее квартиру любимые свои безделушки – от школьного еще плюшевого медведя до сувениров из заграничных поездок, и они расставляли их, вперемешку с Владиными, в серванте. Как смеялись, что потертый мишка составил прекрасную пару ее старенькой, времен детского сада, кукле! А потом Гриша серьезно сказал:

– Все, милая. Раз наши игрушки сидят рядом, значит, и мы с тобой вместе – навсегда!

И ей тоже так этого хотелось!

А чтобы спасти любимого, Влада была готова на все.

* * *

Наши дни. Таня Садовникова

Любимейший читатель Таниного блога выступал под ником Толстяк, а в реале – приходился ей отчимом.

Полковник Ходасевич, пусть любил поворчать, что виртуальный мир подменяет реальную жизнь, сам в Интернете бродил частенько. Записи падчерицы читал исправно, а иногда даже на них откликался. Как сейчас, лапидарно: Утка с гречневой кашей.

Конечно же, Таня ответила: Приеду!

И уже через час входила в скудно, по-холостяцки обставленную квартирку. Впрочем, запахи здесь витали – лучшим ресторанам такие не снились.

– Утка фермерская, с утра еще крякала, – гордо оповестил Валерий Петрович, – начинил черносливом, на гарнир гречка, пышненькая, как ты любишь.

И у Тани (хотя, пока ехала, уверена была, что после всех переживаний даже кусочка не проглотит) сразу слюнки потекли.

А когда набила живот до отказа (аргументов про диеты Ходасевич не принимал и, если она не доедала, всегда обижался), уже и события последних дней стали казаться всего лишь обидными – но вовсе не роковыми.

Тем более полковник под кофеек вынес резюме:

– Подумаешь, уволили! Зато можно в отпуск съездить – не на неделю, а на сколько захочешь.

– Да съездить-то можно, – уныло вздохнула Татьяна, – а чего дальше?

– А дальше – все решится само, – убежденно молвил Валерий Петрович. – Ты ж все равно собиралась отдохнуть. Кстати, где?

– На фьордах норвежских, – скривилась она.

Еще недавно столь долгожданный отпуск сейчас казался ей совершенно пустым, ненужным.

– Фьорды? Да, там мило, – кивнул полковник.

– Был?

– Ты же знаешь, я много где был, – улыбнулся экс-разведчик.

Вытащить из него детали удавалось редко, но сегодня полковник вдруг разговорился. Задумчиво молвил:

– Фьорды что, заурядная достопримечательность, я их и не запомнил почти. А знаешь, какое путешествие из меня душу вынуло? В Тибет. Давно это было, в 1985 году. Китайцы тогда его только-только для иностранцев открыли.

– И что там хорошего?

– С точки зрения нормального отпуска — ничего, – пожал плечами полковник. – Бедность, пыль, еда скудная, удобств никаких. Буддисты вообще совершенно равнодушны к комфорту. Знаешь, как их учитель, Миларепа, говорил? «Ваши мирские дома – обман, простые темницы для демонов».

– Миларепа? – Таня оживилась. – Вот удивительно! Он мне снился недавно. Точнее, не он – а какой-то старец. Велел: «Спроси Миларепу». А я даже не знаю, кто это такой!

– Интереснейшая личность. Жил в одиннадцатом веке. В юности владел черной магией, по многочисленным свидетельствам очевидцев, мог разрушать дома или насылать град, губить урожай. В дальнейшем – раскаялся, достиг просветления. Помогал людям.

– В чем?

– Карму свою изменить.

– Валерочка, ты так серьезно об этом говоришь, – усмехнулась Татьяна.

– А что такого? – не растерялся полковник. – Плохая карма по-русски и есть «полоса невезения». Как у тебя. Нужно же ее как-то переломить.

– И ты предлагаешь… – задумчиво произнесла она.

– Не езжай на фьорды, – улыбнулся полковник, – успеешь еще стандартными красотами налюбоваться. Я бы на твоем месте – будь я молод, полон сил, не ограничен во времени и средствах – лучше бы в Тибет съездил.

– Да что я там делать буду? – всплеснула руками она.

– Как? – усмехнулся полковник. – То, что во сне велели. Спросишь Миларепу, что тебе дальше делать. Дух его, говорят, до сих пор в Тибете пребывает.

* * *

Общественный душ в Дарчене стоил тридцать юаней за помывку. Таня сторговалась за двадцать пять. Не для того чтобы сэкономить – просто из принципа. Слишком уж хитрыми были лица у хозяев-тибетцев. И слишком грязным – их заведение. Садовникова мимолетно вспомнила роскошную ванну (почти бассейн!) на яхте своего давнего возлюбленного, шейха Ансара[1], и усмехнулась: причудливы извивы судьбы! Но вот удивительно: там, в неге, в комфорте, под теплыми струями минеральной воды (ее специально в огромных бочках доставляли) ничуть не счастливей она была, чем здесь, когда из ржавого душа бежит тоненькая струйка, а потолок окрашен зловещей темно-зеленой плесенью. Все равно вышла после помывки розовенькая, умиротворенная, довольная. Неудобно, конечно, с собой пакет с шампунями и грязной одеждой волочь. Зато – существенный плюс! – укладывать волосы и краситься не надо. Максимальное единение с природой и абсолютно никаких условностей. Можно прямо с полотенцем на голове отправиться через дорогу в ресторан. Никто не удивится и не осудит.

…Танины собратья по путешествию на Кайлас – а в группе было больше двадцати человек – питаться предпочитали в заведениях исключительно тибетских. Им нравилась аутентичность, сладкий чай с молоком яка и пельмени «мо-мо». Садовникова – единственная! – ходила обедать к китайцам. Пусть те своей цивилизацией «давят культуру древнего народа», зато сервис нормальный: в ресторанах жарят в угоду европейцам блины, яичницу, готовят картошку фри. Свободно говорят по-английски. И главное – работают в разы быстрей и охотней, чем тибетцы, медлительные хозяева гор.

– Зря ты, Татьяна, китайской экспансии Тибета способствуешь, – укорял ее (непонятно, в шутку или всерьез) Павел, руководитель группы.

– Да ну ваших горцев! – усмехалась в ответ она. – Только бедненьких яков жарят, а мне их жаль. Лучше поем китайской лапши.

Сейчас Таня тоже в «национальное» заведение, где обедала вся их группа, не пошла. Отправилась в РЕСТОРАН – именно так, по-русски. Шустрые китайцы использовали все средства, дабы привлечь клиентов.

Тут ее уже знали. Низкорослый хозяин радостно закивал головой, его супруга бросилась к Тане с пиалой зеленого (приветственного) чая. И даже их сын-младенец (Садовникова звала его Васей, потому что официальное имя, то ли… цзен, то ли… цзы, запомнить было решительно невозможно) заулыбался.

Таня вручила ребенку конфетку и устроилась за столиком у окна. Задумалась: до чего удивительное существо человек! На краю света, в убогом кабачке, голову высушить негде – даже будь у нее фен, электричества все равно нет, – а она почти счастлива! Что героически выдержала все лишения, что побывала в неизведанных, диких местах. Московские неприятности тоже подретушировались, забылись. Подумаешь, работу потеряла! Может, оно и к лучшему? Сбережения кое-какие имеются – хватит, чтоб, допустим, отправиться колесить по миру дальше. В Африку, в Мексику. Или вообще в кругосветку. А потом – путеводитель написать. Уж куда интереснее, чем гнуть спину в рекламе!

…Путешествие в Тибет, правда, осталось незавершенным. Гвоздь программы – выход непосредственно к горе Кайлас, к ее южному склону, не состоялся, и вся их группа дружно переживала. Но что поделаешь: Китай – страна специфическая. Здесь постоянно без объяснений и на неопределенный срок закрывают для туристов целые города, области, районы. А тут даже причина есть. Накануне к южной стене (или, как здесь говорят, «лицу») Кайласа отправились паломники, пятеро индусов. И трое из них по пути погибли. Тибетцы толковали их смерть по-разному: кто говорил – за грехи наказание. Кто, наоборот, утверждал: это счастье и честь – умереть в святом месте. Но здравый смысл подсказывал: ни при чем здесь сверхъестественное, просто сердце у людей не выдержало – высота ведь под шесть тысяч, кислорода мало. Или поморозились индусы – на утепленные куртки и трекинговые ботинки паломники не тратились, шли чуть ли не в шлепках, а в горах – снег и ветер пронизывающий.

Естественно, осторожные китайцы немедленно наложили вето на злосчастный маршрут. Руководитель группы с кем-то встречался, многим звонил, но вскоре заявил: бесполезно, путь закрыт наглухо.

Таня вместе со всеми тоже расстроилась, когда выяснилось, что рукой загадочной горы им не коснуться. Впрочем, рыдать и патетически восклицать, что поездка не удалась (как некоторые), она не стала. Подумаешь! Если уж очень захочется, можно еще раз в Тибет съездить.

…И сейчас, выспавшаяся, умытая, отдохнувшая, она с удовольствием пила китайское пиво с претенциозным названием «Эверест» (теперь, когда восхождение позади, можно) и предвкушала возвращение в цивилизованную Москву и уютную квартиру – с мягкой постелью, горячей водой, посудомоечной машиной!

Китайский официант – неслыханная предупредительность! – принес ей из соседнего магазинчика пакетик чипсов на закуску. Таня вскрыла вздувшуюся (обычное дело на высоте свыше четырех километров) упаковку. С удовольствием разгрызла вредный продукт. Чем еще хорош Тибет: о диетах здесь можно даже не думать. Худеешь от лишений да горной болезни. Даже статистика есть: за шесть недель в горах теряешь минимум пятнадцать килограммов. (Совсем заманчиво, но так долго Таня бы здесь не выдержала.)

Китайский младенец по прозвищу Вася тоже потянулся за чипсиной.

Татьяна вопросительно взглянула на мамашу-китаянку.

– Скажи: «Please», – строго велела та крохе-сыну.

С ума сойти, разрешает – хотя ребенку от силы годик!

Как все просто у них! А в России Тане – человеку взрослому! – до сих пор приходилось есть чипсы, «страшно канцерогенную вещь», по секрету от мамы.

…Занавеска с изображением знака «ОМ», игравшая в ресторане роль двери, распахнулась. Вошли двое. Лиц (Таня сидела против солнца) не разглядеть, но первый – явно такой же, как она, походник. Непромокаемая куртка, тяжелые ботинки и – главный отличительный признак европейца – ксивничек для документов на груди. А второй из местных, в нелепой тибетской одежде. Аборигены обожают наряжаться, словно новогодние елки: пестрые куртки, ковбойские шляпы, яркие ленточки, вплетенные в волосы.

«Два мира – два образа жизни», – усмехнулась про себя Таня.

Отвернулась к окну и вдруг услышала быстрый шепот по-русски:

– Ты меня не знаешь!!!

Ба, как она сразу не разглядела! Мужчина европейского вида ей прекрасно знаком. Это же Славик из их группы! Садовникова прозвала его гореманом. В том смысле, что горы любил – преданно, исступленно, фанатично. Восклицал: «Лучше женщин они, лучше любого СПА-курорта!», и звучала эта реплика, на Танин взгляд, фальшиво. Тем более что за ней – женщиной хорошенькой — он ходил хвостом. Постоянно норовил обнять, чмокнуть в щечку.

А сейчас вдруг – отворачивается. Что у него за тайная встреча?

Впрочем, ей не жаль. Садовникова притворилась, будто полностью поглощена пивом, но на странную парочку украдкой поглядывала. Двое мужчин устроились в противоположном углу ресторана. Славик на своем слабеньком английском что-то горячо излагал, тибетец снисходительно кивал в ответ. И вдруг фанатик-альпинист победоносно выкрикнул: «Йес!» Бросился к столику, где сидела Татьяна, торопливо произнес:

– Ты не поверишь, но я его уломал!

– На что? – удивилась Садовникова.

– Сейчас все узнаешь. Переходи к нам. Только, умоляю, не спорь, соглашайся, что бы он ни говорил!..

Таня, заинтригованная, последовала за заполошным туристом.

Тибетец окинул ее внимательным взором, велел:

– Give me a hand.

Интересно, он ей руку пожмет или поцелует?

Но нет. Абориген зачем-то сжал ее запястье в сухих и крепких ладонях, через пару секунд отпустил, кивнул:

– Пульс нормальный, температуры нет. Годишься.

– Вау, Танька! Я тебя поздравляю! – возликовал Слава.

– Вы оба можете мне объяснить, что происходит? – сухо поинтересовалась она.

– Ты что, не понимаешь? Цирин тебя берет!

– Куда? – продолжала недоумевать она.

– Он подведет нас завтра к Кайласу! К его южному лицу! В обход всех кордонов! – горячо произнес сотоварищ. – И всего за пятьсот баксов!

– Опять в гору лезть?! – ахнула девушка.

– Таня! Да любой – любая! – из нашей группы прыгал бы от счастья! Это же фантастическая возможность!

– Вот и зови их, пусть прыгают. А я уже отдыхать настроилась.

– Ты что, Танюха, не понимаешь?! – возмутился Слава. – У подножия Кайласа ведь самая суть! Концентрация всех энергий! Абсолютно святые места!!! Как можно быть в Тибете – и не повидать гробницу Нанди? Камень Миларепы?! Откуда он медитировал?!

– Я уже видеть все эти ваши камни не могу, – поморщилась она.

– Та-аня, ну как ты можешь так говорить?! – трагически провозгласил товарищ.

Тибетский подданный наблюдал за их спором с легкой усмешкой.

– Сейчас он разозлится! Вообще откажется! – мрачно предрек Славик. – И все из-за тебя.

Таня очаровательно улыбнулась, молвила по-английски:

– Спасибо вам, Цирин, за оказанное доверие, но я очень устала, пока мы обходили Кайлас, и больше никуда не хочу.

– Обывательница! Трусиха! – пригвоздил одногруппник.

Тибетец же проницательно взглянул на нее и на хорошем английском произнес:

– Твои слова тебе в уста вкладывает дьявол, не Бог. Не поддавайся его чарам. Миларепа уже звал тебя к себе – в твоем сне. А он не повторяет приглашений дважды.

– Что?! – выдохнула Таня.

– Мне достаточно было лишь взглянуть на тебя, – усмехнулся тибетец, – чтобы понять: ты из всей группы единственная, кому действительно надо побывать у южного лица Кайласа. Впрочем, дело твое. Хочешь упустить свое счастье – оставайся в Дарчене.

Встал из-за стола, добавил:

– Завтра. В пять утра. У реки. Надеюсь, что придете вы оба.

И на прощание лукаво улыбнулся.

* * *

Конечно, Татьяна пошла. И вовсе не из-за красивых слов: увидеть истинную соль, просветлиться. Не по ее это части. Двигали ею мотивы, куда более примитивные.

Во-первых, очень заинтересовали Садовникову слова загадочного тибетца: будто Миларепа ждет.

Ведь пока – хотя она мужественно пережила холод, неизбежные на высоте головные боли, ночевки в убогих домишках, обошла вместе с группой Кайлас – ох, и трудно было карабкаться на перевал Долма-Ла, на высоту почти шесть километров! – никакой подсказки высшие силы ей не послали.

Может, хотя бы у подножия горы, закрытого для потока туристов, ей нечто удивительное откроется? Повстречается она с духом пресловутого Миларепы, тот явится ей в образе тибетского монаха и безо всяких умствований даст простые и ясные указания – что нужно сделать, чтоб жизнь повернула к лучшему?

А заодно Татьяне (не зря же мама постоянно пеняла ей за вредный характер) хотелось товарищей из своей группы уесть. Они-то все к южному лицу Кайласа как раз рвались. И вообще были просветленные, правильные. Садовникову вечно укоряли, что она ни единой мантры не знает, а безымянную речку, возле которой медитировал великий гуру Гампопа, непочтительно переименовала в Гампопку.

Но тех Кайлас не пустил, а ее – зовет. Вот и пусть обзавидуются!

…Слава, «подельник», настоял на самых тщательных мерах конспирации. Жили-то не в гостинице, откуда можно уходить, куда и когда хочешь, и никому дела нет. В Дарчене туристическая группа размешалась в гестхаусе (в переводе на русский это общага в ее худшем варианте), по пять человек в комнате. Если в пять утра без объяснения причин встанешь, соберешь рюкзак и в неизвестном направлении отправишься – народ неизбежно насторожится. Поэтому со Славой договорились: они будут притворяться, что в туалет вышли. А вещи соберут с вечера и оставят в ресторанчике у китайцев. Заодно Таня попросила подать им завтрак. Неспешные тибетцы редко вставали раньше восьми утра, а китайцы подняться затемно и открыть всего-то для двоих посетителей свое заведение согласились охотно.

И слово сдержали: встретили их ароматом кофе и блинчиков.

Даже младенец Вася проснулся – с удовольствием принял у Тани очередную конфетку.

«Сидеть бы тут целый день!» – вздохнула про себя Татьяна.

Но Слава уже торопил: пора!

Садовникова не выспалась, зябко ежилась под прохладным утренним ветром. Спутник ее, наоборот, выглядел счастливым, собранным, бодрым. Когда двинулись в горы, все пытался обогнать проводника, пока тот не прикрикнул:

– Эй, парень! Здесь полно бездомных собак. Меня они знают, а тебя нет. Растерзают.

– Да ну! – снисходительно молвил Слава.

Но от их маленького коллектива больше не отрывался.

Дорогу – пусть пыльную, но хотя бы утоптанную – Цирин проигнорировал, объяснил:

– Опасно. Ее китайцы просматривают.

Повел их через поля: кочки, лепешки, что оставили яки, ямы. Кайлас из туманной дымки подступал все ближе. И Татьяна – уж на что скептик – явственно чувствовала исходящую от горы энергию. Словно тянулись к ней огромные руки-сканеры, а всевидящее око прожигало насквозь. И ноги сами собою двигались все медленней, а поглядывала на святую вершину она с откровенной опаской.

Цирин перехватил ее испуганный взгляд, усмехнулся:

– Боишься?

– Да как-то не по себе, – честно призналась Садовникова.

– И правильно, что боишься. Например, у нас в поселке вор завелся, – обстоятельно начал Цирин, – тоже однажды пошел в грехах своих у святого места покаяться.

– И что? – обратился в слух Славик.

– Не дошел, – пожал плечами Цирин. – Как раз примерно здесь упал и умер.

Слава побледнел, Таня ахнула. Проводник же невозмутимо закончил:

– Здесь, в Тибете, есть поверье: кто умирает у Кайласа, тот это заслужил. И если туристические группы сигнал SOS шлют, помощь высылать не спешат. Считается: нельзя препятствовать божьей воле. А я, – окинул их насмешливым взглядом, – если что, подмогу тем более звать не стану. Вас все равно не спасут, а у меня будут неприятности, что туристов в запретную зону повел.

Дальше двигались в молчании. Дышать становилось все труднее – тропа резко поднималась в гору. Трава, подле Дарчена зеленая и пышная, постепенно сменялась скудными желто-коричневыми клочками, от Кайласа веяло холодом, ветер усиливался.

Таня, чтоб отвлечься от мрачных мыслей и собственной слабости, постоянно шарила взглядом под ногами.

– Змей боишься? – усмехнулся проводник.

– Нет, – простодушно улыбнулась она. – Смотрю: вдруг бриллиантик какой валяется? Здесь же места волшебные.

– Таня, волшебство Кайласа – совсем в другом! – страдальчески произнес Слава.

Однако Цирин упрекать ее не стал. Кивнул:

– Ищи. Бриллиант не обещаю, но горный хрусталь может встретиться. Тебе пригодится, – хитро подмигнул: – Древний врач Апу Талип утверждал, что те женщины, кто носит на шее талисман из горного хрусталя, производят на свет красивых и здоровых детей.

– Для меня это пока не актуально, – отмахнулась Садовникова.

– Но будет еще лучше, – мерно, в такт шагам, продолжал проводник, – если найдешь ты камень самый обычный, но с отпечатком стопы Будды. Вот он действительно принесет в твою жизнь истинный свет.

– А есть какие-нибудь камни, что не свет какой-то там приносят, а банальную удачу? – спросила Татьяна. – Успех, деньги?

– Ты считаешь, счастье – в деньгах? – зорко взглянул на нее Цирин.

– Я не так выразилась, – вздохнула она. – Но просто мне в последнее время ужасно не везет. Во всем. С работой, с личной жизнью. Даже когда хочу кому-то что-то хорошее сделать, доброе – получается полная ерунда.

– Не там ищешь, Таня. Себя – внутри! – меняй, – снисходительно встрял Слава. – А никакой камень изменить твою жизнь не сможет.

– Не согласен, – покачал головой Цирин. Окинул Татьяну внимательным взглядом и посоветовал: – Высматривай не драгоценный – просто белый. Обязательно белый. Символ жизни, материнское молоко и семя, начало начал. Тебе пригодится.

Славик глянул скептически, но больше спорить не стал. И что удивительно: Таня продолжала внимательно смотреть под ноги, а то и с тропинки сбегала, если ей казалось: в стороне что-то блеснуло. Ее спутник на подобные глупости силы не тратил. Но ей – хотя дорога становилась все круче – идти было все легче и легче. Слава же, наоборот, стал задыхаться. Часто останавливался. Вдруг на ровном месте споткнулся, упал. Пробормотал растерянно:

– Похоже, не принимает меня Кайлас…

– Слушай, Славик, – решила отвлечь его Татьяна, – вот объясни. Я – признаюсь честно – сдуру в Тибет бросилась. Погорячилась. Понадеялась: гору обойду, и все мои проблемы сами решатся. Но ты зачем сюда пошел? В чем заключается суть вашего пресловутого просветления?

– Ты все равно не поймешь, – слабо улыбнулся парень.

– А ты объясни так, чтоб я поняла! – усмехнулась она.

– Считай лучше, что я пошел силы свои проверить. И чтоб внукам потом было что рассказывать – не про пляжи египетские, а про настоящие приключения.

Цирин неожиданно ухмыльнулся, пропищал тоненьким голосом:

– Где мой дедушка? А дедушка твой, внучок, в горах погиб. Когда пытался Кайлас штурмовать.

– Очень смешно, – с каменным лицом отозвался Слава.

Больше он не произнес ни слова – но задыхаться стал меньше и зашагал уверенней.

– Молодец, Цирин, – усмехнулась Татьяна, – отлично в людях разбираешься. Знаешь, кому и что сказать надо.

Впрочем, тут разговор и увял. Последние метров сто они ползли, еле дыша, не до болтовни стало.

И вдруг подъем разом кончился.

Таня со Славой, потрясенные, замерли. Прямо перед ними, слепя глаза белейшим снегом, сверкал Кайлас. К горе, по форме удивительно напоминавшей пирамиду, примыкала еще одна горушка, поменьше, похожая на прямоугольник, складчатая, будто кожа огромного носорога.

– Гробница Нанди, – показал на нее Цирин. – Внутри – полая, это научно доказано. Что в ней находится, ученым неизвестно, но здесь, в Тибете, не сомневаются: там в состоянии самадхи все великие учителя человечества. И Шива, и Будда, и Лао Цзы. И ваш Иисус.

– Мы пришли? – с надеждой вымолвила Таня.

– Да. Можно помедитировать здесь, – кивнул проводник. – Но я предлагаю спуститься ниже, прямо к подножию Кайласа. Посмотреть камень Миларепы, – подмигнул он Татьяне: – И маленькие камешки поискать.

– Конечно, пойдемте дальше! – вскричал Слава. – Тем более не в гору – а с горы!

– Ну… давайте, – неохотно согласилась Татьяна.

Хотя чувствовала себя чрезвычайно неуютно. Кайлас ее подавлял, и пейзаж окружающий, при всем его величии, казался депрессивным. Черные, белые, ржаво-желтые краски. Огромные камни, разбросанные по склонам. Серый гравий, и себя ощущаешь мельчайшей, ничтожнейшей песчинкой.

…Еще час изматывающей ходьбы – хотя двигались вроде бы вниз, каждые пять минут приходилось останавливаться, отдышиваться – и вот, наконец, подножие великой горы. И знаменитый камень, откуда проповедовал Миларепа.

Таня опасливо приблизилась к нему. Невысокий, плоский, похож на трибуну – ничего, в общем, особенного. Она вспомнила свой давний, еще московский сон – седобородого старца, что явился к ней в ночных грезах. Его слова: «Спроси Миларепу». Ну вот. Она здесь. И о чем спрашивать?

Садовникова обошла камень со всех сторон. Рассмотрела украшавшие его молитвенные флажки. Сердце молчало.

К ней приблизился Цирин. Подсказал:

– Ни о чем не думай. Просто смотри по сторонам. Ищи знак. Если там, наверху, – он уважительно обернулся на вершину Кайласа, – считают, что ты заслуживаешь, тебе его подадут.

«Достала меня уже ваша мистика-эзотерика!» – едва не вырвалось у нее.

Но богохульствовать Татьяна не решилась. Покорно склонила голову. И вдруг увидела у самых своих ног что-то ослепительно-белое. Быстро присела на корточки, подняла… нереально!

То оказалась маленькая, изящная – легко уместилась в ладони – молочно-белого цвета птица. Сильное тело, острые крылья… Чайка!

