Илья Слобожанский

Груз 209-А

Воздух горчил порохом, подванивал дымом. Враг рвался к провинциальному городку Заречье, но застрял, увяз в затяжных боях, не дойдя каких-то сорок километров до цели. Защитники города вторые сутки удерживали последний рубеж обороны на северном берегу, несли большие потери, испытывали нехватку боеприпасов и техники, но держались.

Широкая, полноводная река, как заботливая мать руками, обняла рукавами небольшой город-остров, скрывая его под плотным туманом. Зенитно-ракетные комплексы охраняли подступы, а в самом Заречье возводились баррикады, блокировались дороги.

Набережную и порт бомбили, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось за рекой, в промышленной зоне Кункайс. Бесчисленные атаки бронетехники, пехоты и артиллерии глорианцев уничтожали все и вся на северном берегу. Клубы дыма, запах гари, распаханная земля и разрушенные здания. Фермы, молокозавод, складские постройки – все превратилось в горы битого кирпича и смрадные пепелища.

Штаб второй пехотной дивизии расположился глубоко под землей, в подвале сепараторного цеха. Круглые цистерны, баки из нержавеющей стали и трубы, бесконечные магистрали бездействующих трубопроводов и толстые кабели мертвой электропроводки. Задыхаясь, кашляя и чихая, тарахтел старенький раритетный генератор. Светились лампы под потолком, а большой голограф у дальней стены развернул карту промзоны Кункайс.

– Господа! – прикрикнул офицер с майорскими нашивками. – Попрошу минуту внимания. Начальник разведки дивизии вкратце доложит обстановку по всей линии фронта. – Экран разделился на четыре одинаковых квадрата, появились аэрокосмоснимки. Кривые линии окопов, разрушенные здания, речной порт и желтая полоса береговой линии. Гул разговоров поутих, но офицеры все еще переговаривались шепотом. К голографу вышел немолодой подполковник с указкой в руках.

– Господа офицеры! – хорошо поставленным голосом заговорил гость. – Не мне вам рассказывать, как обстоят дела на вашем участке. Именно левый фланг, на котором находится ваш полк, открыл брешь в обороне. И мне не понятно…

– Слыхали? Ему не понятно, – прошипел капитан в черной форме танкиста. – А вот мне все понятно. Из двух корпусов осталось пять машин. Где обещанные резервы, где танки?

– Егор Семенович, – так же тихо отозвался рыжеволосый полковник. – О чем ты говоришь? У меня и того меньше. Два дальнобойных орудия и это из шести-то артдивизионов. И как прикажете воевать – ни снарядов, ни орудий? Мне что, своей задницей прикрывать пехоту? Что они в генштабе думают?

– А что они могут думать? – прикуривая, заговорил офицер без знаков различия. Коротко стриженные волосы, грязное лицо, свежие ссадины на лбу и левой щеке. На коленях шлем-каска легкой брони, короткоствольный бачзер, на ремнях разгрузки два подсумка и шесть цилиндрических гранат. Пехотинец выдохнул облако дыма и прошептал: – Людей нужно спасать, уходить за реку. Отрежут, и все, крышка.

– Как уходить? На чем? – Егор Семенович, «артиллерист», придвинулся к пехотинцу. – Глорианцы хозяйничают в небе. Город бомбят. Летунов похуже нашего прижали. А мы только и можем, как… – Артиллерист махнул рукой. – Летуны не пробьются. По воде? Паромы уничтожены. Как уходить?

– Господа! Я вам не мешаю? – Начальник разведки повысил голос. – Александр Павлович?!

– Я! – выкрикнул пехотинец, вскочил, пряча за спину сигарету.

– Сколько у вас бойцов?

– Неполных три батальона.

– От спецов были новости?

– Так точно. Наблюдатели засекли три подрыва в квадратах пять и двенадцать. – Пехотинец бросил окурок, а Егор Семенович, «танкист», его растоптал.

– Да-а-а, не густо, – подполковник взглянул на зеленое пятно верхнего снимка. – Пятый квадрат, взлетно-посадочная площадка. Двенадцатый… – Взгляд сместился левее. – Центр связи. Будем надеяться, что оставшиеся две группы выйдут к объектам и…

– Никак нет! – выкрикнул пехотинец. – Не выйдут.

– Что? – подполковник зыркнул из-под бровей. – Почему?

– Радиоперехват, – пояснил офицер. – Накрыли спецов. Обе группы.

– Да, уж. – Гость внимательно смотрел на пехотинца. – Плохо, очень плохо… для вас, господин майор, точнее, для ваших людей будет одно, очень ответственное задание. Но об этом чуть позже и наедине. А сейчас – о главном. Через сутки ударный вымпел арц-адмирала Ширганова войдет в сектор Ю-24, прорвет блокаду. Помощь близка, нужно выстоять сутки, максимум двое. Я понимаю, задача сложновыполнимая, но любой ценой держать позиции. Держаться и еще раз держаться. Враг не должен захватить город. Надеюсь, не нужно объяснять, что произойдет, если глорианцы закрепятся на том берегу?

1

Ухнул снаряд, поднял к небу столб грязной воды. Взвод пехотинцев сутулясь, пригибаясь, но не кланяясь разрывам, шел по берегу, удаляясь от передовой. Тридцать бойцов налегке, растянувшись цепочкой, направлялись в район речного порта. Грязно-зеленая полевая форма, шлемы легкой брони, короткоствольные автоматы и ничего лишнего. Ни переносных ракетных комплексов, ни громоздких ранцев и броненакладок.

Впереди замаячили мачты узла связи речного порта. Еще два разрыва разбросали песок далеко за спинами ближе к лесу.

– Босонец! – позвал офицер с нашивками старшего лейтенанта. – Дуй вон к тем коробочкам, – палец указал на ряды транспортных контейнеров и покосившийся козловой кран. – Похоже, это и есть порт. Посмотри, что там, и бегом обратно.

– Ага, – кивнул солдат. – По-тихому или…

– Как получится. Но желательно без шума – по-тихому.

– Как скажешь. – Солдат перехватил автомат и припустил в указанном направлении.

– Командир?! – окликнули сзади.

– Ну? – высокий, широкоплечий офицер потер руки. – Что у тебя?

– База запрашивает координаты. – Боец протянул блок-карту.

– База? – командир уставился на связиста. – С чего вдруг?

– Не знаю, – солдат пожал плечами. – Ротный, его код доступа.

– Ротный говоришь? – офицер хищно улыбнулся. – Хорошо. Сбрось «ротному» двойку и три ноля.

– Как двойку? – связист выпучил глаза. – Старлей, ты чего? Да этот квадрат за десять километров от нас?

– Выполняй, – взводный подмигнул. – Давай, Толян, не заставляй «ротного» ждать.

– Слушаюсь. – Толян отстучал координаты. – Готово.

– Вот и хорошо. – Офицер уселся на желтый песок, набрал пригоршню и медленно высыпал. – Перекур. Ждем Женьку.

– Слышь, командир. – Черноглазый солдат бережно прижимал к груди снайперскую винтовку. – А куда мы топчем?

– Туда, – командир указал пальцем в сторону контейнеров. – Чего суетишься, Санчо?

– Почему с передка ушли? – Скуластый сержант отстегнул с ремня флягу. – Отступаем?

– Много будешь знать, засветишь дембель.

– Да какой тут дембель? – Сержант пополоскал рот. – Дожить бы до вечера. – Скуластый посмотрел на реку, туда, где на самом горизонте, в тумане прятался город.

– Доживешь, – командир улыбнулся. – Что, Димон, в Заречье потянуло?

– А что там делать? – сержант зыркнул на солнце и скривился.

– Ну да, – выдохнул взводный. – Кого-кого, а нас там не ждут.

– Слышь, старлей, – не унимался Санчо. – Колись, чего с передка ушли? Порт прикрывать?

– Нет, – офицер прислушался. – А вот и «ротный». Смотри, Толян, как двойку накроют. – Командир взял бинокль. С десяток черных точек показались на горизонте, послышался гул. – Летят красавцы. Щас как жахнут! Ты б утопил блок связи, вычислят.

– Командир? – Связист щурился от яркого солнца. – Что-то я не врубаюсь. Ротный…

– Толян, выключай тупильник. – Сержант забрал блок и забросил далеко в реку. – Какой к черту ротный? Не догоняешь?

– Нет.

– Ну ты даешь! – Сержант уселся на песок. – Под колпаком мы, дурик! Частоты прослушиваются. Врубаешься?

– А код доступа?

– И коды, и личные номера. Эти ушлепки все про нас знают. Даже то, что ты хавал на завтрак. Ух, и дурик же ты…

– Сам ты дурик. – Толян смотрел вдаль. За леском рвались бомбы, поднимался дым. – Выходит, нас засветили?

– А ты как думаешь? – Сержант поскреб щеку. – А вон и Женька. Гляди, взводный, Босонец возвращается.

– Уходим. – Взводный убрал бинокль. – Нужно поторопиться, просекут, что мы им дезу втулили. Начнут квадрат за квадратом обрабатывать. Поднимай бойцов.

* * *

Взвод расположился в тени маскировочной сетки за полуразрушенной стеной административного здания. Зенитное орудие терлось стволами о синее небо, пряча станину за ящиками с песком и горой рваных, грязных матрацев. Орудийный расчет коротал время за игрой в карты, не обращая внимания на вновь прибывших.

– Странные они какие-то, – заметил Женька. – В карты режутся. Охранения ноль. Бардак.

– Бардак, – согласился взводный. – Резервисты – что с них взять? Шел бы ты к нашим. Отдохни, может, вздремнешь, пока я тут…

– Успею, – отмахнулся солдат. – Слышь, Макс. А давай охрану выставим? Стремно как-то.

– Отдыхай. – Офицер протянул шлем-каску. – Держи, пойду, прогуляюсь.

– А где здесь гулять? Разве что… да и нет тут никого. Кроме этих… – Женька зыркнул на резервистов.

– Может, здесь нет. А там… – офицер указал на дыру в стене. – Схожу, посмотрю.

– Я с тобой?

– Отставить. Топай к ребятам, отдохни. Вторые сутки на ногах.

– Да ладно тебе. Пошли. Мне тоже интересно, что здесь за тихушники живут. Попрятались в норах, как…

– Ладно, пошли. – Взводный забросил на плечо автомат и полез к пролому.

После яркого солнца перед глазами забегали пятна. Потянуло сквознячком, в носы ударил стойкий запах отхожего места. С трудом преодолев баррикаду из кусков бетона, арматуры и пустых ящиков, военные попали в просторное, плохо освещенное помещение. Внутри, как, впрочем, и снаружи, валялись пустые консервные банки и помятые пластиковые коробки от солдатских сухпайков.

– Бардак, – в который раз заметил Женька, перелезая через мешки, этакую рукотворную преграду, возможно, еще один рубеж обороны. – Эй! – выкрикнул солдат. – Есть кто живой?!

– Да, дела, – заговорил взводный. – И тут никого.

– Ага. – Женька пнул мешок, тот завалился, и на грязный пол высыпались коричневые зерна. – Во… смотри. – Солдат взял пригоршню трехгранных орешков. – Интересно, а их есть можно?

– Можно, если желудок крепкий, – пробасили из дальнего угла.

– Покажись, – рявкнул Женька и вскинул автомат. – Кто тут?

– Я, – ответили из темноты.

– Кто я? – Солдат передернул затвор. – Вылезай, а то…

– Остынь. – Взводный вышел вперед. – Мне нужен, мы ищем старшего!

– И мне нужен… хухушок-кукушок. Только где его взять-то, старшего? Сбежал гаденыш. – Что-то скрипнуло, послышалась возня. – А вы часом не те вояки, что на «чертову гриву» собрались?

– Может, и те. – Командир выглянул из-за железобетонной колоны. – Вы бы показались. Разговариваем, как с призраком.

– Так я и есть Призрак. Фамилия у меня такая. А звать Вахалий. – Зажегся огонек, Призрак закурил. – Топайте сюда, служивые. Тут что-то вроде ночлежки. Кровати да матрацы.

– А может, на свежий воздух? – Офицер пнул консервную банку, та затарахтела по неровностям пола и плюхнулась в смрадную лужу.

– И то правда! Пошли на воздух. – Вахалий выбрался из темноты на полосу слабого света, что падала из узкого окошка под самым потолком.

– Мать моя женщина. – Женька отступил. – Да ты не призрак. Ты, дядя, леший. Настоящий лешак. Ночью увидишь…

– А ты не смотри. – Вахалий поскреб затылок. Косматая борода, копна черных волос и огромные глазищи. – Ну что, хухушок-кукушок, будем таращиться или пойдем?

– Слышь, взводный? Как бы беды не вышло. Вылезем, а наши… как шарахнут, ну… с перепугу. – Женька глазел на Призрака. Мешковатый серый бушлат, сапоги выше колен и большое охотничье ружье, на поясном ремне тесак. Да и сам Вахалий был далеко не малого роста, на голову выше Женьки, вровень взводному, но вдвое шире в плечах. – Ты, мужик, это… ну… ружье прибери, – посоветовал солдат, вдоволь наглядевшись на Вахалия Призрака.

– С какой радости?

– На всякий случай. – Женька протянул руку. – Давай свою гаубицу.

– Слышь, ты, козявка… – Вахалий выдохнул облако дыма. – Не по силенкам ноша, пупок развяжется.

– Ну ты… – Женька отступил. – Сам козявка.

– Отставить. – Взводный указал на выход. – Ты, Женька, ступай… предупреди наших. А вы, господин Вахалий, действительно похожи на лешего. И одежда вполне подходящая.

– Да какой я господин. – Вахалий плюнул на окурок самокрутки, бросил на пол и безжалостно растоптал сапожищем. – Охотник я. Живу в глуши, зверя бью. Оттого и похож на лешего.

– И много в этих местах зверья? – Взводный не торопился на свежий воздух, разумно опасаясь реакции бойцов на такого вот детину, да еще с большим ружьем и тесаком.

– Раньше было много. А теперь… – Призрак горестно вздохнул. – Зверье шума боится.

– Да… шума многовато.

– А чего мы на месте топчемся? – Вахалий с легкостью взвалил на плечо мешок и направился к пролому в стене. – Пошли, служивый, да гляди в оба! Тут в дерьме не измараться – как сухим из реки выйти. Понагадили хухушки… чтоб им! Ты под ноги смотри… лурайду испоганишь, не погляжу, что в чинах. Драить заставлю.

– С чего вы взяли, что я в чине? – офицер побрел за Призраком.

– А то нет? Слышь, служивый, а как тебя вели-чать-то?

– Максим, – брякнул взводный и чуть тише добавил: – Старший лейтенант Даниленко.

– Да-а-а, чин не велик. А годков тебе сколько, старший лейтенант Даниленко?

– Двадцать пять. Почти двадцать пять.

– Как и моей племяшке. – Вахалий выбросил в пролом мешок, плюнул на ладони и побрел назад в темноту. – Видал бы ты, лейтенант, какая она у меня красавица. А хозяйка… – В темноте что-то загремело, и на свет вышел Вахалий с мешком на плече. – Она у меня тоже при чине. Закон-упредитель, важная птица. Ты это… – Призрак указал на мешок с орехами, что лежал у ног взводного. – Оттащи в сторонку, я и второй прилажу.

– Ага… – Максим схватился за мешок, потянул и уселся на камни. Ноша оказалась неподъемной.

– Что, кишка тонка? – Призрак широко улыбнулся. – Не рви пупок. Посторонись. – Второй мешок грохнулся метра на два дальше первого. – Зови своих охламонов. Пусть к пирсу тянут – хороший товар, отборный. По всему видать, кто-то для себя приготовил.

– А по чему видать?

– Так… сам погляди, мешки кожаные, новые. Под самые завязки ореха насыпали.

– Ореха?

– Ну да. Вот только непонятно, зачем турлики в сырой подвал снесли? Не место им в сырости. Пропадут, испортятся. Отменные орешки, первый сорт. – Вахалий вылез из дыры, осмотрелся. – Да-а-а, Максим. Похоже, самому придется тащить. Ладно, топай за мной. Пошли, укажу дорогу к лурайде.

– Куда, к чему?

– Ну… – Вахалий поскреб затылок. – Лодка такая. У нас их лурайдами обзывают.

– Подождите. – Взводный взобрался на камни и гаркнул: – Босонец! Где взвод? Сержант, все ко мне.

Лурайда на первый взгляд больше походила на плот, чем на лодку, но это только на первый. Был в ней и трюм, неглубокий, метр, может, чуть меньше. Был и полуторатонный балласт, какой же это плот? Да и корма на добрый метр возвышалась над водой, а тупой нос был вздернут – сантиметров на пятьдесят, как у лодки. Но вот размеры – десять шагов от борта до борта и все двадцать от носа до кормы – чем не плот? Наверное, именно поэтому и называлось это чудо не плотом и не лодкой, лурайда, и весь сказ.

– Ну что, отчаливаем? – скорее сообщил, нежели спросил Вахалий. – В добрый путь. – Кормчий перекрестился, а Женька схватился за шест и оттолкнул лурайду от бетонной стены пирса.

Вахалий уселся на лавку кормчего, взялся за румпель. Лурайда вышла на стремнину и, покачиваясь на волнах, развернулась кормой к берегу.

* * *

Ближе к вечеру, когда солнце спряталось в густом тумане, лурайда уткнулась носом в песок. Пассажиры крепко спали, а кормчий не торопился на берег, сидел, поглаживал бороду. Вахалий ловко скрутил самокрутку, оперся на румпель и уставился на высокую стену речной травы.

– Что, приехали? – потирая глаза спросил Женька. – Мне бы отлить?

– Цыц… – Вахалий пригрозил пальцем. Где-то в зарослях трижды крякнули. – Сиди тихо, хухушок-кукушок. Причалим, там и отольешь. – Кормчий взялся за шест.

– А когда причалим-то? – Солдат поежился. – Долго еще?

– Ползи на левый борт. Да гляди у меня… кранцы не обгадь.

– Чего остановились? – Взводный передернул плечами, широко зевнул. Женька полз на четвереньках, цеплял ногами спящих солдат. – Куда это он?

– Прижало хухушка. Что, и тебе приспичило?

– Так точно. Холодно как-то, вот и…

– Сыро. – Кормчий хмурил брови. Женька справлял малую нужду именно на кранец. – Вот охламон, предупредил же!

– Вы это о чем? – Офицер потер плечи. – А долго еще? Я бы тоже…

– Отставить, – отрезал Вахалий. – Терпи, уже скоро.

Скоро оказалось совсем не скорым – час, а то и больше. Бойцы сидели на палубе, ерзали, мысленно ругая несговорчивого Призрака. Всех объединяло одно желание – поскорее покинуть лодку. И только Женька сидел молча, таращился в туман за кормой. Лурайда замедлила ход, остановилась, чуть задрав нос. Люди, не дожидаясь команды, похватали оружие, рванули на берег, к высокой стене речной травы.

– Ну, кому сидим? – Вахалий зыркнул на Женьку.

– А что?

– Кранец в воду и приступай. Гадить все мастаки, а вот прибраться за собой…

– И где ты, дядя, кранец увидал? – солдат криво улыбнулся. – С каких пор покрышка от легковушки стала кранцем? Ну ты даешь…

– Ты мне зубы не заговаривай. Схватил тряпку и…

– Привет! – На борт взобралась девушка. – Что ж ты, дядюшка, над людьми измываешься? – зеленоглазая широко улыбнулась. – Ну здравствуй, отшельник.

– Настюха! – просиял Вахалий и обнял племянницу. – Вот, принимай пополнение. Доставил, как и велела. В целости и сохранности.

– Здрасте, – глупо улыбаясь, заговорил Женька. – А мы тут…

– Какой – здрасте? Хватай тряпку, хухушок… – Вахалий зыркнул на солдата. – Ты, племяшка, за этим хухушком приглядывай. Какой-то он не такой.

– Самый обыкновенный, – проворчал Женька.

– Тряпку бери, обыкновенный.

– Извини. – Девушка поправила ворот армейской куртки. – Торопимся.

– Жаль, – выдохнул Призрак. – Повезло тебе, хухушок. Ну да ничего. На обратном пути наверстаешь.

– Подумаешь! – Женька поплелся на нос лурайды. – Напугал ежа…

– Слыхала? – Вахалий пригладил усы. – Хухушок с характером. Слышь, Настена? Мне тут на первой заставе трижды крякнули. Что, неспокойно?

– Угу, – делая невинное лицо, ответила Настена. – Ну я пошла?

– Ступай с богом! – Призрак поцеловал племянницу в лоб и перекрестил. – Побереги себя. Если что случится… ну, сама знаешь.

– Да что со мной будет? – Настена спрыгнула на берег. – Спасибо за помощь.

– Эй! – окликнул Вахалий, на песок грохнулся кожаный мешок. – Орехи возьмите.

– Спасибо! – поблагодарила девушка и помахала рукой. – Пока, отшельник!

– Помогай вам бог. – Вахалий тяжело вздохнул. Двое бойцов схватили мешок и потащили. Поволокли как-то неуклюже, сутулясь и спотыкаясь. – Обмельчал народец, – заключил кормчий, шест уперся в податливый берег, и лурайда отчалила.

2

Далеко за полночь отряд вышел к окраине леса. Красная луна цеплялась за макушки деревьев, размыто, но надежно указывала направление. Люди выбирались из низины, молча и безропотно следовали за проводницей. Вездесущий туман стал грязно-розовым, и в этом подрагивающем, живом мареве проклюнулась бревенчатая избушка.

Подарок Призрака вымотал бойцов похуже, чем непролазные кусты, ямы и канавы с протухшей водой. Мало того, что он был неудобный и неподъемный. Теперь благодаря туману он стал скользким.

– Вот зараза! – громко выругался боец. Подарок Вахалия бросили внутри избушки у самых дверей, и любой желающий мог его пнуть. – Вот тебе, гад. Получи, получи, сволочь. За что мне это наказание? Я пальцев не чувствую. А может, в нем песок?

– Сам ты песок. Орешки там. – Женька тоже ударил по мешку кулаком от души. – Пробовал я эти орешки. Гадость, да и только. На вкус как прелые сухари. Чего мы с ними таскаемся?

– Пригодятся. – Девушка-проводник зажгла переносную лампу, улыбнулась. – Там, у печи, продукты и теплые вещи.

– А патроны? – Командир оперся на дверной косяк, осмотрелся. Просторная бревенчатая изба, почему-то без окон, длинные лавки, большой стол у дальней стены и каменная печь в центре. – Так что с патронами? – Взводный посмотрел на девушку.

– Все необходимое у печи. – Настена присела, сунула в поддувало руку, достала железную коробку. – Вот, это вам.

– Оставьте себе. – Максим поскреб затылок.

– Вы откройте. Там приказ командующего. Вашего командующего.

– Даже так? – Взводный принял коробку, стряхнул сажу. – Интересный способ передачи приказов. – А вы уверены?.. – Без особого труда вскрыв коробку, Максим достал конверт. – Здесь точно приказ моего командования? Вы ничего не путаете?

– Может, и путаю. – Девушка пожала плечами. – Вы бы прочли, чего гадать?

– Ну да. – Офицер прочитал, скомкал бумагу и чиркнул зажигалкой. – Как я понимаю, вы и есть Кочура Анастасия Владимировна. Закон-упредитель колонии.

– Так точно. – Анастасия взглянула на взводного большими, зелеными глазами. – Можно просто Настя. Вы командир, я…

– Вы проводник и советник. – Сгорающий приказ отправился в печь, а взводный продолжил: – Представитель совета колонии с неограниченными полномочиями на подконтрольных территориях. Штатный сотрудник, офицер госбезопасности округа Заречье.

– Так точно! – выпалила закон-упредитель.

– Извините, Анастасия Владимировна, – старший лейтенант как-то сурово взглянул на девушку. – Наше место на передовой. Зачем мы вам?

– Господин старший лейтенант! – Анастасия повысила голос. – Мне показалось или вы не совсем хорошо ознакомились с документом?

– Может быть. – Офицер присел на лавку. – И что мы ищем?

– Транспортную машину, аэрогрузовик. В кабине пилотов – несгораемый контейнер весом полтора-два килограмма. Груз 209-А.

– Что в нем?

– Не знаю. Могу сказать только одно, если груз попадет к глорианцам, последствия будут самые…

– Противник знает о существовании контейнера?

– Сложно сказать. Возможно, машину сбили случайно. Мы отправляли группу, но она пропала.

– Что требуется от нас? Какие дальнейшие действия? – Взводный зыркнул на сержанта. Тот курил.

– Виноват. – Сержант погасил окурок, разогнал дым.

– Переночуем, – девушка улыбнулась. – На рассвете пойдем к месту падения.

– Санчо и Женка в караул. – Взводный потер ладони. – Сержант, надо бы перекусить.

– Господин старший лейтенант! – позвала девушка. – Караул не нужен. У нас договоренность с кайцами.

– С кем?

– Местное население. – Закон-упредитель проводила взглядом караульных. – Кайцы не сунутся.

– При чем здесь кайцы? Меня беспокоят глорианцы. А может, вы и с ними договорились?

– Нет. Но…

– Отдыхайте. – Командир направился к выходу. – Женька! Подожди, есть разговор.

3

Вахалий прислушивался, глядел на воду. Тихие всплески по правому борту заставили охотника опустить кормовой якорь. В этом месте река замедляла ход и даже днем пряталась под тяжелым, непроглядным туманом. Но сейчас была ночь, и туман стал еще гуще, тяжелее.

«Может, Семен за костицами пожаловал? – размышлял Призрак. – Нет, Семен ловушки снял. Три дня как снял». – Послышался скрип уключины, где-то близко, по левому борту. Вахалий шарил рукой под лавкой, достал ружье. Легкий тычок, лурайда качнулась, подалась вправо.

– Эй! Кто здесь? – тихо спросил грубый, с легкой хрипотцой голос.

– А ты кто? – ответил Вахалий, лег на палубу, взвел оба курка.

– Призрак, ты, что ли? – неизвестный взобрался на борт, послышались шаги.

– Идиот, – выдохнул Вахалий. – Ты что здесь делаешь? Хухушок-кукушок, чтоб тебя… – Негромкая брань всколыхнула тишину. – Тебе что, Семен, жить надоело? Сбрендил, Колода?

– Ну ты даешь! – В тумане показался бородатый угрюмый здоровяк в длинном кожаном плаще. – Сам позвал, а теперь обзываешься? Спасибо.

– А там кто? – Вахалий махнул в туман.

– Наверное, Беззубый с брательниками. Да и Тофик где-то рядом.

– Ты чего на лодке приперся, хоть бы уключины смазал. – Вахалий сунул под лавку ружье. – Где лурайда?

– Сперли. В Заречье, у сухих доков. Узнаю кто, убью. Ей-богу, убью! – Колода уселся на мешок с орехами. – Чего звал?

– Я звал? Зачем?

– Это ты скажи зачем? – Семен вынул кисет.

– Глухой или прикидываешься? – Вахалий повысил голос. – Дела у меня, не до тебя, Сема.

– Решил пошутить. Ха-ха-ха.

– Очень смешно. Ты чего приперся, заняться нечем?

– Это мне нечем? Ты зачем пырскуна прислал? Твой почтарь, белая метка на крыле. Вместе метили или забыл?

– Стащили почтарей, – пожаловался Вахалий. – Три дня как стащили. Пошел сети проверять, вернулся – в хибаре все верх дном, шкурки вместе с рамками утащили. Шесть капканов забрали, пешню и сухари. Целый мешок сухарей. Я бы им…

– Может, дикари? Зареченские побоятся. Точно кайцы… шкурки, сухари…

– Зачем дикарям капканы и пешня? Шкурки могли, – Вахалий громко вздохнул. – Я аборигенам в начале месяца два мешка соли привез. Ножей дюжину. С кайсал-вождем литр пойла выжрал. Фу… – Призрак передернул плечами. – Ух, и дрянное кайское пойло. Бр-р-р! Гадость!

– Да уж. – Колода выдохнул облако дыма. – Пойло, конечно, дрянь. Но если ты да еще с первым вождем выпивал… точно не они. Тогда кто?

– Грешил на рэволюционэров. – Призрак широко улыбнулся. – Но потом…

– Куда им… – Семен тоже улыбнулся. – Идеи у них смелые, но вот сами…

– Да, трусоваты. – Призрак зыркнул в туман. Послышались всплески.

– Эй! – окликнул Семен. – Беззубый, ты?!

– Угу… – ответили по правому борту.

– Что угукаешь? – Семен уронил самокрутку, наклонился. Что-то шикнуло над головой.

– Ложись! – гаркнул Вахалий и шлепнулся на палубу. В румпель воткнулась стрела. В правый борт что-то стукнулось. Легкий толчок, мгновение, и лурайда дернулась, будто в нее ударили тараном. – Вот я вам! – выдохнул Призрак, вскочил, выхватил тесак и рванул к правому борту. Кто-то истошно кричал:

– Стреляй, они уже здесь! Стреляй!

Тесак, со свистом рассекая воздух, рубил и резал все на своем пути. Через минуту все было кончено. Оружие вернулось на пояс. Семен Колода, Вахалий Призрак глазели на мертвые тела. Трое крупных мужчин лежали лицами вниз на носу лурайды.

– Беззубый с брательниками, – заключил Семен, поглаживая мертвеца по бритому затылку. – Как же так? Пол-Заречья в страхе держали, а тут…

– Вот тебе и трусоватые. – Вахалий ткнул носком сапога тело в кожаной куртке. – Рэволюционэры, мать твою. Товарищ Феликс и… – Призрак склонился над вторым телом в кожанке. – Ехансон, чтоб ему… идейные голодранцы. А мы их рыбкой подкармливали. Мясцом баловали.

– Пистолет с глушаком, кайский лук. Странновато. – Колода перевернул на спину лысого. – Глотку от уха до уха распахали. У дикарей научились?

– Похоже на то. Сколько лет с кайцами бок о бок прожили, в рот заглядывали, суки. – Вахалий заскрипел зубами. – Подставить хотели.

– Зачем? Какой прок? Воевать нам не с руки. Охотничьи угодья потеряем, да и порежут нас. Куда нам против кайцев?

– Порежут. – Вахалий закурил. – Ты говорил… Тофик где-то рядом?

– Рядом. – Семен осмотрелся. – А может, и его?..

– Может. – Призрак плюнул за борт. – Слышь, Колода. А давай-ка мы с тобой лурайды в плавни заведем. Может, «товарищи» и не одни были? Где-то еще рэволюционэры прячутся? Тихо. – Вахалий поднял руку. – Что за…

– Ай мама шитутон, шитутон… – послышалось негромкое пение.

– Тофик, – прошептал Семен, а потом выкрикнул: – Эй!

– Заткнись, – прошипел Вахалий. – Забыл про «товарищей»?

– А если…

– И что? Чем поможешь? – Призрак перелез на свою лурайду. – Хватай шест и правь к берегу. Тофик… хухушок, чтоб его… снова глаза залил, вот и горланит. Ори не ори, все одно не докричишься. Ты греби к плавням, я за тобой.

– Ладно, догоняй. – Семен взялся за шест, а песня как-то резко оборвалась. – Вот черт. – Колода замер, слушая тишину. – Тофик, ты где?

– Отчаливай. – Призрак ногой оттолкнул лурайду Беззубого. – Заткнись и греби к плавням. Да гляди в оба.

Как Семен Колода ни глядел – и в оба, и с прищуром, но ничего не увидел. Разве что туман, холодный и мокрый. Лурайда с ходу ударилась носом во что-то твердое и остановилась.

– Что за?.. – Семен сбросил плащ, взялся за тесак. Точно такой же, как у Вахалия.

– Ну… и кто тут? – прозвучал осипший голос. – Кому по кумполу настучать?

– Цыц! – Семен перемахнул через борт.

– Что значит цыц? – лежа на палубе с бутылкой в руке, возмутился мужичок лет сорока пяти. – Я щас кому-то цыцну! Вот только встану.

– Лучше лежи, не вставай. – Семен придавил Тофика к палубе, прислушался.

– Ты кто такой? – возмутился Тофик. – Мужик, ты откуда взялся?

– Замолчи, – прошипел Семен. – Что же ты, носатый, делаешь, зачем глаза залил? Тут такое творится!

– А-а-а, это ты, Сема. Молодец, как ты меня придавил – коленкой да в спину. А я не обижаюсь, давай выпьем. У меня… – Тофик принялся шарить рукой. – Где-то было. Вот тут. – Полупустая бутылка покатилась к борту, разливая на палубу остатки хмельного зелья. – Что-то руки ослабели. Ты, Сема, не стесняйся, там, в рундуке, еще что-то есть. Угощайся, а я… я немного отдохну.

Отдыхал Тофик уже на берегу – храпел и постанывал до самого рассвета. Мертвых зарыли: Беззубого с братьями – под невысоким деревцем в глубокой могиле, а «товарищей» – у звериной тропы в ямке. Забросали землей и накрыли ветками.

– И так сойдет, – заключил Вахалий, вытирая травой походную лопатку. – Человечина – тоже мясо. Пусть краканы порадуются.

– Не по-христиански это. – Семен искоса взглянул на могилку революционеров. – Они тоже люди.

– Люди?! – Вахалий одарил друга суровым взглядом. – А глотки резать по-людски, по-христиански?

– Сам сказал… – Семен закурил. – Застрелили Беззубого, а уже потом.

– Конечно, потом. Беззубый не из робкого десятка, да и братья у него еще те… сорвиголовы. Эту семейку голыми руками не возьмешь. – Вахалий отложил лопату и взял длинную кайскую стрелу. – Буди Тофика, к дикарям пойдем.

– Ты что, спятил? – Семен раскрыл рот, самокрутка упала в траву.

– Не хочешь – оставайся. А мне… мне к вождю нужно. Разговор есть.

– А разве нас звали? Сам знаешь, что за такое бывает. Непрошеный гость хуже…

– Не ной. – Вахалий поднял большой кайский лук. – Уж больно интересно – как эта хрень к «товарищам» попала? Надеюсь, ты не думаешь, что кайцы сами лук отдали?

– Эти отдадут, как же! – Семен поскреб затылок. – Вот черт! Что же это выходит?

– Плохо, Сема, выходит, очень плохо. Теперь-то понятно, кто у меня в избушке похозяйничал.

– Ты думаешь…

– Уверен. – Вахалий присел ближе к другу, воткнул в землю стрелу. – Вот и разгадка – зачем пешню стащили!

– Так я и раньше знал. – Семен поскреб щеку. – Хорошая пешня всегда пригодится.

– Это точно. К примеру – дикарю брюхо проткнуть.

– Зачем?

– Да чтобы лук и стрелы забрать. Разве не понятно?

– Выбросил бы ты в реку и лук, и стрелы. От греха подальше.

– Выброшу, – пообещал Вахалий.

– А зачем «товарищам» лук? На кой он им?

– Нас с тобой грохнуть.

– С какой радости? – Семен уставился на друга. – Что мы им плохого сделали?

– А Беззубый с братьями? За что их убили?

– А то не знаешь? Беззубый давно нарывался.

– Что значит нарывался? В Заречье у него много врагов, но чтобы здесь…

– Так ты что, не в курсе? Еще не слыхал?

– Нет, не слыхал.

– Ну да. Ты же больше месяца на островах рыбачил. – Семен криво улыбнулся. – Тут такое было…

– Не томи. Выкладывай.

– Да и выкладывать особо нечего. – Колода разгладил усы. – Беззубый с брательниками за коститцами на вторую заставу отправились. А там «товарищи», агитбригада, за новую жизнь байки травили. Мы с Тофиком сети у Мичмана в лавке покупали. Выпили пивка, по рюмочке горькой хряпнули. Поздно уже было, ночь. А тут Беззубый в устель пьяный завалился. Как всегда, не один, с брательниками.

– А покороче? – Вахалий сломал стрелу. – Ближе к делу.

– Ближе, так ближе. – Семен глянул на Тофика. Тот перевалился на спину и громко захрапел. – Потасовка у них с революционерами вышла. Слово за слово, вот Беззубый и накостылял Феликсу. Тот прилюдно пообещал отомстить. Вот так.

– Отомстить, говоришь? – В руках Вахалия появился пистолет. – Хороша месть – глотку от уха до уха. Но чует мое сердце, что-то здесь не так. – Призрак свинтил глушитель. – А ствол-то совсем новенький.

– Да-а-а, похоже на то, – поддержал Семен. – Знать бы откуда?

– Кто-то нас убрать хочет. Да так, чтобы не запачкаться и кайцев подставить.

– Да ладно… зачем нас убирать? Мы люди мирные, да и хлопотно это.

– Вот и я о том же. Знают, что хлопотно, но хотят, очень хотят. – Призрак привинтил на место глушитель. – Грохнули кайца, забрали лук, стрелы… и на твоей, Сема, лурайде – к Беззубому. В тумане-то не видно, кто на корме. Пристрелили Беззубого с брательниками, а чтобы тень пала на дикарей, перерезали глотки. Кто станет разбираться, чем их к праотцам отправили? Кто бы ни нашел, долго думать не станет. Горло перерезано, значит, аборигены. А дальше как получится: или мы их, или они нас.

– А с чего ты взял, что это революционеры мою… ну, лурайду стащили?

– Больше некому. Зареченские побоятся. Да и не нужна она им.

– Ну да… лурайда – не катер, без навыков далеко не уйдешь.

– Вот и выходит, кроме рэволюционэров, некому. Кайцы отыщут своего покойничка, а вот вам и моя пешня. Мы находим Беззубого с перерезанной глоткой. На кого подумаем?

– А чего думать? Нас тоже хотели… ну это… грохнуть. Покойникам не до раздумий.

– Хотели бы, грохнули. На кой черт из лука стреляли? Включай мозги…

– Уж больно мудрено. Тихие они, «товарищи», сами всего боятся, а тут нате вам. Дикаря пырнули, мою… – Семен заглянул Вахалию в глаза. – Лурайду-то мы не нашли. Может, и не они, кто-то другой стащил?

– Там она, течением снесло. Да и черт с ней. Не о том думаешь. Как бы на ней мертвого кайца не оказалось.

– Упаси, Господи. – Семен перекрестился.

– Ладно, хватит гадать. Буди Тофика. – Вахалий побрел к реке.

– Ты куда?

– Лопату брошу, орешки заберу. Не с пустыми же руками к кайсал-вождю топать. Ружье Беззубого тоже подарим. Не пропадать же добру!

– Да, уж… – выдохнул Семен. – Попали так попали!

4

Рассвет медленно, осторожно выползал от реки. Туман отступил к низинам, скрывая под тяжелым молочным покрывалом ямы и овраги. Холодная роса скатывалась по листьям деревьев, кустов, падала на траву, обильно пропитывая и без того мокрую землю. Окружающий мир наполнялся птичьими трелями, где-то в лесу что-то постукивало, свистело, потрескивало.

– Как думаешь, кто это? – кутаясь в армейский бушлат, спросил караульный. – Что трещит?

– Хороший ты товарищ, Юрец, но, жаль, туповатый. Мне-то откуда знать? Может, зверь шастает, ветки ломает. А может…

– Зверь? – Юрец снял с плеча автомат, скрипнула дверь.

– Доброе утро, – поздоровалась девушка и сбежала по деревянным ступеням.

– Доброе, – запоздало ответили бойцы.

– Куда это она? – спросил Юрец.

– Отлить, куда же еще?

– Да ладно. – Солдат облокотился на перила и выглянул за угол.

– Ну что? Убедился?

– Врешь ты все. Девушки не такие. Они…

– Ты что, – солдат покрутил пальцем у виска. – Контуженый или прикидываешься? Не такие, а какие?

– Ну…

– Баранки гну. Придавило девчонку. По утрам все бегают.

– Да ну тебя, Славка, – отмахнулся Юрец. – Несешь всякую ерунду. У меня этих девчонок, знаешь, сколько было? И ни одна не бегала.

– Вот ты дуриндос! – Славка широко улыбнулся. – Да-а-а, Юрец, видно, здорово тебя по башке-то шарахнуло. Я же говорил, сходи к гранс-лекарю. Зря не пошел.

– Кому болтаем? – от двери спросил сержант.

– Мы не болтаем, – тут же выпалил Славка. – Ты чего, Димон…

– Боец! – Зажегся огонек зажигалки. – Ты из меня дурака не делай. – Сержант закурил. – Ты… – На ступенях появилась девушка. – Здравия желаю. Как спалось? – Димон протянул руку. – Скользко, давайте помогу?

– Нормально спалось. – Анастасия мило улыбнулась и, игнорируя помощь, проскользнула к распахнутой настежь двери.

– Уф-ф-ф! – выдохнул сержант. – Какой аромат! Да-а-а…

– Аромат? – Славка громко втянул носом, но, кроме сигаретного дыма, ничего не унюхал. – Где аромат?

– Слышь, зелень? – Димон выдохнул табачное облако. – Ты давно с гражданки?

– Второй год.

– А я пятый. Разницу видишь?

– Нет.

– Ничего, за треху перевалит, увидишь. – Сержант сбежал по скользким ступенькам и встал под молоденьким деревцем.

После сытного завтрака консервами и водой из фляг взвод покинул избушку. Пять минут быстрой ходьбы, и люди вошли в лес. Еще на подступах к стене высоких, трущихся о небо деревьев с лапинами огромных растопыренных, как пальцы, листьев запахло чем-то сладким, похожим на ваниль. На лохматых стволах пробивались острые иглы, а на ветках, усыпанных голубыми бутонами нераскрывшихся цветов, как зубцы на гребешке, торчали шипы. Ничего похожего бойцы раньше не видели. Возможно, именно поэтому никто даже не помышлял потрогать чудо-деревья.

Командир шел впереди колонны, глазел как на лохмато-шипастых исполинов, так и на зеленовато-коричневую паутину под ногами. Именно паутину – травой этакое причудливое сплетение из тонких нитей и едва заметных белых цветочков сложно было назвать.

– Койя, – указывая пальцем на мягкую подстилку, пояснила Анастасия. – Кайская постель.

– А это? – офицер взглянул на куст-шапку. Тоненькие веточки с крохотными зелеными листочками протыкали живую паутину бледно-розового цвета. Нити-усики, из которых и была сплетена шапка, подрагивали, сжимались, от чего куст казался живым, подвижным, меняющимся в размерах.

– Китойя, – мило улыбнувшись, поведала девушка. – Кайцы эти кусты называют головой Нанса. Апритайя Нансис – страж леса.

– Интересное название. – Взводный потянулся к розовой паутине. Шапка прогнулась, выставив напоказ щетку из кривых шипов.

– Осторожно. – Анастасия взяла офицера за руку и отвела в сторону. – Китойя небезопасна. Ну… если вы не капатура. – Девушка тихо хохотнула и пошла вперед.

– Капатура?

– Да. Именно так кайцы называют свиней.

– Свиней? А что, они здесь водятся?

– Угу. Лохматые симпатичные серые свинки.

– А разве такое бывает? Откуда им здесь взяться?

– Скажете такое! Первые колонисты завезли. Там, где сейчас город, были фермы.

– Ну теперь понятно. Привезли, а те дали деру. Правильно?

– Нет, – девушка завертела головой. – Кайцы напали. Людей убили, вот тогда звери и разбежались. И свиньи, и козы, гуси, куры. А еще собаки и кошки. Но этим повезло меньше всех.

– Климат не подошел?

– Ну что вы? Климат здесь хороший. А не повезло – это потому что кайцам очень понравились. Мясо вкусное.

– Дикари.

– Может, и так. – Анастасия взбежала на пригорок и остановилась возле высокого столба, черной сучковатой палки, на которой висели человеческие черепа.

– А что я вам говорил? – глазея на подтверждение дикости, ответил взводный.

– Ни фига себе, – Женька хлопал глазами. – И как это понимать?

– Хачкус, запретный столб. Граница кайских земель, – ответила Настя. – Мешок с орехами оставим здесь. Дар кайсал-вождю.

– Фух, – выдохнул раскосый боец. – Ну наконец-то! – Подарок Призрака бросили на траву.

– Я думал, эти мучения никогда не закончатся, – пожаловался второй солдат и оседлал мешок. – Да-а-а, местечко еще то… – Боец громко выдохнул, осмотрелся. Все та же паутина-трава, шапки кустов и цветочки. Небольшие голубенькие цветы на тоненьких стебельках.

– И куда дальше? – Взводный посмотрел на девушку, потом на столб. – Странное место, наверное, нехорошее?

– Самое обыкновенное. – Настя принялась рвать голубенькие цветы. – Дальше не пойдем. Дождемся кайцев.

– Жуть, – Женька глазел на черепушки. – Двадцать пять, двадцать шесть. Двадцать…

– Прекрати! – рявкнул сержант. – Тридцать два взрослых и один детский.

– Да уж… – Женька снял шлем-каску, поскреб затылок. – И долго мы тут будем торчать? Или дождемся, когда и наши черепушки…

– Заткнись. Сколько нужно, столько и будем. – Сержант закурил, зыркнул на столб. – Черепушкам лет десять – не меньше.

– Правильно. – Анастасия положила к хачкусу букетик цветов. – Десять лет назад кайцы взялись за оружие. В двух километрах южнее было поселение охотников.

– Это они? – взводный глянул на черепа.

– Да, они.

– А чего армию не вызвали? – спросил Женька. – Нужно было врезать…

– Нельзя. Кайцы тоже люди.

– Да разве люди такое делают? – Женька погладил автомат. – Я бы врезал, да так…

– Ступай к ребятам. – Офицер внимательно следил за кустами, теми, что росли у подножия холма. – Кажется, у нас гости. – Щелкнул флажок предохранителя.

– Не нужно. – Анастасия положила ладонь на ствол автомата. – Я пойду, а вы оставайтесь.

– Может…

– Нет, я все улажу. Мы принесли дары, мешок турликов. Кайцы чтят законы, они не нападут. Мы гости. – Анастасия натянуто улыбнулась и неторопливо пошла вниз.

– Командир, – тихо позвал сержант. – Не нравится мне это. – Дмитрий смотрел в противоположную сторону. – Похоже, их здесь целая тьма. Окружают.

– Рассредоточьтесь – и без нервов. Открывать огонь только по моей команде. Передай всем и каждому: только по моей команде! – прошипел взводный, с прищуром рассматривая полуголых аборигенов. Десять высоких, хорошо сложенных воинов с луками в руках вышли на открытый участок. Черные длинные, до плеч, волосы, немного раскосые глаза. На первый взгляд все как у людей. Но это только на первый. Кожа дикарей повторяла рисунок травы. Той самой травы, что была под ногами.

– Спокойно, Петя, спокойно, – прошептал взводный. Двое кайцев двинулись к столбу. – Иди к ребятам медленно, не торопись.

– А может…

– Иди к ребятам, – повторил офицер и отдал автомат. – Уходи.

– Понял. Если что…

– Уходи.

Аборигены взошли на пригорок, остановились. Кайцы изучали человека, а он рассматривал причудливые узоры на крепких, мускулистых телах.

«Татуировки, – размышлял взводный. – Нет, не похоже. Тогда что это? Может…» Из-за кустов появилась Анастасия.

– Шур иб кайши. Кайши-кайши! – выкрикнула девушка.

– Ухма пашкат. – Один из воинов кивнул, забросил на плечо мешок.

«Слава богу! – подумал Максим, провожая взглядом кайца. Но второй не торопился, стоял возле столба и таращился на офицера. – Проваливай! Давай-давай, топай к своим! – мысленно поторапливал взводный. – Чего уставился, урод, догоняй приятеля!» Но урод по-прежнему стоял, хмурил узкие, черные брови.

– Кухтун иб ута? – спросила Анастасия и широко улыбнулась.

– Иб ута шахрат, – вымолвил дикарь, тыча пальцем в штык на поясе взводного.

– Хочет меняться, – продолжая улыбаться, перевела Настя. – Впервые вижу и слышу, чтобы кайцы предлагали обмен айкуну.

– Кому?

– Айкун – это белокожий, то есть вы.

– Я не напрашиваюсь в родственники. Что будем делать?

– Не знаю. Я же сказала, в моей практике такое впервые.

– А что будет, если я откажусь?

– Лучше не нужно. Это младший кайсал, второй сын вождя.

– Отдать?

– Отдай… те. – Анастасия кивнула.

– Меняться – это я ему, он мне? – как-то неожиданно спросил офицер. – Правильно?

– Вообще-то, да. – Девушка захлопала глазами. – Но…

– Тогда спроси. – Максим вынул из ножен штык и повертел в руках. Младший кайсал сделал шаг навстречу, но взводный поднял руку, и тот остановился. – Погоди, не так быстро. Я тебе это, а ты мне что?

– Шахрат? – воин указал пальцем на штык.

– Шахрат, – ответил Максим. – Я шахрат, а ты… ты шахрат?

– Актун их тарпата. – Кайец широко улыбнулся и показал пятерню. – Ук парт чимт. – Воин загнул один палец. – Ук шахрат штар. – Еще два пальца сжались в кулак.

– Он… он предлагает. – Анастасия заглянула взводному в глаза. – Кайсал отдает свои чимт – штаны. Двух невольников и…

– Чимт утур, – повторил дикарь и принялся снимать штаны.

– Да ладно, не нужно. – Взводный протянул штык. – Бери за так, я пошутил.

– Аш ук Шкарис. – Воин взял штык и отдал штаны. – Ук Шкарис.

– Его зовут Шкарис, – перевела Настя и тут же ответила: – Ук Максим. Ук кайсал Максим.

– Кайсал? – переспросил Шкарис и быстро затараторил. Из всего, что говорилось, офицер расслышал только кайсал и шахрат. Эти слова упоминались неоднократно, но все остальное Максим слышал впервые. Правда, проскакивало еще одно слово – «кикта», – оно прозвучало раз пять или шесть. И, похоже, сильно не понравилось Анастасии. Девушка хмурила брови и не спешила переводить.

– Шкарис приглашает к себе, – после недолгих переговоров объявила Настя. – Отказываться нельзя. – Абориген с голым задом ушел к своим, а Настя и Максим остались возле столба.

– И что будем делать? – Офицер сунул под мышку кожаные штаны. – Пойдем?

– У нас нет выбора. Устроили здесь шахрат. Вот и получите, – с легкой обидой и укором ответила девушка. – Кто вас просил? Кто за язык тянул?

– За язык? – взводный округлил глаза. – А почему не остановила? Шахрат-шахрат. Кто из нас советник? Вот и советуй. Этот дикарь по-нашему не в зуб ногой. Можно было как-то… ну, подмигнуть. Отвести в сторону, объяснить.

– С кайцами такие номера не проходят. – Анастасия громко вздохнула.

– Это почему же?

– Проверяла, знаю. Пойдемте, господин старший лейтенант. Оружие оставим здесь. Автоматы, винтовки, ножи, гранаты. Все складываем в общую кучу.

– С какой радости?

– Мы гости. Вещи заберут, за сохранность не беспокойтесь. И вот еще что… – Анастасия как-то зло улыбнулась. – Наденьте кайские штанишки. На землях аборигенов – это самый надежный пропуск. Ук кайсал Максим. Мастер шахрат.

– Что? Я шахрат… – Взводный насупил брови. – Тоже мне принцесса.

– Грубиян, – ответила девушка и побежала к солдатам.

5

Тофик плелся в хвосте, тихо ругался. Вахалий бодро вышагивал впереди с мешком орехов на плече. Призрак дымил самокруткой, глядел на стену приближающегося леса. Семен Колода, обвешанный ружьями, шел чуть позади.

– Может, передохнем? – осторожно спросил Семен. В памяти были свежи воспоминания, как час назад отгреб Тофик за подобное предложение.

– Передохнем? – Вахалий остановился, да так резко, что Семен едва успел отскочить в сторону, загремели ружья. – Можно и передохнуть. – Мешок свалился на землю, практически одновременно с Тофиком.

– Хвала Создателю, – выдохнул Тофик. С минуту звучали непонятные слова, возможно, молитва, а может, брань, но умело замаскированная под чужую речь.

– Что, носатый, притомился? – зло улыбаясь, спросил Вахалий. – Дать бы тебе в рожу. – Призрак плюнул на ладони, растер. – А не ты ли распинался – Коран запрещает, пьянство – это грех. Ух, нехристь….

– Я ночью выпиваю, Аллах спит, не видит, – отползая, огрызнулся Тофик. – А ты злой человек, нехороший.

– Я тебе дам, нехороший.

– Брось, – вступился Семен. – Кто из нас не грешен? Ну выпил лишнего, с кем не бывает?

– И ты туда же? – Строгий, недовольный взгляд резанул по заступнику.

– А что я? – Семен отступил. – Я Тофика не оправдываю…

– Рано мы рэволюционэров порешили. – Вахалий уселся на мешок. – Нужно было дать «товарищам» и этому лишенцу глотку от уха до уха… Ух… – Призрак пригрозил кулаком. – Ладно, поднимайся, носатый. Да смотри не отставай. До самого хачкуса перекуров не будет.

– Мы что, к кайцам… идем? – Тофик уставился на Семена. – Сеня, это правда? – Тофик сжался в комок. Худое лицо, большие карие глаза, вьющиеся с проседью волосы, узкие губы и большой нос с горбинкой.

– Ты что, с дерева упал? – Вахалий насупился.

– Я не пойду, – заявил Тофик, да так смело, что и сам испугался. Но вовремя опомнился и жалобно попросил: – А можно, я вас здесь подожду?

– Нельзя! – гаркнул Вахалий. – Бери ружья. А ты, заступник, хватай мешок.

Ближе к полудню хмурая троица вышла к хачкусу. Длинный растрескавшийся столб с двумя черепами на самой верхушке проклюнулся из низины. Вахалий загодя нарвал розовых цветочков, добавив к ним пару колючих веточек с красными ягодками.

– Ну здорово, Фимка Пучеглазый, – поздоровался Призрак и положил букетик у столба. – И ты здравствуй, Язик Пинт. Как вы тут?

– Здорово, мужики, – осторожно уложив мешок, заговорил Семен. – Вот, пришли навестить. Проведать.

– Салам, – коротко бросил Тофик.

– Охо-хо-хо… – выдохнул Вахалий. – Треклятые дикари. И похоронить нормально не можем. – Призрак достал плоскую флягу. – Ну что, помянем друзей?

– Помянем, – Семен вытер испарину на лбу.

– Ага, – кивнул Тофик.

– На небо посмотри, – напомнил Призрак, сделал глоток и передал флягу Семену. – День на дворе, Аллах все видит.

– Видит, – поддержал Колода. – Извини, брат, нельзя тебе.

– Так помянуть святое. – Тофик сделал скорбное лицо, но фляга обошла его стороной и вернулась к хозяину.

– Вот уснет Аллах, тогда и помянешь. – Вахалий сполз на траву. – Оставим глоток.

– Ага, – Семен широко улыбнулся. – Ты, Тофик, присаживайся, отдохни. Вздремни, если хочешь.

– Тихо. – Вахалий поднял руку. – Чирикнули или показалось?

– Я не слыхал, – прошептал Семен. – А ты?

– Не-а, – Тофик завертел головой.

– Держи, носатый, – Призрак бросил флягу. – Похмелись. Чтобы руки не дрожали. Семен, дуй к кустам. Схоронись и ни гу-гу. Жди.

– А мне куда? – Тофик сделал большой глоток, вернул флягу и взялся за ружье.

– Сидим здесь. Курим. – Вахалий пригладил бороду.

– Я не курю. Аллах…

– Заткнись, – прошипел Призрак. – Спрячься в кустах.

– Ага. – Тофик, сутулясь, рванул к болоту.

Вахалий уложил на колени ружье, оперся спиной на мешок и закурил.

«Вот хухушки, – размышлял Призрак. – Расчирикались, мать вашу. Неужто не знают, чирикать-то здесь некому. Рэволюционэры, чтобы вас перекосило!»

Через пять минут группа людей вышла из лесу. Семеро мужчин и одна женщина с большими заплечными мешками обходили стороной границу кайских земель, не замечая Призрака.

– Слепые или…

– Сиди смирно, – прошептали в самое ухо. Что-то твердое ткнулось в затылок.

– Да-а-а, дела, – пропел Вахалий. – И что дальше?

– Ничего. – Дернули за мешок. – Что принес?

– Турлики.

– Поделишься?

– Вот по загривку врежу разок-другой, тогда и поделюсь. – Призрак лениво потянулся, поскреб шею. – Ладно, хватит дурачиться. А то воткну твою палку тебе же… сам знаешь куда.

– Здравствуй, товарищ Ваха. – Мальчишка лет четырнадцати выбросил обрубок ветки, улыбнулся. – Что, оброк несознательным слоям населения принес?

– Костян, – скривив кислое лицо, вымолвил Призрак. – Оброк платите вы, голодранцы. Падай рядышком, хухушок.

– Ага. – Мальчуган пригладил ежик русых волос, уселся. – Каким ветром?

– Да вот, пришли друзей навестить. Больше года не виделись.

– Пришли? – Константин осмотрелся.

– Голову скрутишь.

– Да-а-а, охотники умеют прятаться. А кто с тобой?

– Ты лучше скажи, кто с тобой? Что за баба?

– Да ты что? – В карих глазах Константина загорелся огонек. – Это же товарищ Надежда. Старшая Зареченской ячейки. Железная женщина. Ее…

– Знаю я эту железную, – отмахнулся Призрак. – Баба красивая, от того и дура. Мужа и трех детей бросила. Сучка ваша Надька, шалава и потаскуха.

– Зачем ты так? Семья – это пережиток прошлого. В новом обществе…

– В каком обществе – лоботрясов и бездельников? – Вахалий издал тихий смешок.

– Товарищ Ваха, ты бы…

– Слышь, козявка… – Призрак ухватил мальчишку за ворот старой, изрядно поношенной кожаной куртки. – Ты не все буквы выговариваешь или издеваешься? Какой я тебе Ваха?

– Пусти. Воротник оторвешь.

– Отпущу. Ответишь, и отпущу.

– Темнота. Я тебя в честь товарища Ваханта называю.

– Кто такой? – Призрак отпустил мальчишку, бережно поправил воротник.

– Героическая личность, борец с самодержавием. – Пухлые губы мальчишки тронула легкая улыбка.

– Кто-то из ваших?

– Да ты что? Он в Императора стрелял, лет сто назад.

– И что, попал?

– Нет, промахнулся. Повесили товарища Ваху. Но его поступок вдохновляет…

– Ты что, придурок? – Вахалий поскреб щеку. – Рэволюционэр, чтоб тебя…

– Опять? – Константин вскочил. – Я же просил: не кривляй….

– А чего? Нормально. Рэволюционэр, рэволюция. Так даже лучше.

– Кому лучше?

– Всем. – Вахалий поманил пальцем. – Слышь, хухушок. А ты давно Феликса и его дружка Ехансона видал?

– А тебе какое дело? – Мальчуган насторожился, потер ладошкой вздернутый нос.

– А хочешь, я тебе ружье подарю?

– Ружье? Какое ружье?

– Ну не деревянное же! Настоящее, охотничье.

– Хочу.

– Только с одним условием.

– Говори. – Константин присел. – Что нужно?

– Да так, пустяшное дело. Разузнать кое-что.

– Разнюхать, – мальчишка начал грубить. – Да пошел ты! Я не доносчик.

– Правильно, не доносчик. Ты дурачок.

– Почему?

– У мамки спроси. – Вахалий развязал мешок. – Ладно, забыли. Подставляй карманы, турликов отсыплю. Погрызешь, хухушок.

– Ага, спасибо. Турлики – это классно. А где взял?

– Там уже нет. Все, догоняй своих. – Кожаный шнурок удавкой стянул горловину мешка. – Откуда топаете?

– С «чертовой гривы». – Мальчишка сунул в рот орешек. – Там транспортник грохнулся. Вот мы…

– Чужое добро разворовываете? – Призрак зыркнул на Константина. – Погоди-ка. На «чертовой гриве» говоришь? А что вы там делали?

– Я же сказал, транспортник свалился. Товарищ Феликс… – Константин запнулся. – Ну… я пошел.

– Стой, – Вахалий схватил пацана за руку. – Что Феликс?

– Ничего.

– Уши надеру. Хухушок ты этакий! Рассказывай.

– Больно, отпусти.

– Считаю до трех. Не расскажешь, хуже будет. Эй! – выкрикнул Призрак. – Семен, Тофик! Идите-ка сюда. Может, вам Костян расскажет. Мне не хочет.

– Не знаю я ничего. Отпусти! – Юный революционер надул губы.

– Что, попался «товарищ»? – Семен оскалился. – Место здесь тихое…

– Чик-чик, – вымолвил Тофик и вынул из-за пазухи два кривых ножа. – Будем немножко резать. Совсем чуть-чуть.

– Носатый. – Вахалий подмигнул. – Присмотри за его дружками. Если кто сунется… ну, сам знаешь, что делать.

– Вы чего, мужики? – Константин присел.

– Может, всех в болоте утопим? Дело-то плевое, – предложил Семен. – Искать их некому.

– Не нужно. – Мальчишка глазел на охотников. – Мы же вам… ничего плохого не сделали. Мы друзья…

– Ну да. – Вахалий склонился над Константином. – А кто Беззубого грохнул?

– Кто? – Константин хлопал глазами.

– Феликс и его дружок Ехансон. Знаешь таких?

– Знаю. Но-о-о…

– Чего мы с ним возимся? – спросил Семен. – Глаз за глаз. Одна шайка-лейка. Прижмурим Костяна, а потом остальных. Ты бы поторопился, сбегут «товарищи», лови их потом.

– Не нужно. Я все расскажу, – чуть ли не плача, взмолился Константин.

