Филипп Ванденберг

Вторая гробница

Предисловие

Таинственная древнеегипетская цивилизация напоминает великолепный саркофаг, наполненный загадками и оттого еще более привлекательный для многих поколений обывателей, ученых и людей искусства. Многочисленные раскопки и исследования часто приносят непредсказуемые результаты, круто изменяют судьбы причастных к ним людей.

Герои нового романа Филиппа Ванденберга – археологи, которые в начале XX века отправляются в Египет на поиски неизведанного и бесценного. Среди них – Говард Картер, юноша, которому суждено стать знаменитым на весь мир.

Говард Картер – человек, всю жизнь посвятивший поискам гробницы Тутанхамона. Под пером Ванденберга, которого критики называют «немецким Дэном Брауном», белые пятна биографии выдающегося египтолога превращаются в одну из красивейших любовных историй.

Во всех своих женщинах он искал лишь ее – мисс Джонс, свой идеал. В один печальный день красивая молодая женщина сказала шестнадцатилетнему Говарду, что у их любви нет будущего. Как же часто, выбирая недоступную для него женщину, он будет вынужден повторять эту фразу…

С чего все начиналось? Мисс Джонс приехала в маленький городок Сваффхем, чтобы преподавать в школе для девочек. И каково же было ее удивление, когда за одной из парт она обнаружила тощего паренька! Мальчик учился там из-за бедности и едва ли мог рассчитывать на нечто большее, чем стать профессиональным «собакописцем», как называли его талант художника сверстники. Сам же он видел себя великим изобретателем… Мисс Джонс предоставила в полное его распоряжение библиотеку – внезапно обрушившееся на нее наследство. Однажды учительница и ученик вошли в потайную комнату, скрывавшуюся за этой библиотекой. В этом хранилище древностей вспыхнула страсть Говарда к археологии и… к мисс Джонс!

Выдержит ли недозволенное чувство испытание расстоянием? Сначала Картер переезжает в Дидлингтон-холл, где работает рисовальщиком у богатого коллекционера, лорда Амхерста, впоследствии отправляется в Египет на раскопки. Мисс Джонс не хочет погубить его будущее, поэтому решается на обман…

Убежденный в ее скором замужестве, Говард отправляется навстречу своей судьбе, а его любимая навсегда останется «мисс». Даже когда финансирование экспедиции прекратилось, он предпочел остаться в Египте. Ведь у него была мечта – открыть гробницу фараона Тутанхамона. Долина царей не всем открывает свои тайны, но Картер, казалось, был избран, чтобы потревожить покой наместника Ра. Лишь спустя годы тщетных поисков – долгожданное вскрытие гробницы!…

К этой теме Филипп Ванденберг уже обращался в «Тайне проклятия фараонов» (КСД, 2007) – научно-популярной книге, которая принесла ему невиданный успех. Но автор не мог удовлетвориться, завладев лишь умами своих читателей, ему нужны были их сердца… Так увидели свет его исторические романы, которые теперь переведены более чем на 30 языков мира и раскупаются многомиллионными тиражами!

Книга, которую вы держите в руках, заставит вас поверить в Говарда Картера, как верили в него три его женщины, поверить в первую любовь, которая может длиться всю жизнь. В этом весь Ванденберг: пишет с вдохновением, читается запоем…

15 марта 1939 года

И конечно же, когда она ехала в Сохо, всю дорогу лил дождь.

– Здесь всегда так в это время года! – извиняясь, сказал таксист и бросил беглый взгляд через стекло на пассажирку, сидевшую сзади. Это была ухоженная пожилая дама, по виду состоятельная, но небогатая, как раз такая, от которой можно ожидать приличных чаевых. Богатые люди скупятся на чаевые, это таксист знал давно, его после двадцати лет за баранкой вряд ли можно было чем-то удивить.

– Время года не играет никакой роли! – возразила пассажирка шоферу. – В Ноттинг-Хилле [1] погода куда лучше. Должно быть, причина в самом Сохо [2].

– Вы не любите Сохо, мадам? – весело спросил шофер.

– Ну отчего же мне не любить Сохо?! – возмутилась пожилая дама. – Я просто считаю, что в Сохо дожди идут чаще, чем где бы то ни было.

Таксист больше не задавал вопросов, а его пассажирка посвятила себя разглядыванию больших разноцветных афиш театров и синематографа. В кинотеатре на Лестер-сквер шел фильм «Сын Франкенштейна», в главной роли был Борис Карлофф. В театре «Хеймаркет» давали «Планы на жизнь» с Рексом Харрисоном и Дианой Виньяр, а напротив гостиницы «Рэджент Палэс», в театре на площади Пикадилли, в спектакле «Француз без слез» блистали Макензи Уорд и Эйлин Пил.

Как всегда вечером, у площади Пикадилли были пробки, но шофер ловко объезжал их по боковым улочкам. И вот совершенно неожиданно для пожилой дамы такси остановилось у входа в отель.

– Гостиница «Ритц», мадам, – радостно сообщил таксист, – с вас пять шиллингов!

Он не ошибся – женщина протянула ему шесть шиллингов и вышла только после того, как портье в красной ливрее услужливо открыл дверь автомобиля.

Она чувствовала себя неуверенно в холле гостиницы и, не пытаясь скрыть этого, легкими кивками отвечала на проявление любезности персонала. Наконец она решительно направилась к аристократического вида мужчине, одетому в черный фрак. Он стоял, сцепив руки за спиной, и приветливо улыбался. Редкие седые волосы на продолговатой голове были напомажены и прилизаны. Было хорошо видно, что ему уже за пятьдесят, но, несмотря на это, дама обратилась именно к нему:

– Молодой человек, проводите меня в кафе-кондитерскую. Выражение «молодой человек» она употребляла как обращение ко всем мужчинам не старше себя.

– В кафе-кондитерскую, конечно, мадам! – услужливо ответил он, сделав рукой приглашающий жест.

– Только помедленнее! – решительно заявила посетительница и уперлась в ковер своей тростью. Ее лицо со следами увядающей красоты и особенный шарм, присущий пожилым дамам, привлекали взгляды окружающих. На женщине была старомодная шляпа, придававшая ей вид некоторой неприступности, и приталенный зеленый костюм с юбкой до щиколоток. В холле светского отеля она выглядела, без сомнения, немодно.

Над входом в кафе висела полированная вывеска из латуни. Вдруг стеклянные двери распахнулись и навстречу вышел метрдотель в визитке, с речной жемчужиной на пластроне. Было бы достойно упомянуть лишь о его физиономии, серьезной и строгой, которую можно было сравнить разве что с лицами консерваторов в парламенте.

– Молодой человек, – обратилась она к нему, прежде чем важный официант успел произнести хоть слово, – я договорилась встретиться здесь с леди Эвелин Бешам. Наверное, я пришла слишком рано?

Вопреки всем ожиданиям лицо метрдотеля просияло улыбкой. И в приступе восхищения, которого от него едва ли можно было ожидать, он ответил:

– О нет, мадам! Дамы уже собрались. Извольте пройти со мной.

В кондитерской в рассеянном свете ламп под абажурами из желтой овечьей кожи блестела темная мебель. Из-за стола навстречу ей поднялась дама: это была леди Эвелин. Серый двубортный костюм в мелкую светлую полоску, женская шляпка-котелок с полями, низко опущенными на лицо, и макияж пастельных тонов придавали леди Эвелин необычайную моложавость.

– Миссис Джонс! – радостно воскликнула она, простерши к ней руки. – Как славно, что вы пришли!

– Мисс Джонс, миледи! – резко поправила ее пожилая дама. – Мисс Джонс. Я никогда не была замужем, не придаю большого значения моему возрасту и не люблю притворяться. Так что называйте меня мисс Джонс.

Когда обе женщины стали рядом, в глаза бросилось то, что леди на голову ниже мисс Джонс. Но в действительности дело было вовсе не в мисс Джонс, просто леди Эвелин от природы была низкого роста.

Леди Эвелин подвела мисс Джонс к столику, стоявшему в углу. Там уже сидела Филлис Уокер, лет ей было ровно вдвое меньше, чем мисс Джонс. Выглядела она довольно привлекательно, но, несмотря на это, была одета на манер денди: в серые брюки и тесный жакет. На голове – берет, из-под которого выбивались темные локоны, приклеенные ко лбу блестящим гелем. Если для Сохо такой вид был обычным, то в отеле «Ритц» – зрелище, несомненно, неординарное. Десять дней назад все эти женщины присутствовали на церемонии странных похорон на кладбище в Патни [3]. Они не могли не заметить друг друга, ведь там было всего восемь скорбящих, включая викария. И все это несмотря на солидный некролог в «Таймс» о печальной кончине известнейшего в мире археолога – Говарда Картера.

Именно леди Эвелин Бешам предложила встретиться за чаем в отеле «Ритц». Причиной послужило незначительное событие, происшедшее с ней буквально у гроба: во время прощания на кладбище в Патни леди Эвелин обернулась и заметила, что за ними наблюдает какой-то бродяга (в это время они ютятся на теплых станциях лондонской подземки). Мужчина быстро подошел к могиле, на мгновение задержался, бросил вниз маленький сверток и поковылял прочь.

На вопрос, что бы могло значить такое странное поведение, никто в тот момент ответить не смог. Лишь Филлис Уокер этот бродяга показался знакомым. Она припомнила человека, который сыграл в жизни Картера двоякую роль.

Эта фраза возбудила любопытство двух других женщин: они были уверены, что о Картере им все известно. Потому-то они и договорились встретиться за чаем в отеле «Ритц» сегодня – 15 марта 1939 года.

Но разговор не клеился, возможно, из-за разницы в возрасте или положения в обществе. К тому же они едва знали друг друга, хотя имя Картера так или иначе их связывало. Для начала нужно было преодолеть эту неловкость.

– Как вы думаете, дорогие дамы, – начала леди Эвелин, чтобы прервать тягостное молчание, – будет ли война?

Филлис пожала плечами. Она ничего не знала об этом. А вот мисс Джонс разгорячилась.

– Газеты пестрят статьями об учениях флота, проходящих в Атлантике, и перегруппировке войск по всей Европе, – заговорила она. – Король и королева каждый день посещают какой-нибудь авиазавод: сегодня в Бирмингеме, завтра в Рочестере. Недавно прочитала, что необходимо заластись продовольствием на два месяца. Миледи, дело точно идет к войне!

– Я тоже так думаю, мадам, – заявила леди Эвелин. – Я была еще ребенком, когда началась последняя война. Мой отец, лорд Карнарвон, придерживался мнения, что я должна больше заниматься музыкой и искусством и не лезть в политику. Но я хорошо помню, что причины, из-за которых разразилась та война были точь-в-точь как сегодняшние.

– Говард был человеком вне политики, – заметила Филлис тем самым направив разговор в желаемое русло.

– Это все потому, что он не любил межпартийных дрязг! – запротестовала леди. – Говард был одиноким человеком. Даже в своих политических взглядах.

Мисс Джонс опустила глаза.

– Не забывайте: я ведь когда-то была молода, мисс Уокер. Это с годами нас все больше одолевают заботы о собственной персоне и мы становимся мелочными.

– Простите, мадам, я не хотела сказать ничего дурного. Я полагала, что Говард мне все рассказал. Когда он говорил о своей молодости, то упоминал лишь одно имя и утверждал, что эта женщина – любовь всей его жизни.

– Да, я могу подтвердить это, – добавила мисс Эвелин. – Когда мы в первый раз заговорили о любви, Говард сказал, что воспоминания все еще обуревают его. И тогда он назвал имя.

– Чье имя? – уже не так самоуверенно поинтересовалась мисс Джонс.

– Сара! – ответила леди Эвелин.

– Да, точно, Сара! – подтвердила Филлис.

– Меня зовут Сара. Сара Джонс. – На губах пожилой женщины промелькнула гордая улыбка, потом она смущенно потупила взор и произнесла: – Да, я признаю, наши отношения были несколько необычны. Но могу сказать, что они не были ошибкой. В течение нескольких месяцев меня можно было назвать счастливейшим человеком на земле. Другим людям нужно прожить полжизни, чтобы узнать, каково настоящее счастье…

На какое-то мгновение показалось, что время в кондитерской остановилось. Филлис и леди Эвелин были убеждены, что именно они играли решающую роль в жизни Картера, но теперь осознали, что перед ними серьезная конкурентка. Любопытство не давало покоя. Хотелось заглянуть в прошлое Картера, ведь археолог познакомился с ними, будучи уже в зрелом возрасте.

А Сара Джонс горела желанием узнать подробности и обстоятельства, которые привели Картера к успеху. Она год за годом собирала вырезки из газет, в которых говорилось о нем, и любовно вклеивала статьи в альбом. Мисс Джонс так часто перечитывала их со слезами на глазах, что в конце концов заучила наизусть. И нередко дама говорила сама себе вслух: «Сара, какая же ты дура».

Она нашла в себе мужество прийти на похороны, прочитав сообщение в «Таймc». Оно заканчивалось словами «he was unmarried» – он не был женат. Это, конечно, ничего не значило. Или все же значило? Теперь и она надеялась узнать все подробности.

Чем дольше говорили Сара Джонс, леди Эвелин и Филлис Уокер, тем больше недоверия возникало между ними. Чем больше они узнавали друг о друге, тем лучше понимали, что сама судьба свела их вместе.

Три женщины за разговором совсем позабыли о времени. И когда кто-нибудь из них рассказывал о своем прошлом, казалось, что вновь оживал человек, которого называли «Король Луксора».

Книга первая

Глава 1

Тогда, на рубеже веков, добраться из Ипсвича, что в Восточном Саффолке, в Сваффхем можно было только при наличии в запасе не менее чем полдня и крепких нервов.

– Норвич, пересадка для пассажиров в Кингс-Линн! – строго сказал ей билетный кассир. – Поторопитесь, стоянка всего десять минут!

Вопреки всем ожиданиям Сара Джонс справилась с этим заданием и успела на поезд в Сваффхем, что, как мы узнаем позже, было связано с определенными трудностями. Теперь она сидела одна в купе и смотрела в окно, любуясь равнинным ландшафтом. Кое-где виднелись каменные стены, темные межи на лугах указывали на границы земельных участков.

Наступила весна. Все покрылось зеленью, разумеется, не такой зеленой, как в Сассексе, где родной дом и самая зеленая зелень на свете, но все же более насыщенной по цвету, чем в Однисе близ Ипсвича.

Сара Джонс была родом из Ипсвича. Ее отец работал в порту, таскал мешки с зерном. Мать умерла при родах, и если бы Сару не взяла к себе соседка, то девочка наверняка оказалась бы в приюте для сирот в Сент-Албансе или еще где-нибудь.

Сара была очень смышленой, но на дорогую гимназию, где учились дети торговцев сахаром и углем, хозяев складов и, судовладельцев, просто не было денег.

Саре пришлось долго донимать отца, пока тот не отдал ее в школу для девочек в Крайстчерче. Такие же девочки, как Сара, учились там писать, читать, считать и даже шить.

После окончания школы Сара обучалась еще год и сама стала учительницей в школе для девочек. Но тут с ее отцом произошел несчастный случай, и он погиб. Портовый кран перевернулся и раздавил его. С того момента Саре казалось, что в Ипсвиче ее преследуют несчастья, и она решила покинуть этот город. Сара пожаловалась на свою судьбу священнику, который служил мессу по ее отцу, и тот одобрил намерение девушки покинуть Ипсвич. Он даже пообещал, что поможет найти место учительницы. В Сваффхеме, в графстве Норфолк, как раз была вакансия в школе для девочек. Священник разрешил Саре сослаться на него.

Все богатство, которое у нее было, вполне уместилось в обтянутом парусиной дорожном чемодане, который ее мать принесла с собой в качестве приданого и который теперь стоял перед Сарой на деревянной лавке. Чемодан был особенный, очень большой и отличался от всего остального багажа; у него не было ручки посередине, поскольку никто не смог бы поднять его в одиночку, и нести его можно было только вдвоем, взявшись за ручки, расположенные по бокам.

К счастью, на вокзале в Норвиче было полно народу, и изящной девушке не пришлось долго ждать помощи от джентльменов, которые донесли ее багаж к поезду, отправлявшемуся в Сваффхем.

Теперь Сара с надеждой ехала к своему будущему, останавливаясь на многочисленных платформах и вокзалах. Выглядели они все одинаково: здания из красного обожженного кирпича, большие или такие маленькие, что состояли лишь из зала. Через полтора часа Сара прибыла на место. Начальник станции, объявлявший остановку, даже помог вытащить ее громоздкий багаж из вагона.

Каждому знакомо ощущение, когда прибываешь в совершенно чужой город. Это либо радостное предвкушение, либо предчувствие неприятностей. Что касается Сары – она была единственным пассажиром, который сошел на этой станции, – то у нее предчувствие неприятностей явно преобладало над радостным предвкушением. Итак, девушка стояла перед зданием вокзала, рядом с ней – большущий чемодан, который она просто не могла сама поднять, а вокруг – ни единой живой души. Казалось, город вымер, не было никого, кроме кудахтающих кур.

Там, откуда она приехала, на станции продавцы газет выкрикивали бы новости, а извозчики дрались бы за лучшие места и, без сомнения, было бы достаточно носильщиков. Но всего этого в Сваффхеме и в помине не было! Если бы сейчас пришел поезд, который следовал в Ипсвич, она не раздумывая уехала бы обратно. Но и поезда не было.

Бледное весеннее солнце клонилось к горизонту, когда на противоположной стороне улицы показался рослый парень. Темноволосый юноша с бледным лицом нес в левой руке сачок для ловли бабочек, а на правом плече у него болталась ботанизирка. Он шел широким шагом, что придавало его походке некоторую чудаковатость, смотрел прямо перед собой и, не замечая Сары, собирался пройти мимо.

– Эй, там! – беспомощно и безнадежно крикнула Сара. – Эй, ты не мог бы мне помочь? Тебе ведь это ничего не будет стоить!

Парень остановился, смерил взглядом незнакомую девушку, потом перешел улицу и, не говоря ни слова, взял чемодан за правую ручку. Сара, ухватилась за левую. Так, даже не поинтересовавшись, куда следует тащить этот чемодан, юноша пошел рядом с ней, пока Сара не нарушила неловкое молчание и не обратилась к нему:

– А тебе разве не любопытно, куда мне нужно идти?

Парень, который смотрел все время вперед, ухмыльнулся и, не глядя на незнакомку, ответил тонким голосом, растягивая гласные, что было необычно для Норфолка:

– Куда же вам идти, мисс, как не к мистеру Хейзлфорду на рыночную площадь! Ему принадлежит гостиница «Джордж коммершиал хотэл», другой не сыщете в округе.

Саре было тяжело поспевать за широким шагом юноши, к тому же она не могла незаметно взглянуть на него со стороны. В ее памяти осталась лишь приметная, в форме вытянутого треугольника, голова, длинноватый нос и острый подбородок. Несмотря на его рост, он явно не был силен, поэтому возраст молодого человека она затруднялась определить.

– А в Сваффхеме все такие разговорчивые? – спросила Сара после того, как они опять некоторое время прошли молча.

Парень улыбнулся и впервые взглянул Саре Джонс прямо в лицо.

– Знаете, мисс, вы должны с этим смириться, – произнес он. – В Сваффхеме любой, кто говорит больше пяти предложений, считается болтуном. Откуда вы приехали, мисс?

– Из Ипсвича, – коротко ответила Сара.

Парень тихо присвистнул сквозь зубы, что Сара восприняла как знак удивления. Но, возможно, она и ошиблась, потому что в следующий момент ее спутник сказал:

– Лондон. Я из Лондона. Район Бромптон, может, слышали.

– Нет, – раздраженно ответила Сара, – я никогда не была в Лондоне. Лишь однажды ездила в Сассекс. Вы думаете, я много потеряла?

– Хм… – Юноша склонил голову набок и снова замолчал. Вдали показалась неуклюжая колокольня с высокими окнами. На ней были часы, которые отбивали время.

– Церковь Святых Петра и Павла! – пояснил парень, заметив заинтересованный взгляд Сары. – И что же привело вас в Сваффхем, мисс?

У Сары не было оснований скрывать цель своего приезда. Она ответила, не раздумывая ни секунды, поскольку не догадывалась, какой эффект возымеет ее ответ:

– В местной школе для девочек есть место. Я учительница.

Едва она успела произнести эту фразу, как юноша бросил чемодан и пустился бежать в сторону, откуда они пришли, при этом не сказав ей ни слова. Сара не знала, что теперь и делать.

Из боковой улицы вышел сгорбленный человек. Сара не решилась заговорить с ним, он показался ей слишком слабым, чтобы тащить ее чемодан. Но старик подошел к ней, посмотрел снизу вверх и улыбнулся, показав две или три черные дырки вместо зубов.

– Куда это вы идете с таким шкафом, мисс? – спросил он с подчеркнутой вежливостью.

– Далеко ли еще до «Джордж коммершиал хотэл»? – ответила Сара вопросом на вопрос.

– Ах, вот оно что, – произнес беззубый старик и указал в сторону церкви. – Минут пять от силы.

– Не могли бы вы приглядеть за моим чемоданом? – спросила Сара. – Я бы прошла до гостиницы и прислала носильщика с тележкой.

Старик кивнул и снова махнул в сторону церкви.

Сара искала гостиницу дольше, чем ожидала, потому что та была не возле церкви, а с противоположной стороны, прямо у рыночной площади. Об этом ей сообщила местная прачка. Мистер Хейзлфорд, хозяин гостиницы, был весьма обходителен и тут же послал своего сына Оуэна с тележкой после того, как Сара описала ему место, где оставила чемодан.

Окна ее комнаты выходили на рыночную площадь. Можно было даже увидеть «баттер кросс» – павильон с куполом на семи колоннах, – а напротив стояла церковь Святых Петра и Павла. Комната была уютной и дешевой. Скоро принесли и чемодан Сары. Оуэн Хейзлфорд вернул ей пенни, который она передала, чтобы отблагодарить старика. Мальчик сказал, что никого не встретил возле чемодана.

Вначале Сара не обратила внимания на эту новость, но уже в следующее мгновение у нее появились страшные подозрения. Девушка взглянула на замок чемодана, и они полностью подтвердились: замок был сломан.

«Этого не может быть!» – пронеслось у нее в голове. Сара уже приготовилась прочитать молитву небесам, что было ей совершенно несвойственно. Она быстро открыла чемодан, окинула взглядом вещи и тут же заметила, что весь чемодан был перерыт. Сара вывалила все содержимое, отыскала свое пальто, ощупала его и проверила внутренний карман – он был пуст.

Обнаружив это, Сара была поражена до глубины души. Она стояла на коленях перед пустым чемоданом и, закрыв лицо руками, плакала, как ребенок. У Сары украли все ее сбережения: семьдесят шесть фунтов и пять шиллингов.

Хозяин, которому Сара все рассказала, позвал полицию. Но полицейские лишь обвинили Сару в легкомыслии и заявили, что надежды вернуть украденное практически нет.

В ту ночь в гостинице «Джордж коммершиал хотэл» Сара не смогла заснуть ни на минуту. И тогда у нее впервые закралась мысль добровольно расстаться с жизнью. Она во многом себе отказывала и экономила на всем, чтобы накопить эти небольшие сбережения. Теперь же она была одна, без денег и в чужом городе. Что теперь ожидает ее?

Стояла весна. На следующее утро, ясное и погожее, Сара отыскала школу для девочек – мрачное кирпичное здание с зарешеченными окнами и громадной деревянной дверью на входе. У трехэтажного здания было два крыла с множеством комнат; из них использовались лишь некоторые, потому что в школе было всего два класса по дюжине учениц в каждом. Когда занятий не было и здание стояло пустым, оно выглядело почти зловеще. Сара Джонс задавалась вопросом, сможет ли она здесь почувствовать себя как дома. Гертруда фон Шелль, директор школы, немка по происхождению, была похожа на королеву Викторию. Она тоже носила черное платье, а волосы зачесывала назад с пробором посередине. Гертруда не уступала королеве ни в возрасте, ни в выставленном напоказ ханжестве. Казалось, что в разговоре она не могла не упомянуть своего умершего мужа, барона фон Шел-ля. По ее словам, он делал все лучше, умнее, усерднее, чем кто бы то ни был, к тому же много путешествовал. После каждого произнесенного до конца предложения она крепко зажмуривалась и, чтобы придать высказыванию особую важность, заканчивала всегда словами: «Вы меня поняли?»

Такая манера говорить придавала Гертруде что-то прусское, властное, и Сара уже в первый день начала сомневаться, сможет ли она работать с этой женщиной. Тем более что директор при первой встрече рассказала Саре о ее шести предшественницах и о том, как долго они продержались в школе.

Потом баронесса – она любила, когда упоминали ее дворянский титул, – показала девушке комнату, ожидая, что Сара поселится здесь и будет оплачивать ее из своего жалованья. И что оставалось делать? Сара, конечно, согласилась.

Баронесса и Сара Джонс были единственными учительницами в сваффхемской школе для девочек. Служащие, ремесленники и торговцы отправляли сюда дочек, которым было от восьми до восемнадцати лет» чтобы те получили общее образование.

На следующий день Гертруда фон Шелль повела новую учительницу в старший класс. Сара начала вносить в журнал имена учениц, как вдруг остановилась. На последнем ряду в крайнем ученике справа она узнала того самого юношу, которого встретила у вокзала.

– Имя? – спросила она так же сдержанно, как и у девочек.

Юноша поднялся и приосанился.

– Говард Картер.

Сара Джонс чувствовала, что сейчас взгляды всех девочек направлены на нее. Они ожидали какой-то реакции. Паренек в школе для девочек. В этой необычной ситуации Сара произнесла фразу, о которой тотчас же пожалела:

– О, любимец женщин…

Девочки захихикали, прикрывая рты ладонями, а некоторые едва не засовывали головы под парты со смеху, чтобы не было видно их язвительных гримас. Сара беспомощно уставилась на юношу, а тот от стыда залился краской, но храбро смотрел на учительницу, словно желая сказать: «Ну что ж, хотела меня унизить и унизила, но я к этому привык».

Что ей было делать после такого промаха? Саре самой было нелегко скрыть свой стыд, потому что она тут же поняла: в таком возрасте ни один мальчик добровольно не будет ходить в школу для девочек.

Сара без труда могла представить, как он ненавидел ее в эту минуту.

– Я не это имела в виду, Картер! – сказала она, извиняясь. Говард никак не отреагировал.

После занятий мисс Джонс решила осведомиться у баронессы, почему та не предупредила о юноше, обучавшемся в школе для девочек. И объяснить, что из-за неожиданной конфронтации Сара оказалась в щекотливом положении.

Гертруда фон Шелль так глубоко вздохнула, что стала походить на лягушку. Наконец она ответила тихим и дрожащим голосом:

– Мисс Джонс, вы не имеете права критиковать меня. Если вы чувствуете, что не доросли до того, чтобы воспитывать детей, прошу вас немедленно сообщить об этом, и я найду другого учителя. Вы меня поняли, мисс Джонс?

– Я просто была поражена, – беспомощно залепетала Сара, – я не ожидала увидеть мальчика в классе для девочек. Собственно, мое удивление и послужило поводом к замечанию, о котором я теперь вынуждена сожалеть. Вы должны понять меня!

– Я ничего не должна понимать! – резко возразила баронесса. – Я вижу, что вы не прошли испытания, мисс Джонс. Вот что я вам скажу: можете забрать свои документы. Вы меня поняли?

В этот момент Сара хотела бросить классный журнал под ноги властной старухе и ответить: «Не стоит, я уйду сама». Но потом она вспомнила, в каком положении находится. Сара осталась без гроша, и для нее сейчас был дорог каждый пенни, а баронесса платила неплохое жалованье. Поэтому Сара сдержалась и проглотила обиду, хотя она никогда до этого так скверно не чувствовала себя.

Через несколько дней Саре стало ясно, насколько тяжело приходилось юному Картеру в классе для девочек. И не потому, что его дразнили или подшучивали над ним, – он просто был выше этого. Нет. Девочки не обращали на него никакого внимания, даже когда Говард сам предпринимал попытки заговорить с ними.

С другой стороны, Сара заметила, что Картер избегает встречаться с ней. Казалось, Говард чувствовал, что она хотела поговорить с ним на тему, которая выходит за рамки отношений учитель – ученик.

Возможность появилась неожиданно. В первые апрельские деньки, теплые и солнечные, Сара Джонс отправилась посмотреть окрестности, в которые ее забросила судьба.

В трех милях от Сваффхема, у дороги на Фейкнхэм, лежали руины старого Касл-Акра. Полуразрушенный монастырь был построен в эпоху норманнов. Местные жители уточняли, однако, что замок был возведен на фундаменте римской крепости.

Саре казалось, будто древние руины сошли со старых пейзажей Уильяма Тернера. Она остановилась в восхищении. Затем она отправилась дальше, чтобы взглянуть на то, что скрывалось за этими таинственными стенами. Ничто не шевелилось, лишь со стен доносился пронзительный птичий щебет. Сара любовалась узким высоким окном, когда вдруг услышала быстро приближающиеся шаги. Испугавшись, девушка хотела подыскать надежный выступ, чтобы спрятаться за ним, но не успела. Из-за стены показался человек, который бросился на землю, как будто собирался схватить какое-то проворное животное.

Сара Джонс узнала молодого Картера, тот лежал животом на поросшей травой земле со сложенными лодочкой ладонями. Осторожно подняв с земли что-то живое, он наконец-то заметил Сару.

– О, мисс Джонс! – дружелюбно закричал он и подошел к ней со все так же сложенными ладонями. Юноша указал подбородком на руки и гордо произнес: – Я поймал ящерицу. Хотите взглянуть?

Мисс Джонс резко замотала головой.

– Не стоит. Говорят, ящерицы отбрасывают хвост, как только к ним кто-то прикасается.

– Это не так, мисс Джонс! – разгорячился Говард. – Саламандра отбрасывает хвост, когда чувствует опасность, исходящую от человека. Ящерица так не делает. Вот, смотрите!

Юный Картер осторожно приоткрыл ладони, и Сара увидела ящерицу. Но, прежде чем оба успели убедиться, что зеленая рептилия невредима, ящерица выскользнула в щель между ладонями, плюхнулась на землю и исчезла в одной из бесчисленных трещин в стене. Никаких сомнений в том, что ящерица тащила за собой невредимый хвост, не было.

– Мне жаль, Говард, – извинилась Сара.

– Я поймаю себе еще одну. – Говард махнул рукой. – Этот экземпляр для меня был слишком мал.

Сара на секунду задумалась о том, что же Картер собирался делать с животным, – для мальчишеских выходок он был уже слишком взрослый. Она не успела задать вопрос, потому что Картер сказал:

– Вам, конечно же, интересно узнать, зачем я ловлю ящериц, мисс Джонс. Погодите!

Не дожидаясь ответа, Говард исчез за стеной. Когда юноша вернулся, у него в руках был альбом для эскизов.

– Я вам скажу: растения и животные – моя страсть!

В его альбоме для эскизов была дюжина набросков кустов и цветов, птиц и бабочек.

– Как вам мои рисунки? – Говард с нетерпением посмотрел на нее.

Мисс Джонс не могла поверить, что этот юноша был тем самым рассеянным Говардом Картером, который сидел на последней парте в классе среди девочек.

Сара с любопытством рассматривала его улыбающееся лицо, счастливые глаза и долговязую фигуру. Сейчас он говорил раскованно, свободно, с лукавой улыбкой на губах. Сара не сводила с него задумчивого взгляда.

– Ну, скажите уже, как вы находите мои рисунки? – настойчиво повторил Говард.

– Хорошо. Даже очень хорошо! – растерянно пробормотала она. – Откуда у тебя такой талант?

Говард пожал плечами.

– От моего отца. Это у нас семейное.

– Он умер?

Юноша взял альбом у нее из рук.

– Разве я говорил это? – спросил он и наморщил лоб.

– Миссис фон Шелль намекнула мне. Она сказала, что две тетки взяли над тобой опекунство.

– Что ж, если миссис фон Шелль будет так угодно!…

– Разве это неправда?

Картер отвернулся, прошел несколько шагов к стене и крикнул так, что в руинах отозвалось эхо:

– Да, это неправда, мисс Джонс! – Говард остался стоять, потом повернулся и снова подошел к ней. – Мой отец живет в Лондоне. Равно как и моя мать. Она с утра до ночи декламирует Шекспира. Несмотря на то что у нее уже одиннадцать детей, она все еще мечтает стать знаменитой актрисой. Поэтому для всех одиннадцати у нее, конечно, не хватает времени.

– Я этого не знала, – извиняясь, ответила Сара.

– Откуда вам знать, мисс Джонс?! – с горечью произнес Картер и после секундной паузы добавил: – Но я не собираюсь жаловаться. Фанни и Кейт – сестры моего отца, они для меня словно вторые родители. Я ответил на все ваши вопросы? – Говард нервно сглотнул.

Сара Джонс не могла не заметить, что Говард страдает от ситуации, в которой оказался, но ей трудно было придумать что-либо, чтобы поддержать его. Когда она наконец осмелилась заговорить, ей вдруг стало ясно, что все слова прозвучат фальшиво. Сара вспомнила о своем прошлом.

– Нелегко расти без отца и матери… – заметила она.

Говард испытующе взглянул на нее, словно хотел проверить, была ли эта фраза просто отговоркой или все было сказано всерьез. И все же он ответил:

– Я не могу утверждать, что мой отец или мать действительно заботились обо мне. Я долго искал причины этому. Когда мне было двенадцать, я тайком прочитал журнал, купленный у торговца на улице, и в одной из историй узнал себя.

– Такую бульварщину нельзя читать детям! – воскликнула Сара с большим чувством возмущения, чем было на самом деле. – Что ты подразумеваешь под словами «узнал себя»?

На лице Говарда промелькнула застенчивая улыбка.

– Та история называлась «Королек» [4], в ней речь шла об одном маленьком мальчике из Мидлсекса, который чувствовал, что его не любят и не понимают. Его родители почти не заботились о нем, и он ушел жить на улицу. Этого мальчика звали Джон. Он тосковал, как пес, и спрашивал себя, почему родители отдают его то одной няньке, то другой, перевозят его из дома в дом. Он чувствовал себя как королек из сказки. От жены лавочника он однажды узнал, что его мать вообще не хотела иметь детей. Она всячески пыталась избавиться от него еще до рождения, даже прыгала с движущегося экипажа.

– Тебе не стоит читать такую литературу, Говард! – перебила его мисс Джонс. – Не в таком юном возрасте.

Но Картера было уже не остановить.

– Погодите, – горячо настаивал он, – послушайте, чем закончилась история.

И Сара вынуждена была слушать дальше.

– Джон не был особенно смышленым, но он обладал одним талантом, который удивлял других уличных мальчишек. Он ходил по железным водопроводным трубам в Мидлсексе и так научился балансировать, что все удивлялись. Когда в городе остановилась проездом группа канатоходцев, он спросил, сможет ли им пригодиться его талант. Без колебаний он взобрался на канат и прошел по нему с палкой-балансиром на уровне церковной колокольни. С этого дня Джон стал канатоходцем и объездил вместе с труппой всю Англию. И даже в Америке побывал…

– И ты тоже чувствуешь себя корольком?

Говард посмотрел на мисс Джонс, которая смерила его взглядом.

– Я был маленьким и слабым, скажу я вам. Все общественные школы отказались принять меня. Вот поэтому-то я в этой школе. И надо сказать, я очутился среди достаточно глупых девочек, которые только учат таблицу умножения и пытаются шить одежду. Я же стал взрослым за последние годы.

– Тебе плохо в этой школе?

Картер запоздало отвернулся.

– Я бы соврал, если бы попытался заверить вас, что мне нравится туда ходить. Но что мне остается делать?

– Неужели ты отказался от своей мечты стать знаменитым канатоходцем? Я думаю, что у тебя тоже большой талант!

– Вы имеете в виду это? – Говард пролистнул пальцами страницы своего альбома для эскизов. – Хватит ли этого, чтобы стать знаменитым?

– Ты должен в это верить! – настаивала Сара.

Картер пристально посмотрел на нее, но девушка не могла растолковать этот задумчивый взгляд.

Поднялся ветер, и Сара сказала, что собирается идти домой, пока не стало совсем холодно. Она спросила, не хочет ли Говард ее проводить.

Картер покачал головой и лишь пробормотал, что ему нужно поймать еще одну ящерицу. А для этого следует остаться одному.

На обратной дороге Саре в голову лезли странные мысли. Она чувствовала, что ее судьба и судьба мальчика как-то связаны. Хотя Сара была единственным ребенком в семье, это еще не значило, что жизнь у нее была лучше, чем у одиннадцатого. Она воспринимала себя как помеху другим людям, помеху одинокому отцу, помеху соседке, которая взяла Сару к себе и которую Сара вынуждена была благодарить за каждый пустяк, помеху в школе для девочек в Ипсвиче, где ей пришлось вымаливать постоянное место.

Что удивляло Сару Джонс, так это рассудительность, с которой юный Картер говорил о своей жизни. Жалость к себе и беспомощная злость, обычно присущие мальчикам такого возраста, казалось, были чужды Говарду. Да, он тоже прожил трудную жизнь. А Говарду было пятнадцать. И он был все еще ребенком, однако в его естестве Сара увидела для себя явное преимущество, которым и сама хотела бы обладать.

Глава 2

Для Сары потеря всех сбережений означала катастрофу, потому что она теперь вынуждена была идти на поводу у баронессы фон Шелль. Преподавание в школе для девочек давалось Саре нелегко. В Ипсвиче она привыкла к другому, а здесь девочки были упрямы, своенравны и совершенно не проявляли интереса к учебе.

Как только закончились первые четыре недели работы, баронесса вызвала Сару Джонс к себе в кабинет, который находился на самом верхнем этаже, в конце длинного коридора. На черной двустворчатой двери красовалась белая эмалированная табличка с надписью «Дирекция». С тех пор как Сара сюда приехала, она входила в эту комнату лишь однажды. Но, как и в первый раз, девушка вздрогнула при виде массивной черной мебели и тяжелых запыленных штор: казалось, эта комната пустовала несколько десятков лет.

Гертруда фон Шелль была неподвижна, как статуя из музея восковых фигур мадам Тюссо. Она сидела за чудовищно громадным столом с черными львиными ножками, который, вероятно, сделали еще при короле Георге (естественно, ІШ). Над головой баронессы висел ужасный портрет королевы Виктории в черной раме, такой массивной, что она, казалось, была вытесана из бревен.

Когда Сара подошла ближе, она заметила, что баронесса крайне взволнована. Лицо ее было пурпурно-красным, а на щеках проступили маленькие синие жилки.

– Садитесь, мисс Джонс! – произнесла баронесса властным тоном, с трудом скрывая свое волнение.

Сара присела на единственный стул перед письменным столом, как преступник в ожидании приговора.

Гертруда фон Шелль рылась в бумагах. Наконец она вытащила какой-то листок.

– Вы знаете, что это такое?… Это письмо одного отца, который жалуется на несоответствующее воспитание своей дочери. Может ли такое быть, мисс Джонс, что у вас слишком низкие требования для работы в школе?

«Слишком низкие требования?! – хотела вскричать Сара. – Вы посмотрите на мои рекомендации, они же безупречны. Что значит ваша школа для девочек по сравнению с такой же в Ипсвиче?» Но девушка лишь растерянно молчала.

Баронесса сжала кулак и ударила костяшками по тяжелой дубовой столешнице.

– Мистер МакАллен жалуется на уровень новой сотрудницы школы, – продолжила она. – Он пишет, что его дочерям нужна крепкая рука, а не ручка. Мистер МакАллен – один из самых значительных людей города, которые финансируют нашу школу, мисс Джонс. Вы осознаете, что будет, если он заберет своих дочерей из нашей школы и прекратит оказывать нам помощь? Тогда и я, и вы останетесь без работы. Вы меня поняли?

Сара благоразумно кивнула, хотя она и не видела причин для столь жесткой критики своей работы. В Ипсвиче ее только хвалили из-за открытой и дружелюбной манеры поведения с девочками. Она не использовала в преподавательской работе палки для битья.

Как и следовало ожидать, баронесса восприняла молчание Сары как признание вины. Да, она угрожала Саре выставить ее на улицу, чтобы та увидела, чего она стоит на самом деле.

– А теперь идите! – резко окончила разговор баронесса и махнула рукой в сторону двери.

Со слезами на глазах Сара Джонс поднялась по крутой лестнице в свою комнату. Всхлипывая, девушка повалилась на кровать. Ее руки дрожали от злости, а взгляд устремился в пустоту.

Когда Сара снова смогла трезво думать, пришло решение: она готова была уехать из Сваффхема куда глаза глядят. Туда, где можно было вдохнуть полной грудью, где не было атмосферы недоверия, зла и ненависти.

Но как ей было осуществить свой план?

Что же до Говарда Картера, то их встреча в стенах монастыря произвела больший эффект на мисс Джонс, чем на него, поскольку до нее у него уже были две другие учительницы. Правда, ни одна из них не вызвала у Говарда такого сильного впечатления как Сара. Школа для девочек – не то место, где уделялось внимание воспитанию чувств или характера.

Сердце Говарда, несомненно, смягчилось, но его ум отличался трезвостью. Он уже давно не видел свое будущее в розовом цвете. Как и его старшие братья Сэмюель, Вернет и Уильяме, Говард Картер хотел стать художником. О другой профессии он и не помышлял. Художники – это всегда одиночки, что вполне соответствовало его характеру.

Другие люди, страдая от одиночества, наверняка заскучали бы, если бы пришлось провести целый день наедине со своими мыслями на высоком берегу реки Нэр. Здесь можно было понаблюдать за громадными лягушками размером с кулак или, рисуя, погрузиться в размышления. Говард чувствовал, что его детство заканчивается и начинается взрослая жизнь.

Однажды отец Говарда Сэмюель в письме сообщил, что скоро приедет и для порядка поговорит с младшим сыном о будущем.

Дом Картеров стоял на Спорл-роуд, недалеко от Сваффхема и выглядел, как и тысячи других домов в этой местности. Уныло, скорее даже боязливо, как будто он прятался за зеленой изгородью, чтобы нельзя было заглянуть в окна без занавесок и узнать, чем занимаются домочадцы. Мать Говарда, Марта, урожденная Сэндс, дочь местного строителя, получила этот дом в приданое и здесь же родила одиннадцать детей, о чем Говард умалчивал. Он рассказывал всем, что он из Лондона, потому что первые годы своего детства Картер провел вместе с родителями именно там, в районе Бромптон – месте, где живут хорошие люди. Но там были глухие кварталы: маленькие домишки с приземистыми мастерскими и лавочками.

Фанни и Кейт, сестры отца, были похожи друг на друга как две капли воды. К его приезду они нарядились весьма празднично: длинные черные юбки и белые блузки с рюшами. Они сели по обе стороны камина и выглядели точно фарфоровые собачки из Челси или Стаффордшира, которых обычно ставили в холлах зажиточных домов. Ко всему прочему у них был очень серьезный вид, и Говард с трудом сдерживал смех, пока не увидел отца. Глядя на него, Говард поймал себя на мысли, что в душу закрадывается дурное предчувствие.

Его отец, бородатый мужчина с шевелящимися седыми волосами на голове, больше походил на преподавателя философии из Оксфордского университета, чем на вольного художника, рисующего портреты домашних любимцев. И конечно же, он был не настолько старым, насколько выглядел. Он встал перед Говардом, сцепив руки за спиной, словно хотел обрушить грозу на младшего отпрыска, но начал свою речь сдержанно:

– Мой дорогой сын Говард, неделю назад тебе исполнилось пятнадцать лет. Я использовал этот повод, чтобы поговорить о твоем будущем.

Фанни и Кейт, которые встретили своего брата с большим уважением, поддакивали, кивая, как две монашки на воскресной прогулке. Казалось, они заранее знали, о чем будет говорить Сэмюель Картер.

– В твоем возрасте, – продолжал отец, – еще не знаешь, какую дорогу нужно выбирать в будущем. Но факт остается фактом: я не смогу вечно содержать тебя. Наступили смутные времена. Наше правительство хочет отдать за бесценок остров Гельголанд немцам. Это распродажа Британской империи.

Сэмюель Картер словно сообщил нечто совсем ужасное, и Фанни с Кейт обреченно покачали головами.

После паузы он продолжил:

– Наверное, продать тем, у кого сейчас хорошо с деньгами. Я всех расспрашивал о подходящем месте для тебя, но все напрасно. Да, грубая рабочая сила нужна в Средней Англии: обрезчик внутренностей на лондонских скотобойнях за два шиллинга в неделю, грузчик в доках за один шиллинг и шесть пенсов. Но это все не для тебя, Говард! В конце концов я обратился с расспросами к родственникам. Гарольд, племянник твоей матери в Гарвиче, заведует таможенной конторой в порту. Он готов взять тебя посыльным за два шиллинга в неделю, с пропитанием и квартирой, конечно. Это, правда, немного, да и на первый взгляд для карьеры должность неподходящая, но Гарольд считает, что с годами ты сможешь дослужиться до заведующего конторой. Я пообещал, что после окончания учебного года ты приедешь к нему.

– Посыльным, – почти беззвучно повторил Говард. Эти слова будто парализовали его. Он не мог вскочить и запротестовать, хотя и был на это способен. Злость на властного отца достигла невероятных размеров. Посыльным за два шиллинга в неделю! В голове Говарда стучали слова: «Нет, нет, нет!»

– Я надеюсь, ты примешь мое решение, – добавил Сэмюель Картер. Эти слова прозвучали как извинение, потому что реакцию сына он не мог не заметить. – Ну, скажи что-нибудь!

Говард смотрел в окно. Он молчал. Казалось, на востоке поднимается заря. Вечером на востоке? Говард поднялся и открыл окно.

– Пожар! – взволнованно закричал он. – Что-то горит в Спорле! – Он бросился прочь из дома.

Деревня была в одной миле, но уже издалека Говард заметил дым, который поднимался от ряда домов. Мальчик бежал, сам не понимая, почему его так привлек огонь.

Чем ближе Говард подходил к пожару, тем чаще он встречал людей, которые кричали:

– Пожар!

– Горит! Горит!

В Спорле загорелась канатная мастерская – небольшой побеленный домик с крышей, которая, казалось, вот-вот раздавит его. Из-под крыши вырывались желтые и голубоватые языки пламени.

Говард завороженно наблюдал за ужасным спектаклем, видел людей, которые бесцельно бегали вокруг, крича и разыскивая пожарный насос. В нестройную какофонию криков вмешались колокола церкви Святых Петра и Павла. Пламя поднималось все выше и выше. И пока Картер с опаской наблюдал за происходящим, в чердачном окне лопнуло стекло.

Сначала Говард думал, что оно разлетелось на осколки от жара, но потом заметил там руки с каким-то предметом и лицо. Да, в дыму он различил очертания девочки, хватавшей широко открытым ртом воздух. Говард огляделся, но никто, кроме него, казалось, не замечал ее.

Молодой Картер не отличался особым мужеством, но в этой неожиданной ситуации проявил невиданную отвагу. И после того, как все закончилось, сам себе удивлялся.

Пока пожарные в касках готовили насос и брандспойт, Говард выхватил у мужчины с повязкой на глазу ведро с водой, облил себя и стремглав бросился в горящий дом, так что даже никто не успел его остановить.

Прошло несколько бесконечных секунд, прежде чем Говард смог сориентироваться. Повинуясь инстинкту, он прикрыл рот и нос мокрым рукавом. В едком дыму юноша сумел нащупать узкую лестницу, которая была прямо у входа и вела наверх. Он видел только смутные очертания, но приблизительно представлял путь. Говард добрался до лестничной площадки и, ставя одну ногу за другой, осторожно двинулся вперед. Неожиданно он ударился головой о стену и вынужден был расставить обе руки, чтобы идти дальше. Где-то здесь должна была сидеть девчонка. Говард начал задыхаться от дыма, как вдруг среди шипения и треска услышал хриплый кашель.

– Эй! – закричал он, нагнувшись. – Эй, где ты там?

Ответа не последовало.

Картер заметил, что чем ниже он пригибался к полу, тем меньше было дыма. И он пополз на четвереньках в направлении, откуда доносился кашель. Говард пытался запомнить путь, ведь ему предстояло еще вернуться обратно. Внезапно он наткнулся на какое-то препятствие. Говард пошарил рукой и через секунду понял: перед ним на полу лежала девочка. Похоже, она была без сознания.

Каким-то образом ему удалось схватить ее обеими руками, и он, с трудом поднявшись, потащил обмякшее тело к лестнице. Это требовало больших усилий, Картер начал задыхаться. У него было такое ощущение, будто его легкие вот-вот лопнут.