Таня инстинктивно сжала находку в ладони, и камень (хотя только что лежал на снегу) обжег ей руку, будто огнем.

Но скрыть что-то от Цирина оказалось невозможно.

Проводник посмотрел на ее судорожно сжатый кулак и уважительно произнес:

– Белый нефрит. Императорский камень. Не каждому такое дают.

– Но…

Цирин легко разжал ее пальцы, бережно, будто великой драгоценности, коснулся чайки. Пробормотал:

– Священный цвет, цвет белого лотоса. Камень спокойствия. Из него обычно делают что-то незыблемое. Императорский жезл. Фигуру Будды. Но тебе дали птицу. Чайку. Она обязательно изменит твою жизнь.

Склонил голову:

– Я не ошибся в тебе, девочка. Твой путь действительно велик.

А Тане вдруг показалось: крылья у птицы затрепетали. Она поспешно накрыла чайку рукой.

– Не бойся, – снисходительно улыбнулся Цирин. – Белая птица теперь уже никуда от тебя не улетит. – И мрачно добавил: – Если ты, конечно, сама ее не отпустишь.

* * *

Таня всегда считала продуктовый магазинчик в своем дворе жуткой дырой. Будто от социализма остался: овощи сморщенные, продавщицы хмурые, и колбасу фасуют не в пакеты, а в оберточную бумагу. Но сейчас – в сравнении с тибетскими торговыми точками – тот продуктовый по соседству с домом райским местечком показался. С ума сойти, яркий (электрический!) свет. Яблоки, бананы. Сыр четырех видов – там, в горах, еда недосягаемая, он по ночам ей снился. Родной черненький хлеб, что за чудо в сравнении с пресными клейкими лепешками! Да еще – пока Таня отсутствовала – в углу терминал поставили, очень удобно, хоть за телефон плати, хоть за квартиру. А рядом – другой, ядовито-зеленого цвета, прежде невиданный автомат.

Садовникова заинтересовалась, подошла рассмотреть. «Электронные лотереи на любой вкус! – мерцала завлекалка на мониторе. – Выигрыш оплачиваем на месте!» Ну просто все блага цивилизации!

– Играет кто-нибудь? – спросила она продавщицу.

– Играют, – поджала губы та, – узбеки.

– И как?

– Обдуриловка, – отмахнулась женщина. – Ну, взял Рахим, дворник наш, вчера пятьсот рублей. Доволен был, будто миллион получил. Но просадил-то за месяц три тыщи минимум. Вам чего взвесить?

Таня, хотя вышла только за хлебом, конечно, не удержалась. Набрала огромный пакет «европейской еды»: плавленые сырки, йогурт, копченую курицу, печенье, маринованных огурчиков в банке. А со сдачей – полтинником – подошла к игровому автомату.

– Делать вам нечего, – усмехнулась продавщица. – Деньги на ветер.

Садовникова быстро пролистала меню и остановилась на лотерейке под названием «Взломщик» – на картинке неприятного вида мужик подбирал код к сейфу. За три единички сулили десять рублей, за семерки – целых триста.

Магазинная тетя высунулась из-за прилавка, взглянула на экран, заверила:

– В нее вообще не выигрывают.

Но Таня упрямо скормила автомату полтинник – на пять игр по десять рублей каждая. Нажала на «играть»… Ну конечно же, мимо. И еще раз, и еще.

– Ну, давай, железяка! – азартно выкрикнула Садовникова и слегка пнула прибор носком туфельки.

– Вы как школьница, ей-богу, – по-матерински снисходительно вздохнула женщина за стойкой.

Цифры протанцевали в пятый раз, их бег замедлился… опять, конечно, пусто… Но неожиданно агрегат издал победительный звук, и на экране высветилось: «ПОЗДРАВЛЯЕМ! СУПЕРПРИЗ! 9000 рублей!»

– Вот тебе, дурацкий ящик! – возликовала Татьяна. – Вау!

– Ничего себе, – пораженно ахнула продавщица. – Девять тысяч рублей?! У меня в кассе и денег столько нет!

– Не страшно. Я могу зайти завтра, – усмехнулась Садовникова.

– Да ладно. Уж наскребу, – трагическим тоном молвила женщина. И добавила с завистью: – А вы везучая. Установщики говорили, автомат этот крупный выигрыш один раз на миллион выдает!

– Тогда ваш долг – предупреждать народ, чтоб больше в него не играли, – весело отозвалась Таня. И протянула продавщице тысячную купюру: – Вот, возьмите. Выпейте за мою победу.

– Да что вы, я здесь при чем? – засмущалась та.

Но деньги охотно сунула в карман.

Татьяна же твердо решила: судьбу, что – немедленно по возвращении из Тибета! – благосклонно ей улыбнулась, обязательно задобрить. И потратить выигрыш не на косметолога или седьмые по счету босоножки, а на дело – обязательно доброе.

Придя домой, она взяла в руки нефритовую чайку – та теперь занимала почетное место в серванте. Ласково обратилась к фигурке:

– Что скажешь, Птица Удачи? Правильно я решила? Пустим нежданный доход на доброе дело?

Фигурка безмолвствовала, но Таня продолжила свою речь:

– Скажи, свет-зеркальце! Тьфу, то есть свет-чайка! Кому мы с тобой можем помочь? Кому действительно надо?!

Однако камень лишь приятно холодил руки, но решительно никаких подсказок не давал.

Садовникова пожала плечами, вернула птичку на место, уселась за компьютер и вошла в почту.

Первое же письмо в ящике шло под заголовком: «Читать всем!»

Очень походило на спам, и обычно подобные послания Таня сразу же удаляла. Но сейчас решила: вдруг знак именно здесь? Нетерпеливо кликнула по иконке «открыть».

Первое, что увидела: фотографию маленькой девочки. Личико ее, печальное, бледное, казалось смутно знакомым. Да ведь это же… Юленька Ларионова! Апластическая анемия, тяжелая форма, срочно нужны деньги на подбор неродственного донора!

Татьяна еще до Кайласа заглядывала на ее сайт. Посочувствовала чужому горю – но никак не помогла.

А сейчас волонтер писал: У нашей Юлечки, больной апластической анемией, возникла очередная серьезная проблема. Обычно подбор неродственного донора костного мозга обходится в пятнадцать тысяч евро, и эти деньги для девочки были собраны. Но база данных потенциальных доноров охватывает весь мир, и выяснилось, что единственный человек, чей костный мозг полностью подходит нашей пациентке, проживает в Японии. Он, как и многие неравнодушные люди, согласен помочь бесплатно, но возникли дополнительные расходы – пребывание донора в японской клинике обойдется существенно дороже, чем в европейской, плюс возрастают затраты на перелет. Ситуация тупиковая: дата трансплантации уже назначена, но на транспортировку костного мозга требуется еще десять тысяч евро, которых у семьи Ларионовых нет. Всех неравнодушных умоляем помочь, звоните в любое время!

Таня немедленно набрала номер.

– Спасибо, но проблему уже решили. Деньги собрали, врачу-курьеру билет до Токио на завтра купили! – радостно отозвалась женщина-волонтер. – Правда, не хватает двухсот пятидесяти евро, но их родители Юлечки сегодня обещали подвезти, они ей на подарок к дню рождения откладывали.

– Пусть и покупают подарок – как собирались. А деньги я вам сейчас же переведу, – заверила Татьяна.

Она даже не удивилась, что нужная сумма точно совпадает с ее случайным выигрышем в автомате.

А пока записывала номер счета, в голову пришла еще одна мысль.

– Вы сказали, у девочки день рождения? Когда?

– Завтра.

– Можно мне тоже приехать ее поздравить?

– Конечно, – мягко произнесла волонтер, – Юленька будет рада. Ее ведь только родители навещают.

* * *

В игрушках для девочек Татьяна не разбиралась. Кукла? Банально. Крошечный набор кухонной мебели или посуды? Вообще скучища. Докторский саквояжик? Говорящая книга? Пазл на тысячу элементов?

В конце концов Садовникова купила для Юленьки динозавра с добрыми глазами. Выглядел зверь простецки, зато внутри его имелась навороченная компьютерная начинка. Существо умело ходить, улыбаться, толстеть-худеть и даже, будто кот, мурлыкать.

Скорее мальчишеский получился презент, но Таня разбавила его дорогущим набором гипоаллергенной детской косметики. Все, как у взрослых: тени, тушь, помада.

И отправилась в больницу.

К Юленьке ее пропустили легко. Впрочем, войти к девочке в палату Тане не удалось. Для посетителей здесь имелся «предбанник» с жестким стулом и раковиной, а сама пациентка оказалась отгорожена от внешнего мира стеклянными стенами. Общаться с ней разрешалось лишь по переговорному устройству, и имелось еще небольшое, будто в тюрьме, окошечко – еду передавать.

– Мы тут все в таких колбах живем. Чтобы никакие микробы не проникли, – серьезно объяснил ребенок. – Даже маму пускают только раз в день на десять минут. И одевают, как космонавта: перчатки, маска…

– А как же мне тебе подарок вручить? – растерялась Таня.

– Ты покажи сначала, что принесла, – печально улыбнулась Юля. – Нам сюда почти ничего нельзя.

Садовникова извлекла динозаврика.

– Ой! – просияла девочка. – Какой классный! А что он умеет?

Таня поднесла игрушку к переговорному устройству.

– Привет, Юля, – механическим голосом поздоровался зверь (речь его Садовникова запрограммировала заранее). – Я теперь буду твоим другом. И сделаю все, чтобы ты поправилась как можно быстрее.

– Здорово! – Лицо ребенка осветилось слабой улыбкой – впрочем, она быстро померкла. Девочка тревожно произнесла: – А он не пушистый? Тогда мне точно не отдадут! Про мягкие игрушки даже не заикайся!

– Что ты! Динозавры не бывают пушистыми, – заверила Таня. И виновато добавила: – Я тебе еще косметику детскую купила, но ты ею потом попользуешься. Когда поправишься и выберешься, – она подмигнула девочке, – из своей консервной банки.

– Когда это еще будет, – вздохнула Юля. – Да и вряд ли я отсюда выберусь.

– Глупости говоришь, – решительно вымолвила Татьяна.

И поразилась, насколько взрослым вдруг стало у шестилетнего ребенка лицо. Юленька деловито объяснила:

– Врачи говорят, что у меня очень тяжелый случай. Родители сначала хотели мне братика или сестренку родить, потому что тогда бы у нас костные мозги были одинаковые. Но врачи сказали: аист летит слишком долго, и мне нужно прямо сейчас новый мозг по всему миру искать. А если у чужого человека его берешь, то не всегда везет. Как с людьми. Кому-то ты нравишься, кому-то нет. А если я этому чужому мозгу не понравлюсь, то он оттор… ну, типа отвалится. И тогда все. Зря, получается, старались.

– А ты будь сильной, Юля, – тихо произнесла Татьяна. – Возьми да просто прикажи мозгу, чтоб обязательно прижился!

– Да, – вздохнула девочка, – белая чайка мне то же самое говорит.

– Кто-кто? – опешила Садовникова.

– Она во сне ко мне прилетает, – объяснила Юлечка. – Большая белая птица, очень добрая, но иногда ругается. За то, что я капризничаю или плачу. Но я все равно ее очень люблю и, если поправлюсь, обязательно поеду к ней на высокую гору.

– А почему на гору? Чайки вроде на море живут? – удивилась Татьяна.

– Ну как ты не понимаешь! Над морем летают обычные птицы. А моя – особенная, она выше всех на земле живет. На той самой горе, где Бог.

– Разве Бог – на горе? – осторожно произнесла Садовникова.

– Мне мама тоже говорит, что Бог на небе, – кивнула девочка. – Но чайке ведь, наверно, видней? Она – птица, летает высоко, все видит…

…В палату заглянула медсестра, тронула Таню за плечо:

– Вам пора уходить.

– Юля, – заторопилась Садовникова, – можно мне прийти к тебе еще раз? Когда-нибудь?

– Можно, – улыбнулась девочка. И озорно добавила: – Ты, кстати, ужасно на мою чайку похожа. Если бы она в человека превратилась.

А Тане вдруг показалось: ее жизнь (прежде Садовникова самонадеянно полагала, что управляет собственным бытием сама) стремительно катится по кем-то заданной канве. Но кто дергает за веревочки? Тибетец Цирин? Нефритовая чайка? Или – Бог, живущий на высокой горе?..

…Едва Таня вышла с территории больницы, затрезвонил ее мобильник.

– Татьяна Валерьевна Садовникова? – официально поинтересовался женский голос в трубке.

– Да, это я.

– Вас беспокоят из корпорации «Живая вода».

Сердце радостно трепыхнулось. «Живая вода» – крупнейший международный концерн! У него даже есть собственное могучее рекламное агентство. Она вовсе бы не отказалась получить в нем должность!

– Я вас внимательно слушаю, – подобралась Татьяна.

– Вы можете завтра к двенадцати подъехать в наш московский офис? Кремлевская набережная, двадцать два. Обязательно с паспортом.

– Да, хорошо. А куда там? В отдел кадров?

– Н-нет, – слегка стушевалась женщина. – Подходите в конференц-зал. Шестой этаж. Пропуск вам закажут.

– Обязательно буду. – Таня нажала на «отбой».

Задумалась. Она, конечно, уже успела пустить слух, что ищет работу. И московское представительство «Живой воды», безусловно, могло заинтересоваться ее кандидатурой. Но при чем здесь конференц-зал? Вопросы трудоустройства всегда через кадровые агентства решаются. И если дело доходит до собеседования, паспорт как раз не обязателен – ее, Садовникову, и без того все рекламное сообщество знает. Нужны дипломы, портфолио – но об этом даже не заикнулись.

Толком поломать голову над загадкой Таня не успела – телефон зазвонил снова. И номер опять незнакомый.

– Татьяна Валерьевна Садовникова? – поинтересовался уже другой, но тоже очень официальный женский голос.

Таня не удержалась, фыркнула и тут же извинилась:

– Простите. Да, это я.

– Вы можете завтра, к пятнадцати ноль-ноль, подъехать в Департамент общественных связей московской мэрии?

* * *

В то же самое время

Он не любил риска и в быту слыл человеком осторожным (дочка даже смеялась, что папа – трусишка). Машину водил подчеркнуто аккуратно, боялся высоты, огня, молний, толпы.

Но по профессии он был врачом – и поэтому рисковать ему приходилось. Привык и смирился. В операционной умел принять любое, если нужно, нетривиальное решение и взять всю ответственность на себя.

Но когда его назначили лететь за донорским костным мозгом для Юлечки Ларионовой, доктор откровенно расстроился. Однако увильнуть не получилось: другие врачи уже по много раз работали курьерами. К тому же японская виза оказалась только у него.

Рано утром доктор вылетел в Токио. В Японии шел вечер того же дня. На десять ноль-ноль на завтра была назначена операция по изъятию части костного мозга у безвозмездного донора. Задачей курьера являлось: получить в клинике биоматериал и как можно скорее доставить его в Москву. Для Юлечки.

В распоряжении врача были максимум сутки – дольше, хоть ты самый современный контейнер используй, сохранить костный мозг в безопасности невозможно. И организовывай злосчастные двадцать четыре часа, как знаешь. Умести в них: длительный перелет туда-обратно, неизбежные задержки в клинике и в аэропорту, волокиту на таможне, пробки – неизвестно, где еще хлеще, в Японии или у нас.

Будь в его распоряжении много денег, получилось бы куда легче. Можно купить билет бизнес-класса и не волноваться, что задержали вылет или ты сам, не дай бог, вдруг опоздал на рейс. Тебе лишь улыбнутся и немедленно пересадят на ближайший удобный самолет.

Но, увы. Родители юной пациентки, Юлечки Ларионовой, зарабатывали тысячу долларов в месяц на двоих, поэтому деньги на подбор неродственного донора и транспортировку его костного мозга в Россию собирали всем миром.

И чтоб не разбазаривать средства, собранные буквально по копеечке, билет себе доктор купил класса экономического, по самому дешевому – невозвратному – тарифу. И на гостиницу тратиться не стал – договорился в японской клинике, что, когда прилетит, позволят ему прикорнуть на несколько часов в подсобном помещении.

Клиника, увы, – опять из-за безденежья! – располагалась не в самом Токио (месте дорогущем!), а в пригороде, два часа езды. От мысли, что придется брать напрокат праворульную машину и катить по чужой стране, доктора бросало в жар.

Японские коллеги, правда, пообещали, что из клиники – уже с грузом! – в аэропорт его доставят на «Скорой помощи», но врач все равно переживал: вдруг что-то не сложится? Прокол может случиться на любом этапе: задерживается назначенная на десять ноль-ноль операция по изъятию костного мозга; возникают проблемы с контейнером для перевозки; на трассе встает безнадежная даже для машины с мигалкой-сиреной пробка; начинается волокита на таможне – чиновники в любой стране мира почему-то страшно пугаются слов «трансплантация», «биоматериал». Сразу начинают подозревать тебя в расчленении свежих трупов и еще черт знает в каких грехах.

В сравнении со всеми возможными бедами его собственный панический страх летать был мелочью!..

– Я очень жду вас, доктор, – улыбнулась ему на прощание смертельно бледная пациентка Юлечка. – Возвращайтесь скорей и привезите мне волшебное лекарство!

Разве мог он ее подвести?

…К счастью, японские коллеги оказались людьми ответственными. Операция по изъятию костного мозга у донора началась точно в назначенное время, контейнер явился мгновенно, пробки «Скорая помощь» объехала умело.

Когда прибыли в аэропорт, водитель резюмировал:

– За полтора часа до вылета! Неплохой результат.

И гордо улыбнулся.

Доктор горячо пожал ему руку и поспешил на посадку.

«Delayed»[2], – тревожно мерцали красные буквы напротив номера его рейса.

Врач бросился к стойке регистрации – никого. Поспешил в справочную.

– Рейс отложен в связи с погодными условиями, сэр, – ослепительно улыбнулась ему потрясающе красивая японка.

Сердце оборвалось:

– На сколько?

– Пока на пять часов.

Он отчаянно взглянул на ярко-синее небо. Девушка за стойкой перехватила его взгляд:

– Хорошая погода обманчива. Надвигается смерч, очень сильный. Наши прогнозы погоды безошибочны, сэр.

– Но самолеты ведь вылетают!

– Только те, чей вылет в пределах тридцати минут. В дальнейшем аэропорт будет закрыт.

Доктор с потерянным лицом отошел от стойки.

Три часа дня. Выпустят борт в лучшем случае в девять. Прилет – еще через двенадцать часов. В Москве будет вечер, самый час пик, и плевать уставшим водителям на грозные завывания «Скорой». Он может не успеть, и тогда все. Другого случая получить «волшебное лекарство» у девочки Юли не появится.

Попытаться попасть на любой самолет, что взлетит из аэропорта Токио в ближайшие полчаса? Но регистрация на них уже закончена, а ему еще не только менять билет, но и таможенные формальности проходить.

И тогда доктор – в общении с людьми всегда нерешительный, робкий – направился в представительство авиакомпании.

Приняли его там вежливо, но лишь руками развели: «Японцы разрешения на вылет не дают, что мы можем сделать?»

– Я хочу поговорить с командиром корабля, – упрямо произнес врач.

Пожилой пилот тоже вышел к нему. Внимательно его выслушал. Тяжело вздохнул:

– Пройдемте к окну.

За кромкой ярко-синего неба явственно угадывалась темно-серая, почти черная туча.

– Будь я один, несомненно, рискнул бы, – твердо произнес летчик. – Но ставить под удар три сотни пассажиров не могу.

– Что значит «не могу»? – тут же прицепился к его словам врач. – Кто принимает решение о вылете? Руководство аэропорта или все-таки лично вы?!

Пилот слегка смутился:

– Ну… в некоторых случаях… руководство аэропорта нам разрешает брать ответственность на себя.

– И вы отказываетесь от такой возможности? – потрясенно произнес врач. – Не хотите помочь ребенку, которому больше ничто не поможет?!

– Да, не хочу, – твердо отозвался летчик. – Потому что я могу спасти вашу пациентку. А могу – погубить и ее, и остальных пассажиров. В том числе и вас.

– Вы понимаете, что ей только шесть лет! – начал горячиться врач. – И она – из-за вашей трусости! – никогда не встанет с больничной койки!

– Поймите, да здесь не в трусости дело, – попытался объяснить пилот.

Но врач еще больше повысил голос:

– К Юленьке – во сне – уже много ночей подряд прилетает белая чайка. Птица учит ее: не сдаваться. Быть сильной. И обещает девочке, что мы – взрослые, здоровые, сильные люди – ей поможем. А вы с легкостью неописуемой выносите ребенку смертный приговор!

Летчик мрачно молчал.

Из-за приоткрытого окна, возле которого они стояли, донесся громкий писк.

Врач не поверил своим глазам: точно ему в лицо мчалась большая белая птица. Она неслась стремительно и, казалось, сейчас ударит в стекло.

Мужчины инстинктивно отпрянули. Птица вновь издала гортанный звук. Сделала резкий пируэт. И исчезла.

– Я никогда не видел здесь чаек, – потрясенно молвил летчик.

– Возможно, никакой чайки и не было. Ни у Юлечки, ни у нас, – хладнокровно произнес врач. – Нам с вами показалось.

– Дьявол! – раздраженно рявкнул пилот.

– Извините, что отнял ваше время, – отвернулся от него доктор.

Но летчик уже не обращал на него внимания. Он достал рацию и громко выкрикнул в нее:

– Внимание, всем! Я меняю свое решение. Немедленно объявляйте посадку!

* * *

Офис, где располагалась корпорация «Живая вода», Татьяну впечатлил. Самый центр, стильное здание, вид на Москву-реку и Кремль и даже – большая в столице редкость – собственная парковка. Впрочем, туда Садовникову не пустили.

– Только для сотрудников, – буркнул охранник.

И от денег отказался, вздохнул:

– Не могу. Видеоконтроль у нас.

Пришлось еще минут двадцать колесить по переулкам-дворам, а потом волочить на себе тяжелую папку – Таня на всякий случай взяла свое портфолио. Она очень надеялась, что речь в корпорации «Живая вода» все же пойдет о ее работе.

Однако разговор у входа в конференц-зал получился чрезвычайно странный.

Встретила Таню длинноногая мамзель в майке с логотипом корпорации. Окинула с головы до ног неприязненным взглядом, явно в уме пересчитала стоимость Таниных одежек, насупилась. Сухо молвила:

– Паспорт ваш давайте.

Татьяна протянула документ.

Девица тщательно его изучила. Поинтересовалась:

– Где вы работаете?

– В настоящий момент нигде.

– Хорошо, – кивнула та.

Далее последовало еще более удивительное требование:

– Вот вам бумага. Напишите вашим обычным почерком пару строк. Что хотите. Например, свою фамилию, имя, отчество.

– А пин-код от кредитки не надо? – съязвила Татьяна.

Но девица невозмутимо отозвалась:

– Цифры не подойдут. Только текст.

Сюрреализм какой-то. Что ж, зато будет о чем вечером в блоге поведать.

«Красив ваш офис, но уж больно неприветлив», – нацарапала Садовникова.

Девица приняла бумагу. Губы теперь не просто поджаты – в ниточку стянуты. Одни глаза продолжают вымученно улыбаться.

Внимательно – со стороны казалось, будто по слогам! – она прочитала Танину записку. Сверилась с айпадом. Кислым тоном велела:

– Теперь проходите.

М-да, в конференц-залах речей о серьезной работе не поведут никогда. Куда же она попала?! Может, названием известной корпорации только прикрываются? А на самом деле ее на презентацию сетевого маркетинга заманили? Будут сейчас уговаривать купить косметики на тридцать тысяч и заработать в самой ближайшей перспективе миллион?..

Садовникова прошла. Увидела, что за народ сидит в зале, и встревожилась еще больше. Нарядно, но без большого вкуса одетые дамы, подростки, старушки. Очень похоже на публику, что на телевизионных ток-шоу зрителей изображает. И сто процентов: никто из них к рекламе отношения не имеет.

Она подсела к двум женщинам, но спросить, что здесь затевается, не успела. Оглушительно затрубили магнитофонные фанфары. На сцене вспыхнул свет, появился ведущий в ослепительно-люрексных одеждах и торжественно объявил:

– Итак, мы начинаем финал нашего замечательного конкурса-а-а!

И только тут Таня вспомнила.

…Пару месяцев назад после работы и, как всегда, без сил, она забежала в супермаркет. Думала купить себе на ужин что-нибудь правильное – но в итоге набрала полную тележку колбас, пирожных, корейской морковки и даже – крайняя степень падения! – кукурузных палочек в сахарной пудре.

Пока стояла в кассу, предвкушала, как набросится сейчас на любимую сырокопчененькую с мелким жирком, закусит теплой чиабаттой, отлакирует острым маринованным патисончиком. Но едва оплатила покупки, наступило раскаяние. Таня медленно катила забитую пакетами тележку и страдала: «Что я делаю? Время – десять вечера, а я собралась себе в желудок минимум тысячу килокалорий накидать!» Хоть выбрасывай все вредное и беги обратно в магазин – за зеленым салатиком и сыром пониженной жирности. Может, так и поступить, проявить силу воли?

Она еще больше замедлила шаг.