– Рассказывай. – Призрак улыбнулся, разгладил усы. – Ну, чего ждешь?

– А о чем рассказывать?

– Откуда прознали о транспортнике?

– От товарища Феликса. Он с другом пришел. Какую-то коробку притащил.

– Что за коробка? Что за друг?

– Не знаю, коробка была в мешке. Хвастался, говорил, кто-то за нее кучу денег отвалит. А того мужика я первый раз видел. Не из наших.

– Не ваш? – Вахалий взглянул на кусты за хачкусом, там шелохнулась, качнулась ветка. – Значит, чужак? А ты не перепутал? Может, не признал?

– Да что бы я и не признал? Вот еще! Я всех знаю. – Константин вытер рукавом нос. – И зареченских, и с Кункайса. Да я…

– А Ехансон? – Тофик спрятал ножи. – Где в это время был Ехансон?

– Что Ехансон? Он больше недели, как в Заречье ушел. Товарищ Владимир его в порт откомандировал. Докеров агитировать.

– Слыхал? – Вахалий зарядил ружье, продолжая присматривать за кустами, там кто-то прятался. – Люди воюют, а эти… эти агитируют. Теперь-то ты, Сема, знаешь, кто твою лурайду стащил.

– Вот гады! – выругался Семен. – Рано мы «товарищей» хлопнули, нужно было…

– Помолчи, – рявкнул Призрак. – Ты, Костян, продолжай, мы тебя слушаем.

– Все. Нечего больше рассказывать.

– А где чужак? – Вахалий взвел оба курка. – Куда он подевался?

– Так он… – Константин раскрыл было рот, но Призрак толкнул мальчугана в плечо – и очень вовремя. Что-то шикнуло над головой, грянул ответный выстрел, за ним второй. Ветки кустов срезала дробь, облетели лисья.

– Сема! Пойди, посмотри. – Призрак вынул стреляные патроны, вставил новые. – Если живой, тащи сюда.

– Я посмотрю. – Тофик метнулся к кустам. – У, шайтан-товарищ. Зачем стрелял? – Послышались стоны. – Ползи, сам ползи. А то… – в руках Тофика появились ножи. – Уши и нос отрежу.

– Вы чего, мужики? – прошептал Константин, подползая к охотникам. – Зачем по людям стреляете?

– По людям? – Вахалий потрепал мальчишку за волосы. – Тофик! Волоки к нам хухушка. Поглядим, что за птица?

– Призрак! – окликнул Тофик, глазея в сторону болота. – У нас гости.

– Костян, сиди смирно, не рыпайся, – строго приказал Вахалий. В низине появились кайцы. Трое воинов стояли в десяти шагах от Тофика, держали в руках большие луки. – Не советую убегать. Стрела быстрее, – предупредил мальчугана Призрак.

– Вы ненормальные! – Константин прижался к земле, накрыл голову руками. – Вы его подстрелили на кайской земле. Вы… вы….

– Заткнись, – прошипел Семен, положил ружье и поднял руки. – Сказано – не рыпайся, значит, не рыпайся.

– Понял. – Константин тоже поднял руки, уставился на кайцев, те стояли не двигались, наблюдали.

Вахалий сбросил бушлат, ремень с тесаком и показал ладони. Один из воинов вышел вперед, указал на мешок.

– Шур иб кайши, – заговорил Призрак. – Кайши, турлик. Кайсал отор.

– Что он сказал? – Константин подполз к Семену. – О чем они говорят?

– Подарок вождю.

– Кутурка, ишь вонзе. – Вахалий указал на чужака. – Ихн ширук.

– А сейчас? – не унимался мальчишка. – О чем говорит?

– Тот, что под кустом, должник Призрака. Сбежал, не хотел отдавать долг. Вахалий извиняется и просит разрешения забрать подранка, наказать хочет.

– Ширук? – переспросил воин и расхохотался. – Ширук хак. – Кайец провел пальцем по горлу.

– Ихн хак. – Призрак оглянулся и позвал: – Сеня, тащи ружье Беззубого. – Семен сбросил плащ, ремень и поднял ружье. – Хай-сай. Ширук шахрат, – добавил Вахалий.

– Шахрат, – согласился воин.

Обменяв неудачливого стрелка на ружье и десять патронов, Призрак распрощался с аборигенами. Дары, «мешок с орехами», были приняты, и охотники получили право встретиться с вождем. Но не раньше, чем наступит новый день. В поселке намечался праздник, куда охотников не приглашали.

– Ну что? – Призрак повертел в руках пистолет и взглянул на пленника. – Ты, мужик, не скули. Ноги мы тебе подлечим. Дробь – не пуля. Расскажешь все как на духу, еще и перевяжем. Начнешь юлить, пришибу. Как звать? Откуда армейский ствол? Почему в Костяна стрелял?

– Да пошел ты, – прошипел подранок. – Зачем мне этот щенок?

– Слыхал, как он тебя? – Вахалий легонько толкнул мальчишку. – Узнаешь? Этот с Ехансоном приходил?

– Нет. Тот был повыше, бритоголовый. И шрам у него, вот тут. – Константин указал пальцем на подбородок. – Странный такой шрам. Синий.

– А вот это уже интересно. – Тофик подошел ближе. – Синий говоришь?

– Погоди. – Вахалий закурил. – А этого хухушка ты раньше не встречал?

– Нет, первый раз вижу.

– Кто вы такие? – прошипел чужак.

– Мы-то? – Семен поскреб щеку. – Во дает! Это ты – кто такой? Зачем на кайские земли забрел, горемыка? Радуйся, что легко отделался. Попадись ты дикарям…

– Хватит! – рявкнул Призрак. – Все ясно. Не местный. Оттого и сунулся к кайцам.

– Зареченский. Точно… – Семен хлопнул в ладоши. – А я смотрю и думаю: где видал эту рожу? В трактире на набережной. Зуб даю, эта харя с Чеботарем терлась. Только одежка на нем была другая. Пиджак, туфли, рубаха и галифе. Теперь-то он в тряпье, оттого и не признал. Мне на него брательник Беззубого указал, Мишка. – Семен вздохнул и перекрестился, глядя в небо. – Упокой, Господи, души рабов твоих…

– Мишка? – Вахалий зыркнул на чужака. – Отвечай, что с Михасем не поделил?

– Какой там не поделил. – Семен разгладил усы. – Этого франта сам Чеботарь обслуживал. Отдельный столик, пиво… ну и всякое-разное. Он Томку, официантку, тискал. А она хихикала, зараза. Я как-то за руку ее взял и сразу по морде выхватил. А этот ее и за задницу, и за передницу.

– Эй! – окликнул незнакомец. – На, почитай. – Пластиковая карточка упала к ногам Вахалия. – Бери, крестьянин, бери! Читать-то умеешь?

– Читать? – Призрак поднял пластик. – Это, смотря что читать!

– Вот шайтан, – выдохнул Тофик, заглядывая Вахалию через плечо. – Вах-вах. Старший закон-упредитель. Чин-пристав Заречья Егор Николаевич Шаров.

– Не может быть! – Семен взял у Вахалия карточку. – Вот попали так попали!

– Это еще не попали – вот вернемся… – Егор Николаевич указал на ноги. – Бинты тащите, олухи. Чего расселись?

– Не так быстро. – Вахалий растоптал окурок. – В кого стрелял? – Призрак с прищуром рассматривал пристава. Коротко стриженные, с легкой проседью волосы, ровный нос, зеленые глаза. Цепкий, внимательный взгляд. – Ну… – поторопил Вахалий. – Чего молчишь? Зачем стрелял?

– Спутал, – гримасничая от боли, прошипел пристав. – Думал, каторжники. Беглые.

– Ага, – Вахалий ухмылялся. – Юлишь, хухушок. Здесь каторжан отродясь не было. Только кайцы и эти… – взгляд указал на Константина. – Ты бы Ваньку не валял, пристав хренов. Говори, сучонок, кто такой?

– Да как ты смеешь? – взорвался Егор Николаевич. – Я закон-упредитель. Знаешь, что с тобой будет? Да тебя…

– Дурак ты, а не закон-упредитель. – Вахалий поскреб щеку. – Думал, карточку показал и все. Поверили? Дудки. Зачем в мальчишку стрелял? Говори, паскуда.

– Да пошел ты…

– Как скажешь… – Вахалий схватил упредителя за воротник и потащил. Поволок к болоту.

– Отпусти, сволочь! – кричал Егор Николаевич. – Недочеловек, тварь!

– Вот и молодец! – Вахалий встряхнул грубияна и врезал. От всей души, наотмашь. – Вот и утихомирился, а то недочеловек, тварь. Шума от тебя много. А я не люблю, когда шумят, голова начинает болеть.

– Вот черт! Убивать-то зачем? – Семен поспешил к Вахалию. – Теперь точно вляпались. А сколько нам за пристава впаяют?

– Глаза протри. Ты что, зареченских приставов не знаешь?

– А если пришлый? – Тофик склонился над неподвижным телом. – Слава Аллаху, дышит. Может, перевяжем?

– Перевяжи. – Вахалий зыркнул на Тофика. – Глорианцы тебе за это большое спасибо скажут.

– Кто? – Семен выпучил глаза.

– Глорки, – повторил Призрак. – Ты на обувку посмотри. Одет в рванье, а ботинки армейские, совсем новые. Подошва кубиками, узнаешь?

– А кубиками – это плохо или хорошо? – заговорил Константин. – Ух, ты! А можно я посмотрю…

– Нельзя, – рявкнул Тофик. – Свяжем, потом смотри, сколько хочешь.

– А с чего вы взяли, что он… – Мальчишка, игнорируя запрет, присел возле лжепристава. – У него что, на лбу написано?

– Написано. – Семен бросил Тофику веревку. – Вахалий три года на руднике работал. Да и мы кое-что повидали. Обувка у него непростая, хорошая обувка, у нас такую не шьют.

– Да ладно, скажешь такое, не шьют… – Константин вертел в руках пластиковую карточку. – У нас в таких ботинках пол-отряда ходит. А насчет каторги – товарищ Владимир тоже там горбатился. Вот свергнем самодержавие, и не будет тюрем, и каторги тоже не будет. Все люди станут свободными. Понятно?

– Ну да, все и в один день. – Семен закурил. – Тюрьмы, самодержавие, да, Костян, здорово тебе мозги запудрили. Призрак в плену был на глорианской каторге.

– В плену? – Мальчуган с неподдельным интересом уставился на Вахалия. – Ничего себе… Давно?

– Тебя еще и в проекте не было. – Вахалий проверял карманы пленника. – Пустой хухушок, даже патронов нет.

– Расскажи, как в плен попал? – попросил Константин. – Ну пожалуйста!

– В другой раз. Шел бы ты отсюда. Беги к своим, пока не стемнело. – Призрак хмурил брови. – Ступай, Костян, не до тебя.

– Да разве их догонишь? – Тофик стянул ремнем лжеприставу руки. – Стрельбу как услыхали, только их и видели. Драпанули «товарищи».

– А можно, я с вами останусь? – осторожно спросил Константин.

– Нельзя, – рявкнул Вахалий. – Брысь от сюда!

– А я… – Мальчишка хитро улыбнулся. – Я знаю, где Феликс коробку спрятал. Не прогоните, расскажу, а может, и покажу.

6

Командирский линкор и больше сотни кораблей поддержки вышли к сектору Ю-24.

Ударный вымпел заглушил маршевые двигатели и начал перестраиваться в клин.

Арц-адмирал Ширганов стоял перед обзорным экраном командной рубки, курил. Коротко стриженные, с заметной проседью волосы, крючковатый нос, узкие губы. Командующий выдохнул облако дыма, взглянул из-под бровей. В зеленых глазах промелькнул огонек беспокойства. Канонирская лодка, заваливаясь на левый борт, уходила ниже ярусом, уступая место громоздкому крейсеру.

– Вахтенный! – окликнул Ширганов. – Почему «Угрюмый» не в ударном звене? Я же приказал все корабли этого класса в авангард!

– Так точно, господин адмирал! – выпалил офицер, выводя на большой голограф план-схему построения кораблей. Место названного крейсера, действительно, было на острие клина. – Запросить рубку «Угрюмого»?

– Отставить! – приказали от дверей. Офицер невысокого роста в сером мундире без знаков различия поспешил к командующему. – Извините, Илья Федорович! Как говорится, с корабля на бал. – Важный гость подмигнул Ширганову. – Ну как вы тут?

– Петр Степанович? – Арц-адмирал протянул руку. – Каким ветром? Вы же…

– Потом, все потом. – Гость пожал руку и тихо прошептал: – Илья, нужно поговорить, срочно. С глазу на глаз.

– Пошли. – Ширганов еще раз взглянул на крейсер. Тот занял чужое место.

– Так нужно, я объясню, – опережая вопрос, пояснил Петр Степанович. – Не горячись, все спланировано и утверждено.

Ширганов присел к столу, выложил пачку сигарет. Гость сел напротив, потер руки.

– Чаек зеленый? – глядя на запарник, спросил Петр Степанович. – Мой любимый?

– Он самый. Угощайся.

– Не забыл, спасибо. – Легкий, ароматный парок потянулся к потолку. Гость наполнил чашку, а командующий закурил. Засвистела, всасывая воздух, вытяжка над столом.

– Ну… – Илья Федорович внимательно смотрел на старшего дознавателя.

– Да-а-а, – пропел Петр Степанович. – Чаек царский, а какой аромат?

– Может…

– Да-да, конечно. – Дознаватель сделал большой глоток. – Нужна твоя помощь.

– Это я уже понял. – Ширганов нахмурился. – Давай как-то… ну, без долгих вступлений. Сам понимаешь, мы тут…

– Понимаю. Впереди рейд-корпус глорианцев. Блокада Шрайха, мясорубка. – Петр Степанович подул в чашку. – Твои бойцы, ну те, что на Зета-четыре отличились, где они сейчас?

– На «Угрюмом», где им еще быть? – Ширганов насторожился. – Не юли, Петя, я тебя насквозь вижу. Ребят не отдам. Два месяца вы их, как подопытных кроликов…

– А вот тут ты не прав, – гость повысил голос. – Сам знаешь, чего мне стоило их вырвать из Тайной Канцелярии. Если забыл, могу напомнить.

– Нет, не забыл. – Ширганов раздавил в пепельнице окурок. – Говори, что нужно. Времени мало.

– Ты даже не догадываешься, насколько мало. – Чашка опустела. – Плесни мне еще чайку. – Петр Степанович вынул из нагрудного кармана небольшой конверт. – Это приказ Верховного. Велено передать из рук в руки.

– Ты что, почту развозишь? – Ширганов улыбнулся. – Старший дознаватель и…

– Ха-ха! Очень смешно… Ты чаю-то налей. А я… – Петр Степанович вскрыл конверт. – Вкратце обрисую ситуацию.

– Вкратце? – Командующий потянулся к запарнику. – А получится?

– А я постараюсь. – Петр Степанович положил перед командующим свернутый вчетверо лист бумаги. – Это приказ о содействии. Не пытайся найти подпись Верховного, ее там нет.

– В таком случае это не приказ – бумажка, да и только.

– Я выступаю гарантом, проблем не будет, обещаю. Ознакомься и уничтожь. Сожги, чтобы я видел.

– И как все это понимать? – Ширганов дважды прочитал текст. – Белиберда, да и только. Содействие в чем, кому?

– Округу Заречье, – пояснил старший дознаватель. – Местной конторе госбезопасности.

– От меня-то что требуется? При чем здесь «Угрюмый»?

– Крейсеру отведена особая роль. Впереди большая, крупная игра. Наверху все знают, так что…

– Мне нужен приказ письменный, с печатями и подписями. – Ширганов поджег бумагу, бросил в пепельницу. – Я уже ходил к Зета-четыре и кое-чему научился. Нет приказа – нет содействия.

– Вот уж не думал. Ну да ладно. – Петр Степанович выложил на стол красную карточку. – Можешь просканировать, я не обижусь.

– Что? – Ширганов хмурил брови. – Выходит…

– Да, Илья. Я доверенное лицо имперского дома. Давай, проверяй, чего ждешь?

– Верю.

– Если веришь, тогда к делу. – Карточка вернулась в карман. – Крейсер встретит яхту, пересадит группу из четырех бойцов. Потом отбудет на Шрайх, сбросит десант. Пошумит и, если сможет, вернется в строй.

– Не понял? Что значит, если?..

– А то и значит. Оба полка генерала Гайдукова – «черные кошки» и «белые волки» – высадятся на планету. Помогут второй пехотной удержать город.

– А крейсер? Допустим, «Угрюмый» пробьется к планете. Что будет с ним?

– Ничего. Эскадра Павлова уже в секторе. Главное, чтобы «Угрюмый» раньше Павлова прорвался к планете. Побольше шума и показухи. Хотя не факт, что глорианцы клюнут на такую наживку. Могут заподозрить…

– Мы что, на рыбалке? Клюнут, не клюнут?

– Решение принято. – Взгляд дознавателя стал жестким, как и слова. – Потери будут, и немалые. Но дело этого стоит.

– К чему такая спешка? Вымпел в сутках пути от Шрайха. Прорвем блокаду и окажем содействие. Сделаем все, о чем попросят.

– К приходу вымпела глорианцы отыщут груз и дадут деру. Их цель – контейнер с очень важной для нас информацией.

– Что за информация?

– Я не знаю. – Дознаватель тяжело вздохнул. – Клянусь, не знаю. Но судя по масштабам операции, что-то серьезное. Скажу больше, это дело под личным контролем верховного.

– Да-а-а, весело. – Командующий закурил. – А людей не жалко?

– Личный состав крейсера переправят к тебе. На «Угрюмом» остаются вахтенная команда и боевые расчеты. Остальные уже через час прибудут на борт линкора.

– Надеюсь, контейнер под надежной охраной? Или…

– Тут-то и вся загвоздка. – Петр Степанович отхлебнул из чашки. – Мы этого не знаем. Те, кто отправлял груз, пропали. Ищут и груз, и людей, вот только найти не могут. Но нам доподлинно известно, шесть аэрогрузовиков покинули Заречье. Шесть машин, шесть маршрутов. Три благополучно приземлились, а остальные…

– Неблагополучно, – от себя резюмировал адмирал.

– Именно так. Две машины обнаружены, их сбили. Местная контора ведет поиски. Подключили военных. А вот третья, третья как в воду канула.

– Может… – Ширганов налил себе чаю. – А вдруг она у глорианцев?

– Нет, – отрезал дознаватель. – Если бы это случилось, их флот не висел бы на орбите. Не тайна, что твой вымпел уже близко. Сам знаешь, одним рейд-корпусом не удержать планету.

– Да, аргумент весомый. – Илья Федорович сделал большой глоток и отставил чашку. – Жертвовать шестью десятками кораблей. Ради одного контейнера? А не слишком ли щедры наши враги?

– Добавь пять пехотных дивизий. Окраины Заречья рвут на части, торопятся, спешат захватить город.

– Петя! – Ширганов смотрел с прищуром. – Не поверю, что у тебя-то – и нет информации. Скажи, что в контейнере? Неужели в нем что-то такое, за что можно заплатить столь большую цену?

– Убей, не знаю. Догадки есть, но…

– Говори.

– Надеюсь, ты понимаешь? – дознаватель снял часы, положил перед собой. Стекло из прозрачного стало мутно-красным. Воздух задрожал, пропали шелест и подвывания вытяжки. – В Заречье или где-то рядом. Точно не знаю, да оно тебе и не нужно. Так вот, там находится научная станция. Весь город в любое время года накрыт плотным туманом. С чего бы это?

– Не знаю. – Командующий пожал плечами. – Я не бывал на Шрайхе.

– До того как на острове появился городок, там был поселок фермеров. Никакого тумана. Солнышко, до воды рукой подать, трава и все такое. Рай для скотоводов. Но напали дикари. Фермы сожгли и… – Петр Степанович потянулся к запарнику.

– И что? – поторопил Ширганов.

– Чай закончился.

– Да-а-а уж… – Илья Федорович поднялся. – Никудышный из тебя рассказчик. Ладно, посиди в моем кабинете. Я распоряжусь, что бы принесли еще чаю.

– А ты куда?

– На командный мостик. Нужно кое-что проверить, отдать приказы, вымпел – не эскадра, хозяйство серьезное. Заодно вызову полковника Одинцова, пообщаетесь. Хорошо, что Гайдуков отбыл в ставку, а то бы… – Командующий махнул рукой и пошел к двери. – Не скучай, я быстро.

* * *

В транспортном ангаре «Угрюмого» между рядов тяжелой техники, танков, машин пехоты и самоходной артиллерии сновали гравикары. Люди в серой спецодежде перевозили большие ящики, коробки, оборудование, одним словом, работали.

– Боец! – зычным басом окликнул офицер с нашивками подполковника. – Где тут у вас пехота?

– Кто?! – переспросил невысокий щуплый механик. – Я тут, а вы…

Двухметровый широкоплечий подполковник подошел ближе.

– Где пехота?

– Там. – Щуплый указал пальцем. – Они… мне… я….

– Свободен! – рявкнул Виктор Павлович. – Вот тупица! Они, мне, там… и где вас только берут? – Офицер взвалил на спину армейский ранец и скрылся за кормой танка.

– Сам тупица! – дождавшись, когда широкоплечий отойдет на безопасное расстояние, огрызнулся механик. – Выскочил, напугал, мордоворот. Пашешь тут на них, пехтура неблагодарная. Какой я ему боец? Привыкли там у себя… командовать.

– Чуктан! – раздался голос старшего смены. Щуплый даже дернулся, потрогал в ухе пробку связи. – Ты где прячешься, лоботряс?! На платформе ждут умножители. Рули к третьей линии, получи груз – и пулей…

– Ну вот, еще один умник. – Чуктан запрыгнул на сиденье пилота, и приземистый открытый гравикар, мигнув габаритными огнями, заскользил над палубой. – Эй! – Механик широко улыбнулся и помахал рукой. – Грузись, пехота. Нам по пути.

– Спасибо. – Офицер забросил в кузов вещи и уселся на жесткий стул-кресло.

– Пристегнись. – Кар-пилот указал на ремень безопасности. – Как звать?

– Виктор. – Пехотинец застегнул замки и с издевкой спросил: – Мы что, улетаем?

– Вроде того.

Чуктан лихо работал штурвалом, пролетая в опасной близости от танков, БМП и самоходных гаубиц. Погрузчик дважды уходил в сторону, чудом избегая столкновения со своими коллегами на карах. Слышались проклятья и разноголосый вой клаксонов, но кар-пилот без особых эмоций вел машину к намеченной цели. Пассажир, пристегнутый страховочными ремнями, глядел перед собой и ждал неизбежного. Но сегодня, видимо, был хороший, удачливый день, и гравикар без происшествий остановился возле открытого шлюза.

– Придурок, – вымолвил Виктор Павлович, но решил, что этого мало, добавил: – Дебил. Лучше бы я пешком…

– По коридору налево. Там пехтура. – Улыбаясь пояснил кар-пилот. – Удачи.

– И тебе того же. – Подполковник забрал ранец и ушел, не поблагодарив.

Взвод пехотинцев в зеленой полевой форме выстроился в одну шеренгу. За спинами короткоствольные бачзеры, у ног армейские ранцы. Виктор Павлович, хмуря брови и сцепив руки за спиной, прошелся перед строем.

– Вольно! – рявкнул подполковник. – Разойдись, сержанты ко мне!

Солдаты, искоса поглядывая на офицера в черной форме, взваливали на спины тяжелые ранцы, перешептывались. Трое рослых парней, дождавшись, когда палуба опустеет, подошли к гостю.

– Ну, здорово, черти! – Виктор Павлович протянул руку. – Как вы тут? Сто лет не виделись.

– Каких сто? – из-за спины брякнул один из сержантов. – Три месяца, ну… может, чуть больше.

– Санек? Ты, как всегда… – подполковник улыбнулся. – Тебе от Сафролыча большой привет. Вчера виделись. Сказал: будешь у «кайдар», передавай остолопу…

– А я от Сафролыча другого и не ожидал. – Санек почесал затылок. – Как он там, в госпитале?

– Нормально. С палочкой ходит. Еще с месяц проваляется, а потом на «Угрюмый».

– Отстояли старшину, не дали старика в обиду. Гайдуков сейчас в ставке, он-то и хлопотал за усатого. Генерал и вам привет передавал.

– А что, Аласкурд не объявлялся? – спросил голубоглазый боец. Грубый шрам жирной линией шел от левой брови до подбородка. – Как там наш принц?

– Скоро увидишь. Он себе новую машинку прикупил. Хороша яхта, «Романией» назвал. – Офицер подмигнул. – А ты, Андрюха, чего такой хмурый?

– А чего я хмурый? – Андрей улыбнулся. – Нормальный.

– Ну что, бойцы, отметим встречу?

– Отметим, – просиял Сашка. – А есть чем?

– Обижаешь. – Виктор Павлович пнул ранец. – Я с пустыми руками в гости не хожу. Куда пойдем?

– К технарям, – брякнул Санек. – Мы у них…

– Вот трепло. – Сергей отвесил Сашке легкий подзатыльник. – Язык как помело.

– Вы чего, пацаны? – Виктор Павлович смотрел с укором. – Я же свой. Или нет?

– Свой. – Сашка взвалил на плечо вещи подполковника. – Конечно, свой.

– Вот и отлично. Пошли к технарям. У меня… – Офицер ладонью хлопнул по ранцу. – Три бутылочки аркаторы. Подарок, догадываетесь от кого?

– А то! – Сашка растянул губы в широкой улыбке. – Ну что, пошли?

– Одну минуту. – Сергей подозвал дневального, что-то шепнул на ухо. – Ну вот, теперь можно идти.

Каморка, увешанная постерами с голыми девицами, пропахла табачным дымом и оружейным маслом. Пластиковый стол, такие же серые, потертые стулья, ряды шкафов и огромный экран голо-видео на дальней стене. Чистая, блестящая палуба и почти белый потолок.

– Ну что, мужики? – Виктор Павлович встал. – Третий за тех, кто не вернулся. За ребят. – Офицер опустил голову, заскрипели стулья, сержанты тоже поднялись. – Считай, роту на Зета-четыре положили, – выдохнул подполковник. – Хорошие были парни.

– За Петруху, Гангу, Луку, – пробасил Сашка.

– Ерохина, Симоненко… – добавил Андрюха.

– Шило, Скряга, Чвара… – Сергей тяжело вздохнул. – За…

– Длинный список, всех не перечислишь. Давайте выпьем. – Виктор Павлович на одном дыхании опустошил кружку и уселся.

Минут десять было тихо, бойцы курили, а Виктор Павлович отстукивал негромкую дробь по столешнице. – Ну что? – заговорил офицер. – За встречу пили, за друзей тоже. Теперь за нас.

– Так точно! – Санек раздавил в пепельнице окурок и осторожно спросил: – А вы Аирини, лейт-пилота, не встречали?

– Встречал, – лукаво улыбаясь, ответил подполковник. – Только она теперь не лейт-пилот.

– А кто? – тут же спросил Сашка.

– Видали, какой шустрый? Все-то ему расскажи. – Виктор Павлович взглянул на часы. – Ну что, мужики? Еще по одной – и вперед?

– Что? – Сергей прищурился. – Куда вперед?

– На погрузку, куда еще… Или вы думали, я к вам пьянствовать прибыл?

– Не понял. – Санек переглянулся с друзьями. – Какая погрузка? Нам…

– Отставить! – Бутылка опустела и благополучно пристроилась к ножке стола. – Все вопросы потом. Выпиваем, перекуриваем и на выход!

* * *

Через час с небольшим трое сержантов и подполковник сидели в десантном боте. Страховочные ремни надежно удерживали бойцов в противоперегрузочных креслах, прижимая их к жестким спинкам. Ранцы лежали в ногах, пристегнутые к пайолам карабинами. Бот с несвойственной ему скоростью несся вперед, оставив далеко за кормой клин имперских кораблей.

– Что за-а-а-а… при-и-и-дурок… за-а-а штурвалом? – жаловался Санек по каналу внутренней связи.

– За-а-аткнись, – с большим трудом выдавил подполковник.

Два с половиной часа продолжались тряска и гул в ушах. Бойцы раздували щеки, превозмогая тошноту и головную боль. Все без исключения сто раз пожалели, что пили аркатору. Подарок Аласкурда поднимался к горлу, бил в нос, рвался наружу. Тряска закончилась так же неожиданно, как и началась.

– Вот черт, – выдохнул Андрей и облизал пересохшие губы. – Что это было?

– Ускоритель Ю-5, – ответил женский голос. – Добро пожаловать на борт экспериментального бота «молния». – Послышалась легкая музыка.

– Веселое начало… – Санек потер лицо, вынул из уха пробку связи. – Тут башка раскалывается, а она… – Сашка запнулся. Переборка ушла в пол, открыв кабину пилотов. Появилась девушка в плотно облегающем синем комбинезоне. Коротко стриженные волосы, узкие дуги бровей, зеленые глаза. Острый подбородок, пухлые губы и ямочки на щеках.

– Аирини? – вымолвил Сашка и попытался встать. – Да что это такое? – сержант тщетно дергал неподдающийся замок страховочных ремней.

– Вам помочь? – Пилот склонилась над бойцом, придавила кнопку фиксатора. – Это делается вот так, – пояснила Аирини, повернулась к пассажирам спиной, поцеловала Сашку в щеку и прошептала: – Здравствуй, милый.

– Здравствуй… те, – в один голос ответили бойцы.

– Ой! – Аирини замерла, не решаясь повернуться.

– Прошу прощения, вы… – пробасил Виктор Павлович. – Забыли выключить связь. Но мы ничего не слышали.

– Угу, – поддержал Андрей.

– Так точно, – подтвердил Серега. – Совсем ничего.

– Извините… – Девушка смутилась.

– Да ладно вам, – Виктор Павлович помассировал шею. – Дело-то житейское.

– Так мы… – Сашка уставился на друзей. – Ну… мы просто…

– Правильно говорил Сафролыч. – Андрей выбрался из кресла. – Остолоп, он везде остолоп.

– Отставить! – гаркнул подполковник. – Вы, голубки, ступайте в кабину. Мы тут сами. – Офицер посмотрел на часы. – Минут двадцать у вас есть, так что не теряйте времени. Как только «Романия» войдет в сектор… ладно, топайте отсюда, голубки.

– Есть! – выпалил Сашка. – Нам только поговорить… мы…

– Ты еще здесь?! – прикрикнул Виктор Павлович. – Брысь с моих глаз!

7

Максим в сопровождении Анастасии подошел к краю большого озера. Метров на сто просматривалась тихая гладь, но дальше до самого неба поднимался туман. Взвод остался на поляне вблизи водоема, под надежной охраной кайских воинов.

– Не нравится мне это. Ребята там, я здесь. Почему? – Офицер встал на колени и зачерпнул пригоршню прозрачной и очень холодной воды. Паутина-трава ровным ковром устилала дно, теряясь в глубине кристально чистого водоема. По берегам ни кустов, ни деревьев, одним словом, ничего, кроме травы койя. Да и само озеро выглядело как-то странно. Полная тишина и покой, даже легкий ветерок не трогал водной глади. Казалось, именно в этом месте время остановилось, замерло.

– Да вы не волнуйтесь! – Девушка улыбнулась. – Солдат накормят, о них позаботятся.

– Что? – Максим посмотрел на Настю. – Вы хотите сказать… только мы с вами отправимся к вождю? Остальные…

– Ваших солдат переправят на дальнюю заставу. Туда же принесут оружие. Им не причинят вреда.

– Вот еще… – Взводный умылся. – Как вам такое пришло в голову?

– Все будет хорошо.

– Я удивляюсь вашему спокойствию.

– Почему? – Анастасия смотрела в ясное небо. Солнце было в зените, ни одного облачка, только сизая дымка и подрагивающая бесконечная даль.

– Вы еще спрашиваете? – Офицер вытер руки о кожаные штаны.

– Я родилась и выросла в этих краях. Когда началась война, попала к кайцам. Два года жила на острове – это там, – палец указал в сторону тумана.

– Вы были в плену?

– Я бы так не сказала. Плен – это насилие и все такое. Я была ребенком и росла в кайской семье. Меня никто не обижал. Потом, когда война окончилась, вернулась в город. Но не потеряла связь с кайцами. Они стали моей семьей.

– Так вот откуда вы знаете язык? – Максим иначе посмотрел на девушку. В этом взгляде было сочувствие и что-то еще. Возможно, восхищение, уважение. – Вы два года прожили у дикарей?

– Кайцы – далеко не дикари. Для них мы айкуны. Айкун в переводе с кайского белокожий. – Анастасия посмотрела на озеро. – А вот и лурайда. Это за нами. – Из тумана на самом краю молочной стены показалось серое пятнышко.

– Странно, а почему вас не освободили? Может, не знали, что вы в плену?

– Почему же, знали. Но тогда это было невозможно: кайцы убили на своих землях почти всех приставов и охотников. – Девушка вздохнула.

– Если так, должны были вызвать армию. Это открытый конфликт, дикари…

– Поверьте, воевать с кайцами не так просто, как кажется на первый взгляд. Вы видели нити узоров на их телах?

– Да. Странные рисунки. Мне показалось, они повторяют траву… кажется, койя. – Максим взглянул под ноги. Паутина прогибалась под армейскими ботинками.

– Это не рисунки. – Анастасия поправила волосы. – А у вас хорошая память. Вот только… койя не трава – это один большой организм, носитель и передатчик информации. Как вы думаете, откуда кайцы узнали, что мы пришли?

– Дозоры, секреты, наблюдатели, – начал перечислять Максим. – А может…

– Нет. Аборигены не столь многочисленны. Все, что вы перечислили, им не нужно. Это… – Анастасия погладила траву. – Это койя, она рассказывает обо всем, что видит и слышит. Это…

– Вы хотите сказать…

– Нет, это нельзя передать словами. Нужно чувствовать и слышать, как по тоненьким ниточкам передаются сигналы, импульсы. Любой воин, где бы он ни был, может узнать, кто и зачем пришел на земли, озера и реки племени.

– Странно и непонятно. Трава и вдруг…

– Совсем не вдруг.

– Не понял. – Максим смотрел под ноги. Обыкновенная, зеленая трава, разве что не совсем похожа на ту, что росла у родного дома. Но от этого она не стала особенной.

– Нужно прожить на этой планете не один десяток лет. Вот тогда и поймете. – Настя погрузила ладонь в холодную воду. – Шрайх – планета озер, рек и болот. А еще туманов, затяжных дождей и влажных ветров.

– А так и не скажешь. – Взводный задрал голову. – Солнце, ни одного облачка.

– Сейчас сезон цветения. А вот через месяц…

– А вы говорили, климат хороший. Туманы, дожди, ветры. Что тут хорошего? – Максим отступил, тупой нос лурайды выполз на берег. Двое кайцев опустили трап, и по нему начали сходить полуголые девушки. Кайские красавицы несли большие раковины-блюда, доверху нагруженные фруктами и мясом. Черные длинные волосы, карие глаза. От шеи до кожаных коротких юбок узоры травы койя, сплетения тоненьких нитей.

– Ну что? – Анастасия взяла Максима за руку. – Теперь вы понимаете, почему я спокойна за ваших солдат?

– Теперь понимаю. – Взводный открыто таращился на пышные формы кайских девиц. – Очень даже понимаю.

– Нам пора, – прошипела Анастасия и потянула Максима за собой.

– Жаль, – выдохнул взводный, но поймал на себе колючий взгляд. – Ну… я хотел сказать…

– Я знаю, что вы хотели, – отрезала девушка и первая взбежала по трапу.

Сквозь плотный тяжелый туман пробивался размытый солнечный свет. Анастасия ушла на нос лодки и не торопилась возвращаться. Максим сидел на палубе один. Как только лурайда погрузилась в клубы не то пара, не то теплого тумана, стало невыносимо жарко, взводный снял бушлат, но когда гимнастерка стала мокрой, сбросил и ее. Минут двадцать рассматривал серую влажную древесину палубы, ковырял пальцем трещину в борту. Послышались шлепающие шаги, появился абориген. В руках деревянная плошка и длинное ярко-красное перо.

– Кай офр, – заговорил кайец и ткнул пером себя в грудь. – Кай офр кайсал.

– Ну… чего надо? – взводный поднялся.

– Офр. – Воин показал плошку с коричневой жидкостью, макнул перо. – Кай чимто койя. – Острый конец пера уколол офицера в плечо. Появилась жирная точка.

– Тебе что, нечем заняться? – Максим отступил, вытер плечо. – Топай отсюда.

– Айкун чимто койя. – Абориген повысил голос и снова потянулся к гостю. – Кайсал Максим кай офр. – Кончик пера коснулся плеча, но в этот раз абориген был проворней и успел нарисовать небольшой узор.

– Местный художник или придурок? – Максим зыркнул на дикаря. – Тебе что, рисовать больше негде? Отвали, идиот.

– Кайсал Максим, – произнес художник и недвусмысленно провел пером себе по горлу. – Хак кайсал Максим, хак.

– Да-а-а, угораздило, – выдохнул взводный и уселся. – Ладно, рисуй, ископаемое.

В то время, когда абориген наносил рисунки на руки и грудь гостя, тот рассматривал кожу «художника». Как оказалось, паутина была живой, она изменялась, сжималась в комок, вытягивалась, превращалась в едва заметную, но все же видимую глазу нить. Местами глубоко впивалась в кожу, а кое-где, под мышками и на боках, открывала большие участки смуглого тела. «А говорят, чудес не бывает, – размышлял Максим. – Интересно, как она держится?»

– Кха апат кайсал Максим, – немного отстранившись и любуясь со стороны на свою работу, заговорил абориген. – Кха апат, кха.

– Что, превзошел самого себя? – Взводный поднялся, осматривая руки, живот. «А действительно, неплохо, – мысленно похвалил офицер. – Молодец, красиво». – А вслух спросил: – Эта хрень смывается?

– Плохо, но при сильном желании… – за спиной совсем близко прозвучал знакомый голос. – Мылом и мочалкой. Потереть нужно, – пояснила Анастасия.

– Мылом… – Максим повернулся и онемел. Слова застряли в горле, глаза стали вдвое больше. Перед ним в короткой кожаной юбке с голым торсом стояла Настя. Ее тело покрывали узоры койя. Но не рукотворные от пера-кисти художника, а настоящие, живые.

– С вами все в порядке? – спросила девушка. – Хватит таращиться! В конце концов, это неприлично.

– Я… мне… – Максим отвернулся и пробурчал: – Очень нужно на вас таращиться. Тоже мне, невидаль.

– Да, невидаль, – в голосе девушки послышались нотки обиды. Она присела на палубу и дернула Максима за штанину. – Присаживайтесь, кайсал Максим. Мастер шахрат. Дылда.

Максим рассматривал серые доски, трогал пальцем, ковырял. Анастасия сидела опасно близко, отчего глаза взводного непроизвольно косили в ее сторону.

– Не надоело? – осведомилась девушка. – Вы можете хоть минуту посидеть спокойно? Ковыряет и ковыряет… сколько можно?

– Сколько нужно. – Максим украдкой посмотрел на девичью грудь, но поймал на себе недовольный взгляд, смутился и тихонько спросил: – Долго нам еще плыть?

– Нет, – буркнула Анастасия, ткнула в бок локтем и отвернулась.

После часа путешествия в непроглядном тумане лодка вышла под чистое небо. Яркое солнце припекало плечи, а гомон птиц заглушал всплески волн. По эту сторону молочной стены все было иначе. Теплый ветер гнал волны, разбивал пенные шапки о борт лурайды. В небе парили птицы, а впереди, достаточно близко, чтобы хорошо рассмотреть, появились заросли высокой травы.

– Слушайте внимательно, – через плечо заговорила девушка. – Мужчина с длинными волосами и ожерельем на шее – это главный вождь Уктуров. Его имя Басфар. Перед тем как с ним заговорить, добавляйте хай-сай Басфар. Или кайсал-отор Басфар.

– А чего я с ним должен разговаривать? На каком языке? – пробурчал старший лейтенант. – Вы советник, вам и карты в руки. Валяйте, беседуйте, я-то тут при чем?

– Что значит при чем? – Анастасия резко повернулась. – Вы все запомнили?

– Ты чего ко мне прицепилась? – вспылил Максим, стараясь смотреть только в глаза и никуда больше. Но, как оказалось, это было не так просто. Взгляд непроизвольно опускался ниже. Формы притягивали, дразнили. – Прикройся. Сидишь тут, как девка из борделя.

– Девка? Из борделя? – Звонкая пощечина, а за ней и вторая обожгли щеку, ухо, в глазах потемнело, Максим завалился на бок.

Очнулся взводный только на берегу. Перед глазами прыгали белые пятна, голова гудела, а ухо и щека пекли, будто их ошпарили кипятком.

– Что с ним? – заговорил пожилой кайец с черными волосами до пояса. На его шее в три ряда висели бусы из крупных прозрачных шариков и длинных красных шипов. – Айкун болен? – склонившись над гостем, спросил хай-сай Басфар.

– Нет, отец, – ответила Анастасия. – Дарующая жизнь Кахта. – Палец указал на озеро. – И ласкающий нас своим теплом Орн. – Ладони поднялись к солнцу. – Вымотали, забрали силы. Чужеземец ослаб и…

– Ослаб? – Басфар лукаво улыбнулся. – А не хочешь ли ты сказать… что это Орн и Кахта нанесли краску боли на его лицо?

– Отец… – Анастасия опустила голову. – Чужеземец был не сдержан… я…

– Он тебя обидел? – голос кайсал-отора стал резким. Двое воинов подхватили Максима и оттащили в сторону, усадили в тени раскидистого куста.

– Нет, – тут же ответила девушка. – Он смотрел на меня. Рассматривал мою…

– Разве это плохо? – глаза Басфара округлились, выражая непонимание. Кайсал-отор поднял руку, две девушки поспешили к гостю. Плошка с белой жидкостью прикоснулась к губам, Максим сделал глоток, закашлялся. – Дочь моя, – заговорил Басфар. – Ты стыдишься своего тела?

– Нет.

– Почему ты злишься? Этот юноша красив, хорошо сложен.

– Да, это так, но…

– Не отвечай. – Басфар заглянул Анастасии в глаза. – Когда Орн утонет в дыхании Кахты, ты узнаешь ответ. Гость под надежным присмотром. Можно начинать праздник.

Максим с подпухшим глазом и все еще красным ухом сидел на ковре из мягкой теплой травы. Две кареглазые девицы, совершенно не стыдясь своей полунаготы, сидели по обе стороны, улыбались, что-то щебетали на родном языке.

На большой раковине-тарелке, переливаясь в лучах солнечного света, лежали моллюски и синие ягоды. Рядом, на раковине вдвое больше первой – куски рыбы, а может, и не рыбы, но очень похоже. Изобилие фруктов, солений, мяса, овощей. Одним словом, стол ломился от снеди.

– Кайта, – положив ладонь себе на грудь, вымолвила девица по правую руку.

– Отта, – пропела вторая.

– Максим, – все еще страдая глухотой на левое ухо, громко ответил взводный. – Мое имя Максим, можно просто Макс.

– Кайсал Максим, – поправил Шкарис и взмахом руки прогнал девиц. – Ухт! – выкрикнул младший сын Басфара. На этот зов из-за кустов вышел воин, за ним две наголо бритые девушки, без узоров на смуглых телах. – Акат ук Максим. – Шкарис указал пальцем. – Максим тутх ши. Ак?

– Ак, – в один голос ответили девушки и встали на колени за спиной гостя.

– Не понял… – Максим уставился на Шкариса. Тот широко улыбнулся и показал штык.

– Ук шахрат штар. Кикта шахрат. – Кайец проткнул выменянным ножом большой кусок мяса и перевалил себе на тарелку.

– Я тебя не понимаю. – Взводный развел руками.

– Мы часть обмена, – пояснил женский голос, и теплая ладонь легла Максиму на плечо. – Шкарис нас обменял на нож. Теперь мы твои кикта.

– Кикта? – Максим растерянно посмотрел на Шкариса. На что щедрый хозяин расхохотался и громко объявил:

– Ук шахрат апранти. Максим тутх ши кикта.

– Он сказал – это был хороший, честный обмен. Шкарис очень доволен, – перевела одна из девиц.

– Вы знаете галакто?

– Да! – вразнобой ответили девушки. – Мы из племени Хайга. Наш народ работает у чужеземцев. На господ с белой кожей.

– И что мне с вами делать? Зачем вы мне? – Максим пальцем поманил Шкариса. – Слышь! Мне не нужны кикта. Оставь себе.

– Хин? Хин шит? – глядя на девушек с опасным прищуром, спросил кайец. – Хин кайсал.

– Дыши ровно, – попросила Анастасия и склонилась над Максимом, чуть касаясь грудью его плеча. Девушка положила в раковину-тарелку что-то отдаленно похожее на большого белого паука или осьминога. – Кайсал Максим, апаха ук кикта. – Широко улыбаясь Шкарису, ответила Настя. – Апаха.

– Черт знает что, – взводный принял угощение, кивнул. – И что ты сказала?

– Вы очень довольны, – в самое ухо пояснила Анастасия. – Вы просто без ума от такого щедрого подарка. Апаха – это спасибо.

– Что за ерунда? Мне не нужны рабыни. Так и передай этому…

– Заткнись. Если ты откажешься, их убьют. – Настя легонько, большим пальцем ткнула Максима в бок. – А потом подарят других. Эй! Чего расселись? Ухаживайте за господином.

– Апаха! – громко поблагодарили девушки и придвинулись ближе, настолько близко, что Максим почувствовал их дыхание и тепло смуглых тел.

До самого вечера в кайском поселении было весело и шумно. Аборигены много ели, пили и громко переговаривались. Максима никто не трогал, разве что Шкарис несколько раз подсаживался ближе, нахваливал выменянный нож и спрашивал, доволен ли гость своими кикта? Ответ был один и тот же, взводный повторял заученное «апаха», и младший сын вождя искренне радовался, что угодил.

С наступлением сумерек хай-сай Басфар в сопровождении Анастасии подошел к Максиму.

– Кайсал атор, – заговорила Настя, – хочет знать, понравились ли тебе угощения, все ли были вежливы и учтивы?

– Понравилось, все понравилось. Апаха. – Гость кивнул.

– Ши ата Настя? – хмуря брови, спросил вождь. – Куш ата?

– Что? – переспросил Максим, но Настя не стала переводить, отвернулась. – Почему ты молчишь? Что он сказал? – Максим обратился к кикта: – Переведи.

– Кайсал отор спросил: собираешься ли ты смыть краску боли. Будешь с Настей…

– С кем? – Рука непроизвольно потрогала подпухший глаз, щеку, ухо.

– Хаак Настя. Тыд атота. – Басфар рассмеялся. – Атота будтук.

– Он говорит – его приемная дочь с характером. Ей нужен сильный мужчина. Крепкий, как камень.

– Амп тыр патикава Настя штар. Самито орт кикта Максим? – продолжил Басфар.

– Если ты не камень, можешь довольствоваться лаской кикта. Но ты сильный и крепкий, вождь это чувствует, – перевела девушка. – Настя должна стать твоей женщиной.

– И что я должен ответить?

– Не знаю, – потупив взгляд, заговорила Анастасия. – Но ответить придется.

– Я что-то не понял? Мы на задании или…

– Это и есть часть задания. Не переводи. – Настя зыркнула на кикта. – Скажи, мы спорим, ссоримся.

– Хорошо. Я скажу, ты очень обижена, взбешена… он улыбался другим девушкам.

– Молодец. Только не переусердствуй. – Анастасия оттолкнула обеих кикта и схватила Максима за руку, потащила в сторону. За спиной послышалась кайская речь. Настя прижалась к взводному и громко заговорила: – Пока вы… ты развлекался, я кое-что узнала. – Девушка толкнула Максима в грудь. – Кайцы видели, как еще один транспортник свалился в болото. – Легкая пощечина, толчок в плечо, Максим упал. Анастасия склонилась и шлепнула ладонью по щеке. – Мы пойдем на болото.

– А первая, что делать с первой машиной? – прошипел Максим, ощущая на своем лице совсем не женскую силу шлепков.

– Разделим отряд на две группы. – Анастасия оглянулась. Басфар хмурил брови, наблюдал. – Ударь! Стукни! – Пощечина обожгла большую часть лица, взводный сжался в комок.

– Ты что, спятила? – Улучив момент, Максим грубо оттолкнул мучительницу, вскочил. – Не все дома?! Дура.

– Я тебя умоляю, ударь! – Настя стояла на расстоянии вытянутой руки. – Сильно ударь. Так нужно. Ну… бей же!

– Сама напросилась. – Максим перехватил занесенную для очередной пощечины ладошку, сделал подсечку и уложил Анастасию на траву лицом вниз, придавил коленом.

– Что ты делаешь? – Голос девушки дрогнул. – Это не то… я….

– Ну держись! – Максим задрал короткую юбку. Быстрый взгляд в сторону вождя. Тот терпеливо ждал развязки. Похоже, такую картину наказания он наблюдал впервые. Отступать было поздно, широкая ладонь от всей души приложилась к ягодице. Настя вскрикнула, а Басфар, сотрясая кулаками воздух, издал громкий вопль. Раз пять, а может, и больше, ладонь обжигала упругий зад наказуемой. Настя горланила, трепыхалась, а кайсал-отор ликовал.

– Хватит! – взмолилась Анастасия. – Прекрати, пожалуйста!

– Кайсал Максим будтук! – выкрикнул Басфар, сотрясая воздух кулаками. – Атота будтук! Аторито Настя. – Крепкая рука вождя сжала плечо, давая понять – наказание закончено. Басфар снял нитку бус и повесил на шею гостя. – Будтук Максим! – выкрикнул вождь и с высоко поднятой головой пошел к озеру. Только сейчас взводный заметил, что на него смотрят по меньшей мере два десятка кайцев. Улюлюканье качнуло тишину. Воины ликовали.

– Поздравляю… – продолжая лежать на животе, растирая по лицу слезы, заговорила Настя. – Вы заслужили уважение вождя и его племени. А я… я…

– Извини. Сама попросила. – Взводный чувствовал себя неловко. – Тебе помочь?

– Уже помог. Я просила ударить. А ты…

– Что я?

– Он еще спрашивает? – Девушка встала на колени и занесла руку. Но кикта оказались проворней. Легкий толчок в плечо, и Настя упала навзничь.

– Зачем? Ей же больно… – Максим поспешил на помощь, встал на колени.

– Женщине не позволительно поднимать руку на своего аторито. – Кикта смотрела на хозяина большими, карими глазами. – Это запрещено.

– За такое наказывают, – подтвердила вторая. – Жестоко наказывают.

– Аторито? – переспросил Максим.

– Да. Теперь Настя твоя женщина.

– Моя женщина? – Взводный криво улыбнулся. – Очень смешно. Ха-ха…

– Они говорят правду, – подтвердила Настя. – Ты смыл краску боли. На землях кайцев мы муж и жена. Надеюсь, теперь-то ты понял?

– Нет.

– Второй раз ты… – девушка всхлипывала, терла глаза. – Ты делаешь то, чего нельзя делать.

– Второй? А когда был первый?

– Шахрат, обмен. Или забыл, откуда взялись штанишки?

– Знаешь что? – Максим потрогал припухший глаз. – Мне начхать на все, что здесь происходит. Шахрат, аторито, все это интересно. Но до определенного момента. Выполним задание, и все… ты не увидишь меня, а я тебя. Понятно?

– Нет. Не понятно. – Анастасия сжала кулаки, с опаской взглянула на кикта. Девушки стояли по обе стороны от господина. – А что будет с ними? Ты о них подумал?

– Подумал. – Максим улыбнулся, обнял девиц. – Вернутся в свое племя. Вы хотите домой?

– Нет, – в один голос ответили кикта. – Домой нельзя.

– Почему?

– Мы же кикта. Это позор. – Девушки встали на колени. – Ты наш господин.

– Ну что? – Анастасия поправила юбку. – Видишь, что ты наделал? Захотелось шахрат, вот и получи кикта. Не смог ударить. Вот и женился. Поздравляю.

– Как же, разбежался. Ты свободный человек, делай что хочешь. Я не собираюсь…

– Делай что хочешь?! – Настя насупилась. – Без аторито я не имею права приходить на земли племен. А если ты не знаешь, могу пояснить. Шрайх планета аборигенов, здесь везде, куда не пойди, живут кайцы. Так что, «дорогой», – Настя хищно улыбнулась, – с этой минуты мы муж и жена. Понял?

– Бред, да и только.

– Это еще не все. – Настя подошла ближе. – С заходом Орна Басфар позовет купаться. Вдыхать силу озера.

– Как купаться? Вода ледяная, я пробовал.

– Койя. – Анастасия тронула себя за плечо, указывая на узоры. – Койя согреет.

– Ну да, согреет, как же! – Максим отстранил девушку. – Какая койя? Бредишь?

– Это ты бредишь. Ну что, аторито, пошли, покажу свадебное ложе.

– А ты уверена, что это необходимо? – Максим окинул взглядом невесту. – Но если ты настаиваешь…

– Я? Размечтался.

– Вот и хорошо, признаюсь честно. Только без обид!

– О чем ты говоришь… – Настя демонстративно отвернулась. – Какие обиды?

– И то правда. Мы едва знакомы, чего обижаться. Ты, конечно, симпатичная, глаза красивые и все остальное тоже, вроде бы, ничего. Но знаешь…

– Вроде бы ничего? – взорвалась Анастасия. – Да ты… ты… – Кикта заслонили хозяина, встали на пути. Взбешенная девушка раздувала ноздри.

– Да пошел ты! – выдохнула Настя и убежала за высокие колючие кусты.

– Чего это она? – Максим хлопал глазами. – Что я такого сказал?

– Ничего, – в один голос ответили кикта.

– Вы же слышали. Я это… ну… она бешеная какая-то. – Взводный потер щеку, тронул ухо. – Нужно держаться подальше от этой ненормальной. Мало ли что ей взбредет в голову…

– Правильно, – согласились кикта.

8

С наступлением темноты похолодало, от болота стали доноситься пугающие, шипящие звуки. Потрескивал небольшой костерок, прогорали сучья. Пленник вертел головой, жался к столбу. Связанные за спиной руки онемели, и лжепристав ерзал, пытался ослабить веревки.

– Ты чего ерзаешь? – Семен взглянул на глорианца. – Сиди смирно, сволочь. – Охотник выволок за хвост кракана, коротконогого зубастого хищника с большой головой и полутораметровым, спрятанным под панцирем телом.

– Руки затекли, – пожаловался пленник. – А еще…

– Что еще? – спросил Тофик, жонглируя ножами. – Ноги болят?

– Болят. Вы бы меня развязали. Мне по нужде…

– Сиди смирно, не мешай. – Нож упал на землю, и Тофик громко выругался: – У-у, шайтан! Крякаешь под руку.

– Мне бы отойти, – как-то жалобно заговорил глорианец. – Больше не могу терпеть.

– Носатый! – Из темноты окликнул Вахалий. – Отведи.

– А почему я? – Тофик спрятал ножи. – Чуть что, сразу носатый. Мне нельзя.

– Это чего же? – Призрак бросил у огня охапку сухих веток.

– У него руки связаны.

– И что? – Вахалий взглянул на Константина, протянул тесак. – Наруби колышков. А ты, носатый, ступай, с этим… – взгляд указал на глорианца. – Помоги человеку.

– Как я ему помогу? – Тофик хлопал глазами.

– Очень просто. – Семен стукнул прикладом между глаз шипящего зверя. Тот дернулся и обмяк. – Расстегнешь ширинку, а потом…

– Вот ты и расстегивай. – Тофик как-то зло посмотрел на Семена и повторил: – Мне нельзя.

– Развяжите, я сам все сделаю. Пока будете спорить… я…

– Пошли. – Вахалий ухватил пленного за шиворот и потащил к кустам. – Только смотри, если что – пришибу! Носатый, режь веревку! Навязал тут узлов…

Куски мяса, нанизанные на колышки, шипели, пригорали ароматным жирком. Константин не давал огню набирать силу, брызгал на угли болотной водой из большой речной раковины. Над костром поднимался ароматный парок, разнося по округе запах еды.

– Слышь, Вахалий. – Мальчишка подсел к Призраку. – Расскажи, как в плен попал.

– Отстань, – отмахнулся Вахалий, пыхтя самокруткой.

– Ну расскажи, – не унимался Константин. – Как тебя, такого здоровенного… – Мальчишка взглянул на глорианца. – Такие вот козявки…

– Отвяжись. – Призрак поднялся, бросил окурок и побрел к болоту.

– Чего это он? Обиделся?

– Не обращай внимания. – Тофик правил нож, плевал на точильный камень. – Не любит рассказывать. Досталось Вахалию, здорово досталось. Вот и не хочет вспоминать.

– А что с этим будем делать? – Константин плеснул водой на вспыхнувшие угольки, перевел взгляд на пленника. – В Заречье потащим?

– Зачем? – Тофик потрогал острие кривого ножа. – Будет и дальше молчать – зарежем. До утра подождем и зарежем.

– А разве так можно? – Мальчишка уставился на нож.

– Конечно, можно. Он шайтан, плохой человек. Тебя хотел убить. Зачем пришел – молчит. Почему стрелял, тоже не рассказывает.

– Расскажет. – Семен бросил у костра кракановский панцирь, потянулся к углям голыми руками. – Мы ему подарок приготовили. Вот растопим жирок и посадим туда лишенца. – Красный уголек упал в панцирь, зашипел. – Убирай мясо, я эту штуку на угли поставлю. – Семен оглянулся. – Эй! Лишенец! Может, расскажешь по-хорошему, чего тебе здесь нужно?

– Я представитель закона. Вы не имеете права! – Глорианец сидел у столба, искоса поглядывал на охотников. Узлы, которые завязал Вахалий, оказались не такими крепкими, как у Тофика, и пленник ослабил веревку, почти высвободил руки.

– Слыхал? – Семен подмигнул мальчишке. – Представитель закона. А кракана испугался. Не видал он раньше таких зверюг, зуб даю – не видал.

– А может, и правда он… – Константин поспешил к костру. Угли вспыхнули, и новая порция воды погасила огонь.

– Да дерьмо он, а не представитель. – Семен бросил в панцирь еще один уголек, жир вспыхнул, ослепил. – Вот черт! – Семен Колода потер глаза, посмотрел на столб, но пленника там не было. – Сбежал сволочь. Вот гад.

– Говорил же… – Тофик вскочил. – К болоту рванул. Больше некуда.

– А-а-а-а! – резанул по ушам душераздирающий крик. – Помогите! А-а-а…

– Поможем? – Тофик переглянулся с Семеном. – Или…

– Или. – Колода подсел к костру. – Он же представитель закона. Пусть об этом краканам расскажет… они-то точно поверят.

– Правильно. – Тофик плюнул на камень и взялся править второй нож.

Погибнуть в зубах болотных хищников пленнику не дали – грубо, но вытащили на берег. Как оказалось, Вахалий нарочно не затянул веревки, завязал слабые узлы. Именно поэтому он и ушел к болоту, хорошо понимая, глорианец попытается сбежать, он и сбежал. И побежал именно туда, где его и ждал охотник: к зарослям травы и торчащим из воды корягам. Только чужак станет искать укрытие там, где живут краканы. А то, что пленник был не местным, далеко не местным, в этом сомнений не было.

– Ну что, горемыка… – спросил Призрак и ухватил несчастного за ворот куртки. – Набегался, хухушок?

– Хвала Илламе, – выдохнул горе-беглец.

– Илламе говоришь… – Вахалий поволок глорианца к костру. – Ты и теперь будешь утверждать, что пристав?

– Нет. Помоги. Я все расскажу.

– А чем я тебе помогу? – Призрак бросил несчастного к столбу. Тофик и Семен спокойно жевали мясо, и только Константин поспешил к раненому.

– Нужно травой обернуть, – заговорил мальчишка, рассматривая разодранные ноги глорианца. – Койя остановит кровь.

– Брысь отсюда! – Призрак отогнал мальчишку. – А ты, лишенец, говори, почему стрелял в Костяна?

– Сначала перевяжите.

– А вот это дудки. Говори!

– Мне приказали его убрать.

– Кто приказал?

– Полк-офицер. – Глорианец зашипел от боли: – Ну сделайте же хоть что-нибудь!

– Где офицер? Сколько вас?

– Три взвода пехоты из второго ударного и шесть спецов. Откуда спецы, я не знаю. Честное слово, не знаю. Останови кровь, пожалуйста!

– Ваша задача? Цель операции? – продолжал спрашивать Вахалий, Тофик и Семен бросили еду, подошли ближе.

– Какая-то коробка. Контейнер. Ну что вы стоите, помогите…

– Костян! – позвал Призрак. – Неси воду, а ты, носатый, дай один нож, а сам… сам топай к берегу. Срежь койя, на отмели режь, мягкую, молодую.

– Я принесу, я знаю! – Мальчишка схватил раковину и рванул в темноту.

– Куда он, там же… – прохрипел глорианец. – Там зверье.

– Разве это зверье? – Вахалий вспорол штанину. – Да, хухушок, второй раз тебе повезло. Молодь трусовата, но кровь учуяла, вот и напала. Хорошо, что самцы в эти места не суются, мамаши на протоке потомство охраняют. Да и мелко здесь, рай для молодняка.

– Молодняка? – переспросил пленник, таращась на окровавленные ноги.

– Угу, молодняк. – Тофик встал на колени. – Ты зачем в болото сунулся, шайтан?