К тому времени огонь уже охватил перила на лестнице. Они дымились, распространяя удушливый чад. Глаза Говарда слезились от дыма, он потерял ориентацию. Еще немного – и он упал бы с лестницы. Однако каким-то чудом юноша все-таки удержался на ногах.

Он шел спиной вперед и тащил девочку за собой. Когда Говард спустился на четыре-пять ступеней, он решил взвалитьее на плечо, но в этот момент девочка пришла в сознание. В смертельном страхе она вцепилась в мокрую одежду Говарда и не отпускала до тех пор, пока оба, кашляя и отплевываясь, не добрались до выхода.

Выбиваясь из последних сил, Говард взял девочку на руки и выскочил наружу, где уже боролись с огнем с полдюжины мужчин. Мощная струя воды лилась из брандспойта на крышу, которую уже почти полностью охватило пламя. Со всех сторон бежали люди и что-то громко кричали, так что никто и не заметил, как в проеме горящего дома появился Говард с девочкой на руках.

Лишь крепкий парень из Сваффхема, который знал Картера в лицо, с криком бросился к нему, подхватил девочку и отнес подальше от горящего дома.

– Посмотрите, она жива! – вопил он.

Говард, хватая ртом воздух, перешел через дорогу и прислонился к стене дома, где силы окончательно оставили его. Он опустился на землю.

Когда Говард, совершенно обессиленный, оборванный и покрытый копотью, пришел на рассвете домой, отец уже уехал. Фанни и Кейт упрекали юношу в том, что не подобает глазеть на несчастье других людей. А деньги за испорченную одежду они намеревались вычесть из его содержания.

Дом канатчика Хэклтона спасти не удалось. Здание сгорело дотла, и это еще долгое время служило поводом для разговоров. Не только потому, что Хэклтон и его жена во время пожара были в двух милях от дома в Литл-Данхэме. Поговаривали, что в рыжеволосую жену канатчика вселился дьявол. Но больше всего людей взволновало чудесное спасение из горящего дома Джейн Хэклтон, дочки канатчика.

В газете об этом написали большую статью под заголовком «Роберт Спинк – герой из Спорла». В ней описывалось, как молодой Спинк, сын фабриканта из Сваффхема, спас девочку из огня.

Когда Говард узнал об этом, его охватила невероятная злость. Он не ожидал благодарности за свой поступок, не надеялся на общественное признание, но когда другой человек воспользовался этим случаем, чтобы прославиться, и выдал себя за спасителя девочки, – с этим Картер смириться не мог.

Если бы Говард Картер знал, что события той ночи повлияют на нею сто жизнь, он оставил бы все как есть. Но жизнь – странная штука, и никто не может сказать, куда заведет его дорога судьбы.

Кому Говард мог довериться?

Мисс Джонс, которой Картер потом рассказал эту историю, поняла его положение и дала совет: он должен был призвать Роберта Спинка к ответу, иначе эта вопиющая несправедливость будет тяготить его душу всю жизнь.

Сын фабриканта был хорошо известен в Сваффхеме своей заносчивостью и высокомерием, которые он проявлял по отношению к обычным людям, живущим в этом маленьком городке. И многие удивлялись, что именно он смог совершить отчаянно геройский поступок. Обычно Спинк только хвалился деньгами своего отца и латинскими поговорками, которым его научили в кембриджском колледже.

Говард выждал пару дней, чтобы потом встретиться с молодым Спинком.

Спинки жили в загородном доме на западной окраине города. Их земельный участок с громадными дубами и елями, ветви которых едва не доставали земли, больше походил на парк. От белого штакетника до входа в дом с колоннами вела широкая ухоженная дорога из щебня, которая должна была вызывать у посетителей благоговение перед достатком семьи.

На входе Говарда встретил дворецкий и подчеркнуто вежливо спросил, какова цель визита и кому следует об этом сообщить. Через несколько минут он вернулся и ответил, что, к сожалению, молодого господина нет дома, но можно передать для него сообщение.

Говард покачал головой и отвернулся. Он не поверил ни единому слову дворецкого. У ворот Картеру повстречался садовник. Говард спросил того, не знает ли он, куда ушел Роберт Спинк.

Садовник ответил, что Роберт только-только вышел из дома и не мог далеко уйти.

Картер сделал вид, будто уходит, но на самом деле он не собирался сдаваться. Говард незаметно перелез через стену, окружавшую поместье, и приблизился к дому со стороны террасы, где ему и попался Роберт Спинк.

Для обоих встреча стала неожиданностью. Они на секунду молча застыли друг перед другом: Роберт Спинк – крепкого сложения, полный сил парень, и Говард Картер – тощий, болезненного вида юноша. То, что произошло в следующее мгновение, не ожидал ни тот, ни другой: Картер размахнулся и влепил Спинку звонкую оплеуху.

Храбрость слабого Картера так поразила Спинка, что он даже не попытался защищаться и лишь смотрел на землю, как ребенок, которого уличили во лжи.

– Зачем ты это сделал? – глухо произнес Говард, в глазах которого горел гнев.

Тем временем Роберт отошел от шока и на его лице засияла циничная ухмылка.

– Сомневаешься, что я мог вытащить девчонку из горящего дома? – надменно произнес он.

– Тогда почему ты этого не сделал? – Голос Говарда стал громче.

– Нет, это сделал я! Ты можешь прочитать об этом во всех газетах.

– Ты же знаешь, что это вранье! Ты – жалкий лжец!

– Так утверждаешь только ты, Картер!

– Да, так утверждаю я.

– Тебе никто не поверит, слышишь! Никто!

Говард вытер ладонью лицо. Спинк был прав. Картеру действительно никто не поверит. И теперь, когда после пожара прошла уже неделя, – тем более.

С лица Спинка исчезла надменная улыбка.

– Я делаю тебе предложение, Картер. Ты получаешь от меня два соверена, и мы забываем об этом деле. Идет?

И прежде чем Говард успел ответить, прежде чем понял, сколь унизительным было предложение Спинка, тот уже отсчитал и бросил ему в руку два соверена. Спинк отвернулся, чтобы уйти, но потом остановился и ткнул указательным пальцем в сторону Картера.

– И позволь дать тебе один совет: никогда больше не пытайся поднять на меня руку! Никогда, понял?!

Идя к воротам, Говард ошарашенно смотрел на два соверена в своей руке. Два фунта – большие деньги для парня вроде него. Но в тот же момент в голову пришла мысль: «Неужели у тебя совсем нет гордости, Картер? Правда не продается!»

На полпути ему встретился садовник и дружелюбно улыбнулся.

Картер остановился, сунул ему в руку два соверена и сказал:

– Передай молодому господину: Картер не продается! Спинк не сможет купить меня!

Получив первую зарплату, которую Гертруда фон Шелль выплатила правильно и точно в срок, мисс Джонс отправилась к владельцу гостиницы «Джордж коммершиал хотэл», чтобы вернуть долг за номер.

Мистер Хейзлфорд, человек небольшого роста, но большой души, встретил ее с хитрой улыбкой и поинтересовался, привыкла ли Сара к Сваффхему и нашла ли полиция вора.

– Пока не привыкла, – с подчеркнутой любезностью ответила мисс Джонс, – нужно еще немного времени. А от полиции нет вестей вот уже две недели. Надеюсь, что они не прекратили поисков вора.

Хейзлфорд понимающе кивнул, потом откашлялся, будто хотел что-то сказать, но крикнул в коридор, который вел на задний двор:

– Оуэн, мисс Джонс пришла! – И, повернувшись к Саре, добавил: – Я не знаю, будет ли вам это интересно, мисс, но Оуэн видел кое-что странное. Но пусть он об этом расскажет сам.

Внешне Оуэн был полной противоположностью своего отца: длинный и неуклюжий, он производил не самое лучшее впечатление.

– Расскажи-ка мисс Джонс, что ты видел в тот день, – потребовал Хейзлфорд, когда Оуэн наконец явился.

– Ну да… – начал тот и смущенно уставился в пол гостиной. – Значит, дело было так. Уже смеркалось, когда я подошел к тому месту, которое вы описали. Никого не увидев возле чемодана, я, конечно, огляделся по сторонам. Потому как вы ведь ясно сказали, что старик должен был присмотреть за багажом.

– Ну и?… Говори уже! – Хейзлфорд-старший, изнывая от нетерпения, поторопил сына. – Что ты видел?

Оуэн пожал плечами.

– Мисс, мне, конечно, не очень хочется говорить о том, чего я не могу доказать. И я вообще не стал бы говорить, если бы подозрение не падало на меня. Но это был не я, поверьте мне, мисс!

Сара Джонс кивнула. Постепенно и она начала терять терпение.

– Значит, дело было так, – снова заговорил сын хозяина гостиницы. – Когда я посмотрел, где же мог быть этот старик, то заметил возле аптекарского дома, ярдах в пятидесяти, высокого худощавого парня. Я думаю, это был Картер.

– Говард Картер? – взволнованно переспросила мисс Джонс.

– Да, он самый! Но это не значит, что я хочу сказать, что деньги украл именно он. Поймите…

– А ты об этом сказал на допросе у полиции?

– Не совсем так, мисс Джонс, я только сейчас это припомнил. А тогда не придал этому большого значения.

– Но это может иметь как раз большое значение!

– Я понимаю. – Оуэн смущенно потупился. Его отец одобрительно кивнул.

Сара Джонс отсчитала свой долг и, положив деньги на стоику, быстро попрощалась и ушла из гостиницы.

По дороге домой она никак не могла успокоиться, в ее голов проносились безумные мысли. Неужели она ошиблась в юно Картере? Конечно, он был одиноким человеком, но Сара не могла смириться с мыслью, что Говард мог оказаться коварным вором. Почему же Оуэн Хейзлфорд до сих пор молчал об увиденном?

На следующий день Сара Джонс незаметно наблюдала за Картером. Мисс Джонс чувствовала себя не в своей тарелке при мысли, что Говард мог украсть все ее состояние, нажитое тяжелым трудом. При этом она припоминала их первую встречу. Сара не могла утверждать, что она каким-то образом намекнула парню о том, что сбережения лежат в тяжелом чемодане. Наконец она решила дать Говарду шанс и пойти ему навстречу, чтобы тот тайно вернул все деньги.

После занятий мисс Джонс велела Картеру остаться под предлогом, что он должен помочь ей повесить карту. Когда девочки вышли из класса, Говард подошел к ней. Он взглянул на мисс Джонс, слегка прищурившись, и самоуверенно, почти надменно сказал:

– Думаете, я не заметил, как вы все время смотрели на меня?

Картер был озлоблен. С тех пор как у него украли славу после спасения девочки из горящей канатной мастерской, он стал угрюмым, упрямым и язвительным. Казалось, его мягкий характер вдруг приобрел противоположные черты. Мисс Джонс в этой ситуации было трудно подобрать правильные слова. Наконец она произнесла:

– Да, у меня появились некоторые соображения насчет тебя, Говард. И я задалась вопросом: неужели я действительно могла так ошибаться в тебе?

– Я вас не понимаю! – беспомощно ответил Картер, не сводя глаз с мисс Джонс.

Она отвернулась, подошла к окну и взглянула на несуразную колокольню церкви Святых Петра и Павла.

– Ты же знаешь, что у меня по приезде в Сваффхем украли все мои сбережения, – произнесла Сара, стараясь не смотреть на Картера.

– Я знаю. Это плохо. Но у меня их нет!

Мисс Джонс обернулась.

– Но видели, что ты стоял недалеко от моего чемодана.

– Кто видел?

– Оуэн Хейзлфорд, когда забирал багаж.

Говард с болью ухмыльнулся:

– Молодой Хейзлфорд пропил последние мозги. Он не умеет ни читать, ни писать. И этому парню вы поверили?

Мисс Джонс подошла к Картеру.

– Но почему ты тогда убежал?

– Для меня это было мучительно.

– Что было мучительно?

– Вы сказали, что вы – новая учительница в школе для девочек, а для меня было мучительно сознаться, что я – ваш ученик. И я убежал. Наверное, это было глупо с моей стороны.

– И куда же ты убежал?

– Куда-куда! Просто убежал прочь. Но я наблюдал за вами издали.

– Значит, это правда, что Оуэн Хейзлфорд видел тебя.

Картер помедлил. Затем он с трудом произнес:

– Выходит, что так. Но я, поверьте, не приближался к вашему чемодану. Или вы серьезно думаете, что…

– Я вынуждена так думать. Ведь у тебя была такая возможность.

– Возможность? – вскричал Говард, будто его ударили ножом в грудь. – Вы считаете, что я вас обокрал, мисс Джонс? Тогда идите в полицию и заявите на меня! Скажите им, что в вашей школе учится опустившийся парень, которого выгнали из отчего дома, пансионер, который не знает, как он будет платить в ближайшие месяцы за свой пансион. Никто другой наверняка не мог украсть ваши деньги!

Сара Джонс услышала, как взбешенный Картер захлопнул за собой дверь. Она подошла к окну и увидела Говарда, который сломя голову бежал из школы в сторону рыночной площади.

Глава 3

Дважды в год рыночная площадь в Сваффхеме превращалась в Содом и Гоморру. Это всегда происходило весной и осенью. Спокойный рынок с павильоном заполняли лавки и палатки, паровые карусели и прочие аттракционы – и все это для гостей, съезжавшихся издалека (из Тетфорда, Кингс-Линн и Даунхэм-маркет), чтобы поразвлечься. Здесь были и воспитанные, редко появлявшиеся в Сваффхеме люди из огороженных заборами поместий, и всякий сброд – попрошайки и калеки, которых ярмарки притягивали как магнит. Нищих и бродяг отлавливали в эти дни больше, чем когда-либо.

Невидимым облаком расползался над площадью запах жареного мяса, миндальных пирогов и бренди. Вонь от блеющих коз и овец с выменем, похожим на большую сахарную голову, смешивалась с ароматом местных трав и пряностей из Индии. Торговцы во всеуслышание нахваливали свой товар. Скот, если в том была необходимость, предлагали забить на месте и тут же освежевать.

В палатках и под льняными тентами велась оживленная беседа. За шесть пенсов можно было своими глазами увидеть бычка с пятью ногами и познакомиться с самой толстой женщиной на земле, которая ест на завтрак битое стекло, будто бисквиты, и одним взмахом грудей может сбить взрослого мужчину с ног. У входа на ярмарку играл духовой орган, большой, как цирковой фургон, и так же ярко раскрашенный. Над ним красовалась полукруглая надпись: «Лучшее представление в мире». По бокам разнокалиберных серебристых труб органа стояли четыре полуодетые феи, вырезанные в натуральную величину из дерева. При этом их руки, словно по мановению волшебной палочки, били в барабан и треугольник, их стеклянные глаза на толстощеких яйцах беспрестанно бегали то влево, то вправо, причем вовсе не в такт помпезной музыке. Звучали в основном марши и польки. Девочки, еще никогда не видевшие движущихся статуй, закрывали лица ладонями и верещали, как в «мрачные ночи» [5].

Перед духовым органом, на круглом подиуме, который, как и барабан, был разрисован красными и синими ромбами, вещал респектабельный директор варьете, расхваливая достоинства и уникальность своего аттракциона. На нем были визитка и серый невысокий цилиндр, при этом его закрученные вверх усы энергично подрагивали.

– Леди и джентльмены! Самое сенсационное представление от Новосибирска до Аляски, от Шпицбергена до Огненной Земли! И даже в Америке, где, как известно, есть все, что можно только себе представить, газеты писали об этой программе: «Величайшее представление в мире». Мы даем гастроли только в крупнейших городах мира: в Лондоне, Нью-Йорке, Риме и Берлине, где публика искушена в искусстве. И только сегодня, благодаря исключительным и счастливым обстоятельствам, мы приехали в…

– Сваффхем! – радостно заорали ряды зевак.

– …сегодня мы в Сваффхеме, поскольку известно, что здесь нас ждет самая искушенная в искусстве публика, чем где бы то ни было в Соединенном Королевстве.

Зрители ликовали и хлопали в ладоши от удовольствия. А директор продолжал горланить:

– Подходите, подходите! Представление стоит минимум два шиллинга, но сегодня здесь, в… Сваффхеме, вы платите только шесть пенсов. Подходите! Такая возможность выпадает лишь раз в жизни! Подходите!

Эта речь возымела действие. И стар и млад толпились у входа с вывеской «Уезжайте с нами!», который вел в помещение, освещенное керосиновыми лампами. Каждый хотел увидеть сенсацию, о которой столько говорили, собственными глазами и быть в первых рядах. Среди них была и мисс Джонс в сопровождении Чарльза Чемберса, учителя музыки и органиста из церкви Святых Петра и Павла.

Это был приятный мужчина невысокого роста с кудрявыми седыми волосами. Сразу по приезде мисс Джонс в Сваффхем он начал за ней ухаживать: приносил цветы, приглашал на прогулки и отличался изысканными манерами, так что можно было подумать, что он родился в прошлом веке. Это впечатление усиливалось еще и оттого, что Чемберс носил старомодную одежду; над ним иногда посмеивались школьники, когда он приходил на урок музыки в кюлотах и бархатном сюртуке.

Чувства, которые Чарльз питал к мисс Джонс, были вполне искренними. Он также отмечал благосклонность избранницы к себе, но не ответные чувства. Саре было тяжело представить, что Чемберс способен любить женщину с таким же упоением, с каким он любил Гайдна и Генделя. Поэтому их разговоры часто шли о музыке, а не о чувствах, что вполне устраивало мисс Джонс, но не вносило в отношения любовной глубины.

Сара взяла с Чемберса обещание, что тот пойдет с ней на ярмарку, однако по его лицу поняла, что в таком окружении он чувствует себя не в своей тарелке.

– Вы хотите туда идти? – спросила Сара Джонс. – У вас на лбу написано, как вы от всего этого страдаете!

– С чего вы взяли! – возмутился Чарльз. – С вами любой выход в общество мне в радость.

Но, несмотря на эти слова, ему не удалось утаить правду.

Сара испытующе взглянула на Чарльза.

– Ну хорошо, дабы отдать должное правде, я действительно больше скучаю на ярмарках, чем веселюсь.

– Тогда давайте пойдем в другое место…

Она вдруг замерла. В каких-то семи метрах от них Сара заметила Оуэна Хейзлфорда и Роберта Спинка в сопровождении дочек МакАллена. Они разговаривали, энергично жестикулируя. Казалось, окружающие аттракционы совсем не интересуют их.

Сара потащила Чемберса за фургон.

– Что все это значит? – с любопытством спросил музыкант. – Вам неприятно, когда нас видят вместе?

– Нет же, поверьте мне, на это есть свои причины. – Сара выглядывала из-за фургона, стараясь не упустить из виду четырех молодых людей.

Чемберс склонил голову и возмущенно произнес:

– Конечно, я не имею никаких прав на вас, но все же думаю что вам не стоит меня стесняться!

– Нет, конечно нет! – успокоила чувствительного Чемберса Сара Джонс и положила руку ему на грудь. – Я объясню вам, почему мне приходится прятаться, тогда вы наверняка все поймете.

Этот мимолетный нежный жест вызвал у Чемберса столько восторга, что никакого объяснения ему уже не требовалось.

– Как я вам рассказывала, по приезде в Сваффхем у меня украли все сбережения. Вчера сын хозяина гостиницы, Оуэн Хейзлфорд, который забирал мой чемодан, рассказал, что возле моего багажа видел Говарда Картера.

– Неплохой намек! Я знаю этого парня. Он – одиночка, немного странный.

– Может быть. Я сначала тоже была убеждена, что это решающий довод. Но чем больше я об этом думаю, тем меньше во все это верю.

– Почему? Есть свидетель, который его видел…

– Да, он его видел, но ничего больше!

– И что заставляет вас сомневаться в показаниях молодого Хейзлфорда? Я вас не понимаю!

Сара взяла Чемберса за руку.

– Пойдемте! – По пути она продолжила говорить: – Вы не находите странным тот факт, что Оуэн Хейзлфорд на допросе сказал, что вообще никого из людей не видел? А несколько недель спустя вдруг вспомнил, что видел там Говарда Картера.

– Необычно, конечно, но вполне возможно! Вы же знаете, мисс Джонс, в головах этих мальчишек порой творятся невообразимые вещи. Однако растолкуйте мне, почему вы убегаете от молодого Хейзлфорда?

– Я не знала, что он дружит с Робертом Спинком. И я не хотела, чтобы он понял, что я об этом знаю. Я считала Оуэна остолопом – такому не место в окружении молодого Спинка, который выбирает себе подобных. Да вот, к примеру, дочерей МакАллена. Но Хейзлфорд? Я думаю, он видит в Оуэне идиота и рассчитывает, что тот может ему пригодиться, чтобы использовать его в своих целях.

– Вы думаете, Спинк хочет с помощью Хейзлфорда свалить всю вину на молодого Картера? Я вас прошу… У Спинка должна же быть какая-то причина?

Сара пожала плечами.

– Это просто догадка. Картер и Спинк ненавидят друг друга, и это началось с тех пор, как Спинк выдал себя за спасителя, хотя принял девочку из рук Картера лишь на пороге горящего дома.

– И вы верите Картеру?

– А почему бы мне ему не верить?

– Корыстолюбие, жажда славы, эгоизм – есть много причин, мисс Джонс.

– Конечно, этого исключить нельзя. Но все эти черты можно скорее приписать Спинку, нежели Картеру, не правда ли?

Чемберс остановился. Они уже далеко ушли от шумного рынка, но резкие звуки парового органа все еще доносились до них.

– Вам нравится молодой Картер, не так ли?

– Мне кажется, я поступила с ним несправедливо, когда сказала о свидетельстве Хейзлфорда.

– Ах, так вы ему рассказали? И как он на это отреагировал?

– Он убежал. Я думаю, он плакал.

– Это о многом говорит, – задумчиво произнес Чемберс. Он заметил у обочины дороги десятилетнего мальчика Сразу было видно, что тот скучает.

– Эй, поди-ка сюда! – окликнул его Чемберс.

Мальчик медленно и неохотно подошел.

– Почему ты не на ярмарке? – спросил его музыкант.

Мальчик скривился, сунул руки в карманы штанов, которые доходили ему до колен, вывернул их наружу и печально произнес:

– С чем я пойду, сэр?

Чемберс нагнулся к мальчику и прошептал на ухо:

– Ты можешь заработать сейчас шесть пенсов. Я ищу помощника органиста.

– Шесть пенсов, сэр? Я готов сделать все, что вы пожелаете. Что от меня требуется?

– Давить на меха органа в церкви Святых Петра и Павла.

– Будет сделано, сэр.

Чемберс повернулся к Саре Джонс.

– Я бы хотел спеть вам серенаду, если позволите. – Он сделал приглашающий жест в сторону церкви.

Сара зарделась.

– Серенаду на церковном органе? Вы заставляете меня краснеть!

– Я рад, если бы это было так. Пойдемте.

В церкви Сара села в последнем ряду, а Чемберс с мальчиком поднялись на хоры. Прежде чем начать, Чарльз перегнулся с хоров и тихо объявил:

– Отрывок из «La Traviata» Верди. «Ах, это чарующее колдовство любви».

Когда Чарльз закончил, в церкви стояла тишина. Он дал мальчику обещанные шесть пенсов, и тот убежал.

Спустившись вниз, Чемберс тщетно искал Сару Джонс. Место, где она сидела, было пустым.

Когда в понедельник снова начались занятия, Сара сразу заметила, что Говарда Картера нет. У нее было недоброе предчувствие, она упрекала себя, что рассказала Говарду о показаниях Хейзлфорда. После того как Сара увидела Спинка и Хейзлфорда вместе, она поняла, что Спинк ведет нечестную игру. Она просто не могла поверить в то, что юный Картер мог ее обокрасть.

Сара Джонс была рассеянна: она путалась, запиналась и через час отпустила девочек домой, сказавшись больной.

После этого Сара сразу же отправилась на Спорл-роуд, где жил Говард вместе со своими тетками. Она обнаружила Фанни и Кейт перед входом в дом. Они о чем-то так оживленно разговаривали, что могли поспорить с громким щебетанием птиц, мелькавших в кронах деревьев.

– Меня зовут мисс Джонс, я преподаю в школе для девочек. Где Говард? – еще издалека спросила Сара.

Фанни, старшая сестра, вышла навстречу незваной гостье. Судя по заплаканным глазам, разговор с сестрой был трудный.

– Я всегда говорила моему брату, что Говарда нельзя оставлять у опекунов. Говард – очень ранимый мальчик. Мы его лучше знаем. – Фанни призывно помахала Кейт: – Это учительница Говарда. Значит, это была она.

– Что значит «это была она»? – Сара пристально посмотрела на Фанни.

Та сделала знак сестре, и Кейт вынула из кармана широкой юбки свернутый листок, который затем протянула девушке.

– Он ушел, – объяснила Фанни, – записка лежала утром на кухонном столе. Прочтите, мисс Джонс!

Сара, взглянув на Кейт, которая продолжала молчать, развернула листок и прочитала: «Не беспокойтесь и не упрекайте себя. Когда вы прочитаете эту записку, я буду уже далеко. Я хочу начать новую жизнь – так должно быть. Попытайтесь меня понять и не ищите меня, иначе все будет только хуже. Говард».

– Когда вы нашли записку? – взволнованно воскликнула Сара.

Сестры переглянулись.

– Сегодня утром, около шести, – ответила Фанни.

– Значит, Говард исчез ночью. Что он взял с собой?

– Несколько вещей и старый рваный рюкзак.

– У вас есть предположения, куда он мог отправиться? Может, он хотел уехать в Лондон к своему отцу?

Тут Кейт будто проснулась.

– В Лондон? Конечно нет, мисс Джонс! Только не к своему отцу. У Говарда как раз недавно возникли с ним разногласия.

– Из-за чего?

И тут вмешалась Фанни. Казалось, она не хотела, чтобы Кейт об этом говорила.

– Мой брат Сэмюель, – тихо начала она, перебив сестру, – сказал Говарду, что не сможет больше оплачивать его учебу и содержание. В конце концов, мальчику уже исполнилось пятнадцать. В таком возрасте другие приносят домой два шиллинга в неделю. Но когда Сэмюель сказал, что хочет устроить Говарда посыльным в Гарвиче, тот разозлился.

– Посыльным в Гарвиче? – удивленно спросила Сара. – У Говарда талант. Он мог бы стать успешным художником.

– Так же, как и его братья – Сэмюель, Вернет и Уильям! – съязвила Кейт. – Они просто счастливы, если к ним приходит какой-то заводчик овец и просит написать свой портрет. А они на эти деньги смогут купить угля на зиму. Давайте не будем говорить о художниках! Искусство – это прихоть для богатых.

Сара вопросительно взглянула на Кейт.

– И вы считаете, что в этом и кроется причина исчезновения мальчика?

Кейт пожала плечами.

– А какая еще причина могла быть? Но, конечно, нельзя наверняка сказать, что творится в голове такого мальчика. Нет, нет, это точно из-за ссоры с отцом. Только бы с ним ничего не случилось! – Она быстро перекрестилась.

Несмотря на эти слова, Сара все равно чувствовала себя причастной к бегству Говарда. И когда она думала над тем, как и каким путем он мог покинуть Сваффхем, ей вспомнился театр. Актеры еще ночью свернули палатки и на рассвете отправились в путь. Сара вспомнила вывеску на входе: «Величайшее представление в мире ищет попутчиков».

В Сваффхеме у Картера не было друзей, которые могли бы ему помочь. И у Сары Джонс не осталось сомнений насчет того, что мальчик ушел вместе с бродячим театром.

Известно, что такой балаган ездит с ярмарки на ярмарку, и во время прогулки Сара слышала, что следующей целью театра станет Кембридж, находящийся в пятидесяти милях от Сваффхема. – Я приведу мальчика обратно! – воскликнула Сара, покидая Фанни и Кейт. – Мне кажется, я знаю, где может быть Говард!

Сестры обменялись удивленными взглядами.

Около полудня в Тетфорд отправлялась почтовая повозка. Сара собрала все самое необходимое в парусиновую сумку.

Нужно было проехать десять миль по дороге на юг. Вместе с ней в экипаже сидел пожилой мужчина с рыжеватыми бакенбардами. Кроме того, что он был из Шерингема, с северного побережья, попутчик ничего больше не рассказал о себе. Поэтому у Сары было предостаточно времени, чтобы подумать над событиями прошедших дней.

Мисс Джонс жалела, что за день до этого она убежала из церкви от Чемберса, и спрашивала себя, глядя на бесконечные луга и поля, что ей в нем не нравится. Сара так и не смогла точно ответить на этот вопрос. Она знала лишь одно: Чемберс был не тот, кто ей нужен. Конечно, он вежлив и обходителен и что-то трогающее было в его серенаде в церкви Святых Петра и Павла. Но дело было в другом: Сара сомневалась, что она когда-нибудь сможет полюбить этого человека.

Если быть честной, Сара и сама не знала, как должен выглядеть человек, в которого она могла бы влюбиться. У Сары уже был горький опыт, полученный ею три года назад. Именно та история и подтолкнула ее к переезду в Сваффхем после смерти отца. Его звали Сэм, он был светловолосым богатырем. Сэм торговал съестными припасами и поставлял продукты командам грузовых шхун в порту Ипсвича. Она познакомилась с Сэмом через его отца, который прохладно отнесся к их отношениям, потому что Сэм был деятельный и заработал неплохое состояние. Он жил на старой грузовой лодке, которая одновременно служила ему складом. С нее он продавал своим покупателям картофель и другие овощи, соленую рыбу, пиво и бренди.

Именно Сэм разрушил их отношения еще до того, как они стали серьезными. Он любил выпить. Пил много, зная, что легко переносит алкоголь. Одним холодным зимним вечером, незадолго до Рождества, Сара навестила Сэма на его лодке. В каюте была растоплена железная печка. Сэм был пьян и много болтал. Заплетающимся языком он заявил, что Сара – чопорная монашка, что она еще ни разу не переспала с ним, поэтому ему приходится относить кровно заработанные деньги портовым шлюхам. С того дня Сара стала испытывать отвращение к Сэму и через некоторое время послала ему прощальное письмо, которое заканчивалось фразой: «Я никогда больше не хочу тебя видеть».

Этим словам Сара осталась верна. Но переживания так ранили душу, что с тех пор ей стоило больших усилий ответить на ухаживания мужчин чем-либо, кроме отказа. Да, в ней постепенно рос страх, что она будет отвечать всем мужчинам отказом, и только.

Возможно, она несправедливо поступила с Чемберсом. Возможно, Чемберс станет беззаветно преданным мужем, но Сара не испытывала к нему никаких чувств. О любви не могло быть и речи, а о страсти и подавно. Она должна сказать ему об этом при следующей же встрече.

Когда экипаж доехал до Мандфорда и свернул в лес на узкую дорогу к Тетфорду, человек с рыжими бакенбардами заснул. Лошади неслись рысью по немощеной дороге, и с обеих сторон экипажа мелькали светло-зеленые стволы деревьев. До Тетфорда оставалось около восьми миль.

Зачем она отправилась в это непростое путешествие? Зачем она взяла все тяготы на себя? Зачем она решилась позаботиться о юноше, который – а она не могла этого исключить – мог, вероятно, даже обворовать ее? Задаваясь этими вопросами, Сара Джонс не находила ответа.

В Тетфорде она пересела на поезд и после обеда добралась до Кембриджа. Молодой человек в железнодорожной униформе показал ей путь к кембриджским паркам. Там, на берегу реки Кем, была большая ярмарка.

Каждый англичанин слышал о Кембридже. Сара Джонс тоже много слышала о старом университетском городе с его живописными колледжами и романтичными мостами, богатыми гостиницами и элегантными магазинами, но она не ожидала, что этот город окажется волнующе красивым. В отличие от Ипсвича здесь не было фабрик, дымящих заводских труб, которые поднимались в небо грязно-красными колоннами. Здесь даже парадные самых старых домов выглядели опрятными и дружелюбными, а фахверковые фасады были так выбелены, будто горожане каждый день праздновали именины королевы Виктории.

По дороге с вокзала в восточную часть города, к кембриджским паркам, с противоположной стороны реки Сара увидела многочисленных студентов и учеников колледжей, облаченных в разную школьную форму. Все они отличались особой веселостью.

Театр расположился на пойменных лугах между медленно текущей рекой Кем и Квинс-роуд, и на фоне роскошного и ухоженного мира актеры выглядели чужими и экзотичными. Сара не питала больших надежд повстречать здесь Говарда. Вдруг на дереве она заметила вывеску «Величайшее представление в мире», а рядом – два белых цирковых фургона.

Перед ними горел костер, какая-то женщина в оборванной одежде мешала варево в котле, висевшем над огнем на треноге. Подойдя поближе, Сара узнала мужчину в сапогах, который извергал проклятия и, щелкая кнутом, пытался распрячь коней.

– Я знаю вас, вы были в Сваффхеме! – крикнула Сара Джонс бородатому мужчине, однако он, похоже, не собирался любезничать с ней.

– Но я вас не знаю. И вообще не знаю никакого Сваффхема! – прорычал он и так же недружелюбно добавил: – Говорите, зачем пожаловали, или убирайтесь. – И продолжил распрягать коней.

– Я ищу мальчика, – начала Сара, – ему пятнадцать лет. Но на вид ему можно дать и восемнадцать. Он высокий, худой, с темными волосами.

Мужчина, не обращая внимания на вопрос, продолжил свое занятие. Он даже не удостоил Сару взглядом. Наконец он повесил упряжь на крюк сбоку цирковой повозки и грубо ответил:

– Ну и что?

– В Сваффхеме я видела у вас вывеску «Ищем попутчиков». Мальчика зовут Говард, и я подумала, что он мог, вероятно…

– Почему? Он что-то натворил?

– Нет, если не считать того, что ему всего пятнадцать лет и он убежал из дома.

Пока они говорили, со стороны реки к ним подошел парень с двумя ведрами воды. Сара обернулась и узнала Картера.

– Мисс утверждает, что тебе всего пятнадцать! – разбушевался мужчина. – Скажи, что она врет! – И, повернувшись к Саре, добавил: – Кто вы вообще такая? Его тетка или сестра?

Но прежде чем Сара успела что-либо ответить, Говард в ярости закричал:

– Мисс Джонс, почему вы не оставите меня в покое?! У вас нет права за мной шпионить.

– Я учительница Говарда, – ответила Сара на вопрос мужчины. А Картеру она сказала: – Конечно, у меня нет таких прав, чтобы забрать тебя обратно, Говард. Я хотела лишь сказать тебе: мне жаль, что я тебя подозревала.

– Значит, вора все-таки нашли?

– Нет, пока еще нет. Но мне кажется, я знаю, кто взял мои деньги. Только я не могу этого доказать.

Директор варьете, ничего не понимая, прислушивался к их разговору. В конце концов он вышел из себя:

– Насколько я понял, этот молодчик украл деньги? – Мужчина пригрозил Картеру плеткой.

– Это не так! – вмешалась Сара. – Говард просто попал под подозрение. Не волнуйтесь на этот счет.

Эти слова усмирили директора, и он объяснил:

– Я его не принуждал ехать с нами. Вы можете в любой момент забрать его домой, мисс, он все равно слабоват.

Тут Картер начал разъяренно кричать:

– Ну вот, мисс Джонс! Вы это хорошо подстроили! Я вас ненавижу!

– Говард, – попыталась успокоить его Сара, – я вообще ничего не подстраивала. Я считаю, что тебе нужно доучиться до конца школьного года. У тебя талант. И ты не должен становиться конюхом или глашатаем на ярмарке.

Директор варьете был вне себя от злости» услышав эти слова. Он опять закричал на Сару:

– Вы же слышали, что он не хочет иметь с вами дела! Он ненавидит вас! Что вам еще здесь нужно, мисс? Оставьте нас в покое!

– Да, оставьте нас в покое! – повторил Картер. А когда Сара попыталась подойти к нему, чтобы продолжить разговор, Говард взял ведро и выплеснул воду ей в лицо.

Прохладная весна высушила ее платье быстрее, чем можно было ожидать. По дороге на вокзал Сара Джонс говорила себе: «Какая же ты идиотка! Это действительно не твоя забота».

По возвращении в Сваффхем Сара Джонс обнаружила баронессу в дурном настроении.

– Вы без моего разрешения ушли с занятий и отпустили девочек по домам. Я не могу не реагировать на подобные поступки, мисс Джонс!

Сара давно поняла, что действовала необдуманно и импульсивно. Теперь она пыталась объяснить свое поведение:

– Баронесса, речь идет о молодом Картере. Он исчез ночью, сбежав с бродячими артистами. Мне казалось, я должна его вернуть.

– Вот, значит, о чем вы думали. И где же он? Вы приехали вместе с ним?

Сара опустила глаза.

– Я нашла Говарда, но не смогла убедить его вернуться.

– И из-за этого вы бросили целый класс, мисс Джонс. Это так безответственно с вашей стороны! Я вас предупреждала. Вы уволены! Я даю вам три дня. И чтобы духу вашего здесь не было. Вы меня поняли?

Сара Джонс беспомощно смотрела на Гертруду фон Шелль.

– Я ведь не хотела ничего дурного…

– Ах, вот как? – Баронесса пришла в ярость. Она всеми силами старалась сдерживаться, но ей это не удавалось. – У меня с первого дня сложилось впечатление, что вы еще не доросли до такой должности. – Глаза пожилой дамы неистово сверкали. Что касается Сары, то она была в ярости, в такой ярости, что едва не плюнула под ноги злобной старухе, сказав при этом: «А у меня с первого дня сложилось впечатление, что вы – мерзкая жаба, миссис Гертруда фон Шелль!» Но потом, сообразив, что вежливость – ее лучшее оружие, Сара ответила:

– Как вам будет угодно, госпожа баронесса. – Она повернулась и невозмутимо хотела выйти, но возле двери остановилась и добавила: – Впрочем, я и сама хотела от вас уйти.

На самом деле увольнение тяжело повлияло на Сару. Ее будущее было неясным, как непроглядный туман: она осталась без работы, без квартиры и без денег. В критических ситуациях человек становится необычайно смиренным. Сара же – наоборот. Девушка заперлась в своей комнате, легла на кровать и, закинув руки за голову, уставилась в потолок. Она принялась думать.

Из головы не выходил этот славный город Кембридж на реке Кем со своими бесчисленными школами и колледжами. Может, и там найдется школа для девочек, в которой будет вакантное место? Сара приняла решение.

Глава 4

Цветочек умерла 31 мая, ясным весенним днем, не дожив до своего шестнадцатилетия два дня. Выпрыгнув с третьего этажа, она получила тяжелые повреждения внутренних органов.

Когда мать Цветочка узнала о гибели дочери, она, не вымолвив и слова, упала в обморок. Прошло несколько часов, прежде чем женщина наконец очнулась. Вызванный к ней доктор сделал невероятное открытие: мать Цветочка потеряла дар речи.

Новость о гибели девочки и фатальные последствия случившегося распространились со скоростью ветра. Происшествие вызвало крайнее негодование жителей Сваффхема. Девочку похоронили в боковой капелле церкви, а перед школой собралась разъяренная толпа горожан.

– Детоубийца! – кричали одни.

– Мы забьем тебя до смерти. Выходи! – угрожали другие.

– Немецкое отродье! Преступница! Аристократическая калоша! – слышалась отовсюду ругань.

К вечеру около школы стояла добрая сотня разгневанных граждан. Мужчины были вооружены палками, некоторые размахивали над головой дробовиками, женщины проклинали бессовестную старуху.

Сара Джонс предусмотрительно заперла тяжелые входные двери, но не знала, сдержит ли это толпу негодующих жителей Сваффхема. Сара надеялась, что с наступлением темноты люди разойдутся по домам, однако она ошиблась. Вооруженные фонарями и факелами, к школе продолжали стекаться люди. Слышались выкрики пьяных мужчин. Сара побаивалась, что кому-нибудь из них придет в голову идея поджечь школу.

Баронесса заперлась в своей комнате, пока Сара Джонс наблюдала за толпой из окна на лестничной клетке. Она стояла за занавеской, уверенная в том, что здесь ее не увидят. Хотя вины Сары в этом страшном происшествии не было, девушка побаивалась, что гнев толпы обрушится и на нее. Что же ей теперь делать? О бегстве не могло быть и речи. У черного хода тоже стояли люди.

Сара испугалась. Она почувствовала, что на нее кто-то смотрит.

– Мисс Джонс!

Это была Гертруда фон Шелль. Она представляла собой жалкое зрелище. Обычно припудренная и ухоженная, баронесса превратилась в отвратительную уродливую старуху. Глаза ее так глубоко сидели, что, казалось, вот-вот совсем провалятся в угловатый морщинистый череп. Волосы, которые она обычно зачесывала на пробор и собирала сзади в тугой узел, теперь висели космами. Даже ее обычно элегантная одежда казалась сейчас грязной и оборванной. Сара испугалась еще больше, когда увидела в ее руке пистолет.

– Мисс Джонс! – почти беззвучно повторила баронесса. – Я боюсь. – При этих словах у Гертруды фон Шелль, как в лихорадке, задрожали губы.

Если бы Сара сама не была охвачена беспокойством и страхом, то наверняка бы порадовалась тому ужасу, который был написан на лице миссис фон Шелль. Но мисс Джонс не сводила глаз с пистолета в руке баронессы. Сара отступила назад, когда та подняла оружие.

– Этот пистолет принадлежал еще барону фон Шеллю. Он заряжен. Вот, возьмите. Я все равно не умею с ним обращаться.

Сара инстинктивно схватила пистолет, готовый вывалиться из Дрожащих рук баронессы.

– А что мне с ним делать? – испуганно вскрикнула Сара.

– Стреляйте! – закричала баронесса на лестничной клетке, словно моля о помощи. – Этот сброд убьет и меня, и вас. Сделайте же что-нибудь, мисс Джонс!

Казалось, что от страха Гертруда фон Шелль потеряла всякое чувство реальности, а бездействие Сары еще больше усилило ее истерику. Откуда -то послышался звон разбитого стекла, потом еще и еще. Как будто потеряв рассудок, баронесса бросилась на второй этаж, где в одной из комнат хранились метлы. С дюжиной веников и метел она, спотыкаясь, поспешила к входу и судорожно начала подпирать ими ручку двери. Запыхавшись, она вновь поднялась наверх и при этом бросила на Сару полоумный взгляд. Сара услышала, как баронесса закрыла дверь в свою комнату на замок, дважды провернув ключ.

Как вести себя в такой ситуации? Мисс Джонс, напуганная не меньше баронессы, не знала ответа на этот вопрос. Разъяренная толпа бушевала перед школой, и было совершенно бессмысленно просто сидеть и ждать, когда люди ворвутся в здание. Разгоряченные горожане вряд ли пощадят их.

И тут Саре в голову пришла мысль. Она решила выйти и поговорить с жителями Сваффхема. Ей только нужно было подобрать правильные слова и заверить их, что никто ночью не сбежит. И вообще, если народ хочет линчевать старую баронессу, то несправедливость нельзя победить несправедливостью. Будет лучше, если баронесса предстанет перед судом.

Сара все еще держала пистолет в руке. Рассматривая оружие, она начала сомневаться, хватит ли ей смелости открыть двери и выйти к разгневанным людям. Но тут случилось нечто странное.

Как по мановению волшебной палочки, угрозы и проклятия стихли. По толпе пополз неясный шепот. Потом раздался воодушевленный крик старой женщины:

– Это чудо!

Сара Джонс не могла найти объяснения происходящему. И когда люди обернулись к церкви Святых Петра и Павла, казалось, гнев ушел из их сердец. Сара сунула пистолет в карман и спустилась вниз. Быстро убрав баррикаду, которую соорудила баронесса, она открыла дверь.

То, что еще минуту назад служило объектом всеобщей ненависти, теперь никого не интересовало. Сара слилась с толпой, и никто не обратил на нее внимания. В конце концов она спросила одного мужчину, который знал ее в лицо, о том, что же произошло.

– Чудо! – произнес тот, не замечая Сару Джонс. – Погибшая девочка ожила. Она открыла глаза в гробу. – – И повторил: – Чудо.

Это сообщение просто лишило Сару дара речи. Разве она собственными глазами не видела мертвую девочку, лежавшую на мостовой? Кровь текла изо рта и носа, собираясь в темную лужицу, – такое страшное зрелище Сара не забудет никогда в жизни.

Чтобы самой убедиться в чуде, Сара пробралась сквозь людей, толпившихся у маленькой капеллы, где стоял гроб с телом девочки. Среди тех, кто еще несколько минут назад требовал кровавой расплаты, царило тихое благоговение. Только когда горожане подошли к воротам церкви, снова началась сумятица: каждый хотел первым увидеть чудо своими глазами.

Из церкви на Сару повеяло прохладой. От страха у нее выступил холодный пот. До этого при виде неистовствующей толпы она боялась меньше, чем сейчас, потому что ей предстояла встреча с мертвой девочкой.

Протиснуться к боковой капелле, где лежала Цветочек, было невозможно. Ничего не зная о судьбе девочки, скорее из жажды сенсации, чем из сострадания, люди начали гневно кричать:

– Ну говорите же, наконец, жива она или нет!

– Я хочу ее видеть!

Очень скоро в этот хор вмешались недовольные голоса:

– Сплошное надувательство!

– Цветочек мертва!

– Нас обманули!

Но прежде чем наступило разочарование, викарий взобрался на скамью и обратился к любопытствующим зевакам.

– Мои братья и сестры! – с пафосом начал он, пытаясь успокоить народ. – Мои братья и сестры! Сегодня мы стали свидетелями чуда. Злые обстоятельства лишили молодой жизни нашу сестру Ирен, наш Цветочек…

– Она жива или нет? – донесся голос из последнего ряда у выхода.

– Скажи: да или нет! – вторили ему другие любопытные граждане.

Викарий воздел руки и обреченно покачал головой.

– Смерть отняла молодую душу, – повторил священник, – и каждый, кто видел это несчастное создание, не сомневался в этом. Но потом, спустя шесть часов, здесь, в капелле, Ирен открыла глаза и ее губы начали шевелиться. Я и еще дюжина других людей видели это собственными глазами. При этом она отчетливо произносила какие-то странные слова: «Генрих VII, Генрих VIII, Генрих VII, Генрих VIII». Потом она навеки закрыла глаза. Ирен мертва. Доктор точно определил смерть, уколов ее в пятку.

Разочарование охватило слушателей. Они ведь надеялись стать свидетелями чуда. А теперь чудо прошло стороной и некоторые чувствовали себя обманутыми и утверждали, что вообще чудес не бывает, а в Сваффхеме и подавно.

Сара Джонс вернулась к себе растерянная и обескураженная. Двор школы опустел, о беспорядках напоминали лишь несколько палок и сгоревшие факелы. Сара заперлась в комнате и собиралась раздеться, когда в дверь постучала баронесса.

Сара открыла, и Гертруда фон Шелль, рыдая, бросилась ей на шею.

– Мисс Джонс, вы поступили так великодушно! – всхлипывала она. Сара думала, что эта женщина, строгая и неумолимая как к себе, так и к другим, не способна плакать.

Теперь же старуха лепетала, заливаясь слезами:

– Как мне вас отблагодарить, мисс Джонс! Простите меня, я поступила с вами несправедливо!

Казалось, что Гертруда фон Шелль осознала все ошибки и дурные поступки, совершенные ею, и хотела их исправить, но Саре такое раскаяние и навязывание дружбы было скорее неприятно. У нее в памяти еще свежи были переживания последних часов, и девушка чувствовала: сейчас она просто не в состоянии объяснить баронессе, что это не она так подействовала на толпу, а неожиданное маленькое чудо.

– Ну хорошо, баронесса, – сказала Сара, высвободившись из неприятных объятий. – Я утром соберу чемодан, и тогда мы сможем вспоминать друг друга добрыми словами.

Гертруда фон Шелль опустилась на кровать. Она неохотно покачала головой. Лицо ее в свете керосиновой лампы исказилось, будто слова Сары причинили ей боль.

– Вы должны меня выслушать, прежде чем принять необдуманное решение, мисс Джонс, – произнесла баронесса.

– Ладно, я вас слушаю. – Ответ Сары звучал вызывающе.

– Что сделано, то сделано, прошлого не вернешь, – сказала баронесса прерывающимся голосом, – хотя я бы все отдала, чтобы что-то изменить. Поверьте мне, мисс Джонс. Я не знаю, что будет дальше. Школа для девочек – это дело всей моей жизни. Я вижу» что скоро все, что я создавала долгие годы, пойдет прахом. Возможно, в этом есть и моя вина…

«Только ваша вина», – хотела добавить Сара Джонс, но она не была готова к новой ссоре. Потом, чтобы как-то закончить этот разговор, Сара произнесла:

– Баронесса, зачем вы мне все это рассказываете? Дело близится к полуночи, а этот день отнял у меня больше сил, чем все предыдущие.

Еще мгновение женщины пребывали в молчании.