Тут к ней и подскочил молодой человек в футболке с логотипом корпорации «Живая вода». Жизнерадостно начал:

– Добрый вечер! Приглашаю вас принять участие в конкурсе!

В глазах его, впрочем, читалось: «И эта меня пошлет. До чего надоело все!!!»

Таня знала, что за адская работа у промоутеров, и старалась их не обижать. Но сегодня она сама очень устала после жутко сложного рабочего дня. Потому буркнула:

– Слушай, отстань, а?

– Зря отказываетесь. Гарантированные призы. Честный конкурс. Солидная компания, – грустно молвил парень.

Тысячу раз слышала она подобные штампы. А некоторые из них, честно сказать, даже сама использовала. Но, может быть, если чуть задержаться, поговорить с промоутером и тем временем перебить аппетит – чувство голода ослабеет?

Таня отщипнула кусочек чиабатты и принялась – очень медленно – жевать. А парня спросила с иронией в голосе:

– Что там у вас за призы? Бокалы с логотипом фирмы?

– Что вы, – чуть воспрянул он, – гораздо круче! Айпады, сиди-проигрыватели, телевизоры. А победитель получает кругосветное путешествие на двоих. Представляете?

– Еще смешней.

– Призы гарантированные! – с жаром возразил он. – «Живая вода» – компания с мировым именем, они не обманут!

– Ага. Только не рассказывай мне, как все будет. Номинал у кругосветного круиза – тысяч семьдесят долларов, не меньше! Неплохая наживка для призоловов. Или, по-научному, промохантеров. Им главный приз и достанется, – просветила Татьяна парнишку.

– Я даже слов таких не знаю. – Он озадаченно уставился на нее.

– Обычное дело, когда проводят рекламные розыгрыши, – Таня продолжала по крошечному кусочку отщипывать чиабатту, и чувство голода вроде потихоньку отступало. – Всякая мелочь – магниты, брелки – действительно достается рядовым покупателям. Но за серьезными призами охоту ведут серьезные люди. Те самые призоловы. Они работают профессионально, отлаженно. Надо, допустим, для победы как можно больше промокодов зарегистрировать в Интернете – пишут специальную пиратскую программу, отправляют их – не десятками или сотнями, а десятками, сотнями тысяч.

– Но в нашей акции никаких кодов не надо! – горячо произнес парнишка. – «Живая вода» просит четверостишие про свою воду написать. Ну какая она замечательная.

– Еще смешней, – пригвоздила Татьяна. Дожевала булочку, объяснила: – Стишки выложат в Сеть и попросят за них голосовать, верно?

Парень хотел что-то сказать, но она перебила:

– Для призоловов задача совершенно элементарная. Даже статистика имеется. Просто за хороший стих – обычно пара тысяч голосов, а профессионалы за свой – триста тысяч собирают. Автобот запускают – он и работает. Голосует.

– Нет, – решительно замотал головой парень, – здесь написано – победителя определит компетентное жюри.

– Которое, конечно, тоже выберет своих, – пожала плечами Татьяна.

Он взглянул на нее ясными глазами. Произнес с уважением:

– Вы такая умная.

Улыбнуться в ответ Таня не успела – промоутер быстро добавил:

– И такая вредная! Что вам, жалко, что ли? Я тут целый день на ногах. Норма – сто стишков за смену собрать, а никто их писать не хочет!!!

– Вот ты настырный, – вздохнула Татьяна.

Но голод-то зверский – почти отступил! Еще пара кусочков чиабатты, и она придет домой совершенно сытой. Спокойно закинет вредные продукты в холодильник и сразу отправится спать.

– Ладно, напишу я стишок, – милостиво молвила Садовникова. – Подумаешь, проблема.

Парень поспешно протянул ей ярко оформленный листок с местом для текста:

– Вот. Тема: про искрометную силу воды.

– Какую?!!

– Искрометную. Тут так написано.

– Рекламное агентство нужно этой «Живой воде» менять, – проворчала Татьяна.

Вытащила ручку, с минуту подумала и быстро набросала две строчки:

Гасит пламя, поит воздух влагой,

Вкусно пахнет трава под дождем…

Промоутер заглянул ей через плечо, прокомментировал:

– Как-то слишком сложно.

Она метнула на него сердитый взгляд (вдохновение нарушил!) – и решительно закончила как можно проще:

– К черту водку и ром из Сантьяго! Когда жарко – водички попьем!

– Во, теперь нормально! – авторитетно заявил парень. – Путешествия не обещаю, но телевизор нюхом чую. А средний приз – бокалы – могу практически гарантировать.

– Нужны они мне сто лет! – усмехнулась она.

Вручила листочек промоутеру и тут же забыла о глупом конкурсе.

Не ради победы старалась – с аппетитом боролась.

…Но, похоже, раз ее пригласили в центральный офис, речь не о бокалах пойдет.

И действительно, ведущий торжественно заявил:

– Я рад вас приветствовать, дорогие финалисты конкурса! И хочу сообщить вам целых три хороших новости. Первая: вы – все сто человек, что собрались здесь, – уже стали владельцами годового запаса воды, произведенной нашей компание-е-ей!!!

В зале раздались жидкие хлопки, кто-то выкрикнул с места: «Лучше бы пива!»

Таня фыркнула. Ведущий заторопился:

– Но у меня есть и вторая хорошая новость! Десятерым из вас – их определит лототрон – будут вручены соковыжималки, айпады, сиди-проигрыватели и плазменные телеви-и-зоры!

– Нюхом чую: нам, простому народу, не достанется, – вздохнула женщина, сидевшая рядом с Таней.

– И, наконец, – продолжал горячиться ведущий, – последует кульмина-а-ация! Мы объявим обладателя главного приза-а! Человека, кто поедет в кругосве-е-етный кру-у-из!

Танина соседка только рукой безнадежно махнула. Сама же Садовникова оживилась. В автомате, что в магазине стоял, шансов выиграть еще меньше было. А тут всего-то: один к ста! Похоже, продолжается ее полоса везения!

И – пока раздавали телевизоры и прочих «слонов» – самонадеянно мечтала, что урвет главный приз. Отправится в кругосветный круиз, увидит весь мир. Подумает о жизни. Может быть, путеводитель напишет. А заодно и четыре месяца истекут – срок, на который ее прав лишили.

И драматичнейший момент наступил. На сцену вышел очень толстый дядечка (его представили известным поэтом и председателем жюри). Хорошо поставленным голосом произнес:

– В кругосветный круиз отправляется… – последовала интригующая пауза, – Са-ааа…

Танино сердце затрепетало, а мужчина торжественно закончил:

– Самойлова Виолетта Львовна!

– Тьфу, гадость, – не удержалась Садовникова.

Женщина, что сидела рядом, сочувственно сказала:

– Не расстраивайтесь вы так. Годовой запас воды – тоже неплохо. А главные призы всегда по своим распределяют.

– Знаю, – вздохнула Татьяна.

И не стала дожидаться, пока косноязычная Виолетта Львовна закончит рассыпаться в благодарностях, – заторопилась к выходу.

Время близилось к трем, нужно было спешить в столичную мэрию. Может, хотя бы там она попадет на собеседование?

Но опять нет. Встреча в скромном помещении отдела кадров оказалась сугубо формальной.

Садовниковой предложили принять участие в открытом конкурсе на должность главы управления социальной рекламы.

Сотрудница отдела кадров в ядовито-синтетическом платье равнодушно поведала:

– Управление только создается, но уже выделен солидный многомиллионный бюджет, и задача стоит глобальная: радикальная смена имиджа Москвы. Привлечение туристов. Изменение облика города. Победителя конкурса наделят большими полномочиями, в подчинении у него будет порядка пятидесяти сотрудников. Зарплата – как у руководителя префектуры, плюс хороший социальный пакет, машина с водителем, возможность напрямую общаться с мэром…

– Но… – Таня чуть не впервые в жизни растерялась. – Я, наверно, не гожусь для этой должности. Я всего лишь копирайтер. И руководила совсем небольшими коллективами.

– В требованиях к вакансии написано: минимальный опыт руководящей работы, вы подходите, – пожала плечами дама. – Университетский диплом, ученая степень, свободный английский у вас имеются. Почему не попробовать? Пройдете психологическое тестирование, несколько собеседований. Возможно, вам повезет.

«Да сроду меня не возьмут в чиновники!» — едва не вырвалось у нее.

Но кадровичка уже торопила:

– Портфолио, копии дипломов, трудовой книжки принесли?

Таня предъявила документы. Сотрудница отдела кадров сняла копии, скучным голосом сообщила:

– Если пройдете на второй тур, вам позвонят.

* * *

На следующий день Татьяна проснулась в отвратительном настроении. Сегодня истекал срок действия временного разрешения, и ей предстояло ехать сначала в суд – за постановлением мирового судьи, а потом в ГАИ – отдавать «времянку». Обидно было ужасно! Она за рулем уже столько лет, машина для нее – любимая игрушка, второй дом, друг! И главное: сколько раз за свою водительскую карьеру Садовникова нарушала куда серьезней. И попадалась не раз. Но то улыбалась гаишнику, то на жизнь жаловалась, а то и шутила: «Разве нельзя разворачиваться через сплошную?! Я думала, только через две нельзя. А если через одну, то можно. Только аккуратно».

Всегда сходило с рук. Но теперь из-за проклятого автобуса и вредного полицейского ей минимум четыре месяца ходить пешком!

На судебном заседании Татьяна не присутствовала – зачем лишний раз себе нервы трепать, если все равно лишат? Но за постановлением ехать надо, никуда не денешься.

В судах Садовниковой прежде бывать не приходилось, и она ожидала, что тут повсюду будут толкаться марухи и прочие асоциальные личности. Но помещение было заполнено чистенькими клерками, растерянными пенсионерами, испуганными юными девицами.

– Присоединяйтесь, – уступил ей место на банкетке молодой человек в дорогом костюме. – И участвуйте в конкурсе.

– В чем?!

Она, что ли, и в суде на какой-то розыгрыш призов попала?

Но юноша улыбнулся совсем печально:

– Конкурс, у кого меньше промилле. Пока победитель я. Одна десятая, с шефом поругался и валокордину, дурак, двадцать капель принял. А лишат прав – на полтора года.

– Да меня лишили уже. За встречку, – вздохнула в ответ Татьяна.

– Тогда вам в канцелярию. Решения там выдают, – просветил ее парень.

Юная, но уже очень усталая секретарша неприветливо буркнула:

– Суд какого числа был?

– Неделю назад.

– Сейчас посмотрим. – Девица извлекла толстенную пачку бумаг, быстро пролистала: – Садовникова? Нету.

– Как нету?

– Может, судебное заседание перенесли, – пожала плечами девица.

– А вы не могли бы выяснить?

Та кисло кивнула. Застучала по клавишам компьютера. Заявила:

– Ваших документов вообще у нас нет!

– И где же они? – нахмурилась Татьяна. – В ГАИ сказали, что вам перешлют. И дату суда назвали.

– Ну, с них и спрашивайте, – хмуро отозвалась секретарша.

Пришлось ехать в ГАИ.

Таню долго гоняли по кабинетам. В группе разбора документов не оказалось. В канцелярии тоже.

– Нарушение когда было? Полтора месяца назад?! Давно в суде все, к ним езжайте! – отмахивались от нее полицейские.

– Но я только что оттуда! – Садовникова чувствовала себя как персонаж романа Кафки.

– Значит, привезите из суда бумагу – что решение по вашему делу не вынесено.

– У них вообще моего дела нет!

– А мы-то откуда знаем, где оно?!

– Обычное дело. Права гаишникам только отдай, – просветил Таню измотанный шоферюга в кожанке. – У меня вон три месяца назад отобрали на трассе М4. Обещали в течение недели в Москву переслать – до сих пор нет.

– Удивительная страна, – проворчала Татьяна. – Чтоб тебя прав лишили, нужно их сначала найти!

Маме, что ли, позвонить, опытнейшему человеку в аппаратных играх? Спросить совета, как найти управу на бюрократов? Или лучше всезнающему отчиму?

Но тут по громкой связи раздалось:

– Са…довникова. Второе окно.

Однофамилица?

– Садовникова Татьяна Валерьевна, – повторил скрипучий женский голос.

Она бросилась ко второму окошку.

– Паспорт! – рявкнула дама-регистратор.

– Пожалуйста.

– Распишитесь!

Таня не глядя подмахнула какую-то бумагу.

И на стойку перед ней вдруг плюхнулось… ее водительское удостоверение!

– Но меня же лишить должны были… – пробормотала она.

– Дурочка! – зашипел в спину давешний водила в кожанке. – Забирай и убегай!

Таня так и сделала.

А вечером написала в блоге:

Вернули права! Я счастлива, конечно, безумно, но кто-нибудь может объяснить, почему?!

Доброхот под ником Юрист отозвался быстро:

Иногда такое бывает, очень, правда, редко. Гаишники должны были документы в суд в течение месяца переслать, но, допустим, сроки профукали. Или протокол составили с нарушениями. Тогда суд в возбуждении дела отказывает. Но случаев таких – один на сто тысяч. Повезло тебе. Выпей на радостях водки и Николаю-угоднику свечку поставь.

Таня так и сделала.

Но и нефритовой чайке не забыла сказать спасибо.

Она теперь не сомневалась: именно фигурка с Кайласа повинна во всех чудесах последних дней.

И фейерверк необычного продолжился!

На следующий день Тане позвонили из мэрии. Сообщили, что конкурс документов она прошла, и пригласили явиться завтра. Сдавать какие-то неведомые «числовой» и «вербальный» тесты. А также проходить собеседование по английскому языку.

Инглиш Татьяну не беспокоил абсолютно, с вербальным тестом – подумаешь, слова! – она тоже надеялась разобраться. Но с числами она не дружила со школы. Что там будет? Умножение двузначных чисел без калькулятора? Квадратные корни? Интегралы? Задачки на логику?

Эх, знать бы, что ее ждет!

Ссылок на различные тесты в Интернете множество, только числовых – от простейших до чрезвычайно сложных – Таня нашла штук двадцать. Ответила безошибочно на единственный. Тот, что предназначался для учеников шестого класса.

Пожаловалась в Интернете:

– С каких пор от рекламиста требуют математику сдавать?!

Как обычно – в ее теперь популярном блоге – появилось множество комментов – сочувственных, раздраженных и откровенно нелепых. А некто под ником Бюрократ просветил:

– Современные веяния, борьба с блатом. Мэрия ищет чиновников нового типа. Не косноязычных «сынков», но разносторонне образованных, широко мыслящих.

– А можно я буду просто красивой? – отозвалась Татьяна. И нарисовала смайлик.

– Тогда тебе надо в секретарши, – мгновенно парировал собеседник.

Но вечером Таня нашла в своей электронной почте письмо, подписанное тем же ником Бюрократ. Никакого текста не было – только числовой тест. Зануднейший. Проценты, продажи. Вопросы с подвохом. Например: по какому признаку собраны в ряд числа 8 2 9 0 1 5 7 3 4 6?[3]

На память Садовникова не жаловалась – за ночь все ответы выучила назубок.

И не подвел неведомый доброжелатель Бюрократ – именно это задание ей и досталось!

…С тестом вербальным и с контрольной по английскому справилась без проблем. Собеседование по теории и практике рекламы прошла легче легкого. Пробную концепцию о пользе здорового образа жизни написала вдохновенно.

И – к ее немалому удивлению – уже через неделю ей сообщили, что она принята на завидную должность. С испытательным, конечно, сроком, но Таня не сомневалась – она его пройдет.

Вот вам, все злопыхатели! Кто болтал, что Садовникова вышла в тираж.

И опять спасибо чайке.

* * *

Человеческая природа примитивна. И сейчас, когда у нее вновь стало все хорошо, Таня день за днем откладывала поездку в детскую больницу. Она, конечно, позвонила волонтеру, который опекал Юлечку Ларионову. Узнала, что донорский костный мозг благополучно доставили в Москву, трансплантация прошла успешно и девочка чувствует себя более-менее. Но снова ехать к несчастному маленькому созданию, смотреть на безнадежно бледное личико, мучительно подбирать слова, чтоб подбодрить, – было выше Таниных сил.

Да и где время взять? На работу Таня приезжала раньше всех, засиживалась до вечера. Нужно было строить отношения с коллективом. Увольнять явных лентяев, но не настраивать против себя остальных. Привыкать к неизбежностям государевой службы. Тут-то – в отличие от творческой вольницы – будь добра субординацию соблюдай, на скучных (а главное, бесполезных) совещаниях обязательно присутствуй. К тому же в своей нынешней вотчине, социальной рекламе, Татьяна пока чувствовала себя не слишком уютно – так что вечерами приходилось еще и самообразованием заниматься.

В общем, закрутилась, про свою подопечную из детской больницы вспоминала все реже, малодушно думала: «Лучше материально ей помогу, если понадобится». Однажды заглянула на сайт ребенка, узнала новости:

Девочка восстанавливается после трансплантации, давление 90/40, гемоглобин 90, лейкоциты 0,3, тромбоциты 109. Донорский костный мозг функционирует плохо, Юленька очень слабенькая и, к сожалению, совсем не ест – замучил мукозит. Но врачи надеются решить проблемы.

А однажды вечером Садовниковой позвонили. Незнакомый женский голос очень смущенно произнес:

– Простите, что беспокою. Я – мама Юли…

– Рада вас слышать! – с нарочитым энтузиазмом отозвалась Татьяна. – Как у вашей доченьки дела?

– Да плохо все, – всхлипнула женщина. – Почти ничего не ест, уже неделю. Температурит. И, главное, лейкоциты не растут.

– А что это значит?

– Похоже, не принимает ее организм чужой костный мозг, – вздохнула та.

– Сочувствую… Я могу как-то помочь?

– Врачи уверяют, что ничего не нужно, ситуация под контролем. Но Юля очень просит вас приехать. Знаете, как она вас называет? «Тетя, у которой тоже есть белая чайка…»

– Да, – растерянно пробормотала Таня. – Конечно. Я навещу Юлечку, прямо завтра.

Таня положила трубку. Подошла к серванту. Взглянула в глаза белой птице. Пробормотала:

– Откуда Юлечка про тебя знает?

Чайка – ей показалось – смотрела на нее с вызовом. Будто хотела спросить насмешливо: «Неужели не понимаешь?!»

Но Татьяна не верила в мистику. И не понимала вообще ничего. К Юлечке, что ли, вот эта самая чайка является? С ее комода? Но фигурка – предмет неодушевленный, камень! Хотя с тех пор, как камень появился в ее собственной жизни, все в ней пошло на лад.

«Возьму завтра фигурку с собой. В больницу, – решила Таня. – Вдруг девочке поможет?»

Хотела бросить чайку в сумку, но вспомнила: птица на земле, где-то в горах, валялась. А стерильность в Юлином боксе – почти как в операционной. Нужно птицу хорошенько вымыть, а то малышке даже подержать ее не разрешат.

Садовникова отправилась к раковине, намочила губку, коснулась брюшка чайки… вот странно! На животе у птицы было серо-черное пятнышко. Таня думала, что это грязь или пыль, однако на мокрой губке появился бурый подтек. И запахло солоновато, будто кровью.

Девушка коснулась уже размазанного пятна языком. Да. Очень характерный металлический привкус. Но с ее собственной кровью птица, абсолютно точно, не соприкасалась. Да и кровь ли это?

Таня напрягла мозг, вспомнила школьные уроки химии… Извлекла из аптечки перекись водорода, осторожно капнула из пузырька на пятно. Жидкость яростно зашипела. Характернейшая химическая реакция. Значит, все-таки кровь? Но чья? Как она оказалась на птице? Имеют ли к этому отношение Юлечка и ее болезнь?!

Бр-р. Таня потрясла головой. Только начни размышлять на мистические темы – совсем с ума сойдешь. Проще придерживаться научного взгляда.

Чайка ничего не значит. Она – всего лишь фигурка. А кровь – мало ли откуда она могла взяться?

Но только… «Пусть я материалистка, но птицу не отдам никому. Даже Юлечке, – твердо решила Таня. – Слишком много хорошего случилось в моей жизни с тех пор, как в ней появилась чайка с Кайласа. И терять все это я не хочу!»

* * *

Садовникова поехала в больницу сразу после приема в мэрии – на каблуках и в шелковом платье, переодеться было негде. Юлечка встретила ее восхищенным взглядом. Прошептала:

– Ты сегодня такая красивая!..

– У меня переговоры были, пришлось нарядиться, – объяснила Татьяна.

Зато бедная малышка выглядела куда хуже, чем в прошлый раз. Губы все в язвочках, язык тоже.

– Я говорить только тихо могу, – предупредила девочка. – Очень горло болит.

– Ты простудилась, что ли? – не поняла Таня.

– Нет, сюда простудных микробов не пускают, – слабо улыбнулась та. – Это такие специальные болячки от лекарств химических, которые мне давали. Они везде, даже в животике. Очень жгут и режут, называются «мукозит». – И грустно добавила: – Но из-за них я не волнуюсь. Чайка, моя подружка, говорит, что они пройдут.

– Конечно пройдут! – с нарочитой бодростью кивнула Татьяна. – Чайка и мне то же самое сказала.

Девочка встревоженно взглянула ей в глаза:

– А что она тебе про костяной мозг говорит? Он приживется?!

Таня не сомневалась ни секунды:

– Ну разумеется!

– Хорошо бы, – вздохнул ребенок. – А то врачи уже злятся, что у меня анализы плохие. Маме сказали, что, наверно, снова надо денег искать. Чтобы фо-то-фе-рез делать, не знаю, кто он такой.

По Юлиной щеке скатилась слезинка:

– Только мне… мне кажется: не поможет никакой фо-то-фе-рез.

– Юленька, милая, – Таня уже сама была готова расплакаться, – да все хорошо будет! Организм у тебя молодой, сильный. Ты обязательно справишься!

Но девочка будто не услышала. Произнесла задумчиво:

– А может, и на небе тоже хорошо. Чайка говорит, оттуда все-все видно. Города разные, страны. Японию, Африку, слонов, лемуров! Я знаешь как мечтала живого лемура увидеть. Вот прямо подойти к нему, в глаза посмотреть – и погладить!

– Ерунду говоришь, – решительно отозвалась Таня. – Попадешь на небо – ничего уже не увидишь. И тем более не погладишь. Тебе нужно здесь, на земле, оставаться. Возьми себя в руки, держись, борись!

– Я стараюсь. Но не выходит, – вздохнула девочка. – Больше сил нет.

Ох, ну что ей сказать, как подбодрить?!

– Юль, а хочешь, мы с тобой соглашение подпишем? – вкрадчиво произнесла Татьяна.

– Соглашение? Это что такое? – озадаченно спросила девочка.

– Ну… мы с тобой договоримся. Сделку заключим. Ты мне, я тебе, понимаешь?

– А что я могу тебе дать?

– Слово. Обещание, что поправишься. А я тебе, если сдержишь его, – Таня вспомнила так и не доставшийся ей приз, – подарю кругосветное путешествие. По всему миру. Четыре месяца длится. В основном на корабле, ну, и на самолете иногда. Африку, Японию, Арктику, Америку – все увидишь! И слонов, и лемура!

– Да ладно, – недоверчиво произнес ребенок, – врешь!

– Честно-честно! Я тебе хоть завтра его оплачу. Поправишься – и вместе со своей мамой поедешь.

Глаза девочки вспыхнули надеждой:

– А где ты деньги возьмешь? Их тебе наша чайка принесет?

– Считай, что так, – улыбнулась Татьяна.

Только бы поправилась малышка!

– Ладно, – серьезно произнесла Юлечка. – Если ты мне слово дала, я тоже буду очень-очень стараться.

– Нет, милая, – возразила Татьяна. – Одним обещанием не отделаешься. Ты ведь писать умеешь уже?

– Да. Только не все буквы в правильную сторону получаются.

– Ну, это не важно. Вот тебе бумага, ручка, – Таня протянула предметы в окошечко, что связывало стеклянную палату девочки с большой жизнью, – пиши: Я КЛЯНУСЬ ПОПРАВИТЬСЯ И ПОЕХАТЬ ВОКРУГ СВЕТА. Давай, по буквам продиктую.

Через десять минут Таня получила «расписку», писанную огромными кривыми буквами. Аккуратно положила бумажку в кошелек. А когда уже закрывала сумку, увидела – своими глазами! – что чайка – в кармашке для мобильного телефона – затрепетала крыльями… и снова затихла.

* * *

Тане ни капли не было жаль денег, что придется потратить на кругосветное путешествие. Лишь бы Юленька сдержала слово, поправилась! Но вытянет ли ее, оставит на Земле мечта о поездке? Ведь объективно дела, похоже, плохи. Слишком слабенькой выглядит девочка, слишком безнадежный взгляд у ее мамы (Таня поздоровалась с ней в коридоре). Да и статистика против. Выживаемость после пересадки неродственного костного мозга – тридцать, максимум пятьдесят процентов. Шанс – как монетку подбросить.

– Давай, чайка, – Татьяна хлопнула по сумке, – кто бы ты ни была – талисман, колдовской оберег, божественная суть, – помогай девчонке.

И сама, пока ехала домой, всю дорогу тоже пыталась отправить Юлечке импульс: чтоб была сильной, чтоб справилась.

По пробкам с другого конца Москвы плелась больше двух часов.