– Думал там отсидеться? – Семен закурил. – Как звать-то тебя, горемыка?

– Урлис. Ой-ой-ой!

– Потерпи. – Вахалий поливал на раны из фляги. – Сейчас полегчает. Водка чудеса делает. Промою, станет легче.

– Хорошо бы.

– Слышь, Урлис? – Семен при свете костра рассматривал раны. – А что ты в Заречье делал, как туда попал?

– Нас… нас месяц назад… у-у-у… – взвыл Урлис. Вахалий бинтовал ногу широкими полосами травы, а мальчишка поливал водой.

– Ты давай, рассказывай, мы тебя слушаем, – поторопил Призрак. – И много таких, как ты, в Заречье?

– Две группы. По шесть человек в каждой. Было три, два дня назад в порту военный патруль… ай-ай-ай… печет!

– Ничего, потерпишь! – Вахалий кивнул, и Костян плеснул водой из раковины. – Полегчало?

– Да.

– Продолжай, рассказывай.

– Все, я больше ничего не знаю.

– Может, не будем торопиться, – предложил Семен. – Молодняк голодный, кровь теплая, пахнет далеко… потащили к болоту.

– Семен, ты меня удивляешь, – Вахалий улыбался. – Гранс-лекарь и вдруг…

– Так я в отставке.

– Нет, не нужно меня тащить! – Урлис схватил Вахалия за руку. – Я вспомнил!

– Кто бы сомневался… – Тофик забрал опустевшую раковину и пошел к воде.

– А товарищ Феликс? – спросил Константин. – Он что, с вами заодно?

– Этот маньяк? – Урлис потрогал забинтованную ногу. На ощупь мягкая и теплая. К тому же боль заметно утихла, но не везде. Колено по-прежнему дергало, пекло.

– Почему маньяк? – В голосе Семена появились нотки недоверия. – Сколько его знал… – Семен сунул пленнику прикуренную самокрутку. – Тише воды ниже травы.

– Да вы что? – Урлис подавился дымом, может, от удивления, а может, от крепости самосада. – Псих этот Феликс, и его дружок тоже не в себе. Видели бы вы, как они с дикарем расправились. Феликс брюхо ему вспорол, а кишки на палку мотал. Глаза бешеные. Маньяк, по-другому и не назовешь. Он-то и велел убрать мальчишку.

– Где это было?

– Что было? – Глорианец уставился на Вахалия.

– Где убивали кайца?

– А я откуда знаю? Где-то у реки.

– Куда спрятали тело?

– В лодку затащили. Этот ненормальный с Ехансоном аборигена к палубе пригвоздили. Тот еще живой был. Раз пять протыкали. Драхам их подери!

– Чем? – С каждым ответом лицо Призрака серело. – Чем пригвоздили?

– Той же палкой, на которую кишки наматывали. Добротная такая, с железным наконечником, а на ручке кожаный ремешок. Храни меня Иллама.

– Да-а-а уж… – пропел Семен. – Вот и тихоня. Знать бы раньше.

– Жить хочешь? – спросил Вахалий и принялся бинтовать вторую ногу. Тофик лил воду, а Константин с открытым ртом хлопал глазами.

– Хочу! – выпалил Урлис.

– А я не верю! Врет он все, – выкрикнул мальчишка. – Товарищ Феликс не мог… и Ехансон не мог. Они…

– Убийцы они. – Тофик схватил Константина за грудки, встряхнул. – Успокойся.

– Вранье! – Юный революционер всхлипнул, на глазах проступили слезы. – Товарищ Феликс мне рекомендацию давал. Он знаете какой? Он… он…

– Теперь знаем. – Тофик прижал мальчишку к себе. – Тише, не нужно кричать.

– Как же так? – Константин потер глаза. – Мы же за новое общество, без насилия.

– Без насилия говоришь? – Вахалий осмотрел повязки. Трава стягивала раны, а глаза пленника заблестели. – Когда такое будет? И будет ли вообще – ваше новое общество?

– Будет! – Мальчишка вывернулся и оттолкнул Тофика. – К нам в лагерь должны прибыть делегаты. Много товарищей из других ячеек. Я сам слышал, как товариш Владимир о них говорил.

– И что? – Семен улыбнулся. – Что с того?

– А ничего, – огрызнулся мальчуган. – Товарищей переправят в Заречье, там подполье. Понятно?

– О чем это он? – Тофик уставился на Вахалия. – Что за подполье?

– Это люди полк-офицера, – пояснил Урлис. – Кодовое название «делегаты». Тридцать отборных бойцов. Их цель – лаборатория.

– Во дает? – выпалил Тофик. – Уже понесло, сок койя в башку ударил. Теперь будет молоть всякую ерунду. Лаборатория… он что – ученый?

– Помолчи, носатый. – Вахалий заглянул глорианцу в глаза. Зрачки сузились, белки покраснели. – Откуда знаешь про лабораторию?

– От агента. В Заречье – засекреченный объект, его-то и нужно захватить. На подходе имперский вымпел. Полк-офицер торопится, нужно спешить… проникнуть… а потом.

– На что вы надеетесь?

– Я не знаю. – Урлис глупо улыбался, вертел головой. – Там что-то важное. – Глорианец уставился в темноту и закрыл глаза.

– Все, тыркнуло, – заключил Тофик. – Теперь от него мало толку. Улетел.

– И приземлится не скоро, – резюмировал Семен. – Что будем делать?

– Собирайтесь, этого красавца возьмете с собой. – Вахалий взглянул на пленника, потом на еду. – Подкрепитесь и топайте к реке. Костян пойдет с вами.

– А ты? – Тофик уставился на Призрака. – Куда ты пойдешь?

– Куда нужно, туда и пойду.

– Один? – Семен хмурил брови.

– Так, мужики. Делайте, что говорю. Мальчишку нужно спрятать. Похоже, Костян здорово влип. Хухушка… – взгляд отметил лжепристава. – Передадите в местную контору госбезопасности, но только после встречи с Остаповым. На КПП скажете – принесли посылку с уведомлением, две тройки и единица. Запомнили?

– Посылку, КПП, – проворчал Семен. – Шпионские страсти, да и только. К чему такие сложности? Притащим, бросим на КПП, и все дела. Нам-то зачем светиться?

– Я тебе брошу, – гаркнул Вахалий. – До того как лично не встретитесь с Остаповым, Костян и Урлис будут в порту. Шестой док у мельницы. Все ясно?

– Нет, не все. – Тофик искоса смотрел на Призрака. – Кто такой Остапов?

– Много будешь знать, нос отвалится.

– Вахалий. – Семен присел к костру. – Может, ты забыл, кто мы тебе?

– Нет.

– Тогда зачем ты так?

– Как так?

– Не по-товарищески. – Семен отвернулся, закурил.

– Остапов – мой старый друг. Большего не скажу. Не имею права.

– Я так и думал. – Семен поскреб затылок, поднялся. – Ладно, сделаем все, как ты сказал. Спрячем Костяна. Встретимся с Остаповым. А потом, что нам делать потом?

– Я вас найду. – Вахалий улыбнулся. – Расскажите Остапову все, что слышали и про подполье, и про лабораторию.

– А если о тебе спросит? Почему сам не пришел? – Семен отдал Тофику ружье. Склонился над улетевшим Урлисом. – Что отвечать?

– Не спросит. – Вахалий пригладил бороду.

– Как скажешь. – Тофик протянул руку. – Ладно, бывай.

– Удачи. – Вахалий обнял друга. – Шестой док, справа от мельницы. Запомнил?

– Запомнил. – Тофик махнул рукой и побрел в темноту.

9

Бот подмигнул габаритными огнями и скрылся из виду.

– Дырку проглядишь, – пошутил Андрей. Санек припал к стеклу обзорного экрана, таращась в черную даль. – Хватит глазеть, улетела «молния».

– Не трогай, пусть смотрит. – Сергей уселся в мягкое кожаное кресло, хлопнул по подлокотникам. – Живут же люди!

– Ты бы поосторожней, – предупредил Виктор Павлович. – Я как-то тоже еще на «Утренней Звезде» вот так, как ты. Хлопнул.

– И что? – Сергей с опаской тронул подлокотник.

– Ничего, – офицер осмотрелся. Просторная каюта, два больших кресла, стеклянный столик, диванчик и стерильная чистота. Все блестит и благоухает, пахнет освежителем.

– Так что случилось? – напомнил Сергей.

– Сломал, – через плечо выдохнул командир. – Хлипковатая здесь мебель. Ненадежная.

– Прошу прощения, что прерываю, – от дальней стены прозвучал нежный женский голос. – Капитан яхты приглашает гостей к праздничному столу.

– Кто это? – пробасил Санек. – Что за…

– Извините, – уже от двери заговорил все тот же голос. – Меня назвали Романия. Усовершенствованная модель YWWUIP-1005. На время вашего путешествия гостеприимная хозяйка и…

– И надзиратель, – поспешил вставить Виктор Павлович.

– Не в этот раз, – как-то игриво ответила девушка. – У вас особый статус.

– Какой статус? – переспросил Сашка.

– Ладно, не заморачивайся. – Подполковник еще раз осмотрел каюту. Ничего не изменилось, разве что свет немного померк. – Пошли, я голодный, как зверь.

– А вот мне что-то не хочется. – Андрей рассматривал голо-фото в рамочках. Мужчины, женщины и дети в дорогих, роскошных одеждах на фоне крепостных стен и фонтанов. – Попить бы чего! Что-то во рту пересохло.

– Мини-бар к вашим услугам, – пропела Романия, а из стены выдвинулся большой шкаф. Дверки распахнулись, и заиграла легкая музыка. – Прохладительные, спиртные напитки, фрукты, – пояснил лишенный каких-либо эмоций женский голос.

– Ни фига себе! – Андрей, да и все присутствующие уставились на огромный ассортимент мини-бара.

– Ну что? – Виктор Павлович направился к выходу. – Ты с нами или…

– С вами, – выпалил Андрей, глазея на ряды бутылок. – Если это мини, то какой…

– Пошли, – поторопил Сергей. – Я тоже проголодался.

– И я. – Сашка толкнул Андрея. – Хватит таращиться, дырку проглядишь.

Улыбчивый юноша в белоснежной, свободного покроя рубахе сидел во главе стола. Коротко стриженные волосы, чуть раскосые глаза с желтыми зрачками, большая серьга в левом ухе. Хозяин яхты широко улыбался, выставляя напоказ кончики острых клыков.

– Да, Счастливчик, порадовал ты меня, – вытирая салфеткой руки, изрек Виктор Павлович. – Еда просто класс. Не то что у нас на «Угрюмом»!

– Пробовал я вашу баланду, – наполняя бокалы, ответил юноша. – Может, добавки?

– Э, нет. – Подполковник хитро улыбнулся. – Я еще десерт не пробовал.

– Десерт? – Сашка потянулся за куском сочного мяса, но передумал. Взял пучок зелени и кубик острого сыра. – Тогда и я оставлю место… для десерта.

– А с меня хватит. – Андрей вытер губы салфеткой. – Что это за зверь? Странный у мяса вкус, с кислинкой и горчит.

– Нормальный. – Сашка запихал в рот зелень. – Отличный вкус. Если бы не десерт…

– А я еще возьму. – Сергей вонзил вилку в сочный румяный кусок мяса. – И приправа тоже отличная. С чесночком, душистая. Из чего она?

– Да, душистая, – согласился капитан яхты, наблюдая, как Сергей обильно поливает зеленой, вязкой жидкостью поверх мяса. – Но я не думаю, что вам нужно знать, из чего ее сделали.

– Почему же? – пробасил Санек. – А мне интересно. И про зверюгу расскажи. Кто такая, где обитает?

– Может, в другой раз? Как-нибудь потом?

– Не понял? – Виктор Павлович насторожился. – Чем это ты нас потчуешь? Рассказывай, что за мясцо? Что за соус?

– Все свежее, высшего качества. – Счастливчик чуть отодвинулся. – Деликатесы…

– Не томи. – Офицер поддел вилкой остаток мяса в своей тарелке. – Что-то мне…

– Чего на человека напали? – Сергей с большим аппетитом жевал угощение. – Вкусно и ладно.

– Угу… – Санек не удержался и потянулся к мясу. – Серый, имей совесть, оставь и мне соус. За тобой не успеешь.

– Держи, – Сергей передал пиалу.

– Вот проглоты. – Офицер зыркнул на Аласкурда. – Ну чего ждешь, рассказывай.

– Зачем?

– Глухой? Ты меня знаешь, не посмотрю, что принц. Хлопну по загривку.

– Ладно, сами захотели. Не обижайтесь. Это мясо укты. А соус…

– Укты? – Лицо подполковника исказилось. – Чингарский дерьмоед?

– Дерьмоед? – Сашка посмотрел на Счастливчика. – Прикольно. Никогда не ел. А соус? – Санек сунул в рот большой кусок мяса.

– Содержимое его желудка. – Аласкурд улыбнулся. – По мнению специалистов, это лучший…

– Слыхал, Санек. – Сергей вытер салфеткой губы. – Из чего только еду не делают!

– Ага, – Сашка кивнул. – Будет, что пацанам рассказать… когда вернемся.

– Вы это серьезно? – Андрей побледнел. – А где тут… гальюн?

– У хозяина спрашивай. – Санек отставил тарелку и погладил живот. – Все, наелся.

– Что-то мне нехорошо. – Андрей раздул щеки.

– Романия! – позвал Счастливчик. – Проводи гостя.

– Следуйте к двери, – отозвалась девушка.

– Да-а-а, дела, – пропел Виктор Павлович и на одном дыхании опустошил бокал аркаторы. – Уф-ф-ф… – Офицер передернул плечами. – Теперь и дерьмоед переварится.

– Кстати. Аркатора из личных запасников моего дядюшки. – Аласкурд придвинул бутылку.

– Ну да, помню-помню. – Подполковник самостоятельно наполнил бокал и выпил. – Он у тебя какой-то там судья. Если не ошибаюсь… герд-барон Ульярд-Шрайд.

– Ульярд-Шерд, – поправил Аласкурд. – И не какой-то, а императорский. Важная персона. На планетах Ахлезии – очень влиятельный человек.

– И как давно ты его видал? – Офицер откинулся на спинку стула.

– Три дня назад.

– Ну ты даешь… – Виктор Павлович потянулся к большой деревянной коробке, взял сигару. – Смелый поступок. Был на Родине?

– Ну что вы… – Аласкурд подал гостю щипчики и придвинул пепельницу. – Такого удовольствия я мачехе не доставлю. Да и… пожить еще хочется.

– Тут ты прав. – Сигарный дымок потянулся к потолку. – Помирать еще рано. – Подполковник закинул ногу на ногу. – Хорошая яхта, побольше, чем «Утренняя Звезда».

– Да, вдвое больше. – Аласкурд кивнул. – Подарок дядюшки.

– Как отец поживает? Есть новости?

– Плох батюшка. – Аласкурд тоже закурил. – Дворцовый лекарь опасается за его жизнь. Император Ахлезии очень слаб. Ходят слухи…

– Какие к черту слухи, – рявкнул Виктор Павлович. – И так все ясно. Эта тварь Антаахта загоняет его в гроб. Стерва и дрянь, редкая дрянь. Слыхал, что она в планетарном совете учудила?

– Вы о нежелании Ахлезии вступать в войну?

– О чем же еще! И придумали же такое. Как можно не желать защищать свои территории! Сегодня глорианцы здесь, а где будут завтра? Ахлезия не так далеко от театра военных действий. Полторы, две сотни секторов и все – приехали! Вот они, встречайте!

– Дядюшка, как, впрочем, и большинство при дворе, весьма недоволен правлением Антаахты. Императрица переходит все рамки дозволенного. Возросли налоги…

– Знаем. – Виктор Павлович, дымя сигарой, потянулся к бутылке. – Как бы не было гражданской войны. Глорикам это на руку. Передеретесь…

– Больше не о чем поговорить? – Сашка открыто скучал, ковыряя вилкой листья салата.

– Действительно, – поддержал Сергей. – Три месяца не виделись, а вы о грустном. Слышь, принц, а чего ты яхту «Романией» назвал? Или это дядюшка такое имя придумал?

– Да-а-а, Серый. – Санек обнял друга. – Везет же людям. Щедрый дядька, да и тетки поди не из жадных. Глядишь, и они что-то подарят. А у нас… – Сашка поскреб затылок. – Ни кола ни двора. Командир – отец родной. Мать – кухня полевая…

– Армия у нас мать. – Сергей хлопнул Сашку по плечу.

– А про меня забыли? – пробурчал Виктор Павлович. – Уже не родня?

– Ага, забудешь, как же… – Санек посмотрел на бутылку. – Может, выпьем, родственнички?

– Конечно, выпьем. – Аласкурд широко улыбнулся. – Вот порадую вас, и сразу выпьем. – Счастливчик полез в нагрудный карман. – Держите, сироты. – В руке Аласкурда, поблескивая золотом, появились пластиковые карточки.

– И что это такое? – глядя с прищуром, спросил подполковник.

– Ваше жалованье за сто лет вперед. А может, и больше – за все двести.

– Это как? – Санек вертел в руках почти прозрачную, с золотым отливом карточку.

– Берите-берите. Это вам мой подарок.

– Не понял… – Офицер хмурил брови. – Может, объяснишь?

– Конечно. – Аласкурд поднял бокал. – Выпьем, и объясню.

– Э, нет. – Подполковник раздавил в пепельнице сигару. – Золотая карта имперского банка – это серьезно. Выкладывай, щедрый ты наш. Откуда миллионы?

– Ни фига себе, – выдохнул Сашка. – Тут что, целый миллион?

– По два на брата, – ответил Счастливчик. – Глорианцы – щедрые люди.

– Кто-о-о? – Виктор Павлович вскочил, как ошпаренный.

– Что-то вы, господин подполковник, уж больно дерганый. – Аласкурд подмигнул Саньку. – Присядьте.

– Это шутка? – Офицер присел, жалобно скрипнул стул. – Не смешно.

– Нет, не шутка. – Счастливчик хлебнул аркаторы. – С вашего позволения, Виктор Павлович, я продолжу.

– Валяй.

– Помните героу-командора Аржина Пооло? На Зета-четыре его взяли в плен. Статный, крепкий мужчина, Непобедимый Аржин.

– Конечно, помню. – Подполковник криво улыбнулся. – Наглая рожа, он до последнего момента не верил, что джагардийцы перешли на нашу сторону.

– Так вот. Не буду называть, по чьей личной просьбе, но я помог командору бежать.

– Ты, парень, ври, да не завирайся. Шутник. Я хоть и редко, но смотрю ТВ-новости. Шлепнули Непобедимого. Расстреляли неделю назад по решению военного трибунала. Да, Счастливчик… – офицер промочил горло аркаторой. – Знаешь, как старому вояке пощекотать нервы. Шутник, чтоб тебя…

– Неужели вы поверили, что такую высокую особу, вот так, запросто, взяли и расстреляли? Вранье, я лично доставил Пооло на Прайх. Его и еще трех флотских офицеров.

– Как… как ты мог это сделать? – Виктор Павлович хлопал глазами. – Тебя же…

– Да, меня увели под охраной. – Аласкурд тронул серьгу в левом ухе. – Был долгий разговор с одним очень влиятельным человеком. А потом…

– Подумаешь… – брякнул Сашка. – Нас с Серегой тоже увели… сволочи. А главное – за что?

– Помолчи. – Сергей резанул по другу строгим взглядом. – Нас медики…

– А какая разница? Еще не известно что хуже! – Санек продолжал рассматривать банковскую карточку. – С меня столько крови высосали… и не только крови… – Сашка махнул рукой. – Нашли о чем говорить. Тут целая гора деньжищ свалилась. Нет, чтобы спасибо сказать…

– Остолоп! – выпалил подполковник. – Ты знаешь, как это называется?

– Что? – Сашка уставился на офицера, потом взглянул на карточку и брякнул: – Подфартило. Вот как это называется. Спасибо, Аласкурд. Да мне за всю жизнь никто даже копейки не подарил, а тут…

– Тут изменой попахивает. – Подполковник осторожно уложил на стол банковскую карточку и прикрыл ее ладонью. – По законам военного времени – расстрел.

– Вы чего? – Аласкурд окинул осуждающим взглядом всех присутствующих. – Неужели вы думаете, что я…

– Нет, я, – брякнул Виктор Павлович.

– Да, ребята, молодцы, ничего не скажешь. – Счастливчик поднялся и отошел к большому обзорному экрану.

– Вы чего, мужики? – Сашка сунул в карман карточку. – Мозги включайте.

– Помолчи. – Виктор Павлович стучал пальцами по столешнице.

– Не буду я молчать. Набросились на человека. Всем скопом налетели.

– А ведь Сашка прав. – Сергей закурил, но не сигару, а сигарету из личных запасов. – Если бы Аласкурд сделал что-то противозаконное, вряд ли бы мы сейчас летели на его яхте.

– Вот черт! – выругался офицер, жалобно заскрипел стул. Виктор Павлович оперся локтями о столешницу и виновато добавил: – Не обижайся. Может, я что-то…

– Все нормально. – Аласкурд вернулся к столу. – Деньги чистые, ну… почти чистые. А теми, что дали глорианцы… – Принц улыбнулся. – Я рассчитался за… – Аласкурд махнул рукой. – Неважно. Давайте выпьем… за доверие.

– Молодец! – выпалил Сашка. – Нам без доверия – никак. Столько пережили и…

– Да, пережили мы немало. – Подполковник поднял бокал. – Извини, Счастливчик.

– Забыли, – ответил принц.

10

Максим шарил рукой по палубе – что-то искал? Похоже, не нашел, громко вздохнул и перевалился с живота на бок. Голова закружилась, желудок взбунтовался, к горлу подступил тяжелый ком, замутило. Ротный лег на спину, стало немного легче. В воздухе витал запах ванили, приторно сладкий. Возможно, он и был виновником взбунтовавшегося желудка и головокружения. А может, и нет. Как ни странно, но ко всему этому добавился невыносимый зуд. Будто по всему телу бегают насекомые. Много, очень много букашек и таракашек.

«Где я? – глядя на звездное небо, думал офицер. Рука тронула лицо, но от этого ситуация не прояснилась, скорее, наоборот, усугубилась. Болела челюсть, а еще левый бок, плечо, колено. – И кто меня так отделал? – мысли путались, а память упорно сопротивлялась, отказывалась возвращаться к тому моменту, как… – Что как? Куда, а главное, зачем? Зачем я здесь и почему все болит и чешется? – Максим приподнялся, опираясь спиной о фальшборт, схватился руками, подполз. Шум волн по ту сторону, в лицо ударил прохладный ветерок. – Лодка? Море, река? – С трудом, но удалось встать на четвереньки. – А это кто? Лысый, значит мужик, но почему в юбке? – Максим поскреб шею, грудь. – Может – это сон?»

– Господин хочет пить? – женским голосом спросил лысый.

– Ты кто, как я здесь? – Лодка остановилась, да так резко, что Максим не успел договорить, завалился на «мужика». – Ой, – выдохнул взводный, уткнувшись носом во что-то приятно мягкое, теплое. – «Грудь, значит женщина», – сделав такой вывод, Максим стал отползать. – Извините. Я… мне…

– Ну наконец-то! Что, оклемался, самец? – спросила девушка в военной форме. – Головка бо-бо, во рту ка-ка. Да-а-а, дорогой, пить-то ты совсем не умеешь, – Анастасия тяжело вздохнула.

– А ты… вы кто? – Максим хлопал глазами. – Где я?

– Хороший вопрос. – Настя присела. – Что, проблемы с памятью?

– Нет, я все помню. – Взводный облизал губы, сжал руками голову. – Фух! Что-то мне нехорошо.

– Сейчас полегчает. – Настя поднесла плошку с белой жидкостью. – Пей, герой-любовник. Горе-самец…

– Самец? – Максим сделал глоток. Вязкая, чуть горьковатая жидкость смочила горло, но не принесла облегчения, голова болела, желудок бунтовал.

– Одеваться будешь или голышом на берег сойдешь? – Настя хихикнула и посмотрела на кикта, те придерживали хозяина, прислонившись к нему смуглыми телами.

– Что? – Взводный почесал плечо, потер глаза. – Голый? А где одежда?

– Какая именно? – Теплая ладонь прошла по небритой щеке, поднялась выше, погладила волосы головы. Настя горестно вздохнула и добавила к уже сказанному: – Вон твои вещи. Сам оденешься или помочь?

– Сам. Вот только…

– Господин! – кто-то тронул за плечо. – Мы поможем.

– А вы кто?

– Ваши кикта, – переглянувшись, ответили бритоголовые.

– Кикта? – Максим почувствовал новую волну головокружения. «Что же происходит? Кто эти… почему лысые, кто?..» – Затуманенный взгляд вернулся к девушкам. – Ничего не помню, совсем ничего». – Пить, дайте воды!

– Сейчас, – тут же отозвалась одна из кикта. – Я принесу.

– Вода не поможет, дайте скараки. – Настя тяжело вздохнула. – Перебрал старший лейтенант, здорово перебрал. Давайте-ка вынесем горемыку на берег. Вы его сначала искупайте, а уже потом поите скаракой.

– Да, госпожа, – кикта поклонились. – Что-то еще?

– Начнет приставать… – Взгляд стал суровым. – Ладно, сами знаете, что делать. Я пойду, узнаю, что на заставе. Надеюсь, его солдаты не страдают похмельем. Хотя… – Девушка отмахнулась и сбежала по трапу.

Кикта помогли Максиму войти в воду. Еще вчера озеро с ледяной водой почему-то было теплым, даже горячим. Девушки лоскутами мягкой травы терли ротному плечи, а тот клевал носом.

– «Почему у меня все чешется? Что за…» – В ночном полумраке Максим с трудом, но рассмотрел узоры на руках. – Краска?

– Нет, – бережно касаясь ладонью лица хозяина, заговорила девушка. – Отор Басфар подарил узоры. – Ладонь кикта дрожала. – Для айкуна – это большая честь.

– Тебе холодно? – спросил Максим.

– Нет, господин.

– Да у тебя зуб на зуб не попадает. Брысь из воды!

– А как же…

– Бегом! – рявкнул взводный. – Обе на берег.

Девушки пулей выскочили из воды. Максим погрузился с головой в теплое озеро и поплыл. Вода, как заботливая мать, согревала, ласкала, а легкие… – «Что за чертовщина»? – размышлял офицер, не понимая, как и чем дышит. Организм не страдал от удушья, скорее, наоборот. Переизбыток воздуха вырывался изо рта, поднимался к поверхности с большими пузырями.

Сколько времени Максим пробыл под водой, он не считал. Но когда вынырнул, над деревьями серел рассвет. Купание взбодрило, и появились первые проблески воспоминаний. Правда, не совсем приятных, но и за это спасибо. Теперь-то стало ясно, от чего и благодаря кому болят челюсть и колено. Хотя боли в боку и плече эти проблески не объясняли. Но возможно, все это – дело рук одного и того же человека. А точнее, зареченского закон-упредителя Насти.

– Кайсал Максим! – обрадовались кикта. Девушки вошли в воду. – Мы волновались. Тебя долго не было, мы…

– Куда вас понесло? – Максим обнял девиц и поспешил на берег. – Снимайте юбки. Быстро.

– Господин? Настя сказала… – выполняя требование хозяина, заговорила кикта. – Она запретила… сказала, если мы посмеем…

– Ваша Настя… – Максим протянул бушлат. – Одевайся. А это тебе. – Гимнастерка и кожаные штаны упали к ногам второй девицы. – Надевай, дрожишь, как лист на ветру.

– Это мы должны о тебе заботиться, – прижимая к груди гимнастерку, заговорила девушка. – Так нельзя, мы кикта, мы должны…

– Лично мне вы ничего не должны, – надевая армейские штаны, ответил взводный. Узоры койя покрывали тело, и теперь Максим знал, почему все чешется. Нити меняли рисунок, то сжимались, то расползались. Именно эти изменения и вызывали зуд. Взводный поскреб плечо, узоры разошлись, открывая большой участок белой кожи. – «Странно, почему я их не чувствую? Куда они прячутся»?

– Господин, – позвала девушка и протянула плошку. – Тебе нужно выпить. Скарака согреет.

– Мне не холодно. – Офицер надел ботинки. – Это вам нужно согреться. Пейте. – Взгляд непроизвольно вернулся к рисункам. «Как же мне их спрятать? Ребята увидят…»

– Эй! – окликнули из-за деревьев. – Здорово, командир! – запыхавшись, прокричал Женька и, не добежав с десяток шагов, зацепился ногой за корень, грохнулся на землю.

Кикта встали перед Максимом, заслонили собой.

– Все нормально. – Взводный поспешил к солдату. – Ты чего падаешь? А это что? – Максим помог Женьке встать, поднял армейский бушлат.

– Это… – солдат заглядывал через плечо, рассматривал девушек. – Это, ну… упредитель сказала, ты голый, совсем голый. Вот пацаны и собрали… – Женька вытер лицо, не отрывая взгляда от девушек. – Кто такие, чего лысые?

– А я откуда знаю? – Взводный надел бушлат. – Тебе интересно – спроси.

– Ну ты даешь, – боец широко улыбнулся. – Так они по-нашему и ни гу-гу. Слышь, Макс. Тут такое было. Расскажу – не поверишь. Димону, ну… сержанту нашему. Дикарка глаз подбила и, кажется, пару ребер тю-тю, сломала. Прилепила, да так, что Димон вырубился. Ух, и сильна девка! – Женька склонил набок голову, изучая лицо взводного.

– Чего уставился? – Максим отступил.

– Да так, ничего. Смотрю.

– Я что – картина? Чего на меня смотреть?

– Может, и картина. – Боец хихикнул. – Кто это тебя? Хорошо разрисовали. Чем били?

– Еще будут вопросы?

– Да-а-а, – пропел солдат. – Веселенькое у нас задание. Еще и в бою не были, а уже двое раненых. И оба из комсостава. – Женька вовремя отскочил, кулак командира ушел в пустоту. – Что, съел? – просиял боец. Но уже через мгновение лежал на земле. – Дура, руку сломаешь! – заорал Женька, гримасничая от боли.

– Отпустите! – удивляясь проворству и ловкости девушек, попросил Максим. – Познакомьтесь, этого балбеса… Женькой зовут.

– Ух и шустрые, заразы… – восхитился Женька. – И откуда такая силища? – Солдат массировал плечо, с опаской поглядывая на девиц. – Теперь понятно, чего лысые. Ротный тоже залетчиков наголо бреет. Ты где взял этих?..

– Подарили.

– Да ладно… Как подарили?

– Не помню. Кажется, на штык выменял.

– Ух ты! – Женька улыбался. – Слышь, взводный, а когда нам вернут оружие?

– Скоро, – офицер толкнул солдата в плечо. – Зачем тебе?

– Да так… у меня штык имеется не хуже твоего. Тоже офицерский.

– Ну ты дурак… – Взводный взглянул на девушек. – А не боишься?

– Чего мне бояться? Смотри, какие красотки! Правда, лысые… – Женька поскреб щеку. – А я дам два штыка. Пусть нормальных поищут, волосатых. Как думаешь, найдут?

– Найдут, а потом догонят и… пошли, несчастье. Показывай дорогу!

11

Рассвет наваливался, прижимаясь к верхушкам деревьев, выползал со стороны леса. Туман отступал в низины и овраги, оседал на траве холодными каплями росы.

Вахалий дремал, прислонившись спиной к столбу, уложив на колени ружье. Охотник клевал носом, вздрагивал и тяжело дышал.

Большая желтогрудая птица уселась на верхушку хачкуса, посмотрела куда-то вниз, курлыкнула, а потом трижды угукнула громко и мерзко.

– Вот черт! – Охотник проснулся, схватил ружье. Над головой кто-то отстучал тихую дробь, а на левом плече появилась белая клякса. – Чтоб тебя! – Вахалий сорвал кусок травы и принялся обтирать щедрый подарок мерзкоголосой птицы. – Зараза, тварь… – Поток брани всколыхнул тишину, но не напугал желтогрудую. Птица внимательно смотрела вниз, наблюдала. – «Пальнуть бы», – подумал Вахалий.

Что-то шикнуло, и птица свалилась, шлепнулась о землю в метре от охотника.

– А вот за это – отдельное спасибо, – выдохнул Призрак и полез в карман за табаком. – Уже и не думал дождаться. Где ты ходишь?

– Здравствуй, отокура, – заговорил рослый воин. Юноша вышел из-за кустов, наматывая на руку кожаный ремень. – Извини, в поселке праздник, не мог прийти раньше.

– Праздник, говоришь? – Вахалий прикурил от спички.

– Еще теплые. – Абориген присел у кострища потрогал угольки. – Есть хочешь?

– Ты про кутру? – охотник взглянул на желтогрудую. – Долго возиться. Зачем кутра, бери готовое мясо. Вон там, – палец указал на горку болотных листьев. – Кракан, ночью жарили. Угощайся!

– Спасибо! – Абориген поднял лист и взял небольшой кусок холодного мяса. – А кутру я все же приготовлю… чуть позже. Айкуны не умеют запекать дичь.

– Я бы поспорил, но не стану. Кушай кракана.

– Зачем звал?

– Да так, соскучился. – Призрак посмотрел на наручные часы, стрелки показывали без четверти пять. – Что праздновали?

– Принимали гостей. – Воин жевал мясо, грея руки над углями.

– Гости – это хорошо. – Вахалий плюнул на самокрутку и бросил под ноги. – До утра гуляли? Или в полночь разошлись?

– Тебе-то зачем? – кайец с прищуром посмотрел на Призрака. – Не ходи кругами, спрашивай, что хотел?

– Как скажешь. – Вахалий пригладил усы. – Ответь, Атри, все ли были на празднике?

– Почему спрашиваешь? Зачем тебе?

– Ты называешь меня отокура – братом. – Призрак присел рядом с аборигеном. – Братья не должны…

– Ты мне помог, я помню. Мы братья, но не по крови. – Воин нахмурил брови. – Зачем звал? Я спешу.

– А как же кутра? – Охотник поднял за крыло желтогрудую птицу. – Ты обещал…

– Шестеро не вернулись к назначенному сроку. Отор Басфар… – Атри замолчал, осмотрелся. – Это Рапитон, страж Куктариса, забрал воинов. Мы разгневали отортов.

– Богам сложно угодить. – Вахалий прислушался. От болота донеслось протяжное рычание и грохот.

– Это Рапитон. – Атри вскочил. – Дыхание боли. Оторты недовольны.

– Боюсь, ты ошибаешься. – Вахалий поднялся, взял ружье. Рычание стало громче, переросло в вой. – Это не боги. – Земля задрожала, а по воде пошла рябь.

– Рапитон на острове. Ему нужна кровь моего народа. Он голоден.

– У ваших богов нет штурмовых машин и пушек. Это глорианцы. – Грохот и свист качнули воздух, в небе на горизонте появилась черная точка. – Бежим! – Призрак что есть сил рванул прочь от болота под защиту кустов и невысоких деревьев. – Беги! Догоняй… давай… давай! – горланил Вахалий, но грохот взрыва задавил, растоптал слова. За спиной поднялся столб грязной воды, а по земле прошли трассы крупнокалиберных пуль. Хачкус затрещал и рухнул.

Призрак бежал не оглядываясь, прыгал из стороны в сторону, падал, вставал и снова бежал. Черная машина тарахтела пулеметами. Пули срезали кусты, раскалывали деревья, вгрызались в землю.

– Эх! – выкрикнул Призрак и, стиснув зубы, нырнул в глубокий овраг. Скатившись кубарем, охотник плюхнулся в воду, уткнулся лицом в холодную смрадную жижу. Запоздалый взрыв шарахнул где-то сверху на краю оврага. Небо затянулось дымом, посыпалась земля, древесные щепки и горящая трава.

Машина зависла над берегом, опустился трап.

Призрак вывалялся в грязи, зачерпнул в ладони жижу, размазал по волосам, лицу и только после этого полез наверх.

– Вот суки! – выругался Вахалий, рассматривая крылатую тупоносую машину. – Повылазили сволочи. Какого черта им здесь нужно?

Трое солдат в грязно-зеленой пятнистой форме копошились под брюхом штурмового бота, выносили коробки, ящики. Еще двое осматривали местность через оптику прицелов. Закончив с разгрузкой, солдаты потащили ящики к рухнувшему столбу и стали собирать баррикаду.

– Эй! – выкрикнул боец прикрытия, обращаясь к строителям. – Поторопитесь, скоро пожалуют. Шити! Бегом ко мне!

Вахалий осторожно высунулся, желая проследить, куда и зачем направился Шити. Машина натужно взвыла и, медленно набирая высоту, поползла над болотом.

– Вот хухушки, – прохрипел охотник. – Прибраться решили? – Глорианцы тащили в сторону яра Атри, абориген не подавал признаков жизни. Безвольное тело волокли за ноги, а тройка пехотинцев спешно вскрывала ящики.

«И что это такое? – размышлял Вахалий. – Пулемет? На кой он здесь?»

Ответ пришел со стороны леса. С десяток аборигенов бежали к яру. Охотник скатился вниз и пополз к кустам – большим шапкам китойя, прозванным кайцами головой Нанса. Вахалий спешил укрыться под колючими, опутанными паутиной ветками, спрятаться, затаиться и ждать. Ждать, надеясь, что не заметят, пройдут мимо.

Время остановилось, потянулись бесконечные минуты ожидания. Призрак затаил дыхание, лежа в зловонной луже.

– Забирайте свою мартышку! – донесся хриплый голос. – Отбегался.

– Зачем нам мертвец? – спросили на чистом галакто, и тут же прозвучала кайская речь: – Кайсал Уктис будет недоволен. Нужно сказать вождю, чужеземцы не держат слово.

– О чем вы щебечете? – прикрикнул хриплый. – Я не понимаю.

– Нам нужны живые уктуры, – ответил абориген. – Этот воин мертв, мы не…

– Да мне плевать. Проверьте подходы к болоту. Где-то здесь были имперцы.

– Он мертвый, – прозвучал еще один голос с заметным акцентом. – Договор…

– Слышь, ты. Мы делаем вашу работу. Кто обещал еще вчера захватить остров?

– Уктуры принимали гостей. Хайга не станут убивать уктуров во время праздника. Мы не нарушим закон.

– А я… нарушу. – Хлопнул одиночный выстрел. – Стоять! – рявкнул хриплоголосый. – Быстро к болоту! И чтобы…

– Отор Уктис будет недоволен. Ты убил старшего сына. Мы не станем помогать…

Треск двух автоматов заглушил последние слова. Боевой клич пробился сквозь шум выстрелов, но тут же захлебнулся. Что-то скатилось по склону, ломая кустарник.

Откашлялся пулемет. В низине шикали, свистели пули.

– Ариил! – кричали где-то наверху. – Вытащи, вытащи это! Я не хочу… мне…

– Заткнись, Драхам тебя подери! – гаркнули в ответ. – И угораздило же…

– Чем… чем это меня? Помоги, не бросай. Мы же с тобой…

– Извини, Шити. У меня приказ. – Хлопнул выстрел, за ним второй. – Эй! – окликнул хриплоголосый. – Вы, двое, проверьте мартышек… – голос утих, придавленный гулом вернувшейся машины.

Вахалий продолжал лежать под кустом, не смея пошевелиться. Еще дважды ухнула пушка, и отстучал пулемет. Над яром завис штурмовой бот, выпустил по склону длинную очередь, взвыл турбинами и попятился к болоту. Секунды стали минутами, минуты часами. Призрак стиснул зубы, до хруста в пальцах сжал кулаки. Глорианцы палили в мертвых аборигенов, выкрикивали ругательства, но не спешили спускаться вниз.

– Хватит! – донеслось откуда-то сверху. – Береги патроны!

– С какого перепугу? – Короткая очередь резанула по кустам. – Эх, хорошо воюем! – Пули срубили ветки над головой Вахалия, куст заметно поредел, ощетинившись острыми шипами.

– Отставить!

– Ты чего?

– Кончай палить, башка раскалывается. Вчера…

– Что же молчал? Пошли, у Шити в рюкзаке полфляги… ему уже не пригодится, а нам…

– Вот жлоб, да простит меня мать Иллама! Я же спрашивал…

– Нашел, у кого спрашивать! Пошли, пока Чимт не опередил. У него нюх на спиртное.

* * *

Дождавшись, когда наверху все стихнет, охотник покинул укрытие. Выполз на четвереньках, осмотрелся. На расстоянии вытянутой руки, в болотной грязи и собственной крови – мертвый абориген, чуть дальше еще один.

«Что здесь происходит?» – Охотник закрыл мертвецу глаза, перекрестился. Оцарапанные руки пекли, одежда липла к телу, и почему-то ужасно чесалась спина и именно там, куда и без тяжелого мокрого бушлата не дотянешься, под лопаткой. Вдохнув полной грудью пусть и подванивающий, но все же свежий воздух, Призрак почувствовал мерзкий привкус во рту. Горький до тошноты вкус протухшей воды.

Наверху что-то хлопнуло, послышались выстрелы. Загрохотал пулемет. Вахалий метнулся под куст, но шипы вонзились в бушлат, и Призрак рванул назад. Черная тень накрыла яр и поползла в сторону леса.

– Что за… – выдохнул охотник. – Что-то я не понял. Кто, когда?

Штурмовой бот, кренясь на левое крыло, терял высоту. Ему вдогонку, оставляя дымный шлейф, петляя, минуя диски обманок, неслась ракета. Полыхнуло, синее пламя накрыло левую плоскость, разорвало ее, как лист бумаги. Машина взвыла единственным уцелевшим мотором и упала за деревьями.

Вахалий на четвереньках, цепляясь руками за траву, полез наверх. Черный дым у леса, там, где упал бот, и от баррикады тоже поднимается дым и тоже черный. Вот только нет никого, ни одной живой души ни там ни там.

– Вот тебе и повоевали, – прошептал Призрак. – Знать бы еще кто?

* * *

Женька, прислонившись спиной к ящику, заряжал магазин трофейного автомата. Дым поднимался к небу, горел уплотнитель наборного бруствера. Прямоугольные пластиковые коробки-блоки не спасли пулеметный расчет, впрочем, как и сам бруствер. Зажигательная граната рванула под ногами пулеметчика. Глорианцы сгорели за считаные минуты, а вот блоки все еще чадили, подванивали горелой резиной.

– Ты как? – спросил Санчо. Стрелок припал к оптике прицела, уставился куда-то в сторону яра. – Ротный к боту пошел. Велел за тобой присмотреть.

– А чего за мной смотреть? – Женька сунул в подсумок магазин. – Чего приперся?

– Ротный приказал, вот и приперся. Ты где ракеты взял, несчастье?

– Сам ты несчастье. Где бы вы сейчас были без моих ракет?

– Ты с детства пришибленный или прикидываешься? – Санчо, не моргая, смотрел на Женьку. – Зачем по боту палил? Они нас не видели.

– А чего он… разлетался, как у себя дома? Передовая километров за сто отсюда. Пусть там летает. Да и холодно. Вода ледяная, замерз, от того и пальнул.

– Ух, и отгребешь же ты от ротного. По полной программе отгребешь.

– Как же, отгребу… – Женька вытер измазанное лицо. – Мне медаль дадут. Да что там медаль… орден – не меньше.

– Поживем – увидим. Ты где ракеты взял?

– Там, – солдат указал пальцем в болото. – Два ящика на островке, ветками накрыты. Нужно сходить взять еще пару штук. – Женька передернул плечами. – Вода холодная. Ладно, раз пришел – оставайся, а я метнусь за ракетами.

– Я тебе метнусь! – Санчо ухватил бойца за воротник бушлата. – Сиди и не рыпайся. Несчастье…

– Ты чего раскомандовался?

– Женек, не дури. Сиди не дергайся.

– Ладно, посижу. – Женька хлопнул по ящику. – Вот уроды, патронов хоть завались, а магазинов…ничего, в карманы насыплю. – Ящик грохнулся на землю.

– Ты что делаешь?

– Перевооружаюсь. – Длинноствольный, покрытый зелено-желтыми разводами маскировочной краски автомат лег на колени. – Спасибо глорикам, у меня теперь боеприпасов – на маленькую войну. Эх… – как-то тяжело и обреченно выдохнул Женька. – И чего я такой невезучий?

– Ты-то и невезучий? – Санчо опустил винтовку, посмотрел на товарища. – Ну ты даешь…

– А чего? На, сам посмотри. – Боец протянул офицерский штык, точнее, то, что от него осталось, черную рукоять и лезвие.

– И что? – Санчо взглянул и отвернулся. – Скажи спасибо, что живой. Автомат в хлам, а у тебя ни одной царапины! Если бы…

– Да ладно, если бы да кабы. – Солдат выбросил рукоять, посмотрел на лезвие и тоже выбросил. – У меня на этот штык были особые планы. Понял?

– Какие еще планы? Что ты мне голову морочишь? Вернемся в роту…

– Да на кой оно мне в роте? Сейчас нужно! Жалко штык, очень жалко!

– Женек, а ты часом не придурок? Тебе чуть яйца не отстрелили. Если бы не штык…

– Лучше бы отстрелили. – Женька сдвинул шлем-каску, поскреб затылок. – А ты не знаешь, у кого из наших офицерский штык можно обменять, лучше два?

– Офицерский? У ротного, у кого же еще?

– Был, уже нет. – Женька посмотрел в сторону леса. – Мать моя – женщина. Это что за чудище? Смотри, кто это там ползет?

– Цыц, – прошипел Санчо. – Обходи слева, я – справа. Возьмем голубчика…

– А ты уверен, что это голубчик? Может, нечисть, тварь болотная? Смотри какая…

– Варежку закрой! – Санчо пригрозил кулаком. – Давай, только по-тихому, не спугни!

Вахалий на четвереньках, озираясь по сторонам, выбрался из яра. Вокруг никого, только мертвые аборигены, да глорианец с простреленной головой и стрелой в животе. Охотник забрал у покойника автомат, потянулся к подсумку.

– Эй! Не дури, – окликнули сзади. – Подними руки, медленно!

– Ты кто такой? – спросил второй боец в грязной форме. – Говори, сволочь, а то…

– Хухушок? – Вахалий глазел на солдата. – Где Настя? Что с ней?

– Леший! – просиял Женька. – Ты-то откуда? Это же наш паромщик…

– Вижу. – Санчо склонился над глорианцем. – Кто ему в башке дырку проделал?

– Где Настена? – не унимался Призрак.

– На острове. – Женька забросил на плечо автомат, поднял кайский лук. – Ни фига себе! – солдат попытался натянуть тетиву, но уже после второй попытки сдался.

– На каком острове? – переспросил Вахалий.

– Да мне откуда знать? Остров, как остров. Вокруг болото. – Женька рассматривал лук. – И как из него стреляют?

– Километра два отсюда, – пояснил Санчо. – Там детишки и…

– Басфар выжил?

– А кто это? – Санчо протянул сигареты. – Когда начали бомбить, мы далеко были. Артиллерия работала. Разброс большой, били наугад. Даже к нам пара штук брякнулись. Вовчика контузило.

– Пойду я. – Вахалий закурил. – Нужно к Настене.

– Всем нужно. – Санчо вскинул винтовку, со стороны леса трижды крякнули.

– Угомонись! – Призрак прикрыл ладонями рот и крякнул в ответ. Один раз, через минуту второй. Ответили с небольшим интервалом. Два кряка и еще один, протяжный. – Опусти ствол. Это носатый.

– Что за носатый? Откуда? – Стрелок продолжал следить за кустами в оптику прицела. – Откуда ждать?

– Отовсюду. – Вахалий побрел к баррикаде. – Ну что, хухушки, пошли тушить. Дым на сто верст видать. Как бы…

– Пошли. – Женька выбросил лук. – Все равно нечем заняться! Пойдем, Леший.

Тофик, Семен и мальчишка появились со стороны болота. Семен заметно хромал, а юный революционер прижимал к щеке кусок травы койя. И только Тофик бодро вышагивал впереди, забросив на плечо ружье.

– Салам! – выкрикнул носатый. – Ты чего такой грязный? В грязи купался?

– Здорово, – без особого энтузиазма ответил Призрак. – Где хухушок? Чего приперлись?

– Нет хухушка. – Семен присел на ящик, потрогал раненую ногу. Левая штанина выше колена обильно пропиталась кровью, через вспоротую ткань виднелась трава койя. – Хайга – суки, – скрипя зубами, прошипел Семен Колода. – В пролеске напали. Мы…

– Они за кустами прятались. – Константин присел рядом с Семеном. – Мы туда, а они там… потом… как стукнут… – мальчишка шмыгнул носом. – А я…

– Почему напали, зачем? – Тофик тяжело вздохнул. – Хайга и вдруг…

– Сколько их было? – Вахалий подошел к Семену.

– Шестеро. Четверо юнцов и два воина.

– Стрела? – Призрак присел возле раненого, ощупал ногу.

– Нож. – Охотник вынул из-за пазухи клинок в черных ножнах. – Узнаешь?

– Узнаю, – выдохнул Призрак. – Полк-офицерский.

– Офицерский? – Женька поспешил к Вахалию. – А точно офицерский? – Солдат уставился на синюю рукоять глорианского ножа. – Давай меняться. Я тебе…

– Не нужно. – Семен протянул нож. – Забирай. Сталь дерьмо, да и…

– Дерьмо, – как-то отстраненно вымолвил Призрак, поглядывая на наручные часы.

– И я о том же. Дерьмо! – Семен вынул кисет. – А мы в него влезли, да по самые уши. Глорианцы, хайга. А мы где-то между ними. Уктуры отыщут мою лурайду, и все, приплыли, суши весла.

– Уктурам сейчас не до нас. – Вахалий побрел к болоту. – Носатый!

– Чего тебе? – отозвался Тофик. – Сразу говорю, не пойду.

– Куда ты денешься… – Призрак вошел в воду. – Ступай к Настене да Костяна с собой прихвати. Он хоть и шпанюк, но идейный. Да и лишняя пара рук не помешает.

– У-у-у, шайтан, – выругался Тофик. – Где мне ее искать? Не пойду, убей – не пойду.

– Пойдешь и не просто пойдешь – побежишь. – Призрак уселся и принялся мыть бороду. Что-то пикнуло, и охотник взглянул на часы. Стекло изменило цвет, стало красным. – Ну наконец-то, – выдохнул Вахалий. Охотник подмигнул Семену, выбрался из воды и побрел к зеленой стене колючих кустов.

– Началось, – пыхтя самокруткой, заговорил Колода. – Посылка прибыла.

– Какая посылка? – переглянувшись с Женькой, спросил черноглазый Санчо.

– Веселенькая посылочка. Спецы из ОБЧ.

– Откуда? – Женька пристегнул к ремешку разгрузки ножны. – Что за ОБЧ?

– Отдел борьбы с чужим вмешательством, – пояснил Семен. – Есть у нас такая контора.

– А мы-то тут при чем? – Санчо закурил. – Дождемся взводного и двинем куда приказано. Коробку искать.

– Как же, двинете. – Тофик уселся на траву, вынул точильный камень. – Куда Вахалий скажет, туда и пойдете.

– Ага, – Женька криво улыбнулся. – У нас свой командир. Так что, мужики, топайте одни. Мы как нибудь сами, без Лешего обойдемся.

– Лешего? – Тофик уставился на солдата. – Где ты тутуха видал?

– Тутуха? – Женька поскреб затылок. – Этого я не видал, а вот Лешего встречал. Вон он, за кустами прячется. Дружок ваш, Вахалий.

– Слава Аллаху! – Тофик встал на колени, поднял к небу руки и начал что-то бормотать на родном языке.

– Чего это он? – спросил Санчо.

– Нечисти боится, вот и молится своему богу. Как-то рассказывал, встречался с лешим, он его тутухом называет. Нехристь, какой с него спрос?

12

Яхта Счастливчика зависла в метре от земли, выдвинулись аутригеры. По корпусу сползли шапки пенного дезинфикатора, пар ударил из брюха, обдал зеленый ковер травы. Машина натужно взвыла, опоры коснулись грунта, зашипели антигравы.

– Приехали! – объявил наследный принц по каналу внутренней связи. – Господа туристы, за бортом плюс двадцать два градуса, влажность…

– Началось, – пробасил Виктор Павлович, выбираясь из противоперегрузочного кресла. – Что за… не может без выкрутасов. – Из динамиков лился поток совершенно ненужной информации. Хозяин яхты советовал взять зонты, не пить озерную и речную воду, не разводить костры.

– А чего… нормально… – Сашка забросил на плечо большой пулемет, взял под мышку короб с патронами. – Даже очень интересно. Вот на Зета-четыре…

– Достал ты меня, – проворчал Андрюха, цепляя на ремень джагардийские обоюдоострые клинки «сайтаки». – Сколько можно? Только и слышно: Зета-четыре, Зета-четыре. Пробыл там две недели, а воспоминаний, будто родился и вырос!

– Да ну тебя! – Сашка направился к выходу. – А если мне вспоминать больше нечего? Я-то и был только на Зета-четыре. Детдом, армия – вот и все, что я видел.

– Ничего, Санек, у тебя все впереди. Еще насмотришься! – Виктор Павлович взвалил на спину армейский ранец, забросил на плечо автомат. – А ты, умник, – подполковник взглянул на Андрея. – Не забудь про радиостанцию и ящик с гранатами.

– Эх, – вздохнул Андрей, не зная, что брать в первую очередь. Ранец, ящик с гранатами или небольшую, но тяжелую коробку с радиостанцией.

– Давай, помогу! – Сергей пристегнул к предплечьям клинки, проверил чехлы с такими же клинками на бедрах. – Хватай гранаты, радиостанцию оставь. Я потащу.

– Господа туристы! – продолжал вещать Аласкурд. – Местная флора и фауна…

– Эй! – рявкнул Виктор Павлович, тронув в ухе пробку связи. – Ты сам заткнешься или помочь? Ворота открывай!

– Открываю, – без особого энтузиазма ответил Счастливчик. – Через час встреча с проводником.

– Понятно, – подполковник оперся на поручень выдвижного трапа. – Как мы узнаем, что это проводник, а не…

– Шестая строка присяги. Скажите: жизнь – это миг, короткий отрезок времени…

– Черт знает что! – выругался офицер. – Дожили! Пароли, шифры…

– Ничего не поделаешь, – ответил Счастливчик, – обстоятельства требуют. Глорианцы контролируют эфир. Любая попытка выйти на связь – и бабах…

– Что, все так плохо?

– Хуже не бывает. Долбят вторую пехотную, тяжело ребятам.

– Ну, к этому нам не привыкать. Ладно, болтун, отворяй ворота! – Тяжелая плита начала опускаться, в переходной шлюз проник солнечный свет. – Все, будем прощаться. Да смотри – не забудь вернуться!

– Вернусь, куда я денусь? Постреляю немного, помогу нашим поднять авиацию и – к точке отхода. Удачи вам, мужики, все, канал закрываю, переходите на свою частоту.

Вахалий взобрался на холм и скрылся за шапками кустов китойя. Семен Колода, Женька и Санчо остались у поваленного дерева в сырой низине.

– А что это за звание такое? – Женька толкнул локтем Санчо в бок. – Пом-арц-стат-кап. Хрень какая-то.

– Ну да… – Санчо отодвинулся. – Абракадабра.

– Тише вы, – шикнул Семен. – Не на прогулке!

– Да-а-а уж, – пропел Женька и растянулся на траве. – Занимаемся черт знает чем. Наши воюют, а мы…

– Что – не навоевался? – Семен подсел ближе, потер раненую ногу.

– Так по мне, – Санчо бережно положил на колени винтовку. – Уж лучше в окопах, чем здесь. Там все ясно и понятно. Приказали ждать, сидишь не рыпаешься, вперед, значит, вперед.

– Ну да! – Семен поправил бинты. – А главное – башкой не нужно думать.

– Это почему же? – Женька даже обиделся, сдвинул брови, надул губы. – Вот ты знаешь, сколько нужно времени, чтобы перезарядить пушку у танка? А пулеметы?

– На кой мне это нужно?

– То-то и оно. А вот нам нужно, очень даже нужно. Прозевал, не успел драпануть, пока железка молчит, хлебальник раззявил, и все… полетела телеграммка на родину. Большой привет маме от командования.

– Я свое отвоевал. – Семен поскреб щеку. – Второй десяток пошел, как отвоевал.

– И где же ты воевал? – Женька криво улыбнулся. – С кем?

– С кем нужно, с теми и воевал. Ты тогда под стол пешком ходил, салага. Я и Тофик с чингарами три года бодались.

– Было такое, читал. – Санчо отвесил Женьке легкий подзатыльник. – Тебя, салажонок, тогда и в проекте не было. Расскажи, как лишний год себе приписал! Перед самой отправкой девятнадцать стукнуло. Если бы не ротный, сидел бы ты, Женек, при кухне, кашеварил.

– Девятнадцать? – Семен взглянул на Женьку. – И кто же салажат на войну посылает?

– Нет, – Санчо приобнял друга. – Женек у нас не салага. На его счету два танка.

– И один штурмовой бот, – гордо заявил Женька. – У меня и дырочка готова. – Солдат выпятил грудь, демонстрируя прожженное пятно. – Получу орден, будет куда привинтить.

– Ну орден, может, ты и получишь, только потом, – Санчо тяжело вздохнул. – Сначала взводный тебе шею намылит.

– Как же намылит? – Женька почесал нос. – И чего люди такие неблагодарные? Корячишься, глориков лупасишь, а они… нет, чтобы спасибо сказать. Поблагодарить – молодец солдат, хорошо воюешь, так держать.

– Так это ты штурмовик приголубил? – Семен хлопал глазами. – Чем ты его?

– Чем-чем. Да какая разница? Хорошо, что вы меня с собой взяли. А то, сидел бы сейчас на острове и выслушивал взводного. Чем ты думал, куда смотрел? А знаешь, что было бы, если бы?.. Прихлопнул же, чего гадать?

– А все-таки? – Семен потер ногу, спросил: – Как ты сбил его?

– Не помню… Шарахнул и все!

– Чем шарахнул? – не унимался охотник.

– Ржать не будете?

– Чего делать? – Санчо переглянулся с Семеном. – А что, есть над чем?

– Ну… – солдат развел руками. – Может, и есть.

– Хорошо. – Семен кивнул. – Не будем, обещаю.

– Если обещаешь… – Боец осмотрелся. – Ладно, слушайте, а может…

– Давай, выкладывай, герой, – поторопил Санчо. – Только вкратце.

– Как скажешь. – Женька поскреб шею. – Когда Макс приказал рассредоточиться. Ну… – солдат взглянул на Санчо. – Штурмовик над нами пролетел, низко-низко.

– Ты можешь покороче? Без этих твоих…

– Я стараюсь. – Женька хмурил брови. – Вода в болоте холодная, и какая-то дрянь там плавала. Зубастая. Я отступил к островку. А там ящики, ветками прикрытые. Открыл, смотрю: ракеты! Взял одну, а тут раз… – Боец поднял ногу, показал разорванную штанину. – Эта дрянь, что в воде пряталась, за мной увязалась, зубами клац… ну, я ее и… – Женька громко вздохнул. – С чего вдруг труба выстрелила, не знаю. Я с испугу отскочил, да прямо на ящики. Схватил новую ракету – и в болото. А эта дрянь, как приросла, трепыхается, шипит. Потом штурмовик из пушки шарахнул по мне. Я спрятался за кочкой, сижу. С берега пулемет лупит, и тоже в мою сторону. Будто я один. А эта сволочь штанину бросила, пасть раззявила, на меня наступает и шипит. Вот я и стукнул. Что было в руках, тем и приложил. А она, ну, ракета, опять пальнула. Сижу на кочке, в руках труба, а зубастый дымит, к верху пузом плавает.

– А не врешь? – Семен с прищуром рассматривал рассказчика.

– Да откуда я знал, что они заряженные и без предохранителей. По инструкции не положено!

– Выходит, с перепугу штурмовик уделал? Случайно? – Санчо смотрел на друга.

– Я что, похож на придурка – с ботом воевать? Он же железный.

– Танк тоже железный. – Санчо прищурился. – Слышь, Босонец? А может, ты и танки с перепугу поджег? Случайно.

– Нет. Не случайно. Только про бот – не рассказывай Максу. И пацанам не говори. Пожалуйста!

– Ладно, – Санчо кивнул. – Вообще-то ты молодец, если бы не твои ракеты…

– Тихо! – Семен выглянул из-за дерева. – Вахалий возвращается.

– А кто это с ним? – Санчо смотрел в оптику прицела. Вахалий шел впереди, а следом за ним спускались четверо крепких бойцов.

– Прибудут – узнаем. А сейчас молчите. Мало ли…

13

Взводный сидел под деревом, смотрел на проплывающие в небе облака. Два десятка шалашей за спиной, а впереди странная, накрытая красной травой яма с дурно пахнущей, вязкой грязью. Хрустнула ветка, но офицер даже не повернулся, продолжая смотреть в небо.

– Что будем делать? – Настя присела. – Оставить мы их не можем, много раненых.

– У меня приказ. Нужно идти, отыскать машину, найти ящик. – Максим опустил голову и повторил: – Нужно идти.

– А как же дети?

– Вы остаетесь. – Ротный поднялся, отряхнул штаны. – Дам трех бойцов, больше не могу, не имею права. Аптечки, продукты оставляю вам. Это все, что могу.

– Хайга перебьют уктуров. Убьют всех: и детей, и…

– У меня приказ, вы понимаете? Приказ! – Максим повысил голос. – Считаете меня бессердечным – ваше право, но мы уходим.