– Я вижу лишь единственную возможность спасти мою школу, мисс Джонс, – вновь заговорила Гертруда фон Шелль. – Вы станете ее директором.

– Я? – Предложение баронессы оказалось столь неожиданным и внезапным, что Сара не смогла ничего ответить. Прошло совсем немного времени с тех пор, как баронесса уволила ее с заверениями, что Сара Джонс не справляется с поставленными задачами. И вот теперь фон Шелль предлагает Саре возглавить школу для девочек!

– Вы считаете, что я… – Сара ткнула себя пальцем в грудь.

Миссис фон Шелль кивнула.

– После сегодняшнего происшествия родители не отважатся отправлять своих дочерей в эту школу. И я не могу винить их в этом. Пока эта школа будет моей, на ней будет оставаться пятно нынешнего позора. Вы, мисс Джонс, – чистый лист в истории Сваффхема. Вас никто не упрекнет, и вы сможете занять эту должность без угрызений совести.

Сара не верила своим ушам, но даже вид измученной баронессы, сидящей на кровати, заставлял сомневаться, была ли это та самая женщина, которая принимала Сару на работу по приезде в Сваффхем: жесткая, беспощадная, высокомерная. В речи баронессы теперь не было ничего властно-начальствующего, педантично-требовательного. Да, она превратилась в жалкую развалину, и Сара чувствовала сострадание к этой старухе.

– Послушайте, Сара, – вновь начала баронесса, которая никогда прежде не называла мисс Джонс просто по имени, – у меня нет наследников, детей у нас с бароном не было. Я хочу, чтобы вы приняли школу по наследству. Это позволит вам располагать достаточными средствами, и никто больше не сможет сказать, что вы бедны. Соглашайтесь.

Часы на церковной колокольне пробили полночь. Мысли Сары смешались и перепутались настолько, что она не могла ничего ответить. Она лишь недоверчиво качала головой и спрашивала себя: не стало ли перенапряжение последнего дня для нее фатальным, не привиделось ли ей все это?

Гертруда фон Шелль медленно, с трудом поднялась и, проходя мимо Сары, положила руку ей на плечо.

– Подумайте над этим, – сказала она и добавила: – До завтрашнего утра у вас есть время, но не дольше. Спокойной ночи, мисс Джонс.

В дверях она еще раз обернулась:

– Ах, верните мне мой пистолет.

Сара испугалась. Оружие все еще лежало у нее в кармане пиджака. Не говоря ни слова, Сара протянула пистолет миссис фон Шелль.

– Спокойной ночи, баронесса.

Ночью Сара спала вполглаза. Смерть девочки, неожиданное наследство и связанные с этим обстоятельства не позволяли ей мыслить трезво. Гибель Цветочка действительно была на совести баронессы, такое несчастье глубоко повлияло бы на любого человека, но неожиданное перевоплощение фон Шелль было странным и даже невероятным. Что же на самом деле послужило причиной такой внезапной симпатии с ее стороны?

Луна в окне окрасила комнату в бледно-серый цвет. Хотя все было тихо, Саре чудились гневные выкрики, проклятия разъяренной толпы, собравшейся перед школой, и звон разбитых стекол. В отблесках факелов по стенам скользили неясные образы: мертвая девочка в белом одеянии, за ней – баронесса, обернувшая свое сухое тело черной вуалью. Она протягивала свои костлявые руки, чтобы схватить девочку. На самом деле ее саму преследовали. Мужчины с палками, дубинками и вилами почти загнали ее до смерти, но им никак не удавалось поймать баронессу. Как только они касались ее, Гертруда фон Шелль исчезала, словно призрак. Казалось, она растворялась в воздухе. Тут прозвучал выстрел, и все видения исчезли. Сара проснулась в холодном поту.

Уже забрезжило утро и успокаивающе защебетали птицы. Сара, должно быть, спала, когда ее разбудил громкий шум. Часы показывали начало восьмого.

Сара быстро оделась и выглянула в окно. Перед входом в школу стояли трое опрятно одетых мужчин. На них были темные пальто и котелки – ни к месту и ни ко времени года. Один из них крикнул, когда увидел Сару, что они прибыли из школьного комитета в Норвиче и хотят войти.

Сара выполнила требование. Явившиеся в школу мужчины вели себя достаточно грубо. Один из них был на этой службе уж точно полвека. Двое других скрывали свою молодость за тщательно взлелеянными бакенбардами.

– Баронесса фон Шелль? – резко спросил начальник комиссии.

– Она наверху! – ответила Сара и указала на лестницу.

Мужчины поднялись, впереди – начальник, за ним – двое других. В конце коридора, перед черной дверью с табличкой «Дирекция», они остановились, и Сара постучала. Когда ответа не последовало, она осторожно открыла дверь. Мужчины сняли шляпы и отодвинули Сару в сторону.

Гертруда фон Шелль сидела у стола. Левая рука свисала с подлокотника, а в правой она держала пистолет, который отдала ей Сара. Казалось, баронесса рассматривает вошедших Но это впечатление длилось только несколько секунд. Подойдя поближе, они заметили струйку запекшейся крови, стекавшей от виска по щеке за воротник ее роскошного платья. Баронесса была мертва.

Вид мертвой фон Шелль не вызвал замешательства ни у Сары, ни у школьных инспекторов. Сара поймала себя на мысли, что мертвая Гертруда фон Шелль сегодня выглядит намного лучше, чем вчера живая. Она накрасилась и напудрилась, надела красивое платье, чтобы умереть.

– Джентльмены, мы пришли слишком поздно, – произнес самый старший из прибывших. После того как он обошел тело баронессы, его лицо исказилось в гримасе, будто ему стала противна эта сцена.

– Этот инцидент избавил нас от уймы работы, джентльмены, – сказал инспектор.

Перед телом Гертруды фон Шелль лежали в ряд ключи и записка, которую баронесса, очевидно, написала незадолго до смерти. Один из инспекторов нагнулся и прочитал ее, не касаясь листка:

Я расстаюсь с жизнью без сожаления и по собственной воле. Все мое наследство я оставляю мисс Саре Джонс, вверяя ей в обязанности управление школой для девочек.

Баронесса Гертруда фон Шелль

В Сваффхем постепенно возвращалась прежняя жизнь. Цветочек и баронессу похоронили в разные дни. Но если у могилы девочки побывали почти все жители города, над гробом баронессы стояли лишь два человека: Сара Джонс и Чарльз Чемберс.

Чарльз Чемберс пришел на помощь Саре в этот трудный период. До сего дня Сара получала приказания и выполняла их, теперь же ей самой предстояло принимать решения, и Чарльз оказался отличным помощником. Он утвердил Сару в мысли, что нужно стать директрисой этой школы и со временем привести ее в порядок.

Что же касается наследства, то финансовые дела школы оказались не так уж плохи, несмотря на постоянные жалобы баронессы и скромную плату за обучение – полшиллинга. Только в сейфе, который стоял в директорском кабинете, Сара обнаружила десять тысяч фунтов банкнотами и облигации государственного займа на еще большую сумму. Несомненно, теперь Сара Джонс была богатой женщиной, но обстоятельства не позволяли радоваться этому.

Деньги были не единственной тайной, которую скрывал сейф. Один ключ с головкой в виде сердца привлек особое внимание Сары, потому что во всем доме не было такого замка, к которому бы он подошел. Чемберс считал, что это старый ключ, с течением времени утративший свое предназначение и теперь лишь напоминавший о прошлом. Но этим объяснением Сара не удовлетворилась. Ключ, который хранили в запертом сейфе, не мог быть простым напоминанием о чем-то.

Конечно, чужие дома скрывают много тайн, но в данном случае их было бесчисленное множество. Так, в первые восемь дней после смерти баронессы Саре Джонс казалось, что она слышит вестминстерский бой часов. Во всем доме не было часов с таким боем. В отчаянии Сара призвала на помощь Чарльза Чемберса. Но когда на следующий день он лично пришел, чтобы услышать этот странный феномен, в доме царила абсолютная тишина.

Спустя неделю после смерти Цветочка Сара вновь возобновила занятия в школе. Школьный комитет в Норвиче прислал в Сваффхем двух учителей: миссис Кемпбел, решительную и симпатичную шестидесятилетнюю даму, которая уже хотела было завершить карьеру, и Сьюзан Мелье, для которой школа в Сваффхеме стала первым местом работы.

Когда Сара Джонс вошла в классную комнату, она тотчас же обнаружила за последней партой юношу: это был Говард Картер. Сара сделала вид, будто не заметила его. Она подбирала нужные слова, чтобы объяснить своим ученицам сложившуюся ситуацию. Враждебность, к которой она привыкла, куда-то исчезла. Сара не поверила своим глазам, увидев дочерей МакАллена с букетом цветов, который девочки не замедлили преподнести ей.

После уроков, когда все ученицы вышли из класса, а Сара Джонс начала собирать учебники, к ней подошел Картер.

– Я снова здесь, – робко произнес юноша.

– Ах, вот оно как, – ответила Сара Джонс, не отрываясь от своего занятия.

– Мне очень жаль, мисс Джонс, правда.

– А как же величайшее представление в мире? Как же они без тебя обойдутся?

– Они смеялись надо мной!

– Тебя это удивляет?

Картер нерешительно посмотрел в сторону.

– Признаться, нет. Я допустил одну ошибку.

– Вот когда ты ее осознал! И что же ты теперь хочешь делать?

– Доучиться до конца школьного года, мисс Джонс. А там посмотрим. Вы же знаете, как у меня обстоят дела.

Сара Джонс приложила все силы, чтобы не показать своего сочувствия, которое она вновь испытывала к мальчику. Говард не мог не заметить, что она во второй раз складывает в стопку те же книги.

Вдруг Говард произнес:

– Вам, наверное, тяжело поверить мне?

Сара остановилась и впервые взглянула Говарду в лицо.

– Каждый человек верит по-своему! – холодно ответила она. Картер вздохнул.

– Поймите меня правильно, мисс Джонс. Никто не упрекнет вас, если вы не поплачете после смерти баронессы. Она едва ли была достойна любви. Правда, что ее наследство было очень большим? Так говорят в Сваффхеме.

– Действительно говорят? – Сара впервые осознала, что на нее в обществе обратили внимание, и впервые она задалась вопросом: не была ли ее прежняя жизнь лучше теперешней?

– Не удивляйтесь, мисс Джонс, – улыбнулся Картер, – во всем графстве Норфолк никто не упомнит такого случая. Даже «Дейли телеграф» отправила своего корреспондента в Сваффхем. Он еще наверняка поговорит с вами.

– Господи Боже, только этого не хватало!

– Но почему, мисс Джонс? Вас ведь не в чем упрекнуть! Могу себе представить: ваше фото будет красоваться в газете. Весь Сваффхем будет гордиться вами…

– Вот уж глупости. Людям, о которых пишут в газетах, редко можно позавидовать. Хватит болтать, у меня много дел. – Этими словами мисс Джонс закончила разговор. Она взяла учебники и указала Говарду на дверь.

– Так вы простите мне поведение в Кембридже? – канючил Говард, семеня вслед за Сарой.

Сара кивнула.

– Я давно уже забыла об этом. А сейчас, сделай милость, отправляйся домой.

В последующие дни Говард со всей присущей ему трогательностью старался вернуть к себе расположение мисс Джонс, но Сара вела себя сдержанно. Иногда ему казалось, что у нее из глаз лучится такое же сердечное тепло, с которым она когда-то на него смотрела. Но уже через мгновение Сара снова давала ему почувствовать невраждебное безразличие, с которым Говарда встречали девочки в классе. Он отдал бы все, чтобы не было той ссоры возле ручья в Кембридже. Но это было невозможно. Ночи напролет Говард вертелся в кровати, не в силах заснуть, и думал, что теперь должен сделать. Он вел себя все более раздражительно по отношению к Кейт и Фанни.

Когда Гарольд Сэндз, управляющий таможенной конторой, объявил о своем приезде, чтобы взглянуть на Говарда и определить, насколько тот подходит для должности посыльного, Картер ввязался в словесную перепалку с пожилыми дамами. Говард угрожал, что будет бросать в управляющего таможенной конторой камни, если он только ступит на порог. А что касается будущего, заявил Говард, то после окончания учебного года он станет художником-анималистом.

Картер подкрепил свои намерения, дав в местную газету объявление следующего содержания: «Известный, очень популярный художник-анималист увековечит ваших любимцев – лошадь, собаку, кошку – на бумаге или холсте. От двух шиллингов. Картер, Сваффхем, Спорл-роуд».

Вначале ничего не происходило, за исключением того, что пара девочек в школе стали дразнить его «собакописцем», а Кейт и Фанни лишь морщились, посчитав, что хорошо поступили, не отказав пока управляющему таможенной конторой. Но потом вдруг, в середине июня, объявился овцевод Киллрой и заказал портрет своей пастушьей собаки Фредди маслом. Миссис Галлахер попросила нарисовать ее попугая, а крестьянин Уитли – гордого индийского петуха, у которого перья были, как у цапли. Меньше чем за две недели Говард насобирал заказов на полгода.

На первые заработанные деньги Говард купил себе велосипед марки «Ровер», черный, с золотыми полосками и блестящими металлическими частями. Это средство передвижения должно было вызывать зависть других мальчишек и восторг девочек. На своем велосипеде Говард исследовал ближние и дальние окрестности Сваффхема, прогулки по уединенным дорогам привели его в Ваттон, Гейтон и Финчем.

То лето отличалось необычайно мягкой погодой, кусты рододендронов стояли в цвету. Картер во время прогулок по уединенным местам мог спокойно подумать о своей жизни. Он часто сидел на каменной ограде у дороги возле своего велосипеда и наблюдал за бабочками, которых в этом году было так много, как никогда раньше. Больше всего было адмиралов; эти черно-красные бабочки легко, будто перышки, порхали над разноцветным лугом. Говард спрашивал себя, что нужно изобрести, чтобы вот так же легко взмыть в воздух.

На континенте исследователи пришли к выводу, что человек, приводя в движение крылья с помощью ног, может поднять в воздух лишь половину собственного веса. Журналы и газеты сообщали об этом и помещали фантастические картинки: тучные люди смогут в будущем летать. Например, из Лондона до Саутгемптона или даже до Бирмингема. А как быть худым?

Говард разбирался в бабочках. Он ловил самых разных, наблюдал за ними и рисовал. По мнению Говарда, не было ни одного живого существа, которое с такой легкостью парило бы над землей: тело бабочки состоит из головы и туловища, а посередине с обеих сторон – крылья. Бог мой, не может быть, чтобы так сложно было подняться в воздух!

Картер знал, что обычно гениальные идеи отличаются своей простотой. И однажды ему в голову пришла мысль: сконструировать бабочку в стократном увеличении, то есть с крыльями не в пять сантиметров, а в пять метров. Ему казалось, что у такой бабочки и грузоподъемность будет в сто раз больше. Если сесть на велосипед и иметь достаточно места для разгона, то можно подняться в воздух. Говард, фантазируя, уже видел внизу под собой Кембридж и башни Кингс-Линн.

Изо дня в день Картер устраивал прогулки на велосипеде. Он раздобыл деревянные рейки, бамбуковую трубку, тонкое льняное полотно и целый день пропадал, в сарае за домом на Спорл-роуд. Надоедливые расспросы Кейт и Фанни о его «черных» делишках в сарае Говард оставил без ответа. Тетки стали тревожиться еще больше, заметив, что мальчик совсем перестал есть и сильно похудел за последнее время, так что одежда болтается на нем, как на пугале во время грозы.

Даже мисс Джонс, которую призвали на помощь пожилые дамы, получила от ворот поворот: Говард не разрешил ей войти в сарай. Картер лишь сообщил, что Джеймс Ватт в двадцать пять лет изобрел паровую машину. И вообще, его должны оставить в покое еще на три недели. После этого он удивит общественность.

Воскресным утром, сразу после восхода солнца, Картер с трудом погрузил на свой велосипед конструкцию в виде громадных крыльев, так что для водителя почти не осталось места. Затем Говард незаметно выкатил странную машину из сарая. По лугам, которые простирались на север и которые все еще были окутаны предрассветными сумерками, Говард доставил свой бесценный груз на узкую дорогу из Литтл-Данхэма в замок Акре. У руин древнего монастыря он чувствовал себя защищенным от досужих вопросов и взглядов.

На сборку крыльев Говарду нужно было четыре-пять часов рабочего времени, но процесс растянулся на бесконечно долгое время: очень сложно было соединить два крыла вместе. С другой стороны, с каждым завершенным этапом работы его волнение росло. Все это очень тормозило процесс. Картер ни секунды не сомневался в способности своей бабочки к полету, поскольку она была точной копией живого мотылька, а велосипед заменял шесть тонких ножек насекомого. Нет, единственный вопрос, который волновал Говарда, – это собственный вес. За последние три недели он его значительно уменьшил, но все равно не был уверен, достаточно ли этого для осуществления полета.

Он уже приделал к раме велосипеда крылья, и теперь предстояла более трудная задача: на переднее колесо Говард прикрепил еще пару педалей, которые соединил с крыльями с помощью планок, так что при вращении колеса должен был получаться взмах. Картер хотел с помощью сильных взмахов этих крыльев оторваться от земли: чем быстрее будет ехать велосипед, тем быстрее взмахи крыльев.

Чтобы увеличить стартовую скорость велосипеда, Картер присмотрел небольшую возвышенность у замка Акре, местность здесь он знал как свои пять пальцев. Теперь обратной дороги не было. Картер глубоко вздохнул и поехал.

Как бесшумно и элегантно парили бабочки в природе! Гигантское насекомое Картера громыхало, скакало, тряслось и дребезжало. Оно неудержимо неслось с холма вниз, и даже если бы Говард захотел остановиться, он не смог бы этого сделать. Бабочка мчалась, но все равно не желала взлетать, и тогда Говард налег на педали. Небольшая кочка, на которую несведущий в полетах человек не обратил бы внимания, привела Картера в восторг, ибо его велосипед высоко подскочил на ней. И пусть этот полет длился меньше обычного прыжка, зато он доставил неимоверную радость воздушному пионеру!

Но счастье и беда ходят рядом, и ликование Картера длилось меньше секунды. Его гигантская бабочка, повинуясь законам природы, вернулась на землю и ударилась с такой силой, что стяжки крыльев треснули, как спички, а подпорки, связанные с педалями, не выдержали сотрясения. Говард увидел прогуливающихся воскресным утром людей, которые, испугавшись, с криком бросились наутек. Они не могли бы сказать, что произошло: то ли у велосипеда отказали тормоза, то ли у Говарда помутился рассудок. Сам же экспериментатор, сделав сальто и перелетев через руль, приземлился на траву с таким ощущением, что у него все вроде бы цело и невредимо. А потом белая пелена встала перед глазами.

Когда Картер пришел в себя, он увидел перед собой испуганное лицо мисс Джонс. Возле нее он заметил Чарльза Чемберса. Оба тайно наблюдали за пробными полетами Картера во время воскресной прогулки.

– Тебе больно? – озабоченно спросила мисс Джонс.

Хотя Говарду казалось, будто она его воскресила к жизни, хотя у него дрожало все тело и в голове словно стучал паровой молот, хотя ему сейчас просто хотелось реветь, может, от боли, может, от злости, а может, от того и другого сразу, Картер нашел в себе силы, чтобы пошутить над катастрофой.

– Все не так уж плохо! – заявил он и выдавил из себя вымученную улыбку.

Ему было обидно не столько за злополучное предприятие, сколько за то, что свидетелями неудачи, его краха стала мисс Джонс вместе с этим музыкантом.

Когда Сара Джонс помогла ему выбраться из-под обломков летательного аппарата, ноги Картера подкосились и он рухнул ей на руки.

Это было совершенно непреднамеренно: ему вскружили голову чувства, он еще воспринимал полет как неудачу, но в то же время испытывал сладострастное блаженство. Под накрахмаленными рюшками блузы Говард почувствовал мягкие груди Сары, которые он сдавил своим телом. Инстинктивно воспользовавшись приступом своей слабости, он наслаждался этим чудесным ощущением дольше, чем можно было в данной ситуации. Картер не мог вспомнить, чтобы женщина держала его на руках: ни мать, ни Фанни, ни Кейт. Теперь он знал, как это чудесно, просто неописуемо.

Наконец мисс Джонс удалось поставить мальчика на ноги. Казалось, она не заметила его чувств, и Картер был рад этому. К счастью, его велосипед остался цел, разве что был погнут руль. Все трое – Сара Джонс, Чарльз Чемберс и Говард – начали собирать обломки летательного аппарата и водружать их на велосипед.

Сара Джонс заинтересовалась диковинной конструкцией. Она рассматривала различные детали и качала головой, будто хотела сказать: «Совсем неплохо для начала. Однако ты забыл, что человек способен лишь подражать природе, но не может копировать ее!»

Картер замер и удивленно взглянул на мисс Джонс. Он и не думал, что она поддержит его в конструкторских начинаниях. Не веря своему счастью, он произнес:

– Что вы об этом думаете, мисс Джонс?

Ответ заставил Говарда задуматься.

– Ты построил гигантскую бабочку…

– Да, в сто раз больше, чем в природе!

– Правильно. Но ведь не из того же самого материала.

Он вопросительно посмотрел на нее.

– Вы думаете, мой летательный аппарат был все-таки слишком тяжелым?

– Конечно.

– Мне казалось, что бабочка, в сто раз большая по размеру, может нести в сто раз больший вес. Разве не так?

Сара рассмеялась.

– Совсем необязательно. Вряд ли это действительно так, сам подумай. Бабочка едва ли весит три грамма. Значит, для полета ты не должен весить больше трехсот граммов. Это примерно как голубь. Очевидно, бабочки отказались использовать велосипед для полета.

Говарду было стыдно. Он выглядел нелепо и глупо.

– Мне кажется, бабочки – плохой пример для подражания. Умные люди, которые исследуют возможность летать, ориентируются скорее на птиц. Их полет проще скопировать.

– Вы считаете, я выставил себя дураком?

– Ну что ты такое говоришь! Полеты – это еще неизведанная наука. В школьной библиотеке есть несколько книг на эту тему. Ты должен на них взглянуть.

– Спасибо, мисс Джонс! – сказал Картер, не в силах поверить своему счастью. Он был не прочь воспользоваться возможностью, чтобы стать ближе к учительнице.

Глава 5

Гарольд Сэндз, племянник Марты, матери Говарда, работал управляющим таможенной конторой в Гарвиче, и его появление в Сваффхеме стало экстраординарным событием. Он приехал на следующий день после пробного полета Говарда. Хотя погода стояла жаркая, на нем были длинный светлый дорожный плащ и клетчатая кепка. Кустистые седоватые усы придавали Сэндзу солидность, свойственную лишь поместному дворянству графства Норфолк. Несомненно, выглядел он весьма представительно. Но вся его импозантность испарялась в ту же секунду, как только он открывал рот: у него был очень высокий голос.

Гарольд приехал в сопровождении своей супруги Нэнси, казавшейся почти незаметной не только из-за своего маленького роста, но и из-за скромного платья, которое блекло на фоне броского наряда мужа.

Конечно, такие зажиточные люди, как Гарольд и Нэнси Сэндз, не собирались останавливаться в доме Картеров на Спорл-роуд и сняли самый лучший номер, какой только мог предложить в своей гостинице мистер Хейзлфорд, – номер, выходящий на рыночную площадь. Только после обеда они отправились к Кейт и Фанни, чтобы посмотреть на Говарда и проверить, сможет ли он работать посыльным в таможенной конторе.

Пожилые дамы намеренно не стали говорить Говарду о визите кузена. Они опасались, что Говард, как и обещал, станет избегать встречи с ним. Но когда Сэндз наконец увиделся с Говардом, Фанни и Кейт приготовились к худшему: встреча прошла не так как ожидалось.

Сэндз с восхищением посмотрел рисунки Говарда и высказал сомнение, что мальчику с таким талантом стоит идти в посыльные. Не лучше ли ему стать художником? Кейт и Фанни возразили. Они объяснили, что из семьи уже вышли четыре художника, но это не впечатлило Гарольда. Он считал, что Англия – достаточно большая страна, чтобы прокормить еще одного художника, к тому же такого одаренного.

Неожиданная похвала из уст человека, которого Картер тайно проклинал, просто лишила юношу дара речи. И когда Гарольд Сэндз предложил Говарду приехать в Гарвич и нарисовать любимого кота семьи Гледстоуна, Говард чуть не расплакался и пожал Сэндзу руку. На прощание тот шепнул Говарду, чтобы никто не слышал, что профессия посыльного на таможне, вероятно, сможет прокормить, но тогда о воплощении мечты не стоит и надеяться. Сам Гарольд с детства мечтал стать известным певцом, высоким тенором, который пел бы произведения Баха и Генделя, но его вынудили «получить более подходящую профессию», как выразились родители.

Визит управляющего таможенной конторой прошел бы для всех удивительно хорошо, если бы Сэндз и его жена по возвращении в отель не сделали бы печального открытия. Их багаж был. перерыт, платяной шкаф стоял нараспашку, а ящики комода торчали наружу. Создавалось такое впечатление, будто грабителям помешали, вынудив их все бросить и убежать.

Не без опасений Гарольд Сэндз подошел к платяному шкафу, куда он повесил темно-красный халат, без которого не отправлялся в путешествия. Да, Гарольд был привязан к этому халату, хотя шелк с годами потерся, особенно на широких манжетах, скрывавших некую тайну. В них Сэндз прятал дорожные деньги. Разумеется, Сэндз никогда не употреблял выражения «дорожные деньги» – начальник таможенной конторы всегда знал точную сумму, которую возил с собой. В тот злополучный день там были шесть гиней и два шиллинга. Деньги пропали.

Англия – отличная страна для криминалистов, некоторые серьезно утверждают, что эта профессия зародилась именно здесь. Начальник таможенной конторы Гарольд Сэндз, конечно, не был криминалистом, но по долгу службы ему приходилось общаться с контрабандистами, мошенниками и спекулянтами, так что к преступлению – а ни о чем другом здесь не могло быть и речи – у него был неординарный, неожиданный подход.

Сэндз не позвал полицию и вечером за легким ужином вел себя так, словно ничего не произошло. При этом его внимание было больше направлено на немногочисленных постояльцев гостиницы, чем на скромное блюдо. Прощаясь с мистером Хейзлфордом, он попросил его обменять двадцать шиллингов на однофунтовую банкноту. Мистер Хейзлфорд услужливо выполнил просьбу, не заметив, что постоялец пристально наблюдает за ним.

На следующее утро за завтраком сын Хейзлфорда Оуэн предложил чай. Сэндз неожиданно положил на стол однофунтовую банкноту и сказал:

– Я думаю, что эта банкнота фальшивая. Сейчас много говорят о таких фальшивках. У вас не найдется еще одной банкноты для сравнения?

– Конечно, сэр, – вежливо ответил Оуэн и, вынув из кармана пачку банкнот, разложил их перед Гарольдом в ряд.

Начальник таможни перевернул банкноты портретом королевы Виктории вверх. Прищурившись, Гарольд осмотрел каждую банкноту, потом поднялся и закричал своим высоким голосом:

– Полиция! Позовите сейчас же полицию!

Прибежавший на крик мистер Хейзлфорд, заботясь о репутации своей гостиницы, попытался успокоить гостя.

– Что случилось? – прошипел он. – Я все сейчас улажу, сэр.

Сэндз ткнул пальцем в Оуэна и сердито заявил:

– Этот молодой человек обокрал меня! Он взял мои дорожные деньги, шесть гиней и два шиллинга.

– Это клевета, сэр. Я бы себе такого не позволил! – возразил Оуэн и в поисках поддержки взглянул на отца.

Мистер Хейзлфорд смутился.

– Сэр, вам нужно доказать это. При каких обстоятельствах произошла кража?

Вчера, вернувшись в комнату, мы обнаружили, что наши вещи и багаж перерыты. Мои дорожные деньги, которые лежали в потайном кармане, были украдены.

– И это в моей гостинице! – Мистер Хейзлфорд всплеснул руками. – Как такое могло произойти! Взломщик в моем доме!

Сэндз покачал головой.

– Это маловероятно. Дверь в наш номер была заперта и не повреждена, когда мы вернулись. Взломщик оставил бы следы.

Лицо Хейзлфорда помрачнело.

– Если я вас правильно понимаю, сэр, вы обвиняете в этом воровстве моего сына Оуэна.

– Совершенно верно, мистер Хейзлфорд, и я могу это доказать.

Оуэн скрестил руки на груди, будто хотел сказать: «Ну-ка, давайте на это посмотрим». Но когда Сэндз начал объяснять, Оуэн опустил руки, а лицо его постепенно вытянулось.

– Как я уже говорил, начальник таможни на службе имеет дело с контрабандистами и мошенниками. Но, несмотря на их презренное положение, у них можно научиться некоторым полезным вещам. Так, например, в их кругах принято маркировать купюры, которые они носят в карманах. Они рисуют на них тушью цифру или букву. В результате купюра из кармана владельца не может затеряться в безликой денежной массе. Я принял на вооружение эту привычку мошенников. Посмотрите, мистер Хейзлфорд, вот эти шесть банкнот ваш сын Оуэн достал только что из кармана. На всех шести банкнотах под правым нижним углом стоит буква «С». Нужно объяснять дальше?

Хейзлфорд был на целую голову ниже Оуэна, но после такого объяснения Гарольда Сэндза низенький хозяин гостиницы, казалось, перерос своего сына на голову. Его лицо посинело, а на висках взбугрились темные жилки. Он схватил юношу за вихор и потащил, как мешок с мукой, крича сдавленным голосом:

– Ах ты, пес, ты решил замарать честное имя своего отца? Ты обворовываешь гостей, будто ты нищий? Разве я не потакал любым твоим прихотям, чтобы у тебя было счастливое детство? Разве ты не живешь лучше, чем другие твои сверстники? Ты, проклятый пес!

Произнося каждое слово, Хейзлфорд с силой дергал своего сына за волосы, так что тот вскрикивал от боли. В конце концов отец отпустил Оуэна и, обернувшись к Сэндзу, охрипшим голосом произнес:

– Сэр, я искренне прошу у вас прощения!… Отцы не выбирают сыновей.

Хейзлфорд вдруг замолчал и бросил уничтожающий взгляд на сына. Потом он тихо, но с угрозой спросил:

– Может статься, что мой достопочтенный сынок украл сбережения и у мисс Джонс?

– Нет! – закричал Оуэн еще прежде, чем Хейзфорд закончил фразу. – Нет, я этого не делал, это был не я!

Но Хейзлфорд уже хлестко ударил правой рукой юношу по лицу. Потом еще, и еще, и еще.

– Да, это я! – завопил наконец Оуэн. – Это я взял деньги у мисс Джонс. Но я это сделал не для себя!

– А для кого же? – в неистовстве закричал Хейзлфорд, и парень в очередной раз получил звонкую оплеуху. – Для кого же?…

– Спинк! – ответил юноша и заревел, как ребенок. – Роберт Спинк потребовал, чтобы я украл для него деньги.

– Для чего? Его семья – самая богатая в Сваффхеме!

– Я не знаю. Наверняка не из нужды. Для Спинка любое нарушение закона – это развлечение… Просто для острых ощущений.

– Неужто ты такой тупица, чтобы выполнять требования этого мошенника?!

Оуэн лишь пожал плечами.

– Он обзывал меня тряпкой и грозился высмеять перед всеми. Я боялся.

Хейзлфорд искоса посмотрел на Сэндза.

– Что тут еще скажешь? Вымахал с платяной шкаф, а мозги как у майского жука. Сэр, вы, конечно, можете теперь обратиться в полицию. Но я вас убедительно прошу не делать этого, иначе вы меня просто убьете. – Потом он поклонился перед начальником таможни, как слуга в Бэкингемском дворце.

Сэндз начал собирать купюры – шесть однофунтовых банкнот с буквой «С» в правом нижнем углу.

– Нет еще двух шиллингов, – сухо заметил он, не поднимая глаз.

Хейзлфорд лихорадочно порылся в кармане брюк и выложил два шиллинга на стол. Сэндз взял деньги и сунул их во внутренний карман пиджака. Затем Гарольд вскользь заметил:

– Ну вот, я вернул свои деньги. На этом все для меня и кончится.

Сэндз привык мыслить трезво, когда дело касалось денег, поэтому он предложил:

– Я не откажусь, если сегодня ночью мы с женой будем вашими гостями.

Хейзлфорд дважды поклонился еще ниже, чем в первый раз, и вежливо ответил:

– Сэр, это будет честь для меня!

Значит, это был Спинк, этот Богом проклятый Роберт Спинк! После того как Говард Картер узнал об этом происшествии и о том, что прохвост Оуэн украл все деньги мисс Джонс, он непрестанно думал о мести. Оуэн смог отдать шестьдесят фунтов, остальное доплатил мистер Хейзлфорд. Как и следовало ожидать, Спинк отрицал свою причастность к этой безобразной мальчишеской шалости. Он утверждал, что вообще незнаком с Оуэном и в будущем не станет водиться с трактирными завсегдатаями и прочей чернью.

Несчастный случай с самодельной бабочкой закончился для Говарда благополучно, не оставив на нем и следа. Но с тех пор он был окрылен мыслью еще раз очутиться в объятиях мисс Джонс. Во время уроков он ни о чем не мог думать, кроме ее груди, теплоты, которая шла от нее, и о том, как она выглядит под этой блузой с рюшками. Женскую анатомию он знал только по рисункам из «National Geographie», где однажды увидел фото негритянки из Занзибара, которая была в чем мать родила, и из книги о Лувре, где тоже были изображены обнаженные статуи VII и VIII веков. Но это было давно, а то, что он чувствовал к мисс Джонс, казалось другим.

Предложение мисс Джонс проштудировать в школьной библиотеке книги по авиации Говард принял с радостью, ведь это была еще одна возможность повидаться с ней помимо уроков.

В библиотеке, на третьем этаже, имелось всего одно окно, и поэтому даже летом здесь не хватало дневного света, так что для чтения была предусмотрена лампа. Барон, будучи, видимо, заядлым путешественником, собрал книги со всех уголков мира и на разных языках. Тут можно было найти книги почти по всем наукам и даже такого неприличного содержания, какие приобретаются только в определенных книжных лавках, и то из-под полы.

Что же касается полетов, то Говард нашел множество толстенных фолиантов, некоторые были двадцатилетней давности и даже старше, например книга мистера Спрингфеллоу, который построил аэроплан, или «драконоплан», оснащенный плоскими наклонными крыльями и пропеллером. Один итальянец по имени Форланини сконструировал вертолет и утверждал, что этот аппарат, оснащенный небольшой паровой машиной и горизонтальным пропеллером, поднимался вверх на тридцать метров. А немец Отто Лилиенталь, взявший за основу полет птиц, летел по воздуху двадцать метров, но тому было лишь двое свидетелей.

Авиация – действительно настоящая наука, Говард это быстро понял из умных книг. Но чем больше юноша занимался столь увлекательной темой, тем меньше у него оставалось сомнений насчет того, что он никогда не освоит эту науку и должен будет отказаться от своих планов.

Однако при виде мисс Джонс намерения Картера крепли, особенно если она давала возможность провести в ее обществе долгий вечер. Впрочем, ему достаточно было и того, чтобы просто знать, что она где-то рядом. Книги будто околдовали Говарда. Он раскрывал их, начинал листать и, будучи пленен ими, наслаждался чтением. Книги вели его в неизвестный мир, мир, который был далеко за горизонтом.

Книги стояли на полках от пола до потолка, и, когда Говард брал какую-нибудь, непременно поднимались облака пыли, которые у другого человека отбили бы всякую охоту читать. Но Говарду эти отвратительные условия даже доставляли удовольствие. Более того, быстро обретенная привычка вскоре развилась в постоянную потребность. Она же переросла в страсть. Говард тосковал по запаху старых пыльных книг, хотя убеждал себя, что все это от близости мисс Джонс.

Во время очередного набега на книжные полки размером в три-шесть метров Картер вдруг наткнулся на книгу, которая стояла не на той тематической полке. Казалось, ее сделали из свинца, более того, было такое ощущение, что она приклеена к фахверковой стенке: ни одна попытка вытащить ее не увенчалась успехом. На корешке не значился ни автор, ни название книги. Это пробудило в Говарде любопытство.

Чтобы осмотреть эту феноменальную книгу, Говард снял с полки несколько соседних фолиантов. Теперь он понял, что оборотная сторона книги открывается. Но вместо печатных бумажных страниц в книге была полость, в которой, правда, никакого бесценного клада не оказалось. Юноша лишь обнаружил маленькую деревянную ручку не больше прищепки.

Не думая о последствиях, Картер, обуреваемый любопытством, осторожно потянул за эту ручку. Ему пришлось приложить некоторые усилия. Он был так возбужден от этой находки, что вначале даже не заметил, как полки пришли в движение. И только скрежет старых рассохшихся шарниров заставил Говарда обратить внимание на то, что стена с книжными полками открывается подобно громадному порталу.

Он хотел было остановиться, но природная пытливость вновь взяла верх, и Говард решил заглянуть за этот книжный портал. Картер и сам не знал, что его там ожидает, и был разочарован, когда увидел перед собой простую деревянную дверь, выкрашенную серой краской. Вздохнув, Говард задвинул книжные полки на место. «Знает ли мисс Джонс об этом таинственном механизме среди книжных полок? – подумал Картер. – И что скрывается за серой дверью?» Он открыл окно и взглянул на внешнюю стену здания слева. Там было четыре окна, но Говарду не удалось определить, каким комнатам они принадлежат.

Когда он обернулся, за его спиной стояла мисс Джонс. Она удивленно смотрела на него.

– Мисс Джонс, – залепетал растерявшийся Картер.

– Я тебя напугала?

– Напугали? Нет… То есть да. Я как раз сделал небольшое открытие.

– Значит, ты раскрыл тайну полетов!

– Нет, это совершенно не связано с полетами.

– Говард, ты меня заинтриговал. Ну и что же это?

Юноша охотнее оставил бы эту тайну при себе, В конце концов, мисс Джонс могла обвинить его, что он сует нос не в свои дела, но теперь, когда он уже выболтал половину, ему ничего не оставалось, как рассказать о своем открытии.

– Мисс Джонс, – нерешительно начал Говард, – вы знаете о потайной двери в библиотеке?

– Потайная дверь? – Она весело рассмеялась. – Может, в Оксбур-холле или в Дидлингтон-холле и есть что-то подобное, но только не здесь, в школе для девочек баронессы фон Шелль!

– Но я же вам говорю! – Говард подошел к книжной полке и нащупал таинственный механизм.

Сара Джонс отпрянула назад, когда книжные полки с шумом пришли в движение, и тихо вскрикнула:

– Говард!… – Больше она не смогла вымолвить и слова.

Говард отодвинул книжные полки в сторону и с видом победителя повернулся к Саре.

– Хотите, я открою эту дверь?

Мисс Джонс безмолвно кивнула, не двигаясь с места.

Хотя Картера самого охватило волнение, он старался демонстрировать спокойствие и рассудительность. Он осторожно нажал на ручку, однако дверь была заперта.

– Ничего другого я и не ожидал, – невозмутимо произнес Говард и провел рукой по волосам. – Как долго баронесса жила одна?

Сара от волнения не уловила подтекст вопроса Картера и лишь покачала головой.

– Я не знаю. Судя по ее разговорам, барон умер лет сто назад.

Пока оба беспомощно смотрели на замок, который преграждал им путь к тайне, Говард наслаждался беспокойством, охватившим Сару больше, чем его самого. Он слышал, как девушка шумно дышала, и представлял, как поднимается и опускается ее грудь. Взглянуть на нее он не решался.

Вдруг Сара пробормотала:

– Ключ…

– Да? – Картер взглянул в глаза мисс Джонс.

– Баронесса оставила мне все ключи от дома. Но для одного-единственного я не нашла замка.

Сара быстро исчезла и вскоре вернулась с неприметным ключом. Она протянула его Говарду.

– Сделай это сам!

Говард чувствовал, как кровь пульсирует в его висках. Он был так же взволнован, как и мисс Джонс, и все-таки продолжал изображать невозмутимость.

Спокойствие, исходившее от юноши, в этой ситуации произвело на Сару сильное впечатление. Она следила за каждым его движением, наблюдала, как он вставляет ключ в старый замок, как зажимает головку ключа большим и указательным пальцами и, наконец, дважды проворачивает его влево. Потом Картер нажал на ручку.

То, что в библиотеке есть таинственная дверь, сильно впечатлило Сару: у нее не было времени даже пофантазировать, что же может скрываться за этой дверью. Гертруда фон Шелль была человеком, к которому вряд ли подходили обычные мерки. Но что можно назвать обычным? Пусть даже и в Сваффхеме.

Когда Картер распахнул серую дверь, им в лицо ударил смешанный запах пыли, застарелой копоти и старых вылинявших занавесок. Комната была настолько затемнена, что они ничего не могли разглядеть. Говард притащил лампу из библиотеки и направил ее в дверной проем.

– Что ты видишь, Говард? – Голос мисс Джонс звучал взволнованно. То, что открылось Картеру, просто отняло у него дар речи. Он хотел описать увиденное, но не мог, поскольку был невероятно удивлен. Юноша молча передал лампу мисс Джонс и отступил в сторону.

Сара осветила комнату. Та была около шести квадратных метров. На ковре посреди комнаты стоял письменный стол – громадное чудовище в чиппендейлевском стиле, за ним – стул с высокой спинкой. На ковре лежала развернутая газета, а рядом – керосиновая лампа и граненый стакан для виски, с левой стороны – пепельница с изогнутой трубкой и ваза с засохшими цветами. На спинке стула висел пиджак из крепкого материала. На стене Сара увидела картину больше человеческого роста. На картине на фоне пустынного ландшафта был нарисован молодой человек в позе искателя приключений. По стенам были развешаны другие картины с изображением этого же человека. Сара сразу его узнала.

– Это барон фон Шелль! – догадался Говард, стоявший рядом с Сарой с открытым от изумления ртом. Он взял у нее лампу из рук.

Если бы барон появился вдруг в дверях и спросил: «Что вы здесь делаете?», это едва ли смогло бы их удивить. Возле письменного стола они заметили наполненную кожаную корзину для бумаг, за ней виднелись запыленные домашние тапочки.

Картер перепугался.

– Мисс Джонс, вы только посмотрите!

Он посветил на пол. Под большой картиной на полу лежал крокодил, который, казалось, спал. Это было шестиметровое чучело животного. В правом углу комнаты стояла отпиленная слоновья нога, на ней была уложена кожаная подушка для сидения. Слева от картины – высокая круглая железная печка.

Слева высились темные полки во всю стену. Они были забиты книгами, атласами и бумагами, сложенными стопками, а между ними стояли кружки, чаши и фигуры – предметы, обнаруженные во время раскопок в дальних странах, как Картер уже знал из журналов.

Из окна напротив свет почти не проникал: оно было затемнено серой тканью. Справа, напротив слоновьей ноги, Говард заметил напольные часы, которые были выше его на добрых две головы. Один латунный маятник достигал девяноста сантиметров в длину. Когда Картер постучал по стеклянной дверце, часы словно по волшебству снова пошли и тут же раздался вестминстерский бой. Потом все снова стихло.

Сара Джонс покачала головой.

– Похоже, именно этот бой часов я и слышала ночью еще целую неделю после смерти баронессы. Я уж думала, не сошла ли я с ума.

Картер не понимал, что так поразило мисс Джонс в этих часах. Ему не хватало воздуха в этой запыленной комнате.

– Если вы не против, я попробую открыть окно» – сказал он и, не дожидаясь ответа Сары, начал срывать с окна серую ткань, пришпиленную канцелярскими кнопками. С ткани обрушилось столько пыли, что мисс Джонс и Картер чуть не выкашляли легкие.

Окно не поддавалось, будто его уже много лет не открывали. Говарду пришлось применить всю силу, на которую он был способен, и только после этого правая створка наконец распахнулась. Потом ему удалось открыть и левую. Все еще чихая и кашляя, Говард вдыхал полной грудью свежий летний воздух. Он отер лицо рукавом, затем повернулся к мисс Джонс и спросил:

– Мисс Джонс, что бы это значило?

Сара еще раз обошла письменный стол, стоявший посередине комнаты. Она разглядывала каждую мелочь, но ни до чего не дотрагивалась.

– Если бы я знала, – ответила она после довольно продолжительной паузы. – Но есть такие люди, которые после смерти любимого человека оставляют все как есть, будто он все еще жив. Тапочки барона, его трубка и стакан для виски – все указывает на это.

– Да, и прежде всего газета! – Картер подошел к столу и взглянул на раскрытую страницу. – Как думаете, мисс Джонс, за какое число этот номер?

– Конечно, газета не вчерашняя! – пошутила она. Постепенно Сара начала отходить от испытанного ею легкого шока.

– Да, точно! – Говард улыбнулся. – Этой газете почти пятнадцать лет. Вот дата – 16 сентября 1875. Мисс Джонс, я старше ее менее чем на год! – При этом он показал рукой на уровне колена от пола. – Наверное, барон фон Шелль умер в 1875 году. А это значит… Значит, баронесса действительно оставила все как есть. Вы только посмотрите!

Теперь и мисс Джонс заметила, что на дне стакана поблескивал виски.

– Бог мой, – пробормотала она, зажав ладонью рот. – Мне кажется, баронесса регулярно приносила своему мертвому мужу виски и свежие цветы. И не забывала заводить часы, иначе бы они не сводили меня с ума еще неделю после ее смерти.

– Почему люди так поступают? – Картер оперся о подоконник и скрестил руки на груди.

– Баронесса не смогла оправиться от смерти мужа. – Сара долго смотрела на картину, висевшую на стене.

– Мне кажется даже, что с течением времени она все более стала походить на барона.

Говард тоже посмотрел на портрет.

– Вы правы, мисс Джонс. Человек на этой картине действительно похож на баронессу. Странно.

– Да, это удивительное проявление долгой совместной жизни. Старые семейные пары, которые вместе провели всю жизнь, похожи не только в привычках и поведении, но и часто внешне. Ты этого никогда не замечал?

– Честно сказать, нет.

Из окна подул легкий ветерок, и Картер отошел, чтобы прикрыть дверь.

– Вы это уже видели, мисс Джонс? – вдруг взволнованно вскрикнул он.

Открытая дверь скрывала статую из белого мрамора. Она стояла на небольшой тумбе и была не больше девяноста сантиметров в высоту. Она изображала обнаженную богиню, которая стыдливо прикрывала свою наготу руками.

Картер еще никогда не видел вблизи такое произведение искусства.

– Какая красивая, – заметила Сара, рассматривая статую.

– Сколько ей лет примерно, как вы думаете?

Сара Джонс задумчиво оттопырила нижнюю губу – знак того, что она думает, – и, помолчав, ответила:

– Может быть, две или две с половиной тысячи лет. В любом случае это – греческая богиня любви…

– Афродита!

– Совершенно верно, ученик Говард Картер! – Оба рассмеялись. – Лорд Эльджин, – продолжала Сара, – в начале века возил произведения искусства из Афин в Англию грузовыми судами. Сейчас они выставлены в Британском музее в Лондоне.

– Я знаю, – самодовольно заметил Картер. – В сопровождении лорда Эльджина путешествовал художник Уильям Тернер!

– Ты умный мальчик, Говард! – Сара подмигнула ему. Такого она еще никогда не делала, и это очень смутило юношу, потому что ему казалось невозможным растолковать глубокий смысл этого знака.

«Подмигивание, – думал Картер, – это доказательство симпатии». Он пытался вспомнить, когда он еще получал столько удовольствия от такого же подмигивания. Но даже после долгих размышлений ему это не удалось. Ничего подобного он еще не испытывал в своей жизни.

– Говард! – Голос Сары вывел его из оцепенения. – Я не хочу, чтобы об этой потайной комнате стало кому-нибудь известно. По крайней мере, пока. Ты меня понимаешь?

Настойчивая интонация мисс Джонс смутила Картера. Он церемонно поклонился, вытянув шею вперед.

– Конечно, мисс Джонс. Я буду нем как могила. Клянусь! – И он поднял правую руку.

Сара наморщила лоб, что Говарду особенно нравилось, потому что тогда кончик ее носа немного вздергивался.

– Мы с тобой – единственные, кто знает об этой комнате. Если эта тайна останется между нами, ни один человек не узнает об этом. В конце концов, ты ее первооткрыватель!

– Невелика важность! – махнув рукой, надменно возразил Картер и осведомился: – А мне можно будет и дальше посещать библиотеку, мисс Джонс?

– Само собой разумеется. Ты можешь даже заходить в эту комнату, когда тебе вздумается. А если позволит время, зарисуй на местах все предметы, которые здесь лежат. Я хорошо заплачу тебе за это поручение. Но ты, конечно, прежде подумай над этим!

