Патриция Макдональд

Пока ты со мной

Пролог

ОКТЯБРЬ

Кристал Шоуэк, боясь, что визг электрооткрывалки разбудит бабушку и дедушку, вскрыла банку обычным консервным ножом. Маленькая кухонька наполнилась рыбьим запахом концентрата для кошек. Девочка натянула куртку, сунула в карман горсть печенья, положила в рюкзачок учебники и взглянула на керамические часы в виде яблочного пирога, висевшие над плитой. Школьный автобус придет только через сорок минут. Держа в руках банку консервов и пластмассовую вилку, Кристал открыла дверь черного хода и вышла наружу.

Небо начинало розоветь, за ночь на деревьях и кустах серебристым налетом выступил иней. Кристал оглянулась на домик и быстро зашагала по дороге. Это был классический новоанглийский загородный коттедж: крыша из кедровой дранки, белые стены, с которых под воздействием морского воздуха давно облупилась краска. Когда-то дедушка регулярно красил их, но в последнее время ему стало трудновато лазить по лестнице вверх-вниз, и он только ворчал, что, мол, неплохо бы помалярничать.

Девочке всегда нравилось приезжать сюда на летние каникулы, особенно с тех пор, как бабушка и дедушка удалились на покой и поселились в Бейланде постоянно. Сама Кристал и ее мать Фэйт жили в Нью-Йорке, в запущенной однокомнатной квартирке, и поездки в тихий городок на массачусетском побережье были похожи на экскурсии в рай. Девочке нравилось здесь все — и узкая кровать на застекленной веранде, и шум океана, рокотавшего совсем рядом, через улицу, за дюнами. Прошлым летом, за две недели до того, как Кристал должно было исполниться девять лет, ее мать умерла, и с тех пор девочка поселилась у бабушки и дедушки. Взрослые говорили, что Фэйт скончалась от воспаления легких, но Кристал с раннего детства знала, что такое наркотики и к чему приводит передозировка. Но она не перечила взрослым, делала вид, что верит им.

На берегу в этот ранний час было совсем пусто. Кристал дошла по гудроновой дорожке до входа в маленький лесистый заповедник, отделявший городские улицы от пляжа. В заповедник, расходясь, вели три тропинки, вымощенные кедровыми плашками и огороженные перильцами. По одной из них можно было сразу попасть на пляж, а две остальные пролегали по болотцу среди зарослей. Через каждые несколько метров располагались скамейки и информационные щиты, на которых подробнейшим образом описывалось, каких птиц и какие растения можно наблюдать в этом месте. Но Кристал и без подсказок знала, где обосновались кошки. Она уверенно свернула на тропинку, помеченную синей стрелкой-указателем.

Когда Кристал сказала дедушке, что в птичьем заповеднике поселились бродячие кошки, старик пробурчал: «Черт бы побрал этих дачников». Вообще-то Кристал надеялась, что дедушка разрешит привести кошек домой, но тут ей сразу стало ясно: эта идея у него поддержки не найдет.

— Дачникам нравится заводить себе на лето какую-нибудь живность, а потом они возвращаются в город, и поминай как звали, — возмущался дедушка. — Бросают своих любимчиков на наше попечение.

При этих словах у Кристал на душе стало неуютно. Она хотела было пошутить, что дедушка до пенсии и сам был дачником, но, похоже, момент для шуток получался неподходящий. А накануне вечером она случайно услышала, как он говорил бабушке: «Всю жизнь мечтал на старости лет возиться еще с одним ребенком». Бабушка зашикала на него, чтобы он говорил тише, и дальше Кристал ничего не слышала.

— Кис-кис, — позвала она, оглядывась по сторонам.

Деревянный настил поскрипывал под ее кроссовками. По обе стороны дорожки шелестела высокая болотная трава. Приземистые деревья тянули к девочке свои узловатые темные ветки, с которых давно облетела листва. Всякий раз, оказываясь в заповеднике, Кристал вспоминала сказку о Спящей красавице — вот она лежит, погруженная в беспробудный сон, а ее покой со всех сторон окружают колючие заросли терновника.

— Кис-кис, где вы там? — позвала Кристал тоненьким голоском.

В кустах неподалеку от «синей» тропинки несколько недель назад поселились три кошки. В первый раз Кристал увидела их, когда совершенно случайно встретилась взглядом с парой желтых глаз, смотревших на нее из зарослей. От неожиданности Кристал даже перепугалась — особенно когда кошки бросились врассыпную. На следующее утро она принесла им поесть. Нашла место посуше, перегнулась через перила и разложила корм. Кошки с подозрением наблюдали за ней, не оставляя своего убежища и держась от дорожки подальше. Кристал ушла, а когда появилась здесь в следующий раз, корма уже не было. Что ж, подумала она, нет ничего удивительного в том, что кошки не верят людям. Ведь люди их бросили, не заботясь об их судьбе. Как же теперь они будут им верить?

Но в последнее время небольшой пестрый котик заметно осмелел. Как только Кристал приносила еду, он тут же бросался вперед и съедал все до последнего кусочка, торжествующе поглядывая на своих более пугливых товарищей. Вчера Кристал наконец приняла решение. Нельзя допустить, чтобы маленький наглец съедал все один, оставляя тех двоих голодными. Ведь что тогда будет? Чтобы не умереть с голоду, кошки будут охотиться на заповедных птиц, убивать их. Допускать этого нельзя. Кристал знала, что сходить с дорожки строго-настрого запрещено: во-первых, потому что это заповедник, а во-вторых, потому что можно увязнуть в болоте. На глаз невозможно было определить, где почва твердая, а где она только кажется почвой и под обманчивым слоем сломанных веток и жухлой травы затаились очажки соленой жижи. Но что поделаешь — ситуация-то критическая. Приближается зима, бедным кошкам угрожает голодная смерть. Кристал внимательно осмотрела расстояние, отделявшее тропинку от кошачьего логова. Пожалуй, получится — можно пробраться туда по кочкам, которые выглядят вполне надежными. Главное, чтобы кто-нибудь из смотрителей не застукал на месте преступления. Именно поэтому Кристал пришла сюда сегодня в такую рань. По крайней мере можно быть уверенной, что, кроме тебя, в заповеднике никого нет.

Девочка положила школьный рюкзачок на настил и стала присматриваться к зарослям. Кошки уже увидели ее, собрались вместе, и пестрый, как обычно, шмыгнул вперед.

— Ну уж нет, — решительно заявила Кристал. — Только не сегодня.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что рядом никого нет, девочка перелезла через перила и спрыгнула на землю. Кошки испуганно шарахнулись в кусты, словно по ним выстрелили из пушки.

— Не бойтесь, — прошептала Кристал. — Я ваш друг.

Первым, конечно же, вернулся маленький кот. Но Кристал предусмотрела такую вероятность заранее. Пластмассовой вилкой она положила немножко еды на землю, а сама, осторожно ступая на чавкающую под ногами почву, двинулась вперед, в глубь заповедника. Расчет оказался верным — котик моментально подбежал к еде и начал ее обнюхивать. Кристал улыбнулась: отлично — теперь он при деле. А вот и заросли, где обычно сидели кошки. Интересно, как им удается с такой скоростью рыскать по болоту, не проваливаясь в трясину? По этой части кошки большие умницы.

Кристал присела на корточки и вывалила содержимое банки на землю, а прилипшие остатки соскребла вилкой. Кошек она не видела, но чувствовала, что они где-то рядом. Наконец-то и им кое-что перепадет. Как только она удалится, кошки сразу набросятся на еду.

Кристал выпрямилась, гордясь своей изобретательностью. Какое-то время, очевидно, придется придерживаться этой тактики. А потом кошки научатся ей доверять.

Из-за ближайшего куста, до которого было никак не больше пяти шагов, высунулась черная кошка, с подозрением глядя на девочку. Кристал осторожно попятилась назад, надеясь, что этим придаст кошке смелости. Девочка совсем забыла, что здесь нужно смотреть под ноги. И тут же одной ногой Кристал провалилась в вязкую тину по самую щиколотку.

— Ой, нет! — вскрикнула Кристал и тут же зажала себе рот. Допрыгалась — одна из кроссовок вымокла насквозь, носок хоть отжимай. Девочка огорченно вздохнула.

Заповедник просыпался: защебетали птицы, небо постепенно окрашивалось в желто-серый цвет. Кристал растерянно смотрела на промокшую ногу, решая, как быть дальше. Если вернуться домой и переобуться, наверняка опоздаешь на автобус. С другой стороны, если она останется в мокром носке, то может простудиться и заболеть, и кто тогда, спрашивается, будет кормить кошек?

Девочка была настолько поглощена этой дилеммой, что не сразу обратила внимание на странный предмет, торчавший из темной воды и спутанных стеблей травы. Внезапно Кристал поняла, что это вовсе не белесый камень, обросший водорослями, а череп с пустыми глазницами и длинными космами волос. Чуть дальше из воды торчало что-то серое, похожее на ветку. Но когда Кристал поняла, что это не ветка, а кость, она взвизгнула и отскочила в сторону. Сердце ее бешено заколотилось. Девочка была так испугана, что не могла закричать. Ей казалось, что скелет сейчас выскочит из воды и кинется ее душить. Но череп по-прежнему лежал в болотной траве, наполовину прикрытый высокими стеблями и палой листвой.

— Мамочка, — всхлипнула Кристал, прислушиваясь к шуму ветра в тростнике. — Мамочка!

Девочку била крупная дрожь.

Дейл Мэтьюз, начальник бейландской полиции, аккуратно вписался в правый поворот и вырулил на немощеную стоянку, расположенную в непосредственной близости от заповедника. Свой синий «Линкольн» Мэтьюз припарковал между двумя черно-белыми полицейскими автомобилями, из которых доносилось повизгивание и потрескивание раций. Утром шеф полиции уже побывал здесь, но потом пришлось отлучиться — он должен был выступить с речью на обеде в местном «Ротари-клубе». В отсутствие начальника прочесыванием заповедника занимался его старший помощник, лейтенант Уолтер Ференс. Мэтьюз связался с ним по радио сразу после окончания обеда в клубе и выяснил, что в результате тщательного осмотра зарослей, в котором приняла участие полиция нескольких окрестных городков, новых тел обнаружено не было — лишь скелет, найденный школьницей, решившей подкормить бродячих кошек.

Едва шеф Мэтьюз вылез из машины, как к нему тут же бросилась дамочка с перманентом на голове и большим значком «Защити природу!» на груди. За ней подтянулись еще четыре женщины с такими же значками. Дейл приветственно помахал им рукой, но предводительница была настроена решительно:

— Сколько времени будет продолжаться это безобразие? — возопила она пронзительным голосом. — Ваши люди топают по болоту в сапогах, прочесывают граблями траву и разрушают экологию. В этом болоте гнездятся редчайшие птицы! Немедленно прекратите разрушать окружающую среду!

На гладком, без единой морщины лице Дейла появилось тоскливо-вежливое выражение:

— Мы уедем отсюда, как только закончим, мадам.

— Ваши люди оскверняют эту святыню! — не реагируя на его слова, продолжала гнуть свое предводительница, а прочие активистки поддерживали ее, энергично кивая головами. — Мы настаиваем, чтобы вы немедленно увели отсюда свою мародерствующую орду.

— Мадам, — пытался урезонить ее Дейл. — Это не «мародерствующая орда», а полицейские, выполняющие свою работу. Мы пытаемся выяснить, нет ли в заповеднике других мертвых тел. В данном случае для нас люди важнее, чем птицы.

— В этом-то вся и беда, — презрительно фыркнула женщина. — Если бы мы ставили на первое место птиц, всем жилось бы гораздо лучше.

— Возможно, вы правы, — как можно сердечнее улыбнулся шеф полиции. — А теперь, если позволите…

Он с облегчением двинулся навстречу лейтенанту Ференсу и Джорджу Янсену, который до выхода на пенсию работал патологоанатомом, а сейчас был призван в качестве медэксперта — эти двое направлялись к автомобильной стоянке. Мэтьюз приветственно помахал им зажатой в руке лайковой перчаткой. Он старался ступать осторожнее, чтобы не слишком запылить свои начищенные до блеска черные английские туфли.

Дейл знал, что многие в Бейланде недовольны его назначением на столь ответственный пост. Они предпочли бы иметь начальником полиции не чужака-молокососа, а опытного полицейского из местных. Однако сам Мэтьюз считал, что вполне достоин своего поста: во-первых, у него хорошее образование и превосходные рекомендации, а во-вторых, он обладает тем, чего «старой гвардии» катастрофически не хватает — дипломатичностью, тактом, умением разговаривать с людьми. Взять хотя бы речь, которую он произнес сегодня на обеде. Или, к примеру, как ловко он утихомирил этих полоумных баб, защитниц окружающей среды. Настоящий общественный деятель должен чувствовать себя как рыба в воде в любых социальных кругах.

Доктор Янсен и Уолтер Ференс приближались к своему начальнику, зябко ежась под холодным октябрьским ветром. Лейтенант был одет в толстенную шерстяную куртку, но выглядел все равно так, словно у него зуб на зуб не попадал. Этакий вялый, седеющий пожилой дядька, для которого согреться — уже проблема. Даже очки в стальной оправе были затуманены, словно покрылись инеем. Лицо у Уолтера было серое, бесцветное, за исключением старого шрама, багровой вмятины над левой бровью. Зато у доктора, любившего хорошо поесть и выпить, щеки были такие румяные, что холод им явно был нипочем.

— Новостей нет? — спросил у них шеф.

Уолтер покачал головой:

— Нет, похоже, труп только один.

— Сколько человек продолжают поиски?

Уолтер оглянулся в сторону болота:

— Человек десять-двенадцать.

Дейл натянул перчатки, засунул руки в карманы серого фланелевого пальто:

— Будем продолжать поиск до заката. Останки увезли?

Уолтер и доктор кивнули одновременно.

— Вы полагаете, это убийство? — спросил Дейл у Янсена.

Тот пожал плечами:

— Экспертиза покажет. Если в костях застряла пуля, дело ясное, но в данном случае, боюсь, выяснить ничего не удастся. Даже личность установить будет затруднительно. Там один скелет.

Мэтьюз покачал головой, думая, что ему вовсе ни к чему дело о нераскрытом убийстве, да еще сразу же после вступления в новую должность.

— Значит, ничего нового вы мне сообщить не можете?

Доктор кивнул:

— Ну, белая девушка. Возможно, подросток. Больше ничего. Остались кое-какие клочки одежды, но с ними пускай возится эксперт по тканям. Разумеется, кое-что можно будет установить по зубам.

— А сколько времени предположительно находился здесь труп? — спросил шеф полиции.

— На это я отвечу после лабораторного анализа. По меньшей мере несколько лет.

Дейл скривился.

— Что там происходит? — спросил лейтенант, кивнув на женщин, защитниц природы, которые теперь набросились на корреспондентку и фотографа из местной газеты — те проторчали возле заповедника весь день с самого утра.

— Любительницы птичек, — вздохнул Мэтьюз. — Хотят, чтобы мы прекратили поиски, потому что это может повредить пернатым.

— О господи! — возмутился доктор Янсен. — Да что такое с людьми происходит? Это просто невероятно! А они подумали о родителях, у которых пропали дети? Эти люди сейчас думают, не лежит ли в болоте и их ребенок. Чертовы бабы, они и не представляют себе, какое это горе — потерять сына или дочь. Им бы только птичек оберегать!

Шеф Мэтьюз бросил исподтишка смущенный взгляд на своего помощника, но лицо лейтенанта Ференса осталось непроницаемым. Дело в том, что несколько лет назад двое детей Уолтера погибли в автомобильной катастрофе. Жена Ференса потеряла управление машиной на скользкой от дождя автотрассе, и автомобиль рухнул в залив. Оба ребенка погибли, а несчастную женщину сумели спасти. Уолтер никогда не упоминал об этой истории, но Мэтьюзу сообщили ее во всех подробностях сразу же после того, как он перевелся в полицейское управление Бейланда. Дейл, разумеется, не заводил разговор на эту тему, потому что это было бы бестактно, но все время помнил о постигшей Ференса трагедии. Работал лейтенант спокойно и деловито, дело свое знал в доскональности.

В глубине души Мэтьюз понимал, что, если бы не тот давний инцидент, начальником полиции наверняка назначили бы Ференса. У него и стаж больше, и семью Ференса в Бейланде издавна почитают. Хороший специалист, с отличным послужным списком. Было бы вполне естественно, если бы в кресло начальника полиции посадили его. Но все опять-таки сводилось к дипломатии. Жена шефа городской полиции обязана участвовать во всевозможных публичных мероприятиях, а Эмили Ференс на эту роль никак не подходила. Все знали, что после того несчастного случая она стала скрытой алкоголичкой, повадилась напиваться в одиночку. А как ее за это винить? «Я бы на ее месте тоже спился», — подумал Дейл, содрогнувшись от мысли о том, что́ перенесла эта женщина. Он с удовольствием вспомнил свою жену Дениз и дочурку Сью. Просто идеальное семейство! К тому же Дениз — истинный талант по части светского общения.

— Кстати, как там девочка, которая обнаружила труп? — спросил он.

Отсутствующий взгляд Уолтера вновь стал сосредоточенным.

— Я звонил в больницу. Девочке лучше. Но они хотят немного за ней понаблюдать, пока не пройдет шок. Вечером девочку заберут домой.

— Вот бедняжка, — вздохнул Мэтьюз.

— Ох уж эти активисты, — все не мог уняться доктор Янсен. — Они погубят наш город! Они угробят всю нашу страну! Всем стало наплевать на человеческие чувства. Подавай им аттракцион, лишь бы горло подрать! Тошнит меня от них!

На стоянку въехал зеленый «Форд», из которого вышли мужчина и женщина.

— А это еще кто? — спросил Дейл.

Лейтенант оглянулся на приехавших.

— А это те самые родители, о которых говорил док.

Доктор Янсен вопросительно взглянул на Уолтера:

— В каком смысле?

— Это пара, у которой исчезла дочь.

— Ох ты, жалость какая, — скорбно вздохнул Янсен.

— Муж и жена Эмери. У них была дочь, совсем еще подросток. Бесследно исчезла, с тех пор прошло уже много лет.

— Понятно, — кивнул Мэтьюз. — Наверно, услышали, что найден труп.

Пожилая пара медленно приближалась к полицейским. Женщина была в очках, в светло-лиловом плаще и кроссовках. Она шагала с угрюмой целеустремленностью. Мужчина был в шляпе, легкой бейсбольной куртке, в руке у него позвякивал брелок с ключами. Очевидно, инициатором поездки была жена, а муж приехал сюда против воли.

— Сколько лет назад это было? — шепотом спросил Дейл.

Уолтер призадумался:

— Думаю… Лет тринадцать, а то и четырнадцать. Они часто наведываются в управление, пытаются что-нибудь выяснить… Я знаю этих людей, они члены нашей церковной общины. Точнее, общины моей жены.

— Не думаю, что труп пролежал в болоте четырнадцать лет, — буркнул доктор.

— Извините, — начала Элис Эмери. — Ах, это вы, детектив Ференс.

— Здравствуйте, миссис Эмери, — поздоровался лейтенант. — Приветствую вас, мистер Эмери.

Джек Эмери пробормотал что-то неразборчивое, но глаз не поднял. Это был хрупкий, тощий мужчина с припухшими веками. Пальцы его нервно перебирали ключи на брелке, словно это были молитвенные четки.

— Мы слышали, что вы нашли девочку, — сказала женщина.

Голос ее был деловитым, но слегка подрагивал.

— Детектив Ференс сообщил мне, что у вас исчезла дочь, — сочувственным тоном произнес Мэтьюз.

— Да, наша Линда. Правда, с тех пор прошло уже много времени.

— Это не Линда, — буркнул Уолтер.

— Откуда вы знаете? — жалобным голосом проговорила Элис. — Что на ней надето?

Уолтер болезненно поморщился:

— Сейчас уже трудно определить. Но док говорит, что девушка пролежала в воде гораздо меньше, чем четырнадцать лет.

— Видишь, Элис, это не она. Пойдем, — грубовато сказал Джек Эмери.

— Скажите, вы сообщили полиции всю информацию о своей дочери? — участливо спросил Дейл.

— Да, — автоматически ответил за супругов Уолтер.

— Пойдем, Элис, — снова повторил Джек.

— Если будут хоть малейшие признаки того, что это ваша дочь, мы немедленно вас известим, — прочувствованно сказал шеф полиции.

Элис Эмери пыталась сохранить достоинство:

— Понимаете, все эти годы мы так переживали… Особенно муж.

Дейл положил ей руку на плечо.

— Мы понимаем, понимаем.

— Спасибо, — прошептала Элис и поплелась за мужем — теперь уже он взял инициативу в свои руки.

Возле «Форда» на супругов Эмери налетели корреспондентка и ее фотограф.

Дейл с отвращением покачал головой:

— Эта Филлис Ходжес — настоящая чума.

Ференс улыбнулся и кивнул:

— В это невозможно поверить, но ее папаша служил в полиции. Я помню Филлис вот с этаких пор. Она всегда была врединой, другие дети не хотели с ней играть. А кончится тем, что она когда-нибудь получит Пулитцеровскую премию [1].

Дейл кивнул. Он терпеть не мог честолюбивых женщин, считая, что с ними не все в порядке, но предпочитал держать подобные мысли при себе. Такие уж теперь настали времена.

Доктор Янсен смотрел, как супруги Эмери отбиваются от Филлис Ходжес и ретируются в свой автомобиль.

— Самое ужасное — не знать, жив твой ребенок или умер, — сказал доктор. — Лучше уж сразу смириться с неизбежным, чем столько лет жить в неведении и постоянном напряжении.

Дейл разозлился на старого доктора. Конечно, прошло много времени после трагедии с детьми Уолтера, но надо же иметь хоть какой-то такт. Янсен прожил в Бейланде всю жизнь и не мог не знать о несчастье, постигшем лейтенанта. Шеф полиции искоса взглянул на Ференса. Тот по-прежнему сохранял полнейшую невозмутимость, но Мэтьюз сомневался, что с годами боль такой утраты могла смягчиться. Вовсе ни к чему лишний раз напоминать человеку о его горе.

В это время из зарослей на стоянку вышел рыжеволосый полицейский в болотных сапогах, и Мэтьюз воспользовался этим поводом, чтобы сменить тему.

— Ларри! — позвал он рыжеволосого, который намеревался выпить кофе в полицейском микроавтобусе, где участники поисков могли отдохнуть и перекусить. — Нашли что-нибудь?

— Ничего, шеф, — отозвался молодой полицейский.

Дейл взглянул на часы. Через двадцать минут у него была назначена встреча в мэрии с членами муниципалитета.

— Мне пора. Уолтер, побудьте здесь до вечера, ладно?

— Само собой, — кивнул лейтенант.

— Мы не сможем приступить к поискам убийцы, пока не установим личность жертвы, — вздохнул Мэтьюз.

В таком городке, как Бейланд, убийства происходили крайне редко. По правде говоря, у Мэтьюза в расследовании серьезных преступлений было не так уж много опыта, а в данном случае приходилось начинать следствие, не располагая почти никакими фактами. В городке наверняка начнется паника, местные жители решат, что один из них — убийца, прикончивший молоденькую девушку и спрятавший ее труп в болоте. Оставалось только надеяться, что это преступление относится к разряду внутрисемейных. Любой полицейский знает, что убийства чаще всего происходят на бытовой почве. Стало быть, достаточно идентифицировать останки, и полдела сделано.

— Ничего, мы его разыщем, — вслух объявил шеф, желая успокоить не столько подчиненных, сколько самого себя. — Только выясните, кто она такая, док.

Янсен вздохнул:

— Это проще сказать, чем сделать.

Уолтер задумчиво посмотрел в сторону берега, где монотонно шумели волны.

— Морская вода смывает все следы, — сказал он.

Глава 1

МАЙ

— Какой галстук лучше?

Карен Ньюхолл, сидевшая в халате на краю ванны, посмотрела на своего мужа. Грег открыл дверь шкафа и стоял, держа в руках два галстука — красный клубный и зеленый в полоску. На Греге был синий блейзер, узкие брюки и белоснежная накрахмаленная рубашка.

— Выглядишь шикарно, — сказала Карен.

— А тебе пора в душ, — мягко напомнил он. — Столик заказан на час дня.

Карен рассеянно кивнула и провела рукой по отвороту халата.

— Милая, с тобой все в порядке? Почему ты медлишь?

— Да-да, я в порядке, — быстро ответила Карен. — Просто отдыхаю. — У нее был такой грустный вид, что Грегу стало не по себе. — Я в полном порядке, — повторила Карен. — И зеленый галстук мне нравится больше.

— Ты уверена?

— Ну, красный тоже ничего, — пожала она плечами.

— Ты ведь понимаешь, что я спрашиваю не о галстуке.

— Иди завязывай галстук. Я сейчас.

— Ладно.

Грег отправился по коридору в спальню, а Карен закрыла дверь ванной и медленно развязала пояс халата.

Каждый год в День матери [2]Грег вывозил жену и дочь Дженни на праздничный обед в «Бейландскую гостиницу». У них в семье шутили, что всякая вещь, сделанная дважды, становится традицией, а празднование Дня матери в «Бейландской гостинице» свято соблюдалось уже целых шесть лет.

Карен неприязненно рассматривала в высокое зеркало свое тело. В тридцать восемь лет она была все такой же стройной и узкобедрой. Располнеть не давала работа — Карен преподавала в детской танцевальной студии. Когда ей было немногим за двадцать и она страстно хотела ребенка, врачи говорили, что ее конституция и профессионально развитая мускулатура мешают зачатию. Карен на два года оставила танцы, набрала двадцать фунтов веса, перепробовала всевозможные методы лечения, но так ничего и не вышло. В конце концов она и Грег затеяли длинную и муторную бюрократическую процедуру, в результате которой им позволили удочерить Дженни.

А год назад, когда Карен отправилась к врачу с жалобой на постоянные мигрени, томография обнаружила у нее на гипофизе маленькую доброкачественную опухоль. Избавиться от нее удалось медикаментозными средствами, но препараты, которые принимала Карен, дали неожиданный эффект — через несколько месяцев она вдруг забеременела. Врач объяснил потрясенным супругам, что опухоль существовала все эти годы и в ней, скорее всего, заключалась причина бесплодия. В те времена, когда Карен безуспешно пыталась забеременеть, средства медицинской диагностики еще не позволяли распознать такое маленькое образование. Карен и Грег вышли из кабинета, не веря своему счастью. Они никак не ожидали такого чудесного подарка судьбы. Первым делом супруги бросились домой, чтобы сообщить Дженни, что у нее будет маленький братик или маленькая сестричка.

Карен шагнула под душ, включила очень горячую воду. Под обжигающими струями было не видно, как по лицу стекают слезы. Карен немедленно уволилась с работы, старалась побольше отдыхать, принимала все положенные гормоны, питалась исключительно овощами и фруктами. А две недели назад, когда Грег и Карен уже решили, что пора покупать детские одежки и придумывать ребенку имя, случилась беда. Утром Карен проснулась от боли и ощущения ужаса, которое сдавило ей грудь. К вечеру все было кончено. Мечты, надежды, чудесный сон. Жизнь вернулась в прежнее русло.

Карен выключила душ, вытерлась полотенцем и провела ладонью по запотевшему зеркалу, чтобы проверить, не покраснели ли глаза. Не дай бог, Грег догадается, что она снова плакала. Карен знала, как мучительно переживает он постигшее их несчастье, казнится, терзается сознанием своей вины. Они как бы вновь переживали душевное состояние первых лет брака, когда выяснилось, что Карен бесплодна. Со временем, когда они смирились с неизбежностью, последовал тяжелейший трехлетний период, в течение которого они добивались права усыновить или удочерить ребенка. Это был настоящий кошмар — бесконечные бюрократические проволочки, эмоциональные взлеты и падения — варианты то возникали, то отпадали. Каждая новая неудача заканчивалась у Карен депрессией, а Грег старался морально поддержать ее и ни словом не упоминал о собственных переживаниях. Карен очень отчетливо помнила тот день, когда они наконец получили свою девочку и привезли ее домой. Карен прижала к себе крошечную Дженни, маленькая ручка крепко вцепилась в мизинец и не выпускала. Карен и Грег всегда мечтали, что у них будет как минимум двое детей, но в тот день твердо пообещали себе, что больше не будут обивать казенные пороги в попытках взять еще одного ребенка. Карен все не могла забыть измученные, затравленные лица других супружеских пар, сидевших в бесконечных очередях, дожидаясь дня, когда им наконец улыбнется счастье. Было бы бесчеловечно и эгоистично лишать какую-нибудь бездетную пару ребенка, которого они так долго ждут.

Вот и сейчас ты ведешь себя эгоистично, сказала себе Карен. Перестань причитать о том, чего не вернешь. Будь благодарна судьбе за то, что у тебя есть, сказала она печальной женщине, смотревшей на нее из зеркала. После того как в их жизни появилась Дженни, семья обрела счастье. Нечестно снова подвергать Грега подобным истязаниям. Тебе повезло, не забывай об этом.

Карен вышла из ванной и отправилась в спальню. Грег кончил возиться с галстуком и оглянулся на жену, как обычно, ожидая оценки своих усилий.

— Просто красавец, — улыбнулась Карен.

Она нечасто видела мужа таким нарядным. Грег работал строительным подрядчиком, в обычные дни он по большей части разгуливал в рабочем комбинезоне и заляпанных грязью сапогах.

— Ради моих девочек я должен быть франтом, — весело отозвался он.

Его жене, наверное, уже в миллионный раз пришла в голову все та же проклятая мысль: кто родился бы — девочка или мальчик? Грег догадался по выражению ее лица, о чем она думает.

— Милая, если ты не хочешь, мы никуда не пойдем.

Она прищурилась:

— Ты что, хочешь разрушить мои празднич ные планы? Да я целую неделю ждала этого дня. — Она достала из шкафа его любимое платье и натянула через голову. — Дорогой, помоги мне застегнуть молнию.

Грег потянул язычок молнии и поцеловал жену в шею.

— Ты прости меня, что я такая зануда.

— Никакая ты не зануда.

Карен расчесала волосы, глядя на фотографию в серебряной рамке — со снимка, стоявшего на комоде, весело улыбалось щербатым ртом детское лицо.

— Да и Дженни расстроилась бы.

Грег бросил взгляд на часы.

— Да, нам лучше поторапливаться. Я сказал ей, чтобы она была на месте ровно в час.

— Может быть, ее нужно подвезти от дома Пегги?

Их тринадцатилетняя дочь ночевала у Пегги Джилберт, своей школьной подруги. Грег сам отвез девочку туда накануне.

— Нет, от Пегги до гостиницы всего два квартала.

Карен наложила на лицо немного румян. Ей казалось, что кожа приобрела землистый оттенок после того, как сияние беременности померкло.

— Ты отлично выглядишь, — искренне сказал Грег.

Карен улыбнулась. Они познакомились, когда им было по пятнадцать лет. Иногда ей казалось, что они оба застряли в каком-то вневременном пространстве. Годы пролетали как бы мимо них. Глядя на мужа, Карен видела все того же широкоплечего паренька со светлой шевелюрой и яркими карими глазами (у нее самой были такие же). Когда-то в школе она не могла отвести глаз от этого мальчишки, и сердце взволнованно колотилось в груди. «Когда-нибудь я состарюсь, — подумала она, — стану седой, морщинистой, в зеркале будет старуха, а в глазах Грега по-прежнему будет отражаться пятнадцатилетняя девчонка».

— Я готова, — сказала она.

— Машина у тебя какая-то чудна́я, — сказал Грег, выключив мотор на стоянке за старым кирпичным зданием. Обычно он ездил в своем микроавтобусе.

— Я подумала, что будет не совсем удобно, если я приеду в ресторан, вся перепачканная опилками и краской, — поддразнила его Карен.

— Ах, извините, миссис Вандербильд, — низко поклонился Грег, распахивая дверцу и протягивая жене руку.

Карен хихикнула, выбралась из машины и окинула взглядом «Бейландскую гостиницу». Во времена войны за независимость здесь и в самом деле располагалась гостиница, где останавливались приезжие из Бостона, преодолевшие утомительный десятимильный путь. Но с тех пор многое изменилось — от гостиницы остался один лишь ресторан, куда запросто можно было доехать из Бостона по скоростной автостраде. Приморский городок сохранил изрядную долю своего исторического шарма. Людно здесь бывало только во время летних отпусков, а «Бейландская гостиница» фактически была единственным заведением в городе, куда местные могли явиться при полном параде.

Грег взял жену под руку и сказал метрдотелю:

— Мы тут обедаем вместе с дочерью, ее зовут Дженни. Она должна быть здесь. Девочка вот такого роста, темно-каштановые волосы, голубые глаза.

— Ее пока нет, — с улыбкой ответил метрдотель. — Но я учту.

Столик, к которому их проводили, находился возле окна, и оттуда открывался прелестный вид на ручей и маленький водопад. Карен залюбовалась крошечными листочками на деревьях, пастельной голубизной неба, незабудками и тюльпанами, буйно расцветшими на берегу ручья.

— Какой чудесный день, — вздохнула она.

— Делаю, что могу, — скромно отозвался Грег.

Она состроила ему гримасу, взяла в руки меню и тут же положила его обратно на стол. Почти все посетители отмечали сегодня День матери. За каждым столиком на самом почетном месте непременно восседала мамаша, окруженная детьми и домочадцами. К столику Ньюхоллов подошла рыжеволосая официантка, но Грег красноречиво показал ей на пустующее место.

— Я подойду попозже, — сказала она.

— Надо было мне купить для тебя цветы, — сказал Грег, проследив за взглядом Карен.

— Не говори глупостей, — отмахнулась она и вновь углубилась в изучение меню.

— Правда, кое-что я все-таки приготовил, — объявил он, доставая из кармана маленький сверток в яркой бумаге.

— Ах, Грег!

— Открой-ка.

— Может быть, подождем Дженни? — неуверенно предложила Карен.

— Ничего. Покажем ей, когда она появится. Давай, разворачивай.

Карен не могла сдержать улыбку. Грег всегда сгорал от нетерпения, когда собирался вручить ей какой-нибудь подарок. В такие моменты он был похож на ребенка, который никак не может дождаться обещанного сюрприза.

— Когда мне на глаза попалась эта штука, я сразу понял, что именно она тебе и нужна.

Карен развернула бумагу, открыла коробочку и увидела старинный серебряный медальон, украшенный узором из листьев и виноградных лоз, мерцавший на черном бархате.

— Ах, милый, какая красота!

— Ты открой, — потребовал Грег.

Карен нажала на крошечную кнопочку, и медальон раскрылся. Внутри оказались две аккуратно вырезанные фотографии — по одной в каждой половинке. Слева Грег и Карен, справа — Дженни.

— Видишь, больше ни для кого места здесь нет. Сердце переполнено.

Карен почувствовала, что сейчас не выдержит и расплачется. Она поняла, что́ он хотел этим подарком сказать: они и так счастливы, им троим никто больше не нужен. В последнее время Грег часто говорил ей об этом.

— Это правда, любимый, — прошептала она. — Мы очень счастливы. Я сегодня об этом уже думала. О том, какая я счастливая. Спасибо.

Карен улыбнулась, хоть глаза у нее и были на мокром месте, но Грег, кажется, остался доволен. В глубине души Карен знала, что в материнском сердце всегда найдется место еще для одного ребенка.

— Итак, — откашлялся Грег, удовлетворенный произведенным эффектом, — что будем заказывать?

— Я еще не решила. — Карен оглянулась на дверь. — А ты?

— Вот думаю, не заказать ли отбивную из ягненка. — Грег взглянул на часы и произнес вслух невысказанный ею вопрос: — Где же девочка? Уже четверть второго.

— Ох уж эти подростки, — вздохнула Карен, едва удержавшись, чтобы снова не посмотреть на дверь. — Вечно никуда не успевают.

— Мы же с ней договорились: ровно в час, — раздраженно сказал Грег.

Вернулась официантка.

— Хотите что-нибудь выпить?

Грег взглянул на Карен, та отрицательно покачала головой.

— Через несколько минут, — успокоил он официантку.

— Ты уверен, что это всего в двух кварталах отсюда? — спросила Карен.

— Дорогая, я сам ее отвез туда вчера.

Карен на всякий случай позвонила вчера миссис Джилберт и спросила, не обременит ли ее, если Дженни переночует у них. Дочь, которая в последнее время всячески отстаивала свою взрослость и независимость, ужасно разозлилась на мать за этот звонок.

— Терпеть не могу, когда ты меня перепроверяешь! — возмущалась она.

— Я уверена, что мать Пегги поступила бы точно так же, — спокойно ответила Карен, хотя ей показалось, что миссис Джилберт была удивлена ее звонком.

— Ты обращаешься со мной так, словно я первоклашка какая-нибудь, — пожаловалась Дженни.

Карен вспомнила эту стычку и вздохнула. В последнее время все разговоры с дочерью заканчивались конфликтом. Какое бы решение Карен ни принимала, какое бы предложение ни делала, Дженни воспринимала все в штыки, говорила, что это «занудство», «скукотища» или «ограничение ее свободы».

— Ты что нахмурилась? — спросил Грег.

— Сам знаешь, какие у нас с Дженни в последнее время отношения.

— Ничего, это пройдет.

— Ты всегда так говоришь.

— В данном случае я оперирую общеизвестным фактом. Трудный возраст, переходный возраст, он же кошмарный возраст.

Карен засмеялась, но тут же нахмурилась вновь.

— Не знаю, может быть, она решила вообще не приходить, — с деланным спокойствием сказала она. — Может быть, Дженни на меня обиделась?

— Обиделась? За что? — Грег отмахнулся от этого предположения. — Она не может так поступить.

Он снова сердито взглянул на часы. Была почти половина второго.

— Может быть, все-таки сделаем заказ?

Карен помотала головой:

— Ты не думаешь, что с ней могло что-нибудь случиться?

— Нет! — слишком поспешно отрезал он.

Это и в самом деле невозможно, подумала Карен. Среди бела дня, при ярком солнце. Да и идти всего два квартала. Но логические доводы померкли, когда она вспомнила об Эмбер. Прошло семь месяцев с тех пор, как в местном заповеднике нашли скелет девочки. Полицейский художник реконструировал лицо, эксперты дали описание одежды, которая была на убитой, следствие тщательно просмотрело всю картотеку пропавших без вести, но идентифицировать останки так и не удалось. В большом городе через недельку-другую неопознанный труп забылся бы, стал бы достоянием статистики, но Бейланд был городом маленьким и спокойным. Местная газетчица Филлис Ходжес в своей статье окрестила убитую девушку именем Эмбер [3]— она считала, что оно как нельзя лучше сочетается с осенью, с цветом опавших листьев, с увяданием природы. С тех пор все так и стали называть неизвестную. Когда стало ясно, что останки никем не будут востребованы, в городе устроили сбор средств и организовали на местном кладбище достойные похороны. Выяснить что-либо о погибшей так и не удалось, но бейландцы не забыли эту историю. В этом городе большинство людей были знакомы между собой, смириться с мыслью, что девушку-подростка кто-то убил и бросил в болото, было нелегко. Вполне вероятно, что преступник по-прежнему жил в городе, а это означало, что подрастающим дочерям бейландцев угрожает опасность.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — насупился Грег. — Не сходи с ума. Я же говорю тебе, Джилберты живут всего в двух кварталах отсюда. Если высунуться из окна, запросто можно увидеть их дом.

— Извини, — виновато откликнулась Карен.

— Не нужно кликать беду.

— Ничего не могу с собой поделать. Может быть, позвоним им?

Грег встал и оттолкнул стул.

— Мне надоело ее ждать. Пожалуй, и в самом деле позвоню, а то ты несчастную салфетку совсем уже истеребила.

Карен нервно улыбнулась:

— Позвони-позвони. Пусть на этот раз она на тебя дуется, а не на меня.

Грег позвенел мелочью в кармане:

— Сейчас вернусь.

Карен смотрела в окно, крепко вцепившись пальцами в салфетку. Мимо столика вновь прошла официантка, и Карен извиняющимся жестом развела руками. Она думала, что официантка злится — ведь они попусту занимают место в самое оживленное время работы ресторана, но рыжеволосая женщина посмотрела на нее с искренним сочувствием, и от этого на душе у Карен стало совсем скверно. Она отвернулась к окну. Прелесть весеннего дня теперь пугала ее, казалась зловещей. Какими бы напряженными ни были их отношения с дочерью, Дженни никогда не позволяла себе подобных фокусов. Она всегда была ласковым, добрым ребенком, и Карен знала, что, несмотря на подростковую ершистость, в глубине души девочка осталась прежней. Правда, в прежние времена дочка смотрела на мать с обожанием, а теперь только фыркала и обижалась. Школьный психолог сказал, что это называется «кризис самоидентичности», свойственный всем подросткам, а в особенности тем из них, кто живет с приемными родителями. Таких детей мучают сомнения и вопросы, касающиеся их происхождения. После консультации с психологом Карен попыталась завести разговор на эту тему с Дженни, спросила, действительно ли ее мучают подобные вопросы. «Ты хочешь спросить, задевает ли меня, что моя собственная мать отдала меня на воспитание совершенно чужим людям? — осведомилась Дженни этим своим едким тоном, от которого у Карен внутри все сжималось. — Нет. Я просто в восторге от этого». Карен стала утешать дочку, говорить ей, что они, родители, любят ее больше всего на свете, любят так, как не могли бы любить и собственного ребенка. Дженни небрежно ответила, что все это уже слышала прежде. Карен покачала головой, вспомнив ожесточение, отразившееся на бледном веснушчатом личике дочери. В голубых глазах, в резком жесте, которым девочка отбросила со лба темные волосы, читалась глубоко запрятанная обида. Достучаться до Дженни в последнее время стало совершенно невозможно. «Ничего не поделаешь, трудный возраст, — в который раз напомнила себе Карен. — Ей сейчас еще тяжелее, чем мне». Но в глубине души Карен очень хотела бы, чтобы Дженни снова стала ласковым и доверчивым ребенком. Как раньше.

В зал вернулся Грег. Вид у него был мрачный, и у Карен внутри все похолодело. Она со страхом смотрела, как муж медленно идет через зал.

Он сел на место, и Карен увидела, что Грег не встревожен, а сердит.

— Что стряслось? Она у Пегги?

Грег разложил на коленях салфетку и взял меню. На жену он не смотрел.

— Я разговаривал с отцом Пегги, — отрывисто буркнул он. — Он сказал, что девочки отправились в кино.

В первый миг Карен ощутила лишь неимоверное облегчение. Но сразу же вслед за этим ее лицо вспыхнуло. Дженни не пожелала присутствовать на праздничном обеде в честь Дня матери! Удар был явно нацелен на нее, Карен.

Грег отложил меню.

— Ну ничего, я с ней разберусь, — мрачно пообещал он.

Лицо его было мрачнее тучи, но Карен видела, что муж тоже растерян и обижен.

— Может быть, есть какая-нибудь серьезная причина, — упавшим голосом предположила Карен.

— Не защищай ее. Тут не может быть никаких оправданий.

— По крайней мере, она жива и здорова.

— Черт бы ее побрал! Я не могу в это поверить! Взяла и отправилась в кино!

— Не нужно, прошу тебя, — прошептала Ка рен, видя, что люди за соседними столиками смотрят в их сторону. — И без того тошно.

— Извини. — Грег откинулся на спинку стула. — Я не хотел…

— Ты ни в чем не виноват.

— Может быть, она просто забыла?

— Ничего она не забыла, и мы оба отлично это знаем.

Примерно с минуту Грег молча смотрел в окно, потом обернулся к жене.

— Ну ладно, давай закажем что-нибудь.

— Не могу. Мне уже ничего не хочется.

Грег придвинулся к ней.

— Любимая, нельзя допустить, чтобы она испортила нам праздник. Ну, не пришла, и черт с ней. Представим себе, что у нас с тобой любовное свидание. Мы вдвоем, и больше никого…

Карен беспомощно посмотрела на него.

— Но ведь сегодня День матери…

Грег вздохнул, признавая свое поражение:

— Да, верно.

— Пойдем домой?

— Хорошо.

Карен взяла сумочку, а Грег жестом подозвал рыжеволосую официантку. Он дал ей на чай, и супруги поспешно вышли из зала. У Карен было ощущение, что все смотрят им в спину, поэтому она не поднимала глаз.

Грег открыл перед ней дверь, они молча вышли к автомобильной стоянке и сели в машину.

— Пристегнись, — негромко сказал он, включая мотор.

Когда они уже выезжали на дорогу, из гостиницы выбежала официантка и замахала рукой. У Карен в сердце шевельнулась надежда. Должно быть, позвонила Дженни. Произошло какое-то недоразумение, и она сейчас будет. Карен быстро опустила стекло, а официантка подбежала к автомобилю. Ее рыжие волосы отливали медью в лучах послеполуденного солнца.

— Вот, вы забыли, — сказала она, задыхаясь.

Карен увидела, что официантка протягивает ей серебряный медальон.

— Спасибо, — расстроенным голосом поблагодарила Карен и грустно посмотрела на подарок.

— Ничего, все наладится, — негромко сказала официантка и на прощанье помахала рукой.

Грег свернул на улицу, которая вела вверх, к их дому. Вскоре после свадьбы они купили старый, изрядно обветшавший особняк в колониальном стиле. Дом располагался в самой лучшей части города. За последние годы близлежащие участки все были распроданы, на них выросли новые строения, но дом Ньюхоллов по-прежнему стоял в некотором отдалении, со всех сторон окруженный тенистыми деревьями. Грег бережно и любовно реставрировал эти старые стены. Иногда супруги говорили, что неплохо было бы переехать куда-нибудь в другое место, но где еще найдешь такой чудесный дом и такой замечательный участок?

Грег помог Карен выйти из машины, словно жена была больна. По дорожке к крыльцу он повел ее под руку, заботливо открыл перед ней входную дверь.

— Я, пожалуй, пойду прилягу, — сказала Карен, которую, несмотря на теплый майский день, начинал бить озноб.

— Хорошо, — вздохнул Грег. — Отдохни. Принести тебе сандвич или что-нибудь в этом роде?

— Потом, ладно?

— Ну, извини.

— За что ты извиняешься? Ты ведь хотел устроить для меня праздник.

Карен медленно поднялась по лестнице к себе в комнату и переоделась в джинсы и старый свитер. Серебряный медальон она спрятала в ящик своего бюро. С фотографии на нее с ясной и доверчивой улыбкой смотрела Дженни. Карен дернулась, как от удара электрического тока. Не принимай это так близко к сердцу, сказала она себе. Силы совсем оставили ее, и Карен опустилась на кровать. Она укуталась в одеяло и почти сразу же забылась тревожным сном.

Какое-то время спустя она проснулась от того, что внизу хлопнула дверь и раздались громкие голоса. В первую минуту Карен еще глубже залезла под одеяло, не желая никого видеть и слышать, но, сделав над собой усилие, поднялась с кровати и вышла на лестницу.

— Я ведь говорил тебе, какой это важный день. — Грег с холодной яростью чеканил каждое слово. — По-моему, я все тебе объяснил. Твоей матери в последнее время пришлось несладко. Я просил тебя подарить ей один день счастья, только и всего. Но ты даже на это оказалась не способна.

Личико Дженни было бледным, на нем еще ярче, чем обычно, выступили веснушки. Голубые глаза девочки метали молнии.

— Это просто невероятно! Ты кидаешься на меня с руганью, едва я переступила порог. Что я, преступница какая-нибудь?

— А чего ты ожидала? Ты ведешь себя, как эгоистичная… просто не знаю кто. Ты думаешь только о себе!

— Ты мне не даешь даже рта раскрыть!

— Перестаньте кричать, — сказала Карен, спускаясь в гостиную.

Дженни обернулась и взглянула на мать. На миг лицо девочки приняло виноватое выражение, но она тут же упрямо выставила подбородок.

— Он первый начал.

Грег недоверчиво покачал головой:

— Я смотрю, ты никогда ни в чем не бываешь виновата. Ты бедняжка, тебя все притесняют. А тебе пришло в голову, как себя будет чувствовать твоя мать?

— Конечно, пришло, — перешла к обороне Дженни. — Но Пегги хотела пойти в кино, и я должна была составить ей компанию.

— Ну понятно, — саркастически хмыкнул Грег. — Пегги пожелала пойти в кино. У тебя просто не было выбора.

— Ладно, неважно, — буркнула Дженни.

— А ты не подумала, что мы будем беспокоиться? — воскликнула Карен. — Ты могла бы по крайней мере позвонить нам.

— Я знала, что вы мне не разрешите.

— Теперь понятно, — проговорил Грег.

— Что тебе понятно? — повернулась к нему дочь.

— Если я правильно тебя понял, ты будешь спрашивать у нас разрешения лишь в том случае, когда уверена, что мы с тобой согласны. А если сомневаешься, будешь поступать по-своему. Так?

— Нет, — вздохнула Дженни. — Я не имела этого в виду.

— Надеюсь, — с угрозой произнес Грег.

— Так я и знала, — пробормотала девочка.

— Дженни, а как, по-твоему, мы должны реагировать? — пронзительным голосом выкрикнула Карен. — Мы ведь не знаем, куда ты подевалась, что с тобой случилось?

— Да хватит об этом! — передразнила ее Дженни, тоже переходя на высокие ноты. — Пора уже забыть, что случилось с этой несчастной Эмбер. Мне до смерти надоело все время про нее слышать. Со мной все в порядке, ясно? Из-за чего устраивать такой шум?

— Ты меня, пожалуйста, не учи, из-за чего устраивать шум, а из-за чего нет, — голос Карен дрогнул. — Ведь это я сидела здесь и психовала из-за тебя, а не наоборот. Раз тебе нельзя доверять, раз на тебя нельзя положиться, тебе отныне запрещается гостить у подруг. И все, разговор окончен.

— Это нечестно! Это ведь получилось только один раз!

— Ты слышала, что сказала мать, — оборвал ее Грег.

— Но вы меня даже не слушаете! Вы меня совсем затравили!

— Я уже тебя наслушался. А сейчас отправляйся наверх, в свою комнату, и сиди там до тех пор, пока не надумаешь извиниться.

Яростно бормоча что-то под нос, Дженни затопала вверх по лестнице.

В этот миг и раздался звонок в дверь.

— Ну кто там еще? — прорычал Грег. — Нашли времечко.

— Я открою, — откликнулась Карен.

Она вышла в прихожую и распахнула дверь. На крыльце стояла незнакомая женщина. Стройная, нарядно одетая, с темными волосами до плеч. На вид — лет тридцать. В руках женщина держала букет цветов и красивую коробку с лентами. Лицо у нее было бледное, на носу — россыпь веснушек. Незнакомка встревоженно посмотрела на Карен голубыми глазами и нервным жестом отбросила волосы со лба. Сердце у Карен почему-то защемило.

— Миссис Ньюхолл?

Карен кивнула.

— Я знаю, что сначала должна была бы вам позвонить, но боялась, что растеряю все мужество.

Теперь сердце у Карен уже колотилось как бешеное.

— Ничего страшного, — автоматически произнесла она, а мысленно заклинала: нет, нет, нет! Она видела эту женщину впервые, никогда раньше не слышала ее голоса, но безошибочным инстинктом догадалась, кто это.

— Можно войти?

Карен посторонилась, и женщина вошла в прихожую. Дженни, успевшая подняться на второй этаж, с любопытством перегнулась через перила.

Незнакомка увидела девочку, глаза ее расширились.

— Ты Дженни?

Та кивнула и спустилась на пару ступенек.

Женщина виновато оглянулась на Карен.

— Я надеюсь, вы не сочтете мое поведение чудовищным или ненормальным?

— Кто это? — спросил Грег, недоумевая.

Карен стояла, застыв на месте, и все не могла оторвать взгляд от лица незнакомки.

Женщина так же пристально смотрела на Дженни.

— Я миллион раз пыталась представить себе, какая ты, — тихо произнесла она, как бы разговаривая сама с собой.

Девочка недоуменно смотрела то на Карен, то на незнакомку.

— Мы что, знакомы с вами?

Карен поняла, что Дженни не замечает сходства. Тринадцатилетней девочке собственное лицо всегда кажется уродливым, доставляет одни неприятности. Рот слишком широк, волосы слишком жирные, прыщики такие, что ничем не замажешь. Тем более невозможно девочке-подростку увидеть свое отражение в лице тридцатилетней женщины. Зато Карен сразу поняла, как сильно похожи они друг на друга. В воздухе повисла угрожающая тишина.

— Минуточку, — начала Карен, но было слишком поздно.

Улыбнувшись дрожащими губами, женщина сказала:

— Меня зовут Линда Эмери. Я твоя мать, Дженни. Твоя настоящая мать.

Глава 2

Когда Карен услышала эти слова, когда она заметила, как изменилось выражение лица Дженни, ее словно парализовало. Да и девочка замерла на лестнице, вцепившись побелевшими пальцами в перила. Ее ошеломленный взгляд был устремлен на незнакомку.

— Вы моя мать?

На глазах у Линды Эмери выступили слезы, сбежали по веснушчатым щекам. Она кивнула и вновь виновато оглянулась на Карен.

— Извините. Мне, конечно, не следовало вот так, сразу объявлять об этом. — Она с нежностью посмотрела на Дженни. — Но когда я увидела тебя после стольких лет…

Дженни перевела взгляд с Карен на Грега, который неподвижно стоял в дверном проеме, белый как мел. В глазах девочки читалось смятение. Дженни совсем по-детски смотрела на своих приемных родителей, как бы дожидаясь разъяснения, ответа, совета. Скажи же что-нибудь, приказала себе Карен. Возьми себя в руки. Но сама лишь беспомощно смотрела на незнакомку.

— У меня есть доказательства. Свидетельство о рождении, оно в сумочке.

Линда Эмери потянулась к сумочке, но руки у нее были заняты букетом цветов и коробкой. Тогда она протянула цветы и коробку Дженни.

— Держи, это тебе.

Девочка не тронулась с места.

Тогда Линда неловко положила букет и коробку на пол, выпрямилась и стала рыться в сумочке.

— Я положила его в конверт. Кажется, вот сюда… Не помню… Ах, вот оно!

Она вынула клочок бумаги и издалека показала его Дженни, но та лишь покачала головой. Тогда Линда протянула свидетельство Карен. Карен механически взяла бумажку, уставилась на нее. Подошел Грег и ледяными пальцами взял у нее свидетельство.

— Дай-ка посмотреть.

Нахмурясь, стал разглядывать документ, а Линда Эмери вновь принялась пожирать глазами Дженни.

— Ты не представляешь, просто не представляешь, сколько лет я мечтала об этой встрече.

— Чего вы хотите? — резко перебил ее Грег. — Зачем вы пришли?

Линда мельком взглянула на него и на Карен.

— Извините меня, мистер Ньюхолл и миссис Ньюхолл. Я знаю, что мне не следовало появляться у вас на пороге без предупреждения. Но я просто должна была ее увидеть. Прошу вас, если бы мы могли поговорить…

Медленно, словно в трансе, Дженни спустилась по лестнице, прошла мимо Линды и подняла с пола цветы и коробку.

— Там музыкальная шкатулка, — поспешно сообщила Линда. — Исполняет песенку «Прекрасная мечтательница».

— Спасибо, — буркнула Дженни, стоя рядом с Линдой, но не поднимая глаз.

Карен наконец справилась с голосом.

— Почему бы вам не пройти внутрь? — предложила она отчужденно и жестом показала в сторону гостиной.

Бросив предостерегающий взгляд на Грега, она провела Линду в соседнюю комнату.

— Как у вас мило! — воскликнула Линда. — Очень уютно. У вас просто очаровательный дом.

Карен хотела сказать «спасибо», но тут Линда добавила:

— Я очень, очень рада.

Карен сразу поняла, что имелось в виду. Линда хотела добавить «за свою дочь». Карен оглянулась на Дженни, которая по-прежнему стояла, прижимая к груди подарок. Сейчас она была похожа на ребенка, потерявшего дорогу. Девочке тоже необходимо было собраться с мыслями, прийти в себя. Карен подошла к ней, ласково взяла у нее коробку.

— Цветы нужно поставить в воду. Пойди, принеси вазу.

— Хорошо, — кивнула Дженни и выбежала, прижимая к груди букет.

Линда присела на краешек дивана, Карен опустилась в кресло-качалку (сколько раз она сидела здесь с маленькой Дженни на руках, укачивая ее перед сном), а Грег остался стоять. Коробка с музыкальной шкатулкой была водружена на кофейный столик.

— Я знаю, у вас столько вопросов, — начала Линда.

— Каким образом… — нарушила молчание и Карен.

Обе замолчали.

— Пожалуйста, спрашивайте, — нервно сказала Линда.

— Я хочу знать, как вы нас нашли. Согласно договору удочерения и ваше имя, и наши имена должны были остаться в тайне. Все документы находятся в сейфе у адвоката.

— Понимаете, я наняла частного детектива, — извиняющимся тоном объяснила Линда. — Ему удалось проникнуть в адвокатскую контору и выяснить, где находится девочка.

Карен взглянула на мужа, который стоял, прислонившись к стене.

Было видно, что его тоже переполняет гнев. Арнольд Ричардсон, их адвокат, проявил преступную небрежность. Как он мог допустить, чтобы чужие люди шарили у него в сейфе? Его обязанность в том и состоит, чтобы он хранил секреты своих клиентов.

— Я знаю… Это было неправильно с моей стороны. Но, пожалуйста, постарайтесь меня понять. Я родом из Бейланда, хотя уже много лет живу в Чикаго. Недавно я узнала, что мой отец умер, и решила вернуться. Мне было известно, что мою девочку удочерила супружеская пара из местных. Я решила, что непременно должна увидеться со своей девочкой.

— Да, мы тоже знали, что мать ребенка — девушка из нашего города, — тусклым голосом сказала Карен.

Она вспомнила тот далекий день, когда Арнольд Ричардсон позвонил им и сообщил, что у него на примете есть младенец. У Карен сразу же забилось сердце, вспотели ладони, она крепко схватила Грега за руку. «Мать ребенка — девушка из нашего города», — сказал Арнольд, а Карен подумала: благослови тебя Боже, кто бы ты ни была. Спасибо тебе за этот чудесный дар. Надеюсь, ты проживешь долгую и счастливую жизнь. И вот она смотрела на женщину, сидевшую у нее в гостиной, и пыталась возродить в душе прежнюю благодарность. Ничего не получалось, сердце было словно сковано холодом.

Линда не умолкала ни на миг, очевидно, боясь пауз.

— Когда Дженни родилась, мне было всего семнадцать. Все эти годы я думала о ней. Думаю, вы можете меня понять…

— Понять мы вас можем, — сухо ответила Карен, — но вам, по крайней мере, следовало предварительно позвонить.

— Я боялась, — умоляющим тоном произнесла Линда. — Боялась, что вы ответите отказом.

Она вынула из сумочки салфетку и вытерла глаза.

Карен вновь посмотрела на Грега, который переместился к окну и теперь смотрел куда-то в темноту. Челюсти его были плотно сжаты, глаза метали молнии, но Карен поняла, что Грег уступает ей инициативу, верит, что она справится с ситуацией сама.

— Для Дженни это такой шок. Вы же видели, в каком она состоянии.

— Да, я знала, что для нее это будет потрясением, но надеялась, что в то же время встреча будет для нее радостной. Все-таки она увидит свою природную мать…

Тут Карен стало стыдно за свое ожесточение. Конечно, Дженни обрадуется, что увидела свою настоящую мать. Сколько раз она вслух строила догадки, пытаясь представить, как выглядит ее подлинная мама. Но признавать правоту этой чужой женщины было невыносимо.

— Нельзя обрушивать на ребенка такие вещи без предварительной подготовки. Кроме того, вы в свое время подписали юридический документ. Это безответственно — появляться вот так, когда вам взбредет в голову…

Линда сокрушенно покачала головой:

— Вы правы, вы абсолютно правы. Но я взываю к вашим материнским чувствам. Прошу вас, простите мне мой порыв. Пожалуйста, попытайтесь понять…

Карен в глубине души вполне ее понимала. Родить ребенка и не видеть его столько лет… Это не укладывалось в голове. Должно быть, женщина перенесла невыразимые страдания. Судя по всему, говорила она вполне искренне. Но Карен не хотела проявлять сочувствие, потому что очень явственно ощущала угрозу. Эта чужая женщина пытается отобрать у нее дочь. Карен всецело находилась во власти могучего природного инстинкта, словно медведица, у которой хотят отобрать медвежонка. Умом она все понимала, но голос сердца кричал, что она должна обороняться.

— Не имеет значения, пойму я вас или нет, — сказала вслух Карен еще суше, чем намеревалась. — Дело ведь уже сделано.

Она не слышала, как в гостиную вернулась Дженни, но в это время из-за ее спины раздался укоризненный голос девочки:

— Ну мама…

Дженни поставила на камин вазу с цветами, потом подошла к дивану и села в угол, подальше от Линды.

— Нет, твоя мама права, — признала Линда. — Я не должна была так поступать, рассуждая технически.

— Вы хотите сказать «юридически», — не выдержав, нарушил свое молчание Грег.

— Да, — кивнула Линда, не глядя на него. — Вот именно.

— А я рада, что вы пришли, — выпалила Дженни.

Карен дернулась. Что ж, Дженни всего лишь говорит правду. Только слышать эту правду так больно!

— Я хочу вас о многом расспросить, — продолжила девочка.

— А я хочу знать все о тебе, — быстро обернулась к ней Линда.

— Самый главный вопрос такой… — голос Дженни чуть дрогнул. — Почему вы не захотели меня оставить?

Карен едва удержалась, чтобы не прижать к себе дочь, но Дженни смотрела не на нее, а на Линду — смотрела выжидательно, с вызовом.

— Ах, Дженни, — грустно вздохнула Линда и покачала головой. — Я знаю, что́ ты думаешь…

— Думаю то, что есть. Вы ведь от меня отказались?

— Да, но в то время на меня свалилось столько всякого… Если бы я могла тебе все рассказать…

— И все-таки я хочу знать причину, — упрямо повторила Дженни.

Линда замолчала, лицо ее приняло страдальческое выражение.

— Я как раз начала говорить об этом, когда ты вышла за вазой. Я родилась в Бейланде, здесь и выросла. Когда забеременела, мне было всего семнадцать лет, то есть я была ненамного старше, чем ты сейчас. А вопрос о замужестве… не стоял на повестке дня.

— Стало быть, отец от меня тоже отказался, — резюмировала Дженни. — Я появилась на свет по недоразумению.

— Не говори так, — перебила ее Линда. — Посмотри на себя, ты выросла такая красивая. Иногда я не могу понять, зачем родилась на свет. А сейчас смотрю на тебя и думаю, что хоть одно хорошее дело в жизни сделала. Даже не одно, а целых два: родила тебя и устроила так, что ты попала к этим чудесным людям…

Против воли эти слова растрогали Карен, и на миг она ощутила нечто вроде родственного чувства к этой незнакомке, благодаря которой Дженни появилась на свет.

— Но вы могли бы меня оставить, — не сдавалась Дженни. — На свете полным-полно матерей-одиночек.

Линда покачала головой:

— Тринадцать лет назад все было по-другому. Люди относились к подобным вещам не так, как сейчас. А ведь я была еще школьницей. Да и мои родители… никогда с этим не смирились бы. У нас была строгая католическая семья. Я нипочем не посмела бы признаться им…

— И что же вы сделали? — с любопытством спросила Дженни.

— Я договорилась с адвокатом о том, что тебя удочерят, а потом отправилась в Чикаго, в специальное заведение для незамужних рожениц. Когда ты родилась, адвокат приехал и забрал тебя. А я с тех пор живу в Чикаго. Закончила вечернюю школу, получила работу.

— А что вы сказали родителям?

— Ничего. Просто взяла и уехала.

Дженни наморщила лоб:

— Ну а потом-то вы вышли замуж и все такое, да?

— Нет, — резко ответила Линда. — Я живу вдвоем с кошкой.

— Я люблю кошек, — осторожно вставила Дженни.

— У тебя есть кошка? — Линда огляделась по сторонам.

— Нет, у мамы на них аллергия.

Карен поморщилась, ибо в этих словах ей послышался скрытый упрек.

— Ну, хватит обо мне, — сказала Линда. — Расскажи-ка мне лучше о себе.

— Но у меня еще много всяких вопросов, — возразила Дженни. — Вы с нами поужинаете?

При этих словах у Карен и Грега на лицах появилось такое выражение, что Линда быстро ответила:

— Думаю, это не самая хорошая идея.

Дженни взглянула на приемную мать и поняла, чем вызвана подобная реакция на приглашение.

— Мама, мы ведь ее приглашаем, правда? — с вызовом спросила девочка.

— Но я ничего особенного не планировала, — смешалась Карен. — Просто холодные закуски… Однако, если…

— Дженни, всему есть предел, — вмешался Грег.

— Нет-нет, — подхватила Линда. — Я и так злоупотребила вашим терпением.

— А я хочу, чтобы она осталась! — выкрикнула Дженни.

— Понимаешь, — обратилась к ней Линда, — мне нужно наведаться и к моей собственной маме. Ведь сегодня День матери.

Этот довод на Дженни подействовал.

— А вы давно ее не видели?

— С тех пор, как сбежала из дома, — мрачно ответила Линда.

— Ничего себе, — присвистнула Дженни.

— Поэтому, сама видишь, я все равно не смогла бы остаться на ужин.

Дженни увидела облегчение, отразившееся на лице Карен, и насупилась.

— Очень жаль, — с нажимом сказала она.