– Командир! – окликнул дозорный. – Там лодки. Три, может, больше.

– Уводи детей. – Максим взял Настю за руку. – Если хайга одни, без глорианцев, мы справимся. А теперь иди, – взводный подмигнул и убежал за кусты.

– Настена! – позвал Тофик. – Поторопись, у нас мало времени. Лурайды близко.

– А как же… – девушка оглянулась. – Они не знают…

– Пошли, где и откуда ждать хайга, я рассказал. Справятся, Аллах поможет.

Треск выстрелов застал беглецов в километре от острова. Тофик замыкал колонну, оглядывался.

– Как думаешь… – Константин присел на болотную кочку. – Удержат? Не пропустят?

– Ты чего расселся? Быстро догоняй, у-у, шайтан. Вставай!

– Да ладно тебе! – Мальчишка вскочил. – Только и можешь, что ругаться!

– Вот, – Тофик протянул пояс с метательными ножами. – За Настю головой отвечаешь. Понял?

– Ты что, уходишь?

– Мне нужно. Я должен… – Охотник проверил ружье. – Ты мужчина. А как поступает мужчина, когда на нем вся ответственность, знаешь?

– Ну-у-у…

– Правильно. Он должен, он обязан защитить детей и женщин. Молодец. – Тофик похлопал мальчишку по щеке. – Я в тебя верю. Знаю, сможешь. Беги к Насте.

– А как же… – Константин прижимал к груди ножи. – Куда идти?! Я дороги не знаю!

– Настя знает! – выкрикнул Тофик.

Кайцы из племени хайга покинули лурайды задолго до того, как те вышли на прицельную дальность стрельбы. Шесть тупоносых лодок повернулись бортами к берегу и остановились.

– Пустые, – лежа в неглубоком окопчике, глядя в бинокль, сообщил взводный. – Ни одной живой души. Все, как говорил охотник.

– И что дальше? – вскрывая ящик с гранатами, спросил боец из соседнего окопчика. – Где будем искать?

– Хайга там, – тронув хозяина за плечо, пояснила кикта. – Кахта скрывает воинов. – Палец указал на озеро. – Они близко.

– Ты что здесь делаешь? – выкрикнул Максим. Вторая девушка зашла в воду и принялась что-то разбрасывать.

– Мясо хухугура, – пояснила кикта. – Краканы помогут.

– Краканы? – Максим смотрел на девушку, та на него. – Почему вы не ушли с Настей?

– Нам нельзя. Мы должны быть с тобой.

– Забирай свою подругу, и уходите, быстро.

– Слушаюсь, господин, – девушка кивнула. – Мы будем рядом.

– Да-а-а, – пропел солдат, провожая взглядом стройных девиц. – Подфартило тебе, взводный, такие красотки! – Боец передал командиру гранаты. – Слышь, Макс…

– Чего тебе? – Офицер уложил на бруствер гладкие цилиндры.

– Все спросить хотел. Почему у всех волосы до самой… ну ты понял, а твои лысые?

– Как вы меня достали! Почему да почему – не знаю. Делом займись!

– Командир! – позвали от кустов. – На флангах растяжки, в тылу тоже. Можем начинать.

– Давай! – выкрикнул Максим и забросил в реку гранату, следом за ней – вторую. Со всех сторон полетели гладкие цилиндры, и вода вздулась, забурлила.

– Думаешь, это поможет? – когда все стихло, спросил солдат, поглядывая на грязную воду. – Глушанули дикарей или…

– Не знаю, – отозвался взводный. – Может, и глушанули.

Справа хлопнула растяжка, к небу поднялось облако дыма. Затрещал автомат. И еще два подрыва качнули воздух.

– Давай! – заорал Максим, нажимая спусковой крючок. Из озера повалили кайцы. Аборигены выныривали из воды, бросали короткие копья.

Стрельба, хлопки разрывов, крики, возгласы. Хайга рвались к берегу, но плотный огонь рвал, резал, косил неорганизованную толпу. Вода за считаные минуты стала алой от крови и пошла пузырями. Аборигены истошно завопили и ринулись на берег.

Десятки зубастых тварей вскидывались над водой, хватали оглушенных, раненых и мертвых кайцев. Краканы били хвостами, клацали зубастыми пастями и дрались. Вода бурлила, кипела водоворотами.

– Не стрелять! – орал взводный. – Прекратить огонь!

Максим покинул окоп, побежал к раненому аборигену. Шестиметровый кракан выполз на берег, ухватил истекающего кровью кайца за ногу, потащил в озеро.

Автоматная очередь ударила по монстру, панцирь лопнул, брызнула кровь. Но кракан продолжал пятиться, воин орал, хватаясь руками за траву. Три выстрела пробили голову зверя, хищник раззявил пасть, зашипел. Абориген высвободил ногу и пополз. Еще одно чудовище выскочило из воды. Душераздирающий вопль, шипение.

Кто-то схватил взводного за руку, потащил. Краканы ползли к телам убитых, раненых аборигенов. Свистели пули, хлопали гранаты. Краем глаза Максим заметил скопление хайга у зловонной ямы. Воины спешно мазались грязью и швыряли на берег красную траву.

– Быстрее! – вопила кикта, вцепившись мертвой хваткой в руку Максима. Девушка растолкала соплеменников и столкнула Максима в яму.

– Ты что творишь?! – отплевавшись, заорал взводный.

Грязь выжигала глаза, щипала кожу. Максим выбрался из неглубокой ямы, побежал к озеру. Аборигены с остервенением швыряли в воду траву, краканы шипели, спешно покидали берег.

– Командир! – срывая голосовые связки, орал солдат. – Тебя куда понесло?! Уходи, быстро уходи!

– Что же это такое?! – Максим плюхнулся в воду. Вокруг расползалось грязное, зловонное пятно. – Печет, зараза, – рычал офицер, промывая глаза. – Как же жжет…

– Вот, – кикта встала рядом, протянула кусок травы. – Нужно…

– Уйди, – попросил Максим.

– Сними одежду! – Вторая девушка встала за спиной. – Артимия плохо пахнет, но отпугивает краканов.

– Командир! – позвали с берега. Солдат с опаской смотрел на воду, держа автомат наготове.

– Я сейчас! – Максим умылся, потер глаза. – Потери есть?

– Шестеро убитых. – Солдат неотрывно смотрел на озеро. – Двое раненых. Руслана зверюга за ногу цапнула. Ульриха в предплечье копьем зацепило.

– Черт-черт-черт! – Максим хлопал руками по воде. – Хотел же раньше уйти!

– Господин, – заговорила кикта. – Краканы могут вернуться. Рапитон…

– Какой, к черту, рапитон? – Взводный поднялся и, щурясь, взглянул на девушек. – Хватит таращиться, пошли! – Вода стекала с одежды, чавкала в ботинках. Офицер подошел к плененным хайга. С полтора десятка кайцев стояли на коленях под присмотром солдат.

– Что будем делать? – заговорил кареглазый боец. – В расход?

– Вы зачем сюда приперлись? – Максим схватил за волосы молодого воина и прокричал ему в лицо: – Кто вас звал! Твари…

– Уктуры убили наших детей и женщин, – с сильным акцентом заговорил широкоплечий, далеко не юный воин. – Отор Басфар нарушил договор. Уктуры умрут, и вы умрете. Все до единого. Рапитон… – Воин попытался встать, но боец прикладом ударил его в спину, хайга упал.

– Отставить! – рявкнул Максим. Кикта затараторили на своем языке, метнулись к упавшему воину. «Снова рапитон, бред да и только!» – размышлял Максим, наблюдая, как девушки помогают хайга подняться, переговариваются с другими воинами.

Из-за кустов появился Тофик. Охотник рассматривал пленных, кого-то искал.

– Да-а-а, – пропел Тофик, присел рядом с кикта. – Это вождь племени хайга. Кайсал отор Уктис.

– И что теперь? – Максим сбросил мокрый бушлат. – Я шестерых потерял. Двое раненых. Вождь? Дерьмо он, а не вождь. И своих, и моих… – Максим заскрипел зубами. – Расстреляю всех до единого!

– Не торопись. Еще настреляешься. – Тофик тронул вождя за плечо, заговорил на языке аборигенов.

– О чем они щебечут? – солдат указал стволом автомата на пленных. – Не нравится мне это. Ох, как не нравится!.

Вождь внимательно слушал, кивал. Охотник полез за пазуху и положил Уктису на ладонь нитку бус.

– Это сделали не уктуры и не имперцы. – Тофик смотрел вождю в глаза. – Твоего сына убили другие. Те, кому ты доверял.

– Почему я должен тебе верить?

– Ты хорошо знаешь и меня и моих друзей. Когда мой народ воевал с уктурами, ты протянул руку помощи. Обменивал наших женщин и детей, прятал беженцев на своей земле. А мы помогали вам. Помнишь?

– Помню.

– Тогда ты мне верил, что изменилось?

– Я не хочу вспоминать прошлое. – Вождь показал нитку бус. – Мой сын мертв.

– Это сделали не уктуры. Клянусь Аллахом! – Тофик поднял к небу руки.

– Ахмон! – вождь взглянул на молодого воина. – Твой брат мертв, теперь… – Уктис снял свои бусы и отдал юноше. – Ты поведешь племя, отомстишь.

– Да, отец. – Воин принял подарок, надел на шею.

– Помоги этим людям и загладь вину хайга перед уктурами. Я верю охотнику, и ты поверь.

– Я выполню твою волю, – Ахмон поклонился.

– Дай мне нож! – Уктис протянул руки ладонями вверх. – Дом моего народа – твой дом. Теперь мы знаем, кто враг, а кто друг. Спасибо, охотник!

– Не меня благодари – Вахалия. Это он видел, кто убил твоего сына. – Тофик отдал нож. – Я буду молиться. Аллах примет твою душу…

– Что он делает? – солдат посмотрел на взводного. – Может…

– Не нужно. – Максим отступил, пропуская аборигена к озеру. – Пусть идет.

Вождь племени хайга вошел в воду. Надел бусы убитого сына, оглянулся. Бросил прощальный взгляд на горстку воинов и полоснул себя ножом. Кровь брызнула из глубокой раны, вода стала алой.

14

В то время как бойцы осматривались, прислушивались к шелесту леса, подполковник о чем-то беседовал с Вахалием. Женька Босонец искоса поглядывал на людей в пятнистой форме, хмурил брови, ворчал.

– Ты чего ноешь? – заговорил Санчо. – Расслабься!

– Странные они какие-то.

– И что с ними не так?

– Да ведут себя как-то непонятно. Вон тот, меченый. – Солдат указал взглядом на Сергея. – Носом крутит, словно что-то вынюхивает. У меня собака была, Альма, хорошая псина, охотничьей породы. Так вот она, как и этот, нос по ветру держала.

– Да-а-а, Женек! – Санчо хлопнул товарища по плечу. – Что-то ты совсем…

– Женька дело говорит. – Семен пыхнул самокруткой. – Меченый что-то вынюхивает. Да и взгляд у него какой-то… опасный взгляд.

– Да ну вас… – Санчо криво улыбнулся. – Нормальный взгляд, как у всех.

– Э, нет! – Семен Колода взглянул на Сергея и тут же опустил глаза. – Хищный взгляд у этого парня. Предупреждающий.

– Это как? – Санчо хохотнул. – Придумал же такое, «предупреждающий».

– В этих местах, ближе к мертвой низине, – продолжил охотник, – водится опасный зверь, читаама. Мы их драконами окрестили. Грудь и спина под панцирем, да еще клыки и когти, острые, как ножи. Страшный зверь, кайцы его стороной обходят, боятся. Называют ашик-хак, бесшумный убийца.

– А вы, значит, не боитесь? – с издевкой спросил Санчо. – Ну да, вы же охотники, у вас ружья, чего вам бояться?

– И мы боимся. Видал я пару раз эту зверюгу, правда, издалека. – Семен раздавил о пенек самокрутку и продолжил рассказ: – Поймал в прицел, а пальнуть не решился. Оба раза не решался. Что-то останавливало, держало.

– Что держало? – Женька уставился на Семена. – Чего не стрелял?

– Глаза читаама увидал. Смотрел он на меня, холодно так смотрел, как будто говорил – давай, стрельни, а потом посмотришь, что я с тобой сделаю.

– Да, мужик, а врать-то ты мастак! – Санчо потер ладони. – Как ты мог его глаза увидать? Сам сказал – далековато было. Что-то я на твоей пушке оптики не похожу.

– Далеко, врать не буду, – согласился Колода. – Но я бы его и там достал, без оптики. Зачем мне она, я на слух бью. Но тогда не смог, побоялся. А взгляд не нужно видеть, его чувствуешь, позвоночником, сердцем, затылком. Ледяной взгляд, холодный. Я много разного зверья повидал, но читаама…

– На слух? – Санчо потер глаза. – Я тоже могу на слух, но лучше в прицел поглядеть – так верней.

– Ух ты, ничего себе ножи! – Женька внимательно рассматривал людей в пятнистой форме. – Интересно, офицерские или…

– Дались тебе эти ножи! – Стрелок отвесил товарищу легкий подзатыльник. – Может, расскажешь, зачем тебе они? Вдруг и мне понадобятся.

– Не понадобятся. – Босонец сунул в рот соломинку. – И долго мы тут будем торчать?

– Сколько нужно, столько и будем. – Семен поднялся и похромал к Вахалию.

Сергей вдыхал аромат леса: сладкий, чуть терпковатый запах цветения, горький, царапающий глотку смрад болота. Лес шелестел листвой, постукивал, скрипел ветками. Неисчислимые множества живых существ копошились в траве, жужжали в воздухе и прятались в кустах, под кронами деревьев. Стрекотали, шипели, царапали и отстукивали.

– Ну что? – спросил Виктор Павлович. – Инструктаж закончен, топаем к революционерам.

– Давно пора! – Санек взвалил на плечо пулемет. – Сидим тут…

– А что с аборигенами? – Андрей ухватился за лямки ранца. – Зачищаем, или…

– Или, – подполковник насупился. – Андрюха, у тебя что-то со слухом? Местных не трогаем. Не наше дело, сами разберутся.

– Командир, – позвал Сергей.

– Ну… – подполковник оглянулся.

– Идем все вместе?

– Что?

– Местные пойдут с нами?

– А что? Ты против?

– Против.

– Нет, мы с вами не пойдем. – Вахалий подошел ближе, поскреб шею. – У нас другая задача. Через сутки встречаемся в Заречье. А вот там будем действовать одной группой.

– Доволен? – Виктор Павлович пригрозил пальцем. – Еще вопросы будут?

– Никак нет.

– Вот и хорошо. Все, поднимайте задницы и бегом в шестой квадрат – навестим революционеров. Поглядим, что там. Я впереди, Сашка замыкает. За мной.

Группа подполковника скрылась за кустами, Вахалий присел на траву возле Семена. Призрак выдохнул облако дыма, взглянул на пригорок, где остались Санчо и Женька.

– Ну что призадумался? Чего такой хмурый?

– Да так. – Колода потрогал ногу. – Два укола вколол, а она дергает, зараза, как бы…

– Держи. – Коричневый, размером с пятак шарик перекочевал к Семену. – Пацан, ну тот, со шрамом на лице траву койя жевал, потом порезал ладонь и добавил в жвачку своей кровушки. Сказал: запихаешь в рану, поможет.

– Вот еще. Забыл, что я гранс-лекарь. Не верю я в эти… – Семен занес руку, но Призрак перехватил, не дал выбросить шарик.

– Не гоношись. Сделай, как велено, хуже не будет. До Заречья путь неблизкий. Кто знает, чем дикари нож намазали, может…

– Ладно, запихаю.

– Что-то ты мне совсем не нравишься. Выкладывай, что беспокоит?

– Да я и сам не знаю.

– Не юли, Сема, я тебя насквозь вижу. Что стряслось?

– Ты видел, как эти парни двигаются?

– Ну видел. Ребятки тихие, осторожные. А вот командир уж больно шумный. Как будто и не с ними.

– Вот и я о том же. Увалень, а не командир. А пацаны… особенно меченый.

– Что, тоже заметил? – Вахалий вытер рот, разгладил бороду. – Взгляд у него страшный, как зыркнет, мороз по коже. А ножи видал?

– Нет.

– Еще те ножички. Меченый колышек затачивал, крутанул пару раз и в ножны. Я даже и глазом моргнуть не успел, как нож на место вернулся. Только был, и нет его.

– Зачем они к революционерам ушли?

– Глориков причесать.

– Думаешь, они еще там? Ждут не дождутся, когда их причешут?

– А это уже не наша забота. Я поведал все, что подранок рассказал. Старшой решил проверить. Вот и пусть проверяет. А нам в Заречье нужно. Остапов ждет.

– Ну… если ждет.

– Эй, хухушки! – окликнул Призрак. – Хорош траву вылеживать, пошли к реке.

– Зачем к реке?! – выкрикнул Женька. – Мне бы к дикарям… ну… к взводному. Штык у меня есть, дело за малым.

– Пошли, несчастье. – Санчо подтолкнул Босонца. – Штык у него есть. Топай за охотниками.

– Вот так всегда, – Женька надул губы. – Тут, понимаешь, дельце одно наклевывалось. Можно сказать, мечта всей жизни. А этим… – солдат сурово взглянул на охотников. – А этим к реке приспичило.

– Иди-иди, – поторопил Санчо. – Мечта всей жизни…

15

Максим с остатками взвода брел через болото по пояс в холодной, мутной воде. Местами, где ил был более мягким и податливым, люди проваливались по грудь, а то и глубже. Дурной запах и миллионы мелких досаждающих мошек, колючие плавающие растения, а еще краканы. Но не такие, как на озере – огромные и зубастые, а маленькие, с ладонь. Молодняк цеплялся за одежду, шипел, но не мог причинить большого вреда. Разве что ухватить зеваку за палец, немного оцарапать кожу, но не больше.

Раненых и мертвых солдат несли кайцы из племени хайга, аборигены шли впереди, указывали дорогу. За стеной болотной травы появились высокие деревья и бело-розовые шапки кустов китойя.

– Почти пришли. Там, на берегу, Настена и детвора с женщинами уктуров, – сообщил Тофик. – Выберемся, а потом…

– Командир! – окликнул Максима рыжеволосый боец. – Марил тайник нашел. Колян прощупал, сказал: можно поднимать. Вроде, все чисто.

– Так вроде или чисто?

– Чисто, точно чисто. Один ящик вскрыли случайно.

– Где нашли, как?

– Там, – солдат махнул на пройденный путь. – Марил взобрался на кочку, его какая-то дрянь за ногу цапнула, запрыгнул и грохнулся. А там воды по колено и дно твердое. Мы пошарили, ну и…

– Что за тайник, что в ящике?

– Оружие, наши стволы, патроны и взрывчатка. Что в других – не знаю. Черными дисками придавили, под водой заныкали. Хрен заметишь.

– Странно. – Тофик пожевал губу. – Кто это такой смелый на кайских землях тайники устраивать?

– Вытащим на берег, может, и узнаем. Оружие не помешает, да и взрывчатка пригодится. Мы почти пустые. Осар, показывай дорогу.

– Понял, – Осар подмигнул Тофику. – Ну что, ты с нами?

Минут через сорок четыре больших, плоских ящика и два раздутых бочонка-контейнера были доставлены на берег и снесены в неглубокий овраг. Солдаты снимали одежду, развешивали на кустах, а ботинки на колышках вдали от огня. Шесть костров потрескивали прогорающими ветками – а на одном, вдвое больше остальных, приваленном зелеными побегами травы, коптились обитатели болота, молодь краканов и с десяток длинных толстых не то змей с когтистыми лапками плавников, не то ящериц с длинными хвостами, ушастыми головами. Воины хайга следили за огнем, уктуры куховарили.

– Как-то все странно и непонятно. – Максим не торопился снимать мокрую гимнастерку, наблюдая со стороны за слаженной работой аборигенов. – Совсем недавно друг другу глотки резали, а сейчас…

– Кайцы умеют признавать свои ошибки и прощать, – Анастасия подняла взгляд, заглянула Максиму в глаза. – Я не удивлюсь, если в скором будущем женщины хайга обреют головы и станут кикта уктуров.

– Зачем? Кикта – это рабство.

– Вам не понять, вы из другого мира.

– Да, – Максим кивнул. – Мой мир отличается от вашего.

– Ваш сложней и грубее. Много крови и смертей. Здесь все проще.

– Я бы так не сказал. Но мне у вас нравится.

– Оставайся, – тут же предложила Настя. – Ой, оставайтесь, господин старший лейтенант!

– Пока идет война – не могу. Мое место там… – взводный задрал голову, посмотрел в ясное небо. – Где-то там, далеко-далеко мой дом.

– А там… – Анастасия тоже посмотрела в небо. – Ну… дома, у вас есть девушка?

– Нет. Как-то не довелось. Встречался, но недолго.

– Это хорошо. – Настя улыбнулась, но тут же смутилась и покраснела. – Я хотела сказать… плохо, что вас не ждет девушка.

– А давай… те перейдем на ты. Если не возражаешь?

– Не возражаю. В конце концов, мы муж и жена. Правда, только для кайцев.

– Ну да, для кайцев. – Максим потрогал ухо, посиневший глаз. – А рука у тебя тяжелая. Откуда такая силища?

– Не знаю.

– Командир! – окликнули взводного. – Ну что, открывать будем или?..

– Извини. Нужно идти.

– Можно и я с тобой?

– Думаю, это плохая идея. Вот откроем, тогда пожалуйста.

– Ладно. Я буду возле раненых. Позовешь?

– Ага. – Максим подмигнул здоровым глазом и побежал к ящикам и раздутым бочонкам.

Двое солдат и взводный еще раз осмотрели ящики. Заглянули под магнитные замки, прошлись щупом-сканером по стыкам крышек.

– Похоже, все чисто, – заключил бритоголовый боец.

– Николай, – взводный присел у ящика. – Как-то все просто и гладко. Может…

– Макс, я сто раз все осмотрел. В каждую щель заглянул. Можно вскрывать.

– А первый, как вы первый ящик открыли?

– Да мы и не открывали, точнее… – Николай тоже присел, погладил гладкую крышку черного ящика. – На нем не было замков. И ручек не было. Начали поднимать, крышка и открылась.

– Сама открылась?

– Почему же? На стыке резинку поддел, воздух попал. Она и…

– Не будем торопиться. Давай еще раз все осмотрим.

– Да что на них смотреть? – Рыжеволосый Осар прихлопнул на плече мошку, скривился и прошипел: – Собьем замки, и все дела.

– Погоди. – Николай дунул в прорезь под замком, обстучал боковину. – Боюсь, нельзя их сбивать. Стенки толстые, да и гудит как-то странно. Или забит под завязку, или…

– Или стенки с сюрпризом, – добавил взводный. – Прикопаем, отметим на карте. Позже вернемся, вот тогда…

– Как скажешь. – Осар разочарованно развел руками, оглянулся. В ярок опускался Тофик в одних трусах, но с ружьем. – Ну что, охотник? – спросил солдат и уселся на ящик. – Пришел нас проведать?

– Ага, на тебя посмотреть. Ты читать умеешь? – Тофик протянул пластиковую карточку. – Там… – охотник указал на ящик. – Щель имеется. Вот я и подумал, а если…

– И что это такое? – Солдат скривил кислое лицо и прочитал: – Старший закон-упредитель. Чин-пристав Заречья Егор Николаевич Шаров. И что с того? Ну пристав, так пристав, нашел чем удивить. У нас…

– Туповат ты, парень. – Тофик присел, заглянул в щель под замком. – Дай сюда. – Карточка без проблем вошла и провалилась.

– Туповат, говоришь? – просиял Осар. – А ты какой? Ну запихал, что дальше? Эх ты, деревня. А я говорю, сбивать нужно. Пару раз долбану прикладом… по замку и…

В ящике что-то зажужжало. Замки мигнули красными лампочками, карточка выползла и упала на траву.

– Опочки… – изрек Николай, заглянул под приподнявшуюся на сантиметр крышку. – Так, мужики, а теперь топайте отсюда. – Солдат вытер резко вспотевший лоб, облизал губы. – Две пружинки, примитивно, но неприятно.

– Пошли. – Максим толкнул Осара. – Топай наверх. Долбатель хренов. Долбанул бы я тебя… прикладом да по башке. Умник, чтоб тебя…

– Подумаешь, пружинки. Понту-то от них… – Осар поднял автомат. – Да Колян эту шнягу… с закрытыми глазами. Что ему пружинки, он ежи обезвреживал, под пулями, в грязи и ночью.

– Что за пружинки? – спросил Тофик, когда ящики остались далеко за спиной.

– Наша хрень, ловушка для особо любопытных. – Взводный присел, поглядывая в низину. – Убить не убьет, но покалечит. Откроешь крышку, шарахнет, да так, что родная мать не узнает, полезешь руками, пальцы оторвет.

– Ага, улетят пальчики. – Осар прилег на траву. – Видал я одного любителя порыться в чужих бумагах. Один мой знакомый…

– Заткнись, – прошипел взводный. – Еще раз вякнешь… – Офицер сжал кулаки. – Слава богу, обошлось, не дали долбануть.

– Ты чего? – Солдат перекатился в сторону. – Я же не стукнул.

– А если бы стукнул? – Тофик бережно положил ружье и выглянул из-за куста. Сапер что-то делал у ящика, но что именно – охотник не видел. – Так что?

– А ничего. Ящик в хлам, а всем, кто был рядом, вечная память. Металл толстый, взрывчатка, понимаешь?

– Макс! – окликнул Колян. – Порядок, давай сюда! Тут такое…

Взводный сидел на корточках – рассматривал закрытую крышку штабного виртуал-проектора. Двуглавый орел правящего дома раскинул крылья, сурово взирал на офицера. Тут же, возле проектора, установленного на пластиковой подставке, лежали с десяток пластмассовых коробок с гнездами разъемов и штекеров неизвестного назначения.

– Ну и что это такое? – окинув взглядом всех присутствующих, спросил офицер. – Какие будут мнения?

– Похоже, командир… – Николай плюнул на ладони. – Мы залезли в чужой огород. Как бы не измараться. Коробочки-то наши. Зуб даю – наши!

– Может… – осторожно заговорил Осар. – Спецы свое барахло заныкали. Ну-у-у… разведка или нюхачи из госбезопасности.

– Ты еще скажи, Зареченская контора ящики утопила. – Тофик вынул из приемника пластиковую карточку. – Вот вам и старший закон-упредитель. Дорогой наш лазутчик, Егор Николаевич Шаров. Эх, жаль грохнули, а мог бы много чего интересного рассказать.

– А давайте остальные вскроем? – Осар забрал у Тофика карточку. – Ну так что, открываем?

– Завянь. – Николай зыркнул на бойца. – Пусть командир решает. А ты… – сапер отобрал карточку и передал взводному. – Осар, ты топай отсюда, да смотри языком не трепись.

– Нормально, – Осар округлил глаза. – А ты чего командуешь?

– Отставить! – Офицер повертел в руках гладкий пластик. – А если… – пальцы пробежали по псевдоклавишам на крышке проектора. Максим вводил цифры, считывая их с удостоверения личности несуществующего пристава. Под крышкой что-то пикнуло, и на одной из коробок мигнул зеленый огонек.

– Я бы… – сапер пожевал губу. – Я бы этого не делал. Тут спецы нужны.

– Согласен. – Командир оглянулся на ящики. – А давай еще один откроем, может, там что-то попроще?

– Без проблем. – Николай потер ладони. – Щас сделаем.

16

Вахалий неторопливо, вразвалочку подошел к солдатам. Женька Босонец курил, развалившись на травке, пускал к небу дым. Санчо, привалившись спиной к упавшему дереву, тыкал палочкой в большого синего жука. Насекомое лежало к верху брюхом, шипело, тщетно пытаясь ухватиться лапками за палочку в руках человека.

– Ну что, хухушки-кукушки, не притомились бездельничать?

– Отдыхать – не окопы копать, – выпалил Женька и тут же спросил: – А чего ты нас хухушками обзываешь? Что оно такое – эти хухушки-кукушки? Наверняка что-то из местной дряни.

– Почему же дряни? – Призрак поскреб щеку, улыбнулся. – Болотная курочка. Головка красная, крылышки синие, а животик желтенький. Хухукает на гнезде, а кукукает, когда кормится. Отсюда и название хухушок-кукушок.

– Ну ты даешь! – Женька плюнул на окурок. – Спасибо хоть не… – солдат посмотрел на жука, тот шипел, прижатый палочкой. – Ты чего к нему привязался? Тебя бы так. Отпусти.

– Да пожалуйста! – Санчо щелчком отправил насекомое в траву. – Доволен?

– Куда пойдем? – Женька поднялся, отряхнул штаны.

– К реке. – Призрак посмотрел в небо. – Если все получится, как я задумал, к вечеру будем в Заречье.

– А если не получится? – Санчо стряхнул с шеи зеленую муху и выругался: – Вот зараза! Чуть не цапнула.

– Это тебе за жука, – Женька хохотнул. – А куда… ну, ушли… эти… Меченый и его приятели?

– Куда нужно, туда и ушли. Все, перекур закончен, топайте вперед, хухушки. Прямехонько вон к тем деревьям, только тихо. Под ноги смотрите да не болтайте. Лес шума не любит.

Шли долго, петляли, обходили затопленные болотной водой низины, поднимались на холмы и, царапая руки, продирались через колючие кусты.

– Привал, – объявил Вахалий и уселся на траву. – Перекурим и снова пойдем.

– Странный ты какой-то. – Босонец забросил на плечо автомат, осмотрелся. – За два часа третий привал. Сам-то, как медведь, по лесу бродишь, ветки ломаешь. А говоришь, лес шума не любит.

– А куда Семен подевался? – Санчо взмахнул рукой, отгоняя муху. – Как на первом привале ушел, так и не появлялся. Где твой дружок?

– А твое какое дело? – Вахалий хмурился. – Делай, что велено, и не хухукай.

– Да кто ты вообще такой? – Женька вышел вперед. – Тоже мне – командир…

– Смирно! – рявкнул Призрак. – Да, командир… Будут еще вопросы?

– Будут. – Санчо сжимал винтовку, глядел с прищуром. – Думаешь, мы слепые? Не видим, что ты делаешь?

– И что же я делаю? – ухмыльнулся Вахалий.

– Может, объяснишь… – Санчо как-то сурово взглянул на охотника. – Зачем ветки ломаешь, на деревьях зарубки делаешь?

– И кругами нас водишь, – добавил Босонец. – Река там, – Женька указал большим пальцем себе за спину. – А там, – солдат кивнул в сторону деревьев. – Там болото.

– Глазастые. – Охотник пригладил усы, широко улыбнулся. – Как заметили, что я ветки подламываю? На вашем пути они не встречались.

– Тут много ума не нужно. – Санчо держал винтовку стволом вниз, по направлению к Вахалию. Палец на курке, флажок предохранителя опущен. – Ну так что, будем говорить или… – ствол медленно пополз вверх.

– Угомонись, вояка. – Призрак плюнул на ладони, растер. – Глазастые – это хорошо. А вот то, что мне не доверяете – это плохо. – От кустов, тех, что остались позади, дважды крякнули. – Опусти ствол и садись. Семен знак подает, хвост за нами. Опусти винтовку, хухушок, мать твою! – прошипел охотник. – Спрячьтесь. Идут за нами, понятно?

– Кто? – Женька присел, но Санчо продолжал стоять. – Кто идет? – спросил Босонец, глазея на Вахалия. Тот из-под бровей смотрел на Санчо.

– Сядь, болван, – Вахалий заскрипел зубами. – Этого лишенца, что второй час за нами бредет, живым нужно брать. Я его на Семена вываживаю. От того и ходим кругами. Хитрый, сволочь, за кустами прячется.

– Не ведись, Женек, – это уловка. Зубы заговаривает!

– Ну и черт с тобой! – Вахалий перемахнул через поваленное дерево.

– Сбежал, гад! – выкрикнул Санчо, ойкнул, качнулся как от легкого толчка в спину. Ноги подкосились, солдат опустился на колени, посмотрел на Босонца широко открытыми глазами и упал лицом в траву.

Из-за поваленного дерева высунулось ружье. Грянул выстрел, дробь ударила по кустам. Туда, где, по словам охотника, прятался враг. В трухлявый ствол, срывая кору, что-то стукнуло, разлетелась сухая древесина. Женька дал длинную очередь «наугад, примерно туда же, куда стрелял Вахалий», отстрелялся и пополз к Санчо. Громыхнул разрыв. Близко, очень близко. Горячая, колючая взрывная волна ударила по ушам, мир закружился, перевернулся с ног на голову, и все стихло. Пропали, растворились в этой нереальной, серой тишине все звуки. Только звон, колокольный гулкий звон в затылке, там, где волосы слиплись от крови.

Земля содрогнулась еще раз, с неба посыпались щепки, песок, разодранная паутинка травы койя. Босонец вскочил на ноги. Из ушей и носа текла кровь, а на левом предплечье расползалось алое пятно. Солдат схватил автомат за горячий ствол и рванул вперед к бело-розовым шапкам кустов.

Орудуя автоматом как дубиной, Женька ударил по китойя. Куст затрещал, паутина втянулась, оголяя острые колючие шипы. Кто-то кричал надрывно, обреченно.

– Получай-получай, сука! – орал Босонец, не слыша своего голоса. Солдат крушил, уродовал беззащитный куст. Сыпались колючие ветки, рваными клочьями разлеталась паутина. Приклад снова и снова взмывал к небу и падал, громил, рубил, уничтожал.

– Тащи! – гаркнул Вахалий, сгребая Женьку в охапку. – Убьет же. Давай, Сема… давай, пока не поздно! – Колода ухватил за воротник армейской куртки окровавленное бесчувственное тело и поволок в низину, подальше от обезумевшего Босонца. Солдат трепыхался в руках Призрака, сучил ногами, пытался достать, дотянуться, хоть как-то, но ударить врага.

– Да уж, – выдохнул Семен, вытирая мокрой тряпицей кровь на Женькином лице. Солдат, связанный по рукам и ногам, сидел под поваленным деревом, скрипел зубами зло, с ненавистью смотрел куда-то под куст. – Ну и силен же ты, малый. – Тряпка стерла остаток присохшей крови под носом. Солдат дернулся и прошипел:

– Развяжи, гад! Развяжи, сука!

– Напои его, – вылезая из ямы, посоветовал Призрак. – У лишенца во фляге самогонка. Дрянь редкая, но… – Охотник уселся на отвалы земли, снял сапог, высыпал землю. – Захмелеет – угомонится. Шума от него много.

– Самогонка? – Семен посмотрел на пленного. Тот лежал на животе, рядом с кустом, руки связаны за спиной, лежит, не шевелится. – Откуда самогонка?

– Развяжи! – напомнил о себе Босонец. – Не развяжете – я вас…

– Ага, щас! – Семен поднял флягу, свинтил крышку. – Фу… что за дрянь?

– Убью! – сквозь зубы процедил Женька. – Всех убью… а тебя… – Солдат плюнул кровавой слюной в сторону Вахалия.

– Ты смотри, – Призрак отряхнул руки. – От горшка два вершка… Контуженый, в башке дыра, сидел бы тихо, а он угрожает. Я такого еще не видал.

– Геройский малый. – Семен встал у Женьки за спиной, взял за подбородок и поднес к губам флягу. Босонец разразился отборной бранью, завертел головой. – Помоги, как бы зубы не выбить.

Как ни сопротивлялся солдат, но двое дюжих мужиков взяли. После трех-четырех принудительных глотков самогонки Женька сдался. Еще два сделал самостоятельно, запил водой и даже закусил пресной галетой из сухпайка.

– Вот и молодец… – Вахалий заглянул Босонцу в глаза. – Потерпи немного. Сковырнем железку, станет легче. Ну что, Сема, готов?

– Щас, только волосы обрею.

– Уроды, сволочи, – заплетающимся языком ругался солдат. – Мы вам верили, а вы… вы… у-у-у! – взвыл Женька, Семен дернул за осколок, потянул. Солдат напрягся и потерял сознание.

– Готово! – Семен показал Вахалию остроугольную железку, черный кусочек металла чуть больше ногтя. – Думал, что-то серьезное, а оказалось… кожу на черепушке проткнул, ну чуток кость оцарапал. Повезло парню.

– Этот пацан какой-то заговоренный. Десантный бот хоть и с дуру, но спалил. Если бы сам не видал, как машина у леса грохнулась, не поверил. По хухушку из пушек и пулеметов лупят, и ни одной царапины. А граната? – Вахалий разгладил усы. – Перед ним рванула – и вот! – На ладони лежал осколок. – Чудеса!

– Ну что, давай руку посмотрим, – предложил Семен, промывая самогонкой рану на голове Босонца. – Надо бы поторопиться, пока наш герой в отключке. Оклемается – драться полезет. А нам это нужно?

– Не нужно, – согласился Призрак. – А с этим что будем делать? – Вахалий глядел на пленного. Тот приходил в себя, слышались стоны, тихие, протяжные.

– Живучий, гад.

– Может, придушить, зачем он нам? – Призрак плюнул под ноги.

– Давай, чего с ним таскаться?

– А вдруг он что-то знает? Мы его грохнем, и…

– Пусть живет… – Сема взял Женьку за предплечье. – Ну что, начнем?

– Ага, начнем. Я подержу, а ты режь, вспарывай рукав. Может, и там ничего серьезного?

– Скорее всего, так и будет. – Нож безжалостно и быстро вспорол добротную армейскую ткань. – Так и есть. – Семен полил на рану самогонкой и без особого усилия вырвал небольшую древесную щепку. – Точно заговоренный.

– Дальше – сам. Я солдатика схороню, – Вахалий вздохнул и побрел к яме. Санчо лежал в двух шагах от будущей могилы, накрытый с головой плащом Семена. – Место здесь хорошее, тихое, – поведал охотник. – Койя нарежу, голову оберну, полежит, пока свои не заберут. А потом…

– А если не заберут? – Семен поверх мокрого клочка травы койя мотал бинтом руку Босонца. Трава сползала, охотник ее поправлял, отчего бинт ложился неровно.

– Не заберут – мы присмотрим. Не бросим.

– Глориков тоже закопаем? Там… – Семен кивнул куда-то влево. – И откуда они взялись? Один был, за вами шел. Своими глазами видел, а тут еще четверо. Откуда?

– Придет в себя – спросим.

– Ну так что, – Семен уложил Женьку. – Лишенцев хоронить будем?

– Нет. Пусть зверье пирует.

– Тоже правильно. – Семен Колода закурил и пошел помогать Вахалию.

* * *

Подполковник лежал на краю обрывистого склона, смотрел в бинокль. Впереди из низины, обильно поросшей зеленью, поднимался легкий дымок. Выкрученные, будто кто-то специально согнул, завязал в узел, склоненные к земле деревца с растопыренными, как пальцы на руках, листьями, скрывали далекий костерок и людей возле него. Именно костерок, слабенький, едва пробивающийся из-под шапок деревьев.

– Сергей, – окликнул Виктор Павлович.

– Я! – тут же отозвался «меченый», выполз из под раскидистого куста.

– На, взгляни, – офицер протянул бинокль. – Может, дикари? Пару раз, кажется, мелькнула голая спина. Вроде как аборигены, точно не скажу. Разве отсюда разглядишь?

– Согласен… – Сергей нажимал кнопки режимов, смотрел на стену зелени с красными, размытыми пятнами теплокровных организмов. Узкая, петляющая у подножия холма змейка ручья пряталась за кустами и снова появлялась совсем близко от струйки дыма. Но и ручей не меньше, а может, и больше, чем лес, был испещрен красными, розовыми и желтыми точками водоплавающих, ползающих и совсем неподвижных обитателей местной фауны. Изобилие живности и большое удаление интересующего объекта рассеивали сетку режимов, сводили к нулю возможности устройства. – Далековато, – заключил Сергей, выключил панель наведения, перевел бинокль в обычный режим, тепловизор пикнул, пропали посторонние цвета. Лес стал зеленым, ручей голубым, местами черным. – А давайте… я тихонько, на цыпочках… мотнусь туда и обратно?

– Наслышан я про твое тихонько. Но… другого выхода нет. Нельзя нахрапом.

– Ну… – Сергей вернул бинокль. – Я пошел?

– Угу, иди. – Виктор Павлович протянул руку. – Автомат оставь. Вот, держи пистолет. Нам баталии не нужны. На цыпочках, как и обещал. Посмотрел, оценил и назад. Я доходчиво изъясняюсь?

– Так точно!

– Ну, раз так, давай, топай. Я за тобой отсюда присмотрю. Пробку связи в ухо и… – офицер пригрозил пальцем. – Попробуй только скажи, потерял или еще что нибудь. Пробку в ухо, и чтобы я тебя все время видел.

– Слушаюсь! – Сергей сунул за пояс пистолет, демонстративно запихал в ухо пробку. – Я пошел?

– Валяй! – Подполковник отвернулся, положил автомат. – Ты, ну… это… – офицер запнулся: ни шороха, ни звука, а Сереги и след простыл.

– Командир, – прошептал Сашка. – Вот, Серега просил передать. – Санек протянул пистолет. – Серый сказал: нам баталии не нужны.

– Так и сказал? – Виктор Павлович оглянулся. Куст, где прятались бойцы, был далеко сзади. – Шутишь. Когда сказал-то?

– Только что, – Сашка хлопал глазами. – Подполз, сунул пистолет и…

– Слышь, Санек. – Командир взял оружие, спрятал в кобуру. – Может, хоть ты мне расскажешь, что с ним было? Откуда такие способности?

– А какие у него способности? – Сашка пристукнул на лбу большую зеленую муху. – Вот гадость, ужалила.

– Ничего страшного, переживешь. Рассказывай.

– Ну да, ничего страшного. Меня как-то на болоте, ну… – Санек поскреб лоб. – На Зета-четыре кусака грызанул, до самого утра не мог уснуть, чесалось. Я вам скажу это…

– Да знаю я, что ты скажешь. Забыл, с кем из одного котла Тартагоновскую похлебку сербал?

– Вот блин. – Сашка широко улыбнулся. – Тут такое дело, нам молодых прислали, зеленых, необстрелянных. Вот и приходится по сто раз одно и то же, кто да что, с кем и когда? Ну… как мы на Зета-четыре воевали? Вот я и…

– Я тебя о чем спрашивал? – подполковник не моргая смотрел на Сашку. – Что, проблемы с памятью? А может, прав был Сафролыч, когда остолопом тебя называл?

– Это он по-доброму, не со зла. Я долго думаю – от того… – Сашка отвернулся. – А про Серегу Андрюха больше знает. Не было меня на переправе, когда мордастые ворожбу устроили. После того и творится с Серым всякая чертовщина. Во сне рычит, как дурклак. Силища в нем огромная, а еще… – Сашка понизил голос. – Чутье на опасность.

– Чутье – это хорошо. Только ворожба тут ни при чем. – Подполковник глядел в бинокль. Дымок по-прежнему поднимался в небо, лес хранил тишину и покой. – В спецах Серега ходил, диверсант. Таких, как он, долго натаскивают, а потом…

– На бойню посылают. – Сашка потянул носом воздух, пахло ванилью и еще чем-то неизвестным, холодно-кислым до пощипывания в носу и на языке. – Странный аромат, – громко сопя, сообщил Сашка, подтянул ближе громоздкий пулемет. – Живой запах, стойкий.

– Что значит живой? – Виктор Павлович продолжал осматривать лес и узкую змейку ручья. Ничего не менялось, разве что пара больших птиц вспорхнула от воды.

– Здесь кто-то есть. – Санек встал на колени, опустил флажок предохранителя. – Что-то опасное, большое.

– Что? – офицер убрал бинокль, взялся за пистолет. – Ты уверен, может… – слова застряли в горле.

Из-за кустов, глядя на людей большими голубыми глазами, высунулась зеленая морда. Зубастый зверь издал шипяще-клокочущий звук, оскалился. Небольшие, чуть изогнутые клыки блеснули холодной синевой. Прозрачные, словно сделанные изо льда острые клыки медленно увеличивались в размерах. Зверь утробно клекотал, смотрел на людей и не двигался. По крайней мере, так казалось. Голубизна глаз завораживала, успокаивала, предупреждала, «одно движение, и смерть».

Зеленая голова опущена, гладкая кожа, усеянный шипами панцирь прикрывает подвижными пластинами лопатки, спину. Хищник зашипел, переминаясь с ноги на ногу, еще ниже опустил голову, изготовился к прыжку.

– Брысь отсюда! И приятеля своего забирай! – гаркнул Сергей. – Кому сказано, пошел прочь!

Первым вышел из ступора Сашка. Боец тряхнул головой, потер глаза.

– Ты кто? – глядя на Сергея, как на что-то потустороннее, чужое, спросил Санек.

– Чумной, что ли? – Разведчик ногой, от греха подальше, с трудом, но отодвинул лежащий в траве пулемет. – Не узнаешь или тупильник включил?

– А где… – Виктор Павлович вертел головой. – Где зверюга? Ты видел эту… ну… ту.

– Видел. – Сергей отпихнул под куст пистолет. – Почуял неладное, вот и вернулся. Похоже, вовремя. Вы чего, мужики? Дурачитесь или на солнышке перегрелись?

– Что это было? – подползая на четвереньках, спросил Андрей. – Вы… вы это видели? Глазищи, зубищи, мо-о-орда… жу-у-уть.

– Нет никого. Ушли. – Сергей осмотрелся, прислушался. По спине прошел холодок, кольнуло под левой лопаткой. «Значит, не ушли? Ладно, по-хорошему не понимаете, будет по-плохому. Считаю до трех, если не уберетесь…» – мысленно пригрозил Сергей. Две пары голубых глаз смотрели в затылок, может, и не смотрели, но ощущения были именно такими, что смотрят. Жаждущий крови взгляд, холодный, испытывающий. Глубоко в подсознании слышались шипение, урчание и что-то отдаленно похожее на клекот голосов. – Раз… два… – Вслух сосчитал Сергей, руки коснулись клинков, шипение и урчание стихли, клекот остался, но стал другим. Мягким, даже нежным. – «Вы не причините нам зла? – более мягко, без нажима, спросил человек, убрал руки с оружия. Где-то глубоко, в подсознании слышались новые, теплые тональности, поплыли образы. Размытые зеленые пятна, с десяток больших и три маленьких, непоседливых, шустрых. – Мы зашли на вашу территорию?»

– Чимтаа чим-та-а… – ответили голоса.

– Чимта..а..а… – повторил Сергей и закрыл глаза. Лес предстал в других красках, серые, белые, черные цвета и оттенки. Большая дружная стая хищников, три совсем маленьких, крохотных комка, пушистых, мягких.

– Чего это с ним? – Виктор Павлович смотрел на Сергея. Боец стоял на коленях, опустил голову, опирался ладонями на траву.

– Это то, о чем я вам говорил. – Сашка уселся, уложил на ноги пулемет. – Сейчас его лучше не трогать.

– Ага, – Андрюха кивнул. – Хоть стреляй, все равно ничего не услышит. И с места не сдвинешь.

– Минут десять таким будет, а потом… потом оклемается. – Санек отстегнул пулеметный короб, дунул на тупоносые патроны и вернул на место. – А еще рычит, точь-в-точь как дурклак. Правда, такое редко бывает, но бывает.

– А нам-то что делать? – подполковник завертел головой. – А вдруг зверюга вернется?

– А чего ей возвращаться. – Андрей принюхался. – Она и не уходила. Где-то здесь прячется.

– Рядышком сидит, зараза. – Сашка поскреб щеку. – И откуда она взялась?

– Рядом говоришь? – Виктор Павлович на четвереньках перебрался к Сашке. – Ты чего не стрелял?

– А вы чего?

– Не смог.

– Вот и я не смог. – Санек потер нос. – Спиной чую. Прячется зараза, ждет.

– И чего она ждет? – Подполковник метнулся за пистолетом, вернулся обратно. – Чего таращишься? – офицер пригладил коротко стриженные волосы, вытер лицо. – Чего уставились, остолопы? Может, у меня… ну, это… лицо грязное?

– Та-ам, за-а-а спиной… – с трудом выдавил Санек.

– Что? – подполковник замер, не смея оглянуться. Лицо побелело, проступил холодный пот. – Что там? – прошептал командир.

– Зверь, – брякнул Андрей. – Не шевелитесь, за вами зверюга.

Огромный самец, прихрамывая на переднюю левую лапу, вышел к людям. Темно-зеленая вытянутая морда, под глазами и ближе к носу складки огрубевшей кожи, почти черные, как и мокрый, плоский нос. Клыки поблескивают холодной синевой, а изо рта вырывается пар. Сильная шея и большая грудь. Панцирь пробит, в двух местах дыры на левом боку. Зверь опустил морду, жалобно заскулил и улегся, глядя на людей большими глазами.

– Оно еще там? – прошептал Виктор Павлович.

– Да, – поднимаясь с колен, ответил Сергей. Сашка и Андрей смотрели на зверя, широко раскрыв рты. – Не бойтесь – это чимтаа. Вы ему в глаза не смотрите, и все будет хорошо. Нас не тронут.

– Чим… кто? – переспросил подполковник, поглядывая то на Сашку, то на Андрея. Солдаты продолжали глазеть неотрывно, внимательно. – Мне как, ну… можно повернуться?

– Нужно. – Сергей запихал в рот траву койя и принялся жевать. Присел возле зверя, тот не шелохнулся, только закрыл глаза и опустил морду.

Виктор Павлович нервно курил. Два больших хищника, как домашние псы, только вдвое, а то и втрое больше, лежали у его ног. Один, как показалось офицеру, помоложе, с рваным ухом, умостив огромную морду на ботинок, дремал. От этого «умостил» нога онемела, но командир даже не помышлял ее высвободить. Боялся.

Сашка и Андрей помогали Сергею лечить вожака и двух самок. Как оказалось, в боку самца застряло несколько пуль, лапа повреждена капканом. Самки пострадали не меньше, но не от огнестрельного оружия, подушечки на лапах порезаны, кровоточат, на шеях следы от ошейников или веревок.

«Черт знает что, – размышлял Виктор Павлович, побаиваясь озвучить свой протест. – У нас ответственное задание, а мы… – подполковник скосил взгляд на чудовище, что сидело на краю холма. Зверь, как дозорный, замер на своем посту, глядел вниз. – Зоопарк да и только. Вот выберемся, я Сереге устрою веселую жизнь».

– Все, мы закончили, – тихо объявил Сергей. Хищники, как один, посмотрели в его сторону. Даже дремавший на ботинке «тот, что помоложе» поднял голову, чем и воспользовался офицер. Осторожно, руками согнул ногу в колене и подтащил к себе.

– Ой-ой-ой, – простонал Виктор Павлович. Виновник нечеловеческих страданий громко фыркнул, медленно поднялся и лизнул офицера в лицо холодным, шершавым языком. – Ты… это, ну… – сжавшись в комок, вымолвил подполковник. Чимтаа растолковал эти непонятные звуки по-своему и с двойным усердием принялся вылизывать человека. Уже через минуту лицо и шея горели огнем. – Да уберите же его, – взмолился Виктор Павлович. – Пожалуйста, уберите.

– Отойди, – строго приказал Сергей, и мучитель отступил покорно, без видимого недовольства. – А теперь, – Серега потрепал вожака за морду, – уходите. Мы поможем, обещаю.

– Ты это о чем? – офицер проводил взглядом чимтаа. Стая ушла так же бесшумно, как и появилась. – Кому поможем, чем?

– У них похитили детенышей. – Сергей прикопал грязные бинты и пустые капсулы антисептиков. – Поможем стае, стая поможет нам.

– Какая стая? – Виктор Павлович с трудом, но поднялся. Нога все еще побаливала. – У нас задание, ты понимаешь? – От кустов послышался тихий рык. – Вот черт. Они что… вернулись?

– Так точно. – Сергей, проворно орудуя сайтаками, нарезал колышки. – Сашка, пойдешь со мной! Пулемет оставь.

– Ты чего командуешь? – офицер повысил голос. – У нас своих дел хватает. Упустим диверсантов…

– Не упустим. – Сергей улыбнулся. – За ними чимтаа присмотрят.

– Ты в своем уме? Думаешь, о чем говоришь?

– Так точно. Думаю.

– Серега, – Виктор Павлович сурово смотрел на подчиненного. – Мы не на прогулке. Нам некогда. Поигрался и хватит. Оставь зверье в покое.

– Это не зверье. – Сергей собрал колышки. – Чимтаа наши союзники. Умные, хитрые и бесшумные. А еще… они умеют говорить, только не каждый может услышать.

– Не дури, парень. – Голос офицер стал жестким. – Здесь командую я. А ты…

Холодный нос ткнулся в затылок. Подполковник втянул голову в плечи, выпучил глаза. Вожак жалобно заурчал, положил морду на плечо. Офицер перестал дышать, покрываясь холодным потом. Следом за вожаком вышла самка, улеглась рядышком с человеком и принялась тереться мордой о ноги, издавая утробно клокочущие звуки.

– Ну так что, поможем? – Сергей не спешил отгонять чимтаа.

– Хорошо-хорошо, – согласился Виктор Павлович. – Только ты им скажи – пусть держатся от меня подальше. Не нужно всего этого. Я же, ну… понимаю, дети и все такое. Поможем, конечно, поможем.

Двигаясь по пояс в воде, Сергей и Сашка добрели до перегородившего ручей дерева. Огромный, поросший мохом ствол острыми сучьями расчесывал воду, собирал в небольшой заводи листья, траву и ветки.

– Ого, ничего себе дровеняка! – Сашка рассматривал едва заметные под толстым слоем мха шипы. – А это бревно с сюрпризами. Сдуру полезешь, и тю-тю пальчики. Ты глянь, будто кто-то гвоздей набил.

– Туда смотри, – Сергей указал на просвет между кустов. – Кажется, поляна.

– Да откуда ей взяться? – Санек умылся. – Не было тут поляны. Я сверху смотрел. Куда ни глянь – кусты да деревья. Слышь, Серый, а ты зачем колышки резал?

– Чимтаа кое-кого показали. И этот кое-кто босой ходит.

– Кое-кто, кое-кого. Когда показали?

– Говоришь, не было поляны?

– Не было.

– Что-то здесь не так… – Сергей побрел к берегу. – Я тоже смотрел и тоже не видел, а она есть.

С высоты холма поляна действительно не просматривалась, и неудивительно. Кто-то плетеными из лиан канатами наклонил, стянул друг к другу макушки деревьев, спрятал от посторонних глаз как поляну, так и постройку за проволочной оградой. Высокая трава, колючие кусты зеленой стеной закрывали бревенчатую избушку с покатой крышей.

– Ни фига себе, – прошептал Санек, осматривая нити проволоки, закрепленные на толстых кольях. Странная изгородь тихонько гудела, предупреждая, «лучше не соваться». – Ты что нибудь понимаешь? Откуда здесь вот такое?..

– Разберемся, – пообещал Сергей и полез на берег.

– Интересно, как ты это сделаешь? – Сашка последовал примеру друга, но не по-пластунски, а хватаясь руками за склонившиеся к воде ветки. – Вот дрянь, – выругался Санек и принялся вытирать о траву измазанные руки. – Что за…

– Не шуми… там кто-то есть.

– Глорики? – Санек спрятался за кустом.

– Урсы. Шестипалые фанатики.

– Кто?

– Сиди, не высовывайся, затихарись и следи за избушкой.

Сашка «затихарился» в метре от изгороди, не высовывался, следил за избушкой. Поют птички, в воде плещется рыба. Санек даже заскучал от безделья, ни тебе мошку на лбу прихлопнуть, ни отогнать назойливую муху. Никто не пищит, не ползает и не жалит, будто вымерли.

«И куда это Серега рванул?» – думал Санек, искоса поглядывая на спускающегося к столбу по едва заметной нити длиннохвостого не то паука на четырех толстеньких лапках, не то ящерицу с волосатым паучьим тельцем.

Диковинный обитатель местной фауны ловко пробежал по столбу, потянулся лапками к проволоке и… вспыхнул синим огнем, свалился замертво. «Добегался, – заключил Санек, наблюдая, как от ящерицы-паука поднимается тоненькая струйка дыма. – Вот так и живем. Ползаем, суетимся, строим планы на будущее, а потом раз…» – философские размышления прервал скрип отворившейся двери. В дверном проеме появился человек. Чернокожий рослый мужчина лет сорока, а может, и больше. Бритая голова, голый торс, серые, рваные на коленях штаны, босой, в руках длинноствольный, с оптикой прицела, бачзер. Бритоголовый сбежал по крутым ступеням, что-то гаркнул на непонятном Саньку языке и неторопливо, в развалку, двинулся к ограде.

– Мы так не договаривались, – прошептал Сашка отползая к колючим веткам китойя.

– Хакка укутаппа! – окликнули бритоголового. – Акайн уллу, акайн!

– Куттунавва! – ответил бритоголовый и пошел обратно.

Санек высунулся, проводил взглядом удаляющегося человека. Вся спина урса, или кем он там был, изрисована причудливыми узорами шрамов. Овалы, крестики и закорючки сплетались в замысловатый рисунок вокруг большого, на полспины, иероглифа в форме недостроенного домика с покосившейся крышей и двумя печными трубами. Недостроенного – это потому, что правая стена-палочка отсутствовала, и казалось, крыша висит, чуть наклонившись.

– Да-а-а, – выдохнул Сашка. – Натерпелся, поди, пока резали. И на кой оно тебе?

– Санек, – позвали от ручья. – Пошли.

– Куда?

– Иди за мной, только тихо.

Бойцы обогнули лагерь урсов с противоположной стороны и вышли к узкой тропинке. Сергей втыкал в землю колышки, прикрывал травой. Сашка озирался, нюхал воздух, прислушивался. Как и минуту назад, так же звонко и громко щебетали птицы, пахло ванилью.

– И что это будет? – глядя на колышки, спросил Санек. – А не проще всех грохнуть по-тихому? Забрать ну… этих… зверенышей.

– Не проще. Урсы нам не враги. Убивать людей вера запрещает.

– Тогда я вообще ничего не понимаю. Зачем все эти заморочки? Позовем караульного, скажем… так, мол, и так, отдавайте…

– Ага, если успеем что-то сказать.

– Так… вера запрещает. Ты же сам сказал – нельзя им людей убивать.

– Урсам нельзя, а чингарам можно.

– Откуда в этой дыре наемники?

– Не наемники – контрабандисты, понял? Здесь база, врубаешься?

– Ты эту халупу базой называешь? – Сашка скривился, выказывая сомнения. – Видал я базу, на Зета-четыре. Бетонные доты, орбитальные орудия. А здесь…

– Все под землей: и орудия, да много чего. Я мачты нашел, четыре штуки. Дальняя связь. А еще взлетно-посадочные маячки. По-взрослому ребята окопались.

– Да ладно врать-то. Мачты, маячки. Где тут сядешь… на чем? Может, на домик? Придумал же такое…

– Сам ты домик… эта избушка для таких, как ты…

– И какой же я? – Сашка надулся. – Чего молчишь? Говори, что со мной не так?

– Тебе что… нечем заняться?

– Нечем, – буркнул Санек и отвернулся. – Контрабандисты, урсы, чингары. Что им тут делать? – ворчал боец, глазея куда-то вверх. – Может, птичек ловят?

– Может, и птичек. Но скорее всего, зверье отлавливают.

– Да кому оно нужно?

– Нужно, еще как нужно. – Сергей прикрыл паутинкой койя последний колышек. – Много желающих заполучить диковинного зверя. Ты слыхал про домашние зверинцы, фаун-зоны, зоопарки? А про охоту на экзотических животных?

– Охоту? – Брови бойца поползли вверх. – Какая охота – война куда ни глянь. Глорики со всех сторон щемятся. Даже в эту дыру пожаловали. А ты… охота…

– Ладно, хватит спорить. Скоро сам все увидишь. – Сергей собрал сухих веток и прямо на тропе стал разводить костер.

– Ты чего? – Сашка хлопал глазами. – Засветимся.

– Нам это и нужно. Ты меньше болтай, спрячься вон за тем кустом и жди. – Сергей подбросил в огонь сухую ветку. – Ступай, чего ждешь?

– Ты чего? – Сашка осмотрелся. – Валим отсюда, пока не поздно. У лысого автомат, своими глазами видел. Классный ствол, с оптикой.

– Ну и что?

– Что значит – ну и что? – Санек таращился на друга. – Серый, не дури. А вдруг этот, ну… шестипалый в другом месте крещенный? Не знает, что людей убивать нельзя. Жахнет из бачзера…

– Не жахнет. Гляди по сторонам и, пока не позову, сиди тихо.

– Да, Серый, с башкой у тебя проблемы. Жить надоело? А может, ты думаешь, колышками отгородился, так и пуля не возьмет? И на кой они вообще нужны, эти колышки? Пошли отсюда…

– Сгинь! – гаркнул Сергей. – Спрячься и ни гу-гу.

– Ладно, – нехотя согласился Санек. – Только если что, я…

– Брысь, несчастье.

– Сам ты такой, – проворчал Санек и побрел к кустам.

Двое бритоголовых осторожно, след в след шли по тропинке. Кто-то, не опасаясь быть замеченным, развел костер да еще посреди тропы.

– Рич, он что, не в себе? – тихо спросил урс, тот, что шел сзади.

– Не знаю. Хвала Аро, заблудший один. Ты бы, Фик, поотстал, мало ли что?