…А когда вошла наконец в квартиру, сразу увидела: что-то не то.

Нет, внешне – полный порядок (точнее, творческий беспорядок, как у Тани всегда бывало), но она сразу уловила: в квартире кто-то побывал.

Отчим? Но тот никогда не явится к взрослой дочери без звонка.

Мама?

Та могла. Но тогда бы с кухни обязательно веяло чем-нибудь аппетитным. И обертка из-под жвачки на полу не валялась бы. И Танины тапочки стояли бы на полке для обуви. Она много раз ругалась с мамой: пусть некрасиво захламлять коридор, но тапки должны находиться прямо у порога. Чтоб скинуть обувь и не рыться в шкафу, а немедленно переобуться в домашнее.

Ограбление?

Но почему на полке так и лежат беспечно забытые две тысячи рублей?

Таня быстро пробежалась по квартире. Драгоценности – на месте. Пачечка денег на хозяйство в ящике стола – тоже. Зато ваза на столе явно сдвинута. Диванные подушки лежат не там, где обычно.

Таня немедленно позвонила маме. Панику поднимать не стала. Терпеливо выслушала неизбежные вопросы («Как дела на работе, не собираешься ли замуж?») и лишь потом спросила:

– Ты не заезжала ко мне?

– А надо? – удивилась мама.

– Конечно, надо. Давно я твоих блинчиков не ела, – вздохнула дочь.

Пригласила мамулю на завтра, положила трубку. Отчиму даже звонить не стала. Того – полковника разведки в отставке – незаметно, как маму, не допросишь. Сразу встревожится и ее раскусит.

А больше ни у кого ключей от ее квартиры не было.

Она открыла входную дверь, осмотрела замок. Тот оказался целым, ключ поворачивался свободно. Но вот царапины на нем, кажется, прежде не было. Отмычкой поработали?!

Таня вернулась в квартиру. Захлопнула дверь, накинула цепочку.

Плеснула на дно бокала «Егермейстера», долила минералки. Включила свой любимый «Концерт для трубы с оркестром» Торелли. Музыка этого композитора, удивительно трагическая, но в то же время оптимистичная, всегда помогала ей думать.

И решение Таня приняла неожиданное. Включила компьютер, вошла в свой блог, быстро начертала:

Сегодня в моей квартире побывал кто-то посторонний. Ничего не украдено, но многие вещи – не на своих местах. Что, интересно, искали? Мне почему-то кажется, что белую чайку. Я здесь уже не раз писала о чудесах, что она принесла в мою жизнь.

Так вот, дорогие друзья, замки я, конечно, сменю. Но официально предупреждаю: вы стараетесь зря! Я не настолько глупа, чтоб держать драгоценный талисман дома. Чайка в моем банковском сейфе, и доступа туда нет ни у кого, кроме меня!

…Время по человеческим меркам было позднее, почти одиннадцать вечера. Но для завсегдатаев Интернета – самый разгар активности, и на Танин пост немедленно посыпался град комментариев.

Она оставила без ответа многочисленные: «сходишь с ума», «нефик любовникам ключи раздавать» и «у меня миллион раз такое бывало».

Откликнулась лишь на один коммент – от пользователя Толстяк. Тот писал: Жду в любое время.

Буду через час, – шлепнула она по клавишам.

И побежала одеваться.

Хорошо, что так и не успела глотнуть «Егермейстера».

* * *

Удобно иметь собственный остров – где всегда уютно, тепло, тебе рады, покормят, поддержат. Да еще и лететь никуда не надо. Часок на машине – и ты уже в квартире-острове на Сельскохозяйственной улице, где коротает свой пенсионерский век ее отчим, Валерий Петрович Ходасевич. И уж если кому полковник в отставке бывал искренне рад, так это любимой своей падчерице Танюшке.

Причем Таня давно заметила: Валерочка, конечно, всегда – и очень грозно! – ругает ее за авантюры, в которые она постоянно влипает. Но, с другой стороны, в те редкие дни, когда она являлась к нему просто так, перекусить да поболтать, полковник выглядел – самую капельку! – разочарованным. Отчим, не сомневалась Таня, и сам обожает помогать ей выпутываться из передряг, а заодно – тренировать собственный мозг. Читать детективы, угадывать, кто убийца, ему скучно. Хотя он давно пенсионер, настоящие загадки предпочитает.

…Однако сейчас, когда Татьяна явилась к Валерочке и поведала о последних событиях и загадке нефритовой чайки с Кайласа, полковник выслушал ее сумбурную повесть абсолютно спокойно. Не загорелись его глаза, не появился в них хорошо знакомый ей охотничий блеск. И голос его звучал чуть снисходительно – будто безусловно взрослый с неразумным ребенком беседует:

– В чем, Танюшка, вопрос? Почему тебе до поездки на эту святую гору не везло, а сейчас вдруг все изменилось?

– Ну, хотя бы.

– Не зря же я тебе посоветовал именно на Кайлас отправиться. Давно известно – это отличное место для перезагрузки. Чтоб сменилась черная полоса на белую.

Секунду поколебался и добавил:

– К тому же, не забывай, у тебя имеются родственники… с определенными связями. И им тоже небезразличны твои неприятности.

– Что ты имеешь в виду?.. – опешила она.

– Ну, неужели ты думаешь, я позволю, чтобы тебя – водителя аккуратного и ответственного! – какой-то ушлый гаишник оставил без прав?

– Так это ты их прижал?!

Отчим широко улыбнулся:

– Не я. Управление собственной безопасности. Там сейчас под давлением общественности активно борются с подобными ловушками. Мне за своевременный сигнал еще и спасибо сказали, а полицейским – влепили выговор. А на злосчастной улице Бестужевых изменили разметку. Вместо сплошной там теперь прерывистая. Можешь сама съездить, проверить.

– Супер! – возликовала Татьяна. – То есть я – нет, мы с тобой! – получается, борцы за справедливость?

– Вроде того, – кивнул отчим.

– Но я по твоему довольному лицу вижу: это не все, – резюмировала Таня. И растерянно произнесла: – В чем ты еще признаешься?

– Твоя новая работа…

– Елки-палки! – всплеснула руками она. – Могла бы сама догадаться! А я-то гадаю: с какой стати мне позвонили из мэрии?! У тебя там, что ли, тоже все схвачено?!

– Нет. Один-единственный знакомый есть, но на руководящей должности. И когда пошли разговоры о новом Управлении социальной рекламы, я просто предложил ему рассмотреть твою кандидатуру. Но собеседование, творческий конкурс – ты прошла сама.

Хитро улыбнулся, добавил:

– Сама во всем, что касалось твоего конька. Гуманитарных предметов.

– Так числовой тест тоже ты мне прислал?!

– А что было делать? – развел руками отчим. – Пришлось уж постараться, добыть. Я сам виноват, далеко от тебя служил. Не мог тебе школьную математику объяснять.

– Ну, ладно. Спасибо, господин Бюрократ. – Таня чувствовала себя слегка разочарованной. И уязвленной. – Хотя бы двумя загадками меньше. Но что ты скажешь про белую чайку? Почему она является к той девочке? К Юленьке?

– Ох, Таня, – отчим посерьезнел, – в чем-то Кайлас тебя действительно изменил. Прежде ты не особенно стремилась помогать людям…

– Валерочка, давай ближе к делу, – поморщилась она.

– Нечего мне сказать, – признался он. – Я не умею объяснять иррациональное. Но если ты настаиваешь, могу попробовать. Исключительно с позиций логики. Белая птица. С одной стороны, это символ свободы. С другой, в народе считают: за душой умирающих именно птицы являются. У меня есть знакомый врач-реаниматолог. Он, если видит, что больному помочь невозможно, всегда открывает форточку. Чтоб человек не мучился. Чтобы пернатая могла прилететь за его душой. А вспомни японскую легенду про тысячу бумажных журавликов! Тот, кто сложит их, якобы получит в подарок долгую счастливую жизнь… Очень известная история про девочку Садако. Она мечтала излечиться от лучевой болезни, но успела сделать лишь 644 птички… А любой сонник открой, прочитаешь: белая чайка – это символ женской души, которая не может найти покоя… Юля твоя – больна. Очень тяжело. И птица эта белая для нее порой надежда на исцеление, а иногда, наоборот, предвестник скорой смерти.

– То есть ты считаешь: это простое совпадение. А я-то думала, что именно моя чайка прилетает к ней, – понурилась Татьяна.

– Не понимаю, каким образом фигурка – неодушевленная – может летать? – усмехнулся Толстяк.

– Но кто тогда был в моей квартире? Сто процентов: он – или она! – именно чайку искали!!!

– Танюш, – мягко произнес отчим, – но у тебя ведь нет никаких доказательств, что в квартире побывал посторонний. Ты сама говоришь: ничего не пропало. Царапина на замке тоже могла появиться когда угодно. Но даже если допустить, что незваный гость был, с чего ты взяла, что приходил он (или она) именно за чайкой?!

– Да потому, что в блоге своем я сто раз похвасталась волшебным талисманом! Мол, он всю жизнь мою изменил! Вот халявщик какой-то и решил у меня талисман украсть!

– Жизнь свою ты сама изменила, – не согласился Валерий Петрович. И не удержался, упрекнул: – Хотя с посторонними и не всегда доброжелательными людьми в блогах ты откровенничаешь совершенно зря.

– Ладно, я поняла, – буркнула Таня. – Все рационально, никакой мистики.

– Естественно, – усмехнулся отчим. – Впрочем, фигурку свою оставь. Я с ней поработаю, покажу кое-кому. Приезжай через пару дней.

Но позвонил Валерочка уже назавтра. Позвал в гости как можно скорее, «а то обед остынет».

Таня, конечно, немедленно помчалась на Сельскохозяйственную.

Нетерпеливо съела овощной салат, винегрет, полную тарелку тушеного мяса с картошкой. А когда, наконец, дождалась чаю (отчим никогда не говорил о делах на пустой желудок), увидела в глазах Валерия Петровича столь хорошо ей знакомые искорки ищейки.

– Танюша, еще раз, – попросил полковник. – Где и при каких обстоятельствах ты нашла эту фигурку?

– Но я же говорила тебе, – растерялась она. – В Тибете. У южного лица Кайласа. Рядом с камнем Миларепы.

– Что ж… – задумчиво молвил полковник. – Тогда давай приступим. Во-первых, чайка твоя ощутимо фонит. 0, 6 микрозивертов в час.

– Это много?

– В пять раз больше, чем в среднем по Москве, – пожал плечами отчим. – Но совершенно не смертельно. В Припяти – сейчас! – счетчик показывает 30 микрозивертов. Однако люди ездят туда на экскурсии, хватают дозу, но даже не заболевают.

– Наш руководитель группы говорил, что вокруг Кайласа радиационный фон повышен, – вспомнила Таня. – И что этим – по мнению скептиков – многие чудеса как раз и объясняются.

– Да, – кивнул полковник. – Здесь все сходится. Теперь пункт второй. Твой химический опыт с перекисью водорода оказался совершенно верным. На чайке действительно имеются следы крови. Вторая группа, резус отрицательный.

– Не моя! – заметила Таня.

– Я помню, какая у тебя группа, – отмахнулся полковник. – Но кровью, согласись, птицу мог запачкать кто угодно, этого человека мы не установим, да и к делу он отношение вряд ли имеет. Самое интересное – в другом. Я, признаться, не сомневался: незамысловатая фигурка произведена, как и все в последнее время, в Китае. И приобретена где-нибудь в тамошней лавочке. Кто-то из местных купил и принес чайку в дар священной горе. Однако выяснилась удивительная вещь. Птица сделана в России в конце девятнадцатого века. На Колывановской шлифовальной фабрике. Ныне – Колывановский камнерезный завод. Так что чайка твоя родилась в России. Попутешествовала по миру и снова вернулась домой.

– Вот это да… – пробормотала Таня. – Но что нам это дает?

– Да ничего, – вздохнул отчим. – Кроме вероятности, что прежний хозяин чайки, возможно, тоже русский.

* * *

Работать в социальной рекламе оказалось непривычно сложно, но чрезвычайно интересно.

Первый свой проект в новой должности Таня подготовила в рекордные сроки. Именовался он простенько: «Дружелюбная Москва», и злопыхатели заранее хихикали: мол, в самом названии уже неразрешимое противоречие, у всех на слуху другое: Москва – бьет с носка и слезам не верит.

Что ж, профессиональные актеры, возможно, доброжелательность и не сыграли бы. Но Татьяна решила: она будет снимать исключительно правду жизни. Замысел был таков: отправить на прогулку по городу в сопровождении двух скрытых камер провинциальную девушку. От нее требовалось спрашивать у случайных прохожих дорогу. Или совета, где недорого поесть, в каком театре побывать. У москвичей вроде бы репутация устойчивая: посмотрят волком и буркнут: «Не знаю». Но на деле оказалось (вот удивительно!), что лишь немногие от растерянной провинциалки отмахивались. В основном народ покорно замедлял свой столичный бег. Останавливался. Подробно растолковывал гостье: как попасть на Красную площадь, где еще остались дешевые столовки и на какой – очень даже приличный! – спектакль можно попасть за сто рублей.

Ярко, естественно, живенько получилось – особенно после грамотного монтажа. Да и качество съемки – на аппаратуру и операторов Садовникова не поскупилась – вышло отменное. Высокая комиссия из мэрии, принимавшая Танину работу, даже растрогалась: «Сколько в столице, оказывается, хороших людей!» И постановили: Садовниковой испытательный срок сократить и оформить ее в штат, ролики отправить в ротацию на центральные каналы, а перед началом рекламной кампании организовать прием на триста человек – для журналистов, политиков, актеров, чиновников, бизнесменов.

Тане и прежде доводилось участвовать в презентациях, но никогда еще подобных мероприятий не устраивали по поводу ее собственных концепций. Завистливых взглядов в ее сторону в тот вечер бросали немало. Зато и мужского внимания тоже досталось сполна. Падок сильный пол на чужой успех – так и вился вокруг девушки, которой на глазах у всех пожал руку сам мэр! Получила три приглашения на премьеры, два – в ресторан, семь предложений работы, не говоря уж о банальном: немедленно подогнать в подарок новый «БМВ» или увезти ее на Бали, тоже прямо сейчас.

Но всех перещеголял эффектный, в светлом костюме и белом шарфе, мужчина лет сорока. Таня обратила на него внимание, еще когда веселье лишь разгоралось. Одет дорого, в руках видеокамера. Однако от журналистской братии держится особняком. И ведет себя не так, как на презентациях принято: за осетриной не толкается, девиц не клеит, возле медийных персон или чиновников не трется. Начала было гадать, кто таков, но закрутила ее вечеринка, и выбросила Садовникова странного господина из головы.

Но тот о себе напомнил в конце вечера. Подошел к Татьяне, широко улыбнулся и протянул планшетник:

– Я про вас клип снял. И уже смонтировал. Отлично, без ложной скромности, получилось. Хотите посмотреть?

– А с какой стати вы его снимали? – слегка растерялась она.

– Да просто так. От скуки, – пожал плечами мужчина. – Но получилось гениально. Включаю?

От него ощутимо потягивало спиртным – но кто, впрочем, не пьет на презентации? В остальном очень даже приличный господин. Дорогие часы и костюм, уверенный взгляд. У Татьяны язык не повернулся его отшить, сказать, чтоб присылал свой клип по почте. Да и любопытно: что он там наснимал?

Начала смотреть и чуть дар речи не потеряла. Вот это да!

Садовникова всегда считала, что камера ее не слишком любит. Выглядела она обычно на экране толще, неестественнее, старше, чем на самом деле. Но неведомый мужик ее превратил, реально, в Дженнифер Лопес и Кейт Миддлтон в одном флаконе. Элегантная, яркая, искрометная, очень юная. И насколько легко общается, непринужденно двигается – будто всю жизнь провела в светском обществе! Даже не самый красивый эпизод – когда Татьяна тарталетку с черной икрой на брюки чиновнику из мэрии уронила – получился неожиданно веселым.

– Слушайте, да вы просто бог! – искренне восхитилась она. – Это вы все один сделали? Сами выбирали ракурс, снимали, монтировали?! Прямо здесь?

– Вы настолько прекрасны, что ни малейшего труда мне это не составило, – галантно отозвался мужчина.

– Да бросьте! Я всегда на экране – деревянная и неловкая, – отмахнулась Татьяна. – Правда, кто вы?

– По профессии – дизайнер, – пожал он плечами. – А клипы по вдохновению делаю. Если встретится вдруг очаровательная модель.

– Спасибо, конечно…

Таня – пусть старалась прихлебывать шампанское по глоточку – сейчас, к закату приема, все ж таки чувствовала себя слегка пьяной. И базар фильтровать, как положено на светских мероприятиях, откровенно устала. Потому выпалила:

– Чего взамен-то хотите?

– Попроситься, что ли, к вам на работу? – задумчиво протянул он.

– Мне талантливые сотрудники нужны, – улыбнулась она.

– Да нет, шучу. Какой из меня чиновник? – Он усмехнулся. – Я на другое претендую. Выпить в вашем замечательном обществе чашку кофе. Давайте завтра? В «Пушкине»? В любое время, когда вам удобно.

«Староват. Пьяноват. Но клип сделал – божественный. Интересно, что ему нужно?!» – пронеслось в голове у Татьяны.

И он будто прочел ее мысли:

– Уверяю вас, Таня, я не маньяк. И в господряде, деньгах или московской прописке решительно не нуждаюсь. Наоборот, сам готов всегда – и совершенно бесплатно – снимать и монтировать клипы о вас, ваших родителях, котах, канарейках и всем, чего вы пожелаете. Но прежде мне нужно вам кое-что рассказать. Пожалуйста! Давайте встретимся завтра!

В его глазах – или ей показалось? – блеснуло отчаянье.

А Татьяна вдруг совершенно отчетливо поняла: хотя видит она загадочного мужчину, совершенно точно, впервые, их пути – когда-то, прихотливым, неведомым образом – уже пересекались.

– Как вас хотя бы зовут? – улыбнулась она.

– Григорий, – отозвался он. – Григорий Монин.

* * *

Первым делом, когда попала домой, Татьяна скинула туфли на неудобных тонюсеньких шпильках и узкое коктейльное платье. Посмотрела на себя в зеркало, рассмеялась и решительно стерла с лица неживую, для теле– и фотокамер, улыбку. Устала она сегодня куда сильней, чем после стандартного рабочего дня – хотя вроде бы только веселилась, болтала и принимала комплименты. Откуда только у истинных светских львиц силы берутся порхать с приема на прием?

Таня с удовольствием натянула спортивные мягкие брючки, бесформенную футболку. Смыла косметику. Безжалостно разрушила творение стилиста – прихотливую башню из локонов и завитков на голове. Вот теперь она это она.

«Надо было этого Гришу с собой позвать, – усмехнулась про себя Садовникова, – чтобы заснял окончание сказки. Как принцесса превращается обратно в Золушку».

Воспроизвела в памяти изысканно красивую и безмерно обаятельную красотку из Гришиного клипа. Да была ли вообще она? Или просто показалась себе таковой? В полумраке зала, на не слишком трезвую голову?

Таня хихикнула. Включила компьютер. Вставила флешку. Настроилась смотреть придирчиво и внимательно. Но побежали кадры, и она – во второй уже раз – попала под обаяние Гришиного творения. Прямо Нефертити какая-то, а не Танька Садовникова с, увы, уже заметной морщинкой на переносице!

Или – что скорее – дизайнер Монин настоящий кудесник. Да ему цены нет!

Кто он такой? Почему до сих пор не знаменит на весь мир с такими талантами? Или знаменит, просто она с ним никогда не сталкивалась?

Девушке стало любопытно, да и спать все равно не хотелось. Отчего бы не выяснить, с кем она договорилась завтра выпить кофе?

Она загрузила поисковик.

Ого, больше сотни упоминаний! Ссылки на работы, отзывы клиентов, несколько интервью, даже пресс-портрет имелся – его Таня внимательно прочитала.

И задумалась.

Несколько странно, на ее взгляд, складывалась карьера Григория Монина. Семнадцать лет назад он окончил институт. Лучший выпускник факультета дизайна, множество предложений о работе, несколько блестящих проектов… Молодой специалист Монин создает интерьеры в ресторанах и ночных клубах, побеждает в конкурсах, выигрывает тендеры.

А дальше вдруг – провал. Скупое упоминание: выполнял внештатно заказы различных архитектурных бюро. И только пять лет назад Григорий вновь начинает творить с размахом. Полностью разрабатывает фирменный стиль крупной сети аптек, придумывает логотип для международного автомобильного концерна, устраивает персональную выставку.

Тане по работе редко приходилось сталкиваться с дизайнерами, ее вотчина – слова, вербальные концепции. Но служила она всегда в самых известных рекламных агентствах. Почему же они не переманили к себе Монина, если тот – лучший?

Садовникова свернула пресс-портрет, начала просматривать остальные упоминания о дизайнере. И наткнулась на профессиональный форум рекламистов.

Кто знает, Монин сейчас свободен? – спрашивали в топике «кадры».

И ответ:

Не берите его ни за что. Человек ненадежный. Напоет в уши, а потом сорвет заказ в самый ответственный момент.

Таня скривилась: ненадежные мужчины ей не нравились.

Но, может, просто злословят?

Она открыла следующую страничку, интервью с дизайнером – и замерла.

Что придает вам вдохновение? – спрашивал журналист.

О, много чего, – следовал ответ Монина. – Хорошие книги, прекрасные картины, интересные путешествия. Но в последнее время их все затмил Кайлас. Священная гора в Тибете. С тех пор как я там побывал, у меня будто открылось второе дыхание. Моя жизнь, мои приоритеты и цели полностью изменились, полоса невезения закончилась. Удача мне вновь улыбается, у меня много заказов, все удается. И очень часто возникает ощущение, будто работаю не я. Будто сам Бог подсказывает мне, что делать.

* * *

Глупо мчаться на работу к девяти на следующий день после приема в честь твоей концепции, и Таня решила как следует отоспаться. Но сколько ни считала слонов, ни дышала по особым, как научил отчим, правилам, организм отправляться в царство Морфея упорно не желал. Несся перед глазами сплошной вихрь из лиц, улыбок, то одно вспомнится, то о другом подумается.

К шести часам Садовникова сдалась и выбралась из постели. Что ж, полностью свободное утро – тоже неплохо. Отправиться в спортклуб? Разобрать – ох, давно пора! – в шкафу? Или просто безмятежно поваляться в теплой ванне? Опробовать заодно новые пену с ароматом зеленого лайма, медовую маску для волос? А то с вечной запаркой на работе до смешного доходит: на хорошую косметику денег хватает, только времени нет ею пользоваться.

Таня уже и лицо протерла очищающим тоником, и горячую воду в ванной включила, но вдруг – и с чего бы? – вспомнила про свою маленькую подружку, Юлечку Ларионову. Бледненькую, печальную, запертую в больничной палате-колбе. И подумалось виновато: «Я шастаю по презентациям: икра, шампанское, комплименты, ванна душистая. А девочку совсем забыла».

И спонтанно – как не раз в своей жизни! – решила изменить планы. Выключила воду и начала одеваться. Как-нибудь в другой раз она предастся релаксу.

…Посещения в детской больнице были разрешены с пяти вечера, но Садовниковой удалось затесаться в толпу ординаторов и проскочить на территорию без проблем. Правда, охранник, стороживший вход в отделение, оказался более бдительным:

– Не положено, обход!

– Ну, пожалуйста! К Юлечке Ларионовой, ненадолго! – моляще улыбнулась Татьяна.

И сунула стражу сотню.

– А, к ней? Иди, – вздохнул дядька. И подтолкнул деньги обратно: – Забери.

«Похоже, плохи дела», – встревожилась Таня.

К сожалению, она оказалась права. Девочка лежала на постели в своей стеклянной палате и даже головы не повернула. Глаза закрыты, лицо измученное.

– Юльчонок! – тихонько позвала Садовникова.

Малышка встрепенулась:

– Таня! Я так боялась, что больше никогда – вообще никогда! – тебя не увижу…

С видимым трудом сглотнула. Поморщилась.

Танины вопросы – те, что заранее заготовила – замерли на губах. Она-то хотела поинтересоваться у Юли, на какое число ей билет в кругосветный круиз покупать. Но какие уж тут круизы – когда личико у малышки стало совсем прозрачным и похудела она за какую-то неделю на несколько килограммов.

– Тань… – Девочка – видно было, что из последних сил, – приподнялась на кровати. – Ты можешь пойти руки помыть?

– Зачем? – растерялась Садовникова.

– Они не разрешают, конечно, но хочу за тебя подержаться. Через окошечко. Можно?

– Господи, ну конечно! – Таня кинулась к раковине. Намылила руки, невпопад пробормотала:

– Юль… а я тебе куклу купила.

Но девочка на игрушку едва взглянула. Рывком села, вцепилась в спинку больничной койки. Произнесла твердо:

– Я встану! Я дойду!

И тихонько, по шажочку, добралась – до оконца, что связывало ее палату с внешним миром. Упала на стул. Схватила Танину ладонь слабенькой лапкой. Пробормотала:

– Так лучше. Только держи меня крепко-крепко! Изо всех сил!