Картер закрыл окно, что потребовало не меньших усилий, чем открыть его.

– Нет, нет! – ответил он. – Тут не о чем и думать. Я охотно за это возьмусь.

– Вот и славно. – Сара Джонс положила руку на плечо Говарда и мягко проводила юношу из комнаты. Он запер дверь и протянул ключ мисс Джонс. Когда он ставил полки в изначальное положение, Сара сказала:

– Ты в любое время можешь взять ключ у меня. Я только попрошу тебя закрываться в библиотеке, чтобы никто случайно туда не зашел.

– Будет сделано, мисс Джонс! – заверил ее юноша, и на этом они распрощались.

Над церковью Святых Петра и Павла висели тяжелые тучи, когда Говард вскочил на свой велосипед. Налетел ветер и поднял перед ним столбы сухой летней пыли. Картер чувствовал себя хорошо и весело налег на педали. Он ведь теперь разделял с мисс Джонс тайну, о которой знал только он и она. У Говарда было чувство, что у него появилась над ней власть. Власть над мисс Сарой Джонс!

Эта мысль привела Говарда в такое замешательство, что на развилке Спорл-роуд он не заметил экипаж, запряженный парой лошадей, который несся ему навстречу и занимал почти всю дорогу.

Не успел Картер и глазом моргнуть, как его велосипед оказался между двумя жеребцами. В испуге вцепившись в гриву одного из животных, он висел на нем, пока кучер с криком не рванул на себя поводья и не остановил экипаж. Картеру удалось избежать серьезных травм, но его велосипед под копытами лошадей превратился в груду проволоки и стали.

– Черт тебя побери, ты совсем на дорогу не смотришь! – Кучер в синей униформе с латунными пуговицами слез с козел и выкрикнул пару забористых проклятий, которых Говард, к счастью, не слышал, потому что осматривал свои руки-ноги.

Нет, Картер не получил увечий, за исключением того, что ему было больно ступать на левую ногу. Он поковылял к крыльцу узкого дома, стоявшего на обочине, и тяжело опустился на ступеньку.

– У тебя что, глаз нет? – продолжил ругаться кучер, но уже не так злобно.

Тут дверь экипажа отворилась. Из него вышел богато одетый господин в сопровождении девочки. Ей едва ли исполнилось больше восемнадцати. У обоих были озабоченные лица. Мужчина призвал кучера (того звали Альберт) к порядку. Господин считал, что молодой человек невиновен, что Альберт ехал прямо посреди дороги. Повернувшись к Картеру, мужчина спросил, нет ли у него каких-либо повреждений.

Юноша покачал головой. Но как же ему было жаль любимого велосипеда, обломки которого торчали из-под колес экипажа!

– Амхерст, – произнес знатный господин и взглянул на Картера свысока, – лорд Уильям Джордж Тиссен Амхерст. Само собой, я возмещу вам стоимость велосипеда. Где ваш дом?

Говард взглянул на лорда Уильяма. Такой любезности он явно не ожидал.

– Недалеко отсюда, на Спорл-роуд, – ответил он.

– Альберт, позаботьтесь о сломанном велосипеде! А потом мы доставим молодого господина домой.

– Я прошу вас, милорд, не стоит беспокоиться. Я как-нибудь один дойду.

Кучер с готовностью вытащил из-под экипажа велосипед и хотел было поставить его у обочины. Но тут снова вмешался лорд.

– Ты не понял, что я сказал? – повысив голос, произнес он. – Я хочу, чтобы ты погрузил велосипед, а затем мы отвезем молодого человека домой.

Альберт повиновался. Лорд и его дочка помогли Говарду подняться на ноги и провели его к экипажу.

Фанни и Кейт не могли припомнить, чтобы такой богатый экипаж останавливался возле их дома. Они испугались, узнав, что произошло с Говардом. Однако после того как племянник поклялся, что никаких травм он не получил, а господин лорд заверил, что возместит стоимость велосипеда, Фанни и Кейт пригласили гостей в дом на чашечку чая.

Лорд Уильям не хотел показаться невежливым и принял приглашение, обмолвившись только, что зайдут они ненадолго, так как из-за происшествия уже опаздывают.

Пока они пили чай, Альберт сидел на козлах экипажа неподвижно, как статуя, и со скучающим видом осматривал улицу. Говарду, который наблюдал за ним в окно, происшествие уже начинало нравиться, потому что возле их дома собиралось все больше и больше народа, желавшего поглазеть на роскошный экипаж. Люди тыкали пальцами в скромный дом Картеров.

– Позвольте вас спросить, – на прощание сказал лорд Уильям, обращаясь к пожилым дамам, – по всему дому я видел отличные изображения животных. Вы не подскажете мне Имя этого художника?

– Говард Картер, – тут же нашелся юноша. – Да, этот художник – я, милорд.

Лорд Амхерст был поражен.

– Правда? Превосходные работы!

– Спасибо, милорд.

– А вы рисуете исключительно животных?

Говард пожал плечами.

– Мне это нравится, да и к тому же неплохо оплачивается.

Осмотрев изображения журавлей, лошадей и котов, которые украшали стены гостиной, лорд поинтересовался:

– Скажите, молодой человек, вы не готовы поступить ко мне на службу? Я ищу человека с острым глазом и способностями к ремеслу. – И, не дожидаясь ответа Картера, лорд поднялся и направился к двери. Уже на выходе он спросил: – Вы знаете Дидлингтон-холл?

– Я там никогда не бывал, милорд. Говорят, прекрасное поместье.

– Вот и хорошо. Приходите на следующей неделе ко мне, скажем, в среду до обеда. Тогда мы сможем все детально обговорить. Ах да… – Лорд полез во внутренний карман своего роскошного сюртука и вытащил несколько банкнот. – Это на новый велосипед. Должно хватить.

Картеру хватило мимолетного взгляда, чтобы понять: на эти деньги можно купить два велосипеда.

– Спасибо, милорд, – растерянно промямлил Говард, – вы очень великодушны.

Когда лорд и его дочь ушли, Картер бросился наверх, в свою комнату, чтобы избежать излишних расспросов теток. Чувствуя себя донельзя уставшим, Говард повалился в ветхое кресло, привезенное им из Лондона, и уставился на керосиновую лампу, от которой исходил бледный свет. Он сцепил руки на затылке и задумался. Ему хотелось упорядочить свои мысли и переживания. Он спрашивал себя, почему случаются такие дни, когда решающих событий в жизни человека бывает больше, чем за весь год?

У Говарда появилось ощущение, будто в нем росла неукротимая сила. Сила, которая поможет ему достичь значительной цели. Ему нужно было лишь подняться на первую ступень этого успеха» нужен был человек, который помог бы преодолеть первую вершину. Тогда бы его жизнь обрела новый смысл. Сейчас казалось, что ему протянули руку помощи, чтобы он почувствовал всю полноту жизни. Он должен был лишь схватить ее. Глубоко задумавшись, Говард вздрогнул, когда в дверь вдруг постучали.

– Говард? – Это была Кейт, которая нараспев произносила его имя.

– Да, тетя Кейт.

– Это невежливо. Почему ты прячешься в своей комнате?

– Мне нужно подумать, тетя Кейт.

– Ты не находишь, что тебе надо бы с нами объясниться?

– Я знаю, тетя Кейт. Но мне сегодня, честно говоря, не до объяснений. Завтра, тетя Кейт. Доброй ночи.

– Это очень невежливо.

– Да, тетя Кейт. Это невежливо. Но завтра я все вам расскажу.

Глава 6

Вначале одиннадцатого на рыночной площади Сваффхема торговцы выставляли свои товары в лавках, а Оуэн Хейзлфорд тащил свою двухколесную тачку в сторону вокзала. Утренним поездом из Норвича должен был приехать мистер Джеймс Марвин, который хотел провести пару дней на природе.

В это время на улице возле станции не было транспорта, и Оуэн сразу узнал человека, ехавшего ему навстречу в двуколке, – это был Роберт Спинк.

– А я как раз собирался к тебе! – закричал Спинк с другой стороны улицы и, придержав лошадь, поставил повозку на тормоз.

– У меня нет времени! – холодно ответил Оуэн. – Мне нужно забрать постояльца с вокзала. И вообще, я не желаю больше с тобой иметь дела. Оставь меня в покое!

– Вот тебе раз. Может, я ослышался? – Спинк пошел рядом с Оуэном, которому нельзя было задерживаться. – Значит, так ты поступаешь со старым другом?

– Другом? – Оуэн ускорил шаг. – Мне не до смеха. Твоя «Дружба» принесла мне одни неприятности. – Он сплюнул на тротуар. – Проваливай!

Спинк с силой дернул Оуэна за плечо, и тот споткнулся.

– Да ты, видать, слишком много джина стянул у своего папаши! – разъяренно заорал Роберт Спинк. – Я не люблю, когда со мной разговаривают в таком тоне. Что случилось? Послушай, речь идет о действительно стоящем деле!

– Вот как, о стоящем деле?! Но я уверен, что ты при этом выйдешь сухим из воды! Разве я не прав?

Спинк сделал вид, будто не слышал слов Оуэна.

– Ты знаешь фабрику моего отца. В субботу там в сейфе лежит зарплата – четыре или пять сотен фунтов…

На углу Спиннер-лейн Оуэн остановился.

– Ты оглох, Спинк? Я сыт по горло твоими темными делишками. Я не хочу больше, слышишь! Из-за тебя мне уже порядочно влетело!

Тут Спинк подступил к Оуэну, схватил его за шиворот и притянул к себе так близко, что они едва ли не касались друг друга носами.

– Ты что, решил соскочить, а?

Оуэн был крепким парнем, но ему редко удавалось направить свою силу в нужное русло. Поэтому пинок, который он отпустил Роберту, скорее был неловкий, чем устрашающий. Но все же он собрал все свое мужество и с ненавистью заорал на Спинка:

– Я тебе последний раз повторяю: найди себе другого дурака! На меня больше не рассчитывай! – Оуэн схватил оглобли своей тачки и рысью побежал к вокзалу.

Но от Спинка не так-то просто было отделаться. Он бежал рядом с Оуэном по тротуару, обзывая его трусом, слюнтяем и папенькиным сынком. Но когда и это не подействовало, Спинк начал угрожать.

– Я все расскажу твоему отцу, Оуэн, – заявил он. – То-то папаша удивится, узнав, что у его благоверного сынка рыльце в пушку!

– Оставь меня в покое, – цинично ухмыльнулся Оуэн. – Ты немного опоздал, чтобы шокировать моего отца. Он уже все знает.

– Я тебе не верю!

– Поверь, раз уж я так говорю.

– И что же ты рассказал своему папаше? Ну-ка, выкладывай! – Спинк крепко схватил Оуэна за рукав. Тот остановился и строго посмотрел на Роберта.

– Правду – ни больше, ни меньше!

– Твой отец знает, что ты обворовал мисс Джонс? – с сомнением спросил Спинк.

Оуэн молча кивнул.

– Я надеюсь, ты не упоминал моего имени? – разгорячился Роберт. – Говори правду!

С востока донеслось пыхтение паровоза.

– У меня нет времени! – бросил Оуэн и побежал с тележкой дальше. Уже на бегу он обернулся еще раз и крикнул Спинку: – Я отвечу на твой вопрос, Спинк, твое имя ведь не запрещено упоминать!

Поезд из Норвича с визгом остановился на станции. Маленький локомотив, труба которого, словно маяк, высоко поднималась к небу, сопел и пыхтел, выпуская белые облака пара на рельсы.

– Сваффхем! Сваффхем! – закричал начальник станции. Из-за его униформы и красной фуражки ему завидовали все мальчики в городе. Чтобы расслышать название станции, нужно было хорошенько напрячь слух, потому что, крича, он поворачивался из стороны в сторону и двусложное слово «Сваффхем» превращалось в непонятное «Свэм».

Несмотря на все эти обстоятельства, мистер Джеймс Марвин вышел из последнего вагона третьего класса, и его тут же вежливо приветствовал Оуэн Хейзлфорд. Багаж Марвина состоял лишь из двух маленьких чемоданов, которые не видели ни дальних стран, ни лучших времен. Оуэн, который обычно сопровождал постояльцев гостиницы «Джордж коммершиал хотэл», предполагал последнее. О том же говорила и одежда этого человека: она выглядела богатой, но изрядно поношенной.

Мистер Марвин не был красноречив. На приветливые вопросы Оуэна он отвечал коротко: «да» или «нет». И даже на вопрос, откуда он приехал, Марвин ограничился одним словом – «Норвич».

Оуэн, оставив гостя в покое, молча тащил свою тачку и украдкой посматривал на мистера Марвина, который шел рядом по тротуару. Ему было около сорока, а может, и больше – очки с толстыми стеклами без оправы и курчавые бакенбарды не добавляли ему моложавости. По его шаркающей, медленной походке можно было предположить, что на его плечах лежала непосильная ноша тяжелой судьбы.

Добравшись до гостиницы, Марвин смерил дом критическим взглядом, прижав при этом очки указательным пальцем к основанию переносицы, вероятно, для того, чтобы лучше видеть. И пока Оуэн снимал багаж с тачки, мистер Марвин вдруг заговорил:

– Действительно прелестное место, этот Сваффхем. Я задержусь здесь на пару дней.

– Вам наверняка у нас понравится, сэр! – поспешил заверить его Оуэн. – В это время года погода отличная.

Мистер Хейзлфорд приветствовал необычного гостя в доме, и, пока Марвин заносил свою фамилию в книгу для записи приезжих, хозяин внимательно осматривал его с головы до пят, а затем больше из смущения, чем из интереса, спросил незнакомца:

– Вы к нам на отдых или по делам, сэр?

Казалось, что вопрос Марвину не понравился, он неохотно покачал головой, будто хотел сказать: «Это не касается вас, мистер Хейзлфорд». Но вместо этого он вдруг ответил:

– Я останусь у вас на неделю и заплачу вперед.

Постояльцев, которые вносили плату заранее, мистер Хейзлфорд очень любил. Тот, кто оплачивает свой счет заблаговременно, не вызывает критических суждений в свой адрес.

– В любом случае я желаю вам приятного пребывания в нашей гостинице! – услужливо произнес хозяин и протянул незнакомцу ключ от номера. – Оуэн занесет багаж в вашу комнату.

Мистер Марвин молча поднялся наверх.

– Вот! – насмешливо произнес Оуэн после того, как отнес оба чемодана, и протянул отцу на ладони монетку: – Один пенс. Я с этого не разбогатею.

Хейзлфорд усмехнулся:

– Действительно странный тип. Чего ему здесь надо? По его виду я бы не сказал, что он хочет провести у нас отпуск.

Оуэн подошел ближе к отцу и, хотя в зале не было ни души, шепнул ему на ухо:

– Мистер Марвин по дороге сюда справлялся о школе для девочек, где живет мисс Джонс.

– Ах, вот оно что, – ответил Хейзлфорд и взялся за работу.

Учебный год подходил к концу. И хотя мальчиков в возрасте Картера это приводило в эйфорию, Говард был в панике. И не потому, что он боялся получить плохой аттестат, нет, Говард не мог смириться с мыслью, что больше не будет видеть мисс Джонс целый день. Он тайком во время урока внимательно изучал ее лицо, строго зачесанные темные волосы, слегка выгнутую шею и уши, которые краснели от малейшего волнения, как осенние листья. Говард держал в памяти все ее жесты и узнал бы Сару Джонс по походке, даже если бы она шла по противоположной стороне улицы в самую непроглядную ночь.

Несмотря на то что работа анималиста не оставляла Говарду свободной минуты, юноша каждый вечер приходил в тайный кабинет почившего барона, потому что здесь он чувствовал близость Сары.

Уже в первый день, когда он начал классифицировать и архивировать собрание документов, рисунков, фотографий и находок барона, Говард сделал неожиданное открытие. Решив убрать в сторону старую газету, он случайно бросил взгляд на заголовок.

– Бог мой! – растерянно прошептал он. И бросился сломя голову по лестнице в комнату дирекции.

– Мисс Джонс! Мисс Джонс! – в крайнем волнении закричал он и вбежал в кабинет, даже не постучав. Он обнаружил Сару не возле письменного стола, а на кожаном диване. Говард еще ни разу не видел, чтобы она там сидела.

– Картер! – строго вскрикнула Сара Джонс, как она делала только во время уроков. Она вскочила, сердито глядя на Говарда и впопыхах поправляя платье. Для Говарда ситуация стала еще болезненнее, когда он увидел возле мисс Джонс Чарльза Чемберса.

Говард запнулся и с такой тоской взглянул на мисс Джонс, будто у него на глазах мир разлетелся на куски.

– Простите, мисс Джонс! – жалобно произнес он. – Вот только… Я тут сделал одно открытие…

– Открытие? – заинтересованно спросил Чемберс.

– Это касается только нас двоих, не так ли, Говард? – перебила его мисс Джонс.

Картер беспомощно кивнул.

– Мистер Чемберс все равно сейчас собирался уходить, – продолжила Сара. – Спасибо за ваш визит, мистер Чемберс!

Чемберс поднялся и вежливо откланялся. Говард был взбешен. Его разозлила вся эта неприятная сцена, которая перед ним развернулась. Они делали вид, будто он был слишком юн и глуп, чтобы заметить, что происходит. Возможно, она ни разу не надевала корсет под платье, возможно, она вообще была неприличной женщиной, возможно, он просто разочаровался в ней. Юноша готов был расплакаться.

– Говард! – Голос Сары вывел его из оцепенения. Чемберс уже давно ушел. – Что ты мне хотел сообщить такое важное? Говори уж!

Он был слишком горд, чтобы выставлять напоказ свои страдания и печаль, которая вдруг охватила его. Поэтому он сделал вид, будто не заметил проклятого Чемберса. Для Говарда этот коротышка-музыкантишка был просто пустым местом.

Зайдя в библиотеку, Картер запер за собой дверь и сделал знак мисс Джонс, чтобы она шла вперед. В кабинете барона на письменном столе все еще лежала раскрытая газета.

– Мне кажется, у вас появилась проблема, мисс Джонс, – произнес Картер. – Вот, читайте! – Он ткнул пальцем в статью на первой странице.

Сара Джонс начала читать вполголоса, вначале запинаясь, потом все быстрее и быстрее:

– Кража в Дидлингтон-холле. Неизвестный грабитель в ночь на понедельник проник в дом лорда Амхерста и похитил ценные греческие и египетские произведения искусства из его коллекции. С крыши поместья грабители спустились по веревке к окну верхнего этажа и проникли внутрь дома. Среди похищенных произведений искусства были египетские находки старше трех тысяч лет и греческая статуя высотой девяносто сантиметров пятого века до Рождества Христова, известная как Афродита Самосская. Вес статуи примерно сорок пять килограммов. В 1816 году она была приобретена для музея дипломатом и коллекционером лордом Томасом Элджином. Примерная цена произведения искусства – около тысячи гиней. Как неизвестные грабители попали на крышу Дидлингтон-холла, до сих пор остается неясным. Также неизвестно, как грабителям удалось совершить преступление, не попавшись на глаза слугам.

Сара Джонс бросила взгляд на белоснежную статую, потом вопросительно посмотрела на Картера.

– Теперь у меня действительно проблема, – наконец произнесла она и опустилась на стул у письменного стола.

Она нервно барабанила пальцами по подлокотникам, запрокинув голову и уставившись в потолок, словно там было написано решение проблемы.

Говард стоял у окна и жадно рассматривал ее необычную позу. Как она могла так забыться и сойтись с этим беспутным музыкантишкой! Ему нужно лишь взять пару аккордов, чтобы овладеть женским сердцем. Видя, что Сара находится в полной растерянности, он сказал:

– Я думаю, вам нужно идти в полицию, мисс Джонс!

– Ты с ума сошел, Говард! – воскликнула Сара и покачала головой. – И что я скажу в полиции?

– Правду! Вы должны рассказать все, что случилось!

– И ты думаешь, что кто-то поверит в эту историю? Что баронесса фон Шелль устроила в потайном кабинете, о котором никто не знал, настоящий культ своего умершего мужа? И все это длилось пятнадцать лет? Нет, Говард, ни один человек не поверит в эту историю!

– Но это же правда!

– Да, правда! Но она порой бывает столь невероятна, что нужно очень много вранья, чтобы в нее хоть кто-то поверил.

– Может быть. Тогда нам нужно придумать другую историю: как и почему мы нашли эту статую только сейчас.

– В любом случае это выльется в скандал, что для школы, как ты понимаешь, совсем некстати. Скандал – последнее, чего можно желать в сложившейся ситуации.

Аргументы Сары были очевидными: частную школу, в которой пятнадцать лет хранились краденые произведения искусства, разыскиваемые по всему Соединенному Королевству, признают вне закона, учебное заведение станет предметом насмешек.

– И что же вы думаете делать, мисс Джонс?

– Ничего, Говард. По крайней мере, пока мне в голову не придет подходящее решение.

Говард понимающе кивнул и сказал:

– Едва ли можно предположить, что барон был грабителем Странным он был человеком!

– Это несомненно. Не только у него, но и у баронессы тоже были странности.

– Интересно, знала ли она об ограблении?

Мисс Джонс пожала плечами.

– Признаться, мне трудно представить, что она не интересовалась происхождением этой статуи. Впрочем, нельзя доказать, что барон фон Шелль причастен к ограблению. Возможно, ему предложили купить статую, а он и не знал, откуда она.

Говард подошел к полке напротив окна и вытащил стопку листов.

– Я тут кое-что обнаружил, и это подтверждает ваши предположения. Счет из аукционного дома «Филипс» в Лондоне на чучело крокодила, счета с аукциона «Самсон-Антик» в Кенсингтоне на египетский известняковый рельеф… А вот еще на греческий кратер [6] в двадцать пять сантиметров высотой и стоимостью в пятьдесят гиней и двенадцать шиллингов.

Мисс Джонс указала на красноватый глиняный сосуд с черными фигурками, стоящий на полке. Потом она долго смотрела на Говарда.

– Мне кажется, этот человек не был таким уж любителем приключений, как он об этом рассказывал. Думаю, барон фон Шелль жил в мире иллюзий, и все его приключения – это сюжеты книг из его библиотеки. Наверное, все его дальние путешествия проходили по сюжету, от первой страницы до последней. Есть люди, которые всю жизнь обманывают сами себя.

– Почему он так поступал?

– На это мог бы ответить только сам барон, но он уж пятнадцать лет как умер. Или баронесса. Но…

– Да, я понимаю. Значит, скорее всего, это так и останется тайной.

– Возможно, нам удалось бы составить портрет этого человека по грудам вещей, которые окружали его. Но на это требуется уйма времени, а результат явно не оправдывает ожиданий.

– Я охотно поддержу вас в этой работе, мисс Джонс.

– Дело не требует спешки. – Эти слова заворожили Говарда, который понимал, что тогда он сможет наведываться в школу еще несколько месяцев.

Около семи вечера Картер, закончив свою работу, хотел вернуть ключ от кабинета барона в комнату дирекции, но задержался у двери и постучал, а затем долго стоял в ожидании: у него не было никакого желания еще раз застать мисс Джонс в компрометирующей ее ситуации. Вернее, даже не из-за мисс Джонс, которая в его глазах нарушила все нормы приличия, а больше из-за себя самого. Он не хотел вновь пережить такое фиаско, такое крушение надежд. Сара Джонс очень разочаровала его, и в душе он уже отказался от нее. По крайней мере, Говард пытался смириться с этой мыслью.

Мисс Джонс поблагодарила его и пожала руку, чего она еще никогда не делала. Потом она протянула ему две однофунтовые банкноты и объяснила, что это задаток для успешной архивной работы.

В первое мгновение Говард хотел отказаться от денег. Он чувствовал себя уязвленным: Сара оплачивала его услуги, как услуги посыльного. Но, с одной стороны, он должен был сам о себе заботиться, а два фунта – неплохие деньги. С другой стороны, он хотел взять деньги и тем самым показать, что отныне их отношения перешли на сугубо коммерческую основу.

Несмотря на поздний час, солнце еще стояло над горизонтом. И Картер с равнодушным видом ловеласа-неудачника отправился домой. Он испытывал смешанные чувства. Мисс Джонс была лучше всех девушек с грязных почтовых открыток, которые можно было купить за шиллинг в табачной лавке. Раньше у него и мысли не возникало, что когда-нибудь он сможет изменить свое мнение о мисс Джонс. Но теперь все виделось иначе.

Погруженный в размышления, Говард Картер не заметил мужчину, который издали наблюдал, как он выходит из школы и направляется в сторону рыночной площади.

За два дня до окончания учебного года Чарльз Чемберс незаметно вошел в школу для девочек. Он выбирал подходящий момент, чтобы его никто не видел, потому что по одному только внешнему виду можно было догадаться о его намерениях. Чемберс удачно выбрал время: после обеда никого не было на улице. Несмотря на жару первого в этом году по-настоящему летнего дня, на Чарльзе Чемберсе были, как обычно, кюлоты и бархатный сюртук. Но в этот день на нем была еще и белоснежная рубашка с рюшами на отворотах, белые чулки, так что казалось, будто он сошел с картины Гейнсборо [7]. В левой руке он нес букет, обернутый газетной бумагой. Правой рукой маленький седоватый человек держался за перила, потому что подъем по лестнице доводил его до одышки.

Следуя своему плану, он поднялся в комнату дирекции, вежливо постучал в дверь и дождался приглашения войти. Вначале он лишь приоткрыл дверь и просунул в щель букет цветов. Мисс Джонс должна была догадаться, что это именно он скрывается за дверью, но, не дождавшись ответной реакции, Чемберс вошел.

Чарльз Чемберс по натуре был чувствительным человеком. Его лицо в одно мгновение заливалось краской. Но когда он без предупреждения вошел в комнату, оно стало просто пунцовым, потому что возле Сары Джонс сидели миссис Кемпбелл и мисс Сьюзан Мелье, школьные учительницы, которые вопросительно уставились на него.

– Простите за вторжение, дорогие дамы. Я не знал… – беспомощно залепетал он и попятился к выходу.

Но мисс Джонс разрешила эту неловкую ситуацию словами:

– Ах, мистер Чемберс, вы же не думаете, что женщина отвергнет кавалера с букетом. Вопрос только в том, кому из нас вы хотели подарить эти цветы.

Сьюзан Мелье и миссис Кемпбелл улыбнулись и запоздало потупились, а мисс Джонс продолжила:

– Подходите смелее, Чарльз, мы все равно уже заканчивали наш разговор.

Учительницы попрощались с Сарой. И когда Чарльз и Сара остались наедине, он сказал:

– Мне искренне жаль, что я пришел так некстати. Мне нужно было предупредить о своем визите.

– Ну что вы! – рассмеялась мисс Джонс. – Выпьете со мной чаю?

– Весьма охотно, – ответил Чарльз, проведя рукой по вьющимся волосам. Он всегда так делал, когда был крайне взволнован. – Мне показалось, что сейчас не совсем подходящий момент, но сегодня ночью мне приснилась моя почившая матушка, которая сказала: «Сделай это, мой мальчик. Ты должен непременно сделать это сегодня».

– Сделать сегодня? – удивилась Сара Джонс и недоуменно взглянула на гостя.

Тут Чемберс начал лихорадочно распаковывать букет. И когда наконец ему это удалось, он подошел к Саре, преклонил колено, как священник перед алтарем, и протянул возлюбленной цветы – розовые гладиолусы. Затем он театрально закрыл глаза и, сглотнув, произнес:

– Мисс Джонс, уважаемая Сара! С первой нашей встречи ваш облик очаровал меня. Я смущаюсь, когда вижу вас, и волнуюсь, когда не вижу вас. Я не богат, но у меня есть некоторые добродетели и сердце, полное музыки. И если мы объединимся, получится хороший союз. Может быть, ваше учебное заведение превратится в музыкальную школу, где знатные девушки будут учиться пению, игре на пианино и лютне. Разве это было бы не чудесно? В любом случае я хотел бы сегодня официально…

– Не делайте этого, Чарльз, пожалуйста! – перебила его Сара. – Я знаю, что вы хотите сказать. Пожалуйста, не делайте этого! Вы получите лишь отказ. Я не хочу причинять вам боль.

Сара Джонс взяла букет из рук Чемберса. Она вела себя так, будто не слышала его слов.

– Спасибо, какие красивые цветы… Не знаю, заслужила ли я их. – Потом она протянула руку и помогла Чарльзу подняться с колен.

– Ну, не стойте как в воду опущенный! – воскликнула Сара через минуту, увидев, что Чемберс по-прежнему неподвижно стоит перед ней с опущенной головой. – Ничего же не случилось, что может быть поводом для такого траура. Вы ведь не попросили моей руки, а я вам не отказала. Разве не так?

Чемберс, расстроенный, кивнул.

– Я вам не нравлюсь, мисс Джонс, – сказал он, потупив взгляд.

– Чарльз! – Голос Сары звучал строга – Пожалуйста» не делайте из этого проблему. Вы мне очень симпатичны, Чарльз, Но между симпатией и любовью есть разница. Вы уверены, что любите меня, а не просто симпатизируете? Мне думается, что больше всего на свете вы любите музыку. Это нормально, но идеальным условием для женитьбы быть не может. Все браки с музыкантами заканчиваются катастрофой. Если человеку нечего любить, нужно любить то, что есть. Вы на меня сердитесь, Чарльз?

Чемберс не ответил и лишь молча покачал головой.

Тогда Сара подошла к нему, посмотрела в его блестящие глаза и обняла.

Подглядывать в замочную скважину было не в стиле Говарда. Он ни разу этого не делал, даже когда был ребенком. В любом случае он не помнил за собой такого. Но вчерашние переживания настолько задели его, что теперь, когда Картер снова пришел, чтобы взять ключ от кабинета барона, он сначала прильнул к замочной скважине, ибо не желал попасть впросак.

Он не поверил своим глазам. Как он и предполагал, там был этот музыкантишка, да еще и в объятиях мисс Джонс. Хотя Говард уже мысленно отрекся от этой беспутной женщины, сцена его разозлила. Он был взбешен, потому что в тот момент завидовал Чемберсу. Он забарабанил в дверь кулаком и закричал:

– Мисс Джонс, я не хочу вам мешать, но мне нужен ключ, чтобы я мог продолжить свою работу!

Сразу после этого дверь распахнулась и Сара Джонс протянула Говарду ключ. Картер молча взял его и ушел.

Как обычно, он заперся в библиотеке. Он уже привык к рутинной работе и, отодвинув книжные полки, вошел в кабинет барона.

Из-за жаркой погоды в этот день Говард не горел желанием копаться в книгах и делать записи. Он окинул взглядом комнату, присел на громадный стул у письменного стола и принялся осматривать груды вещей, которые барон фон Шелль накопил за долгие годы жизни. Большинство таких произведений искусства, как африканские маски или черепки времен римской империи, нравились Говарду меньше, чем египетские сосуды и статуэтки. Но снова и снова его взгляд останавливался на белоснежной мраморной статуе Афродиты. Он восхищался идеальными пропорциями греческой богини.

В конце концов он взял лист бумаги, карандаш и начал рисовать мраморную статую. К его удивлению, картина получилась очень живой, будто перед ним сидела настоящая натурщица, фантазия внесла свою лепту, и вскоре у Говарда получилась его идеальная картина. Об этой женщине он грезил бесчисленное количество раз, но не о той, которую изображала скульптура. О другой, волнующей чувственной наготой, полными грудями и лицом мисс Джонс. Ах, как часто Картер изучал ее лицо! Ему знакома была каждая мелочь, каждый волосок ее прически, ее густые, выгнутые дугой брови, длинные ресницы и загадочные темные глаза с едва различимыми зрачками. Слева над верхней губой была крошечная ро'динка, которая слегка шевелилась при разговоре. Но самых больших умений художника требовали губы Сары: посередине они были полными и чувственными, как вишня, и сужались к уголкам рта.

Говард испугался, когда в дверь библиотеки трижды постучали, – это был знакомый сигнал.

– Ну как, справляешься с работой? – спросила мисс Джонс, наблюдая за Картером, вновь запирающим дверь библиотеки. – Идет помаленьку, спасибо, что спросили, – угрюмо ответил Говард. В глубине души он уже решил, что бросит архивную работу. Он хотел лишь выбрать удачный момент, чтобы сообщить об этом Саре. Пусть этим занимается Чемберс или еще кто-нибудь!

Сара Джонс была в хорошем настроении, что вызывало у Говарда еще большее неприятие. Сара заметила рисунок, который Картер оставил на письменном столе, и, прежде чем Говард успел убрать листок, взяла его. Говард почувствовал, как кровь ударила ему в голову, он отчаянно подыскивал объяснение или отговорку, но Сара не оставила для этого времени.

Она узнала себя и взглянула на Говарда. Лицо ее словно окаменело. Потом она подошла к юноше и отпустила пощечину.

Ни резкая кратковременная боль, ни унижение, почти парализовавшее Говарда, не шли ни в какое сравнение со стыдом, который он сейчас испытывал. Он был готов зареветь от своей беспомощности, и не было причин скрывать эти слезы. Говард таращил глаза на мисс Джонс и не подозревал, что и Сара в этот момент едва сдерживала слезы. Но те слезы были совсем иными. Сара злилась на себя за свой импульсивный, несдержанный поступок: разве стоило наказывать Говарда за то, что он изобразил ее обнаженной? Этот рисунок льстил ей, ведь Картер изобразил ее в виде греческой богини. Это был комплимент. Для юноши на голову выше ее оплеуха была совсем неуместной.

– Говард, посмотри на меня! – произнесла Сара.

После долгих колебаний Картер отважился сделать это. Она видела, что он едва сдерживает слезы. Тогда Сара обняла его и прижалась к его щеке.

– Я не хотела этого, Говард, прости меня! – прошептала она.

Картер все еще не мог прийти в себя. Его руки безвольно болтались, не касаясь мисс Джонс. Сара подумала, что таким поведением он демонстрирует безразличие к ее нежному жесту. Поэтому она взяла его за запястье и положила его руку себе на талию, а ее губы приблизились к его губам.

Когда она коснулась его слегка раскрытыми губами, Говард почувствовал то, чего в его жизни еще не было. Он никогда такого не испытывал. Словно разряд электрического тока ударил в его губы и растекся по всему телу. Он ощущал странный жар, который шел от губ по всему телу, жар, от которого Говард зашатался и едва не потерял сознание.

Секунду назад, проклиная Сару, он твердо решил, что она должна исчезнуть из его жизни. А теперь он жаждал, чтобы это мгновение длилось вечно. Была ли это любовь?

Говард не знал ответа на этот вопрос, ведь он еще никогда не любил женщину – ни мать, ни Кейт и Фанни. То, что он чувствовал сейчас, удивило его: страстное желание тела, его мужская сила росли, и Говард не стеснялся показывать этого, когда прижимался к Саре. Она в свою очередь отвечала на его возбуждение.

Говард думал, что любовь можно определить по мечтаниям и нежности, как он тайно читал в романах сэра Френсиса Тролоппа и Чарльза Левера, но сейчас он чувствовал необузданную страсть и дикое восхищение. Еще час назад в его фантазиях образ Сары послужил толчком для создания рисунка. Теперь же она не противилась, когда Говард касался ее груди. Он расстегнул пуговицы на ее блузке и зарылся лицом в складку корсета между двумя белыми холмиками.

Сара тихо застонала, будто ей было больно, но на самом деле это был стон удовольствия. В глубине души она слышала голос: «Ты с ума сошла, Сара, так не должно быть, что ты делаешь?» Но Сара отказывалась думать и отвечать на вопросы, которые ей задавала совесть. Она хотела почувствовать этого юношу, несмотря на то что в этот знойный день могла лишиться всякой благопристойности.

Сара часто думала, что так и останется до конца своих дней старой девой, ведь ей уже было двадцать восемь, а она еще не спала ни с одним мужчиной. Для женщины с прекрасным телосложением и современным образом жизни это не считалось позорным и не было целью, к которой стоило стремиться. Просто до сих пор не было подходящей возможности. К тому же, когда Сара вспоминала о Сэме, торговце провиантом из Ипсвича, или о Чарльзе Чемберсе, то даже радовалась этому. Любовные романы, которые она заводила, подчиняясь разуму, а не страсти, заканчивались катастрофой.

Пока Сару мучили вздорные мысли, она попятилась к столу барона и потащила за собой Говарда.

Тот до сих пор не понимал, что с ним происходит. Уже взрослый, юноша позволял делать с собой все, что угодно. Изумленный и страстный одновременно, Говард, казалось, пребывал в сказке. Поначалу он вел себя сдержанно, как и все, с кем это происходило впервые, но его поведение быстро изменилось. Он понимал, что и Сара хочет того же, он улавливал ее нежность и желание, которое уже давно взяло верх над разумом. И Говард чувствовал себя так, как еще никогда в жизни.

Когда-то Картер считал, что парить в воздухе птицей, выписывая круги под облаками, – величайшее счастье в жизни. Теперь Говард знал: любовь затмевает все фантазии. Если вначале он вообще не отвечал на прикосновения Сары или делал это лишь боязливо, то вскоре его беспомощность и сдержанность Исчезли.

Дыхание Говарда участилось, рубашка прилипла к телу. Сара легла спиной на письменный стол барона, а Говард стоял над ней на коленях, широко раздвинув ноги. Оба вели себя торопливо и нервно, прошла, казалось, целая вечность, пока Саре удалось расстегнуть пояс и пуговицы на штанах Говарда. Но он не отважился ей в этом помочь.

Он совершенно растерялся, когда правая рука Сары скользнула между ног и нежно обхватила его. Говард вскрикнул:

– Мисс Джонс!

– Да! – самоуверенно ответила Сара, лаская его пальцами, так что Говард застонал от удовольствия.

– Мисс Джонс! – беспомощно повторил он и сорвал с себя рубашку. Картер закрыл глаза и, открыв их снова, на секунду бросил взгляд в окно, желая убедиться, что он еще в Сваффхеме, а не в раю.

Сара наслаждалась властью над этим юношей, но одновременно росло и ее желание. Она лихорадочно расстегивала юбки, подняла их до грудей и прошептала тоном маленькой девочки:

– Возьми меня, пожалуйста!

Этих трех слов хватило, чтобы Говард пришел в замешательство. Он замер и беспомощно посмотрел на Сару Джонс. Картер испугался, он ведь не знал, как ему себя вести. Страх встал холодным комом в горле. Он не мог вымолвить и слова.

Сара заметила его смущение. Она понимала, что зашла слишком далеко, но, распахнув объятия, с улыбкой произнесла:

– Иди сюда, мой большой мальчик!

Потом Сара обняла Говарда и запустила пальцы в его темные волосы. Она покрывала поцелуями его лицо, пока обоим перестало хватать воздуха.

Осторожно, как всадник, который впервые оказался в седле, Говард слез с письменного стола.

– Мисс Джонс! – запинаясь, вымолвил он, когда снова стоял обеими ногами на полу.

Сара все еще лежала перед ним полуобнаженной и не думала одеваться. Сара не сомневалась, что ему нравится ее нагота.

– Пожалуйста, не называй меня «мисс Джонс»! – резко ответила она.

Но он будто не слышал ее слов и снова повторил:

– Мисс Джонс! Я люблю вас.

Сара приподнялась. Опершись на локти, она серьезно взглянула на Картера, словно хотела проверить правдивость его слов. Но потом посмотрела куда-то мимо Говарда, и на ее губах вновь заиграла улыбка.

– Вы смеетесь надо мной, мисс Джонс. Я действительно люблю вас.

Сара встряхнула головой, так что ее кудри рассыпались.

– Вот уж нет, – сказала она, – просто на меня строго смотрит барон с картины, которая висит за тобой. Вот я и смеюсь.

Говард обернулся, и Сара использовала этот момент, чтобы соскочить со стола и поправить платье.

– Думаю, он в гробу сейчас переворачивается, – ответил Говард и опять повернулся к Саре.

Она страстно обвила руками его шею и прижалась к нему.

– Я сама не знаю, что на меня вдруг нашло, Говард.

– Значит, для вас это была лишь игра?

– Игра? Ты глупый мальчишка, Говард. Для меня все это было так же волнительно, как и для тебя. Можешь мне поверить.

– Но ничего же не было. Я думаю…

– Тсс-с! – Сара прижала указательный палец к его губам. – Все было и так хорошо. Может быть, уже завтра мы пожалеем об этом.

Но тут Говард пришел в бешенство, он вырвался из объятий Сары и вскрикнул:

– Вы, мисс Джонс, вполне возможно. Но не я!

– Не говори так больше никогда! – серьезно воскликнула Сара Джонс. Но Говарда уже было не остановить.

– Думаете, я не знаю, что между вами и этим Чемберсом происходит? Возможно, вы и считаете меня глупым мальчишкой, но и у глупых мальчишек есть глаза.

Сара не могла скрыть улыбки.

Говард, ты не глупый мальчишка, ты это уже доказал. А что касается Чемберса, то да, он делал мне предложение, но я ему отказала.

Почему? Музыкантишка был бы отличной партией! – Говард все еще очень сердился.

– Эй! – Сара протянула юноше руку. – Говард, да ты, кажется, ревнивый!

– Я готов его убить!

– Ну что ты такое говоришь! Чарльз Чемберс – довольно милый человек. Но любой милый человек не может быть мужем. Я не знаю, понимаешь ты меня или нет.

Говард был слишком горд, чтобы признать, что понимает, о чем хотела сказать Сара, и поэтому он только молча кивнул.

Сара Джонс все еще держала его за руку. Говард притянул ее к себе и положил ладонь на ее грудь. Сара пристально взглянула в глаза Говарду и сказала:

– Того, что сегодня произошло между нами, у меня еще не было ни с кем. Поверь мне, я еще никогда не спала с мужчиной. Я не знаю, зачем я тебе это говорю, но мне просто нужно это сказать.

Признание Сары всколыхнуло в Говарде чувства. Ему казалось, что внутри у него взрываются ракеты для фейерверка и уносят его ввысь. Обуреваемый страстным желанием, он принялся ласкать и целовать Сару. Картер был в восхищении, ибо его сердце наполнялось бесконечным блаженством.

Сара наслаждалась неистовой нежностью своего молодого любовника, словно запретным наркотиком. Когда они наконец разомкнули объятия и вернулись к реальности, Сара сказала:

– Завтра – последний день учебного года. Неплохо было бы, чтобы мы пару дней избегали друг друга. Лишь пару дней, ты меня понимаешь?

– Да, конечно, – растерянно ответил Говард. Он отступил и взглянул на Сару, будто хотел запечатлеть в памяти малейшие подробности ее тела на эти дни: ее лицо, шею, выпуклость грудей, руки и все целиком. Для Говарда теперь не было тайн.

Его взгляд случайно упал на рисунок, который оказался его признанием в любви и стал причиной их взаимной страсти. Он не мог не рассмеяться. И когда Сара заметила, куда он смотрит, то тоже не смогла сдержаться от смеха. Оба веселились от всего сердца.

– Надеюсь, – хихикнула Сара, – действительность, в отличие от фантазии, тебя не очень разочаровала.

Говард в смущении потупил взгляд и, стесняясь, ответил:

– Реальность намного превзошла мои фантазии, мисс Джонс!

На прощание Сара поцеловала Говарда в лоб. Они поодиночке вышли из библиотеки, сначала Говард, потом Сара. Говард вскочил на свой новый велосипед, который он недавно купил, и жал на педали так, будто за ним гнался сам дьявол. Но вечерняя жара не могла остудить его тело. Он готов был ликовать от радости. Это была та страсть, то безудержное рвение, когда видишь перед собой лишь одну цель – овладеть объектом обожания.

Когда Говард вернулся в дом на Спорл-роуд, он, казалось, был другим человеком. Он стал взрослым, стал мужчиной. С детства он мечтал о том, чтобы его любила высокая, красивая, темноволосая женщина. Точных образов у него никогда не было, но до сегодняшнего события он был достаточно несчастным, чтобы тосковать по этому неизвестному чувству любви, страсти.

Фанни и Кейт, для которых перемены в Говарде не остались незамеченными, не задавали лишних вопросов. Они знали, что юноши в его возрасте никогда не говорят правду в ответ на расспросы об их душевном состоянии. Да и что ему было говорить? Признаться: «Я люблю свою учительницу»? Или даже: «У меня с ней роман»? Его бы не восприняли серьезно, да и Говард не мог винить их в этом.

Мальчишки в его возрасте часто влюбляются в своих учительниц. Необычным было лишь то, что учительница ответила взаимностью. И даже больше: вела себя страстно. По крайней мере, Говард так думал и хотел, чтобы время остановилось.

Это был последний день учебного года, четверг, и, казалось, он никогда не закончится. Мисс Джонс и Говард старались не встречаться взглядами. Даже когда Говард забирал аттестат, они не смотрели друг другу в глаза, будто у них была запятнана совесть.

Говард издалека наблюдал за Сарой. Он не мог налюбоваться возлюбленной. Как красива и обольстительна она была! Дрожа от страсти, Картер пытался подавить свои чувства, он думал о том, сколько дней разлуки Сара ему назначит. Пару дней – так она сказала, А знает ли она, что «пара дней» – это для него целая вечность?

«Ты не выдержишь столько, – говорил он сам себе, – она не должна со мной так поступать. Почему она так поступает? Она же страдает от этого не меньше, чем я».

После обеда, погрузившись в свои мысли, Говард брел по полям в сторону деревушки Дирхэм. В это время все вокруг цвело. Из самых красивых цветов, которые только можно было найти юноша собрал букет и поплелся домой. Он еще никогда не собирал цветы и с букетом в руке сам себе казался нелепым. Поэтому, прежде чем войти в дом, он положил букет у входа. Он незаметно прошел в свою комнату, вырвал из блокнота лист и, старательно водя пером, вывел красивым почерком:

«Прекрасной Афродите, жившей в Греции, а теперь – в Сваффхеме, графство Норфолк. От Говарда Картера».

Потом он сел на велосипед и с букетом поехал в сторону рыночной площади, к школе для девочек. Говард не хотел, чтобы его кто-нибудь увидел, к тому же с букетом цветов, поэтому зашел с черного входа, проскользнул по лестнице на третий этаж, где была маленькая комнатка, в которой мисс Джонс жила с тех пор, как приехала в Сваффхем. Говард Картер положил букет и записку у входа и, как он думал, незамеченным вышел через черный ход.

Любовь ослепляет. Конечно, Говард не заметил мужчину с курчавыми бакенбардами и в очках с толстыми стеклами, который наблюдал за его визитом.

Едва Говард выскользнул из школы, незнакомец вошел в здание тем же способом, уверенно поднялся наверх и поднял букет, предназначенный для мисс Джонс. Спустившись этажом ниже, он постучал в комнату дирекции и, дождавшись разрешения, вошел.

– Меня зовут Марвин, Джеймс Марвин, – представился мужчина и добавил: – Мы с вами не знакомы.

Решив, что дело может быть важным, мисс Джон с предложила гостю присесть.

– Чем могу вам помочь, сэр? – приветливо спросила она. Марвин уселся, повернул букет в руке, и записка упала на пол.

Сара увидела это и удивилась, почему незнакомый мужчина, который тоже это заметил, так и не поднял листок.

– Я не знаю, с чего мне начать, – неуверенно произнес он, – всем известно, что вы, мисс Джонс, получили наследство от покойной баронессы фон Шелль. Деньги эти были ее приданым.

– Да, конечно, это не тайна, – ответила Сара. – Так что вас беспокоит, мистер Марвин? Вы дальний родственник и наследник? Хотите ли вы обжаловать наследство?

– Упаси меня бог, мисс Джонс! – Марвин поднял обе руки. – Я был знаком с почившим бароном, к вашему сведению. А мой отец, можно сказать, был ему почти другом.

– Почти? Что значит «почти»? – насмешливо спросила Сара.

– Ну да, он помогал барону жить так, как это соответствовало его представлениям. К сожалению, отец умер в прошлом году. Теперь я веду его дела.

– Я не поняла ни единого слова, мистер Марвин. – Мисс Джонс встала из-за письменного стола и недоверчиво взглянула на посетителя, будто сомневалась, можно ли верить его словам. – Не могли бы вы изъясняться точнее?

– Как пожелаете. – Марвин глубоко вздохнул. – Барон фон Шелль вел двойную жизнь, что, если позволите сделать замечание, было немудрено из-за скверного характера баронессы. В трудный час он признался моему отцу, что женился на баронессе лишь из-за денег. Чтобы избегать мучений этого брака, он предпринимал поездки в дальние страны.

– Я понимаю. – Сара Джонс скрестила руки на груди и с интересом ждала продолжения.

– Ничего вы не понимаете, мисс Джонс! – язвительно воскликнул мистер Марвин. – Многомесячные поездки в дальние страны, как правило, ограничивались пребыванием в Лондоне. А если быть точным, то на Эбби-роуд, где одна леди сомнительной репутации, но привлекательной внешности небрежно вела домашнее хозяйство. С этой дамой и, скажем так, не в лучшем обществе барон проводил в году больше времени, чем со своей женой.