— Мне тоже жаль. Знаешь что, если твои родители не возражают, мы с тобой могли бы встретиться завтра. Допустим, пообедать вместе. Заодно узнали бы друг друга получше.

— Завтра Дженни идет в школу, — быстро вставила Карен.

— Но это важнее, чем уроки! — воскликнула Дженни.

Линда поспешно поднялась:

— Может быть, тогда после уроков? Знаешь что, я позвоню, и мы с тобой договоримся. — Она взглянула на Карен. — Вы не возражаете?

— Наверно, нет… — неохотно отозвалась Карен.

— Мы обсудим этот вопрос, — пришел ей на помощь Грег.

— А что такое? Я что здесь, в тюрьме сижу? — взорвалась Дженни.

— У тебя короткая память, — отрезал отец. — Как мне помнится, тебе было велено отправляться в свою комнату и сидеть там.

Линда закрыла сумочку и направилась в сторону прихожей, Ньюхоллы последовали за ней.

— Я позвоню завтра утром, — сказала она. — Спасибо, что позволили мне встретиться с Дженни. Вы не представляете, как это много для меня значит.

— Постойте! — закричала Дженни. — Не уходите! Я сейчас.

Она стремительно взбежала по лестнице на второй этаж, оставив позади себя неловкое молчание.

— У вас очаровательный старинный дом, — пробормотала Линда.

— Да, мой муж несколько лет приводил его в порядок, — объяснила Карен.

— У вас, должно быть, ловкие руки, мистер Ньюхолл.

— Я строительный подрядчик. Это моя работа.

Линда кивнула и вновь затеребила замочек на сумочке.

— Надеюсь, ваша встреча с матерью пройдет хорошо, — сказала Карен, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно теплее.

— Для нее это тоже будет шоком, — нервно хихикнула Линда. — Она не знает, что я вернулась.

— Вы ее об этом не предупредили? — поразилась Карен.

Линда пожала плечами.

— Да, я вообще большая любительница сюрпризов, — голос ее звучал безрадостно. — Я считаю, что есть вещи, которые лучше говорить в глаза.

В это время вниз спустилась Дженни, прижимая к груди какой-то сверток.

— Поздравляю с Днем матери! — выпалила она, вручая сверток Линде.

Та смущенно приняла подарок и пробормотала:

— Но, Дженни…

— Откройте, — потребовала девочка.

Линда зашуршала бумагой, а Карен подумала, что Дженни никак не могла знать заранее о появлении своей родной матери. Стало быть, подарок предназначался вовсе не ей…

Линда развернула бумагу, и в руках у нее оказался серо-голубой кожаный бумажник, который Дженни и Карен видели на прошлой неделе в супермаркете. Помнится, Карен еще сказала тогда, что очень хотела бы такой иметь. Вот почему из ее уст чуть не вырвался стон.

— Надеюсь, он вам пригодится, — сказала Дженни.

— Конечно, пригодится, — произнесла Линда. — Мой бумажник совсем развалился.

Девочка просияла.

— Огромное тебе спасибо. — Внезапно до Линды, кажется, дошло, кому этот подарок предназначался. — То есть я, конечно, очень тронута, но… Знаешь, мне как-то неловко его принимать.

— Нет-нет, — настойчиво сказала Дженни. — Сегодня День матери, а ведь вы, в конце концов, и есть моя мама.

Карен резко развернулась и вышла из прихожей.

— Я позвоню завтра, да? — поспешно крикнула Линда ей вслед, прижимая к груди подарок.

Дженни проводила ее до двери и остановилась на крыльце, глядя, как Линда садится в машину. Когда девочка вернулась в прихожую, ее приемных родителей там не было. Дженни заглянула в гостиную. Карен сидела в кресле, Грег расхаживал по комнате взад-вперед.

— Мам, ты знаешь, я собиралась этот бумажник подарить тебе.

— Знаю, — мертвым голосом откликнулась Карен.

— Ничего, я подарю тебе что-нибудь другое, еще лучше. Понимаешь, она привезла мне подарок, и мне захотелось тоже ей что-нибудь подарить.

Карен не отвечала, глотая слезы.

— Я вовсе не хотела тебя обидеть, — уверила ее Дженни.

— Честно говоря, не представляю, чем ты могла обидеть свою мать сильнее, — яростно процедил Грег.

— Но ведь я не знала, что она придет именно сегодня. Я всего лишь пыталась быть вежливой! — воскликнула Дженни.

— Ну да, а нас можно послать к черту! — тоже перешел на крик Грег.

— Должен же был хоть кто-то из нас проявить вежливость, — огрызнулась Дженни. — Вы оба вели себя по отношению к ней просто кошмарно.

— Ей вообще незачем было сюда являться! — парировал Грег.

— Как это незачем? Ведь она моя настоящая мать. Что бы вы там ни говорили, я рада, что она пришла. Я всю свою жизнь молилась, чтобы настал этот день.

Голос Дженни дрогнул, она развернулась и выбежала из комнаты.

— Черт побери!

Грег с размаху ударил кулаком по дверному косяку и беспомощно поглядел на жену, неподвижно сидевшую в кресле. Подошел к ней, опустился рядом на колени, погладил холодную, вялую руку.

— Дорогая, с тобой все в порядке?

Карен повернула голову в его сторону, в ее глазах застыло выражение крайнего недоумения.

— Ведь ее мать — я, — прошептала она.

Но слова эти прозвучали не как утверждение, а как вопрос.

— Конечно, ты, кто же еще? — сердито воскликнул Грег.

Карен взяла со столика музыкальную шкатулку и открыла крышку. Затренькала мелодия «Прекрасной мечтательницы». Карен с минуту послушала, потом захлопнула крышку и медленно начала раскачиваться в кресле, словно хотела успокоить испуганного ребенка.

Глава 3

Элис Эмери достала из серванта праздничные серебряные канделябры, вставила в них бледно-розовые свечи и водрузила посередине стола. Шагнула назад, полюбовалась сервировкой. Стол был накрыт на пятерых, и Элис все никак не могла к этому привыкнуть. Первое семейное торжество после того, как умер Джек, ее муж. После долгих колебаний она решила усадить сына, Билла, в отцовское кресло. Джек не обиделся бы, а Билл теперь как-никак является главой семьи.

Элис расправила салфетку возле прибора, предназначавшегося для ее невестки Гленды. На стуле, где будет сидеть трехлетний внук, было установлено детское сиденье. Кроме того, для обоих внуков Элис приготовила детские ложки и вилки, которые держала именно для этой цели.

Всякий раз, когда Элис вспоминала о Джеке, на глаза у нее наворачивались слезы. Джек так любил сидеть в кругу семьи, посадив на одно колено внука, на другое — внучку. В такие минуты его изборожденный морщинами лоб разглаживался, и муж начисто забывал о всех бедах и неприятностях. Джек всегда был тих и немногословен, даже в период ухаживания, но дети действовали на него размягчающе. Многие считали Джека человеком грубоватым и замкнутым, но Элис знала, что на самом деле это не так — просто муж не любил тратить слова попусту. Зато с детьми он преображался. Казалось, их щебет ему куда больше по сердцу, чем любые взрослые разговоры. Джек мог сидеть с малышами до бесконечности, от души хохоча над их проказами. Так было, когда подрастали Билл и Линда, и все началось сызнова, когда появились внуки.

Элис прошла в гостиную и села на стул, готовая к приходу гостей. Надо было закончить вышивку на занавеске, которую Элис собиралась подарить Гленде для кухни. Вышивка крестом — дело кропотливое. Элис начала работу еще в январе, надеясь закончить как раз ко Дню матери, но она не могла предвидеть, что в марте не станет Джека. Элис вспомнила ту роковую субботу, когда старый друг дома предложил Джеку свою лодку, и Элис сама уговорила мужа отправиться на рыбалку. Она думала, что это будет полезно для его здоровья… Элис тяжело вздохнула. Какой смысл предаваться бесполезным сожалениям? Налетел внезапный шквал, на берег выбросило разбитую в щепки лодку. Люди говорили: не теряйте надежды, может быть, Джек выплыл. Главное — не отчаиваться, говорили они, не терять веры. Что ж, Элис верила — верила в то, что ее муж, человек порядочный и достойный, отправился на небеса, где она с ним рано или поздно встретится. Но на то, что шестидесятилетний старик может выжить в бурном море, она не надеялась. Когда пробил час, остается лишь покориться судьбе, хныкать и хитрить бесполезно. Ложная надежда отнимает слишком много сил — Элис знала это по собственному опыту.

Итак, теперь она вдова. Одна из тех женщин, кто разогревает в духовке замороженные полуфабрикаты и кого больше не приглашают на вечеринки для семейных пар. Слава богу, хоть не нужно просить чужих мужей починить ставни или сделать мелкий ремонт по дому — сын Билл отлично с этим справляется. Он регулярно звонит раз в неделю и спрашивает, не нужно ли чем-нибудь помочь. Надежный у нее сын, ответственный — лучшего и не пожелаешь.

В дверь позвонили, и Элис с некоторым удивлением взглянула на каминные часы. Для Билла и его выводка рановато. Кроме того, они никогда не звонят — просто вламываются в дверь, а дети орут во все горло еще с порога.

Элис с некоторым трудом — проклятый артрит — поднялась со стула и побрела к двери. Билл много раз говорил ей, что нужно пользоваться дверной цепочкой, но Элис не собиралась менять свой стиль жизни, хоть и жила теперь в доме одна. Бейланд все еще оставался городом тихим и безопасным, именно поэтому они с Джеком и обосновались здесь когда-то.

Элис открыла дверь и увидела на пороге молодую женщину, смотревшую на нее с улыбкой на губах и слезами на глазах. Прошла целая минута, прежде чем Элис поняла, кто это.

— Здравствуй, мама.

Элис лишь хлопала глазами.

— Ты что, не узнаешь меня?

Тут сердце Элис забилось, как рыба на крючке. Лицо застыло в неподвижной маске. Линда! Ее Линда, которую она не видела — сколько же лет?

— Господи боже, — воскликнула изумленная Элис. — Это ты?

Ее слова были одновременно и криком радости, и упреком.

Линда осторожно протянула руки и сделала шаг вперед. Элис вцепилась в нее, подумав, что следовало бы захлопнуть перед носом Линды дверь, но она знала, что сделать такое не сможет.

— Ах, мама, — всхлипнула Линда. — Прости меня, прости.

Немного опомнившись, Элис отодвинулась и посмотрела на свою девочку, которая выросла и превратилась во взрослую женщину.

— Где ты была? — сердито спросила Элис, словно Линда все еще была подростком и вернулась с прогулки на час позже назначенного времени.

Линда вытерла слезы и поневоле рассмеялась.

— Ах, мама, это долгая история. Можно мне войти?

Элис беспомощно кивнула, не замечая, что по ее лицу тоже текут слезы. Тогда Линда взяла чемодан и вошла в прихожую.

— Я все тебе расскажу.

Она осмотрелась по сторонам, вздохнула.

— Новые шторы. Красивые. И ковер другой.

Мать и дочь снова обнялись, и Элис опять отстранила ее.

— Линда Эмери, мне следовало бы нахлестать тебя по физиономии. За столько лет ни одной весточки. Как ты могла?

— Мама, поверь мне, у меня были для этого веские причины.

Элис покачала головой:

— Даже слышать не хочу. Никаких оправданий быть не может. Ты не представляешь, как мы страдали!

— Я знаю, мама. Прости меня.

Элис снова покачала головой и горько заплакала. Линда обняла ее за плечи и усадила в кресло.

— Я все понимаю, — печально произнесла молодая женщина. — Какое счастье видеть тебя снова! Ты, мама, совсем не изменилась.

— Нет, я выгляжу ужасно, — всхлипнула Элис. — Более кошмарного года в моей жизни не было. Если не считать, конечно, того года, когда ты исчезла.

— Да, я знаю про папу. Я была просто сражена.

— Еще бы. А откуда ты узнала?

— Я подписываюсь на бейландскую газету. Не на свое имя, разумеется.

— Но почему? Почему ты ни разу даже не позвонила?

— Я считала, что так будет лучше.

— Лучше? — вскричала Элис. — Это в каком же смысле? Ты оставила нас висеть между небом и землей. Для нас это было непрекращающейся пыткой. Твой бедный отец так и не оправился от удара.

Линда отвернулась и стала смотреть в окно, словно погрузившись мыслями в прошлое.

— Я отлично понимаю, что ты на меня очень сердита, — сказала она.

— Ну что ж, спасибо и на этом, — вспыхнула Элис. — Я до такой степени сердита, что у меня все мысли в голове перемешались.

Словно не расслышав этих слов, Линда медленно обошла знакомые комнаты, трогая пальцами мебель и памятные с детства вещи. В дверях столовой она остановилась.

— Кого-то ждешь в гости?

— Должен прийти Билл с женой и двумя детьми, Тиффани и Марком.

Линда удивленно покачала головой:

— У Билла двое детишек? А на ком он женился?

— На Гленде Перкинс.

— Это та, с которой он в школе учился? Надо же. Вот уж не подумала бы, что у них это серьезно.

— Они поженились после того, как Билл вернулся домой, не закончив колледж. Ему пришлось бросить учебу после того, как ты исчезла. У Джека была депрессия, он не мог больше работать, и Билл устроился на работу в магазин спортивных товаров Шейна. Надо было как-то сводить концы с концами. Билл до сих пор там работает, но он теперь менеджер.

Линда, казалось, не замечала осуждения, звучавшего в голосе матери.

— Да, Биллу всегда нравился спорт, — задумчиво произнесла Линда.

— Нравился?! После колледжа он собирался стать профессиональным футболистом. Жаль только, получить диплом ему не удалось…

Элис поняла, что ее упреки не доходят до сознания Линды, которая явно думала о чем-то другом.

— А что касается Гленды, то из нее получилась отличная жена, а для меня она стала как дочь.

— Я очень рада.

— Не говори мне, что ты рада! — взорвалась Элис. — Как ты вообще смеешь появляться здесь, словно ничего не случилось? Ты убежала отсюда, ничего не сказав, не оставив даже записки! Мы что, были плохими родителями? Никто на свете не мог бы любить тебя сильнее, чем мы с Джеком.

Линда опустилась в старое, потрепанное кресло и посмотрела на разгневанное лицо матери.

— Мама, мне было очень стыдно, я совсем потерялась. Я не хотела, чтобы ты узнала…

— О чем узнала? — насторожилась Элис.

— Я была беременна.

Элис нахмурилась:

— О господи!

— Ну вот, видишь? Ты и папа всегда были такие строгие. Вы все время ругали меня за плохие отметки. Представляешь, каким это было бы для вас ударом?

Элис взяла себя в руки.

— Господи, Линда, конечно, мы не были бы в восторге от такого известия…

— Это еще мягко сказано, — перебила ее Линда. — Нет, я не могла вам об этом рассказать.

— Но мы помогли бы тебе! — вскричала Элис. — А твой парень? Ведь ему, должно быть, это было небезразлично.

— Он не собирался на мне жениться.

— И все-таки нельзя было просто взять и сбежать. Хуже этого ничего не могло быть.

— Мама, я была глупой, наивной девчонкой. Сама не понимала, что творю. Никаких других идей мне в голову не пришло. Я была уверена, что вы все равно меня прогнали бы.

Элис вздохнула, чувствуя, что ее разом оставили силы. Сколько лет потрачено впустую, а ведь можно было избежать всех этих страданий. Какой смысл теперь спорить, ведь прошлого не вернешь и не изменишь. Мать исподлобья взглянула на свою взрослую дочь. Несмотря ни на что, видеть ее было невероятным блаженством. Девочка по-прежнему хороша собой. Элис постаралась поставить себя на ее место. В семнадцать лет забеременела, какой-то парень воспользовался ее невинностью и неопытностью. А ведь они предупреждали ее, старались наставить на путь истинный. Тут Элис пришла в голову новая мысль.

— А ребенок? — со страхом спросила она. — Что случилось с ним? Я надеюсь…

— Нет, я не сделала аборт. У меня родилась девочка, и я отдала ее на удочерение.

— О господи, — горестно вздохнула Элис.

— А что мне оставалось делать? Сама воспитывать ребенка я не могла, ведь у меня даже не было школьного аттестата.

— Если бы ты нам все рассказала, — горько покачала головой Элис.

Линда внимательно посмотрела на мать и, взвешивая каждое слово, сказала:

— Кроме того, были и другие обстоятельства… Я вернулась сюда для того, чтобы… свести кое-какие счеты, исправить причиненное зло. Будет немало шума, но потом, обещаю, ты все узнаешь и все поймешь…

— Не говори со мной загадками, девочка. Какие еще обстоятельства? Девушка забеременела — эка невидаль. Ты имеешь в виду какие-нибудь обстоятельства, связанные с отцом ребенка? Он был женат или что-нибудь в этом роде? Послушай, я не вчера родилась на свет. Я смотрю телевизор, читаю газеты. Меня ничем уже не удивишь. Но от тебя я такого не ожидала. — Тут ей пришла в голову еще одна мысль. — Может быть, это была межрасовая связь?

— Мама, прошу тебя, не допрашивай меня. Если можешь, просто поверь мне и не спрашивай ни о чем.

Элис закрыла глаза и покачала головой:

— Столько горя, и все впустую.

— Но моя жизнь не прошла впустую, — возразила Линда. — Я получила высшее образование, у меня хорошая работа, я кое-чего добилась. В Чикаго у меня прекрасная квартира.

— Чикаго? — с расстановкой переспросила Элис. — Я надеюсь, ты вышла замуж?

— Нет, — коротко ответила Линда. — И не собираюсь.

Наступила пауза. Элис рывком поднялась из кресла и спросила:

— Может быть, хочешь чаю или чего-нибудь другого?

— Не сейчас. Мама, я должна тебе кое-что рассказать.

Вид у Элис стал испуганный. Неужели это еще не все?

— Что?

— Я виделась с дочерью.

Элис рухнула в кресло.

— С твоим ребенком?

— Ей уже тринадцать лет, — с гордостью сообщила Линда. — Ее удочерила местная пара. Я была у них перед тем, как прийти к тебе.

— Они пригласили тебя?

— Не совсем. Но мне удалось выяснить, кто они и где живут.

— Ах, Линда, Линда.

— Мама, она просто красавица. Ее зовут Дженни. Дженни Ньюхолл. Семья живет на Поттерс-Уэй.

— Но ведь это противозаконно, разве нет?

— Что противозаконно? — насупилась Линда.

— Встречаться с ребенком, от которого ты отказалась. Во всяком случае, в мои времена это считалось нарушением закона.

— С тех пор многое изменилось.

— Думаю, не до такой степени. В этом законе есть смысл. Ни к чему напоминать ребенку, что он в семье неродной.

— Мама, ты прямо как из каменного века явилась. Девочка родилась так же, как рождаются другие дети. И потом, разве тебе не интересно на нее посмотреть? Ведь это твоя внучка.

— Линда, о чем ты говоришь? Я понятия не имела об этой внучке еще две минуты назад. Я до сих пор не могу прийти в себя после того, как ты возникла у меня на пороге. Хотя, наверное, ты заглянула сюда просто так, по дороге.

— Что ты хочешь этим сказать?

— На самом деле ты приехала встретиться со своей дочерью. А заодно уж решила зайти и к матери.

— Это неправда, — покачала головой Линда.

Элис обиженно отвернулась:

— Ну, не знаю, не знаю.

Дочь вздохнула, и в гостиной воцарилась тишина.

— Я бы хотела умыться, если можно.

— Ванная находится там же, если ты, конечно, помнишь, — не без яда сказала Элис.

Линда поднялась по лестнице в ванную, умылась, вытерлась полотенцем, потом спустилась вниз, в свою комнату. Внутри все было так же, как раньше. За четырнадцать лет здесь ничего не изменилось, все вещи стояли на своих местах. Линда узнала розовое покрывало на кровати, все те же книги в шкафу, плакаты на стенах, а на полке были выставлены уцелевшие с детства игрушки.

На лестнице раздались тяжелые шаги Элис, и в комнату заглянула мать.

— Мама, все так же, как раньше, — прошептала Линда.

Элис кивнула и вздохнула:

— Да, твой отец не позволил ничего здесь менять. Он все время повторял, что ты рано или поздно вернешься и тебе будет приятно, когда ты увидишь, что мы сохранили все в целости.

— Ах, папа, папа, — с болью произнесла Линда.

— После того как ты исчезла, он заболел. Я имею в виду психически. Его лечили и так и этак, но он не поправился. Джек всегда гордился тобой даже больше, чем сыном, — в голосе Элис прозвучал отголосок былого осуждения. — Твое исчезновение мало-помалу вытянуло из него все жизненные соки.

Лицо Линды на миг потемнело. Казалось, дочь сейчас перейдет в контратаку, но в следующее мгновение плечи ее опустились.

— Я тоже очень по нему тосковала. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

— По тебе не скажешь, — недобро заметила Элис. — Вид у тебя вполне благополучный.

Линда пожала плечами, по-прежнему оглядывая комнату, в которой прошло ее детство.

— Когда я была девочкой, мое будущее рисовалось мне иначе. Но я крутилась, как могла, — голос ее звучал жестко.

В это время внизу хлопнула дверь и раздались звонкие детские голоса:

— Бабушка!

— А вот и Билл со своим семейством, — горделиво объявила Элис.

— Мама, где ты? — раздался зычный мужской голос.

Элис наскоро привела себя в порядок и поспешила к лестнице. Она побаивалась реакции Билла на внезапное появление сестры.

— Я здесь, наверху, — крикнула она, осторожно спускаясь по ступенькам.

Внизу Билл обнял мать и громко чмокнул ее в щеку.

— Поздравляем с праздником, дорогая!

Элис тоже обняла его:

— Спасибо, сынок.

— С праздником вас, мама, — сказала Гленда, держа в руках целую груду подарков. — Куда все это положить?

— Вон туда, на столик, — рассеянно ответила Элис, а маленькие Тиффани и Марк с двух сторон обхватили ее за ноги.

— У меня для тебя подарок, бабушка, — крикнула девочка.

— У меня тоже! — подхватил Марк.

— А вот и нет! — завопила Тиффани.

— Мне бы пивка, — попросил Билл.

— Возьми в холодильнике.

Сын направился в кухню, но в это время увидел чемодан, стоящий возле дивана.

— У тебя что, гости? Чей это чемодан?

По лестнице медленно спускалась Линда.

— Ты кто? — спросила Тиффани.

Гленда смущенно улыбнулась.

— Тиффани, не груби!

— У меня для тебя сюрприз, сынок, — с деланой бодростью сообщила Элис.

Билл уставился на Линду, и та поежилась под этим взглядом. Внезапно румяная физиономия Билла стало пепельно-серой.

— Привет, Билл, — еле слышно сказала Линда.

— К нам вернулась твоя сестра, — все тем же фальшиво-оживленным голосом подхватила Элис.

— Линда… — пробормотал Билл.

Элис очень хорошо знала своего сына. Она всегда обожала его, восхищалась им, но выражение, появившееся сейчас на его лице, было ей слишком хорошо знакомо. Она нервно облизнула губы и застрекотала:

— Ты не представляешь, как я была потрясена. Открываю дверь, и тут… В жизни у меня не было такого Дня матери. На пороге Линда, взрослая, живая. Наша Линда!

Она нарочно подчеркнула слово «наша», чтобы напомнить Биллу о родственных чувствах. В конце концов, разве есть на свете что-нибудь важнее, чем родство?

Линда не отрываясь смотрела на брата.

— Я так рада тебя видеть. Столько лет прошло…

Дети жались к матери и испуганно смотрели на отца. Они тоже хорошо знали, что последует дальше.

Серо-зеленые глаза Билла приняли стальной оттенок. Это был здоровенный детина, который в университетской футбольной команде когда-то выступал за форварда. В его волосах уже пробивалась седина, но лицо сохранило юношескую припухлость. Билл сжал огромные руки в кулаки и прорычал:

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Я хотела встретиться с мамой. И с тобой тоже.

— Линда живет в Чикаго, — затараторила Элис. — У нее там квартира, хорошая работа. Мы с ней говорили о прошлом, о том, что случилось. Она все мне объяснила.

— Я знаю, что никакими объяснениями нельзя оправдать мое поведение… — робко начала Линда.

Элис посмотрела на Гленду, которая инстинктивно прижала к себе обоих детей.

— Гленда, ты ведь слышала про Линду? — сказала Элис. — Думаю, вы даже встречались.

Невестка резко помотала головой, словно хотела сказать: не втягивайте меня в эту историю.

Тогда Элис обернулась к Биллу:

— Помнишь, как вы с Глендой брали маленькую Линду с собой на пляж?

Элис надеялась, что это безобидное воспоминание смягчит Билла. Атмосфера в комнате накалялась.

— Ну конечно, Билл, ты этого не забыл, — не сдавалась Элис. — Ты всегда так заботился о своей маленькой сестренке…

Но сын, казалось, ее не слышал.

— А ну-ка, убирайся отсюда, — медленно произнес он.

— Билл, что ты! — ахнула Элис.

— Нет, мама, — рявкнул он. — Нет!

— Но разве тебе не интересно узнать…

— Из-за чего она сбежала? Где она была? Мне на это начхать. Я хочу только одного — чтобы духу ее здесь не было!

— Билл! — укоризненно протянула Гленда.

Линда побледнела, но глаз не отвела.

— Не смей так разговаривать при детях! — накинулась на сына Элис.

— Ничего, пусть знают, как я отношусь к этой особе. Ты ведь им приходишься теткой, верно?

В его устах слово «тетка» прозвучало как ругательство.

На глазах у Линды выступили слезы, но она упрямо выставила подбородок вперед и ответила:

— Именно так.

— Ну и наглости же у тебя! Надо же, посмела заявиться прямо сюда, мать твою так.

— Билл! — взорвалась Элис. — Не смей употреблять таких выражений в моем доме!

Тут Билл накинулся на мать:

— Чего это ты раскудахталась? Тебя мои выражения не устраивают? Пора проснуться, мамочка. Неужели ты забыла, что эта… сделала со всеми нами? Неужели ты ничего не помнишь?

— Что было, то прошло, — попыталась урезонить его Элис. — Нужно уметь прощать и забывать.

— Давай-ка без банальностей, мама. Я ничего не забуду и ничего ей не прощу.

Он схватил чемодан Линды и вынес его за дверь:

— Вон отсюда, Линда.

— Билл, немедленно прекрати! — крикнула Элис. — Она приехала ненадолго.

— В этом доме она жить не будет.

— Постой-ка, это пока еще мой дом, и она будет жить здесь, если я так решу.

Билл обжег ее взглядом.

— Этот дом по-прежнему принадлежит тебе, потому что я работал как вол и выплачивал проценты. Отец совсем сошел с катушек и зарабатывать больше не мог.

— Я и не знала, что ты так к этому относишься, — обиделась Элис.

— Ладно, мать, извини. С тобой у меня ссоры нет. Но эта здесь не останется. А если останется, то я уйду. Решай сама. Я не желаю находиться под одной крышей с этой… — Билл воздержался от эпитета.

Элис беспомощно обернулась к дочери. Она поняла, что Линда ожидает от нее поддержки и защиты, но что поделаешь, глава семьи теперь Билл. То, что он сказал о доме, сущая правда.

— Ты ведь не говорила, что собираешься остановиться у меня, — пролепетала Элис.

Лицо Линды вытянулось.

— Мама, неужели ты выкинешь меня на улицу? — у нее на глазах выступили слезы.

Элис в отчаянии смотрела то на сына, то на дочь.

— Вот именно, — с мрачным удовлетворением подтвердил Билл.

— Но я приехала сюда, чтобы увидеться с вами, чтобы быть вместе! — запротестовала Линда.

Элис казалось, что у нее вот-вот разорвется сердце. Смотреть дочери в глаза она не осмеливалась.

Но Билл был непреклонен:

— Надо было думать об этом десять лет назад. Где ты вообще была, в коме, что ли, находилась?

Линда устало покачала головой:

— Эх, Билл, я надеялась, что настало время залечить старые раны. По крайней мере, попытаться.

— Ты ошибалась, — отрезал брат.

Линда снова оглянулась на мать, но Элис смотрела себе под ноги.

— Ты ведешь себя жестоко, — сказала Линда, но Билл лишь фыркнул, а Элис промолчала.

Тогда Линда медленно подошла к двери, посмотрела на чемодан, валявшийся на крыльце. Когда она проходила мимо, Билл отстранился, словно не желал, чтобы она его случайно коснулась.

— Ладно, я сниму номер в гостинице, — бросила Линда.

— Извини меня, — умоляющим голосом сказала ей вслед Элис.

— Нечего перед ней извиняться! — крикнул Билл. — Сама во всем виновата.

— Мама, я тебе позвоню.

Элис хотела еще что-то сказать — хотя бы: я люблю тебя. Но не посмела. Биллу это не понравилось бы. Элис постаралась выразить свои чувства во взгляде, но Линда больше на нее не смотрела. Ничего, подумала Элис, у меня еще будет время обнять ее.

— И больше здесь не появляйся! — крикнул Билл.

Линда с грустью взглянула на брата, но он смотрел сквозь нее, словно это была не она, а какой-то призрак.

Глава 4

Карен сидела в гостиной с раскрытой книгой на коленях, но смотрела не на страницу, а в окно, где чернело звездное небо. Со второго этажа доносилось монотонное громыхание рок-музыки. В комнату вошел Грег, внимательно посмотрел на жену и невесело улыбнулся:

— Я смотрю, ты наслаждаешься чтением?

Карен вздрогнула:

— Что?

— Я вижу, книга тебя всецело захватила.

Муж сел в кресло напротив.

Карен посмотрела на книгу и захлопнула ее со вздохом.

— Не знаю, зачем я вообще ее открыла.

Грег сложил руки на груди.

— О чем ты думаешь?

— А то ты не знаешь.

— О ней, да? Может быть, лучше поговорим?

Карен снова уставилась в окно. Было видно, как сквозь ветви деревьев мерцают звезды. Она попыталась собраться с мыслями и уныло произнесла:

— Я знаю, ты скажешь, что моя реакция чрезмерна.

— Сомневаюсь в этом, — угрюмо ответил муж.

Его тон несколько удивил жену. Обычно Грег старался успокоить ее, убедить, что она волнуется из-за ерунды, но сегодня он выглядел таким же встревоженным, как она.

— А что, если… — начала Карен. — Что, если эта женщина захочет отнять у нас Дженни?

Грег покачал головой:

— Это невозможно.

— Откуда ты знаешь?

— Естественно, я это знаю. Мы удочерили ее законным образом. Эта женщина отказалась от всяких прав на своего ребенка, она подписала соответствующие бумаги. Разумеется, я исхожу из того, что этот болван Арнольд Ричардсон не забыл потребовать у нее подпись.

— Не нужно так говорить, Грег!

— Извини. Конечно же, она все подписала.

— У меня такое ощущение, что в наши времена старые правила и законы больше не действуют, — вздохнула Карен. — По телевизору в передаче Фила Донахью без конца показывают женщин, которым удалось отсудить права на детей, брошенных ими много лет назад.

— Ну, это один случай из миллиона. Именно поэтому подобные истории и попадают на телевидение. Понимаешь, мы ведь не купили своего ребенка на черном рынке, а удочерили совершенно законно. Так что к нам это не относится.

— Меня поражают эти женщины! — возмутилась Карен. — Такое ощущение, что просто не существует срока давности, после которого они могут потребовать своего ребенка обратно.

— Срок давности существует. Я читал об этом в газете. Месяц или что-то в этом роде.

— Не месяц, а три недели, — поправила его Карен.

— Ну вот, а еще спрашиваешь.

Карен кивнула. Она никогда не забудет те три недели, в течение которых ежеминутно ожидала звонка от Ричардсона — вдруг он позвонит и скажет, что мать Дженни передумала. Все это время Карен твердила себе: не привыкай к этому ребенку, не спеши полюбить его, ведь он еще не твой. Когда же срок истек и договор был окончательно подписан, началось настоящее ликование.

— Если хочешь, я позвоню завтра Арнольду Ричардсону и изложу ему ситуацию, — предложил Грег. — Он сам тебе все объяснит. У этой женщины нет ни малейших шансов на победу в суде.

— А я считаю, что Ричардсон сам во всем виноват. Как он мог допустить, чтобы посторонний человек рылся в его картотеке?

— Уверен, что это произошло без его ведома.

— Тоже мне оправдание! — вспыхнула Карен. — Его дело — обеспечивать конфиденциальность.

Грег глубоко вздохнул, взял со столика журнал, пошелестел страницами.

— Ну вот, теперь еще и ты на меня разозлился.

— Нет, не разозлился. Просто я не могу видеть, как ты убиваешься. Ничего страшного не произошло, небо на землю не свалилось. Нужно сохранять спокойствие.

— Что-то ты сам не больно-то спокоен.

Грег не ответил. Он свернул журнал трубкой и принялся постукивать им по ладони.

— Грег, закон — это еще не все.

— В каком смысле?

— А что, если Дженни сама захочет уехать с ней? Вдруг она выберет Линду, а не нас… Не меня?

— Какая чушь! С какой стати она будет отдавать предпочтение чужой женщине? Нас она знает, любит!

— Ты сам видел, как она себя вела. Она просто в восторге от всего этого. Такое ощущение, что Дженни всю жизнь только и ждала момента, когда появится ее расчудесная «родная мать».

— Ты преувеличиваешь.

— Может быть. Но я так напугана. В последнее время мы с Дженни только и делаем, что ссоримся. Буквально вцепляемся друг другу зубами в глотку. Что бы я ни сказала, что бы ни сделала, ей все не нравится. И в этот самый момент появляется загадочная и совершенно восхитительная незнакомка, которая заявляет: «Я — твоя родная мать. Я всю жизнь мечтала о тебе, моя прекрасная дочурка, а ты на самом деле оказалась еще прекрасней, чем я себе воображала». — Карен вскочила и принялась расхаживать по комнате. — Теперь давай сравним. С одной стороны, старая ведьма Карен, неродная мать, которая заставляет несчастную малютку делать уроки, ставить вещи на место и так далее; с другой стороны — Линда, ласковая и нежная родная мать, которая смотрит на Дженни восхищенными и обожающими глазами. Теперь ответь мне, какую из матерей выбрал бы ты?

— Не нужно упрощать, — пробормотал Грег, отводя глаза.

— Дженни и без того в последнее время лихорадочно искала причину, по которой можно было бы меня отвергнуть раз и навсегда. А сегодня эта причина заявилась к ней сама. Я этого не выдержу, Грег. Дженни — мой единственный ребенок, кроме нее, у меня в жизни ничего нет.

Муж с размаху швырнул журнал на столик и вскочил на ноги.

— Немедленно прекрати! Ты делаешь из мухи слона. Ради бога, будь разумной.

Карен свирепо уставилась на него, но в следующую секунду из глаз ее хлынули слезы.

— Извини. Но если я даже собственному мужу не могу рассказать о своих страхах…

На его лице появилось страдальческое выражение. Грег отвернулся.

— Послушай, ты так говоришь, словно этот вопрос будет решать сама Дженни. А если тебя интересует мое мнение, мы просто возьмем и запретим ей встречаться с этой женщиной. Скажем «нет», и дело с концом. Она несовершеннолетняя, мы ее родители. В конце концов, что мы знаем об этой женщине? Может быть, она чокнутая, психически неуравновешенная. Уж, во всяком случае, нормальной ее назвать трудно — иначе она не заявилась бы вот так, без предупреждения.

— Это верно.

Карен села на диван рядом с мужем.

— Честно говоря, я вообще не понимаю, почему ты разрешила девочке встретиться с ней завтра.

Карен не ответила.

— Все очень просто. Мы запретим дочери встречаться с этой самой Линдой, и точка. Я с удовольствием сообщу этот приговор Линде Эмери. Ты никогда ее больше не увидишь.

— Нет, — вздохнула Карен. — Так поступить мы не можем.

— А что такого? Я и с Дженни поговорю. Роль жестокого отца меня не пугает.

— Дело не в этом. Просто… Мы не можем лишить девочку возможности узнать поближе свою родную мать. Особенно теперь, когда они уже встретились. Это было бы нечестно. Нечестно по отношению к Дженни. Я ведь знаю, что этот вопрос ее мучает. Школьный психолог говорил мне, что Дженни как раз в таком возрасте, когда у подростков происходит кризис самоидентичности. В особенности у приемных детей. Может быть, знакомство с родной матерью поможет девочке. Пусть узнает ее получше, выяснит, кто ее отец. Ну, я не знаю, что там Линда решит ей еще рассказать.

— Я тебя не понимаю! — развел руками Грег. — Сначала ты говоришь одно, потом, когда я предлагаю тебе разумное решение, тебя заносит в противоположную сторону. Я же хочу тебя защитить. Тебя и Дженни. Давай я сделаю то, что собираюсь.

— Нет, это не выход. Как ты сам не понимаешь? Если мы займем жесткую позицию, Дженни все равно будет с ней встречаться, только тайком. А может быть, произойдет что-нибудь и похуже. Нет, запрещать мы не будем. Иначе она затаит на нас обиду.

— Ты сама не знаешь, чего хочешь! То у тебя одно, то другое.

— Перестань на меня орать! Я же в этом не виновата, не я это затеяла. Я всего лишь пытаюсь справиться с ситуацией. Что ты на меня разозлился?

— Ты связываешь мне руки! Ты рисуешь всякие кошмарные картины, а когда я пытаюсь что-то предпринять…

— Ничего предпринять здесь нельзя. Эта женщина уже есть. Нам нужно быть готовыми ко всему. А что до моих слов, так я всего лишь хотела поделиться с тобой своими чувствами.

— Вот и отлично. Поделилась — и превосходно.

— Я-то надеялась получить от тебя моральную поддержку! — возмутилась Карен.

— Ты хочешь, чтобы я стоял рядом с тобой сложа руки и смотрел, как эта баба разрушает нашу жизнь?!

Карен изумленно уставилась на мужа. Ей показалось, что земля внезапно заколебалась у нее под ногами. Ведь Грег всегда был таким хладнокровным, таким уверенным в себе.

— Ты правда думаешь, что такое возможно? Ты серьезно?

Грег покачал головой:

— Нет, извини меня. Просто день выдался слишком уж тяжелый.

Ей стало его жалко. И еще ей стало стыдно — она обрушила на него свои страхи так, словно Грег — сторонний наблюдатель. Ведь Дженни и его дочь тоже. Жизнь Грега зависит от того, чем закончится схватка между матерями.

— Ничего, — ласково сказала Карен. — Все равно это случилось бы рано или поздно. Не сегодня, так в другой день.

— Наверно, ты права, — хмуро кивнул Грег.

Карен провела рукой по его насупленному лицу.

— Мы справимся.

— Обычно это я так говорю.

— Обычно да, — подтвердила Карен.

Грег отвернулся.

Глава 5

Женщина, сидевшая за стойкой регистратуры в мотеле, была так увлечена чтением, что не заметила, как в вестибюль вошел тощий мужчина с ввалившимися щеками. Когда он возник над стойкой, женщина вскрикнула, схватившись за пышную грудь.

— Эдди, господи! Ты ходишь бесшумно, как какой-нибудь индеец!

Эдди Макхью сверил наручные часы с теми, что висели на стене.

— Меньше нужно триллеров читать, — пробурчал он.

Марго Хофстедер закрыла книгу и тоже посмотрела на часы.

— Что, уже восемь?

Эдди кивнул:

— Я вытер лужу под автоматом для льда. Но лучше все-таки вызвать мастера. Сам я в холодильных установках ни черта не смыслю.

Марго, грузная женщина лет шестидесяти, вздохнула и слезла со стула.

— Я еще два дня назад звонила в ремонтную контору. Мастер говорит: приду, приду, а все не приходит. Я иногда перестаю понимать, зачем мне нужен этот проклятый мотель. Теперь, когда Энтони не стало, все валится у меня из рук. Вот Энтони умел заставить эту публику вертеться.

Эдди равнодушно хмыкнул. Эти разговоры, по правде говоря, ему уже до смерти надоели. Марго освободила место за стойкой, и Эдди заступил на ночную смену. Мотель «Джефферсон» принадлежал Марго и ее мужу Энтони лет двадцать. В прошлом декабре Энтони хватил удар — прямо за обеденным столом. Когда приехала «Скорая», он уже умер. С тех пор Марго все никак не могла решить, продать ей мотель или нет. В феврале она наняла Эдди в качестве ночного портье и вообще — по хозяйству помогать. Эд недавно ушел от жены, и бесплатное жилье в мотеле было очень кстати, хотя зарплату Марго платила более чем скромную. Вдвоем они кое-как справлялись с делами, но это до поры до времени: приближался летний сезон, и скоро хозяйке придется решать, продает она мотель или же нанимает полный штат прислуги. Марго просто не знала, как быть. Эд Макхью вроде бы с работой справлялся, но только от сих и до сих. Когда был жив Энтони, хозяйствовать в отеле было одно удовольствие. С другой стороны, что делать без работы? Переехать во Флориду и сидеть там в окружении других таких же вдов? Это уж совсем тоска. Одним словом, Марго пребывала в нерешительности.

— Ну, ты ведь знаешь, как обращаться с этой штуковиной для расчета по кредитным карточкам, — сказала Марго, показывая на машинку, что стояла на стойке.

— Знаю-знаю, — раздраженно отмахнулся Эдди.

Она говорила ему одно и то же перед каждой сменой.

— Вот и хорошо. А я пойду домой, книжку дочитаю. Спокойной ночи, Эд.

— Пока, — ответил он, думая: не только дочитаешь книжку, но и слопаешь пару фунтов конфет, знаю я тебя.

Сам он, оставшись один, включил допотопный черно-белый телевизор, стоявший под стойкой, и стал смотреть футбол. В конце второго тайма входная дверь хлопнула, и в вестибюль влетела Валери, жена Эдди. Она была в свитере, обрезанных по колено джинсах и золотых босоножках на высоком каблуке. В руке у Валери дымилась сигарета. Вестибюль сразу же наполнился запахом гвоздичного одеколона и табака.

— Ты здесь? А я думала, что ты опять сортир драишь, — сказала она вместо приветствия.

Эдди вновь уставился в телевизор.

— Какого хрена тебе нужно? Где дети?

— Там, в машине.

— Ну и вези их домой. Им спать пора.

— Нам нужно поговорить.

Валери сняла накрашенным серебристым лаком ногтем крошку табака с кончика языка.

— А по телефону нельзя было?

— В том-то и дело, — победоносно воскликнула она. — Телефон сегодня отключили.

— Так заплати по счету.

— Интересно, чем? — Валери глубоко затянулась. — У меня таких денег нет. Ты ведь мне выплачиваешь жалкие гроши.

— Перестань стервозничать. Никаких денег не хватит, если ты будешь звонить своей мамочке по двадцать раз на дню. Из-за этого и телефон отключили.

— Не смей так говорить о моей матери, Эдди. Она всегда относилась к нам просто по-ангельски, — возмутилась Валери, уставив сигарету, словно обвиняющий перст, на мужа. Длинный столбик пепла рухнул прямо на стойку.

Эдди закатил глаза:

— Ты что, не можешь пепельницу взять?

Он подтолкнул к ней вазочку из крашеного алюминия, и Валери с размаху ткнула окурком в надпись позолоченными буковками «Мотель «Джефферсон», Парквей-бульвар, Бейланд, штат Массачусетс».

— На всякие дурацкие журналы и никотиновую заразу у тебя всегда денег хватает, — заметил Эдди.

Валери вытащила из пачки последнюю сигарету, на личико с выщипанными бровями упали светлые пряди волос. Убедившись, что пачка опустела, Валери скомкала ее и швырнула на пол.

— Послушай, я пришла сюда не для того, чтобы с тобой собачиться.

— Для начала нечего тут мусорить. Возьми пачку и брось в урну, — потребовал Эдди. — Иначе Марго мне печенку выест.

— Ох уж эта твоя Марго. — Валери нагнулась и подобрала пачку. — Послушай, бросил бы ты к чертовой матери эту дыру, возвращался бы домой. Может быть, удалось бы восстановиться на старой работе.

— Во-первых, там до сих пор не закончилось сокращение. Во-вторых, если я вернусь домой, ты мне снова начнешь плешь проедать своими придирками и жалобами.

— Не буду, честное слово. Да и дети по тебе скучают.

Эдди покачал головой. Была и третья причина, по которой он ни за что бы отсюда не съехал: работка, конечно, дерьмовая, но зато собственная комната, можно дрыхнуть допоздна, и никто не трогает. Есть тут и еще одно преимущество, о котором лучше никому не знать.

— Да ладно тебе, — взмолилась Валери. — Не так уж нам с тобой плохо жилось.

Эдди сделал вид, что всерьез задумался над ее предложением. В эту минуту входная дверь снова распахнулась, и вошла темноволосая красотка с чемоданом. Эдди расправил плечи и изобразил на лице дружелюбную улыбку.

Красотка подошла к стойке и мельком взглянула на Валери, которая тут же уселась в кресло и сделала вид, что перелистывает журнал.

— Мне нужна комната.

— Никаких проблем. На какой срок?

Женщина явно колебалась.

— Сама еще не знаю.

Нервным жестом она отбросила со лба прядь волос.

— Дело в том, что у нас специальная скидка, если клиент берет номер на неделю или больше, — объяснил Эдди и протянул ей буклет.

Пока женщина изучала прейскурант, Эдди шарил взглядом по ее фигуре.

Тут Валери кашлянула, и Эдди заметил злой блеск ее прищуренных глазок.

Красотка отложила буклет.

— Пожалуй, неделю я здесь пробуду, — неуверенно сказала она.

— Вот и отлично. Заплатите как за четыре ночевки.

— Идет.

— Вы одна?

— Да.

Женщина положила на стол визитную карточку.

— О'кей, мисс Эмери, — кивнул Эдди, прочтя имя на карточке. — Я поселю вас в сто семьдесят третьем. Первый этаж, рядом автомат с газированной водой, никто вас там не потревожит.

— Меня устраивает.

— Бывали когда-нибудь в Бейланде?

Линда невесело улыбнулась:

— Бывала, но давно.

Валери громко откашлялась.

— У нас чудесный, тихий городок. Желаю вам приятно провести здесь время.

— Спасибо.

Линда подняла свой чемодан.

Эдди вышел из-за стойки и осмотрел постоялицу с головы до ног.

— Если вы голодны, то вокруг полно мест, где можно перекусить.

— Я не голодна, — коротко ответила Линда и взяла ключ. — Всего хорошего.

Как только Линда вышла, Валери вскочила на ноги и отшвырнула в сторону потрепанный журнал.

— Ах ты, ублюдок! Я видела, как ты к ней прилип!

— Я всего лишь выполнял свою работу.

— Не рассказывай сказки. Я-то тебя знаю, я сразу все поняла.

Валери размахнулась, словно желая влепить мужу пощечину, но Эдди успел схватить ее за запястье и вывернуть.

— Отпусти! — завизжала она.

— Мне до смерти надоело, что ты сюда таскаешься, — процедил он.

— Да эта шлюха на тебя даже не взглянет! Разве что плюнет в твою уродливую рожу!

Эдди еще раз вывернул ей руку, и Валери пискнула от боли.

— Убирайся отсюда, — оттолкнул ее он.

Валери потерла запястье, сунула в рот сигарету и приняла надменный вид.

— Я знаю, что я права.

Она медленно подошла к двери, открыла ее и огляделась по сторонам, словно на автомобильной стоянке происходило нечто необычайно интересное. Эдди знал все эти фокусы наизусть. Валери просто ждала, что он ее окликнет. Когда же этого не произошло, она обернулась, бросила на него высокомерный взгляд и швырнула на коврик горящую сигарету. Нарочно раздавила ее каблуком и поспешно шмыгнула за дверь, а он заорал ей вслед:

— Ах ты, сука!

Эдди подобрал еще дымящийся окурок со следами оранжевой губной помады на фильтре и отнес его в пепельницу. На коврике осталось черное пятно. Нужно будет взять в кладовке пятновыводитель и привести коврик в порядок.

Эдди вернулся к телевизору. Команда «Ред Сокс» проигрывала со счетом 9:3. Вконец расстроившись, он выключил телевизор и поставил на стойку картонные часы с передвижными стрелками. На циферблате было написано: «Вернусь через… минут». Он установил картонные стрелки на цифру 5 и повесил часы за стекло входной двери, а сам пошел в кладовку, находившуюся в дальнем конце коридора.

Достав пятновыводитель, Эдди закрыл дверцу кладовки и взглянул туда, где стояли автоматы, продававшие лед, содовую воду и закуски. Там стояла женщина из 173-го номера, набирая в стакан лед.

Эдди подошел к ней сзади и сказал:

— Мое почтение.

Линда Эмери чуть не подпрыгнула, кубики льда раскатились по полу.

— Не смейте так подкрадываться! — сердито воскликнула она.

— Извините. — Эдди посмотрел на лужу, растекавшуюся под автоматом. — Протекает, зараза. Должен прийти мастер, починить. Давайте-ка я вам нового льда насыплю.

— Не нужно.

— Как ваш номер? — Эдди прислонился к стене.

— Сойдет. А теперь не могли бы вы посторониться, мне нужно пройти.

Голос ее звучал повелительно, но в глазах появилось испуганное выражение, и это доставило Эдди несказанное удовольствие.

— Прошу прощения, — нахально бросил он и чуть-чуть посторонился, чтобы ей пришлось протискиваться мимо него.

Линда отвела взгляд, шмыгнула к себе в комнату, захлопнула дверь и повернула ключ.

Эдди ухмыльнулся, глаза его горели холодным блеском.

— Еще увидимся, — прошептал он и расхохотался.

Глава 6

Карен притормозила возле школы, где уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу Дженни, прижимавшая к груди альбом со своими детскими фотографиями. Девочка проворно юркнула в машину и захлопнула дверцу. Вид у нее был такой, словно она участвует в угоне автомобиля и ей лучше держаться подальше от посторонних глаз.

— Ну, поехали, — поторопила она мать.

— Нервничаешь?

Дженни подозрительно взглянула на Карен и пожала плечами:

— Просто взволнована.

Карен молча кивнула и тронула с места. Линда позвонила утром, когда они завтракали. Договорились о встрече после уроков в ресторанчике Миллера, хорошо известном каждому бейландцу. Дженни с гордостью сообщила матери, что Линда когда-то подрабатывала там официанткой. Линда хотела сама забрать Дженни из школы, но Карен, невзирая на возражения дочери, настояла на том, что заедет за ней сама. Карен изо всех сил старалась сохранять спокойствие и благоразумие, но это давалось ей с огромным трудом.

— Как прошли уроки?

— Нормально. У меня в голове было совсем другое.

— Могу себе представить.

Наступило молчание.

— Я вижу, ты захватила альбом с фотографиями, — заметила Карен.

Дженни посмотрела на пухлый том.

— Линда хочет все про меня знать. Я подумала, что будет неплохо, если я захвачу наглядное пособие.

Карен улыбнулась:

— Что ж, идея и в самом деле неплоха.

— Может быть, она захочет взять с собой в Чикаго мою фотографию.

При этих словах мрачное настроение Карен чуть-чуть прояснилось — значит, все-таки Дженни понимает, что Линда рано или поздно отсюда уедет.

— Конечно, пусть берет.

— Эх, жалко, что она не может здесь остаться, — сокрушенно вздохнула Дженни.

Карен поежилась и велела себе сосредоточиться на дороге. Было одно обстоятельство, которое не давало ей покоя после того, как Линда позвонила утром. Почему-то она дала Дженни телефон мотеля «Джефферсон». Грегу это тоже показалось подозрительным, и он даже хотел потребовать объяснений, но Карен его урезонила. Тем не менее она сама недоумевала. Она искоса взглянула на дочь, нервно потиравшую руки и смотревшую в окно.

— Скажи-ка… А Линда не объяснила, почему она живет в гостинице, а не у своих родных? — спросила Карен, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно естественнее.

— Не знаю. Может, у них там места нет. Какая вообще разница?

— Никакой, — быстро согласилась Карен.

Но мысленно попыталась себе представить, что к ним после многолетнего отсутствия возвращается дочь. Разве она могла бы сказать своей Дженни, что у нее в доме мало места? Никогда. Отдала бы ей свою собственную постель, спала бы на полу, но ни за что не позволила бы ей жить в мотеле. Здесь что-то неладно. Что-то у них там произошло.

— Мне просто показалось странным, что она не живет у матери. Все-таки столько лет не виделись…

— А может, она не хочет жить с матерью, — воинственно перебила ее Дженни. — Ты что, собираешься следствие устраивать?

Спокойнее, сказала себе Карен. Это не твое дело.

— А вот и ресторан, — произнесла она вслух.

Глаза Дженни загорелись, словно ей предстояло попасть в какую-то неведомую страну.

Мэри Миллер Данкан выросла между кухней и обеденным залом ресторана своих родителей. Оглядываясь в прошлое, она не могла вспомнить ни единого дня, когда отец и мать не работали. Должно быть, это и свело маму в могилу до срока. Сэм, муж Мэри, с которым она вместе училась в школе, сначала работал в ресторане официантом. Парень сразу понравился хозяину, и тот научил его всем премудростям своей профессии. Два года назад отец Мэри умер, твердо зная, что его заведение в хороших руках — зять больше всего на свете любил свою работу.

Мэри вздохнула и оглянулась на мужа, который суетился за стойкой бара, проверяя, сколько спиртного осталось в каждой из бутылок. Вообще-то это входило в обязанности бармена, но Сэм предпочитал все делать сам. В зал кто-то вошел, и на лице Мэри появилась механическая улыбка, с которой она встречала посетителей.

На нее смотрела темноволосая женщина, губы которой кривились в странной улыбке.

— Привет, — сказала она негромко. — Свободное местечко в вашем заведении найдется?

У Мэри отвисла челюсть. — Линда, ты, что ли?!

— Она самая, во плоти.

— Линда! — повторила Мэри, уронила на пол стопку меню и бросилась к своей бывшей подруге. — Господи, мы-то думали… Чего мы только не думали!

— Знаю.

— Заходи, присаживайся. Сэм так удивится. Сэм! — крикнула она, подводя Линду к бару. — Ты не поверишь, кто к нам пришел.

Сэм Данкан, плотный молодой человек с преждевременной лысиной, который всегда носил костюм и галстук, обернулся на зов жены и озадаченно уставился на незнакомку. Внезапно выражение его лица изменилось, и бутылка водки, которую он держал в руках, с грохотом упала на пол.

— Линда!

Линда радостно улыбнулась:

— Привет, Сэм.

— Извини. — Он нагнулся, поднял бутылку и убедился, что она не разбилась. — Слава богу, бутылки научились выпускать небьющиеся.

— Ты все еще работаешь здесь, — констатировала Линда Эмери.

— Мы с Сэмом поженились. Еще девять лет назад.

— Это здорово. А как твой отец?

— Умер.

— Какая жалость!

— Мне тоже жаль, что с твоим отцом так случилось. Господи, Линда, где ты была все эти годы? Мы все так за тебя переживали! Твоя мать звонила мне, наверно, раз двадцать, все спрашивала, нет ли от тебя весточки.

— Это долгая история. Но сейчас мы поговорить не сможем, потому что у меня тут назначена встреча с человеком, который мне очень дорог.

— Понятно, — немного обиженно откликнулась Мэри.

— Ты ничего не поняла. Я очень хочу поговорить с тобой. Приятно, что мне хоть где-то рады. Ведь мне рады здесь, Сэм, правда?

— Само собой, — буркнул Сэм, отводя глаза.

— Твоя мать, должно быть, просто счастлива, — вздохнула Мэри.

Взгляд Линды затуманился.

— Трудно сказать. Я виделась с ней вчера вечером, а после этого поговорить с ней по телефону так и не удалось. Это мой братец постарался. Вчера он вышвырнул меня за дверь, и мне пришлось снять номер в мотеле «Джефферсон». Сегодня я стала названивать матери, но никто не брал трубку. Это Билл меня так наказывает. Дает мне понять, какая я скверная девчонка. Матери дома нет. Скорее всего, он перетащил ее к себе, а я не знаю, где они живут. В телефонной книге их номера нет. Ты помнишь моего брата?

Мэри кивнула и ответила, стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучали неодобрительные нотки:

— Конечно, я знаю Билла Эмери.

Билл нередко заглядывал к ним в ресторан после работы, чтобы пропустить стаканчик. Сопровождали его, как правило, светловолосые девицы, которым пить спиртное вообще-то было рановато. Знала Мэри и его жену Гленду — очень милую женщину, которая не заслуживала того, чтобы с ней так обращались. Билл и Гленда жили не в Бейланде, а в соседнем городке. Мэри знала их адрес, но решила не сообщать об этом Линде. Ни к чему ввязываться в чужую семейную свару. Сэм всегда говорил, что нужно заниматься своим делом. Это была его любимая присказка, если не считать еще одной — о клиенте, который всегда прав. Кроме того, Мэри не могла слишком уж строго осуждать Билла за то, что он круто обошелся с сестрой. Она тоже хороша — могла бы по крайней мере сообщить родственникам, что жива и здорова.

Линда выжидательно смотрела на Мэри, явно надеясь, что та сообщит ей адрес Билла, но Мэри так ничего и не сказала.

— Я обязательно все тебе расскажу, — пообещала Линда. — Но не сейчас, а попозже…

Голос ее дрогнул, взгляд стал отсутствующим. Мэри вспомнила, что когда-то ее безумно раздражала привычка Линды умолкать посреди фразы. Они были близкими подругами, но даже в те годы Линда отличалась невероятной скрытностью. Вроде бы откровенничает с тобой, а все равно остается ощущение, что главное придерживает, оставляет при себе. Эта таинственность в сочетании с хорошенькой мордашкой делали Линду неотразимой в глазах мальчиков. Мэри оглянулась на мужа и увидела, что Сэм буквально впился в Линду взглядом — совсем как в школе.

— Как бы то ни было, я ужасно рада тебя видеть, — поспешно сказала Мэри. — Где ты живешь? Или это тоже секрет?

Ей тут же стало стыдно за скрытый упрек, который прозвучал в ее вопросе, но Линда, казалось, этого не заметила.

— Почему секрет? Я живу в Чикаго и там жила все это время. Нет уж, теперь с секретами покончено. Я приехала сюда, чтобы раз и навсегда разобраться с тайнами. Причем не только с моими.

Это было произнесено таким тоном, что у Мэри по спине пробежали мурашки. Взгляд Линды потемнел. Мэри хотела было спросить, нормально ли Линда себя чувствует, но в это время лицо подруги просияло.

— А вот и она! Сэм, Мэри, идемте-ка со мной, я вас кое с кем познакомлю.

— Вот она! — закричала Дженни и стала махать рукой.

Карен настояла на том, чтобы войти в ресторан вместе с дочерью. Дженни ужасно разозлилась, считая, что мать хочет оскорбить Линду — неужели та не явится на свидание с родной дочерью? Тем не менее Карен проявила настойчивость и сейчас с замиранием сердца смотрела, как к ним приближается Линда. Ее сопровождали двое: женщина с каштановыми волосами до плеч и простым, невыразительным лицом, а чуть поотстав — лысеющий мужчина, нервно стиснувший кулаки. Только теперь Карен поняла, что все это время надеялась на чудо — вдруг Линда не явится на свидание. Конечно, мечтать о таком было жестоко. Девочку это просто убило бы. Но ведь сердцу не прикажешь…

Линда смотрела на Дженни с улыбкой, но, заметив, что девочка пришла не одна, а с матерью, не могла скрыть огорчения.

— Вы пообедаете с нами? — вежливо спросила она.

Прежде чем Карен успела ответить, Дженни выпалила:

— Нет, она сейчас уйдет.

В улыбке Линды явно чувствовалось облегчение.

— Тогда, прежде чем вы уйдете, позвольте познакомить вас с моими старыми друзьями. Это Мэри Миллер, по мужу Мэри Данкан. А это Сэм Данкан. Этот ресторан основан родителями Мэри. Когда-то я подрабатывала здесь официанткой. Мы все тогда учились вместе — Мэри, Сэм и я.

Мэри улыбнулась профессиональной улыбкой и протянула руку.

— А это моя дочь Дженни, — с гордостью объявила Линда. — И ее приемная мать Карен Ньюхолл.

Карен не могла подавить возмущения по поводу того, что ее представляют подобным образом. Мэри тоже была смущена — она коротко пожала руку Карен и тут же отвела глаза. Сэм пробурчал нечто неразборчивое и уставился себе под ноги.

Одна Линда, казалось, не ощущала ни малейшей неловкости. Она смотрела только на Дженни.

— Мне пришлось отказаться от Дженни, когда она была совсем маленькой. Но теперь я нашла ее и надеюсь, что мы наверстаем упущенное. Конечно, все это так неожиданно…

— Да, новость и в самом деле сногсшибательная, — не выдержала Мэри.

Она была одновременно поражена и разгневана — Линда не должна была ставить ее и Сэма в такое дурацкое положение. Неужели она не видит, что на приемной матери Дженни буквально лица нет. Мэри не решалась даже посмотреть в сторону Карен.

— Мы приготовим вам столик, где никто не будет вам мешать, — сказала Мэри и указала на стол в углу. — Сейчас пришлю официантку. — И она чисто автоматическим жестом протянула Линде меню.

Прежде чем сесть, Линда крепко обняла подругу, но та словно язык проглотила.

— Мы обязательно с тобой обо всем потолкуем, — пообещала Линда. — Я должна многое тебе рассказать. Это очень-очень важно.

— Что ж, ты знаешь, где меня найти, — сказала Мэри, повернулась и пошла прочь.

Дженни уселась за столик, а Карен осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу.

— Когда за тобой заехать?

Дженни вопросительно взглянула на Линду.

Та посмотрела на часы:

— Я даже не знаю, сколько времени нам понадобится.

— Ну хорошо, — вздохнула Карен. — Ты мне позвони, Дженни, хорошо?

— Ничего, мама сама меня отвезет, — нетерпеливо отозвалась девочка.

Карен усиленно заморгала глазами, чтобы скрыть слезы.

Зато Линда при этих словах вспыхнула от неожиданности и удивления. Бросив на Карен сочувственный взгляд, она сказала:

— Спасибо, что сами привезли Дженни. Мы позвоним вам, когда закончим. В принципе, я могла бы просто отвезти Дженни домой, чтобы вам не тратить зря время.

Карен была слишком потрясена, чтобы спорить. Она боялась, что ее голос дрогнет, поэтому ограничилась кивком и, стараясь не терять достоинства, направилась к выходу. Она почувствовала на себе изучающий взгляд Мэри Данкан, но сама смотрела прямо перед собой.

Глава 7

На обратном пути Карен то и дело утирала слезы рукой. Когда она выбралась из машины, у нее подкашивались ноги. Слова Дженни звучали в мозгу назойливым рефреном: «Мама сама меня отвезет…»

Дома было темно и уныло. Слава богу, у Карен не было сегодня занятий в танцевальной школе. После ее выкидыша Тамара, владелица школы, перевела Карен на облегченный режим. Хотя, может быть, в такой ситуации лучше было бы не сидеть дома, а работать. Это отвлекло бы Карен, хоть на время избавило бы от мучительных мыслей о дочери, которая в эту самую минуту увлеченно рассказывает о себе совершенно чужой женщине, своей родной матери.

Карен налила себе холодного чая, села на табуретку возле кухонного стола. Она вспоминала прошлое: всякие мелочи, праздники, памятные дни. Когда Дженни было три года, она больше всего на свете любила блины, и несколько недель подряд Карен кормила ее блинами каждый день, на завтрак и на обед. Когда девочка окунала блин в сироп, ее глазенки горели таким восторгом, что ради этого можно было пойти и на нарушение диеты.

Все минувшие годы Карен благодарила судьбу за то, что доход Грега позволяет ей проводить так много времени с дочерью. Сама Карен выросла без отца, мать почти все время находилась на работе. Карен на всю жизнь запомнила чувство одиночества, которое охватывало ее, когда она возвращалась после уроков в пустую квартиру. Мама всегда была усталой, на игры и развлечения сил у нее не хватало. Что касается Грега, то он вырос в семье, где было семеро детей. Мать была так замотана домашним хозяйством, что на каждого из отпрысков времени не оставалось. Она умерла, когда Грегу было тринадцать, и все семейство почти сразу же разлетелось по белу свету, как осенние листья под порывом ветра. Вот почему и Карен, и Грег хотели, чтобы Дженни росла в полноценной семье, чтобы мама все время была дома, и если девочке хочется питаться одними блинами — пожалуйста, нет вопросов!

Даже в последние дни, когда Карен и Дженни почти все время ссорились, в миг, когда Дженни врывалась домой после уроков, швыряя тетрадки и учебники на кухонный стол, Карен испытывала блаженство. Ей было приятно смотреть, как дочь шарит по холодильнику, попутно рассказывая что-то про своих одноклассников и учителей.

Карен вымыла стакан и медленно стала подниматься по лестнице на второй этаж. Она подошла к комнате Дженни и открыла дверь. Комната находилась в самом углу коридора, окна ее выходили во дворик. На ярких голубых обоях играли солнечные блики. В последнее время Дженни жаловалась, что комната выглядит слишком «по-детски», и Карен сшила новые занавески, позволила дочери самой выбрать новое покрывало и наволочки для подушек.

Они вместе отправились в универмаг, и Карен не мешала Дженни подбирать ткань, но в конце концов дочь все-таки спросила у нее совета. Обе остались весьма довольны результатом. Карен смотрела на комнату, казалось, наполненную невидимым присутствием дочери. Дженни утром развесила по местам всю одежду, но под кроватью валялись кроссовки, а на белом письменном столе грудой лежали книги и бумаги. Сбоку на полке были выставлены всевозможные флаконы, баночки и бутылочки — косметические ухищрения, с помощью которых девочки-подростки пытаются избавиться от комплекса неполноценности. «Дженни это совершенно ни к чему, — подумала Карен. — Она даже не понимает, какая она хорошенькая».