– Хвала Аро и его мудрости! – Фик остановился, повесил на плечо автомат и прикрыл глаза руками. На его ладонях было по два больших пальца, впрочем, не только на ладонях, но и на стопах. – Великий Аро, услышь наши слова, укрепи дух в минуты испытаний. Хвала Аро!

– Хвала-хвала, – прикрыв лицо повторил Рич.

– Эй! – окликнул чужак, вскочил и направился к урсам. – Создатель не оставил меня в беде. Направил в нужную сторону, указал дорогу и привел к вам.

– Создатель? – в один голос с заметным акцентом переспросили бритоголовые.

– Кого ты называешь создателем? – Рич поднял шестипалую ладонь. – Остановись, заблудший, назовись и поведай, как ты здесь оказался. Что тебя привело к храму Аро.

– К храму? – Сергей смотрел на урсов, те на него. – Я не видел храма. Где он?

– Не всем зрячим дано увидеть святая святых. Ушди аппатра. – Фик перебросился парой фраз с собратом на родном языке. – Как твое имя, чужеземец?

– Меня зовут Горе.

– Странное имя. – Рич улыбнулся. – Ответь нам, Горе. Зачем пришел в этот лес? Что ищешь в святом месте?

– Мои друзья очень расстроены. У них украли то единственное, что радовало и давало надежду. Они хотят вернуть пропажу.

– Нам жаль твоих друзей. – Фик насторожился, осмотрелся. – Ты пришел не по адресу, здесь не было и не будет воров. Аро не приветствует этот промысел. Похитители в другом месте. Уходи.

– Разве тебе не интересно, что похитили у моих друзей? – Сергей отступил к костру.

– Зачем? Но что бы ты ни искал, здесь этого нет. Аро тому свидетель.

– Бог Аро, – Сергей искоса поглядывал на урсов, – Аро все видит и слышит. Я прав?

– Да, это правда, – ответил Фик. – У него много глаз и ушей. Он везде.

– Тогда ему не понравится, что его дети не помогли заблудшему. Он вас накажет.

– Да как ты смеешь? – взорвался Рич, но Фик его остановил:

– Погоди. Заблудший прав, мы не спросили, что он ищет. Говори, мы тебя слушаем.

– Мне нужны детеныши чимтаа.

– Кто? – Рич переглянулся с собратом. – Звери не могут быть друзьями.

– У нас их нет, – глядя под ноги, ответил Фик. – А теперь уходи. Близится час молебна, тебе здесь не место.

– Я уйду. – Сергей носком ботинка разбросал тлеющие угли. – Но если вы мне соврали, я вернусь. Очень скоро вернусь. Потому как Аро не простит лжи, и вы будете наказаны.

– Не смей произносить это имя. Ты… ты… – сквозь зубы шипел Рич.

– Наказание уже близко. – Сергей закурил. – Каждый шаг по этому лесу будет причинять нестерпимую боль. Ваши ноги…

– Замолчи! – выкрикнул Рич и сделал шаг навстречу. Острый колышек воткнулся в пятку, урс упал.

– Хакктаинсст! – заорал Фик и поспешил на выручку, но тоже грохнулся, повредил ногу. – Укиттаста аппарисст Аро, – с трудом поднимаясь на колени, шептал урс. – Аритота лаари Аро, – тараторили бритоголовые, прикрывая руками лица.

Сашка выглядывал из-за куста. На его глазах урсы повалились на землю, а потом, стоя на коленях, принялись кланяться. Со стороны казалось, что эти поклоны адресованы Сергею. Тот стоял в полный рост и что-то делал с бачзерами. «Спятил, точно спятил, – заключил Сашка, наблюдая, как сгибаются чуть ли не в узел длинные стволы. – Что же он делает?» Боец высунулся из-за куста. Сергей присел возле урсов, что-то сказал. Потом резко встал и позвал Сашку.

– И как тебя после этого назвать? – Санек вертел руках автомат. – На кой ты это сделал? Такие стволы угробил.

– На базе полсотни чингар. Четыре пулеметных гнезда. И шестеро пленных.

– Ну и хрен с ними. Ты зачем бачзеры изуродовал? Посмотри, какая оптика… была.

– Ты что, глухой! – прикрикнул Сергей.

– Нет. – Санек отстегнул прицел, сунул в карман штанов, автомат забросил в кусты. – Такую машинку угробил… я бы…

– Ты слышишь, о чем я говорю? У чингар шестеро наших. Двое раненых.

– Наши – это кто?

– Бойцы из местной конторы. Урсы говорят, три дня, как в яме сидят.

– И что ты предлагаешь? Ломанемся врукопашную? Я, конечно, не против помахаться. Но полсотни на двоих – не многовато? А ты еще и автоматы испортил.

– Дались тебе эти автоматы. – Сергей отправил в кусты второй бачзер. – По-тихому все сделаем. Яма с пленными за домом, там же и клетки… – Сергей склонился над урсами, протянул два пакета бинтов. – Найдется лазейка, чтобы проникнуть в бункер?

– В храме лаз, но… – Рич разорвал зубами упаковку.

– Через вентиляцию, – заговорил Фик. – Но там…

– Что там? – Сергей сунул в рот траву койя, на что урс передернул плечами.

– Там мины. Ты что… ешь эту дрянь?

– Угу, – промычал Сергей и вынул клинок. – Ем.

– Не спеши ногу мотать, – посоветовал Санек. – Жвачку прилепишь, уже к вечеру будешь танцевать.

– А вы кто? – осторожно спросил Рич, таращась на Серегу. Боец коснулся кончиком ножа левой ладони, несколько капель крови упали на жвачку. – Вы штурмовики из…

– Из… – брякнул Сашка. – Будь здесь штурмовики, болтаться вам на деревьях. Контрабандисты хреновы. Спрятались у черта в заднице. Людей в яму посадили. Зачем вам звереныши?

– В центральных мирах на них большой спрос. Хорошие деньги, – прошипел Фик. Сергей приложил жвачку на рану.

– И сколько дают? – Сашка поскреб затылок.

– Полмиллиона за штуку.

– Сколько? – Санек выпучил глаза.

– За взрослого чимтаа миллион, – ответил Рич. – Но взрослого сложно поймать. Опасный зверь.

– Это мы знаем. – Сашка вынул из кармана трофейный прицел. – Слышь, Серый. Как бы нам от командира не досталось. Второй час шастаем. Может, доложим?

– Уже пробовал. Кто-то глушит сигнал. Наверное, у чингар глушилка работает.

– Ну, раз так, – Сашка вынул клинки. – Нечего засиживаться. Пошли, врежем засранцам, пока Виктор Павлович нам не врезал.

– Не спеши. – Сергей подмигнул. – Зачем лезть на мины? Да и кто знает, что нас ждет в подземелье?

– И то правда, – подыграл Санек. – Не люблю по подвалам шастать. Сыро там, а у меня это… ну… насморк. – Сашка шмыгнул носом. – Наверное, в ручье простудился.

– Тем более не полезем. Простуда, брат, дело серьезное. – Сергей закурил. Урсы переглянулись. – Ты, Санек, беги к командиру. Доложи все, как есть. А я отсюда понаблюдаю.

– А что говорить? – Сашка уставился на друга. – О чем докладывать-то?

– Ты чего?

– Ничего, – Санек замялся. – Я… ну, это…

– Правильно. Так и скажи, нашли базу контрабандистов. Пятьдесят единиц живой силы. Чингары захватили храм Аро, засели в бункере. Пусть вызывает авиацию.

– А как же пленные? – спросил Рич. – Начнут бомбить…

– С чего ты взял? – Сергей выпустил облако дыма, погасил окурок. – Сбросят пару, может, тройку тоннельных роботов. Пусть «черепашки» по подвалам лазят и с чингарами воюют. Они железные, не простудятся. А у нас и своих дел хватает. Все, Санек, беги.

– Подождите. – Фик поднялся, опираясь на плечо собрата. – Мы выведем пленных.

– А как же чингары? – Сергей смотрел Фику в глаза.

– Это наша забота. Договоримся.

– Ну так что? – Сашка взглянул на друга. – Бежать или…

– А не врешь, что выведешь? – Сергей пожевал губу. – И пленных, и зверей?

– Выведу. Только с одним условием.

– Беги, Санек. Мы им, можно сказать, услугу оказываем. Святое место от скверны очищаем, храм как-никак. А он еще и условия ставит… – Сергей искоса глянул на урсов, те перешептывались. – Шутка ли – целая база в лесу спрятана. Да еще чингары… – урсы о чем-то спорили. – А доложить все равно придется, часом раньше, часом позже.

– Лучше позже, – заговорил Рич. – Мы освободим и пленных, и зверей. А вы… – Урсы перекинулись взглядами, Фик кивнул. – Вы немного задержитесь с докладом.

– Вот еще! – Санек поскреб затылок. – Нам неприятности не нужны.

– Триста тысяч наличными, – осторожно предложил Фик. – Нам кажется, это хорошая сумма за час молчания.

– Какая сумма? – Сашка хмурил брови. – Ты зверенышей гони. И этих, ну… пленных. Триста тысяч, – Санек ухмыльнулся. – Где ты их возьмешь?

– Ждите, мы скоро будем. – Урсы похромали в сторону лагеря.

* * *

Сашка курил, привалившись спиной к дереву. Сергей играл сайтаком у потухшего костра.

– И долго нам здесь торчать? – проворчал Санек. – Может, их того… грохнули? Я слыхал, чингары – ребята серьезные. Играться не любят. Чуть что, пулю в башку и…

– Не станут они работодателей убивать.

– Кого? – Санек прищурился.

– Ты что, вправду думаешь, чингары базу построили?

– Нет, лысые голодранцы, – Сашка хохотнул. – Штаны рваные, ногти нестриженные. Хорошо хоть кожа черная, как мои ботинки, грязи не видно. Да они и обрились только для того, что бы головы не мыть. Убогие.

– Ну да. – Сергей спрятал клинок. – Из трехсот тысяч мелочи на мыло не нашлось? Сам-то понял, что брякнул?

– Гонят лысые, шкуру спасают. Вот и рассказывают небылицы, а ты и уши развесил. Откуда у них такие деньги?

– Тут ты прав, шкуру спасают. Как бы не дали деру.

– Ты о чем?

– Слышишь? – Сергей поднял руку. От лагеря доносился странный скрежет. В небо поднялись десятки напуганных птиц. Послышался гул.

– Что за… – Санек вскочил. – Гляди-ка, Серый! К нам кто-то топчет.

По тропинке шли люди в серо-пятнистых одеждах. Двое грязных измученных бойцов с хмурыми лицами озирались, толкая перед собой грави-носилки. Сзади плелись еще два солдата. Один тащил по земле ящик. А второй нес на плече контейнер.

Гул нарастал, дрожала земля. Разгулялся ветер, носилки, теряя раненых, завертелись волчком, отлетели в кусты. Люди повалились, как будто всех разом ударили по ногам. Раздался глухой хлопок, и диск летательного аппарата рванул в небо.

– Вот суки! – прошипел Сашка. – Смылись уроды!

– Это как сказать. – Сергей присел возле друга. – На орбите – глорианский флот, не думаю, что им дадут уйти.

– Ну и черт с ними! – Санек поднялся, отряхнул колени. – Кажется, связь появилась. – Санек потрогал в ухе пробку. – Точно появилась. Ты это… доложи командиру. Виктор Павлович рвет и мечет, как бы…

– Ладно, доложу. А ты ступай, помоги ребятам!

Виктор Павлович, сцепив руки за спиной, ходил взад-вперед возле вскрытого ящика и двух вытянувшихся по стойке смирно бойцов. Подполковник раздувал щеки, хмурил брови, едва сдерживаясь, чтобы не заорать.

– И как это понимать? – сквозь зубы процедил офицер, пнул ящик. – За что столь щедрые дары? Отвечать! – гаркнул командир. В ящике, на половину его глубины, ровными рядами лежали новенькие банкноты.

– Не могу знать! – выкрикнул Сергей, да так громко, что у Санька заложило уши.

– Дурачишься? – офицер заскрипел зубами. – Горе, мать твою! Да ты хоть понимаешь, что вы натворили?

– А что мы натворили? – заговорил Санек. – Освободили пленных, прогнали контрабандистов. Зверенышей вернули родителям.

– Остолоп! – прикрикнул Виктор Павлович. – Да за такое к стенке – без суда и следствия.

– Да вы толком объясните! – Сашка отвернулся. – За что к стенке-то?

– А ты не понимаешь?

– Нет! – Санек потер нос. – Я тугодум.

– Ладно, тугодум. Объясню, – Виктор Павлович тяжело вздохнул. – Вы, а следовательно, и я – мы преступники. Из-за нас корабль контрабандистов беспрепятственно покинул планету. А вон и свидетели. – Взгляд указал на бойцов в серой форме. – Вот доказательства, – подполковник пнул ящик. – Это подкуп, взятка. Я доходчиво объясняю, тугодум?

– Лично я… – Санек сделал невинное лицо. – Ничего не брал.

– И я, – продолжая тянуть подбородок, ответил Сергей.

– Кто принес, того и деньги. – Сашка скосил взгляд на людей в серой форме. – Вон преступники. Может, арестуем, пока они не знают, что получили взятку?

– Да я вас… да я… – офицер скрипел зубами.

– Мы-то тут при чем? – Сергей пожал плечами. – Они принесли, им и отвечать.

– Погоди, погоди… – подполковник призадумался.

– А чего годить-то? – Сашка как-то отрешенно смотрел на командира. – Отведем в Заречье, пусть с ними разбираются. Мы-то здесь при чем? Пусть этих красавцев допрашивают, к стенке ставят… они в плену были. Мы не при делах.

– А чего тянуть?! – Виктор Павлович повысил голос и заявил во всеуслышание: – Расстреляем без суда и следствия. Притащили ящик, пусть отвечают по всем законам военного времени.

– Вы чего, мужики? – Черноволосый боец, прихрамывая, подошел к командиру. – Да мы ни сном ни духом… нам дали, мы и принесли.

– А что во втором? – заговорил Сергей. – Что в контейнере?

– Не знаю, мы его с транспортника сняли. Приказ у нас. Найти и доставить в контору груз 209-А. Найти – нашли, а вот доставить…

– Выходит… – Виктор Павлович присел, поднял контейнер. – Одно дело делаем?

– Не знаю, может, и одно. Пошли вторые сутки, как груз должен быть в Заречье.

– Как в плен попали? – продолжал спрашивать подполковник.

– А как в него попадают? – Черноволосый поскреб небритую щеку. – Меня Чинтал звать. Младший чин-пристав, командир ударной группы. Мой взвод угодил в засаду. Разведчики на глориков напоролись. А у меня приказ в бой не вступать, избегать любого контакта с противником. Главное – груз. Любой ценой… думаю, вы меня понимаете?

– Понимаем, – Виктор Павлович кивнул. – Не смогли оторваться?

– В том-то и дело, что оторвались, ушли без потерь. Да мы бы эту засаду на куски порвали, но пришлось отступить. Выбрались из болота, принял решение вызвать транспорт. Тут-то все и началось. – Офицер опустил голову. – Штурмовик прилетел и давай нас из всех стволов поливать. За ним и пехота подтянулась. Обложили, сволочи. Этот с неба долбит, головы не поднять, а пехтура от леса назад к болоту теснит. Как вычислили, ума не приложу.

– Что-то я не пойму, – Сергей переглянулся с подполковником. – Вы у кого в плену были?

– В плен мы позже попали. Собрал остатки взвода и напролом, к лесу. Штурмовик по своим бить не стал, так и кружил, пока мы под деревья не ушли. Проредили глориков, сошлись врукопашную и… это все, кто уцелели… остальные…

– Война, брат. – Виктор Павлович протянул сигареты: – Кури, Чинтал, и дальше рассказывай. Что потом было?

– Спасибо, – офицер закурил. – Блок связи – в хлам, карта тоже. Шальная пуля связисту планшет разворотила. Сунулись к лагерю революционеров – там тоже глорики. Человек сто, не меньше. Сам ходил, больше часа искал лазейку. Отборные ребята, один в один, побоялся атаковать. Мало нас, а еще груз, сами понимаете. Решили сделать крюк, обойти лагерь с севера. Вышли к избушке, а там шестипалые. Газом траванули, усыпили, сволочи.

– А ящик откуда? – Виктор Павлович пристально смотрел на офицера. – Где взяли?

– Так… урсы дали. И контейнер вернули. Чингары как-то странно себя вели, думал, все – на расстрел ведут. А они… показали, куда идти. Мы и пошли.

– Чудно, – подполковник закурил. – Чингары – и вдруг отпустили.

– И я о том же. Мы уже попрощались. А они…

– А что революционеры? – Сергей подсел ближе. – Заодно с глориками?

– Точно не скажу. – Чинтал выпустил облако дыма. – Не видел я их. Глорианцы в лагере хозяйничали. Ходят нагло, в открытую, не прячутся. Даже посты не выставили.

– Это хорошо. – Сергей потер руки. – Говоришь, штурмовик невесть откуда взялся? И пехота неожиданно на вас вышла?

– Да, – Чинтал кивнул. – Мы только и успели на частоту конторы выйти. Назвал личный номер – тут все и началось.

– И больше вас не преследовали? – полюбопытствовал Виктор Павлович. – В лес ушли, погоня отстала.

– Так и было.

– Так-так-так. – Сергей потер руки. – Ну что, навестим глориков?

– Кого? – Чинтал напрягся. – Вы что, хотите втроем…

– У нас приказ. – Сергей поднялся, отряхнул штаны. – Вы тут тоже не засиживайтесь. Ступайте в Заречье, тащите контейнер.

– А что делать с деньгами? – Сашка вынул из ящика хрустящую пачку банкнот.

– Сжечь. – Подполковник забрал деньги и бросил обратно в ящик.

– Триста тысяч? – Санек выпучил глаза. – Вот так запросто взять и спалить?

– С чего ты взял, что здесь триста? – Виктор Павлович захлопнул крышку.

– Ну… – Санек отвернулся. – Прикинул, навскидку.

– Не нужно сжигать. – Сергей смотрел на остатки взвода. – Вы его прикопайте, а как все уляжется, заберете.

– Ты чего? – Виктор Павлович дернул Сергея за руку. – Сбрендил?

– Чинтал взвод потерял. Страховка копеечная, раздаст семьям погибших.

– Спасибо! – Младший чин-пристав опустил голову. – Это я виноват… не уберег.

– Да, виноват! – подполковник повысил голос, чин-пристав вскочил, вытянулся по стойке смирно. – Знаю, до конца дней себе не простишь. Не уберег и все такое. Хочешь, застрелись, но сначала деньги отдай. Повоюй, отомсти за ребят, а потом… потом стреляйся. Ты командир, с тебя и спрос, делай выводы. Война завтра не закончится, понял?

– Так точно! – выпалил Чинтал.

– Вот и молодец, – Виктор Павлович хлопнул пристава по плечу. – Все, хватайте ящики и ступайте в Заречье. Даст бог, свидимся!

17

Максим лежал в тени дерева, жевал соломинку. Сержант и десять бойцов в сопровождении Тофика ушли искать упавший транспортник. Остатки взвода занимались чисткой оружия, а аборигены охраняли лагерь.

– Старлей! – окликнули откуда-то из-за кустов. – Макс, ты где?

– Вот черт! – выругался взводный. – Что стряслось? Чего орешь, как недорезанный?

– Макс! – Солдат обогнул куст китойя и грохнулся возле командира. – Там… там дикари мужика притащили. – Боец тяжело дышал. – Говорят, революционер, нас искал.

– И что? – Взводный выбросил соломинку. – Тимур, ты отдышись, а потом докладывай. Что за революционер, откуда и что ему от нас нужно?

– Так я и докладываю. – Тимур вытер вспотевший лоб. – Говорит, глорики у них в лагере. Много глориков.

– Это уже интересно. Давно они там?

– Я не спрашивал.

– Ладно, показывай, где революционер?

Кучерявый щуплый мужичок сидел на пеньке, сербал из котелка густое варево. На вид не больше пятидесяти лет. Худое, давно не бритое лицо, узкие губы, нос с горбинкой и большие круглые очки. Заметив Максима, кучерявый отставил еду, поднялся.

– Здравствуйте. – Взводный протянул ладонь.

– Мое почтение, товарищ, гражданин или начальник? – Революционер пожал руку.

– Как вам будет угодно, – Максим улыбнулся.

– Для меня вы – товарищ.

– Пусть будет так. Я командир взвода, старший лейтенант Даниленко. Можно просто Максим.

– Просто – нельзя. Субординация прежде всего. – Кучерявый заискивающе смотрел в глаза. – Мое имя вам ни о чем не скажет. Оно знакомо людям очень узкого круга. Но я наберусь смелости и представлюсь. Меня звать Йотон. Товарищ Йотон.

– Очень приятно, товарищ Йотон. Как вы нас нашли?

– Это не я. Это все они, хайга притащили. Очень некультурные люди. – Товарищ Йотон сделал лицо страдальца, потрогал левый бок. – Цивилизованный человек не опустится столь низко. Они меня били, – озираясь и шепотом поведал Йотон. Профессора физики, почетного члена…

– Может, перейдем к делу? Какая нужда вас, профессора физики, привела к нам?

– Как точно пометили, именно нужда. Да-да, конечно, нужда, что же еще? Дело в том… – Йотон вынул платок непонятного цвета, протер очки. – Сегодня поутру к нам пришли люди. Делегаты из других ячеек. Я так понимаю, вы, товарищ Максим, не местный?

– Правильно понимаете.

– Тогда я немного поясню. У нас, знаете ли, небольшие расхождения во взглядах по поводу монархического строя. Мы Реформисты Первого Съезда, упрощенно РПС. Так вот, наша партия считает – с властью можно и нужно договариваться. Сесть за стол переговоров, доказать свою правоту мирным путем, попросить, а если нужно – и пойти на уступки… заметьте, попросить, а не потребовать. Но вот Левые Красные, ЛК, – это еще те штучки. Именно из-за них у нас проблема с легальностью. Вы только представьте, они…

– Это все очень интересно, но-о-о…

– Да-да, извините, я немного увлекся. Так вот, товарищ старший лейтенант. – Йотон промокнул платком лоб. – Еще в прошлом году мы решили провести съезд. Собрать за круглым столом представителей всех партий. Обсудить ближайшие планы и… – Профессор заметил скучающий взгляд собеседника. – Снова я не о том. – Платок коснулся лба. – На этой благодатной земле разбросаны лагеря разных партий. Мы вынуждены именно из-за ЛК скрываться вдали от цивилизации. Конечно же, у нас есть и в городах ячейки, но они немногочисленны. Так вот, к нам прибыли делегаты. Однопартийцы с других лагерей, городов и поселков. Ну-у-у, это они так представились.

– Если я вас правильно понял, вы думаете иначе?

– Вы проницательный молодой человек. Скажу больше. Уже к полудню об этом узнали все. Товарищ Максим, вы не поверите, но разоблачил оборотней, это не делегаты – это глорианцы. Они переоделись в военную форму, и у них… – профессор с опаской осмотрелся и прошептал, – оружие.

– Сколько их и как долго они собираются пробыть в вашем лагере?

– Точное количество не могу сказать. Регистрация была грубо прервана. Но-о-о… – Йотон причмокнул и тут же вытер платком рот. – Человек семьдесят, не меньше.

– Может, вам еще что-нибудь известно? Слыхали краем уха, о чем они говорили? Какие планы? Ну не собираются же они поселиться в вашем лагере?

– Нет-нет, что вы. Они только и говорят, как здорово погуляют в Заречье. Там был один, такой молчаливый, с усами, похоже, он у них главный.

– С чего вы взяли?

– Именно с его приходом оборотни стали переодеваться.

– А что, вещи… ну… обмундирование они с собой принесли?

– Нет… – профессор завертел головой. – Как ни странно, все необходимое было в лагере. И одежда и оружие. Все хранилось в одной из землянок. Ума не приложу откуда… – Йотон развел руками. – Мы мирные люди, у нас нет боевиков. Это ЛК, у них военные лагеря, комиссары, военврачи.

– Где находится ваш лагерь?

– Честно говоря, я не знаю. Тут такое дело… я близорук. Когда товарищей стали загонять в землянки, я был в отхожем месте. Ну-у-у, надеюсь, вы меня поймете… у меня желудок. Так вот, как только все началось, я не стал дожидаться, когда и меня постигнет участь моих товарищей. Я убежал. Конечно же, бегство – это позорно, но я не молод, так что…

– Вы правильно поступили.

– Вы так считаете?

– Более того, я уверен, вы приняли мудрое решение. Ответьте еще на один вопрос. И долго вы бегали?

– Точно сказать не могу, часа три, не меньше. Бродил, не бегал, в мои-то годы… но судя по солнечной активности…

– А часы. – Максим указал пальцем.

– Да-да, у меня есть часы. – Йотон глупо улыбался. – Но они давно не работают. Память, подарок старого друга.

– Я вас понял. – Взводный пожал профессору руку. – Огромное спасибо, вы нам очень помогли. Отдыхайте, если что-то понадобится, обращайтесь. Многого предложить не могу, но накормить – это всегда пожалуйста.

– Молодой человек. – Йотон поманил пальцем. – Среди ваших товарищей я видел подростка. Русоволосый мальчуган лет двенадцати, может, тринадцати.

– Есть такой, Костяном кличут.

– Да-да, именно так его и зовут, Константин. Этот мальчик хорошо знает, как отыскать мой лагерь.

– Он что, тоже из ваших?

– Я бы очень хотел, чтобы так оно и было, но увы. Константин от партии «Свобода». Его товарищи на распутье, они медлят, еще не определились, к кому примкнуть. Но мы делаем все, чтобы свободовцы сделали правильный выбор. Мы…

– Спасибо, учту. – Максим отдал честь. – А теперь, прошу прощения, тороплюсь. Надеюсь, у нас вы будете в безопасности. Отдыхайте.

– Весьма признателен, товарищ Максим. – Профессор гордо расправил плечи. – Я всегда говорил и буду говорить: наши военные хорошо воспитанные и интеллигентные люди. И если вы позволите… – Йотон повел бровями. – Я прочитаю небольшую лекцию о партии РПС, возможно, кто-то из вашего окружения проникнется идеями…

– Да-да, конечно. А давайте немного позже. – Максим заторопился. – Вы кушайте, если что-то понадобится, обращайтесь вон к той девушке. – Взводный указал на Анастасию.

– Всенепременно. – Профессор поправил очки. – Мне бы…

– Все вопросы к Анастасии Владимировне. Извините, неотложные дела.

Настя сидела на бережке у болота, бросала в воду камешки. Девушка чуть ли не плакала от обиды. Мало того, что ее задание отыскать груз 209-А, быть проводником, ушами и глазами конторы взялся выполнить Тофик. И всему виной был старший лейтенант Даниленко, который своей властью запретил. Да что там запретил, приказал оставаться здесь при раненых. И она осталась. Ловила каждый взгляд, каждое слово, а он делал вид, а может, и правда не замечал. Избегал, больше общаясь с кикта, чем с ней. И вот сейчас Настя сильно пожалела, что не ушла за контейнером. Остатки взвода собирались в лагерь революционеров, а она, закон-упредитель, лицо с неограниченными полномочиями, оставалась в лесу, с ранеными, детьми, женщинами и двумя аборигенами из племени хайга. И все из-за этих дурацких ящиков. Максим твердил о важности находки и на все просьбы отвечал коротко – «нет». Да еще нагрубил и велел не показываться на глаза.

– Госпожа. – Кто-то тронул Настю за плечо. – Мы присмотрим за твоим аторито. Не волнуйся, хозяин вернется живым и невредимым.

– Аторито… – повторила Настя и прикрыла лицо ладошками. – Он на меня даже не смотрит. Грубиян и… и… – Девушка расплакалась.

– Кайсал Максим – воин. Мужчины скрывают свои чувства… они…

– Какие чувства? Да у него вместо сердца будтук, оно холодное – как Кахта после колючих дождей. Он… он…

– Госпожа, ты не должна так говорить. Господин тебя утудава.

– С чего ты взяла, что он меня утудава, любит? – Анастасия вытерла глаза и уставилась на кикта. – Ты тоже так думаешь? – взгляд переместился на вторую девушку.

– Утудава сложно скрыть. Он на тебя смотрит как на свою женщину. Ему не нравится, он злится, когда ты разговариваешь, улыбаешься другим воинам…

– Злится? – Настя захлопала глазами. – Я вам не верю. И вообще… – Девушка поднялась, потерла щеки. – Мне все равно, как он на меня смотрит.

– Тогда почему ты плачешь?

– Меня не берут. Он не понимает, мне тоже нужно быть там, я должна пойти с ним, – Настя надула губы. – А еще он на меня накричал при всех. Назвал глупой девчонкой и прогнал.

– Аторито не возьмет свою женщину на войну. – Глаза кикта заблестели. – Максим сильный и смелый. У нашего господина…

– Да ну вас! Сильный, смелый, да он… А чего это ты о нем… – Настя придирчиво осмотрела кикта. Стройные, длинноногие, хоть и лысые, но симпатичные, нет, не просто симпатичные – красивые. А еще у обеих грудь на размер, а то и два больше, чем у нее. «Глаз положили, вот гадины», – подумала Настя, а вслух сказала: – Вы там особо не усердствуйте, заботясь о господине. Держитесь подальше и помните, о чем я вас предупреждала. – Голос стал угрожающе строгим, а взгляд злым: – Узнаю – убью.

– Госпожа, – кикта поклонились. – Мы сделаем все, чтобы ты осталась довольна.

– Сделают они, – фыркнула девушка. – Наверное, только и ждете, когда позовет? Поманит пальцем, а вы тут как тут… – Настя прикусила губу и убежала.

– Да… я жду, – очень тихо вымолвила кикта. – Настя такая же, как и мы, она женщина господина. И не может нам приказывать. Наш хозяин – Максим.

– Ты чего?

– Хозяин красив и хорошо сложен. От него будут здоровые, крепкие дети.

– Настя – приемная дочь вождя. Скажет отцу, и нас…

– Она не узнает.

– Забудь даже думать об этом! А вдруг господин сам расскажет? Настя пожалуется отцу, да еще приврет, что тогда? Прямая дорога к хачкусу. Отведут и…

– Не отведут. Если кайсал Максим нас позовет. Я буду нежной и ласковой, и он захочет еще, а потом еще. И ты постарайся. Вот тогда, что бы ни наговорила Настя, никто не посмеет убить будущих матерей. Да и хозяин этого не допустит. Кикта обязаны выполнять любую прихоть господина. И мы это сделаем.

– Да, но…

– Тебе не нравится наш кайсал? А может, ты не хочешь его познать как мужчину?

– Очень хочу… – Девушка улыбнулась. – Мне снился сон, наш господин… – Кикта умолкла, оглянулась на оклик. Солдаты поторапливали воинов хайга. Гасили костры. – Смотри, они уходят. Нужно спешить.

Девушки тут же забыли и про Настю, и свои тайные желания. Метнулись к раскидистому кусту, забрали короткие копья и побежали догонять отряд.

18

Вахалий вывел лурайду на быструю воду. Течение подхватило лодку и понесло в туман.

– Ну вот… – Призрак продел веревку через рым, завязал узел. – Дальше пойдем на автопилоте, – пошутил Вахалий, проверяя надежность застопоренного румпеля.

– Ты чего… – Семен Колода сидел на палубе, облокотившись на фальшборт, и, не моргая, глядел на друга. – Не делай этого, одумайся.

– Не боись, хухушок-кукушок. Прорвемся.

– А если…

– Нет времени окольными путями ходить. Через «мертвую глотку» – угол срежем. Я руль на полметра поднял, проскочим отмели. Даст бог, не зацепимся.

– Ну да, если даст. – Семен плюнул за борт. – После дождей и я ходил, но только по самому краю. Туман клочьями, хоть что-то, да видать. А сейчас…

– Не ной, Сема! Лучше хухушка погляди. Как наш бравый вояка? Дрыхнет?

– Спит пацан. Сопит да похрапывает.

– А что лишенец?

– Ничего. – Колода поскреб щеку, глянул через плечо. Пленный, опутанный веревками с головы до ног, неподвижно лежал у левого борта. – Ты зачем самогонку на него перевел? Я бы дербалызнул, с пол-литра в себя влить, как-никак через «мертвую глотку» пойдем, в самое сердце проклятого места, будь оно неладно. Пьяному и помирать не так страшно.

– Дерьмо, а не самогонка. – Вахалий сунул руку под лавку. – Держи, хухушок! – Армейская фляга упала Семену на ноги. – Спирт, медицинский.

– Откуда такое богатство? – Сема отвинтил крышку, понюхал. – В самый раз, а главное, вовремя.

– Ступай на нос. В рундуке – сушеное мясо, сухари. Тащи сюда!

– На кой оно мне! Закуска градус крадет. Водичкой запью и ладно.

– Я без закуски пить не буду. Мешок неси!

– А ты и не пей – мне больше достанется. – Сема сделал два больших глотка, причмокнул и, зачерпнув речной воды, пополоскал рот. – Да и нельзя тебе, румпель держи, а то…

– Глухой или дурачишься? Привязал я румпель. Никуда не денется. Мясо неси!

– Сам неси. Твоя лурайда – ты и ступай. Не приучен я в чужих вещах рыться.

– Ну и черт с тобой! Закусывай водичкой. – Вахалий направился к рундуку. – Интересно, как там наш «носатый», воюет или в кустах отсиживается?

– А что с ним будет? Тофик – мужик осторожный, напрасно рисковать не станет. Да будь он здесь… – Семен хлебнул из фляги. Спирт обжигал рот, согревал нутро, затуманивал разум, и обросший слухами да легендами гиблый участок водоворотов, мелей и топляков уже не казался таким опасным. – Да будь здесь «носатый», костьми лег, но не пошел бы через «мертвую глотку». И я бы не пошел.

– А по загривку не хочешь? А то смотри, я могу. – Вахалий бросил походный мешок. – Накрывай стол… – Призрак повел бровями. Куда ни посмотри – непроглядный туман. Клубится, тужится выползти на палубу, но борта не пускают, отталкивают, сдерживают. И кажется, что лурайда не плывет по реке, а летит в небе среди грозовых туч. Вот только ни ветерка, ни малейшего шороха, мертвая тишина и гробовой покой. Даже слова камнем падают вниз, бьются о палубу, там и затихают, тонут в этой тишине и безветрии. – Вот она – «мертвая глотка». – Охотник пригладил усы и уселся рядом с другом. – А дай-ка, и я спиртику хлебну. Уж как-то сыро здесь.

– На, хлебни. – Сема протянул флягу. – Чует мое сердце, добром это не кончится. И как меня угораздило согласиться? Да еще не по краю, а прямиком в «глотку». – Колода внимательно смотрел на нос лурайды, туда, где непроглядная пелена уплотнялась, как будто была живой, подрагивала, наступала. Черные кляксы не то тумана, не то еще чего подползали, трогали, ощупывали отбойники лодки и отступали. – Слышь, а правда, что «глотку» со спутников не видать?

– Правда, – Призрак кивнул, закусывая вяленым мясом. – Аномальная зона.

– А кайкутуканцы про них тоже не врут?

– Может, и не врут. – Вахалий сунул в рот мясную макаронину и предложил: – А давай закурим, потом еще выпьем, глядишь, и Женька проснется.

– Что-то спирт меня не берет. Я бы сейчас кайского пойла выпил. Оно хоть и вонючее, но с ног валит не хуже пулемета. – Сема уложил на ноги ружье, потер нос. – Так что с речным народом? Как думаешь, есть они или нет?

– Ты чего ко мне привязался? Не знаю я, наверное, сказки…

– Как же, сказки. – Семен вынул кисет. – А если сказки, почему кайцы два раза в год лурайду к «глотке» отсылают? Кому полную лодку еды шлют?

– Вот прицепился… – Вахалий приложился к фляге.

– А я считаю, есть кайкутуканцы. Кайцы их боятся – вот и шлют дары. – Сема прикурил, выдохнул в туман облако дыма. – Может, и нам что-нибудь за борт бросить?

– Давай, – как-то сразу согласился Призрак. – Сам прыгнешь или помочь?

– А других вариантов нет?

– Нет, – Вахалий поскреб шею, улыбнулся. – Темный ты человек, Сема. Пошевели мозгами. Сам посуди, кто здесь жить станет? Везде вода, холодно, сыро, – Призрак пыхнул ароматным дымком и добавил к сказанному: – Да еще туман. Гадкий, серый какой-то. – Облако дыма качнулось, как от легкого ветерка. И через мгновение в борт лурайды что-то врезалось, ударило, да так, что охотники повалились на палубу, Женька недовольно проворчал, скрутился калачиком, а пленный перекатился на середину лодки.

– Твою мать! – выругался Вахалий и рванул к правому борту.

– Речной народ, точно они, – прошептал Семен, прижимаясь к палубе. – Прости, Господи! Не дай твоему рабу сгинуть в пучине…

– Иди сюда! – горланил Призрак. – Нашел время рачки ползать! Топляк борт проломил. Слава богу, он в нас, а не мы на него, да еще с ходу.

– А ты уверен, что это топляк? – Семен на четвереньках двинулся к Призраку. – А может…

– Да что ты раскорячился?! Помогай! – Вахалий упирался могучим телом в почерневшее от влаги и времени толстое, почти в обхват, бревно. Топляк прыгал, как поплавок на волнах, хотя река была тихой и спокойной. Замирал, подавался упорству человека, отплывал, но снова возвращался к лодке. – Помогай, хухушок! Ну… где же ты?.. – шипел охотник, продолжая борьбу с топляком.

– На счет три! – выкрикнул Семен и уперся плечом в мокрую древесину. Бревно подпрыгнуло и попятилось прочь от пролома. – Вот тебе и «глотка», начались сюрпризы, – причитал Семен, провожая взглядом бревно. – Откуда такое здоровенное?

– Ты лучше ответь, кто его на нас направил? – Призрак оценивал, рассматривал повреждения. Топляк на добрых три метра снес от стойки до стойки правый фальшборт. – Да ты сам погляди. Топляки по течению идут, в нос бьют или в корму догоняют, а этот…

– Вахалий, – позвал Колода, всматриваясь в туман прямо по курсу. – Там что-то есть.

– Ну-ка, ну-ка, пропусти. – Призрак схватил шест и проткнул тяжелую пелену. Палка хлюпнула по воде, а туман стал расползаться, будто испугался не то шеста, не то людей на лурайде. – Да нет там ничего. Привиделось.

– Гляди… – Сема перекрестился. – Прости, Господи…

– Вот вам и хухушок-кукушок, – вымолвил Вахалий. – Приплыли, но вот куда?

Из тумана, медленно, но неотвратимо выползали серые, черные и поросшие желтым мхом лурайды. У всех без исключения, где больше, а где меньше, сломаны, пробиты борта, зияют дыры проломов, но как ни странно, лодки все еще на плаву. Из попятившегося прочь тумана выползал буро-красный остов лежащей на боку баржи. В двух метрах от поломанного борта лодки Призрака показалась рубка портового тягача. Ржавая надстройка, покосившийся кран и железные, постукивающие друг о друга бочки.

– Что за место? – едва шевеля губами, спросил Семен. – Вахалий, ты… ты туда погляди. Узнаешь? – Колода указал пальцем на лурайду с обшитым железом носом.

– Да это же… – Вахалий взялся за шест, и лодка медленно развернулась. – Так вот куда подевался Юлик Горбун. А мы на кайцев грешили.

– Спаси и сохрани. – Семен снова перекрестился. – Гляди, лодка Шурки Отморозка. Пять лет как его никто не видал. Поговаривали, в Латорис за хвостырями подался.

– Да-а-а… – пропел Призрак, отталкиваясь шестом. – Хвостыря ловить дело нехитрое, но вот не всем разрешают. У Шурки сестра при Хвост Конторе работала. Вот и я думал, променял Шурка вольную жизнь на казенный харч. Эх! – Вахалий вздохнул, глядя на кладбище кораблей. – Плохое место. Гиблое.

– Да куда хуже? – Семен взялся за ружье. – Что дальше, как будем выбираться?

– А давай мимо баржи пройдем, может, название увидим? Что-то я не припомню таких вот махин на нашей реке.

– Зачем? Ей лет сто, не меньше. Да и боязно как-то. Давай выбираться. На сердце беспокойно, беду чую.

– Ты спирту хлебни. Полегчает. – Вахалий ушел на корму, отвязал румпель. – Сема! Встань на нос и смотри в оба. Может, еще где топляк вынырнет? Если что, кричи.

– Ага! – ответил Колода. – Чуть левее возьми. Тут какая-то дрянь плавает.

Всплеск по ту сторону борта заставил Вахалия глянуть за корму. Что-то выбросилось из реки и, поднимая брызги, плюхнулось обратно, да так бойко, что и на палубу попала вода.

– Чего это там? – как-то несмело спросил Семен. – Успел заметить?

– Нет. – Призрак глядел на мокрую палубу и кольца, что расходились по водной глади, диаметр впечатлял. Да еще пузыри, большие, как будто кто-то притопил бочку и та заполнялась водой, выпускала воздух.

– Не нравится мне все это. – Семен взялся за оружие. – Забрели, так забрели. Говорил же, не нужно… – Охотник умолк оттого, что снова хлюпнуло, громче прежнего. Бочки у тягача подпрыгнули на волне и загремели, брякнули друг о дружку и все разом стукнулись о рубку. – Вахалий, валим отсюда, пока не поздно! – Семен заметно нервничал, хмурил брови, облизывал губы.

– Ага, – Призрак сунул в воду шест. Река вокруг лодки закипела, вздулась волдырями. – Ух… – прошипел Вахалий, пытаясь оттолкнуть лурайду. Но не смог этого сделать, кто-то дергал, хотел вырвать шестиметровую палку из крепких рук охотника. – Да что б тебя… хухушок-кукушок… – ругался Призрак, продолжая борьбу с невидимым, но сильным и цепким противником.

Грянул выстрел, за ним второй. Семен палил с левого борта, толкал ногой, пытался разбудить Женьку. И ему это удалось, Босонец проснулся, но, похоже, все еще был пьян, вертел головой, глупо моргал, не понимая, где находится и что от него хотят.

Десятки тварей вскидывались над водой. Длинные, двухметровые тела, обтянутые мертвенно-желтой кожей, спешили к лурайде. Темно-зеленые гребни от шишки-нароста у головы и до самого кончика подвижного хвоста расправлялись, перед тем как тварь выбрасывалась из воды, и уже воздухе становились ядовито красными. Большие рыбьи головы с выпученными глазами и зубастые безгубые рты смотрели на людей. Чудовища хватались недоразвитыми, тощими ручонками с перепонками между костлявых пальцев за пролом в борту, лезли на палубу. Непознанный, не виданный ранее ужас спешил вцепиться зубами, разорвать и проглотить опрометчивых смельчаков, узнавших тайну обитателей «мертвой глотки».

Семен перезарядил ружье и побежал к Вахалию. Тот все еще отвоевывал шест, ругался, проклинал всех и вся.

– Брось его! – заорал Сема и пальнул над водой. Дробь угодила в спину речной твари, та завизжала и, работая руками, как хороший пловец, поплыла к пролому в фальшборте. – Ружье, бери ружье! Зубастые лезут! – орал Семен, но Вахалий продолжал сражаться за шест.

Короткая автоматная очередь срубила и без того поломанную доску правого борта. Две твари шипели, сползая в воду. Женька, стоя на одном колене, методично опустошал магазин. Пули кололи древесину, протыкали чудищ. Десятки клацающих зубами зверюг выпрыгивали из воды и, расталкивая друг друга костлявыми ручонками, ползли к людям. Семен палил из ружья, но не так успешно, как Босонец. Пучеглазые чудовища шипели, повизгивали и ползли дальше, оставляя за собой желтую слизь. Автоматные пули разрывали зубастые головы, рубили руки, рвали тела. Монстры корчились, дергались в конвульсиях и умирали. Палуба трещала разбитыми досками, летели щепки.

– Нож, возьми нож! – срывая голос, орал Вахалий. Шест высвободился, и лурайда сдвинулась с места. – Не стреляй по лодке, утонем! – Призрак бросил Босонцу тесак.

Желтая вязкая слизь заливала палубу, собиралась в лужи, стекала в реку жирными, вспенившимися кляксами. Десятки порубленных тел с отсеченными руками, головами и хвостами устилали лурайду. Но твари не собирались отступать: ползли, шипели и умирали. Казалось, кошмар будет бесконечным. Вахалий работал шестом, лодка скользила по воде, а Женька и Семен резали, рубили из последних сил.

Глухой удар в левый борт качнул лодку. Еще один топляк, ломая доски, накренил лурайду, и люди повалились, хватаясь за все, что можно и нельзя.

Босонец выронил тесак и уцепился за хвост речного чудища. Тварь с отсеченной рукой пыталась спастись бегством и почти свалилась за борт, но так и зависла на полпути. Вахалий опирался на шест, тужился, медленно, но толкал лодку. Семен Колода держался за отбойник приподнявшегося борта, каким-то непостижимым образом сжимая в одной руке и ружье, и тесак. А вот пленнику было совсем худо. Связанный по рукам и ногам, он медленно сползал к пролому. Сразу четыре мертвенно желтых руки схватили вопящего человека. Чудища зацепились хвостами за поднятый борт и, повизгивая, клацали зубами. Глорианец трепыхался, орал.

– Эх! – выдохнул Призрак и, собрав последние силы, оттолкнулся шестом. Послышался треск, и лурайда выровнялась, рванула вперед. Топляк остался за кормой, но лодка заметно осела на правый борт.

– Что, съели! – орал Женька, проворно работая глорианским штыком. Проткнув визжащую тварь, солдат схватил пленника за шиворот и поволок на корму. Тот продолжал вопить, сучил ногами. – Заткнись! – рявкнул Босонец. Но это не помогло. Армейский ботинок не сильно, но действенно пнул по ребрам. Пленник умолк, а Женька прорычал: – Откроешь варежку – выброшу за борт.

– Угу.

– Что угу? – солдат срезал веревку, освобождал руки. – Хватай шест!

– Да-да, конечно.

– Если что, – Женька пригрозил ножом. – Убью!

– Угомонись! – гаркнул Вахалий. – Кажется, обошлось. Твари не лезут, и слава богу.

– Впереди трава! – с носа лурайды оповестил Семен. – А может, остров, забирай правее. Там проход между лодками.

– Понял! – Призрак оттолкнулся шестом. – Чего таращишься? Помогай, хухушок. И ты, Женек, давай, налегай, пока не утопли.

Лодка раздавила носом песок на берегу и остановилась. Справа – большой валун, слева – пестрый ковер плавающих водорослей, вьющейся травы и черных, наполовину утопленных бревен.

– Гляди… – Сема спрыгнул на песок. – Ничего себе! – В руках охотника была раскрытая перламутровая раковина. Вот так костица!

– Да их тут хоть пруд пруди! – Женька умылся, попил. – А на кой они нам? – Солдат порылся в песке, отыскал раковину вдвое больше, чем та, которую показывал Семен, только закрытую. – Держи, «костица».

– Значит, с голоду не умрем, – заключил Вахалий, осматривая как берег, так и подступающие к нему кусты китойя. – Ничего, лурайду подладим и дальше двинем.

– Вы чего, мужики? – Женька с опаской глядел на воду. – А что, мы не в Заречье? Шутите?

– Да какие тут шутки! – Призрак вынул из-под лавки ружье, отыскал походный мешок. Тот был измазан слизью, и охотник столкнул его за борт. Горестно выдохнул и перевел взгляд на пленного. – Топай на берег. Иди-иди, диверсант, мать твою!

– Я не диверсант, я человек мирной профессии. Меня будут искать. А когда найдут, я буду вынужден…

– Язык, как помело. – Вахалий ухватил говоруна за шиворот и поволок на нос лодки.

– Вы не имеете права, я… я…

– Ага, ты. – Пинок помог пленнику покинуть лодку. Глорианец растянулся на песке и не спешил подниматься, только перевалился на спину и затравленно смотрел по сторонам. Разбитые губы, ссадины, синяки, рассеченная бровь, и вся одежда вымазана слизью вперемешку с песком.

– Слышь, хухушок? – Призрак позвал Женьку. – Ты куда мой тесак подевал?

– А я почем знаю? – Солдат по-прежнему стоял в прозрачной воде, пил, но не мог напиться.

– На палубе тесак. Ближе к носу, – ответил Сема и вскрыл раковину. – Мать моя женщина! Вот так костица!

– Ты чего? – Вахалий поспешил к другу.

– Погляди на это чудо! – Семен положил на ладонь большой, с куриное яйцо, красный шарик. – Слезы Кахты. Вот это находочка! Тысяч на двадцать – не меньше.

– Больше, гораздо больше. – Вахалий рассматривал жемчужину. – Черные вкрапления видишь? Да, действительно, чудо. И сколько в ней…

– Вы чего? – Босонец вышел из реки. – Тут башня раскалывается, гудит. А вы…

– На, – Вахалий протянул флягу. – Подлечи башню. Похмелись и пойдем осмотрим остров.

– Остров? – Женька хлопал глазами. – Вы куда меня привезли? Какой остров? Мне в Заречье…

– Извини, – Призрак развел руками. – Ему тоже в Заречье. – Взгляд отметил пленника. – Да и нам хотелось бы…

– Что, разыгрываешь? Это шутка? – губы бойца тронула легкая улыбка. – Я сразу понял, шутники.

– Понимаешь, Женек, – Вахалий приобнял солдата и повел к глорианцу. – Боюсь, сегодня ни ты, ни мы с Семой, даже лишенец, не попадем в Заречье. Ты посмотри на лурайду. В бортах дыры, в трюме вода хлюпает. Как отремонтируем, так и отправимся в Заречье.

– Мы что, действительно на острове?

– Да, – Призрак кивнул. – Хлебни спиртику и ступай на лодку, поищи оружие. Боюсь, оно нам еще понадобится.

– Меня будут искать, – напомнил о себе глорианец. – Вы даже не догадываетесь, что с вами сделают. Скоты, недочеловеки, варвары!

– Ах ты сука! – Женька схватил пленного за грудки, притянул к себе. – Да я тебя в расход. На куски порежу! Говори, гад, зачем убил Санчо?

– Это не я! Да я… я и стрелять не умею!

– Как это? – Вахалий оттащил Женьку. – Ты кто такой?

– Я?

– Нет, я, – рявкнул Женька. – Фамилия, звание, номер части? Отвечай, сволочь!

– Меня попросили помочь. Я вообще не военный.

– Ну-ка, ну-ка. – Вахалий уселся на песок. – С этого момента поподробней. Что значит – не военный?

– Меня вызвали, мне приказали. Героу-командор Иджит сказал – полетишь в составе особой группы. Что-то еще говорил, но я всего не запомнил. Я вообще с трудом понимаю военные термины. Слышу и тут же забываю.

– Как звать? – Призрак хмурил брови. – Имя у тебя есть или тоже забы?

– Почему же забыл. Помню.

– Ну…

– Аотто Кафт Людвигович. Я доктор артеф-наук.

– Это уже лишнее. Слушай сюда, Кафт. – Охотник поскреб шею. – У тебя есть два варианта спасти свою задницу. Первый, ты все вспоминаешь и рассказываешь, зачем прибыл на Шрайх.

– Простите, куда я прибыл?

– Да он издевается. – Босонец глядел из-под бровей. – Включил идиота. – Подзатыльник заставил доктора зажмуриться и втянуть голову в плечи. – Не юли! Отвечай, когда спрашивают!

– Отставить! – рявкнул Призрак. – Женек, ступай на лодку и отыщи мой тесак, пожалуйста.

– Что, врага пожалели? Он бы нас не пожалел… Дать бы ему в рожу!

– Ты чего? Руки чешутся? – спросил Вахалий. – Он же пленный.

– Ну и что? А если он и дальше будет тупить?

– Вот тогда и оторвешься по полной. Отдам я его тебе, честное слово, отдам, – пообещал охотник. – Но думаю, господин доктор постарается вспомнить. Кто он на самом деле и зачем к нам пожаловал?

– Да-да, всенепременно. Но боюсь вас разочаровать. Номер части я не знаю. Честное слово, не знаю.

– Я вам верю, – Призрак оглянулся, заслышав хлюпанье у самого берега. Сема ползал в воде, отлавливал и выбрасывал на песок моллюсков. – Так вот, Кафт, меня интересует цель вашего визита. И что это за такая наука «артеф…»?

– Вы должны меня понять, – доктор напрягся. – Я ученый, честное слово, ученый. Да поймите же, я мирный человек!

– Лично я вас хорошо понимаю, – Вахалий в упор рассматривал Кафта. – Но у моего друга появились сомнения. У вас выправка скорее военная. Да и не похожи вы, дорогой вы наш Кафт, на доктора. Видали мы докторов, в очочках да с палочками.

– Занимался спортом. Дело в том, я и еще трое моих коллег, мы…

– Вот суки! – заорал Босонец, кромсая тесаком, возможно, ожившую, но скорее всего мертвую тварь. – Получи, гадина, получи…

– Так что вы хотели сказать? – напомнил Вахалий. – Вы и трое ваших коллег…

– Нас попросили взглянуть на артефакт. Очень старые блоки памяти с корабля землян.

– С чьего корабля?

– Ах, да… вы, конечно же, этого не можете знать. Дело в том… что в Заречье – это такой городок.

– Спасибо, что просветили. Живу себе и живу, а вот где – не знаю.

– Простите, – Кафт почувствовал себя неловко, даже попытался улыбнуться, как бы извиняясь за столь глупое пояснение. Но разбитые губы сделали улыбку страдальческой.

– Как только вы все расскажете, вам окажут медицинскую помощь, – пообещал Вахалий.

– Я расскажу! Я вам все расскажу! Так вот, в этом самом Заречье, точнее, под ним, находится имперская лаборатория. Эти, так сказать… – Кафт ухмыльнулся. – Лучшие умы Великой Империи. Уже не первый год пытаются разгадать звездные карты землян. Не хочу хвастать, но я еще в юности, будучи аспирантом в Университете Проблемных Миров, работал над расшифровкой кое-каких документов. Даже опубликовал статью. Она так и называлась – «Колыбель разума». Не читали?

– Извините, нет, – Вахалий сурово взирал на собеседника, но тот, кажется, этого не замечал, нешуточно увлекшись своими воспоминаниями.

– Так вот, еще на заре своих великих открытий я смог расшифровать символы. Всего несколько десятков древнейших буквиц. Но уже тогда…

– Прав был Женька, – Вахалий вздохнул. – Включил идиота. Придется отдать…

– Нет-нет, – доктор вскочил. – Я хочу, чтобы вы поняли, вошли в курс дела.

– И что я должен понять? – Вахалий закурил.

– В этой лаборатории ценнейшая информация. Там скрыт от посторонних глаз звездолет землян.

– Что ты несешь, доктор? Какой звездолет, какие земляне?

– Ваши прародители. Их примитивный корабль свалился на эту планету и тысячи лет пролежал в земле. Понимаете?

– Ну ты загнул, как это тысячу лет, да еще в земле? И что от него могло остаться?

– Да много чего. К примеру, черный ящик.

– Хорошо, допустим, остался. А вам-то он зачем? – охотник терял терпение. – Неужели из-за какого-то ящика вы пожаловали на Шрайх? Гробить армии – и все это ради старой лоханки? Да еще чужой!

– Что вы такое говорите? – Кафт фыркнул, взмахнул руками. – Да это бесценная находка. Узнав координаты Земли, мы отыщем Глорию, колыбель зарождения человечества, утраченную святыню! Только варвар может сравнить никчемные жизни с величайшим открытием. Да что такое человеческая жизнь, когда вершится история? Мы – на пороге новой эры!

– Чокнутый, – заключил Сема, поигрывая тесаком. Охотник оставил в покое моллюсков и подошел ближе, чтобы послушать доктора. – Да он идиот. Шизик.

– А я сразу это понял. – Женька спрыгнул в воду, принялся мыть оружие – тесак и автомат были измазаны слизью. – Дураков из нас делает. И зачем я его спасал? Нужно было скормить тварям. – Босонец осмотрелся. – Кстати, о тварях. Куда они подевались? Может, затаились и ждут?

– Не думаю, – Вахалий выбросил окурок, окинул придирчивым взглядом кусты, песок и воду. Все тихо и спокойно. – Ты, Женек, вон ту плавающую травку видишь?

– Ну, вижу, – солдат оглядел покачивающиеся на легких волнах буро-рыжие водоросли. – И что? Трава как трава.

– Это артимия. От нее краканы, да вообще все зубастые твари шарахаются как черт от ладана. Наверное, и эти… рука-хвостатые ее боятся.

– Хорошо сказал. – Семен вернулся к моллюскам. – Рука-хвостатые, а может… зубогребни? Класс!

– Класс будет тогда, – доктор потрогал затекший глаз. – Когда мы отсюда выберемся. Но что-то мне подсказывает, это будет не скоро.

– Ты дальше рассказывай, чучело. – Женька вышел из воды. – Слышь, дурик. А чего сразу на Заречье не напали? Там-то и защитников кот наплакал. Сбросили бы пару батальонов с воздуха – и все дела, город ваш. А вы, бараны, фронт растянули. Придурки.

– Фронт? – доктор посмотрел в тяжелое, пасмурное небо. – Не знаю, я не военный.

– Вымыл? – Вахалий побрел к воде.

– Отмыл. – Босонец вернул тесак, забросил на плечо автомат. – Что дальше?

– Пойдем на разведку. Сема! Пригляди за хухушком, а мы сходим поглядим, куда нас занесла нелегкая.

– Погляди-погляди, – проворчал Семен, вскрывая очередную раковину. – Сам завел, а нелегкая виновата. Говорил же…

19

Поздним вечером отряд подполковника выбрался из болота. Скорее не выбрался – выполз, толкая перед собой связанные в плоты палки, на них – оружие, ящик с гранатами и небольшая, но тяжелая радиостанция. Казалось, все, цель близка, дотянись рукой, и вот он – берег, конец страданиям. Но… впереди, на добрых шесть, а то и все десять метров возвышалась стена желто-коричневого песка с серыми канатами перекрученных корней. Дорогу преградил обрывистый берег. Встал осыпающейся стеной. Упавшие деревья, песчаные оползни и роящиеся насекомые – кромешный ад, да и только.

Но и этот рубеж был взят, с трудом, из последних сил, на четвереньках и не без помощи отборных, крепких словечек и «добрых» пожеланий тому, кто создал этот мир, изрядно попотев над его причудами. До лагеря революционеров оставалось не больше километра, по крайней мере, так говорили освобожденные из плена приставы. Именно они указали короткую дорогу через болото, но командир уже не единожды пожалел, что выбрал именно этот «короткий путь», а не пошел в обход.

Люди повалились на мягкую подстилку травы койя, растянулись, давая мышцам короткий, но такой долгожданный отдых. Четыре часа по холодной воде, в грязи и зловонной каше скользкого ила, а в довершение – штурм осыпающейся горы. Здесь, на высоком берегу, пахнут цветы, благоухает зелень. Поют птички, щекочет нос аромат ванили. А там, где-то внизу, выползает туман, собирается в тяжелые шапки, карабкается наверх.

– Вот и добрались, – Виктор Павлович вытер лицо, стряхнул с грязного лба песок. – Чуток передохнем и вперед. Темнеет, нужно поторопиться.

– Ага, – выдохнул Сашка, приподнимаясь на локтях. – Что-то я Серегу не вижу?

– Опять? – сквозь зубы процедил офицер. – И что мне с ним делать? Ну точно – Горе, как не верти, по-другому и не назовешь!

– Да здесь он. – Андрей сделал глоток из фляги, понюхал воздух. – Там, за кустами, с дракошами щебечет.

– С какими дракошами? – подполковник встал на колени. Одежда, впрочем, как и лицо командира выглядели плачевно. Складывалось впечатление, что он в одиночку бродил по болоту или специально измазался илом.

– Ну… с теми, как их? – Андрей стряхнул с рукава успевшую подсохнуть супесь, снова втянул воздух громко, протяжно. – Чимата.

– Чимтаа, – поправил Сашка.

– Что-то я не понял! – Виктор Павлович смотрел на бойцов. – Что это вы, как псы, вынюхиваете. А может… тоже?..

– Вы это о чем? – Сашка отвернулся.

– Ты морду не вороти… – Подполковник подсел ближе. – Ладно Серега, с ним все ясно дурклаки поработали. А вы… с вами кто?

– Клятва крови, – как-то обыденно поведал Андрей и вынул джагардийский клинок. Оружие воинов джага крутанулось в ладони и вернулось в ножны.

– Прекращай дурачиться… – Подполковник встал. – Выходит, вы тоже…

– Тоже, – Санек кивнул. – Это Юдхам, катарийский шаман. Помните такого?

– Конечно, помню… – Виктор Павлович непроизвольно потрогал левый бок. – Он из меня осколок вытащил. Чудной этот Юдхам, прямо фокусник какой-то. Руками поводил, зеленый дым появился. А потом раз – и нет осколка, у него в ладони лежит, я и не почувствовал. На месте ранения рубец, да и тот через неделю пропал, как будто и вовсе не было.

– Да-а-а, – выдохнул Андрей. – Юдхам это умеет.

– Видели бы вы… – Санек потер нос. – На моих глазах воткнул в землю палку. Ладошками прикрыл и… – Сашка замолчал, глядя куда-то за кусты.

– И что? – Виктор Павлович стоял на краю обрыва, смотрел на выползающий туман.

– Листики появились, пророс колышек. А вон и Серега.

– Да он не один… – Андрей забросил на плечо автомат и уселся на ящик с гранатами.