Мисс Джонс покачала головой.

– Чтобы не возникало подозрений, он покупал свои «трофеи» из Африки и с раскопок в Египте, Риме и Греции на аукционах «Филипс» и «Кристи» или у торговцев в Кенсингтоне.

– Верно, отгадали, мисс Джонс!

– Ничего я не отгадывала, мистер Марвин. Я нашла счета в его бумагах, которые и вызвали у меня такое подозрение. Странно только, что баронесса об этом не знала. Все же у нее было целых пятнадцать лет, чтобы сообразить, что к чему!

– Откуда вы знаете, подозревала ли баронесса своего мужа в двойной жизни?

– Она всегда говорила о нем только хорошее. Она чтила все что было связано с бароном, будто это были не вещи, а реликвии. Она… – Сара запнулась, подумав о том, что нет никаких оснований рассказывать все это загадочному мистеру Марвину. Выдержав паузу, она спросила незнакомца: – А какую роль ваш отец играл в сговоре против баронессы?

– Сговор – это слишком грубое слово, мисс Джонс. Конечно, вы, как женщина, до конца не можете понять причин подобного поведения мужчины. Но когда такое слышишь…

– Вероятно, вы посчитаете это странным, мистер Марвин, но я понимаю барона фон Шелля. Я на собственном опыте испытала язвительный и вспыльчивый характер баронессы. Признаться, я уже была готова сбежать из этой школы, но тут случилось несчастье с Цветочком. Вы наверняка слышали об этом.

Марвин кивнул, и Сара продолжила:

– Но вы ведь пришли сюда не только для того, чтобы рассказать эту историю. Поэтому я повторяю свой вопрос: какая роль в этом отводилась вашему отцу?

– Он распространял ложные слухи о бароне. Он обеспечивал барона всем, что привозит с собой исследователь из дальних путешествий и с раскопок: от чучела крокодила до золотого кубка из Микены. – Марвин осматривал букет, который все еще держал в руках.

– Звучит так, будто в этих сделках не все было чисто.

– Я прошу вас, мисс Джонс! – негодующе воскликнул Марвин. – Барон щепетильно оплачивал каждый предмет. А среди них были и драгоценные вещи.

– Я знаю, – слова невольно слетели с губ Сары. Едва мисс Джонс это произнесла, как стало понятно, что она допустила ошибку.

– Значит, предметы все еще здесь? – явно взбудораженный заявлением Сары, поинтересовался Марвин.

– Почему вы хотите это узнать?

– Ну, баронесса фон Шелль не была готова после смерти мужа расстаться даже с какими-то мелочами. Но для вас, мисс Джонс, эти предметы не имеют ни малейшего значения. Я бы даже сказал, что некоторые из них таят в себе определенную угрозу для вас.

– Потрудитесь объяснить!

Марвин смущенно вертел в руках букет. Затем, не глядя на мисс Джонс, ответил:

– Понимаете, мадам, не все предметы, которые приобрел за долгие годы барон фон Шелль, были добыты легальным путем.

– Барон знал об этом?

– Конечно нет. Но он был идеальным покупателем! Можно было с уверенностью сказать, что все предметы, предназначенные для его коллекции, нигде больше не появятся.

– И статуя Афродиты?

– Значит, и она еще здесь! – Марвина будто током ударило.

Сара не ответила.

– Дело обстоит так, – начал незнакомец, – у меня есть интерес к этому объекту. Подумайте сами, украденные произведения искусства, которые настолько известны, практически невозможно продать. Это просто сумасшествие. Даже если вы попытаетесь вернуть статую ее законному владельцу, у вас возникнут определенные проблемы. Никто не поверит в то, как она попала к вам.

– А кто сказал, что статуя вообще у меня? – Сара была уверена в себе и не хотела ввязываться в какие-то темные дела, но она недооценила коварство незнакомца.

Он протянул Саре букет и, когда Сара вопросительно взглянула на него, поднял с пола записку и показал ей.

– И то, и другое лежало под вашей дверью, мисс Джонс. Позволю себе заметить, у вас очень страстный поклонник.

Сара Джонс прочитала записку. Текст поразил ее до глубины Души. Но одновременно она была застигнута незнакомцем врасплох. Сара чувствовала, как краснеет.

– От хорошего друга! – стараясь казаться невозмутимой, сказала она и постучала карточкой по ладони.

– Я знаю, – понимающе ответил мистер Марвин. – Я наблюдаю за ним уже пару дней. – С самодовольной улыбкой он вынул из кармана латунную подзорную трубу. – Не слишком ли молод этот молодой человек для женщины вашего возраста, мисс Джонс? Насколько мне стало известно, речь ведь идет о вашем ученике.

– Что вы хотите этим сказать? – Беспокойство Сары росло.

– Конечно, вам стоит в будущем плотно зашторивать окна, когда отдаетесь своему ученику, даже если на улице стоит такая жара. С лиственницы напротив школы открывается прекрасный вид на все комнаты этого здания.

– Вон! Немедленно убирайтесь! – закричала Сара Джонс вне себя от гнева. – Вы – свинья, мистер Марвин! Вон отсюда!

Марвин не колеблясь выполнил требование. Казалось, он даже предвидел такой поворот. Но, уже уходя, он сделал еще одно замечание:

– Не поймите меня превратно, мисс Джонс, ваша частная жизнь меня не интересует, зачем вы спите со своим учеником, меня тоже не касается. Но общество наше придерживается довольно старомодных моральных устоев. С моей стороны вам нечего бояться, если вы, конечно, будете вести себя более признательно.

– Вон! – повторила Сара. Марвин еще не успел выйти, поэтому она схватила его за рукав и потащила к двери. – И никогда больше здесь не появляйтесь! – гневно прокричала она ему вслед. Потом она подошла к столу, где лежали цветы Говарда и записка, и заплакала, как маленький ребенок.

Глава 7

Вереду Картер явился в Дидлинггон-холл к лорду Амхерсту. Ночью едва ли было прохладнее, чем днем, и Картер боялся дневной жары, потому что у него был единственный костюм, а он хотел произвести на лорда хорошее впечатление. В семь часов утра Картер сел на велосипед, закрепив на багажнике папку со своими лучшими работами. Путь к Дидлингтон-холлу был не из легких: поместье располагалось в десяти милях от Сваффхема, вблизи деревушки Брэндон, и дорога шла по холмам – то вверх, то вниз. Пот с Картера лил градом. Когда он добрался до леса Тетфорд-форест близ Мандфорда, то снял пиджак и повесил мокрую от пота рубашку на руль. «Только такой сумасшедший, как я, – думал Говард, – может отважиться в неимоверную жару проехать десять миль по Норфолку». В густом лесу и без рубашки жара была несколько терпимее. Говард подбирал слова, которыми он сообщит лорду о своем приезде. Сейчас он пытался повторить их, но его мысли кружились лишь вокруг событий, которые произошли в последние дни. Деревья пролетали по обочинам дороги, как декорации, а перед глазами Говарда стоял образ Сары Джонс. Пока Говард крутил педали, он мечтал почувствовать под собой ее тело. Картера мучила мысль, что он не будет видеть ее несколько дней. Добравшись до Дидлингтон-холла, большого здания из кирпича, возвышавшегося на фоне великолепного ландшафта, Картер прислонил велосипед к ореху, чтобы смыть пот в небольшом пруду неподалеку от въезда в поместье. В темно-зеленом пруду плавали кувшинки, Говард пригоршнями плескал прохладную воду себе в лицо. Потом он оделся и подошел к входу. Едва Картер дернул за ручку дверного звонка, как дверь открыл дворецкий в ливрее и белых перчатках.

– Чего изволите, сэр? – с важным видом спросил слуга.

– Меня зовут Говард Картер, мне была назначена встреча с лордом Амхерстом. – Как только Говард это произнес, он узнал в дворецком того злосчастного кучера. – Вы меня помните, не так ли? – добавил он.

– Конечно, – невозмутимо ответил слуга, – пройдите через вход для посыльных и прислуги. – Дворецкий указал за дом большим пальцем.

Говард уничтожающе взглянул на него, потому что слуга обходился с ним, как с посыльным, а ведь Говард еще даже не повстречался с лордом. К тому же Амхерст называл Картера «молодой господин». Однако он все же выполнил это негостеприимное требование и, сунув под мышку папку, пошел к черному ходу.

Парадный вход был увит плющом, который поднимался до самых верхних этажей, а к черному вели четыре ступени вниз, в кухню. Тут стояли ящики и бутылки, башнями выстроились большие горшки. Толстая кухарка в платке взглянула на Говарда с нескрываемым недоверием. Она посчитала его новой прислугой и, уперев кулаки в широкие бедра, проворчала:

– Только не надейся на многое! Больше десяти шиллингов ты в Дидлингтон-холле не получишь. Только не для таких неженок, как ты! – Говоря это, она осматривала Говарда с головы до пят.

Картер приветливо кивнул, потому что не хотел в первый же день портить отношения со слугами, особенно с кухаркой. Кейт часто говорила ему, что в чужом доме можно портить отношения с кем угодно, только не с кухаркой.

– Его светлость ждет! – раздался за его спиной голос дворецкого, и Говард молча последовал за ним.

Прохлада внутри усадьбы расслабляла. Дидлингтон-холл не был защищен крепостными стенами и рвом с водой, поэтому не казался таким неприступным, как Оксбур-холл. Нет, Дидлингтон-холл за долгие годы своей истории перестраивался и достраивался множество раз. Внутри он был таким запутанным, что чужой человек легко мог бы заблудиться.

Что же касается обстановки дома, то поместье Амхерстов нельзя было сравнить ни с каким другим. Стены больших комнат были обшиты деревом лесного ореха и завешены ценными гобеленами и картинами. Мебель представляла всевозможные эпохи английской истории и указывала на солидность и традиции. Повсюду в кажущемся беспорядке были расставлены большие китайские вазы, статуэтки собак и диковинных животных из фарфора. Сквозь высокие окна холла, через который Говарду сначала запретили войти, пробивались яркие лучи летнего солнца, освещая восточные ковры с красным и синим орнаментом. Говард с трудом мог представить, что в гигантских креслах, которые стояли вокруг, когда-нибудь сидели гости.

Из большого холла дверь открывала путь в кабинет хозяина поместья. Дворецкий постучал и доложил о посетителе.

Несмотря на то что Картер был высокого роста, он чувствовал себя маленьким в этой громадной комнате. Она чем-то напоминала кабинет барона в Сваффхеме, только этот кабинет был намного больше. Произведения искусства и предметы с раскопок, в основном из Египта, громоздились от пола до потолка. В комнате стояла необычная духота, и Картер обратил внимание на странный запах.

Лорд Амхерст и какой-то неизвестный гость стояли у большого стола посреди комнаты, склонившись над кипой карт, рисунков и старых документов.

Лорд приветливо встретил Картера и поинтересовался:

– Вас последствия того несчастного случая уже не беспокоят?

– Пустяки! – отмахнулся Говард.

– А ваш велосипед?

– Я купил себе новый. На нем сюда и приехал, милорд.

– Тогда мы можем считать этот инцидент исчерпанным, – ответил Амхерст и обратился к незнакомцу, молодому человеку лет двадцати пяти: – Мистер Ньюберри, разрешите представить мистера Говарда Картера, о котором я вам уже рассказывал. Он очень талантливый художник. Охотно посмотрю его работы, если он поступит ко мне на службу. – И, повернувшись к Говарду, добавил: – Это Перси Эдвард Ньюберри, начинающий египтолог, отличный ботаник и историк садового искусства.

Ньюберри протянул Говарду руку и произнес:

– Лорд Амхерст уже рассказал мне, каким оригинальным способом вы познакомились. Нет худа без добра. Жизнь нам все время преподносит странные сюрпризы.

Картер дружелюбно кивнул и, положив свою папку на стол, повернулся к лорду.

– Если позволите, я покажу несколько пробных работ, которые привез с собой: заказные рисунки лошадей и домашних животных, но есть и пара акварельных пейзажей.

Лорд Амхерст и его гость с интересом перебирали работы, а Картер не сводил с лорда глаз, следя за его реакцией.

Лорд Амхерст, статный мужчина, которому было около шестидесяти лет, носил тонкие усики. Его острый взгляд и строгие черты лица не давали повода думать, что у него были мягкий характер и страсть к красивым предметам. Четыре тысячи гектаров вересковой пустоши и бесчисленные коровы, овцы и лошади позволяли ему и его жене Маргарет, которая родила пять дочерей, но ни одного сына, вести жизнь без каких-либо ограничений. Да, его светлость мог позволить себе необычные увлечения, которые определяли его жизнь и о которых еще пойдет речь. К тому же лорд Амхерст испытывал благоговейный, почти религиозный трепет перед королевой Викторией. Ее портрет с королевскими инсигниями, выше человеческого роста, висел на одной из стен кабинета.

После того как Амхерст и Ньюберри со всем вниманием рассмотрели работы Говарда и довольно переглянулись между собой, лорд предложил Картеру присесть и спросил:

– Мистер Картер, каким ремеслом вы сейчас занимаетесь? Если я правильно помню, вы говорили, что работаете художником-анималистом?

– Совершенно верно, милорд. Я недавно окончил школу и должен подумать, как встать на ноги. Обстоятельства и финансовые возможности моего отца не позволяют мне поступить в колледж. У меня хорошо получается, и приходит много заказов.

Амхерст оперся о стол, держа большие пальцы в карманах жилета.

– Я в это охотно верю, мой молодой друг, ваши рисунки действительно превосходны. Но вы и в самом деле не сомневаетесь, что количество заказов со временем может уменьшиться? Грядут неспокойные времена. Подстрекаемые близорукими сорви-головами, работники хлопковых фабрик отказываются работать. Они называют это «страйк». Какое время! Дойдет до того, что женщины станут выбирать себе мужей. Впрочем, ближе к делу. Я предлагаю вам за фиксированную плату работать у меня рисовальщиком. Для начала я предложу вам пятнадцать шиллингов в неделю, потом побольше. Это с жильем и питанием.

«Пятнадцать шиллингов в неделю? Это три фунта в месяц верного заработка! Неплохое предложение!» – подумал Картер. В конце концов, он только что закончил школу. Но вдруг пришедшая на ум мысль пронзила его, будто молния: это значит, что ему нужно будет уехать из Сваффхема! Сваффхем, конечно, не тот город, который мог бы удерживать всю жизнь такого молодого человека, как он, но там была Сара Джонс. А жить в десяти милях от нее казалось для Говарда невыносимым.

– Нет, – ответил Картер после небольшой паузы. – Ваше предложение очень щедрое, милорд. Не сочтите это за неблагодарность, если я его не приму. Я бы хотел остаться в Сваффхеме, у своих теток, – добавил он.

Амхерст и Ньюберри озадаченно переглянулись. Они не ожидали отказа от Картера. Для лорда это стало сюрпризом. Говарду даже показалось, что от гнева у него поперек лба появилась небольшая морщина.

– Я думаю, это не последнее ваше слово, – сказал лорд, который не привык к отказам. – Ну хорошо, мой юный друг, я повышаю вам расценки до двадцати шиллингов в неделю. Это мое последнее слово, самое последнее!

«Четыре фунта в месяц?» – У Картера голова пошла кругом. Почти столько же получал его отец, работая иллюстратором в illustrated London News», но ведь он был настоящим художником. Однако мысль о мисс Джонс, которая будет в десяти милях о него, настолько завладела Говардом, что он лишь беспомощно покачал головой. И Картер произнес, чтобы не очень разочаровать лорда Амхерста:

– Милорд, я мог бы выполнять ваши заказы и в Сваффхеме. Если я вас правильно понимаю, речь идет о копировании произведений искусства и надписей.

Тут лорд Амхерст рассмеялся, но смех его показался каким-то искусственным и поддельным, даже сострадательным.

– Как вы себе это представляете, мой юный друг? Вы хотите возить в Сваффхем и обратно бесценные произведения искусства? Вы даже не догадываетесь об их стоимости. Вот этому папирусу, – он постучал кулаком по столу, – более трех тысяч лет, и я заплатил за него тысячу фунтов. Тысячу фунтов! Я повторяю: вы должны еще раз обдумать мое предложение и все взвесить. На это я даю вам неделю.

Лорд Амхерст протянул Говарду папку с рисунками, а мистер Ньюберри пожал руку. Внезапно, будто его позвали, появился Альберт, чтобы проводить Картера тем же путем, каким он сюда пришел. Говарду показалось, что дворецкий подслушивал, потому что его и без того угрюмое лицо стало еще мрачнее. Говард понял: если он все же будет работать на лорда, у него точно появится здесь один враг.

Снаружи царил палящий полуденный зной, и Говард, сняв свою липкую от пота верхнюю одежду, сложил ее на багажник велосипеда. У первого же ручья он остановился, чтобы выпить пригоршню воды. Вдруг он заметил какую-то тень. Говард обернулся и узнал дочь лорда Амхерста, которая ехала вместе с отцом в экипаже в тот день, когда с ним произошел несчастный случай. На ней был свободный матросский костюм, брюки до икр, а на груди – широкая красно-голубая лента. Девочка стояла босиком.

– Эй, ты тот самый парень, на которого наехал наш кучер! А я – Алисия!

Говард протянул ей руку. Для него эта встреча была такой неожиданной, что он растерялся и ничего не ответил. Картер молча пожал руку и запоздало кивнул ей.

– Ну что? – спросила девочка. – Мой отец предложил тебе работу?

– Да, – тихо произнес Говард.

– И ты согласился?

– Нет.

Тут Алисия нагнулась и брызнула водой из ручья Картеру в лицо.

– Тебе не хочется разговаривать? – весело рассмеялась она, довольным видом наблюдая, как Говард вытирает капли с лица.

– Простите, мисс Алисия, я немного обескуражен после беседы с вашим отцом.

– Мисс Алисия, – передразнила она Говарда. – Я хочу, чтобы ты называл меня просто по имени. Как тебя зовут?

– Говард.

– Славно, Говард. И что же, мой отец предложил тебе слишком мало? Он, конечно, скряга, скажу я тебе. В этом и кроется основа его богатства. Ты должен подождать, пока он не удвоит твое жалованье.

Изящная симпатичная девочка вела себя чересчур нескромно и назойливо для своего возраста. Когда Говард взглянул на нее со стороны, она показалась ему скорее своенравной, чем красивой. Будучи намного ниже Говарда, Алисия имела отличную осанку, а ее рыжевато-белокурые густые волосы волнами ниспадали и поблескивали на солнце.

– Это не из-за денег, – наконец сказал он и добавил: – Я бы не прочь здесь обосноваться.

Алисия набрала пригоршню воды и умылась, наслаждаясь влажной прохладой, которая струилась по ее лицу, шее и сбегала по одежде.

– Что такого привлекательного в этом Сваффхеме? – удивленно раскрыв глаза, спросила Алисия. – Я считаю, что если бы ты был, скажем, из Лондона или Кембриджа, то тебя можно было бы еще понять. Или у тебя там есть подружка? Да? Я угадала!

– Нет-нет! – поспешил ответить Картер. – Это не так. – И, как часто бывало в такие моменты, он вдруг почувствовал, что ему не хватает подходящих слов. – Там ведь родина. Ты бы смогла, например, вдруг… завтра уехать из Дидлингтон-холла?

Алисия, смеясь, сложила ладони и закатила глаза.

– Лучше уж сегодня, чем завтра. Меня омрачают мысли о том, придется всю жизнь провести в этих стенах. Я ненавижу эти большие семьи в английских поместьях, где тебе действуют на нервы дети, родители, деды, бабки, а иногда и прадеды и прабабки, и все ссорятся друг с другом из-за наследства. У людей должно быть все, как у птиц. Они выбрасывают своих птенцов из гнезда, лишь те научатся летать.

Картер внимательно слушал Алисию.

– Но почему тогда ты все еще здесь?

– Хороший вопрос, но ответ так же прост: потому что меня не отпускает отец. Он человек старомодных взглядов. Он считает, что девушка не должна покидать свой дом до двадцати одного года, а если она покидает дом, то ее передают прямо в руки супруга. В любом случае он отказался выплатить мне мою часть наследства, пока мне не исполнится двадцать один год. Конечно, мне много и не причитается. Я самая младшая из пяти сестер.

– Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел?

– Вот уж нет! Я просто хочу объяснить, как по-разному зависят люди от своей родины. Несмотря на это, тебе стоит еще раз подумать над предложением моего отца. Кем ты хочешь стать?

– Художником-анималистом, – самоуверенно ответил Говард.

– Я думала, ты еще ходишь в школу!

– Конечно, ходил до вчерашнего дня. С сегодняшнего дня я – художник-анималист по профессии. – Он полез в карман брюк и, вытащив оттуда собственноручно нарисованные визитки, протянул их Алисии. На них было старательно выведено: «Говард Картер, художник-анималист, Сваффхем».

Визитная карточка впечатлила Алисию, и она спросила:

– И этим ремеслом можно заработать на жизнь? Говард хитро улыбнулся и по-светски ответил:

– О господи, если немного ограничить расходы…

– Все равно мне понравилось бы, если бы ты приехал в Дидлингтон-холл. Знаешь, я иногда чувствую себя здесь как в доме престарелых. Вокруг одни старики.

– А Ньюберри, – усмехнулся Говард, – он ведь совсем не старый!

– Да, нестарый, но я его не переношу.

– И по какой же причине?

– Ему двадцать пять, он на семь лет старше меня, но когда он начинает говорить, то можно подумать, что перед тобой Мафусаил. У Ньюберри в голове сплошные иероглифы, как и у моего отца. Только тому на сорок лет больше.

– Тебе не нравится, что твой отец занимается египтологией?

– Ну что ты, папа может делать все, что пожелает, но до тех пор, пока не будут ущемлены интересы семьи.

Говард приложил к глазам руку козырьком и взглянул в сторону старых стен Дидлингтон-холла.

– Ты чувствуешь, что тебе не уделяют внимания, я прав?

Алисия пожала плечами.

– Не только я, прежде всего мама. Мои родители женаты уже тридцать пять лет. Ты можешь себе такое представить, Говард? Мне кажется, что папа со всем этим коллекционированием пытается убежать в другой мир. Дидлингтон-холл просто нафарширован всяким старым хламом из самых дальних уголков планеты. Я не вижу никакого смысла жить под одной крышей с высохшей мумией египетского царя.

– Что это значит? Может, ты расскажешь поподробнее?

Алисия улыбнулась, но в этой улыбке сквозила горечь.

– Раньше в Дидлингтон-холле был большой винный погреб. Оттуда все вынесли, когда привезли эту мумию, поскольку там якобы подходящий для нее климат. В этом погребе она и находится. И пролежит, наверное, еще три тысячи лет. Я тебе могу ее показать, если хочешь.

Говард недоверчиво посмотрел на Алисию, будто она рассказывала какие-то небылицы.

– Ты мне не веришь? Пойдем! – Алисия схватила Говарда за Руку и потащила к боковому входу, который был заперт. В таком поместье, как Дидлингтон-холл, был лишь один главный вход, Но, кроме него, имелось множество черных и боковых входов, которые загадочным образом превращали весь комплекс зданий в лабиринт.

– Подожди здесь! – скомандовала Алисия и исчезла. Вскоре после этого она отперла дверь изнутри.

Оба молча двинулись по длинному коридору; по правую руку было много дверей, которые выглядели совершенно одинаково, и Картер спрашивал себя, по каким признакам жители этого дома выбирают верную дверь, чтобы ничего не перепутать. Как все просто было в доме у Фанни и Кейт, где он мог в кромешной тьме без лампы найти дверь в свою комнату!

В конце коридора они спустились по лестнице до площадки на которой друг против друга находились две двери из неструганого дерева.

– Вот тут он и живет, – с иронией произнесла Алиса и добавила: – Не беспокойся, здесь можно говорить громко, мы никому не помешаем. Кроме моего отца и Ньюберри, сюда никто не осмеливается спускаться.

– А ты? Тебе разве не страшно?

Алисия, которая по-прежнему шла босиком, толкнула дверь, которая никогда не запиралась. Потом девочка взяла керосиновую лампу, висевшую на стене, и зажгла ее.

– А чего бояться-то? – спросила она в ответ.

Картер понимающе кивнул и после паузы заметил:

– Девочки в твоем возрасте, по-моему, боятся всего…

Тут Алисия остановилась, повернулась к Говарду и посветила лампой ему в лицо. Он следовал за ней, едва не наступая на пятки.

– С чего ты взял? Разве ты знаком со многими девочками моего возраста?

Картер хотел ответить, что посещал школу для девочек и что он был там единственным мальчиком, но это поставило бы его в неловкое положение, и потому он, смутившись, попытался уйти от ответа.

– Много – это чересчур, но те несколько, которых я знал, по смелости с тобой не сравнятся, правда.

Алисия насмешливо хмыкнула, отвернулась и осветила свод подвала, который располагался еще на пару ступеней ниже. Четыре гигантские колонны возвышались, будто стволы деревьев; между ними были полукруглые, пересекающиеся между собой арки, вытесанные из камня. Как можно было заметить в мерцающем свете керосиновой лампы, подвал был метров пятнадцати в длину и десяти в ширину. В глаза бросался необычайно чистый пол, выложенный квадратными плитами из песчаника, каждая величиной с колесо повозки. Здесь не было ни окон, ни вентиляции, поэтому температура казалась почти ледяной, как в Норфолке зимой.

В конце подвала в темноте Говард разглядел округлый силуэт человеческого тела. Украшенный красно-синей росписью и поблескивающий золотом, он лежал на деревянных козлах.

– Это мистер Боб! – рассмеялась Алисия и подняла лампу повыше, чтобы было лучше видно.

Картер от такого зрелища едва не лишился дара речи. Перед ним был саркофаг египетской мумии. Выполненный в форме человеческого тела со скрещенными на груди руками, перевитыми золотыми льняными повязками, блестящий футляр был расписан изображениями сказочных животных и иероглифами. Красками была изображена и прическа, но самыми впечатляющими казались обведенные черными линиями глаза, которые смотрели вверх не мигая. При взгляде на них создавалось впечатление, что никто и ничто не в силах нарушить покой мумии.

Эта мумия странным образом привлекала Говарда. С одной стороны, она была мертва, с другой – жива. Будто нарисованное существо в любую минуту могло пошевелиться, удовлетворив любопытство Картера. Он едва сдерживался, чтобы не заговорить с мумией: «Откуда ты? Сколько тебе лет? Как тебя зовут?»

Чтобы не испугать девочку, Картер не стал рассказывать о своих ощущениях. Вместо этого он спросил:

– Почему ты называешь его «мистер Боб»?

Алисия хихикнула.

– Только помни: мой отец не должен знать, что я так называю мумию. Он требует, чтобы к ней, из-за ее возраста, относились со всем почтением. А выглядит мистер Боб не лучше сморщенного высохшего боба.

И, словно это было самое обычное дело в мире, Алисия протянула Говарду лампу и, подняв головную часть крышки саркофага, осторожно отодвинула ее в сторону. Изнутри на них смотрел высушенный мумифицированный череп, который выглядел менее помпезно, чем внешняя оболочка-гроб. Черно-коричневая кожа обтягивала костистый череп, курчавые волосы были прижаты к голове, а мертвые глаза в глазницах высохли.

Мой отец и Ньюберри уже несколько лет гадают, как его зовут, но иероглифы не дают никакой информации. Ньюберри считает, что он был чиновником при дворе фараона. А моему отцу было бы приятнее, если бы в его подвале оказался настоящий египетский царь. Мне же все равно, для меня он просто мистер Боб Говард помог Алисии вернуть крышку на место, затем девочка вновь взяла в руки керосиновую лампу, и они молча отправились в обратный путь.

Жара снаружи показалась Говарду даже приятной, когда они выбрались из подвала.

– Послушай-ка, – задумчиво поинтересовался он, – а как сюда вообще попал этот мистер Боб?

Алисия пожала плечами.

– На этот вопрос я не знаю ответа. Мистер Боб был уже давно у нас, с тех пор как папа рассказал об этом маме и сестрам. Наверное, его привезли морем, а потом от Ипсвича в Дидлингтон-холл. Папа не посвящал нас в подробности. Честно говоря, мне это не очень интересно. Хочешь остаться в подвале вместе с мистером Бобом?

– Нет! – не раздумывая ни секунды, ответил Картер. Однако же он умолчал о том, что его очень заинтриговала мысль выяснить прошлое мистера Боба.

Солнце уже давно миновало зенит, когда Картер попрощался с Алисией. Говард еще раз окунул голову в ручей, выпил пригоршню воды, потом запрыгнул на велосипед и отправился в обратный путь.

Перед поворотом на Брэндон он обернулся и увидел, как Алисия машет ему. Но Картер сделал вид, будто не заметил этого.

В лесу у Кокли Кли, в миле южнее Сваффхема, где дорога слегка шла под уклон, Картер наслаждался горячим ветром, бьющим в лицо. Тут он заметил, что навстречу ему на велосипеде едет молодая женщина. Она ехала очень неуверенно. Говарду издалека показалось, что это была мисс Джонс, но он сразу же отбросил эту мысль. Всю долгую дорогу он только и думал о Саре, и неудивительно, что теперь она ему повсюду мерещится.

Говард уже почти проехал мимо женщины, как вдруг услышал голос Сары.

– Мисс Джонс? – неуверенно крикнул Говард и затряс головой.

– Ну, если тебе угодно меня так называть… – Девушка рассмеялась. – Я ведь тебе уже один раз говорила: меня зовут Сара.

– Да, мисс Джонс, – сказал Картер и после долгой паузы, во время которой они удивленно разглядывали друг друга, спросил: – С каких это пор вы ездите на велосипеде, мисс Джонс?

– С сегодняшнего дня, – ответила Сара, – я думала, это заметно.

– Честно говоря, да, – рассмеялся Картер, – но у вас получится.

Они поставили свои велосипеды у дерева на опушке леса, потом, испытывая одно и то же желание, обнялись.

– Мисс Джонс, – тихо пробормотал Говард, – я всю дорогу в Дидлингтон-холл и обратно только о вас и думал.

Сара взяла его голову обеими руками, притянула к себе и поцеловала в губы.

– Я тоже все время о тебе думала, Говард. Я надеялась, что пара дней образумят меня, но ты сам видишь, что из этого вышло. Я приобрела себе велосипед.

– Из-за меня?

Сара смущенно уставилась в землю.

– Я думала, что мы вдвоем сможем совершать прогулки по окрестностям, где нас никто не знает. Уже много лет не было такого хорошего лета.

– Мы вместе, вы и я?

– Тебе неприятно выезжать на велосипедные прогулки с дамой старше тебя, да к тому же бывшей учительницей?

Говард прикрыл Саре рот ладонью, чтобы она замолчала.

– Я не вижу в этом ничего неприятного, – произнес он и прижал Сару к себе так сильно, что та тихо вскрикнула:

– Говард, ты меня сейчас задушишь!

Взявшись за руки, как дети, они медленно шли по узкой лесной тропе, которая с обеих сторон обросла папоротником. Чарующе пахли желтые дроки. Когда они останавливались, то слышали таинственные шорохи. Вдоль тропинки лежало вывороченное с корнями дерево. Сара и Говард уселись на него, как на спину лошади.

– Откуда ты знала, что мы встретимся здесь? – спросил Говард.

Сара откинулась назад и, прижавшись спиной к груди Говарда, посмотрела вверх, на кроны деревьев.

– Я не знала, – ответила она, – я просто чувствовала. Можешь себе это представить?

Картер ничего не ответил. С наслаждением вдыхая запах ее темных волос, он обнял Сару сзади и сразу почувствовал, что под ее воздушным платьем ничего нет. Осознав это, Говард в возбуждении начал поглаживать ее груди. Сара тихо застонала в его объятиях.

Но вдруг она будто оцепенела.

– Я должна тебе кое-что объяснить, – осторожно начала она.

– Вам не нравится, когда я так прикасаюсь, мисс Джонс?

– Нет, совсем наоборот. Пока тебя не было, я просто мечтала об этих нежных прикосновениях.

– Что же тогда?

Сара выпрямилась. Она все еще сидела к Говарду спиной. Запинаясь, она начала медленно рассказывать. Она смотрела куда-то вдаль.

– Пока тебя не было, ко мне пришел мужчина, который…

Дурное предчувствие, которое охватило Картера, за долю секунды превратилось в ужасный пресс, выдавивший, казалось, всю кровь из его мозга. Он вдруг почувствовал тошноту, грудь будто сжали невидимые тиски, которые мешали ему дышать. «Это конец», – в бессилии подумал Картер. Он словно издалека услышал, как Сара сказала:

– Он представился Джеймсом Марвином и после долгого разговора удивил меня заявлением, что его отец сбывал барону краденые вещи. Статую Афродиты тоже он продал.

Медленно, очень медленно Говард Картер начал понимать, что рассказ Сары совсем не о том, о чем он подумал. Юноша смутился, ему было тяжело скрыть свои путаные мысли. Поэтому он как бы между прочим спросил:

– А что именно тебя волнует?

– Он мошенник, как и его отец, и хочет выкупить назад статую.

– Это смешно! – запальчиво воскликнул Картер. – Мистер Марвин должен радоваться, что вы тут же не заявили на него в полицию!

– Говард! – Сара повернулась к нему и схватила за плечи. – Этот мужчина шантажирует меня. Это серьезное дело.

– Шантажист? Я не понимаю… Чем он хочет вас шантажировать? Вы должны идти в полицию, мисс Джонс!

– Не думаю, будет только хуже. Это обрушит целую лавину. Говард, этот Марвин видел нас на столе барона в библиотеке. Он знает все. Знает даже твое имя.

– Но это невозможно! – Говард спрыгнул со ствола и отошел на несколько шагов от дерева, потом повернулся и тихо произнес, словно боялся, что кто-то может подслушать их разговор:

– Это совершенно невозможно, мисс Джонс. Дверь в библиотеку была заперта. Мне пришлось ее отпирать, когда я выходил. Как нас кто-то мог видеть? И вообще, нет такого закона, который запрещал бы вам быть с мужчиной.

Сара благодарно улыбнулась.

– Но закон запрещает учительнице мисс Джонс совращать малолетнего ученика Говарда Картера. Марвин наблюдал за нами через окно кабинета в подзорную трубу.

– Должно быть, он сидел на деревьях напротив школы!

– Именно так, Говард. У Марвина, судя по всему, возникли подозрения. В любом случае он наблюдал за тобой день за днем. Он знает также и о букете, который ты мне принес, и о записке, которая в нем была. Это самое прекрасное признание в любви, которое я могла себе представить.

Говард упал на колени перед Сарой, которая все еще сидела на дереве, и зарылся лицом в ее юбку, словно ему было стыдно. Сара нежно погладила его по затылку. Ее губы дрожали, когда Картер взглянул на нее.

– Тогда отдайте статую этому мошеннику!

Сара Джонс выпятила нижнюю губу и после паузы ответила;

– – Шантажисты не знают меры, только выполни одно их требование, и они тут же выставят новые условия. Нет, было бы глупо так сразу сдаться. Марвин, как мне думается, замешан во многих аферах. Он наверняка знает, что если донесет на меня, то и себя непременно подставит.

– Охотно в это верю! – сказал Картер больше из надежды, чем из твердой уверенности. Потом он взял ладони Сары в свои и несмело спросил: – Но ведь у нас из-за этого ничего не изменится?

Сара пронзительно посмотрела на Говарда. В его глазах она увидела неуверенность и надежду. Помолчав, она мучительно улыбнулась и наконец ответила:

– Говард, то, что мы делаем, – безрассудно и глупо, может быть, даже фатально, но мне не хватает мужества и силы сказать, что все кончено. Я не могу этого сделать. Ты же видишь, мне даже не удалось достигнуть поставленной цели – пробыть без тебя пару дней. Я сама себя не узнаю и спрашиваю: чем все это кончится?

– Почему вы думаете о конце, когда все только началось? – не выдержав, воскликнул Картер. – Почему вы не можете жить здесь и сейчас? Почему мы должны жить с оглядкой на других? Почему мы не можем просто любить друг друга? Почему? – Говард чуть не плакал. И потом он сказал то, о чем пожалел сразу, как только вымолвил эти слова: – Вы ужасно взрослая, мисс Джонс!

Фраза повисла в воздухе, как зловещее предзнаменование. Она жестко и безжалостно описала всю безвыходность ситуации: Сара была взрослой женщиной, которая крепко стояла на ногах в жизни, а Говард – мальчик, который, словно птенец, едва оперился и вылетел из гнезда.

Картер больше всего сейчас хотел откусить себе язык, но потом он увидел виноватую улыбку Сары и пролепетал:

– Я не это имел в виду, простите меня, мисс Джонс!

– Нет-нет, – возразила Сара, – ты прав, Говард. Я знаю свои слабости. Но жизнь заставила меня рано повзрослеть. Иногда мне кажется, что я уже взрослой появилась на свет.

Картер очень хорошо понимал, что хотела сказать Сара, и ответил:

– Мисс Джонс, разве вы не можете просто забыть о том, что вы взрослая, что вы учительница в школе для девочек в Сваффхеме?

Тут Сара сердечно улыбнулась.

– Говард, а разве я последнее время так не поступаю? Если бы я не вела себя подобно девчонке-подростку, как абсолютно не подобает женщине моего возраста, тогда, думаю, я бы здесь с тобой не сидела! По ночам я все время ворочаюсь в постели без сна и непрерывно спрашиваю себя, не тронулась ли я умом. Мне кажется, что сейчас я наверстываю упущенное – все, чем я была обделена в моей юности. И, честно говоря, я упиваюсь этой безрассудностью, как наркотиком.

Она протянула Говарду руку, и тот помог ей подняться. Они снова отправились по лесной тропинке, наслаждаясь близостью.

– Лорд Амхерст предложил мне работу, – начал Картер после того, как они немного прошли молча, прислушиваясь к лесным звукам. – Он предложил мне идти к нему художником за четыре фунта в месяц. Но я отказался.

– Что ты сделал? – Сара вдруг остановилась. – Ты в своем уме, Говард? Это почти пятьдесят фунтов в год. Я в свои двадцать пять столько не зарабатывала!

– Да, конечно, лорд Амхерст – щедрый человек, да и работа интересная, но он поставил совершенно неприемлемое условие.

– И какое же?

– Я должен переехать в Дидлингтон-холл, в поместье его светлости.

– Я тебя не понимаю. Есть куда более неприемлемые условия, чем жить в замке лорда.

– Но Дидлингтон-холл в десяти милях отсюда, мисс Джонс, вы об этом подумали?

Сара не знала, смеяться ей или плакать.

– Говард, – настойчиво обратилась она к нему, – это прекрасно, что ты находишься рядом со мной, но ты не должен обращать внимание на наши отношения, когда речь идет о твоем профессиональном росте. Подумай только, может, через полгода наша обоюдная страсть угаснет.

– Нет! – возмущенно вскрикнул Картер. – Только не с моей стороны. – Глаза его поблескивали от злости.

– Ты должен радоваться, что в такие тяжелые времена тебе предложили хорошо оплачиваемую работу. Да к тому же такую, которая явно тебе по душе. Или ты хочешь всю жизнь рисовать кошек и собак?

Почему бы и нет? – упрямо ответил Говард. – Кошки и собаки тоже могут прокормить человека!

Сара взяла его под руку, и они продолжили прогулку.

– Ну что из наших отношений может получиться? – сказала, она, но ответа не последовало.

В ее голосе чувствовалась такая подавленность, что Говард едва не расплакался. Конечно, опасения Сары были небеспочвенны, а их отношения – совсем непростыми. К тому же ей все время приходилось думать о завтрашнем дне, о следующем месяце. И это понемногу отравляло их любовь.

– Я тоже скоро повзрослею, – заявил Говард. Он думал, что эти слова станут утешением, но они скорее звучали беспомощно и смешно.

– Ты считаешь, что нам нужно расстаться и встретиться на этом же месте через десять лет? – рассмеялась Сара.

Тут и Говард рассмеялся. Он крепко обнял Сару. Картер никогда прежде не испытывал подобных чувств, поэтому для него не было ничего прекраснее, чем прижаться к ее мягкому теплому телу. Счастье, которое Говард при этом испытывал, заставляло забывать обо всем на свете. И было лишь одно желание: Сара Джонс должна принадлежать ему, только ему.

Тихий бархатный голос Сары вернул юношу к реальности. Он не знал, сколько стоял с закрытыми глазами в таком странном состоянии.

– Говард, – услышал он, – нам нужно возвращаться. Будет лучше, если я поеду на велосипеде первой, а ты последуешь за мной немного позже.

– Да, мисс Джонс, – ответил Картер.

Он долго смотрел ей вслед, пока она не исчезла за последним холмом.

Глава 8

Оуэна Хейзлфорда, сына хозяина «Джордж коммершиал хотэл», природа не наделила острым умом. Но он обладал одним качеством, которое зачастую отсутствовало у умных людей: юноша был исключительно наблюдательным. Однажды в «Дейли телеграф» опубликовали статью о кражах в поместьях Норвича. Такие статьи Оуэн любил. Из Бликлинг-холла и Рейнтоп-холла были украдены ценные картины. Среди бела дня в Маннингтон-холле садовник застал троих мужчин при попытке ограбления. Но прежде, чем подоспела полиция, троим взломщикам удалось скрыться. Садовник дал детальное описание грабителей, которое «Дейли телеграф» поместила в рубрике «Разыскивается». За ценные сведения полагалась награда в пять фунтов. Приметы одного из взломщиков подходили Джеймсу Марвину – странному постояльцу, который жил в гостинице уже неделю. Это обстоятельство и вызвало любопытство Оуэна. С момента приезда у мистера Марвина вошло в привычку уходить из гостиницы. Вот уже в течение шести дней, сразу после завтрака, он покидал гостиницу и появлялся глубоко за полдень или даже поздним вечером. Он слегка перекусывал и ложился в постель. Все это происходило с завидной регулярностью, и можно было подумать, что странный постоялец, избегавший разговоров, просто уходил по своим делам.

Самым необычным Оуэну показался факт, который он давно заприметил: мистер Марвин прочесывал Сваффхем как настоящая немецкая овчарка, которая брала неверный след и в конце концов возвращалась в то место, откуда вышла. Но иногда Марвин сидел часами на лавке, как настоящий бездельник, или прохаживался вдоль обочины.

Опираясь на свои наблюдения и заметку в газете, Оуэн воспользовался запасным ключом, чтобы проникнуть в комнату Марвина. Сначала он опасался, что отец застанет его за этим делом, но потом любопытство взяло верх, да и желание получить пять фунтов крепло с каждым днем. Окажется ли он прав, если взглянет на багаж странного постояльца, или это всего лишь абсурдная идея и мистер Марвин – просто обычный человек, который ищет отдыха в провинции? Поиски Оуэна ни к чему не привели. Он не нашел ничего, что могло бы указать на темные делишки мистера Марвина.

Оуэн собирался уже запереть дверь, как вдруг ему в голову пришла мысль: сегодня было жарко и мистер Марвин ушел из отеля без пиджака. Оуэн молниеносно вернулся в комнату, открыл шкаф и ощупал карманы пиджака на предмет их содержимого. По своему предыдущему опыту Оуэн знал, что мужчины не могут придумать лучшего тайника, чем внутренний карман своего пиджака. В случае с Марвином было точно так же.

В результате Оуэн обнаружил два паспорта, один из которых был на имя Джеймса Марвина, а другой – Алекса Ирби, но оба явно принадлежали одному и тому же человеку. Еще более подозрительным Оуэну показался листок, сложенный в несколько раз, на котором значились имена трех людей: мистер Альфред МакАллен, мистер Кеннет Спинк и мисс Сара Джонс.

Если МакАллен и Спинк считались самыми богатыми людьми в Сваффхеме – один зарабатывал деньги транспортными перевозками, у другого была фабрика по производству паровых машин, – то имя Сары Джонс совершенно не вписывалось в этот ряд. Поразмыслив, Оуэн решил рассказать о своих наблюдениях в полиции. Он намеренно ничего не сообщил отцу, потому что тот наверняка стал бы переживать из-за репутации отеля и никогда бы не решился выдать своего постояльца полиции.

В полицейском участке на Спиннер-лейн не приходилось иметь дела с опасными преступниками, а то, что в данном случае речь шла именно о таком злодее, Оуэн убедился сам. Поэтому местным полицейским потребовалась помощь, прежде чем следующим утром отряд из пяти человек ворвался в гостиницу на рыночной площади и схватил Джеймса Марвина, или Алекса Ирби, или как там его еще. Препровождение бывшего постояльца гостиницы в зарешеченный экипаж вызвала в Сваффхеме настоящую сенсацию. Босоногие детишки, горланя, мчались вслед за повозкой и строили взломщику рожи, мальчишки посмелее в злорадстве показывали два скрещенных пальца в знак лихой преступной доли.

После долгого допроса Марвин, он же Ирби, признался в кражах из Бликлинг-холла и Рейнтоп-холла. Он сообщил, что давал наводки своим дружкам и стоял на стреме. О том, где находится сейчас награбленное, он не мог сказать ни слова, но был готов назвать имена двух других подельников, если ему смягчат наказание. Марвин сказал также, что лист с именами жителей Сваффхема ему дал один из дружков, но он так им и не воспользовался.

На следующий день к мисс Джонс явился инспектор Гренфелл.

Сара до смерти перепугалась, когда инспектор вдруг возник в дверях директорского кабинета. В такие моменты в памяти всплывают все дурные поступки, которые ты когда-либо совершил в своей жизни.

Гренфелл был высокого роста, одет с иголочки (в сюртуке и жилетке), но, будучи близоруким, так щурился, что собеседник не мог разглядеть даже его зрачков. Он встал по стойке «смирно» и сказал:

– Мисс Джонс, мы можем говорить о счастливом случае: вы избежали ограбления. Ваше имя стояло в списке банды, которая продолжительное время орудовала в Норфолке, взламывая поместья самых значительных представителей нашего графства.

«Марвин!» – пронеслось в голове у Сары. Ее мучила совесть, и она все время думала о подозрениях, возникших по поводу их связи с Говардом Картером. Поэтому она с облегчением услышала объяснение Гренфелла и уже готова была провести его в потайной кабинет барона и рассказать о собранных там предметах, Но все вышло по-иному.

– Мое имя в списке грабителей? – наивно переспросила Сара.

– Не беспокойтесь, мисс Джонс! – перебил ее инспектор. – Мы только что задержали главаря банды. Это некий Ирби, или Марвин, как его зовут на самом деле, мы пока еще не знаем.

Сара подумала, что теперь Гренфелл начнет задавать ей вопросы, слышала ли она уже это имя, встречала ли она этого человека. Сара раздумывала, не лучше ли признаться сразу, но внутренний голос удержал ее от этого. Помолчав, она дерзко ответила вопросом на вопрос:

– Инспектор, как я могу помочь вам с преступником, которого я никогда не видела?

– Для меня, – пояснил Гренфелл, – остается загадкой, почему эта троица внесла в список именно ваше имя. Возможно, вы сумеете это объяснить, мисс Джонс?

Сара внимательно взглянула на инспектора, чтобы понять, знает ли он больше, чем говорит. Но по непроницаемому лицу Гренфелла ничего нельзя было определить. Казалось, все, о чем он думал, скрывалось за неподвижной маской.

– Понимаете, – продолжил Гренфелл, – наряду с вашим именем значились еще мистер Альфред МакАллен и мистер Кеннет Спинк из Сваффхема. Отнюдь не бедные люди. Преступники уже ограбили Бликлинг-холл и Рейнтоп-холл, и всем в окрестностях Норвича известно, что владельцы этих двух усадеб – богатые люди. Другими словами, в Бликлинг-холле и Рейнтоп-холле было что украсть. Даже у МакАллена и Спинка было бы…

– Я понимаю вас, – улыбнувшись, ответила Сара. – Вы задаетесь вопросом, что можно украсть в сваффхемской школе для девочек. Баронесса фон Шелль за долгую жизнь насобирала много украшений и разных побрякушек, которые мне достались по наследству. Однако я сомневаюсь, что цена всех этих вещей сопоставима с богатством поместий Спинка и МакАллена.

– Вы позволите мне осмотреться здесь? – спросил Гренфелл. – Так будет безопаснее прежде всего для вас!

– Разумеется, инспектор! – ответила Сара, хотя его просьба была ей не по душе.

Словно марионетка, которую вдруг оживили невидимые нити, Гренфелл начал вертеть головой вправо и влево и, прищурившись, внимательно выискивать ценные предметы. После того как он тщательно осмотрел директорский кабинет, ни единым словом не прокомментировав свои действия, инспектор вежливо попросил открыть сейф. Не найдя там ничего значительного, он попросил показать остальные комнаты дома.