Против воли Карен представила, как Линда и Дженни сидят рядом за столиком, такие похожие друг на друга. Она взглянула в зеркало, увидела лицо, не имевшее ничего общего с чертами Дженни — светлые волосы, темно-карие глаза. Вот на Грега Карен была похожа, друзья дразнили их «братом и сестрой». «Она — сестра моей души, — серьезно отвечал на это Грег. — Поэтому нечего удивляться, что мы так похожи». То, что Дженни совсем не напоминает своих приемных родителей, никогда раньше Карен не беспокоило. Тем большим потрясением стало для нее сходство Дженни со своей родной матерью. Видеть это почему-то было больно.

Карен отвернулась от зеркала и увидела, что полученную в подарок музыкальную шкатулку Дженни водрузила на самое видное место. Карен открыла крышку, раздались аккорды «Прекрасной мечтательницы», по зеркалу заскользила игрушечная балерина. «Если бы я подарила ей такое, — подумала Карен, — она сказала бы, что я совсем чокнулась. Но Линда — другое дело».

Снаружи донесся звук подъезжающей машины, и от неожиданности Карен вздрогнула. Она подошла к окну и увидела внизу машину Линды. Вылезла Дженни, прижимая к себе альбом, Линда тоже вышла из автомобиля. Какое-то время они стояли, разговаривая, потом Дженни обняла Линду, и они поцеловались.

У Карен от ревности сжалось сердце. Она уже не помнила, когда Дженни целовала ее в последний раз. Если Карен хотела ее обнять, девочка отстранялась. Почему? Ведь к этой женщине, которую она совсем не знает, Дженни так и льнет. Да, она родила тебя. Но кто тебя убаюкивал, кто тебя лечил, когда ты болела, кто тебя кормил, кто вытирал твои слезы? Настоящая мать — та, кто тебя вырастила. Я всегда считала, что ты мне родная. Неужели теперь ты ко мне относишься иначе?

Словно почувствовав на себе взгляд Карен, Дженни обернулась и увидела лицо в окне своей комнаты. Девочка улыбнулась и помахала рукой. Карен тут же устыдилась своих мыслей, своей ревности и отошла от подоконника. Как можно обижаться на Дженни за то, что девочка придает такое большое значение встрече со своей родной матерью? В конце концов, что в этом страшного? Карен решила, что нужно быть добрее, и со смягчившимся выражением лица подошла к лестнице, ведущей на первый этаж. В это время как раз открылась входная дверь, и Дженни крикнула:

— А вот и я!

— Я здесь, наверху, — крикнула Карен совсем как в добрые старые времена.

Она услышала, как Дженни поднимается по лестнице. Девочка просунула голову в родительскую спальню, где Карен ни с того ни с сего начала наводить порядок в платяном шкафу.

— Привет, — сказала Карен. — Я тут белье раскладываю.

— Привет. Ой, черт! Забыла сказать, чтобы ты не клала мою красную рубашку в сушилку.

— Я повесила ее на веревку.

— Спасибо, мам.

— Как прошла встреча?

— Отлично. Пойду положу альбом на место.

Девочка тронулась к своей двери, и Карен, немного поколебавшись, последовала за ней. Она смотрела, как Дженни засовывает альбом на полку, между книг.

— Значит, вы хорошо провели время?

— Просто превосходно. Все говорили, говорили, не могли остановиться.

— Что ж, это замечательно.

— Это просто невероятно, сколько у нас общего. Трудно поверить.

— Ей понравились фотографии?

— Да, очень. Она все рассматривала снимки, на которых я совсем маленькая. Говорила, что я была очень хорошенькая.

— Это правда.

— Ну, не знаю, — улыбнулась Дженни и достала из сумочки фотографию, на которой Линда была запечатлена с котом.

— Вот, это она мне подарила. Самая последняя из ее фотографий. Кота зовут Пусси.

Карен взяла снимок и посмотрела на Линду: голубые глаза с легким оттенком грусти, мягкая улыбка.

— Хорошая фотография.

Дженни взяла фотографию и сунула ее за рамку зеркала.

— Ладно, когда закончишь, спускайся вниз, поможешь мне резать овощи, — сказала Карен. — Хочу приготовить на ужин твое любимое куриное рагу. — Уже на ходу она обернулась и спросила: — А может быть, ты так сыта, что не хочешь есть?

Дженни покачала головой:

— Нет, я так психовала, что почти ничего не ела. Куриное рагу — это шикарно. Сейчас спущусь.

Улыбаясь, Карен спустилась вниз и начала готовить ужин. Настроение у нее значительно улучшилось, все было почти нормально. Несколько минут спустя, весело напевая, в кухню вошла Дженни.

— Что резать? — спросила она.

— Порежь кабачок.

Дженни взяла нож и принялась за работу. У нее с раннего детства была привычка резать овощи с аккуратностью ювелира. Карен пошутила по этому поводу, после чего наступило сосредоточенное молчание. На улице начинало смеркаться, яркое сияние весеннего дня постепенно тускнело. Карен поглядывала в окно на эту привычную картину с обостренным чувством благодарности: как драгоценны все эти обыденные краски и звуки, улыбающиеся лица тех, кого любишь… Ей не хотелось нарушать воцарившийся мир, но необходимо было задать один вопрос. Глядя в сторону, чтобы Дженни не видела ее лица, Карен как бы между делом спросила:

— Вы еще будете встречаться?

— Конечно, будем. Думаю, мы будем видеться каждый день, пока она здесь.

Карен судорожно вздохнула, но заставила себя улыбнуться.

— Что ж, очень хорошо. Вы сможете познакомиться получше.

— Да, а когда наступят каникулы, я поеду к ней в Чикаго, поживу там немного.

Карен резко обернулась к дочери.

— Как это так? Кто сказал, что ты поедешь в Чикаго?

— Мама, но ведь она живет в Чикаго, — сказала Дженни, недоуменно пожав плечами, словно разговаривала с умственно отсталой. — Естественно, мне придется туда поехать.

— Дженнифер Ньюхолл, одного твоего желания еще недостаточно, чтобы тебе позволили ехать в Чикаго.

— Я уже не маленькая. Ты не можешь мною так командовать. Я имею полное право съездить в гости к своей родной матери.

Ну вот, снова началось. Каждый раз это словосочетание — «родная мать» — заставляло Карен морщиться, хотя возразить на это что-либо было трудно. И тем не менее у Карен было такое ощущение, словно внутри у нее все переворачивается.

— Интересно, откуда ты возьмешь деньги на авиабилет?

Дженни отложила нож и сузила глаза.

— Мы об этом уже говорили, — с торжеством в голосе заявила она. — Она вышлет мне билет. Сама предложила и очень этого хочет.

Открылась дверь черного хода, и в кухню вошел Грег, бросил на столик газеты и ключи от микроавтобуса.

— Привет. Как поживают мои девочки?

Карен и Дженни мрачно смотрели друг на друга, ничего не отвечая.

Грег вздохнул. Он уже привык к тому, что Карен и дочка все время ссорятся.

— Милая, — сказал он, делая вид, что ничего не замечает, — давай поужинаем пораньше. Мне нужно встретиться с клиентами, которым я обещал сегодня вечером дать предварительную смету.

Ответом ему было гробовое молчание. Тогда, поняв, что чему быть, того не миновать, Грег спросил:

— Ну ладно, что тут у вас произошло?

— Ничего. Твоя дочь только что сообщила мне о своих планах на летние каникулы.

— Да! — с вызовом подхватила Дженни. — Когда кончатся занятия, я съезжу к Линде в Чикаго.

— Минуточку, минуточку! — поднял руку Грег.

Но Карен уже разозлилась не на шутку:

— Я тебе вот что скажу, маленькая мисс. Решение здесь принимаешь не ты. Во всяком случае, до тех пор, пока ты здесь живешь.

Глаза Дженни вспыхнули огнем.

— Ну что ж, может быть, я не всегда здесь буду жить. Может быть, я возьму и перееду к своей настоящей матери!

— Не смей нам угрожать! — взорвался Грег.

Дженни выбежала из кухни.

— Немедленно вернись сюда и извинись! — заорал он.

— Не буду! — крикнула в ответ Дженни и взбежала вверх по лестнице.

Грег обернулся к жене, которая с потерянным видом вытирала руки полотенцем.

— Она просто болтает.

Карен покачала головой.

— Нет, — тихо ответила она. — Это серьезно. Именно этого-то я и боялась.

— Нельзя позволять, чтобы она вертела нами, как хочет, — раздраженно бросил Грег, доставая из холодильника банку пива. — Ничего, все утрясется. Эта женщина вернется в Чикаго и забудет про Дженни.

Карен сощурилась, словно ей трудно было сфокусировать взгляд.

— Ты что, ничего не понял? Или тебе все безразлично? Мы теряем свою дочь. Я теряю ее!

— А по-моему, у тебя с мозгами не в порядке. Это все депрессия из-за выкидыша. Если бы не она, ты бы поняла, что все это выеденного яйца не стоит.

— С тобой невозможно разговаривать!

— С чего ты взяла, что мы ее теряем?

— С чего? А с чего мы потеряли своего маленького?

— Это совсем другое, и ты сама это знаешь.

— Другое? Абсолютно то же самое. Все идет прекрасно, а потом вдруг все рушится. В жизни именно так и происходит.

Грег смотрел мимо нее, в сгущающиеся сумерки.

— О чем ты думаешь? — спросила Карен.

— Так, ни о чем.

— Ты ведь знаешь, что я права.

Грег отпил пива и опустился на табурет.

— Я уже ничего не знаю.

— Ужин будет готов через час, — ледяным тоном проинформировала его Карен.

— Хорошо. Пойду умоюсь. А заодно просмотрю кое-какие расценки.

Карен не слушала его. «Это моя проблема, — с горечью подумала она. — Что ж, я сама с нею и разберусь».

Глава 8

— Слава тебе господи, — воскликнула Марго Хофстедер, возвращаясь от двери к стойке регистратуры. — Наконец-то Кнудсен соизволил приехать, чтобы починить автомат для льда. Вон его грузовичок подъезжает.

Эдди, осоловевший после обеда и выпитого пива, взглянул на часы.

— Что-то он поздновато. Уже почти полвосьмого.

— Лучше поздно, чем никогда.

Марго взяла из коробки еще одно печенье и уставилась в телевизор — показывали старый детектив.

— Я звонил насчет прутьев для ограды, — доложил Эдди. — До следующей недели завоза не будет. Еще какие-нибудь есть поручения?

Марго протянула ему коробку.

— Возьми-ка печенье. Очень вкусно. Я купила его на благотворительном празднике пожарников.

Эдди отмахнулся:

— Не надо мне печенья, которое испекли пожарники.

Марго хихикнула и провела пальцем по списку:

— Ничего особенного, только пара перегоревших лампочек.

— А это что? Не могу прочесть, тут все жиром заляпано.

— Дай-ка.

Марго ткнула в листок замасленным пальцем, потом надела очки для чтения и нахмурилась:

— Номер двести шестнадцать и двести пятьдесят. И еще проверь-ка номер сто шестьдесят. Подозреваю, что они тайком держат у себя собаку. Я видела на ковре пятно.

Эдди скривился:

— Ладно, проверю.

— К восьми возвращайся сюда. Что-то у меня спину ломит.

— Вернусь.

— Я все-таки оставлю тебе немножко печенья — на всякий случай, — благосклонно пообещала она.

Эдди прошел коридором к кладовке, чтобы взять лампочки. По дороге размышлял о Марго: конечно, она жуткая зануда, но ему случалось на своем веку видеть начальников и похуже. Интересно, со своим Энтони она тоже так обращалась — напоминала об одном и том же по сто раз, без конца повторяла то, о чем говорила раньше. Не приведи господь на такой жениться.

Лампочки лежали на самой верхней полке. Эдди взял две штуки, аккуратно запер кладовку. На обратном пути выглянул в окно — пустует ли место на стоянке, отведенное для машины постоялицы из 173-го. Машина стояла на месте. Эдди взглянул на список и, немного поколебавшись, сунул его в карман. Ничего, дела подождут. Из-под двери 173-го просачивался свет. Эдди сунул лампочки под мышку, вынул из кармана ключи и открыл дверь соседней комнаты — номер сто семьдесят один. Там было темно, но свет включать он не стал. Лампочки Эдди положил на стул, а сам направился к стенному шкафу.

Маленький секрет сто семьдесят первого номера Эдди обнаружил по чистой случайности. Один постоялец пожаловался, что скрипит дверца шкафа, и Эдди пришел привести ее в порядок. Тогда-то он и обнаружил, что из стенного шкафа сто семьдесят первого номера можно попасть в точно такой шкаф сто семьдесят третьего номера. Какой-то шутник устроил там потайную дверцу. Должно быть, покойный Энтони — больше некому. Развлекался тайком от жены. Неудивительно — Марго на любовный пыл не вдохновляла. Каждый раз, когда хозяйка начинала причитать, вспоминая своего обожаемого, незабвенного Энтони, Эдди вспоминал о потайной дверце. Он представлял себе, как обожаемый муж Марго крадется из одного номера в другой. Эта картина доставляла Эдди удовольствие.

Конечно, часто пользоваться этим трюком не удавалось: лишь когда один номер был занят, а другой пустовал. И еще следовало соблюдать крайнюю осторожность. Зато, если повезет, удавалось увидеть что-нибудь интересненькое. Не случайно Эдди поселил эту недотрогу мисс Эмери в сто семьдесят третий.

Бесшумно ступая по ковру, он открыл стенной шкаф и осторожно сдвинул пустые вешалки в сторону. Прислушался. Кажется, в шкафу она не роется. Эдди отодвинул неприметный засов, потянул на себя дверцу и через секунду оказался в стенном шкафу соседнего номера. На вешалках висела пара платьев, от которых пахло чем-то сладким и пряным. Еще он увидел несколько брюк, пару туфель. Больше в шкафу ничего не было. Зато сквозь щелочку пробивался яркий свет. Сегодня Эдди крупно повезло — дверца стенного шкафа была приоткрыта.

Эдди тихонечко раздвинул платья, благо пластмассовые вешалки не скрипели, и притиснулся к щелке. С отчаянно бьющимся сердцем и пересохшим горлом (не от страха, от возбуждения) он заглянул в комнату. Все внутри ныло от радостного предвкушения. Если эта дамочка такая же, как все нормальные люди, по номеру она наверняка разгуливает в неглиже. Ну, где ты там спряталась?

Он увидел ее не сразу. Сначала из туалета донесся звук спускаемой воды, потом открыли кран в ванной. Через минуту мимо приоткрытой щели прошла мисс Эмери. Увы, она была в сером платье. Единственное, в чем эта дамочка позволила себе расслабиться, — скинула туфли и расхаживала по номеру в чулках.

Эдди ужасно расстроился и стиснул зубы, чтобы не выругаться. Но ничего, надежда еще оставалась. Может быть, она еще разденется, и тогда ему удастся полюбоваться ее нижним бельем, а то и чем-нибудь более интересным. Главное — все время быть начеку и, если она направится к шкафу, вовремя ретироваться.

Пока Эдди размышлял над перспективами, женщина села на стул возле окна. Шторы были плотно сдвинуты, тюлевая занавеска тоже. Не повезло, подумал Эдди. Нет чтобы раздеться, развалиться на кровати, отдохнуть, как все нормальные люди. С другой стороны, подглядывать за дамочкой таких строгих правил было еще интереснее. У Эдди складывалось ощущение, что под строгим серым платьем непременно должна быть кружевная и очень коротенькая комбинашечка.

Женщина выпила содовой, зажгла сигарету и откинулась на спинку стула, то и дело поглядывая на часы. До Эдди дошло — она кого-то ждет. Как раз в этот миг в дверь постучали — женщина дернулась, да и Эдди тоже. Она встала, надела туфли и открыла дверь.

Она и вошедший в комнату мужчина не обнялись, даже не пожали друг другу руки. Наоборот, мужчина посторонился, как бы желая избежать прикосновения.

«Хреновые дела, — подумал Эдди, видя, что мужчина усаживается на стул. — Я не могу сидеть тут всю ночь, дожидаясь, пока они разогреются». В это время зазвонил телефон, и женщина сняла трубку, а ее гость сложил руки на груди и с явным неодобрением осмотрелся по сторонам.

Окончательно разочаровавшись, Эдди выбрался из шкафа, тихонечко закрыл за собой дверь и очутился в номере сто семьдесят один. Когда он выходил в коридор, ему навстречу попалась пожилая пара. Эдди чуть не шарахнулся от них обратно в номер, но, слава богу, вовремя очухался. В конце концов, ничего подозрительного он ведь не делает. Тут он вспомнил, что лампочки так и остались внутри. Придется вернуться. Эдди взглянул на часы — до начала смены оставалось всего ничего. Нужно торопиться, а то не успеешь лампочки вкрутить. Ну и черт с ними. Будет отличный повод заглянуть сюда еще раз попозже. Рано или поздно этот тип уйдет, и тогда дамочка разденется. Впереди еще весь вечер.

Глава 9

— Ты, главное, по сторонам поглядывай. Смотри, чтобы никто нас не засек, — сказал мужчина. — И погаси ты к черту эти фары. Я скажу тебе, когда их снова включить.

Женщина послушно щелкнула рычажком, теперь пустую автостоянку освещал только мертвенный свет уличного фонаря. Ночь выдалась темной, хоть до рассвета оставалось уже недолго.

Мужчина открыл заднюю дверцу пикапа и, кряхтя, выволок оттуда пластиковые мешки с мусором.

— По-моему, твоя мамаша за последние сорок лет вообще ничего не выкидывала, — проворчал он.

Женщина не ответила. За эти три дня ей до́ смерти надоело его брюзжание. Ее мать отправили в дом для престарелых, и теперь она и муж очищали дом старушки от всякого хлама, чтобы привести родовое гнездо в порядок, а затем продать. Херб несколько раз ездил на загородную свалку, но тащиться туда нужно было по меньшей мере полчаса. Поэтому супруги по ночам тайком отвозили часть мусора на задние дворы соседних магазинов и засовывали мешки в чужие мусорные баки. Сюда, например, к бакалейному магазину, они приезжали уже в третий раз. До сих пор все сходило благополучно. Джин считала, что пора и совесть знать, но Хербу ужасно не хотелось каждый раз ездить за город на свалку.

— Ты брось сначала железки, — прошептала она. — А потом накроем их сверху пакетами.

Херб выволок из машины допотопную закопченную плитку.

— Господи, зачем она хранила этот хлам? — не выдержал он. — Мы ведь подарили ей в позапрошлом году микроволновую печь. Эту чертову керосинку не разжигали, наверно, лет десять!

— Я не знаю, милый, — терпеливо ответила Джин.

Конечно, Херб прав. Освобождать дом от накопившегося мусора — тяжелая работа, а у Херба и без того дел хватает. Мама действительно накопила массу ненужного барахла.

— Что поделаешь, она росла в годы Великой депрессии, — попыталась найти оправдание матери Джин. — Наверно, думала, что плитка ей когда-нибудь может пригодиться.

Херб со вздохом подтащил плитку к баку.

— Ладно, открывай.

Джин откинула крышку и посветила фонариком внутрь. Там лежали гниющие овощи, какие-то разломанные ящики, а сверху расположился большой переполненный пакет.

— Видишь, не одни мы сюда мусор подкидываем, — заметила Джин.

— Держи фонарик ровней, — потребовал Херб, морща нос от запаха.

Он положил плитку сверху на мешок, и ее острый угол разодрал черный пластик.

— Теперь телевизор, — сказала Джин.

— Сейчас.

Херб вернулся к машине за сломанным телевизором, а Джин пугливо огляделась по сторонам. Она знала, что в некоторых магазинах держат ночных охранников. Поскорей бы уж унести отсюда ноги.

— Нааукционвыставляетсячерно-белый телевизор «Сильвания» в неисправном состоянии, — объявил Херб, подтаскивая телевизор к баку.

Джин нервно хмыкнула:

— Может, оставим на память?

— Еще чего.

Херб с размаху швырнул телевизор в бак. Тот упал на плитку, перевернулся и разодрал пластиковый мешок сверху донизу. Джин посветила фонариком и увидела, что из мешка высовывается что-то темное и блестящее.

Муж вернулся к пикапу.

— Надеюсь, в баке хватит места для всей этой дребедени. Что брать теперь?

Жена не ответила.

Тогда Херб вытащил проржавевшую подставку для елки.

— Может быть, это произведение искусства? — он обернулся. — Джинни, ты что?

Жена без движения застыла возле мусорного бака словно парализованная. Когда она наконец обернулась, Херб увидел, что лицо у нее белее мела.

— О боже! — прошептала Джин.

Глаза ее закатились, колени подломились, и женщина осела на землю.

Херб бросился к жене, подхватил ее под мышки.

— Что с тобой?

Фонарик упал в бак, но продолжал гореть. Херб заглянул внутрь и увидел в ярком электрическом луче кровь, спутанные волосы, безжизненный раскрытый глаз. Херб бухнулся на землю рядом с женой и судорожно схватил ее за рукав.

— Господи боже! — завопил он. — Помогите! Эй, кто-нибудь!

Эмили Ференс стояла посреди своей безупречно чистой кухни, пытаясь продеть пояс в петельки на талии платья. Голова раскалывалась, руки дрожали, пальцы не желали слушаться. Ясное дело, одну из петель она пропустила. Пришлось вытягивать ремень сызнова.

Эмили облизнула губы и ощутила привкус соли. Майский день выдался жарким. Ну а кроме того, была и еще одна причина для ее скверного самочувствия. В мусорном ведре лежала пустая бутылка из-под джина. Эмили сунула ее туда минувшей ночью перед тем, как свалиться замертво. Сухость во рту и жжение в желудке тоже безжалостно напоминали о вчерашнем позоре.

«Выпей кофе, причешись, прими аспирин, — мысленно приказала себе Эмили. — Сразу станет лучше. — Ей удалось продеть ремешок еще в одну петлю, но в это время в дверь постучали, и Эмили пришла в панику. — Я еще не готова! Что это она пришла так рано?»

Каждое утро, кроме выходных, ее золовка Сильвия Ференс заходила, чтобы вместе с Эмили идти к заутрене. После церкви Сильвия отправлялась на службу в банк, а Эмили возвращалась в пустой дом, полная раскаяния и добрых намерений. Последние бесследно исчезали, стоило ей переступить родной порог. Эмили думала, что ее тайный порок для окружающих является тайной, но сохранение этой тайны стоило ей немалых усилий. Она всегда аккуратно одевалась, держала дом в идеальном порядке, старалась никуда не опаздывать и не совершать неподобающих поступков на публике. Никто не должен смотреть на нее косо, это самое главное.

Эмили лихорадочно просунула ремешок в последнюю петельку, застегнула его, пригладила волосы рукой и направилась к двери.

— Иду! — крикнула она, надеясь, что в ее голосе не отразилось волнение.

Эмили открыла дверь, заранее заготовив шутку по поводу своего внешнего вида, но, к немалому своему удивлению, увидела на пороге не золовку, а молодого полицейского Ларри Тиллмана.

— Доброе утро, миссис Ференс.

Это был крупный веснушчатый парень с льняными волосами, Эмили знала его с тех пор, когда он был совсем мальчишкой. А сейчас Ларри считался одним из лучших полицейских в команде Уолтера.

— Доброе утро, Ларри. Я думала, что это пришла моя золовка.

— Лейтенант Ференс дома? — вежливо спросил Ларри.

— Да, но он еще спит. У него ведь сегодня отгул.

Молодой полицейский срывающимся от возбуждения голосом сказал:

— Шеф велел немедленно его привезти. Боюсь, вам придется его разбудить. У нас убийство.

Эмили не нуждалась в дальнейших объяснениях.

— Вот кофейник, налейте себе кофе, — сказала она, показывая в сторону кухонного стола, и поспешила в спальню.

Уолтер Ференс спал на краю постели, сложив обе ладони под щекой, как маленький ребенок. Ему было пятьдесят два, но кожа сохраняла прежнюю гладкость — если не считать шрама на лбу. Во сне вид у Уолтера был каким-то детским и беззащитным. Эмили со стыдом подумала, что вчера ночью Уолтер, наверное, нашел ее пьяной и отнес в постель. Или у нее все-таки хватило сил дотащиться до кровати самой? Во всяком случае, он ни единым словом ее не упрекнет, и это она хорошо знала.

Лейтенант вздохнул и перевернулся на спину. С минуту Эмили смотрела на мужа, размышляя о том, какими выросли бы Джои и Тед — были бы они похожи на отца или нет. Однако, испугавшись, что снова подступит кромешная тьма, она прогнала прочь непрошеные мысли и потрясла мужа за плечо.

Уолтер открыл глаза. Взгляд его был ясным и сосредоточенным, словно он совсем не спал. Вот что значит всю жизнь проработать полицейским, подумала Эмили.

— Пришел молодой Ларри Тиллман, — сказала она. — Его прислал Мэтьюз. Кажется, произошло убийство.

Было видно, как тело Уолтера напряглось под простыней, лейтенант сосредоточенно уставился в потолок. Эмили поняла, что муж пытается прогнать из сознания остатки сна. Затем он резко сел на кровати, поставил ноги на пол и потер ладонью лицо.

— Ладно. — Уолтер потянулся за очками, лежавшими на столике. — Сейчас буду готов.

— Я налью тебе кофе.

Эмили завернула в ванную, приняла аспирин, причесалась и через лабиринт комнат первого этажа отправилась на кухню. Ларри Тиллман сидел возле стола с чашкой кофе в руке.

— Он идет.

— О'кей. — Ларри рассеянно забарабанил пальцами по столу. — Красивый у вас дом. Я люблю старинные дома, — сказал он, чтобы нарушить возникшую паузу.

— Спасибо. Когда Уолтер был маленьким, обстановка в этом доме была пошикарнее.

— Она и сейчас хоть куда, — вежливо заметил Ларри.

— Спасибо.

Эмили отлично знала, что за минувшие годы дом постепенно пришел в упадок. Он был слишком велик для двоих, а ведь когда-то здесь жили четверо… После рождения детей Уолтер выкупил у своей сестры Сильвии ее половину. Тогда казалось, что это идеальное жилище для семьи из четырех человек.

В дверь постучали, и от неожиданности Эмили вздрогнула.

— Это Сильвия, — объяснила она и открыла дверь.

Молодой полицейский вежливо поднялся. Сильвия осмотрела его с головы до ног, потом перевела взгляд на Эмили.

— У Уолтера, кажется, сегодня выходной?

— Да. Но произошло убийство.

Сильвия испуганно подняла глаза и уставилась на полицейского.

— Кого убили?

В кухне, завязывая галстук, появился Уолтер.

— Доброе утро. — И обратился к Ларри: — Что стряслось? — Супружеская пара обнаружила час назад труп белой женщины в мусорном баке за магазином «Шопрайт».

Эмили и Сильвия ахнули.

Лицо Уолтера было хмурым.

— Когда наступила смерть?

Ларри покачал головой:

— Точно неизвестно, но, во всяком случае, недавно. Минувшей ночью. Там сейчас доктор Янсен. Судя по всему, женщину забили до смерти.

— Личность установлена? — спросил Уолтер, беря у Эмили чашку с кофе и засовывая в карман ключи и мелочь.

Тиллман посмотрел в свой блокнот:

— Водительские права, выданные в Чикаго, на имя Линды Эмери.

— Линда Эмери! — воскликнула Сильвия. — Не может быть! Она ведь исчезла много лет назад. Ты знаешь семью Эмери? — спросила она Уолтера.

— Кажется, Эмери-старший утонул несколько месяцев назад, — вспомнила Эмили.

— Да-да, он был плотником. Тихий такой, спокойный человек. Они ни с кем не общались. Помню, когда Линда была маленькая, она все время бегала за отцом, словно собачонка.

От этого сравнения Эмили поморщилась.

— Вряд ли от тела могло что-то остаться, — заметила Сильвия. — Один скелет, как от Эмбер.

— Нет-нет, мэм, — возразил Ларри. — Этой женщине лет тридцать. Так что это не может быть Линда Эмери.

— Еще бы, ведь девочка бесследно исчезла лет пятнадцать назад.

— Никаких подробностей, — приказал Уолтер полицейскому. — Мы обсудим все по дороге.

— Что с тобой, Уолтер?! — возмутилась Сильвия. — Ведь я твоя сестра!

— Я не желаю, чтобы весь твой банк болтал о случившемся до того, как мы сами разберемся в деле.

— Это оскорбление! Я что, сплетница какая-нибудь?! — раскипятилась Сильвия.

— Понимаете, мэм, мы и в самом деле не имеем права обсуждать данные следствия с посторонними, — извиняющимся тоном произнес Ларри.

— Ну и черт с вами! Я вовсе не желаю слышать эти ваши кошмарные подробности.

— Вы готовы, сэр? — спросил Ларри.

Уолтер вздохнул:

— Ладно, пошли.

— Нам тоже пора, Эмили. Кстати, ты знаешь, что неправильно вдела ремень?

— Да-да, — рассеянно бросила Эмили. — Что-то я не могу сумочку найти.

— К ужину меня не жди. — Уолтер чмокнул жену в щеку. — Я перекушу в городе.

Эмили смущенно потупила глаза. Неужели он таким образом взывает к ее совести? Эмили не помнила, ужинала ли она вчера вообще, и уж тем более она не приготовила ничего для мужа. Она искоса взглянула на него. Нет, он ее не упрекает, просто делает вид перед посторонними, что у них дома все в порядке.

— Твоя сумочка на стуле, — ядовитым тоном сказала Сильвия. — Вон она скалится на тебя разинутой пастью.

— Спасибо, — прошептала Эмили.

У выхода Сильвия остановилась.

— Уолтер, я желаю тебе поскорее раскрыть это преступление. Мы в церкви поставим свечку за упокой души этой несчастной, кем бы она в конце концов ни оказалась, — благочестиво закончила она.

— Ты загородила своей машиной проезд, я не могу выехать, — невозмутимо сказал сестре Уолтер.

Глава 10

Карен сняла балетное трико с сушилки для белья, сложила его, убрала в сумку. На кухне было включено радио — по местному каналу передавали камерную музыку, и еще было слышно, как Дженни хлопает дверцами шкафов.

Каренстала снимать майки и рубашки Дженни.

— Твоя красная рубашка высохла! — крикнула она.

Дочь не ответила. Карен заглянула на кухню и увидела, что Дженни стоит возле открытой дверцы холодильника и наливает себе сок.

— Я сказала, что твоя красная рубашка высохла.

— А я не слышала. Это чертово радио так орет. Неужели мы обязаны каждый день с утра слушать эту идиотскую радиостанцию?

— Папе нужно знать прогноз погоды, чтобы спланировать день.

Дискуссия на эту тему возникала почти каждое утро.

— Да он еще даже вниз не спустился, — запротестовала Дженни.

— Неправда, я спустился. — В кухню вошел Грег и взял с полки пустой стакан. — Налей мне тоже, пожалуйста.

Дженни налила ему соку. Грег сел к кухонному столу, и Карен протянула ему тарелку с булочками.

— Ты вчера рано уснула, — сказал Грег, намазывая булочку маслом.

Карен отвела глаза:

— Устала. Немножко почитала и задремала, не дождавшись тебя. Как прошла встреча с клиентами?

Грег покачал головой:

— Не особенно. Они сочли, что смета слишком дорогостоящая. Думаю, у меня с ними ничего не выйдет.

— Что-то на тебя не похоже, — холодно заметила Карен.

— Ничего, пусть найдут кого-нибудь, кто сделает работу дешевле и быстрее.

Карен кивнула. Она знала, что при выполнении трудного строительного подряда обязательн о возникают непредвиденные задержки и внеплановые расходы. Грег избегал иметь дело с клиентами, которые с самого начала проявляли склонность к нетерпению и подозрительности.

— Давайте переключимся на другой канал, а? — попросила Дженни. — Вот опять крутят какое-то старье.

— Это же классические мелодии, — поддразнил ее Грег. — Мы с твоей мамой когда-то ходили на свидания под эту музыку.

— А вот и очередная сводка дурацких новостей, — буркнула Дженни.

— Я вижу, ты сегодня в лучезарном настроении, — заметила Карен.

— Ладно, не будем привередничать, — весело вставил Грег.

— Главная новость дня. В мусорном баке за магазином «Шопрайт» было обнаружено мертвое тело.

— Ничего себе, — присвистнула Дженни.

— Полиция установила, что жертвой преступления стала тридцатидвухлетняя Линда Эмери, жительница Чикаго, приехавшая в наш город встретиться с родственниками.

Стакан с соком с грохотом упал на пол и разбился. Дженни сдавленно вскрикнула.

— Господи боже, — ахнул Грег.

— Этого не может быть! — воскликнула Карен.

Она взглянула на мужа, потом оба посмотрели на Дженни. Девочку била крупная дрожь.

— Дженни, успокойся! — Карен обняла девочку.

— Это же моя мама! — кричала Дженни. — Нет!

— Деточка, сядь, пожалуйста, — взмолилась Карен, заставляя Дженни опуститься на стул.

Грег схватил щетку и стал суетливо собирать разбитое стекло.

Дженни смотрела на приемную мать, но выражение лица у нее было какое-то отсутствующее.

— Не может быть. Это не она…

— Сделай погромче, — сказала Карен мужу.

Он подкрутил громкость и весь обратился в слух.

— Может быть, это какая-нибудь ошибка, — всхлипывала Дженни.

— Вряд ли, — мрачно покачал головой Грег.

Дженни мотала головой из стороны в сторону. Потоки слез струились по ее щекам. У Карен разрывалось сердце при виде худеньких плеч девочки, сотрясающихся от рыданий.

— Господи, как такое могло случиться, — сказала Карен, обнимая дочь за плечи. — В это просто невозможно поверить!

Дженни сбросила с плеч ее руки.

— Ничего вам не жалко! — захлебываясь от рыданий, выкрикнула она. — Я же вижу, вы рады, что ее убили!

— Дженни! — ужаснулась Карен.

— Вы вели себя с ней просто ужасно! Вы ненавидели ее! Вы не хотели пускать ее на порог!

— Это неправда! — тоже перешла на крик Карен. — Так говорить нечестно. Я вовсе ее не ненавидела.

— Как бы не так! Ты рада, что она умерла!

Первым порывом Карен было ответить какой-нибудь резкостью на это жестокое и несправедливое обвинение, но она поняла, что Дженни сейчас сама не своя от боли и, как раненый звереныш, готова кидаться на кого угодно. Поэтому Карен вновь схватила дочь за плечи и попыталась заглянуть ей в глаза.

— Она была твоей родной матерью. Благодаря ей ты появилась на свет. Я вовсе не желала ей зла.

Гнев Дженни растаял, осталось только горе.

— Если бы вы были к ней немного добрее, — несчастным голосом пролепетала она.

Тут Грег, до этого мгновения хранивший молчание, не выдержал:

— Ну все, хватит!

— А что, не так? — всхлипнула Дженни. — Вы даже не попытались отнестись к ней по-человечески. С самой первой минуты вы были настроены против нее.

— Ну-ка сядь и слушай внимательно.

Карен с удивлением посмотрела на разом посуровевшего мужа.

— Грег, девочка расстроена. Ты ведь сам видишь.

— Я знаю, что она расстроена, но пусть сядет и внимательно меня выслушает.

Испуганная его тоном, Дженни высморкалась и вытерла слезы.

— Значит, так, — начал Грег. — Сегодня же полиция узнает о том, что Линда твоя мать. Они заявятся сюда, будут задавать массу вопросов. Я хочу, чтобы ты держала свои претензии ко мне и к матери при себе. Это понятно?

— Грег, как ты можешь! — воскликнула Карен.

— Была ли эта женщина твоей родной матерью или нет, это не имеет в данном случае значения. Мы ее почти не знали, и мы не хотим, чтобы нас втягивали в эту историю.

— Но ведь мы… — попыталась протестовать Дженни.

— Мы здесь ни при чем, — оборвал ее Грег. — Она ворвалась в нашу жизнь два дня назад, ворвалась безо всякого предупреждения. Что бы с ней ни произошло, мы за это ответственности не несем. Мы ведь ее толком не знали. И поставим на этом точку. Конечно, ужасно, что ее убили, но теперь ничего не исправишь. Если ты недовольна тем, как Карен и я с ней разговаривали, оставь свое недовольство при себе. Мы собираемся сказать полиции, что встретили ее радушно, сразу же нашли общий язык, никаких конфликтов у нас не было.

— Но это неправда! — крикнула Дженни. — Вы оба ее ненавидели!

— Этот вопрос не обсуждается! — взорвался Грег. — Ты сделаешь так, как я сказал. Или ты намерена устроить нам неприятности с полицией только из-за того, что ты, видишь ли, обижена? К нам эта история не имеет никакого отношения. Ясно?

По голосу отца Дженни поняла, что дальнейшее обсуждение исключается. Потрясенная столь непривычным тоном, она замолчала, всхлипывая.

— Думаю, тебе лучше никуда не уходить сегодня из дома, — мягко сказала Карен.

— Неужели ты думала, что я пойду в школу в день, когда убили мою маму? — зарыдала в голос Дженни. — Я буду наверху.

Вытирая глаза, она выбежала из кухни. Сердце Карен разрывалось от жалости.

Грег вздохнул и снова опустился на табурет.

— Зачем ты это сделал? — набросилась на него жена.

— Что «это»? — тусклым голосом переспросил он.

— Ты что, не видишь, в каком она состоянии? Зачем ты заставляешь ее лгать? Да, нам не нравилась эта женщина, мы не пришли в восторг из-за ее появления, но ведь это само по себе еще не преступление. Полиция не проявит к нам никакого интереса.

Грег устало посмотрел на жену:

— Ее убили. Полиция будет выяснять, чем она занималась с момента появления у нас в городе. С точки зрения следствия, у нас с тобой отличный мотив для убийства. Мы могли пойти на все, чтобы только избавиться от нее.

— Это просто смешно, — фыркнула Карен. — Бред какой-то!

— Ты так считаешь? Она поставила под угрозу наше семейное счастье. Людям свойственно реагировать на подобные вещи самым резким образом.

Карен была поражена:

— Но ведь не доходить же до убийства!

— А почему бы и нет?

— Ради бога, Грег! Полиция наверняка разыскивает сейчас какого-нибудь маньяка.

— Может, да. А может, и нет. Я знаю одно. Когда полиция выяснит, что эта женщина приехала в наш город, чтобы предъявить свои права на ребенка, воспитывавшегося в другой семье, а на следующий день ее загадочным образом убили… Что бы ты подумала на месте следователя? Сама знаешь, что такое материнский инстинкт. Помнишь, как хрупкая женщина подняла передок грузовика, придавившего ее ребенка? Матери и отцы, когда их родительское чувство под угрозой, способны на любые поступки. А тут еще наша Дженни начнет разглагольствовать о том, как мы с тобой возненавидели ее с первого взгляда, как ужасно ее встретили.

Карен прищурилась:

— Ты говоришь обо мне, да? Ты об этом подумал? Ты считаешь, что они могут меня заподозрить?

— Послушай, я всего лишь говорю, что мы должны подготовиться.

— Но это… это просто чушь какая-то. Ее наверняка убил мужчина. Скорее всего, это сексуальное преступление.

— Об этом ничего сказано не было, — возразил Грег.

— А что же еще? — голос Карен дрогнул. — Нет, никому не может прийти в голову подобное. Это просто невозможно! — Она взглянула на мужа. — Или возможно?

Грег подошел к ней, утешающе обнял за плечи:

— Я не знаю, кто там что подумает. И я вовсе не призываю тебя врать. Повторю лишь то, что уже сказал дочери. Мы не обязаны выставлять перед полицией напоказ свои чувства. Зачем полиции знать о наших семейных проблемах? Мы ведь не виноваты в том, что эта женщина приехала в наш город и нашла здесь свой конец. Нас это не касается. Я хочу только одного — чтобы мы держались подальше от этого скандала.

Карен рассеянно кивнула:

— Все это звучит так…

— Как?

— Ну, не знаю. Как-то бессердечно. — Она передернула плечами.

— Зато разумно.

— Может быть, ты и прав, — согласилась Карен, все еще потрясенная скрытым смыслом его слов. Если на нее и в самом деле может лечь тень подозрения… — Да, наверно, так будет лучше.

Глава 11

— Мама, тут полиция пришла.

Билл Эмери остановился в дверях комнаты. На стене висело распятие, Элис лежала в кровати, закрывшись одеялом по самый подбородок. После кошмарной ночной поездки в морг она потребовала, чтобы сын отвез ее домой. Доктор Мартин Нолте, лечивший семью Эмери много лет, только что сделал Элис успокоительный укол.

— Билл, тебе лучше самому поговорить с ними. Или скажи, пусть придут попозже. Твоя мать не в состоянии сейчас с ними разговаривать, — сказал доктор.

Билл немного поколебался и кивнул:

— Ладно, я с ними разберусь.

— Вот и умница, — похвалил его доктор Нолте, словно Билл по-прежнему был ребенком.

— Мартин, — слабым голосом сказала Элис.

— Что, милая?

— Дай мне фотографию. Она стоит на столике.

Врач подал ей фотографию, и Элис стала смотреть на снимок. По ее вискам, там, где остались следы от дужек очков, стекали слезы. Фотографию сделали, когда Линде было лет пять, а Биллу лет восемь. Джек не захотел позировать перед объективом — он вообще терпеть не мог фотографироваться. Элис никогда не понимала его отвращения к фотоаппаратам. Ей казалось, что Джек очень красивый. Она вспомнила тот день, когда увидела его впервые. Джек Эмери только что приехал в Бейланд. Подруга матери сказала, что он человек честный и работящий, а тут как раз понадобилось чинить крыльцо. Помнится, Элис выглянула из окна и увидела, как Джек чинит ступеньки. В сердце у нее что-то дрогнуло. Она никогда не отличалась застенчивостью, однако разговорить Джека оказалось совсем не просто. Зато, когда он наконец открыл перед ней душу, все ее усилия окупились сторицей.

Элис смотрела на детские лица, улыбавшиеся ей с фотографии.

— Теперь ты вместе с папочкой, — сказала она, обращаясь к маленькой девочке.

— Я тебе дал успокоительное. Должно помочь, — мягко сказал доктор Нолте.

— Она вернулась ко мне, но теперь я потеряла ее навсегда.

Под воздействием укола мысли Элис начинали путаться.

— Попробуй уснуть, — сказал доктор, закрывая свой чемоданчик. — Я оставлю Биллу рецепт. Если что-нибудь будет нужно, он позвонит мне.

— Хорошо, — прошептала Элис.

Наркотик разливался по ее телу, пальцы ослабели, и фотография в рамке бесшумно упала на покрытый ковром пол. Мысли Элис устремились через время и пространство, в сладко-горькую бездну воспоминаний.

Билл Эмери открыл входную дверь и увидел на пороге женщину с блокнотом в руках. На вид ей было лет двадцать пять, одета в юбку, блузку, туфли без каблуков. Пепельно-светлые волосы коротко подстрижены, сразу видно, что за прической их обладательница особенно не следит. Кожа чистая, гладкая, но без малейших признаков косметики. Тон весьма деловой.

— Меня зовут Филлис Ходжес. Я работаю в «Бейландской газете».

Пока Билл изучал ее журналистское удостоверение, Филлис заглянула ему через плечо и увидела, что в гостиной сидят лейтенант Ференс и Ларри Тиллман. Филлис помахала Уолтеру рукой, и тот кивнул в ответ.

— Мне жаль, но разговора не получится, — сказал Билл.

— Вы родственник убитой? — скороговоркой спросила Филлис, едва удержавшись, чтобы не вставить ногу в дверной проем.

— Она моя сестра. А теперь извините, но…

— Я вижу, у вас полиция. Ничего, я подожду.

Уходить Филлис не собиралась.

— Ради бога, оставьте нас в покое!

Невзирая на ее протесты, Билл захлопнул дверь и обернулся к Уолтеру Ференсу, терпеливо ожидавшему на стуле. Ларри Тиллман стоял возле окна, разглядывая толпу любопытствующих, собравшуюся возле дома.

— Эти чертовы репортеры вечно суют свой нос куда не надо, — буркнул Билл.

Уолтер сочувственно покивал головой:

— А теперь, мистер Эмери, мы хотели бы выяснить еще несколько моментов. Насчет вашей сестры. Вы сказали, что она сама решила снять комнату в мотеле.

Билл нервно снял с каминной полки фарфоровую статуэтку пастушки и тут же поставил ее на место.

— Да, она говорила что-то такое про деловую поездку. Мол, расходы на гостиницу будут вычтены из ее налогов.

Уолтер снова кивнул.

— Гленда! — позвал Билл, и из соседней комнаты высунула голову его жена. — Сделай-ка нам кофе.

— Мне не нужно, — твердо отказался лейтенант. — А чем вы занимались прошлой ночью?

— В каком смысле? Я вчера допоздна работал. У себя в магазине.

— Вы были один?

— Нет, со мной была одна из продавщиц.

— Имя?

Билл хотел было возмутиться, но передумал.

— Кристина Бишоп.

Уолтер сделал пометку в блокноте.

— Хорошо. Теперь скажите, как фамилия людей, которые удочерили ребенка вашей сестры.

— Ньюхолл, — огрызнулся Билл. — Я вам уже говорил.

В комнату вошла Гленда.

— Милый, извини. Я должна сбегать в аптеку и взять для мамы лекарство.

— Валяй, — раздраженно буркнул Билл.

Гленда с любопытством посмотрела на полицейских и направилась к выходу.

— Вы что же, не знали о беременности вашей сестры перед тем, как она сбежала? — спросил лейтенант.

— Не знал. Но какое это имеет отношение к тому, что какой-то псих прикончил мою сестру и засунул ее в мусорный бак?

Уолтер захлопнул блокнот и встал.

— Ладно, пока достаточно. Спасибо за помощь, мистер Эмери. С вашей матерью мы поговорим позднее.

Билл, немного успокоившись, проводил полицейских до двери.

— Рад, если смог вам помочь.

Он смотрел из окна, как полицейские садятся в машину. Как только автомобиль отъехал, Билл быстро набрал телефонный номер.

— Спортивный магазин «Шейн», — раздался в трубке хрипловатый голос Труди, кассирши.

— Кристину Бишоп, — сдавленным голосом попросил Билл.

— Билл, это ты? — удивилась Труди.

— Что, простите? — изобразил он недоумение.

— Извините. Сейчас позову.

Билл чувствовал, что подмышки у него взмокли от пота. Наконец трубку взяла Кристина.

— Кристина Бишоп слушает.

— Слушай, Кристина, — скороговоркой начал Билл. — Во-первых, никто не должен знать, что ты разговариваешь со мной.

— О'кей, — удивилась Кристина.

— К тебе может обратиться полиция. Дело в том, что убили мою сестру.

— Ой, Билл, какой ужас!

— Черт, я же сказал тебе: не произноси вслух мое имя!

— Извини.

— Я сказал им, что вчера допоздна работал в магазине. Вместе с тобой. Поняла?

— Да. Наверно, поняла…

— Если же они будут спрашивать про мотель «Джефферсон», ты в жизни про такой не слыхивала.

— Но почему? — жалобно спросила Кристина.

— Потому что я тебе так говорю.

В трубке наступило молчание, потом тихий голос грустно сказал:

— Хорошо. Ладно. Только не сердись.

Билл стиснул кулак и мысленно досчитал до десяти, чтобы успокоиться.

У Марго Хофстедер ёкнуло сердце: в холл мотеля вошли двое полицейских, один в форме, другой в штатском. Выглянув в окно, Марго увидела, что на стоянке ждет еще один автомобиль, а возле него топчутся еще двое полицейских.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Вы менеджер? — спросил Ференс.

— Я хозяйка. Меня зовут Марго Хофстедер.

— Мисс Хофстедер…

— Не «мисс», а «миссис».

— Насколько нам известно, у вас остановилась женщина по имени Линда Эмери.

Марго провела толстым пальцем по книге постояльцев.

— Да, она и сейчас у нас живет. Что-нибудь случилось?

Уолтер и Ларри переглянулись.

— Боюсь, мисс Эмери мертва. Ее убили минувшей ночью, — сообщил Уолтер.

Марго схватилась за сердце:

— Здесь, в мотеле?!

— Мы не знаем, где именно. Нам нужно осмотреть ее комнату. На лице хозяйки выступили красные пятна.

— О господи, — причитала она, доставая трясущимися руками ключи. — Только бы не у меня, только бы не в моей гостинице…

— Это пока неизвестно, — сказал Уолтер. — Нужно произвести осмотр.

— Конечно-конечно.

Марго выкатилась из-за прилавка, звеня многочисленными браслетами и ключами. Пока они втроем шли по коридору до номера 173, она трещала без умолку:

— Я не могу в это поверить! В моей тихой, семейной гостинице! Об этом напишут все газеты! Господи, какой ужас! Просто кошмар!

Возле двери сто семьдесят третьего она прошептала:

— Это здесь.

— Откройте, пожалуйста.

Дрожащими пальцами Марго вставила ключ в скважину, повернула, распахнула дверь и тут же отскочила назад, словно убийца мог броситься на нее из засады.

Первым в номер вошел Ларри, включив свет. За своим подчиненным последовал Уолтер, сразу начавший оглядываться по сторонам.

— Там кровь есть? — пугливо спросила Марго, оставшаяся в коридоре.

Ларри, успевший заглянуть в ванную, вернулся и отрицательно покачал головой. В комнате царил беспорядок, но было ясно, что убийство произошло не здесь.

— Нет, здесь все чисто, — сказал лейтенант.

— Слава богу! — воскликнула Марго с оттенком разочарования. Теперь она осмелилась заглянуть в комнату.

— Когда у вас делают уборку? — спросил Уолтер.

— Обычно в час дня. Но уборщица все время опаздывает, — виновато ответила хозяйка.

— Очень хорошо. Двое моих людей пороются в вещах убитой. Никому в комнату не заходить, пока они не закончат.

— Я понимаю, — заговорщицки кивнула Марго. — Здесь могут находиться улики, и вы не хотите, чтобы они исчезли.

— У мисс Эмери были какие-нибудь посетители? — спросил Уолтер. — Вы кого-нибудь здесь видели?

Марго сокрушенно покачала головой:

— Видите ли, я стараюсь не вмешиваться в частную жизнь своих постояльцев.

— Кто-нибудь ее спрашивал?

— Если бы спрашивал, я бы запомнила. Нет, никто ею не интересовался. Вам нужно поговорить с ночным портье. Вдруг он что-нибудь вспомнит?

— Где его найти?

— Думаю, он еще спит у себя в комнате.

Эдди услышал стук в дверь и с головой завернулся в простыню, мысленно посылая стучавшего к черту.

— А пошел ты… — пробормотал он.

В комнате из-за задернутых наглухо штор было темно. Понять, который теперь час, было невозможно. В это время из-за двери послышался голос Марго:

— Эдди, открой! Тут полиция.

Возможно, кому-то приходилось пробуждаться от сна и при более скверных обстоятельствах, но Эдди в этом сомневался. Он вылез из-под простыни, снял со спинки стула штаны и включил свет в ванной. Его лицо было мертвенно-бледного оттенка.

Наскоро сполоснув лицо и шею, он зашлепал к двери и отодвинул засов.

В коридоре стояли двое полицейских, вглядываясь в полумрак. Помятое лицо Эдди казалось им каким-то расплывчатым пятном.

Марго неодобрительно нахмурилась:

— Эдди, ты должен поговорить с этими людьми. У нас произошло убийство.

Эдди потер глаза, покачал головой:

— Минуточку. При чем тут я? Я ничего такого не делал.

Уолтер шагнул в комнату:

— Включите-ка свет. Или, по крайней мере, раздвиньте шторы.

Эдди послушно раздвинул шторы.

— Вы можете идти, миссис Хофстедер, — с металлом в голосе произнес Уолтер.

— Марго, что тут происходит? — жалобно спросил Эдди, жмурясь от солнечного света.

— Ты просто ответишь на их вопросы, и все. Кто-то убил ту девушку из Чикаго, которая остановилась в сто семьдесят третьем.

Привыкнув к яркому свету, Эдди взглянул на полицейских, потом быстро отвел глаза, попятился к кровати и сел. При этом он издал какой-то странный, хныкающий звук.

— Вы знали мисс Эмери? — спросил Уолтер.

Эдди замотал головой.

— Однако новость вас явно огорчила, — заметил лейтенант.

Эдди сложил руки на груди, упорно не глядя лейтенанту в глаза.

— Нет, — промямлил он. — Просто я удивился.

Лейтенант взглядом приказал Ларри осмотреть комнату, и молодой полицейский как бы нехотя принялся расхаживать взад-вперед по номеру.

— Мы хотим знать, были ли у мисс Эмери посетители. Может быть, вы видели кого-нибудь подозрительного?

Эдди с вызовом взглянул на лейтенанта.

— Я на такие вещи внимания не обращаю.

— Стало быть, вы никого не видели?

— Ни души.

Взгляд у Эдди был какой-то странный — и испуганный, и одновременно настороженный.

— Вы живете здесь, мистер Макхью?

— Да.

— С законом у вас бывали неприятности?

Эдди медлил с ответом, потом наконец решился.

— В общем, нет. Разве что в юности. Но на самом деле я с той бабой ничего такого не делал.

Уолтер в упор уставился на Эдди, и тот, не выдержав, опустил глаза.

— Что ж, спасибо за помощь.

— Рад, что смог помочь вам, — пробормотал Эдди.

Полицейские вышли, и он закрыл за ними дверь. Какое-то время он пялился невидящим взглядом на свое убогое жилище. Потом его физиономия расплылась в недоброй улыбке.

— Так-так, — сказал он вслух. — Ну и дела.

Глава 12

— Придется немного подождать, Гленда, — сказал аптекарь, седовласый мужчина в белом халате.

— Ничего страшного.

Гленда подошла к прилавку, на котором была выставлена косметика, и принялась перебирать баночки с румянами.

К ней подошла молодая женщина.

— Извините, вы миссис Эмери?

Гленда с любопытством посмотрела на незнакомку, подумала, что уж этой-то немного румян определенно не помешало бы.

— Да, а что?

— Меня зовут Филлис Ходжес. Я работаю в «Бейландской газете». Я хотела бы задать вам несколько вопросов об убитой. Она ведь приходилась вам золовкой, верно?

Гленда встревоженно оглянулась на аптекаря, но тот был занят своими делами. Где-то во внутреннем помещении стучала пишущая машинка.

— Да я, в общем, ее мало знала, — неуверенно сказала Гленда. — А как вы догадались, что я ее родственница?

— Я видела, как вы вышли из дома, и пошла за вами, — призналась Филлис.

— Вы за мной следили? — удивилась Гленда, польщенная таким вниманием.

— Понимаете, мне поручили написать статью об этом деле, и я хочу набросать портрет жертвы, причем в самых сочувственных и положительных красках. Для этого мне нужны кое-какие данные. Насколько я понимаю, ваша золовка давно не появлялась у нас в Бейланде.

Гленда пожала плечами. Подумаешь, секрет!

— Да. Она исчезла, когда ей было семнадцать лет. В те времена ходили самые различные слухи, возникали всякие предположения. Никто не знал, что с ней стряслось. А теперь выяснилось, что она просто сбежала из дома.

— Какая трагедия! Вернулась домой через столько лет, и тут такое несчастье.

— Да, моя свекровь ужасно переживает, — кивнула Гленда.

Ей и в самом деле было ужасно жалко Элис. Со свекровью Гленде крупно повезло, грех жаловаться. А Билл тоже хорош — запретил родной матери встречаться с Линдой. Если представить, что малютка Тиффани сбежала из дома, а потом вернулась через много лет…

— И ваш муж тоже? — спросила Филлис, прервав ход ее мыслей.

— А?

— Ваш муж, должно быть, тоже очень расстроен?

— Еще бы.

Эта журналистка, пожалуй, ей нравилась. Вроде бы неплохая девчонка. Немножко наивная. Работа у нее хорошая — вот было бы здорово, если бы Тиффани, когда вырастет, тоже нашла бы себе приличную работу и не зависела бы от какого-нибудь мужика.

Лицо Филлис изображало крайнюю степень наивного любопытства.

— А вы знаете, из-за чего Линда сбежала из Бейланда?

Гленда заколебалась. Кому будет хуже, если рассказать? Непонятно, из-за чего Билл так нервничает. Он, конечно, изображает, что убит горем, но на самом деле его одолевает не столько горе, сколько злость на Линду из-за того, что она всех их впутала в эту историю. Все равно ведь утаить ничего не удастся. Да и потом, в наши времена ребенок, зачатый вне брака, — не такая уж редкость и не такой уж грех. Подумаешь, все теперь аборты делают, а она как-никак родила и отдала девочку на удочерение. Можно сказать, благородный поступок. Но Билл ужасно разозлится, если узнает, что Гленда все рассказала журналистке… С другой стороны, если интервью будут брать у него, он опишет Линду куда менее тепло, чем она, Гленда. «А самое главное, — мысленно заявила она мужу, — я верю в свободу прессы».

— Честно говоря, я знаю, из-за чего она сбежала. И скажу вам, что это очень интересная история.

Филлис подалась вперед, и глаза ее зажглись волчьим блеском.

Грег Ньюхолл открыл дверь и изобразил улыбку на лице.

— Что ж, мы вас ждали.

— Можно войти? — вежливо осведомился Уолтер.

Грег провел полицейских в гостиную.

— Жена и дочь ждут там, — сказал он.

Карен сидела в углу дивана, а Дженни раскинулась в кресле-качалке, потерянно уставившись на решетку камина.

— Садитесь, — предложила Карен.

Уолтер опустился в кресло, Ларри остался стоять в дверях.

— Мы хотим задать вам несколько вопросов о Линде Эмери.

Грег встал рядом с женой:

— Да, мы ожидали вашего прихода. Я думаю, вам известно, что эта женщина была… биологической матерью нашей дочери.

Уолтер чуть скривил губы в улыбке:

— И давно вам это стало известно?

Карен посмотрела на мужа.

— Два дня назад. Точнее, три, если считать сегодняшний день, — ответил он.

— А до этого вы не знали, кто является матерью вашего ребенка?

— Нет, — с неодобрением в голосе сказал Грег. — Я знаю, что сейчас мода на «большие, счастливые семейства», где приемные и родные родители дружат между собой, общаются и все такое… Нет, тринадцать лет назад все было не так. Мы не знали, кто мать ребенка, и были уверены, что она не знает о нас.

— Так что же произошло? Вы ее разыскали или она вас?

— Она, — коротко ответил Грег.

— Она объяснила, как ей это удалось?

— Да, она что-то такое говорила о частном детективе, — вступила в разговор Карен.

— Понятно. — Уолтер что-то записал в блокнот. — Итак, она заявилась к вам безо всякого предупреждения и сообщила, что является родной матерью Дженни.

— Да, она пришла прямо сюда, — сказала Карен. — Это было в воскресенье, в День матери.

— Это вас особенно разозлило, да? — небрежно спросил Уолтер.

Карен с трудом сохранила улыбку на лице и боялась только одного — что ее голос дрогнет. Она почувствовала, как Грег предостерегающе сжал пальцами ее плечо. Хорошо, что он заранее обсудил с ней возможные вопросы полицейских, а также то, как на эти вопросы отвечать. Грег оказался абсолютно прав: она действительно чувствовала себя виноватой и оправдывающейся, хотя скрывать ей было нечего.

— Ну как вам сказать, — тщательно подбирая каждое слово, начала Карен. — Я полагаю, с ее стороны было бы правильнее известить нас заранее. С другой стороны, Дженни всегда хотела знать, кто ее родная мать. Для девочки встреча со своей биологической матерью стала очень важным событием.

Дженни вытирала слезы, но смотреть на родителей и полицейских избегала.

— Это правда, Дженни? — спросил лейтенант. — Ты действительно была рада встрече с матерью?

— Да, — тоненьким голосом ответила девочка и начала раскачиваться в кресле.

— И твои родители не возражали?

Глаза Дженни сердито вспыхнули, девочка поджала губы и процедила:

— В общем, нет.

— Детектив, у вас есть дети? — спросила Карен.

Ларри Тиллман, не сдержавшись, ойкнул. Как и все остальные сотрудники полицейского управления, он знал о несчастье, постигшем лейтенанта Ференса. Удивленная такой реакцией, Карен в недоумении уставилась на молодого полицейского.

Уолтер немного поколебался и ответил:

— Нет, мэм.

— Так вот, — скороговоркой сказала Карен, с удивлением поглядывая на смущенное лицо Ларри. — Когда у вас будет свой ребенок, вы поймете: самое главное желание родителя — видеть своего ребенка счастливым. Ничего важнее на свете нет.

— Даже если появляется чужая женщина и заявляет, что она мать вашего ребенка? — спросил лейтенант.

— Но ведь она действительно была матерью Дженни, — глубоко вздохнув, ответила Карен.

— И тем не менее вы наверняка были очень расстроены, — не унимался лейтенант.

— Перестаньте цепляться к моей жене! — не выдержал Грег. — Она вам уже сказала, что́ мы по этому поводу чувствовали. Мы были счастливы за нашу Дженни.

Уолтер бросил заинтересованный взгляд на Грега, а потом все тем же ровным голосом спросил:

— Она сказала, кто отец ребенка?

— Нет, — ответила Карен. — Мы не спрашивали.

Уолтер кивнул.

— И когда вы видели Линду Эмери в последний раз?

Карен взглянула на Дженни, но та упорно смотрела в сторону.

— Вчера после обеда, когда она привезла Дженни домой. Наша дочь и Линда Эмери обедали вместе в ресторане «Миллер».

— И после этого ты с мисс Эмери не виделась? — спросил лейтенант девочку. — Вопрос также относится к остальным.

— Нет, — буркнула Дженни. Грег и Карен тоже отрицательно покачали головой.

— Что ж, для первого раза достаточно. — Уолтер встал. — Впоследствии, возможно, мы поговорим еще.

Грег проводил полицейских до двери, а Карен обернулась к дочери, которая с мрачным видом все быстрее и быстрее раскачивалась в кресле.

Когда голоса в прихожей стихли и хлопнула дверь, Дженни вскочила на ноги и впервые за все время посмотрела матери в глаза.

— Ты лицемерка, — процедила она. — Я тебя ненавижу!

В этот миг в комнату вошел Грег.

— По-моему, все прошло неплохо, — сказал он.

— Извините, но меня сейчас, кажется, стошнит, — язвительно бросила Дженни.

Мэри Данкан вытянулась на кровати и зевнула. Временами ей казалось, что главный плюс в положении владелицы ресторана — то, что можно утром спать допоздна. Ресторан «Миллер» кормил посетителей завтраком только по выходным, поэтому в рабочие дни Мэри могла себе позволить расслабиться. Обычно Сэм просыпался первым, отправлялся за газетой и пончиками, а Мэри варила кофе. Конечно, если бы у них был ребенок, жизнь протекала бы иначе, поваляться в постели не удавалось бы, да и торчать в ресторане допоздна тоже. Во всяком случае, Мэри себе этого позволить не могла бы.

Она зарылась лицом в подушку. Кому я морочу голову? — подумала Мэри. Не будет у нас никакого ребенка. Сэм без конца выдумывает все новые и новые оправдания. То время неподходящее, то с деньгами трудности, то еще что-нибудь. Поразительно, что они столько лет прожили вместе, а ребенка так и не завели. Впрочем, в последнее время ребенку взяться было бы просто неоткуда — как-то так получалось, что заниматься любовью супругам некогда. Когда Мэри увидела Линду с девочкой, ей почему-то стало очень грустно. Девочка была живым свидетельством того, что годы уходят. Жизнь пролетает, а что у нее, Мэри, есть? Ресторан, доставшийся от отца, да муж, помешанный на своей работе. Когда они поженились, Мэри была уверена, что Сэм ее любит по-настоящему. Конечно, они были очень молоды, Мэри была наивна и неопытна, принимала все как должное. Сэм не разыгрывал из себя Ромео, просто заявил, что любит ее, и на этом все нежности закончились. Теперь, годы спустя, Мэри иногда думала, что, если бы не ресторан, неизвестно, состоялся ли бы их брак…

Хлопнула входная дверь, и Мэри решила, что пора вставать. Она запахнула халат, завязала пояс и крикнула:

— Я еще не заварила кофе, подожди минуточку.

Сунув ноги в шлепанцы, она отправилась на кухню. На столе лежал пакет с пончиками и газета. Сэм стоял возле раковины и смотрел в окно, откуда открывался вид на гавань.

— Прости, — снова сказала Мэри. — Никак не могла заставить себя подняться.

Сэм обернулся к ней, и она увидела, что его круглая физиономия белее мела.

— Что случилось? Ты ужасно выглядишь.

— Мне в булочной сообщили такое…

— Что? Сэм, не пугай меня. Что тебе сообщили?

— Лучше тебе сесть. Это касается твоей подруги Линды Эмери.

— Нашей подруги, — поправила его Мэри. — Насколько я помню, ты с ней когда-то тоже был дружен.

Сэм отвернулся, словно это замечание ему не понравилось. Мэри почувствовала, что ее начинает трясти. Решив воспользоваться советом мужа, она села.

— Ну, так что стряслось? Говори скорей.