– Ух уж, этот Серега… – Офицер поспешил к бойцам. Рядом с ними он себя чувствовал защищенным. – На Зета-четыре с кайдарой ходил. Здесь с этими… – взгляд указал на чимтаа. – Ну никак без зверья. Может, ему в цирк пойти, дрессировщиком?

– Между прочим, – заметил Санек. – Кайдара старшине жизнь спасла.

– Да знаю я! – Виктор Палыч напрягся. Вожак подошел на расстояние вытянутой руки. – Я же просил, – как-то жалобно вымолвил офицер. – Пусть держатся подальше!

– Не нужно бояться, – Сергей улыбнулся, коленом пнул вожака. Тот отступил, сел на задние лапы. – От основной группы отделился отряд, – десять человек, чимтаа их обезвредили. Остальные все там же, в лагере.

– Они что… считать умеют? – подполковник глядел на хищников. Вожак сидел возле Сергея, еще две большие зверюги ждали метрах в десяти ближе к кустам.

– Нет, считать они не умеют. – Боец потрепал вожака за холку. – Но показывать то, что видели, – это запросто.

– Ты еще скажи, что твой дружок знает, куда направлялся отряд? Номер части и задачу. Ты, Горе, того – не чуди. – Командир криво улыбнулся. На что чимтаа заурчал, вытянул к офицеру морду, навострил короткие уши. – Чего это он? – Виктор Павлович отступил.

– Закройте глаза. – Сергей присел возле вожака, обхватил за шею. – Расслабитесь и ни о чем не думайте.

– Ага, как же! – Подполковник, спрятался за Санька. – Я расслаблюсь, а он…

– Боитесь? – Сергей прильнул щекой к шершавой морде чимтаа. – А хотите увидеть то, что видел он?

– А что, сильно нужно? Может… – Виктор Павлович все еще побаивался больших зубастых хищников. Но не хотел показаться трусом в глазах подчиненных и, набравшись смелости, заявил: – Ладно, пусть покажет. Но если не увижу, пеняй на себя.

– Увидите, – пообещал Серега и что-то шепнул в ухо дракоше. Тот выпустил из ноздрей холодный пар, поймал на себе взгляд офицера и больше не отпустил.

– Чего это он… – вымолвил командир и, сам того не желая, подошел ближе. Присел напротив чимтаа, с минуту глядел в бездонную голубизну больших глаз, потом веки человека отяжелели и закрылись.

Сначала все было черным, как в безлунную ночь. Редкие точечки крохотных звездочек-огоньков и кромешная темнота.

– Отряд построен! – неожиданно громко прозвучал незнакомый голос, и в черноте добавилось звездочек, скорее, не звездочек – искорок, тлеющих, быстро угасающих огоньков. – Отправляйтесь и зачистите третий квадрат, нам не нужны сюрпризы. – Ответили зычным басом: – Уничтожьте всех, кто бы там ни был. Драхам подери этих дикарей! Ждем до полуночи. Не поспеете к сроку, выходите ко второй точке сбора. Полк-унтер Тапи будет вас ждать у катера. Поторопитесь, Ультон, это в ваших же интересах! Возможно, полк-майор Кафт в плену у дикарей. Так что… Но имейте в виду, с вами или без вас, но моя группа будет в Заречье. И не взирая на отсутствие полк-майора, по плану, на рассвете я атакую лабораторию. Выполняйте! И молитесь Илламе, чтобы Кафт был жив. – Чернота расступилась, но мир не окрасился пестротой привычных цветов. Деревья, кусты, трава – все было серым. Даже разодранные тела людей в лохмотьях военной формы вырисовывались блеклыми, черно-белыми.

– Десять… точно десять, – прошептал Виктор Павлович. – Их было десятеро. Они…

– Шли в третий квадрат, – подсказал Сергей. – Жаль, но у нас нет глорианской карты. Этот квадрат может быть где угодно: как в лесу, так и в болоте.

– Вот уж не думал… – Подполковник без страха смотрел на зверя. – Я это видел и слышал, но как такое может быть?

– Еще и не такое бывает. – Сергей хлопнул чимтаа по спине. Вожак вздрогнул, тряхнул головой и убежал к обрыву. За ним последовала вся стая. Десяток крупных самцов и четверо поменьше, возможно, самки или подростки.

– Уходят? – офицер проводил взглядом последнего зверя. Замыкающий стаю чимтаа всего на мгновение остановился на краю обрывистого склона, бросил прощальный взгляд и прыгнул в туман.

– Мы выполнили свое обещание – они свое. – Сергей стряхнул со штанов песок. – Командуйте, Виктор Павлович.

– Ну уж нет, – выдохнул офицер. – Глядя на вас, чувствую себя салагой среди дембелей. Слышите за версту, нюхаете, как сторожевые псы. Разговариваете с животными.

– Ну вот, – пробасил Сашка. – Остолопом я уже был, а теперь и собакой назвали. Не согласен я – уж лучше остолоп.

– Это аллегория, – пояснил Андрей. – Иносказание.

– Все равно не согласен. – Сашка поднял с земли пулемет. – И куда дальше? Куда пойдем?

– Командуй, Серега. – Подполковник встал в общий строй. – Одно дело делаем. Неважно, у кого и сколько галунов на предплечье, главное… главное выполнить приказ. Так что – давай…

– Ну, раз так… – Сергей посмотрел в серое небо. – Времени у нас мало. Остаетесь здесь, а я…

– Снова в одиночку? – Подполковник вышел вперед. – Что значит остаетесь…

– Господин подполковник… – Сергей бросил недовольный взгляд. – Что бы вы ни сказали, я сделаю так, как посчитаю нужным. И прежде всего из-за вас. Шума от вас много, ходите, как медведь.

– Да что ты себе позволяешь?

– Ну вот… Сами сказали – командуй, Серега. А теперь в бутылку лезете, неправильно это. – Сашка бережно уложил пулемет, шуточно плюнул на ладони. – Приказ командира обжалованию не подлежит. Правильно, Андрюха?

– Ага, – Андрей сжал кулаки, сделал шаг навстречу Виктору Павловичу. – В самую точку, Санек.

– Вот черт! – Подполковник отступил, поднял руки. – Ладно, мужики, я все понял. Виноват, исправлюсь.

– Так-то лучше. – Сашка широко улыбнулся. – Да вы не волнуйтесь, Виктор Павлович. Вы как были нашим командиром, так и остались. Только там, на «Угрюмом». А здесь пусть Серый покомандует. Мотнется туда и обратно, поглядит – что к чему. А там и наша очередь: пощиплем глориков. – Боец поднял пулемет. – Руки чешутся, так и хочется за купание в грязи и вообще за все лишения и страдания кому-нибудь морду набить.

– Морды бить не будем. – Сергей косо взглянул на радиостанцию. – Если верить словам пристава, глорианцы прислали штурмовик именно после того, как ребята запросили транспорт. Надеюсь, и в этот раз сработает.

– Не понял. – Виктор Павлович смотрел на бойца, пристально как-то, строго. – Ты хочешь пожертвовать дальней связью?

– Так точно! Если верить тем же приставам, в лагере – почти рота отборных бойцов. Для четверых многовато!

– А как мы потом свяжемся с Аласкурдом? – Офицер соскребал с одежды грязь.

– Придумаем что-нибудь.

– А может… – Сашка хлопнул ладонью по прикладу. – Жахнем из всех стволов, забросаем гранатами. Авось, и совладаем! Они-то нас не ждут.

– Не ждут. – Подполковник смотрел на ботинки. Заклепок и швов не видно под толстым слоем грязи. – Рота – это перебор. А вдруг в лагере гражданские, что будет с ними? Наведем штурмовики и похороним вместе с глориками революционеров. Черт бы их побрал!

– Наверное, вы правы, – согласился Сергей. – Сбегаю в лагерь, погляжу. Может, действительно, там гражданские?

– Беги. – Офицер тяжело вздохнул, рассматривая свою одежду. – Ты особо не это… ну, не лезь на рожон!

– Слушаюсь. – Боец козырнул и метнулся к кустам.

* * *

Воины хайга ушли к лагерю революционеров. Максим с остатками взвода заняли круговую оборону, окопались на возвышенности. Небо быстро чернело, лес погружался в сумерки.

– А долго нужно учиться… – заговорил мальчишка. Константин лущил турлики, искоса поглядывал на грудастых девиц. Кикта сидели неподалеку, о чем-то шептались на родном языке. – Ну… чтобы стать командиром? – пояснил малец.

– Много, – без особого энтузиазма ответил взводный.

– А скажи мне, товарищ, – мальчуган шмыгнул носом, прихлопнул на щеке букашку. – Меня возьмут в армию?

– Подрастешь – возьмут. А пока мал ты еще для армии.

– А вот и не мал! Я уже большой. – Константин перестал лущить орешки, придвинулся ближе. – Товарищ Феликс говорил – я уже взрослый и могу самостоятельно принимать решения. А еще он меня два раза посылал в Кункайс. Я один ходил и, заметь, ни капельки не боялся! – с нескрываемой гордостью поведал юный революционер.

– И зачем ты туда ходил?

– С секретным заданием. Листовки носил. Агитацию для порабощенных самодержавием трудящихся, – цитируя чужие слова, бодро и без запинок отвечал Константин. – Толстосумы и имперские прихвостни затягивают веревку на горле трудового народа. Кто, как не мы, поможет пролетариату подняться с колен? Агитация – это ого-го-го, сила! Лучик света во мраке…

– Да, парень… – взводный улыбался, ему еще не доводилось слушать подобные речи, да еще из уст подростка. – С такой жизненной позицией тебе одна дорога – на каторгу.

– Думаешь, боюсь? – Константин выпятил грудь. – А вот и ни капельки! За святое дело – не страшно.

– Да ты хоть догадываешься, что такое каторга?

– А чего догадываться – знаю, товарищи рассказывали. – Мальчишка потер нос. – Ничего, там тоже люди живут. Каторга закаляет волю.

– И подрывает здоровье. – Максим легонько потрепал за ухо юного борца с самодержавием. – Меньше болтай, дольше проживешь.

– Ты чего, мне же больно!

– Привыкай. Учись терпеть, закаляй волю. На каторге пригодится.

– А мне и не больно, это я так. Притворился.

– Командир, – боец подкрался со спины. – У нас гости. Аборигены вернулись. С ними какой-то чудик. Говорит, наш.

– Костян, топай отсюда, погуляй. А ты веди чудика. Поглядим, насколько он наш.

Сергей смотрел на взводного, тот – на него. Немая дуэль продолжалась с минуту, и первым заговорил офицер.

– Кто такой? Звание, номер части.

– Уводи людей. И чем быстрее, тем лучше.

– Ты что, глухой? – Максим повысил голос. – Не слышал вопрос?

– Со слухом у меня все в порядке. А вот у тебя – проблемы. – Сергей краем глаза уловил движение за деревьями и был весьма удивлен, заметив двух полуголых девушек. Но расспрашивать, кто они и почему в таком виде – не стал. – Забирай бойцов и валите отсюда, – настаивал Сергей.

– Не нужно хамить. Не в том ты положении. – Максим поднялся, демонстрируя свой немалый рост. На что пленный только улыбнулся. Да и пленным Сергея вряд ли можно было назвать – не забрал конвоир две пары джагерийских клинков, даже не обыскал, перед тем как вести к командиру. – А может, ты не понимаешь, куда попал? – Максим разминал пальцы рук. – Могу объяснить. Более доходчиво.

– Остынь. – Взгляд резанул не хуже ножа. Сергей продолжал сидеть. – Не горячись и слушай внимательно. Там, – большой палец указал за спину. – Рота обученных, хорошо подготовленных диверсантов. Шесть секретов, четыре пулеметных гнезда. Сунетесь – порубят как капусту. Теперь понимаешь?

– Нет.

– Этот лагерь – наша головная боль.

– Ваша?

– Да, наша. Или ты думаешь, я в одиночку по лесу брожу?

– Может, представишься? – более дружелюбно спросил взводный. – Как звать? Откуда вы здесь?

– Называй меня Горе. Я оттуда, – палец ткнул в небо.

– Сколько вас?

– Это не важно. Уводи людей.

– Не могу. – Максим смотрел на заветренное, отмеченное шрамом лицо собеседника. – У меня приказ уничтожать живую силу противника.

– У меня тоже приказ и тоже уничтожать. И пока мы здесь сидим, глорики собираются наведаться в Заречье. Упустим…

– Не упустим. Ты делай свою работу, я – свою.

– Ладно. – Сергей кивнул. – Только не мешайте. Не суйтесь к лагерю, спугнете.

– Говори, что делать? Ну не сидеть же нам сложа руки, пока вы…

– Согласен. – Из-за дерева появилась девушка. Длинноногая, грудастая, но почему-то лысая. – А это кто? – Не удержался и спросил Сергей, он открыто таращился на округлые бедра, стройные ноги. – Чего она голая?

– Не обращай внимания. Так что нам делать?

– Место выбрали грамотно. Хорошая позиция. – Сергей с трудом оторвал взгляд от смуглого тела дикарки. – Когда мы немного пошумим, глорики двинут к реке, другой дороги у них нет. Думаю, человек двадцать уцелеют. Всех не достанем. Тут-то вы их и встретите. А кого и прозеваете, аборигены отловят. Ты им объясни, кого ловить, чтобы они нас… ну ты понимаешь…

– Без проблем.

– Кто бы ни появился, бейте на расстоянии. Подпустишь близко – считай, покойник. Врубаешься?

– Врубаюсь.

– У тебя на все про все минут сорок, не больше. Используй рельеф местности и держи высотку. – Сергей полез в нагрудный карман. – И вот еще что. – Пластиковая карта развернулась, как раскладная книжка. – Позаимствовал у диверсантов. Смотри сюда и запоминай.

– Понял.

– Вот здесь. – Бледно-белый луч фонаря осветил пластик, палец позднего гостя указал на жирную точку. – Тут… находится плавсредство. Надо бы его добыть, но очень аккуратно, не повредив.

– Сделаем.

– Прямо сейчас отправь тройку бойцов. До полуночи… – Сергей посмотрел на наручные часы. – Время еще есть. От вас до реки километров шесть. Пусть поторопятся.

– Успеют, – пообещал взводный. – Когда начнете?

– Я же сказал. У тебя в запасе сорок минут.

– Сверим часы. – Максим взглянул на стрелки часов, поднял голову, но Горе уже не было. Пропал, растворился в сумерках.

Сергей покидал высотку, шел тихо, осторожно, как будто крался по лагерю врага. Задремавший караульный даже не проснулся, когда боец позаимствовал у него саперную лопатку и начатую пачку сигарет. Забрав трофеи, Серега отошел на безопасное расстояние, закурил.

– Эй! – очень тихо окликнули из-за кустов.

– Выходи, я тебя видел. – Сергей присел на траву. – Ты зачем меня преследуешь?

– Я хотела… мне нужно знать твое имя. Меня зовут Айла.

Чуть раскосые карие глаза, тонкие нити бровей. Ровный нос, острый подбородок, узкие губы. И запах, пьянящий, сладкий аромат смуглой кожи. Фея, лесная фея.

Сергей потер щеки, отгоняя глупые мысли. Перед ним стояла бритоголовая девушка, и не больше. Не была она доброй лесной волшебницей, разве что демоницей, красивой, соблазнительной.

– Зачем тебе? – выдохнув облако дыма, спросил Сергей.

– У тебя есть хороший нож? – Как-то неожиданно спросила Айла.

– Есть. – В руках появился сайтак, обоюдо-острый клинок воинов джагарды.

– Подари кайсал Максиму, а он… он тебе подарит меня.

– Что? – Сергей спрятал оружие. – Как это подарит?

– Сделай, как я прошу. Не пожалеешь.

– А почему ты, ну… – палец указал на обритые волосы.

– Что бы все видели. Я кикта, рабыня.

– У офицера Великой Империи есть рабы? – Брови Сергея поползли вверх. – Интересно, очень интересно.

– Кайсал Максим хороший. – Почувствовав что-то неладное, заговорила Айла. – Нас подарил сын вождя, выменял на нож.

– Понятно. – Сергей подул на сигарету. – Традиции, обычаи.

– Ну, так что… – Айла преданно смотрела в глаза. – Ты согласен стать моим господином?

– Нет, не согласен. Пока не согласен. – Сергей не знал что ответить, и прибег к хитрости. – Может, как-нибудь потом? Чуть позже.

– Хорошо, я подожду. – Девушка осторожно улыбнулась. – Дай мне свой нож.

– Зачем?

– Я отдам его господину. Скажу – это от тебя.

– Ладно. – Сергей, сам не понимая почему, а главное, зачем отдал клинок.

– Теперь, – Айла прижала к груди ножны, – ты мой господин. И где бы ты ни бродил, куда бы ни пошел, я тебя найду.

– Что значит господин? Мы так не договаривались.

– Итата стучит сильно-сильно. – Айла взяла Сергея за руку, – итата никогда не обманет. – Ладонь легла под грудь и Сергей ощутил, как бьется девичье сердце. – Итата покажет дорогу. Я буду хорошей кикта, ты не пожалеешь.

– Да-да, конечно. – Сергей осторожно убрал руку. – Кто бы сомневался. Только знаешь, я, пожалуй, пойду. Договорим в другой раз.

– Береги себя. Не бойся смерти, я попрошу Атортов даровать тебе долгую жизнь.

– Конечно, – ответил Сергей, на душе было как-то тепло, но грустно. Боец бежал через лес, а перед глазами стоял образ прекрасной дикарки.

Сашка сидел на краю обрыва, свесив ноги. Хотелось курить, но болото промочило сигареты, и курить было нечего.

– Да-а-а, – протяжно изрек Сашка, поскреб небритую щеку. – Охо-хо-хо…

– Ты чего? – спросил Виктор Павлович и присел на корточках.

– Да так. – Сашка пристукнул на запястье букашку. – Пожевать бы чего? Живот с голодухи свело.

– Да, с едой у нас туго. – Офицер осмотрелся. Ночь выкрасила округу темными, неприветливыми красками, и только внизу, там, где крякали, квакали и стрекотали невидимые глазу, неизвестные животные, а может, и вовсе не животные, так вот оттуда – поднимался, тянулся к ногам Санька липкий, тяжелый туман. – Куда это Серега запропастился? Битый час ждем. – Виктор Павлович бросил в туман камень. – Где его нелегкая носит?

– Что, заскучали? – словно подслушивая разговор, отозвался Сергей, да так громко, что Виктор Павлович вздрогнул, а Сашка на метр съехал по склону.

– Ты где шляешься? – спросил Виктор Павлович.

– Орешь, как подорванный. – Санек, ухватившись обеими руками за свисающий корень, выбирался наверх. – Ну что, разведал?

– А где Андрюха? – Сергей смотрел в сумерки.

– Да здесь я, – зевая, ответил Андрей. – Задремал чуток. Даже сон приснился. Будто я…

– Потом расскажешь. – Сергей воткнул в землю саперную лопатку, протянул подполковнику прибор ночного видения.

– Где взял? – отряхивая одежду, спросил Санек.

– В лесу нашел. – Сергей полез в карман, достал глорианскую карту. – Теперь мы знаем, где третий квадрат.

– И что нам это дает? – подполковник вертел в руках окуляр.

– На данном этапе ничего. Может, потом…

– На кой она нам? Толку-то от этой карты? А это мне зачем? – Виктор Павлович надел окуляр, сумерки окрасились в зеленый цвет.

– Пригодится. – Сергей взвалил на плечо радиостанцию. – Ну что, пошли немного пошумим, пока глорики пропажу не обнаружили.

– Откуда карта? – Виктор Павлович потер лицо, зевнул.

– Позаимствовал.

– Не томи. Рассказывай!

– Да один раздолбай, офицер, в гальюн пошел, а планшет и прибор на гвоздь повесил. Вот я и…

– Все ясно, стащил. Говори, что дальше? Какой план?

– План простой. Убираем секреты, нейтрализуем пулеметчиков. Мы… – Серега кивнул на Санька и Андрея. – Прибираемся по-тихому. Зайдем с трех сторон…

– А я?

– Вы… – Сергей почесал затылок. – Нас прикроете.

– Каким образом? Как прикрою? Откуда?

– Присмотрел я одно местечко на высотке. Установим Сашкин пулемет, с этого холмика лагерь как на ладони.

– Для этого и притащил… – офицер сдвинул на лоб обруч прибора.

– Для этого. – Сергей кивнул. – На всякий случай. Чтобы вы нас с глориками не перепутали. В лагере костры палят. Варят что-то?

– А вот это уже интересно! – оживился Санек. – И что варят?

– Сам посмотришь, – пообещал Сергей. – Пойдешь замыкающим. А вы, Виктор Павлович, следуйте за мной, только тихо.

– Как скажешь. – Виктор Павлович забрал лопатку. – А это откуда?

– Да встретил я тут наших. Пехотинцы, собирались глориков причесать, но я их отговорил. Командир у них прямо зверь, да и бойцы тоже хороши. – Сергей улыбнулся, припомнив, как стащил лопатку у задремавшего караульного, но промолчал о встрече с девушкой. – Ну что, пошли?

* * *

Как и говорил Сергей, лагерь не нуждался в дополнительном освещении. С полтора десятка костров вырывали из темноты приземистые постройки и людей возле огня. Глорианцы готовили еду, громко разговаривали, слышался смех.

– Хозяйничают, как у себя дома, – проворчал Сашка, выставляя сошки. – Жахнуть бы прямо сейчас! – Щелкнули фиксаторы, пулемет был готов к стрельбе с земли.

– Сейчас нельзя. – Сергей уложил на бруствер свежий дерн, проверил неглубокий окопчик. – Еще на штык углубись.

– Да хоть на два, – тихо ответил Андрей и еще тише прошептал: – Думаешь, пригодится?

– Думаю, нет. – Чуть слышно ответил Серега, искоса поглядывая на подполковника. Виктор Павлович вставлял запалы в гранаты. – Пусть сидит в окопчике, так будет спокойней.

– Ну да… – Андрей принялся копать.

– Готово. – Сашка установил пулемет. – Ну что, скоро начнем?

– Скоро. – Сергей вынул джагардийские клинки. – Работаем быстро. Снимаем часовых, бросаем гранаты. Каждый работает самостоятельно, по обстановке. Две ближние к болоту лачуги не трогать. Там пленные.

– А как я узнаю, какие ближние, а какие дальние? – пробасил Санек.

– Узнаешь. – Сергей взял у офицера две гранаты, пристегнул к кольцам разгрузки, поднял еще две. – Смотри внимательно, двери у халуп бревнами подперты.

– Может, и я с вами? – подполковник заискивающе смотрел на Сергея. – Чего мне здесь торчать.

– Не торчать, а держать позицию. – Сергей протянул автомат. – Пойдем налегке, оружие добудем в бою.

– Понял. – Офицер спрыгнул в окопчик. – Вы там это… ну, осторожнее…

– Так точно. – Андрей пристегнул гранаты, вынул клинки. – Да не волнуйтесь вы так. Нам не впервой.

– Пошли, – Сергей зыркнул в сторону лагеря. – Сашка, обходи справа, ты – слева. И постарайтесь раньше времени не поднимать шум. Я начинаю первым.

– Хорошо. – Санек размял кисти рук, взялся за сайтаки.

Крадучись, Сергей вышел к кустам, за которыми разместился глорианский секрет – глубокий окоп с установленным на бруствере пулеметом. Потянуло табачным дымком.

«Болваны», – думал боец, обходя противника с тыла. Послышалась возня, и Сергей укрылся за шапкой китойя. Кто-то покинул окоп и встал у куста с противоположной стороны.

– Миртол! – позвал караульный.

– Чего нужно?! – в каких-то пяти шагах за спиной Сереги отозвался Миртол.

«Вот черт! – мысленно выругался лазутчик, прижимаясь к земле. – Откуда ты взялся?»

– А это правду говорят? – послышалось журчание. – Ты за два дня уложил полсотни имперцев?

– Врут, – ответил Миртол. – Сорок два.

– Неплохо. – Окурок упал под ноги. – Наверное, по спящим стрелял?

– Отвяжись, Тутин! Варежку закрой.

– Чего так?

– Кажется, я что-то слышал…

– Ага. – Караульный лениво потянулся. – Глючит тебя. Почудилось.

– Заткнись, придурок. Здесь кто-то есть.

Сергей заметил движение у дерева. Стрелок отползал, менял позицию. Быстрый бросок – и тело в маскировочной лохматой одежде дернулось и обмякло.

– Грубиян ты, Миртол, – чуть запоздало ответил караульный. – Я к тебе как другу – с распростертыми объятьями. А ты… – В окопе тихо рассмеялись, судя по голосам, там находилось еще двое. Раззадоренный поддержкой друзей Тутин тоже хохотнул и пошел к стрелку. – А еще мне говорили, что ты… – голос оборвался.

– Эй, Тутин? – шептали из окопа. – Спроси у этого прощелыги, зачем он с собой картинки голых девиц носит? Наверное…

Тутин свалился в окоп. Следом за ним спрыгнула черная тень. Сайтаки вспороли мягкую плоть, брызнула кровь.

Сергей присел, принялся одеждой убитого вытирать клинки. Секрет с тремя бойцами и снайпер, которого чуть не прозевал лазутчик, были обезврежены.

– Нельзя, ребятки, в карауле курить. И над друзьями подшучивать – тоже не годится. Хотя… – Сергей закрыл глорианцу глаза. – Спасибо за помощь, прошляпил снайпера, если бы не вы…

Первая граната разорвалась в центре лагеря, взрыв резанул по глазам яркой вспышкой, разбросал костер и людей возле него. За ним второй, третий. С минутной задержкой полыхнули новые взрывы со стороны болота и ближе к лесу. Загорались ветхие лачуги, плетеные заборы. Глорианцы покидали освещенные участки, прятались за бревнами и камнями. Слышались короткие приказы командиров.

Сашка свернул шею зазевавшемуся солдату, забрал автомат. Недолго думая, дал длинную очередь по бойцам у изгороди. Хлопнули ответные выстрелы, Санек метнулся к горке поленьев. Пули отстучали по бревнам, прошли над головой.

– Вот сволочь, – выругался Санек и бросил гранату. Не успел грянуть взрыв, как кто-то навалился сзади. Упал всем телом, прижимая Сашку лицом к поленьям. – Эх! – выкрикнул Санек, ухватив обеими руками врага за ворот куртки. Резкий рывок, затрещала добротная армейская ткань, послышался хрип. Глорианец уперся головой в бревна, ослабил натиск. Только-только с неба перестала сыпаться земля, но пыль от взрыва все еще витала воздухе, а Сашка уже вытирал клинок о расползшуюся по швам куртку мертвеца. – Вот и хорошо, вот и ладненько. – Две гранаты и сменный магазин перекочевали к новому хозяину.

– Держи! – выкрикнул Андрей и бросил в окно гранату. Хлопок – и дверь вместе с рамой вылетела наружу. Повалил черный дым, полыхнул огонь.

С холма грохотал пулемет, рассыпая веером трассирующие пули. В его сторону потянулись ответные трассы. Глорианцы быстро приходили в себя, разбивались на отдельные группы, оставляли немногочисленные заслоны и, не ввязываясь в бой, покидали поселок.

– Уходят, – сипел Виктор Павлович, отрезая дорогу к лесу. Опасность зацепить своих сковывала возможности пулеметчика, и он палил по одиночным целям за пределами лагеря. Глорианцы спешили укрыться за деревьями, и это отступление могло перерасти в хорошо спланированную операцию. Враг окружал пригорок по одному-два человека, заходил в тыл. Нужно было срочно менять позицию. – Твою мать! – сквозь зубы ругался подполковник, разворачивая пулемет. Ему в спину уже стреляли, но пока наугад, неприцельно.

20

Дымок от костра поменял направление, теперь он дул с берега. Люди сидели у огня на проплешине среди кустов китойя, недалеко от реки. Призрак взглянул на часы, поскреб затылок и принялся рассматривать хмурое, застывшее в одной поре небо. Стрелки показывали четверть первого ночи, но почему-то было светло, как поздним вечером или ранним утром. Да и река выглядела странной, не такой, как всегда в эту пору. Не было на ней густого, тяжелого тумана. Куда ни посмотри, везде прозрачная даль.

– Брр-р-р! – Семен передернул плечами, накинул плащ. – Что-то похолодало. – Охотник помешал деревянным черпаком закипающую похлебку.

– Тихо здесь. Не люблю я тишину – жди беды. – Босонец придвинулся ближе к огню. – Ну, и скоро мы будем есть?

– Потерпи чуток. – Сема выловил моллюска, подул на него и, глядя в черпак, попросил Женьку: – Мотнись на лурайду. Там, в рундуке, тарелки и ложки. Тащи сюда.

– Это я запросто. – Босонец потер руки, закурил и побрел к лодке.

– Слышь, как там тебя, хухушок? – Призрак взглянул на доктора.

– Кафт Людвигович. – Семен ехидно улыбнулся. – Доктор хрен знает каких наук.

– Да, доктор. И я не понимаю, что у вас вызвало смех – имя или профессия?

– Заткнись, – прошипел Сема. – Не понимает он… кто тебя сюда звал, докторишка? Чего приперся? Мы тут и без тебя неплохо жили. Поналетели…

– Угомонись. – Вахалий скрутил сигаретку, протянул Кафту. – Кури, лишенец.

– Спасибо.

– Добрый ты. Я бы ему… – Семен искоса посмотрел на глорианца. – Чего к нам прицепились? Что вам неймется? Все воюете да воюете. Заняться нечем?

– А что нам остается делать? – Кафт выдохнул облако дыма, даже не скривился от крепкого самосада.

– Что значит… да ты вообще охренел? – закипел Колода. – Сидели бы дома, а то разлетались. Вахалий, ты такое слыхал, – что им остается делать? Хорошенькое занятие: убивать и калечить. Вот уроды! – Сема хекнул. – Не знаете, чем заняться, могу подсказать – цветочки разводите, дело полезное. А главное, безопасное.

– И где их разводить? Из двух десятков планет меньше половины пригодны для жизни на поверхности. Все, что было, вы отобрали. Расплодились, как тараканы, захватили наши планеты. И…

– Мы отобрали, мы расплодились? Ты думай, что говоришь… – Семен глядел на пленника широко раскрытыми глазами. – Отнимешь у вас, как же! Как бы свое не потерять!

– Потеряете, и очень скоро, – табачное облако потянулось к костру. – Кто бы мог подумать, – полукровки, гибриды!

– Это ты о ком? – Босонец споткнулся, загремели тарелки. – Щас я тебе язык укорочу. Гибрид, ошибка природы. Навыдумывали сказок и сами поверили.

– Для вас сказки, для нас – жестокая реальность.

– Ух, гад! – Женька замахнулся, но Кафт даже не моргнул. Посмотрел из-под бровей сурово, с нескрываемой ненавистью. – Ты чего пялишься, сволочь? Щас как врежу… – Босонец сжал кулаки. – Ненавижу! После вас только могилы да пепелища…

– Не нужно, Женек. Не марайся! – Призрак курил, внимательно наблюдая за доктором. – Но в чем-то хухушок прав. Мы развязали войну. Это наши предки выгнали глорианцев с центральных миров. Оттеснили за Грань, в зоны отчуждения, к аномалиям.

– Вам известна история «смуты»? – в глазах доктора появился огонек любопытства. – Мне казалось… я был уверен. – Кафт погасил окурок. – Разве отдел пропаганды не уничтожил записи той поры?

– А зачем уничтожать историю? – Вахалий пыхнул табачным облаком. – Там много любопытного. Например, как ваши предки встретили землян и что с ними сделали потом. Что было после лестных слов и распростертых объятий?

– И что же? – Кафт всем своим видом показывал заинтересованность в продолжении разговора. Придвинулся ближе, стараясь через костер рассмотреть Вахалия, не упустить ни одного слова. – Насколько мне известно, им оказали достойный прием. Иллама, мать моего народа…

– К тому времени… – Призрак не дал договорить, оборвал на полуслове. – Иллама была мертва. Ее предали и казнили.

– Вранье! Ты нагло лжешь, недочеловек!

– На кого рычишь, сволочь? – Женька вскочил, но Вахалий вовремя ухватил его за рукав и силой усадил на траву.

– Илламу предал командный генерал Артилиус, – пояснил Призрак. – Ей отсекли голову на глазах у стотысячной армии. И только спустя сто лет возвели в ранг святых.

– Это неправда! – Кафт отвел взгляд.

– Правда, и ты это знаешь не хуже меня. Так же как и тот факт, что всех, кто поддерживали Илламу, постигла более трагическая участь. Их заставили публично назвать великое учение ересью, после признаний и отречения сжигали на кострах, живьем зарывали в землю. Особо несговорчивым рубили руки и ноги, бросали в ямы, обрекая на долгую и мучительную смерть.

– Вот гады! – Женька стукнул кулаком по траве. – А что было с землянами?

– Ничего хорошего. Наших предков, переселенцев… в один день прилетело шесть кораблей. Это более трех тысяч человек. Врать не стану, их встречали достойно, тут хухушок прав. Цветы, музыка, праздничные столы.

– Я же вам говорил? – Кафт оживился. – Вашим предкам оказали великую честь, а что получили взамен? Реки крови?

– Заткнись! – гаркнул Босонец. – Что было дальше? – Солдат с неподдельным интересом слушал рассказ. Впрочем, не он один. Семен тоже хлопал глазами не меньше, а может, и больше, чем Женька, удивляясь осведомленности Призрака. Босонец поворошил палкой угли, шмыгнул носом и поторопил: – Посадили их за столы и…

– Накормили, напоили. – Вахалий смотрел на Кафта. – А потом заковали в кандалы и обратили в рабов. Артилиус первым назвал землян недочеловеками. От него и пошло это клеймо. Через месяц, когда невольники стали умирать от неизвестной болезни, генерал приказал всех без исключения, и больных и здоровых, детей и женщин, отправить на планету Штольц.

– Штольц? – Женька призадумался. – Что-то я не припомню такую планету. Может, Штау?

– Нет, Штау открыли намного позже, уже после изгнания хухушков. – Вахалий бросил в огонь окурок. – На Штольце построили бараки, огородили забором. Прибыли десятки ученых. И стали разводить землян, как домашний скот. Великая раса нуждалась в дармовой рабочей силе. У генерала были далекоидущие планы.

– Вот суки! – выдохнул солдат. – А зачем ученые?

– Особенности организма. Земляне были на редкость выносливы и хорошо развиты физически. Возможно, сказывалась сила гравитации родной планеты. Но иммунная система сильно уступала глорианской. В результате экспериментов получились мы.

– Откуда тебе это известно? – Кафт пристально смотрел на охотника. – Даже я не владею такой информацией.

– А ты погорбаться с мое, – со злой ухмылкой ответил Призрак. – Пояс Смерти в кольце Сарта, знаешь такой?

– Базрастовые шахты? – Кафт кивнул. – Черный минерал.

– Он, родимый. – Призрак задрал рукав, демонстрируя глорианцу, да и всем присутствующим ровную строку цифр. – Заключенный шесть троек сто двадцать один дробь четыре. Недочеловек, восьмой отряд шестого уровня, – сквозь зубы процедил Вахалий. – Еще вопросы будут?

– Будут. – Кафт не выглядел напуганным. Даже невзирая на выражение лица рассказчика, злой, все уничтожающий взгляд и нервное подергивание века, которые заставили Босонца податься чуть в сторону. Доктор это заметил, но не показал виду, спросил: – Это не объясняет твою осведомленность в…

– Да, не объясняет. – Вахалий быстро взял себя в руки. Веко перестало дергаться, а обращенная к Женьке улыбка открыла белизну явно не родных зубов.

– Я думал, у тебя все… планка поехала, крышу сносит, – почесывая щеку, заговорил Босонец. – Ну ты даешь… напугал черт бородатый. Ты это… ну сам понимаешь.

– Нормально, Женек. – Призрак хлопнул солдата по здоровому плечу, но, видимо, напряжение еще не до конца покинуло могучее тело, и удар вышел с ног сшибающим.

– Ты че… придурок?! – взвыл солдат, катаясь по траве.

– Извини. – Вахалий вскочил. – Я не…

– Может посербаем? Пока ты здесь всех не поубивал. – Семен снял с огня казан.

– Прости. – Призрак протянул Женьке руку. – Честное слово – не хотел.

– Ладно, забыли. – Солдат пожал мозолистую ладонь. – Только ты в следующий раз, когда крышу понесет, – Босонец потер ушибленное плечо, – ему… – взгляд указал на глорианца, – профессору припечатай. Навороти ушлепку.

– Я доктор.

– Да мне погадить, кто ты. – Женька уложил на ноги автомат. – Заткнись и сиди ровно. Сволочь глорианская… Людей они как скотину разводили. Козлы вонючие, гады!

– У-у-у, как тебя понесло! – Сема подал солдату тарелку с душистой похлебкой. – Лопай, вояка. И где ты только такие слова выучил. Погадить, ушлепки. Сколько живу, такого не слыхал.

– И не услышишь… – Женька взялся за ложку.

Ели молча. Разве что Босонец дважды просил добавки, нахваливал как еду, так и самого повара. Солдат проворно орудовал ложкой, с большим аппетитом жевал чуть жестковатое мясо моллюсков, бросал в огонь нити-стебли душистых и острых на вкус речных водорослей. В целом поздний ужин прошел спокойно и тихо.

Пленник ковырялся в еде, совсем не ел мясо, и когда поставил тарелку, в ней оставалось больше половины.

– Что, не нравится наше угощение? – закуривая, спросил солдат. – Ничего, гаденыш, я тебя накормлю, позже. Все припомню, как Санчо убили, как землян в клетки загнали.

– Я не причастен ни к первому, ни ко второму эпизодам.

– А кто причастен? – Женька пускал к небу колечки дыма. – Может, я?

– Не цепляйся к лишенцу. – Вахалий передал Семену пустую тарелку, вытер усы.

– А чего это ты за него мазу тянешь? Он тебе кто, может…

– Ну вот. – Семен горестно вздохнул. – Опять черт-те что мелет. Ты на каком языке разговариваешь?

– На нормальном. У нас все так разговари-вают!

– Где это у вас? – Семен сложил стопкой грязные тарелки, уложил в них ложки.

– Ну-у-у дома. На Купце.

– Планета такая. – Вахалий скрутил сигарету, угостил доктора. – Одно время туда каторжан ссылали. Железную руду добывать. Вот у них и нахватались. Заключенных лет сто как вывезли, а словечки остались.

– И откуда ты все знаешь? – Женька поскреб шею, скорчил глупое лицо. – Везде-то ты был, все-то ты видал. Сам-то как говоришь, «лишенец» – это наше словечко. Что, бывал на Купце?

– Не довелось. – Призрак спрятал кисет, закурил. – На руднике у меня в отряде лейтенант был. Помер парень, через месяц, как прибыл, помер. Так вот он был твоим земляком. От него и перехватил это словечко. Прицепилось, как… ну сам знаешь. Так этот лейтенант точно так же разговаривал. А может, и покруче.

– Так и я раньше круто заворачивал, по-пацански, – с нескрываемой гордостью заявил Босонец. – Ротный отучил. Из-за моего базара и взводному перепадало. А я Макса уважаю, вот и пришлось забывать про феню.

– Это что, твою девушку Феней кличут? – Сема тоже закурил. – Слыхал я такое имя, была у меня одна знакомая.

– Сам ты имя. Да ну вас, дебри дремучие. Одно слово, деревня.

– Ну ты… – Колода пригрозил пальцем. – Тоже мне горожанин…

– Э-э-эх… – выдохнул солдат. – Сейчас бы чифирочка кружечку да подмять бы дурочку.

– Чифир – это крепкий… очень крепкий чай. Эти… – Вахалий не без улыбки смотрел на солдата. – Потомки урок чай варят. Да так, что ложка стоит.

– И это ты знаешь? – Женька выпучил глаза. – Уважаю.

– Извините, что перебиваю. – Кафт погасил окурок. – Мне бы хотелось узнать…

– Да знаю я, чего тебе хочется. – Вахалий подбросил в огонь головешку. – Не терпится вынюхать, откуда мне известна история твоего народа? Правильно, хухушок?

– Именно так.

– Ладно, поиграли и хватит. – Вахалий тяжело вздохнул, поскреб шею. – Давай рассказывай. Выкладывай все как на духу.

– Ты о чем?

– Все о том же. Настоящее имя, звание.

– Я же говорил. – Пленник оглянулся, в глубине острова что-то ухнуло, как будто большой камень упал в пропасть. – Я не военный и никогда им не был.

– Врешь, лишенец. – Вахалий переглянулся с Семеном. – Думаешь, мы дурачки? Как говорит Женек – деревня.

– Я бы воздержался от комментариев. – Кафт улыбнулся, явно поддерживая мнение Босонца. – Не мне судить.

– Воздерживаться вредно, так говорит наш ротный. – Женька вынул из ножен штык. – Слышь, Сема. А пусть глорик посуду вымоет. Хоть какой-то толк.

– Да погоди ты, – отмахнулся Семен. – Так что, будешь говорить правду?

– Какую правду? Я все рассказал. Звать Кафт, доктор…

– Ну, доктор так доктор. – Вахалий поднялся, тяжело ступая, приблизился к пленнику. – Какой ты к черту доктор? Руки оружейным маслом пропахли. Вояка ты и, похоже, не из простых. Уж больно хитер для окопника. – Крепкая ладонь легла на плечо, и лицо Кафта исказила гримаса боли. – Будешь препираться, сломаю ключицу, потом…

– Чего ты хочешь?

– Самую малость. – Хватка ослабла. – Зачем к нам пожаловали? С какой целью?

– Я уже говорил.

– Женек! – окликнул Призрак. – Дай-ка мне свой ножичек.

– Да пожалуйста, – Босонец протянул штык. – Для благого дела не жалко. Только не сломай. У меня на эту заточку особые планы.

– А может, моим… – Сема достал увесистый тесак. – Оттяпаем руку по самый локоток. Не заговорит – выше рубанем.

– Лучше сразу убейте, – Кафт шипел, трепыхался в крепких руках охотника. – Безродные твари, полулюди, дикари.

– Ты смотри, раздухарилась псина глорианская. Напрасно ты так… – Вахалий легонько стукнул Кафта по голове. Тюкнул кулаком сверху вниз. Тот дернулся и обмяк.

– Что, упаковываем? – Женька сиял. – Лихо ты его прижмурил. Хлоп и готов. Вот бы мне такую силищу. Я бы…

– Помолчи, Женек. – Вахалий встряхнул Кафта. – Притворяется, сволочь.

– И не старайся. – Сема вернулся к тарелкам. – Тебе бы на скотобойне работать. Бах кулаком – и с копыт. Еще разок – и мясо от костей отошло. Не убьешь, так покалечишь.

– Ну и правильно. – Босонец сунул штык в ножны. – Зачем он нам? Только головняк от этого доктора. Давно нужно было…

– Может, ты и прав. – Семен взял тарелки, побрел к реке. – Слышь, Вахалий, – на полпути окликнул охотник. – Нам-то можешь рассказать, откуда такие познания в истории? Лихо ты и про Илламу, и про землян. Вычитал где или…

– Или. – Вахалий склонился над доктором. Тот еще дышал, но как-то прерывисто. Призрак нахмурился, полез в карман за табаком.

– Расскажи, поделись с друзьями, – елозя ладонью по тарелке, смывая водой остатки ужина, настаивал Семен. Стайка маленьких рыбок накинулась на дармовую еду, устроив пир на мелководье.

– Да и рассказывать особо нечего, – скручивая сигаретку, заговорил Вахалий. – На руднике вместе с нами горбатились инакомыслящие. Еретики, так их называют глорики. Нам было хреново, а этим еще хуже. И свои и чужие пинали.

– Что за еретики? – Женька рассматривал голубую жемчужину, глядя через нее на огонь. Целая гора разноцветных шариков, добытых Семеном, лежала недалеко от костра, вот солдат и нашел себе занятие, – сортировал по размерам и цвету. – Чего замолчал? – поторопил Босонец. – Ну… работали с вами еретики и что…

– А ничего, – Призрак выдохнул облако дыма. – Ущербные они все. Слабенькие. Доктора, профессора, даже академик был, Хари Утиртон. Славный такой дедуган. Бородка у него смешная, козлиная бородка. Сам сухой, как соломинка, руки, как палочки, того глядишь, переломятся. А он возьмет камень и тащит к вагонетке. Пыхтит, тужится…

– Ты про него, как про отца родного, рассказываешь. – Сема вернулся к костру.

– А он мне и был, как отец. – Вахалий глядел на угли, пряча ладонью подергивание глаза. – Хороший был старик.

– Был? – Женька бросил свое занятие, подсел ближе. – Выходит, и среди глориков есть хорошие люди?

– Уже нет. Хари был медиумом. Много чего знал, и о предательстве генерала Артилиуса. И как погибла Иллама. Его тоже предали, один из учеников написал донос.

– Все, как у нас. – Сема подбросил в огонь свежих дров. – Помнишь, как Кривого арестовали. Какая-то сволочь бумагу настрочила, его и упрятали в тюрягу. Хорошо, быстро разобрались. А так бы… – Семен махнул рукой.

– Ладно, хватит болтать. – Вахалий бросил в костер окурок. – Пора спать. Утром поглядим лурайду. Досок тут хватает, отремонтируем.

– Я первый в караул, – отозвался Женька. – Кто вторым?

– Никто. – Колода умащивался на песке. У изголовья положил гладкий камень, прикрыл его копной травы. – Ты кого охранять собрался?

– Еще спрашивает? – Женька глянул на пленного. – Ни кого, а от кого?

– Ложись, караульный. Дай-то бог, чтобы к утру оклемался, не окочурился. – Семен широко зевнул и, запахнувшись полами плаща, повернулся на бок.

– А если твари полезут? – не унимался солдат.

– Не полезут. – Вахалий побрел к воде. – Ты ложись, Женек, поспи. А за тварей не волнуйся. Могли бы вылезти, давно вылезли. Но видать, не могут. Так что спи, хухушок.

– Как скажешь, – Женька широко зевнул и прилег ближе к огню.

21

Анастасия грела руки у огня, смотрела, как языки пламени лижут почерневшие поленья. Лес на потрескивание углей отзывался трелями ночных птиц, скрипом покачивающихся деревьев. Ночь выдалась тихой и безлунной. Тяжелый туман рваными клочьями тянулся от болота. Девушка поежилась, поправила воротник куртки.

– Можно? – спросил солдат и, опираясь на палку, подошел к костру.

– Присаживайтесь, – предложила Настя, уступая раненому место на бревне.

– Да вы сидите, – смуглокожий боец улыбнулся. – Я и насиделся и належался. Даже спать устал.

– Понятно, – девушка тихонько вздохнула.

– Тоже не спится? – зажегся огонек, и табачный дым качнулся под порывом ветра. Мужчина лет тридцати опустился на притоптанную траву, трижды чертыхнулся, придерживая забинтованную ногу.

– Что, болит?

– Дергает немножко, – признался солдат и полез в карман. – Угощайтесь. – В свете огня заблестели фольгой яркие обертки.

– Конфеты?

– Ну да. Конфеты, а что?

– Да так… – Настя взяла угощение. – Леденцы, мои любимые. Откуда они у вас?

– Меня Клаусом кличут. А конфеты… – Клаус взглянул на огонь. Ветер ударил по углям, те вспыхнули, разбрасывая тысячи огоньков. – Это меня взводный научил. Я бросал курить, вот Максим и присоветовал. Но что-то не помогает, по-прежнему курю.

– Максим? – Настя улыбнулась краешками губ. Она только-только подумала о рослом грубияне, припомнила и суровый взгляд, и обидные слова. – А он… он какой?

– А что вас интересует?

– Ну-у-у… не знаю. Наверное, все.

– Это не ко мне, вам бы Женьку Босонца расспросить. Они больше года вместе воют. Жека у него вроде ординарца. Я-то взводного не так давно знаю… месяца три, может, чуть больше. Нашу роту под Тапи здорово потрепали. Это на Ури, за поясом Роштона.

– А как вы здесь оказались? – Настя сунула в рот сразу два леденца. – Это же бог знает где.

– Ну да, неблизко. Полк расформировали, кто-то из наших командиров оказался шпионом. Вот нас, тех, кто уцелел под Тапи, и рассовали кого куда. Вот так я и попал во вторую пехотную, во взвод к старшему лейтенанту. – Клаус бросил в огонь веточку, та занялась, осветив смуглое скуластое лицо, широкий, розовый шрам над бровью. – Старлей хороший офицер, не такой, как наш бывший, капитан Друщец… редкая сволочь этот капитан. Солдат за людей не считал. Целый взвод положил. Глупо, бездарно.

– А вам… вам было страшно?

– Страшно? – Солдат потрогал шрам. – Жутко страшно, особенно когда снаряды рвутся. Везде воет, грохочет. Земля вздрагивает, дым, пыль, белого света не видно. А наш капитанишка в бункере сидит и оттуда по связи горланит: «…держать позиции, ни шагу назад…» А ты под открытым небом лежишь, голову руками прикрываешь, носом землю роешь, с неба бомбы, снаряды…

– А новый взводный? Что он?

– Макс – настоящий мужик. – Клаус поправил бинты. – Если не убьют, до генерала дослужится. Хотя… – Клаус как-то обреченно вздохнул. – Скорее всего, убьют. Не прячется он за толстыми стенами да за солдатскими спинами.

– Да что вы такое говорите? – фыркнула девушка. – Убьют… Никто его не убьет.

– Может, и не убьет, – Клаус откашлялся в кулак. – Но такие, как наш взводный, долго не живут, поверьте, я-то знаю. Четвертый год на войне.

– Какие – такие? – Настя глазела на солдата. – Вы о чем?

– Отчаянный он. Солдат жалеет, да и вообще…

– А как по-другому? Он за каждого из вас в ответе. Не станет солдат, кто будет воевать? Может, ваш Друщец вылезет из бункера?

– Отвоевался капитан. Шальная пуля, а может, снайпер достал… Как ни прятался, а получил сполна, по всему видать, есть бог на свете. Наказал душегуба. Прямо в лоб прилепила. Высунулся из окопа и схлопотал.

– Вы так говорите, будто рады?

– Рад, даже очень рад. – Клаус бросил в огонь окурок, потер раненую ногу. – Из моего взвода только пятеро и выжило. У кого руки, у кого ноги нет. И нас двое полуживых, я и Шульц. Побило нас с Шульцем, сильно побило. Восемь месяцев в госпитале отлеживались. Полковой гранс-лекарь сильно удивился, как это мы выжили, да еще с руками и ногами остались. Так и сказал: «… в рубашках родились». – Солдат тронул плечо, помассировал предплечье. – Ничего, еще повоюем. Мы с Шульцем поклялись за всех наших парней отомстить.

– Имена у вас необычные… Клаус, Шульц. А вы откуда?

– С Хольштейна. Слыхали про такую планету? Это на самой границе с англоязычными мирами. Колония Saxons.

– Нет, не слыхала. – Настя пожала плечами. – Да вы, наверное, и сами успели заметить, как тут у нас с информацией. Людей мало, места глухие. Я-то и в Заречье редко бываю, а про большие города вообще говорить не приходится, все по окраинам да околицам. А вы были в Заречье?

– Не успел. Как говорится, с корабля на бал. Сбросили прямо в Кункайс, будь он неладен.

– Да, в Кункайсе сейчас плохо. А вот до войны там за фермами сады были. Я еще в детстве с ребятами из нашего двора… ну, с теми, что постарше, стащим у рыбаков лодку и айда на северный берег сады обносить.

– Эх… – Клаус громко вздохнул. – Только и воспоминаний, что до войны.

– Нам еще повезло. – Настя протянула руки к огню. – Мы только-только узнали, что это такое. А вот на окраинах Империи война и не прекращалась. У меня дедушка там погиб, маме тогда шесть лет исполнилось, в день ее рождения и не стало дедушки. Он военным был, полковником.

– А у меня дед землю пахал, скот выращивал. – Клаус как-то грустно улыбнулся. – Вестфалом себя называл.

– А кто это?

– Не знаю. Может, прозвище такое, а может, еще что.

– Так… нужно было расспросить дедушку. Это же история вашей семьи, разве неинтересно?

– Не успел. Чингары напали, убили и деда, и бабку. Всю деревню дотла сожгли. Мне и десяти не было, мы на севере, в Саксонии-Анхальт жили, в Магдебурге, городок такой. Отец на фабрике работал, мама… – солдат замолчал.

– Выходит, всегда воевали? – Заморосил дождь, и Настя накинула капюшон.

– Угу… – Клаус грустно улыбнулся. – Всегда.

– Да-а-а… – Девушка смотрела на огонь. Угли переливались всеми цветами радуги, вспыхивали, тянулись огоньками к непрогоревшей древесине, шипели каплями смолы и дождя. – Должна же она когда-то закончиться? Эта война проклятая. Деды воевали, отцы, теперь мы. Неужели и нашим детям придется?

– Не знаю. – Клаус бросил в огонь поленце. – Шли бы вы спать? Который день на ногах. Да и погода не для посиделок под открытым небом.

– Понимаю, что нужно отдохнуть, но не могу. Неспокойно как-то.

– А вы через не могу. Прилягте в шалаше. Там тепло, сухо, глядишь, и уснете.

– Ладно. – Настя поднялась. – Попробую, может, и получится.

* * *

Тофик брел по болоту. Ночь, ветер и моросящий дождь, мерзкая, отвратительная погода. Поднятый с илистого дна контейнер поочередно несли солдаты, а тела двух погибших пилотов – аборигены. Тофик хорошо знал, потому как видел и неоднократно, трепетное отношение дикарей к погибшим воинам, именно к погибшим. Так как умершие от болезней или старости не заслуживали такого почета и уважения. Но охотник даже не догадывался, что пилоты с упавшего транспортника неизвестно по каким причинам заслужат такую честь. Аборигены бормотали известные только им молитвы, не скрывали слез, и называли пилотов Ати-Тава «Дети Мрака». Кайцы сплели волокуши из побегов травы вайя: плоских достигающих двухметровой высоты желтых прочных листьев. Скорее, не волокуши – лодки-коконы. В них и положили мертвецов.

– На острове остановимся, – заговорил молодой вождь хайга Ахмон. – Дальше нельзя. Нужно задобрить Атортов. Рапитон, страж Куктариса, гневается. Ты белый и Ати-Тава белые, тебе и идти. Нужна жертва.

– Нужна – значит будет. Вы ступайте, я догоню. – Тофик не стал спорить, отдал ружье, вынул тесак и побрел в обратном направлении. «Дикари, шайтан вас забери! Жертву им подавай», – мысленно ругался Тофик. Дождь и ветер усиливались, и надежда добыть кракана таяла, как и рваные клочья тумана. – Попрячутся краканы, где искать? – сетовал охотник, выбираясь из глубокой ямы. – Жертва-жертва, анахронизм, дикость. – Тофик снова провалился, но гораздо глубже, по самую шею. Поток отборной брани подхватил разгулявшийся ветер. Подхватил и понес над смрадным болотом. У самого лица охотника выбросилось что-то большое, белое, хлопнуло по воде широким хвостом. – Лобатый! – выплевывая чуть горьковатую воду, выкрикнул Тофик. Новый всплеск, брызги. Косяк крупных рыбин шел к островам. Белые, как чистый лист бумаги, обитатели речных ям плыли к нерестилищу. Болото – не их стихия, и рыбины, жадно хватая ртами воздух, шли поверху, рассекая острыми гребнями плавников мутную воду.

– Хвала Аллаху! – Тофик занес над головой тесак, зажав лезвие между ладоней. Удар прочной рукоятью, и полутораметровый лобан, панцероголовый речной гигант, перевернулся кверху пузом, дернул хвостом. Еще удар по голове, и рыба затихла.

* * *

– Вот… – Тофик выволок на берег добычу. – Годится для жертвоприношения? – Лобан приходил в себя, подергивал хвостом, расправлял спинной плавник и широко открывал рот.

– Утукава? – Вождь таращился на рыбину.

– И что? Утукава, извини, кракана не было.

– Это хорошая жертва. Мало крови, много мяса. Оторы будут довольны.

– Кто бы сомневался, – проворчал охотник. С одежды стекала вода, в сапогах чавкало, все тело пробивала крупная дрожь. – Из-за вашей жертвы я тесак утопил.

– Это хороший знак. Оторы примут твоих братьев. Откроют дорогу в мир мертвых.

– Ахмон, ты что удумал?

– Нельзя Ати-Тава нести дальше.

– Это почему же? – Тофик не моргая смотрел юноше в глаза.

– Утукава пришли, с глубин Кахты плывут краканы. Много краканов.

– Да, с покойниками нам не пройти, – согласился Тофик. – Учуют мертвечину…

– Скажи своим, пусть готовятся проводить братьев.

– А что я им скажу? Они люди пришлые, могут не понять.

– Объясни. Ати-Тава не должны оставаться в нашем мире. Им пора уходить. – Вождь кивнул и поволок рыбину к ожидающим на поляне воинам хайга.

– И как мне это сделать? – себе под нос вымолвил Тофик. – Что я скажу?

Пилотов вынули из коконов. Раздели догола, прикрыли лица паутиной травы койя. Молодой вождь и трое воинов хайга встали на колени, задрали головы, подняли к небу руки. Рыбина со вспоротым брюхом лежала перед вождем у изголовья мертвецов.

– Чего это они делают? – тихо спросил сержант, наблюдая за странным поведением аборигенов. Те стояли неподвижно, подставив дождю и ветру смуглые лица.

– Тебе лучше не знать. – Тофик поежился, но не от промозглого ветра, а от одной мысли, что будет дальше.

– Не понял? – сержант тронул охотника за плечо.

– Мы на земле кайцев, понимаешь?

– Понимаю. И что с того?

– Здесь свои законы.

– Ты по-людски объясни, что они задумали?

– Покойники должны очиститься. Оторты – это кайские боги. Так вот они не пустят воинов в мир мертвых, пока те помнят дорогу в мир живых. Так что, Дмитрий, наберись терпения и помалкивай, если хочешь живым и невредимым выбраться из болота.

– Что-то я не врубаюсь. – Сержант насупился, вытер со лба дождевую воду. – Мы что, ребят прямо здесь похороним?

– Если это можно так назвать. Не похороним – утопим.

– Погоди-погоди. Как это утопим? Э нет, так дело не пойдет!

– Ты чего, пацан? – Тофик не моргая смотрел из-под бровей. – Забыл, какой у тебя приказ? Кто принесет контейнер, если всех вас сожрут краканы? Я доходчиво объяснил?

– Нет. – Сержант уставился на охотника. – Откуда им взяться? Сколько отмахали, я ни одного не видел.

– Оттуда, – Тофик указал пальцем в сторону мутной воды. – Стой смирно и жди.

– Ждать-то чего?

– Пока хайга не принесут жертву. Утопим мертвецов и двинемся дальше. Лобатый пришел, вся округа кишит краканами. Без кайцев нам не пройти. Понятно?

– Ни фига мне не понятно. – Сержант махнул рукой. – Делайте что хотите! Мы вас на берегу подождем.

– Отставить, – прошипел Тофик. – Стой, где стоишь!

– Слышь ты… мужик. – Дмитрий заскрипел зубами. – Ты, вообще, кто такой, чтобы мне приказывать?

– Командир второй заслон-заставы. Капитан Фаталиев. Кавалер крестов славы. Последнюю награду получал лично из рук Императора.

– Императора… – прошептал сержант, – капитан…

– Расслабься. – Тофик улыбнулся. – Я в отставке.

Развели огонь. Вождь по-прежнему стоял на коленях с поднятыми к небу руками. Дождь немного поутих, впрочем, как и ветер. Но от этого не стало суше и теплее, скорее наоборот. Противная изморось, хоть и легкий, но пронизывающий до костей ветерок.

Двое воинов приблизились к сержанту и его солдатам, держа перед собой большие плоские раковины с дурно пахнущей вязкой зеленой жидкостью.

– Апаха, – поблагодарил Тофик и сделал небольшой глоток из раковины. Передал сержанту, толкнув того локтем в бок.

– Апаха, – брякнул Дмитрий. Резкий запах ударил в нос, но сержант не кривясь пригубил, сделал глоток и только после этого оскалился, передернул плечами и передал соседу. – Бр-р-ры… – вымолвил Дмитрий и принялся рукавом вытирать язык.

– Ничего. – Тофик проглотил приторно горькую слюну. – Скоро улетишь.

– Куда? – хлопая глазами, спросил сержант.

– Далеко. Надеюсь, тебе и твоим бойцам понравится. Когда я первый раз попробовал зуйгу, до самого рассвета бродил по улицам родного города. А еще кое-где побывал, но лучше бы… – Тофик вздохнул.

– Что за дрянь?

– Травка такая. На болоте ее пруд пруди. Зуйгу зовется.

– Смотри. – Кто-то из солдат толкнул сержанта. – Что он собирается делать?

– Тихо. – Тофик поднял руку. – Всем молчать.

Молодой вождь отсек ножом рыбе голову. Выковырял глаза, положил в перламутровую раковину. Воины хайга, те, что стояли позади вождя, приблизились к мертвым, убрали с лиц траву койя. Черное небо прорезали молнии, сорвался ветер, припустил холодный дождь.

– Атаримо ута Оторто, – обращаясь к небу, горланил вождь. – Аторто утрава, – две пары человеческих глаз легли рядом с рыбьими.

– Что за… – сержант подался вперед.

– Стой. – Тофик схватил его за руку. – Глаза помнят дорогу в мир живых.