Сара Джонс, казалось, уже успокоилась, но теперь ее вновь охватило волнение. Неужели Марвин, или как там еще зовут этого парня, рассказал на допросе, какие сокровища хранятся в этом доме? Этого нельзя было исключить, хотя таким образом грабитель наверняка выдал бы свои замыслы. Сара нервничала все больше и больше, чем ближе они подходили к библиотеке. Про себя она уже подбирала в мыслях нужные слова, если инспектор упрекнет ее в том, что она скрыла потайную комнату. Но инспектор лишь бросил взгляд в дверной проем и прошел дальше.

После того как они закончили ознакомительную экскурсию и вернулись в кабинет дирекции, Гренфелл продолжил разговор.

– Вы живете в Сваффхеме совсем недолго, мисс Джонс, – словно между делом произнес он.

– Это верно, – ответила Сара, уловив в голосе инспектора коварные нотки. – Я родом из Ипсвича.

– А кем вы приходитесь баронессе фон Шелль?

– Мы вообще не родственники, мистер Гренфелл.

– И все-таки она избрала вас наследницей. Необычно, не правда ли?

– Очень необычно, мистер Гренфелл. Но вся жизнь – штука очень необычная. Баронесса оставила законное завещание!

– Вам не надо оправдываться, мисс Джонс! Меня интересует лишь этот случай с Марвином. Позвольте мне задать в связи с этим вопрос: вам не казалось, что баронесса как-то странно себя вела? Какие люди к ней приходили? Были ли у нее сомнительные знакомые, вызывающие подозрение?

Все эти вопросы постепенно выбивали Сару из колеи. Она решительно ответила:

– Мистер Гренфелл, баронесса не встречалась ни с кем, кроме тех людей, которые имели непосредственное отношение к школьному делу, посему никаких подозрений и быть не может. Она вела очень уединенный образ жизни. И вообще, следить за баронессой – это не для меня. К чему мне было заниматься этим? К тому же она пользовалась в Сваффхеме большим авторитетом.

Гренфелл опять замер, как и в начале своего визита, только в этот раз он завел руки за спину, как заправский лорд. После секундного молчания он снова заговорил:

– А вы, мисс Джонс? Я хочу сказать… у вас ведь тоже было прошлое. Вы не были замужем?

– Нет, – коротко ответила Сара.

– Странно, – произнес Гренфелл, – при вашей-то внешности и в вашем возрасте, если позволите мне такое замечание.

– Вы так считаете, мистер Гренфелл? Я вроде бы не слышала, что в Соединенном Королевстве есть закон, предписывающий всем женщинам по истечении третьего десятка лет непременно выходить замуж.

– Конечно нет! – извиняясь, воскликнул инспектор. – Я не хотел бы показаться бестактным. Но не могли бы вы ответить еще на один мой вопрос: почему вы из Ипсвича решили переехать именно в Сваффхем?

– Конечно. На то были личные причины. Я работала учительницей в Ипсвиче, но после смерти отца почувствовала, что меня ничто не держит в этом городе. Я хотела уехать, чтобы забыть свое ужасное прошлое, которое было связано с Ипсвичем. Наш преподобный посоветовал мне отправиться в Сваффхем. Так я и очутилась в этой школе для девочек.

– Марвин, он же Ирби, тоже родом из Ипсвича, – тут же выпалил Гренфелл.

– Ах, вот оно что, – насмешливо произнесла Сара. – И что вы этим хотите сказать?

Не отвечая на ее вопрос, Гренфелл продолжил:

– Вы встречались в Ипсвиче с этим Марвином? Сара почувствовала, как кровь ударила ей в голову.

– Из чего вы делаете такие выводы, мистер Гренфелл? Ипсвич – большой город, не торговая деревушка, как Сваффхем, где все друг друга знают в лицо.

– Но все-таки нельзя не учитывать такую возможность… Вероятно, вам стоило хотя бы попытаться объяснить, откуда в списке взялось ваше имя. Впрочем, спасибо вам за исчерпывающую информацию, мисс Джонс.

Гренфелл откланялся и ушел. Разговор с инспектором вверг Сару в замешательство и заставил разволноваться. Она подозревала, что Гренфелл блефует и водит ее вокруг пальца. Тем не менее мысли у нее сейчас были только об одном. Сара испытывала угрызения совести и от беспомощности начала говорить сама с собой.

– Сара, – спокойно сказала она, – ты прожила двадцать восемь лет, не нарушая законов своей страны, и тебе не в чем себя винить. Что с тобой вдруг произошло? Порядок, который окружал тебя, поставили с ног на голову. Иногда я мечтаю о том, чтобы ты до сих пор жила в Ипсвиче, в мрачном уюте жизни, полной лишений, но без страха перед шантажистами и полицией, которые наблюдают за каждым твоим шагом. Но понравится ли тебе это на самом деле?

– Нет! – не колеблясь ни секунды, ответила сама себе Сара. – А что до твоих отношений с Говардом, то идея«что женщина может выходить замуж только за мужчину, который старше ее, глубоко укоренилась в этом обществе. Каждый человек самобытен, но, к сожалению, многие этого не понимают. Однако понимаешь ли ты сама себя?

– Нет. Я больше не понимаю себя, – ответила Сара, садясь за письменный стол. Она обхватила голову руками и уставилась в пустоту.

А с кем ей еще было об этом говорить? Смешно, но единственным человеком, которому она могла искренне довериться, был мальчик. Сара недавно еще преподавала ему английскую литературу и историю. Но она знала, что лишь одна его улыбка, легкое прикосновение могут прогнать прочь все страхи, поэтому она отправилась на Спорл-роуд.

Фанни и Кейт обрадовались неожиданному визиту мисс Джонс и пригласили ее на чай. Говард, с которым она хотела поговорить, уехал в Данхэм, где ему дали заказ. По словам теток, он был очень работящий мальчик. Но им было бы приятнее, если бы Говард все же поступил на службу к лорду Амхерсту. Кейт и Фанни спросили мисс Джонс, не может ли она уговорить его.

Сара ответила, что именно по этой причине она и прибыла сюда, и тут, как по мановению волшебной палочки, появился Говард Картер с этюдником в руках.

– Я хотела бы поговорить с Говардом наедине, – сказала мисс Джонс, повернувшись к обеим дамам. Ничего не подозревая, дамы согласились без лишних объяснений, не заметив, какими взглядами обменялись Говард и Сара. Без малейших подозрений Фанни и Кейт предложили подняться им наверх, в комнату Говарда.

Едва закрылась дверь, юноша и девушка тут же безмолвно бросились друг другу в объятия, как любовники, которые не виделись несколько недель. Было только слышно, как шуршит их одежда.

– Мисс Джонс, – прошептал Говард, наслаждаясь теплом ее тела. Больше он ничего не мог вымолвить.

Сара молчала, закрыв глаза. Влюбленные все еще стояли, прижавшись друг к другу, и лишь спустя некоторое время Сара осмотрелась вокруг. Возле окна она увидела узкий стол, заваленный рисунками животных и принадлежностями для рисования, у стены возле кровати стояла тумба на деревянных ножках с двумя ящиками – настоящее страшилище. По левую руку – старый платяной шкаф, через всю правую дверцу которого протянулась вертикальная трещина, из-за чего он больше не закрывался, поэтому дверцы были распахнуты настежь. На полу из широких, выкрашенных красно-коричневой краской досок, между которыми были щели в палец толщиной, лежали ботинки, пачка книг и множество папок для рисунков. Заметив ее критический взгляд, Говард тихо сказал:

– Если бы я знал, что вы придете, я бы, конечно, прибрался. Я не разрешаю Фанни и Кейт заходить в эту комнату.

– Ничего страшного, – ответила Сара, не в силах сдержать улыбки. И потом серьезно добавила: – Мне нужно с тобой поговорить, Говард!

Картер поставил Саре единственный стул, а сам сел на кровать.

– Что случилось? – робко осведомился он.

Сара, несколько волнуясь, рассказала ему об инспекторе Гренфелле и его непроницаемой внешности. Этот визит сильно обеспокоил ее. Она также сообщила, что Марвин арестован, но не потому, что пытался ее шантажировать: оказалось, он причастен к серии ограблений. У него нашли список адресов богатых людей, и в нем было имя Сары Джонс.

– И этот Марвин признался, что хотел украсть статую Афродиты? – Говард явно испугался.

Сара пожала плечами.

– Я не знаю. Можно только строить предположения. Инспектор задавал странные вопросы. С другой стороны, этим признанием Марвин лишь ухудшил бы свое положение. Зачем ему рассказывать о статуе, если ни у кого не возникло подозрений на этот счет? Подозрительно то, что Гренфелл попросил показать ему все комнаты школы, включая и мою личную, будто он искал что-то конкретное.

– И что? Говорите же, мисс Джонс!

– Ничего. Он быстро осмотрел комнаты, библиотеку и попрощался, заявив, что если я что-нибудь вспомню относительно этого Марвина, то обязательно должна ему сообщить.

Картер нервным движением взъерошил волосы.

– Конечно, все это странно. Но инспектора полиции – довольно своеобразные люди. Их нельзя сравнивать с обычными.

– Так и есть, Говард. Когда этот Гренфелл появился в дверях и представился, меня просто обуял дикий ужас. Марвин мог рассказать о наших с тобой отношениях.

– Марвин – преступник, мисс Джонс. Ни один человек ему не поверит!

– О нет, Говард. Такая информация дает повод следить за нами.

– Страшно даже подумать!

– Я тоже так считаю, и в этом случае есть лишь одно решение: нам нельзя больше видеться. Это слишком опасно.

Тут воцарилась долгая пауза. Каждый думал об одном и том же, стараясь не смотреть на собеседника. Сара едва сдерживала слезы, Говард тоже. Обоих волновал один вопрос: неужели это конец?

В глубоком отчаянии Говард вдруг произнес:

– А если я уеду в Дидлингтон-холл?

Сара была обескуражена. Еще вчера он решительно отклонил предложение лорда Амхерста.

– В Дидлингтон-холл? – не веря своим ушам, переспросила Сара.

– Ну да. Дидлингтон-холл не бог весть где. С другой стороны я уеду из Сваффхема, и это снимет все подозрения. Несмотря на это, мы все же сможем видеться. Не в Сваффхеме, конечно, но где-нибудь на полдороге: в Мандфорде, Тетфорде, Уиттингтоне или Уоттоне. У меня есть велосипед, и для вас, мисс Джонс, я готов ехать хоть на край света.

Серьезное лицо Сары в тот же миг озарилось улыбкой.

– Говард! – вскрикнула она, едва сдерживая переполнявшие ее чувства. – Ты действительно хочешь уехать в Дидлингтон-холл?

– Для нас обоих это будет наилучшим выходом, – самоуверенно ответил Картер. – Вы так не считаете?

Сара притянула Говарда к себе. Когда они сблизились настолько, что могли уловить дыхание друг друга, Говард пристально посмотрел в глаза любимой, будто хотел заглянуть в самые потаенные уголки ее души, и с трогательной застенчивостью спросил:

– Мисс Джонс, вы будете меня любить так же, когда я уеду в Дидлингтон-холл, что в десяти милях от вас?

– Мой глупый большой мальчик, – ответила Сара и поцеловала его в лоб, – если наша любовь исчезнет из-за этого, значит, это была не любовь, а просто мимолетная страсть. Может быть, эти десять миль и станут настоящей проверкой для наших чувств.

Картер тут же взволнованно хотел что-то ответить, но Сара зажала его рот правой рукой, и его мысль, что он готов ехать для Сары хоть в Шотландию, хоть даже в Ирландию, только чтобы быть с ней рядом, так и осталась невысказанной.

Уже на следующий день Говард Картер отправился в Дидлингтон-холл, чтобы сообщить о своем решении лорду Амхерсту. Тот, увидев Говарда, не оставил без внимания сомнения юноши, но был одновременно удивлен и обрадован. Амхерст даже послал в Сваффхем экипаж, чтобы молодой художник смог перевезти в Дидлингтон-холл необходимые ему вещи: принадлежности для рисования, книги и одежду.

Говарду выделили комнату под самой крышей в основном здании поместья, рядом с дворецким Альбертом. Это сразу же возвысило Картера в глазах прислуги. В отличие от него посыльные, например, жили в здании по соседству с конюшнями. Что же касается его взаимоотношений с Альбертом, этим самодовольным горлопаном, то они были натянутыми с самого начала. Говарду не так было больно после несчастного случая, как после того, когда Альберт не пустил его в парадный вход Дидлингтон-холла. Картер хотел ему отомстить, как только появится такая возможность.

В Алисии, младшей дочке лорда Уильяма, и леди Маргарет Картер с первого дня нашел союзниц. Хотя Алисии не было еще восемнадцати, возраст, в котором девочки начинают становиться симпатичными, она считала себя красавицей. И не было объяснения ее мальчишеским замашкам, которые делали ее больше похожей на конюха, чем на молодую даму из приличной семьи.

Несмотря на это, у Алисии было достаточно молодых ухажеров, которые искали близости с ней. Но эта маленькая рыжеволосая девочка, будучи совсем не глупой, не верила, что они делают это исключительно ради нее. Поэтому она сразу хорошо приняла молодого художника из Сваффхема, который не строил ей глазки. Скорее ей самой пришлось добиваться его расположения.

Необычная работа требовала от Картера большого напряжения – у него не было времени подумать даже о Саре Джонс. Когда Алисия предложила показать все комнаты Дидлингтон-холла, он отказался, попросив перенести экскурсию на другой день.

Первым заданием Картера было перерисовать на бумагу в уменьшенном размере две глиняные египетские таблички с иероглифами. Задача не из легких: сама орфография таила немало трудностей, не говоря уже о значении загадочных букв и символов. Они казались Говарду такими же странными» как и каменный круг Стоунхенджа.

Картер приступил к работе, обосновавшись в большом кабинете его светлости, где, несмотря на жару, которая стояла в графстве Норфолк, царила приятная прохлада. Занятие доставляло ему удовольствие, хотя Говард и не был уверен, что его работа придется по вкусу заказчику. От Алисии Картер узнал, что год назад ее отец нанимал в Лондоне специального художника из Британского музея. По прошествии недели лорд уволил его, потому что тот не выполнил предъявляемых требований.

Говард прерывался лишь на короткий ланч. Он делил его в полуподвальном этаже дома вместе со слугами, которые тайно сочувствовали парню. Остальное время он посвящал работе.

Около пяти в кабинет зашел лорд Амхерст, интересуясь продвижением работы.

Картер вел себя неуверенно, он, волнуясь, сказал, что должен еще привыкнуть к новой для себя профессии. Но пока Говард говорил, лорд критическим взглядом осмотрел работу и перебил его:

– Нет-нет, Картер, все великолепно. Поздравляю!

Говард взглянул снизу вверх на лорда, который слишком часто говорил циничным тоном, чтобы убедиться, говорит ли тот серьезно. И когда Картер осознал всю весомость его слов, то с облегчением вздохнул.

Немногим позже Картер вышел из дома, где почувствовал на себе зной уходящего дня. От небольшого пруда доносилось кваканье лягушек. Пахло сеном и сухим камышом. Говард выкатил велосипед из каретного сарая и тут же хотел на него вскочить, как вдруг из окна верхнего этажа высунулась Алисия.

– Эй, – крикнула она, – подожди!

Вскоре она выбежала в необычном одеянии. На ней была белоснежная блузка и юбка, которая доставала ей до икр. На ногах красовались красные дамские полусапожки на шнурках. Но самым впечатляющим предметом туалета была широкополая шляпа, которую Алисия подвязала легкой белой шалью под подбородком.

– За мной заедут, – рассмеялась Алисия и закатила глаза, будто хотела сказать: «А как же иначе!»

Поначалу Говард решил, что Алисия нарядилась для него. Теперь же он был немного разочарован, хотя это едва ли доставило бы ему большую радость.

– Я уже думал, что ты хочешь совершить со мной велосипедную прогулку. Ты вообще умеешь ездить на велосипеде?

Алисия, улыбнувшись, ответила:

– Альберт когда-то притащил велосипед. Но обучение закончилось у первого придорожного столба. – При этом она задрала юбку и указала на колено, на котором красовался отчетливый старый шрам. – С тех пор я больше не садилась на это дьявольское транспортное средство! – сказала девушка, вновь пряча колени под юбкой.

От входа по гравийной дорожке неспешно приближалась двуколка. Кучер придерживал натянутые вожжи. Не сбавляя хода жеребца, он повернул возле дома. Громко крикнув и натянув вожжи, он остановил лошадь.

Картер не поверил своим глазам, когда кучер спрыгнул на землю: это был Спинк, Роберт Спинк, сын фабриканта из Сваффхема.

Спинк испугался не меньше Говарда, ибо эта встреча была для него неприятной. И прежде чем ничего не подозревающая Алисия успела представить их друг другу, Говард крикнул:

– Спинк, Спинк, ты всегда появляешься в тех местах, где ожидаешь встретить кого угодно, только не тебя!

– То же самое могу сказать про тебя, Картер! – запоздало ответил Роберт.

– Сделай одолжение! Ты же только и умеешь, что языком трепать.

Алисия с удивлением наблюдала за перепалкой. Оба парня открылись для нее совершенно с другой стороны.

– Мне кажется, вы знакомы, – сухо заметила девушка и после небольшой паузы добавила: – И, кажется, не нравитесь друг Другу?

– Можно и так сказать, – ответил Картер, не спуская глаз со Спинка. – Как ты могла связаться с таким пошляком, как Спинк? Он – лжец и мошенник! Он изворотлив, как лис.

Тут обозленный донельзя Спинк схватил кнут, и если бы Алисия не встала с поднятыми руками между ними, то наверняка ударил бы Картера.

– Вы что, совсем с ума сошли?! – вскричала Алисия. – Вы же не будете лупить друг друга,– как портовые грузчики!

Картер презрительно отвернулся и указал на Спинка пальцем.

– Кулаки – это единственный язык, который он понимает. Самое замечательное, что есть у этого несчастного создания, – это деньги его отца. – И, повернувшись к девушке, добавил: – Водиться с таким не пойдет тебе на пользу.

– Вот с этим шалопаем точно не стоит водиться! – раздраженно закричал Спинк. – Как сюда вообще попал этот нищий? Называет себя художником и малюет собак, кошек, бабочек и еще черт знает что. Скажи ему, чтобы убирался к черту. Пусть забьется в свою крысиную нору, откуда он и вылез.

– Картер живет в Дидлингтон-холле! – запротестовала Алисия. – Он работает у лорда Амхерста, если ты ничего против этого не имеешь.

– Вот этот?! – Спинк указал кнутом на Картера.

– Да, я! – ответил Говард и злорадно улыбнулся, еще больше разозлив своего врага. Затем Картер вызывающе усмехнулся и сказал: – В отличие от тебя, Спинк, я могу заработать на свое существование собственными руками.

– Это чудесно! Твоя болтовня растрогала меня до слез!

– Я не прикрывался чужой славой, чтобы выставлять себя героем, хотя слава принадлежит другому человеку, который спас девочку. Ты знаешь, о чем я говорю, Спинк.

Картер прижал Спинка к стенке. Тот наверняка боялся, что Говард вконец опозорит его перед Алисией, поэтому не видел иного выхода, как броситься на своего врага, который все еще стоял с велосипедом. Говард среагировал инстинктивно. Он оттолкнул велосипед, который проехал сам по себе еще пару метров, прежде чем упасть, и встретил Спинка кулаками. Картер попал Спинку в лицо и был уверен, что противник получил болезненный удар. Но Спинк даже не пикнул, чтобы не опозориться перед девушкой. Говард уже замахнулся и хотел нанести повторный удар, но, прежде чем он успел это сделать, Алисия вновь бросилась к ним. Она подняла дикий крик, будто это на нее напали.

Парни тут же отскочили друг от друга, потому что вопль Алисии всполошил слуг и дворецкого Альберта. Они бежали со всех сторон, чтобы защитить молодую леди. Алисии пришлось долго объяснять слугам причину потасовки между Картером и Спинком, пока они не удалились.

– Вы идиоты. Неужели нельзя выяснить отношения в спортивном соревновании, а не кулаками? – сказала Алисия. Тем временем противники несколько успокоились, но ненависть так и не прошла.

– Вы умеете фехтовать или скакать на лошади? – спросила Алисия.

– Да, скакать на лошади! – сказал Спинк, хотя и не был особо умелым наездником. Он лелеял надежду, что Картер вообще не умеет ездить верхом, и оказался прав.

Говард покачал головой.

– Я не умею ни фехтовать, ни скакать на лошади. Но на своем велосипеде я в любом случае буду быстрее, чем он на своей двуколке!

– Вот насмешил! – язвительно произнес Спинк. Он ткнул пальцем в велосипед Говарда, который валялся на земле. – Эта штука наверняка не едет быстрее трех миль в час. В моем кабриолете я с легкостью могу разогнаться на десять миль!

Алисия была рада любому развлечению, которое избавляло ее от монотонной жизни в Дидлингтон-холле. Девушка хлопнула в ладоши и восторженно вскрикнула:

– Почему бы вам не попробовать? Я хочу посмотреть, кто из вас самый быстрый!

Роберт Спинк без колебаний согласился, Картер же нашел затею Алисии глупой. Признаться, он теперь совсем не был уверен в своей победе. Говард не сомневался, что Спинк будет стегать своего жеребца кнутом изо всех сил, чтобы прийти первым. Но Картер не хотел ударить в грязь лицом, поэтому ему пришлось согласиться на неравное соревнование.

– Почему бы и нет, – наконец произнес он, – но… при определенных условиях!

– Ах, молодой господин уже наделал в штаны! – осклабился Спинк и подмигнул Алисии.

Картер пропустил язвительное замечание мимо ушей и сказал, не удостоив своего противника даже взглядом:

– До лиственницы у развилки дороги как раз полмили. Начнем отсюда, и тот, кто объедет дерево и, вернувшись, первым пересечет эту линию, будет считаться победителем.

– Договорились! – Спинк отер пот со лба рукавом льняной рубашки.

Прикрыв глаза от низко стоящего солнца рукой он посмотрел на громадную лиственницу. Потом Роберт отправился к двуколке, похлопал по крупу жеребца, проверил уздечку и вывел животное на линию старта, которую Картер провел по гравийной дорожке.

Тем временем Говард поднял свой велосипед и проверил важные детали: колеса, тормоза и педали – все работало безупречно, и он, уверенный в себе, мог принять вызов. У него даже было время, чтобы подумать о мисс Джонс и о том, как бы она оценила такой поступок. Одобрила бы? В то же мгновение Говард почувствовал страстное желание и подумал, что в случае проигрыша она непременно утешила бы его, а в случае победы восхитилась бы им. Правда, мысль о победе пришла чуть позже.

Алисия, заметив его отрешенность, вдруг почувствовала что-то неладное и, поспешно подойдя к Говарду, спросила:

– У тебя все в порядке? Ты же не хочешь увильнуть? В конце концов, именно ты бросил Спинку вызов!

– Я хочу увильнуть? – Картер выдавил из себя улыбку. – Не смеши меня. Мне кажется, можно начинать.

– Хорошо, вы готовы? – Алисия стала на линию и подняла руки.

Спинк забрался в двуколку. Картер перебросил левую ногу через раму велосипеда и удобно установил педаль.

– Я повторяю условия, – начала Алисия, повысив тон. – Нужно объехать дерево на развилке и как можно скорее вернуться к этой черте. В качестве награды я публично поцелую победителя. Вопросы есть?

Картер покачал головой. Спинк пробормотал что-то вроде «все ясно».

– Внимание! Марш! – крикнула Алисия и быстро отскочила в сторону, потому что Спинк, едва девушка подала сигнал, стеганул кнутом лошадь и завопил во всю глотку, отдавая неразборчивые команды. Жеребец рванулся вперед, словно хотел сбросить с себя упряжь, так что Картер в страхе, что тот его затопчет, подался в сторону еще до того, как смог поехать на велосипеде.

Говард увидел перед собой заднюю часть экипажа, когда наконец тронулся с места. Расстояние между ними все увеличивалось. Но через пятьдесят метров Говард постепенно набрал скорость.

И хотя расстояние между велосипедом и экипажем не сокращалось оно точно не увеличивалось.

Тут случилось то, что заставило Говарда напрячь все свои силы. Спинк, который до сих пор правил лошадью сидя, поднялся обернулся и, зло рассмеявшись, прокричал то, что Картер потом не мог забыть всю жизнь:

– Картер, ты вечный неудачник!

Насмешка ранила Говарда в самое сердце. Спинк не мог уколоть его больнее. Легкие Говарда раздувались от воздуха, а бедра болели при каждом нажатии на педали. Он никогда еще не чувствовал себя таким униженным. Но это чувство, это оскорбительное унижение заставило Картера вырасти над собой. Он заметил, что постепенно догоняет Спинка. Роберт обернулся и еще яростнее стал стегать несчастную лошадь.

Жеребец отозвался громким ржанием и хрипом, вырывая уздечку.

Дерево у развилки неуклонно приближалось, и Картер уменьшил скорость, чтобы по самой короткой дуге обогнуть его. Спинк сделал точно так же. Они объехали лиственницу на расстоянии вытянутой руки. Но Говард использовал этот момент: он проехал по внутреннему радиусу, совсем возле дерева. И когда соперники ринулись в обратный путь, Картер был уже впереди на пару метров. Говард жал на педали так, будто за ним гнался сам дьявол. Он чувствовал, как пот катится по его бедрам и рукам. Картер пригнулся над самым рулем, чтобы уменьшить сопротивление воздуха, который, как раскаленный самум, бил в лицо, но слишком поздно заметил, что при этом он с меньшей силой налегает на педали.

Спинк приближался и уже пошел на обгон. Картер слышал за своей спиной фырканье жеребца. Он должен был отъехать в сторону, если не хотел, чтобы его задавили. Но Говард не собирался уступать. Проселочная дорога была узкой, чтобы обогнать велосипедиста по широкой дуге, и Картер понимал: у него нет другого шанса, чтобы победить, – поэтому он безошибочно оставался на середине дороги.

До цели оставалось каких-то тридцать метров, и Говард уже видел издалека Алисию, которая подпрыгивала от восторга, как вдруг по левую руку заметил голову жеребца Спинка. Роберт направил жеребца так, чтобы тот оглоблей оттеснил Говарда с дороги. Но Картер не хотел сдаваться, он ударил лошадь по морде левой рукой. Жеребец в страхе отпрянул от него.

Этого легкого движения хватило, чтобы двуколку бросило в сторону. Экипаж выскочил на обочину, а Спинк, не удержавшись, полетел с повозки. Кувыркнувшись несколько раз, он с глухим звуком упал на землю и вскрикнул: его ноги попали под копыта лошади, а потом по нему проехалась и двуколка.

Словно в трансе, Картер продолжал крутить педали, не осознавая случившегося, ведь экипаж без кучера все еще летел за ним. Говард не хотел, просто не мог проиграть. Алисия махала руками, подавая знак, чтобы Картер остановился, но тот воспринял его как подбадривание.

Только когда Говард пересек финишную черту с небольшим преимуществом, он крутанул педали назад, так что заднее колесо заблокировалось и с шорохом проехалось по гравию, оставляя темную полосу. Жеребец испугался этого звука и помчался галопом с неуправляемой двуколкой по лугу перед зданием Дидлингтон-холла.

Когда Говард обернулся, чтобы взглянуть на Алисию, он увидел, что девушка стоит на четвереньках у обочины дороги и зовет на помощь.

Говард бросил велосипед и подбежал к Алисии. Роберт Спинк был тяжело ранен. Алисия, разглядывая Спинка, дрожала от волнения. Одежда на парне была в пыли, из разодранной до бедра правой штанины торчал кусок кости. Из раны струилась кровь, окрашивая землю в черный цвет. Спинк был в сознании, но не издавал ни звука. Он прижал правую руку к животу, нижняя губа его судорожно подрагивала. При этом он дергался, будто через его тело проходил ток.

– Он умирает, – тихо всхлипывала Алисия, – ну сделай же что-нибудь!

Говард чувствовал себя беспомощным в этой ситуации, но он знал: наибольшая опасность от таких травм – это потеря крови. – Поэтому он вынул пояс из брюк, дважды обмотал им бедро Спинка, вдел конец в пряжку и затянул. Тут Спинк издал какой-то булькающий звук. Картер вначале ничего не понял, и лишь когда Роберт повторил, он смог разобрать:

– Проваливай отсюда, Картер!

– Ты идиот! – ответил Говард, но не отказался от своего намерения перетянуть ногу Спинка. Только после того, как тот, крича от боли, попытался повернуться к Говарду спиной, он отпустил его. Повернувшись к Алисии, Говард сказал:

– Был идиотом, идиотом и останется. Попытайся сама перевязать ему ногу. Тебе нужно крепко затянуть ремень, чтобы кровь не текла из раны. А я пока сбегаю за помощью.

Алисия кивнула и принялась за работу.

Уже на ходу Говард услышал за собой жалобный голос Спинка:

– Картер, лучше я околею, чем воспользуюсь твоей помощью!

Говард обернулся, презрительно посмотрел на Спинка и, махнув рукой, побежал в дом.

Взволнованный Альберт, услышав испуганное ржание лошади, уже выскочил навстречу Говарду.

– Спинк попал под колеса! – издалека закричал Картер. – Он истечет кровью, если ему быстро не оказать помощь. Нам нужен врач!

– Доктор МакКензи! – коротко ответил дворецкий.

– Где он?

– Почти в десяти милях отсюда. Повозка запряжена, – бросил Альберт и побежал к каретному сараю, как показалось Картеру, слишком медленно.

Альберт, Алисия и Картер осторожно погрузили Спинка в открытый экипаж. Он не возражал, но, когда Говард сел на козлы рядом с Альбертом, Спинк приподнялся на сиденье и хрипло произнес:

– Пусть убирается к черту. Мне не нужна его помощь. Проваливай, Картер! Я ненавижу тебя.

Говард выпрыгнул из экипажа, подошел к Алисии и, чтобы Спинк не услышал, сказал:

– Он совсем спятил или просто не понимает, в каком положении находится. Если он и дальше будет сопротивляться, ему уже ничего не поможет. Ты не могла бы…

Алисия осторожно отвела Картера в сторону и положила ему на грудь ладони.

– Давай я поеду, – предложила она и забралась к Спинку в экипаж.

Альберт взял поводья и направил повозку к Милден-холлу. Из-за большой потери крови Спинк два дня находился между жизнью и смертью, потом его состояние улучшилось. Но в Кембридже, в больнице, куда велел отвезти Роберта на лечение отец, врачи высказали предположение, что едва ли этот несчастный случай пройдет для парня бесследно. Они считали, что правая нога останется изувеченной и будет на пару сантиметров короче, чем левая, а для ходьбы наверняка потребуется костыль или трость. Кеннет Спинк предпочел пока не говорить сыну об этих обстоятельствах.

Пока в Дидлингтон-холле происходили эти судьбоносные события, Сара Джонс начала сомневаться в правильности своего поведения с инспектором Гренфеллом. Она думала о том, что ей, возможно, следовало показать ему потайной кабинет со статуей Афродиты и дальше жить со спокойной душой. Ей и без того попортили нервы отношения с Говардом.

Вопреки своим обычным привычкам Сара часами сидела напротив зеркала и разглядывала себя со всех сторон, задаваясь вопросом: не слишком ли она стара для Говарда? В такие моменты она распускала тугую прическу и расчесывала волосы, чтобы они водопадом спадали на плечи, или заплетала их в косички, как носят девочки. Брови и ресницы она красила тушью, а красная кайма губ придавала ей еще большую чувственность. В тот момент она даже нравилась самой себе. И все это для пятнадцатилетнего мальчика!

В сотый раз она прочитала карточку с подписью Говарда: «Прекрасной Афродите…», даже не подозревая, что эти строки определят всю ее дальнейшую жизнь. Свернув записку, Сара носила ее между грудей, и всякий раз, когда ее обуревали сомнения, она доставала ее и перечитывала шепотом каждое слово, как школьница.

Конечно, автор этих строк был молод, слишком юн для нее, но такими словами говорил не каждый взрослый. Ни один мужчина до этого не смог найти столь достойных выражений для нее, и никому не удалось вызвать такие бурные чувства. Нет, Саре было нелегко перековать свою заячью душонку. Но ведь таких заячьих душонок (так она себя уговаривала) было очень много.

Она уже давно раскаялась, что уговорила Говарда уехать в Дидлингтон-холл. Теперь Саре не хватало его больше, чем она могла себе представить. Одного слова, одного легкого прикосновения ей бы хватило, чтобы унять грызущую тоску. Но между Дидлингтон-холлом и Сваффхемом лежала бесконечность в целых десять миль.

В одном из таких приступов подавленности Сара Джонс вспомнила о Чарльзе Чемберсе, который, хоть она и отвергла его предложение, был готов помогать и словом, и делом. Началась уже вторая половина лета, но, несмотря на поздний час, было еще совсем светло, когда Сара вышла из дома.

Чемберс жил неподалеку в небольшом домике на Мэнгейт-стрит, его трехэтажную безобразность скрывал плющ, покрывавший стены от фундамента до водостока. Они не встречались с того времени, как Чемберс просил ее руки, к тому же Сара не знала номер его дома. Ей казалось, что она уже прошла мимо. Но тут из окна верхнего этажа она услышала жалобный плач фисгармонии.

На двери не было звонка, да и вряд ли бы он был слышен из-за музыки, поэтому Сара поднялась по сырой и холодной лестнице до темного коридора, где пахло мастикой и вареными овощами.

Сара постучала и, не получив ответа, вошла в комнату, из которой доносилась музыка.

Чемберс испуганно обернулся, когда услышал шорох.

– Это вы, мисс Джонс? – удивился он, вставая с банкетки У фортепьяно. Чемберс нервно запустил пальцы в кудрявую серебристую шевелюру. – Признаться, я ожидал увидеть кого угодно, только не вас!

– Значит, вы разочарованы?

– Нет-нет, напротив, мисс Джонс! Ваш визит и в такое позднее время?

– Не нужно делать из этого неправильные выводы, Чарльз.

– Конечно нет, – застенчиво ответил Чемберс. – Не хотите ли присесть? – Он снял пачку нот со стула, который, как и все обстановка, видел лучшие времена, и сделал приглашающий жест.

– Вам не стоит оглядываться по сторонам, – сказал он, – жилище холостяка, да к тому же музыканта, – это не Виндзорский замок.

Сара успокаивающе махнула рукой и без обиняков перешла к цели своего неожиданного визита.

– Вы как-то сказали, Чарльз, что всегда будете рады помочь мне советом.

– Да, я говорил такое. – Чемберс пододвинул банкетку поближе к гостье. В комнате больше не было стульев, и Сара заняла единственный. Потом он присел, оперся о края стула руками и спросил: – У вас ведь ничего неприятного не случилось?

Сара Джонс покачала головой.

– Ничего не делая, я попала в ситуацию, которая теперь не дает мне покоя ни днем, ни ночью. Но прежде чем я расскажу вам, вы должны дать мне честное слово, что ни с кем не обмолвитесь и словом об этом!

– Я клянусь вам, мисс Джонс. Можете мне доверять.

Еще мгновение Сара сомневалась, может ли она целиком и полностью довериться Чемберсу. Но потом, не в силах больше сдерживаться, рассказала обо всем с того момента, как обнаружился потайной кабинет за полками в библиотеке. Когда Сара заговорила о статуе Афродиты, она на какой-то миг остановилась и вновь задумалась, но потом выложила всю правду: статуя была похищена. А некий Марвин, отец которого продал статую барону, пытался снова заполучить ее. Он ее прямо-таки вымогал. О подробностях шантажа Сара, конечно, умолчала. Она сообщила, что Марвина арестовали из-за других преступлений. После этого к ней заявился инспектор Гренфелл, который выискивал в доме сокровища, но, ничего не обнаружив, ушел несолоно хлебавши.

– С вашего разрешения! – Чемберс покачал головой, будто не мог поверить в услышанное. – Прямо как в рассказах Конан Дойла, но и тот не оставляет сомнений, что все написанное им – выдумка. Это действительно правда?

– Все, как я вам рассказала. Зачем мне лгать?

Чемберс сложил ладони и, приставив их к губам, погрузился в размышления. После довольно продолжительной паузы он задал Саре вопрос:

– Этот инспектор, как его имя?

– Гренфелл.

– Этот инспектор Гренфелл не спрашивал вас о статуе? Мне кажется, он приходил не случайно. Его визит определенно вызван какой-то причиной, а если он знал, что статуя у вас, тогда он по праву мог потребовать ее выдачи!

Сара Джонс молча кивнула.

– Гренфелл утверждал, что мое имя было указано в списке. – Сара нервно повертела пальцами пуговицу на своей блузе.

– Это, конечно, вполне возможно. Тогда визиту Гренфелла можно найти простое объяснение. Вы не делали инспектору никаких намеков?

– Ни малейших! Я была в панике и боялась, что меня могут записать в сообщницы этого преступника.

– Что вполне естественно… Но, тем не менее, вам следует сделать признание в полиции. Вы же ничего не знали об этом наследстве. И ни один человек не сможет вас упрекнуть в том, что краденые вещи перешли вам по наследству. Особенно если вы эти вещи добровольно передадите в полицию. Но если вы их намеренно оставите себе, вина будет расти день ото дня.

– Если вы так считаете, Чарльз. – Сара стыдливо уставилась в пол. Чемберс был прав. Она и сама поначалу так думала. Она лишь не решалась себе в этом признаться.

– А об этом потайном кабинете вам ничего не было известно? – снова заговорил Чемберс. – Как вы его обнаружили?

– В этом не моя заслуга! Говард Картер обнаружил потайную дверь в библиотеке. Чтобы ее открыть, нужна определенная сноровка.

– Картер? Этот неудавшийся пилот?

– Именно он, – серьезно сказала Сара. – Я позволила ему поискать в библиотеке книги об искусстве полета. Он целыми днями там просиживал с книгами. И однажды наткнулся на эту тайну.

– Вы повели себя очень великодушно в отношении этого молодого человека, – насмешливо заметил Чемберс Такого она за Чарльзом раньше не замечала. Она хотела наказать его за это, но вышло иначе.

В волнении она так сильно потянула за перламутровую пуговицу своей блузки, что та отскочила и покатилась в сторону фисгармонии. Сара неловко нагнулась, чтобы отыскать ее, при этом из ее лифа незаметно выпала записка. Чемберс поднял ее, чтобы вернуть Саре. Он бросил взгляд лишь из любопытства, что, вообще-то, было ему несвойственно, и прочитал:

«Прекрасной Афродите, жившей в Греции, а теперь – в Сваффхеме, графство Норфолк. От Говарда Картера».

Чемберс был поражен до глубины души. Он опустился на колени, сделав вид, будто тоже ищет пуговицу от блузки. В действительности же он пытался найти какое-то объяснение этим необычным строкам и прежде всего тому факту, почему Сара носит эту записку в лифе.

– Вот она, слава Богу! – радостно вскрикнула Сара и показала Чемберсу находку на ладони.

Чарльз помог ей встать и после того, как она снова села на стул, протянул ей свернутую записку, пристально и вопросительно взглянув на нее.

Сара почувствовала, как в голову ударила кровь. Ей казалось, будто ею овладел демон, который не давал сделать и вдоха. Инстинктивно протянув правую руку к лифу, как раз к тому месту, где и должна была лежать записка, она с такой силой сжала кулак, что суставы на ее пальцах побелели. Она беспокойно моргала, глядя на молчавшего Чемберса. Но в следующую секунду ее неуверенность и чувство, что ее застали за чем-то преступно-греховным, уступили место ожесточенной ярости. Резким движением Сара вырвала записку из пальцев Чемберса и сунула ее обратно в лиф, откуда та выпала таким коварным образом. Намереваясь не заострять внимание на неожиданном происшествии, она продолжила говорить, будто ничего не случилось. Сара вернулась к совету Чемберса заявить об обнаружении статуи в полицию. На все последующие вопросы Чемберс отвечал коротко, неохотно и без особого энтузиазма.

– Уже совсем темно, – вдруг произнесла Сара Джонс, – не будете ли вы так любезны проводить меня домой?

– Конечно, мисс Джонс, – как всегда, обходительно ответил Чемберс.

Чарльз не обмолвился с мисс Джонс и словом по пути к школе, когда они шли через рыночную площадь, мимо павильона «Баттер кросс», где в это время обычно встречались влюбленные парочки. Сара догадывалась, что причиной долгого молчания Чемберса послужила любовная записка Говарда. Но в смущении она никак не решалась заговорить на эту тему. Так прогулка постепенно превратилась в муку. Сара хотела убежать и спрятаться где-нибудь в укромном уголке.

Немного не дойдя до школы, Сара вдруг произнесла:

– Чарльз, вы сейчас, наверное, задаетесь вопросом, что же это за записка?

– Это верно, Сара, – ответил Чемберс, пряча взгляд в темноте. – Судя по всему, речь идет об очень молодом поклоннике, да к тому же еще о бывшем ученике. Вы, конечно, понимаете, что меня это несколько удивило.

– Говарду Картеру пятнадцать с половиной. Чисто математически нас разделяет целых тринадцать лет, но в душе мы будто родились в один день.

– Мисс Джонс! – Голос Чемберса звучал раздраженно и громко. – Я надеюсь, вы понимаете, что делаете!

– Нет! – коротко ответила Сара. – Я лишь чувствую, что по-другому не могу. И я говорю это, чтобы вы не питали напрасных надежд, Чарльз. Расценивайте мое признание как свидетельство доверия.

В полном молчании под покровом темноты они наконец дошли до здания школы. У крыльца Чемберс попрощался с обычной манерностью: он взял руку Сары и низко поклонился, как слуга перед своей госпожой. И прежде чем Сара успела поблагодарить его за то, что он провел ее, Чарльз исчез в темноте.

За стеной дома, в пятидесяти метрах от них, за всей этой сценой наблюдал Говард Картер. Долгие вечера в затхлом одиночестве в Дидлингтон-холле, тоска по Саре, желание коснуться ее. Довели юношу до того, что он сел на велосипед и отправился в Сваффхем. Путь в десять миль он преодолел за один час.

Говард хотел удивить Сару, но, обнаружив, что дверь заперта, а в доме не горит свет, он решил отойти подальше и ждать любимую в стороне, пусть даже до полуночи.

У влюбленных есть странное предчувствие относительно своего предмета обожания, или, лучше сказать, они думают, что у них есть это предчувствие. Однако зачастую они делают из увиденного ложные выводы. Так произошло и в этот раз, Картер расценил неожиданную встречу совершенно превратно.

Конечно, он сразу, несмотря на темноту, узнал Чарльза Чемберса, и непостижимый гнев охватил его душу. Говард был зол на Чемберса, но еще больше на Сару Джонс, которая играла с Картером как с маленьким мальчиком. Он ненавидел себя за то, что попался на ее удочку. Как он мог! Как он мог только подумать, что мисс Джонс, замечательно красивая женщина, влюбится в него, художника средней руки, у которого едва молоко обсохло на губах!

Говард подождал, пока на верхнем этаже загорится свет. От злости у него по щекам текли слезы. Он зажег керосиновый фонарь на руле своего велосипеда, вскочил на него и поехал по Лондон-стрит в направлении Брэндона. В эти минуты он просто хотел умереть. Такое уже было в его жизни и будет еще не раз.

Глава 9

Каждый год в конце лета лорд Уильям Джордж Тиссен Амхерст устраивал в Дидлингтон-холле большой праздник, равных которому не было во всем графстве.

Тех, о чьем экономическом успехе говорили все, тех, у кого было имя и соответствующий статус, приглашали по строгим правилам, за выполнением которых недреманным оком следила сама леди Маргарет. Нередко в лучших кругах общества или в тех, которые себя к таковым причисляли, люди судачили о том, почему кое-кто, невзирая на весьма значительные заслуги, так и остался без приглашения на праздник.

Сотни факелов мерцали на окнах господского дома и по обеим сторонам длинного въезда, когда гости съезжались на своих фаэтонах, ландо, викториях и купе.

По случаю торжества мистер Альфред МакАллен, считавшийся самым крупным перевозчиком в Сваффхеме, приехал с дочками на кашляющем, плюющемся и сильно хлопающем экипаже, который двигался по дороге сам, без лошадей. Как выяснилось, эту штуку привезли из Франции, и в ней было шесть лошадиных сил, хотя ни одной лошади не понадобилось. Согласно законам страны перед автомобилем, так назвали это странное средство передвижения, бежал мальчик, чтобы предупреждать встречных кучеров и других порядочных пользователей дороги. МакАллен уверял, что мальчик с удовольствием выполнял это задание от самого Сваффхема до Дидлингтон-холла.

Лишь немногие отчаянно смелые мужчины отважились подойти к этому чудовищу ближе чем на пять шагов. Некоторые, к сожалению английских патриотов, утверждали, что эта машина была изобретена в Германии, потому что она двигалась не с помощью пара, а благодаря керосину и другим опасным смесям.

Пока Алисия принимала дочек МакАллена, на платьях которых остались следы сажи и дорожной пыли, водитель автомобиля выдавал себя за мага, выступающего в варьете. Он остановил машину, потянув за небольшой рычаг, так что было слышно лишь шипение надраенных каретных фонарей из латуни, которые заправлялись карбидом и водой и освещали все странным бледным сиянием.

МакАллену было за сорок, но вел он себя молодцевато. Он не мог похвастать происхождением, однако его удивительное богатство открывало ему вход в высшее общество. В этот вечер он поставил на кон всю свою репутацию, когда в присутствии лордов заявил, что лошадь уже отслужила свое и на ее место вскоре придет автомобиль. А через пятьдесят лет лошадь вообще вымрет. Автомобиль станет, по его словам, важнейшим изобретением столетия и венцом инженерной мысли немцев Даймлера и Бенца, даже значительнее, чем постройка моста через Ферт-оф-Форт или башня, которую возвели сумасшедшие французы в Париже.

Нет, МакАллен просто не вписывался в высшее общество, и он сам отчетливо давал понять это. Его клетчатый костюм был довольно спортивным и скорее подходил к его автомобилю, чем к званому ужину. МакАллен принял это приглашение без особого энтузиазма, но у него были свои задачи: он был вдовцом, жена его умерла от чахотки (некоторые утверждали, что с тоски), а МакАллену нужно было выдавать своих дочерей Мэри и Джейн замуж. Обе они не отличались красотой, а на их филейных частях было достаточно жирка. Так что богатое приданое было единственным, что привлекало потенциальных женихов. А МакАллен не упускал возможности лишний раз упомянуть об этом. В конце концов, в высших кругах вертелось немало молодых мужчин, имена которых имели намного больше веса, чем их кошельки.

В этом славном обществе единственным человеком, который интересовался автомобилями, был Порчи, так его называли друзья, которых у него было множество. Порчи был крепким, высоким и спортивным – просто образец идеального мужчины. Он был не только красив внешне – он был умным и бывалым, несмотря на свои двадцать пять. Порчи оказался третьим человеком в Соединенном Королевстве, который имел свой автомобиль.

Джордж Эдвард Стэнхоуп Молино Герберт – так звали его на самом деле – происходил из древнего рода. С детства у него уже был титул – «лорд Порчестер». Это обстоятельство никак не радовало его, потому что в Итоне, где любой британский лорд должен был провести минимум два года, однокашники дразнили его, называя Порчи. Порчи провел детство в родовом замке Хайклер близ Ньюбери. Там были большие огороженные выгоны для лошадей, пруды и места для приключений. Еще до того как Порчи пошел в школу, он гонял на своем пони по окрестным лесам, а в прудах ловил громадных щук. Едва ли можно было представить детство, счастливее этого, если бы, рожая третьего ребенка, мать Порчи не умерла. Тогда мальчику было всего лишь девять. После интерната в Итоне Порчи пошел в кембриджский колледж, но каникулы он проводил вместе с отцом – четвертым графом Карнарвоном. Они регулярно ездили на итальянскую Ривьеру, где в Портофино у лорда была роскошная вилла и парусная яхта. Плавание под парусом стало новой страстью молодого Порчи. Во время сильных штормов высокие волны не останавливали Порчи и его команду перед выходом в море.