Глава 13

Бейландская библиотека располагалась в кирпичном здании казенного типа, со всех сторон окруженном цветами и кустарником. Библиотека находилась на перекрестке, напротив Вашингтонского парка. Дженни оставила велосипед на стоянке возле клумбы с геранью. Пегги позвонила из школы и предложила встретиться после уроков в библиотеке. Дженни была рада любому предлогу, только бы не находиться под одной крышей с родителями. Ей нужно было поговорить с кем-нибудь по душам, поделиться мыслями. Всякий раз, вспоминая утренний разговор с полицейскими, девочка чувствовала, что ей хочется кого-нибудь убить. Она увидела отца и мать с такой стороны, о которой даже не подозревала.

Усевшись на скамейку под цветущим кизиловым деревцем, она стала ждать Пегги. По телефону подруга сказала, что в школе все только и говорят, что о ночном убийстве. Никто, кроме самой Пегги, не знал, что убитая имеет какое-то отношение к Дженни Ньюхолл. На Пегги можно было положиться — она не выдаст. Настоящая подруга, и все такое. Главное же — с Пегги можно о чем угодно поговорить по душам. У нее и самой проблем с родителями хватает.

— Дженни?

Девочка удивленно подняла глаза и увидела перед собой незнакомую женщину. Дружелюбная улыбка, светлые волосы, небольшой росточек.

Дженни нахмурилась:

— Ну?

— Извини, Дженни, мне не хотелось тебя беспокоить, но твоя мама сказала, что ты часто бываешь в библиотеке.

Дженни неопределенно хмыкнула.

— Меня зовут Филлис. Я… я была подругой Линды, когда мы еще учились в школе.

Филлис Ходжес умела врать легко и вдохновенно. Она безошибочно рассчитала, что девочке в возрасте Дженни невозможно определить на глаз разницу между двадцатипятилетней женщиной и тридцатилетней. Для подростка все взрослые одного возраста. Филлис наблюдала за домом Ньюхоллов после разговора в аптеке с Глендой Эмери. Когда журналистка увидела, что Дженни садится на велосипед и куда-то едет, Филлис тут же последовала за ней.

— Линда мне позвонила в тот вечер, когда приехала в Бейланд, — сочувственным тоном сообщила Филлис. — Мы с ней здорово поговорили по душам. Я была так рада слышать ее голос.

Дженни слабо улыбнулась:

— Да, я понимаю.

— Она мне о тебе рассказывала. Говорила, что специально приехала сюда, чтобы разыскать тебя.

— Правда?

— Она так тобой гордилась. Сказала, что обязательно хочет нас с тобой познакомить… Видишь, как все обернулось. Я прямо сама не своя.

— Еще бы, — угрюмо буркнула Дженни.

— Послушай, я знаю, что ты шла в библиотеку. Тебе, наверно, нужно готовить уроки…

— Нет, я тут с подругой встречаюсь.

Филлис сокрушенно вздохнула:

— Мы с Линдой тоже любили встречаться здесь, когда были в твоем возрасте. Бывало, сидим, разговариваем, пьем газировку. Эх, вот были денечки…

— Я рада с вами познакомиться, — смущенно произнесла Дженни.

— Послушай, Дженни… Я не знаю, может быть, это покажется тебе навязчивым…

— Что? — насторожилась Дженни.

Филлис показала на скамейку рядом с Дженни, как бы спрашивая разрешения присесть. Девочка пожала плечами, и Филлис присела на самый краешек.

— Понимаешь, мы с Линдой должны были встретиться перед ее отъездом. И теперь у меня такое ощущение, словно я упустила свой шанс, а другого уже никогда не будет. Вот если бы ты могла уделить мне минутку-другую, рассказать о вашей с Линдой встрече… Как ты сама восприняла ее появление — словом, мне все про нее хотелось бы знать. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, но для меня это и вправду очень важно.

Дженни взглянула на часы. Пегги должна была появиться через несколько минут, так что время у нее было. К тому же поговорить о Линде с ее старой подругой было бы здорово. Вот человек, которому это действительно интересно.

— Ладно, давайте, — сказала Дженни. — Ой, я так рада! — воскликнула Филлис.

Она вздохнула и уселась на скамейке поудобнее. Дженни смотрела через улицу на парк, где цвели яблони. На глазах у девочки выступили слезы. Не раз они вместе с Пегги гуляли здесь по аллеям, бросали камешки в пруд и делились самыми сокровенными своими мыслями. Дженни попыталась представить себе, какой была Линда в ее возрасте.

— А вы рассказывали друг другу секреты и все такое? — спросила она у Филлис.

— Еще бы! Мы делились мечтами, фантазиями, разговаривали о будущем. Надо же, я даже не успела спросить Линду по телефону, чем она в последнее время занималась.

— Она работала в отделе женской одежды большого магазина, — с готовностью сообщила Дженни. — В Чикаго. Начала продавщицей, потом стала менеджером.

— Неплохая работа. Линда всегда любила хорошо одеться, — наудачу бухнула Филлис, надеясь, что не попала пальцем в небо.

— Да, она тоже так говорила! — взволнованно закивала девочка. — А вы кем стали? — уже гораздо теплее спросила она.

Филлис заколебалась.

— Писательницей или кем-то в этом роде.

— Здо́рово! И про что же вы пишете?

— Так, всякую всячину. А сейчас я серьезно работаю над новой книгой, — махнула рукой Филлис. — Давай лучше поговорим о Линде. Она, на твой взгляд, здорово изменилась?

— Откуда мне знать? Я же ее раньше не видала.

— Ну разумеется. Это был дурацкий вопрос. Я хотела спросить, выглядела ли она здоровой, счастливой?

— Не знаю. — Дженни пожала плечами. — Все вокруг говорили, что мы с ней очень похожи. А одета она была красиво.

— Да, ты и в самом деле похожа на нее. Вот почему я сразу догадалась, что ты — это ты.

Дженни улыбнулась, польщенная.

— Наверно, ты очень удивилась, когда узнала, что Линда — твоя настоящая мать.

Дженни кивнула, лицо ее приняло мечтательное выражение.

— Я всегда пыталась представить себе, какая она. А в жизни она оказалась еще лучше, чем я воображала.

Отличная цитата для статьи, подумала Филлис. Статейка получится — первый класс, у читателей глаза будут на мокром месте.

— Должно быть, это было для тебя чудесным сюрпризом, — сочувственно кивнула она. — А твои приемные родители? Они тоже обрадовались?

Дженни презрительно фыркнула:

— Ага, прямо полопались от счастья.

Филлис моментально навострила ушки. Тише, не торопись, сказала она себе.

— Что ж, родителей тоже можно понять — проблема-то деликатная.

— Деликатная! — возмутилась Дженни. — Да моя мать практически выставила ее за дверь. — Она горько покачала головой. — Я жутко разозлилась. Представляете, ко мне наконец пришла моя настоящая мама, а матери на это наплевать. Она даже не пыталась изобразить вежливость.

Филлис осторожно сказала:

— А Линда мне ничего об этом не сказала. Должно быть, переживала — она всегда была излишне чувствительной.

— Еще бы. — Дженни была счастлива, что хоть кто-то из взрослых разделяет ее чувство. — Она не подавала виду, но я-то знаю. Мы с Линдой вообще очень похожи. Я была ужасно расстроена, а маме было наплевать.

— Наверно, она ревновала тебя к Линде. Сама понимаешь — вдруг, откуда ни возьмись, еще одна мама.

— Все было еще хуже, — доверительно сообщила Дженни. — Она не хотела, чтобы я вообще встречалась с Линдой, разговаривала с ней и все такое.

— Ну да?

Филлис почувствовала, как в ней нарастает возбуждение. Конечно, сентиментальная статья — штука хорошая, но здесь пахло кое-чем покруче. В наши дни ревность и ненависть — товар более ходкий, чем слезы. Если взять хороший ракурс, можно раскрутить эту историю так, что пальчики оближешь.

— Матери становятся просто полоумными, когда речь заходит о защите их детей, в особенности если в семье один ребенок. У тебя есть братья или сестры?

— Нет. Мама была беременна, но ничего не вышло.

— Давно это случилось?

— Нет, с месяц назад. С тех пор мама просто сама не своя.

— Какое несчастье, — вздохнула Филлис, и ладони у нее вспотели от азарта. — Когда женщина теряет ребенка, нередко наступает депрессия, а то и помутнение рассудка.

— Это точно. Она ждала этого ребенка, словно какого-нибудь чуда Господня. А когда случился выкидыш, мама превратилась в ходячее привидение. Мне было ее ужасно жалко, хотя на самом деле нерожденный младенец — это ведь не настоящий человек, правда? Я вообще не понимаю, зачем ей понадобился еще один ребенок. Она ведь уже старая. Но я изо всех сил старалась проявлять сочувствие, помогать ей по дому и все такое. А потом, когда убивают мою настоящую, родную мать, мама даже не может сделать вид, что расстроена. По-моему, она даже рада.

— Ну, я думаю, ты преувеличиваешь, — сказала Филлис, слегка сжимая девочке локоть. — С чего бы ей радоваться?

— Наверно, она боялась, что Линда понравится мне больше, — произнесла Дженни.

Усилием воли Филлис сдержала торжествующую улыбку. Не история, а просто объедение. Девочка сама преподнесла ей все на тарелочке.

В это время к скамейке на велосипеде подкатила пухлая девочка в очках.

— Привет, Джен, — сказала она, глядя совиными глазками на Филлис.

Дженни радостно улыбнулась:

— Привет, Пег.

Она обернулась к Филлис, и та сразу же встала.

— Это моя подружка Пегги. А это Филлис, она дружила с моей настоящей мамой.

— Рада познакомиться, — сказала Филлис.

— Здрасьте, — буркнула Пегги.

— Ладно, девочки, не буду вам мешать. Я знаю, вам есть о чем поговорить. Спасибо, Дженни. Наша беседа мне очень помогла.

— Приятно было с вами поболтать, — ответила Дженни.

— И я очень сочувствую твоему горю, — протянула ей руку Филлис.

Дженни с серьезным видом ответила на рукопожатие.

— Спасибо. Я вам тоже сочувствую.

В этот момент Филлис ощутила нечто, похожее на укол совести. Но это мимолетное чувство почти сразу же исчезло без следа. Направляясь к своему потрепанному «вольво», Филлис сказала себе: работа есть работа, без этого хорошей журналисткой не станешь. Ей не терпелось поскорее усесться за компьютер. Ее пальцы выстучат на клавиатуре настоящую симфонию.

Шеф полиции Мэтьюз сунул в рот таблетку антацида и жестом показал Уолтеру на стул:

— Садитесь, пожалуйста.

Ференс сел и достал свой блокнот, а Дейл Мэтьюз протянул лейтенанту бумагу.

— Это отчет медэксперта.

Уолтер углубился в чтение, но Дейл сказал:

— Если в двух словах, то убийство не носило сексуального характера.

Уолтер приподнял брови и кивнул:

— Понятно.

— Конечно, еще будет вскрытие, но, думаю, кое-какие выводы можно сделать уже сейчас.

— Выводы могут быть разными, — осторожно заметил Уолтер.

— Например, не исключено, что убийца — женщина, — с нажимом сказал начальник полиции.

— Если женщина, то очень сильная, — возразил Уолтер.

— Да. Или находящаяся в сильном возбуждении. Расскажите-ка мне про семью, которая удочерила ребенка.

Уолтер удивленно воззрился на шефа.

— Вы думаете, это она? Карен Ньюхолл?

— Надо разработать и эту версию. Линда Эмери является в наш город, сообщает всем подряд, что Дженни Ньюхолл — ее дочь, а на следующий день Линду убивают. Причем, заметьте, убийство совершено не на сексуальной почве.

— Да, в этом есть резон.

— Вы знаете, где была Карен Ньюхолл минувшей ночью?

Уолтер заглянул в блокнот.

— Говорит, что рано легла спать.

— Надо это проверить.

Уолтер сделал в блокноте запись.

— А как насчет ее мужа? — спросил он. — Может быть, это он?

— Вообще-то мужчины менее склонны сходить с катушек из-за вопроса биологического материнства. — Дейл откинулся на спинку стула. — Психологически это не мотивировано.

— Может быть. И вообще, еще рано сужать круг подозреваемых. Не будем забывать, что у девочки был отец. Возможно, он и сейчас живет в нашем городе.

— Дельное замечание, — кивнул Мэтьюз. — Может быть, этому человеку есть что терять. Допустим, Линда Эмери вступила с ним в контакт…

— Давайте не будем делать скороспелых выводов, — предложил Уолтер.

— Как раз выводы-то нам и нужны, — внушительно заявил Дейл. — Жители городка еще не забыли про Эмбер, а мы ведь даже не установили ее личность, не говоря уж о личности убийцы. Нельзя допустить, чтобы то же самое произошло с делом Линды Эмери. Кроме того, на этот раз у нас есть неплохие шансы — не нужно устанавливать личность жертвы.

— Да, но мы не знаем, где произошло убийство, у нас нет орудия убийства, — возразил лейтенант.

— Ничего, выясним, — раздраженно отмахнулся Дейл. — На сей раз преступник от нас не уйдет.

— Это точно, сэр.

Оба замолчали, каждый думал о своем. Наконец шеф полиции сказал:

— Пора закругляться. День выдался длинный.

Лейтенант встал:

— Я прочитаю заключение медэксперта, а потом пойду домой.

Мэтьюз одобрительно кивнул. Лейтенант Ференс, конечно, не отличался сообразительностью, но зато в дотошности ему не откажешь. Такой вцепится — нипочем не отстанет.

— Ничего, мы добудем убийцу, кем бы он или она ни оказался, — свирепо пообещал Дейл, приняв вид крутого шерифа из какого-нибудь телесериала.

Но когда лейтенант, попрощавшись, вышел, Дейл вынул из ящика стола коробочку с таблетками и проглотил еще одну. На душе у него было паршиво. Каким бы ты ни был гением по части дипломатии, два убийства с нулевым результатом — это уже чересчур. На этот раз нужно добыть убийцу хоть из-под земли.

Выйдя из кабинета начальника, Уолтер слегка улыбнулся Ларри Тиллману, топтавшемуся за дверью.

— Ну, что он сказал? — шепотом спросил Ларри.

Уолтер помахал бумагой:

— Преступление совершено не на сексуальной почве. Шеф, кажется, подозревает миссис Ньюхолл.

Ларри скривился:

— Сомневаюсь. А вы? По-моему, для женщины слишком много крови.

Уолтер швырнул отчет на стол, налил себе из термоса холодной воды.

— Бывает, что и женщины совершают кровавые преступления.

Ларри сложил руки на груди и задумался. Расследование дела об убийстве захватило его целиком. Парню не хотелось, чтобы его замечания звучали наивно или импульсивно.

— Конечно, мне показалось, что миссис Ньюхолл была с нами не вполне откровенна. Я имею в виду ее чувства по отношению к убитой.

— Это верно, — признал Уолтер, швыряя бумажный стаканчик в мусорную корзинку. — Но все остальные тоже были с нами не совсем откровенны.

— Значит, вы ее не подозреваете?

Уолтер сел на стул и посмотрел на своего подчиненного:

— Я этого не говорил.

— Может, наведаемся к ним еще раз? — подался вперед Ларри.

— Не сегодня, — покачал головой лейтенант. — Уже поздно. Да надо и с другими людьми потолковать. Успеем сделать это и завтра. Шел бы ты домой, поспал. Завтра денек тоже будет нелегкий.

— Не знаю, смогу ли я уснуть, — признался Ларри.

— А что такое? Разве ты не устал?

Лицо молодого полицейского залилось краской. Он понял, что сболтнул лишнее — ведь тут серьезное преступление, а не игра в воров и сыщиков.

— Понимаете, все-таки это дело куда интереснее, чем наша обычная работа — всякие там украденные велосипеды, пьяные дебоши и так далее. Вам часто приходилось расследовать убийства, сэр?

Уолтер улыбнулся:

— Нет, не часто, но с меня достаточно и того, что было. Наверное, все дело в твоем юношеском энтузиазме. Ничего, с годами это пройдет.

Ларри кивнул, думая: «Обязательно пройдет, а к тому времени я и краснеть разучусь к месту и не к месту».

— Думаю, вы правы, сэр. Спокойной ночи. Увидимся завтра утром.

Глава 14

— Как ты могла?! — бушевал Грег. — Ты что, с ума сошла?

Он швырнул утреннюю газету Дженни в лицо.

Девочка сидела на стуле возле обеденного стола, прижав руки к груди, выставив свой остренький подбородок, и вся дрожала.

Карен стояла в дверях, глядя в цветущий сад и глотая слезы. Внутри у нее все сжалось в маленький жесткий узел.

— Я же говорю вам, я не знала, что она журналистка, — всхлипнула Дженни.

— Это мы уже слышали, — процедил Грег и с размаху шлепнул газетой по столу.

Все утро он орал на дочь, размахивая этой чертовой газетой. В конце концов вся семья оказалась в столовой. Пустой обеденный стол, на котором не было ни посуды, ни еды, ни свечей, выглядел унылым и бесприютным, что как нельзя лучше соответствовало общему настроению.

— Но это правда, — плакала Дженни. — Я и в самом деле не знала.

— Ну, спасибо. Значит, если бы это была не журналистка, а просто совершенно посторонний человек, то ей можно было бы говорить о матери всякие гадости? — поинтересовался Грег.

— Мне пора ехать, — чужим голосом сказала Карен. — У меня урок. Ты отвезешь Дженни в школу? Она опоздала на автобус.

Дженни посмотрела на мать.

— Мама, прости меня. Я говорила не так, как она написала.

— Ты хочешь сказать, что она все придумала? — холодно спросила Карен.

Дженни повесила голову.

— Нет, не совсем, — прошептала она.

— Что ж, тогда ты можешь быть собой довольна. Всякий, кто прочитал газету, будет думать, что Линду Эмери убила я. Или, по крайней мере, что меня в этом подозревает собственная дочь.

По лицу Дженни ручьем хлынули слезы, и Карен на миг пожалела о своей резкости, но тут у нее перед глазами вновь встал газетный заголовок, и Карен содрогнулась от жгучего стыда и отвращения. Она резко отвернулась, взяла сумку с балетными принадлежностями и вышла из дома. Села в машину, хлопнула дверцей. Назад она ни разу не оглянулась.

Всю дорогу до танцевальной школы у Карен было такое ощущение, словно ее вот-вот стошнит. Один раз она даже притормозила у обочины, но волна дурноты прошла, и Карен поехала дальше. Она то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, боясь, что за ней помчится полицейский автомобиль с включенной сиреной.

Не будь дурой, сказала она себе. Ты никого не убивала, у них нет против тебя ни малейших улик, лишь жестокие слова твоей собственной дочери.

— Лучше бы уж она уехала с Линдой Эмери, — вслух сказала Карен. — Зачем мне нужна такая дочь?

Перестань, вновь приказала она себе. Ты просто обижена. Обижена и больше ничего. Ну как могла Дженни, ее Дженни, говорить такие вещи? Это просто уму непостижимо. Неужели Дженни не чувствует по отношению к ней никакой любви, никаких моральных обязательств? Неужели девочка совершенно ей не доверяет?

Успокойся, расслабься, сказала себе Карен, въезжая на автомобильную стоянку за школой. Сконцентрируйся на работе, на предстоящей разминке, на своих ученицах. Физические упражнения всегда действовали на ее психику благотворно. Вынужденное бездействие было одной из причин того, что Карен так медленно оправлялась после выкидыша.

Она уже подходила к учительской раздевалке, когда из класса выглянула Тамара Бекер, владелица школы. Родители Тамары были балетными танцовщиками в Восточной Европе, а сама Тамара переехала в Америку после того, как вышла замуж за американца. Ее светлые волосы были стянуты в тугой узел на затылке, и это подчеркивало резкие черты славянского лица. Плотно сбитое мускулистое тело Тамары было затянуто в черное балетное трико. От владелицы школы исходила аура концентрированной энергии. Рядом с этой невысокой женщиной долговязая Карен чувствовала себя каким-то жирафом или нескладным аистом.

— Доброе утро, Карен, — сказала Тамара со своим неистребимым акцентом.

Карен улыбнулась:

— Доброе утро.

— Загляни ко мне на минутку, — доверительно шепнула Тамара. — Нужно поговорить.

Карен моментально учуяла опасность — слишком уж непривычные нотки звучали в голосе директрисы.

— У меня урок через десять минут, — сказала Карен, взглянув на часы. — А мне еще нужно как следует размяться, я в неважной форме.

Тамара, казалось, ее не слышала. Она жестом поманила Карен за собой, и той ничего не оставалось делать, как последовать в танцкласс. Здесь было пусто — лишь зеркала во всю стену и балетный станок. С другой стороны — высокие окна, сквозь которые в класс лился холодный, яркий свет.

— Знаешь, Карен, — сразу взяла быка за рога Тамара, — думаю, будет неплохо, если ты на время возьмешь отпуск.

— Но почему? Мне сейчас не нужен отпуск. Я только что вышла на работу, я хочу работать.

— Просто я подумала, что ты слишком торопишься после такой тяжелой душевной травмы.

— Я знаю свое дело лучше, чем кто-либо другой, — возразила Карен. — Я вполне могу работать.

— И тем не менее, — твердо повторила Тамара, избегая смотреть Карен в глаза. При этом она нервно переминалась с ноги на ногу, то вставала на пуанты, то опускалась.

Лицо Карен вспыхнуло.

— Это все из-за статьи в газете, да? Послушай, Тамара, мы давно знаем друг друга. Неужели ты отнеслась к этому всерьез?

— Нет, — без колебаний ответила Тамара. — Я — нет.

— Ну и хорошо. Ведь это полнейшая чушь. Эта журналистка спровоцировала мою дочь, вытянула из нее бог знает что…

Тамара отвернулась и стала смотреть в зеркало. Карен не сводила с нее глаз. Задумчиво проведя ладонью по горлу, Тамара подняла подбородок и обернулась. Выражение лица у нее было суровое и непреклонное.

— Но вот родители детей… Сегодня утром было уже несколько телефонных звонков.

Карен сузила глаза:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Люди жалуются. Они считают, что это ты убила ту женщину, и не хотят, чтобы ты работала с их детьми.

— И ты не сказала им, что все это чушь?

Тамара беспомощно развела руками:

— Люди привыкли верить тому, что печатают газеты. А я не могу себе позволить лишиться учениц. Ты сама должна это понять. Я же не говорю, что ты уволена. Я говорю только: возьми на время отпуск.

— Что ж, если надо, я могу и уволиться! — крикнула Карен. — Если я буду прятаться, это будет выглядеть так, словно у меня совесть нечиста. Неужели ты этого не понимаешь?

Тамара сложила руки на груди и вытянула ногу в струну.

— Не заставляй меня настаивать.

— Но, Тамара, я думала, что мы подруги. Я думала, что я могу на тебя положиться.

— Да, в личном плане мы подруги. Но бизнес есть бизнес.

— Понятно, — с горечью кивнула Карен.

— Мне очень жаль, Карен. Честно. Когда весь этот бред рассеется…

— Ничего, я все поняла, — бросила Карен и, развернувшись, вышла из класса.

На скамейке сидела одна из ее учениц, пятилетняя Мерилин в пятнистом трико.

— Здравствуйте, миссис Ньюхолл, — радостно пискнула она. — Я уже готова.

Карен почувствовала, как гнев отступает, вытесненный жалостью к себе.

— Я сегодня не буду вести класс, — тихо сказала она дрогнувшим голосом и, прежде чем девочка начала задавать вопросы, перекинула сумку через плечо и быстро направилась к выходу.

Добравшись до своей машины, Карен хотела только одного — уткнуться лицом в руль и разрыдаться. Но она боялась, что Тамара может увидеть это из окна, а доставлять директрисе такое удовольствие не следовало. Поэтому Карен взяла себя в руки и дрожащими пальцами повернула ключ зажигания.

Дженни стояла возле открытой дверцы шкафчика в раздевалке и запихивала на полку книги. Рядом ждала Пегги, разглядывая толпу школьников, целую реку кожаных курток, джинсов и спортивных костюмов, медленно протекавшую мимо них.

— Я не могу в это поверить, — повторила Пегги. — Неужели та женщина действительно журналистка?

Дженни кивнула.

— Откуда же она узнала, где тебя найти?

— Понятия не имею. Она сказала, что от мамы, но это неправда. Наверно, просто следила за мной.

— Вот незадача, — вздохнула Пегги.

Дженни тоже вздохнула:

— Ты-то здесь ни при чем. А вот мать на меня здорово разозлилась.

Пегги кивнула. Ее отец за завтраком читал статью мачехе вслух, и оба устроили Пегги настоящий допрос по поводу семьи Ньюхолл.

— А ты рассказала маме, как все было? — спросила Пегги. — Ну, что эта женщина изображала из себя подругу твоей родной мамы и все такое?

— Рассказала, но это ничего не изменило.

— Привет, Ньюхолл! — раздался громкий голос.

Девочки обернулись и увидели, что у них за спиной стоит жилистый прыщавый подросток с сальными каштановыми волосами и недобро ухмыляется. За ним в выжидательной позе маячили еще двое мальчишек. Заводилу звали Марк Поттер, и он считался в школе первым хулиганом.

— Чего тебе надо? — воинственно спросила Дженни.

— А правда, что твоя старуха — убийца? — насмешливо поинтересовался Поттер.

— Заткнись ты, — презрительно протянула Дженни.

— Ведь ты сама об этом рассказала всему свету, — не унимался Поттер. — Читала газету?

— Я этого не говорила! Убийство совершил какой-нибудь маньяк.

— Маньяк? — передразнил ее мальчишка. — Похоже, это твоя мамаша — маньячка.

Дженни почувствовала, что на глазах у нее выступают слезы, и запаниковала. Она сама во всем виновата — как можно было говорить такие ужасные вещи о маме? Вот бы провалиться сейчас сквозь землю и никогда больше не возвращаться.

Вокруг начала собираться кучка любопытствующих. Дженни поняла, что оказалась в ловушке. Наверно, все они ждут только одного — чтобы она разрыдалась у них на глазах. Девочка с самого утра заметила, что на нее пялятся со всех сторон. Похоже, все только и ждали этого момента.

— Моя мама никому ничего плохого не сделала, — сказала Дженни, слыша, как предательски дрогнул ее голос.

— Ах, бедная малютка, — засюсюкал Марк и протянул руку, чтобы погладить Дженни по голове. — Ее мамочка совершила такую бяку.

Дженни яростно отшвырнула его руку, но это вызвало лишь взрыв хохота у других мальчишек.

Все это время Пегги ни на шаг не отходила от своей подруги.

— Оставь ее в покое! — взвизгнула она пронзительным голосом. — Приставай к тем, кто может дать тебе сдачи.

Поттер обернулся к новой жертве, его глаза зажглись недоброй радостью. Но прежде чем он успел раскрыть рот, раздался громкий голос:

— Для этого он росточком не вышел.

В толпе засмеялись. Сузив глаза, Марк резко развернулся и увидел перед собой Анджелу Битон, белокурую богиню, главную школьную красавицу. Она громко щелкнула пузырем из жевательной резинки и презрительно посмотрела на Поттера сверху вниз.

Дженни с облегчением увидела, что внимание зевак переключилось с нее на Марка и Анджелу.

Поттер, комплексовавший из-за своего маленького роста, свирепо уставился на самоуверенную Анджелу, хладнокровно взиравшую на него. Всем сразу стало ясно, что новый противник ему не по плечу — придраться в ее внешности было не к чему. Дальнейшее противостояние лишь сулило Поттеру новое унижение.

— Да пошла ты… — буркнул он, сделав непристойный жест. Потом махнул рукой своим дружкам и вразвалочку пошел прочь.

Дженни улыбнулась Анджеле дрожащими губами и поблагодарила:

— Спасибо.

Красавица небрежно пожала плечами:

— Терпеть не могу этого маленького поганца. — И царственно удалилась, окруженная свитой.

Когда все разошлись, Пегги с участием посмотрела на подругу:

— Видок у тебя так себе.

— Я и чувствую себя так себе. Наверно, нужно сходить в медпункт. Лучше уж с родителями дома, чем с этими ублюдками.

— Я тебя провожу, — предложила Пегги.

— На уроки опоздаешь.

— Ну и наплевать.

Сэм Данкан поторопил жену, застывшую в сводчатом переходе между двумя залами со стопкой меню под мышкой:

— Эй, пошевеливайся. У нас клиенты.

Мэри, словно очнувшись, недоуменно взглянула на мужа.

— Что?

— Вернись на землю, — сказал он, помахав рукой у нее перед глазами. — Ты что, головой стукнулась?

— Сэм, я все думаю о разговоре с полицией.

Утром в ресторан заходили лейтенант Ференс и полицейский Тиллман, расспрашивали супругов Данкан о том, как Линда встречалась с Дженни.

Сэм вздохнул и ослепительно улыбнулся двум пожилым дамам, которые как раз вошли в обеденный зал, громко разговаривая, — очевидно, обе были туги на ухо.

— Терпеть не могу эти комплексные обеды «Ранняя пташка», — проворчал Сэм. — Они совершенно не окупаются.

— Но у «Миллера» всегда подавали «Раннюю пташку», — заступилась за традицию Мэри. — Это вроде как наш жест доброй воли.

— К черту добрую волю, нам нужны прибыли. И с каких это пор ты стала такой сторонницей традиций? По-моему, ты всегда жаловалась, что мы слишком много времени проводим на работе…

— Сэм, ты слышал, что я сказала про полицию?

— Ты ответила на все их вопросы. Так чего волноваться?

— Ты отлично знаешь, что́ меня волнует. Ведь я сказала им не всю правду.

— Твои домыслы, Мэри, им неинтересны. Равно как и сплетни четырнадцатилетней давности.

— Это не сплетни, это сущая правда. Очень важная информация. Я думаю, мне следует отправиться в полицию и все им рассказать.

— Это просто смешно!

— Почему?

— Мэри, ты не можешь взять и уйти, ведь ты хозяйка заведения. Кроме того, визит в полицию все равно что поход в больницу — ты проторчишь там весь вечер. Да и вообще, ни к чему тебе ввязываться в дело, не имеющее к тебе никакого отношения.

— То есть как «не имеющее отношения»? — возмутилась Мэри. — Линда была моей подругой.

— Это было сто лет назад. Все мы были тогда детьми…

— Ну и что? Ведь ее убили. Какая разница, сколько лет мы не виделись? Кто-то убил Линду, запихнул ее тело в мешок для мусора и выкинул на помойку.

— Ты ведь ничего на самом деле не знаешь, — урезонивал ее Сэм. — Подумаешь, какая-то сплетня, которую подружка сообщила тебе четырнадцать лет назад. Мэри, давай смотреть правде в глаза. Линду убил какой-то сексуальный маньяк. Может быть, тот же самый тип, который прикончил девочку — ту самую, что нашли в болоте. Как там ее назвали?

— Эмбер, — раздраженно бросила Мэри.

— Вот-вот. Конечно, невесело думать, что у нас по городу разгуливает опасный псих, но, во всяком случае, это более правдоподобно, чем твои фантазии. Ты почитай газеты. Такие вещи случаются каждый день. Какой-нибудь чокнутый окончательно сходит с ума и убивает ни в чем не повинных женщин. У полиции большой опыт ведения таких дел. Зачем тебе совать свой нос в эту историю?

Мэри холодно взглянула на мужа:

— Я вижу, тебе все равно, кто убил мою подругу. Тебя интересует только одно — чтобы я не покидала рабочее место. Что у тебя за жизнь, Сэм? У тебя нет друзей, у тебя нет настоящей семьи, только один этот чертов ресторан. Много лет назад подруга сообщила мне нечто такое, что может иметь самое непосредственное отношение к убийству. Если ты думаешь, что я позволю себя запугать и утаю этот факт от полиции…

Сэм сердито взмахнул рукой:

— Делай что хочешь.

— И сделаю.

К ним подошел старик, опираясь на палку. Судя по всему, он не догадывался, что между супругами разгорелась ссора.

— Сынок, куда мне сесть? — спросил он, ткнув Сэма в бок.

Сэм едва сдержался, чтобы не рявкнуть на посетителя.

— Моя жена сейчас вас усадит, — осклабился он.

Мэри сунула мужу стопку меню:

— Нет, твоя жена никого усаживать не будет.

— Мэри! — зашипел Сэм, но она, не обращая на него внимания, направилась к двери.

Глава 15

Грег остановил машину у изгиба дороги, откуда открывался вид на пляж. Солнце висело над самым горизонтом, но небо все еще не желало расставаться с розовато-золотым отсветом меркнущего дня. Последние лучи солнца просеивались сквозь решетку старой беседки, прочертив на земле замысловатый узор из света и тени.

Дженни сидела сзади, ее личико было озабоченно нахмурено. Почти весь день девочка провела у себя в комнате.

— Зачем мы здесь остановились? Я думала, мы едем поужинать пиццей.

— А кое-кто говорил, что ужасно себя чувствует и ничего есть не будет, — поддразнил ее Грег. — По-моему, ты собиралась просто выпить кока-колы.

— Я не прикидываюсь, папа. Мне и в самом деле паршиво.

— Я знаю, милая. Сейчас поедем. Я просто хотел полюбоваться закатом.

Карен поерзала на сиденье, но ничего не сказала. Какие длинные теперь дни, все тянутся, тянутся и никак не закончатся. Скорей бы уж наступила темнота. Скорей бы уж закончился этот проклятый день.

— Ты не против? — спросил ее Грег.

— Мне все равно, — пожала плечами Карен.

За весь день она и Дженни не сказали друг другу почти ни слова. Из школы позвонила медсестра, сообщила, что Дженни нездорова, и Грег отправился за ней на машине. Но когда он привез девочку домой, стало ясно, что она просто перенервничала. Карен было жаль дочку, но после утренней статьи и последующих событий на проявление сочувствия сил не осталось. Карен все еще клокотала от обиды, вспоминая разговор с Тамарой. Ей страшно было подумать, что придется выходить в город за покупками — вдруг все станут показывать на нее пальцем, шушукаться. Кроме того, Карен весь день ждала, что вот-вот нагрянет полиция. Меньше всего ей хотелось отправляться куда-то за пиццей, но Грег настоял на своем.

— Если тебе так уж хочется пиццу, почему бы не заказать ее по телефону? — спросила Карен, но на самом деле она прекрасно понимала: он хочет, чтобы они отправились куда-нибудь все вместе, и от своего Грег не отступится. Поэтому волей-неволей пришлось согласиться.

— Я очень люблю этот пляж, — сказал он. — Чистый, нетронутый.

— Да, красивый, — тихонько согласилась Дженни.

Карен по-прежнему невидящим взглядом смотрела в пространство.

— Видишь вон ту беседку? — спросил Грег. — Когда мы с твоей мамой были совсем молодые, мы встречались там, оставляли друг другу записки.

Дженни знала эту историю почти наизусть, но в ее возрасте романтические истории кажутся такими привлекательными.

— А ваши родители не хотели, чтобы вы встречались, — сама подсказала она следующую фразу.

— Да. Они считали, что мы относимся друг к другу слишком серьезно. По их мнению, в юном возрасте быть серьезными опасно. Но я с самой первой минуты знал, что эта девочка создана для меня, и мне было наплевать, что об этом подумают остальные.

— И у вас начались неприятности, да? — спросила Дженни, заранее зная ответ.

— Еще какие, — хмыкнул Грег. — Но дело того стоило. Выбора у меня не было, сама понимаешь. Оставалось лишь следовать голосу сердца. А мое сердце с самого начала принадлежало вот этой женщине. С первого момента и до сего дня.

У Карен на глазах выступили слезы. Ее растрогала не столько эта старая история, сколько то, как Грег ее рассказал. Да еще эта ужасная обида… Слезы готовы были хлынуть из глаз.

— Не надо ей про это рассказывать, — процедила Карен. — Ты только научишь ее не слушаться родителей, а по этой части она и так преуспела.

Сердитый тон жены не смутил Грега.

— Ну извини. Не мог же я говорить ей неправду? Или ты жалеешь о том, что наша жизнь сложилась именно так?

Карен не смотрела на него, но знала, что он улыбается. Ее жизнь, ее настоящая, взрослая жизнь началась со страстных свиданий в этой беседке. Были хорошие дни, были плохие дни, но все ее существование — дом, семья, ребенок — было связано с Грегом. Карен покачала головой:

— Нет, я ни о чем не жалею.

После этих ее слов в машине наступило молчание, а минуту спустя рука Дженни, легкая как бабочка, коснулась ее плеча:

— Мама, не сердись на меня, пожалуйста. Я очень, очень виновата.

— Ничего, — сухо ответила Карен.

Ей самой показалось, что она перебарщивает с суровостью, но муж и дочь отлично знали, что долго сохранять холодность Карен не умеет. Ледяная корка дала трещину, и скоро от нее не останется и следа.

— Я же знаю, мама, что ты на такое не способна. Даже не представляю, как ей удалось так вывернуть мои слова.

— Эта история должна послужить тебе уроком, — строго сказал Грег, грозя дочери пальцем. — Видишь, сколько бед ты натворила.

— Да, я знаю, — кивнула Дженни.

— У нас свободная страна, и, если не умеешь держать язык за зубами, всегда найдутся люди, готовые воспользоваться твоей несдержанностью. Эта журналистка просто зацепилась за твои слова и обратила их против тебя.

— Эх, если б можно было забрать мои слова обратно.

— Наверно, это самая древняя фраза на свете. — Грег вздохнул и посмотрел куда-то вдаль. — Ладно, все делают ошибки. Надо жить дальше. Мы семья, вместе как-нибудь справимся. Главное — держаться друг друга. Что бы ни болтали люди, будем держать голову высоко и не обращать на сплетни внимания.

Это легче сказать, чем сделать, подумала Карен, но она знала, что Грег прав.

— Договорились, — торжественно пообещала Дженни.

Карен ничего не сказала. Ведь главный удар направлен не на Грега и не на Дженни, а на нее. Муж и дочь ждали от нее каких-то слов солидарности, поддержки. Карен задумалась. Какой смысл упрямиться? Важнее Грега и Дженни для нее никого на свете нет. А другие — пусть и в самом деле болтают, что хотят.

— Так и сделаем, — сказала она.

— Ну вот, — с облегчением вздохнул Грег. — А теперь я не отказался бы от пиццы. Как вы насчет пиццы?

— Я не против! — объявила Дженни.

— Даже если на нас будут пялиться?

— Ничего, я тогда тоже стану на них пялиться, — серьезно ответила девочка. — За погляд денег не берут, так ведь?

— А что скажет наша мама?

Карен кивнула:

— Я готова.

Солнце скрылось за горизонтом, небо быстро темнело. Карен улыбнулась мужу и зябко поежилась. Надо же, почти лето, а стоит солнцу зайти, и сразу же веет холодом.

— Ага, это ты! — закричала Марго Хофстедер, когда в вестибюль вошел Кнудсен, мастер из бюро ремонта бытовой техники. — Только попробуй прислать мне счет! Ты так отремонтировал автомат для льда, что моему служащему приходится вытирать лужу по пять раз на дню.

— Чего-чего? — удивился Кнудсен, разводя руками. — Что ты такое говоришь? Я и близко к автомату не подходил.

— Ага, как бы не так, — фыркнула Марго.

— Да я только сегодня сюда выбрался. Раньше никак не получалось.

Это заявление настолько огорошило Марго, что она опустилась на стул.

— Серьезно?

Кнудсен скривился:

— Ты уж извини. Жена заболела гриппом, пришлось с детьми сидеть. Я думал, ты уже кого-нибудь вызвала, а сегодня заехал просто так, на всякий случай — проверить.

— Нет, я никого не вызывала…

Ее зеленые глаза приобрели задумчивое выражение.

— Что у вас тут стряслось? — спросил Кнудсен. — Я прочел в газете про убийство, там пишут, что эта дамочка остановилась у тебя.

— Угу, — промычала Марго и рассеянно принялась вертеть в пальцах карандаш. — И ты даже не заезжал взглянуть на автомат? В тот вечер, когда ее убили?

— Нет. Так я не понял, мне чинить автомат или нет?

Марго насупилась, глядя куда-то сквозь него. Потом сказала:

— Давай чини, но только без дураков.

— Да говорю тебе, я близко к нему не подходил! — возмутился Кнудсен.

— Ладно, ладно. Чего это ты так поздно?

— Что поделаешь, леди, у меня еще одна работа есть. В наши времена на одной работе семью не прокормишь.

Марго кивнула и неопределенно махнула рукой, а Кнудсен направился по коридору к сломанному автомату. Хозяйка снова уселась на стул, задумчиво постукивая карандашом по зубам. Ей в голову пришла интересная идея. Полиция спрашивала, не видела ли она в тот вечер чего-нибудь необычного? Оказывается, видела, просто поначалу не придала значения. Эх, был бы жив Энтони — уж он сразу бы смекнул, что к чему. Мимо его внимания ничто не проходило, у него был настоящий дар. Бывало, они читали оба один и тот же детектив, и по предварительной договоренности каждый записывал номер страницы, на которой догадался, кто убийца. Всякий раз Энтони опережал ее по меньшей мере страниц на пятьдесят. Марго вздохнула. Как же ей не хватало мужа — в сердце прочно угнездилась тупая боль. Особенно в такие моменты, как этот… Ладно, чего изводить себя попусту. Она сняла трубку и набрала номер телефона Эдди. А может быть, лучше подождать до утра? Стоит ли раздувать эту историю? Нет, решительно сказала она себе. Недаром Марго прочитала столько детективов — она знала, как важно для следствия вовремя получить важную информацию. Нельзя терять ни минуты. Когда Эдди снял трубку, Марго сразу перешла к делу:

— Ты мне нужен. Можешь посидеть в регистратуре, пока я схожу в одно место? Очень важное дело.

Эдди неохотно согласился, и Марго повесила трубку. Поддавшись безотчетному порыву, она возбужденно обхватила себя за плечи. Зацепка, это называется зацепка, радостно подумала она. Настоящая находка для следствия. Марго достала компакт-пудру и наскоро привела себя в порядок. В полицейском управлении нужно выглядеть поприличнее.

Глава 16

Карен подошла к мужу сзади и обхватила его руками за бедра. Грег был в пижамных штанах, майке и старом купальном халате. Он стоял перед холодильником, изучая его содержимое.

— Не может быть, чтобы ты был голоден. У меня до сих пор в животе все от пиццы слиплось.

— У меня тоже. Именно поэтому я хотел выпить что-нибудь газированное.

Карен улыбнулась и прижалась щекой к его широкой спине.

— Отличная идея.

Грег достал бутылку сельтерской воды и отпил прямо из горлышка.

— У меня отличных идей хоть пруд пруди.

— Знаешь, после поездки в пиццерию мне и в самом деле стало лучше.

— Для того все и затевалось. Кроме того, нужно было дать девочке возможность приободриться. Когда я днем забрал ее из школы, вид у нее был, прямо скажем, жалкий. Уверяю тебя, что ты в жизни не видела более душераздирающего зрелища.

Карен улыбнулась.

— Я знаю. — Она подошла к двери черного хода и закрыла задвижку. — Пойду-ка я спать. Денек был не из легких.

— Это уж точно, — согласился Грег. — Но мне кажется, что все обойдется.

Карен затянула пояс на халате и кивнула:

— Мне тоже так кажется. В конце концов, все это — много шума из ничего. Не думаю, что полиция придала какое-либо значение статье мисс Ходжес. Как видишь, у нас они так и не появились.

— Это еще что? — нахмурился Грег, прислушиваясь.

Карен тоже услышала звуки, которые ни с чем не спутаешь, и попыталась изобразить улыбку:

— Кажется, я попала пальцем в небо.

— Мама, папа! — закричала Дженни, сбегая вниз по лестнице.

Лицо ее было белым как мел.

— У нас во дворе три полицейских автомобиля!

У Карен сердце чуть не выпрыгнуло из груди, и она сказала себе: «Спокойствие. Тебе нечего скрывать».

— Надо же, а я только что сказала твоему отцу, что полиция, кажется, оставила нас в покое, — сокрушенно произнесла она.

— Мама, прости меня, — несчастным голосом сказала Дженни.

— Ничего. Просто я не понимаю, зачем нужно было дожидаться полуночи.

Карен и Грег вместе подошли к окну и выглянули из-за занавески. Во дворе стояло два черно-белых полицейских автомобиля и еще одна машина без мигалки. Доносилось потрескивание полицейских раций.

— Тебе не кажется, что их слишком мало? — попыталась пошутить Карен.

— Они действуют, как при операции захвата! — воскликнул Грег. — Это просто возмутительно! Да еще в такой поздний час!

— Ладно, давай поговорим с ними и покончим со всем этим, — решительно заявила Карен.

Она подошла к двери и открыла ее. На пороге стояли Уолтер Ференс и Ларри Тиллман. Еще несколько полицейских с фонариками в руках расположились на лужайке.

— Добрый вечер, господа, — ровным тоном приветствовала их Карен. — Вы ко мне?

Уолтер перевел взгляд с нее на Грега и Дженни, вставшую рядом с матерью.

— Войти можно? — спросил он.

— Конечно.

Карен посторонилась, и двое полицейских вошли в прихожую. Прочие остались снаружи, переговариваясь вполголоса. Карен подумала, что нужно предложить посетителям что-нибудь выпить, но тут же одернула себя: ситуация к гостеприимству не располагала.

— Лучше нам поговорить с глазу на глаз, — сказал лейтенант, посмотрев на Дженни.

— Дженни, иди к себе, — приказала Карен.

— Но ведь это все из-за меня!

— Это неважно, иди к себе.

Как только Дженни вышла, Карен обернулась к лейтенанту.

— Послушайте, я знаю, из-за чего весь сыр-бор. — Сердце у нее по-прежнему отчаянно колотилось, но голос звучал ровно, и это ее обрадовало. — Моя дочь наговорила этой вашей журналистке бог весть что, однако нужно учесть, что девочка была в состоянии стресса…

— Миссис Ньюхолл, у нас в полиции не придают значения газетным статьям, — прервал ее Уолтер.

Карен недоуменно уставилась на него:

— Да? Ну тогда я не понимаю…

Уолтер резко обернулся к Грегу:

— Мистер Ньюхолл, мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

Грег нервно потер подбородок.

— Валяйте.

Карен нахмурилась и присела на краешек дивана.

— Скажите, когда вы познакомились с Линдой Эмери? — спросил лейтенант.

— Я уже говорил вам. Она появилась здесь в воскресенье вечером.

— А до того вы ее не знали?

Грег нахмурился, как бы пытаясь сосредоточиться:

— Нет, не думаю… То есть все, конечно, может быть…

Лейтенант сохранил невозмутимое выражение лица, а второй полицейский, рыжеволосый парень, ухмыльнулся, от чего Карен моментально пришла в ярость.

— Скажите, а вы навещали мисс Эмери в мотеле в ночь убийства? — спросил Уолтер.

— Разумеется, нет! — не выдержала Карен. — Что вы такое несете? Грег работал с клиентом.

Грег смотрел на детектива молча и ничего не говорил. На лбу у него выступили капли пота.

— Мистер Ньюхолл, мы с вами не на рыбалку собираемся, — сказал лейтенант. — Советую вам вызвать адвоката. У нас есть свидетельница, которая видела ваш микроавтобус перед мотелем.

— Чушь какая-то! — воскликнула Карен. — Да на свете полно подобных микроавтобусов.

— Понимаете, эта женщина описала микроавтобус очень подробно. Дело в том, что она ожидала приезда ремонтников.

Карен обернулась к мужу и увидела, что он смотрит в пол.

— Грег?

Он не поднял глаз.

— Ладно. Я был там.

— Но зачем? — удивилась она. — Ты мне ничего об этом не говорил.

— Позвольте еще раз предупредить вас, мистер Ньюхолл, о ваших правах, — вмешался Уолтер.

— Каких еще правах? — выкрикнула Карен.

— Неважно, — ответил Грег полицейскому. — В этом нет никакой необходимости. Я действительно не рассказывал об этом своей жене. Ну, о том, что встречался с мисс Эмери. Но отрицать не стану — я и в самом деле к ней ездил.

— Могу я спросить, зачем? — спокойно осведомился Уолтер.

— Понимаете, мы с Карен много говорили на эту тему после того, как эта женщина так неожиданно возникла у нас на пороге. Карен была уверена, что мисс Эмери хочет отнять у нас Дженни. В прошлый раз мы были с вами не вполне откровенны. На самом деле моя жена очень расстроилась из-за появления этой женщины. Конечно, не в том смысле, как об этом пишут в газете, — поспешно добавил Грег. — Но тем не менее она была не на шутку встревожена. Думаю, вы это понимаете.

— Понимаю, — кивнул Уолтер.

Грег нервно тер пальцами левой руки сжатый кулак правой.

— Я говорил Карен, что ей не из-за чего беспокоиться. Но в глубине души мне и самому было тревожно. Я… хотел выяснить, зачем эта женщина сюда приехала. Я допускал, что у нее могут быть определенные планы. Ну… что она попробует отобрать у нас Дженни.

Лейтенант кивнул. — В общем, я решил встретиться с мисс Эмери и выяснить… ее намерения.

— Грег, но почему ты мне об этом ничего не рассказал? — воскликнула Карен.

— Милая, я не хотел тебя беспокоить.

— Что было после вашей встречи? — спросил Уолтер.

— Ну… Я убедился, что ее намерения вполне безобидны. Никакого коварства не замышляется. Она всего лишь хотела встретиться со своей родной дочерью.

Лейтенант постучал ручкой по блокноту.

— Итак, вы встретились с ней, поговорили, а после этого отправились домой.

— Да.

— Миссис Ньюхолл, вы помните, во сколько ваш муж вернулся?

— Нет, не помню, — рассеянно ответила Карен. — Я рано легла спать. Раньше, чем обычно.

Уолтер обернулся к Грегу:

— Значит, вернувшись домой, вы не стали рассказывать жене о встрече с мисс Эмери. Разве сообщение о том, что намерения мисс Эмери вполне невинны, не успокоили бы вашу жену?

— Ну, как вам сказать. После этого разговора у меня осталось ощущение, что нам не из-за чего беспокоиться. Вот я и решил, что лучше не будить спящих собак…

Карен не знала, что ее бесит больше: скрытность Грега или то, что полиция осмеливается подозревать его в убийстве. На Грега всерьез сердиться она не могла. Поступок был вполне в его характере: он всегда пытался защитить, уберечь ее, словно она по-прежнему была школьницей в белых гольфах. И все же зачем ему понадобилась эта таинственность?

— Скажите, мистер Ньюхолл, а ваша жена знает, в каких отношениях вы состояли с мисс Эмери прежде?

Грег побледнел.

— Что вы имеете в виду? — осторожно спросил он.

— Правда ли, что четырнадцать лет назад вы состояли с Линдой Эмери в интимной связи?

— Немедленно прекратите! — возмутилась Карен. — Это просто смешно. Грег ведь сказал, что раньше эту женщину не видел.

Никто на нее не смотрел. В комнате воцарилась тишина. У Карен было ощущение, что она видит какой-то кошмарный сон, в котором знакомые предметы выглядят непривычными и искаженными.

Она обернулась к мужу. Грег мельком взглянул на нее и отвел глаза. И в эту секунду Карен поняла, что ее мир вот-вот рассыплется. Она поднялась на ноги, словно этим движением могла все исправить: Грег промолчит, а полицейские повернутся и уйдут.

Грег на миг закрыл лицо рукой, потом тихо сказал:

— Да, именно этого я и боялся.

Глава 17

— Позвольте напомнить вам, мистер Ньюхолл, — сказал Ференс, — что вы имеете право вызвать адвоката, прежде чем наша беседа будет продолжена.

— Какого еще адвоката, — пробормотал Грег и опустился на диван, напряженно о чем-то думая. — Как вы это выяснили? — спросил он.

— Информацию сообщила нам подруга мисс Эмери.

Грег недоуменно покачал головой:

— Линда поклялась, что никому на свете об этом не расскажет.

Уолтер чуть раздвинул тонкие губы в улыбке:

— Люди часто говорят нам то, что мы хотим от них услышать. Так что, мистер Ньюхолл, будем ждать адвоката?

— Нет, — прошептал Грег и более твердым голосом добавил: — Нет, я не могу поступить так со своей женой. Она не должна находиться в подвешенном состоянии. Так или иначе, я не совершал никакого преступления. Во всяком случае, никакого уголовного преступления.

— Что ж, расскажите нам об этом.

Карен смотрела на Грега. У нее было такое ощущение, что ее сердце вот-вот разорвется.

— Так ты ее знал?

Она задыхалась, словно после изнурительной пробежки.

— Извини, — сказал Грег. — Она обещала, что никому и никогда об этом не скажет.

— Что ж, она соврала, — заметил лейтенант. — И за это вы убили ее?

Грег ударил себя ладонью по лбу.

— Нет, разумеется, нет. Но когда я узнал, что она убита, я здорово испугался. — Он умоляюще взглянул на Карен. — Я боялся говорить тебе правду, знал, как ты к этому отнесешься. Мне казалось, что все обойдется, что никто об этом не узнает…

— О чем — об этом? — спросила Карен, пытаясь унять дрожь.

Грег отвернулся.

— О моей связи с Линдой.

— Значит, у тебя с ней был роман? — шепотом спросила Карен.

Он кивнул.

Ей показалось, что комната раскачивается, и, чтобы не упасть, Карен схватилась за спинку дивана. Внезапно ей стало очень холодно, просто зуб на зуб не попадал.

— Единственный человек, кто знал об этом — во всяком случае, я на это надеялся, — был Арнольд Ричардсон, наш адвокат. А он проболтаться не мог, потому что это конфиденциальная информация.

Карен смотрела на мужа со смятением и недоверием.

— Арнольд Ричардсон? Зачем же ты рассказал ему? — Внезапно ее осенило. — Ты собирался со мной разводиться! Господи! Дело в этом, да?

Грег покачал головой и бесцветным голосом ответил:

— Нет, не разводиться. Но все еще хуже, чем ты думаешь. Есть еще одно обстоятельство, о котором… я тебе никогда не рассказывал, — закончил он едва слышно.

Карен не ответила, а Грег вопросительно взглянул на лейтенанта.

— Продолжайте, — приказал тот.

— Карен, это произошло как раз в тот период, когда мы пытались найти приемного ребенка, но у нас ничего не получалось. Ты была в жуткой депрессии. Помнишь?

Карен смотрела на него как завороженная.

Грег откашлялся:

— Я познакомился с Линдой в ресторане «Миллер», она работала там официанткой, а я часто обедал в этом заведении. Иногда приходилось там и ужинать. Помнишь, ты не хотела меня видеть, выгоняла меня из дому. Я это говорю не в оправдание. Тут никаких оправданий быть не может.

— Как ты мог? — выдохнула Карен, качая головой. — Как ты мог?

— Прости меня. Она и я… у нас было немало общего. Она была одинока, растеряна… А я… Ну, не знаю… У меня было ощущение, что я тебе не нужен. Ты все время говорила, что наша жизнь разбита, потому что у нас нет детей.

— Так, значит, это я во всем виновата? — яростно воскликнула Карен.

Грег покачал головой:

— Нет, ты не виновата.

Он посмотрел на лейтенанта Ференса.

— Могу я поговорить с женой наедине?

— Нет, — отрезал тот. — Дело зашло слишком далеко.

Эти слова, казалось, придали Грегу сил.

— Вы правы. Я должен был давно рассказать ей об этом. Но я трусил, боялся… — Он посмотрел на жену. — Не знаю, простишь ли ты меня, но я испытываю облегчение от того, что больше не должен нести в себе эту тайну.

Он глубоко вздохнул и ровным, лишенным эмоций голосом сказал:

— Наша связь была недолгой, но Линда забеременела.

Карен закрыла лицо руками, замотала головой:

— Нет!

Его монотонный голос заглушил ее возглас:

— Линде было всего семнадцать лет. Я думал, что она старше, честное слово. Выяснилось это, когда все уже произошло… Она была католичка, делать аборт не хотела. Тогда я стал упрашивать ее, чтобы она отдала ребенка нам. Линда согласилась со мной, что это будет самое лучшее. Юридическую сторону дела мы устроили через Арнольда Ричардсона.

Карен вскочила на ноги.

— Ты врешь! Все это неправда!

Она бросилась к Грегу и остановилась перед ним, сжав руки в кулаки.

— Нет, это правда. Линда была… В общем, Дженни — моя дочь от Линды Эмери.

Размахнувшись, Карен изо всех сил влепила мужу пощечину. Тот дернулся, но не вскрикнул и не попытался закрыться. Он вообще не смотрел на жену.

— Скажи, что это неправда, — потребовала Карен срывающимся голосом.

Ларри Тиллман взял ее за локти и насильно усадил на диван.

— Сядьте, мэм. Извините, но разговор еще не закончен.

Грег потер щеку, потом развел руками:

— Почти все уже сказано. Мы с Ричардсоном выделили Линде немного денег, чтобы она могла уехать, родить ребенка и начать новую жизнь. Она сама так захотела. С тех пор я не видел ее вплоть до минувшего воскресенья.

— Когда она появилась у вас на пороге, вы поняли, что ваша семейная жизнь под угрозой, — закончил за него Уолтер.

— Да, я и в самом деле испугался, — признал Грег. — Но после того, как я поговорил с Линдой, я понял, что она не имеет ко мне никаких претензий. Она вовсе не собиралась раскрывать наш секрет.

— Откуда такая уверенность? — спросил лейтенант. — Все равно эта женщина представляла для вас серьезную угрозу.

Грег взглянул на детектива с вызовом:

— А я ей поверил.

— Мистер Ньюхолл, должен вам сообщить, что на основании показаний двух свидетелей мы получили у прокурора ордер на обыск вашего дома.

Грег вяло махнул рукой:

— Ради бога. Больше мне скрывать нечего, я никого не убивал.

Уолтер кивнул Тиллману, и тот, подойдя к двери, позвал остальных полицейских. В прихожую вошли трое людей в форме.

— Начинайте наверху, — сказал им Ларри, а тем, что остались во дворе, приказал: — Обыщите микроавтобус и гараж.

Карен сидела на диване и, не отрываясь, смотрела на мужчину, которого любила с четырнадцатилетнего возраста. Он разом постарел. Щека, по которой она его ударила, стала багровой. Грег сидел неподвижно, глядя в одну точку, на жену он не смотрел. Карен была этому рада, она вообще сомневалась, что когда-нибудь сможет вновь заглянуть в эти глаза. В эти лживые глаза, которые она всегда считала честными и любящими.

В дверях появилась Дженни:

— Полицейский хочет осмотреть мою комнату.

— Пусть смотрит, милая, — механически откликнулся Грег.

Карен обернулась и посмотрела на его дочь, словно видела ее впервые. Сколько раз она поддразнивала мужа, говоря, что Дженни «пошла в отца» — унаследовала некоторые его вкусы и привычки. Они весело смеялись, это считалось у них шуткой. А на самом деле все это время он знал… Карен вспомнила, как в подобных случаях Грег любил порассуждать о том, что даже собака становится похожа на своего хозяина, если проживет с ним достаточно долго. Супруги со временем тоже становятся похожи — все об этом знают. На самом же деле у Грега все эти годы была от нее тайна: Дженни — его плоть и кровь.

— Что они ищут? — спросила Дженни.

Грег не ответил.

— А, мам? — взглянула она на Карен.

Это короткое обращение придало Карен сил.

— Ничего, все в порядке, — с трудом выговорила она.

— Моя мама ничего плохого не сделала, — сказала Дженни, обращаясь к Ференсу.

— Мы знаем, — откликнулся тот.

Такой ответ обескуражил Дженни.

— Что же вы тут тогда делаете?

Прежде чем Уолтер успел ответить, входная дверь открылась, и на пороге появился Ларри Тиллман.

— Лейтенант, взгляните-ка.

В руке он держал прозрачный полиэтиленовый пакет, внутри которого лежал какой-то ключ с большим пластмассовым брелоком на цепочке. Уолтер подошел, рассмотрел ключ вблизи.

— Мотель «Джефферсон», № 173, — пояснил Ларри. — Лежал в микроавтобусе под сиденьем.

Грег вскочил на ноги:

— Этого не может быть! Она не была у меня в машине. Мы поговорили в номере, а потом я ушел. Больше ничего не было, клянусь вам!

Ларри не смотрел на него, а обращался лишь к своему начальнику, все еще разглядывающему ключ.

— Тут какие-то пятна. Возможно, кровь.

— Отправь в лабораторию.

Уолтер посмотрел на Грега:

— Мистер Ньюхолл, нам придется вас задержать.

— Нет! — закричала Дженни, вцепившись в рукав халата Грега.

Ларри позвал остальных полицейских, велел одному из них отвезти вещественное доказательство в управление. Потом обернулся к Грегу:

— У вас есть право сохранять молчание…

Карен в тупом недоумении слушала, как полицейский зачитывает Грегу предписанную законом формулировку о правах. Дженни отчаянно трясла мать, словно желая ее разбудить:

— Мама, сделай же что-нибудь! Что здесь происходит?

Карен и Грег посмотрели друг другу в глаза, и она отвернулась.

— Я не знаю… — устало уронила Карен.

Тиллман достал наручники и жестом велел Грегу протянуть вперед руки.

— Наручники?! — завопила Дженни.

Она попыталась вырвать их из рук полицейского, но Уолтер остановил девочку.

— Полегче, полегче.

— Минуточку, — сказал Грег. — Я в пижаме. Мне что, даже одеться нельзя?

— Ладно, — немного поколебавшись, разрешил лейтенант.

Дженни опустилась на колени рядом с Карен и крепко схватила ее за руку.

— Мама, почему ты не помогаешь ему? Зачем они все это делают? Останови их!

У Карен было такое чувство, словно она погребена под слоем холодного, прозрачного желе.

— Я ничего не могу сделать.

Грег поднимался по лестнице на второй этаж с видом человека, идущего на эшафот. Тиллман, сопровождавший его, не произносил ни слова. Когда Грег открыл дверь в спальню, Ларри последовал за ним, коротко бросив:

— Извините, но без сопровождения вас теперь оставлять нельзя.

— Я понимаю.

Грег открыл шкаф, медленно провел рукой по вешалкам с одеждой.

— Побыстрее, — сказал Ларри. — Вы едете не на показ мод.

— Это верно, — согласился Грег чуть дрогнувшим голосом.

Он выбрал чистую рубашку, штаны, рассовал по карманам бумажник, ключи, мелочь.

— Это вам не понадобится, — заметил Ларри.

— Привычка, — пожал плечами Грег, заправил рубашку, застегнул ремень.

— Ладно, я готов.

Ларри знаком велел ему идти вперед, и Грег повиновался. Он медленно прошел коридором, стал спускаться по лестнице. На верхней площадке, возле окна, в горшке цвел белый цикламен. Грег заторможенно взялся рукой за перила, поставил ногу на нижнюю ступеньку. Ларри не отставал от него ни на шаг. И тут внезапно быстрым движением Грег развернулся, схватил Ларри под мышки и швырнул его вниз. Захваченный врасплох, Тиллман кубарем покатился вниз по лестнице, ударился о перила и закричал. Пока он приходил в себя, Грег проворно вскочил на стол, отшвырнул ногой горшок с цикламеном и выскочил в окно. Прорвав москитную сетку, он мягко приземлился на крышу.

— Эй! — закричал Ларри, выхватывая пистолет. — Держите его!

Но Грег, неоднократно ремонтировавший дом и крышу собственными руками, знал здесь каждый дюйм. Легко, как кошка, он пробежал по крыше и, прежде чем полицейские внизу успели открыть огонь, он прыгнул на соседнее дерево, ухватился за ветку, скользнул вниз, нырнул в заросли и растворился в темноте.

Глава 18

Шеф полиции Мэтьюз свирепо уставился на рыжеволосого полицейского, который переступал с ноги на ногу, комкая в руках шляпу.

— Господи, Тиллман, да как вы могли?

Ларри стоял ни жив ни мертв. Он думал о том, что никогда не простит себе столь ужасной оплошности в самом начале своей карьеры сыщика. Еще немного, и Ларри разрыдался бы.

— Прошу прощения, сэр, — пролепетал он.

— Да уж, есть за что!

Начальник полиции порывисто стряхнул пылинку с груди и возмущенно фыркнул.

— Он застал нас врасплох, сэр, — сказал лейтенант Ференс. — Я давно работаю полицейским, и то не ожидал.

Мэтьюз покачал головой. Он только что приехал в дом Ньюхоллов — специально примчался из Бостона, где участвовал в семинаре по работе правоохранительных органов, организованном на юридическом факультете Бостонского университета. После приятного ужина, проведенного в компании шерифа из штата Нью-Джерси и начальника полиции из Миннесоты, он вернулся в отель, где ему передали сообщение о побеге Грега Ньюхолла. Обратно в Бейланд Мэтьюз мчался на бешеной скорости. У него разом подскочило давление.

— Я не желаю слышать никаких оправданий! — бушевал он. — Существуют инструкции, которые вы нарушили! Что касается вас, Тиллман, то пока продолжается расследование, я не могу вас отстранить — у меня каждый человек на счету. Но как только Ньюхолл будет задержан, я выгоню вас к чертовой матери. А пока возвращайтесь в патрульную службу.

— Слушаюсь, сэр, — несчастным голосом промямлил Ларри.

Дейл Мэтьюз мысленно досчитал до десяти. Устраивать нагоняй лейтенанту Ференсу было бы неприлично. Во-первых, он был самым опытным из всех сотрудников управления, а во-вторых, по возрасту годился Дейлу в отцы. Однако преодолеть искушение было непросто.

— Ну ладно, — вздохнул шеф. — Что сделано, то сделано. — Он свирепо обвел взглядом полицейских. — Нельзя терять ни минуты.

Начался инструктаж — как вести розыск.

Уолтер откинулся на спинку дивана.