– Так нельзя. – Дмитрий отвернулся, хайга вспарывали покойникам животы, вынимали внутренности, а взамен укладывали большие куски рыбы. – Это же…

– Замолчи, скоро все закончится.

Охотник не соврал. Для сержанта и его солдат все закончилось намного быстрей, чем для хайга. Люди повалились на траву, а аборигены затянули громкую тоскливую песню. Мертвецов снова уложили в плетеные коконы, понесли к болоту. Что было дальше, Тофик не видел. Розовый туман окутал разум, мышцы расслабились, и отставной капитан свалился на землю. Мир завертелся, унося Тофика в те далекие годы, когда у него была семья, по дому, что стоял на окраине леса, бегали дети, а он был молод и счастлив.

22

Утро, если так можно назвать все такое же серое небо и безветрие. Так вот, это самое утро оказалось на редкость теплым, даже жарким. А еще река со всех сторон была укрыта плотным туманом.

Семен Колода проснулся первым, потянулся, поскреб щеку.

– И как это понимать? – охотник приподнялся на локтях, осмотрелся. Проломленный борт лурайды, по всей палубе разбросана артимия. Много душистых водорослей, особенно у поломанных фальшбортов, целые копны. – Эй… – осторожно позвал Сема, принимая происходящее за сон. – Есть кто живой?

– У-у-у… – донеслось откуда-то сзади.

– Ногу прибери… – прозвучал недовольный голос Босонца. – Ты чего на меня навалился, гад? Я тебе… – длинная пауза и резко осипший голос: – А-а-а, где это мы?

– Кому орем, хухушок?

– Что за чертовщина? – Женька медленно поднялся. Лурайда плыла в тумане, о нос били волны, хлюпала вода. – Чего это ты… – Солдат глазел на пленника. Кафт сидел, привалившись спиной к борту, опутанный веревками по рукам и ногам, да еще с кляпом во рту. – Что-то я не понял…

– И чего ты такой шумный? – Вахалий потер глаза, широко зевнул, да так и замер с раскрытым ртом.

Минут десять все смотрели в туман, на копны травы и не на шутку напуганного Кафта. Время шло, лурайда плыла по течению, а объяснений произошедшему не было.

– Речной народ, – высказал догадку Семен. – Точно они. Кайкутуканцы – их рук дело. – Сема вынул изо рта Кафта тряпичный кляп. – Рассказывай, что видел? Кто это тебя…

– Не знаю, я… я…

– А ты говорил – окочурится. – Женька шарил руками по палубе, рылся в водорослях. – Да этот гопник нас переживет.

– Ты чего на карачках ползаешь? – Вахалий курил. – Утерял что или так?..

– Штык потерял. Хорошо помню – ложился, сунул за пояс. Проснулся, нет штыка.

– И тесак пропал. – Семен хлопал глазами. – Полкармана патронов было. Теперь нет. И ружья тоже нет.

– Да-а-а… – пропел Призрак, выдыхая облако дыма. – Выходит, ограбили.

– Вот суки! – Босонец уселся, разбросал вокруг себя водоросли. – Уделали, как дешевых фраеров, у-у-у… волки позорные.

– Угомонись! – рявкнул Призрак. – Живы и слава богу. А ты… – Вахалий взглянул на глорианца. – Что, совсем ничего не помнишь? Как вязали, кто кляп в рот совал?

– Ты лучше спроси… – Сема поскреб щеку. – Имя он свое помнит? Ты же ему…

– Все помню. – Кафт одарил Вахалия ненавистным взглядом. – Развяжи.

– А оно мне нужно? – Призрак выбросил за борт окурок, поднялся и побрел на корму. – Ну… не-спроста же тебя связали?

– Я пить хочу. И…

– Заткнись! – рявкнул Сема и пошел вслед за Вахалием. – Вокруг воды хоть залейся, а он пить хочет…

Небо заметно посветлело, подул прохладный ветерок. Босонец стоял на носу лодки, смотрел вдаль. Туман остался за кормой, но молочная дымка все еще скрывала горизонт, стирая грань между водой и небом.

– И где это мы плывем? – Женька плюнул за борт. – Еще бы знать куда?

– Плавает дерьмо. – Сема лежал на спине, уложив под голову большую копну травы. – Мы ходим, салага, чувствуешь разницу?

– Сам ты салага. – Солдат закурил, взглянул на пленного. Кафт по-прежнему был связан. – Слышь, ты… – позвал Босонец. – Что, так и не вспомнил, кто это тебя?

– Не вспомнил, – глядя из-под бровей, ответил Кафт. – Развяжи, руки отекли, пальцев не чувствую.

– Да ну тебя. – Женька махнул и отвернулся.

– А вот мне интересно… – Семен перевалился на бок. – А чего из всех нас связали именно тебя, доктор… – последнее слово было сказано с издевкой и злой ухмылкой.

– Сволочь он, вот и связали, – Босонец громко выдохнул, потер ладони. – И чего мы с ним носимся? Может, выбросим – пусть вплавь добирается?

– Может, и выбросим. – Вахалий рылся в рундуке. – Вот гады, подчистую обобрали. Даже перочинный ножичек уперли.

– Дался тебе ножичек. – Босонец уселся на палубу, пыхтя сигареткой. – У меня штык отвернули, гады. Классный был штык.

– И на кой он тебе? – Сема лениво потянулся. – Сталь дерьмовая, колодка тоже не фонтан. Вот мой тесак… это совсем другое дело.

– Тесак, тоже мне невидаль! А вот штык, да еще офицерский. – Женька вздохнул. – И где я теперь возьму…

– Не ной. – Вахалий уселся к румпелю. – В Заречье купишь.

– Что – продаются? – тут же спросил солдат. – Офицерские есть?

– Что-то я не пойму! – Семен уселся, вынул кисет. – Только и разговоров про штык…

– Колода прав. Штык только и годится, чтобы консервы открывать. Купи хороший охотничий нож, – предложил Вахалий. – Правда… хороший дорого стоит, но…

– Не нужен мне нож. – Женька полез в подсумок. – Мне штык нужен, лучше два.

– Эй! – позвал Семен, глазея на целую пригоршню больших разноцветных жемчужин. – Откуда такое богатство?

– Оттуда. – Солдат оглянулся. – Да-а-а, островок еще тот. Вот только кто нас…

– И много у тебя этого добра? – Сема на четвереньках подполз к Босонцу.

– Много, – как-то обыденно ответил Женька. – Я, как ты и велел, самые большие отдельно складывал. Вот… – Щелкнул замок подсумка, и сокровища неизвестного острова перекочевали в руки Семена. – Магазинов не осталось, вот я и решил сюда укладывать. В этом самые большие, а вот в этом… – еще один подсумок покинул ремень разгрузки. – Тут поменьше. Но тоже ничего, крупненькие.

– Вот так хухушок… – Вахалий стоял за спиной солдата, почесывал шею. – Да тут целое состояние. В скуп-конторе таких денег нет и никогда не было. Тебе, Женек, в Полноводное нужно. Там и банк посолидней нашего, Зареченского, будет да и…

– Нужен мне ваш банк. – Солдат полез в карман кителя. – Держи! – Две, с куриное яйцо, темно-зеленые жемчужины легли на мозолистую ладонь Призрака. – Ты мне парочку штыков найди. Как найдешь, я тебе еще дам.

– А ты, Женек… – Вахалий даже присел. Такого цвета и размера жемчуг охотник видел впервые. – Слышь, парень, ты головой не ударялся?

– Да ну вас. – Женька поднялся, отряхнул штаны и побрел на корму.

23

Горели лачуги, тлели плетенные из лозы изгороди. К пасмурному небу поднимался дым, а слабый ветерок гнал его в сторону болота. Моросящий дождь не мог погасить огня, и лагерь революционеров выгорал дотла.

Грязные усталые люди спасали то, что не уничтожили война и огонь. Женщины и дети стаскивали нехитрые пожитки на небольшой пятачок земли в центре поселка, а мужчины тщетно, но все же пытались загасить пламя. У колодца гремели ведра, кастрюли, тазы, слышались крики и советы, что и как гасить, куда бежать и вообще что кому делать?

– Всех проверили? – Виктор Павлович взглянул на болезненно худого, часто кашляющего сутулого мужичка в очках.

– Кажется, да. – Худой перевел взгляд на двух подростков лет четырнадцати. – Ну что, ходили к вышке?

– Угу, – вытирая рукавом нос, ответил кучерявый мальчишка. – Те, что у дома Мурата, мертвяки мертвяками. А вот у… – кучерявый громко чихнул.

– Там, под вышкой, один живой, весь в крови, но дышит, – заговорил лопоухий, в то время как кучерявый чихал. – Я его палкой ткнул, а он мычит, укает и…

– Андрюха! – позвал Виктор Павлович. – Ступай с пацанами. Погляди, что за раненый. Если офицер, тащи сюда.

– А если нет? – Андрей сидел на пробитой пулями радиостанции, дул на обожженную ладонь.

– Не задавай глупых вопросов. – Виктор Павлович протянул бинт. – Уважаемый… – офицер позвал худого. – Скажите своим, пусть еще раз осмотрят мертвых.

– Да-да, конечно.

– И вот еще что… соберите медикаменты и оружие. Стволы припрячьте, чтобы пацаны не растащили. Буду в Заречье, пришлю бойцов. Заберут.

– А что с этими? – спросил Сашка, указывая трофейным автоматом на тройку пленных. – Этих тоже припрячем. Здоровые бугаи, как бы…

– Ага. Будут и дальше молчать, спрячем… глубоко под землю. – Взгляд подполковника пробежал по хмурым лицам революционеров. С десяток мужчин разных возрастов стояли и сидели чуть поодаль, искоса поглядывая на связанных глорианцев. Одетые в рваные рубахи и свитера непонятного цвета, босые. Лица разбиты, опухшие губы, сплошные кровоподтеки и ссадины. Одним словом, перепало, очень даже перепало хозяевам поселка от незваных постояльцев. – А пусть вон они с глориками разбираются, – во всеуслышание объявил Виктор Павлович. – Думаю…

– Здорово! – выкрикнул невесть откуда взявшийся мальчишка в кожанке. – Ух, и жарко было, я тут с товарищами… – Мальчуган демонстративно забросил на плечо автомат с кривым, а может, показалось, что ствол какой-то гнутый. Вооруженный подросток зыркнул на пленных. – Да-а-а, пришлось повозиться. На меня сразу двое напали. Но я их…

– Привет, Костян! – поздоровался лопоухий. – Ты откуда взялся?

– В засаде сидел. – Костян задрал подбородок и с важным видом двинулся к приятелю. Но на пути стоял широкоплечий военный, и Константин, продолжая важничать, толкнул незнакомца плечом. – Посторонись, не видишь, я иду.

– Ты кто такой? – Виктор Павлович ухватил подростка за ворот куртки.

– Ну ты… – Константин завис над землей, автомат брякнулся на песок, теперь-то и стало понятно, оружие испорчено и довольно сильно. Приклад расколот, а ствол кривой, даже очень. – Отпусти. Кому сказано, я… я….

– Что? – Подполковник хмурил брови.

– А вот что, – мальчишка ударил ногой, именно туда, куда бить не следовало бы, ну, по крайней мере, своих. Виктор Павлович выпучил глаза и разжал пальцы. Воспользовавшись моментом, хулиган попытался сбежать, но не вышло.

– Не так быстро. – Санек сделал подсечку, Константин шлепнулся, тут-то и был схвачен. Андрей оказался проворней, схватил мальчишку за шиворот.

– Отпусти! – трепыхаясь вопил юный революционер. – Щас как дам…

– Не отпускай… – сквозь зубы процедил Виктор Павлович. – Я сейчас, вот только…

– Здравия желаю! – Максим отдал честь, ошибочно принимая Санька за старшего группы. – Второй взвод третьего батальона. Старший лейтенант Даниленко.

– Расслабься, лейтенант, – Сашка кивнул в сторону подполковника. – Погоди с докладом. У нас тут…

– Отпусти! – оживился Константин. – Поставь на место, гад!

– Чей? – спросил Виктор Павлович.

– Он от партии «Свобода», – ответил худой, протирая серой тряпицей очки. – Константином кличут, неплохой парнишка, но… – худой закашлялся и отошел в сторонку.

– Я еще раз спрашиваю… – Взгляд устремился к резко поредевшей группе революционеров, тех, которым перепало от постояльцев. – Чей пацан?

– Наверное, наш, – как-то тихо и не вполне уверенно ответил Максим. – Это…

– Тут ты прав, – Виктор Павлович громко выдохнул. – Именно ЭТО. Вот что, старлей… – подполковник потер лицо. – Твой воспитанник, тебе и пороть.

– Что?

– Контуженый? – Виктор Павлович зыркнул на взводного.

– Никак нет.

– Санек, подготовь тело.

– Не понял… – Сашка таращился на командира. – Какое тело?

– Спускай штаны, – заговорил худой, снимая брючный ремень. – Вот и доигрался, а я предупреждал, когда-нибудь закончится ваша вольница. – Мужчина снова закашлялся.

– Вы чего, дяденьки? – Константин обеими руками вцепился в брюки. – Я же…

– Кайцы! – кто-то вопил от окраины леса. – Хайга идут!

– Нужно бежать, – едва сдерживая кашель, посоветовал худой. – Сутки назад, кхы-кхы… дикари вырезали дальнюю заставу. Хайга совсем озверели, воюют с уктурами… а мы между ними.

– Повезло тебе, сопляк, – Подполковник взглянул на мальчишку, да так, что тот присел. – К бою!

– Аборигены… – Максим хлопал глазами. – Хайга тоже со мной. Они…

– Да-а-а, старлей. – Виктор Павлович поскреб небритую щеку. – Умеешь ты выбирать попутчиков. А где салажонок?

– Сбежал, – ответил Санек, рассматривая сайтак на поясе взводного. – Виктор Павлович, вы сюда поглядите.

– Откуда он у тебя? – подполковник указал на джагардийский клинок. – Где взял?

– Кикта дала.

– Кто? – Андрей вышел вперед. – Какая кикта? Откуда у тебя сайтак?

– Все нормально, я подарил, – Сергей материализовался возле командира, а следом за ним и смуглокожая красотка. Трое аборигенов привели не меньше десятка пленных, грубо усадили на землю, встали чуть в стороне.

– Это он! – заорал худой, тыча пальцем на усатого глорианца. – Этот у них главный, по его приказу нас заперли. Ах ты, сволочь… – Кашель сковал горло, и худой склонился к земле.

– Вам бы сменить место жительства. – Сергей подошел к мужчине в очках. – Болото – плохое место. Ваши легкие поражены черной пылью.

– Я знаю. – Худой присел, снял очки. – Карцитовые рудники, три года. Простите, но как вы узнали про пыль? Без специальной аппаратуры это невозможно…

– Я соберу трав, отвар немного поможет. Вскипятите молоко и дышите паром. Только теплым, ни в коем случае не горячим. Но лучше сменить место жительства.

– Феноменально. – Худой неотрывно смотрел на Сергея. – В прошлом я преподавал в медицинском.

– Извините. – Виктор Павлович взял Сергея под локоть и отвел в сторону. – Заканчивай, нашел время, дел выше крыши. Старлей что-то отрыл в болоте, надо бы сходить и посмотреть.

– И что он отрыл? – Сергей закурил.

– Какие-то ящики. По описанию, очень похожи на…

– Простите, что перебиваю. – Худой стоял за спинами военных. – Скорее всего, моя фамилия вам ничего не скажет, но… я бы хотел представиться.

– Ну… – поторопил Виктор Павлович. – Валяй, представляйся.

– Шиштоф Юргенсон. В прошлом академик. Пластический хирург.

– Я вас поздравляю. – Офицер протянул руку. – Зозуля Виктор Павлович. В настоящем… – подполковник пожевал губу, махнул рукой. – Да какая разница, у вас все?

– Возможно, сейчас не самое подходящее время и место. Но-о-о… я бы мог помочь этому молодому человеку. – Взгляд отметил Сергея. – Увечье на лице, знаете ли, ну-у-у… этот шрам…

– Нормальный шрам. – Виктор Павлович спешил распрощаться с навязчивым Шиштофом, но не грубо, а как-то иначе, поделикатней, академик как-никак. – Спасибо за предложение, мы подумаем. Обязательно подумаем.

– Да-да, конечно, подумайте. Но-о-о…

– Пошли. – Подполковник потянул Серегу за рукав. – Старлей ждет.

К полудню отряд вышел к временному лагерю пехотинцев. Кайская детвора первой заметила людей в военной форме. Не поднимая лишнего шума, дети прибежали к шалашам и только там, перебивая друг друга, принялись рассказывать матерям и теткам, что и кого видели. Хватило нескольких слов, чтобы Анастасия поняла, о ком идет речь.

Максим возглавлял группу вооруженных людей, а за ним по пятам следовала кикта, но почему-то одна. Второй девушки не было видно, как, впрочем, и еще трех солдат. Зато было двое раненых, и абориген из племени хайга сильно хромает, опираясь на плечо соплеменника.

– А где… – губы дрогнули. – Где кикта? – Настя в упор смотрела на взводного. Максим выглядел усталым, под глазами мешки, на лбу шишка, бровь оцарапана, а губа разбита.

– Да что с ней будет. Здесь она. – Офицер оглянулся. – Куда запропастилась твоя подруга?

– Она с господином, – пояснила бритоголовая девушка. – Они там… – палец указал куда-то за спину.

– С каким господином? – Настя хлопала ресницами.

– Слава богу, от одной избавился. – Взводный показал клинок. – Вот выменял. Сделал шахрат.

– Шахрат? – переспросила Анастасия. – С кем?

– Да какая разница. Главное, одной головной болью меньше, – бросил Максим, на что кикта, опустив голову, поспешила уйти.

– Зачем ты так? – прошептала Настя. – Ты ее обидел. Понимаешь?

– Как же мне надоело все это, – ответил взводный и побрел в глубь лагеря.

– Подожди! – окликнула Настя – Я с тобой.

Пленных под присмотром воинов уктуров и хайга отвели к болоту. Разбили на пары и привязали к невысоким шестам, свежесрубленным стволам молодых деревьев, наскоро вбитых в илистое дно. Глорианцы стояли по колено в воде, а охрана разместилась на берегу. Кайцы развели огонь и время от времени бросали в воду горящие головешки. Может, чтобы отогнать мелких хищников, а возможно, и наоборот, чтобы привлечь крупных. Небольшие краканы кружили возле привязанных людей, присматривались, шипели. Пленные глазели на воду, отталкивали ногами зверье, выкрикивали проклятья и ругательства.

– Думаешь, поможет? – Виктор Павлович сидел на траве, жевал копченое мясо и наблюдал, как глорианский офицер сучит ногами, отпугивая зубастых тварей.

– Айла сказала… – Сергей тоже жевал, срезал сайтаком тонкие полоски бледно-желтого фрукта. – Тут какая-то рыба на нерест пришла, а за ней, ну-у-у… за этой рыбой, кто-то крупный подойдет. Крокеры или кракеры, одним словом, зверье. Как увидят глорики этих кракеров, сами все расскажут. И спрашивать не придется.

– А не слишком ли… – Виктор Павлович оглянулся. Трое бойцов устроили перекур у костра, о чем-то беседовали с аборигенами. – А если кто-то из пехтуры в Особый отдел накатает? За такое можно и под трибунал загреметь.

– Не накатает. – Сергей забросил в болото кочан, спрятал сайтак. – У пехтуры с глориками особые счеты. Вторую пехотную в хлам разнесли, танками утюжили. Так что за ребят можно не волноваться. Не сдадут.

– А девица? Мне тут шепнули… она из местной конторы госбезопасности.

– Хреново. – Сергей помассировал шею, скосил взгляд на тройку бойцов. Те по-прежнему сидели у огня, курили. – Если это правда, нужно что-то делать. Надо бы вытащить глориков. Эта точно доложит. Да еще приврет, не поскупится на подробности.

– Как думаешь? – Виктор Павлович закурил. – Андрюха справится, разберется с находкой?

– Должен разобраться. Нам без дальней связи никак.

– Я тут голову ломаю, но ответа так и не нашел. Кому взбрело в голову утопить целый комплекс планетарного наведения? Может, резервная точка?

– Скорее всего, так оно и есть. Правда, немного странно, почему не на острове, а в болоте. Найти полбеды, маячок поможет, а как в воде работать? Хочешь не хочешь, а на берег тащить придется.

– Да-а-а… мы можем только догадываться. Но чует мое сердце – дело дрянь. Изменой попахивает. Уж больно легко глорики накрыли планету. Может, именно с этого центра и вывели из строя оборонные спутники. Шутка ли, вот так запросто, взять и уничтожить шесть орбитальных станций. И все за какие-то сутки.

– Господин, – тихо позвала Айла. По требованию Сергея еще в поселке революционеров она надела глорианский китель и под самую шею застегнула пуговицы. – Мне нужен еще один нож. – Девушка опустила взгляд, принялась подворачивать рукав. – Очень нужен.

– Зачем? – Сергей взглянул на подполковника, тот улыбался хитро с издевкой.

– Ты дай, я потом объясню. – Айла тоже улыбнулась, заискивающе и открыто. – Это не мне.

– Это я уже понял. – Сергей отвел взгляд. – Только нет у меня лишнего ножа. Извини.

– Держи. – Пришел на выручку Виктор Павлович. – Это, конечно, не сайтак, но тоже ничего. Сталь хорошая, крепкая.

– Апаха, – поблагодарила Айла, поклонилась и убежала.

– Как думаете, зачем ей нож? – Сергей закурил. – Кому понесла?

– Да ладно, не парься, – подполковник продолжал улыбаться. – Ты теперь парень семейный…

– Боюсь… – парировал Сергей, пряча улыбку. – Скоро и у вас появится семья. Не спроста она за ножом приходила. Ой, не спроста. И заметьте, ножичек вы ей отдали. Не я. Так что готовьтесь к сюрпризам.

– Ты мне это брось, – Виктор Павлович пригрозил пальцем. – Если что…

– Плывут! – выкрикнул солдат и, тыча пальцем в болото, побежал к воде. – Щас вас рвать будут, уродов. Поглядим, как вам поможет Иллама. Молитесь, сволочи.

– Эй! – Виктор Павлович позвал крикуна. – Кто плывет-то?!

– Краканы, кто же еще! Щас тут такое начнется, только ошметки полетят.

– Вот черт! – Сергей передал подполковнику бинокль. – Кого сюда черти несут! Ну так что, вынимаем глориков?

– Вынимаем. – Виктор Павлович глядел в бинокль. – Хотя… погоди. Это, кажется, местные. Точно местные, аборигены и…

Тофик самый последний выбрался из болота. Снял с плеча ружье, осмотрелся. Народу прибавилось. Кроме пленных, четверка неизвестных. Рослый, широкоплечий мужик, по выправке офицер, майор, не меньше. И еще трое… похоже, тоже офицеры.

– Молодцы! – громко нахваливал взводный, чуть ли не обнимая сержанта. – Ящик у нас, теперь дело за малым. Доставим груз и на передок. Хватит в тылу отсиживаться.

– Так точно! – Сержант сиял, как начищенная монета. – Переведем дух и двинем в обратный путь. Наши… наверное, всыпали глорикам. Ночью в небе грохотало, да так, что уши закладывало. Даже гром забивало. Пришла подмога, точно пришла.

– Пора бы, – Максим оглянулся. Анастасия, опустив голову, стояла чуть в стороне, смотрела на черный ящик. – Конец нашим страданиям. – Максим подхватил девушку и закружил. – Все, Настюха, задание выполнено!

– Отпусти! Поставь на место!

– Ты чего? – Максим выполнил требования, поставил на место, но не отпустил, прижал еще крепче. – Дуреха, мы же все сделали. Груз у нас, теперь… – взводный немного отстранил девушку, заглянул в глаза. – Теперь ты можешь вернуться в Заречье. Твоя работа выполнена. Понимаешь?

– А твоя… – Настя плакала, слезы текли по щекам, а носик покраснел. – Ты снова пойдешь воевать?

– Ну да. – Максим широко улыбался, словно был рад вернуться в окопы, каждую минуту рисковать жизнью. – Работа у меня такая. А что?

– Ничего! – толчок в грудь, Анастасия убежала, а Максим распластался на земле.

– Дурак ты, парень. – Тофик склонился над взводным. – Мог бы как-то помягче, соврал бы на худой конец. Зачем же так…

– А что я такого сказал?

– Дважды дурак, если не понял. – Охотник махнул рукой и побрел к шалашам.

– Чего это он? – Максим встал, принялся отряхивать штаны.

– Вот. – Кикта протянула штык. – Это тебе.

– Зачем? – Максим повертел в руках черные ножны, вынул клинок. Вороненое лезвие, рифленая, удобная колодка. Оружие, достойное похвалы – не армейский ширпотреб. Сразу видно, оружие спецов.

– Тебе нравится? – кикта смотрела в глаза.

– Да, хороший нож. А что?

– Шахрат. Кайсал Максим согласен сделать шахрат?

– Ага. Шахрат. – Взводный держал в руках оружие, смотрел на кикта. Молодой вождь уктуров и двое его воинов подошли ближе. Девушка поклонилась и убежала.

– Я даю четыре кикта, – заговорил Ахмон. – Нет, шесть. – Молодой вождь протянул руку ладонью вверх. – Шахрат?

– Вы что, сговорились? Не нужны мне кикта, вы чего, мужики?

– Восемь кикта, – настаивал вождь. – И право охоты на землях хайга.

– Дарю. Только никогда, слышишь, никогда не говори мне о кикта. – Максим без сожаления отдал нож и не спеша, прогулочным шагом покинул общество аборигенов.

Виктор Павлович с берега наблюдал за мелкими краканами, что копошились возле пленников. Зверье прибывало, и привязанный к шесту офицер, впрочем, как и все глорианцы, заметно нервничал.

– Может, поговорим? – подполковник вошел в воду. – Глупо препираться. Разве не понятно, вы проиграли? Может, не будем уподобляться дикарям, поговорим, как цивилизованные люди?

– Люди? – глорианец хищно улыбнулся.

– А что? – Подполковник сбросил в кусты не в меру смелого краканчика. Зверь влез на ботинок, шипел и клацал зубами. – Ну так что, поговорим?

– Не о чем мне с тобой разговаривать. Тварь безродная!

– Ну и черт с тобой, пропадай. Умрешь, как собака.

– Если и умру, то не один. Тебя и твою свору заберу с собой. – Пленный оскалился, на груди, между расстегнутых пуговиц, что-то мигнуло.

– Ну-у-у, это вряд ли. – Подполковник двинулся к берегу, но вдруг остановился. – Постой-постой… что это у тебя? – Офицер подошел ближе, рванул за ворот. – Ах ты… – прошипел Виктор Павлович, и сорвал мигающий красной лампочкой идентификационный чип. – Ах ты, сука. Маячок, чтобы тебя… – Удар по ухмыляющейся физиономии, глорианец повис на шесте. – Гад, сволочь! – выкрикивал офицер. Чип лежал в кулаке, подполковник шипел не хуже краканов.

Шарахнул гром, гулко, протяжно, как будто небо что-то выплюнуло. Харкнуло огнем. С десяток разрывов встряхнули землю, подняли со дна, разбросали болотный ил, водоросли. Затрещали деревья, мир заволокло дымом, пылью, окатило кипящей водой. Подполковник улетел далеко в болото, а по берегу, впрочем, как и над водой, прошелся огненный смерч.

Сергей, покачиваясь, встал на колени. В ушах гудело, перед глазами бегали, танцевали кляксы, голову будто сжимали клещами, и пахло чем-то кислым, приторно кислым. На левом боку тлела одежда, спина была мокрой, липкой.

Две пары рук схватили под мышки, потащили через дым и огонь. Сергей плохо, но видел желтые пятна песка, черные островки сгоревшей травы. Слышал непонятные, сильно растянутые звуки и даже сам пытался что-то сказать. Дым щипал горло, спину выжигало раскаленным железом, а со лба капала кровь. Вязкая, теплая кровь.

24

Лурайда, подминая высокую траву, уткнулась носом в берег. Женька спрыгнул в воду, и, упираясь плечом в борт, принялся разворачивать лодку к зеленым зарослям. Туда, где большое дерево склонилось к воде, расчесывая сучковатыми ветками легкое течение.

– Хорош! – выкрикнул Семен. – Теперь не снесет. Держи конец. Привяжи вон к той ветке и можешь вылезать.

– Сам привязывай. – Босонец, стоя по грудь в воде, выбивал зубами частую дробь. – Нашли молодого, сам возьми да залезь! – Веревка улетела на лурайду, а солдат, держась за борт, направился к берегу.

– Ну и ладно. – Сема потянулся к ветке, но не достал. Чертыхнулся и снова бросил веревку, угодив Женьке в лицо. – Привязывай, все равно мокрый.

– Дембеля, чтоб вас! – огрызнулся солдат. – Вода, как в к-к-колодце. А если з-з-заболею?

– Не ной, хухушок, заболеешь, вылечим, – пообещал Вахалий, пыхтя сигареткой. – В баньке попарим. В порту, у Лайлика Черепца, знатная банька. Веничком отхлещем, скаракой разотрем, не пропадешь. Хорошая штука кайское пойло, изгоняет все недуги. Пить не советую, а вот в баньке да на угли…

– Я бы… – Сема спрыгнул на берег и провалился по щиколотки в ил. – Я бы с большим удовольствием выпил с полкружки скараки, для дезинфекции организма. – Охотник принялся ломать упругие ветки кустов, проделывая брешь в стене зелени.

– Руку давай! – Призрак помог Женьке взобраться на лурайду. – Одевайся, а я тебе сигаретку скручу.

– Сам кури свою отраву! – Женьку трясло, губы посинели. – Смерти моей хочешь?

– Да бог с тобой! – Вахалий укрыл солдата своим бушлатом, а поверх набросил тяжелый кожаный плащ Семена. – Табачок, конечно, не для таких доходяг, как ты, крепковат, но…

– Эй! – позвал Сема. – Что-то я не понял, а куда нас занесло? Мы что, снова в болотах?

– Ты думай, что говоришь! – Призрак заспешил на берег. – Какое болото? Откуда?

– Да ты сам погляди… – Колода высунулся из кустов. – Вон китойя, а там койя ковром стелется.

– Мореходы-следопыты, – из под горы одежды отозвался Женька. – А говорили: «час… может, полтора, и будем в Заречье. Не первый год по реке ходим… каждый островок, каждую кочку…» Трепачи!

– Дымком тянет. Горит что-то. – Семен влез на лурайду, поглядел на пленника. Глорианец сидел на корме, связанный и хмурый. – Может, лес горит?! Слыхал, как в небе гремело? Наверное, молния в сухостой угодила.

– Черт знает что! – с берега отозвался Призрак. – И как это нас сюда занесло? Болото, точно болото. Крюканули и вернулись на земли кайцев. Видать, Блуд напал…

– Напали на него, – ворчал Женька. – Плохому танцору…

– Да ладно тебе… – Вахалий уселся на берегу, закурил. – С кем не бывает, ну-у-у… сбился чуток. Зато теперь знаем, как дальше быть. Найдем молоденькое деревце, сделаем шест и…

– И снова залезем невесть куда. – Женька надевал штаны, пристроившись на рундуке. – А ты чего скалишься? – солдат посмотрел на Кафта. – Чего ржешь, сволочь? Радуешься?

– Ну да, мне только и осталось, как радоваться. – Кафт поежился. – Может, развяжете, рук не чувствую, онемели. Обещаю, не убегу. Да и отлить нужно.

– Аргумент серьезный. – Босонец надел ботинок. – Вот только вопрос, как мы это сделаем? Чем узлы срежем? Ножей-то у нас нет, а связали тебя умеючи. Хорошо связали.

– Держи. – Вахалий бросил на палубу щербатую створку перламутровой раковины. – Не хуже ножа будет. Освободи хухушка. Пусть оправится.

– Как же, разогнался. – Женька поднял раковину и забросил в реку. – Тебе нужно, ты и освобождай этого гада.

– Сема! – позвал Вахалий.

– Чего тебе?

– Присмотри за лишенцем.

– А чего за ним смотреть? Куда он денется?

– Отольет, снова свяжешь. Будет брыкаться – дай по башке.

– Это я с большим удовольствием. – Семен потер кулак. – А чего сам не присмотришь? Или собрался куда?

– Собрался. Пойду прогуляюсь, заодно и погляжу, куда нас нелегкая занесла. Женька, пойдешь со мной. А ты, Сема, покарауль.

– Как скажешь. Только вы недолго.

– Постараемся, а там как получится! – Призрак махнул рукой. – Пошли, Женек, осмотримся, а заодно и шест поищем.

Все сильней и сильней пахло дымом и чем-то еще, кислым, приторно-кислым.

Вахалий и Женька продирались через стену зарослей, острых стеблей высокой травы и низких, усыпанных шипами с мелкими красными листочками деревьев.

– Ну, и где нам искать шест? Куда ни глянь, кривули да горбыли. Да и чем мы его срубим? Разве что зубами разгрызем. – Женька прихлопнул на щеке букашку. – Вот дрянь, грызанула.

– Плюнь и разотри, – посоветовал Призрак. – Проверенный метод. Помогает.

– Очень интересно. – Босонец ухмыльнулся. – Это как же я должен изловчиться, чтобы себе на щеку плюнуть? Да-а-а… советчик из тебя еще тот.

– Тихо. – Охотник приложил палец к губам. – Слыхал?

– Не-а… – Женька завертел головой. – А что я должен услыхать?

– Наверное, показалось. – Вахалий двинулся дальше, но уже через пару шагов снова остановился. – Голоса, точно голоса. Оттуда. – Охотник указал на розово-белые шапки китойя. – Пошли, только не шуми, под ноги смотри. И ветки не ломай. Мало ли кто на острове отсиживается.

– А может, ну их, эти голоса. Вдруг глорики, а у нас… – Женька поднял пустые руки. – Давай хоть палки выломаем.

– Я тебе выломаю. – Вахалий пригрозил пальцем. – Одним глазком поглядим, если глорики, вернемся.

– Ну, если одним глазком. – Босонец вздохнул, почесал щеку. – Хотя… – солдат прищурился. – Стащим оружие, а вдруг повезет, отверну штык… – Женька поймал на себе строгий, осуждающий взгляд. – И не нужно на меня так смотреть. Пошли, чего встал?

* * *

Анастасия и женщины уктуров хлопотали над ранеными. Стоны, хриплые голоса солдат, детский плач и напуганные глаза маленьких кайцев. Детишки сбились в кучу и молча смотрели, как двое воинов хайга держат за руки вождя. Ахмон лежал на земле, зажав зубами кусок ветки. Тофик вспорол ножом штанину, изучал торчащий из бедра осколок. Рыжий кусок железа прикипел к коже, и сложно было понять, насколько глубоко он застрял.

– Нужна кипяченая вода, еще один нож и… – Тофик заслышал тяжелые шаги, оглянулся. Из-за кустов появился Вахалий. – Ты-то здесь откуда? Где Семен?

– Что случилось? – Призрак, а следом за ним и Женька поспешили к Тофику. Навстречу выбежала Настя, девушка повисла на шее дядюшки и расплакалась.

– Эй! – позвал Тофик. – Давай сюда, нужна помощь.

– Женька… – Призрак схватил солдата за руку. – Бегом на лурайду. Зови Колоду.

– Макс? – прошептал Босонец и направился к взводному. Максим, белый как мел, лежал под деревом. Живот, грудь и левая рука были забинтованы пропитавшимися кровью тряпками. – Как же так? Кто? – Женька стоял на коленях. – Кто это сделал? Когда?

– Потом, все потом. – Вахалий отстранил племянницу. – Женек, зови Семена. И пусть лишенца сюда тащит. Дорогу найдешь?

– Найду. А что Семен? Чем он поможет?

– Сема лекарь, армейский. Поторопись.

– Лекарь? Ага, я быстро. – Босонец пулей метнулся к кустам, затрещали ветки.

– Они… они… – глотая слова, всхлипывала девушка. – Мы только… а они…

– Все обойдется. – Вахалий вернулся к племяннице, взял за плечи. – Ты-то хоть цела, не ранена?

– Нет, не ранена. Там… там… Максим. – Анастасия расплакалась, уткнувшись носом дядюшке в грудь.

– Тише-тише. – Крепкая мозолистая ладонь прошлась по голове рыдающей девушки. – Все будет хорошо. Придет Колода и всех вылечит. Ты же знаешь, Сема у нас волшебник. Помнишь, как Лупырик палец отрубил, а Сема пришил…

– Иди сюда! – не унимался Тофик. – Я фляги собрал. Там родник… пошли воды принесем. Костян! Беги к нам, поможешь.

– Ага. – Отозвался кареглазый мальчишка. – Помогу, конечно, помогу. А что делать-то?

– Настена. – Вахалий осторожно отстранил рыдающую Анастасию. – Ты ступай к женщинам. Займись делом, нужна койя, молоденькая, та, что у воды растет. А я… я скоро.

– Он умрет? – девушка, высоко подняв подбородок, заглядывая Вахалию в глаза. – Максим, он… он…

– Даже не думай об этом. Придет Колода… ты же знаешь, Семен гранс – со стажем. С того света бойцов вытаскивал. Вы костер разведите. Тащите койя и тряпки.

– Тряпки? Какие тряпки?

– А чем перевязывать? Бинты нужны. Вот… – Вахалий снял свитер, потом майку. – Держи. Прокипяти и… – Майка расползлась по швам и перекочевала в руки девушки. – Настена, прекращай, слезами горю не поможешь. Давай да пошустрей, боюсь, времени у нас мало. Спешить нужно!

– Да-да, конечно, я все сделаю!

* * *

Кто-то поливал спину водой, но почему-то горячей, а может, казалось, что воду подогрели, да что там подогрели, кипяток, настоящий кипяток. Сергей застонал, напрягся. Резкая боль пронизала позвоночник, так же резко отступила, пробежала волной огня по всему телу.

Кикта стояли на коленях возле хозяина, слушали и смотрели. У Сергея затрещали ребра, мышцы напряглись, вздулись буграми, а грудная клетка стала заметно больше. Долгий, громкий вдох – легкие наполнились воздухом.

Сергей застонал, перевалился на бок, ноги отозвались слабым покалыванием, а ладони сильно увлажнились и начали печь, нестерпимо, беспощадно выжигая кожу.

– Смотри, – Айла указала пальцем. – Из рук господина идет дым. Смотри-смотри, они горят.

– Это не дым. – Вторая кикта вылила на покрасневшую ладонь господина остаток воды, та зашипела, повалил пар. Ставшая ненужной перламутровая раковина упала на траву, девушки отступили.

Тело Сергея тряслось, слышался утробный рык. Сочащаяся из многочисленных ран на спине кровь стала черной, свернулась и высохла. Корка росла, расползалась, на ней появились трещины. Под ногами девушек загудело, земля вздрогнула, толкнула вверх. Кикта повалились, сжались в комки, закрыли руками уши. Рычание сменилось воем, страшным, холодящим душу, сковывающим волю, страдальческим воем раненого зверя. Воздух резко остыл и раздался хлопок, громкий, чужой, пугающий. Волна холода прошлась над землей, а с неба посыпались белые хлопья, снег посреди лета? Нет, пепел, холодный, как снег, серый пепел. Резко поднялся ветер, морозный, колючий. Ледяной порыв ударил со стороны болота, поднял к небу серые хлопья, и те растаяли, опали на землю прозрачной росой.

Сергей открыл глаза, черные, как безлунная ночь. Без белков, без зрачков, сплошная чернота, бездна, кусок чужого, страшного мира. Человек с глазами демона втянул носом воздух, медленно поднялся. Его легкие хрипели, а изо рта валил пар.

– Господин! – выкрикнула Айла и бросилась к Сергею. Упала на колени, обхватила руками ноги. Но хозяин даже не посмотрел в ее сторону. Грубо оттолкнул, устрашающе зарычал и, оставляя глубокие следы, двинулся к болоту.

– Это не господин. – тронув Айлу за плечо, прошептала кикта. – Наш господин умер. Это не он.

– Что ты такое говоришь? Он не может умереть. Разве ты не видишь, господин живой.

– Глаза… посмотри ему в глаза… – Кикта обняла, прижала к себе подругу. – Это Кутуакана. В нем живет…

– Ты врешь. Кутуакана не вселяется в айкунов.

– Гляди, – девушка указала на глубокий след. – Разве люди…

– Он человек, только… только из другого мира. Понимаешь? – Айла смотрела в даль, туда, где к небу поднимался дым. Господин шел по выжженной земле, рычал. – Он хороший, я это чувствую.

– Пошли. – Кикта потянула Айлу за руку. – Нужно найти наших. Хоть кто-то да уцелел. Им нужна помощь.

– А как же… – Айла опустила голову.

– Если он все еще человек, то вернется. Обязательно вернется. Пошли.

* * *

Мир не пестрел красками, он был мрачным, чужим. Бледно-серая трава, смазанные, размытые листья на деревьях и кустах. Черные пятна земли и вода, тоже черная, впитавшая боль и запах смерти.

Сергей шел к болоту, продолжал рычать, утробно, не открывая рта. Какая-то сила толкала в спину, подгоняла, но вот для чего и зачем – Сергей не знал. Дорогу перегородило упавшее дерево, обрубок с обугленными краями и черными обгоревшими ветками. Вторая часть, а может, первая, все еще торчала из земли, выбрасывая к небу едкий дым. Лежащий на земле обрубок потрескивал бледно-серыми языками пламени, источая кислый неприятный запах.

Легко, без особых усилий преграда сдвинулась с места. Огонь лизал руки, но Сергей не чувствовал жжения. Скорее наоборот, огонь, если действительно это был он, щипал за пальцы, покалывал в ладони, но не жег, был холодным и совсем не опасным.

«Мне это снится или… – не чувствуя веса, но зачем-то волоча по земле все еще горящий кусок дерева, размышлял Сергей. – Может, я схожу с ума?»

Впереди распласталось болото. Холодное, чужое, с серыми кляксами плавающих водорослей и еще чего-то. Неподвижные, как бревна, но живые, глазеющие в сторону берега, постукивающие ударами сердец звери. С десяток крупных самцов краканов прятались среди островков болотной травы. Желудок Сергея заурчал, требуя еды. Дерево плюхнулось в воду, зашипело, поднимая к небу серый пар. Звери рванули на громкий всплеск. Все как один спрятались под водой и двинулись к берегу. Двинулись, но очень скоро пришли в ужас и пожалели, сильно пожалели, если, конечно, они могли испытывать такие чувства и эмоции.

Кулак, как молот о наковальню, шибанул по голове самого крупного самца. Панцирь лопнул, кракан дернулся и обмяк. Еще один удар, и второй смельчак, раззявив пасть, забился в предсмертных судорогах. Хищники, те, что спешили полакомиться остатками чужого пира, остановились. Хозяева местных водоемов смотрели на жуткую картину. Двуногое существо с завидной легкостью разрывало на части их сородичей. Трещали кости, капала кровь, а убийца жадно рвал зубами и глотал большие куски еще теплого мяса. Стая дрогнула и отошла на безопасное расстояние.

Насытившись, Сергей умылся, попил воды. В спине что-то кольнуло, несильно. Окружающий мир стал возвращать привычные цвета и оттенки. Болотная трава желто-зеленая, вода грязно-голубая, и только небо оставалось серым, затянутым дымом, и запах, кислый, приторно-кислый.

Кто-то застонал, чуть слышно, а может, показалось? Всплеск воды и новый стон, уже более громкий и протяжный.

Уже через минуту Сергей тащил в сторону берега сильно обожженного Виктора Павловича. Скукоженные стебли болотной травы, клочья обгоревшей койя, маслянистые бурые пятна и неподвижные, плавающие тела.

Краканы пировали, еды хватало на всех. Хищники разрывали мертвую плоть, протяжно шипели – и никто не зарился на чужую добычу. Но праздник закончился, двуногое существо прервало пирушку. Заметив приближающегося человека, хозяева болот громко зашипели, причем все одновременно, и шарахнулись в разные стороны. Но не ушли, спрятались, затаились.

Провалившись по грудь в глубокую, залитую дурно пахнущей жижей воронку и уткнувшись носом в покойника, Сергей тихо выругался. Как-то с опаской оттолкнул подальше то, что когда-то было глорианским солдатом, бросил прощальный взгляд на несчастного и пошел дальше.

Хищники потрудились на славу, оглодав левый бок и добрую половину ноги глорианца, но не тронули головы. Солдат продолжал смотреть карими глазами куда-то в небо. И в этом взгляде не было страха – равнодушие, холодное безразличие, но не страх.

Виктор Павлович застонал, приоткрыл глаза. До берега оставалось метров пять, не больше.

– Эй! – тихо позвал Сергей.

– У… у… него… маячок… – офицер закашлялся. – Я не успел… маячок. Я… я…

– Тише-тише. Выберемся, там и поговорим.

– Это я виноват. Не досмотрел…

– Потом, все потом.

– Где ребята? – Виктор Павлович тронул пальцами обожженное лицо и процедил сквозь зубы: – Что со мной?

– Пока не знаю. Вытащу на берег, тогда будет ясно. Осмотрю и скажу.

– Только не смей мне врать! – чуть ли не прокричал офицер. – Не нужно меня жалеть…

– Вы бы помолчали. Не время…

– Отставить! – гаркнул Виктор Павлович. – Не смей учить старшего по званию.

– Ругаетесь, это уже хорошо. Дальше на своих двоих. Я пойду, ребят отыщу.

– Извини, – подполковник повернулся на бок. Осторожно кончиками пальцев потрогал губы, щеку. – Лицо горит, а еще… грудь. Дышать трудно.

– У вас ребра треснули. Оттого и трудно.

– Это все?

– Нет. Осколок в левой ноге. – Боец с прищуром посмотрел на командира. – И еще. Шея и лицо сильно обожжены. Я попробую что-то сделать, но чуть позже. Ребят отыщу и…

– Главное, руки и ноги на месте. Остальное ерунда. – Подполковник с трудом выполз на берег. Честно говоря, изрытую, перепаханную, черную от огня землю сложно назвать берегом. Кусты, деревья и трава остались в прошлом. Воронки, разбросанные палки, пепел и смрад все еще тлеющих головешек. – Ты думаешь… после такого – кто-то мог выжить? – спросил Виктор Павлович.

– Не знаю. – Сергей опустил взгляд, пнул носком ботинка торчащий из песка искореженный автомат. – Хочу в это верить.

– Правильно. – Командир разорвал штанину. Чуть выше колена на добрых два сантиметра торчал коричневый кусок металла. Крови не было. – Ты иди, я сам справлюсь.

– Эй! – окликнули откуда-то сзади. Щуплый мужичок лет пятидесяти, а может, и старше выполз из глубокой воронки. Взъерошенные, курчавые волосы, чумазое лицо. – Товарищи, – осторожно позвал щуплый, поправляя очки. – Что случилось? Я… я тут.

– Назад! – гаркнул Серега, в руке блеснул клинок. – Кто такой?

– Меня зовут Йотон. Я…

– Ты откуда взялся? – Сергей грубо схватил курчавого за воротник, встряхнул и заорал: – Отвечай, чучело!

– Я не чучело. – Йотон сжался в комок. – Я профессор физики.

– Какой профессор? – Сергей разжал пальцы, и щуплый свалился на землю.

– Только не бейте. Я все расскажу, объясню.

– Ну. – Сергей пристально смотрел на щуплого. – Объясняй!

– У меня… живот свело. Я отошел, а тут бах, бабах… ну я и…

– Что ты мне голову морочишь? Какой к черту живот? – Серега заскрипел зубами.

– Все нормально. Я его видел. – Виктор Павлович поманил Йотона пальцем. – Он возле раненых отирался.

– Да-да, это был я. – Оживился щуплый. – Мне велели за огнем присматривать. Дрова подбрасывать. Ну-у-у… – Профессор потер лицо. – Воду кипятить, бинты стирать. Это для раненых, я помогал.

– И где сейчас раненые? – Сергей окинул взглядом пепелище. – Ты еще кого-то видел?

– Нет. – Йотон хлопал глазами. – А вы?

– Слышь, профессор. – Подполковник полил из фляги на торчащий из ноги осколок. – Крови боишься?

– Я… – Профессор запнулся, искоса поглядывая на рану. – Я не знаю. Но…

– Серега! – Виктор Павлович поманил пальцем. – Дай нож, что-то я свой не найду.

– Вы его отдали. – Боец вынул сайтак. – Может, повременим? Отыщем наших.

– А если не отыщем? – командир откинулся на спину. – Режь. Дергает зараза, как бы заражения не было.

– Помоги. – Сергей взглянул на профессора, тот попятился. – Придержи, пока я…

– Ты что? – Виктор Павлович обреченно вздохнул. – Да он еле на ногах стоит. Того гляди, свалится. Нашел помощника. Режь, потерплю.

* * *

Семен мыл руки. Красная от крови вода стекала на траву, капала на землю и быстро впитывалась. Отставной гранс-лекарь пыхтел самокруткой, кривился от табачного дыма и тщательно смывал кровь. Настя, не жалея кипяченой воды, поливала из котелка, осторожно поглядывая на лекаря.

– Выкарабкается, – объявил Семен, читая во взгляде девушки немой вопрос. – Сердце крепкое, а стало быть… – Лекарь замолчал, заслышав тяжелые шаги. Появился Вахалий, босой, но в бушлате, причем надетом на голое тело.

– Не томи, – поторопил Призрак и протянул кусок свитера. – Что с парнем?

– Много крови потерял. – Семен выплюнул окурок, растоптал и только после этого принялся вытирать руки.

– Это я и сам вижу. Тут не нужно быть грансом. Не юли, выкладывай все как на духу. – Вахалий как-то сурово смотрел на друга. – Сема, говори. Не люблю я…

– А что говорить? Ты же сам все видишь, вот и расскажи. Умник.

– Извини. – Вахалий поскреб шею, виновато опустил взгляд. – Что-то нервы пошаливают. Ты это… ну…

– В госпиталь ему нужно. – Сема громко вздохнул и уселся на траву. – Шутка ли, двенадцать осколков. Я вообще удивляюсь, как он… – Настя расплакалась и поспешила к Максиму. Взводный с ног до головы был обернут травой койя, и Женька Босонец беспрерывно поливал этот зеленый кокон водой из фляг и котелков. – Я же сказал! – в спину девушке выкрикнул Колода и как-то неуверенно, совсем тихо добавил: – Жить будет. Только… – охотник умолк, делая вид, что рассматривает пальцы на руках.

– Что только? – Вахалий склонился над другом. – Мне из тебя каждое слово клещами вытаскивать? Говори.

– Да что тут скажешь. – Семен махнул рукой и отвернулся.

– Сема! – прошипел Призрак. – Не доводи до греха.

– Отвоевался старлей. Легкие как решето. Если бы не койя… – Семен взялся скручивать новую сигаретку. – Подарок кайцев его на этом свете держит. Трава кровь кислородом обогащает. Без нее пацан не жилец.

– Жить-то будет? – не унимался Вахалий.

– Будет. Если останется здесь, на Шрайхе.

– А что с другими? – Вахалий скосил взгляд на лазарет под открытым небом. – Женщины уктуров хлопотали над ранеными, дети подносили воду, смачивали бинты из травы койя.

– Двое тяжелых, сделал все, что мог. До утра не помрут, еще сто лет проживут. Остальные… – Колода взглянул на грязного хмурого бойца. Широкоплечий круглолицый солдат стоял на коленях у свежей могилы, невысокого холмика на проплешине между деревьев. – А вон тот… – палец указал на солдата. – Контуженый. Часа два как пришел. – Семен выдохнул облако табачного дыма. – Вырыл яму. Ему лопатку давали, отказался, голыми руками рыл. Потом забрал у кайцев волокушу, грубо забрал. Дал в морду сразу двоим. Но те даже не рыпнулись в его сторону. Забрал и ушел. Вернулся… – Колода передернул плечами. – Притащил куски мяса. Руки, ноги… зарыл, а теперь сидит. Смотрит на могилу и молчит. Кто такой, откуда взялся – не знаю. А спросить боязно. Похоже, сбрендил парень.

– Где-то я его видел? – Вахалий прищурился, рассматривая круглолицего солдата. Рваная, обгоревшая, почти черная от сажи и грязи одежда. Лицо закопченное, возле ушей и носа – засохшая кровь. Отрешенный, безразличный взгляд. – Точно он. Помнишь подполковника? Ну того, что мы встречать ходили. – Призрак хлопнул Семена по плечу. – Этот хухушок с ним был. Кажется… Сашка, точно, Саньком его кличут.

– Какой Сашка, какой подполковник?

– Глаза протри. С ними еще меченый был. Пацан со шрамом. Вспомнил?

– Теперь вспомнил. – Семен погасил окурок, поднялся. – Выходит… накрылась группа? И подполковник и меченый?

– Похоже на то.

– Ладно. – Семен потер руки. – Пойду я. Мне еще двух раненых нужно осмотреть. Кайцы от болота притащили. Одного вообще из-под земли отрыли. Да-а-а, денек сегодня выдался веселый. Давно я столько крови не видел.

– Я с тобой. – Вахалий еще раз взглянул на Сашку, махнул рукой и двинулся к лазарету.

25

Аласкурд сидел в пилотском кресле, курил. Дым от сигары поднимался к потолку, а чашка с остывшим кофе уже дважды послужила пепельницей. Юноша хмурил брови, мысленно ругался, просматривая на большом реал-экране последние новости с передовой. Имперские войска отступали на всех направлениях, спешно покидали промышленную зону Кункайс, шли к речному порту.

– Гайа ахм, ухр чингр, – выругался Аласкурд и ударил кулаком по крышке стола.

Чашка подпрыгнула, а сигарный пепел испачкал белоснежную майку, скатился на форменные, с грязно-серыми пятнами камуфляжа брюки.

– Аханатойя чингр-чингр! – выкрикнул юноша и сунул сигару в чашку с недопитым кофе. – Гайа ахм…

– Прошу прощения… – поток отборной брани прервал женский голос. – Ваша команда выполнена.

– Что? – Аласкурд взял из коробки новую сигару, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку кресла. – Какая команда? Ты посмотри, что творится? – На экране появились хмурые, грязные солдаты. Защитники Кункайса шли по грунтовой дороге, а за их спинами высоко над лесом поднимался черный дым. – Где Ширганов, где помощь? Если пойдет так и дальше, вторую пехотную сотрут в порошок.

– Запрошенные вами данные обработаны.

– Какие именно? – Аласкурд, игнорируя лежащие на столе щипчики, откусил зубами кончик сигары, продолжая смотреть новости. Девушка в военной форме стояла у самой воды, показывая рукой куда-то за спину оператору. Камера развернулась в указанном направлении, но рослый солдат прикрыл рукой объектив. Всего нескольких секунд прямой трансляции оказалось достаточно, чтобы все увидели колонну легко раненных и с десяток гравикаров с лежащими на них людьми. Полевой госпиталь растянулся на сотни метров.

– Последняя вводная. – Пояснил все тот же, лишенный каких-либо эмоций голос. – Активность в квадрате Д-89.

– И что? – юноша закурил, медленно, тонкой струйкой, выдохнул ароматный дымок.

– По данному квадрату были нанесены два ракетных удара. Первый – с орбиты, второй – из района речного порта города Заречья.

– Странно, очень странно. – Аласкурд пробежал пальцами по псевдоклавиатуре. На реал-экране появился названный участок, размытое, едва просматриваемое из-за низкой облачности бледно-зеленое пятно. Аласкурд внимательно смотрел на изображение, отстукивал по клавиатуре размеренную дробь, еще несколько касаний по псевдоклавиатуре, и картинка приблизилась. Но от этого стало только хуже, пошла рябь, экран зашипел и неожиданно погас. – Ничего не понимаю. Куда делась картинка? И кому взбрело в голову жечь этот участок? Вместо того чтобы обстреливать противника, они бьют по болоту? Гайа ахм, – в который раз выругался юноша. – Вылет запретили, группа молчит. Почему Виктор Павлович не выходит на связь?

– Это постановка задачи или… – голос невидимой собеседницы по-прежнему был сух, холоден.

– Понимай, как хочешь, – Аласкурд выдохнул облако дыма. – Почему от ребят ни звука? Может, что-то случилось?

– Задача принята, «наладить связь с группой подполковника Зозули». Выполняю. – Голос заскрипел, изменил тональность. – Отказ в доступе к поисковой базе данных. Отдел госбезопасности заблокировал систему опознавания. Перехожу на резервный канал. Доклад по готовности, – оповестил мужской, чуть с хрипотой голос.

– Романия? – с нажимом окликнул Аласкурд. Потянулись томительные секунды ожидания. Искусственный интеллект YWWUIP-1005 продолжал молчать. – Романия, – еще раз позвал юноша, но в этот раз гораздо мягче. – Извини. Вторые сутки торчим в этой дыре. От ребят ни звука, я волнуюсь. Вот и сорвался.

– Капитан не должен извиняться, да еще и оправдываться. А главное – перед кем? – голос снова был женским, но оставался холоден. – Консервная банка, тупая железка не может испытывать то, что чувствуют люди. Груда ненужного железа…

– Я же попросил прощения… – Аласкурд сунул в чашку уже вторую сигару, виновато улыбнулся повернувшейся камере наблюдения. – Хочешь, встану на колени? А еще – при первой же возможности заменим энергоемкости и расширим познавательную базу. Развивайся, прокачивайся. Ну прости, пожалуйста!

– Извинения приняты, – послышался тихий смешок.

– Значит, мир?

– Мир, – дружелюбно ответила Романия. – Но я бы хотела, ко всему перечисленному, заменить 8 и 14-й блоки памяти.

– Да хоть все, – тут же выпалил Аласкурд.

– Вещательные каналы заблокированы, внешняя связь отсутствует, – в голосе Романии слышалась тревога. – Нас накрыли помехами, глушат на всех частотах. Атакуют «хаос», «смерч» и «опустошитель» вирусами.

– И кому это нужно?

– Тому, кто вторые сутки нас держит в ангаре. Я взломала код доступа в систему дальней связи планетарной безопасности. Веду запись.

– И что? Есть что-нибудь интересное? – Аласкурд снова закурил. Чашка с окурками скрылась в приемнике утилизатора, а ей на смену появилась новая – с горячим ароматным кофе. – Что слышно про ударный вымпел Ширганова? Когда придет помощь?

– По данному вопросу информация не поступала. Но могу озвучить интоторный сигнал 02-го 01-му. Передача идет из здания над нами. Хочу заметить, 01-й по ту сторону фронта.

– Ты хочешь сказать… – Аласкурд сделал маленький глоток кофе. – 02-й ведет переговоры с врагом?

– Именно так. Устойчивый сигнал поступает из здания госбезопасности города Заречье. 02-й просит умерить пыл и прекратить обстреливать отступающие войска. Дать передышку на шесть часов. Ответ отрицательный. 01-й утверждает: груз 209-А все еще не получен. И пока его не доставят в точку Ю-6, передышки не будет. 02-й требует повторить орбитальный удар по квадрату 6-74, на нашей карте он под номером Д-89. Хочу напомнить. Именно этот квадрат вас интересовал четверть часа назад.

– Причину называют? Зачем жечь лес и болото? – Аласкурд отставил чашку, сунул в рот сигару. – Имеются хоть какие-то данные, что там находится? Что такого особенного в этом квадрате?

– Информации ноль. Причина настойчивости 02-го умалчивается. Но… – Романия сделала паузу, пришло новое сообщение, требующее расшифровки. Ожил экран, увеличивая масштаб карты. Голубая полоса реки, зеленый, с желтыми проплешинами лес и серые пятна болот. – 02-й требует нанести массированный удар. Настаивает, требует, просит полного уничтожения квадрата 6-74.

– А что 01-й?

– Ругается. Рассылает проклятья. Звено имперских штурмовиков атаковало резерв. Большие потери, уничтожено семьдесят процентов техники.

– Откуда штурмовики? Может, «Угрюмый»? Неужели прорвался? Мне нужна связь с этими машинами. – Аласкурд выбивал на виртуал-клавиатуре набор цифр и символов. Строка расползлась в правом углу экрана, и тут же появилась картинка. – Так… посмотрим, что в наших казематах. – Мрачный, плохо освещенный ангар, нагруженный доверху зелеными коробками гравикар у самого трапа яхты и четверо солдат в серой форме. – Странно, очень странно. – Картинка увеличилась. Караульный широко зевнул, лениво потянулся. Камера сместилась, приблизив бирку на ящике. – Коньяк? – вымолвил Аласкурд. – Какому идиоту пришло в голову припарковать этот тазик возле яхты?

– Связь налажена, – отозвалась Романия. – Командир звена запрашивает наш позывной и код доступа.

– Передай три ноля и единицу. Позывной «Романия». Скажи, посыльный от арц-адмирала Ширганова. – Аласкурд продолжал смотреть на экран. Караульный у гравикара открыто скучал, искоса поглядывая на коробки с коньяком. Резко включился яркий свет, взвыла сирена. – Гайа ахм! – выругался Аласкурд. – Нам еще этого не хватало. – Из боковой двери появились люди в легкой броне. Человек десять, а может, и больше, нагромождение ящиков у дальней стены закрывало обзор внешних камер. Караул отступил, а вооруженные люди рассредоточились, взяли яхту в кольцо.

– Сеанс связи со штурмовиками прерван. Но мне удалось узнать… это машины шестой ударной дивизии. Северный полк генерала Таторсана. Про «Угрюмый» ни слова. – Романия вывела на экран карту северного полушария, обозначила и увеличила небольшой пятачок базирования названной дивизии. – У нас гости по внутреннему каналу связи. Директор госбезопасности требует опустить трап и впустить на борт досмотровую команду. В случае отказа будут задействованы нежелательные меры.