Ему исполнился двадцать один год, когда он закончил колледж. У Порчи в голове засела мысль: обогнуть на корабле земной шар. Для начала он со своей командой доплыл до Южной Америки, потом повернул обратно. В следующем году он взял курс на восток и побывал в Австралии и Японии. Вскоре после возвращения Порчи умер его отец. Теперь Порчи стал пятым графом Карнарвоном – человеком с большими деньгами и большим влиянием. Но в глубине души он по-прежнему, как и в детстве, хотел путешествовать. Его больше интересовали яхты, лошади и автомобили, чем политика ее величества или возвышенные разговоры о Курбе, Моне и Барбизонской школе. После того как лорд и МакАллен рьяно поспорили о достоинствах щеточных и испарительных карбюраторов, о тех удивительных аппаратах, которые подавали топливо в мотор автомобиля, и попытки убедить оппонента в своей правоте не увенчались успехом, леди Маргарет подошла к Порчи, взяла его под руку и, повернувшись к МакАллену, сказала:

– С вашего позволения, сэр, я провожу лорда на ужин. Остальных гостей эта адская машина интересует меньше, чем праздничные блюда, которые готовила миссис Криклвуд. Я убеждена, ее кулинарное искусство впечатлило бы и вас. Вопреки старой английской кулинарной традиции она следит не только за тем, чтобы блюдо красиво выглядело, но и за тем, чтобы оно было еще и хорошо на вкус. Пойдемте со мной, и вы лично в этом убедитесь.

Когда леди Маргарет и лорд Карнарвон вошли в холл, который по такому случаю был превращен в огромную, празднично украшенную столовую с бесчисленными свечами на стенах и длинном столе, при виде которого все гости ахали и охали, вдруг раздался китайский гонг. Это была традиция. Дворецкий Альберт бил в этот гонг только один раз в, году и только по этому поводу.

В громадном холле, стены которого были обшиты деревом теплых тонов, было мало мебели, но она была изящной и дорогой. Холл хоть и уступал по элегантности Оксбур-холлу и по роскоши замку Хайклер, но по уюту мог соперничать с любым другим поместьем. Портреты предков на стенах (некоторым из них было больше двухсот лет) отличались благородными чертами и той красотой, которая была свойственна Амхерстам во все времена. Ее запечатлело изящное искусство живописи. Хотя картины принадлежали кисти разных авторов, все они отличались одной особенностью, вызывавшей у гостей удивление. Когда люди заходили в холл, предки как будто наблюдали за ними. Такой эффект можно было заметить и на портретах лорда Уильяма Амхерста и леди Маргарет, написанных в стиле Гейнсборо одним известным художником из Лондона. Больше всего гостям нравился портрет леди Маргарет – хозяйки Дидлингтон-холла. В красном вечернем платье, она была изображена любующейся ландшафтом перед окном господского дома. Гости, как это было заведено в Англии, останавливались перед портретами предков, любуясь работой мастеров, и говорили лестные слова в адрес модели.

Лорд Карнарвон без труда нашел подходящие слова, и они не звучали льстиво или скучно, как это бывает в подобных ситуациях.

– Миледи, я не знаю, чему мне больше удивляться: искусству художника или красоте модели. Действительно, это прекраснейший портрет, который я когда-либо видел!

Считал ли он на самом деле так – неизвестно, но это была дань традиции. Леди Маргарет пригласила лорда Карнарвона и других гостей за длинный стол. Места гостей были обозначены карточками.

Нет более сурового закона в Англии, чем распределение мест на званом ужине. Даже размещение гостей за столом служит поводом для слухов и сплетен на многие дни: оно способно вызвать внезапную эйфорию или же, наоборот, вогнать в глубокую депрессию.

Лорд Амхерст подал знак садиться, а сам прошествовал во главу стола. По правую руку от него, на первом месте за продольной стороной стола, сидела леди Маргарет. На ней было темное длинное платье с глубоким вырезом. Но не декольте хозяйки Дидлингтон-холла вызывало всеобщее возбуждение, а небольшая деталь ее гардероба, которая для непосвященных оставалась незаметной, однако привлекала восторженные взгляды знатоков. На шее у леди Маргарет была черная бархатная лента, которая в те дни в определенных кругах вызывала больше восторга, чем подвязки для чулок на белых бедрах. Эта повязка напоминала о леди Статфилд из «Кентервильского привидения» Оскара Уайльда. Эта книга только что была опубликована и, несмотря на всю свою фривольность, читалась легко. Леди Статфилд носила ленту на шее, чтобы скрыть отпечатки пальцев привидения, а дамы в высшем обществе – чтобы продемонстрировать свою начитанность.

Напротив леди Маргарет, то есть по левую руку от лорда Амхерста, сидел лорд Карнарвон, далее – леди Уэйнрайт, черноволосая красавица индийского происхождения, которую из колонии ее величества привез в Англию адмирал Уэйнрайт. Ее супруг, Джон Уэйнрайт, которого лишь недавно произвели в лорды, был худым высоким и очень близоруким. Он носил очки с толстыми стеклами, и поэтому глаза его напоминали две пуговицы от рубашки Уэйнрайт являлся образцом невзрачного мужчины, украшением которого была прекрасная женщина. Что же касается беседы то Уэйнрайт мог разговорить любого гостя, и леди Лэмпсон рядом с ним (она сидела возле прекрасной индианки и была женой лорда Гарольда Лэмпсона) наслаждалась разговором своеобразно. Несмотря на свой юный возраст, она плохо слышала и приставляла к уху маленький серебряный слуховой рожок.

Далее друг против друга сидели мистер и миссис Гордоны, соседи лорда Амхерста, с которыми он дружил уже много лет. Эти места не соответствовали их статусу, они были зарезервированы для мистера и миссис Кеннет Спинк, которые отказались от приглашения в последнюю минуту из-за несчастного случая с сыном.

Таким образом, всего за столом собралось более тридцати гостей, но имена всех их вряд ли стоит перечислять. На другом краю стола сидела старшая дочь Амхерста и молодой лорд Уильям Сесил, мужчина, в глазах которого сквозила тоска билетера из Ковент-Гардена, Алисия и Перси Ньюберри, обе дочери МакАллена и Говард Картер.

Говард воспринял приглашение как неожиданную честь. Леди Маргарет, которая с самого начала пребывания Говарда в Дидлингтон-холле относилась к юноше с особой любезностью, подыскала для него в гардеробе черную визитку, серо-черные брюки и серебристый шелковый пластрон. Все это сидело на нем великолепно. Хотя леди Маргарет и считала, что визитка не подходит для званого ужина, Говард выглядел в ней достаточно элегантно.

Все эти праздничные правила высшего общества заставили Картера на время забыть о злобе и печали, которые овладели им. Пусть ему было трудно или вообще скверно, но он должен был смириться с мыслью, что Сара Джонс была такой же женщиной, как и все, и его глубокие чувства к ней прошли.

Картер еще никогда не был на ужине среди таких знатных людей. Хотя он и занимал последнее место за столом, даже еда приводила его в восхищение. Слуги в черных костюмах приносили серебряные подносы, широкие края которых в мерцающем свете свечей блестели золотом. Приборы, тарелки, блюда и суповые миски – из Вустера, а бокалы – из Сент-Луиса. Подавали глазированного фазана, украшенного фруктами и разноцветными перьями, диких уток под апельсиновым соусом и индейку, фаршированную каштанами, ко всему этому гарнир – тушеные овощи со своего огорода. На столе стояло красное вино из Франции. На десерт был хлебный пудинг с маслом и бренди.

Говард ел молча, почти благоговейно. Про себя юноша мечтал, что когда-нибудь в своей жизни он тоже будет есть, как лорд.

– Эй, Картер! – послышался грубый голос Джейн, одной из дочерей МакАллена, которых Говард не любил. – Ты выглядишь прямо как настоящий франт. Вот это да!

Говард смущенно взглянул на Алисию, которая сидела по диагонали к нему и тоже терпеть не могла дочерей МакАллена. Вначале Говард хотел пропустить слова пухленькой девочки мимо ушей. Но Джейн не отставала и, повернувшись к своей сестре, так чтобы все могли слышать, сказала:

– Ну да, он выглядит очень хорошо в своем костюме, но визитка еще не делает человека лордом. Ты так не считаешь, Мэри?

Тут Говард Картер взорвался:

– А декольте не делает из женщины леди!

Ньюберри и Алисия, которые удивленно наблюдали за словесной перепалкой, чуть не покатились со смеху, прикрыв ладонями рты, чтобы спрятать улыбки. Ведь глубокий вырез платья Джейн открывал взору объемистую грудную клетку, правда, без малейшего намека на женственность, то есть грудь.

– Я не то имела в виду, – возразила Джейн и, чтобы направить разговор в иное русло, спросила: – Это правда, что с Робертом Спинком произошел несчастный случай, когда вы с ним соревновались на спор?

Алисия опередила Говарда с ответом.

– Спинк бросил Говарду вызов, – сказала она. – Он утверждал, что на своем экипаже будет ехать быстрее; чем Говард на велосипеде.

Мэри, младшая сестра, которая до сих пор молча слушала этот разговор, запищала своим тоненьким голоском, вмешавшись в дискуссию:

– Ни один человек на велосипеде не обгонит повозку, запряженную лошадьми! – Она так замахала руками, что замигало пламя на свечах, которые украшали стол.

– На короткое время, на расстоянии примерно в полмили, это вполне возможно! – заявил Картер и тем самым подлил масла в огонь: дискуссия разгорелась с новой силой. В нее постепенно были вовлечены и другие гости. К этому спору присоединился лорд Карнарвон, выказавший немалую заинтересованность этими гонками. Он осведомился у хозяина дома, как все же прошел заезд.

– Трагически, дорогой мой Карнарвон, – ответил лорд Амхерст. – Молодой Спинк мог запросто свернуть себе шею. Он попал под лошадь и повозку и так сильно покалечился, что, наверное, останется на всю жизнь хромым. Говорят, его правая нога сильно изувечена.

Лорд Карнарвон поджал губы.

– Знаете, джентльмены, – окинув взглядом гостей, сказал он после паузы, – значит, так на роду написано. Можно встретить смерть по дороге в церковь, а такой искатель приключений, как я, – среди морских разбойников в Средиземном море или от рук бандитов в Южной Америке. Я никогда не мог понять, когда отец говорил мне: «Будь осторожен, у тебя всего одна жизнь». Почему я должен так делать? За это я попал к отцу в немилость. Мне думается, что жизнь любого человека прописана в какой-то большой книге. Поэтому бессмысленно думать все время о благополучии. Жизнь становится прекрасной лишь тогда, когда теряешь страх перед смертью. Поверьте мне, джентльмены.

Карнарвон поднял свой бокал. Леди Маргарет, удивленно внимавшая речи своего гостя, спросила:

– Если я вас правильно поняла, то у этого Спинка вообще не было шанса избежать такой судьбы? Неужели ему было предначертано остаться хромым на всю жизнь?

– Без сомнения, да. А как иначе вы объясните смерть того или иного человека, миледи? Ведь есть канатоходцы, которые постоянно испытывают судьбу, проходя по тонкому канату над пропастью. И они доживают до глубокой старости. А философ, который всю жизнь проводит в своей библиотеке за стопками книг в поисках смысла жизни, однажды просто упадет с лестницы, потянувшись за очередным фолиантом, и убьется насмерть. Я спрашиваю вас, миледи, кто из них вел себя осторожнее: канатоходец или философ?

– Наверное, философ, потому что не рисковал зря.

– И все же канатоходец пережил его, безрассудно ставя на кон свою жизнь каждый день.

За столом воцарилось молчание. Из громадного открытого камина, облицованного камнем, доносилось потрескивание дров. Картер» сидевший в дальнем конце стола, с интересом слушал этот разговор. Карнарвон был умным парнем и находил для сложных вещей простые и понятные слова.

– Мне жаль этого Спинка, – сказал вдруг лорд Амхерст, – хотя я и не скрываю, что его подчас вызывающее поведение мне не нравилось.

Леди Маргарет перебила мужа:

– Но все же он спас девочку из горящего дома! Впечатляющий поступок! Он настоящий герой!

Тут Картер вскочил со стула и выкрикнул:

– Это неправда! Этот Спинк – проклятый лжец!

Гневное замечание Картера имело неожиданные последствия: более тридцати гостей одновременно повернулись к нему, словно был задействован какой-то особый невидимый механизм. Говард упрямо замотал головой, видя возмущенные взгляды.

– Но так писала «Дейли телеграф», мистер Картер! – рассерженно заметила леди Маргарет. – Если это был не Спинк, то кто же тогда вынес девочку из горящего дома, мистер Картер?

– Я!

Короткий ответ Говарда вызвал негодование у некоторых гостей, прежде всего у адмирала Уэйнрайта, для которого слово «герой» имело особое значение. Он возмущенно заявил:

– Юный друг, мне кажется, вам стоит кое-что объяснить нам.

– Что ж, объяснить недолго, милорд, – резко ответил Картер. Леди Лэмпсон, сидевшая возле адмирала, негодующе подняла брови и с укоризной взглянула на Говарда. Но Картера этим было не запугать, он продолжил:

– Именно я вынес Джейн Хэклтон из огня. Спинк стоял возле дверей и ждал, пока я не вернулся, неся на руках потерявшую сознание малышку. Он буквально вырвал ее у меня из рук и убежал. Спрашивается, кто настоящий герой, если вы хотите назвать им человека с таким сомнительным поведением, милорд?

Картер чувствовал на себе взгляды, пронзавшие его, будто раскаленные стрелы. «Зачем ты вмешался в беседу людей из высшего общества?» – думал он про себя. Говард чувствовал, что ему никто не верит. Когда он смотрел на лорда Уильяма Сесила иди лорда Лэмпсона, он видел на их лицах одно лишь презрение.

Молчание гостей, до этого момента весьма красноречивых, переросло в затяжную паузу. Мучительная неловкость не оставила Говарду другого выбора. Он поклонился хозяевам дома, отодвинул стул в сторону и быстро направился к двери, за которой исчез.

– Странный молодой человек без должных манер, – возмутился адмирал.

Лорд Амхерст с трудом подыскивал слова и, извиняясь, сказал:

– Картер работает у меня совсем недавно. Он замечательный рисовальщик, у него действительно большой талант. Но с этой стороны я его совсем не знаю. Мне очень жаль, леди и джентльмены.

В отличие от остальных гостей Карнарвон не придал этому инциденту большого значения. Глядя на присутствующих, многие из которых самодовольно улыбались, он заметил:

– Кто знает, может, юноша прав? Или, может, кто-то из леди и джентльменов присутствовал на этом пожаре?

– Нет-нет-нет, – заволновалась леди Лэмпсон, которая до этого вела себя очень сдержанно, – я видела эту статью в «Дейли телеграф» собственными глазами.

Лорд Карнарвон наигранно рассмеялся, так что его сосед справа невольно отодвинулся от него.

– Миледи, я ничем не хочу вас задеть, но вы действительно верите всему, что пишут в газетах, да еще к тому же в «Дейли телеграф»? – громко сказал лорд Карнарвон. – Я покупаю «Таймс» ради единственной страницы, которой можно верить. Я имею в виду ту, где печатаются некрологи. Но и там уже стали появляться разногласия.

Леди Лэмпсон была не единственной, кто не понимал иронии лорда Карнарвона, иногда переходившей в цинизм. Это была характерная черта хозяев замка Хайклер вот уже несколько поколений. В такой щепетильной ситуации, когда никто не решался взять слово, Мэри и Джейн переглядывались украдкой. Было бы нетрудно понять, что это означает, но никто не воспринимал их всерьез.

Наконец леди Маргарет нарушила неловкую тишину. Она хлопнула в ладоши и пригласила гостей (отдельно дам и джентльменов) в салоны. Курительный салон лорда Амхерста был слева, а дамский салон леди Маргарет – справа по коридору. И никто, даже те слуги, которые работали здесь уже давным-давно, не могли припомнить, чтобы когда-нибудь Амхерст входил в салон леди Маргарет, а она – в его, хотя для этой причуды не было видимых причин.

Салон леди Маргарет был обставлен изысканной мебелью в стиле чиппендейл и оклеен приятными светлыми обоями. Он отличался от мрачноватого стиля остальных комнат Дидлингтон-холла, чему способствовали висевшие друг против друга хрустальные зеркала. В этой располагающей комнате одни женщины предавались их любимому развлечению – сплетничали, а другие – слушали, переваривая изысканный ужин. Для всего этого как нельзя лучше подходил апельсиновый ликер.

В курительной комнате были припасены толстые гаванские сигары и коробочки с надписью «Star of India». Вскоре комнату заполнил резкий серый дым. Стены вокруг были уставлены ценными старыми книгами. Шотландский виски способствовал мужскому разговору, который лорд Амхерст начал со своей излюбленной темы – британский империализм в Африке. Но вскоре она переросла в не менее злободневную – открытие телефонной линии между Британскими островами и континентом. Затем, поговорив о лошадях, мужчины неизбежно перешли к обсуждению женщин. Эта тема, как известно, неисчерпаема, и на уровне праздного разговора между мужчинами не всегда способствует делу.

Гости обычно рассказывали всевозможные истории, связанные с женщинами, не называя имен мужчин и, чтобы избежать неловкостей, называли всех женщин Фанни или Эмми. За разговорами они убили много времени.

Пока гости наслаждались беседой, стол в холле убрали, и там расположился струнный квинтет, который наигрывал вальсы. С тех пор как опера «Летучая мышь» вызвала фурор в лондонском Вест-Энде, вся Англия сходила с ума по вальсам Иоганна Штрауса.

В назначенное время дамы и господа вышли из салонов и лорд Амхерст повел леди Маргарет на танец. Остальные пары присоединились к ним.

– Мне все же жаль его, – шепнула леди Маргарет в объятиях своего супруга.

– Кого?

– Молодого Картера! Как он там стоял, а на него все смотрели с недоверием. Я думаю, Карнарвон был прав, когда сказал, что никто из нас не присутствовал на том пожаре, а значит, не может знать наверняка, что там произошло на самом деле.

– Я нахожу его поведение крайне невоспитанным. Даже если все, что он сказал, правда, нужно проявлять больше сдержанности.

– Ты так считаешь? – Леди Маргарет задумалась.

После нескольких тактов, умело кружась в танце и тем самым привлекая внимание гостей, она снова начала:

– Уильям?

– Да, любовь моя?

– Ты можешь представить лорда Карнарвона своим зятем?

– Конечно. Алисия еще ребенок, но через пару лет она будет в таком возрасте, когда этот вопрос станет актуальным. И если ты уж спрашиваешь меня об этом, то я скажу, что отдал бы предпочтение не Карнарвону, а скажем, Ньюберри.

– Я ничего не имею против Ньюберри. Он образованный молодой человек, но по сравнению с Карнарвоном…

Леди Маргарет говорила тихо, почти шепотом. Но тут вдруг рядом возник лорд Карнарвон и попросил лорда Амхерста о следующем танце с хозяйкой.

– Я тут услышал свое имя, – засмеялся Карнарвон, – вы позволите, я уведу миледи на секундочку?

Точно в полночь прозвучал гимн ее величества королевы Виктории – так по старой традиции заканчивался праздник в Дидлингтон-холле. Но лишь несколько гостей, приехавших из ближайших окрестностей, зажгли фонари на своих экипажах и отправились по домам. Остальные потянулись в гостевые комнаты, расположенные в боковом крыле господского дома.

Когда последние гости покинули зал, лорд и леди Амхерст вышли к входу и, крепко обнявшись, взглянули на затянутое облаками небо.

– Хороший праздник получился, правда, Уильям? – Маргарет вдыхала прохладу ночи.

– Изумительный, – пробормотал лорд, – если бы не этот инцидент с Картером. Я, наверное, вышвырну его. Он совершенно не умеет себя вести.

– Не стоит этого делать, Уильям! Он молод, и ему еще позволено совершать ошибки. Не делай этого, Уильям. Я прошу тебя.

Лорд Амхерст удивленно взглянул на свою жену.

– Что тебе так нравится в этом Картере?

– Ты же сам говорил: он одаренный художник. Я его полюбила с тех пор, как он сюда приехал. А где он вообще?

Лорд пожал плечами. Очевидно, ему не было никакого дела до юного художника. Леди Маргарет, заметив безразличие мужа, позвала Альберта:

– Альберт, куда подевался Говард Картер?

Дворецкий, который только что покинул свой пост у парадного входа в Дидлингтон-холл, приветливо ответил:

– Мистер Картер ушел в свою комнату. Позвать его?

– Нет-нет, не стоит, – ответил лорд Амхерст, – я сам все улажу!

Не говоря жене ни слова, лорд повернулся и вошел в дом.

Альберт испугался, когда увидел, как Амхерст поднимается по лестнице. Его светлость еще никогда не бывал на самом верхнем этаже, где находились комнаты для прислуги. Это не предвещало ничего хорошего. Дворецкий подозревал, что лорд не знает, в какой комнате живет Картер, и бросился вслед за ним, чтобы показать нужную дверь.

Лорд Амхерст постучал и вошел, не дожидаясь ответа.

Картер лежал на кровати полностью одетый и в свете керосиновой лампы разглядывал потолок. Он ожидал увидеть в такое время кого угодно, только не самого лорда Амхерста. Когда Говард увидел его, он немедленно вскочил.

– Ладно уж, Картер, – заявил лорд Амхерст дружелюбным тоном. – Нам обоим есть о чем поговорить!

Картер кивнул и, недолго думая, произнес:

– Милорд, я не хотел так дерзко вести себя перед вашими гостями. Но все, что я сказал, чистая правда. Именно я вынес девочку из горящего дома, а не Спинк. Мне искренне жаль, что я забылся и повел себя так. Я завтра же соберу вещи и уберусь из Дидлингтон-холла.

Лорд Амхерст, который стоял, скрестив руки на груди, внимательно посмотрел на Картера. Наконец он спокойно произнес:

– Вы этого не сделаете, мистер Картер. Я ценю ваш талант и пожалел бы о вашем уходе. Поэтому я прошу вас остаться. Я думаю, наша совместная работа только начинается. А что касается этого скверного инцидента со Спинком…

– Я очень вам признателен, милорд, – перебил Картер лорда Амхерста. – Я охотно выполню вашу просьбу, только прошу дать мне пару свободных дней. Я обещаю» что наверстаю упущенное время.

Амхерст нахмурился, и Говард уже начал опасаться, что высказал свою просьбу в неподходящий момент. Но лорд неожиданно ответил:

– Хорошо, мистер Картер, только мне было бы интересно узнать, с какой целью вы просите у меня эти два дня.

Тут Говард Картер набрал в легкие воздуха, будто хотел сделать тяжкое чистосердечное признание, и сказал:

– Милорд, этот, как вы выразились, скверный инцидент со Спинком стал для меня тяжкой ношей. Может быть, вы меня не поймете, но я с трудом переношу, когда другие люди считают меня хвастуном и лжецом. Поэтому я хотел бы посвятить это время поиску свидетелей, которые видели, как все было на самом деле.

Упрямство Картера было оценено лордом по достоинству. Он уважал людей, обладавших непоколебимостью характера. А настойчивость, проявленная в этом деле Картером, уже служила подтверждением того, что его слова – правда. Было уже совсем поздно, и лорд Амхерст протянул Картеру руку. И тут его взгляд упал на рисунок, висевший на стене над умывальником.

– О! Это ваша работа?

Картер испугался. Он даже не предполагал, что лорд может зайти в его комнату под самой крышей. И вот теперь Амхерст стоял перед рисунком статуи Афродиты с чертами лица мисс Джонс и не мог налюбоваться, по крайней мере, Говарду так казалось. Он понимал, что лорду знакома эта статуя. Больше всего сейчас Картеру хотелось притушить свет керосиновой лампы.

От волнения Картер забыл ответить на вопрос Амхерста. Лорд подумал, что его вопрос расценили как бестактность, ведь художники вешают на стены исключительно свои картины. Он осторожно поинтересовался:

– Мне хотелось бы узнать, мистер Картер, эта картина плод фантазии или есть живой эталон такой красоты?

Любопытство Амхерста, а может, не любопытство, а настоящее подозрение, ввергло Говарда в крайнее беспокойство. Он чувствовал, что сердце вот-вот выскочит из груди. Картер уже хотел ответить, что этот рисунок – плод фантазии подростка, но лорд опередил его:

– Вы, конечно, можете не отвечать на этот вопрос. Это право художника. Доброй ночи!

После того как лорд Амхерст ушел, Говард снял одолженную визитку и повесил ее на спинку стула, который стоял напротив приоткрытого окна. Над лугами, раскинувшимися вокруг Дидлингтон-холла, собирались клочья тумана, первые предвестники осени. Только что Говарду было тепло, но вдруг его зазнобило, и он, потушив свет, забрался под одеяло.

Говард закрыл глаза, но вместо того, чтобы погрузиться в беспамятство, почувствовал дикое головокружение. Издалека донеслись жалобные крики сыча, Говард открыл глаза и уставился на низкий потолок своей комнаты, усеянный бледными дрожащими пятнами света. Он долго смотрел в пустоту, а затем поднялся и выглянул в окно, из которого были видны черные силуэты деревьев и стены Дидлингтон-холла, протянувшиеся в темноте таинственными линиями. Казалось, что близилось утро, потому что с окрестных озер, гладь которых превратилась в блеклые запыленные зеркала, доносилось одинокое кваканье лягушек.

Картеру было ясно: в эту ночь он не сможет заснуть. Слишком много событий произошло накануне вечером, и они тяжким грузом легли на его душу. Но о чем бы он ни думал, мысли его все время возвращались к Саре Джонс и к несчастному разрыву их отношений. Нет, он никогда не сможет забыть этого предательства. В тяжкий момент отчаяния он хотел оказаться рядом с матерью, которая бы любила его и которой он мог бы довериться. Но она жила в Лондоне, и у нее было так много забот! «Когда я ее видел в последний раз?» – подумал Говард, однако не смог этого вспомнить.

Юноша нащупал пальцами спички и зажег лампу. Затем он взял бумагу для рисования, сложил до подходящего размера и уселся за круглый столик посреди комнаты. Картер обмакнул перо в круглобокую чернильницу и принялся писать:

«Мисс Джонс, моя любимая!» – Говард остановился, сочтя эти слова глупыми, и, скомкав лист, отбросил его в сторону.

«Любимая мисс Джонс» – это выражение звучало лучше, но чем чаще он повторял его про себя, тем более неподходящим оно становилось.

Говард оказался в безвыходной ситуации. До этого он еще никогда не называл Сару просто по имени. То ли из уважения, то ли из обожания – он и сам не знал. Говард просто не был к этому готов. Так что предыдущая фраза потерпела неудачу.

Наконец он взял третий лист бумаги и быстро написал, почти не задумываясь:

«Моя любимая Сара!»

Эти слова наполнили его гордостью. Он читал их снова и снова, пока наконец вновь не взялся за перо.

«Я хотел бы быть старше на пару лет, тогда бы мне легче давались эти строки, а возможно, они были бы ни к чему. Есть две вещи, которые меня волнуют и которые я непременно хочу написать Вам. Я настоятельно прошу сделать из этого определенные выводы. Теперь я боюсь, что к тем глупостям, которые я совершил за последние недели, добавится еще одна. Сегодня в мою комнату неожиданно, вопреки своей привычке, зашел лорд Амхерст. Она расположена на самом верхнем этаже Дидлингтон-холла рядом с другими комнатами прислуги. Он долго рассматривал рисунок с изображением Афродиты, который для нас обоих так много значит. Даже сегодня я чувствую ту пощечину, которая минутой позже переросла для меня в настоящий экстаз и позволила мне стать Вашим любовником. В Вас было что-то, чего я до того времени не знал. И это ввергло меня в безумие, да, просто лишило рассудка, которым я, несмотря на молодые годы, обладаю в большей степени, чем другие юноши. Но я отступил в сторону.

Я не могу сказать, узнал ли лорд Амхерст изображенную мной статую. Но я должен с этим считаться, потому что он надолго задержался у рисунка, молча рассматривая его. Трудно представить, что человек такого ума может забыть, как выглядит когда-то принадлежавшая ему статуя даже по истечении стольких лет. Поэтому я настоятельно прошу: верните ему Афродиту. Это единственный выход, если Вы не хотите больше вмешиваться в грязные истории.

Что же до наших отношений, я прошу Вас считать их завершенными. Таким образом, Вы убережете меня от дальнейшей злобы и разочарований. Так Вы сможете без оглядки посвятить все свое время мистеру Чемберсу, который как минимум по возрасту Вам подходит больше, чем такой глупый мальчишка, как я. Я прекрасно понимаю, кто я на самом деле! Рисовальщик средней руки и способностей, надежды которого, возможно, сбудутся, а возможно, и нет. У меня есть уверенность только в одном: став старше, я действительно смогу претендовать на место достойного любовника. Но, верьте мне, несмотря на мой юный возраст, я любил Вас глубоко и искренне. Это чувство наполняло меня бесконечным блаженством, которое я едва ли когда-нибудь испытаю еще. Но это все прошло. Я больше не люблю Вас.

И все-таки любовь к Вам оставила в моем сердце самые теплые чувства. Я не раскаиваюсь в том, что произошло, потому что все это случилось от глубины переживаний, хоть я и был неопытен. Воспоминания же останутся в моей душе на всю жизнь.

Счастлив тот, кто никого не любит. Сама мысль о том, что Вы вытворяете подобные вещи с другим, несмотря на мое отречение от Вас, причиняет мне невыносимую боль. Не пытайтесь отрицать, что у Вас нет отношений с Чемберсом. Я все знаю! Я окончательно решил больше никогда не видеться с Вами.

Ваш Говард Картер.

Postscriptum. Я прошу Вас уничтожить это письма после прочтения. Оно может позднее компрометировать Вас».

Картер до самого утра писал каллиграфическим почерком две страницы. За окном уже серело, и с улицы доносились первые звуки начинающегося дня. Говард еще раз перечитал письмо. Он чуть не плакал. Закончив, Картер молча кивнул и вложил листы в конверт.

Нужно было написать на конверте ее имя, и тут он замер, потому что на него вдруг нахлынули воспоминания. Но потом он быстро черкнул неровным почерком:

«Мисс Саре Джонс, Сваффхем, графство Норфолк».

Глава 10

Прошло три дня, и жизнь в Дидлингтон-холле вошла в старое русло. На следующее утро после праздника Картер отправился в Сваффхем, чтобы отыскать свидетелей, а прислуга была все еще занята тем, что убирала после гостей лорда Амхерста и леди Маргарет. Поэтому никто не заметил, как около полудня у ворот остановился экипаж, запряженный парой лошадей. С козел слезла дама. На ней был темно-зеленый костюм и такая же шляпа, подвязанная длинной шалью. Когда дворецкий Альберт случайно высунул голову из окна первого этажа, дама прокричала ему:

– Простите, это Дидлингтон-холл?

– Конечно, мадам, – ответил Альберт в своей обычной, слегка заносчивой манере, – позвольте спросить, что вам нужно?

– Я хотела бы поговорить с лордом Амхерстом.

– Как мне вас представить, мадам?

– Меня Зовут мисс Сара Джонс. Я приехала по очень деликатному делу. Пожалуйста, сообщите обо мне его светлости.

Альберт скрылся, и уже через несколько секунд открыл парадную дверь, попросив мисс Джонс подождать в холле. Сара с благоговением рассматривала картины предков хозяина дома, когда появился лорд Амхерст. После того как они друг другу представились, Сара перешла к делу:

– Милорд, я не отниму у вас много времени. Могу я вас попросить выйти на улицу?

Лорд Амхерст взглянул на незнакомку с недоверием, но исполнил ее просьбу.

Без лишних объяснений Сара обошла экипаж и стянула брезент с погрузочной площадки. Лорд будто окаменел.

– Бог мой, это невозможно! – едва слышно прошептал он и побледнел. В повозке, обложенная шерстяными одеялами, лежала статуя Афродиты. – Нет, это просто невозможно… – с дрожью в голосе повторил он.

Лорд благоговейно приблизился к статуе и осторожно притронулся к ней, словно опасался повредить ее.

– Мисс Джонс, – тихо сказал он и впервые взглянул Саре прямо в лицо, – вы не могли бы объяснить, каким образом статуя попала к вам?

– Это долгая и довольно невероятная история, милорд. Но, я думаю, у вас есть право ее услышать. В конце концов, эта статуя – ваша законная собственность. Или я ошибаюсь?

– Нет-нет, – поторопился ответить Амхерст. – Ее украли у меня десять или пятнадцать лет назад, и с тех пор она исчезла, хотя я предлагал большое вознаграждение за ее возврат. И я тем более удивлен, что вы доставили такую драгоценную вещь прямо ко мне домой безвозмездно.

– Что ж, я охотно вам объясню, – улыбаясь, ответила Сара, – но я хотела бы попросить, чтобы вы вначале перенесли статую в дом. Мне потребовалась помощь троих крепких мужчин, чтобы погрузить ее в повозку.

Альберт позвал на помощь слуг, которые с большой осторожностью перенесли мраморную статую в господский дом.

Тем временем леди Маргарет, узнавшая о неожиданном визите, спустилась в холл. Увидев мраморную скульптуру, она едва не лишилась чувств, что было неудивительно, ведь миссис Маргарет страдала от малокровия. К тому же она считала эту статую любимой вещью в коллекции своего мужа.

– Это чудо, это настоящее чудо! – вскрикнула миссис Маргарет и, не веря своим глазам, всплеснула руками. Повернувшись к незнакомке, она спросила:

– Вы же выпьете с нами чаю, пока будете рассказывать эту историю?

– Охотно, миледи, – согласилась Сара Джонс, – только бы это не заняло много времени, ведь мне нужно вернуть повозку до наступления темноты, иначе владелец будет беспокоиться.

И мисс Джонс начала рассказывать, как она получила наследство баронессы фон Шелль и в один прекрасный день обнаружила потайной кабинет, в котором, кроме этой мраморной статуи, было много еще и других произведений искусства. В этом ей помог Говард Картер, ее бывший ученик. Картер обнаружил документы, свидетельствующие, что эта статуя была украдена и что ее разыскивала полиция. Из старой газеты, находившейся вместе с этими документами, выяснилось, кто настоящий владелец статуи.

– Молодец этот Картер! – одобрительно заметил лорд Амхерст.

– Действительно, замечательный молодой человек! – согласилась леди Маргарет. – Иногда мне хочется, чтобы у нас был такой же сын, как он.

Сара Джонс рассказала всю историю и подчеркнула, что именно Картер уговорил ее довериться лорду Амхерсту. Но у Сары была мысль, что ее заподозрят в краже предметов искусства. И тут она открыто спросила:

– А где вообще Говард Картер? Он же работает у вас?

– О, мне очень жаль, мисс Джонс, – ответил лорд Амхерст. – Мистер Картер уехал в Сваффхем. Он сообщил, что ему нужно уладить там важное дело.

– Важное дело? – Сара вдруг почувствовала, как у нее застучало в висках. Письмо, которое она получила несколько часов назад, очень встревожило ее. Если бы она только знала, что происходит в голове у этого мальчишки!

Ее показное спокойствие и уверенность, с которой она только что разговаривала с лордом Амхерстом и леди Маргарет, как ветром сдуло. У Сары задрожали руки, она начала делать неловкие движения, перевернула чайную чашку и извинилась. Вдруг она сказала:

– Разрешите на этом с вами попрощаться. Мне еще предстоит преодолеть десять миль проселочной дороги. – И она поднялась.

– Но мы еще не обговорили, кому же причитается вознаграждение! – заметил лорд, пока Сара прощалась. – Вам или Говарду Картеру?

– Конечно, не мне! – отмахнулась Сара и засмеялась. Только на этот раз смех ее звучал наигранно. От хозяев не ускользнуло, что их гостью вдруг охватило волнение.

Она быстро вскарабкалась на козлы и поторопилась уехать.

Лорд и леди Амхерст с удивлением смотрели на нее.

На полпути, у леса близ Тетфорда, где они гуляли в прошлый раз, ей навстречу выехал на велосипеде Говард Картер.

Саре пришлось приложить все силы, чтобы остановить лошадей на полном ходу.

То ли Говард не узнал Сару в необычном для нее экипаже, то ли хотел проехать мимо, сделав вид, что не заметил ее, но он не остановился бы, если бы она не соскочила с повозки и не встала поперек дороги, раскинув руки.

Картер с отрешенным лицом, запинаясь, запоздало произнес:

– Мисс Джонс! Я, собственно, не хотел вас больше никогда видеть! – Его голос звучал неуверенно. Говард опустил взгляд на руль своего велосипеда.

Сара лишь молча смотрела на него, ожидая, что он все же поднимет глаза. Вместо этого Картер вскочил на велосипед и попытался удрать, как последний негодяй, которого поймали с поличным. Но Саре удалось схватить его за рукав и крепко удержать.

Была ли это ненависть или просто глупое поведение, но Говард будто снова пришел в сознание, слез с велосипеда и запоздало улыбнулся. Сара все так же молча прислонила его велосипед к дереву у обочины. Потом она вернулась к Говарду и обняла его.

Всхлипывая, Картер уткнулся лицом в ее шею, а Сара погладила его по спине. Так, нежно обнявшись, они стояли бесконечно долго у дороги, не решаясь вымолвить хоть слово. Говард стеснялся, но Сара была умной женщиной, она знала, что есть ситуации в которых молчание – это лучшее утешение.

– Мисс Джонс, – начал Картер после того, как немного успокоился, – вы получили мое письмо?

– Да, Говард, почтальон принес его сегодня утром.

– Но почему вы не приняли всерьез то, что я вам написал?

– Именно это я и сделала, Говард!

– Нет, не сделали!

– Сделала. Я как раз еду из Дидлингтон-холла.

Говард впервые посмотрел ей в глаза.

– Да, я отвезла статую лорду Амхерсту. Я ему рассказала что именно ты уговорил меня это сделать.

От такого заявления Сары Картер на мгновение потерял дар речи. Наконец он недоверчиво произнес:

– Вы действительно были в Дидлингтон-холле? Это правда?

– Я не вижу смысла лгать тебе. Лорд и леди Амхерст волнуются из-за того, что ты куда-то надолго исчез.

– А как отреагировал лорд? Я имею в виду, он дал понять, что узнал эту статую на моем рисунке?

– Я думаю, нет. Лорд Амхерст был так впечатлен, что едва не потерял дар речи. Он был еще больше взволнован, чем я, хотя у меня сердце чуть не выскочило из груди. Я не могла предугадать, как лорд поведет себя. Затем он немного успокоился, но все время повторял: «Бог мой, это невозможно!», а леди Маргарет вскрикнула: «Это чудо!» У меня было такое чувство, что они уже и не надеялись получить обратно статую. Нет, если бы у лорда Амхерста возникли подозрения, реакция была бы совершенно иной. Он был просто потрясен. У меня будто камень с души свалился. – Помолчав, Сара вдруг спросила: – Где же ты был, Говард?

Картер высвободился из ее объятий и, повесив голову, расстроено произнес:

– Я был в Спорле, Данхэме и Сваффхеме, искал свидетелей, которые смогли бы подтвердить, что не Спинк, а я спас Джейн Хэклтон!

– Ты все еще переживаешь из-за этой старой истории? Какой же ты упрямец!

– Я действительно упрямец! На празднике в Дидлингтон-холле произошел неприятный инцидент. Разговор зашел о Спинке, о том, что он – герой, спасший девочку из огня. Тут я стал возражать, что это не он, а я вынес ее из горящего дома. Но никто мне не поверил.

– И ты кого-нибудь нашел?

Говард покачал головой.

– Я говорил со многими свидетелями, но ни один из них не видел, как я вынес малышку. Канатчик Хэклтон вместе с семьей переехал в другой город, говорят, что в Ньюберри. И теперь я выгляжу как последний лжец.

– Ты так страдаешь от этого? – осторожно поинтересовалась Сара.

Не обращая внимания на ее вопрос, Картер вновь заговорил:

– Мисс Джонс, я же писал вам, что я больше не хочу вас видеть. Почему вы не обратили внимания на мою просьбу?

Сара Джонс сделала шаг к Картеру, и тот непроизвольно отступил назад, будто ее близость была для него неприятной.

– Я эту встречу специально не планировала, – серьезно сказала она. – Так сложились обстоятельства. Я должна тебе признаться, что я и без этого в ближайшие дни собиралась тебя отыскать, чтобы поговорить. Ты для меня слишком много значишь, чтобы я вот так запросто отпустила тебя. Говард, я люблю тебя. Я действительно люблю тебя!

Тут лицо Картера омрачилось яростью, и он закричал так, что по всему лесу пошло эхо:

– Вы меня обманули и предали! Я собственными глазами видел, как этот органист ночью прощался с вами. Можно любить лишь одного человека, мисс Джонс, его или меня! Но мне в этот раз не повезло. Поэтому я вас прошу: оставьте меня в покое!

Отчаянный голос Говарда звучал как призыв о помощи. Даже если он говорил какие-то другие слова, все равно слышалось: «Любите меня, мисс Джонс. Вы мне так нужны!» И Сара правильно поняла эти слова.

Она взяла его руки, будто Говард был ребенком, и внимательно посмотрела ему в глаза:

– Ты даже представить себе не можешь, что от одиночества я иногда не знаю, как быть дальше. Школа для девочек со всеми проблемами, этот инспектор Гренфелл и наши с тобой отношения – все это не дает мне покоя ни днем, ни ночью. Разве нельзя понять, почему я прошу совета у мужчины, который находится рядом? Просто совета, ничего больше.

– И что же посоветовал вам Чемберс? – с иронией спросил Картер.

– Он сказал, что мне нужно пойти в полицию и объяснить как ко мне попала статуя.

– Почему же вы не последовали его совету?

– Именно так я и хотела поступить, но вдруг получила от тебя письмо и последовала твоему совету.

Сара чувствовала, что Говарда допекает один вопрос. Она видела его беспокойный взгляд и, чтобы не терзать его, спокойно произнесла:

– Ты наверняка хочешь знать, рассказала ли я Чемберсу о наших с тобой отношениях… Да, рассказала. Чемберс все знает. Я призналась, что люблю тебя. И только тебя, Говард!

– Но это же…

– Безумие, сумасшествие, я знаю… Но это правда. Это была единственная возможность, чтобы он отстал от меня.

Говард отвернулся. Ему было стыдно, что он, чувствуя себя уязвленным и обманутым, написал это письмо. Он готов был сейчас сквозь землю провалиться.

– Я соврал, когда написал в письме, что не люблю вас, – беспомощно залепетал он.

– И было бы враньем, если бы я сказала, что поверила в это, – ответила Сара и улыбнулась.

Оба с облегчением рассмеялись. Говард поцеловал Сару, но она мягко оттолкнула его.

– Нам лучше уехать отсюда, пока нас никто не увидел, – шепнула она.

Картер кивнул и огляделся по сторонам.

– Лошади! – взволнованно вскрикнул он и указал на север. Теперь и Сара заметила, что произошло. Лошади незаметно тронулись и потихоньку зашагали в сторону Сваффхема.

Говард, недолго думая, вскочил на велосипед и нагнал повозку через четверть мили.

– Я хочу, чтобы ты поехал со мной, – сказала Сара Джонс, когда Говард передал ей поводья.

Картер ждал этого предложения. Он молча погрузил велосипед в повозку, и они вместе поехали обратно в Сваффхем.

Когда Говард Картер на следующий день вернулся около полудня в Дидлингтон-холл, все уже были очень обеспокоены. Во-первых, потому что Говард исчез на долгое время и не давал о себе знать, и лорд Амхерст и леди Маргарет волновались из-за его отсутствия. Во-вторых, из-за неожиданного визита, который они хотели обсудить с Говардом.

Картер испугался, когда ему навстречу в холл вышел лорд Карнарвон.

– Этот случай со Спинком не давал мне покоя, мистер Картер. Поэтому я поручил своему секретарю провести расследование. Результаты вас не удивят.

– Сказать по чести, милорд, – отмахнулся Картер, – я тоже на днях пытался найти свидетелей, которые могли бы подтвердить мою версию событий. Все мои усилия были напрасны! Канатчик Хэклтон, по слухам, со своей семьей переехал в Ньюберри.

– Недалеко от замка Хайклер. Он там работает поденщиком.

– Милорд, вот только я боюсь, что мистер Хэклтон совершенно не поможет моему делу.

– Мистер Хэклтон не поможет, – перебил его Карнарвон, – но вот его дочка Джейн!…

– С ней я тоже уже разговаривал, милорд. Она говорила, что ничего не может вспомнить.

Лорд Карнарвон скривился в ухмылке, которая не подходила к титулу «лорд», но он наслаждался своим триумфом. Карнарвон указал себе за спину, где стояла робкая девочка – Джейн Хэклтон.

В громадном холле господского дома она казалась еще меньше, чем в тот момент, когда ее спас Говард. Джейн вежливо сделала книксен перед Картером – он не мог припомнить, чтобы с ним когда-нибудь такое случалось. И лорд Карнарвон попросил ее все рассказать.

То, как лорд Карнарвон выставил девочку на всеобщее обозрение, не понравилось Говарду. Но когда Джейн начала говорить, он забыл обо всем на свете.

– Мистер Картер, – начала девочка, – я хотела бы поблагодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь. Я хорошо помню события той ночи и помню, что Роберт Спинк пришел вам на помощь только после того, как вы вынесли меня из дома. Но Роберт Спинк предложил моему отцу пять фунтов, чтобы я всем говорила, что это именно он спас меня из огня.

– Не может быть, – прошептал потрясенный Картер. Вокруг него собрались лорд и леди Амхерст, Перси Ньюберри, дворецкий Альберт и миссис Криклвуд. Они начали аплодировать, как только девочка закончила, и закричали:

– Браво!

Тут Джейн подошла к Картеру и поцеловала его в щеку, что было очень трогательно.

– Пять фунтов, – стыдливо произнесла она, – это большие деньги для нашей семьи. Но мой отец вернет их. Непременно!

Перед входом стоял экипаж Карнарвона, и лорд напомнил Джейн, что нужно торопиться.

Когда Картер на прощание пожал руку лорду и высказал слова благодарности, тот ответил:

– Картер, вы мне нравитесь. Нужно бороться за порядок и справедливость.

После того как обстоятельства приняли для него такой неожиданный оборот, Картер наслаждался лучшими моментами своей жизни. Все свое время юноша посвящал работе с драгоценными реликвиями египетской старины. Он с легкостью справлялся с самыми трудными заданиями, которые поручал ему лорд Амхерст: копировал рисунки, надписи, иероглифы, значения которых не понимал, но замечал постоянно повторяющиеся сегменты.

Так случилось, что однажды Амхерст посвятил своего рисовальщика в тайну, которая для Говарда давно уже таковой не являлась, потому что ему давно доверила ее Алисия.

Лорд повел Говарда в подвал, где хранилась мумия, и взял с молодого художника слово, что тот никому не расскажет об этом. Картер пообещал, но был очень удивлен, почему лорд хотел сделать из этого тайну. Его младшая дочь Алисия все равно не могла держать язык за зубами.

Во время летней жары прохладные своды под боковым крылом Дидлингтон-холла были довольно приятным местом, но не сейчас, осенью, когда на Брекленд [8] опустились английские туманы. Картера знобило, а воздух был такой спертый, что он боялся глубоко вдыхать. К тому же освещение здесь было никудышное, и это очень усложняло работу. Перед Картером поставили задачу – зарисовать саркофаг египетской мумии с разных сторон, а также сделать отдельные наброски, которые можно было бы потом сравнить с другими экспонатами с раскопок.

Десять дней Картер запирался в душном подвале, как того требовал от него лорд Амхерст, чтобы никто не мешал его работе. За десять дней, проведенные наедине с мистером Бобом, Говард рассмотрел все до мельчайших подробностей, чтобы потом перенести на бумагу. Картер работал в шапке и пальто, обвязывал горло толстым шарфом и иногда даже ловил себя на мысли, что ведет с мистером Бобом беседу: он всегда спрашивал его утром о самочувствии, хорошо ли он отдохнул. Иногда Говарду казалось, что мумия ему даже отвечает: «Спасибо, что осведомились, мистер Картер, за долгие столетия становишься неприхотливым». Или: «Сегодня утром довольно свежо, вы не находите? Я все еще никак не могу привыкнуть к английскому климату».

Единственным, что нарушило одиночество Картера, стал визит Алисии. Она потеряла Говарда из виду и от Ньюберри узнала, где он сейчас работает. Девочка неожиданно постучала в дверь подвала и тихо позвала:

– Говард! Это я, Алисия!

Картер был не готов к появлению Алисии. Если лорд узнает об этом, он подумает, что Говард выдал тайник с мумией. Но Алисия избавила его от лишних подозрений.

– Папа уехал на открытие парламента в Лондон, – сообщила она. – Обычно он задерживается там дня на три, так что не беспокойся! Я совсем не хочу тебе мешать, просто посмотрю, как ты работаешь. Ведь ты мне позволишь?

Говард кивнул.

– К сожалению, мне некуда тебя посадить. А что твой отец делает на открытии парламента?

– Амхерст – член парламента. Разве ты этого не знал?

Картер тихонько присвистнул сквозь зубы.

– Нет, не знал.

– Представляешь, – говорила Алисия, наблюдая, как Говард уже во второй раз зарисовывает профиль мумии, – папа относится к той категории людей, которые в жизни боятся только одной вещи – скуки. Его пригласили на такое количество должностей что для семьи у него совершенно не остается времени. Я вижу папу только в одной позе, когда он сидит за столом перед тарелкой. Он совсем обо мне не вспоминает, может, только за семейным ужином. Но и тогда он рассказывает о своих задачах и делах. Он еще ни разу не спрашивал, есть ли у меня проблемы или заботы.