— Миссис Ньюхолл, — обратился он к Карен. — Может быть, имеет смысл вызвать доктора? Вы перенесли шок. Вам не помешает принять успокоительное.

— Нет, — коротко ответила Карен.

Она и без успокоительного пребывала в состоянии полного отупения. За несколько часов, прошедших после побега Грега, дом буквально наводнила полиция. Повсюду сновали эксперты, фотографы, зеваки, лаяли служебные собаки. Двор выглядел так, словно там среди ночи устроили какой-то зловещий карнавал.

Все это время Карен сидела в гостиной, словно обратившись в камень. Ей задавали вопросы, она отвечала, называла имена и адреса друзей, родственников. Без малейших возражений согласилась на негласное наблюдение, которое будет установлено за домом. Она ни с кем не спорила, ничем не возмущалась. Зато Дженни крыла полицию, возмущалась бесцеремонным вторжением в их семейную жизнь. Карен не пыталась поддержать дочь, просто сидела и молчала.

И вот наконец дом потихоньку начал пустеть.

— Мы сейчас уходим, — объявил Уолтер. — Не нужно нас провожать.

Карен чуть не рассмеялась. Можно подумать, у нее хватило бы сил подняться. Ноги стали как чужие.

Уолтер вручил ей свою карточку с двумя телефонами:

— Это телефон полиции и мой домашний.

Карен невидяще уставилась на карточку.

— Миссис Ньюхолл, чем скорее мы поймаем вашего мужа, тем будет лучше для всех вас. Вы и ваша дочь оказались в очень тяжелом положении. Из-за его поведения к вам теперь будут относиться как к преступникам. За вами все время будут наблюдать, все ваши разговоры будут прослушиваться и так далее.

— Да, я знаю.

— Если у вас будет какая-нибудь информация, позвоните мне. Я обещаю, что отнесусь к вам по-человечески. У закона нет ссоры ни с вами, ни с вашей дочерью.

— Спасибо.

Карен по-прежнему смотрела на карточку, потом положила ее на кофейный столик.

Полицейские вслед за шефом потянулись к двери, похожие на припозднившихся гостей.

— Спокойной ночи, — сказал лейтенант и вышел последним.

Карен слышала, как Дженни громко захлопнула дверь. Минуту спустя она вернулась в гостиную и остановилась перед матерью.

— Это правда?

Карен беспомощно взглянула на дочь, багровую от волнения.

— Они нашли в его микроавтобусе ключ от гостиничного номера. На ключе кровь. Кажется, они думают, что…

— Я спрашиваю не про это, — нетерпеливо оборвала ее Дженни. — Правда ли, что он мой настоящий отец?

Этот вопрос проник сквозь гулкую пустоту, в которую была погружена Карен.

— Да, — ровным тоном ответила она. — Кажется, это правда.

Прежде чем она успела сказать еще что-нибудь, Дженни развернулась и выбежала из комнаты.

— Дженни! — слабым голосом крикнула Карен вслед, но ответа не дождалась.

Нужно встать, подумала она. Нужно догнать ее. Для девочки это страшное потрясение.

Но сил совсем не было. Да и потом, ее куда больше занимали сейчас собственные чувства. Она все видела перед собой лицо Грега, когда он отвечал на вопросы полиции. Несмотря на его признание, поверить в сказанное было невозможно. Карен меньше удивилась бы, если бы с ней вдруг заговорил кофейный столик.

Ведь она так хорошо знала своего мужа! Они прожили вместе больше двадцати лет, за это время она изучила его в доскональности. Они делились самыми сокровенными мыслями. По утрам в постели рассказывали друг другу об увиденных ночью снах, а вечером, если не могли уснуть, говорили о своих страхах. Карен никогда не сомневалась в его любви, всегда полностью ему доверяла. Она твердо знала, что является смыслом его существования — точно так же, как он был смыслом и ее жизни. Это даже не обсуждалось, а подразумевалось само собой. Их любви ничто не грозило. Их семейное счастье казалось незыблемым, как скала.

Карен взглянула на кресло, в котором Грег обычно сидел по вечерам, положив ноги на скамеечку. Карен давно предлагала ему купить новое кресло, но Грег всякий раз отказывался, говоря:

— Меня устраивает и это. Зачем мне другое?

Однажды, когда он отправился на рыбалку с приятелями, Карен заказала для его любимого кресла новую обшивку. Грег неохотно признал, что так и в самом деле лучше, но прошло несколько недель, прежде чем он освоился с новшеством. Карен знала, что, в отличие от нее, потертые подлокотники его не раздражали. Грега не пугало несовершенство как таковое — с течением времени его любовь к привычному и знакомому лишь усиливалась. Так уж он был устроен.

Карен зажмурилась, по ее лицу потекли слезы. Сердце сжалось от боли в маленький комочек.

— Я тебя ненавижу, — вслух сказала она, обращаясь к креслу. — Как ты мог врать мне? Кто угодно, только не ты…

Мысленно она вернулась в те времена, о которых говорил Грег. Тогда окончательно выяснилось, что своего ребенка у нее быть не может. А вслед за тем супруги на собственном опыте убедились, как труден и мучителен процесс поиска приемного сына или дочери. Карен и в самом деле впала в депрессию. Она отказывалась заниматься с мужем любовью, почти не вставала с постели, не садилась с ним за стол, не разговаривала. Одна мысль о ласках и нежностях вызывала у нее отвращение.

— Я все понимаю, — говорил тогда Грег.

Временами Карен начинала беспокоиться — не найдет ли он себе другую женщину? Но беспокойство это было каким-то формальным. Конечно, по журнальным статьям и телепередачам она знала, что подобные вещи случаются — с другими. Но ведь они с Грегом не такие, как остальные супружеские пары. Они особенные. Он принадлежит ей и в радости и в горе.

Грег все время утешал ее. Говорил, что это неважно, что все пройдет, образуется. Он никогда не обижался, не сердился, не жаловался. В более спокойные минуты Карен мысленно благодарила бога за такого мужа. А теперь выясняется, что все это время он ее обманывал.

«Если я буду сидеть так и дальше, то сойду с ума», — подумала она, но даже не пошевелилась. За окном светила бледная луна, похожая на ломтик лимона. Все в природе было точно так же, как несколько часов назад, когда семья Ньюхоллов — муж, жена, дочь — мирно сидели рядом и любовались красотой ночи.

Дженни вошла в гостиную, кутаясь в белое шерстяное покрывало.

— Не могу сидеть у себя в комнате, — сказала она.

Лицо ее было такого же цвета, что и покрывало.

— Можно, я с тобой посижу?

Карен посмотрела на дочь с благодарностью и протянула к ней руки. Дженни села рядом на диван, свернулась в клубок, как котенок. Карен подумала, что давно уже дочь так к ней не льнула. Ощущать рядом тепло ее тела было невыразимо приятно, это давало утешение. Карен обняла Дженни за плечи, боясь, что та отшатнется, но Дженни лишь прижалась к ней еще плотнее.

Несколько минут они сидели молча, каждая думала о своем. Потом Дженни прошептала:

— Он не делал этого. Я уверена.

Она говорила об убийстве. И тут Карен вдруг с испугом осознала, что все время думала не о самом страшном, а лишь о давней измене Грега, о том, что он все эти годы утаивал от нее правду о Дженни. Карен попыталась сосредоточиться на мысли о преступлении, попробовала представить себе Грега, совершающего убийство.

— Нет, — прошептала она. — Твой… отец сделать этого не мог.

Внезапно ее охватило сомнение. Ведь она ни за что не поверила бы, что Грег способен на измену. Если бы кто-то высказал вслух подобное предположение, она бы только рассмеялась.

— Почему они обвиняют его, мама?

— Он слишком много врал.

— Но у него не было выхода, — возразила Дженни.

На глазах у Карен вновь выступили слезы.

— Нет, был! — яростно ответила она. — Ему вовсе ни к чему было мне лгать!

— Но ты ведь знаешь, что папа и мухи не обидит.

— В самом деле? — с горькой усмешкой спросила Карен.

— Ты поняла, что я хотела сказать, — упрямо заявила Дженни. — Я имела в виду, что он не способен не то что убить женщину, но даже ударить.

Карен глубоко вздохнула:

— Да, на такое он не способен. Но полиция считает иначе.

— А ты скажи им об этом! — потребовала Дженни. — Объясни, что он не такой человек.

— Дженни, полиции наплевать на мои слова. Кроме того, невиновные не убегают из-под ареста.

Дженни напряглась и отодвинулась:

— Ты просто пойди к ним и скажи, что он на такое не способен, вот и все.

Девочка смотрела на мать, ожидая от нее каких-то разумных, утешительных слов. Карен не знала, плакать ей или смеяться. «Нет у меня никаких утешительных слов», — хотелось ей крикнуть. Но она взяла себя в руки и посмотрела на дочку с нежностью. Весь твой мир перевернулся, ты изо всех сил пытаешься удержаться на плаву, подумала она. Какие бы слова найти, чтобы в них не звучало фальши?

— Всему этому должно быть объяснение, — в конце концов сказала она.

— Безусловно, — с вызовом подтвердила Дженни и отвернулась от Карен. — Ты злишься на него за то, что он решил оставить меня при себе?

Карен сжала губы и заморгала глазами, чтобы не расплакаться. От боли в сердце стало трудно дышать. Но ответ дался ей без труда:

— Я люблю тебя больше всех на свете.

Плечики Дженни немного обмякли. Через несколько секунд она вновь прильнула к матери, и Карен накрыла ее покрывалом.

— Полежи, отдохни.

Она выключила торшер.

— Не могу, — тихим, испуганным голосом ответила девочка.

— А ты попытайся.

Долго они сидели в тишине. Потом Карен услышала ровное, сонное дыхание дочери. Она обняла девочку, прижалась к ней. Это их с Грегом ребенок. Как все было бы просто, если бы она могла Грега ненавидеть, изгнать его раз и навсегда из своего сердца. Но любовь к нему превратилась в давнюю, неистребимую привычку. Карен сделала над собой усилие, чтобы не думать, где он сейчас: один, на холоде, среди ночи. Избавиться от этих мыслей оказалось невозможно. Каждый вечер Грег стремился поскорее вернуться домой, опуститься в свое любимое кресло у камина, обнять жену, поцеловать дочь. Когда Дженни была маленькой, она говорила, что они трое — папа-медведь, мама-медведица и дочка-медвежонок. Это сравнение их всех очень веселило. И вот папа-медведь, загнанный охотниками, бродит где-то в ночи. А здесь, под их семейным кровом, дотлевают угольки, оставшиеся от семейной сказки. «Как же ты мог с нами так поступить?» — хотелось крикнуть Карен. Но что толку кричать, когда тебя никто не услышит? Никто не услышит, никто не объяснит. Сердце Карен корчилось в языках пламени.

Глава 19

Эмили долго возилась, разыскивая в шкафу непромокаемую шляпку. Уолтер тем временем мыл оставшуюся после завтрака посуду, а его сестра Сильвия сидела у стола, дожидаясь Эмили.

— Тебе давно пора купить посудомоечную машину, — нудила она. — И микроволновую печь. Ты посмотри на этот пол, линолеум давно протерся. Чему тут удивляться? Линолеум был застлан еще в тот год, когда умер отец. Почти полвека прошло. Время-то на месте не стоит.

Уолтер вытер кофейную чашку и поставил ее в сушилку. Дверца сушилки заскрипела, и Сильвия скривилась.

— Не понимаю, как ты можешь так жить? Ты посмотри на эти гравюры, того и гляди на пол свалятся. Неужели так трудно выделить две минуты и приколотить гвозди как следует?

Уолтер убрал последнее блюдце и закрыл дверцу сушилки.

— Я вообще не представляю, как ты можешь тут жить, — вздохнула Сильвия. — Вот у нас в Сисайд-Виллидж настоящий рай. Все новенькое, все сияет. Если что-то сломалось, вызываешь мастеров, и они моментально чинят. Если, конечно, ты сам не в состоянии это сделать, — добавила она, глядя на брата с осуждением.

Уолтер протирал салфеткой очки, не обращая внимания на ворчание сестры.

— В этой старой развалюхе жить вообще невозможно, — повторила она.

Уолтер поднял очки, посмотрел стекла на свет, чтобы убедиться, не осталось ли пятен.

— Честно говоря, — не унималась Сильвия, — после смерти мамы я твердо решила, что ноги моей больше не будет под этой крышей. Мне казалось, что здесь царят мрак и болезнь… — Она передернулась.

— В жизни не встречал более кошмарной персоны, чем ты, — спокойно заметил Уолтер, водружая очки на нос. — Зачем, к примеру, тебе понадобилось идти сегодня на эти похороны? Думаю, тебе просто приятна сама мысль о том, что кого-то убили.

Сильвия возмущенно вскочила:

— Для твоего сведения, я знаю семью Эмери уже много лет, мы встречаемся в церкви. Кроме нашей общины, у них в городе никого нет. Вот если бы ты сам был более примерным прихожанином…

— Ты же знаешь, что Эмили не любит похороны, — заметил Уолтер.

— Ерунда, — фыркнула его сестра. — Эмили совершенно безразлично, куда она идет — на похороны или на званый ужин. У нее есть слабость, о которой ты знаешь так же хорошо, как и я.

Из соседней комнаты донесся голос Эмили:

— Я сейчас! Вот только найду перчатки.

Сильвия поправила юбку.

— Уолтер, тебе тоже следовало бы сходить на похороны. Посмотришь, кто туда явится. Говорят, что убийцу неудержимо тянет на похороны жертвы.

— Ладно, покрасуетесь в трауре без меня.

— Весьма безответственная позиция. Особенно если учесть, что ты упустил убийцу.

Уолтер не ответил. Он надел пиждак и направился к двери черного хода. Постоял на пороге, посмотрел на дождь.

— Ладно, желаю насладиться зрелищем, — сказал он сестре. — День для похорон самый подходящий.

— Мама, ты готова? — спросил Билл Эмери. — Лимузин ждет.

Элис стояла у раскрытой двери чуланчика, битком набитого пустыми сумками, сапогами, зимней одеждой. С самой верхней полки она достала черную бисерную сумочку.

— Помнишь, как Линда подарила мне ее на Рождество? Она сидела с чужими детьми, копила деньги…

Сын взглянул на часы, потом — мельком — на сумочку.

— Не помню. Рождественские праздники все похожи один на другой.

Элис грустно улыбнулась:

— Так я никуда и не сходила с этой сумочкой. Твой отец не любил нарядных вещей. — Она покачала головой. — Ума не приложу, почему Линда выбрала именно этот подарок. Она же знала, что по театрам мы не ходим. Наверно, видела в кино похожую и решила подарить мне.

— Все может быть. Я не знаю.

— Возьму-ка я ее с собой, — решила Элис.

— Но это театральная сумочка. Для похорон она не годится.

— Без тебя знаю, — заупрямилась мать. — Но я все-таки возьму ее.

— Ладно, бери. Ну, нам пора.

Пальцы Элис дрожали, когда она щелкнула замочком.

— Что ты собираешься делать?

— Положу туда свои вещи.

Она показала на старую потертую сумку, лежавшую на телевизоре.

— Дай-ка мне ее.

Подавив вздох, Билл потянул сумку за лямку, и из нее на пол посыпалась всякая мелочь: губная помада, полупустая пачка печенья, мелочь, салфетки. Билл опустился на колени и засунул все обратно, после чего протянул сумку матери.

— Нас же люди ждут, — сказал он.

Элис не спеша перекладывала содержимое из одной сумки в другую.

— Ничего, подождут.

Она задумчиво зашуршала страницами записной книжки.

— Мама, это там тебе не понадобится. Да и вообще, в эту сумочку все не влезет.

Элис вновь стала шарить в сумке, не обращая на сына внимания.

— Зачем я только тебя послушала? Я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Глаза Билла вспыхнули, но он сдержался:

— Я тебя ни к чему не принуждал.

Голос Элис дрогнул:

— Я выставила ее за дверь. Свою родную дочь. Больше мне никогда не суждено с ней поговорить.

Она сосредоточенно засовывала салфетки в театральную сумочку.

— Но мы же не знали, что все так случится.

— Ты во что бы то ни стало хотел поступить по-своему. — Теперь Элис запихивала в сумочку бумажник. — Я была против, но понимала, что спорить бесполезно — ты бы обвинил во всем меня.

Билл стиснул кулаки, подошел к окну, отдернул занавеску. Из машины высунулась Гленда, помахала ему рукой.

— Пора идти, — сказал он.

Элис покачала головой:

— Неужели тебе все равно? Ведь это твоя родная сестра.

— Я не хочу, чтобы ты сваливала все на меня.

— Билл, как ты можешь так говорить!

Он вышел в прихожую и крикнул:

— Сейчас идем!

Элис надела шляпку, опустила на лицо черную вуаль.

— Дети в машине? — рассеянно спросила она.

— Я уже дважды тебе говорил, что мы оставили их у соседей, — раздраженно буркнул Билл. — Они слишком малы для похорон.

— Так они и не узнали толком свою тетю, — вздохнула Элис, вытаскивая из битком набитой сумочки салфетку.

Она вытерла глаза, сунула сумочку под мышку, плотно прижала ее к себе.

— Ну и кто в этом виноват? — процедил Билл.

— В чем? — обернулась к нему Элис.

— Ладно, ни в чем. Пошли.

Если учесть, что Линда Эмери отсутствовала в Бейланде много лет, можно сказать, что на ее похороны пришло на удивление много людей. Однако мало кого из них можно было причислить к скорбящим. Большинство составляли журналисты и любопытствующие. Многие явились, чтобы посмотреть, как будет вести себя дочь Линды — девочка, отца которой обвиняли в убийстве. Однако зевак ждало разочарование. Предвидя всеобщий интерес, Карен запретила дочери присутствовать на похоронах. Нечего устраивать из девочки циркового клоуна.

Из-за дождя поминальная служба была недолгой. Слушая священника, Мэри Данкан, стоявшая под зонтом рядом с мужем, вытирала глаза платком. Она видела, как мать Линды заторможенно подошла к могиле и бросила розу на крышку гроба. Какой, должно быть, кошмар потерять за несколько месяцев сначала мужа, а потом и дочь. Мэри взглянула на Билла Эмери, который с бесстрастным выражением лица тоже кинул вниз свой цветок. За Биллом, не отставая ни на шаг, следовала худенькая девушка в темных очках, с пшеничными волосами. Интересно, заметила ли ее Гленда? Вообще-то не заметить было довольно трудно. Мэри неодобрительно покачала головой. Обычно жена узнает о таких вещах последней.

Сэм толкнул ее в бок:

— Ну что, пойдем в машину?

Он не хотел приходить на похороны, Мэри его буквально заставила.

— Помнишь, как нам было весело втроем? — растроганно спросила она.

— Конечно, помню. Ладно, пойдем.

Мэри провела пальцем по лепесткам розы, подошла к могиле, бросила цветок.

— Прощай, подруга, — прошептала она.

Когда Мэри шла к выходу, к ней приблизилась молодая женщина в вымокшей от дождя твидовой юбке и мятом пиджаке.

— Миссис Данкан?

— Да, — ответила Мэри, вытирая глаза.

— Меня зовут Филлис Ходжес, я работаю в «Бейландской газете». Мне сказали, что именно вы помогли полиции установить, что Грег Ньюхолл — убийца.

У Мэри отвисла челюсть. Прежде чем она успела произнести хоть слово, Сэм подхватил ее под руку и загородил собой от журналистки.

— Вы что, с ума сошли? — рявкнул он. — Здесь похороны, к вашему сведению. Люди пришли сюда выразить свою скорбь.

— А я всего лишь делаю свою работу, — огрызнулась Филлис.

— Миссис Данкан понятия не имеет, о чем вы говорите. Пойдем, дорогая.

Он потащил Мэри за собой к машине.

— Сэм, почему ты так себя ведешь? — спросила Мэри, пытаясь высвободиться.

Сэм силком запихнул ее в машину, потом, быстро обежав сзади, сел за руль.

— Закрой дверь, а то эта баба опять привяжется.

— Да что с тобой?

— Вот еще не хватало. Завтра она напишет в газете, что это ты сообщила в полицию про Ньюхолла, и он начнет тебя разыскивать. Так я и знал — не нужно было ввязываться в эту историю.

— Сэм, да ты что? Ньюхолл уже за тысячу миль отсюда.

Она захлопнула дверцу.

Глава 20

— Мама, что ты делаешь? — вскричала Дженни, с ужасом глядя на переполненную мусорную корзинку.

Карен, не слушая, рылась в верхнем ящике бюро, где хранились самые дорогие ее вещи.

— Делаю уборку, — буркнула она, швыряя в мусорную корзину серьги.

Дженни достала из корзинки цепочку, браслет, пузырек с духами, шарфик и недоуменно уставилась на мать.

— Мам, но ведь это твои самые любимые вещи. Все это дарил тебе папа. Нельзя просто взять это и выкинуть.

Карен оставила слова дочери без внимания. Прошлой ночью она долго плакала, прежде чем уснуть. Во сне она прижимала к себе подушку Грега, а на рассвете проснулась от кошмара: ей привиделось, что Грег занимается любовью с другой женщиной — у нее были черные волосы, белая веснушчатая кожа и огромные груди. Грег и чужая женщина возились среди скомканных простыней, его рука шарила по ее круглому животу, они шептались между собой о чем-то, хихикали и все время повторяли: «Карен, Карен». Сейчас она вспомнила этот сон и от унижения вся передернулась.

Зазвонил телефон.

— Не бери трубку, — быстро сказала Карен. Телефон звонил с утра почти без остановки — в этот день должны были хоронить Линду. Увидев исказившееся лицо дочери, Карен уже мягче объяснила:

— Все равно ничего хорошего нам не скажут.

Она твердо решила, что трубку больше снимать сегодня не будет. Несколько раз звонили знакомые, предлагая помощь, но Карен никого не хотела видеть. Она знала, что придется отвечать на массу вопросов, а меньше всего ей хотелось говорить с кем-нибудь о случившемся. Кроме того, звонили журналисты, звонили клиенты Грега, чтобы сообщить о разрыве контрактов. На какие деньги жить дальше, было неясно, но Карен решила пока об этом не задумываться.

Телефон замолчал, и Карен достала из шкатулки с драгоценностями серебряный медальон. Она так ни разу и не успела его надеть. Дорогая вещица — сразу видно. Грег купил медальон в центре города, в самом лучшем антикварном магазине. Карен вспомнила, с каким радостным нетерпением смотрел на нее муж, вручая подарок. Грег любил дарить ей подарки — и вовсе не потому, что приближался очередной праздник. Ему просто нравилось делать ей приятные сюрпризы. Он долго размышлял, прежде чем купить какой-то подарок, осторожно выведывал, чего ей хочется, и обычно попадал прямо в десятку. С тоской в сердце она вспомнила, как, уже после вручения подарка, он любил рассказывать ей про сложный и продолжительный процесс выбора: какие варианты возникали, почему они отпадали, как суетились вокруг него продавщицы, а он, словно какой-нибудь паша, отвергал все подряд, пока на глаза ему не попадалось нечто идеально подходящее. Тогда он хлопал в ладоши и просил завернуть подарок. — Он такой красивый, — печально сказала Дженни.

Карен раскрыла медальон и вынула фотографию Дженни. Этот снимок она убрала в шкатулку, а медальон взяла за цепочку и замерла. «Тебе понадобятся деньги, — сказала она себе. — Нужно быть практичной. Эту вещицу можно вернуть в магазин. — Потом, решительно тряхнув головой, швырнула медальон в корзинку: — Ничего, заработаю деньги сама».

Дженни с криком бросилась вытаскивать медальон из мусора.

— Можно, я его оставлю себе?

Карен окинула ее ледяным взглядом.

— Мне бы этого не хотелось.

— А я хочу, — упрямо заявила девочка, не глядя на мать. — Ты его выкинула, значит, тебе он не нужен.

— Я не хочу его больше видеть.

Дженни с вызовом подняла на нее глаза, надела медальон на шею и спрятала поглубже под свитер.

— Не увидишь. Я буду носить его под рубашкой.

— Ну, как хочешь.

— Да, хочу! А ты себя ведешь просто ужасно.

В глубине души Карен знала, что дочь права. Эти подарки вручались ей с любовью, с каждым было связано какое-нибудь воспоминание. Она поднесла к лицу булавку в виде золотого полумесяца, усыпанного крошечными бриллиантиками. Это был подарок на Рождество. Карен тогда с радостным ожиданием развернула бумагу и обнаружила внутри заварной чайник — накануне у них как раз разбился такой же. Помнится, она жутко расстроилась и подумала — надо же, чайник подарил! Значит, романтической любви конец? Она рассеянно заглянула внутрь чайника и увидела, что там коробочка из ювелирного магазина. Грег был очень доволен произведенным эффектом, и вспоминать об этом было приятно.

Но в следующую секунду Карен мысленно увидела перед собой не улыбающееся лицо мужа, а мерзкую гримасу подлого предателя из сна, и в сердце ее не осталось ничего, кроме испепеляющей ненависти.

Раздался звук подъезжающей машины, и Карен встрепенулась.

— Наверно, очередная ищейка приехала, — предположила она.

Из-за дождя большинство зевак разбрелись по домам, но неприметный полицейский автомобиль с ночи стоял напротив дома: сквозь стекло кабины темнел неподвижный силуэт детектива.

Дженни выглянула в окно:

— Нет, это не полиция.

Карен увидела, что перед домом остановился черный «БМВ», из него вышел мужчина с портфелем.

— Кто это? — спросила Дженни.

Вместо ответа Карен неразборчиво процедила что-то и бросилась к двери. Она яростно повернула ключ два раза, не обращая внимания на звонок. Дженни испуганно выглянула в прихожую.

— Карен, — раздался мужской голос. — Нам нужно поговорить. Открой.

— Иди отсюда, Арнольд, — хмуро ответила она. — Я не желаю с тобой разговаривать.

— Не упрямься, — нетерпеливо сказал Арнольд Ричардсон. — У меня нет времени.

— Вот и иди отсюда! — крикнула она. — Кто тебя звал?

— Это кто? — шепотом спросила Дженни.

— Наш адвокат.

— Пусть войдет. Пожалуйста, мама. Может быть, он сможет нам помочь.

— Карен, сейчас не время дурака валять, — сказал Арнольд. — Открывай.

— Хотя бы выясни, чего он хочет, — умоляющим голосом попросила Дженни.

Карен заколебалась — слишком уж потерянный вид был у девочки.

Карен открыла дверь, и в прихожую ввалился Арнольд Ричардсон, отряхивая черный зонтик.

Он был всего на несколько лет старше, чем Карен и Грег, но успел обзавестись брюшком и важным видом.

— Ты Дженни? — спросил он у девочки с серьезным видом.

Дженни взяла у него пальто и зонтик, глядя на адвоката во все глаза.

— А кто же еще? — ответила за нее Карен и обернулась к дочери. — Милая, повесь пальто мистера Ричардсона в сторонке, с него течет.

— Ладно, — сказала Дженни. — А вы будете папиным адвокатом?

— Я и сейчас его адвокат.

— Папа не делал этого.

— Дженни! — одернула ее Карен.

Дженни унесла пальто, а Карен предложила Арнольду сесть. Сесть — и только. Ей даже смотреть на него было неприятно.

— Карен, я знаю, каким потрясением для тебя стало известие о том, что Грег является родным отцом Дженни. Надеюсь, ты понимаешь, что я не имел права рассказать тебе об этом. Такого рода сведения относятся к разряду конфиденциальной информации.

— Вы просто сговорились с ним.

Арнольд вздохнул:

— Ну и каша заварилась.

— Вот с этим я готова согласиться.

— Не могу понять, зачем Грег рассказал все это полицейским, даже не посоветовавшись со мной. Где у него голова была? Идиотский поступок!

— Я знаю, это и в самом деле странно, — с горечью прокомментировала Карен. — Человек, всю жизнь занимающийся враньем, мог бы придумать что-нибудь похитрее.

Арнольд проигнорировал ее замечание:

— Он не звонил с тех пор?

— Мой телефон прослушивается.

— Так я и думал. Со мной он тоже не связывался.

— Зачем же тогда ты приехал?

— Тебе понадобится юридическая помощь — в том, что касается бизнеса, денежных средств. Я сделаю все, что смогу. Ну и, разумеется, когда Грег вернется или…

— …Когда его поймают, — закончила за него Карен.

— …Я тоже ему пригожусь.

Карен холодно смотрела на юриста. Грег обычно превозносил Арнольда Ричардсона до небес, ей же всегда казалось, что в нем нет ничего особенного — адвокат как адвокат. Если Карен и испытывала к нему какую-то симпатию, то главным образом из-за того, что благодаря Арнольду они смогли удочерить Дженни.

— Да, я знаю, Арнольд, что в прошлом ты очень помог Грегу, — саркастически заметила Карен. — Если бы не ты…

— То он нашел бы другого адвоката, вот и все, — твердо прервал ее Арнольд. — Он хотел во что бы то ни стало удочерить своего ребенка. В то время он вел себя так, словно лишился рассудка. Линда Эмери согласилась отдать ему дочь, и Грег во что бы то ни стало хотел, чтобы этот ребенок достался вам.

— Не «нам», а ему. Давай не будем передергивать.

— А я и не передергиваю, у меня прекрасная память. Я всячески советовал Грегу не делать этого, предупреждал, что в подобных делах обман к хорошему не приведет. Но мне и в голову не приходило, что развязка может получиться такой.

— Да уж, — пробормотала Карен мрачно.

— Он был непреклонен. Сказал, что вам необходим этот ребенок, что ваш брак под угрозой. Я помню, он говорил, что Бог или судьба дают ему шанс искупить его вину перед тобой.

— И ты с этим согласился?

— Честно говоря, мне показалось, что он спятил. Но я всегда с симпатией относился к Грегу. Он превосходный бизнесмен, и все такое, но у каждого человека есть свои слабости. Грег вбил себе в голову, что должен сделать так, чтобы у тебя был ребенок.

— Прекрати! — закричала Карен. — Не нужно изображать это так, будто Грег думал только обо мне. Может быть, интрижку он тоже ради меня завел? Это ради меня он спал с другой женщиной?

— Я говорю все это не для того, чтобы его оправдать. Что бы там между вами ни произошло, это ваше внутрисемейное дело. Я лишь объясняю тебе, как все это происходило.

— Скорее всего ты просто перепугался, что я подам на тебя в суд и что тебя лишат адвокатской лицензии.

— Ты поступай так, как сочтешь нужным, — спокойно ответил на это Арнольд. — Просто мне кажется, что сегодня у тебя есть более насущные проблемы.

Карен покачала головой:

— Если бы только он сказал мне всю правду…

— И что, ты отнеслась бы к нему с пониманием? — скептически осведомился Арнольд.

— Не знаю. Он не дал мне такой возможности.

Ричардсон пожал плечами:

— Люди не любят признаваться в своих грехах. Каждому хочется выглядеть героем.

— Да уж, герой — дальше некуда, — горько вздохнула Карен.

Наступило молчание. Потом она сказала:

— Я знаю, Арнольд. Ты ни в чем не виноват.

Адвокат облегченно вздохнул:

— Ты имеешь хоть какое-нибудь представление, куда он мог отправиться?

— Нет. У меня вообще такое ощущение, будто я его совсем не знаю.

Арнольд встал:

— Если он свяжется с тобой, попроси его немедленно позвонить мне и не делать больше никаких глупостей.

Она кивнула.

— Я это говорю серьезно. Твой… Грег попал в нешуточную передрягу.

— Это еще мягко сказано. — Карен боязливо посмотрела на адвоката. — Есть шанс, что ему удастся выкрутиться?

— Я не знаю, какими они располагают уликами. Сначала Грега должны арестовать, затем он обратится ко мне за юридической помощью, и тогда я получу доступ к материалам следствия. Мотив у него был. В ночь убийства он находился рядом с ней. Это уже достаточно паршиво. Если бы только он держал язык за зубами, а не проболтался сразу же, можно было бы заявить полиции, что ты была посвящена во всю эту историю.

— То есть ты хочешь сказать, что я должна была бы солгать?

— Ну, если ты предпочитаешь, чтобы он попал за решетку по ложному обвинению…

— Откуда ты знаешь, что он не совершал убийства? — с ожесточением спросила она.

— А ты что, допускаешь такую возможность? — удивился Арнольд.

Карен отвернулась.

— Я не слышу ответа.

— Нет, — тихо ответила она.

— Ну то-то. Слава богу, ты еще не совсем свихнулась. Конечно, тебя трудно было бы винить…

— Знаешь, ты, пожалуй, иди, — сказала она.

— Ухожу. — Арнольд взял портфель.

— Дженни, принеси, пожалуйста, мистеру Ричардсону…

Прежде чем она закончила, в дверях появилась Дженни с пальто и зонтиком в руках.

— Если будут какие-нибудь вопросы, Карен, звони мне.

— Я не смогу оплатить твои услуги, — тусклым голосом ответила она.

— Ничего, об этом мы подумаем потом. До свидания, Дженни. Не вешай нос.

— Не буду, — кивнула Дженни. — До свидания.

— Спасибо, что пришел, — сказала Карен и открыла дверь, не глядя на адвоката.

Арнольд раскрыл зонтик и шагнул на крыльцо. Карен понимала, что ведет себя невежливо, неблагодарно, но забыть о том, что этот человек столько лет утаивал от нее правду, было невозможно. Она смотрела вслед Арнольду. Он сел в машину, поехал прочь, оставив дом Ньюхоллов и поселившееся в нем несчастье позади. Как бы она хотела сейчас быть на его месте, смотреть, как злополучный дом исчезает из виду. Она повернулась и закрыла дверь.

Глава 21

Филлис Ходжес вынула из пластикового пакетика стакан, бросила туда немного льда, налила диетического спрайта и выпила все разом, до дна. Потом расстегнула твидовую юбку, и та соскользнула на пол. Вслед за юбкой были сброшены пиджак и туфли. Избавиться от вымокшей одежды было истинным наслаждением. Почти весь день Филлис проторчала на улице — сначала на кладбище, потом следила за полицией, которая сбивалась с ног в поисках Грега Ньюхолла. Лишь здесь, в мотеле, Филлис заметила, что вымокла до нитки. Сбор материала так захватил ее, что она не обращала внимания на дождь. История вырисовывалась первый сорт.

После того как Филлис вытурили из аспирантуры, она работала в «Бейландской газете». Конечно, горбатиться в этом захудалом листке до старости она не собиралась. Однако у нее было еще маловато опыта, чтобы подаваться в большой город, где выходят ежедневные газеты. Она понимала, что пока вряд ли сможет справиться со столь ответственной работой. Да и попасть в большую газету не так-то просто. Нужен какой-нибудь трамплин, который разом подбросит ее наверх, в высшую лигу. Шестое чувство подсказывало ей, что на этот раз она набрела на настоящий клад. Криминальные истории всегда вызывали у Филлис особый интерес. Возможно, это объяснялось тем, что ее отец служил в полиции. Но в маленьком, сонном городке с уголовной хроникой было туговато. Несколько месяцев назад Филлис показалось, что можно раскрутить историю с Эмбер. Городок несколько недель обсуждал репортаж Филлис о скелете, найденном в болоте. Да и имя, которое она придумала, пришлось ко двору. И все же ничего стоящего из Эмбер выудить не удалось. Обидно. Зато теперь, кажется, настоящий шанс. Этот сюжет можно доить и доить. Возможно, даже книга получится. Книга — это лучше всего. Если удастся издать книгу, можно считать, что свое будущее Филлис обеспечила.

Возбужденная открывающимися перспективами, она налила себе содовой, включила телевизор и плюхнулась на кровать, чтобы насладиться мечтами о будущем. Она напишет документальную книгу, настоящий бестселлер, который побьет все рекорды. Или получит Пулитцеровскую премию за серию репортажей в «Бейландской газете». Филлис представила церемонию награждения: переполненный зал, все перешептываются, восхищаются тем, что журналистка из маленькой провинциальной газеты создала такой шедевр. Что сказать в ответном слове? Сначала надо будет поблагодарить редактора за то, что поверил в нее, надо будет поблагодарить мать, а также не забыть упомянуть покойного отца, Стена Ходжеса, который всегда поощрял интерес своей дочери к полицейской работе. Именно благодаря ему она добилась таких успехов на ниве журналистского расследования.

Филлис закрыла глаза и вздохнула. Мысленно она слышала гром аплодисментов, купалась в восхищенных взглядах публики. Ну ладно, хватит, сказала она себе. Если будешь только валяться на кровати, никаких премий не получишь. Пора и за работу. Филлис поставила стакан на столик и села. По телевизору в сводке новостей передавали репортаж о похоронах Линды Эмери. Сказали, что подозреваемый, Грег Ньюхолл, по-прежнему на свободе. Когда сводка закончилась, Филлис занялась осмотром комнаты.

Убедить Марго, чтобы она поселила Филлис именно в этом номере, оказалось непросто. Хозяйка долго колебалась, несла какую-то чушь про дурные приметы, про полицию, которая может быть недовольна, и так далее.

— Ведь установлено, что преступление произошло не там, — убеждала ее Филлис, всячески сдерживаясь, чтобы не сорваться и не обозвать хозяйку дурой.

Однако по опыту Филлис знала, что, если осыпать людей оскорблениями, ничего не добьешься. В конце концов Марго сдалась. Сказала, что в комнате произвели тщательную уборку, что никаких следов пребывания убитой постоялицы там не осталось. Филлис все-таки надеялась, что уборка была не такой уж тщательной и хоть какие-то зацепки удастся обнаружить. План у журналистки был такой: раз уж она выложила собственные кровные за номер, надо будет осмотреть буквально каждый сантиметр. Единственная проблема, беспокоившая Филлис, — ее кошечки, оставшиеся дома без хозяйки. Они, бедняжки, к этому не привыкли. Филлис очень редко ночевала вне дома. Но ничего, убеждала она себя, кошки — животные самостоятельные, не пропадут. Этим кошки ей и нравились.

Филлис сняла телефонную трубку, заказала из ближайшей пиццерии ужин. В конце концов, проводить ночь в мотеле собственного родного города — это похоже на каникулы. Даже забавно. Она переключила телевизионный канал, чтобы посмотреть, как комментируют убийство Линды Эмери по другим программам.

В этом самом номере Линда находилась непосредственно перед убийством, хоть полиция и установила, что преступление произошло не здесь. Для начала Филлис попробовала представить, что она — Линда, находящаяся на пороге смерти. Это поможет создать подходящее настроение. Лучше всего было бы очутиться на месте убийства, но, поскольку оно так и осталось неустановленным, приходилось довольствоваться гостиничным номером. Филлис прикинула, как будет выглядеть глава, в которой она опишет последний вечер в жизни Линды. Тут очень важно не напутать в деталях, создать у читателя ощущение достоверности.

Филлис включила портативный диктофон и стала думать над первой фразой. «Когда Линда Эмери въехала в сто семьдесят третий номер мотеля «Джефферсон», ей и в голову не приходило, что эта комната станет ее последним пристанищем в земной жизни, — громко произнесла Филлис. — Она поселилась в этом номере, чтобы заключить мир со своим прошлым, чтобы встретиться с дочерью, которую не видела с момента рождения. И еще, чтобы встретиться лицом к лицу с мужчиной, который стал отцом ее ребенка. Последние часы своей жизни Линда провела в этой унылой, скудно обставленной комнате, даже не подозревая о том, что вскоре ее ожидает страшный, жестокий конец».

Продолжая диктовать, Филлис рассеянно направилась в ванную и принялась оглядывать полки и пол в надежде, что полиция просмотрела какую-нибудь важную улику.

«О чем думала Линда в эти минуты?»

Филлис вышла из ванной и положила диктофон на туалетный столик, а сама стала выдвигать ящики и заглядывать внутрь.

«Какие эмоции переполняли ее душу, пока она дожидалась своего былого возлюбленного Грегори Ньюхолла? — Филлис вытащила каждый ящик, перевернула, потрясла, пошарила рукой внутри тумбочки. Ничего. — Может быть, она готовилась к скандалу? Собиралась оправдываться? Не исключено также, — тут Филлис выдержала драматическую паузу, — что в ее душе еще теплилась романтическая искра, готовая воспламениться вновь память о былой любви».

Надо будет заглянуть в стенной шкаф, подумала Филлис. Вдруг там что-нибудь отыщется? Она резко обернулась, шагнула к шкафу и распахнула дверцу. Прямо перед ней стоял незнакомый мужчина. Вид у него был ошарашенный.

Филлис заверещала и инстинктивно присела, чтобы хоть как-то прикрыть наготу. Мужчина развернулся и нырнул куда-то в глубь шкафа. Филлис увидела приоткрытую дверь, сумрачный свет, проникавший из соседнего номера.

— Ах ты, сукин сын! — заорала журналистка и, забыв о приличиях, кинулась в погоню за неизвестным.

Глава 22

Карен разогрела консервированный суп, поставила на стол две тарелки, вынула из холодильника вчерашние булочки. Завтра, хочешь — не хочешь, придется идти в магазин. Продукты кончаются. Карен с ужасом думала о том, что придется у всех на глазах идти по супермаркету, ощущая вокруг себя тяжесть осуждающего внимания. Но выбора не было.

Обед прошел в полной тишине. Внезапно Дженни сказала:

— Я должна сегодня вечером быть в школе. Ты меня отвезешь?

— Это еще зачем? — нахмурилась Карен.

— Как зачем? Сегодня четверг, у нас репетиция хора, — подчеркнуто терпеливо объяснила Дженни. — Если я пропущу, мне не разрешат участвовать в концерте.

Карен встала, налила себе холодного чаю. Она тянула время — не знала, что ответить. У Карен было ощущение, что Дженни нарочно устраивает ей эту проверку.

— Что за глупости! Придумали тоже — концерт в честь выпускного вечера. Довольно глупо устраивать выпускной вечер после каждого класса, — жалобным тоном произнесла она.

Но Дженни была не из тех, кого можно сбить с толку.

— Так ты отвезешь меня или нет?

— Но ты ведь даже на уроки сегодня не ходила, — напомнила девочке Карен.

— Это из-за похорон.

— Раз ты не ходила в школу, совершенно естественно, что ты и на репетицию не пойдешь.

— Это ты мне запретила в школу идти. И на похороны тоже не пустила.

— Я хотела тебя защитить.

— Ну, допустим, ты была права, — снисходительно признала Дженни. — Но репетицию пропустить я не могу. Я позвонила учителю музыки, он сказал, что они меня ждут. И потом, завтра мне ведь все равно идти в школу.

Лицо девочки приняло упрямое выражение, так хорошо знакомое Карен. Делать нечего — придется поделиться своими страхами.

— Понимаешь, если ты пойдешь туда, все будут пялиться на тебя, шушукаться.

— Я знаю. Но папа велел держать голову высоко и не обращать внимания на то, что говорят другие…

— Если бы не твой папа, — оборвала ее Карен, — нам вообще нечего было бы стыдиться. Мы не превратились бы в мишень для сплетен.

— А я не стыжусь своего папы, — вызывающе объявила Дженни.

— Браво, — саркастически откликнулась Карен. — Я за тебя просто счастлива.

Дженни встала, громко поставила пустую тарелку в раковину:

— А ты просто трусишь и сваливаешь все на него! Я не собираюсь прятаться в четырех стенах, а люди пусть болтают, что хотят. Неизвестно, сколько времени это будет продолжаться — придется привыкнуть. Я думала об этом целый день и решила: я их не боюсь, а ты как хочешь. Так отвезешь ты меня в школу или нет?

Карен ощутила прилив смертельной усталости. Ей хотелось повернуться и уйти, но в то же время позиция, занятая дочерью, ее поразила. Карен думала, что девочка будет в отчаянии, что эмоциональные потрясения последних дней сломят ее. Однако неожиданно выяснилось, что Дженни обладает куда большим запасом прочности, чем сама Карен. В сущности, девочка абсолютно права — Карен действительно трусила. Она чувствовала, что внутри нее поселился страх, и не было смысла притворяться, что речь здесь идет о чем-то ином. Если уж ребенок не боится трудностей, то как же отступать матери?

— Ладно, если это для тебя так важно…

— Еще бы! Мы несколько месяцев репетировали. Я обязательно хочу участвовать в концерте.

Карен со вздохом отодвинула тарелку.

— Хорошо, я тебя отвезу.

У нее едва хватило сил, чтобы причесаться и кое-как подкраситься. В кои-то веки Дженни собралась быстрее, чем мать.

Когда Карен спустилась по лестнице вниз, девочка уже нетерпеливо топталась в прихожей. Карен взяла со столика ключи от машины.

— Поехали.

Всю дорогу до школы Карен нервно поглядывала в зеркало заднего вида, видя, что за ними все время следует полицейский автомобиль. Ощущение было препакостное, словно она какая-нибудь преступница.

На стоянке Дженни спросила:

— Хочешь, я позвоню, когда закончится репетиция?

Обычно во время репетиции Карен ждала в зале. Во-первых, ездить туда-сюда было утомительно, а во-вторых, наблюдать за поющими детьми доставляло ей удовольствие. Многие родители поступали так же — кто читал, кто вязал. Многие места в просторном зале были заняты. Время летело быстро под звуки детских голосов. Сегодня Карен предпочла бы не появляться в школе, но стало стыдно перед дочерью за малодушие.

— Нет, я подожду тебя, — сказала Карен.

В вестибюле школы горело дневное освещение, отчего лица людей приобретали болезненно-бледный оттенок. Под высокими потолками гулко отдавался звук шагов. Какой-то мальчишка, опередивший их у входа в зал, обернулся и ошарашенно уставился на Дженни. Полицейский из службы наружного наблюдения — его звали Тед Экерман — топтался здесь же, неподалеку.

— Привет, Дейв, — громко сказала Дженни, обращаясь к мальчишке.

— Привет, Дженни, — откликнулся тот и пропустил Дженни и ее мать вперед, пожирая их взглядом. Место у открытой двери тут же занял массивный полицейский.

Школьники собрались на сцене — кто-то тро гал клавиши рояля, остальные болтали и хихикали.

— Я сяду вон там, — шепотом сказала Карен, показывая на один из задних рядов.

Дженни кивнула и одна, на виду у всех, зашагала по длинному проходу к сцене.

Остальные участники хора замолчали и во все глаза смотрели на Дженни. От этого зрелища у Карен разрывалось сердце: плечи ее дочери были напряжены, на лице застыла улыбка. Дженни громко поздоровалась, несколько человек ей ответили, и голоса снова слились в нестройный гул.

Другие родители, расположившиеся в зале, стали оглядываться на Карен. Сзади в дверях по-прежнему торчал Тед Экерман. Карен едва удержалась, чтобы не крикнуть: «Перестаньте на меня пялиться! Что во мне такого интересного?» Но вести себя подобным образом в присутствии дочери было бы непозволительно. Поэтому Карен лишь вжалась в спинку кресла, стараясь ни с кем не встретиться глазами.

На сцену, помахивая листками с нотами, вошел учитель музыки.

— Всем занять места!

Зашуршали несколько десятков кроссовок и ботинок. Школьники заняли свои места на деревянных скамьях, выстроившись по росту. Карен заставила себя сесть поудобнее, любопытствующие один за другим перенесли свое внимание на сцену.

Учитель подал знак аккомпаниатору, и чистые детские голоса начали распевать гамму.

Затем хор запел «Милость небесную», простой и наивный гимн, с которого должна была начаться концертная программа. Карен почувствовала, что в горле у нее образовался ком — искренние голоса проникали ей в самую душу. Дети в последние годы стали гораздо более зрелыми и взрослыми, чем прежде, чем в ее времена. Но чистое звучание их голосов было самым лучшим свидетельством того, что все дети вступают в жизнь с невинным сердцем и верой в добро, а уже потом невзгоды и удары судьбы лишают их иллюзий. Карен смотрела на лицо своей дочери, внимательно следившей за каждым жестом дирижера. Дженни всецело отдавалась музыке. Несмотря на страшные события последних дней, сердце девочки не ожесточилось.

Через полчаса Карен настолько успокоилась, что, когда ей понадобилось выйти, она встала, не опасаясь лишний раз привлечь к себе внимание окружающих. Она прошла по центральному проходу к выходу, и полицейский, сидевший в самом последнем ряду, тут же пристроился к ней.

— Мне нужно в туалет, — сердито сказала ему Карен.

Тед Экерман, который сам был ненамного старше участников хора, смущенно последовал за Карен в коридор, а перед туалетом даже обогнал ее и постучал в дверь, крикнув:

— Кто-нибудь там есть?

Потом заглянул внутрь, осмотрел кабинки и лишь после этого позволил Карен войти. Она очень пожалела, что в туалете не оказалось какой-нибудь вздорной бабы, которая устроила бы полицейскому скандал — пусть тоже помучается. Однако вслух Карен ничего не сказала. Тед внимательно осмотрел коридор, после чего вернулся в зал.

Моя перед зеркалом руки, Карен неприязненно смотрела на свое усталое, измученное лицо с кругами под глазами, с безжизненным оттенком кожи. Следы румян на щеках были похожи на какой-то клоунский грим. Ничего, сегодняшняя пытка почти окончена, подумала Карен. Правда, завтрашний день будет ничем не лучше сегодняшнего.

Она бросила в корзинку бумажное полотенце, открыла дверь, вздохнула. Назад на эшафот. Медленно бредя по пустому коридору, Карен мысленно повторяла слова гимна «Милость небесная». «Вот чего мне сейчас не хватает», — думала она. За три класса до актового зала ей вдруг показалось, что сзади скрипнула дверь. Карен хотела обернуться, но в этот миг кто-то схватил ее сзади и зажал рукой рот — она даже крикнуть не успела.

Глава 23

— Это я, — прошептал знакомый голос, после чего сильные руки втащили Карен в неосвещенный класс.

Она ударилась о парту, кое-как выпрямилась, а Грег плотно закрыл дверь.

Помещение было залито лунным светом, выхватывавшим из темноты парты, столы, классную доску, картины на стенах, какие-то объявления на стенде. Карен чувствовала, как руки Грега сжимают ей предплечья, смотрела в его измученные глаза.

В первый миг она испытала неимоверное облегчение. С тихим стоном она припала к его груди, вцепилась пальцами в рубашку. Должно быть, так цепляется потерпевший кораблекрушение за обломки корабля. Карен слышала, как бьется сердце мужа. «Он жив, — думала она. — Жив и здоров. Моя жизнь не кончена. Еще есть надежда». До этой минуты Карен боялась даже самой себе признаться, что безумно тревожится за него. И вот сейчас его сильные объятия словно возвращали ей жизнь и надежду.

Но миг блаженства продолжался недолго, его вытеснила ослепляющая ярость.

Карен вспомнила все, что было накануне, и крикнула:

— Пусти меня!

— Пожалуйста, милая, не кричи, — тихо проговорил он.

— Убери руки!

Грег разжал объятия и развел руки в стороны, словно отец, который учит маленького ребенка кататься на двухколесном велосипеде, готовый подхватить его в любой момент.

— Ради бога, Карен, выслушай меня.

Ее плечи все еще ощущали тепло его рук. Карен никак не могла разобраться в нахлынувшем на нее потоке чувств.

— Ты, подонок… — прошипела она, теряя голову от вновь нахлынувшей на нее обиды.

Самое ужасное — его предательство. У Карен было такое чувство, что она сейчас захлебнется от гнева.

— Господи, как же я тебя ненавижу!

Он даже глазом не моргнул. Смотрел на нее строго и серьезно, его темные глаза в лунном свете были похожи на ониксы. На лице Грега застыло выражение скорбной решимости. Карен ожидала, что он начнет просить у нее прощения, поэтому его следующие слова застали ее врасплох.

— Карен, у меня нет времени на извинения. У меня нет времени на чувства. Я знаю, что к тебе приставлен полицейский. Через пару минут он отправится тебя разыскивать. Поэтому слушай меня внимательно.

Карен замолчала, пораженная.

Увидев, что она готова его выслушать, Грег скороговоркой сказал:

— Мы не можем сейчас говорить ни о Дженни, ни о том, что случилось много лет назад.

— Да как ты смеешь…

— Я не убивал Линду, — перебил ее он. — Я должен рассказать тебе, как было дело. Кто-то расставил для меня ловушку. Этот человек знал обо мне и Линде, о нашем прошлом. Той ночью я был у нее в номере. Я просил ее не раскрывать нашу тайну, и она согласилась. Я предложил ей денег, но она ответила, что вовсе не собиралась заниматься вымогательством. Еще она сказала, что Дженни чудесная девочка, что мы с тобой ее прекрасно воспитали, что она приняла правильное решение, когда доверила нам своего ребенка.

— Это просто поразительно! — не выдержала Карен. — Мы с Дженни были для вас двоих какими-то пешками, которые вы передвигали по своей шахматной доске, как вам заблагорассудится. Ах, скажите, пожалуйста, — она сделала правильный ход. Я так за нее рада! Это для меня такое счастье!

— Я уже сказал тебе, что сейчас не время об этом говорить, — резко оборвал ее Грег.

В его голосе звучало такое напряжение, что Карен поневоле подчинилась.

Грег придвинулся к ней вплотную и сказал:

— Карен, я знаю, что ты хочешь сказать мне очень многое. У тебя есть на это полное право. На твоем месте… На твоем месте я, мягко говоря, хотел бы меня прикончить.

— Ты не учи меня, что я должна думать и что я должна хотеть, — прорычала Карен. — Сначала затыкаешь мне рот, а потом… Что ты вообще здесь делаешь?

— Я помнил, что сегодня день репетиции хора. Решил рискнуть — вдруг удастся с тобой встретиться.

— Зачем?

— Мне нужна твоя помощь.

Карен недоверчиво посмотрела на него.

— Чем я могу тебе помочь?

— Только ты и можешь. Ты мой лучший друг на свете.

«Никакой я тебе не друг, — подумала она. — С друзьями так не поступают».

— Грег, если наша судьба тебе не безразлична, сдайся полиции. Нас осаждают днем и ночью, полиция не дает нам покоя, и все из-за тебя. Перестань нас мучить.

— Послушай, Карен, кто-то подбросил ко мне в микроавтобус окровавленный ключ из мотеля, чтобы полиция нашла его и арестовала меня. Я должен выяснить, кто это сделал, иначе у меня не будет ни малейшего шанса выкарабкаться. Ты сама это знаешь. Помнишь, ты говорила, что Линда появилась у нас в городе не просто так. Ты была права. Я спросил ее, зачем она приехала, и она сказала, что ей нужно кое с кем свести счеты. Когда я был у нее в комнате, зазвонил телефон, и она договорилась с кем-то о встрече в баре. Той же ночью ее убили. Я слышал, в каком баре они встречаются. Когда она повесила трубку, то сказала: «А вот и он, мерзавец». Я не стал задавать ей никаких вопросов, решил, что это не мое дело. Меня интересовало только одно — чтобы она не угрожала моему семейному счастью.

Карен бросила на него холодный взгляд, словно давая понять, что ей совершенно безразличны его переживания. В тот момент это было действительно так.

— Расскажи об этом полицейским, и они сами будут искать человека из бара.

— Неужели ты думаешь, что мне поверят после того, как я столько врал?

Карен издала какой-то странный звук, нечто среднее между всхлипом и смехом.

— Нет, — покачала она головой. — А если я немедленно не вернусь в зал, сюда заглянет полицейский.

— Карен, подожди минутку, — взмолился он. — Я обязательно должен найти человека, с которым Линда встречалась в ту ночь. Но для этого мне понадобится ее фотография — та самая, которую Дженни повесила у себя в комнате на зеркало. Это недавний снимок. Тот, который напечатан в газете, взят с выпускной фотографии, Линду там узнать невозможно. Мне нужно будет беседовать с людьми, показывать им снимок. Я обязательно найду кого-то, кто видел их вместе.

— Это безумие. Тебя сразу схватят.

— И все же я должен попытаться.

— Ты что, хочешь втянуть Дженни в свои проблемы? Она и так, наверно, полжизни проведет теперь на кушетке у психоаналитика, пытаясь разобраться в той лжи, которой ты ее окружил.

Лицо Грега исказилось:

— Она меня ненавидит, да?

Немного поколебавшись, Карен ответила правду:

— Нет. Как это ни странно, она проявляет невероятную выдержку.

У него на глазах выступили слезы.

— Вот это девчонка, — хрипло сказал он.

Карен отвернулась от него. Это был ее муж, ее спутник жизни. Каким истерзанным и загнанным он был сейчас. Карен ощутила непреодолимое желание обнять его, приласкать, утешить, но отогнала искушение прочь. «Я схожу с ума», — подумала она.

— Зря ты здесь остался, — мягко сказала она. — Лучше бы тебе было убежать. Тебя обязательно схватят. Раз ты не собираешься сдаваться полиции, уноси ноги как можно дальше отсюда. Уезжай в Канаду. Чего ты добиваешься? У тебя есть крыша над головой? Что ты ешь?

— Я все время перемещаюсь с места на место. А уехать отсюда я не могу. Все, ради чего я живу, находится здесь. Мне нужен шанс, чтобы снять с себя подозрение. Для этого мне необходима фотография.

Лицо Карен посуровело.

— Если ты все же решишь помочь мне, — быстро продолжил Грег, — оставь снимок в нашем тайнике, в беседке. Я буду заглядывать туда каждое утро.

Он подошел к окну, вскарабкался на подоконник.

— Я люблю тебя.

Она услышала, как он приземлился снаружи, открыла дверь класса и вышла в коридор. За углом Карен чуть не столкнулась с полицейским.

— Где вы были? — набросился он на нее.

— В туалете, — неприязненно процедила Карен.

— Я заглядывал туда. Вас там не было.

Внутри у нее все похолодело.

— Там кончились бумажные салфетки, и мне пришлось сходить за новыми. Такое объяснение вас устраивает?

Ее поразила легкость, с которой она сочинила эту ложь.

Молодой полицейский покраснел.

— А теперь прошу прощения, но я хотела бы вернуться в зал, — ледяным тоном сказала ему Карен.

Экерман пропустил ее, и Карен на негнущихся ногах прошла к своему месту. Она уже ненавидела себя за то, что не выдала Грега полиции. Надо было закричать. Зачем она вообще его слушала? Карен осторожно осмотрелась по сторонам. Дженни не должна знать, что она видела Грега. Следует вести себя так, словно ничего не произошло. Карен подумала, что вряд ли сможет уснуть этой ночью. Сердце билось так сильно, что она даже испугалась — вдруг услышат сидящие рядом мамаши?

Валери Макхью в черных обтягивающих джинсах и яркой майке явилась в полицейский участок в сопровождении своей матери, коренастой дамочки в вязаном костюме. У обеих изо рта торчали сигареты. Айда Пенс (так звали мамашу) покачала седой головой, порылась в кармане и вручила дежурному полицейскому квитанцию, из которой следовало, что залог за Эдварда Макхью внесен.

— Я не понимаю, чего ты с ним возишься, — устало сказала она дочери. — От него одни неприятности. Всегда был никчемным мужичонкой, таким и останется.

— К кому же ему еще обратиться, если не к нам? — жалобно спросила Валери. — Да и дети его любят.

— Минуточку, — сказал полицейский, закончив изучение бумаг.

Потом встал и скрылся за дверью, где располагались камеры и комнаты для допроса.

— Ведь он больше не живет с тобой, — не унималась Айда. — Не знаю, зачем я тебе помогла. Гнил бы себе в тюрьме, и черт с ним.

— Теперь-то он наверняка будет жить дома, — с мрачным удовлетворением заявила Валери.

Ее мать страдальчески закатила глаза:

— Вот счастье-то. Слава богу, мои денежки пропадут не зря.

— Мама, мы тебе все вернем, честное слово.

— Ага, как бы не так.

Филлис Ходжес, сидевшая на жесткой скамье в приемной с тех самых пор, как в участок доставили задержанного Эдди, разглядывала обеих женщин без особого интереса. До нее еще не дошло, что человек, о котором они говорят, и есть наглец из мотеля, подглядывавший за ней в щелку, а теперь, с ее точки зрения, превратившийся в главного подозреваемого. Наверняка Линду Эмери убил он. Лейтенант Ференс обещал поговорить с ней после допроса, вот почему Филлис терпеливо сидела и ждала. Каково же было ее удивление, когда дежурный полицейский вывел из-за двери Эдварда Макхью. Лейтенант Ференс шел следом.

При виде этой процессии Филлис вскочила на ноги и возмущенно завопила:

— Как вы можете его отпускать? Этот человек подозревается в убийстве!

Валери, Айда и Эдди испуганно уставились на нее. Впрочем, Эдди тут же отвел глаза. Его теща скептически осмотрела ее с головы до ног.

— Неужели это та, за которой он подглядывал? — недоверчиво осведомилась она и покачала головой.

Валери окончательно стушевалась.

— И не забудь, Эдди, из города ни ногой, — сказал лейтенант. — Нам понадобятся твои показания.

Эдди, глядя под ноги, кивнул:

— Да, я понял.

— Нет, это просто возмутительно! — воскликнула Филлис.

— Пойдем, Эдди, — устало вздохнула Айда. — Я оставила машину в неположенном месте. Не хватало еще, чтобы на меня плюс ко всему штраф навесили.

Валери хотела взять Эдди под руку, но он оттолкнул ее и направился за тещей. Все трое скрылись, оставив позади облако табачного дыма.

Ференс подошел к Филлис, сел на скамью, жестом предложил ей присоединиться.

— Не хочу я сидеть! — с видом упрямого ребенка заявила Филлис. — Я хочу, чтобы свершилась справедливость. Этот тип запросто мог попасть в комнату Линды Эмери. Он наверняка за ней тоже подглядывал. Допустим, она застукала его за этим занятием, завязалась драка. А вы тем временем преследуете невиновного человека!

— Филлис, давай сначала ты сама решишь, кто у тебя главный подозреваемый, — терпеливо сказал Уолтер. — Сначала ты уверяла нас, что убийство совершила миссис Ньюхолл. Потом ты переключилась на мистера Ньюхолла, а теперь твой главный враг — мистер Макхью.

— Не смей разговаривать со мной в отеческом тоне, — с угрозой сказала Филлис. — Я уже выросла. Я больше не маленькая дочка Стена Ходжеса.

— Это я понимаю.

— Ты ведь не будешь спорить, что этот извращенец за ней наверняка подглядывал.

Уолтер обвел взглядом пустую приемную.

— Садись, садись, — сказал он.

Филлис упрямо выпятила подбородок, и тогда он добавил:

— Я тебе кое-что сообщу. Не для статьи, поняла?

Филлис тут же уселась рядом с ним. Мысленно она уже решила: ладно, в статью это не пойдет, а для книжки, может, и пригодится.

— Ну, что?

— Да, он подглядывал за Линдой Эмери. И он видел у нее в номере Ньюхолла.

Приятно было слышать, что безошибочный инстинкт репортера ее не подвел. Однако полученной информации журналистке было мало. Она сложила руки на груди и сказала:

— Подумаешь. Ньюхолл и не отрицал, что был в номере.

— Да, но он говорил нам, что пальцем не прикасался к Линде.

Филлис навострила уши.

— Макхью видел, как Ньюхолл ее ударил? Или поволок куда-то? А может быть, он просто говорит вам то, что вы хотите от него услышать?

Лейтенант встал.

— Неважно. Достаточно, если я скажу тебе, что мистер Макхью дал показания, которые окончательно подтверждают виновность Грега Ньюхолла.

— Уолтер, ну не мучай меня, скажи правду.

— Увидимся в суде, — коротко улыбнулся лейтенант. — Сначала, конечно, нужно будет арестовать Ньюхолла.

Филлис откинулась на спинку скамейки, пытаясь собраться с мыслями, а лейтенант встал и вернулся к себе в кабинет.

Итак, есть еще один свидетель, думала Филлис. Извращенец, случайно увидевший, как происходило преступление. Просто невероятно! Так и просится в книгу. Филлис вспомнила, что лейтенант сообщил ей эту информацию не для печати. Как тут быть, чтобы не попасть в неприятную историю? Что ж, всегда можно подать это в репортаже таким образом, чтобы читатель сам обо всем догадался. Все зависит от умения владеть фразой. Дальнейший план действий вырисовывался так: сейчас она отправится домой, покормит своих кошечек, а тем временем внутренне подготовится к мозговой атаке.

Глава 24

Официантка бухнула на стол перед Биллом Эмери два яйца, тост и чашку кофе. Но Билл впился глазами в утреннюю газету, где была напечатана статья Филлис Ходжес, и не обратил ни малейшего внимания на еду.

— Еще будете что-нибудь? — спросила официантка. — Эй, приятель, проснитесь.

Билл оторвался от газеты и взглянул на нее затуманенным взглядом.

— Еще чего-нибудь хотите? — повторила она.

Он огляделся по сторонам, словно не мог сразу сообразить, где находится.

— Ко мне тут еще должен кое-кто прийти.

— Когда придет, позовите меня, — сказала официантка и перешла к следующему столику.

— Хорошо, — буркнул Билл и снова уткнулся в газету.

Через несколько минут к нему подсела худенькая девушка в темных очках, со светлыми волосами, затянутыми в конский хвост. Она с опаской оглянулась назад, словно осведомитель на встрече с полицейским. Билл безо всякого выражения рассматривал ее хорошенькое личико.

— Будешь что-нибудь? — спросил он.

— Аппетита нет, — ответила она. — Я так расстроена…

Билл поджал губы и кивнул.

— Я вижу, ты тоже прочел эту статью. Про этого типа, который подсматривал в мотеле. Что-то здесь не так. Похоже, он видел твою сестру с убийцей.

— А мне кажется, что журналистка высосала все это из пальца.

— Не думаю. Кажется, она что-то знает.