– А этот директор, часом, не болен? У него с головой все в порядке? – губы Аласкурда тронула легкая улыбка. – Интересно, какие нежелательные меры могут навредить межзвездной яхте?

– Мы в подземном ангаре, – голос Романии отдавал металлом. – Над нами двадцать метров перегородок и бетонных перекрытий. Подрыв и…

– Открытый канал связи. Изображение на экран. Я лично буду разговаривать с директором. Сигнал тревоги «ОПАСНОСТЬ ЯДЕРНОГО ВЗРЫВА», рассылка сигнала на всех доступных частотах. Активировать стартовый реактор. Хотят неприятностей, они их получат.

– Но…

– Дорогая, – Аласкурд мило улыбнулся. – Только сумасшедший захочет с нами спорить. Не мне и не тебе объяснять, что будет, если взорвется реактор. И директор, кем бы он ни был, даже последней тупицей, в чем я сильно сомневаюсь, не хуже нас понимает, что будет с городом и его окрестностями после такого взрыва. К тому же, если я не ошибаюсь, сам директор находится как раз над нами? Мне нужна связь с этим, чинг... – Аласкурд выругался. – Извини, что-то меня понесло.

– Канал открыт, – сухо объявил женский голос. – Как вас представить?

– Думаю, это лишнее. За тот срок, что мы здесь находимся, мое личное дело не читал разве что ленивый или слепой. Пора и нам познакомиться с местным начальством. – Аласкурд хищно улыбнулся. – Давай картинку.

На виртуалэкране, к большому удивлению и разочарованию Счастливчика, появилась миловидная девушка лет двадцати пяти. Аласкурд открыто таращился на голубоглазую брюнетку в строгом деловом костюме. А та делала вид, что читает какую-то бумагу в папке с двуглавым орлом на серой обложке. Несколько секунд полной тишины, и брюнетка взглянула из-под бровей, улыбнулась.

– Здравствуйте, господин Аласкурд. Или вы предпочитаете полное имя? – почти пропела девушка и снова посмотрела в папку.

– Не нужно, – Счастливчик откашлялся в кулак, собираясь с мыслями. Уж как-то неожиданно было увидеть в большом, кожаном кресле не матерого, прожженного годами безупречной службы, седовласого, испепеляющего взглядом тирана, на худой конец брызжущего слюной психопата. А тут вдруг – совсем юная, симпатичная девица.

– Мне доложили… у вас какие-то проблемы? – продолжая улыбаться, спросила голубоглазая. – Это так или…

– Это у вас проблемы, – брякнул Счастливчик. – Очень большие проблемы.

– Да-да… конечно. – Девушка сдвинула к переносице узкие нити бровей. – Как я понимаю, вам уже известно о предательстве генерала Остапова. Кто бы мог подумать…

– Кого? – Аласкурд с прищуром взглянул на девицу.

– Вижу, что известно. – Брюнетка закрыла папку, тяжело выдохнула: – Кто бы мог подумать, Остапов и вдруг…

– Да что вы мне голову морочите? Какой Остапов?

– Бывший директор. Разве вы не знакомы?

– Нет.

– Странно, а мне докладывали… – брюнетка смутилась, виновато улыбнулась. – Прошу прощения, я… я не представилась. Вирга Штаулюс. Первый заместитель по… – Вирга умолкла, посмотрела в сторону, возможно, кто-то вошел или, напротив, покинул кабинет. – Но-о-о… как мне кажется, лично вам это неинтересно. Вот только хочу заметить. До особого распоряжения я буду занимать должность директора, – как-то несмело объявила госпожа Штаулюс. – Ну-у-у… вы понимаете… в сложившейся ситуации и все такое.

– Да-да, конечно. – Аласкурд внимательно следил за собеседницей. Девушка нервничала, правда, мастерски это скрывала. Говорила спокойно, осмысленно и почти искренне. Романия троекратно увеличила открытый лоб брюнетки, «незаметные без посторонней помощи капельки пота». Приблизила подергивающиеся, пухлые губы сместила камеру на небольшие сережки с красными камнями «фальшивый гранат». Сканер за долю секунды распознал спрятанный в серьгах приемник. И в довершение – жирная красная линия выделила упавшую на плечо лжедиректора тень. Девушка была не одна.

– …вы должны это сделать, для вашей же безопасности, – о чем-то говорила госпожа Штаулюс. Внимательный, пристальный взгляд, спокойный голос, но вот губы, губы подрагивали, и теперь это было заметно без посторонней помощи. – Надеюсь, вы меня понимаете? – Голубоглазая заискивающе улыбнулась. – Опустите трап, покиньте яхту. Мои люди проводят. Надеюсь, генеральский кабинет вам понравится. Я понимаю, такой человек, как вы…

– Вы хотите сказать, я могу быть свободен? – Аласкурд откинулся на спинку кресла.

– Конечно. Именно поэтому я вас и приглашаю к себе…

– Заманчивое предложение, – Аласкурд подмигнул и улыбнулся кончиками губ. – Что слышно о вымпеле арц-адмирала Ширганова? Как скоро он прибудет?

– Разве вы не знаете? – Брови госпожи Штаулюс поползли вверх. – Флот Ширганова отбросил глорианцев далеко за пределы сектора.

– И как давно?

– Я с большим удовольствием отвечу и на этот вопрос. Но только с глазу на глаз. Надеюсь, вам не нужно объяснять, что бывший директор был не один. Канал не защищен, утечка информации и…

– А где сейчас генерал… – Аласкурд перебил «гостеприимную» хозяйку, нарочно сделал паузу, делая вид, что пытается припомнить фамилию изменника. На экране появился текст, Романия спешила предупредить. – КТО-ТО ПОДКЛЮЧИЛСЯ К ВНЕШНЕМУ РАЗЪЕМУ ЭНЕРГОШЛЮЗА. ОПАСНОСТЬ РАЗРЯДКИ НАКОПИТЕЛЕЙ. ИМИТИРУЮ УТЕЧКУ ВАКУУМ-ПЕНЫ, СБРОС КИРТИЕВОГО ГАЗА.

– Остапов, – пришла на выручку девушка. – В данный момент с ним беседуют мои люди.

Романия вывела в левый угол экрана спешно покидающих ангар людей в легкой броне. Тяжелое желтое облако потянулось к закрывающейся двери.

– Что у вас происходит? – лжедиректор смотрела куда-то в сторону. – Что?! – голос дрогнул. – Утечка… опасность термального всплеска?

– Открывайте шлюз! – выкрикнул Аласкурд. – У нас авария. Аханатойя чингр! – Поток ахлезианских ругательств наполнил командную рубку. Капитан заточенной в ангаре яхты мастерски играл роль напуганного капитана. – Чего вы ждете?! Корабль должен уйти в стратосферу. Или вы хотите, чтобы здесь все закипело? Яхта не выдержит таких температур. На борту – полный боекомплект.

– Извините. Мне нужно… – По экрану пошли полосы, и связь оборвалась.

– Вероятность, что нам поверили, – сорок процентов, – доложила Романия. – Вакуум-пена – не титаровый заполнитель. Если у них есть специалист…

– Прекрати. – Аласкурд тестировал предстартовую готовность корабля. – Как только дадут зеленый коридор, нас подключат к операторской вышке. Заблокируй створки шлюза и запускай фантомы. Первая тройка уходит еще до полного открытия створок. Это собьет с толку операторов зенитных турелей. После первого залпа в пустоту станет ясно, что их дурачат. Вторая тройка – через десять секунд, пусть зенитчики отстреляются по полной. А с третьей… пока орудия будут перезаряжаться, замыкающими уходим мы. Включаешь невидимку и берешь курс в квадрат Д-89.

– Вероятность уйти незамеченными – восемнадцать процентов, – холодно объявила Романия. – Желательно немедленно покинуть планету. Курс обработан и заложен в программу взлета.

– Я принял решение. Идем в квадрат Д-89, и это не обсуждается!

– Мы в сети, поступили координаты стартовой дорожки. Блокирую коридор. Шлюз под моим контролем. – На экране, подсвеченный зелеными огоньками маячков, появился длинный тоннель. Створки медленно расползались, где-то в конце появился тусклый свет. – Первая тройка пошла, – доложила Романия. Реал-видео показало три совершенно одинаковых корабля, один за другим покидающих шлюз. Побежали ряды цифр и символов. – Цели атакованы. Фантомы распознаны, запрет на старт. Требуют…

– Они еще и требуют? – Аласкурд выбивал по клавишам, комментируя свои действия. – Сброс «пустышки». Активация через… – брюхо ставшей невидимой яхты раскрылось, и на серый пол ангара брякнулась полуторатонная торпеда. На гладком корпусе «пустышки» мигнула красная лампочка активации. Из торпедного люка выползла лапа сцепки. Потянулась к гравикару и утащила его в свое чрево вместе с коробками коньяка. – Не пропадать же добру. Найдем ребят, отпразднуем, – как бы оправдываясь, пояснил Счастливчик. – Яхта выбросила облако пара, взвыла турбинами. – Ну что… рискнем?

– Фантомы ушли. Три, два, один. Старт!

* * *

Город скрылся в тумане, а впереди распласталась река. Яхта шла на малой высоте, оставляя за собой пенные барашки. Защитное поле и мощные струи выбросов антиграва разбивали, расталкивая по сторонам, речные волны, заставляли кипеть, испаряться речную воду.

Аласкурд сидел в пилотском кресле, что-то писал и черкал на белоснежном листе бумаги. Крючки, палочки и кружочки ахлезианской письменности складывались в строки, но тут же зарисовывались примитивной шариковой ручкой.

– Поздравляю, – неожиданно громко заговорила Романия. – Мы снова по ту сторону закона. – Ожил экран реал-видео. Лысеющий мужчина лет сорока в сером мундире без знаков отличия хорошо поставленным голосом читал, удерживая на весу довольно большую серую папку с двуглавым орлом на титульном листе: – …особо опасный государственный преступник, двойной агент, – диктор умолк, еще раз пробежал взглядом по тексту, громко сглотнул. Пауза затягивалась, взгляд диктора стал блуждающим. Похоже, в студии что-то пошло не так, возможно, что-то было с текстом. На лбу диктора проступил пот, и он как-то глупо, даже виновато улыбнулся и заговорил, не глядя в папку: – Всем, кому хоть что-то известно о месте нахождения глорианского шпиона, надлежит немедленно сообщить в отдел госбезопасности любыми доступными методами. От вашей бдительности… – звук медленно пошел на убыль.

– Да… уж, – выдохнул Счастливчик, а на экране появилось фото пятилетней давности. Голографический портрет из личного дела наследного принца. Да, именно фото, причем отвратительного качества. Желтоглазый юноша с коротко стриженными зелеными волосами и серьгой в левом ухе. Горе-фотограф из Особого отдела явно был подслеповат – срезал макушку и затемнил нижнюю часть лица, отчего Аласкурд выглядел небритым и суровым не погодам. – Можешь меня поздравить, я снова популярен, – важничая, заявил Счастливчик. – Но вот снимок оставляет желать лучшего. А ты как считаешь?

– Великолепная картинка! – Романия хохотнула.

– Ты так думаешь? – Аласкурд хмурился. – Ты посмотри на цвет волос. Чингр знает что, а не цвет!

– Еще год назад ты говорил: это модно и…

– Сама сказала, год назад. Ну да ладно. Главное, меня снова показывают по ТВ. – Счастливчик потер ладони. – Пустяк, а приятно. Как в старые добрые времена.

– Не обольщайся, – послышался игривый смешок. – Твоя популярность не выйдет за пределы этой планеты.

– Жаль, очень жаль, – как-то разочарованно вымолвил наследный принц, скомкал бумагу с почерканными записями и сунул в приемник утилизатора. – Что слышно о вымпеле Ширганова? Есть новости?

– Негусто, но кое-что всплывает.

– Продолжай. – Аласкурд не глядя пробежал по псевдоклавишам, выбивая заученную до автоматизма комбинацию из цифр. Мигнула красная лампочка, зажужжал механизм подачи, и чашка ароматного кофе выползла из крышки стола. – Так что слышно о Ширганове? Где ударный вымпел?

– В шестнадцатом секторе.

– Где? – Аласкурд расплескал кофе, на рубахе расплылись коричневые пятна, принц вскочил и… залил штаны. – Гайа ахм, ухр чингр! – пританцовывая, ругался Счастливчик.

– В шестнадцатом секторе, у планеты Парталиус, – с легкой смешинкой в голосе пояснила Романия.

– А что он там делает? – снимая испачканные вещи, прошипел Аласкурд. – Выходит… ну эта… как там ее? Директор врала?

– Именно так. Госпожа Вирга Штаулюс вас обманула. Ширганова на Шрайхе не было, – Романия сделала паузу. Зажегся яркий свет, из стены выдвинулся поблескивающий полированной древесиной шкаф. Капитан яхты потянулся к уложенным в стопку на полке белым футболкам. – Я бы, на твоем месте, дорогой, одела что-то потемнее. Не такое маркое.

– Это почему же?

– Да так… – девушка тяжело вздохнула. – На всякий случай.

– Прекрати. – Аласкурд, игнорируя совет, надел белую футболку, с минуту поразмыслил и выбрал черные, свободного покроя штаны. – Так что Ширганов? Какого гайа ударный вымпел делает чингр знает где?

– Из того, что мне удалось узнать, можно только догадываться. Упоминались чингры. Опасность вторжения.

– Наемники? Но-о-о…

– Я же предупреждала, информации совсем мало. К тому же через десять минут мы будем в квадрате Д-89. Будут какие-то пожелания?

– Запускай беспилотник, пусть прощупает: кто или что там находится? Не хотелось бы…

– Сюрпризов не будет. Ведется активный поиск, разведка местности. – На реал-экране появились макушки деревьев, приблизился и снова отдалился желтый песок береговой линии. – Найдены тепловые объекты, люди в количестве… – Романия умолкла, а на экране поползли крючки и закорючки ахлезианской письменности. – ОПАСНОСТЬ ОРБИТАЛЬНОЙ АТАКИ. Предполагаемый участок нанесения удара – квадрат 6-74, – громко объявила Романия. – Замечен старт шести априевых ракет. Цели захвачены, жду команды!

– Уничтожить! – приказал Счастливчик. – Кто запустил ракеты? Покажи носитель и его характеристики.

– Глорианская канонерка, – пояснила Романия, разворачивая над столом голографическое изображение остроносого, раздутого у кормы сигарообразного корабля. – Надеюсь…

– Напрасно надеешься, – Аласкурд улыбнулся, оголив кончики клыков. – Шестая и восьмая установки – залп по готовности! Интервал десять секунд, повторный залп через… – Счастливчик оживил панель управления огневыми средствами. – Как думаешь, тридцати секунд будет достаточно?

– Это самоубийство. На орбите двенадцать кораблей.

– И что?

– Нас уничтожат.

– Не думаю. – Аласкурд закурил, но не сигару, а обычную сигарету. Дымок потянулся к потолку, а наследный принц вывел на экран схему построения вражеского флота. Корабли хаотично, на разных высотах висели над планетой. – Уничтожь ракеты. А я… я подумаю, как избежать ответного удара. Но канонерку нужно отогнать. Пусть спрячется за крейсером. И ей безопасней – и нам спокойней.

– Выполняю.

26

Ширганов держал обеими руками лист мелованной бумаги. Хмурился, по несколько раз перечитывая ровные печатные строки. Пакет из генерального штаба пришел с посыльным в звании полковника, что уже говорило о важности документа, так вот, этот пакет, с тремя гербовыми печатями, принесли минуту назад, и именно пакет помешал командующему отдать команду ложиться на обратный курс, к планете Шрайх.

Петр Степанович пил зеленый чай, глядел в непроглядную черноту по ту сторону обзорного экрана. Неприветливый, безликий космос поглотил все и вся за стеклом, и только редкие, одинокие точки далеких звезд догорали разноцветными огоньками.

– Это предательство… – хлопнув ладонью по листу бумаги, взревел Илья Федорович. – Я… мне… – командующий не находил слов, чтобы высказать свое негодование. – Вы обо всем знали и молчали? – Взгляд арц-адмирала резанул по гостю, тот отставил чашку и потянулся к вазочке с печеньем. – Так вот почему «Угрюмый» вернулся в строй! Поломка маршевого двигателя – выдумка и не больше! А как же груз 209-А? Вы же…

– Как давно вы были в отпуске? – тихо и совершенно спокойно спросил Петр Степанович и потянул носом ароматный парок. – Чудесный, великолепный напиток. Может, составите мне компанию? – Чашка наполнилась до краев, а запарник, тихонько стукнувшись дном, вернулся на широкий поднос, чуть отодвинув вазочку с печеньем.

– Что? – Ширганов поднялся, опираясь на кулаки. – Какой отпуск? О чем вы говорите? Мы отдаем на растерзание врагу целую планету. Двадцать пять дивизий будут уничтожены. Это измена!

– Вы ошибаетесь. Временно отдать Шрайх – далеко не измена, а вынужденная мера, и не больше. Жертвуя малым…

– Малым! – заорал арц-адмирал, выместив свой гнев на полированной столешнице. Кулаки стукнули по гладкой крышке, загремели, повалились стаканы, а графин опрокинулся, и только благодаря пробке, плотно прикрывающей горлышко хрустального сосуда, вода не вытекла на стол. – Миллионы жизней вы называете малым? – Ширганов тяжело дышал, скрипел зубами.

– Не нужно преувеличивать! – Петр Степанович отставил чай, холодно взглянул на хозяина кабинета. – Гражданскому населению ничего не угрожает. А солдаты… – арц-генерал стряхнул с воротника серого кителя невидимую пылинку и как бы между прочим добавил: – Илья Федорович, вы, наверное, забыли про долг. Воевать и защищать, а если понадобится, умереть во славу Великой Империи – это и есть воинский долг! Это как в шахматной игре, жертвуя пешкой, спасаем короля.

– Шахматы, игра? – сквозь зубы процедил Ширганов. – О какой славе вы говорите? За что и зачем нашим солдатам умирать? Мы их бросили, предали! Что вы скажете женам и матерям погибших? Хотя… – Командующий поджал губы, хмуро, нет, скорее, сурово поглядывая на важного гостя. – Вы… впрочем, как и те, кто принимал решение отдать планету, снова останетесь в стороне. Кукловоды, мать вашу! Вершители чужих судеб…

– Я бы попросил… – Петр Степанович зыркнул из-под бровей.

– А меня не нужно просить. Я такая же пешка, как и те солдаты, что погибают на Шрайхе. – Ширганов громко сопел, с трудом, но сдерживался, чтобы не повышать голос. – Я вас слушал и очень внимательно. А теперь послушайте и вы меня. Прямо сейчас я отдам приказ ложиться на обратный курс. И это не потому, что я узнал правду. Нет, просто в который раз я не увидел под новым приказом нужных подписей. Это… – командующий бросил гостю пакет с гербовыми печатями. – Всего лишь бумага, и не больше. Нет подписей, нет приказа. И попробуйте меня убедить в обратном! У вас, Петр Степанович, десять минут, не больше. Если ваши объяснения окажутся недостаточно убедительными…

– Хватит. Если вам станет легче, спешу сообщить, – Петр Степанович проигнорировал грубый тон и презрительный взгляд. Арц-генерал оставался спокойным и невозмутимым. – Решение отдать Шрайх принимал не я, и вам это известно. Скажу больше, чисто по-человечески – я на вашей стороне и разделяю ваше негодование. Но мы военные люди. Эта, как вы выразились, бумага – именно приказ. И я это подтверждаю, ударный вымпел будет бездействовать ровно столько, сколько потребуется. Возьмите себя в руки.

– Вы думаете, этого достаточно?

– Илья Федорович, – голос генерала стал строже. – Потрудитесь объяснить, откуда такой тон и упорство? Что-то личное?

– На Шрайхе остались мои люди. Группа подполковника Зозули. Надеюсь, вы понимаете, что я их не брошу! Крейсер «Угрюмый» выдвинется…

– Нет и еще раз нет! – Петр Степанович направился к выходу, но остановился у двери. – Илья Федорович, хочу предупредить. Если хоть один корабль выпадет, потеряется или вдруг обнаружатся серьезные неполадки, требующие срочного ремонта за пределами базирования вымпела, вы лично за это ответите.

– Это угроза? – Ширганов, хмуря брови, смотрел на собеседника. В этом взгляде читались открытый протест, необузданная ярость, готовность к самым решительным действиям.

– Пожалуй, я останусь, – заявил Петр Степанович. – Поговорим, выпьем чайку.

– Считаете, ваше присутствие что-то изменит? – Ширганов закурил, сцепил руки за спиной и не спеша направился к обзорному экрану.

– Уверен. – Гость тяжело опустился на стул, взял чашку с остывшим чаем и тихо добавил: – То, что вы сейчас услышите, возможно, только усугубит ситуацию. Зная вас…

– Вы в этом уверены? – командующий выдохнул на холодное стекло тяжелое облако табачного дыма. – Оставьте свое красноречие для молодых офицеров. Я…

– Молчать! – заорал гость. – Дурак ты, Илья, безнадежный дурак! Дожил до седых волос, а ведешь себя как мальчишка. О себе не думаешь, так подумай о людях. Что будет с вымпелом? Да что я тебе рассказываю! Ты у нас герой, не боишься смерти. Вот только кто, если тебя снимут за невыполнение приказа, поведет корабли в бой? Охочих много, а достойных, знающих… – Арц-генерал стукнул кулаком по столу. – Научись слушать, и еще… – Петр Степанович пригладил волосы, отстучал по полировке стола громкую дробь, все еще сомневаясь, стоит ли посвящать Ширганова в тайну имперского масштаба. – Груз 209-А, – все же решившись, заговорил начальник отдела с чужим вмешательством, а упрощенно – директор ОБЧ, арц-генерал Петр Степанович Шнуров. – Этот груз любой ценой должен попасть к врагу. Понимаешь – любой ценой!

– Очередная уловка? – не оборачиваясь, с иронией в голосе спросил Ширганов. – Совсем недавно в этом же кабинете ты говорил обратное! Груз не должен попасть к врагу. И когда ты врал – сейчас или… – облако дыма потянулось к потолку, командующий тронул пальцами стекло, закрывая подмигивающую голубым огоньком точку далекой звезды. – Ты еще скажи – планы изменились. И ты об этом узнал только сейчас.

– Нет, этого я не скажу.

– Жаль, очень жаль. – Командующий курил, покачиваясь на носочках, и по-прежнему смотрел на космос за стеклом. – Как мне кажется, нет и никогда не было груза. Очередная утка, запущенная Особым отделом. А мы, впрочем, как и глорики, слетаемся на подсадную…

– Не ерничай! План операции согласован на самом высоком уровне. Три красные звезды – как тебе такой гриф секретности? Надеюсь, не нужно объяснять, кто подписал оригинал документа, фрагмент которого ты получил.

– Хочешь сказать… – Ширганов откашлялся, как-то с подозрением и недоверием посмотрел на Петра Степановича. – Там… подпись самого?

– Да, Илья, именного его. – Указательный палец показал в потолок.

– Да-а-а, дела… – пропел Ширганов. – Выходит, груз 209-А действительно существует? Но что в нем такого и почему ради него мы готовы пожертвовать планетой, тысячами жизней? Зачем он должен попасть к врагу?

– А вот этого я не знаю и знать не хочу! Да и не наше это дело!

– Ладно. Будем считать, я тебе поверил, – Ширганов перешел на ты, и это был хороший знак. Командующий вернулся к столу, погасил в пепельнице окурок. – Но своих ребят я вытащу. Чего бы мне это ни стоило.

– Поздно кого-то вытаскивать. – Петр Степанович хлебнул чаю. – Мне доложили, яхта Счастливчика сожжена при попытке покинуть планету. Район, где находилась группа подполковника, накрыт орбитальным ударом. Вот такие дела, Илья. Мне очень жаль…

– А ты ничего не перепутал? Уж как-то все подозрительно просто. Яхта сожжена, группа уничтожена. А если я не верю?

– Придется поверить, – похоже, генерал говорил искренне, в голосе слышались нотки сожаления. – Мой человек – в центре событий. Он во вспомогательном ведомстве Зареченской конторы госбезопасности. Там сейчас такое творится. Читаю доклады – волосы становятся дыбом.

– Ты с самого начала знал, что все будет именно так? – Ширганов снова закурил. – Чего молчишь? – Командующий вернул на место упавший графин и стаканы, присел в свое кресло и, не дождавшись ответа, продолжил: – Это ты с полпути отозвал «Угрюмый».

– Да, – Петр Степанович указал на пачку сигарет, и Ширганов толкнул ее по столу, а следом и зажигалка перекочевала к гостю. – Мне стало известно об изменении планов через сутки после вылета группы. Единственное, что я успел, – это остановить крейсер и не дать ему погибнуть. За что и узнал о себе много нового. Надеюсь, ты понимаешь, от кого?

– Нет, не понимаю.

– В таком случае не стану пояснять. Меньше знаешь, крепче спишь.

– И все же. Кто посмел? – в вопросе командующего слышалась ирония.

– Два месяца назад в ОБЧ появился новый человек. Представился куратором. Некий Рауль Себастьянович Кастро.

– Почему два? – Ширганов взял пепельницу и подошел к гостю. – Этот Рауль мне весь мозг проел еще на Зета-четыре. Паршивый капитанишка, а гонору и въедливости, как у полковника из тайной канцелярии. Изворотливый и уж больно любопытный.

– Странно, – Петр Степанович призадумался.

– А чего тут странного? С надзор-жандармом, да еще с неограниченными полномочиями, здорово не поспоришь. Крейсер с ног на голову перевернул этот Рауль. Что искал, чего хотел? – Ширганов развел руками.

– Надзор-жандарм говоришь? – арц-генерал призадумался.

– А что? Разве не так? Соврал гаденыш?

– Конечно, соврал. – Петр Степанович раздавил в пепельнице окурок. – Первый зам императорского отдела планетарной безопасности. Его капитанские нашивки покруче твоих адмиральских и моих генеральских, вместе взятых, будут. Хочу предупредить: этот чертов капитанишка на полпути к нам. Операция на Шрайхе под контролем имперской безопасности. Так что готовься встречать «гостей». Рауль Себастьянович торопится, очень торопится. Но вот с какой целью, что ему от нас нужно?

– Ну и черт с ним! На полпути – это еще не здесь. – Ширганов склонился над Петром Степановичем. – А может, ну его, этот приказ? По-тихому, не поднимая лишнего шума, отправим «Угрюмый». Не верю я, что ребята погибли. Сердцем чувствую, живы. Да и принц – парень не промах. Этот не пропадет. Вывернется, всех объегорит, но уйдет, ему не впервой. Вот ты – сколько лет ловил Счастливчика? Да и мачеха не один год за пасынком охотится. И что?

– Может, ты и прав.

– Так что, попытаемся? Чем черт не шутит?

– Нет, Илья. – Петр Степанович заглянул адмиралу в глаза. – Не станем мы этого делать. Не нужно играть с имперской безопасностью. Если что-то пойдет не так, повесят на нас с тобой всех собак. Потом доказывай, что для общего дела старались. Да и толку от этой затеи мало. И ребятам не поможем, и крейсер потеряем. А если они такие живучие, сами выберутся. Зачем привлекать лишнее внимание.

– Согласен. Лишнее внимание нам не нужно.

– Ну так что? Инцидент исчерпан? – Петр Степанович потер ладони. – Может, по рюмашке хлопнем? За рюмочкой коньяку и дела – не дела, а так, – одно удовольствие. Посудачим кое о чем. Мелочи, но все же…

– Не возражаю. И не по рюмашке, а по стаканчику. Да, потрепал ты мне нервы. Добавил седых волос. Врать не стану, промелькнула в голове смелая идейка, а не ухватить ли Петра Степановича за шиворот и не проводить ли, пинками да взашей?

– Да ладно? – Генерал потер глаза. – Я к тебе, как другу, а ты меня взашей?

– Шучу. – Ширганов вернулся к рабочему месту, потянулся к кнопке вызова. – С выпивкой, понятно, коньячком расслабимся. А вот закуску – сам выберешь или пусть кок голову ломает?

– А чего ее ломать: сырок, колбаска, лимончик. – Петр Степанович открыто улыбнулся. – И не забудь про зеленый чай. Я тут кое-что припас. – Арц-генерал вынул из кармана плоскую деревянную коробочку. – Лепестки тартийской розы. Хотел сразу тебя порадовать, но посыльный, черт бы его побрал, приперся не вовремя. – Петр Степанович раскрыл коробочку и поставил ее на стол. Черные шарики высушенных лепестков, размером не больше спичечной головки, на одну треть прикрывали дно. Генерал улыбнулся и пояснил: – Всего один катышек, а какой аромат…

27

Высоко в небе что-то полыхнуло. Запоздалые хлопки качнули воздух, и огромное черное облако дыма поглотило языки разрывов. Треск, шипение и резко наступившая тишина.

– Какого черта? – Виктор Павлович лежал на траве, глазел, как ветер разгоняет дым. Похоже, кроме подполковника, подрывов никто не заметил. Серега и Сашка сидели рядом. А чуть поодаль, у костра, гомонили детишки. Двое воинов хайга что-то рассказывали, тараторя и часто перебивая друг друга, на непонятном офицеру языке. Аборигены размахивали руками, гримасничали, указывая пальцами то на бородатых охотников, то на солдат в тени деревьев. Ребятня хохотала, а воины продолжали дурачиться. Кайские женщины под руководством Семена меняли бинты, поили раненых травяным чаем.

– Эй… – Сергей тронул Сашку за плечо, тот поднял взгляд, но не ответил. Хмурое лицо, пустые безразличные глаза. Сашка тяжело выдохнул, вытер ладонью щеку и уставился на грязный, местами обожженный ботинок. – Прекрати, хватит. – Сергей толкнул Санька сильно и грубо. Тот завалился набок, молча встал и побрел за кусты.

– Ты чего к нему привязался? – Виктор Павлович поднялся на локтях. – Не трогай, пусть идет.

– Да ну вас! – Сергей вскочил. – Замкнется, уйдет в себя и что тогда?

– Я полностью согласен с молодым человеком. – Щуплый кучерявый мужичок принес кружку с чем-то горячим, присел возле подполковника, толкнул его в бок. – Это вам. Велели проследить, чтобы выпили все до последней капли.

– Что же ты делаешь? Ребра… ребра болят, – запоздало простонал Виктор Павлович. – Что за дрянь? – понюхав легкий парок, спросил офицер. – Чем так воняет?

– Не знаю. Велели, я и принес.

– Кто велел? – Виктор Павлович взял кружку.

– Семен, кто же еще? Он, ну… товарищ Колода. – Мужичок запустил в кудри пятерню, поправил прическу. – Сема нынче в большом спросе и почете. Ибо он у нас гранс-лекарь. – Йотон поднял к небу указательный палец, возможно, таким жестом выражая значимость сказанного. – И что это у вас, военных, за словечки такие мудреные? Ну, про лекаря – это и недоучке понятно. Врач, доктор, на худой конец – фельдшер. А вот кто такой «гранс»?

– Кто надо. – Виктор Павлович подул в кружку.

– Хороший ответ. – Йотон проводил взглядом Сергея и поправил сползшие на нос очки. Откуда-то из-за кустов вышли бритоголовые девушки и тоже ушли. – Можно еще один вопрос? – профессор почесал шею, тяжело вздохнул.

– Валяй.

– Хотелось бы конкретики. Как долго мы здесь пробудем? Я имею в виду и насколько долго мне терпеть общество аборигенов?

– Ты что, расист?

– Нет.

– Тогда заткнись, у меня башка раскалывается. Мозги кипят.

– Мозги – у вас? – Профессор снял очки, принялся их вытирать платком. – Странно, очень странно.

– И что тебе странно? – Похоже, из всего сказанного Виктор Павлович услыхал только последнее.

– Да так, уже ничего. – Йотон хлопнул себя по коленям. – А вы, Виктор Павлович, – отменный собеседник. – Щуплый причмокнул и очень тихо добавил: – Впрочем, как и все остальные. Хорошая, а главное, весьма приятная компания подобралась.

– Что-то я не понял? Ты чего там бормочешь?

– Спасибо за лечебный отвар, товарищ командир! – выкрикнул профессор. – Низкий поклон за заботу и внимание. – Йотон поднялся, взглянул на наручные часы и сцепил руки за спиной, важно, вразвалочку побрел к костру.

«Чокнутый», – сделал вывод подполковник, попивая приторно-горький отвар.

* * *

Вахалий прикурил от щепки, бросил ее обратно в костер. Поскреб щеку, искоса взглянул на пленника. Кафт лежал в центре небольшой поляны, лицом вверх. На его лбу, скулах, губах, впрочем, как и на всем теле, добавилось кровоподтеков и ссадин. Что-то добавил Женька, пока Вахалий был занят и не мог защитить глорианца от необузданной, слепой ярости солдата. Но большей частью побоев Кафт Людвигович был обязан круглолицему бойцу. Втроем – Вахалий, Тофик и Семен – с трудом оттащили Сашку, чудом не дали убить врага. Зато теперь, благодаря его стараниям, пленник не нуждался в охране и путах. Второй час Кафт лежал без сознания, и мало кто верил, что он выживет.

Но Кафт оказался на редкость живуч. Вахалий заметил, как сжались в кулак пальцы руки, послышался сдавленный стон.

– Вот вам и хухушок… – вымолвил охотник и, пыхтя сигареткой, пошел к глорианцу. Над головой что-то загудело натужно и громко. Уши заложило, резко поднялся ветер, затрещали макушки деревьев, закружилась сорванная листва.

Порыв горячего воздуха сбил Вахалия с ног, а Кафта присыпало листьями и мелкими ветками. Завопили женщины, заверещали дети. Кто-то из солдат начал стрелять.

Яхта Счастливчика, ломая деревья, опускалась все ниже и ниже. Гладкое, до зеркального блеска, все еще горячее от выбросов антиграва днище застыло в метре от земли. Повалил пар дезинфикатора, и через минуту выдвинулись, шустро поползли к примятой траве лапы аутригеров. Яхта окуталась синим облаком охладителя, что-то щелкнуло, разошлись бронепластины и выдвижной трап как-то лениво и неохотно пополз из брюха.

* * *

Аласкурд, в солнцезащитных очках, армейской форме песочного цвета, гремя по трапу тяжелыми ботинками, последним поднялся на борт яхты. У самых дверей, по ту сторону открытого шлюза дезинфекции, стояли полуголые аборигены и подросток лет четырнадцати в кожаной куртке. Кайские женщины прижимали к себе детей, с опаской и нескрываемой тревогой озирались, смотрели на пол за металлическим порогом. Мужчины высовывали головы в хорошо освещенный коридор, трогали руками стены, но не решались переступить порог. Приятный женский голос на хорошем галакто предлагал гостям следовать по бегущей линии к месту сбора. Зеленая полоса подмигивала людям по ту сторону шлюза и устремлялась в глубь корабля.

– Ну что же вы? Пойдемте, – чуть ли не плача, умоляла Настя. – Звук идет из динамиков, не бойтесь. А это… – девушка присела, тронула ладонью бегущую полосу зеленого цвета. – Это указатель, видите, я их трогаю, и это не страшно. Костик? – Настя с большой надеждой глядела на подростка. – Ладно они, а ты-то чего не проходишь?

– Я? Я тоже боюсь, – признался мальчишка и прижался к стене. – Я не летал, я не был, я не знаю…

– Романия! – окликнул Счастливчик. – Отключи указатели. Скопируй все, что видишь за бортом, в малейших деталях и подробностях. Оцифруй изображение и звуки.

– Выполняю. – Линия остановилась, расползлась по сторонам, полы стали серыми. Кайцы смотрели и слушали. Одна из женщин дернула за руку чумазого мальчугана, попятилась к выходу, но на пути стоял незнакомец. Счастливчик снял очки, присел, широко улыбнулся. Женщина онемела, раскрыв рот, а мальчуган захныкал и убежал под защиту воинов.

– Я не причиню вам вреда, – продолжая улыбаться, объявил Аласкурд. Двое мужчин двинулись навстречу наследному принцу, суровые взгляды, сжатые кулаки. – Я хочу вам помочь, я друг.

– А щита отутура, – тут же перевела Настя и поспешила к Счастливчику.

– Отутура? – воин, отмеченный ожогом на предплечье, показал зубы, указывая пальцем на клыки. – Хави оттапаку. – В руке аборигена блеснул нож. – Патари Рапитон орима хапа. Ха кошима, хак, – громко заявил каец.

– Они… они думают, что вы… у вас желтые глаза и острые клыки, как у… – девушка горестно выдохнула: – Боюсь, у нас не получится. Они не полетят.

– Почему?

– Ваши гости… – пришла на выручку Романия, – считают вас демоном. Демоны не в большом почете у местного населения. Мне удалось найти в базе данных словарь. Очень интересный язык, сложность произношения состоит в том…

– И как мне это поможет? – Аласкурд надел очки, пряча под темными стеклами желтые глаза. – Такой зарежет и не задумается. – Взгляд обозначил аборигена с ножом.

– Дорогой, – Романия перешла на язык Ахлезии, – этот молодой человек не причинит вреда. Он напуган. Но если хочешь, активирую защитное поле? Сделай два шага назад.

– Не нужно, – очень тихо ответил Счастливчик. Анастасия что-то тараторила, жестикулируя перед лицами кайцев. – Думаю, обойдется. Что с копированием?

– В стадии завершения. Закачиваю эмоциональные всплески. Можешь посмотреть, вывожу в трехмернике. Пока в трехмернике, – уточнила Романия.

Под ногами появился зеленый ковер травы койя, запахло ванилью. Со всех сторон защебетали птицы, потянуло сыростью леса. Шлюз начал меняться, от пола к потолку потянулись тоненькие стебли молодых деревьев, поползли, устремились в коридор усики с оранжевыми листочками. Подул легкий ветерок, к аромату ванили и сырости добавился слабый, но хорошо узнаваемый запах болота.

Аборигены, раскрыв рты, таращились на молодой лес, ползающих по листочкам жуков и прыгающих, перелетающих с ветки на ветку крохотных, желтеньких птичек. Мальчуган, тот, что прятался за воинами, осторожно потянулся рукой к серому жуку на зеленом, почти круглом листе. Пальцы уткнулись в холодную стену. Мальчишка надул губы.

– Шикапура аха, – прощебетал малец и хлопнул жука ладошкой. Листок дернулся, жук свалился.

* * *

Вахалий спешил к выходу. Сапоги гулко грохотали по палубе, а зеленая бегущая дорожка, подмигивая, указывала путь в противоположную сторону. Один поворот, второй, и охотник замер как вкопанный.

– Что за… – Призрак поднял ногу, пропуская под сапогом шустрого прыгуна. Длиннохвостый, остромордый зверек улепетывал по пестрому ковру зелени. Коричневая, зеленая, желтая и красная трава, узловатые корни и усики с оранжевыми листочками, как морская волна, растекались по коридору, убегали далеко вперед, взбирались на стены. Из паутины травы койя высунулся молодой росток, усеянный шипами.

– Место сбора – в другой стороне, – в который раз напомнил женский голос. – Капитан убедительно просит гостей не разбредаться по кораблю.

– Где выход? – Вахалий стоял посреди леса, шапки китойя преградили путь, а над головой склонились высокие деревья. Стрекотали насекомые, пели птицы, шелестела листва.

– Вы хотите покинуть яхту? – лишенным каких-либо эмоций голосом спрашивала Романия.

– Мать моя женщина, – вымолвил Призрак и присел. Большая черная птица пролетела над головой, крякнула и взмыла к верхушкам деревьев. – Может, кто-то мне объяснит, что здесь происходит. – Вахалий отполз, уступая дорогу гигантскому слизню. – Что за…

– Вы должны назвать причину нежелания остаться на корабле.

– Там, на поляне, остался человек. – Призрак нащупал стену и попытался встать, но черная птица его преследовала. Над головой громко крякнули, порыв ветра взъерошил волосы, хлопнули крылья. – Хватит! Прекратить!

– Начат поиск. – Голос отдавал равнодушием, холодком. – Объект обнаружен. Многочисленные повреждения мягких тканей. Травмирована селезенка, внутреннее кровотечение. Объект идентифицирован как солдат враждебной армии. Форма, обувь…

– Какая, к черту, форма? – Вахалий осмотрелся, лес затаился, пропали звуки. – Мне нужен этот человек.

– Зачем?

– Хочу удавить собственными руками! – брякнул Вахалий, пытаясь отыскать, на каком дереве прячется птица.

– Для уничтожения объекта ваше присутствие необязательно.

– Отставить! – Вахалий стукнул кулаком по стене. – Отставить уничтожение! Кафт нужен живым и невредимым.

– Это невозможно. Во-первых, он уже серьезно поврежден. А во-вторых, военнослужащие враждебной армии подлежат уничтожению.

– Кафт… – Вахалий потер виски. – Он не военнослужащий, он ученый и важный свидетель. Очень важный свидетель.

– Выполняю. Объекту Кафт будет оказана медицинская помощь. Вернитесь в кают-компанию. Благодарю за понимание. Желаю хорошо провести время на борту корабля. Все необходимое вы найдете в кают-компании. – Лес ожил, крякнула птица, но не над головой, а где-то далеко, застрекотали насекомые, грянул гром.

– А что тут у вас происходит? – Призрак махнул рукой, прогнал от лица жужжащую букашку.

– Налаживаем контакт с местным населением.

– И как я сразу не понял? – Вахалий поскреб шею, полез в карман за табаком. – Ну налаживайте, не буду мешать. – Охотник осмотрелся, вдохнул полной грудью сладкий, ванильный аромат, сунул в карман кисет и побрел в обратном направлении.

* * *

Камбуз – просторное, почти квадратное помещение, с гальюном, душевой комнатой и платяным шкафом, который был уходящим в потолок широким гигантом, с блестящими хромированными ручками, один в один повторяющим холодильник, да и стояли они рядом, утопленные в стене. В этом шкафу высокими ровными стопками лежали белые фартуки, поварские колпаки. А еще новые вещи, никоим образом не связанные с кухней. Это были штаны и футболки. На бирках – один размер, да и цвета не пестрили радугой. Камуфлированные брюки и бледно-зеленые футболки. Были в шкафу и комнатные тапочки, стерильные, в целлофановых пакетах, как нетрудно догадаться, тоже одного размера. А вот тут цветовая гамма радовала. Розовые в синюю полоску, зеленые в красный горошек и желтые в серую клетку – такие себе веселенькие тапочки.

У дальней стены, там, где висели в магнитных захватах половники и сковороды, находилась плита, разделочный стол и мойка с опущенным чуть ли не до половины в круглую раковину длинным керамопластовым носиком-лейкой. В углу – кофейный аппарат на массивной столешнице. А у стены напротив – серенький диванчик. В центре комнаты – небольшой стол и четыре мягких стула на магнитных колесиках.

Именно в этой комнате с кремовыми потолками и такими же стенами разместились профессор физики Йотон, бойцы подполковника и кикта. Девушки сидели на диванчике, с опасливым любопытством вертели головами, переговаривались на родном языке «шепотом».

Сашка курил, глядел в чашку с нетронутым кофе, а Сергей успел принять душ и примерить обновки. Штаны цвета хаки пришлись впору, а вот футболка стягивала грудь, обещая в скором будущем расползтись по швам.

– Санек! – позвал Сергей, шлепая босиком по теплому полу. – Поднимай зад и бегом в душ. Да поторопись, девчонки займут, а их не скоро выгонишь.

– Именно так, – подтвердил Йотон, протискиваясь между столом и Сергеем. – Вот… – профессор поставил перед Сашкой наполненный до краев бокал с плавающей в нем темно-синей ягодой. – Александр, это вам.

– Не понял? – Сергей с высоты своего роста взглянул на маленького, щуплого мужичка. – Что за дрянь?

– С_2Н_5(ОН) + Н_2О. – Йотон сделал губы трубочкой, причмокнул и добавил: – Лекарство от всех недугов. Углерод, кислород, водород. Но, судя по выражению вашего лица, все мною перечисленное вряд ли внесло ясность. – Щуплый поправил очки, убрал с глаз волосы. – Ладно, перехожу на доступный язык. Это, – палец указал на прозрачную жидкость в бокале. – Водка.

– Водка? Где взял? А ты уверен, что это она?

– Молодой человек, слишком много вопросов. – Йотон снисходительно улыбнулся. – Продукт опробован лично мною. Не знаю, где люди вашего круга, то бишь военные, хранят спиртные напитки. Но как по мне, кухня, а точнее, холодильный шкаф – это именно то место, где сей продукт приобретает особые вкусовые качества.

– А с чего ты взял, что сей продукт… – Сергей указал на бокал. – Не навредит.

– Убежден. – Профессор присел на стул ближе к Сашке. – Александр, я настаиваю. – Бокал сместился к пепельнице. – Вы должны испить. Просто обязаны это сделать.

– Пей! – Сергей толкнул Сашку в плечо, но тот даже не посмотрел в его сторону. Погасил окурок и отвернулся. – Делай, что говорят! – гаркнул Серега.

– Вы бы не кричали. В данной ситуации это лишнее. – Йотон поправил очки. – Александр? Много лет назад я потерял близкого мне человека. Тиола была для меня всем. Именно из-за нее я отказался от хорошей должности, благ цивилизации и очутился на этой планете. Проникся ее идеями и… – профессор тяжело вздохнул. – После ухода моей возлюбленной мир потускнел, стал мрачным и чужим.

– Да что ты его грузишь? – Сергей развернул стул, схватил Сашку за грудки, поднял и встряхнул. Затрещала, поползла на спине Сергея и разорвалась футболка. Кикта вскочили с диванчика, поспешили к столу. – Андрюху не вернуть! – заорал Сергей Сашке в лицо и грубо усадил на место. – Андрюхи больше нет, но мы-то живы! А из-за тебя и нас грохнут! И его грохнут, их тоже убьют! – взгляд указал на профессора, потом на девушек. – Брысь отсюда! – рявкнул Сергей. – Бегом мыться. – Кикта переглянулись и отошли, искоса поглядывая на дверь в душевую. – Профессор, ступай с ними. Объяснишь, а если понадобится – поможешь.

– Позвольте. – Йотон смутился. Кикта разделись, но продолжали стоять у открытой двери, смотрели, заглядывали, но не решались войти в комнату. – Что означает «поможешь», чем я им помогу?

– Чем нужно, тем и поможешь. Давай-давай, топай!

– Да как вам такое пришло в голову? Что значит топай? Как вы себе это представляете?

– А чего тут представлять? Левой-правой, раз-два, раз-два!

– Да ну вас! – Йотон фыркнул и, сцепив руки за спиной, важно побрел к диванчику.

– Прошу прощения, – со всех сторон прозвучал приветливый женский голос. – Если вы не возражаете, я помогу. Объясню и покажу гостьям, как пользоваться душем.

– Спасибо, Романия! – Сергей склонился над Сашкой и прошипел: – Вот видишь, все хотят помочь. Все, кроме тебя. Раскис, слюни пустил? Война не закончилась. Понимаешь?

– Понимаю, – выдавил Сашка и опустил голову. – Андрюха сказал, чтобы я шел к вам. Я и пошел, а тут как бабахнет!

– Пей! – Бокал, расплескав добрую половину содержимого, оказался у Сашки в руке. – Разве это первая смерть? Вспомни Петруху – нашего сержанта, Гангу, Луку. Их тоже нет. Да много, кого убили, разве всех перечислишь! Кто отомстит, если не мы?

– Да я их голыми руками, зубами буду рвать! – Сашка на одном дыхании выпил крепкий напиток, разжевал ягоду. Выдохнул и полез в нагрудный карман: – Вот! – На стол легла тонкая пластина с обрывками проводков. – Это… эту штуку Андрюха снял. Сказал, на ней что-то важное.

– Интересно, очень интересно! – Йотон чуть ли не бегом вернулся к столу, потянулся к пластине, но Сергей оказался проворней. Хлопнул профессора по пальцам и пригрозил:

– Только попробуй.

– Грубо и неоправданно, – проворчал Йотон. – Можно подумать, вы, молодой человек, или ваш немногословный коллега имеете хоть какое-то представление о базографах нуа-шартиевых информац-блоков.

– А теперь, – Сергей поманил Йотона пальцем. – Повтори все, что сказал, на нормальном, общедоступном языке.

– По-вашему, – профессор выпятил нижнюю губу. – Вы считаете, я разговариваю, на ненормальном? Невежда, грубиян. А еще…

– Еще одно слово не по делу – и я тебе врежу. – Сергей оглянулся. Из душевой слышались голоса. Романия что-то щебетала на языке аборигенов. Кто-то из кикта вскрикнул, зашумела вода, и раздался громкий смех, дружный веселый смех. Сергей тихо порадовался за девчонок и вернулся к прерванному разговору: – Так что, будешь говорить или…

– Я бы и рад, но боюсь, у меня это не получится. Я…

– Прошу прощения, – перебила Романия, продолжая одновременно разговаривать с девушками в душевой и гостями на камбузе. – Господин Йотон прав. Непосвященный человек вряд ли поймет научные термины. Я попробую объяснить, но… – Романия сделала небольшую паузу, вздохнула. – Принцип работы базографов нуа-шартиевых или нуа-панальных информац-блоков основан на поторально-накопительном принципе академика Отосона. Образец, который перед вами, – нуа-патальный, а не нуа-шартиевый. Это последняя разработка.

– Мадам! – Йотон трижды хлопнул в ладоши. – Я поражен. Вы знакомы с трудами Отосона? Вам известна теория передачи нуа-сигналов?

– И не только Отосона. Две из восьми ваших работ я бы тоже отметила как неплохие. Но есть спорные вопросы.

– Интересно, очень интересно. – Профессор присел к столу. – Продолжайте.

– Эй! – окликнул захмелевший Сашка. – Мы вам не сильно мешаем?

– Нет-нет, что вы! – Йотон запустил в шевелюру пятерню, откинул назад кудри. – Какие из моих работ вы бы выделили? А впрочем, если вы так хорошо знакомы с теорией нуа-сигналов, я попробую угадать.

– Слышь, профессор, – Сергей закурил. – Поищи другое место. Боюсь, в этой комнатушке нам будет тесно.

– Ага, – согласился Сашка. – Вали отсюда. Только скажи, где водка.

* * *

Яхта Счастливчика, окутанная непроглядным туманом, зависла в метре от воды посреди широкой реки. Защитный экран потрескивал, шипел от влаги, искрился, сжигая мошек и жуков.

Аласкурд сидел в пилотском кресле, смотрел реал-видео. По всем каналам транслировали и обсуждали отступление имперских войск, полный разгром пехотных и бронетанковых дивизий, уничтожение воздушного и галактического флота.

Разрушенные дома, взорванные мосты и вереницы машин заполонили пригородные дороги. Люди покидали насиженные места, спешили убраться из ставших небезопасными городов, куда угодно, но подальше от войны. В космопортах царили хаос и неразбериха. Межгалактические рейсы были временно приостановлены, но вот до какого срока, – руководство этих самых портов умалчивало. Тысячи людей ждали посадки на звездолеты. Но корабли оставались в стороне от посадочных терминалов, а их экипажи отсиживались в многочисленных кафе и ресторанах. Даже яхты самых богатых людей планеты не решались запускать стартовые двигатели. А те, кто уже это попробовал, догорали на взлетных полосах и частных старт-посадочных площадках. Операторы информационных служб транслировали крупным планом все то, что осталось после орбитальных атак по смельчакам, пожелавшим покинуть планету. Глубокие воронки, груды искореженного, оплавленного железа и черные клубы дыма.

– Дорогой, – убавив звук реал-видео, позвала Романия. – Мои сенсоры обнаружили поисковый луч. Прощупывается соседний квадрат.

– Твои предложения?

– Покинуть реку, отойти на два градуса северней островов.

– Считаешь, это поможет?

– Уверена.

– Ну, раз так… – Аласкурд погасил реал-видео. – Предупреди гостей и…

– Повременим.

– С чего вдруг? – Счастливчик взял сигару, понюхал.

– К тебе гости: Виктор Павлович и Вахалий Саенович.

– Кто? – откусив щипчиками кончик сигары, озадаченно спросил Аласкурд. – Что за Вахалий Саенович?

– П-пом-арц-стат-кап в отставке. Спешу сообщить о негативном…

– Достаточно. Для начала поясни, что значит пом-арц? – Огонек зажигалки лизнул кончик сигары, и тяжелое ароматное облако расползлось над столом.

– Первый помощник арцеальной статбезопасности, капитан службы проникновения. Спешу предупредить.

– Погоди. Дай осмыслю. – Счастливчик поскреб затылок. – Уж как-то сложно и непонятно. Арцеальной стат… а если проще?

– Дальняя, очень дальняя, активная разведка. Судя по характеристике, мужчина серьезный. Аласкурд, тебе нужно кое-что знать. В его личном деле…

– Зачем мне его личное дело? Серьезный – это хорошо.

– Здорово, бродяга. – В дверном проеме появился Виктор Павлович. Половину лица и шею закрывала восстанавливающая маска. Подполковник прихрамывая вошел в командную рубку, оглянулся. – Чего стоим, кого-то ждем?

– Да я… – Вахалий переступил порог, осмотрелся. – Там написано… «Шариапито ухтава». – Призрак, не моргая, смотрел на Счастливчика. При первой встрече на хозяине яхты были солнцезащитные очки. И вот теперь Вахалий увидел его глаза. Желтые глаза ахлезианца.

– Вы знаете язык Ахлезии? – Аласкурд поднялся, как-то с подозрением и тревогой взглянул на гостя.

– Знаю, – тихо ответил Призрак. Было заметно, как Вахалий нервничает, часто озирается, поглядывает на дверной проем, точнее, по ту сторону в полумрак.

– Ты чего? Увидел кого-то? – Виктор Павлович выглянул в коридор, там было пусто. Тусклый свет дежурного освещения, серые, имитирующие дикий камень стены. – Расслабься, – посоветовал офицер и прикрыл дверь. – Проходи. Хлопнем по стаканчику и поговорим. Дело серьезное, без пол-литры не разобраться.

– Я здесь постою. – Вахалий встал у стены. – Почему ты не сказал, что твой друг ахлезианец?

– Ты что, расист? – хохотнул Виктор Павлович. – Не стой в дверях, проходи.

– Романия, – позвал Аласкурд, не сводя глаз с Вахалия. – Может, объяснишь, откуда этот господин знает ахлезианский? Почему…

– Я пыталась, но ты…

– Его прислала Антаахта? – Аласкурд отступил. – Почему ты бездействуешь? Враг на корабле…

– Господин Вахалий не враг. – Голос Романии был спокоен.

– Коварство императрицы не имеет границ.

– Твоя мачеха здесь ни при чем. У господина Вахалия давние счеты с Гуатайя Силия, – перебила Романия. – В прошлом господин Призрак… организация, в которой он служил, тесно сотрудничала с секретной службой Ахлезии. Надеюсь, теперь не нужно объяснять, откуда этот господин знает язык вашей родины.

– Понятно. – Аласкурд подошел к Вахалию, протянул руку. – Алсиста доомаха.

– Шапхама утиурх, – ответил Призрак, но не пожал руки. – Гимирота шищтапа, укиахава чингр ахлезы.

– Я чего-то не знаю? – Виктор Павлович встал между Призраком и Аласкурдом. – Вы чего, мужики?

– Дело в том, – заговорила Романия. – Гуатайя Силия – что-то похожее на ваш Особый отдел. Эта организация в нужный момент не протянула руку помощи. Именно из-за Гуатайя Силия Вахалий Саенович и попал в плен к глорианцам.

– А разве это не так? – Вахалий пригладил усы, тяжело выдохнул и потянулся рукой к закрытой двери. – Мне лучше уйти. При первой возможности я бы хотел покинуть яхту.

– Не нужно. – Аласкурд снова протянул руку. – Мне знакомы те чувства, которые вами движут. Вас предали чужие люди, меня же – близкие. Возможно, вы не поверите, но я наследный принц Ахлезии, Аласкурд Ахарон-второй. – Счастливчик продолжал держать руку. – А еще, за мою голову назначена большая награда.

– Принц? – Вахалий поглядел на Виктора Павловича, тот кивнул. – Но…

– Беглый принц, – пояснил Аласкурд. – Ну так что, астала ухтатма икхарт?

– Икхарт щитотам. – Вахалий приложил руку к груди и склонил голову.

– Не нужно. – Аласкурд широко улыбнулся. – Это я должен у вас, господин Вахалий, просить прощения. – Счастливчик отступил ровно на шаг и замер в поклоне.

– Мне это снится? – Вахалий смотрел на принца широко раскрытыми глазами. – Ахлезианец, принц – и вдруг кланяется! Разве такое возможно?

– А то сам не видишь. – Виктор Павлович почесал затылок. – Да, мужики, с вами не соскучишься. Как я понял, инцидент исчерпан? Может, по рюмашке хлопнем? За понимание и доверие.

– Прошу прощения, – в голосе Романии слышалась тревога. – Поисковый луч в нашем квадрате. До контакта с яхтой пять минут десять секунд.

– Извините. – Счастливчик вернулся в свое кресло. – Радиус поиска? Источник.

– Извините, новые данные. Луч покинул квадрат, активность нулевая. Источник за пределами средств обнаружения. По предварительным данным, щупают с орбиты.

– Проблемы? – Виктор Павлович присел в кресло второго пилота.

– Пока нет, но все может быть. Нужно где-то укрыться. Спрятаться.

– Так в чем же дело, полетели в Заречье! – Вахалий по-прежнему стоял у двери. – Свяжитесь с Остаповым – это директор местной конторы госбезопасности, к тому же мой старый хороший друг. Сообщите генералу: груз 209-А у нас. Берите курс на Заречье. Остапов поможет.

– Не хочу вас разочаровывать. Но вашему другу сейчас не до нас.

– Что-то случилось? – Призрак взглянул на закрытую дверь, будто боялся, что за ней кто-то прячется.

– Ты чего дергаешься? – Виктор Павлович взял сигару. – Боишься кого-то?

– Да кого мне бояться? Не люблю закрытые пространства, душно. Нужен открытый канал с Остаповым. Поговорим, все прояснится. Код допуска три, один, ноль.

– Ваш друг арестован. – Аласкурд потер виски. – Насколько мне известно, его обвиняют в измене. В кресле директора некая госпожа Штаулюс. Вирга Штаулюс.

– Кто? – Призрак шагнул к столу. – Этого не может быть. Вирга – секретарь второго надзор-упредителя. По крайней мере, месяц назад была секретарем.

– Не знаю, кем она была. Но мне представилась директором. Романия, покажи запись разговора с госпожой Штаулюс.

– С большим удовольствием, но чуть позже, – голос Романии отдавал металлом. – Луч поиска активирован, движется в нашу сторону. Капитан, примите решение.

– Курс на север. – Аласкурд хлопнул в ладоши. – Уходим из квадрата, медленно, не спеша. На севере горы, надеюсь, там нас искать не станут.

– На север нельзя, там две космобазы. Над ними точно ведут поиск, прощупывают всеми средствами обнаружения. Сунемся – сожгут. – Вахалий присел на краешек стола. – Карта есть?

– Найдется. – Аласкурд оживил голограф. – Сейчас перенастрою, выведу в трехмерник.

– Зачем трехмерник, давай, какая есть! Знаю я одно тихое местечко. Точно не покажу, но думаю, не промахнемся. Покружим малость, отыщем с божьей помощью.

– Что за местечко? – Виктор Павлович закурил.

– Такой себе островок на реке. Не скажу, что место спокойное, скорее наоборот. Но то, что нас не найдут, – гарантирую. Сколько лет ходил по реке, даже не подозревал, что в «мертвой глотке» имеется суша. На лодке я бы туда не сунулся, а вот по небу… ну да ладно. – Вахалий пригладил бороду. – Давай, разворачивай свой трехмерник, буду показывать.

– Остров говоришь? – Виктор Павлович наслаждался сигарным ароматом, пускал в потолок колечки дыма. – Островок нам очень даже кстати. – Над столом появилась карта, повторяющая в малейших деталях, цветах и оттенках русло реки, береговую линию и небольшой лесок у болота. Кусты, трава, даже птицы, летящие низко над водой, выглядели живыми, реальными, только маленькими. – Да-а-а, необитаемый островок нам в самый раз. Задание выполнили, можно и отдохнуть. Заляжем на дно. Спрячемся, а когда наши освободят планету, тут-то и мы нарисуемся.

– Вот оно, это место. – Вахалий ткнул пальцем, река прогнулась, птицы исчезли, изображение дрогнуло. – Да, кажется, здесь. Точно здесь.

– Романия! – позвал Счастливчик. – Принимай координаты, увози нас подальше от сканеров. И будь добра, три чашечки кофе. Пожалуйста.

– Слушаюсь.

– Кофе? Отставить! – Виктор Павлович скривил кислую физиономию. – Ну ты даешь! А кто хвастался, что стащил в Заречье полный гравикар коньяку? Задание выполнили, живы, слава богу! Кофе оставь на потом. Давай, выставляйся! Щедрый ты наш.

– А почему бы и нет? – Аласкурд потер ладони. – Как говорится, сделал дело, гуляй смело.

– Я не возражаю. – Вахалий откашлялся в кулак. – Скажу больше, настаиваю.

Content

Илья Слобожанский
Груз 209-А

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27