Добавила виновато:

– Меня мама тоже постоянно за руку берет. Но только у нее сил совсем нету, один страх. И я сама начинаю бояться.

– Господи, Юлька! Ну как мне тебе помочь? – вырвалось у Тани.

– Просто приезжай, – слабо улыбнулась девочка. – Как можно чаще. Я хочу тебя получше запомнить. Чтобы разглядеть потом с высокой горы… Моя чайка сказала: мы совсем скоро туда полетим.

– Да что ты слушаешь ее?! Врет она все, твоя чайка! – вспылила Татьяна. – Не полетишь ты ни на какую гору! Точнее, полетишь – но на самолете, когда поправишься! Ясно?!

Девочка взглянула укоризненно:

– Таня, не кричи. Ты думаешь, я не стараюсь? Я все-все силы собрала, как ты мне велела! Но у меня эр-тэ-пэ-хэ начался. Это знаешь что? Мозг чужой злится. Что его ко мне подсадили. И они с моим организмом дерутся: кто кого. Но дядя-то, что мне свой мозг отдал, большой, а я маленькая. Я с ним справиться не могу.

Девочка еще крепче вцепилась в Танину руку, в ее глазах блеснули слезы.

– Юля, – твердо сказала Садовникова. – А ты сама драться умеешь?

– Нет, только визжать, – вздохнула малышка. – Меня в детском саду один мальчик, Колька, всегда бил. Но я не защищалась, а кричала. Воспитательница сразу бежала и спасала меня.

– А я вот считаю, что лучше не визжать, а самой врезать разочек, – уверенно заявила Татьяна. – И в саду. И сейчас, в твоей ситуации. Я не просто о драке говорю – про жизнь в целом. Никогда и ничьей помощи не жди! Лучше пригрози этому мозгу чужому: не будет тебя слушаться – в клочки его изорвешь!

– Нет, – серьезно возразила девочка, – я с ним лучше по-хорошему. Буду уговаривать его, просить, чтоб прижился. Меня и чайка моя так учит.

– Слушай, – досадливо молвила Татьяна, – я твою птичку, конечно, не видела. Но, по-моему, она какая-то неправильная. Нестойкая. И путь тебе предлагает позорный, для слабаков. Уговаривать, клянчить и, тем более, на небо улететь – проще всего, всякий может. А вот побороться, вырвать победу, когда вся в крови и шансов, кажется, уже нет, – дело совсем другое.

Таня умолкла.

И вдруг с языка сами собой сорвались слова:

– Моя чайка учит меня поступать только так.

Зачем она это сказала?!

Но Юлечкины глаза мгновенно загорелись:

– А у тебя тоже есть своя чайка?

Что ж, отступать было некуда.

– Конечно! – кивнула Садовникова.

– А как она выглядит?

– С виду обычная фигурка. Из нефрита. Но чудеса умеет творить любые. До того, как я ее привезла с огромной горы, с высоты целых шесть километров, знаешь, как мне не везло? А теперь – совсем другое дело, все удается.

– Счастливая ты. – В голосе девочки прозвучали нотки зависти.

– Так мне не жаль! – горячо произнесла Таня. – Хочешь, мы выгоним твою – хилую! – птичку, а вместо нее я тебе свою отдам?

– Но тогда все твои чудеса перейдут ко мне, – серьезно произнесла Юлечка. – Как же ты без них?

– Юль, – горячо произнесла Таня, – да мне ничего не надо. Только чтоб ты поправилась. Мы с тобой тогда – как две подружки! – хоть поболтаем нормально. За чашкой чая и безо всякого стекла, – она досадливо хлопнула по разделявшей их стене.

– Но вдруг, – испуганно сказала девочка, – та чайка, что ко мне прилетает, рассердится? Что я ее на твою променяла?

– И что? – иронично хмыкнула Татьяна. – Полезет в драку? Да у нее – против моей птицы! – абсолютно никаких шансов нет. Твоя – мираж, сон! А моя настоящая. Из плоти и крови. То есть из нефрита.

– Таня, – благодарно улыбнулась Юлечка, – ты такая удивительная. И добрая.

– А ты, – твердо произнесла Таня, – сильная. А с моей чайкой станешь еще сильнее. Ну что? Договорились? Берешь?

– Да, – кивнула девочка.

И Таня вынула из сумочки нефритовую фигурку.

* * *

День, что начался в детской больнице, Садовникова заканчивала в фешенебельном ресторане. Признаться, предвкушала, что дизайнер Григорий Монин продолжит ее очаровывать. Если он только для того, чтоб познакомиться, целый клип про нее снял – что придумает для первого свидания? Усыплет пол розами? Это уж как минимум.

Однако просчиталась. Да и вообще вчерашнего поклонника сегодня еле узнала: куда только делся импозантный, в пижонском шарфе мужчина?! Нынешним вечером Григорий не то что на богему – на представителя офисного планктона не тянул. Явился в вытянутом свитере, небритый, сумрачный.

И даже, когда Татьяна вошла, ей навстречу не встал. Велел довольно раздраженно:

– Садись. Давай выпить закажем.

– Не могу, – холодно улыбнулась она. – За рулем.

– Ну а я хряпну, – усмехнулся он. Окликнул официанта: – Эй, половой!

– Что сударю угодно? – В голосе одетого во фрак подавальщика звучала ирония.

– Водки. Граммов сто для разгону.

– Слушаю-с, – усмехнулся официант.

Таня же сердито подумала: как мужики смеют утверждать, будто дамы — непостоянны и непоследовательны! А сам? Зачем вчера из себя было выпрыгивать, чтоб сегодня полностью ее разочаровать?!

Может, просто встать и уйти? Пусть в одно лицо напивается?

Но воспитание победило. Таня ослепительно улыбнулась:

– Хочу вам еще раз спасибо сказать. За клип. Он просто потрясающий получился!

– Ерунда, – отмахнулся Григорий. – Я, когда пьяный, и не такое могу.

Подмигнул подошедшему официанту:

– Наливай быстрей, не тяни.

Руки его подрагивали, глаза предвкушающе блестели. Настоящий дегенерат!

А она-то вчера, пока заснуть не могла, фантазировала! Как завязывается у нее с талантливым дизайнером красивый роман!

Григорий одним махом опрокинул рюмку. На секунду прикрыл глаза, оповестил:

– Ох, хорошо! Согрела, родимая…

«Да он просто алкаш!» – уже не сомневалась Таня.

Монин же расслабленно откинулся на стуле, подмигнул:

– Готово дело. Я в форме. Теперь и поговорить можно.

– О чем? – сухо спросила она.

Григорий взглянул насмешливо:

– Ну, про твою красоту неземную я потом буду петь. После третьей.

Перехватил ее гневный взгляд, добавил поспешно:

– Да ладно тебе, не злись. Я осел, горожу чушь. Не обращай внимания. На душе просто очень хреново. Не знаю, с чего начать даже… наверно, с того, что я – алкоголик.

– Вижу, – усмехнулась Татьяна.

– И еще… – он внимательно взглянул ей в глаза, – это я был в твоей квартире. Заметила хоть, что гость приходил?

– Что-о?..

– Набрался однажды – и переклинило.

– Но как вы узнали адрес?

– Подумаешь, проблема, – фыркнул он. – Ты блог свой под реальной фамилией ведешь, и в адресной базе она имеется. А замок я любой могу открыть, руки, говорят, золотые. Всем соседям помогаю, когда они ключи забывают.

Таня устало вздохнула:

– И зачем вам это понадобилось?

– Птицу забрать хотел. – Он заглянул ей в глаза. – Белую чайку. Нашу семейную реликвию. Сделана в конце девятнадцатого века на Колывановской шлифовальной фабрике.

* * *

Пять лет назад

С тех пор как он стал пить не после работы, а во время ее, заказы ему давали все реже и реже.

И больше всего Григорий боялся, что Влада тоже его бросит. Зачем он ей нужен, безработный, жалкий?

Тем более что дела у гражданской жены – в отличие от его собственных – шли прекрасно. Хрупкая, нежная, светловолосая, с тихим голосом, но сумела свой оздоровительный центр раскрутить. Офис с евроремонтом, пальмы в кадушках, аквариумы с золотыми рыбками, куча богатых клиенток. Завела платиновую кредитную карточку, ездит на машине бизнес-класса, одевается в бутиках. Только мужа, такого же яппи, не хватает, и румяных, будто с глянцевой странички спрыгнули, детишек.

Но Влада оказалась терпеливой. Или просто очень любила его? Когда он запивал, забывала и о работе, и о премьерах в лучших театрах. Отменяла все встречи, таскала его по врачам – самым маститым и дорогим. Успех иногда ей сопутствовал: Гриша мог не пить неделями, однажды целых два месяца продержался. Но потом обязательно следовал повод. Любой – хандра или радость, редкий в последнее время профессиональный успех или обидная придирка заказчика, – и Григорий снова срывался. Уходил в запой – традиционно, на неделю. Потом мучительно трезвел, каялся, обещал взять себя в руки, покорно кодировался, посещал собрания анонимных алкоголиков, но вскоре срывался все равно.

И даже его собственная мать (некогда безответно преданная сыну) сказала Владе:

– Уходи от него. Я тебя не осужу.

Однако гражданская жена не сдавалась.

И однажды, после очередного запоя и покаяния, тихим своим голосом выставила Грише ультиматум:

– Я даю тебе последний шанс.

– Влада, – опустил голову он, – я ценю твой оптимизм. Только давай не будем строить иллюзий. Я могу тебе сейчас пообещать что угодно, но…

– Ты не понял, – мягко перебила она. – Я тебя прошу не пить бросить, а кое-что сделать. Лично для меня. Пообещай, что исполнишь. Даже если просьба покажется тебе совершенно сумасшедшей.

Исполнить просьбу? Да он весь мир готов бросить к ее ногам!

А она всего лишь сказала, что хочет, чтобы они вместе отправились в Тибет. К священной горе Кайлас.

– Но зачем? – изумился Григорий. – О моем исцелении просить? Ерунда это. Мы с тобой люди разумные. Не буддисты какие-нибудь оголтелые, не кришнаиты.

– Вера здесь ни при чем, – поморщилась она. – Я… я просто знаю один ритуал, который помогает абсолютно всем. И провести его можно только там. В горах.

– Ты смеешься?! – Гриша не верил своим ушам. – С каких пор врачи стали верить в ритуалы?!

– Но что мне остается? – печально улыбнулась она. – Если научные, рациональные способы тебя не берут?

– И в чем твой ритуал заключается? – опасливо поинтересовался Григорий.

– Мы всего лишь должны вместе отправиться к священной горе Кайлас. Дойти до ее подножия. И оставить там твою вещь. Любую. И попросить у высших сил, чтоб они даровали тебе исцеление.

– Влада, – он ушам своим не верил, – что за глупая эзотерика?

Но жена сухо молвила:

– Как хочешь. Я, конечно, ангел, и терпение мое безгранично. Но если ты не поедешь со мной на Кайлас, я от тебя уйду.

* * *

– …И я пошел на эту глупую – как я тогда считал! – гору, – рассказывал Татьяне Григорий. – Ну и поездочка получилась! Дикая страна, нищета, пыль, грязь!

– Я знаю, – усмехнулась Татьяна.

– Ах, ну да, ну да, – сразу как-то съежился Гриша. – Тогда буду лапидарен. С обморожениями, с давлением 180 на 100 мы все-таки поднялись к искомому месту, и Влада велела мне оставить у подножия Кайласа нефритовую чайку. Талисман, который передавался в нашей семье из поколения в поколение. И – какое детство! – поклясться собственной кровью: что больше я никогда. Ни капли. Я поклялся, довольно даже искренне – что угодно готов был сделать, лишь бы поскорей вниз. Влада схватила чайку и куда-то ее унесла.

…Я не чувствовал в себе ровным счетом никаких изменений, – продолжал Гриша, – и уже через неделю – когда мы прибыли из Лхасы в Катманду – удрал от своей драгоценной супруги. Отправился в первый попавшийся ресторанчик. Заказал – как сейчас! – сто граммов водочки для разгону. И… – он выдержал театральную паузу, – просто не смог ее выпить. Нет, меня не тошнило. Но каждый глоток мне казался отвратительным, мерзким, склизким. Хуже, чем тараканов есть.

Я был упорен, – усмешливо добавил Гриша, – и в самолете, когда Влада уснула, попробовал выпить снова. И опять – не пошло! Настолько удивительно! Ни страха смерти, ни физического отвращения. Всего лишь невкусно. Глупо, мелко…

Таня иронически взглянула на его пустую рюмку:

– Но вы, я вижу, человек упорный.

– Да! Сейчас сорвался! Но я держался пять лет! – патетически молвил Григорий. – Пять полных лет! Снова начал работать, опять сделал себе имя, понял, что за кайф, когда хозяин тебе – не водка, но ты сам! А потом… – Он опустил голову. – Ты послушай, как дело было! Месяц назад утром я проснулся с диким желанием немедленно выпить. Удержись я тогда, задумайся – может, ничего не случилось бы. Но я накрепко запомнил то ощущение от алкоголя в Катманду – ощущение мерзости, склизкости – и был уверен: сделаю один глоток, мне станет противно – и все! Я снова забуду о спиртном. И я – выпил. Но в этот раз все оказалось по-другому. Мне стало не противно – как тогда! – а настолько хорошо!

– Срок годности заклятья, видно, истек, – съязвила Садовникова.

– Истек, – кивнул Монин и уставился на Татьяну немигающим взглядом: – Но знаешь, какого это случилось числа? Двадцать восьмого августа сего года. В день, когда ты забрала от подножия Кайласа мою фамильную реликвию.

Таня потрясенно молчала.

– Я никогда бы не узнал об этом, – тихо продолжал Гриша, – если бы случайно не прочел твой блог. Ирония судьбы: кто-то из приятелей прислал на него ссылку: «Посмотри, интересно, про твой Кайлас». Да уж, – горько закончил он, – мне было действительно… интересно.

– Теперь я понимаю… – вздохнула Таня. – Вы сложили два и два, все поняли и придумали гениальное решение проблемы. Вломиться в чужую квартиру. Украсть чайку. И снова бросить пить. Как логично! И насколько благородно!

– А что мне оставалось делать? – отчаянно воскликнул Григорий. – Что еще могло меня спасти? Да, я не верил и до сих пор не хочу верить в чудеса, но я после глупого ритуала действительно полностью изменил свою жизнь! И как только ты забрала вещицу, что я принес в жертву Кайласу, все полетело в тартарары. И пусть чайки в твоей квартире я не нашел, я не сдался. Даже хотел, – виновато улыбнулся, – каких-нибудь бугаев нанять, чтоб птицу у тебя отобрали. Но одумался. Решил по-хорошему. Обратиться напрямую к тебе. Уговорить тебя. Умолить. Хочешь, я тебе любые деньги заплачу?!

Она смотрела на него с жалостью, но Григорий не унимался:

– Согласись, ведь формально я прав! Чайка принадлежит мне! Ее мой прадед прабабке подарил!

– Что ж, – медленно произнесла Татьяна. – Я могла бы тебя просто послать. Но не буду. Попытаюсь объяснить. Видишь ли, птички твоей у меня больше нет.

– Как?! – ахнул он.

– Я отдала ее больному ребенку. Девочке, которая умирает от апластической анемии.

– Но…

– Гриша, – мягко сказала Таня. – Мне тоже было очень жаль ее отдавать. Ты же читал мой блог, знаешь: с тех пор как у меня появилась эта фигурка, в моей жизни столько всего замечательного произошло! Но только мое везенье и твой алкоголизм – а я, прости, считаю его не болезнью, а всего лишь слабостью – это такие мелочи в сравнении с тем, что шестилетний ребенок умирает. И почему-то этот ребенок поверил в то, что его спасет именно твоя чайка. Хочешь, – Татьяна взглянула на Монина с презрением, – езжай в больницу. Требуй свою собственность сам у несчастной маленькой девочки.

Дизайнер подавленно молчал.

– Прощай, Гриша, – вздохнула Таня.

И ушла.

* * *

Весь вечер и весь следующий день Садовникова ждала и ужасно боялась: вот сейчас полоса везения вновь сменится на черную. Она со страхом поглядывала на полицейские машины (вдруг у нее опять отберут права?), а когда на работе ее вызвали к шефу, почти не сомневалась, что тот сообщит ей о грядущем увольнении.

Однако гаишники не обращали на Танин «Инфинити» никакого внимания, а начальник всего лишь попросил подготовить концепцию новой рекламной кампании – о чистоте русского языка.

И Таня воспрянула. Может, сразу два зайца убьются? И ей по-прежнему будет везти, и Юлечка поправится?

Но когда Садовникова позвонила маме девочки, узнать новости, голос у той был грустный:

– Неважные дела. У Юли бактериальную инфекцию нашли и пневмонию подозревают. Хотели сегодня даже в реанимацию переводить, но дочка так плакать стала! Упросила врачей подождать. У меня, говорит, теперь волшебная палочка есть, вы сами увидите, как все скоро хорошо будет.

– Конечно, все будет хорошо, – как можно убедительнее произнесла Таня.

Но сама она была разочарована – ждала от чайки большего. Нет бы немедленно Юлечку на ноги поставить!

Про жалкого дизайнера Гришу Монина Садовникова и не вспоминала (хотя клип не уничтожила – приятно будет смотреть, когда совсем состарится).

А вечером следующего дня ей позвонили. Номер был незнакомый, женский голос – тоже.

– Таня? – неуверенно, тихо произнесла дама. – Вы не могли бы со мной встретиться?

– А вы кто?

– Э… меня зовут Влада. Я – жена Гриши Монина.

Садовникова не удержалась, фыркнула:

– Теперь вы взялись за дело? Тоже будете чайку свою обратно вымогать?!

– Нет-нет, что вы, – испугалась женщина. – Я хотела с вами поговорить совсем о другом. Это касается… здоровья и жизни той девочки. У которой сейчас фигурка.

* * *

Встретились они в скромной кафешке неподалеку от Таниного дома.

Влада оказалась полной противоположностью своему яркому, резкому, злому на язык супругу. «Кошечка, – презрительно подумала Садовникова. – Уютненькая, беленькая, пушистая».

Впрочем, на строгой и солидной визитке, что протянула ей женщина, значилось: «Оздоровительный центр «Душа и тело». Директор».

Что ей-то от нее надо?!

– Слушаю вас внимательно, – сказала Таня.

И украдкой взглянула на часы – хорошо бы успеть в фитнес-клуб на занятие по пилатесу.

– Сейчас, – Влада виновато улыбнулась, – только кофе закажу. Всю ночь не спала…

«И что мне теперь – тебя пожалеть, по головке погладить?» – раздраженно подумала Садовникова.

Влада исподлобья взглянула на Таню. Голос ее звучал неуверенно, даже заискивающе:

– Мне очень неудобно отнимать ваше время. И вообще я долго сомневалась: стоит ли мне искать встречи с вами? Но Гриша сказал: речь идет о жизни или смерти ребенка. Это правда?

– Да, – рубанула Татьяна.

– И эта девочка надеется, что ее спасет нефритовая фигурка? Та самая наша чайка?

– Да, – бросила Садовникова еще резче, – но я не понимаю…

– Я боюсь, вы отдали девочке птицу зря. – Голос дамы окреп, глаза блеснули.

– Почему?

– Потому что, – вздохнула Влада, – Гриша рассказал вам свою версию. То, что знал про фигурку он сам. Но дело в том, что мужу моему известно далеко не все. И в интересах прежде всего больного ребенка я должна открыть вам настоящую правду.

* * *

Пятнадцать лет назад

Больше всего на свете Влада Симонова ненавидела, когда ее называли ангелочком. Но куда деться, если наградил Господь ее именно ангельским личиком?

Родители постоянно пытались пристроить свою светловолосую, хрупкую, большеглазую дочку то в балетную школу, то сниматься в кино или даже петь в церковном хоре. И только мудрая бабушка говорила: «Внешность обманчива».

Владу действительно никогда не интересовали изящные искусства. Беспомощный с виду ангелочек мечтал стать врачом.

– Доченька, ну куда тебе в медицину – ты такая слабенькая, впечатлительная, и вегетососудистая дистония у тебя! – отговаривали родители.

Но Влада все равно поступила в медицинский институт, и студенткой стала блестящей. На младших курсах, когда прочие студенты плавали в бесконечных названиях костей по латыни, она уже замахивалась на диагностику.

«Заурядным докторишкой ты уж точно не будешь», – предрекала ей бабушка.

Но узнать, как сложится карьера у внучки, старушка не успела. Умерла. Родители Влады погибли в автокатастрофе двумя годами раньше, и осталась девчонка двадцати четырех лет от роду одна-одинешенька.

Ситуация в середине девяностых, когда Влада только окончила институт, в стране складывалась безрадостная. Особенно для нежных ангелочков.

В государственных учреждениях платили гроши, условия работы были адские – ни оборудования, ни лекарств. А частных клиник имелось совсем мало, и в молодых специалистах они не нуждались.

Да Влада и вообще не хотела работать в медицине официальной. В голове роилось множество куда более интересных идей. Самой любимой из них была: в корне изменить русских женщин, ни больше ни меньше.

Разве нормально, возмущалась она, когда в тридцать пять тебя начинают считать теткой, а в пятьдесят с небольшим – уже старухой? Но так ведь и было! Даже в прогрессивной Москве, не говоря уж о провинции, женщины, кто старше двадцати семи, будто под копирку: плохая кожа, потухший взгляд, ранние морщины.

«Открыть бы по всей стране сеть медицинских центров! – мечтала юная доктор Симонова. – И заниматься в них комплексной программой омоложения. Объединить под одной крышей традиционные методы – лечебную физкультуру, диетологию, физиотерапию – с гомеопатией, траволечением, акупунктурой, аюрведой!»

Но если про основы здорового питания молодая доктор знала из институтской программы, а лекарственные растения, растущие в средней полосе, старательно изучала, то про восточные практики не ведала ничего абсолютно. Вот и родилась однажды идея: отправиться за новым опытом в дальние края. В Индию, Таиланд, Непал, Китай. Освоить, если получится, иглоукалывание, научиться тайскому массажу, позаниматься йогой – с «носителями».

На первый взгляд задача казалась невыполнимой. Откуда взять деньги, как преодолеть языковой барьер, каким образом получать и продлевать визы, наконец.

Может, и отступилась бы она. Но – будто направлял ее кто-то! – разговорилась однажды в кафе с очень загорелым, пестро одетым, немножко не от мира сего парнем. И тот поведал ей, что зимует в Индии, в штате Карнатака, уже второй год. Единственный существенный расход – на билет. Остальное – жилье, транспорт, еда – стоит абсолютнейшие гроши, а фрукты и вовсе бесплатные, кокосы на голову сами падают.

«Однокомнатную квартиру в Москве сдаю – на все хватает!»

А у Влады целая двухкомнатная имелась, да еще недалеко от центра!

«Европейцы, американцы прогрессивные – давно так живут! Сдают в своих Нью-Йорках или Парижах жилье – и к теплому морю, бездельничать. Даже слово есть специальное – дауншифтинг, уход от реальности!» – просвещал ее новый знакомый.

И Влада решилась.

Правда, она собиралась не убегать от реальности, а приобрести на берегах Индийского океана новый, бесценный опыт.

…Жизнь на Востоке, увы, оказалась не такой уж блистательной сказкой, как живописал мимолетный знакомый. Трудно было рафинированной москвичке привыкнуть к рису, карри, туалетам на улице. Жаре. Грязи. Канавам на задворках домов, куда местные сваливали и мусор, и трупы животных. Уже через месяц скитаний Влада отчаянно скучала по пресловутым березкам, московской суете, холодному, колючему дождю, русскому языку. А больше всего не хватало ей милых сердцу русского человека кухонных посиделок с разговорами обо всем на свете. С аборигенами ведь толком не пообщаешься. Местные на бытовом уровне чирикали на инглише бойко, но словарного запаса, чтоб вести «разговоры за жизнь», им не хватало. Любви – мимолетной или серьезной – Влада тоже не встретила. Местные на нее, ангелочка, оборачивались. Но редкие симпатичные лишь наблюдали за ней издалека, будто за богиней. А те, кто осмеливался подойти, звали на дискотеку или ночью на пляж, такая программа Владу никак не устраивала.

Многочисленные йоги, массажисты, целители – чей опыт Влада приехала перенимать – оказались чрезвычайно корыстными. Денег (и разрешения) на официальную учебу у девушки не было, частники же вовсе не горели желанием брать ее в подмастерья и делиться секретами ремесла. До смешного доходило: помассировать ее предлагали за триста рупий, а за то, что она просто понаблюдает, как массаж делают, требовали тысячу![4]

Да и вообще не верили местные, что она учиться приехала. Каждый раз одно и то же: стоило в какой-нибудь деревеньке поселиться (естественно, не в гостинице, а в скромной комнате или бунгало), тут же мчались гонцы. Предлагали «травку», секс, замуж, диски с мантрами, бижутерию. И сразу настораживались, когда она начинала расспрашивать их об аюрведе.

Но все же потихоньку, превозмогая слезы, непонимание, кишечные расстройства, Влада вливалась в местную жизнь, обрастала знакомыми, начинала понимать, куда ей двигаться дальше.