Билл потер рукой лицо.

— Кристина, о чем ты хотела со мной поговорить?

— Не прикидывайся, Билл. Ты отлично знаешь, из-за чего я расстроена. — Она сняла очки, и он увидел ее покрасневшие, припухшие глаза. — Я уже несколько дней не могу ни спать ни есть.

— И из-за этого ты не ходишь на работу? Когда я позвонил тебе домой, мать даже не подозвала тебя к телефону. Надеюсь, ты не плакалась ей в жилетку из-за меня?

— Я не ходила на работу, потому что не желала тебя видеть, — прошептала Кристина. — И не бойся, матери о тебе я ничего не говорила. Ей было бы стыдно за меня.

Билл взял ложку, потыкал в яйцо. Желток стек ручейком по скорлупе. Кристину Бишоп Билл взял на работу продавщицей три месяца назад. Их роман начался чуть ли не с самого первого дня.

— Так ты мне объяснишь, в чем дело?

— Все это неправильно, Билл. То есть я, конечно, с самого начала знала, что веду себя неправильно, но теперь дело приняло совсем скверный оборот. Я соврала полиции…

Она вновь нервно огляделась по сторонам.

— Ты не могла бы потише, — попросил он.

Кристина повесила голову и слабым, дрожащим голосом сказала:

— Если бы мои родители узнали…

— Ничего они не узнают, если ты им сама не скажешь.

Она взяла салфетку, вытерла глаза и принялась рвать бумагу на мелкие кусочки.

— Зачем тебе понадобилось встречаться со мной именно в том мотеле, где сняла номер твоя сестра?

— Я не знал, что она там остановилась. Это роковая случайность.

— Наши с тобой отношения — тоже роковая случайность, — тихо прокомментировала она.

Наступила пауза. Билл снова посмотрел на газету, потом взглянул на Кристину.

— Слушай, я и сам ужасно переживаю. Мне вовсе не хотелось втягивать тебя в подобную историю. Но самое разумное в нашем положении — помалкивать и ждать, пока все образуется.

— Билл, я тут много думала…

— О чем? — спросил он, сузив глаза.

— О нас с тобой.

Билл внутренне съежился. Почему женщины вечно говорят не о себе, а о «нас»? Билл всегда думал о собственной персоне лишь в единственном числе. Даже в том, что касалось его жены, он предпочитал хранить дистанцию. Никогда в жизни Билл не испытывал чувства общности с какой-нибудь женщиной. Может быть, только в детстве, когда он и Линда были детьми…

— Билл, ты меня слушаешь? — повысила голос Кристина.

— Слушаю, слушаю. Ну что там еще о нас с тобой?

— Знаешь, я думаю, нам лучше не встречаться.

Билл с удивлением покосился на нее.

— Это проще сказать, чем сделать. Мы ведь видимся на работе каждый день. Трудно совладать со своими чувствами…

— Об этом я тоже подумала. Лучше всего будет, если я уйду с работы.

Билл нахмурился:

— Кристина, я понимаю, что ты расстроена. Ничего, я тебе все компенсирую. Конечно, ты сердишься на меня и все такое, но…

Кристина покачала головой и вытерла слезы.

— Дело не в этом. Просто я решила, что вся эта история с полицией — промысел Божий. Сам Господь говорит мне таким образом, что я веду себя неправильно. Нельзя спать с женатым мужчиной. Все эти неприятности — предостережение свыше. Надо положить конец… всему этому. Я обязана жить по-правильному.

Билл стиснул кулак так, что побелели костяшки пальцев.

— И что же… ты намерена сообщить полиции… про то, что мы с тобой были в мотеле?

Кристина изумленно уставилась на него:

— Неужели ты думаешь, что я хочу раструбить на весь белый свет о том, как встречалась в мотеле с женатым мужчиной? Пусть все знают, что я шлюха, да?

— Разумеется, нет.

— И потом, ты ведь не убивал свою сестру. Так какая разница, были мы с тобой в мотеле или нет.

— Вот именно.

— Ты мне дашь хорошую рекомендацию? — спросила она, взглянув на него.

— Какую еще рекомендацию?

— Ну, чтобы устроиться на другую работу.

— Самую наилучшую, — поспешно пообещал Билл. — Ты сама напиши, а я подпишу.

Кристина возмущенно уставилась на него:

— Так не положено! Ты что, ленишься даже написать для меня рекомендацию?

— Нет, ты не поняла, — принялся успокаивать ее Билл. — Я всего лишь хотел сказать, что ты получишь самую чудесную рекомендацию, о какой только можно мечтать.

Кристина откинулась на спинку стула.

— Ну ладно, — вздохнула она и бросила на тарелку клочки порванной салфетки.

— Ладно так ладно, — с явным облегчением подхватил Билл.

Глава 25

Карен сама не помнила, как прожила остаток дня. Ей удалось сохранить в секрете от дочери встречу с Грегом. На следующий день, отправив Дженни в школу, она зашла в супермаркет, сделала покупки, но двигалась как во сне, не замечая происходящего вокруг. Весь день она провела в мучительных сомнениях, не зная, как поступить. Потом вернулась Дженни, поднялась к себе в комнату. И вот теперь Карен стояла возле закрытой двери и слышала, как изнутри доносится треньканье музыкальной шкатулки. Еще не зная, что скажет, Карен тихо постучала в дверь:

— Можно войти?

Мелодия «Прекрасной мечтательницы» тут же оборвалась, и голос Дженни ответил:

— Входи, мама.

Карен открыла дверь и увидела, что Дженни ставит музыкальную шкатулку на место.

— Красивая мелодия, да? — мягко спросила Карен.

— Наверно. — Дженни открыла тетрадку и принялась шелестеть страницами.

Немного поколебавшись, Карен присела на край кровати.

— Как прошли уроки?

Дженни пожала плечами:

— Нормально.

— Кто-нибудь к тебе приставал?

— Да нет, большинство ребят вели себя вполне прилично.

— Вот и хорошо. А как дела у Пегги?

Дженни отбросила волосы со лба.

— Пегги — молодчага, — твердо сказала она. — Самая лучшая подруга.

— Рада это слышать.

Карен вспомнила Джеки Шор, свою лучшую подругу еще со школьных лет. В прошлом году мужа Джеки перевели в Сиэтл, и их семья переехала. Услышав о беде, свалившейся на Карен, Джеки тут же позвонила, и, пока продолжался разговор, Карен не чувствовала себя одинокой и заброшенной, но стоило ей повесить трубку, и ощущение одиночества накатило с новой силой.

— Хорошую подругу найти трудно.

Дженни искоса посмотрела на мать:

— А я думала, что ты сердита на Пегги.

— Почему я должна быть на нее сердита? — удивилась Карен.

— Ну как же, помнишь, как я в День матери пошла с ней в кино?

— Милая, за эти дни столько всего произошло, — вздохнула Карен. Однако ей самой не понравился тон, которым она произнесла эти слова, поэтому, сменив тему, Карен сказала: — Я рада, что Пегги не бросила тебя в беде.

— Да, не бросила.

После минутной паузы Дженни сказала:

— Знаешь, я все хочу с тобой поговорить… ну, про то, что случилось в День матери.

— А что такое? — насторожилась Карен.

— У меня была важная причина, из-за которой я не смогла прийти в ресторан.

— Наверно, была.

Карен не хотелось говорить на эту тему. Воспоминание о былой обиде еще жило в ней, а проблем хватало и без того.

— Нет, ты меня выслушай. Оказывается, мама Пегги умерла два года назад, а я об этом даже и не знала.

— Я тоже не знала. Это очень печально.

— А ее отец почти сразу же женился на сотруднице из своей конторы.

— Да-да, ты говорила, что Пегги живет с мачехой.

— Пегги ее не любит. В тот день, потому что был праздник и все такое, Пегги совсем с катушек сошла. Она все вспоминала умершую маму, говорила, как по ней скучает, и я видела, что ей совсем паршиво. Наверно, я тоже себя чувствовала бы так же, если бы с тобой что-нибудь случилось. Пегги не хотела сидеть в такой день дома, и я сама предложила, что схожу с ней в кино. Понимаешь, мне не хотелось оставлять ее одну в таком состоянии.

У Карен словно камень с души свалился. Она только сейчас поняла, как глубоко уязвило ее поведение дочери в тот день. Обида сохранилась в ее душе, несмотря на куда более серьезные потрясения последующих дней.

— Я тебя понимаю, — серьезно сказала Карен.

— Я сделала это не для того, чтобы тебя обидеть. Но вы ведь даже не дали мне возможности все объяснить.

Причина и в самом деле оказалась достаточно веская.

— Да, я очень обиделась, — честно призналась Карен. — Я подумала, что ты просто не захотела прийти.

— Вовсе нет. Но в тот момент Пегги нуждалась во мне больше, чем ты.

Карен почувствовала, что у нее дрожат губы, но все же улыбнулась.

— Я думаю, ты поступила правильно.

— И еще… конечно, я не должна была отдавать твой подарок Линде. Но, во-первых, я жутко на тебя разозлилась за то, что ты так на меня набросилась. А потом, мне хотелось сделать что-нибудь доброе. Знаешь, в последнее время, после того как ты потеряла ребенка, ты совсем перестала обращать на меня внимание. Мне казалось, что ты меня больше не любишь.

— Дженни, милая, я такого и в мыслях не держала. Ты для меня самый важный человек на всем белом свете.

Дженни выглядела смущенной, но довольной.

— Даже хорошо, что ты отдала этот подарок Линде. Ведь вы провели так мало времени вместе. Можешь мне не верить, но я и в самом деле очень жалею, что все так вышло.

— Я тебе верю.

— За эти дни тебе пришлось многое перенести. Я восхищаюсь тем, как ты держишься.

Дженни подергала цепочку, висевшую у нее на шее, и Карен впервые заметила, что дочь действительно стала носить под рубашкой серебряный медальон.

— Знаешь, мама, когда мы с ней разговаривали, она мне сказала очень странную вещь.

— Какую вещь? — моментально насторожилась Карен.

— Сначала я подумала, что она говорит про собственных родителей, а теперь мне кажется, что она хотела предупредить меня про папу…

— Что именно она сказала?

— Да ничего особенного. Она сказала, что иногда родители не говорят своим детям всю правду, потому что боятся, что эта правда причинит им боль, а в результате оказывается, что детям от этой скрытности только хуже.

— Это правда, — прошептала Карен.

Она вновь увидела перед собой искаженное мукой лицо Грега, когда он признавался в супружеской измене, в своем отцовстве. Острая боль вновь пронзила ее сердце.

— Но знаешь, — продолжила Дженни, — она ошибалась. Во всяком случае, в том, что касается меня. Сначала я не знала, как ко всему этому отнестись. Я разозлилась, обиделась. Зато теперь, когда я думаю, что папа — мой родной отец, у меня на душе делается хорошо. Я знаю, что он во что бы то ни стало хотел меня оставить у себя. Значит, он по-настоящему меня любит.

Несмотря на горечь, Карен была рада, что Дженни так к этому относится. Пусть будет хоть один положительный итог всего этого кошмара. Однако нельзя было делать из Грега героя, и поэтому она напомнила дочери:

— Он все время врал.

— Я знаю, — упрямо возразила Дженни, — но лишь из-за того, что иначе ему не удалось бы меня оставить.

«А как же я? — хотелось закричать Карен. — Меня-то он предал!» Но говорить этого дочери она не стала. Если бы Грег не совершил этого предательства, в ее жизни не появилась бы Дженни, ее доченька, смысл ее жизни.

— Для меня все это не так просто, — вслух сказала Карен.

— Я знаю.

— В жизни должен быть человек, которому ты доверяешь полностью…

Голос Карен дрогнул, она вспомнила лицо Грега в пустом классе, освещенном луной, вновь услышала его молящий голос.

— А я ему доверяю полностью, — сказала Дженни.

Карен стиснула ее руку и заставила себя думать о самых неотложных вещах. Главный вопрос звучал так: верит ли она, что Грег мог убить Линду Эмери?

— Куда ты смотришь, мама?

Карен встала, подошла к столику, остановилась перед зеркалом, к которому была прикреплена фотография Линды с кошкой. Лицо, так похожее на лицо Дженни, смотрело на нее с грустной улыбкой.

— Да вот, смотрю на снимок.

Дженни заерзала и с вызовом сказала:

— По-моему, отличная фотография.

У Карен пересохло во рту.

— Да, хорошая. Знаешь что, давай-ка я отнесу ее в фотоателье и попрошу, чтобы для нее сделали рамку.

Лицо Дженни просияло от удовольствия и облегчения.

— Это было бы просто здорово!

Карен сняла фотографию с зеркала, думая: ложь, снова ложь. Но нельзя было рассказывать Дженни о встрече с Грегом и о его просьбе. Все-таки она еще совсем ребенок, может кому-нибудь проболтаться. Все так и происходит, думала Карен: от одной лжи к другой. Она держала фотографию в руке и с удивлением чувствовала, как много весит этот почти невесомый кусочек фотобумаги.

Глава 26

— Ну зачем тебе уезжать? — захныкала Валери.

— Слушай, я же оставляю тебе машину? — ответил Эдди, запихивая в сумку носки и нижнее белье.

— Не нужна мне машина! К тому же она еле ездит.

— Так почини ее.

— На какие шиши?

Эдди молча метался по темной комнате. Он потребовал, чтобы Валери задвинула шторы, и мрачная меблированная комната стала еще мрачнее.

— Нельзя просто взять и сбежать из-под следствия! — кричала Валери. — Мама потеряет свой залог.

Эдди заглянул в выдвижной ящик.

— Где моя рубашка оливкового цвета?

— Ты имеешь в виду коричневую? Понятия не имею. Наверно, в грязном.

— Черт бы тебя побрал!

— Я тебе не служанка! — вспыхнула Валери. — Сколько раз в неделю, по-твоему, я могу таскаться в прачечную, да еще дети постоянно путаются под ногами.

— Ладно, неважно, — буркнул Эдди, запихивая в сумку несколько рубашек.

— Завтра постираю, — пообещала Валери.

— Завтра она мне уже не понадобится.

— Эдди, перестань. Ты же должен давать показания, ты должен рассказать на суде, как этот Ньюхолл избивал несчастную женщину.

Эдди молча застегнул ремешок часов.

— Ты ведь видел его, верно?

— Может, я просто сказал то, что они хотели услышать.

— Перестань, Эдди. Ты не стал бы врать в таком важном деле. Во всех газетах написано, что ты видел убийцу.

— Можно подумать, я этого не знаю. Эта сучка Ходжес крепко меня подставила.

— Что-то я тебя не пойму, — всхлипнула Валери.

— Мама, — пролепетал двухлетний малыш, приковыляв из соседней комнаты.

Валери рассеянно подхватила его на руки и погладила по спине.

— Скажи, по крайней мере, куда ты собрался. Или возьми нас с собой.

— Это невозможно.

— Нет, возможно! Мы соберемся в две минуты. Машину брать не будем. Поедем всей семьей, а?

— Нет! — рявкнул Эдди. — Я уезжаю один.

Валери сделала вид, что не слышит его.

— Мне до смерти надоела эта дыра. А то давай возьмем машину и будем ехать, ехать, пока не приедем туда, где нам понравится.

Эдди хотел возразить что-то, но передумал.

— Ладно, договорились. Ты собери вещи, а я пойду проверю машину.

— Нет, правда? — обрадовалась Валери. — А можно, я маме позвоню?

— Ни в коем случае.

— Хорошо-хорошо. Все образуется, вот увидишь.

— Обязательно, — кивнул Эдди. — Поедем все вместе.

Честно говоря, ее радостная реакция изрядно его удивила. Не всякая женщина бросила бы с готовностью насиженное место, чтобы ехать неведомо куда. Наверно, все дело в том, что Валери склонна к авантюризму. В свое время это ее качество и понравилось Эдди. Правда, квартира все равно принадлежала не им, а все имущество семьи запросто поместилось бы в паре пластиковых пакетов.

— Ты у меня умница, — сказал Эдди, заглядывая в крошечную детскую.

Жена поспешно набивала тряпье в старый, видавший виды чемодан. Мужа она одарила ослепительной улыбкой, и он не выдержал — отвел глаза. Малыш гудел, изображая самолет, и путался у матери под ногами, мешая ей упаковывать его игрушки.

Эдди подхватил свою сумку и спустился по узкой лестнице на первый этаж. На полу, где было разостлано одеяло, лежал младенец, суча ручонками и ножонками.

— Счастливо тебе, пискун, — прошептал Эдди и нырнул за дверь.

Он огляделся по сторонам и быстро юркнул в переулок, начинавшийся сразу за углом. Так оно и лучше, думал он. Валери не сразу сообразит — а пока начнет его разыскивать, будет уже поздно. Путешествовать всем табором слишком опасно. Эдди думал об этом весь день и понял — другого выхода нет. Нужно уносить ноги, и чем быстрее, тем лучше. Подробного плана действий он не составил. Денег почти не было, но это не проблема. Сразу за домом проходила железная дорога, и это натолкнуло его на отличную мысль: можно залезть в пустой товарный вагон. Когда-то в прежние времена подобным манером путешествовали бродяги. Тогда их было еще не очень много. Когда же бродяги расплодились, их стали называть «бездомными». По мнению Эдди, слово «бродяга» звучало куда лучше. Но, как ни назови, сам он отныне становился членом этого бесприютного племени. А все из-за чего? Понадобилось же ему подглядывать за этой чертовой Линдой Эмери!

Оказавшись за домом, Эдди перебросил сумку через деревянную изгородь, перелез сам и спрыгнул на пологий склон, под которым проходила железная дорога. Лучше всего, наверное, запрыгнуть на товарняк, когда он замедлит ход перед станцией. Это только в кино бравые парни на ходу вскакивают на подножку. Эдди рисковать не собирался — еще шею свернешь. Нет, он спокойненько пройдет вдоль путей до станции (это примерно с милю), а перед самым семафором, где поезда сбавляют ход, залезет на подножку, и дело в шляпе. Главное — не попасться на глаза обходчику.

Издалека донесся гудок электровоза, и Эдди ускорил шаг. «Нет, на этот мне не успеть», — подумал он. До станции еще далеко. И все же гудок словно подтолкнул его. Нужно поторапливаться. Вдруг все-таки успеешь? Эдди оглянулся назад и увидел далеко-далеко, на горизонте маленькое пятнышко света. Может, это вообще не товарняк, а пассажирский, подумал он. Конечно, в пассажирском удобнее, но там придется все время прятаться от кондукторов.

Он зашагал еще быстрее. В поездах он разбирался плохо, понятия не имел, на каком расстоянии от семафора машинист начинает притормаживать. Под ногой хрустнул целлофановый пакет из-под картофельных хлопьев, а штанина зацепилась за кусок проволоки.

Снова раздался гудок, и Эдди оглянулся назад. Пятно света стало гораздо крупнее. «Ничего, — сказал себе он, — пропущу этот — поспею на следующий». Поезда ходили так часто, что их квартирка постоянно ходуном ходила, то и дело приходилось орать друг другу — конечно, если хочешь, чтобы тебя услышали. Эдди вскинул сумку на плечо и отправился дальше.

Внезапно сзади донесся хруст целлофанового пакета. У Эдди происходило что-то странное со слухом: грохот электровоза, мчавшегося по железной дороге, казался ему едва слышным, а шелест какого-то несчастного целлофана чуть не оглушил его. Сзади кто-то шел. Эдди даже не стал оборачиваться — он и так догадался, кто это.

— Я пойду прогуляюсь, — крикнула Карен.

— Ладно, — отозвалась Дженни сверху.

С сильно бьющимся сердцем Карен сунула фотографию Линды в конверт, а конверт спрятала под свитер. Потом вышла на улицу, села в машину.

Почти сразу же зажглись фары полицейского автомобиля. Карен медленно ехала в сгущающихся сумерках, ее мокрые от пота ладони крепко сжимали руль. У выезда к пляжу она свернула, остановилась на стоянке.

С берега возвращался мужчина с собакой — пес носился взад и вперед, пыхтел, обнюхивал все подряд. Карен машинально улыбнулась встречному, мысленно приказав себе: веди себя естественнее. Ты просто вышла прогуляться на закате вдоль моря. В этом нет ничего странного, никто не обратит на тебя внимания.

Ее спортивные туфли утопали в мягком песке. Карен подошла к самой кромке прибоя, где песок был мокрым и плотным — там идти стало легче. Ей навстречу изредка попадались другие люди, выбравшиеся к морю полюбоваться заходящим солнцем. На камнях за дюнами сидела стайка подростков, отчаянно дымя сигаретами. Потом Карен встретила пожилую пару, мирно гулявшую рука об руку. Карен ссутулилась, засунула руки поглубже в карманы. Острые углы конверта больно упирались в живот.

Карен вспомнила, как девчонкой бегала сюда на свидание с Грегом. Кажется, это было не двадцать лет назад, а совсем недавно, на прошлой неделе. Всякий раз она долго наводила красоту, выбирала, что надеть. Что-нибудь джинсовое, а сверху что-нибудь с кружевами, и тогда он увидит ее и ахнет.

И она и он врали родителям, выдумывали всякие несусветные предлоги, только бы выбраться из дому и быть вместе. Даже сейчас, много лет спустя, Карен раскраснелась, вспомнив, как замирало у нее сердце в первый миг свидания. Оба держались скованно, застенчиво, но зато всякое прикосновение казалось сладостнейшей из пыток. Тогда в моде была поговорка: «Если очень хочется, значит, скоро кончится». Да, им обоим очень хотелось, но дело было не только в физическом желании. Они испытывали друг к другу нежность, им было весело вместе, и еще, встречаясь, оба испытывали странное умиротворение. Карен и не подозревала, что на свете бывает столько счастья.

— Добрый вечер, — поздоровалась с ней прогуливавшаяся пожилая пара.

— Здравствуйте, — тихо ответила Карен, не поднимая глаз.

Она всегда думала, что они с Грегом состарятся вместе и будут вот так же гулять по пляжу рука об руку. Это стало бы самым лучшим доказательством их правоты. Когда они были совсем юными, никто вокруг не верил в продолжительность их любви, в подлинность их чувства. Раньше Карен думала, что утрет всем сомневающимся нос, а теперь выходило, что циники были правы.

Она дошла до последнего из пирсов и оглянулась. Знакомая беседка была совсем недалеко отсюда, на коньке подрагивал под ветром флюгер. Собственное поведение показалось Карен абсурдным. Опять она идет у него на поводу, пытается ему помочь — и это после всего, что произошло! Она остановилась, готовая повернуть обратно, вернуться к стоянке, сесть в машину, уехать домой.

Ладно, пусть забирает фотографию, пусть показывает ее каждому встречному-поперечному. Его обязательно схватят. Так ему и надо. Карен снова вспомнила усталое, изможденное лицо Грега, освещенное лунным светом, и ей стало страшно. И все же как он посмел обратиться к ней за помощью? После вранья, после предательства. Но в глубине души Карен знала, что Грег доверяет ей больше, чем кому бы то ни было. Как же несправедливо, неправильно устроен мир!

Двигаясь как заторможенная, Карен приблизилась к беседке и увидела, что там сидят двое — женщина и ребенок. Ее охватила паника. Раз беседка занята, войти туда не удастся, это вызовет подозрение. Полицейский наверняка следит за каждым ее шагом — затаился где-нибудь в кустах и смотрит. Ничего не поделаешь, придется возвращаться несолоно хлебавши.

Но в ту самую минуту, когда Карен проходила мимо беседки, женщина вдруг сказала:

— Сара, пора ужинать.

Девочка недовольно заверещала, но женщина взяла ее за руку и вывела из беседки.

Последние сомнения оставили Карен. Она сделала вид, что споткнулась, потом поднялась по ступенькам в беседку и села на скамью. Развязала шнурок, завязала снова, потом откинулась на спинку и стала смотреть на море, окрашенное в золотистые цвета заката. Горизонт сочился оранжевым, пурпурным, кровавым.

Грег не заслуживает никакой помощи. Карен намертво вцепилась пальцами в край скамейки, на глазах у нее выступили сердитые слезы. Она вытерла их рукой, а когда опускала ее, незаметно вынула из-под свитера конверт и быстро сунула его под скамейку. Посидела еще пару минут, невидящим взглядом смотря на закат. Потом встала, побрела назад, к машине.

Глава 27

Уолтер Ференс стоял и смотрел на свою жену: она беспомощно сидела на полу, привалившись спиной к дверце шкафа. Рот Эмили был приоткрыт, взгляд бессмысленный, из-под плетеной скатерти туалетного столика торчало горлышко пустой бутылки. Возле Эмили на корточках сидела Сильвия, одетая в деловой костюм, и безрезультатно пыталась привести невестку в чувство.

— Наконец-то соизволил явиться! — возмущенно приветствовала Сильвия брата. — Я решила заглянуть к вам по дороге с работы, и вот, полюбуйся, в каком виде я ее обнаружила.

— Извини, я задержался. Уехал с работы сразу после того, как мне передали, что ты звонила. Между прочим, я там не бездельничаю, а расследую убийство.

— Тоже мне следователь выискался. Теперь дело яснее ясного. Осталось только арестовать преступника, но полиция сидит сложа руки — ждет, пока кто-нибудь другой выполнит за нее эту работу.

Уолтер вздохнул и присел рядом с женой, слегка похлопал ее по щеке.

— Эмили, ты меня слышишь?

Сильвия воскликнула:

— Какой позор! Уолтер, хватит делать вид, что с Эмили все в порядке. Нужно немедленно что-нибудь предпринять.

— Помоги мне, пожалуйста, перенести ее на кровать, — попросил Уолтер, беря жену под мышки. — Возьми ее за ноги.

Сильвия с недовольным кряхтением взяла невестку за щиколотки, и вдвоем с Уолтером они перенесли бесчувственное тело на постель.

— Уолтер, я не шучу, — заявила Сильвия, пока лейтенант укладывал жену поудобнее. — По-моему, хватит. Твоя жена нуждается в медицинской помощи.

— Она очень расстроится, когда узнает, что ты застала ее в таком виде.

— Во всяком случае, ты не слишком удивился, когда обнаружил ее валяющейся на полу. И часто такое случается?

— Бывает, — признал Уолтер. — Ты ведь сама потащила ее на похороны. Я знал, что она этого не выдержит.

— Не нужно валить все на меня! — воскликнула Сильвия.

— Слушай, мне очень жаль, что ты застала ее в таком виде. Но ты сама знаешь, во что превратилась ее жизнь после несчастного случая. Выпивка помогает ей выжить.

— Ты называешь это «выжить»?! Дети погибли пятнадцать лет назад! Нельзя допускать, чтобы Эмили доводила себя до такого состояния. Нужно лечить ее от алкоголизма.

— Я говорил с ней, но она не соглашается. Говорит, что ей стыдно.

— Так заставь ее. Мужчина ты или нет, в конце концов? Отведи силком!

Зазвонил телефон, и Уолтер снял трубку. С минуту слушал молча, потом покачал головой:

— О господи… Когда это случилось? Ладно. Еду.

— Мне нужно ехать, — сказал он сестре. — Главного свидетеля только что переехал поезд.

— Ты что, бросишь жену в таком виде одну?

Лейтенант горестно посмотрел на жену, которая мирно посапывала на кровати.

— Сейчас я ничего для нее сделать не могу.

— Не говори глупостей! Уложи ее вещи в чемодан. Мы отвезем ее в клинику. Она должна пройти курс специального лечения.

— Увы, Сильвия, это невозможно, — ровным голосом ответил Уолтер.

Она кинула на него свирепый взгляд, но Ференс не смотрел ей в глаза.

— Что с тобой происходит, Уолтер? Неужели ты будешь сидеть сложа руки и смотреть, как твоя жена спивается?

— Мне пора идти. Этой проблемой я займусь позже.

— Сомневаюсь, — хмыкнула Сильвия. — Раз уж ты за столько лет ничего не сделал… Ладно, иди, бросай свою жену. Я сама о ней позабочусь.

— Только учти: спасибо за это она тебе не скажет.

— Я привыкла к людской неблагодарности, — горестно покачала головой Сильвия.

Уолтер вышел из комнаты и почти бегом направился к машине.

— Я не знаю, как это произошло, — всхлипывал машинист, вытирая пот со лба промасленной рукой. — Путь был абсолютно пуст, а в следующий миг откуда ни возьмись вылетает этот парень и прямо под колеса…

— Он прыгнул или его толкнули? — спросил Ларри Тиллман.

Темная махина электровоза застыла неподвижно, угрожающе подсвеченная луной. На насыпи стояли полицейские машины, помигивая мигалками и повизгивая осипшими голосами раций. Автомобили были похожи на маленьких собачонок, тявкающих вокруг здоровенного медведя. Пассажиров высадили из вагонов и повели на станцию, откуда автобусами переправят в Бостон.

Машинист с отчаянием посмотрел на полицейского:

— Я не знаю. Я ничего не видел. Это произошло в одно мгновение.

Он снова заплакал.

— Ладно, — сказал Ларри, — успокойтесь.

Тем временем лейтенант Ференс пытался разговаривать с Валери Макхью. Она дрожала и куталась в одеяло, хотя ночь выдалась теплой. Кто-то из соседей забрал детей к себе, и одеяло тоже принесли из какого-то близлежащего дома.

Уолтер подал Тиллману знак, чтобы ему не мешали.

— Ваш муж сказал, почему уходит? — мягко спросил он у Валери.

Та покачала головой и всхлипнула:

— Он обещал взять нас с собой. Почему ему загорелось уезжать, не сказал. Говорил только, что должен уносить ноги, и все.

— Вы же знаете, что он находился под следствием.

— Конечно, знаю, — зарыдала Валери. — Ведь моя мама внесла за него залог.

Она взглянула на лейтенанта безумными глазами, по лицу ее стекала тушь.

— Вам не показалось, что он чем-то взволнован или встревожен?

— Это в каком смысле? — подозрительно прищурилась Валери.

— Ну, не создалось ли у вас ощущение, что он может наложить на себя руки?

— Эдди себя не убивал, — заявила Валери, еще плотнее кутаясь в одеяло.

— Ладно-ладно, успокойтесь.

С насыпи к железнодорожному пути спустился шеф полиции Мэтьюз, сокрушенно качая головой.

— Эти чертовы репортеры меня с ума сводят, — пожаловался он, показывая жестом на толпу журналистов, пытавшуюся прорваться через полицейское ограждение. — Это вдова? Очень сочувствую вашему горю.

— Спасибо, — сказала Валери и снова зарыдала. — Что теперь будет? Кто-то убил моего Эдди!

— Да, кто-то прикончил нашего свидетеля, — тихо сказал лейтенант начальнику.

Дейл Мэтьюз потер пальцами лоб и вздохнул.

— Вы уверены, что это не самоубийство? Может быть, он поскользнулся и упал под колеса?

Услышав эти слова, Валери вскочила на ноги и начала размахивать кулаками, причем несколько раз довольно ощутимо пнула шефа полиции в грудь.

— Нет, нет! Говорю вам, нет! — завыла она.

Ларри Тиллман и еще один полицейский подхватили ее за руки, оттащили.

— Отпустите ее, ребята, — сказал Дейл. — Она не в себе.

— Не в себе? Сам ты не в себе! — закричала Валери. — Я возмущена до глубины души! Почему вы его не смогли защитить? Вы раззвонили по всем газетам, что он свидетель преступления, а теперь…

— Ладно, миссис Макхью, успокойтесь. О вас есть кому позаботиться?

— Скоро моя мать приедет, — всхлипнула Валери.

Словно услышав ее слова, с насыпи в сопровождении полицейского спустилась Айда Пенс, одетая в яркий спортивный костюм, с сигаретой во рту.

— Валери, девочка моя, — запричитала она.

Та бросилась к матери, припала к ее необъятной груди.

— Черт бы побрал этого Эдди, — устало вздохнула Айда, прижимая к себе сотрясающуюся от рыданий дочь.

По дороге с пляжа домой Карен совершила несколько остановок. Заехала в торговый центр, купила удобрение и новый шланг для сада. Грег давно собирался это сделать — пока не наступило лето. Денег у Карен оставалось совсем немного, но нельзя же позволить, чтобы сад погиб. Затем она заехала в ночной продовольственный магазин и купила целую коробку любимого мороженого Дженни.

Когда она вернулась домой, уже совсем стемнело. Карен вела машину почти на предельной скорости, продолжая думать о фотографии. Внезапно поток машин замедлился, чуть не остановился. Карен высунулась из окна и увидела впереди скопление автобусов, полицейских машин, телевизионных фургонов. Движение и вовсе остановилось. По тротуару спешили люди, мчались на велосипедах мальчишки.

— Что там случилось? — спросила Карен у пожилой женщины, которая везла в коляске спящего ребенка.

— Какого-то человека сбил поезд.

Карен кивнула и откинулась на сиденье. Поскорей бы попасть домой. В машине она чувствовала себя как-то неуютно. Неизвестно, сколько еще придется здесь проторчать. Она мельком взглянула на соседнее сиденье, где лежало мороженое. Наверное, уже начало таять.

Мимо все шли и шли пешеходы, оживленно разговаривая. Карен вздохнула, включила радио, попыталась найти какую-нибудь передачу поинтереснее.

— Вот это да, — раздался чей-то голос.

От неожиданности Карен вскрикнула, обернулась и увидела, что в машину просунула голову Филлис Ходжес.

— Миссис Ньюхолл собственной персоной!

— Немедленно отойдите от машины! — крикнула Карен. — Что вам нужно?

— Вы слышали, что человек попал под поезд?

— Слышала, — холодно ответила Карен. — Перестаньте облокачиваться на мой автомобиль.

— А вам известно, что этот человек — Эдвард Макхью? Тот самый, кто собирался давать показания на суде против вашего мужа. Полиция полагает, что мистера Макхью столкнули под поезд.

Карен вся похолодела, но постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.

— Ага, я вижу, вы этого не знали, — с удовлетворением констатировала Филлис.

Карен не знала, что ответить. Любые ее слова прозвучали бы сейчас как оправдание. Она решила закрыть окно, но Филлис успела просунуть руку и нажала на стекло сверху.

— Оставьте меня в покое, — сказала Карен и тут же устыдилась того, как жалобно прозвучал ее голос.

— Ради бога. — Филлис выпрямилась и посмотрела вперед. — Кажется, вас сейчас пропустят.

Машины тронулись с места, и Карен стала смотреть прямо перед собой. Она была рада, что тягостный разговор с Филлис окончился. Тем временем журналистка прислонилась к автомобилю, стоявшему у обочины, и стала что-то наговаривать на маленький диктофон. Карен выключила радио, подняла боковое стекло и поехала в сторону дома. Она механически сворачивала на знакомых перекрестках, лихорадочно размышляя об этой новой трагедии. Когда пришлось остановиться на светофоре, Карен повертела головой, оглядываясь по сторонам. Она помнила, что где-то рядом за ней полицейский автомобиль, но чувство страха не исчезало. Полиция превратилась в ее врага. Защиты для себя и Дженни от полицейских не дождешься — им бы только Грега схватить. Карен чувствовала себя чужестранкой во враждебном государстве: спасение зависело от того, научится ли она понимать непонятный язык. Чем больше она старалась, тем сильнее становились страх и смятение. Карен знала о том, что Макхью задержан, слышала, что он выступит свидетелем на суде. Кому понадобилось убивать этого человека? Кроме Грега, некому. Однако Грег убийства совершить не мог. Тут ее уверенность на миг дрогнула, чтобы сразу же окрепнуть вновь. Нет, Грег пытается оправдаться. Он не способен толкнуть человека под поезд. Во время недолгой встречи в темном классе Карен поняла главное: Грег не превратился в кровожадное чудовище, каким изображают его газеты. Он остался тем же Грегом, которого она знала. Лжец, возможно, но не убийца.

Однако если преступление совершил не Грег, то кто? Карен не знала этого, но у нее уже не оставалось сомнений: где-то рядом существует человек, замысливший погубить жизнь и счастье их семьи.

Добравшись до дома, Карен испытала неимоверное облегчение. Она быстро проскочила в дверь, заперла все замки и засовы. Навстречу ей по лестнице спускалась Дженни.

— Мама, по телевизору только что передали, что тот человек из мотеля…

— Знаю.

— Они обвинят в этом папу? — испуганно спросила девочка.

— Понятия не имею. Иди сюда, я купила твое любимое мороженое.

Дженни спустилась в кухню. Усевшись на табуретку, она рассеянно потыкала ложечкой в ванночку с мороженым.

— Как ты думаешь, где папа?

Карен убрала остальное мороженое в морозилку. Ей не хотелось заражать дочь своими страхами.

— Если у него есть голова на плечах, он уехал как можно дальше отсюда.

— Надеюсь, что нет. Я хочу, чтобы он вернулся.

— Милая, если он вернется, его посадят в тюрьму.

— А он докажет, что он этого не делал.

Карен оглянулась на темную, мрачную прихожую. Сегодня собственный дом казался ей холодным и бесприютным.

— Доешь мороженое и иди делать уроки.

— Не могу сконцентрироваться, — пожаловалась Дженни.

— Я тебя понимаю.

— А ты по нему скучаешь?

Карен нахмурилась. Она чувствовала, что в душе у нее зияет огромная брешь, но признаваться в этом не хотела.

— Я слишком на него сердита.

— А вдруг мы больше его никогда не увидим? — всхлипнула Дженни.

Карен подумала о фотографии. Может быть, именно в эту минуту Грег забирает ее из-под скамейки. Сделай же что-нибудь, мысленно приказала она мужу. Хотя бы ради Дженни. Она хочет, чтобы ты вернулся.

— Нельзя отчаиваться, — сказала она вслух, погладив дочь по плечу.

Ничего утешительного сказать она не могла.

Глава 28

Маленькая моторная лодка мирно покачивалась на гладкой поверхности океана, посверкивавшей искрами зарождающегося рассвета. Двое рыбаков встали затемно, когда их домашние еще крепко спали, и теперь сидели бок о бок в молчании. Каждый думал о приятном, дожидаясь того восхитительного мига, когда дернется леска.

В сторону берега рыбаки не смотрели, а потому не видели, как из-за дюн, пригибаясь, выскочил мужчина и устремился к беседке.

Зато Грег с лодки глаз не сводил. Он специально пришел на берег в такую рань, полагая, что здесь не будет ни души, но чертовы рыбаки опередили его. Грег то и дело поглядывал на беседку, с которой была связана его последняя надежда. У самых ступенек он еще раз оглянулся на рыбаков, но те были заняты своим делом. Тогда Грег распластался на дощатом полу и заглянул под скамейку.

Дрожащими пальцами он пошарил внизу и со сдавленным вздохом нащупал хрустнувший конверт. Осторожно вытащил его, вскрыл, и в руках у него оказалась фотография Линды. Грег потряс конверт, надеясь, что оттуда выпадет какая-нибудь записка. Хоть что-нибудь — пусть даже со словами обвинения, лишь бы получить весточку от жены.

Но в конверте, кроме снимка, ничего не было. Грег упал духом, но заставил себя взглянуть на происшедшее оптимистически: все-таки Карен принесла фотографию. Как бы она к нему сейчас ни относилась, просьбу она выполнила, а это уже немалая победа. Да, она не оставила записки. Надеяться на это было непростительной наглостью. Но фотография — тоже неплохо. Это молчаливое послание означает: я в тебя верю, я хочу тебе помочь. В нынешнем положении Грег и не мог рассчитывать на большее. Своим поступком Карен давала понять ему, что признает его виновным лишь в преступлении лично против нее. Что ж, для начала неплохо.

С выступившими на глазах слезами Грег провел рукой по скамейке, словно плотник, проверяющий дерево на гладкость. Карен пришла сюда, на их старое место. Наверное, сидела, вспоминала прошлое. Воспоминания нахлынули и на Грега. Голод и усталость, казалось, лишь усиливали их яркость.

Спрятав фотографию в конверт, Грег засунул свое сокровище поглубже в карман. Нужно было побыстрее уносить ноги с пляжа, пока, разбуженные солнцем, не появились утренние бегуны. Грег с детства знал в городе все закоулки, но даже там появляться при свете дня было опасно.

В детстве он очень любил книгу «Человек-невидимка». Вот бы сейчас сделаться невидимкой и получить возможность свободно перемещаться по городу. Грег сделал все для того, чтобы максимально приблизиться к заветному состоянию: ночевал он на стройках, которые хорошо знал по своей работе подрядчика. Он предпочитал для ночлега новостройки — там уж наверняка никого не будет. Крышу над головой ему заменял брезентовый тент. Строительные рабочие имели обыкновение оставлять изрядное количество недоеденной провизии. Иной раз Грегу приходилось питаться остатками кока-колы, в которой плавал окурок, надкусанным биг-маком или упавшей на пол булочкой, но это было лучше, чем ничего. На стройках уборщиц не водилось, поэтому весь мусор был в его распоряжении. По опыту Грег знал, что работяги никогда не утруждают себя соблюдением чистоты на рабочем месте. Да и аппетит у них из-за тяжелого физического труда будь здоров. Рабочие любят хорошо подкрепиться, и после их трапезы почти всегда остается немало съестного.

В дневное время Грег прятался в зарослях, на пустырях, на замороженных стройках. Часы тянулись с мучительной медлительностью. Спать днем Грег не осмеливался. Оставалось наблюдать за птицами и белками, за тем, как паук ткет свою паутину. Никогда еще Грег не следил с таким напряженным вниманием за весенним расцветом природы.

Но сегодня все будет иначе. В его существовании появился смысл. Весь день он будет составлять план действий на вечер. Грег знал, где находится бар «У гавани». Это было сомнительное заведение в соседнем городке, где спиртное подавали даже несовершеннолетним. Придется сочинить правдоподобную историю, связанную со снимком. Нужна легенда, которая вызовет у собеседников сочувствие и доверие. Надежда на то, что удастся выйти на след преступника, была мизерная, но ни на что другое рассчитывать вообще не приходилось. По крайней мере, конкретные действия помогут ему сохранить разум и присутствие духа.

Грег увидел под деревом шоколадную обертку и приблизился. Ему повезло — половина шоколадки осталась недоеденной. Грег стряхнул муравьев и жадно запихнул шоколадку в рот. Иногда ему казалось, что он уже свихнулся. На таком рационе сохранить рассудок было непросто.

Впрочем, все его поступки в последние дни можно было счесть поведением человека ненормального. Чего стоил хотя бы побег из-под ареста. Грег совершил его не задумываясь, повинуясь безотчетному инстинкту. А ведь он всю жизнь неукоснительно соблюдал все законы, просто не мог себе представить иного образа жизни. Но в тот миг Грег внезапно осознал, что давняя история бросает на него тень подозрения, а окровавленный ключ, найденный у него в микроавтобусе, свидетельствовал, что против него существует настоящий заговор. Кто-то расставил ему ловушку, сделал все, чтобы Грега обвинили в убийстве. Нельзя было идти на поводу у неведомого врага, допустить, чтобы тебя, как ягненка, потащили на бойню. Нужно было действовать, и Грег перешел к действиям.

Покончив с шоколадкой, Грег сунул обертку в карман, чтобы выкинуть ее в урну. В следующую секунду абсурдность собственного поведения поразила его. Даже в своем нынешнем положении он заботился о соблюдении правил приличия! «И совершенно правильно, — тут же сказал себе Грег. — Нужно оставаться цивилизованным человеком. Настанет день, когда я вернусь в общество нормальных людей, в свою семью, в свой дом. Я должен все время об этом помнить».

Фотография в кармане согревала его. Она свидетельствовала о том, что Карен ему верит. Во всяком случае, сомневается в его виновности. Это значит, что прожитые годы чего-нибудь да стоят. Когда Грег выяснит, кто его враг, когда он вернет себе свободу — он добьется того, что Карен его простит. Всю оставшуюся жизнь он посвятит тому, чтобы искупить перед ней свою вину. Но думать сейчас на эту тему не следовало. Перед Грегом стояли практические и очень непростые задачи: нужно было привести себя в порядок, побриться, приодеться. Да и добраться до соседнего городка будет нелегко.

Ему пришла в голову неплохая идея. Грег вспомнил, что в одном из домов, расположенных в фешенебельном городском квартале, идет ремонт кухни. Обычно во время ремонта люди состоятельные предпочитают пожить где-нибудь в другом месте, чтобы не испытывать неудобств. Грег решил проверить, нельзя ли будет воспользоваться домом Кингменнов после того, как рабочие закончат смену. Только бы добраться до ванной… Грег всецело сосредоточился на этой задаче. Страхи и сомнения он отогнал прочь, в его состоянии тратить силы на подобные эмоции было бы роскошью.

Выглянув из-за кустов, он увидел на тротуаре урну и мысленно прикинул расстояние до нее. В принципе он двигался примерно в том направлении. Оглядевшись по сторонам, Грег убедился, что на дороге никого нет, и вынырнул из кустов на тротуар. Бросив обертку в урну, он увидел там скомканную газету. В глаза ему бросился крупный заголовок: «Свидетель попал под поезд». Грег замер на месте, и в эту секунду из-за поворота выехала машина.

В первый миг Грег хотел броситься в кусты, но понял, что этим лишь привлечет к себе внимание. Поэтому он неторопливо двинулся по тротуару, стараясь смотреть в сторону. В душе он проклинал себя за чистоплюйство, из-за которого подставил себя под удар. Только бы это оказалась не полиция, молился он. Автомобиль проехал мимо, но вдруг замедлил ход и остановился. Грег смертельно побледнел и приказал себе: только без паники. Главное — не броситься наутек. Все той же мерной походкой он приблизился к остановившейся машине.

Из окна высунулась пожилая полная женщина.

— Извините. Мы, кажется, заблудились. Не скажете, где находится ресторан «Бейландская гостиница»?

Грег облизнул пересохшие губы, видя, как женщина оглядывает его небритое лицо и мятую одежду. Его вид ей явно не нравился, глаза ее чуть расширились.

— Извините, — пробурчал он, не останавливаясь. Не хотел давать ей возможность получше разглядеть его лицо.

Женщина быстро подняла стекло, хотя утро выдалось ясным и свежим. Машина отъехала, и Грег даже не взглянул ей вслед. Как только автомобиль свернул за угол, Грег со всех ног бросился в кусты, похожий на лесного оленя, ненароком выскочившего на шоссе и немедленно устремившегося обратно в чащу.

Грег крыл себя последними словами за неосторожность. Еще одна такая ошибка, и тебя схватят, твердил он себе.

Тем временем пожилая женщина обернулась к мужу, сидевшему за рулем.

— Глаза у меня, конечно, не те, что прежде, но, ей-богу, я где-то видела этого человека…

Муж не обратил на нее внимания, всецело занятый дорогой.

— М-да? — безо всякого интереса откликнулся он.

— Я просто уверена, — сказала женщина, прикусила губу и сосредоточенно прищурилась.

Глава 29

Карен сидела на корточках среди клумбы, выдергивая сорняки. Она надеялась, что работа по саду поможет ей отвлечься от мрачных мыслей и страхов, из-за которых она ночью почти не сомкнула глаз. Утром у нее еле хватило сил одеться и захватить садовые инструменты. Карен долго стояла в кухне, глядя на освещенный солнцем двор. Она ощущала слабость и испуг, словно вампир, панически боящийся наступления дня. Но стоило ей взяться за дело, и время полетело быстро. После обеда отец Пегги привез Дженни, но Карен лишь помахала дочери рукой, продолжая трудиться. Она знала, что стоит ей вернуться в дом, и паника нахлынет с новой силой. Неизвестно, когда еще она соберется продолжить работу в саду.

Во двор въехала какая-то машина, и Карен прикрыла глаза ладонью, пытаясь разглядеть, кто это. К ней медленно приближалась незнакомая старая женщина. Карен со вздохом встала и отложила тяпку. Руками в грязных от земли перчатках уперлась в бока.

Женщина нерешительно остановилась перед Карен. Она была одета в темные брюки и серый кардиган, хотя солнце припекало довольно сильно. В руках незнакомка держала записную книжку и небольшую хозяйственную сумку.

— Миссис Ньюхолл?

Карен настороженно кивнула.

— Я Элис Эмери, мать Линды.

— Вот оно что, — растерянно пробормотала Карен, не зная, как реагировать.

— Вы, должно быть, не ожидали моего визита. Можем ли мы поговорить?

Карен инстинктивно почувствовала, что женщина еле держится на ногах, и испугалась, не упадет ли она в обморок.

— Конечно-конечно, — поспешно сказала Карен. — Пожалуйста, проходите в дом.

Она сняла перчатки, собрала садовые инструменты. Миссис Эмери последовала за ней к крыльцу. Карен провела ее через столовую на кухню.

— Садитесь, пожалуйста. Что-нибудь выпьете? Может быть, лимонаду?

— Это было бы очень кстати.

Пока Карен звенела стаканами и разливала лимонад, обе молчали. Карен думала о том, что эта женщина недавно потеряла дочь. Что чувствует человек, перенесший такую утрату? Кроме того, все уверены, что убийца — муж Карен. Зачем миссис Эмери пришла сюда?

— Наверно, вас удивляет мой приход, — сказала та, словно подслушав мысли Карен.

— Да… Мне как-то неловко, — призналась Карен.

— Мне тоже.

Элис отпила лимонад и замолчала, погрузившись в раздумья. После продолжительной паузы она отставила стакан и поблагодарила:

— Спасибо, очень вкусно.

Карен почему-то не чувствовала враждебности в поведении этой женщины, и это казалось ей странным.

— Я очень сочувствую вашему горю, — сказала она, решив, что нет смысла ходить вокруг да около.

Элис посмотрела ей прямо в глаза, и Карен внутренне содрогнулась, увидев, сколько в этом взгляде боли, горя, раскаяния. На миг обе женщины испытали нечто вроде родственного чувства, ведь обе они были матерями. Потом Элис отвела глаза, и Карен снова насторожилась.

— Спасибо, — с достоинством ответила миссис Эмери. — В моей жизни горя хватает.

Эти слова смутили Карен, пожалуй, даже рассердили. Уж не собирается ли эта женщина взвалить на плечи Карен свои горести? Большое спасибо, у Карен и без того проблем хватает. В конце концов, Линда Эмери была ей не подругой, а любовницей ее мужа, так что слишком большого сочувствия от Карен ожидать не следовало.

Почувствовав неодобрительную реакцию Карен, миссис Эмери сказала:

— Когда Линда пришла ко мне, мой сын заставил меня выгнать ее из дома. После четырнадцатилетней разлуки! А я… я согласилась.

Карен ждала, что гостья станет говорить об убийстве, о Греге. Неожиданное признание, с одной стороны, смутило ее, с другой — успокоило. Теперь стало ясно, почему Линда вдруг остановилась в мотеле — Карен не раз задавала себе этот вопрос.

— Что ж, я думаю, ваша дочь не осудила вас за этот поступок.

Элис горестно покачала головой:

— Боюсь, она меня не поняла.

Карен вновь ощутила мучительную неловкость. «Зачем вы мне все это рассказываете?» — захотелось ей сказать.

Элис внимательно посмотрела на нее и, словно отвечая на невысказанный вопрос, сказала:

— Я не хочу больше совершать никаких ошибок.

— Естественно, — осторожно согласилась Карен.

— Линда сказала, что у меня есть внучка.

Карен вздрогнула, услышав это слово. Разумеется, миссис Эмери была права. Она и в самом деле приходилась Дженни родной бабушкой. Первая мысль Карен была: слава богу, моя мама не дожила до этого дня. Она всегда говорила, что все мужчины обманщики, и повторила это вновь, когда Карен объявила, что собирается выйти замуж за Грега. «Смотри, как бы жалеть не пришлось», — сказала тогда мать. Конечно, она не стала бы радоваться горю Карен, проявила бы сочувствие и понимание, но вид у нее при этом был бы такой, будто иного исхода ожидать и не следовало.

Карен заставила себя сконцентрироваться на настоящем. Вид у миссис Эмери был довольно воинственный, словно она ожидала, что Карен станет оспаривать очевидный факт.

— Да-да, — сказала та. — Просто я не думала…

— Я хотела бы ее увидеть, — прервала ее Элис.

— Разумеется, — поспешно согласилась Карен. — Но я полагала, что вы хотите поговорить… о моем муже.

Элис устало махнула рукой в знак того, что подобный разговор был бы лишен всякого смысла. Немного поколебавшись, она сказала:

— Пусть этим занимается полиция. Что бы там ни выяснилось, Линду этим не вернешь.

— Это верно, — печально согласилась Карен.

Элис отхлебнула лимонаду, откашлялась.

— Я много об этом думала, миссис Ньюхолл, пыталась разобраться в своих чувствах. Линда была счастлива тем, что встретилась с дочерью, и хотела, чтобы я тоже познакомилась с девочкой. Теперь у меня такое ощущение, что ваша дочь — единственное, что у меня осталось в жизни. Вы меня понимаете?

— Да, — кивнула Карен. — Я вас понимаю.

— Вот я и пришла. Я хочу встретиться с вашей дочерью и надеюсь, что вы не станете возражать.

Карен поневоле почувствовала нечто вроде восхищения перед этой женщиной. Должно быть, ей понадобилось немалое мужество, чтобы прийти сюда.

— Я не буду возражать, — осторожно сказала Карен. — Но, сами понимаете, решать будет Дженни…

— Вне всякого сомнения.

Элис откинулась на спинку стула, явно обрадованная тем, что дальнейшие объяснения не понадобятся.

— Я пойду скажу ей, что вы здесь. — На пороге Карен обернулась. — Должна предупредить вас, что Дженни очень похожа на вашу… на свою мать.

Это сообщение было приятно Элис, но в то же время ее смутило.

— Спасибо, что сказали…

— Я сейчас вернусь.

Карен объяснила дочери суть дела и была удивлена тем, как охотно Дженни согласилась на встречу с совершенно незнакомой женщиной, которая называла себя ее бабушкой. Страшные испытания последних дней не сломили девочку, а лишь закалили ее характер.

Войдя в кухню, Дженни смущенно улыбнулась и поздоровалась.

На глазах у Элис выступили слезы.

— О господи, как же ты на нее похожа!

Миссис Эмери встала, подошла к Дженни и с нежностью провела пальцами по ее лицу.

Карен хотела возразить против подобной фамильярности, но Дженни, кажется, была польщена этим жестом и раскраснелась от удовольствия.

— Я знаю, — снисходительно сказала она. — Жаль только, что я не успела узнать Линду получше.

Элис кивнула и села на место.

— Она была милая, красивая девочка. Совсем как ты.

— Спасибо. — Дженни села напротив своей бабушки.

Сердце Карен преисполнилось гордостью — так взросло, с достоинством и в то же время сочувственно вела себя Дженни с этой женщиной. Девочка держалась искренне, по-детски, и в то же время уверенно. Она и Элис сидели друг напротив друга, их колени соприкасались. С первой же секунды между пожилой женщиной и подростком установилось полное взаимопонимание. Так вот что такое кровное родство, с удивлением подумала Карен.

— Мой папа не убивал Линду, — объявила Дженни.

— Ты уверена? — серьезно взглянула на нее Элис.

Дженни кивнула.

Элис погладила ее по руке:

— Ну и правильно. Ты должна хранить ему верность. Твоя… Линда так же относилась к своему отцу. Если бы только он дожил до ее возвращения! Он столько лет мечтал об этом дне. Если бы он был рядом, я не совершила бы эту ужасную ошибку. Я плохо обошлась со своей дочерью. Я сделала это, чтобы не сердить сына, и теперь буду до конца своих дней раскаиваться.

— Она мне немножко рассказала об этом, — кивнула Дженни. — По-моему, она на вас не обиделась.

Так Дженни обо всем знала, поразилась Карен. Оказывается, у девочки тоже есть свои секреты.

— Линда рассказала тебе, как я с ней обошлась? — спросила Элис.

— Да, немного. Понимаете, я все время трещала без умолку, показывала ей фотографии и все такое, старалась наверстать упущенное. Поэтому я почти не давала ей рта раскрыть.

Элис вздохнула.

— Ты единственная, кто встретил ее в этом городе с открытым сердцем. Все остальные во что бы то ни стало хотели ее наказать.

Дженни смущенно опустила глаза:

— Я всегда мечтала с ней встретиться…

Элис улыбнулась дрожащими губами:

— Может быть, ты мне тоже когда-нибудь покажешь свои фотографии?

— Само собой! — просияла Дженни. — Хотите, я сделаю это прямо сейчас?

— Ну, сейчас, наверное, не стоит, — одернула ее Карен.

— Только в юности бывает столько энтузиазма, — улыбнулась Элис.

— Да нет, я вовсе не хотела навязываться…

— Ты и не навязываешься, — уверила ее Элис. — Просто я надеюсь, что мы видимся не в последний раз.

— Еще бы!

— Это так странно, — прошептала Элис. — Как будто я вновь вижу перед собой Линду, только без… без обиды и ожесточения. Сами знаете, какие отношения бывают между матерью и дочерью. Ссоры, споры.

Дженни покосилась на мать:

— Да, с нами это тоже случается.

— Знаете, — призналась Элис. — Я очень боялась этой встречи. Мне пришлось сделать над собой усилие.

— А чего вы боялись? — удивилась Дженни.

— Дженни! — укоризненно произнесла Карен.

— Хотя конечно, — согласилась Дженни, — вопрос дурацкий. Столько всего стряслось.

— Нет, вопрос не дурацкий, — возразила Элис. — Я тебе скажу, чего я боялась — неизвестности.

Дженни кивнула.

— Ну, мне пора. Мы еще увидимся, да? А на прощание я хочу тебе, Дженни, кое-что подарить.

Элис сунула руку в сумку.

Дженни вытянула шею, пытаясь разглядеть, что она там ищет. Миссис Эмери достала светло-голубую фарфоровую кошку.

— Это копилка, — объяснила она и встряхнула кошкой — внутри зазвенели монеты. — Когда Линда была девочкой, она складывала сюда все свои сбережения. Линда всегда любила кошек, и еще ей очень нравился голубой цвет.

— Мне тоже! — обрадовалась Дженни. — Кошечка просто прелесть.

Элис вручила ей подарок:

— Ей тогда было столько же лет, сколько тебе сейчас. Конечно, в наши времена девочки взрослеют быстрее, но мне очень хотелось подарить тебе что-нибудь из вещей Линды. Что-нибудь такое, чем она дорожила. К сожалению, у меня нет ничего из вещей последних лет. Я ведь даже не знаю, где она жила… Поэтому я и хочу подарить тебе эту кошку.

— Она мне очень нравится, — заявила Дженни.

— Вот и хорошо.

Элис поднялась.

— Я рада, что вы пришли, — сказала ей девочка.

Немного поколебавшись, миссис Эмери быстро обняла Дженни, и та охотно ответила на ее объятие.

— Спасибо вам, миссис Ньюхолл, за то, что отнеслись ко мне с пониманием.

— Называйте меня Карен. И обязательно приходите еще.

Элис направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась, в последний раз поглядев на внучку.

— Как все это странно, — пробормотала она.

У Карен возникло странное ощущение, что Элис через время и пространство обращается к своей дочери.

Глава 30

— Уверяю вас, это был именно он, — повторил Фрэнк Кирни. — Я еще повернулся и говорю жене: «Что-то, говорю, лицо знакомое».

Встретив на дороге Грега Ньюхолла, чета Кирни добралась-таки до «Бейландской гостиницы», позавтракала, после чего отправилась на свадьбу в местную церковь, где сочеталась браком их внучатая племянница. Во время приема, который последовал за церковной службой, завязался разговор об убийстве, происшедшем в городе. Тогда-то Тереза Кирни наконец сообразила, почему ей показалось знакомым лицо мужчины, шедшего по тротуару. Правда, в версии, изложенной полиции, опознал преступника ее супруг, Фрэнк.

Уолтер Ференс, выслушавший эту историю уже в третий раз, поднялся и откашлялся:

— Мистер Кирни, я хочу поблагодарить вас за то, что вы, оторвавшись от семейного торжества, сообщили нам эту ценную информацию. А теперь прошу меня извинить, мне нужно сделать соответствующие распоряжения. Тереза Кирни просияла и с трудом поднялась со стула.

— Артрит, — объяснил ее супруг, помогая жене подняться.

— Позвольте, я тоже вам помогу, — бросился к даме лейтенант.

— Скажите, а если этого типа поймают, мы получим денежное вознаграждение? — поинтересовался Фрэнк.

— Фрэнк! — укоризненно взглянула на него жена.

— А что такого? Я пенсионер, мне лишние деньги не помешают.

— Боюсь, что о денежном вознаграждении речь не идет, — сказал Ференс.

— Это еще почему?

В этот момент в комнату стремительно вошел шеф полиции и еще издали начал протягивать руки:

— Это и есть супруги Кирни?

Уолтер кивнул:

— Да. А это начальник полиции Мэтьюз.

— Здравствуйте, — уважительно поздоровался Кирни, польщенный таким вниманием.

— Прямо не знаю, как вас благодарить. — Дейл изо всей силы сжал узловатую руку старика. — Мы получили много звонков по этому делу, но все они ничего не дали. Вы же оказали следствию неоценимую помощь. Не у всякого хватит гражданского чувства, чтобы, покинув семейное торжество, явиться в полицию по зову долга…

— Ладно, Фрэнк, пойдем назад, на свадьбу, — потянула мужа Тереза.

Фрэнк заколебался, видимо, собираясь вновь затронуть вопрос о денежном вознаграждении, но передумал.

— Рад, что смог принести пользу, шеф, — сказал он на прощанье, и жена уволокла его прочь.

Дейл обернулся к Уолтеру:

— Я мобилизовал всех, кто оказался под рукой. Вызвал людей из отпусков, из отгулов и так далее. К сожалению, этот старый хрыч слишком долго шевелил мозгами. Скорее всего, Ньюхолл успел за это время умотать куда-нибудь в Тимбукту.

— Сомневаюсь, что он куда-нибудь уехал, — мягко возразил Ференс. — Меня поразило то, что Ньюхолл вообще крутится в Бейланде. Я-то предполагал, что он уже давно в Канаде или Мексике.

Шеф энергично потер ладони:

— У меня хорошее предчувствие, Уолтер. Теперь он от нас не уйдет.

— Я тоже на это надеюсь.

— Нужно, чтобы все соблюдали максимальную осторожность. Насколько нам известно, он не вооружен, но, безусловно, опасен. Положение у него отчаянное. Я вполне допускаю, что этот парень свихнулся. А теперь вперед, за дело. Каждая минута на счету.

Дженни лежала на кровати, прижимая к груди голубую фарфоровую кошку, и думала о своей бабушке. Странная получилась история: то не было никакой бабушки, а тут вдруг, когда тебе уже стукнуло тринадцать, взяла и объявилась. Хотя появление родной матери — событие не менее удивительное, напомнила она себе. И уж совсем невероятным было известие о том, что приемный отец является родным. Интересно, как мне называть свою бабушку, думала Дженни. Все вокруг внезапно сделалось каким-то непривычным, непонятным. Как бы она хотела, чтобы все снова стало как прежде.

Нет, она не жалела, что в ее жизни появилась Линда. С самого раннего детства, когда Дженни узнала, что она приемная дочь, девочка мечтала встретиться с той, которая ее родила. Она представляла себе молоденькую, грустную девушку, которая прижимала к груди малютку и плакала. Лица своей матери она никогда не могла увидеть в конкретных чертах. И вот вместо пятна появилось лицо, вакуум исчез. Но у Дженни было такое чувство, словно в обмен на это приобретение она лишилась почти всего остального, включая саму Линду. А может быть, и отца — хотя думать на эту тему Дженни отказывалась. Может, мама и готова сдаться, но от Дженни они этого не дождутся. «Тебя послушать, так папа всемогущий, он и луну на небе подвесил», — любила говорить Карен. И это была сущая правда, Дженни действительно так думала… Эх, вечно человек недоволен своей жизнью, пока не приключится что-нибудь ужасное.

До того как стряслась беда, Дженни все время была чем-то недовольна, на что-то злилась.

— Господи, — прошептала она, — если все опять станет, как раньше, клянусь, что в жизни больше не буду привередничать и жаловаться.

Она молилась Господу, но на самом деле не верила, что Бог или кто-то другой способен вернуть прошлое.

Внизу зазвонил телефон, но Дженни не тронулась с места.

— Милая, это Пегги! — крикнула Карен.

— Ладно, — отозвалась Дженни и вздохнула.

Она спустилась вниз, в гостиную, и сняла трубку.

— Привет, Пег.

— Ты как?

— Нормально. А у тебя что?

— Слушай, пойдем сегодня в кино? На новый фильм со Шварценеггером.

Дженни заколебалась. Это было бы здорово — посидеть в темном зале, погрызть воздушную кукурузу, запивая ее кока-колой, всецело погрузиться в происходящее на экране и хоть на время забыть о напастях. Мама, конечно, с радостью отпустила бы ее. Но на билет и все прочее понадобится по меньшей мере десять долларов. Дженни не хотела просить у матери деньги, знала, что денег дома почти нет.

— Дженни, ты что молчишь? Ты же говорила, что не хочешь пропустить этот фильм.

— Не хочу, но я сегодня что-то устала.

Настоящую причину назвать она не могла, потому что Пегги наверняка предложит сама заплатить за билет, а Дженни этого не хотелось.

— Что-нибудь не так? — забеспокоилась Пегги.

— Не так? Ты что, шутишь? Знаешь ведь, что все пошло кувырком.

— Ну, я имею в виду, не стряслось ли еще чего-нибудь?

— Вообще-то сегодня произошло кое-что интересное. Расскажу при встрече.

— Договорились, — неуверенно протянула Пегги. — В общем, если передумаешь, позвони.

— Ладно.

Дженни повесила трубку и направилась назад, к себе в комнату.