В Индии она многое узнала о широдхаре[5] и прочих аюрведических ритуалах, изучила основы йоги, в Таиланде освоила тайский массаж и теперь грезила новой идеей: побывать в Тибете. Влада уже не раз слышала о травах, что растут в условиях высокогорья и обладают исключительной целительной силой. К тому же – в один голос утверждали все ее новые знакомые – любой, кто мнит себя целителем, лекарем, просто обязан побывать у Кайласа. Совершить священный обход вокруг горы (он назывался корой). Предаться медитации у ее подножия, получить благословение на целительство у какого-нибудь просветленного монаха.

Проблема одна – добраться. Мало что китайская виза нужна, еще и специальные разрешения требовались – так называемые пермиты.

Однако Влада провела в Азии уже год и знала: большинство запретов здесь легко обходятся. Или выкупаются. Задешево, если платить не в казну, а в карман конкретного чиновника.

Визу в Китай она получила. До крошечного и грязного поселка Дарчен в Тибете, откуда начинались восхождения на Кайлас, добралась на рейсовых автобусах. И безо всяких пермитов. Едва показывался очередной чек-пойнт (что-то вроде нашего поста ГАИ), заботливые тибетцы-пассажиры дружно махали девушке: «Прячься!» И она затаивалась меж пестрых баулов и одеял.

В самом Дарчене, правда, пришлось выйти из тени и раскошелиться – иностранцы здесь все на учете, имеют право передвигаться лишь группами, в сопровождении надсмотрщика-китайца. Впрочем, чиновник, что принял у Влады деньги, ничего подобного от нее не требовал. Всего лишь велел светлые волосы прикрывать платочком и по улице особо не болтаться.

Влада здесь задерживаться и не собиралась: убогий поселок навевал тоску. Поскорее бы выполнить обязательную программу, посетить Кайлас – и прочь!

Однако возникла проблема: чувствовала себя Влада совершенно ужасно. Дико болела голова, в глазах двоилось, каждый шаг давался с трудом.

Диагноз себе Влада (пусть молодой, но доктор!) поставила легко: начальная стадия горной болезни. Дарчен находился на высоте серьезной: четыре тысячи шестьсот метров над уровнем моря. По-хорошему, нужно было туда ползти дней десять, прибавляя в день полкилометра высоты от силы, но она на автобусе за двое суток добралась. Вот и получила.

Что ж, придется ей покуда выше не лезть, а сидеть, акклиматизироваться.

Влада сняла комнатушку в дешевом гестхаузе и приступила к самореанимации. Чтоб победить недомогание, если верить учебникам, требовалось много пить, обязательно ходить пешком и, главное, просто выждать. Однако минуло три дня, а ей становилось только хуже. Есть она не могла совершенно, от воды тошнило. Каждый шаг отдавался дикой головной болью, если пыталась уснуть – уже через полчаса просыпалась от холода или от страха. Влада даже рискнула и приобрела у местного торговца подозрительного вида таблетки, якобы от mountain sickness[6], но толку от них не оказалось никакого.

Ей впервые за весь год, что провела вдали от дома, стало страшно. Не хватало еще умереть здесь, на чужбине, в грязной комнатенке без электричества! Причем умереть из-за собственного упрямства. Ведь лекарство от недомогания – простейшее. Садись на автобус и вниз, прочь из неприветливых, диких мест. Уже тысячах на трех и мигрень, и слабость, и бессонница бесследно исчезнут.

Но Влада не просто всегда искала в жизни свой путь — ей, ангелочку, ничего легко не давалась. Она чрезвычайно злилась, если кто или что угодно, люди или обстоятельства, пытались ей помешать. Потому упрямо сидела и ждала, покуда противная горняшка ее отпустит.

Заняться в Дарчене оказалось совершенно нечем. Читать? Ни книг, ни света не было. Гулять? Ноги подкашиваются. Отсыпаться впрок? Но, увы, один из первейших симптомов пресловутой горной болезни – стойкая бессонница.

А еще Владе дико, совершенно маниакально хотелось фруктов. Элементарного яблочка. Банан, кокос, сливу, что угодно. Но тут, в высокогорном поселке, с едой совсем оказалось сложно. В единственном ресторане меню занимало несколько строк: тибетские пельмени «мо-мо», мясо яка с рисом или оно же – с китайской лапшой. И «свити ти» – неприятный на вкус чай опять же с молоком яка. В магазине (тоже одном на весь поселок) можно было разжиться печеньем – упаковки неприятно раздуты, тут, на высоте, все вздувалось, включая бутылочки с шампунем. А за остальными изысками – пожалуйте на равнину.

«Я как в тюрьме здесь, – страдала Влада, – грязный домик, скудная пища, полное одиночество…»

Но все ж она не сдавалась. Продолжала верить в свой особенный путь.

И он перед нею открылся.

Вот где обычные девчонки знакомятся с принцами? Очень банально: на дискотеке, в библиотеке, в спортивном клубе… А Влада со своим столкнулась у колодца. (Воды для умывания в Дарчене больше раздобыть было негде.)

Выглядел принц устрашающе. Молодой парень, но одет в старушечью одежду. Мешковатое пальто, на плечах шаль. Лицо обмотано платком на манер ковбоев, только жгуче-черные глаза сверкают.

– Таши деле, – опасливо поздоровалась с незнакомцем Влада.

А тот отозвался на приличном английском:

– Привет! Как дела? Рад познакомиться! Меня зовут Цирин.

– Я тоже рада тебя видеть, – превозмогая головную боль, пробормотала девушка.

Она была уверена: на сем разговор и закончится. С приходом в Тибет китайцев в здешних школах стали изучать английский язык. Но все образование у местных заканчивалось десятком-другим простейших слов.

Однако юноша совершенно неожиданно для нее вдруг изрек:

– У тебя такие голубые глаза… как небо над Кайласом.

– Что ты сказал? – изумилась она.

Парень, продолжая ее разглядывать, вслух комментировал:

– И волосы светлые, и кожа – белая, словно мрамор. Совершенное божье творение!

– Ты откуда такой взялся, поэт? – усмехнулась Влада.

– Из Дарчена, – вздохнул он. – Но я обязательно отсюда уеду. Стану как Норгей Тенцинг.

– Это еще кто такой?

– Неужели не знаешь? Шерп, самый известный в мире. Всего лишь тащил своему клиенту рюкзак. Но прославился на весь мир! На Эверест-то они оба залезли! Самыми первыми!

Цирин приложил руки к груди и с чувством процитировал:

Когда молодой шерп смотрит вверх —

он видит гору,

когда он смотрит вниз – то видит груз.

Он поднимает его и идет на гору.

В этом его жизнь – носить грузы вверх и вниз.

Он не видит в этом ничего необычного

или неприятного.

– Красиво, – оценила Влада. – А откуда ты английский знаешь?

– Сам учу, – подбоченился он. И смело добавил: – Чтоб была возможность познакомиться с такими красавицами, как ты. Тебя как зовут?

– Влада.

– И чего ты сейчас хочешь, Влада? Больше всего на свете?

«Домой!» – едва не вырвалось у нее.

Но она удержалась, произнесла с улыбкой:

– Можешь достать мне ананас?

– Pineapple? – озадаченно переспросил парень. – Но…

Больше ничего говорить не стал. Торопливо развернулся, ушел.

«Лучше бы помог воду перелить», – с раздражением подумала она. Горная болезнь ее совсем истрепала: трехлитровое ведерко поднять и то стало проблемой.

Пока ковыляла до гестхауса, уже забыла про странного парня. Но тем же вечером увидела его снова. Вышла из домика в туалет – а он ждет на пороге. Заулыбался, вскочил. Доложил радостно:

– Я достал тебе ананас!

И бережно извлек откуда-то из складок пальто жестяную банку китайского ананасового компота.

По местным меркам, тоже роскошь.

Звать Цирина в домик разделить трапезу Влада не стала: вдруг дикарь на нее набросится? Ананасовый компот они вместе ели на пороге.

Парень на своем бойком английском рассказал ей, что живет здесь, в Дарчене, у него четыре яка и две сестры (именно в таком порядке). А еще – она, Влада, совершенно его ошеломила, он думает только о ней и больше всего мечтает, чтобы она тоже обратила на него внимание.

– Я надеюсь, – смущаясь, произнес Цирин, – ты не разобьешь мое сердце? Тебя привела в наш поселок не любовь?

– Нет, – усмехнулась Влада.

Концентрированная сладкая жидкость придала ей сил, чуточку ослабила головную боль, и она уже могла, не морщась от каждого слова, объяснить Цирину, зачем приехала.

– Ты собираешься идти на Кайлас одна? – изумился парень.

– А что такого?

– Ну, хотя бы кто твои вещи понесет?

– А что мне особенно нужно? Свитер запасной да фотоаппарат.

– Ты сумасшедшая, – серьезно молвил Цирин. – Нельзя тебе туда одной.

– У вас на Востоке женщине вообще никуда нельзя, – буркнула Влада.

– Не в этом дело. На перевале Долма Ла всегда снег, обязательно нужно брать с собой перчатки, шапку, теплую куртку, ботинки. И чем ты будешь укрываться во время ночевки?

– У меня все равно нет денег, чтобы нанять носильщика, – вздохнула она.

– Но я бы почел за счастье сопроводить тебя, – церемонно произнес парень. – Разумеется, совершенно бесплатно.

Влада задумалась. Заманчиво, конечно. Но только не хватало ей – вдобавок к слабости и головной боли – еще одной проблемы. Отбиваться там, на Кайласе, от молодого аборигена Цирина.

Он проницательно взглянул на нее:

– Ты меня боишься?

– Да, – честно кивнула она.

– И совершенно зря. Я носильщиком уже восемь раз ходил, все кругом знаю. А насчет того, ну, что бывает между мужчиной и женщиной, – он, даже под повязкой на лице было видно, отчаянно покраснел, – у святой горы ничего такого вообще нельзя. Даже между супругами.

Но Влада все равно сомневалась. Вдруг романтичный парнишка на самом деле маньяк? Или, допустим, сотрудник китайских спецслужб? Призван выяснить, зачем на самом деле она явилась на закрытую территорию?

А тот продолжал уговаривать:

– Я с тобой не только кору могу пройти, но и совсем замечательные места показать. Например, к монастырю Селунг вывести, а от него – к южному лицу Кайласа. Туда вообще мало кто добирается. Знаешь, какая там красота? А возле гробницы Нанди есть пещера. Там просветленный живет. Совершенно удивительный человек – или даже не человек вовсе. Он левитировать умеет, своими глазами видел!

– А пообщаться с ним можно? – загорелась Влада.

– Если он сам захочет, то да.

– Это как?

– В прошлый раз я к нему в пещеру зашел – никого. Хотя угли в костре еще горячие были. Я часа два ждал, потом сдался. А когда уже спустился с горы, вижу: из пещеры опять дымок вьется. То есть он все время там был. Только невидимым сделался, потому что говорить со мной не хотел.

– Ох, заманчиво ты рассказываешь! – улыбнулась Влада. – Можно я подумаю?

– Думай. Но времени у тебя мало. Я за ананасом ездил в Сагу, там есть телевизор, я послушал прогноз. Погода хорошая сохранится только три дня, а потом будет снег, шквалистый ветер. Поэтому идти на кору можно или завтра – или никогда. Пойдем, а? Пожалуйста!

Взглянул умоляюще.

«Ничего он мне плохого не сделает, – уверилась Влада. – Наивный парень, чистый. Другая проблема. Горняшка-то моя не кончается».

Перед глазами пронеслась строчка из учебника: дальнейший подъем при прогрессирующей горной болезни в большинстве случаев приводит к летальному исходу.

Будем надеяться, что она попадет в редкое число исключений.

* * *

Цирин оказался ответственным человеком.

На следующее утро приволок ей полный рюкзак экипировки: ветронепроницаемые штаны, непромокаемая куртка, трекинговые ботинки, специальные горные очки с очень темными стеклами (беззаботная Влада ходила в копеечных солнцезащитных с индийского рынка). Вся одежда была пусть ношеной, но европейского качества.

– Откуда у тебя это все? – удивилась девушка.

– Туристы отдают, – объяснил парень. – Вместо чаевых.

– А я блох или вшей каких-нибудь не подцеплю? – заволновалась Влада.

– Можешь не волноваться. Насекомые на высоте свыше четырех тысяч не выживают. У нас и комаров нет. Не замечала?

Цирин сегодня, заметила она, очень изменился. Никаких больше робких, просительных интонаций – чрезвычайно сосредоточен, деловит, даже строг. Произнес требовательно:

– У тебя горной болезни нет?

– Все замечательно, – не моргнув глазом соврала Влада. – Грамотная акклиматизация, молодой организм. Чувствую себя прекрасно.

Парень взглянул с сомнением. Коснулся рукой ее лба, констатировал:

– Но ты очень горячая.

– Подумаешь, температура чуть-чуть поднялась. Индивидуальная реакция организма на высокогорье, – отмахнулась она. – Угрозы жизни и здоровью не представляет. Да ты не волнуйся, я же по профессии врач. Сама себя, если что, вылечу.

Но Цирин продолжал упорствовать:

– И дышишь тяжеловато. У тебя точно голова не болит?

– Уже начинает, – нахмурилась она. – Вот почему все, когда меня видят, принимаются постоянно причитать? Что я слабенькая, что я заболею, не смогу.

– Потому, что ты выглядишь, – улыбнулся Цирин, – будто тростиночка под сильным ветром.

– Никакая я не тростинка, – твердо молвила она. – Я очень сильная.

Голова на самом деле раскалывалась нещадно – но что ж ей теперь до пенсии ждать, пока акклиматизация пройдет? Тем более что погода хорошая скоро закончится… Нет, надо рискнуть. Разгуляешься потихонечку, на морозном воздухе – наверняка полегчает.

И когда вышли из пыльного Дарчена, взяли курс на слепящую снегом махину Кайласа, она на какое-то время почувствовала себя лучше. Как можно хандрить, когда начиналось самое замечательное из всех ее ориентальных приключений? Выход к священной горе, причем не в стаде тургруппы, а с персональным носильщиком, да еще таким заботливым!

Цирин ей даже маленького рюкзачка нести не позволил – все волок сам. А едва начали карабкаться в гору, постоянно старался поддержать, руку подать. Успевал, пока она с трудом ноги передвигала, сойти с тропинки, то подобрать для нее камешек-бирюзу («Здесь ее полно»!), то сорвать незамысловатый (других в горах не было) цветочек. Показывал на яков, пасшихся практически на вертикальной скале, спугивал толстенных, неподвижно застывших столбиками сусликов. Развлекал бесконечными историями про великих (но совершенно неведомых Владе) гуру – Миларепу, Гампопу, Римпоче.

– Ты прямо какой-то сверхчеловек! – удивленно говорила Влада. – Неужели тебе совсем не тяжело?!

– Я горец, особая порода, – усмехнулся Цирин. – У нас, считается, даже состав крови другой. Чего-то там в ней больше, чем у вас, европейцев.

– Эритроцитов, наверно, и гемоглобина, – предположила Влада.

– Ну, в этом я не разбираюсь, – признался парень. – Хотя про нас, жителей гор, даже специальное исследование проводили. Знаешь про Потоси?

– Чего?!

– Город такой, в Южной Америке. Тоже на большой высоте. Туда испанские переселенцы в девятнадцатом веке явились, обустроились, стали детей рожать. А младенцы мрут. Погибают сразу же после рождения, и никакая медицина не помогает. Много лет подряд все, как один, умирали, представляешь? Только через пятьдесят три года первый ребенок выжил! Приспособился. У нас ведь высокогорье. И адаптироваться к нему приходится очень долго. Иногда всю жизнь. Здесь все другое. Даже вода кипит при семидесяти пяти градусах.

– Ужас!

Уклон становился все круче, Влада то и дело останавливалась, хватала воздух ртом. А к ногам, казалось, кто-то невидимый каждые пятнадцать минут привязывает по все новой гирьке.

– Ну почему так тяжело? – задыхаясь, спросила она. – Я ведь молодая, не пью, не курю.

– Сказал тебе уже: в горах совершенно другие законы. На равнине – да, молодые быстрее всех. А в гору – наоборот, доходяги легче идут. Однажды я тащил рюкзак одному: седой, толстый, смолит, как паровоз, пиво пьет. А бежал, словно мальчик.

– Может, он просветленный был? – предположила Влада.

– Да нет, самый обычный. Будду Шакьямуни от Майтрейи не мог отличить.

Влада закашлялась, прикрыла ладонью рот. Когда отняла руку, увидела на коже пятнышки крови. Это еще что за новость? Такого симптома горной болезни она не припоминала. Головная боль не прекращалась, к тому же в ушах стало шуметь. И ногти окрасились в странный голубой цвет. Чтоб Цирин не заметил, Влада спешно натянула перчатку.

Он встревоженно взглянул на нее:

– Ты в порядке?

– Все супер! – заверила Влада.

Блеклые горные краски вдруг стали казаться ярче, зловещая громада Кайласа больше не пугала, выглядела очень уютной, домашней, а этого милого, слегка нелепого парня ей теперь хотелось расцеловать.

«Вот и эйфория подступила», – усмехнулась про себя она. И дурашливым тоном сказала:

– Слушай, а где весь народ? Я думала, вокруг этой вашей священной горы толпы паломников ходят!

– Влада, – серьезно произнес парень, – мы идем не на гору.

Влада – что за странное у нее сегодня состояние! – совершенно не испугалась. Поинтересовалась весело:

– И куда же ты решил меня заманить?

– Не смейся, пожалуйста, – попросил он.

– О’кей, о’кей, я вся внимание.

– Мы идем не в обход Кайласа, а непосредственно к горе. К ее южному лицу. Туда, где расположена гробница Нанди.

– Зачем?

– Там Просветленный, которого тебе нужно обязательно повидать. А погода портится, мы не можем рисковать и терять целых три дня на обход горы.

– Ну и чудесно! С тобой хоть на край света! – Ей хотелось обнять весь мир, запеть, станцевать – жаль только, ноги не слушались и голос почти пропал.

Она сделала еще несколько шагов и бессильно опустилась на землю.

– Влада! – кинулся к ней Цирин.

– Все хорошо, мой принц! – продолжала дурачиться она. – Ваш план полностью принят. Только одна проблема. Идти я больше не могу. Не угодно ли вам предоставить мне транспортное средство? Лошадь. Яка. На худой конец, горного орла! Ты же хозяин гор, Цирин! Ты здесь всемогущий!

Влада сама не понимала, что с ней происходит. То ли энергетика Кайласа действует, то ли парень с помощью неведомых сил ее привораживает – весьма успешно. А скорее всего, просто сознание стало туманиться из-за недостатка кислорода.

Но смотрел тибетец на нее и вправду как на богиню. Кротко молвил:

– Хорошо, Влада. Если силам угодно допустить нас к подножию Кайласа, они помогут. Совсем рядом отсюда находится монастырь Селунг, я попробую раздобыть там лошадь. А ты пока оставайся здесь и молись, чтобы у меня все получилось.

Молиться – легко сказать! Дышать ей становилось все труднее, воздух изо рта вырывался со свистом, горло раздирал кашель, жутко хотелось пить. Литровую бутылку воды Влада уничтожила за считаные секунды, но организм требовал: «Еще! Еще!» По счастью, Цирин оставил ее на берегу горной речушки, и Влада принялась пригоршнями набирать, глотать живительную воду. Мелькнула запоздалая мысль: «Что я делаю? Буду потом каждые полчаса по-маленькому бегать!» Но, кажется, уже час прошел – а в туалет ей не хотелось. Совсем. Она помнила из небогатого своего медицинского опыта, что задержка жидкости в организме – очень тревожный, почти критический симптом. Но сейчас ей было решительно все равно.

«Наверно, впадаю в транс. Выделительные процессы затормозились», – дурашливо подумала она. Цирин все не появлялся, но Владе одной, в глуши – совсем было не страшно. Устрашающий силуэт Кайласа совсем поблизости больше не вызывал страха, она послала святыне воздушный поцелуй, пробормотала: «Милая ты моя, красивенькая горочка! Хочешь, я тебе песню спою?»

И запела. Почему раньше во всех компаниях в хоровом пении не участвовала, стеснялась – непонятно. У нее, оказывается, и голос неплохой! Звенит, как колокольчик.

Увлеклась, распелась, даже не заметила, как Цирин вернулся верхом на лошади.

– Влада. You are my goodness![7] – пробормотал парень.

– А ты – мой прекрасный рыцарь! – просияла она.

Тибетец помог ей забраться на коня, повел его в поводу. Сам – по-прежнему с рюкзаком – шел рядом. Влада – сияющая, беззаботная – пела, путаясь в словах, арию «Дождусь ли такого счастья». И Кайлас подступал к ним все ближе и ближе.

Совершенно пустынной была дорога. И лишь когда показалась скала Нанди, появился первый прохожий. Мужчина. По виду – китаец или тибетец, Влада их различать не умела. На нее еле взглянул, а на Цирина набросился с гневной речью. Языка (что тибетского, что китайского) девушка не понимала, но тон незнакомца ей совсем не понравился. Она капризно произнесла:

– Цирин! Ты почему позволяешь на себя кричать?!

Парень взглянул виновато. Мужчина же (судя по хитрым глазкам, все-таки китаец) накинулся теперь на нее. Возмущенно произнес по-английски:

– Ты сумасшедшая? Ты куда лезешь? Ты себя в зеркале видела?

Влада слегка растерялась:

– С утра видела. По-моему, все нормально… Ну, бледная немного – так горняшка же.

– Какая горняшка?! У тебя уже лицо посинело! Отек легких развивается! Очень быстро!

– Но у меня ничего не болит! Даже голова прошла!

Мужчина требовательно схватил ее за запястье:

– Пульс – больше ста сорока! Температура под тридцать девять! Тебе немедленно надо вниз! Бегом!

Взглянул ей в глаза, безнадежно добавил:

– Хотя не дойдешь ты уже. А вертолет сюда вызвать невозможно. Если бы хоть кислород был!

– П-по-моему, вы сгущаете кра… – начала Влада. Но договорить не смогла: грудь сотряс очередной приступ кашля, в глазах потемнело.

Дальше – ничего. Пустота.

А когда очнулась, увидела: Кайлас уже прямо перед ней. Неумолимый, черно-белый, опаляющий холодом. Влада попыталась шевельнуться – тело не слушалось. Хотела позвать Цирина – губы пересохли. Скосила глаза на свои часы, они же высотомер, – стрелка застыла на пяти с половиной тысячах.

Ее проводник не послушал случайно встреченного в горах советчика и, пока она была без сознания, продолжил путь вверх.

«А ведь у меня действительно отек легких, – отстраненно, без страха и без эмоций, подумала Влада. – И что-то предпринимать уже совершенно бессмысленно. Коллапс, кома, остановка сердца – вопрос, наверно, пары часов. Если не меньше».

Печально заканчивалась ее восточная одиссея.

«И пресловутого Просветленного я так и не повидала…»

Что ж, те, кто умирает у священных мест, говорят, попадают в рай. Хотя Кайлас – это же не наше священное место. Значит, никакого рая не будет, все произойдет по канонам буддизма – и ее душа в кого-нибудь переселится. В младенца или, за грехи прошлой жизни, в какое-нибудь животное? В дерево, в камень? Ладно. Она согласна куда угодно, только бы побыстрей.

Владу охватила совершеннейшая апатия. И когда к ней подбежал Цирин, горячо о чем-то заговорил, ей хотелось единственного: пусть он замолчит. Пусть останутся только она, рокот ветра и звон горной реки.

Впрочем, отвязаться от парня оказалось непросто.

– Влада, listen! Влада, please, come back![8] Скажи мне, пожалуйста! Твой талисман при тебе?

– Что? – Простейший вопрос дался с трудом, ее затошнило, из носа потекла кровь.

– Талисман! – отчаянно повторил Цирин. – Что угодно: колечко, брошка! Вещь, которую ты постоянно носишь при себе!

– Хочешь забрать обо мне на память? – попыталась произнести она.

Но из горла вырвалось лишь шипение.

И тогда Цирин просто сдернул с ее безымянного пальца простенькое колечко с фианитом, бабушкин подарок.

– Нет! – из последних сил выкрикнула она.

– Shut up![9] – неожиданно грубо оборвал ее «принц». – Это кольцо при тебе много лет? Если да, просто кивни.

– Отдай!

– Послушай, другого выхода у нас нет, – торопливо заговорил Цирин.

И вытащил нож. Полоснул ее по руке – так быстро, что она даже пискнуть, не то что воспротивиться, не успела. Потекла кровь, глаза Влады наполнились ужасом.

– Так надо, – безжалостно произнес Цирин.

Обмакнул ее кольцо в ее же кровь, велел:

– Теперь повторяй за мной без остановки: Ra ma da sa sa se su hong, это мантра исцеления.

– Ты сумасшедший, – только и смогла молвить она.

– Делай, как я говорю!

«Отек легких не лечится мантрами», – одними глазами – говорить больше не получалось – сообщила Влада.

Но парень понял. Кивнул:

– Я знаю.

И попросил:

– Мантру обязательно повторяй. Хотя бы про себя.

Схватил кольцо – с него падали капельки крови – и снова исчез.