— Чего она хотела? — спросила Карен.

— Так, ничего.

Дженни снова улеглась на кровать, взяла в руки фарфоровую кошку, провела пальцем по узору из белых цветочков и ягод клубники. Странно было думать, что Линда много лет назад складывала сюда все свои сбережения. Интересно, на что она копила? Компакт-дисков в те годы еще не было. Наверное, копила на долгоиграющие пластинки. У родителей осталась целая коллекция таких пластинок. Ну еще, конечно, Линде нужны были наряды. Девочки всегда любили наряды, даже в первобытные времена. Дженни лениво тряхнула кошку и услышала, как внутри брякнули монеты.

Дженни взглянула на копилку с новым интересом, пытаясь угадать, сколько денег накопила Линда. Она еще раз потрясла копилку и явственно услышала не только звон, но и шелест. Кажется, внутри были купюры! А вдруг хватит на кино? Если не просить денег у матери, а заплатить самой, то это ничего, не страшно. Да и Линде, может, было бы приятно — вроде как подарок дочери сделала.

Заинтересовавшись не на шутку, Дженни попыталась выковырнуть ногтями резиновую затычку, расположенную в основании кошечки, но от старости резина присохла намертво и никак не желала отставать. Тогда Дженни осторожно отложила копилку в сторону и полезла в ящик за пилочкой для ногтей.

Вообще-то следовало бы оставить эти деньги на черный день или отдать их маме, думала она. Деньги им явно понадобятся. Но Карен все равно откажется от этой помощи. Дженни нашла пилочку, подцепила резину и решила: если там хоть сколько-нибудь серьезная сумма, предложу маме. Там уж ее дело — принимать или отказываться. Она действовала пилочкой очень осторожно, чтобы не поцарапать кошку. Высохшая резина крошилась, но не поддавалась. «Может быть, настанет день, когда я подарю эту копилку моей собственной дочке, — подумала Дженни. — И тогда я расскажу ей всю мою историю».

Резинка наконец выскочила, и Дженни перевернула копилку. На покрывало просыпался целый дождь из монет. Девочка потрясла кошку и снова услышала, как внутри шелестит бумага. Просунув палец в отверстие, Дженни нащупала листок, но сразу же с разочарованием поняла, что это не денежная купюра. С помощью пилочки она умудрилась вытянуть из дырки кончик листка.

Через секунду в руках у нее оказался многократно сложенный листочек сиреневой почтовой бумаги. Дженни еще раз потрясла копилку, и из отверстия высунулся краешек желтой газетной бумаги. Дженни осторожно извлекла из кошки ветхую и ломкую от времени газетную вырезку. Статья была совсем небольшая. Какая-то газета, называвшаяся «Вестник Де Мойна» и издававшаяся в штате Айова, извещала своих читателей о том, что опасный преступник Рэндольф Саммерс, осужденный на двадцать лет заключения за вооруженное ограбление, бежал из тюрьмы. Газета предупреждала, что Саммерс представляет угрозу для общества и что его нужно всячески остерегаться. Заметка называлась «Заключенный напал на охранника и совершил побег». Тут же была помещена и фотография Рэндольфа Саммерса: бледный, мрачный человек с пустым взглядом. Судя по дате, произошло это почти пятьдесят лет назад.

Дженни перечитала заметку несколько раз, пытаясь понять, зачем Линда хранила эту старую вырезку в копилке. Должно быть, у нее имелась на это важная причина. Все еще недоумевая, девочка осторожно отложила заметку в сторону и с сосредоточенно наморщенным лбом развернула листок почтовой бумаги.

Глава 31

Последний местный поезд останавливался в Бейланде в двадцать сорок семь. Когда Грег подошел к дощатому зданию вокзала, накрапывал мелкий дождь, а подсвеченные часы показывали ровно девять часов вечера. На станции было тихо, как на кладбище. Пассажиров на платформе уже не было, а сама станция на ночь запиралась.

Грег затаился в тени платформы, разглядывая автомобильную стоянку. Он разработал свой план заранее. Поскольку до утра здесь не остановится ни один поезд, можно надеяться, что и машины до следующего дня никто не хватится. Грегу же автомобиль понадобится всего на одну ночь.

Он внимательно разглядывал припаркованные машины, сосредоточенно потирая свое осунувшееся, но чисто выбритое лицо. С домом Кингменнов Грегу повезло. Хозяева действительно решили не подвергать себя тяготам ремонта и съехали на другую квартиру. Время от времени во двор заглядывал охранник, но пробраться внутрь труда не составило — на кухне не закончили менять оконные рамы, и Грегу было достаточно просто отодрать край пленочного покрытия и протиснуться внутрь. Не зажигая света, он принял душ и побрился, затем позаимствовал из гардероба брюки и спортивную рубашку. Когда в зеркале отразилась его исхудавшая фигура, казавшаяся в лунном свете еще более костлявой, Грег даже вздрогнул от неожиданности, но на переживания по поводу собственной комплекции времени не было. Грязную одежду он сунул в бак с грязным бельем, решив, что лучшего места не найти. Хозяева соберутся в прачечную не скоро, а больше никто сюда не заглянет. На всякий случай Грег захватил из ящика с инструментами, оставленного рабочими, отвертку, после чего незаметно выскользнул из дома и направился к станции.

Выбор машин на стоянке был невелик, и в конце концов Грег решил отдать предпочтение черно-серой «Тойоте», стоявшей во втором ряду. Во-первых, Грег неплохо разбирался в «Тойотах», даже занимался когда-то их ремонтом, а во-вторых, автомобиль был не новый и не привлек бы к себе излишнего внимания. Пожалуй, сойдет, решил Грег. Теперь следовало с уверенным видом пройти через стоянку — на всякий случай, чтобы не вызвать подозрения у какого-нибудь случайно оказавшегося поблизости полицейского патруля. Ни в коем случае нельзя метаться между машинами, пробуя по очереди открыть каждую из них. Подойти, быстро открыть дверцу, сесть, завести с помощью отвертки. Когда-то, еще в школьные годы, Грег подрабатывал на бензоколонке, и эта работа ему совсем не нравилась. Зато сегодня тот давний опыт оказался как нельзя более кстати.

Грег нервно оглянулся через плечо. Он уже заметил, что город буквально переполнен полицией. Это могло значить только одно — та пара утром все-таки его опознала. Сил на самобичевание не оставалось, главное было — сконцентрироваться на плане. Небрежной походкой Грег пересек стоянку. Мелкий дождик мочил его аккуратно расчесанные волосы, взятую у Кингменнов рубашку. Шанс был всего один — добраться до бара «У гавани» и попробовать хоть что-то выяснить. Конечно, надежды на успех мизерные, но все же это лучше, чем бездействие. Грег намеревался отправиться в соседний городок на машине, а затем вернуть ее обратно на стоянку. Владелец, который завтра приедет в Бейланд на утреннем поезде, даже не узнает, что его автомобилем кто-то воспользовался.

Грег подошел к «Тойоте» и дотронулся до ручки. В этот самый миг на стоянку с противоположной стороны медленно въехал полицейский автомобиль. У Грега внутри все сжалось. Полицейский открыл дверцу, в кабине у него зажегся свет. Окоченев от ужаса, Грег наблюдал, как патрульный что-то ищет в отделении для перчаток, потом выходит из машины. Вот он выпрямился в полный рост, лениво потянулся и заметил Грега, стоящего возле «Тойоты». Повинуясь безотчетному порыву, Грег помахал полицейскому рукой. Тот поколебался, ответил на приветствие и вынул из кармана рубашки сигарету. Сложил руки ковшиком, прикурил.

Через минуту полицейский обратит внимание на то, что Грег торчит возле «Тойоты», но почему-то в нее не садится. В полном отчаянии Грег дернул ручку и, не веря собственному счастью, услышал, как щелкнул замок. Машина оказалась не запертой! Это было просто невероятно. Грег закрыл глаза и мысленно поблагодарил Господа. Это было доброе знамение. Грег не слишком верил в божественные чудеса, но другого объяснения быть просто не могло. Он сел внутрь, одним поворотом отвертки включил двигатель. Все тело было покрыто липким потом, сердце чуть не выпрыгивало из груди. Грег включил фары, и полицейский прикрыл глаза, ослепленный ярким светом. Грег вырулил со стоянки и умчался в ночь. У него не было ни ключей от машины, ни водительских прав, он понятия не имел, кому принадлежит «Тойота», но все это сейчас не имело никакого значения.

Уолтер Ференс жевал бутерброд, тоскливо глядя на гравюру в рамке, висевшую над кухонным столом. Сегодня утром, когда он пил кофе, гравюра бухнулась на пол, перепугав его до смерти. Уолтер вспомнил, что сестра недавно предвещала это событие, и еще больше разозлился. Неприятно было сознавать, что Сильвия оказалась права. Ференс достал из ящика с инструментами молоток и гвоздь, но так и не собрался повесить гравюру как следует — пока пристроил ее на старый гвоздик. Надо будет закончить это дело до того, как вернется из клиники Эмили. Ну ничего, время еще есть. Курс антиалкогольного лечения продолжается по меньшей мере месяц.

После отъезда Эмили в доме стало очень тихо. Уолтер вспомнил, что так же тихо здесь было в детстве, когда он возвращался домой. Уроки у Уолтера кончались раньше, чем у Сильвии, и когда он приходил домой, там никого не было, кроме матери, а та вечно сидела у себя в комнате, заперев двери и закрыв шторы. Сестра рассказывала, что раньше, до смерти отца, в доме были слуги, но сам Уолтер этого не помнил. Он вообще не помнил своего отца, Генри Ференса. Главное воспоминание из детства — тишина. Маленький Уолтер подходил к двери матери, звал ее, но она никогда не откликалась. Мать вечно жаловалась на нездоровье. Иногда она не выходила из своей комнаты несколько дней подряд — во всяком случае, когда дома был кто-то из детей. Считалось, что хозяйством распоряжается Сильвия. Мать сказала, что по всем вопросам Уолтер должен слушаться сестру, а ее, несчастную больную женщину, по пустякам беспокоить нельзя. Сколько бы Уолтер ни умолял, дверь ее спальни неизменно оставалась закрытой.

Лейтенант резко поднялся и отнес тарелку в раковину. Он стоял у окна, смотрел на дождь, рассеянно потирая пальцем шрам на лбу. Не следовало девочке-подростку давать такую безграничную власть над маленьким братом. Уолтер взглянул на молоток. Интересно, это тот самый или нет? Он не помнил, чем прогневил сестру, за что она стукнула его по голове. Сильвия была сильнее, крупнее — все-таки разница в шесть лет, — и вызвать ее гнев было проще простого.

Эмили знала, что Уолтер всегда терпеть не мог свою сестру, хоть сам он жене никогда об этом не говорил. Просто сказал как-то раз, что Сильвия ненавидит, когда с ней в чем-нибудь не соглашаются. Эмили заступалась за его сестру, говорила, что на нее с раннего детства был возложен слишком большой груз ответственности, что она срывала на маленьком брате накопившееся напряжение. Уолтер не спорил — в этом не было никакого смысла. А что до Эмили, то она вечно выискивала оправдание для чужих пороков и недостатков. Уолтер не рассказывал жене, что в детстве не раз мечтал о том, как… Впрочем, неважно. Свои чудовищные планы мести он так и не осуществил, все это осталось в прошлом. И он, и Сильвия уже немолоды. Пусть живет.

В дверь резко постучали, и Уолтер вздрогнул. Сквозь стекло, покрытое дождевыми каплями, виднелось квадратное некрасивое лицо Филлис Ходжес. Она жестом попросила открыть дверь. Выражение лица у нее было возбужденное, почти отчаянное.

Уолтер открыл дверь:

— Привет, Филлис.

Она вихрем влетела в комнату.

— Уолтер! Как хорошо, что я тебя застала. А где миссис Ференс?

Уолтер нахмурился:

— Она нездорова.

— Ой, извини. — Филлис перешла на шепот.

— Да ее здесь нет. Она в больнице.

— Правда? Что-нибудь серьезное?

— Нет, — коротко буркнул Уолтер. — Что тебе нужно?

— Я была в управлении, но мне сказали, что ты отправился домой ужинать. Шеф, разумеется, видеть меня не пожелал. Ты знаешь, как он меня «любит».

В голосе Филлис было нечто, действовавшее Ференсу на нервы. Что-то требовательное, повелительное и в то же время жалобное. Противный голосок, ничего не скажешь. Филлис никогда не отличалась привлекательностью, даже в ранней юности. Во всяком случае, ему, Уолтеру, она никогда не нравилась.

— Вот я и не утерпела, прибежала прямо сюда.

— Что там у тебя стряслось?

— Я знаю, как найти свидетеля в деле об убийстве Эдди Макхью!

Уолтер захлопал глазами. Лицо Филлис раскраснелось от волнения, и сердце у лейтенанта дрогнуло.

— Мы даже не уверены, что это убийство, — бесстрастным голосом заметил он.

— Да ладно тебе, — отмахнулась Филлис. — Все знают, что это убийство.

— А мне кажется, что ты фантазируешь.

Он прислонился к шкафу, сложив руки на груди.

Филлис придвинулась к нему вплотную.

— Ты послушай, что я придумала. Рассказать?

— Валяй.

Находиться в такой близости от Филлис было неприятно. Уолтеру показалось, что он ощущает запах несвежего дыхания, хотя на самом деле ее голова находилась ниже его плеч.

— Кто, по-твоему, мог прикончить Эдди Макхью? — спросила Филлис и тут же сама себе ответила: — Я вижу два варианта. Во-первых, мог вернуться Ньюхолл и убрать свидетеля. Это не исключено. Ведь Эдди заявил на допросе, что видел, как Ньюхолл избивал Линду Эмери. Но вполне возможно, что Эдди выдумал это, желая угодить полиции. Второй вариант: а что, если Эдди видел в номере кого-то другого? Этот тип прочитал мою статью, занервничал и решил убрать Эдди.

Ну конечно, подумал с отвращением Уолтер, важнее твоей статьи ничего на свете нет. Вот ведь дура нахальная.

— Твои фантазии гроша ломаного не стоят, — раздраженно сказал он. — Все это чушь.

— Нет, не чушь! — выкрикнула Филлис. — У меня есть отличный план.

Что она так к нему прилипла? Сейчас Филлис была похожа на одну из многочисленных болонок Сильвии. Уолтер почувствовал, что его терпение на исходе.

— Извини-ка, — холодно сказал он.

Филлис отодвинулась совсем чуть-чуть, но не отстала:

— Я помню, я читала про это. Не сразу вспомнила, где именно, а потом порылась и нашла.

Она протянула лейтенанту клочок бумаги, на котором было записано имя какого-то доктора и адрес в Филадельфии.

— Что это значит?

— Машинист! — торжествующе объявила Филлис.

Уолтер нахмурился:

— О чем ты?

— Он говорит, что ничего не помнит, так? Говорит, что Эдди вылетел прямо перед локомотивом, взявшись непонятно откуда.

— Да, таковы его показания.

— Все дело в том, что машинист просто был в шоке, когда вы его допрашивали.

— Мы учли это. Сегодня машиниста допрашивали вновь. Он уже не в шоке, а показания те же самые.

— И тем не менее он перенес душевную травму, — с победоносным видом воскликнула Филлис. — Он ничего не помнит потому, что у него из-за шока блок в памяти. Ведь по сути дела, человека убил он. Не по своей воле, конечно, но это ничего не меняет.

— В принципе, да.

— Ну так вот, — повысила голос Филлис. — В Пенсильванском университете, в Филадельфии, есть доктор, специализирующийся именно на таких делах. Он гипнотизирует человека, и, находясь в этом состоянии, человек вспоминает то, что он видел. Я помню, как читала о таком же случае. Про машиниста метро. Побежала в библиотеку, поискала и нашла. Надо сделать так: отвезти нашего машиниста к этому доктору, пусть его там загипнотизируют, и тогда он вспомнит, что он видел на самом деле. Может быть, даже сможет дать словесный портрет и ориентировку.

То, что Филлис употребляла в своей речи полицейский жаргон, раздражало лейтенанта больше всего. Очевидно, девчонка считала, что имеет на это право, поскольку ее папаша тоже был полицейским. И еще Ференса бесило торжествующее выражение ее лица. Он заставил себя сосредоточиться на словах Филлис, представил себе, как все это будет дальше. Вот машинист, погруженный в транс, вспоминает случившееся. Он видит пульт управления локомотива, темную ночь, железнодорожный путь, человеческую фигурку в луче прожектора, еще одного, того, кто толкнул Эдди под колеса. Потом машинист открывает глаза, смотрит на лейтенанта Ференса, взгляд машиниста проясняется. Да, Филлис права. Это хорошая идея.

— Ну, что скажешь? — с гордостью спросила Филлис.

— Что ж, может сработать, — задумчиво произнес Уолтер.

— Вот и я так думаю! Знаешь, у меня есть предчувствие, что из этой истории получится отличная книга. Можешь быть уверен, что в предисловии я не забуду тебя поблагодарить. Так и напишу: «Дядя Уолтер», — поддразнила она Ференса, напоминая, как звала его когда-то в детстве.

— Спасибо, — серьезно поблагодарил Уолтер и спрятал бумажку с именем доктора во внутренний карман.

— Минуточку, — шутливо возмутилась Филлис, пытаясь залезть к нему в карман — совсем как ребенок, пытающийся достать у папы из кармана шоколадку. — Это моя идея. Я должна быть уверена, что буду в курсе событий. Ну и в документах, само собой, это тоже должно быть отмечено.

Уолтер легко отбросил ее руку и медленно подошел к столу, на котором лежал молоток и гвоздь.

— Стоп! — обиделась Филлис. — Я пришла к тебе, потому что надеялась на твою помощь. А ты пытаешься оставить меня в стороне.

Жалко, что все так получилось, думал Уолтер. Стен Ходжес был, в общем, неплохим парнем. Когда-то играли вместе в покер, ездили на пикники, веселились вместе. Филлис сама во всем виновата. Даже Стен вынужден был бы это признать, знай он все обстоятельства дела. Придется заткнуть ей рот. Эта история выходит из-под контроля. Если девчонка будет тявкать слишком громко и слишком долго, люди начнут к ней прислушиваться. Уолтер крепко взял молоток и обернулся к журналистке.

Филлис запнулась на полуслове и уставилась на него, пораженная выражением его лица.

— Зачем тебе молоток? — спросила она. — Ты что, запугать меня хочешь? Не выйдет.

Лейтенант Ференс ничего не ответил. Стекла его очков холодно поблескивали, взгляд был ровным и спокойным. Вид у Ференса был какой-то странный, даже пугающий. Филлис никогда в жизни его таким не видела. Она вжала голову в плечи, разом утратив самоуверенность. Пальцы Уолтера рассеянно поглаживали молоток.

— Ладно, оставь себе этот дурацкий клочок бумажки, — сказала Филлис, но еще не договорив, поняла, что несет чушь. Внезапно она почувствовала, что приходить сюда не следовало, ей угрожает смертельная опасность. Филлис не понимала, в чем дело, но чутье никогда еще ее не подводило. Она знала, что сейчас не время качать права и затевать ссору — нужно уносить ноги. Ни единого лишнего слова, ни единого жеста. Она повернулась и кинулась к двери, но лейтенант Ференс в два прыжка опередил ее и преградил ей путь.

— Эй, с дороги! — крикнула Филлис, но это было пустой бравадой.

Голос журналистки дрогнул от страха. Сделай же что-нибудь, мысленно приказала она себе. В следующий миг, догадавшись о том, что последует дальше, Филлис вскинула руки, но поздно — Уолтер со всего размаху ударил ее молотком по голове.

Глава 32

— Мама!

Отчаянный крик, донесшийся сверху, напуга л Карен до полусмерти. Она дернулась и порезала палец фруктовым ножом — как раз собиралась очистить яблоко. Наскоро зажав ранку салфеткой, которая моментально пропиталась кровью, Карен крикнула:

— Что случилось? — и бросилась вверх по лестнице.

Ей навстречу выкатилась Дженни с побелевшим лицом. В руках она держала листок почтовой бумаги и какую-то пожелтевшую газетную вырезку. Увидев окровавленный палец, девочка замерла на месте:

— Что с тобой, мама?

— Со мной все в порядке, — нетерпеливо ответила Карен. — Что случилось? Почему ты так закричала?

Дженни посмотрела на мать широко раскрытыми глазами и протянула ей заметку.

— Смотри, что я нашла в копилке Линды.

Карен, нахмурившись, взяла вырезку.

— Только не запачкай кровью, — сказала Дженни. — Сейчас я тебе бинт принесу.

— Спасибо.

Карен спустилась в гостиную, села на диван. Дженни вернулась с бинтом в руках, дрожащими пальцами сняла окровавленную салфетку и быстро перевязала рану. Карен сидела неподвижно, чувствуя себя маленькой девочкой, а Дженни вела себя как взрослая.

— Ну вот и все, — сказала Дженни, сидя на корточках.

— Спасибо, милая.

Дженни заглянула матери в глаза, положила ей руку на колено.

— Мама, по-моему, я нашла нечто очень важное.

Карен поправила бинт, с любопытством взглянула на бумаги.

— Что это?

— А ты прочитай. Они лежали в копилке. Сначала — газетную вырезку. Только осторожнее, она того и гляди рассыпется. — Дженни отодвинула окровавленную салфетку. — А это я выкину. Ты пока читай.

Карен осторожно придвинула к себе заметку, а Дженни вышла из комнаты.

Статью Карен прочитала несколько раз. Итак, какой-то Рэндольф Саммерс сорок лет назад сбежал из тюрьмы где-то на Среднем Западе. Ничего особенно примечательного. Правда, странно, с чего бы вдруг школьница стала хранить в тайнике такую заметку.

Карен отложила вырезку и развернула выцветший листок почтовой бумаги. Почерк был полудетский, неоформившийся. Никакого вступления, никаких абзацев — сплошной текст.

«Не знаю, что делать. Ни единой души на всем белом свете, с кем можно было бы поделиться. Я все думаю, думаю, а ответа нет. Если я расскажу, что он со мной делает, то он расскажет про папу, и папу посадят в тюрьму и никогда не выпустят. Сначала я думала, что он все врет, но он принес эту заметку, и я увидела: на снимке действительно папа. Значит, он не врет. Нужно молчать, пускай делает со мной, что хочет. Но долго я не выдержу. Он делает со мной ужасные вещи, и еще это очень больно. Никому нельзя сказать. Я просыпаюсь каждое утро и думаю: лучше бы я умерла. Я прошу Господа, чтобы Он помог мне, но Господь не слышит меня. Я никогда не смогу выйти замуж, никогда не смогу жить нормальной жизнью, потому что он испортил меня, и теперь все мужчины будут думать, что я плохая. Я знаю, что самоубийство — смертный грех, но иногда мне кажется, что такой выход был бы лучше всего».

Карен прочитала текст еще раз, потом еще и еще. В комнату вернулась Дженни, села рядом, глядя матери в лицо. Карен покачала головой, словно признавая, что смысл записи до нее не доходит.

— Господи, — прошептала она. — Бедная девочка, бедная Линда.

Внезапно Дженни разразилась слезами, беспомощно глядя на мать. А Карен все качала головой, пытаясь осмыслить прочитанное. Она крепко сжала руку дочери и повторила:

— Бедная девочка. — На глазах у нее тоже выступили слезы.

— Мама, что все это значит? То есть я, в общем, догадываюсь, но все-таки…

Карен взглянула на дочь, совсем еще ребенка, который — большое спасибо кино и телевидению — уже имел достаточное представление о мерзкой стороне жизни.

— Твоя мама стала жертвой страшного преступления. Кто-то шантажировал ее, используя прошлое ее отца.

— Значит, ее отец был беглым преступником? Как ты думаешь, моя… ну, мать Линды об этом знала?

Карен медленно покачала головой:

— Нет, вряд ли. Скорее всего он хранил это в тайне. Как и Линда. Ее мучителя такое положение дел вполне устраивало.

— Этот человек шантажировал ее… не ради денег, да? — спросила Дженни, заранее зная ответ.

— Нет, не ради денег, — мрачно подтвердила Карен. — Бедная девочка.

— Мама, постой-ка, ты ведь не думаешь, что это делал папа?! — вскричала Дженни.

Карен была шокирована:

— Папа? Разумеется, нет. — Она еще раз перечитала записку, жалея лишь о том, что девочка не назвала своего мучителя по имени. — Грег не мог иметь к этому никакого отношения, — повторила она.

Дженни несчастным голосом предположила:

— А вдруг он шантажировал ее, чтобы она от меня отказалась?

Карен знала, что сама Дженни в подобное не верит. Девочка просто пытается предугадать ход мысли полицейских. Сердце Карен сжалось от жалости — вот над чем приходится ломать голову ее дочурке. Карен смотрела на Дженни и вдруг, на какой-то краткий, непостижимый миг, ощутила глубокое родство с убитой женщиной — такое полное взаимопонимание, словно они делились друг с другом самыми сокровенными чувствами.

— Нет, такому человеку она тебя не отдала бы.

Карен вновь посмотрела на записку, пытаясь представить себе девушку, которая во что бы то ни стало хочет защитить любимого отца и свою семью. Расплачиваться пришлось всем, что она имела, — чистотой, чувством достоинства.

— Нет, — повторила Карен. — Твоя мать ни за что не отдала бы своего ребенка такому монстру. А насчет бумаг ты права — они очень важны. Вот кто убил Линду, это ясно. Твой отец прав: она приехала в город не только для того, чтобы повидаться с тобой. Она разыскивала своего обидчика.

— Когда это папа такое говорил?

Карен смутилась — она совсем забыла, что Дженни не знает о ее тайной встрече с Грегом.

— Ну… Он ведь говорил, что у всего этого должно быть какое-то объяснение. Вот что я имею в виду.

Дженни грустно улыбнулась:

— А я думала, что она приехала только из-за меня.

— Так оно и было, — рассеянно успокоила ее Карен, думая о найденных бумагах. — Но была и другая причина…

— Но почему? Почему именно сейчас, через столько лет? В этом же нет никакого смысла.

— Почему сейчас?

Карен наморщила лоб, вспоминая все, что говорила ей Линда. Она приехала в День матери. Приехала, чтобы повидаться с дочерью. И еще она говорила, что… Все очень просто. Карен окончательно поняла, как все произошло.

— Она приехала потому, что его больше нет в живых, — сказала она вслух.

— Кого? — не поняла Дженни.

— Ее отца. Помнишь, она сказала, что ей стало известно о смерти отца. Он умер несколько месяцев назад. Это означает, что шантажист больше не имеет над ней никакой власти. Как только отец умер, у Линды появилась возможность вернуться в город и разоблачить его. Теперь никто уже не отправил бы ее отца за решетку.

Дженни взвизгнула и вскочила на ноги:

— Ты права! Мама, ты просто гений!

Карен усадила ее на место.

— Не слишком радуйся. Мы ведь по-прежнему не знаем, кто это.

Карен посмотрела в окно, где царили мрак и дождь, и внезапно остро почувствовала полную свою беззащитность. Кто-то злой и опасный поставил ее семью под удар, сделал Грега козлом отпущения. Этот психопат знает об их семье очень многое. Как жаль, что рядом сейчас нет Грега. Карен стало страшно, что, кроме нее и Дженни, в доме никого нет. Но погоди, сказала она себе, ведь ни одна душа не знает о записке. Убийца по-прежнему уверен, что его тайна в безопасности.

— Ничего, полиция теперь сможет его разыскать, — сказала Дженни, словно подслушав ее мысли. — Мы отдадим ей эти бумаги. И тогда папа вернется домой.

— Не так-то это просто, — покачала головой Карен.

— Почему? Давай позвоним им и скажем.

— Нужно подумать. Тут главное не ошибиться.

— Да что ты, мама?! Чем скорее мы все расскажем, тем раньше папа вернется домой.

Карен встала и подошла к телефону, Дженни последовала за ней и встала рядом, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

— Куда ты звонишь? — спросила она.

— Нашему адвокату, мистеру Ричардсону.

— Не надо ему звонить. Он все равно ничего не сможет сделать.

Не обращая внимания на ворчание дочери, Карен набрала номер и с упавшим сердцем услышала голос автоответчика: «Мистер Ричардсон находится в деловой поездке. С ним можно будет связаться во вторник утром по служебному телефону».

Карен расстроенно повесила трубку.

— Он уехал на выходные, — сказала она.

— Пойдем в полицию! — Дженни обхватила себя за плечи и запела: — Я его спасла! Я спасла моего папу!

— Тише ты, — прикрикнула на нее Карен, разглядывая бумаги. — Тише, не мешай думать.

Глава 33

Бар «У гавани» находился в Дартсуиче, рыболовецком городке, расположенном милях в двадцати от Бейланда. Народ здесь жил победней и попроще. В последнее время Дартсуич и вовсе пришел в упадок в связи с закрытием рыбоконсервного завода и загрязнением прибрежных вод химическими отходами. У бара был такой же унылый и запущенный вид, как у всего городка. Интерьер заведения был выдержан в псевдоморском стиле: с потолка свисали рыболовецкие сети, роль стульев выполняли деревянные скамьи. Музыкальное оформление обеспечивал автомат, исполнявший популярные мелодии пятидесятых годов. Под темным потолком клубились облака табачного дыма. Грег подумал, что напрасно беспокоился о своем внешнем виде. Теперь он выглядел чересчур разодетым для этой забегаловки — большинство посетителей были в майках или мятых рабочих комбинезонах. На Грега они посмотрели безо всякого интереса и снова уткнулись в свое пиво. Грег сел на табурет возле стойки, фальшиво улыбнулся соседу и стал ждать, пока к нему соизволит подойти барменша.

Наконец она подошла — неряшливая девица с конским хвостом, в мешковатой майке с надписью «Время заниматься серфингом».

— Что налить? — спросила она.

Грег знал, что, прежде чем задавать вопросы, нужно что-нибудь заказать. Правда, в его ослабленном состоянии алкоголь мог подействовать слишком сильно. Поэтому он решил ограничиться бочковым пивом. Барменша, привыкшая к тому, что все заказывают баночное, одобрительно кивнула и поставила перед Грегом кружку. Он отдал ей пятидолларовую купюру и жестом отказался от сдачи. Денег у него почти не оставалось, но тратить их все равно было негде. Грег сделал вид, что потягивает пиво, дожидаясь удобного момента. Какое-то время спустя, обслужив других клиентов, барменша вновь оказалась возле него.

Завязался обычный треп — про погоду, про футбол. Остальные посетители называли девушку Ивонной. Она то и дело встряхивала головой, чтобы откинуть со лба свою грязную челку. Ивонна зажгла сигарету, облокотилась о стойку и, как и подобает барменше, приготовилась слушать пьяную болтовню клиентов. Грег почувствовал, что приближается решительный момент. Сердце у него заколотилось учащенно, губы пересохли.

— Знаете, — произнес он пониженным голосом, — ведь я пришел сюда не просто пива выпить.

Ивонна затянулась сигаретой, поджала губы и кивнула, спокойно глядя на него. Грег вынул из кармана фотографию.

— На самом деле мне нужна кое-какая информация.

— Так ты легавый, — скривилась барменша.

— Нет, я не легавый. Это моя жена. — Грег положил фотографию на стойку.

— Ну и?

На фотографию Ивонна даже не взглянула.

— Я знаю, что она мне изменяет. Я нашел ее дневник, и там написано, что в прошлый понедельник она здесь с кем-то встречалась. Я не хочу обидеть ваше заведение, но сами понимаете, что с подружкой в подобном месте встречу не назначают.

Тут Ивонна скорбно улыбнулась, признавая справедливость этого замечания.

— Я подозреваю, с кем она крутит, — сказал Грег. — Но мне нужно знать наверняка.

— Вот и спроси у нее сам, — предложила Ивонна, гася окурок.

Грег покачал головой и снова подсунул ей фотографию.

— Вы работали в тот вечер?

— В прошлый понедельник? — задумалась Ивонна. — Да, работала.

— Так, может, посмотрите?

Ивонна поколебалась, но любопытство взяло верх. Она взглянула на снимок и вернула его Грегу.

— Точно, была такая.

— Правда? — у Грега замерло сердце.

— Да, была.

— Вы не ошибаетесь?

У Грега было ощущение, что внезапно открылась наглухо запертая дверь. Кажется, ему улыбалась удача.

— И ты хочешь знать, с кем она была?

— Да.

— С мужиком.

Ивонна пожала плечами.

Продолжая разыгрывать роль обманутого мужа, Грег ударил кулаком по стойке.

— Вот сука. А вы помните, как он выглядел?

Ивонна хмыкнула:

— Да уж, эту парочку я не забуду.

Она явно наслаждалась тем, как жадно впитывал Грег каждое ее слово.

— Эй, Ивонна, еще кружечку!

Барменша насмешливо улыбнулась Грегу:

— Извини, нужно обслужить клиента.

Грег остался сидеть, совершенно потрясенный. У него есть свидетель! Оказывается, все очень просто. Нужно только знать, где искать. В его душе шевельнулась надежда. Эта женщина может его спасти. Если удастся доказать, что Линда встречалась здесь с каким-то мужчиной, да еще в поздний час, когда Грег уже находился дома, подозрение с него будет снято. Конечно, дома его тоже не ждет ничего хорошего, но Грег решил об этом пока не беспокоиться. Сначала нужно было снять с себя обвинение в убийстве. Он смотрел на эту малосимпатичную Ивонну, и она казалась ему прекрасной, как ангел.

Когда она вернулась к нему, закурив еще одну сигарету, Грег едва сдержался, чтобы не сжать ее в объятиях. «Спасибо, Господи, — мысленно поблагодарил он. — Я не заслуживаю этого, но все равно спасибо».

Ивонна ткнула сигаретой в его кружку, так и оставшуюся полной.

— Тебе что, пиво не нравится?

— Нет, просто внутри все сжалось, — честно признался Грег.

— Ничего, пиво тебе поможет.

Грег не хотел терять ни единой минуты.

— Просто удивительно, что ты так хорошо их запомнила.

— Еще бы не запомнить, — пожала плечами Ивонна. — Мужик-то был полицейский.

Грег уставился на нее так, словно она вдруг заговорила на непонятном языке.

— Дружок твоей жены — легавый.

— С чего вы взяли? — слабым голосом спросил Грег.

— Потому-то я и запомнила эту парочку, — заявила Ивонна, весьма довольная произведенным эффектом. — Значит, так: садится он к стойке, и я сразу вижу, что у него под курткой пушка. Сначала я испугалась, думала — грабитель. А потом, когда он расплачивался, я заметила, что у него в бумажнике полицейский жетон. В общем, натерпелась страху.

— Ничего себе…

Грег обмяк, чувствуя, как вновь обретенная надежда тает без следа.

— Что, ты подозревал другого, да?

Грег покачал головой.

— Может, это не то, что ты думаешь, — предположила Ивонна. — Мне, например, показалось, что на любовничков они совсем не похожи. К тому же легавый по возрасту ей в отцы годился.

Грег попытался сосредоточиться.

— А как он выглядел?

Барменша призадумалась.

— Седой, в очках — знаешь, такие, без оправы. Да, и еще у него на лбу странный такой шрам, вроде вмятины.

Грег сразу понял, о ком идет речь. Уолтер Ференс, тот самый полицейский, который ведет следствие. Этого не может быть! Линда при нем ни разу даже не упоминала ни о каком полицейском. Хотя, подумал Грег, во время их быстротечного романа он мало что успел узнать о жизни Линды. Он видел, что девочка чем-то глубоко встревожена, но своими проблемами она с ним не делилась. Линда не любила говорить о себе, а Грег не допытывался. При чем же здесь Уолтер Ференс? Какова бы ни была причина, эта информация проясняла многое. Грег до сих пор полагал, что человек, подставивший его, давно знал о нем и о Линде. Лейтенант Ференс же узнал об этом уже после убийства. Очевидно, получив эту информацию, Ференс сообразил, что стечение обстоятельств делает из Грега идеального подозреваемого. Подбросить в машину окровавленный ключ ничего не стоило. Да, подумал Грег, все складывается. И в то же время стало ясно, что надежды на спасение нет. Отправиться в полицейское управление и объявить, что убийца — лейтенант Ференс? Привет, ребята, я пришел, чтобы сообщить вам: ваш босс и есть преступник… Грег посмотрел на барменшу. Теперь она действительно стала для него последней надеждой. Но о ее реакции он догадывался заранее. Люди не любят давать показания против полиции. Но попытаться все же стоило.

Грег наклонился вперед и с отчаянием произнес:

— Мне нужна ваша помощь.

Ивонна насмешливо фыркнула:

— Так я и знала. Нет уж, красавчик. Забудь про это.

— Ради бога. Мне нужен свидетель, который способен опознать этого человека.

Ивонна помотала головой:

— Настучать на легавого? Ага, прямо сейчас. Что мне, жить надоело?

— Вы единственная, кто может мне помочь, — взмолился Грег.

— Слушай, приятель. Я, конечно, тебе сочувствую и все такое, но с легавыми я не вяжусь. Найми частного детектива, пусть нащелкает фотографий, а меня в это дело не впутывай.

Грег испытал приступ головокружения и тошноты. Он выпил всего несколько глотков пива, но в его нынешнем состоянии и этого оказалось достаточно.

— Вы ничего не понимаете, — в отчаянии пробормотал он, отлично сознавая, что не может сказать ей всей правды. — Помогите мне, ради бога. — Он постарался подавить в своем голосе панические нотки. — Может быть, к вам обратится мой адвокат.

Ивонна сощурилась, потрясенная его чудовищной неблагодарностью. Упоминание об адвокате окончательно вывело ее из себя. Нужно дать понять этому типу, что он ничего от нее не добьется. И точка.

— Послушай-ка, — пронзительным голосом заверещала она, — заруби себе на носу. Я в жизни тебя не видела. Я в жизни не видела твоей жены. Я вообще ничего не знаю. Если кто-то меня спросит, так я и отвечу. Просек?

— Но… — Грег попытался взять ее за руку, словно это был какой-нибудь спасательный круг, однако в эту минуту к ним подошел здоровенный красномордый детина.

Свирепо уставившись на Грега, он спросил:

— Он к тебе пристает, девочка?

Грег поспешно отвернулся, чтобы скрыть лицо.

— Марш отсюда, — сказала барменша. — Чтоб я тебя больше не видела.

Грег слез с табурета. Давить на барменшу было бесполезно. Эта женщина ничем ему не обязана. Переубедить ее не удастся — это ясно. Если упорствовать, лишь привлечешь к себе излишнее внимание. Надо было как следует пораскинуть мозгами, а бар для этого место неподходящее.

— Ладно, извините, — вздохнул он. — Спасибо, что поговорили со мной.

Не поднимая глаз, он поспешно направился к двери, желая поскорее убраться от красномордого джентльмена, защитника Ивонниной чести.

Глава 34

Уолтер некоторое время покрутился вокруг парковки торгового центра и в конце концов оставил серый «Вольво» Филлис в самом центре стоянки, решив, что здесь безопаснее, чем с краю. Сюда реже забредают работники центра. Кто-нибудь из них может обратить внимание на то, что автомобиль стоит на одном и том же месте уже несколько дней. А в центре «Вольво» будет меньше бросаться в глаза. Пройдет несколько недель, прежде чем забытый автомобиль привлечет чье-то внимание. А время сейчас — самое главное. Оно решает все.

Дождь был очень кстати. В такую погоду даже мальчишки не шлялись на автостоянке. Уолтер вылез из машины, поднял воротник, надвинул на глаза шляпу и быстро вошел в торговый центр — на всякий случай, чтобы не вызвать подозрений. Довольно странно выглядело бы, если бы он, припарковавшись возле торгового центра, отправился бы в противоположном направлении. Ференс немного побродил по лабиринту торговых рядов и вышел в темноту. Теперь дойти до автобусной остановки, а оттуда — домой. Неподалеку от его дома был другой торговый центр, поменьше, откуда можно было бы вернуться пешком. Но Уолтер решил не рисковать. Человек, идущий пешком под дождем, вызывает подозрение. К тому же там можно было попасться на глаза кому-нибудь из знакомых, кто-нибудь увидел бы его, предложил подвезти. Вот почему Ференс предпочел отогнать машину Филлис сюда. Здесь и автомобилей больше, да и от дома подальше. Торговый центр находился за городом, и администрация устроила специальную автобусную стоянку, чтобы можно было добраться отсюда до любого из близлежащих городков. Народу в автобусе было полно. Уолтер сел сзади, чтобы на него не пялились. Пассажиры думали только об одном — как бы не прикоснуться к чьему-нибудь мокрому зонтику или плащу, на лица внимания не обращали. Уолтер смотрел в оконное стекло, видел дождевые капли, видел свое отражение. Капли были похожи на слезы.

Из стекла, фоном для которого была ночь, на него смотрело совершенно нормальное, ничем не примечательное лицо. Единственной чертой, бросавшейся в глаза, была вмятина от удара молотком на лбу. А так лицо как лицо — невозможно было предположить, что его обладатель всего час назад убил человека. Уолтер сидел неподвижно, руки в перчатках мирно покоились на коленях, а в голове тем временем созревал план дальнейших действий.

Перед тем как уйти из дома, Ференс перетащил труп Филлис в подвал. Так было удобнее — из подвала тело можно будет вытащить во двор, где стоит машина. Ночью Уолтер засунет труп в багажник и увезет куда-нибудь подальше. Соседи давно привыкли к тому, что он, лейтенант полиции, приезжает и уезжает в любое время суток, такая уж у него работа. Больше всего Уолтера занимало, куда деть тело.

Сначала он собирался засунуть Филлис в багажник ее собственного автомобиля, а машину бросить на стоянке возле торгового центра. Но, немного подумав, он пришел к выводу, что лучше обставить все иначе. Пусть думают, что Филлис сама приехала в торговый центр, а отсюда ее похитили. Совершить такое преступление мог кто угодно. Что же касается трупа, его нужно будет запихнуть в такое место, где он может спокойно валяться несколько месяцев до полного разложения. Чем меньше от трупа останется, тем труднее будет потом разыскать концы, это известно любому полицейскому. С Рейчел Доббс, которую местные жители знали под именем Эмбер, Уолтеру очень повезло. Надо же, он и сам про себя стал называть ее «Эмбер». Вот с Линдой все обернулось не очень гладко.

Вроде бы идея засунуть труп в пластиковый мешок, а мешок бросить в помойный бак, сама по себе была неплоха. Но эта чертова супружеская парочка, сующая нос в чужие помойки, все испортила. Если бы не они, наутро мусоровоз отвез бы бак на ближайшую свалку, вывалил бы в кучу, и Линду никогда бы не нашли. У Ференса складывалось впечатление, что в последнее время удача от него отвернулась. Он нахмурился, шрам на лбу стал явственней. Вообще-то Уолтер предпочел бы никого не убивать, он относился к насилию с неодобрением. С Эмбер это произошло случайно, против его воли. Ну, почти случайно. Во всяком случае, назвать его закоренелым убийцей было бы несправедливо.

Сидевшая неподалеку полная женщина откашлялась и сердито взглянула на Уолтера.

Точнее, не на него, а на его мокрый зонтик. Ференс переложил зонтик к себе поближе, а толстуха демонстративно вытерла намокшее сиденье сухой салфеткой, после чего уселась сама. Уолтер прижался к окну.

Ему всегда казалось, что зрелые женщины — премерзкие создания. Уолтер отдавал предпочтение юным девушкам, желательно подросткового возраста. Его сексуальные фантазии были неизменно связаны с садомазохизмом, или СМ, как называли извращения подобного рода полицейские из отдела нравов. В течение долгих лет Уолтер был вынужден тешиться одними только грезами. Применить их на практике ему удалось только во время вьетнамской войны — ведь во Вьетнаме было сколько угодно малолетних проституток. Однажды Уолтер увлекся и сломал девчонке нос, но дело удалось замять — помогли американские доллары. Потом война кончилась, Ференс вернулся в Штаты, готовый впредь довольствоваться одними фантазиями. Так бы, наверное, все и получилось, если бы не вмешалась сама судьба.

Началось все с расследования обычного преступления, вооруженного грабежа. Уолтер, как всегда, добросовестно и скрупулезно выполнял свою работу. В процессе расследования по случайному совпадению он получил информацию о преступнике по имени Рэндольф Саммерс. Лицо на фотографии показалось Ференсу знакомым, но он не сразу вспомнил, кто это такой. По комическому стечению обстоятельств ответ пришел к нему в церкви, во время богослужения. Уолтер сидел сразу за Джеком Эмери и его семьей. Проповедь он не слушал, просто сидел рядом с женой и разглядывал хорошенькую девчонку, дочь Джека. Представлял себе, как выглядит ее упругое тело под цветастым платьем. У девчонки были темные, блестящие волосы, украшенные белой кружевной мантильей, время от времени отец гладил ее по руке и смотрел на нее с улыбкой. Тут-то Уолтер и сопоставил фотографию и это лицо. Ошибки быть не могло — перед ним сидел Рэндольф Саммерс собственной персоной. Если бы это произошло на улице, Уолтер немедленно схватил бы беглого преступника за шиворот и арестовал, но в церкви вести себя подобным образом было как-то неловко. Нельзя же прерывать богослужение, бросаться на отца семейства, вырывать у него из рук четки, заворачивать локти за спину и все такое. Поэтому Ференс решил подождать, пусть сначала кончится месса. Тогда-то ему и пришла в голову замечательная идея — насчет дочери Джека…

— Что это за улица? — спросила толстуха.

Уолтер посмотрел в окно. Он задумался и забыл о течении времени.

— Это Конгресс-стрит, — буркнул он.

Женщина поднялась и направилась к выходу, и Ференс вздохнул с облегчением, довольный, что избавился от этого соседства.

Его мысли вернулись к Линде. Несколько лет она всецело зависела от него. Он осуществил на практике все свои причудливые фантазии, ни в чем себе не отказывал. Получилось даже лучше, чем он мог допустить в самых смелых своих мечтах. А потом девчонка взяла и сбежала. Какое-то время Уолтер подавлял свои естественные импульсы, перебивался порнографией, мечтал о том, как выйдет на пенсию и переберется в Азию. Ференс держал себя под контролем, очень хорошо зная, что другой такой идеальной ситуации, как с Линдой Эмери, больше не возникнет. А потом вновь произошло чудо. Как-то раз, случайно оказавшись в музыкальном магазине, он застукал на месте преступления девчонку, которая стащила переносной магнитофон. Уолтер проследил за воровкой, задержал ее. Оказалось, что девчонку зовут Рейчел Доббс, родом она из Сиэтла, сбежала из дома в поисках приключений. Заступиться за Рейчел было некому, она до смерти боялась полиции и согласилась бы на что угодно, только бы не попасть в тюрьму. Искушение оказалось слишком сильным.

Но делать этого не следовало. В отличие от Линды, его власть над Рейчел была не стопроцентной. Со временем девчонка обнаглела, посмела ему угрожать, и Уолтер вспылил, не совладал с собой. Слишком уж обидные вещи она ему говорила, а рядом, как на грех, оказался ящик с инструментами. В ящике же лежал злополучный молоток. Уолтер вздохнул и поерзал на сиденье. Внезапно ему показалось, что в салоне автобуса слишком много света.

— Следующая остановка Бейланд, — объявил водитель.

Уолтер вновь взглянул в окно. Надо будет выйти на главной улице, оттуда до дома рукой подать. Он нажал на кнопку остановки, подождал, пока откроются двери, а затем быстро пробежал по проходу и спрыгнул на тротуар. Вновь оказаться в темноте было отрадно.

Он раскрыл зонтик, втянул голову в плечи и отправился домой пешком. Итак, от машины избавиться удалось. Одно важное дело сделано. Теперь остается разделаться с трупом. Опыт работы в полиции был как нельзя кстати. Уолтер научился избегать ошибок, не оставлять следов и все такое. По зрелом размышлении лейтенант пришел к выводу, что лучше всего подкинуть труп в один летний домик, владельцы которого уехали на год в Европу, а дачу сдавать не стали. Ференс знал это достоверно, потому что полицейский патруль должен был наведываться туда раз в неделю. Однако в гараж патрульные никогда не заглядывали. К чему? Таким образом, никто не сунет туда нос целых полгода, а то и год.

В конце улицы показался дом Ференса. При дневном свете было бы видно, что краска на фасаде облупилась, а крыша совсем обветшала, но ночью дом по-прежнему смотрелся весьма внушительно. Генри Ференс, отец Уолтера, был известным адвокатом, и по временам лейтенанту казалось, что он унаследовал от своего родителя ум и изобретательность. Очень может быть, что, сложись жизнь иначе, из него тоже получился бы удачливый юрист. Но увы, ему была уготована иная судьба. К тому времени, когда Уолтер подрос, у семьи уже не осталось денег, чтобы дать ему приличное образование. Пришлось устроиться на работу в полицию. Однако в полиции карьера как-то не сложилась.

Уолтер подумал, что и вся жизнь у него какая-то нескладная — взять хотя бы эту историю с Филлис. Вцепилась в этот свой гипноз, и делай с ней что хочешь. Прямо как собака с костью. Очень вероятно, что машинист локомотива и в самом деле вспомнил бы, что Эдди Макхью попал под колеса не сам. Вдруг он смог бы опознать Уолтера?

Ситуация вышла из-под контроля. После смерти Эмбер Уолтер твердо решил, что убийств больше не будет — он и сам тогда до смерти перепугался. Но тут вдруг появилась Линда со своими угрозами. Она говорила, что разоблачит его, что потребует проведения экспертизы на ДНК и докажет, что Дженни Ньюхолл — его дочь. А ведь это не шутки, чертова девка могла погубить его. Конечно, в то время он еще не знал, что Линда и Грегу Ньюхоллу сказала, будто он — отец ребенка. Так или иначе, убрать Линду Эмери было совершенно необходимо. Он прикончил ее, засунул в мусорный бак, а после этого вернулся к ней в номер. Нужно было проверить, не оставлено ли там каких-либо следов. Уолтеру было невдомек, что, как только в номере зажегся свет, Эдди Макхью тут же бросился в соседнюю комнату, надеясь подглядеть, как Линда будет раздеваться. Вместо этого он увидел, что лейтенант Ференс роется в ее вещах. После того как Эдди арестовали за подглядывание, он с глазу на глаз дал Уолтеру понять, что не советует привязываться к нему. Тем самым он подписал себе смертный приговор. Уолтеру не хотелось признаваться в этом даже самому себе, но третье убийство далось ему куда легче, чем предыдущие. Коллеги-полицейские, работавшие охранниками в тюрьме, рассказывали, что убийцей человек становится не сразу. Просто с каждым разом ему приходится преодолевать в себе все меньшее сопротивление. Уолтер всегда считал, что такие люди — все равно что животные. Сам он не такой, он цивилизованный. Если он кого-то и убил, то лишь по причине крайней необходимости. Никакого удовольствия убийство ему не доставляет. И все же следовало признать: своеобразное удовлетворение история с Эдди ему принесла.

Уолтер приблизился к своему дому и вошел спокойно, через парадное крыльцо. Беспокоиться было не о чем, дело он выполнил чисто. Теперь предстояло сконцентрироваться на второй половине плана. Сейчас он заварит себе чаю, согреется, а уже потом займется трупом. Ференс громко хлопнул дверью, запер ее изнутри и взглянул на мрачную прихожую. Внезапно из темноты перед ним возникла чья-то фигура.

— О господи! — вскрикнул Ференс.

— Уолтер, это я, — раздался голос Эмили.

— Что ты здесь делаешь? — в ярости накинулся он на жену.

— Я не могла этого выдержать, — виновато ответила она. — Я удрала от них, взяла такси, и вот я дома. Пожалуйста, не ругай меня.

Ференс свирепо смотрел на нее и ничего не говорил.

Глава 35

— Что случилось с гравюрой? — робко спросила Эмили, наливая мужу чай.

Ференс взглянул на стену. Там, где еще недавно висела покосившаяся гравюра, было светлое пятно. Ах да, он ведь сам снял гравюру со стены и сунул в мешок с мусором. Это было сделано чисто автоматически: Ференс убирал следы убийства, и хотя гравюра покосилась еще раньше, на всякий случай избавился и от нее. В кухне не должно было оставаться ничего подозрительного.

— Она упала, — коротко ответил он.

— А стекло разбилось?

Ференс заколебался.

— Да, разбилось. Поэтому я ее и выкинул.

Эмили кивнула, поджала губы:

— Я повешу туда что-нибудь другое.

— Ладно, — буркнул Уолтер, глядя в чашку.

Они оба отлично знали, что Эмили на подобное свершение не способна.

Наступила тишина, время от времени нарушаемая громким хлюпающим звуком — это Эмили пила из бокала эль. Она поставила бокал на стол, аккуратно вытерла полированную поверхность салфеткой.

— Я знаю, ты разозлился на меня за то, что я вернулась, — неуверенно сказала она.

— Ничего я не разозлился.

— Мне там было так неуютно. Они все приставали ко мне с расспросами про мою личную жизнь… Знаешь, я не обиделась, что вы меня туда отвезли. Честно. Конечно, мне было тяжело, но я это заслужила. Тяжелее всего были групповые сеансы, все эти психоаналитические штучки. Это было ужасно. Они требовали, чтобы я говорила вслух о… Ну, ты сам знаешь, о прошлом. Если человек не хотел раскрываться, оставлял что-то при себе, они ужасно сердились. А я считаю… я считаю, что есть вещи, о которых, кроме тебя и Бога, никому знать не нужно.

Уолтер кивнул.

— Теперь я постараюсь, чтобы все было нормально. Честное слово.

— Вот и хорошо. — Уолтер отпил чаю.

Эмили откинулась назад и почувствовала, как на сердце ей давит знакомая тяжесть. Муж никогда не ругал ее, никогда не сердился, никогда не возражал. Можно было бы ничего ему вообще не объяснять. Просто идеальный муж, подумала Эмили, и в душе опять разлился вакуум, от которого ее на время избавила лечебница. Эмили знала, что думают другие люди: ей повезло с мужем. Другой давно вышвырнул бы ее на улицу, стал бы избивать или еще что-нибудь в этом роде. А Уолтер ни разу даже не вспылил. На глазах у нее выступили слезы. Эмили вытерла их рукой, а Уолтер, кажется, этого не заметил.

Зазвонил телефон, и оба вздрогнули.

— Наверно, это Сильвия, — испуганно сказала Эмили.

— Я не хочу с ней разговаривать.

— Ей не понравится, что я вернулась, — встревоженно воскликнула Эмили.

— Это не ее дело.

Эмили поняла, что он не собирается поднимать трубку. Жаль, что она сама так не умеет — есть же люди, которые могут не обращать внимания на звонящий телефон. Эмили же была с детства приучена: если тебе звонят, не отвечать неприлично. Она внутренне сжалась, заранее готовясь услышать пронзительный и сердитый голос Сильвии. Облизнув губы, Эмили прошептала в трубку:

— Алло?

— Это миссис Ференс? — спросил незнакомый голос.

— Да, — настороженно ответила Эмили.

— Меня зовут Карен Ньюхолл. Я знаю, что уже поздно. Мне очень неудобно беспокоить вас и вашего мужа, но мне совершенно необходимо поговорить с детективом Ференсом.

Эмили чуть не задохнулась от облегчения. Она знала, что это всего лишь отсрочка — все равно Сильвия очень скоро узнает, что она вернулась. Но, по крайней мере, это произойдет не сейчас.

— Это тебя, — сказала Эмили, протягивая трубку Уолтеру.

Уолтер отодвинул стул, поднялся, взял трубку.

— Да, — сказал он.

Эмили собрала со стола чашки и блюдца, отнесла их в раковину, вымыла, стала вытирать полотенцем.

— Какая еще информация? — негромко спросил Уолтер с явным подозрением в голосе. Он стоял к жене спиной.

— Что ж, правильно сделали, что позвонили мне… Нет, идти сейчас в управление не нужно. Я сам к вам приеду. Думаю, вас от казенных учреждений уже с души воротит. Ладно, договорились. Увидимся. — Он повесил трубку.

— Мне придется уехать.

Эмили кивнула:

— Ничего, со мной все будет в порядке, — уверила его она, хоть он никакого беспокойства по поводу ее состояния не выражал. — Я пораньше лягу спать.

Она знала, что спрашивать о телефонном звонке не следует — Уолтер не любил обсуждать дома служебные дела.

— Боюсь, тебе трудновато будет уснуть, — сказал Уолтер. — Может, лучше принять что-нибудь? У меня есть снотворное.

— Нет, никаких таблеток, — твердо ответила Эмили. — Они еще хуже, чем спиртное. Это нам врач объяснил. Принимать снотворное означает менять одну зависимость на другую. Ничего, если я не смогу уснуть, просто посмотрю телевизор, сделаю уборку или еще что-нибудь в этом роде. — Она выдавила из себя улыбку.

Уолтер тяжело вздохнул и искоса взглянул на дверь, ведущую в погреб. Конечно, маловероятно, что жена туда отправится. Она боится темноты, боится паутины. Один шанс из миллиона, и все же рисковать не следовало. Запереть дверь на ключ? Бесполезно. Если Эмили заметит, это лишь распалит ее любопытство. К тому же дверь все равно запирается только со стороны кухни, так что открыть ее будет пара пустяков. Уолтер смотрел, как жена хлопочет по хозяйству, наводит на кухне порядок. Ее руки дрожали — сказывалось воздержание от алкоголя.

К сожалению, подумал Уолтер, есть только один способ наверняка отвлечь Эмили от забот по хозяйству. Нужно вывести ее из строя, хотя бы на сегодняшнюю ночь. Он вышел в прихожую, открыл дверь шкафа и вынул из тайника, где Эмили прятала спиртное, бутылку водки. Водку он поставил на полку, на самом видном месте — между вазой с высохшими цветами и фотографией своей матери. Потом вернулся в кухню и сказал жене:

— Ты не видела мой старый плащ? На улице дождь, а мой совсем вымок.

Эмили вышла вместе с ним в кухню, шмыгая шлепанцами.

— Он где-то здесь. Я помню, что повесила его под какое-то пальто.

Уолтер кивнул на приоткрытую дверцу шкафа.

— Кстати, смотри, что я нашел. Я думаю, лучше водку вылить в раковину.

Эмили со страхом взглянула на бутылку.

— Да, конечно, — пролепетала она.

Уолтер порылся на вешалке, нашел якобы потерявшийся плащ.

— Да, ты права, вот он.

Он нагнулся и с удивлением сказал, поднимая старые запыленные ковбойские сапоги:

— Слушай, если ты и в самом деле затеешь уборку, наведи в прихожей порядок, ладно?

Он покачал головой и любовно посмотрел на сапоги:

— Я любил носить их, когда мне было лет шестнадцать.

— Да, давно пора бы навести порядок, — виноватым тоном согласилась Эмили.

Уолтер все разглядывал пыльные сапоги. Потом громко вздохнул:

— Эх, я надеялся, что настанет день, когда кто-нибудь из наших мальчиков будет их носить.

Лицо Эмили смертельно побледнело, теперь она смотрела на сапоги, не отрываясь.

Ференс горестно покачал головой, кинул сапоги ей в руки.

— Теперь они нам не нужны. Думаю, их следует выбросить в первую очередь.

— Нет! — вскрикнула Эмили, пряча руки за спину. — Не нужно!

Уолтер нахмурился, как бы озадаченный ее реакцией.

— А чего их держать-то? Детей-то уже не вернешь.

Эмили прикрыла рот рукой и отвернулась, а Уолтер аккуратно поставил сапоги на пол, туда же пристроил и бутылку водки.

— Ладно, делай с ними что хочешь, — сказал он, — а я пошел.

Эмили кивнула, но даже не оглянулась, когда он выходил. Когда за мужем закрылась дверь, она подняла сапоги дрожащими руками, долго смотрела на них, затем убрала в шкаф. Выпрямившись, Эмили застыла на месте. Ей казалось, что бутылка зовет ее по имени, приглашает обернуться.

Глава 36

— Вот и хорошо, что не придется в полицию тащиться, — сказала Дженни, выглядывая в окно — не приехал ли детектив Ференс.

— Хватит дергать занавеску, — сказала Карен. — Когда машина подъедет, мы и так услышим.

Дженни пожала плечами и плюхнулась на диван.

— Скорей бы все это кончилось.

— Это уж точно.

Карен смотрела во двор, где по-прежнему лил дождь.

Из-за дождя она, собственно, и позвонила лейтенанту Ференсу. Сначала Карен думала, что лучше подождать, пока вернется Арнольд Ричардсон. Это Дженни уговаривала ее не терять времени и скорее звонить в полицию. Решающим фактором стал дождь. Карен представила, как Грег ютится сейчас где-нибудь, вымокший до нитки. Она всегда очень беспокоилась о его здоровье. Всякий раз, когда шел дождь, Карен думала — как там сейчас Грег на своей стройке, не промок ли, не простудился ли. Грега это всегда очень забавляло. Он говорил, что она обожает беспокоиться по любому поводу. Сейчас многолетняя привычка сказалась вновь. Как бы скверно ни поступил Грег по отношению к ней, его все равно жалко: обвиненный в преступлении, которого не совершал, он прячется бог знает где, со всех сторон обложенный преследователями. В такую погоду порядочный человек должен сидеть дома. Ну, может, и не дома, но во всяком случае, в каком-нибудь приличном месте. Было бы нечестно по отношению к Грегу заставлять его мучиться еще два дня, пока вернется адвокат. Да, Дженни права — нужно действовать.

Дженни включила телевизор. Передавали комедийное шоу, и звуки записанного на пленку хохота действовали Карен на нервы.

— Милая, не могла бы ты выключить эту чушь, — попросила она.

— Я всего лишь пытаюсь скоротать время, — обиженно возразила Дженни.

— Я знаю, но этот идиотский шум…

— Ну ладно, ладно.

Карен посмотрела на конверт, лежавший на кофейном столике, и уже бог знает в какой раз спросила себя, правильно ли она поступает. Она постаралась принять кое-какие меры предосторожности. В подвальном помещении, где Грег устроил себе кабинет и обычно работал с документами, она отксерокопировала и газетную вырезку, и записку, а оригиналы спрятала в сейф. Если полицейскому копий покажется недостаточно, придется подождать возвращения Арнольда Ричардсона. Во всяком случае, она будет придерживаться именно такой линии поведения.

— По-моему, со стороны детектива Ференса очень любезно, что он согласился приехать к нам домой, — сказала Дженни.

Карен грустно улыбнулась:

— Иногда ты мне очень напоминаешь твоего отца.

— Это еще почему?

— Когда дела идут так, как ему хочется, он готов обожать весь мир. — Ну и что в этом плохого? — обиделась Дженни.

— Ничего. Просто вспомнила.

— Тебе ведь тоже детектив Ференс понравился, правда? Именно поэтому ты и позвонила ему домой.

— Я позвонила ему домой, потому что расследованием руководит он. Я не собираюсь показывать такие важные документы какому-нибудь дежурному из ночной смены.

— Детектив Ференс вел себя с нами вполне прилично, — упрямо заявила Дженни. — Особенно если сравнивать с остальными. Карен вздохнула:

— Ну может, и так. Но одно я знаю точно: скорей бы наступил день, когда я перестану общаться с полицейскими, даже с самыми приличными из них.

— С этим я полностью согласна. — Дженни поколебалась и добавила: — Но, думаю, это еще не скоро будет. Даже когда папа вернется, все равно ему придется долго разбираться с полицией.

Карен уловила в ее словах невысказанный вопрос и постаралась перевести разговор на другую тему.

— Знаешь, давай сейчас не будем ломать над этим голову.

Но Дженни было не так-то просто сбить с намеченного курса.

— Ты ведь разрешишь ему вернуться, правда? — спросила она.

Карен отвернулась и не ответила.

— Мама, ты должна это сделать! — воскликнула Дженни.

— По-моему, подъехала машина, — прошептала Карен.

Дженни бросилась к окну и прижалась лицом к мокрому от дождя стеклу.

— Наша ищейка уезжает, — сообщила она. — Вместо нее приехала другая машина.

Ну вот и все, подумала Карен. Она судорожно вздохнула и направилась в прихожую. Открыла дверь, увидела, что Уолтер Ференс вылезает из автомобиля.

— Он приехал, — сказала Карен дочери.

Дрожа от холода, Грег согнулся в три погибели и через дыру в заборе посмотрел на дом Уолтера Ференса. Еще в машине, на обратном пути из Дартсуича, его начал бить озноб, а после того как Грег оставил «Тойоту» на стоянке, ему стало еще хуже. Найти адрес лейтенанта Ференса оказалось нетрудно — достаточно было заглянуть в телефонную книгу, лежавшую в ближайшей будке. Но с каждой минутой Грег чувствовал себя все паршивее и паршивее. Сначала он думал, что во всем виновато пиво, выпитое на пустой желудок. Но от алкоголя кости так не ломит. Похоже, поднималась температура.

Грег разглядывал большой особняк, который попадался ему на глаза и прежде. Проезжая мимо на машине, он не раз думал, что такой замечательный дом прямо на глазах приходит в запустение. А ведь особняк явно знал и лучшие дни. Грег не раз представлял себе, как будет реставрировать это замечательное здание.

Морось пропитала всю одежду, дождевые капли стекали за воротник. Ныли все суставы, горло горело огнем, было больно шевелить веками. Грег вспомнил, как жена всегда заботилась о его здоровье, как она следила, чтобы в пасмурную погоду он не уезжал из дома без плаща. Карен не раз говорила, что без плаща под дождем обязательно простудишься. Вот он и простудился. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

Грег плохо помнил, как доехал из Дартсуича в Бейланд. Все его мысли были заняты сногсшибательным открытием: теперь он знал, кто его враг. Но как быть дальше? Подъезжая к железнодорожной станции, Грег уже прикидывал, где будет ночевать. Мысленно перебирал стройки, заброшенные дома, которые могли бы укрыть его от непогоды. Внезапно он взглянул на это иначе, у него как бы открылись глаза. По сути дела, он прячется от того, кто и повинен во всех его несчастьях. Прячется, как какая-нибудь крыса. Запросто может подохнуть, забившись в щель. А ведь он ни в чем не виноват. И Грег с непоколебимой твердостью решил: будь что будет, но скрываться он больше не станет. Лучше встретить опасность лицом к лицу, чем бегать от нее и таиться.

Очевидно, в столь скоропалительном решении была повинна высокая температура. Так или иначе, через очень короткое время Грег оказался у забора дома своего врага. Свет в окнах не горел, машины во дворе не было. Судя по внешнему виду, хозяин отсутствовал.

План у Грега был примерно такой: он заберется в дом, застигнет Уолтера Ференса врасплох. Пусть лейтенант затрясется от страха, увидев, кто проник в его жилище. Грег выложит на стол все карты, скажет, что не намерен больше прятаться, пригрозит Ференсу разоблачением.

Что ж, если лейтенанта нет дома, придется его подождать. Рано или поздно вернется.

Перебравшись в кусты, Грег стал осматривать подходы к дому. Даже в темноте можно было разглядеть парадную дверь и черный ход. Еще одна дверь, из подвала, выходила во двор. Должно быть, она заперта, подумал Грег. Лучше всего, если форточка одного из подвальных окон окажется разбитой. Тогда можно будет просунуть руку и открыть задвижку изнутри. По опыту Грег знал, что рамы в таких окнах разбухшие и рассохшиеся. Даже при открытой задвижке справиться с таким окном будет непросто. В этом запущенном доме на стеклах наверняка толстенный слой пыли. И все же попробовать стоило.

Грег приготовился пересечь открытое пространство, но в это время дверь соседнего дома распахнулась, на крыльце в ярком пятне электрического света появился мужчина. Грег снова нырнул в кусты и затаил дыхание.

— Эй, Расти, куда ты задевался, чертов пес? — крикнул мужчина и прислушался, не раздастся ли в ответ собачий лай. Пес не откликнулся.

— Лилиан, ты выпустила собаку погулять? — крикнул мужчина, обернувшись лицом к прихожей.

Женский голос ответил что-то неразборчивое.

— Куда же он подевался? — сердито пробормотал мужчина, скрылся в доме и захлопнул за собой дверь.

Опять стало тихо. Грег внимательно осмотрелся по сторонам и быстро перебежал к дому. Подергал ручку подвальной двери. Увы, она оказалась заперта. Тогда Грег прополз вдоль фундамента и обнаружил окно, в котором выбитое стекло форточки было кое-как заткнуто тряпкой. Он вытащил тряпку, посветил фонариком, который позаимствовал из бардачка «Тойоты». Оконный засов проржавел и оброс паутиной. Придется повозиться. Грег просунул руку в форточку, уперся плечом в раму и изо всех сил потянул шишечку засова на себя. Каждый миллиметр давался с огромным трудом. Засов скрипел, но все же поддавался.

У Грега шумело в голове, подкатывала слабость, но он не сдавался. В конце концов засов открылся, но теперь еще нужно было сладить с рамой. Грег навалился на нее плечом, стараясь не шуметь. Пока он не думал, что будет делать, когда окажется внутри, — просто выполнял тяжелую и необходимую работу. Сцепив зубы и застонав от напряжения, он дернул изо всей силы вверх, и тогда рама сдвинулась с места. Грег облегченно вздохнул, но в следующую секунду замер от ужаса — сзади кто-то горячо дышал ему прямо в затылок.

Грег рывком обернулся и уставился в вопросительно-недоумевающие глаза здоровенного рыжего пса. Собака разглядывала его безо всякой враждебности. Если она стережет дом, проникнуть внутрь не удастся. Грег осторожно протянул руку, посветил фонариком на ошейник и прочел: «Расти. Ивовая улица, 27, Бейланд, штат Массачусетс».

Он облегченно потрепал пса по загривку.

— Ты у меня умница, Расти, — прошептал Грег.

Гладить собаку по теплой, пушистой шерсти было приятно. Грег на секунду даже прижался лбом к косматому боку, а Расти дружелюбно лизнул его в нос.

— Спасибо тебе, дружище, — сказал Грег. — Иди своей дорогой.

Но собака не собиралась уходить. Наоборот, она уселась и стала с большим интересом наблюдать, как Грег залезает в окно: сначала он спустил ноги, потом сполз на животе внутрь. С приглушенным звуком Грег приземлился на пол. Вот он и внутри. Грег вдохнул запах пыли и штукатурки, торжествуя победу. Оставшись в одиночестве, Расти утратил интерес к происходящему и умчался куда-то по своим делам. На Грега накатила волна изнеможения. Он засомневался, хватит ли у него сил осуществить задуманное. Перед глазами завертелись какие-то смутные образы, и Грег с некоторым отупением подумал, что в любую минуту может потерять сознание. Он потер ладонью пересохшие губы, встряхнул головой, чтобы отогнать забытье. Не засыпай, ни в коем случае не засыпай, приказал он себе, и это подействовало. Грег посветил фонариком, чтобы разглядеть подвал получше. Итак, здесь находилось логово того, кто вознамерился его погубить. На полу тут и там стояли лужи воды. Потолок нависал над самой головой. Повсюду валялись какие-то ржавые трубы, старая мебель. В темноте эти громоздкие предметы были похожи на спящих медведей. В углу Грег обнаружил шкаф, где на полках были расставлены банки с краской и скобяные изделия. Вдоль другой стены стояли картонные коробки. В подвале пахло пылью и плесенью.

Грег заставил себя выпрямиться в полный рост и чуть не ударился головой о балку потолка. Неподалеку стоял старый диван, на который была навалена груда грязных простыней. Светя себе фонариком, Грег стал пробираться среди всякого хлама. Ему попалось ветхое кресло, потом валяющийся на полу канделябр, целая коробка, набитая бланками налоговых деклараций. Нужно было найти лестницу, которая ведет наверх. Глаза Грега понемногу привыкали к темноте — за последние дни он привык обходиться без электричества.

Грега снова стал бить озноб, и он заклацал зубами. На улице было не холодно, несмотря на дождь, но Грегу казалось, что в природе царит арктическая стужа. На вешалке висела какая-то старая одежда — женские платья, рубашки, еще что-то. «Мне нужна куртка», — подумал Грег. Она поможет согреться. Он подобрался поближе к вешалке, обнаружил там несколько курток, теплые фланелевые рубашки. Выбрал одну, толстую, накинул на плечи. От рубашки несло чем-то затхлым, но зато в ней было тепло, как под одеялом.

Высмотрев лестницу, Грег направился к ней, но по дороге ударился головой о лампу. От неожиданности уронил фонарь и лишь чудом сдержал готовый вырваться крик. Фонарик ударился о пол и погас. Стало темно и тихо, как в гробнице. Шепча ругательства, Грег опустился на корточки и стал шарить по полу. Наверху без фонарика ему не обойтись — свет включать нельзя. Где же этот чертов фонарь, узкий металлический цилиндр? Пальцы Грега наткнулись на что-то гладкое и холодное. Человеческая кожа! Пять пальцев. Кисть руки! Задохнувшись от ужаса, Грег схватился рукой за сердце. И в этой темноте явственно было видно, что, прислонившись к стене, кто-то сидит на полу, раскинув ноги.

Глава 37

Уолтер взял ксерокопию газетной заметки и просмотрел ее.

— Видите, какая она старая, — сказала Дженни, усевшись напротив, рядом с матерью. — Бумага стала желтая, хрупкая.

Не отвечая, Ференс взял второй листок, просмотрел его и долго молчал, словно запоминая текст наизусть.

Карен следила за бесстрастным выражением его лица, затаив дыхание.

Все еще глядя на листок, Уолтер спросил:

— Откуда это у вас?

— Из Линдиной копилки, — ответила Дженни. — Мама, можно, я ему все расскажу?

— Конечно.

Уолтер слушал девочку очень внимательно. Глаза из-под очков смотрели на Дженни безо всякого выражения. Взволнованно, с массой подробностей она рассказывала ему, как к ней попала копилка, как она решилась ее вскрыть, что обнаружила внутри и так далее.

— Понятно, — кивнул Уолтер, когда она закончила.

Его вялая реакция удивила и мать, и дочь. Дженни оглянулась на Карен, боясь, что ее рассказ показался полицейскому недостаточно убедительным.

— Ну, что вы об этом думаете? — спросила Карен, показывая на бумаги. — Мне кажется, что виновность моего мужа теперь должна быть поставлена под сомнение.

— Это еще почему?

— Ну как же! Линда Эмери еще в подростковом возрасте стала жертвой сексуального шантажа. Она вернулась в город, чтобы разоблачить своего обидчика. Вот вам и мотив для убийства. — А если этим шантажистом был ваш муж? — спокойно спросил Уолтер.

— Да что вы, — отмахнулась Карен. — Так бы Линда Эмери и согласилась отдать такому человеку своего ребенка.

— Мама сама обо всем догадалась! — с воодушевлением сообщила Дженни. — Линде пришлось ждать, пока умрет ее отец. Она ведь не хотела, чтобы его посадили в тюрьму.

— Довольно смелая теория, — покачал головой Уолтер.

— Не теория, а правда! — выкрикнула Дженни.

— Может, и так. Если эти бумаги действительно принадлежали ей.

— Ей, а кому же еще! — воскликнула Дженни.

— Дженни, перестань, — прикрикнула на нее Карен. — Я говорю это вам и повторю под присягой в суде: эти бумаги мы обнаружили в копилке Линды Эмери.

— Да нет, я просто рассуждал вслух, — задумчиво произнес лейтенант.

— Рассуждали? О чем?

— Например, не пришло ли вам в голову сфабриковать эти бумажки, чтобы спасти вашего мужа.

— Нелепица какая! — покраснела Карен.

Больше всего ее смутило то, что эти слова заставили ее почувствовать себя виноватой, хотя на самом деле стыдиться ей было нечего.

— Боюсь, такая вероятность придет в голову не только мне, — пожал плечами Ференс.

— Нет! — вскрикнула Дженни. — Это нечестно. Я нашла бумажки в копилке. Мы говорим правду!

У Карен появилось чувство, что весь этот разговор абсолютно бессмыслен. Она глубоко вздохнула и встала.

— Ну хорошо, довольно. Оставим эти бессмысленные препирательства. Я надеялась, что, увидев эти документы, вы поймете, что гоняетесь за невинным человеком. Но я ошиблась. Ладно, подождем, пока вернется наш адвокат.

Карен хотела забрать у лейтенанта ксерокопии, но Уолтер не выпустил их из рук.

— Миссис Ньюхолл, я не говорил, что нас не интересует ваша находка. Просто сейчас самое главное определить, насколько эти бумаги достоверны. В принципе вы правы — теперь подозрение может пасть на некое третье лицо. Правда, Линда не называет этого человека по имени…

— Я обратила на это внимание, представьте себе, — оскорбленным тоном заметила Карен.

— Но ведь вы даже не показали мне оригиналы. Это всего лишь копии.

— Оригиналы у меня.

— Могу я на них взглянуть?

Карен заколебалась.

— Вы знаете, я решила, что отдам их только нашему адвокату.

— Пока я лично не убедился в подлинности этих документов, разговор лишен всякого смысла. Мне нужно будет отдать бумаги в лабораторию, чтобы эксперты проверили бумагу, чернила и так далее. Первым делом нужно будет доказать, что это не фальшивка.

— Мама, да отдай ты ему оригиналы, — сказала Дженни.

Карен увидела, что дочь в панике, и поняла, что сама она вела себя слишком наивно. Естественно, полиция захочет увидеть оригиналы. Совершенно разумное требование.

— Мама, ну пожалуйста, — взмолилась Дженни. — Ради меня!

Уолтер Ференс смотрел на Карен выжидательно.

Глава 38

Сидевшая на полу фигура не шевелилась. Может, это манекен, подумал Грег. Кто же еще? Приглядевшись, он увидел, что голова сидящего лежит на плече. Конечно же, это какая-нибудь кукла, сказал себе Грег. В этом подвале чего только нет. Но пошевелиться было невозможно, руки словно онемели, зубы выбивали дробь.

Грег заставил себя глубоко вздохнуть, приказал: отвернись, иди к лестнице. Но вместо этого продолжал шарить по полу. Нашел фонарик, включил его, осветил сидящего.

На него смотрели стеклянные, безжизненные глаза. Светлые волосы свисали на лоб, под прилипшими прядями запеклось что-то темное. У Грега чуть не выпрыгнуло сердце из груди. Трясущейся рукой он прикоснулся к голове сидящего. Сверху она была вся мокрая и мягкая. На негнущихся ногах Грег сделал шаг вперед, наклонился, дотронулся до лица. Холодная кожа показалась ему обжигающей.

— О господи! — выдохнул Грег и отшатнулся.

Перед ним сидела мертвая женщина. Пытаясь унять бешеное сердцебиение, Грег резко обернулся, боясь, что из какого-нибудь закутка на него сейчас выпрыгнет убийца. Кто эта женщина? И что за монстр живет в этом доме? Грег заставил себя вновь взглянуть на убитую. Эту женщину он никогда раньше не видел. Молодая, крепкого телосложения, с квадратным лицом. Череп проломлен чем-то тяжелым.

Надо бежать отсюда, подумал Грег. Поскорее уносить ноги. Но тело отказывалось слушаться. А затем другой, спокойный и рациональный голос сказал ему: это то, что тебе нужно. Доказательство виновности Ференса. Не теряй головы, действуй с умом, и ты докажешь, что Ференс убийца. Но в следующую секунду Грега вновь охватила паника. Что он, собственно, может сделать? Сообщить в полицию, что обнаружил в подвале дома лейтенанта Ференса труп? Все начнется сначала. Ведь подозреваемый ты, а не Ференс. На тебя это дело и повесят. Как объяснить, что ты вообще здесь оказался?

Грег стоял в старой рубашке Уолтера Ференса и смотрел на изуродованное лицо убитой. Примерно через минуту медленно, как завороженный, он обернулся. Ему в голову пришла идея.

Осторожно переставляя ноги, Грег стал подниматься по лестнице. Надо действовать очень осторожно, думал он. Подниматься по ступенькам было трудно, он то и дело хватался за перила.

В доме было совершенно тихо. Если там кто-то и был, то эти люди крепко спали. Так или иначе, следовало рискнуть. Первоначально Грег хотел только одного — встретиться с врагом в его собственном логове. Но теперь у него появилась реальная надежда. Эта несчастная, тело которой валяется в подвале, стала его шансом. Шанс, конечно, невелик, но если действовать быстро, им можно воспользоваться. Дверь, ведущая из подвала в дом, оказалась не заперта. Грег медленно открыл ее и оказался в темной комнате, тускло освещенной лунными лучами и светом уличных фонарей, который сочился из окна.

Это была кухня, чистенькая и немного старомодная. Вокруг не было ни души. В доме по-прежнему царила тишина. Грег закрыл дверь, подошел к телефону, висевшему на стене, глубоко вздохнул и набрал номер. Его так шатало, что пришлось опереться о кухонный стол. Когда в трубке раздался голос телефонистки, Грег хрипло, не узнавая собственного голоса, сказал:

— Соедините меня с полицией.

В ночном безмолвии его голос прозвучал раскатом грома. Грег пожалел, что не сделал этот звонок с улицы, из телефонной будки. С другой стороны, а что, если бы за это время вернулся Ференс и избавился от трупа? Ведь не собирается же он хранить тело в подвале вечно. Кроме того, лишний раз появляться на улице для Грега было опасно. Кто-нибудь мог бы его увидеть, опознать. Терять время было нельзя.

— Бейландское управление полиции, — раздался в трубке голос дежурного.

Все, обратной дороги нет, подумал Грег и крепко сжал телефонную трубку.

— Меня зовут… — он откашлялся и вспомнил адрес, написанный на ошейнике собаки. — В общем, я живу в доме двадцать семь по Ивовой улице. Гулял тут с собакой, как вдруг вижу: возле дома моего соседа топчется какой-то подозрительный тип. Не могли бы вы прислать кого-нибудь проверить? Мне показалось, что этот человек залез в подвал. А дома у соседей никого нет.

— Какой адрес? — спросил дежурный.

— Точно не знаю. У меня дом двадцать семь. Возможно, там дом номер двадцать пять. Кстати, там живет полицейский. Его фамилия Ференс.

— Это дом лейтенанта Ференса?

— Да. Пришлите-ка вы, пожалуй, патрульную машину. Может, конечно, я вас попусту тревожу, но…

— У меня как раз неподалеку есть машина. Немедленно отправлю ее туда.

— Спасибо. — Грег повесил трубку, не желая вступать с диспетчером в дальнейшие объяснения.

— Да уж, ты не верь мне на слово, лучше убедись во всем собственными глазами, — сказал он вслух с мрачным удовлетворением и обернулся.

В дверях кухни стояла женщина с пистолетом в руке.

Глава 39

Карен покачала головой:

— Извините, но в этом вопросе я должна проявить твердость.

Ференс оперся руками о колени и поднялся.

— Что ж, значит, говорить больше не о чем.

— Нет! — закричала Дженни. — Подождите минуточку! А как же мой папа?

Карен колебалась, но все же предпочла остаться при своем мнении.

— Пусть будет так. Если хотите, можете уходить.

— Мама, ты все портишь! — заплакала Дженни.

— Лишние день-два ничего не меняют, — сказала ей Карен без особой убежденности. — Идите, лейтенант.

Уолтер вздохнул.

— Миссис Ньюхолл, — терпеливым голосом сказал он. — К сожалению, без этих бумаг уйти я никак не могу.

Карен возмутилась:

— Это мой дом, и я требую, чтобы вы немедленно удалились.

— Мама, не выводи его из себя!

— Я нахожусь здесь по службе, — сказал Ференс. — Бумаги являются вещественным доказательством. Это значит, что они принадлежат не вам, а следствию. Извольте отдать их мне.

Карен испугалась не на шутку. Она не послушалась своего внутреннего голоса, позвонила в полицию, согласилась, чтобы лейтенант приехал к ней домой, и вот что из этого вышло. Не нужно было никуда звонить. Она-то думала, что полиция относится к ней и ее дочери с сочувствием. Оказывается, дела обстоят иначе: тень подозрения легла на всю семью.

— А как же ордер, постановление суда и все такое? — неуверенно спросила она.

Уолтер хмыкнул, давая ей понять, что она ни черта не смыслит в юридических тонкостях.

— Для того чтобы получить улики, никакой ордер не нужен. Боюсь, вы плохо разбираетесь в следственных вопросах.

Карен прикусила губу — это было сущей правдой. Она вообще мало что знала о законе. Как-то не возникало такой необходимости. И все же Ференс ее не убедил.

— Я и в самом деле плохо владею вашим юридическим жаргоном, детектив, — упрямо сказала она, — но что будет, если я отдам вам бумаги, а они потом исчезнут?

— Вы часом паранойей не болеете, миссис Ньюхолл?

— Будь вы на моем месте, вы бы так не думали, — жалобно заметила она.

— Ладно. Я дам вам расписку, — ровным голосом предложил он.

Карен обдумала это предложение и решительно помотала головой:

— Нет.

— Вы что, хотите сесть в тюрьму за сокрытие улик?

— Да если бы не я, вы об этих уликах вообще ничего бы не узнали!

— Это верно, но теперь мы о них знаем. Вы обязаны отдать их представителю закона.

Карен чувствовала себя бабочкой, которую накрыл сачок. Она что-то такое слышала про «сокрытие улик». Как карается подобное преступление? Могут ли ее за это арестовать? Если это случится, Дженни останется совсем одна. Это просто немыслимо! И в то же время Карен подумала, что ее терпение на исходе. Все ею распоряжаются, обращаются с ней, как с преступницей, а ведь она всего лишь пытается установить правду. Верит в это полиция или нет — неважно.

Тот же самый инстинкт, который подсказывал ей дождаться адвоката, нашептывал: не сдавайся. И на сей раз Карен решила к нему прислушаться. Она старалась не смотреть на умоляющее лицо Дженни — и без того момент был тяжелый. Собрав в кулак все свое мужество, Карен глубоко вздохнула и сказала:

— Ксерокопии можете взять. Но оригиналов вы не получите до тех пор, пока я не переговорю со своим адвокатом. Мне все-таки кажется, что я живу не в полицейском государстве, где можно вот так за здорово живешь хватать вещи, принадлежащие другим людям. А теперь извольте уйти из моего дома.

Лейтенант Ференс сделал шаг вперед, размахнулся и со всей силы влепил Карен затрещину.

Глава 40

— Зачем вы это сделали? — спросила Эмили Ференс.

Грег смотрел на женщину с пистолетом. Она включила свет и стояла в дверном проеме, похожая на девочку с игрушечным пугачом в руке. Маленькая, хрупкая, с большими блестящими глазами, в светлых волосах — проседь.

Грег был настолько потрясен, что не сразу понял, о чем она его спрашивает. Потом до него дошло, что женщина имеет в виду звонок в полицию.

— Я обнаружил у вас в подвале нечто ужасное.

— Кроме этой рубашки? — осведомилась женщина и улыбнулась собственной шутке.

В том, как спокойно и безмятежно она на него смотрела, было нечто жуткое. Обычная женщина, в халате и шлепанцах. Пожалуй, ее тонкая рука с трудом удерживает оружие. Чужой мужчина в доме ее абсолютно не испугал.

— Вы что, нездоровы? — сочувственно спросила она.

Грег замялся и кивнул.

— Садитесь.

Грег никак не мог понять — то ли она сумасшедшая, то ли все это вообще плод его больного воображения. Он оглянулся на дверь. С минуты на минуту должна была приехать патрульная машина. Нельзя допустить, чтобы полицейские застали его здесь. Поэтому садиться Грег не стал.

— Я слышала, как вы возились там, внизу, — безразличным тоном сообщила женщина.

Грег вконец стушевался.

— Я думал, что дома никого нет.

Эмили снова улыбнулась. Смотреть на эту ее улыбку почему-то было мучительно.

— Можно сказать, вы не ошиблись.

Она опустила руку с пистолетом.

«Что она имеет в виду? — подумал Грег. — Почему она меня не боится?»

— Зачем вы сюда пришли? — спросила Эмили.

— Ваш муж… Мне надо уладить с ним одну проблему.

Эмили грустно улыбнулась:

— Он вернется не скоро. Можете его подождать, если хотите.

Грега охватило неудержимое желание схватить ее за плечи и как следует встряхнуть.

— Это что у вас, игра такая? — спросил он.

Эмили удивилась:

— Нет. Что вы имеете в виду?

Рука с пистолетом безвольно повисла.

— Вы даже не знаете, кто я такой. Я ввалился в ваш дом, а вам хоть бы что. Такое ощущение, что вы наркотиков накачались. Ведь я могу быть и опасен.

Эмили решительно покачала головой:

— Никаких наркотиков и никакого алкоголя. Я только что вернулась из… — она не договорила. — Понимаете, у меня проблема с алкоголизмом. Но в настоящий момент я абсолютно трезва. Что же до опасности, то, на мой взгляд, вы кажетесь человеком вполне приличным. К тому же смерть меня совсем не пугает. Я даже была бы рада. Вот жизнь дается мне с бо́льшим трудом.

Грег вспылил.

— У вас в подвале труп женщины, — заявил он. — Ее убили. Сомневаюсь, что смерть ее обрадовала.

Лицо Эмили смертельно побледнело, она покачнулась. На глазах выступили слезы, но Эмили не вскрикнула, не запротестовала. Грег смотрел на нее во все глаза. Хозяйка придвинула стул, села.

— Вы знаете, кто это? — спросил он.

Эмили покачала головой и обеспокоенно взглянула на него:

— А вы?

Грег провел рукой по волосам. В голове, где-то между глаз, дергался пульс.

— Вы хоть понимаете, что я вам говорю? В вашем доме убили женщину, и я думаю, что это сделал ваш муж.

Он ожидал возгласа возмущения, даже гневного смеха, но Эмили лишь слегка покачала головой:

— А вы знаете, что мой муж полицейский?

— Знаю. Но это ничего не меняет.

— Полицейские умеют хранить секреты. Такая уж у них профессиональная выучка. Им приходится сталкиваться с очень неприятными вещами, и они приучают себя никогда об этом не говорить. Во всяком случае, скрытность Уолтера я всегда объясняла себе именно этим. Он всегда был такой, с самого начала. Мне говорили: в тихом омуте черти водятся…

С этой женщиной что-то не в порядке, подумал Грег. Она ведет себя странно. Даже в своем заторможенном состоянии он понимал это.

— Мне нужно уходить, — объявил Грег и повернулся к женщине спиной, ожидая получить пулю между лопаток.

— А вот это мои сыновья, — раздался сзади жалобный, печальный голос.

От этих слов у Грега почему-то мурашки побежали по спине. Он резко обернулся и увидел, что женщина вынула из кармана халата потертую фотографию. Снимок она положила на кухонный стол, где уже лежал пистолет. На карточке были запечатлены два светловолосых румяных малыша со смеющимися лицами. Казалось, они вот-вот выпрыгнут из фотографии и вдохнут жизнь и энергию в эту хрупкую, похожую на привидение женщину.

— Понятно, — пробормотал Грег.

Очень мило. В подвале лежит убитая женщина, а ему показывают семейные снимки. Не знаешь, плакать тут или смеяться.

— Я убила их, — сообщила женщина.

Глава 41

Карен отлетела в сторону и рухнула на колени возле дивана, из носа у нее хлынула кровь. Дженни пронзительно закричала.

Ференс погрозил стонущей Карен пальцем:

— Вы со мной таким тоном не разговаривайте. И не приказывайте, уходить мне или оставаться. Здесь приказываю я…

Карен смотрела на него с ужасом и недоумением. Конечно, ей приходилось слышать о жестокости полицейских, но она всегда думала, что полиция позволяет себе подобные штучки лишь с разбушевавшимися преступниками, которые сопротивляются аресту. Чтобы подобное происходило в их тихом городке, да еще в присутствии ребенка? Карен поднялась, вытерла окровавленную руку о рубашку. Ее захлестнула волна гнева и возмущения. Всю жизнь она прожила, соблюдая законы, и вот с чем пришлось столкнуться!

— Как вы посмели?! Как вы могли поднять на меня руку? И за что? За то, что я решила помочь полиции? — Она взглянула на свою окровавленную ладонь. — За это вас вышибут из полиции. Я подниму такой шум, что от вас мокрого места не останется. Сейчас вызову полицейского из наружного наблюдения! — крикнула она, показывая на улицу.

— Его там нет, — сказал Уолтер. — Я отослал его по другому делу.

В его голосе было нечто такое, от чего Карен замолчала, не договорив.

— Итак, я вежливо попросил вас отдать бумаги. Спрашиваю еще раз: где они?

Карен вся задрожала, ладони покрылись холодным потом. После продолжительной паузы она ответила:

— В доме их нет.

Глаза Ференса вспыхнули ненавистью, он быстро сделал шаг вперед и ударил ее кулаком по лицу. У Карен из глаз посыпались искры, она услышала донесшийся откуда-то издалека вопль Дженни. В глазах потемнело, Карен рухнула на пол, но не позволила себе провалиться в забытье. Усилием воли она открыла глаза и увидела, что Дженни сидит на полу рядом с ней и плачет.

— Я вижу, вы человеческого языка не понимаете, — сказал Ференс. — Где бумаги?

— В сейфе, внизу, — всхлипнула Дженни. — Оставьте маму в покое.

— Ну так-то лучше. Идем вниз, за бумагами.

Карен приподнялась и с ненавистью прошипела:

— Ни за что на свете.

Глаза Уолтера зажглись тускловатым блеском. Он вынул пистолет, схватил Дженни за шиворот и легко, как котенка, поднял на ноги.

— Вы хорошо подумали?

— Не нужно, — сразу же сказала Карен. — Отпустите ее, я согласна.

Уолтер подтащил Дженни к стенному шкафу, по-прежнему держа пистолет у ее виска. Девочка не сопротивлялась, ее наполненные ужасом глаза были обращены на мать. Карен с трудом поднялась, чувствуя во рту вкус крови. Она беспомощно смотрела, как лейтенант заталкивает девочку в шкаф и запирает дверцу снаружи. Дженни заколотила в дверцу изнутри, но звук получился приглушенный.

— Она там задохнется! — крикнула Карен.

— Не успеет, если вы не будете терять времени попусту.

— Вы просто сумасшедший.

— Вперед, — приказал он.

— Хорошо, ладно.

Карен не могла ни сглотнуть, ни даже поморщиться — все лицо горело огнем. Кое-как, едва переставляя ноги, она стала спускаться в подвал. У двери ей пришлось остановиться, схватиться за косяк. Не оборачиваясь к Ференсу, она процедила:

— Неужели вы правда думаете, что вам сойдет это с рук? Я живу в этом городе всю жизнь, меня все здесь знают. В чем бы вы ни обвиняли моего мужа, заткнуть мне рот вам не удастся. Я заставлю вас заплатить за это. — Ференс подтолкнул ее в спину. — Ничего, я найду способ с вами расквитаться, — пообещала она.

— Не найдете, — ответил Уолтер.

Глава 42

У Грега закружилась голова. Он уставился на женщину, ничего не понимая. Может быть, он все перепутал? Вдруг людей убивает не Ференс, а его жена, лейтенант же лишь покрывает ее?

— Нет, вы не поняли, — укоризненно взглянула на него Эмили, заметив выражение его лица. — Была автомобильная катастрофа. Нелепое стечение обстоятельств. А я сидела за рулем.

Грег смутился. Он увидел эту странную, болезненную женщину как бы в новом свете, и ему стало очень ее жалко.

— Я очень вам сочувствую, — искренне сказал он.

Только теперь Грег заметил, что фотография сделана много лет назад. И все же годы вряд ли смогли залечить такую рану. Это боль, не имеющая срока давности.

— Как это ужасно, — сказал Грег.

Эмили посмотрела на него с благодарностью и чуть ли не с надеждой. Но в следующую секунду взгляд ее опять потух, она уставилась на фотографию.

— Вы не можете себе представить, как я страдала все эти годы. — Она подняла глаза на Грега. — Хотите, я вам кое-что скажу? Вы совершенно чужой человек, но вы ведь меня поймете, правда? Вы поняли про детей, поймете и это.

Грег знал, что ему пора уносить ноги, но ее голос, ее потусторонний взгляд, подернутый пеленой горя, приковывал его к месту.

— Я вам расскажу про то, как я впервые взглянула на Уолтера по-новому. После той катастрофы я долго пролежала в больнице, а когда вернулась домой, была очень слаба. Он за мной ухаживал. — Она поерзала на стуле, взгляд ее был устремлен куда-то вдаль. — Вы даже не представляете, как я мучилась сознанием своей вины.

Она произносила слова с трудом, словно говорила на иностранном языке.

— Да, наверно, мне представить это трудно, — прошептал Грег.

Он смотрел на Эмили не отрываясь. Минуту назад он сообщил ей, что ее муж убийца, что его последняя жертва лежит прямо здесь, в доме, а миссис Ференс словно бы даже не обратила на это внимания. Должно быть, она сумасшедшая, думал Грег. И все же, несмотря на ее странные речи, умалишенной она ему не казалась.

Словно отвечая на его мысли, Эмили сказала:

— Я знаю, вам мои слова кажутся странными… После того что вы рассказали тут о моем муже. Вы говорите ужасные вещи, а я совсем не удивляюсь. Вот я и хочу вам объяснить… Я давно уже догадывалась…

— Что ваш муж убийца? — воскликнул Грег.

— Нет, конечно, не об этом. Я давно догадывалась, что он ненормальный. С тех самых пор. Понимаете, Уолтер никогда не говорит со мной о той трагедии. Он заботится обо мне, мы живем с ним вместе много лет, и за все это время — ни слова. — Она нахмурилась, словно пыталась осознать значение этого факта. — Я привыкла к тому, что он человек… сдержанный. Когда я была невестой, меня это немного… разочаровывало, но потом пошли дети, они были так полны жизни… — Ее лицо ожило, чтобы тут же померкнуть вновь. — Ну, одним словом, дети есть дети. После несчастного случая Уолтер был очень добр ко мне, он ни разу меня ни в чем не упрекнул. Все вокруг говорили, что я не виновата, и он всякий раз соглашался. Однако в глубине души я была уверена, что он меня возненавидел и рано или поздно это прорвется наружу. Поэтому как-то раз я сказала себе: «Эмили, ты должна с ним объясниться, и будь что будет». — На ее лице возникло выражение замешательства. — Может быть, вам неинтересно все это слушать. Обычно я держу свои мысли при себе. Но мне показалось, что вы можете меня понять…

— Нет-нет, продолжайте, — сказал Грег, твердо зная, что ему нужно немедленно бежать отсюда, а сделать он этого не может. Надо было дать ей выговориться.

— Я зашла в гостиную. Он сидел, читал. — Эмили показала куда-то в глубь дома. — Я говорю: «Уолтер, нам нужно объясниться. Я знаю, ты меня ненавидишь…» Он обернулся и сказал: «Нет, я вовсе тебя не ненавижу». — Эмили недоуменно приподняла брови. — Вы представляете, какое неимоверное облегчение испытала я в тот миг? Ведь я видела — он говорит правду. Ни в его глазах, ни в его голосе не было гнева. Тут что-то во мне словно прорвалось, я зарыдала, забилась, стала кричать, что лучше бы умерла я, а не наши дети. Это продолжалось довольно долго. Уолтер смотрел на меня, а потом вдруг говорит… Знаете, что он мне сказал?

Выражение недоумения сменилось у нее на лице маской ужаса.

Грег покачал головой, потрясенный этим зрелищем.

— Он сказал: «Скверная история, правда?» — Эмили впилась глазами в Грега, чтобы он в полной мере прочувствовал смысл и тональность этих слов. — Вот и все. Такое ощущение, словно он говорил о чьих-то чужих детях. Допустим, прочитал статью в газете. Скверная история — и больше ничего.

Грег содрогнулся. Первым порывом было утешить эту женщину, как-то оправдать поведение ее мужа.

— Знаете, мужчинам иногда трудно бывает произнести вслух… — Он запнулся, сообразив, что Эмили абсолютно права: Уолтер Ференс нелюдь, убийца.

— Нет, я все поняла правильно. Раньше я говорила себе, что Уолтер предпочитает не разговаривать о чувствах. Но в тот миг у меня открылись глаза. Он не говорит о чувствах, потому что у него нет никаких чувств. Я осталась в мире одна. Совершенно одна. И с тех пор рядом со мной никого нет.

— Вам нужно уехать от него, — сказал Грег.

Эмили покачала головой и мягко заметила:

— Тут вы не правы. Это моя кара. За детей.

— Но ведь вы не виноваты. Это был несчастный случай.

— Вы очень добры ко мне, — улыбнулась Эмили. — Вы ведь и есть Ньюхолл, да?

Грег удивился. Оказывается, она с самого начала знала, кто он.

— Да.

— Как странно. А ведь Уолтер не так давно отправился к вам домой.

Сердце Грега сжалось от страха, на лбу выступил пот.

— Зачем?

— Не знаю. Позвонила ваша жена. А потом прошло совсем немного времени, и появились вы. Вы что, решили сдаться? — тихим голосом спросила Эмили.

— Нет.

В дверь громко постучали, и оба вздрогнули, словно очнувшись от сна. Эмили встала, Грег посмотрел на нее с отчаянием.

Не говоря ни слова, Эмили вышла в прихожую, и Грег услышал, как она открывает дверь.

На пороге стоял Ларри Тиллман. Еще один патрульный маячил у него за спиной.

— Эмили? С вами все в порядке?

— Все хорошо, Ларри, — мягко ответила она.

— Нам позвонил ваш сосед, сказал, что около дома шляется кто-то посторонний.

— Нет, я ничего не слышала.

— Уолтера в управлении нет, и мы решили на всякий случай съездить проверить. Этот самый ваш сосед, из дома двадцать семь, — Ларри заглянул в блокнот, — сказал, что кто-то залез к вам в подвал.

Эмили кивнула, нахмурилась и на миг опустила глаза.

— Что ж, спуститесь туда и посмотрите, — предложила она.

Она впустила обоих полицейских в дом.

— В подвал можно попасть из кухни.

— Спасибо, — поблагодарил Ларри.

Он вошел в кухню. Там никого не было. Пистолет, лежавший на столе, исчез. Эмили сама открыла дверь подвала.

— Вот, входите. Сейчас я включу вам свет.

Глава 43

Цепляясь за перила, Карен шла на ватных, негнущихся ногах к кабинету Грега. Уолтер подталкивал ее пистолетом в спину, и от этого она несколько раз чуть не упала.

— Чего вы этим добьетесь? — прошептала она. — Вам ведь все равно это не сойдет с рук. Рано или поздно моего мужа оправдают. Если не с помощью этих бумаг, то как-нибудь еще…

— Закройте рот и откройте сейф, — приказал Уолтер.

Карен беспомощно оглянулась на него. Если отдать ему бумаги, никаких доказательств невиновности Грега не останется. Никто ей не поверит на слово. И ее, и Дженни будут считать лгуньями. Зачем только она позвонила в полицию? Если уж звонить, то надо было обратиться к шефу полиции. Может быть, тогда все сложилось бы иначе. Почему она не стала дожидаться Арнольда? У этого типа явно зуб на Грега. Он не остановится ни перед чем.

— Зачем вы все это делаете? — не выдержала она. — Вам нужно во что бы то ни стало засадить моего мужа в тюрьму? Почему? Только потому, что он от вас сбежал? Из-за него вы выглядели… — Она чуть было не сказала «идиотом», но вовремя спохватилась. — Неужели вы не поняли? Грег сбежал, потому что он невиновен и хотел это доказать…

— Почему и зачем я это делаю, не ваше дело. А теперь живее открывайте сейф.

У Карен на глазах выступили слезы. Мысленно она просила у Грега прощения. Кто бы мог подумать, что обращение в полицию окажется столь роковой ошибкой.

— Послушайте, вы видели ксерокопии, — взмолилась она в последний раз. — Там даже не написано, кто был тот человек, шантажирующий Линду…

Сверху донесся звук глухих ударов — это Дженни билась о стенки шкафа.

— Как вы думаете, долго она там продержится? — поинтересовался Уолтер.

Карен с ужасом посмотрела на потолок.

— Давайте сюда бумаги, — приказал он.

Карен хотела сказать ему еще что-нибудь угрожающее, резкое, но не решилась. Ференс мог отыграться на Дженни, с него сталось бы. Значит, выбора не было — нужно было думать о дочери. Карен знала, что Грег одобрил бы ее действия.

— Ладно, — вздохнула она, нагнулась и дрожащими пальцами стала подкручивать ручку цифрового замка. Внезапно она поняла, что не помнит код. Все ее мысли были заняты только этим мерзавцем, посмевшим истязать ее дочь. Одно дело — проблемы взрослых людей, но как он мог поступить подобным образом с девочкой? Дженни останется травмированной на всю жизнь. Карен уже открыла было рот, чтобы сказать Ференсу, что нет большей мерзости на свете, чем глумиться над ребенком. И тут ее озарило — она поняла все и прикусила язык.

— Что это вы там так долго возитесь? — нетерпеливо спросил Ференс и пнул ее ногой.

Карен задохнулась от боли. Ее пальцы по-прежнему крутили ручку замка, а мысль лихорадочно работала. Ференс вполне подходит по возрасту. О Рэндольфе Саммерсе он мог узнать в полиции — увидел лицо в перечне разыскиваемых преступников или что-нибудь в этом роде. Подбросить Грегу окровавленный ключ ему тоже ничего не стоило. Неужели все обстоит именно так? Не может быть. Нет, может. Теперь все складывалось одно к одному.

Замок щелкнул, и Ференс прикрикнул на нее:

— Открывайте!

Негнущимися пальцами она потянула ручку на себя, и дверь сейфа открылась. Карен несколько раз глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь. Потом протянула руку внутрь и вынула бумаги. С этой минуты все изменилось. Теперь самым главным делом для нее стало поскорее избавиться от присутствия этого монстра, а после этого запереть все засовы. Этот человек — чудовище, истязающее девочек-подростков. А Дженни заперта в шкафу и совершенно беззащитна. Карен пыталась изображать возмущение, которого на самом деле уже не чувствовала. Внутри у нее все сжалось, тело покрылось холодным потом. Главное, чтобы он не догадался.

— Такие, как вы, позорят нашу полицию, — сказала она. — Как вы можете так обращаться с невиновными людьми?

На этот раз Уолтер ударил ее в бок, и Карен согнулась пополам, схватившись за дверцу сейфа. Каждый вздох причинял ей неимоверную боль. Ференс вырвал бумаги у нее из рук. — Встать! — рявкнул он.

Карен с трудом распрямилась. Она видела, как Ференс небрежно смял документы, в которых заключалась вся надежда Грега на спасение, и сунул их в карман. Ломкая газетная бумага жалобно захрустела. Однако времени предаваться раскаянию не было, нужно было во что бы то ни стало продолжать разыгрывать благородное негодование. Если Ференс поймет, что она его вычислила, всему конец.

— Марш наверх! — приказал он.

Хромая, Карен стала подниматься по лестнице.

— Ну ладно, вы получили то, чего хотели, — сказала она. — А теперь убирайтесь из моего дома и оставьте нас в покое.

— Откройте дверь шкафа.

Сердце Карен сжалось от страха, и она поняла, что от внимания Ференса не укрылась происшедшая с ней перемена. Его взгляд неуловимо изменился.

Ференс схватил ее за руку и отшвырнул от дверцы шкафа.

— Нет! — выкрикнула Карен.

Лейтенант открыл шкаф, схватил Дженни, попытавшуюся укусить его за руку, и выволок наружу.

Карен вцепилась в свою дочь. Ференс ей не мешал, и отчаявшаяся было Карен вновь ощутила прилив надежды.

— Убирайтесь вон из моего дома! — воскликнула она, опять изображая гнев. — Забирайте ваши поганые бумаги и марш отсюда.

— Боюсь, так уже не получится, — сказал Ференс. — Не могу же я допустить, чтобы вы рассказывали про меня всякие небылицы. Вдруг кто-нибудь вам поверит?

Его взгляд был устрашающе холодным.

— Я знаю, что в вашем продажном полицейском управлении никто меня даже слушать не станет, — попыталась схитрить Карен. — Теперь я это поняла.

Уолтер снисходительно улыбнулся:

— И все же будет лучше не давать вам такого шанса. Вы покончите жизнь самоубийством. Совершенно логичный поступок. Несчастная женщина, не выдержавшая груза обрушившихся на нее несчастий: ее муж оказался обманщиком, убийцей. Как же тут не наложить на себя руки? Ребенка, разумеется, вы возьмете с собой. Нельзя оставлять бедную девочку наедине с враждебным миром. Вас найдут с пистолетом в руке.

Дженни всхлипнула.

С чувством ужасающей безысходности Карен поняла, что Ференс не просто пугает ее. Нет, он спокойно информирует ее о своих намерениях.

— Но полицейский, дежуривший во дворе, знает, что вы сюда пришли! Он обо всем догадается!

— Я предусмотрел это, — спокойно сообщил ей Уолтер. — Я сказал ему, что вы позвонили мне в полной истерике, потребовали, чтобы я немедленно явился, кричали, что полицейская слежка доводит вас до безумия. Я сказал своему парню, что сам разберусь, и он отнесся с полным пониманием.

— Зачем вам это нужно? — взмолилась Карен. — Обещаю, что не скажу никому ни слова. Вы правы — мне все равно не поверят. Они решат, что у меня истерика.

— От вас сплошные неприятности, — скривился Ференс. — Да и врете вы все, не станете вы молчать. Женщины не умеют держать язык за зубами.

— Ну хорошо, отпустите хоть Дженни, она совсем ребенок. У нее впереди целая жизнь. Делайте со мной что угодно, но пощадите дочь.

— Отлично вас понимаю, — вздохнул Уолтер. — К тому же вполне возможно, что я ее отец. Но в таких делах возраст ничего не меняет. Девчонки такие же предательницы, как и взрослые бабы. Даже хуже.

Он стал подталкивать мать и дочку по направлению к гостиной.

— Надо сделать все так, чтобы выглядело естественнее, — пробормотал он, рассуждая вслух. — Сначала, само собой, вы застрелили девочку, а потом себя.

— Мама, — всхлипнула Дженни, прижимаясь к Карен. — Зачем он это делает?

— Так, — сказал Ференс, приставляя пистолет ей к голове, — стань-ка вот сюда.

Карен была парализована от страха. Даже если бы ее связали по рукам и ногам, она не ощущала бы себя более беспомощной. Вид пистолета, приставленного к виску дочери, совершенно загипнотизировал ее. Карен подумала, что, если этот мерзавец убьет Дженни, ей самой жить на свете все равно будет незачем. Надеяться на то, что он их просто запугивает, бессмысленно. Этот человек ни перед чем не остановится. Он убил Линду, а возможно, и не только ее. Ференс хладнокровно застрелит дочь прямо на глазах у матери. Если не сделать что-нибудь, шанса на спасение не будет.

В одно мгновение Карен превратилась в львицу: она бросилась на Ференса, вырвала у него из рук девочку.

— Беги, Дженни, беги!

Но Дженни застыла на месте, зачарованно глядя на дуло пистолета.

— Вот дура! — крякнул Уолтер. — Прочь с дороги!

Он попытался оттолкнуть Карен, чтобы снова схватить девочку.

Карен уперлась руками ему в грудь, и в следующую секунду увидела прямо перед глазами дуло пистолета. Тогда, разом прекратив сопротивление, Карен свалила Дженни на пол и закрыла ее своим телом. Девочка вскрикнула от боли, а Карен постаралась лечь на нее так, чтобы в Дженни нельзя было выстрелить, не задев ее.

— Рассказывай потом там у себя в полиции, как это я застрелилась в спину, — прошипела она.

— А ну слезь с нее! — рявкнул Уолтер.

— А пошел ты…

Карен чувствовала, как маленькое тельце Дженни сотрясается от рыданий.

— Прости, дорогая, — прошептала она. — Ты можешь дышать?

Ответ Дженни был неразборчив.

— А ну, слезь с нее! — взревел Ференс.

— Размечтался, — мстительно ответила Карен.

— Ну ладно же, сука. Сейчас ты у меня получишь.

Карен, не оглядываясь, почувствовала, что он садится рядом с ними на корточки. Тогда она закрыла уши дочери руками, как делала в раннем детстве, когда не хотела, чтобы шум проходящего поезда разбудил ребенка.

Уолтер приставил пистолет ей к виску.

— Можно и по-другому, — сказал он. — Сначала тебя, потом ее. Мне, в общем-то, все равно.

На глазах Карен выступили слезы.

— Я знаю, — пробормотала она. — Но это единственное, что я могу сделать.

— Да, не повезло тебе, — хмыкнул Ференс.

Он приставил пистолет к ее виску, и Карен дернулась от холодного прикосновения металла.

Дженни плакала навзрыд.

— Прости меня, доченька, прости, — прошептала Карен.

Она закрыла глаза, мысленно произнесла молитву и в следующий миг услышала грохот выстрела.

Ференс заорал и свалился на пол. Карен вскинулась и увидела, что в дверном проеме стоит Грег — небритый, бледный, обливающийся потом. В его руке дымился пистолет.

Лейтенант тут же встал на ноги, поправил очки и ухмыльнулся:

— Стрелок из тебя довольно паршивый.

— А ты отойди подальше от жены и дочери, и я прицелюсь получше, — огрызнулся Грег.

Карен приподнялась, а Дженни истошно закричала:

— Папа!

— Ты слышал меня? — повторил Грег. — Брось пистолет на пол и сделай два шага в сторону.

Карен прижала к себе Дженни и во все глаза наблюдала за происходящим. Ференс осторожно положил пистолет на пол и попятился назад. В следующее мгновение Дженни, оттолкнув мать, бросилась к отцу и обхватила его руками:

— Папочка, ты вернулся!

От неожиданности Грег, и без того едва державшийся на ногах от слабости, покачнулся. Уолтер не упустил свой шанс — одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние, и мужчины, сцепившись, покатились по полу. Карен на четвереньках доползла до валявшегося на полу пистолета, трясущимися руками схватила его, однако сразу же поняла, что оружие здесь не поможет. Во-первых, она не знала, как им пользоваться. А во-вторых, очень боялась, что попадет не в полицейского, а в мужа.

Беспомощно застыв с пистолетом в руке, она крикнула дочери:

— Вызывай полицию!

Дженни бросилась к телефону, но тут прогремел выстрел. Грег и Уолтер замерли, глядя друг другу в глаза, затем пальцы Грега разжались. На его рубашке расплылось красное пятно, глаза закатились.

— О боже! — закричала Карен.

Ей казалось, что все происходит в замедленном темпе: вот ноги Грега подкосились, вот он покатился по полу, все еще цепляясь за Ференса.

— Грег! — истошно завопила Карен.

Глядя на мужа, истекавшего кровью, она не могла думать ни о чем другом, и Ференс не замедлил этим воспользоваться: он бросился на Карен, вырвал пистолет у нее из рук. Она пыталась сопротивляться, но ей с ним было не сладить. Через пару секунд пистолет был у него в руках, а Карен лежала на полу. Отчаянно закричала Дженни.

Ференс довольно ухмыльнулся.

— Идеальный вариант. Я смогу убрать вас всех разом. Скажу своим ребятам, что вы заманили меня в ловушку.

Карен смотрела ему в глаза и думала: вот лицо убийцы, именно так выглядят убийцы. Этот человек убил Линду, застрелил Грега, а сейчас отнимет жизнь у нее и у Дженни. На Карен снизошло странное спокойствие. Это конец, думала она. В памяти всплыли слова двадцать третьего псалма: «Господь — Пастырь мой…»

— Бросьте пистолет, лейтенант, — раздался от двери чей-то голос.

Ференс резко обернулся и увидел в дверном проеме Ларри Тиллмана с пистолетом наизготовку. За молодым полицейским стояли еще трое в форме.

Уолтер покачал головой:

— Ларри, как я рад, что вы подоспели вовремя! Ты посмотри, кто здесь. — Он показал на окровавленное тело Грега. — Они заманили меня в ловушку. Я уцелел просто чудом.

Но рыжеволосый полицейский по-прежнему держал своего начальника на мушке, остальные трое тоже направили на него свои пистолеты. С улицы донесся приближающийся вой сирен. Захлопали дверцы машин, раздался топот ног.

— Мы обнаружили Филлис Ходжес, — заявил Ларри.

Карен приподнялась с пола, ничего не понимая. При чем здесь Филлис Ходжес? В этот момент Карен знала лишь одно — смерть отступила. Полуползком Карен подобралась к Грегу, под которым уже успела натечь целая лужа крови.

— Ради бога, — прошептала Карен. — Вызовите «Скорую помощь».

Глава 44

Двери лифта распахнулись, и Элис Эмери в сопровождении своего сына Билла вышла в коридор третьего этажа медицинского центра Норт-Кейп. Несмотря на ночное время, повсюду сновали полицейские, похожие на спасателей после какой-нибудь катастрофы. Элис уже знала, что произошло. Вечером она сидела у телевизора и вышивала, когда в сводке новостей передали сенсационное сообщение о Греге Ньюхолле и детективе Ференсе. Элис сразу же позвонила в полицейское управление. Один ее знакомый, еще со школьной скамьи, служил там сержантом и охотно сообщил ей все подробности. И вот Элис наконец добралась до госпиталя. Она подошла к стойке регистратуры, и темнокожая медсестра, которую, судя по табличке на груди, звали Вайолет Фишер, спросила:

— Чем я могу вам помочь?

— Я пришла навести справки о состоянии здоровья мистера Ньюхолла. Как он себя чувствует?

— Он пока в операционной.

Элис взглянула на часы:

— Как, до сих пор?

— Вы родственница?

Элис заколебалась:

— Нет, не совсем. Хотя нечто в этом роде. — Она хотела объяснить, кем она приходится Грегу, но передумала. — А могу я встретиться с членами его семьи?

— Они сейчас не хотят никого видеть. Специально об этом предупредили. — Медсестра протянула Элис листок и карандаш. — Можете написать им записку. Я передам.

— Хорошо, — рассеянно пробормотала Элис. — Я просто сообщу им, что я здесь. — Она написала на листке свое имя. — Спасибо.

Элис вернулась к сыну, который стоял, прислонившись к стене. Волосы его были растрепаны, глаза опухли — когда мать позвонила и сказала, что собирается ехать в госпиталь, Билл уже спал. Одна она в столь поздний час ехать боялась и попросила сына, чтобы он ее отвез. Гленда недовольно пробурчала, что старуха совсем с ума сошла, но Билл сразу же согласился: наскоро натянул одежду, сел в машину и заехал за Элис. По дороге она объяснила ему, что произошло. Правда, трудно было разобраться, все ли он понял — судя по всему, Билл еще не окончательно проснулся.

— Ну, что там? — спросил он, видя, что мать закончила разговаривать с медсестрой.

— Он еще в операционной. Жена и дочка никого не хотят видеть.

Билл взглянул на часы:

— Однако долго его там обрабатывают.

Элис кивнула.

Билл показал в сторону лифта:

— Может, поедем?

— Да, наверно.

Он вызвал лифт, они молча стояли и ждали, пока придет кабина. Через несколько секунд раздался писк, двери открылись. Мать и сын вышли из госпиталя, он раскрыл над ней зонтик — дождь все еще накрапывал.

— Надеюсь, он выкарабкается, — сказал Билл, распахивая перед ней дверцу автомобиля.

— Я тоже, — вздохнула Элис, садясь внутрь.

Билл сел за руль, покачал головой:

— До сих пор не могу в это поверить. Когда я начинаю думать о том, сколько всего пришлось перенести нашей Линде…

У него на глаза навернулись слезы.

Мать искоса взглянула на него:

— Жаль только, что ты не проявил жалости раньше, когда она была жива.

Билл смотрел прямо перед собой на забрызганное каплями ветровое стекло.

— Я жутко на нее разозлился. Я ведь не знал ни про отца, ни про этого ублюдка Ференса. Я считал, что Линда поломала всю мою жизнь. Вот о чем я думал, когда увидел ее.

У Элис лопнуло терпение:

— Никто тебе жизнь не ломал. Ты построил свою жизнь собственными руками. Если она получилась не так, как тебе хотелось, ты сам в этом виноват. Что за привычка — обвинять в своих неудачах кого угодно, только не себя! Мне стыдно за тебя, Билл, когда ты так говоришь.

Сын не стал защищаться. Ей показалось, что он вообще ее не слышал.

— Да и что, собственно, плохого в твоей жизни? У тебя хорошая работа, хорошая семья.

Билл медленно покачал головой, не замечая, что по его щекам текут слезы.

— И ведь главное, я знал, что рано или поздно мы с ней помиримся. Сядем рядом, поговорим обо всем как следует, и все будет хорошо. Мне только хотелось ее наказать. А времени, оказывается, совсем не оставалось. У меня так и не было возможности сказать Линде, что…

Элис сердито поджала губы, а Билл опустил голову на руль. Она смотрела на дождь, вспоминала мужа, который все долгие годы совместной жизни хранил свою страшную тайну. А расплачиваться за это пришлось их дочери. Самой дорогой ценой. Как же могла она, Элис, быть такой слепой? Ей ни разу в голову не пришло усомниться в том, что́ Джек рассказывал о своем прошлом. Он был хорошим мужем, поэтому задавать себе лишние вопросы ей просто не хотелось. Так было удобнее. Если же и возникали какие-то сомнения, Элис сама находила объяснение и успокаивалась. Уголки губ у нее задрожали, Элис глубоко вздохнула, взглянула на сына, сочувственно погладила его по плечу:

— Каждый делает ошибки, — сказала она. — Всем нам хотелось бы вернуться назад и что-то исправить в своей жизни.

Карен и ее дочери отвели маленькую комнату, где можно было спрятаться от любопытных глаз. Даже в это ночное время больницу осаждали толпы репортеров. Кое-кто из пациентов, страдавших бессонницей, бродил по этажу, надеясь хоть краешком глаза увидеть семью Ньюхоллов. Карен сидела с закрытыми глазами, но ей было не до сна, она нервно вертела в руках пустую чайную чашку. Дженни то и дело пересаживалась со стула на стул, рассеянно перелистывала старые журналы.

В машину «Скорой помощи», увезшую Грега, их не пустили. Юридически ордер на его арест еще не утратил силу, хотя шеф полиции Мэтьюз лично явился в госпиталь и уверил Карен, что все обвинения будут сняты. Отныне главным обвиняемым станет детектив Ференс, скоро все их мучения закончатся, нужно только подождать.

— Мама! Врач идет! — крикнула Дженни, и Карен тут же открыла глаза.

Обе встали и выжидательно посмотрели на человека в белом халате, вошедшего в комнату. Его рукава по самый локоть были забрызганы кровью.

— Операция закончена? — спросила Карен.

Доктор покачал головой:

— К сожалению, у нас проблемы.

Дженни вцепилась матери в руку.

— Какие проблемы? — спросила та.

— Пуля нанесла значительный ущерб внутренним органам, кроме того, он потерял много крови. Положение усложняется тем, что у раненого высокая температура. Судя по всему, у него воспаление легких. Самое же скверное — это его редкая группа крови: АВ с отрицательным резус-фактором.

— Это плохо? — спросила Карен, стараясь ради дочери, чтобы ее голос звучал ровно.

— В нашем банке крови такой нет.

Карен кивнула, делая вид, что это известие ее совсем не встревожило.

— Мы связались с Бостоном, и нам должны прислать оттуда кровь, — сообщил врач и серьезно посмотрел на Дженни. — А рассказываю я вам все это вот зачем. У дочери часто бывает та же группа крови, что у отца.

— Да-да! — воскликнула Дженни. — Наверно, у меня та же самая группа!

— Мы могли бы сейчас это проверить…

— Она приемная дочь, — быстро сказала Карен.

— Ах, вот оно что… — нахмурился врач.

— Мама, но ведь он мой настоящий отец! — воскликнула Дженни. — Давайте меня проверим.

— Нет! — испуганно сказала Карен. — Девочка совсем ослабла, ей пришлось слишком многое перенести.

Врач озадаченно потер лоб:

— Так она его родная дочь или нет?

Карен заколебалась:

— Да… Родная.

— Я бы не стал задавать такие вопросы, но положение действительно критическое. Какая у нее группа крови, вы знаете?

Карен беспомощно развела руками:

— У нас никогда не возникало необходимости…

— Ничего, со здоровыми детьми так всегда и бывает, — успокоил ее врач. — Давайте не будем терять времени.

Дженни уже сняла свитер:

— Идемте скорей! Я хочу, чтобы меня проверили.

— Милая, только не расстраивайся, если группа крови окажется не та, — сказала Карен. — У тебя ведь может оказаться группа крови Линды, это не исключено.

— Мама, зачем ты мне все это рассказываешь? Я и так это знаю. У нас в школе преподают биологию.

— Так вы даете разрешение? — спросил доктор.

Карен растерянно кивнула.

— Тогда заполните у медсестры соответствующие бумаги. А вы, юная леди, следуйте за мной.

Дженни помахала матери рукой и засеменила за доктором. Карен смотрела дочери вслед, и от боли у нее сжималось сердце. До этой минуты она даже не хотела думать над ужасающей возможностью: очень вероятно, что Дженни вовсе не дочь Грега. Эта мысль возникла у Карен еще тогда, когда она прочитала записку Линды. Скорее всего, биологическим отцом Карен является Ференс — ведь он долго держал Линду в своих сетях. Она была вынуждена с ним встречаться даже в период своего короткого романа с Грегом. Не исключено, что несчастная девушка вообще вступила в связь с Грегом, надеясь таким образом избавиться от Ференса. Должно быть, уже забеременела к тому времени и знала об этом. Ей было известно, что Грег мечтает о собственном ребенке, и она решила этим воспользоваться. Предположения одно страшнее другого вертелись в голове у Карен. Главное, чтобы Дженни ни о чем не узнала. Не хватало еще, чтобы девочка изводила себя мыслью о том, что ее родной отец — чудовище. Однако, похоже, рано или поздно она об этом догадается.

Медсестра заглянула в комнату и сочувственно посмотрела на Карен:

— Ну как вы?

Карен слабо улыбнулась:

— Я в порядке.

Она взглянула на часы и увидела, что после ухода Дженни прошло уже много времени.

— Хотите чаю?

— Я сама. У вас и без меня работы хватает.

Вайолет Фишер рассмеялась:

— Какая там работа. Ночное дежурство у нас называют «сонной сменой».

Карен с благодарностью отдала ей свою пустую чашку.

— Спасибо, я с удовольствием выпила бы чаю.

— Старайтесь поменьше волноваться, — посоветовала медсестра.

Карен кивнула и села на место.

В комнату влетела Дженни, гордо продемонстрировала матери забинтованный локоть.

— Вот, мама, смотри!

— Садись, девочка, садись, — сказала ей светловолосая медсестра, бравшая кровь. — Тебе нужно беречь силы.

— У нас оказалась одна и та же группа крови! — радостно сообщила Дженни. — Ему перельют мою кровь!

На глазах у Карен выступили слезы, она прижала к себе Дженни, и та тоже обхватила ее руками.

— Теперь с ним все будет в порядке, да, мама?

Карен прижалась щекой ко лбу Дженни, погладила девочку по шелковистым волосам.

— Да, теперь все будет хорошо, — прошептала она, чувствуя, что у нее больше не остается сил ни на какие переживания.

Она закрыла глаза и мысленно возблагодарила Господа. Впервые с тех пор, как начался весь этот кошмар, она с радостью подумала о том, что Дженни — плоть и кровь Грега.

— Теперь тебе нужно отдохнуть.

Мать и дочь почти одновременно погрузились в тревожный сон.

Некоторое время спустя их разбудила Вайолет Фишер. Карен встрепенулась, открыла глаза, а Дженни тут же поднялась на ноги и спросила:

— Как он?

— Врач говорит, что вы можете на минуту заглянуть к нему. Но не больше — он еще очень слаб.

Дженни тут же бросилась к двери:

— Мама, пойдем!

Карен медленно поднялась, заправила рубашку в брюки.

— Быстрее! — торопила ее Дженни.

Они последовали за медсестрой по коридору, остановились перед реанимационной.

В первый миг Карен не узнала мужа. Его лицо было белее простыни, со всех сторон к Грегу были присоединены какие-то трубочки, провода. Светлые волосы казались поседевшими, а щетина на лице вне всякого сомнения была седой. Мускулистые, сильные руки лежали безжизненно поверх одеяла. При каждом вздохе из горла Грега доносились какие-то клокочущие звуки, глаза были закрыты.

— Ой, папочка! — пролепетала Дженни, испуганно глядя на неподвижную фигуру.

Грег открыл глаза, затуманенным взглядом обвел стерильно-белую палату, посмотрел на Дженни, и его пересохшие губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— Привет, девочка, — прошептал он.

Тогда Дженни подбежала к нему и осторожно взяла отца за руку, боясь повредить какую-нибудь из многочисленных трубок.

— Теперь с тобой все будет хорошо, — бодрым голосом сказала Дженни. — Но тебе нужно отдохнуть. И все-превсе будет хорошо.

Его взгляд был прикован к ее лицу, но казалось, что Грег находится где-то очень далеко. Он судорожно сглотнул, его кадык дернулся.

— Все кончилось, — сказала Дженни, на глазах у нее выступили слезы. — Они знают, что ты ни в чем не виноват. Теперь тебе только остается поправиться.

— Ладно, — прошептал Грег.

Он мучительно медленно повернул голову и взглянул на стоявшую у дверей Карен. Их взгляды встретились.

Сердце Карен сжалось. Она знала, что обида и горечь еще живут в ее душе, но их вытеснила жалость к этому бледному, измученному лицу, такому родному и такому любимому. Карен вспомнила, как лежала на полу, пытаясь прикрыть Дженни собственным телом от пули. Грег появился рядом в самый критический момент. Он был болен, слаб, но все же пытался их спасти. Это был тот Грег, которого она любила.

Дженни погладила отца по голове.

— Поправляйся и возвращайся домой, ладно? — попросила она, голос ее дрожал от слез.

Взгляд Грега стал тревожным, он смежил веки.

Дженни обернулась к матери:

— Ведь правда, мама? Ты ведь тоже этого хочешь, да?

Карен ответила не сразу. У нее было искушение расквитаться с ним за обиду — она знала это. Можно было молча повернуться и уйти. Тогда она отомстила бы ему разом за все. Возможно даже, что в его нынешнем состоянии это было бы равнозначно смертному приговору. Разве бывает месть более сокрушительной?

«И кому от этого будет хуже?» — спросила себя Карен. Ответ напрашивался сам собой. Пора взглянуть правде в глаза, подумала она. Она приблизилась к кровати, и Грег посмотрел ей в лицо. Он изо всех сил старался держаться мужественно, но сил у него было слишком мало, и лицо его предательски дернулось. Карен ощутила жгучий стыд.

— Это правда, — прошептала она. — Ты мне нужен.

А потом сделала то, чего ей хотелось больше всего: наклонилась, взяла его лицо в ладони и поцеловала.

Примечания

1

Пулитцеровская премия — высшая награда, присуждаемая в Америке журналистам.

2

День матери — праздник, отмечаемый в США во второе воскресенье мая.

3

Янтарь (англ.).

Content

Патриция Макдональд
Пока ты со мной

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Примечания