У Влады все завертелось перед глазами, показалось, что священная гора Кайлас обрушивается прямо на нее… а через секунду она глубоко вздохнула. И снова провалилась в темноту.

* * *

Влада пришла в себя дома – только там могло быть так покойно, уютно, тепло. И звуки все свои, родные: ворчит, рассыхаясь, паркет, привычно тикают ходики. Это что, и есть рай?

Девушка недоверчиво приоткрыла глаза и опешила. Те же декорации. Слепит снег, холодно улыбается солнце, а Кайлас пододвинулся еще ближе. Собственное тело кажется абсолютно невесомым, в глазах больше не щиплет, в груди не колет. Раздвоение сознания? Или душа – как положено сразу после смерти – совершает свой последний полет по Земле?

Очень похоже.

Потому что в паре шагов от себя Влада увидала своего незадачливого проводника. Цирин стоял на коленях, склонив голову. Плечи его дрожали. Кажется, парень оплакивал ее гибель. Кончину своей принцессы.

«Могу ли я говорить? Взлететь? Утешить его?»

Она осторожно пошевелила рукой – та была очень даже настоящей, из плоти и крови. Выдохнула: «Цирин!» – и голос тоже самый обычный.

Парень вскочил, бросился к ней:

– Влада!

И тут девушка осознала: жива! Помотала головой – не болит, не кружится. Тяжесть, что сдавливала грудь, исчезла. Бесследно сошел отек с рук, ногти приняли обычный цвет. Парень где-то смог раздобыть портативную гипербарическую камеру? Вколол ей фуросемид или нифедепин? Смешно. К тому же теперь, когда сознание вновь стало ясным, Влада отчетливо вспомнила строчку из учебника: к каким медицинским манипуляциям ни прибегай, невозможно излечить отек легких, если ты остаешься на высоте. И уж тем более, если продолжаешь подъем.

Но, тем не менее, сейчас она чувствовала себя абсолютно здоровой. Ни намека на недомогание, тело сильное, молодое.

Цирин не сводил с нее счастливого, влюбленного взгляда. Приблизился, опустился перед ней на колени, неумело, обслюнявив, клюнул носом в руку. Прошептал:

– Демоны Ракшастала оказались бессильны.

– Чего?

– Неважно! – широко улыбнулся, протянул руку: – Вставай, и добро пожаловать на Кайлас!

Влада осторожно поднялась. Все ждала: ну, сейчас снова заломит в висках, заколет в груди. Нет! Потрясающе!

– Цирин, – нахмурилась она. – Ты, что ли, колдун? – Растерянно добавила: – Но я не верю в колдунов. Пожалуйста, объясни мне. Как ты это сделал?

– Ты сама не знаешь, что говоришь, – снисходительно улыбнулся парень. – Заниматься колдовством у Кайласа совершенно бессмысленно. А сделал я… как тебе объяснить… я помножил энергию священной горы на свою любовь. Попросил за тебя. И все получилось!

– А мое кольцо? – вспомнила Влада.

– О нем забудь, – нахмурился Цирин. – Оно вместе с твоей кровью забрало болезнь на себя. И останется здесь. Навеки.

– Черт… – озадаченно пробормотала Влада. – Я училась медицине шесть лет! И точно знаю: от внушения – или самовнушения – бородавка может сойти. Мигрень закончиться. Даже, в редчайших случаях, рак. Но только не терминальная стадия отека легких. Тем более без кислорода и, – взглянула на высотомер, – на высоте пять с половиной тысяч метров.

– Но ты жива, – улыбнулся Цирин. – Здорова. – И взглянул на нее с обожанием: – Совершенно прекрасна!

– Может, у меня никакой не отек был? Просто горняшка? И я, наконец, акклиматизировалась?

– Нет, Влада, – покачал он головой. – Ты умирала. И этот путник – кого мы встретили здесь – сказал, что он врач, и что часы твои сочтены, и помочь тебе уже не в силах ни один даже лучший в мире доктор, ни одна клиника. Однако вы, врачи, – в голосе его зазвенели снисходительные нотки, – работаете только с телом. И забываете – про душу.

– Цирин, но, получается… ты тогда – сам бог? Если можешь смертельные болезни излечивать?

– Я один, Влада, ничего не могу, – усмехнулся он. – Тебя спасли Кайлас, мои чувства к тебе и ритуал: когда талисман помножается на кровь. Пойдем, любимая. – Цирин протянул ей руку. – Теперь у тебя есть силы увидеть и восхититься всем тем, что так люблю я!

* * *

Наши дни

…Женщина, что сидела сейчас перед Татьяной, совсем не походила на богиню. Типичная светлокожая, с блеклыми чертами блондинка, усталый взгляд, пусть холеное, но уже совсем не молодое и не ангельское лицо.

«Даже странно, что от нее голову теряли, – с некоторой завистью подумала Садовникова. – Но поди ж ты! Для тибетца она – королева, нынешний ее муженек, если б не пил, тоже совсем неплох».

Влада будто прочла ее мысль. Произнесла чуть виновато:

– Ума не приложу, чем я Цирина зацепила. Впрочем, сам он утверждал, что на меня ему указали боги. И я, конечно, страшно боялась, что вот сейчас он потребует отдаться ему. Остаться навсегда в Дарчене. Чуть ли не с мамой знакомиться поведет. Но, – усмехнулась, – не угадала. Цирин всего лишь устроил мне восхитительную экскурсию по совершенно диким местам, на высоте под шесть тысяч метров! Мы повидали чортены[10] Дрикунг-Кагью, вскарабкались по насыпи на перевал Сердун Чумсум Ла, который соединяет Кайлас с гробницей Нанди, лазили по практически отвесным стенам, загорали под ослепительным горным солнцем, купались в ледяной реке! Я – совсем забыв, что должна была умереть, – мчалась за своим проводником с легкостью молодой серны. А тот повторял, будто мантру: «Священная гора приняла тебя!» И в какой-то момент мне даже стало казаться, что я готова на всю жизнь остаться здесь, жить аскетом в пещере, медитировать на восходе, упиваться разреженным, но кристально чистым воздухом… Однако, когда солнце покатилось к закату, Цирин грустно произнес:

– Нам нужно вниз.

И пока быстро шагали – бежали практически – к Дарчену, он все больше молчал. А едва показались впереди убогие домишки поселка, серьезно сказал:

– Я не могу предложить тебе остаться со мной, моя королева.

Наваждение, вызванное близостью волшебной горы, уже спало, я едва не выкрикнула: «Слава богу!» Но удержалась, спросила, как могла, царственно:

– И почему же?

– Я всего лишь бедный молодой шерп, – вздохнул парень. И прибавил со значением: – Пока. Но ты можешь пообещать, что хотя бы дашь мне шанс?

– Шанс на что?

– Стать достойным тебя, – откликнулся он. Прибавил почти жалобно: – Я буду много работать, учиться…

– Конечно, Цирин! – еле сдерживая радость, сказала я. – Я подожду!

Разве сложно дать парню надежду! А всерьез думать о том, что юный тибетец пробьется, а потом станет разыскивать меня в Москве, было смешно. Да, я восхищалась им – в данный момент была ему благодарна. Но и только. Где я, образованная, успешная, красивая москвичка – и где он!

Но что удивительно, – продолжила рассказ Влада, – даже когда я вернулась домой, я вспоминала Цирина очень часто. Даже думала его именем свой оздоровительный центр назвать. Дело тут, конечно, не в любви. Благодаря китайскому пареньку я впервые – и единственный раз! – в своей жизни столкнулась с необъяснимым. Цирин подарил мне – медику и убежденному скептику – даже не надежду, но твердую уверенность в том, что в цепи рационального всегда есть место чуду.

…Влада отхлебнула остывший кофе. Вздохнула. Тихо произнесла:

– Шли годы, все дальше от меня отодвигались мои странствия по Азии, я все больше включалась в нашу реальность. Как и мечтала, смогла основать свой собственный оздоровительный центр, работала не покладая рук. А потом в мою жизнь пришел по-настоящему любимый человек. Гриша. Я к тому времени уже два года руководила собственным делом, изо всех сил старалась стать деловой, жесткой дамой – с холодной головой, без эмоций. И даже помыслить не могла, что настолько растворюсь в своем избраннике, разделю с ним абсолютно все его помыслы и буду страдать – когда он страдает.

Гриша, – Влада виновато взглянула на Татьяну, – очень талантливый человек и, как все творцы, конечно, имел право на маленькие слабости. Вы понимаете, о чем я говорю. О его склонности к спиртному. Я сначала пыталась смириться с его запоями, принять их, думала: после всплеска, после дикого напряжения, с которым он отдавался работе, мой любимый имеет право на спад. Однако ситуация становилась все хуже, доктора пугали, что Гриша сопьется, превратится в ничтожество, полностью деградирует. Но помочь не могли – хотя я испробовала все, абсолютно все, медицинские, научные методы. И тогда я решилась на крайнюю меру. На метод Цирина. И практически силой вывезла любимого в Тибет.

Я человек мягкий, и мне очень тяжело решать за кого-то, давить, быть безжалостной. Но тут – ради Гриши и ради себя – я смогла проявить твердость. Ох, как мне было тяжело, – Влада поежилась. – Гришенька ведь, конечно, ни на йоту не верил в мою затею. Упирался, насмехался, ворчал. Принижал меня. Счастье еще, что люди пьющие – на удивление! – легко переносят подъем на экстремальные высоты и почти не страдают от гипоксии. А мне, хотя голова болела еще сильнее, чем в первое мое путешествие по Тибету, видно, высшие силы помогали. Руководитель группы – а отправиться на Кайлас самостоятельно в этот раз я не рискнула – оказался компетентным, строгим, суровым таким походником. Грамотно, день за днем, поднимал нас на высоту, меня постоянно подбадривал, Гришку, когда тот рассыпался в претензиях, жестко обрывал.

Влада улыбнулась, добавила:

– Я поставила Григорию условие: мы с ним для всех в группе не пара, а брат с сестрой. Наплела ему, что полное воздержание и отсутствие отношений личных – необходимы, чтоб ритуал сработал. Истинная причина, конечно, была другой: я считала, что в Дарчене обязательно встречу Цирина, и очень боялась этого. Вдруг он до сих пор считает меня своей королевой? А я являюсь к нему с другим. На чувства горца, – Влада жестко улыбнулась, – мне было плевать. Я опасалась иного: что оскорбленный в лучших чувствах абориген начнет вредить. Тогда шансы на спасение Гриши, и без того призрачные, упадут до нуля.

Притворяться, что мы не любовники, оказалось несложно, – продолжила Влада. – Да вы на Кайласе бывали, знаете сами – на высоте свыше четырех километров не до чувств-с. Выжить бы, дотянуть до конца дня, добрести до постели. И никаких, конечно, двухместных гостиничных номеров – поселили нас по пять человек в комнате, девочки и мальчики отдельно. Григорий – независимый, творческий человек, которого против его воли утащили в «дикую глушь», – с каждым днем становился все несносней. Постоянно ворчал, что еда ужасная, грязь кошмарная, а моя затея – совершеннейший бред. Я сама тоже все меньше и меньше верила в успех. Я же не видела, как Цирин проводил ритуал. Достаточно ли будет оставить у подножия Кайласа Гришину вещь с каплей его же крови да произнести мантру или нужно сделать что-то еще, мне неведомое? Уже не прятаться от Цирина хотелось, но, наоборот, найти его. Броситься в ноги, поведать легенду о больном якобы брате. Попросить о помощи.

Перед восхождением мы провели в Дарчене два дня. Я напоказ бродила по центральной улице, не боялась заглядывать и в сторону от туристических троп, в откровенные трущобы. Интересовалась у тех, кто понимал английский, про моего «принца». Но местные лишь пожимали плечами:

– В поселке его нет. Скорее всего, в горах. А где конкретно, Цирин никому не докладывает.

С одной стороны, это облегчение: я все ж боялась, что «принц» мой заговорит о высоких чувствах, да и одного его взгляда – влюбленного, преданного – могло быть достаточно, чтоб Гриша взревновал. Но и страшно было, что ответственность за совершение ритуала теперь лежит единолично на мне.

Расстаться с чайкой – побрякушкой, что передавалась в их семье из поколения в поколение, я Григория уговорила. Но еще ведь предстояло его кровь пролить…

Однако любимый мой к моменту, когда мы доплелись до южного лица Кайласа, оказался настолько измотан, что согласен был абсолютно на все. Когда я подступила к нему с перочинным ножичком, саркастически молвил:

– Да делай что хочешь. Хоть убивай.

Я полоснула его по руке – неглубоко, чтоб не возникло кровотечения. Обмакнула в кровь чайку, тут же перевязала рану – и бросилась к камню Миларепы.

По счастью, группа наша разбрелась, никто не обращал на меня внимания, и я смогла спокойно произнести мантру Цирина:

– Ра ма да са са сей су хонг.

Положила чайку к подножию камня. Кайлас безмолвствовал, Григорий – в десятке метров от меня – бессильно лежал на снегу.

И вдруг я услышала:

– Кто он?

Вздрогнула, обернулась.

В шаге от меня стоял Цирин. Но как мой юный «принц» изменился! За семь лет, что мы не виделись, румяное, свежее лицо осунулось, покрылось морщинами, волосы поредели. А глаз его – когда-то ярких, по-мальчишески любопытных – я не узнала вовсе. Теперь меня сверлил проницательным взором если не старик, то зрелый, многое повидавший мужчина.

– Цирин… – ахнула я.

– Ты пришла раньше времени, Влада, – скупо улыбнулся он. – Испугалась, что я тебя забыл?

Я в страхе молчала. А тот уверенным тоном молвил:

– Не волнуйся. Я тебя помню и делаю все, чтобы оказаться тебя достойным. Подожди еще немного. Когда будет можно, я сам тебя найду.

Я ужасно растерялась, залепетала, заторопилась:

– Я пришла… я пришла в этот раз не ради себя, не ради нас. Я должна спасти одного человека. Брата. Кроме Кайласа и ритуала, его ничто не спасет! Пожалуйста, помоги мне!

Цирин метнул равнодушный взгляд на Гришу. Молвил с ноткой презрения:

– Он не твой брат, и он слаб. Он не подходит тебе.

Но я упорствовала:

– Почему ты мне не веришь?

– Хорошо, Влада, – устало сказал горец. – Я не могу тебе отказать. Кто бы ни был этот человек, пусть он уйдет отсюда излеченным.

Тибетец внимательно взглянул на меня и со значением повторил:

– Ра ма да са, са сей су хонг.

Но если после моих слов ничего в природе вокруг не изменилось, сейчас подул ветер, солнце на долю секунды скрылось за тучей и немедленно явилось вновь.

– Я выполнил твою просьбу, Влада, – проговорил Цирин. – Но и ты не забывай, что принадлежишь мне. И наше предназначение – быть вместе. Только не сейчас. Позже.

…Таня – она не сводила с рассказчицы глаз – воскликнула:

– Ничего себе! А ваш Гриша не забеспокоился? Не спрашивал – что за парень, почему вы с ним говорите?

– Не спрашивал, – помотала головой Влада. – Я так поняла, он его просто не видел, хотя и находился максимум в десяти шагах. И никто из группы не видел. Мне и самой показалось, что Цирин – после того, как мы поговорили, – не ушел, а будто в воздухе растаял…

А мы благополучно вернулись сначала в Дарчен, потом в Москву. Гриша, упрямец, – в голосе женщины прозвучала неприкрытая нежность – первый раз побежал напиваться еще в Катманду. Не вышло. Точнее – не пошло. Он удивился – но решил не сдаваться. Однако – сколько ни брался за бутылку – не мог сделать ни глотка. Говорил: просто не нравится. В сто раз хуже детского кошмара – молока с пенками.

Я долго не могла поверить в свое счастье. Но ритуал работал! Работал железно! И началась у нас с Гришкой новая, замечательная, очень счастливая жизнь. Что это были за пять лет! Профессиональный успех, нежность, путешествия, громадье планов. Я сначала очень боялась двух вещей: что Григорий все же запьет. Или что Цирин сдержит свое слово, явится за мной. Но время летело, и я расслабилась. Гриша держался. А насчет горца я себя уверила: никогда он не приедет! Он ведь ни фамилии моей не знал, ни телефона. Да и вообще невозможно представить, что тибетский шерп вдруг отправится в Москву делать предложение русской!

Влада судорожно сглотнула:

– Но два месяца назад… в очень важный для меня день… Видите ли, Таня, мы с Григорием, хотя жили вместе очень давно, официально расписаны не были. Он в загс не предлагал, а я, гордая, не настаивала. Любовь, считала, никакими штампами не скрепишь. Однако когда Гриша, совершенно неожиданно в будний день, после ужина, предложил: «Выходи за меня замуж!» – счастлива была, как девочка. Бросилась к нему на шею, заверещала: «Да, да!»

«Давай завтра с утра заявление и подадим, – предложил он. – Загсы, кажется, с девяти работают. Прямо к открытию поедем».

А у меня – как раз на девять – была назначена важная встреча в офисе.

Потому договорились, что он ко мне в оздоровительный центр к одиннадцати подъедет и мы отправимся.

Эх, знала бы я… – горько произнесла Влада. – Хотя все равно бы ничего изменить не смогла. Судьба…

Она прикрыла глаза, помолчала. Потом заговорила торопливо:

– Без десяти одиннадцать в мой кабинет постучала перепуганная администратор с рецепции: «У нас проблема!» Я, конечно, тут же кинулась в холл – и едва чувств не лишилась. На белом диване во всех своих нелепых одеждах развалился… Цирин. Увидел меня, бросился навстречу. Изрек радостно:

– Влада! Вот и я! Я сдержал свое слово. Приехал за тобой.

Администраторши – они у меня со знанием английского – рты поразевали, я что-то промямлила: мол, тоже рада тебя видеть… И в этот момент входит Гриша. В костюме. С букетом.

На Цирина – ноль внимания. Вручает мне цветы, обнимает, торопит:

– Ты освободилась? Пошли быстрей!

Гость мой, вижу, бледнеет. Я бормочу:

– Гришенька, ты можешь подождать у меня в кабинете буквально пару минут? Мне с новым массажистом надо условия обсудить.

А Цирин слушает так внимательно, будто по-русски понимает. Приближается к Грише. Сверлит его взглядом. Я понимаю: узнает моего «брата».

Григорий озадачен. Бормочет:

– Это еще что за чучело?

Цирин же торжественно, громко заявляет:

– Я хочу объявить во всеуслышание. Влада, твое терпение вознаграждено. И с сегодняшнего дня мы с тобой больше никогда не расстанемся.

Гриша – естественно, английский он понимает – смотрит недоуменно:

– Что он несет?

Я буквально выталкиваю его из холла:

– Гриша, я все тебе объясню. Чуть позже.

Но тот, упрямец, не уходит. Требовательно бросает Цирину:

– Что тебе от нее нужно?

А «принц» мой уверенно заявляет:

– Мне нужно, чтобы ты ушел. Эта женщина, Влада, по воле богов принадлежит мне.

Гриша оборачивается:

– Мне самому этого сумасшедшего вышвырнуть? Или охрану позовешь?

Но Цирин будто не слышит угрозы в Гришином голосе, он по-прежнему беспечно улыбается, говорит гордо:

– Я построил для нас с тобой дом, Влада. Там, в Тибете. В горах, где мы с тобой были так счастливы! Будь его хозяйкой!

– Ого, – иронически поднимает бровь Гриша. – Похоже, я со своим предложением опоздал.

И я, наконец, взрываюсь:

– Да что ты обращаешь внимание! Мало ли кругом идиотов! Я тебя прошу: подожди меня в кабинете, и через пять минут его здесь не будет!!!

Цирин же – возможно, он не понимал слов, но интонацию улавливал прекрасно – печально произнес:

– Я вижу, ты не рада мне, Влада?

– Нет, что ты, Цирин! – бормочу я. – Очень рада. Просто все настолько неожиданно…

– Я уже говорил тебе, – он кивает на Гришу, – этот человек пуст и никогда не сделает тебя счастливой.

Тут Гриша теряет терпение, рявкает:

– Все, хватит. Или мы идем немедленно туда, куда собирались, или…

Лицо его мрачно, и я понимаю: любимый разозлен, он вовсе не шутит.

А Цирин насмешливо улыбается:

– Что ж, Влада. Я все понял. Ты хочешь, чтобы я ушел, и я уйду. Но ты совершаешь ошибку. Очень большую.

И столько скрытой угрозы в его голосе, что я вздрагиваю. Но все же подаю руку Грише. Мы уходим, по дороге в загс я честно рассказываю про глупого, влюбленного паренька, который когда-то, еще в первый мой приезд в Тибет, ходил за мной хвостом и поклялся когда-нибудь за мной вернуться. Про ритуал, конечно, не упоминаю. Молю любимого:

– Ты же понимаешь, Гриша, я не воспринимала его слова всерьез. Я и подумать не могла, что он меня не забудет – за столько-то лет! И умудрится найти!

Любимый, кажется, успокоился, мы приезжаем в загс, подаем заявление. Но сердце мое не на месте. Когда Григорий отвлекается на телефонный звонок, я спешно набираю офис.

– Чужеземец ушел, – докладывает девчонка-администратор. И с удовольствием добавляет: – А вам просил передать, что обычно он не мстит женщинам. Но для вас обязательно сделает исключение.

– …Цирин, я уверена, способен на многое, – тихо закончила Влада. – На то, что не поддается разумным объяснениям, но обладает огромной силой. Он мог, я уверяю вас, вложить весь свой гнев, всю злость на меня, на Гришу – в ту самую нефритовую чайку. Теперь фигурка попала к больной девочке, которая не имеет ни малейшего отношения к этой истории. И я очень боюсь: вдруг чайка не спасет ее, а, наоборот, погубит?

* * *

Врагов Татьяна любила. Когда они есть, даже жить интереснее. Кровь по венам бежит быстрее, румянец сияет ярче.

Но сейчас – впервые! – она столкнулась с противником не реальным, а эфемерным. Не воспринимать же, право, всерьез тибетские заклятья да заговоры. С кем воевать? У кого требовать справедливости? У тибетского шамана, или кто он там, Цирина? Смешно.

«Нет никакой связи между ухудшением Юлиного состояния и нефритовой чайкой, – убеждала себя Садовникова. – Да и не может какая-то паршивая фигурка вершить человеческую судьбу. Не мистика здесь, а статистика: донорский костный мозг приживается максимум в половине случаев, и Юльке моей просто не повезло…»

Таня грустно вздохнула.

Но, может – просто на всякий случай, – сейчас отправиться в детскую больницу и чайку у Юли забрать? Только девочка настолько верит в талисман, мама говорит, из рук его не выпускает…

Зазвонил мобильник, Татьяна взглянула на определитель, увидела: это Юлечкина мама. Нервно выкрикнула в трубку:

– Але?

– Юле совсем плохо. Ее в реанимацию перевели, – безнадежно произнесла женщина.

А Таню вдруг охватила такая злость! На подлую, несправедливую, неправильную жизнь. Как ей утешить несчастную мать? Какие слова найти? «Держитесь, крепитесь, надейтесь на лучшее?!» Но не будет ведь никакого лучшего! Юлька умрет, и нести теперь Татьяне до конца собственной жизни крест, что повинна в смерти девочки, возможно, не апластическая анемия, но злосчастная, заряженная черной энергией фигурка. Которую она ребенку отдала.

…А мама Юлина жалобно произнесла:

– Когда дочку увозили, я рядом бежала. И она все время говорила о вас. Просила: «Передай Тане, что я надеюсь. Только на нее одну надеюсь, пусть что-нибудь придумает, спасет меня!» Пожалуйста, помогите ей!

«Своими руками девчонку гублю… а она еще мне и верит».

Таня дрожащими руками отложила телефон. Невидящими глазами оглядела кафе, беспечных, сытых, совершенно здоровых людей.

И решение пришло само собой.

Земные силы помочь Юлечке не в состоянии, это факт. Значит, нужно хвататься за последнее средство. И использовать силы магические. Да, глупо, нет спору: ей, кандидату наук, полагаться на колдовство. Но другого выхода Таня не видела.

Она немедленно вышла в Интернет и узнала: ближайший самолет в Катманду вылетает через три часа.

* * *

Самолет был заполнен восточной публикой в национальных одеждах, шумными китайцами, деловитыми туристами в чистеньких пока флисовых курточках. Таня в деловом костюме (заехать домой переодеться она никак не успевала) выглядела среди них совершеннейшей белой вороной. И чувствовала себя настолько неуверенно – будто сама впервые в жизни рейсовый самолет вела.

Борт взлетел, взял курс на столицу Непала. Садовникова откинулась в кресле… Спонтанные решения, безусловно, великая вещь. Но столько неразрешимых проблем впереди! В Непал въезд безвизовый, а как она попадет в Китай? И если даже удастся получить визу и все пермиты, до Дарчена она доберется минимум через неделю! Быстрее – опасно, с горной болезнью не шутят. И Цирина еще не факт, что застанешь – вдруг он в какой-нибудь экспедиции? Или вообще за границей? А если даже найдешь, шаман, скорее всего, просто рассмеется ей в лицо. С какой стати ему помогать неведомой русской девочке Юле? Да и каким образом – возвращаясь к логике! – можно воздействовать из Тибета на ребенка, находящегося в Москве?!

«И на работе неприятности будут, – терзала себя Татьяна. – Завтра в девять утра в мэрии совещание, меня там ждут, а я? Позвоню, скажу: извините, мне срочно нужно было в Катманду?!»

Она нервно хихикнула. И вдруг услышала недоуменный возглас:

– Таня! Неужели ты?

Подняла глаза, увидела: в проходе между креслами остановился, смотрит на нее недоуменно Павел. Руководитель экспедиции, с кем она два месяца назад ходила на Кайлас!

Татьяна обрадовалась несказанно:

– Ой, Дядя Тибетыч! – Прозвище придумала во время прошлого похода, и оно в их группе сразу же прижилось. – Какими судьбами?

– Я-то понятно какими, – пожал плечами тот. – Группу очередную везу. А ты зачем здесь?

– А я… – растерялась Татьяна. И бухнула: – А я тоже в Тибет. Мне очень нужно.

Ожидала, что Павел удивится, начнет расспрашивать, однако тот лишь кивнул:

– Понятно.

И добавил довольным тоном:

– Говорил я: не простая гора Кайлас. Не отпускает она просто так. Даже таких скептиков, как ты.

Окинул ее насмешливым взором:

– Непонятно только, зачем ты туфли на каблуках надела?

Таня улыбнулась:

– А я прямо с работы.

– Да-а… – протянул Павел. – Крепко же тебя зацепила гора. А лапшу мне вешала: сама не знаю, зачем на Кайлас иду, тут все противное, хочу скорее домой…

Таня же – раз начали помогать небесные силы в ее рискованном предприятии – тут же ринулась в атаку:

– Дядя Тибетыч, а ты мне с визой китайской, с пермитами – поможешь?

Он поднял бровь:

– Может, тебе еще и ботинки трекинговые одолжить?

– Ботинки не надо, я в Катманду куплю, – отмахнулась она. – Мне б только все бумажки оформить. И билет купить в Лхасу прямо на завтра. Идти вместе с вами, спокойно акклиматизироваться я не могу. Дело очень срочное.

– Какое? – наконец поинтересовался он.

Таня вздохнула:

– Знаю, что нельзя перед восхождением, но садись, Дядя Тибетыч, выпьем. На трезвую голову такое рассказывать невозможно. Только пообещай, что смеяться не станешь.

…И он не смеялся. Выслушал ее сбивчивую повесть, произнес задумчиво:

– Спасти больного ребенка дело благое. Но хочешь честно? Шансы у тебя мизерные. Как бывший математик тебе говорю.

– Но что было делать, Дядя Тибетыч? – вздохнула она. – Сдаться? Покорно ждать, пока девочка умрет?!

– Да понимаю я все, тоже уже психолог, – досадливо молвил он. – Ты просто не можешь, когда кому-то плохо, сидеть без дела. Это как, прости за сравнение, на поминках. Для чего их придумали? Чтоб близкие умершего не страданию предавались, а делом занялись: закупали продукты, созывали гостей.

– То есть ты считаешь: Юльке уже не помочь? – вздохнула Татьяна. – Я просто создаю, для себя самой, иллюзию бурной деятельности?

Он не ответил. Проговорил задумчиво:

– Знаешь, Татьяна… я летаю часто. В Мексику экспедиции вожу, в Танзанию, в Индию. И если бы мы встретились не в этом самолете, а в любом другом, я бы сказал тебе: да, бесполезно. Не бывает чудес. Но наша птичка железная направляется в сторону Тибета. А там жизнь идет по другим законам.

Он вздохнул:

– Ничего в жизни просто так не случается. И раз уж мы встретились с тобой, значит, так надо. И помочь тебе я обязан. Визу, пермиты, билет до Лхасы – это я все устрою. И с человечком тебя сведу, с китайцем, он до Дарчена на своем джипе довезет. Только – Христом Богом, Буддой, кем хочешь, молю – не подгоняй ты его, не заставляй, чтоб до Кайласа за два дня.

– А что, можно так быстро? – загорелась Татьяна.

– По километражу – да. Успеете. Но здоровье угробишь.

– Плевать на здоровье, – отмахнулась она. – У Юльки счет на часы идет.

* * *

Когда Таня собиралась в Тибет первый раз, выбросила на экипировку кучу денег. Как велели в туристическом агентстве, приобрела в специализированных магазинах по списку: качественное термобелье, ветронепроницаемые штаны с курткой, а сверху еще один слой, брюки и ветровку гортекс. Тяжеленные трекинговые ботинки, бейсболку с «хвостиком», чтоб не обгорала шея, альпинистские очки с высоким фактором защиты от солнца, спальный мешок с температурой комфорта до минус пятнадцати градусов, даже носки – и те специальные.

Но, увы, сейчас вся дорогостоящая амуниция осталась дома.

– Не проблема. Езжай в Тамель, – напутствовал ее Дядя Тибетыч.

– Это еще что?

– Главный торговый центр в Катманду.

Что ж, сразу из аэропорта Татьяна отправилась туда.

Была уверена, что торговый центр окажется огромным, вроде мегамолла, строением. Но оказалось, что Тамель – хитрое переплетение переулков и улочек, заполненное магазинами, магазинчиками, лавчонками. Первый этаж каменный, на нем крепится деревянный, сверху еще мансарда, совсем косенькая, будто вот-вот рухнет. Да и вообще выглядел восточный базар несолидно: пыль, грязь, за одежду хватают нищие, остро пахнет пряной едой, уличные продавцы навязывают дудочки, платочки, деревянные игрушки, сигналят мотобайки, просветленные сидят на земле, играют на тибетских поющих чашах, исступленно жмут на пластмассовые клаксоны велорикши.

Зато экипировка – тех же самых известных фирм! – стоила здесь раза в три дешевле. И торговаться можно и нужно – продавцы лихих переговорщиков уважают.

Таня решила обойтись минимумом, хотя ее и пытались запугать: что сейчас октябрь, в горах может быть до минус двадцати. Но сколько ни навязывали торговцы пуховые жилетки, свитера из ячьей шерсти, утепленные ботинки, толстенные варежки, она на уговоры не повелась. В конце концов, идти на трехдневную кору и ночевать в горах ей не нужно, она вообще надеялась Цирина в поселке застать.

Шопинг Таня произвела в рекордные сроки. Уложила все пожитки в небольшой рюкзачок, перекусила пиццей в ресторанчике с претенциозным слоганом: «Последняя нормальная еда перед Эверестом», а тут и Дядя Тибетыч позвонил. Велел:

– Бросай все и мухой в аэропорт. Самолет в Лхасу вылетает через два часа.

* * *

Лхаса – самый удивительный город в мире. Расположен он на высоте 3690 метров, и гипоксия здесь неизбежна. Тем более у тех, кто только что прилетел с равнины.

Чудеса начинаются уже в аэропорту. Народ из самолета выходит сосредоточенный, трезвый. Но пока проходит пограничный контроль, таможню, получает багаж – веселеет на глазах. Будто кто-то неведомый подливает рюмку за рюмкой. На щеках вспыхивает румянец, шумнее становятся разговоры, счастливее улыбки. И в отель пассажиры, в реальности не выпившие ни капли, заселяются совершенно «под газом». Так проявляется легкая форма горной болезни. Она даже приятна, в теле легкость поразительная, на душе беззаботно, легко.

По-хорошему нужно прожить в Лхасе несколько дней, попривыкнуть к высоте, осмотреть дворец далай-лам Поталу и только потом двигаться выше. Но у Тани времени не было.

– Мы выезжаем в Дарчен завтра с утра, – сообщила она проводнику-китайцу.

Тот прищурился:

– А ты умирать у меня в джипе не станешь?

– А ты вези меня так, чтоб не умерла, – пожала она плечами. – Если доедем быстро и я останусь здоровой – вдвое тебе заплачу.

Парень оживился:

– Годится! Но обещай, что будешь делать все, что я скажу. И за лекарства, кислород и уроки – плата отдельная. Еще тысячу юаней.

…Ох, надолго Татьяна запомнит ту дорогу! Ее все время тошнило, голова кружилась, хотелось спать. Однако водитель ни секунды покоя ей не давал. Постоянно заставлял: дышать так и эдак, нажимать то на одну, то на другую активные точки на ладонях, вдыхать кислород из баллона, пить – воду и какой-то хитрый травяной чай. И когда останавливались, спокойно постоять, полюбоваться красотами не давал – мучил уроками цигун и йоги. Кульминацией стало купание сначала в горячем источнике (Таня чуть не сварилась), а сразу после него – в ледяном озере Маносаровар, причем китаец потребовал не окунуться, но именно поплавать – «только не на глубину, а то дыхание перехватит, утонешь».

– Ты меня уморить хочешь, – ворчала Садовникова.

– Что бы ты понимала! – усмехался китаец. – Тут вода живая, все болезни смывает.

И ведь действительно довез ее до Дарчена почти здоровой. Голова только болела, но это не самое страшное.

В гестхаус Татьяна заходить не стала – сразу же направилась в любимый свой китайский ресторанчик. Хозяева ее узнали, просияли, бросились навстречу – шире всех, конечно, младенец Вася улыбался.

Садовникова протянула ребенку шоколадку из дьюти-фри и уселась за столик.

– Ваше любимое пиво «Эверест»? Чипсов? Блинчиков? – захлопотала хозяйка.

– Спасибо, не до еды, – покачала головой Садовникова. – Помогите мне, пожалуйста, Цирина найти. Очень срочно.

Китайцы переглянулись.

– Но… он в горах, – растерянно пролепетал хозяин.

– Где именно?

– Точно никто не знает. Он так изменился после того, как съездил к вам, в Россию. Закрыл свой дом здесь, в поселке, и ушел куда-то к южному лицу. Сказал, что покидает людей навсегда. Вроде бы там в пещере поселился.

– А как-то связаться с ним можно?

– Телефонной связи на Кайласе нет, – усмехнулся китаец, – гонца послать тоже не получится. У нас в поселке телевизор появился, теперь прогнозы все смотрят. С завтрашнего дня обещали снегопады, лавины. Никто не рискнет.

– Черт… – пробормотала Татьяна.

Уныло попросила:

– Тогда принесите пива. И чипсов две порции. Мне – и, – из последних сил улыбнулась младенцу, – Ваське.

Пока китайцы суетились, исполняли заказ, вытащила из сумочки мобильник. Связь в Тибете работала странно. То до тебя вообще никто дозвониться не может, то вдруг сразу целая пачка эсэмэсок. Таня быстро пролистала заполошную мамину, сдержанно-встревоженную Валерочкину и гневную с работы – и открыла послание от Юлиной матери:

Все плохо. Юлечка на искусственном дыхании. Врачи говорят, что надежды нет.

– Ваше пиво! – радостно возвестила хозяйка. – Что-нибудь еще?

– Да, – твердо произнесла Татьяна. – Завтра к семи утра приготовьте мне, пожалуйста, сухой паек. И чай в термосе. Я пойду в горы искать Цирина. Сама.

* * *

Август и октябрь, казалось бы, почти рядом. Ну, попрохладней должно быть осенью, дожди, небо хмурое.

Только в Тибете время течет по другим законам. В августе, когда карабкалась в гору, Таня от жары погибала. А сейчас – снег в лицо, колючий ветер. И постоянный зловещий шорох – с гор лавины сходили. Ох, пожалела Татьяна, что отказалась от альпинистской пуховки. Да и свитер из ячьей шерсти сейчас бы совсем не помешал. А в одной лишь куртке из гортекса она уже через час продрогла до нитки. Да и до чего страшно одной!

Едва вышла из поселка, путь ей преградила собака. Тощая, нескладная, черная. Не скалилась, не лаяла – просто встала наперерез и смотрит молча. Таня шаг вперед – начинает рычать. Останавливается – снова тишина.

И что делать?

– Хочешь колбаски? – фальшивым голосом предложила Садовникова.

Вытащила из рюкзака вакуумную упаковку, зубами разодрала целлофан. Мелькнула шальная мысль: «Будто в сказке! Как там было? Ворота смажь маслицем, березке повяжи ленточку…»

Однако в жизни псина смела паек в считаные секунды, но с дороги не ушла. Да еще и морду пригнула, шерсть на загривке вздыбилась.

– Взяток не берешь? – пробормотала Татьяна. И бесстрашно протянула руку, погладила. Попросила: – Ну, пожалуйста, дай мне пройти.

В ярко-желтых глазищах (да не шакал ли это вообще?!) промелькнуло – Тане почудилось – сомнение. И девушка горячо продолжила:

– Мне нужен Цирин. Пропусти меня к нему.

И – фантастика! – псина отступила! А когда Таня двинулась дальше, потрусила за ней. Что ж, вдвоем все веселее.

Вдох-выдох. Хоть бы чем-то согреть замерзшие руки. Еще сто метров. Ветер завывает, забирается под одежки, пробирает насквозь, кровь заледенела – она уже не человек, робот, мумия. Еще пятьдесят вверх. По склону катятся камни, налетел то ли снег, то ли град. Таня поскользнулась, упала. Едва не сорвалась – обрывчик невысок, не убьешься, только обратно залезть уже сил не будет. Вспомнились вдруг теплое мальдивское море, коктейль на закате, шелест пальм. Уже бред, что ли, начался?.. Нет, пока еще она в реальности. Угрожающе топорщится впереди Кайлас, он огромен, и найти где-то там, у южного лица, Цирина – совершенно нереально.

Однако Садовникова – в сопровождении черной собаки – шла и шла. Давно притупились чувства, исчезли мысли, холод сковал руки-ноги так, что она не чувствовала пальцев. «Еще полчаса – и я просто рухну. И подняться уже не получится».

…Таня даже не заметила, когда и как упала. Попыталась встать – тело не слушалось. А главное, не хотелось вставать, лень даже пальцем было шевельнуть. Черная собака подбежала, лизнула шершавым языком, ожгла лицо зловонным дыханием.

– В рюкзаке у меня… есть еще колбаса, – пробормотала Татьяна.

И закрыла глаза.

Но псина – а может, шакал или волшебное существо – не отставала. Тыкалась ей в лицо мокрым носом, скулила.

– Атт-вя-жись, – устало молвила Садовникова.

И вдруг почувствовала, как ее подхватывают сильные руки. Из последних сил распахнула глаза.

Мираж.

Цирин.

* * *

Надо отдать ему должное – соображал шаман быстро. Даже не дослушал Таниной истории, молвил с укором:

– Натворила ты дел! Как же ты могла отдать больному ребенку нефритовую чайку?!

– Но я хотела как лучше! – всхлипнула Таня.

– Ты не запомнила моих слов, девочка, – мрачно произнес тибетец. – Что птица предназначена была тебе. Только тебе. Ее секрет прост. Чайка обостряет в человеке самое основное, сильное! Ты от природы – удачливая. И тебе, с помощью моего талисмана, стало везти еще больше. Но у девочки, про которую ты говоришь, ситуация совсем другая. Что сейчас в ее жизни самое главное? Ее болезнь! И фигурка, конечно, недуг только усилила!

– Но что же теперь делать? – отчаянно пробормотала Татьяна. – Юлька, значит, умрет? Из-за моей глупости?!

Цирин задумался.

– У тебя есть с собой… какая-нибудь вещь, что принадлежит этому ребенку?

– Нет, – помотала головой Садовникова.

– Ее фотография?

– Нет, – еще больше понурилась Таня.

– Плохо, – серьезно сказал шаман. – Я могу остановить чайку. Птица перестанет усиливать болезнь. Но, если девочка уже в коме, боюсь, этого будет мало. Слишком поздно.

* * *

Юлечка не болеет. Она просто крепко спит, а все эти капельницы, трубки, опутавшие худенькое тельце, я стараюсь не замечать. Врачи говорят, что дочка сейчас ничего не чувствует, но я не верю. Я не свожу с нее глаз и вижу: по ее личику то тень промелькнет, то, мне даже кажется, мимолетная улыбка. Она крепко спит. Настолько крепко, что ей не больно, когда врачи подступают с очередной мучительной процедурой.

– Вам нет смысла постоянно сидеть возле нее, – твердят доктора, – езжайте домой, отдохните.

Но я хочу пробыть с дочерью каждую секунду из тех, что ей осталось провести на Земле.

Порядки в реанимации строгие, однако мне идут навстречу. Позволили одеть Юлечку в ее любимую байковую пижамку и даже разрешили оставить на запястье дочки обожаемый ею браслетик с зелеными камушками (она их называет «зумруды»). И хотя я знаю все про тяжелейшую реакцию «трансплантат против хозяина», присоединившиеся пневмонию и бактериальную инфекцию, я все равно жду: вот сейчас Юлечка откроет глазки. Сладко потянется, увидит меня рядом, улыбнется, попросит лукаво: «Конфетку дашь?»

Или хотя бы – когда дочери станет совсем плохо — она не будет одна.

Юля дышит еле слышно, лицо ее неподвижно. Я беру ее руку, прижимаю к губам. Лапка так исхудала, что браслетик падает на пол, но я этого не замечаю. Впитываю последнее Юлечкино тепло. И не могу смириться с тем, что никогда не отведу ее в первый класс. И никогда не выдам замуж.

* * *

Цирин молчал, безнадежно всматривался в черное, напоенное тучами небо. На Кайлас наступали сумерки, и Таня понимала, чувствовала – для маленькой, тяжело больной девочки Юли эта ночь станет последней.

– Неужели ничего – совсем-совсем ничего? – нельзя сделать? – отчаянно спросила она.

– Только молиться, – мрачно отозвался шаман.

Забормотал: «ра-ма-да-са…»

Таня не слушала. Она пыталась не то что согнуть – хотя бы пошевелить пальцами рук и ног, – но ничего не выходило.

И вдруг лицо тибетца расцвело в улыбке. Он вскочил на ноги, простер руки к небу.

Татьяна ахнула. Из черного облака прямо на них неслась большая белая птица.

Она резко спикировала прямо на Цирина – и тут же снова взмыла вверх.

– Слава богам, – выдохнул тибетец.

И разжал кулак.

На его ладони лежал крошечный пластиковый браслет. С тремя яркими зелеными камушками. Дешевая детская вещь. Кажется, Садовникова видела его на запястье у Юлечки. Но это ведь бред! Иллюзия!

Однако Цирин совершенно серьезен.

Осторожно – будто реликвию – обернул браслетик носовым платком. Поместил в карман. Обернулся к Татьяне, быстро сказал:

– Мне нужно срочно туда. К Кайласу.

– А я? – пискнула девушка.

– А ты возвращайся в Дарчен.

– Но я не могу идти!

– А у тебя другого выхода нет. Ночь, ветер и снег в горах безжалостны, – усмехнулся горец. – Или немедленно в поселок – или сразу в рай. Или в ад, это уж как повезет.

Татьяна метнула на него злобный взгляд – и (сама не понимала, как получается на обмороженных ногах) бросилась вниз.

* * *

Ложиться в китайскую больницу Таня отказалась категорически. Да и страховки у нее не имелось – когда было оформлять, если рванула в Тибет прямо из кафе, в туфельках на каблуках? Пришлось лечить обморожения «на дому» – то есть в гестхаусе. Садовникова, чтоб уж наверняка, вызвала двух врачей. Официального – тот назначил антибиотики. И «народного» – этот использовал травы. Но оба сошлись на том, что валяться ей в постели придется минимум дней пять, и Татьяна умирала со скуки. Русских книжек в Дарчене не было, телевизора тоже. Только и оставалось принимать гостей да писать эсэмэски.

Танины приятели из китайского ресторанчика навещали ее ежедневно, приносили еду и, тайком от врачей, ее любимое пиво «Эверест». Однажды явился строгий китайский чиновник. Затребовал пермиты (с ними, спасибо Дяде Тибетычу, все оказалось в порядке). Долго выспрашивал: «С какой целью вы явились в Дарчен? Почему отправились на Кайлас в одиночку, без проводника?»

Таня, как могла очаровательно, в ответ улыбалась, хлопала глазами. Бормотала стандартное: про зов сердца, что хотелось ей, уединившись со священной горой, достигнуть просветления. Чиновник глядел подозрительно, повышал голос: «Вы понимаете, что нарушили закон? Что самостоятельные выходы к Кайласу запрещены и я обязан принять меры?»

– Но я и так уже наказана, – вздыхала Татьяна. – Все болит, перепугалась до смерти. Простите меня, пожалуйста!

И положила поверх одеяла стодолларовую бумажку. Чин ловко смахнул ее себе в карман, поднялся, назидательно сказал:

– Зря вы все с ума сходите. Великий медицинский лама Западного Тибета Тенцинг Вандра говорил: «Кайлас – это просто гора. Обычная гора, и ничего более».

Что ж, возможно. Чудес не бывает.

Но едва Татьяна вернулась в Дарчен и мобильник нашел сеть, на нее обрушились эсэмэски.

Все они оказались от Юлиной мамы.

Первая, отправленная шесть часов назад – Цирин в это время как раз начал читать молитвы, – гласила:

Дочка пришла в себя! Но врачи велят не обольщаться. Сделали экспресс-анализ, показатели крови пока очень плохие.

Следующее послание явилось спустя сорок минут:

Взяли кровь снова. Показатели улучшились. Отеки спадают, температура снизилась. Юлечка улыбается, я плачу от счастья!

А еще через час – уже после того, как мелькнула над горой Кайлас белая чайка, – и лично от Таниной маленькой подружки эсэмэска пришла:

СОБИРАЮСЬ В КРУГОСВЕТКУ!

СПАСИБО!!!

Молодец, Юлечка! – тут же отозвалась Татьяна.

И выдохнула. Жуткое напряжение разом спало.

Все. Она сделала все, что могла. Исполнила, наверно, самое главное дело своей жизни. И теперь можно снова возвращаться в собственное бытие. К суете, работе, быту. Оправдываться перед начальством за свой внезапный отъезд в Катманду. Обдумывать – если, конечно, ее еще не уволили – новую рекламную концепцию.

Хотя нет. Нужно еще Владу поблагодарить. И сообщить ей хорошие новости.

…Гришина жена на Танину эсэмэску откликнулась мгновенно: Рады за Юлю безумно. Гриша передает привет.

Он пьет? – поинтересовалась Татьяна.

Пока держится, но иллюзий я не питаю, – отозвалась Влада.

Таня презрительно улыбнулась. В талантливом дизайнере и клипмейкере она была жестоко разочарована. Можно сколько угодно говорить, что алкоголизм – тяжелое заболевание, но у Садовниковой было собственное мнение: никакая это не болезнь, а дурная привычка. Правильно Цирин говорил, что Гриша – просто слабак.

И – если б ей пришлось выбирать – она б на месте Влады лучше с Цирином осталась. Сильный мужчина. Настоящий повелитель Вселенной и всех стихий.

…Конечно же, повелитель гор тоже навестил Татьяну.

Новости о том, что Юля пошла на поправку, совершенно не удивился. Заверил:

– Не беспокойся. Мы с тобой успели, и теперь у девочки все будет хорошо.

Помолчал, хмуро добавил:

– И у той светловолосой женщины… Влады… – тоже. Если встретишь, передай, что я ее простил.

– А у меня как будет? – не растерялась Таня.

– У тебя? А тебе ничья помощь не нужна. Ты сильная. Сама справишься.

Она надула губы:

– А я-то надеялась, что ты мне подаришь какой-нибудь талисман! Вместо чайки.

Цирин хитро улыбнулся:

– Я кое-что, конечно, принес. Но не совсем то, на что ты надеялась.

И протянул Татьяне обернутый в китайскую газету сверток.

Она нетерпеливо развернула подарок. Ветхие от времени листочки. Пожелтевшие чернила… И написано – по-русски!

– Что это? – изумленно пробормотала она.

– Откуда мне знать? – беспечно сказал Цирин. – Вашего языка я не понимаю. Прочитай. Все равно болеешь, заняться нечем.

Таня быстро пробежала глазами первую фразу:

Писано в Санкт-Петербурге в 1872 году.

В ночь под Рождество позапрошлого, 1870 года, в своем доме на Фонтанке скончалась княгиня Татьяна Ртищева. Она покинула сей мир в почтенном возрасте, пережив трех своих мужей, многочисленных обожателей, подруг и сверстников – да и весь свой век. Последние годы свои проживала она в полном одиночестве, окруженная лишь верными слугами, не пожелавшими, несмотря на дарованную вольность, покинуть барыню до самого ее смертного часа…

Где Цирин это выкопал? Она обернулась к нему – потребовать объяснений. Но увидела, что комната пуста.

В распахнутую дверь видно лишь небо. А в нем – высоко, в бескрайней горной сини – парит белоснежная чайка.

Примечания

1

См. об этом: Анна и Сергей Литвиновы. «Вояж с морским дьяволом».

2

Задерживается (англ.).

3

По алфавитному. Восемь, два, девять, ноль и т. д.

4

Одна рупия равна 0,5589 рубля.

5

Классическая процедура традиционной аюрведической медицины, являет собой длительное проливание тонкой струи подогретого масла на лоб.

6

Горная болезнь (англ.).

7

Ты моя богиня! (англ.)

8

Влада, слушай! Влада, пожалуйста, вернись! (англ.)

9

Закрой рот! (англ.)

10

Чортен (или ступа) – небольшой каменный монумент.

Content

Анна и Сергей Литвиновы
Незримая связь

Примечания