Картер держал перед глазами карандаш то горизонтально, то вертикально, снимая размеры. Не отрываясь от работы, он спросил Алисию:

– А у тебя есть проблемы и заботы?

Тут маленькая рыжеволосая девочка, которая все время шутила, вдруг стала серьезной и вытерла нос рукавом.

– Мне не нравится, что мама поставила себе жизненную цель – выдать замуж пять дочерей, не обращая внимания на их чувства. Четыре раза ей уже это удалось.

– Значит, ты последняя, – констатировал Говард, не отвлекаясь от рисования.

– Именно так. Иногда я готова задушить ее. Как ты думаешь, зачем они пригласили этого лорда Карнарвона?

– Я понимаю. Тебе, наверное, не нравится Карнарвон?

– Я терпеть не могу этого самодовольного франта и поссорилась с матерью, потому что на празднике она хотела посадить меня рядом с ним. Я пригрозила ей скандалом. В наказание меня, как ты сам видел, отправили в дальний конец стола. Но это все равно было лучше.

– Однако же Карнарвон – очень интересный человек! Он молод и образован, к тому же успел много повидать в жизни.

– Это еще не повод, чтобы выходить за него замуж! – пошутила Алисия. – Вообще, я не считаю, что мне нужно становиться чьей-то женой. Надо отказываться от этого, пока есть возможность. Для женщины замужество означает лишь одно: ее права урезаются вдвое и во столько же раз увеличиваются обязанности.

Картер рассмеялся.

– Алисия, ты не лучшего мнения о мужчинах. У тебя уже был негативный опыт? Это было бы прискорбно.

– Упаси бог! Я много читала. С меня и этого хватит.

– Тогда ты еще никогда не была влюблена!

– Да. Я еще не имела такого удовольствия.

Картер, казалось, углубился в свой рисунок, но на самом деле в мыслях он был далеко от этого места и карандашом лишь прорисовывал уже имеющиеся контуры. Наконец он сказал:

– Это может случиться скорее, чем ты можешь себе представить. Это всегда случается внезапно, тебя как будто поражает молнией. Ты словно парализован, ты ни о чем больше не можешь думать. Ты просто ничего не хочешь, кроме как всецело обладать любимым человеком. Ради этого ты готов отдать последнюю рубаху, готов к унижениям, готов выставлять себя на всеобщее посмешище, но иначе уже не можешь. Если ты еще ребенок, то в одно мгновение начинаешь взрослеть. Все плывет перед глазами, и ты будто пьян. Это выбивает почву у тебя из-под ног…

– Эй, Картер! – Алисия взяла Говарда за плечо и толкнула, чтобы вернуть к реальности. – Бьюсь об заклад, что ты не прочитал об этом в какой-то книге!

– Да нет же! – упрямо ответил Картер.

– Правда? – язвительно спросила Алисия.

Говард пробормотал что-то извинительное и продолжил рисовать с особым рвением, а Алисия за ним внимательно наблюдала.

Они немного помолчали, и через некоторое время девочка произнесла:

– Интересно… Ты не хочешь рассказать мне, что ты чувствовал?

– Нет! – коротко отрезал Говард.

Но Алисия не отступала:

– А почему нет? Может, тогда причину назовешь?

– Нет! – повторил Картер.

– Ну и не надо! – Алисия гордо отвернулась и сделала вид, будто уходит из подвала. Но прежде чем она дошла до дверей, Говард крикнул:

– Постой, Алисия! Я не хотел тебя обидеть. Мне просто тяжело говорить об этом. Любовь – это таинственная штука, и тот кем она овладевает, лишается рассудка.

Слова Картера лишь распалили любопытство Алисии. Она вернулась и вопросительно взглянула на Говарда. Но он разрывался на части: с одной стороны, ему хотелось поделиться своим счастьем, с другой – его мучила совесть, что он выдаст тайну. Пока он боролся с собой, Алисия сказала:

– Знаешь, я не могу поддержать беседу. Я ведь никогда еще не влюблялась и временами сомневаюсь, что это вообще возможно.

– Чепуха! – перебил ее Говард. Честность Алисии тронула его, и он попытался утешить девочку: – Я тоже так думал, но потом у меня вдруг началось что-то похожее на лихорадку, и мои сомнения рухнули. С тех пор в моей жизни только одна мысль: я хочу любить Сару.

– Значит, счастливицу зовут Сара? И где она живет? Как выглядит?

Говард взял новый лист бумаги и быстрыми штрихами начал вырисовывать обнаженное женское тело в позе Афродиты. Красным мелом, который он держал словно смычок, Говард усилил игру света и тени на рисунке. Потом он перешел к деталям.

– Сара великолепна, – говорил он, не отрывая глаз от рисунка, – у нее темные волнистые волосы, которые она гладко зачесывает. Глаза у нее тоже темные и бездонные. А здесь, на верхней губе, у нее родинка, такая маленькая, что нужно вплотную приблизиться, чтобы ее заметить. У нее чувственные губы, выпуклые, как морские волны. А груди мягкие и податливые, они выступают и слегка отбрасывают тень!

Алисия удивленно склонилась над листом и наблюдала за Говардом, который на ее глазах как бы оживлял Сару.

– Она, наверное, и правда очень красивая, – сказала Алисия и после паузы добавила: – Но она старше тебя. Я угадала?

Говард кивнул.

– А сколько ей лет? Ну скажи! Ей, наверное, уже двадцать. Двадцать? Она могла бы быть твоей матерью. – Алисия озорно расхохоталась. Говард ей необыкновенно импонировал.

– Обещай, что никому не расскажешь о моей тайне! – попросил Картер, продолжая работать над рисунком. – Я еще никому не говорил об этом.

– Я обещаю, Говард.

Штрихи Картера становились сильнее, он так давил на карандаш, что сломал грифель. Тут он взглянул на Алисию и произнес:

– Сара старше меня на тринадцать лет. Еще пару месяцев назад она была моей учительницей…

– Не-е-ет!

– Ее зовут Сара Джонс. Она живет в Сваффхеме, и мы любим друг друга больше всего на свете.

Алисия подползла к Картеру на четвереньках. После этого признания она по-другому смотрела на рисунок. Наконец она серьезно сказала:

– Говард, ты сошел с ума. Но я восхищаюсь тобой.

Говард хотел извиниться за свое признание, но только пожал плечами.

– Теперь ты знаешь причину, по которой я на пару часов исчезаю из Дидлингтон-холла.

– Можно ведь найти и что-то попроще, – возразила Алисия, качая головой. – Бог мой, что из всего этого получится?

– Мы над этим тоже долго ломали голову. И, как видишь, так и не пришли к какому-то результату. Сейчас мы просто живем одним днем. Счастье, как радугу, видишь не каждый день.

Еще до того как Картер договорил, торцевая дверь открылась и в холодный затхлый подвал вошла леди Маргарет. Ее внимание привлекли свет и голоса, и она незаметно проскользнула вперед. Подпорные колонны отбрасывали длинные тени и скрывали ее. Она ожидала найти здесь Алисию, но когда обнаружила свою младшую дочь на четвереньках возле Говарда Картера, леди Маргарет вышла из тени и негодующе крикнула:

– Алисия, что я должна о тебе подумать?!

Алисия и Говард до смерти перепугались, когда словно из-под земли появилась леди Маргарет.

– Мама! – взволнованно и беспомощно вскрикнула Алисия. – я наблюдала, как работает мистер Картер. Что тут такого?

В тот же миг леди Маргарет заметила на коленях у Говарда рисунок. Она бросила на него быстрый взгляд, и лицо ее омрачилось еще больше. Командным тоном часового из Букингемского дворца она приказала:

– Алисия, ты немедленно отправляешься в свою комнату!

Девочка поворчала и неохотно подчинилась требованию.

Повернувшись к Говарду, леди Маргарет шепотом сказала, что выдавало ее крайнее возбуждение:

– Мистер Картер, до сего дня я считала вас порядочным человеком, но этот случай меня очень разочаровал! – Она выхватила рисунок из руки Говарда и пренебрежительно отшвырнула его в сторону. – Алисия еще ребенок, и ей могут навредить ваши мужские фантазии, независимо от того, творческая вы натура или нет! Надеюсь только, что все это не причинило Алисии душевный вред.

Речь леди Маргарет лишила Картера слов. Он хотел ответить, но его мысли так спутались, что, когда он наконец пришел в себя, леди Маргарет уже развернулась, чтобы уйти. Стоя перед дверью, она крикнула так, что эхо пошло по подвалу:

– Вы еще поговорите об этом с лордом Амхерстом, мистер Картер!

Говард не придал происшествию большого значения. И он, и Алисия смогут разъяснить эту ситуацию, а что касается рисунка, то Говард уже придумал, что ему следует сказать в свое оправдание. Картер продолжил работу наедине с мистером Бобом и снова начал разговаривать с мумией:

«Почему матери всегда думают, что любой мужчина, который подходит к их дочерям ближе чем на два шага, обязательно замышляет что-то недоброе? Вы понимаете меня, мистер Боб?»

Но мистер Боб молчал. Когда лорд Амхерст на следующий день вернулся из Лондона, он вызвал Картера к себе.

Говард почти забыл о неприятном разговоре с леди Маргарет в подвале с мумией. Он собрал все рисунки, чтобы показать его светлости.

Но, казалось, лорда совсем не интересовали рисунки. Он небрежно отложил их в сторону и, как обычно, обстоятельно начал беседу:

– Мистер Картер, я пригласил вас сюда…

– Это из-за Алисии? – перебил его Говард.

Лорд негодующе махнул рукой и ответил:

– Хорошо, мистер Картер, раз уж вы все знаете, я не буду делать долгих вступлений. Перейдем без обиняков к делу.

– Милорд, позвольте мне все объяснить!

Тут лорд Амхерст рассердился, его лицо помрачнело, и он, повысив тон, заявил:

– Картер, я не желаю слышать никаких объяснений. Извольте слушать то, что я намереваюсь сказать вам!

– Охотно, милорд.

Лорд повернулся к Картеру спиной и уставился в окно. Правой рукой он держался за пуговицу пиджака, а левой полез в карман брюк.

– Картер, – снова начал он, – я нанял вас рисовальщиком и был доволен вашими успехами. Я не просил вас, чтобы вы вскружили голову моей дочери Алисии. И уж совсем не хотел, чтобы вы рисовали ее обнаженной. Мистер Картер! Алисия – еще ребенок и не годится в модели для эротических рисунков. На рисунке в вашей комнате я, конечно, сразу же узнал Алисию. Однако я надеялся, что это результат творческой фантазии. Но, как я узнал от леди Маргарет, Алисия к вам привязалась. Зарубите себе на носу: я не хочу, чтобы вы общались с моей дочерью Алисией в повседневной жизни. И, желая сразу разрушить все ваши напрасные надежды, должен сказать, что я хотел бы для Алисии лишь достойных отношений, а эти таковыми не являются. Простите меня, мистер Картер.

Говард стоял неподвижно, чувствуя, как внутри него закипает злость. Он был высокого мнения об Амхерсте, даже доверял ему, как ни одному человеку до сих пор. Но это доверие в один миг превратилось в подозрительность и враждебность. Почему он так и не дал Говарду заговорить? Почему он обращался с ним как с глупым мальчишкой, хотя все его подозрения были беспочвенны? Неужели нужно быть сыном лорда, чтобы его светлость поверил ему? Каким же нужно быть богатым, чтобы иметь право на что-либо!

И снова Картер почувствовал себя жалким и убогим» ничтожным и маленьким. О, как он ненавидел это состояние! Говарду не нравилось быть ничтожным. С детства он страдал от нищеты и мечтал стать когда-нибудь великим и значительным.

Картер не стал перечить, со злостью в душе он удалился, но, вместо того чтобы идти в затхлый подвал, он отправился в Сваффхем Сара была единственным человеком, который мог его утешить.

По дороге в Сваффхем его негодование по поводу поведения лорда и леди Амхерст росло, и Говард сам себе сказал: «Ты не должен вести себя так, будто ничего не произошло». После всего что случилось, Картер твердо решил уйти с этой работы – так сильно он был разочарован.

Наступил вечер, когда Говард въехал в Сваффхем. Школа была уже закрыта. Картер незаметно подошел к черному ходу и позвонил три раза в колокольчик – это был условный знак, о котором они договорились заранее.

Сара была вне себя от радости, обняла и поцеловала Говарда. Но потом она заметила его мрачное лицо.

– Что случилось, Говард?

По пути наверх Картер начал рассказывать, что произошло и что он собирается уведомить лорда о своем уходе. Поднявшись на последний этаж, где Сара использовала старые комнаты баронессы для своих нужд, обставив их новой мебелью, они уединились в уютной комнатке. От железной печки исходило приятное тепло.

Сара молча слушала рассказ Картера. Когда он закончил, она притянула Говарда к себе поближе, так что его голова оказалась у нее на коленях, и ответила:

– Говард, у немцев есть такая поговорка: без муки нет и науки!

– У этих немцев на все найдется поговорка.

– И в большинстве случаев они правы. Тебе еще многому предстоит научиться. Прежде всего тебе нужно научиться идти на уступки, даже если ты знаешь, что тысячу раз прав. Ты должен научиться владеть собой! Иначе ты никогда не повзрослеешь.

Слова Сары разозлили Говарда.

– Вы говорите, как настоящая учительница!

– А тебя это удивляет? – улыбнулась Сара. И эта улыбка, красивейшая во всем мире, как говорил Картер, прогнала его мрачное настроение. Юноша был рад, что навестил Сару, потому что в целом она была права: он обладал такими качествами характера, которые попусту усложняли его жизнь. Его упрямство и нетерпимость к большим и маленьким несправедливостям, которые происходили в жизни изо дня в день, создавали лишние проблемы.

Углубившись в свои мысли, Картер наслаждался тем, что Сара запускает пальцы в его волосы. Он довольно урчал, а затем робко спросил:

– Можно я сегодня ночью останусь здесь, мисс Джонс?

Сара склонила голову и посмотрела Говарду в глаза.

– При одном условии!

– Я готов следовать всем указаниям.

– С рассветом чтобы духу твоего здесь не было. И чтобы ты вернулся на свое рабочее место.

– Договорились! – ответил Картер и еще теснее прижался к Саре. Закрыв глаза, юноша блаженствовал, упиваясь теплотой ее тела, и думал, должен ли он рассказать Саре о своем разговоре с Алисией, о том, что он выдал их тайну. Но он решил отложить то, что его так давно тревожило, на потом.

Серебряная роса покрывала луга перед Дидлингтон-холлом, а в прудах крякали утки, когда Говард Картер ранним утром вернулся а поместье. На развилке он встретил Молочного Джона, который в это время в зеленой повозке, запряженной сивой лошадью, возил молоко к завтраку в Дидлингтон-холл и другие поместья в округе. Он сидел на козлах и что-то бодро насвистывал под нос.

– Доброе утро, сэр! – закричал он еще издалека. – В такую рань и уже на ногах?

– Да-да, а что еще остается, – рассеянно ответил Говард, запыхавшись от напряженной езды.

На кухне в подвальном этаже господского дома миссис Криклвуд уже громыхала чайниками и сковородками, готовя завтрак для прислуги. Ее яичница-глазунья была знаменита и популярна, как королевские драгоценности. Рецепт ее хранился в тайне, ведь миссис Криклвуд овладела искусством жарить яйца с обеих сторон. С момента появления в этом доме Джейн Хэклтон Картер очень полюбился миссис Криклвуд.

Говард уселся за длинным, сверкающим чистотой кухонным столом, где уже сидели дворецкий Альберт и две горничные.

– Вы сегодня выглядите усталым, мистер Картер, – приветно заметила кухарка.

– Хм, – ответил Говард, а горничные тайком переглянулись. Дворецкий Альберт держал чашку обеими руками и демонстративно смотрел в потолок, будто в такой ранний час не хотел вести никаких разговоров. Хотя в отношениях между Говардом и Альбертом больше не было холодности, до дружбы им было еще далеко.

Миссис Криклвуд собралась нести его светлости и леди Маргарет на серебряном подносе утренний чай, Альберт встал, чтобы отправиться со своей чашкой с чаем наверх, а Эмили, злого языка которой опасалась вся прислуга, хихикнула. Прикрыв рот ладонью, она сказала:

– Думаю, сегодня ночью в Дидлингтон-холле одна кровать осталась холодной.

Прежде чем Говард успел одернуть наглую горничную, миссис Криклвуд прикрикнула на нее:

– Прикуси язык, дуреха, и берись за работу!

Обе горничные подскочили, как перепуганные курицы, но все так же хихикали.

Оставшись наедине с Говардом, миссис Криклвуд подсела к нему за стол и положила руку на его запястье.

– Следовало бы надрать задницы этим девчонкам. Вы ведь наверняка ездили к своим теткам, мистер Картер!

– Да, миссис Криклвуд. – Говард довольно кивнул. – Я же должен хоть изредка следить за порядком.

Разумеется, на этот разговор никто бы не обратил внимания, если бы в тот же день не состоялся один неожиданный визит. Отец и мать Картера прибыли в Дидлингтон-холл в сопровождении Фанни и Кейт, чтобы поинтересоваться самочувствием Говарда, точнее сказать, они испытывали большое любопытство и недоверие к тому, что рассказывал юноша о своей работе, хотя это и соответствовало фактам. Четыре фунта жалованья для мальчика, которому не исполнилось и шестнадцати, внушали Сэмюелю Картеру большие опасения, ведь он в «Illustrated London News» зарабатывал едва ли больше, и это при том, что ему было почти шестьдесят.

И для родителей, и для теток, уже много лет никуда не выбиравшихся, поездка из Сваффхема в Дидлингтон-холл стала настоящим событием. Что касается Говарда, то у него этот визит вызвал не только раздражение, но и, учитывая сложившуюся ситуацию, серьезные опасения, поскольку грозил обернуться катастрофой. Конечно, Фанни и Кейт были добропорядочными пожилыми дамами, которые знали, как вести себя в повседневной жизни, но Сваффхем не мог сравниться с Дидлингтон-холлом. Да и манеры, к которым быстро привык Говард, превосходили нормы обычной вежливости.

Картер готов был сквозь землю провалиться, когда Фанни и Кейт попросили леди Маргарет показать им дом, в котором работает их племянник. Даже увещевания Сэмюеля Картера о том, что Дидлингтон-холл выше всяких похвал, не убавило интереса теток. Они настаивали на своем.

Поведение отца Говарда дало еще больший повод для беспокойства, потому что тот захотел обсудить с лордом Амхерстом работы своего сына. Он утверждал, что, хотя Говард и одаренный мальчик, его сыновья Уильям, Вернет и Сэмюель и даже дочка Эми намного талантливее Говарда. Чтобы прекратить придирки отца к работам Говарда, а Картер-старший настаивал, что у его сына слабые мазки, лорд Амхерст собрал рисунки и не без иронии заметил: лично ему кажется, что как раз у Говарда достаточно сильные мазки.

Говард, раскрасневшись, со стороны наблюдал за этой сценой и беспомощно искал возможность прервать визит своей семьи. Он всегда чувствовал, что родственники пренебрегают им и относятся к нему как к ненужному придатку; теперь же Говард проклинал их за эту попытку навязать свою дружбу. Он отдал бы все, чтобы его мать, отец и тетки немедленно растворились в воздухе. Они больше не вписывались в его жизнь.

Дабы избежать возможной компрометации, Говард в бессилии развернулся и вышел на улицу. В отчаянии он пошел к мосткам на пруду и сел, уставившись на воду. Отец его еще никогда не хвалил, значит, Говарду можно было не обращать внимания на его критику. Он со злостью плюнул в воду.

Говард не знал, как долго сидел на мостках в таком подавленном состоянии, когда вдруг услышал шорох за спиной. Испугавшись, он обернулся и увидел мать. Говард ничего не сказал, молчала и Марта Картер. Совершенно неожиданно она опустилась рядом с ним на мостки.

– Как быстро летит время, – произнесла она, глядя вдаль.

Говард не счел нужным реагировать на эту глубокомысленную фразу матери. Он ждал, что она с минуты на минуту начнет выводить арии. Это было в ее стиле, так она компенсировала вялотекущий разговор или другие неловкости.

Но, к его удивлению, она продолжила говорить:

– Ты уже стал совсем взрослым мальчиком, ты сам идешь по жизни. Я горжусь тобой. Иногда я корю себя, что у меня не хватало на тебя времени. Мне очень жаль, Говард. Но ты ведь знаешь, что ты был одиннадцатым. Тут гибнут все намерения. Женщине не дано выбирать, сколько детей иметь. Если бы это зависело от меня, то сегодня у нас было бы трое. Но тогда и тебя не было бы на свете!

Слова матери поразили Говарда. Она еще никогда так с ним не говорила. Охваченный сильными переживаниями, он хотел сказать: «Какого черта, почему ты с этим пришла ко мне только сегодня? Почему ты раньше не нашла для меня серьезных слов? Это помогло бы мне больше, чем все остальное». Впервые в жизни он ощутил симпатию к матери.

Говард хотел ответить, но, прежде чем он успел это сделать, до них донесся настойчивый голос Сэмюеля Картера:

– Марта, мы уезжаем!

Не проронив ни слова, маленькая изящная женщина поднялась. Она бросила на Говарда быстрый печальный взгляд. Но перед тем как развернуться и уйти к экипажу, который ждал у городского дома, она молча обняла Говарда.

Он сам не понял, как это произошло, откуда взялось столько нежности и материнской любви. Говард, отрешенный, реагировал сдержанно. Он не осмелился ответить на ее объятия взаимностью, просто стоял, опустив руки, будто был без сознания.

– Марта, мы уезжаем! – повторил Сэмюель Картер, на этот раз с угрозой, как отдавший приказ генерал.

Миссис Картер села рядом с ним в экипаж. Фанни и Кейт приветливо помахали Говарду.

– Не могу ни на что пожаловаться! – крикнул Сэмюель Картер на прощание и стеганул кнутом по спинам лошадей.

На своего сына Говарда он даже не взглянул.

Когда экипаж исчез за поворотом, Говард еще какое-то время стоял столбом. Постыдное поведение отца, матери и теток казалось ему сплошным кошмаром, после которого он проснулся и понял, что все это было на самом деле.

Говард пребывал в замешательстве, а в голове носились мрачные мысли. И тут к нему подошел лорд Амхерст. Говард боялся самого страшного.

– Милорд, – начал он прежде, чем лорд успел сказать хоть слово, – я должен извиниться за поведение своего отца. Он немного странноват, и ему не хватает манер. Я и не предполагал, что он может явиться в Дидлингтон-холл.

Лорд Амхерст успокаивающе поднял руки.

– Вам не за что извиняться, мистер Картер. Родителей не выбирают. Впрочем, я хотел попросить у вас снисхождения за мои вчерашние слова. Алисия хорошо прочистила мозги своему отцу. Она заверила, что между вами лишь дружеские чувства, а девушка на рисунке – это не она, а плоды фантазии, свойственной художникам. Это ведь так, мистер Картер?

Говард с признательностью посмотрел на собеседника.

– Конечно, милорд. Алисия – очаровательная девушка, но, если позволите такое выражение, для меня она скорее добрый приятель. В любом случае я никогда бы не решился приблизиться к ней с недобрыми намерениями. С позволения сказать, мне вообще не нравятся рыжеволосые женщины!

Это высказывание полностью убедило лорда Амхерста. Он понимающе кивнул и сказал:

– Вы должны понять мое вчерашнее волнение, мистер Картер! Алисия – младшая из моих дочерей, она словно неоперившийся птенец. В отличие от своих сестер девочка ведет себя несколько дико и необузданно, к тому же необдуманно. Мне постоянно приходится ограждать ее от всяких глупостей. У Алисии в голове тысячи мыслей разом. То она вдруг хочет вступить в социалистическую партию, то желает писать романы под мужским псевдонимом как Джордж Элиот. Недавно Алисия заявила, что обладает шестым чувством и потому ее нужно обследовать, показав настоящему профессору из Кембриджа. Я бы с удовольствием попросил у Господа дочь с более смирным характером.

Они вместе вошли в дом – через парадный ход, что с удовольствием отметил про себя Картер.

Глава 11

Наступила зима, и в Норфолке дни стали такими короткими, что солнце едва успевало показаться над горизонтом. Безграничное молочно-серое небо без облаков распростерлось над зимним ландшафтом, на горизонте сливаясь с землей. Если летом Сваффхем еще как-то завораживал своими старыми кирпичными домиками с увитыми плющом фасадами, то зимой пустынные переулки, по которым гулял ледяной северный ветер, навевали лишь безутешную тоску. К равнодушию местных жителей в этот период примешивалось какое-то самосозерцание. И, как везде в Англии, люди пытались избавиться от этого состояния, которое повторялось из года в год, – они топили его в алкоголе. Никто не удивлялся, когда уже в обеденное время шатающиеся горожане бродили по улицам, пытаясь бороться с силой тяжести.

Около трех часов дня, незадолго до наступления темноты, можно было видеть, как Чарльз Чемберс неуверенным шагом пересекал рыночную площадь, откуда он прямиком направился к школе для девочек. Широкое черное пальто и широкополая шляпа придавали ему вид злого человека, с которым лучше было не связываться.

Перед входом в школу Чемберс, словно фокусник, вынул из-под полы букет цветов, торопливыми движениями поправил одежду и подергал за шнур дверного колокольчика, который свисал с металлического уголка.

В одном из окон на лестничной клетке появилась Сара. Узнав нежданного посетителя, она удивленно вскрикнула:

– О, это вы, Чемберс!

Не проронив ни слова, он протянул Саре Джонс букет.

В отношениях между ней и Чемберсом уже было все ясно, во всяком случае, Сара дала это понять. После того разговора они встречались еще пару раз, но обменивались лишь ни к чему не обязывающими фразами. Чемберс бросал на нее странные взгляды, которые Сара не могла объяснить. Вид у него был такой, будто он что-то замышлял, но не мог в этом признаться, и Сара не придавала этому значения, потому что так было уже несколько раз.

Сара приняла цветы с поникшими от мороза бутонами и заперла дверь за незваным гостем. Она вдруг чертовски испугалась этого человека. Несмотря на то что она давно считала Чемберса другом и спрашивала у него совета, этот неожиданный визит показался ей довольно странным. Сара никак не могла его объяснить.

Чемберс коротко поздоровался с ней. Несколько секунд они молча и беспомощно стояли друг против друга, и Сара вынуждена была пригласить его на чашку чая.

В тоскливое зимнее время старое здание школы скрывало свои тайны, но Сара еще никогда так не боялась, проводя долгие вечера в одиночестве. И теперь по пути наверх, в свою комнату, она прислушивалась к каждому шагу Чемберса. Дойдя до верхнего этажа, Сара попыталась перебороть это неприятное чувство. Ведь на самом деле для ее страхов не было никаких причин.

Хотя Сара и старалась завязать разговор, время, казалось, тянулось бесконечно. Постепенно ей стало ясно, что у Чемберса есть проблема, о которой он не решается рассказать. И этой проблемой была она сама.

– Зачем вы пришли, Чемберс? – не выдержав, спросила Сара. – Вы хотите о чем-то поговорить? Это, наверное, связано с моим отказом?

Чемберс отвернулся, уставившись в одну точку. Вид у него был жалкий. Сара не помнила, чтобы Говард, который годился Чемберсу в сыновья, пребывал когда-либо в подобном состоянии.

– Да, – неожиданно ответил он, – ваш отказ тяжело ранил меня. С тех пор я стал другим. Иногда я сам себя не узнаю. И в этом повинны вы, мисс Джонс! – Чемберс говорил на повышенных тонах. Вдруг он взглянул прямо на нее.

– Я? – Сара положила правую руку на грудь. – Чарльз, вы же не можете обвинять меня в том, что я не хочу выходить за вас замуж. Я уже однажды говорила вам об этом. Вы для меня любимый друг, но не больше! И поэтому меня должна мучить совесть?

Казалось, Чарльз вовсе не слушал, что говорила Сара, ибо он взволнованно продолжал:

– Сара, за последние недели я пережил все муки влюбленного мужчины. Я выл с досады и пил, как портовый грузчик. Стыдно, но я забросил даже музыку, которая до сих пор была моей единственной возлюбленной. И что это мне дало?… Ничего! Вы сделали из меня ничтожество, да, форменное ничтожество!

– Я совсем не хотела этого. Как вы вообще додумались до такого? Никакое вы не ничтожество, Чарльз. Вы симпатичный мужчина в самом расцвете сил, да к тому же отличный музыкант.

Тут Чемберс рассердился по-настоящему Он вскочил и энергично заходил по комнате взад и вперед, как загнанный в клетку зверь.

– А теперь вы еще и смеетесь надо мной! – захлебываясь, кричал Чарльз. – Сара, вам не стоит так поступать! Поверьте, я прекрасно вижу, кто смотрит на меня из зеркала! Я, конечно, не могу заявлять, что женщины в очередь становятся перед моей дверью. А своей музыкой я всего лишь хочу заработать небольшую толику признательности. Именно музыка заставляет органиста церкви Святых Петра и Павла в Сваффхеме держаться в рамках приличия.

Он так тяжело дышал, как будто поднялся по лестнице на десятый этаж. Наконец Чемберс замолчал и присел в кресло, с которого только что вскочил. Он выпрямил ноги и свесил руки с подлокотников. Пот градом катился с его лба. Чарльз озлобленно уставился в застежки своих коричневых ботинок, которые доходили ему до икр и, в отличие от его обычной одежды, выглядели довольно новыми.

– Чарльз! – Сара попыталась взять его за руку, но Чемберс отдернул ее, словно хотел сказать: «Не трогайте меня!»

– Раньше вы относились ко мне совершенно по-другому, глухо произнес он.

Сара покачала головой.

– Мы были друзьями, не больше и не меньше. Я никогда не давала вам повода надеяться напрасно.

Чемберс взглянул на нее. У него покраснели глаза. Вдруг он вскочил.

– Что такого есть у него, чего нет у меня? Кроме того, конечно, что ему всего пятнадцать лет?

– Ему шестнадцать! – резко возразила Сара. Она поняла глупость своего замечания и добавила: – Что ж, такое случается. Любовь находит нас тогда, когда ее меньше всего ожидаешь.

– Вам не следовало этого делать! – рассеянно заметил Чемберс. Казалось, в этот момент он в мыслях витает где-то совсем далеко.

– Что мне не следовало делать? – спросила Сара в ответ.

Чемберс ослабил воротник.

– Делать это с пятнадцатилетним.

– Он взрослее многих тридцатилетних! – рассерженно крикнула Сара.

– Но законы запрещают это. Такое дело называют развратом. Развратом, мисс Джонс! – В глазах Чемберса, которые до этого были как у побитого пса, светился триумф.

Сара поднялась и строго взглянула на него.

– Чемберс, это мое очень личное маленькое счастье, и это счастье я не позволю отобрать у себя. Никто не знает об этом, и никто от этого не в убытке. А на нет и суда нет! Где нет жалобщика, там нет и судьи!

– Есть! – разгорячился Чемберс. – Я знаю об этом, и я от этого в убытке.

– Чарльз! – испуганно вскрикнула Сара и стремительно выскочила из комнаты.

Чемберс услышал, как она в соседней комнате возится с чайным сервизом, и подался за ней.

Сара сделала вид, будто не заметила, что Чемберс стоит у нее за спиной. Она готовила чай и в глубине души догадывалась, что сейчас произойдет. Поэтому она не вскрикнула, когда Чемберс обнял ее сзади, тесно прижался к ней и сжал руками ее груди. Она чувствовала, как он был возбужден, но не решалась высвободиться из его объятий. С наигранным спокойствием Сара произнесла:

– Чарльз, что все это значит?!

Казалось, эти слова будто дубиной ударили Чемберса по голове. Он вдруг отпустил Сару, а она повернулась к нему лицом. Они стояли почти вплотную, глядя друг другу в глаза.

– Что это значит? – повторила Сара, на этот раз более решительно.

– Я хочу переспать с тобой! – упрямо ответил Чемберс, сверкнув глазами, и настойчиво добавил: – Хочу увидеть тебя обнаженной!

Он ожидал, что Сара будет ошеломлена и испугана. Впервые Чемберс почувствовал свое превосходство и наслаждался триумфом подобно тому, как победитель наслаждается осознанием, что выиграл бой. Но триумф длился недолго. Сара невозмутимо ответила:

– А если я не хочу?

Этого Чемберс не ожидал. Его только что пронзительный взгляд стал неуверенным. Он ответил подчеркнуто холодно:

– Вам стоит еще раз хорошо обдумать это решение, мисс Джонс. В конце концов, заявление о разврате может разрушить всю вашу жизнь.

Сара скрестила руки на груди, ей стало ясно, что Чемберс давно планировал этот ход.

Она подозревала, что он вполне может воплотить в жизнь свои угрозы. Чарльз был не просто ничтожеством, он был свиньей. В отчаянии Сара попыталась трезво обдумать ситуацию, но ей это не удалось.

Будто откуда-то издалека она слышала голос Чемберса:

– Я даю вам подумать до завтра, мисс Джонс, и жду вас у меня в семь часов. Будет досадно, если ваши отношения с этим мальчишкой вдруг оборвутся. – Он раскланялся и, коварно улыбнувшись, сказал: – Доброй ночи, мисс Джонс. Не провожайте меня, я сам найду выход.

Сердце Сары бешено колотилось, пока она прислушивалась к удаляющимся шагам на лестнице. Она смогла вздохнуть спокойно только после того, как заперла входную дверь. Но ей казалось, что на груди у нее лежит большой камень.

«Говард! – Сара наконец смогла собраться с мыслями. – Ты должна сообщить об этом Говарду!» – говорила она сама себе. Нo чем дольше она размышляла, тем меньше ей нравилась возникшая вдруг идея. «Не нужно втягивать в эти дрязги Говарда, это лишь усугубит ситуацию. Говард изобьет Чемберса или еще чего похуже, и тогда нашим отношениям точно конец».

«Деньги!» – Сара думала даже о том, чтобы подкупить Чемберса и тем самым закрыть ему рот. Конечно, Чемберс был бедным музыкантом, но Сара его хорошо знала: деньги для него значат меньше, чем близость с ней.

Она готова была казнить себя за то, что выдала Чемберсу их тайну. Но это уже произошло. Что же теперь делать?

Ситуация казалась такой безвыходной, что Сара всерьез подумывала убить Чемберса. Пьяная от полудремы, которая на короткое время охватила ее сознание, Сара вскочила посреди ночи, ощупью пробралась в кухню и вытащила из ящика нож, попробовав большим пальцем, острый ли он. Нож в руке и созревший в голове план привели Сару в странное возбуждение. Она испытывала своего рода наслаждение; она никогда бы не подумала, что это чувство может быть связано с убийством.

По ее пальцам, которыми она рассеянно гладила лезвие ножа, растекалось непонятное тепло. Казалось, будто пальцы прилипали к холодному блестящему металлу. Сара испугалась. Она торопливо чиркнула спичкой и зажгла керосиновую лампу. В пляшущих отсветах пламени она увидела, что натворила: рука ее была залита кровью и повсюду на полу виднелись темные пятна, похожие на первые капли дождя, упавшие на запыленную дорогу перед надвигающейся грозой. Из глубокой раны на кончике пальца все еще текла кровь.

Она не почувствовала боли от пореза, но увиденное повергло ее в шок. Сара дико закричала, будто она уже совершила убийство, которое только планировала.

– Нет! – воскликнула она. – Нет, нет! – И отшвырнула от себя нож. Потом она разрыдалась.

В миске с водой она смыла кровь с рук и перевязала палец лоскутом. В этот момент Сара поняла, что никогда бы не смогла убить человека. «Бог мой, – говорила она сама себе, – до чего ты докатилась!» Всхлипывая, она присела. Вся жизнь казалась ей теперь беспросветной цепью роковых трагических событий, она была отравлена болезненным вожделением мужчины, к которому испытывала лишь презрение.

Внезапно в припадке яростного бессилия Сара Джонс подумала, что ей стоило остаться в Ипсвиче и честно учительствовать за небольшое жалованье. Когда-то Сара считала, что, пока она будет жить в Восточном Саффолке, к ней будут липнуть все неприятности, но, судя по всему, то же самое происходит и здесь, в Норфолке. Между тем она прекрасно знала, что от судьбы не убежишь. Она настигнет везде.

С колокольни церкви Святых Петра и Павла послышался бой часов, и Сара распахнула окно. На ней была лишь ночная льняная сорочка, и зимняя стужа медленно охватывала ее тело. Несколько мгновений она наслаждалась прикосновением холодного воздуха к своей разгоряченной коже, но вскоре начала мерзнуть. Ее тело болело, оно было негнущимся и неподвижным, как кусок дерева. И тут у Сары созрел план. Она закрыла окно и оделась.

Позже Сара не могла вспомнить, как прошел день в школе, она все думала о вечере у Чемберса.

Едва миссис Кемпбелл и Сьюзан Мелье ушли из школы, Сара принялась делать прическу с помощью щипцов для завивки. Потом она зашнуровала черный корсет, который специально купила для этого вечера, надежно закрепила телесного цвета чулки на подвязках выше колен и надела полусапожки, которые было трудно зашнуровать даже в нижнем белье. Наконец Сара надела через голову юбку, украшенную рюшами, и перешла к красному костюму, который выгодно подчеркивал ее фигуру. За час до назначенного времени полностью одетая Сара Джонс стояла перед зеркалом.

Она принялась подкрашиваться с тем же автоматизмом, с каким и одевалась. Сара пудрила лицо, пока ее кожа не посветлела, глаза и брови накрасила темными тенями, а на губы щедро наложила ярко-красную помаду. Потом Сара немного отошла от зеркала и посмотрела на себя.

«Если бы Говард увидел меня такой, что бы он сказал?» – подумала Сара. Она скорчила гримасу, выпятила нижнюю губу, отчего ее рот стал казаться еще шире. Из зеркала на нее смотрела незнакомка, одна из тех продажных женщин, которых Сара видела в порту Ипсвича. Своим маскарадом она преследовала именно эту цель. Ей хотелось предстать перед Чемберсом вовсе не той покорной женщиной, которую он желал.

Чемберс мог заставить ее прийти, но он не мог заставить относиться к нему с симпатией.

Как и требовал от нее Чемберс, Сара стояла ровно в семь часов перед его домом на Мэнгейт-стрит. Но он будто не ждал ее прихода и долго не открывал дверь. Чемберс был пьян и с трудом скрывал свое состояние. Он, наверное, рассчитывал, что Сара начнет причитать и умолять его, – ничто не доставило бы ему большего удовольствия. К своему удивлению, он обнаружил, что гостья отнеслась к этому событию скорее по-деловому и почти равнодушно. Это очень смутило его.

Без лишних слов Сара вошла в комнату, в которой несколько недель назад и завязалась эта история, и начала снимать костюм. Ошеломленный самоуверенностью, с которой Сара подошла к его требованию, Чемберс жадно наблюдал за каждым ее движением. Он сидел на диване возле фисгармонии и через короткие промежутки времени издавал сладострастные возгласы. При этом он снова и снова повторял ее имя.

Когда юбка Сары соскользнула на пол и она осталась стоять перед ним лишь в чулках и корсете, Чемберса одолело возбуждение. Он как можно скорее сорвал с себя одежду и, обнаженный, стал перед ней.

– Угощайтесь, мистер Чемберс, – холодно сказала Сара Джонс. – Надеюсь, вы не разочарованы.

Сара говорила равнодушно. Она стояла прямо, уперев кулаки в бока, и вела себя подобно полицейскому чиновнику, что подействовало на Чемберса отрезвляюще. Он попытался прикрыть руками пенис, который еще недавно давал повод к такой самоуверенности, а теперь вдруг превратился в жалкий бесполезный довесок.

– Ну? – требовательно произнесла Сара, будто и не заметила происшедшего. – Я жду, мистер Чемберс. Вы заставили меня прийти сюда!

Жесткость Сары поразила Чемберса, как удар грома. Голый мужчина упал на колени перед женщиной в корсете и закрыл лицо руками. Он стеснялся, но не решался признать этого.

– И что теперь? – Сара не знала пощады. – Вы потребовали цену за свое молчание, и я здесь, чтобы оплатить ее!

Тут Чемберс вскрикнул:

– Убирайтесь к черту, мисс Джонс, и будьте счастливы с этим мальчишкой!

Именно на это втайне и надеялась Сара. Она спокойно собрала вещи и оделась.

Но, прежде чем уйти, она вновь обернулась к Чемберсу, который все еще стоял на коленях, и сказала:

– Я рассчитывала на большее в этот вечер. Ну да бог с вами.

Назначенная с Чемберсом встреча оставила в душе Сары более глубокий след, чем могло показаться. Вернувшись домой, она торопливо разделась и смыла макияж с лица. Лишь теперь груз упал с ее плеч, и она начала тихо всхлипывать. Саре нужно было с кем-нибудь поговорить. Но единственному человеку, которому можно было довериться, ничего нельзя было рассказывать.

Иногда в Дидлингтон-холле происходили таинственные вещи. Как-то Говард стал свидетелем странных мужских посиделок. В такие вечера дюжина почтенных мужчин за свечами и бренди искала ответы на вопросы, которые не задаст ни один здравомыслящий человек. Тот факт, что лорд Амхерст с самого начала пригласил его участвовать в этих посиделках, наполнило Говарда гордостью. Он хотел бы, чтобы Сара увидела его на одном из таких мероприятий.

Среди всех должностей, занимаемых Амхерстом, особенно почетными были две: Уильям Джордж Тиссен Амхерст был влиятельным членом «Egypt Exploration Fund» [9] и Великим магистром масонов в Англии, Уэльсе и всех государственных территорий Британского королевства.

В марте, с приходом весны, безлюдные коричневые пустоши Брекленда покрылись свежей зеленью. В библиотеке Дидлингтон-холла собралось славное общество, состоявшее из членов вышеупомянутого клуба. С бокалами, в сигарном дыму за большим круглым столом сидели мистер Перси Ньюберри, исследователь Флиндерс Питри, мистер Фрэнсис Аллен – богатый бизнесмен из городка Кокли-Кли, расположенного в паре миль севернее Дидлингтон-холла, молодой Фрэнсис Левеллин Гриффитс, археолог-самоучка, страстный исследователь Древнего Египта, и Уолтер Б. Пейнсвик, профессор кембриджского университета, изучающий тайные учения, физик.

Хотя объяснение физических явлений было основной профессией Пейнсвика, вел он себя загадочно, говорил тихо и таинственно, как оракул. Еще большей таинственности Пейнсвику придавал его внешний вид: высокого роста, сухопарый, с глубоко посаженными темными глазами, он заметно отличался от остальных гостей. Амхерст пригласил профессора для того, чтобы узнать, сколь серьезны утверждения Алисии по поводу ее шестого чувства.

Многие девочки в возрасте Алисии заявляли, что обладают пророческим даром, и было немало исследователей, которые верили в это. Амхерста интересовала темная сторона жизни, но в случае с Алисией он не верил в такие фокусы, к тому же все предсказания его младшей дочери касались далекого будущего, а потому их нельзя было проверить.

На собрании в Дидлингтон-холле эта тема вызвала живой интерес. Даже Говард Картер был заворожен магией предсказания будущего, поэтому он спросил профессора, каковы причины того, что один человек может видеть будущее, а другой – нет.

Пейнсвик ответил, что это сложнейший вопрос и, если бы он мог на него ответить, загадка предсказаний будущего давно была бы решена. Но профессор был уверен, что наука в ближайшем будущем разрешит эту загадку.

Флиндерс Питри, мужчина с черепом треугольной формы, курчавыми бакенбардами и темными пронизывающими глазами молча наблюдал за дискуссией, но его нервные движения пальцами – он непрестанно барабанил по крышке стола – отчетливо говорили о том, что и ему тема предсказаний будущего далеко не безразлична. Наконец Питри вскочил, ударил кулаком по столу и крикнул, повернувшись к Пейнсвику:

– Профессор, вы не думаете, что за вероятными способностями предсказывать будущее и за наукой, которая все это изучает, скрывается простое шарлатанство?

Мужчины, собравшиеся за большим столом, уставились на Пейнсвика. Как отреагирует на этот выпад профессор?

Судя по всему, Пейнсвик уже не раз сталкивался с подобным. Вздохнув, профессор спокойно ответил:

– Сэр, вы, конечно, во многом правы. Но я не совру, если скажу, что есть убедительные свидетельства предсказания будущего. Прежде всего под гипнозом, когда человек просто не в состоянии солгать.

Лорд Амхерст с надеждой взглянул на профессора.

– А вы владеете искусством гипноза, Пейнсвик? Профессор рассмеялся.

– Я был бы плохим профессором таинственной науки физики и еще худшим подданным ее величества, если бы не владел техникой гипноза, милорд. В конце концов, один шотландец популяризировал эту науку!

– Тогда не могли бы вы подвергнуть гипнозу меня, профессор? – Амхерст вызывающе поднял брови.

– Можно, конечно, попробовать, милорд. Но еще лучше для этого подошла бы ваша дочь Алисия. Она молода, а молодые особы находятся в наилучшем состоянии для подобных экспериментов. В трансе Алисия сможет нам доказать, способна ли она на самом деле предсказывать будущее.

Все взгляды обратились на лорда Амхерста.

– А это не опасно? – осторожно поинтересовался он.

– Ни в коей мере! – заявил профессор. – Что может быть в этом опасного? Нет, гипноз не опаснее послеобеденного сна. Я бы сказал, что он даже безопаснее, потому что во время сна вы можете свалиться с кровати, а в трансе вы как-никак находитесь под наблюдением.

Тут лорд Амхерст поднялся и с задумчивым видом вышел из комнаты. Все были в неимоверном напряжении. Убедит ли лорд Амхерст свою дочь пойти на эксперимент с гипнозом?

Говард Картер не сомневался в этом. Он слишком хорошо знал Алисию, которая была рада любому новому приключению. И Картер не ошибся: лорд Амхерст вскоре вернулся в сопровождении Алисии. В его отсутствии мужчины оживленно спорили.

В салоне царила атмосфера напряженного ожидания. Густой табачный дым заполнил комнату, а лампа над столом придавала всему этому загадочность. Картер невольно вспомнил о таинственной атмосфере, царившей в те дни, когда над прудом у Дидлингтон-холла висел осенний туман.

Девушка села рядом с профессором, и все вокруг умолкли. На лице Алисии явно читалось недоверие ко всему этому эксперименту, иначе ее усмешку едва ли можно было объяснить.

Пейнсвик затушил сигару и выудил из кармана жилетки блестящий хрустальный шар размером с каштан. Потом он начал спокойно, но настойчиво произносить:

– Алисия, смотрите на шар в моей руке!

Девушка повиновалась, но все равно казалось, что происходящее веселит ее.

Пейнсвик непоколебимо продолжал:

– Вы видите свет в шаре, ваши глаза устают, ваши руки и ноги тяжелеют. Вы хотите спать, спать… Когда я хлопну в ладоши, вы снова проснетесь. – Голос профессора стал еще тише, и только керосиновая лампа над столом приглушенно фыркала.

Веки Алисии вначале лишь немного задергались, будто сопротивлялись какой-то невидимой силе. Но вскоре, повинуясь таинственной силе, девочка впала в совершенно безвольное состояние. Голова и руки беспомощно повисли. Пейнсвик мягко прислонил ее к спинке стула, чтобы она не упала Потом он оглянулся на присутствующих, ожидая одобрения.

Ни один из мужчин, которые так живо минуту назад спорили о том, что, возможно, предсказание будущего и гипноз являются обычным надувательством, не отважился произнести и слова. Они уставились на безвольную девушку.

Пейнсвик склонился над Алисией, приблизился к ее лицу на расстояние десяти сантиметров и прошептал глухим голосом:

– Алисия, ты можешь заглянуть в будущее? Отвечай!

Сначала ничего не происходило, и профессор повторил вопрос, на этот раз настойчивее и громче.

Тут стало заметно, как подергивается челюсть Алисии, и она отчетливо произнесла, так что все слышали:

– Да, я вижу будущее.

– Что ты видишь, Алисия?

– Я вижу… мою… свадьбу, – запинаясь, ответила девушка.

Лорд Амхерст поднялся.

– Спросите, кто ее жених! – шепнул он Пейнсвику.

– Как зовут твоего жениха, Алисия?

После паузы на ее лице отразилось беспокойство. Будто боясь раскатов грома весенней грозы, она ответила:

– Он не хочет, чтобы я называла его имя, но у него рыжие бакенбарды.

Ответ вызвал опасения у лорда Амхерста. Он внимательно оглядел каждого из присутствующих. Даже Картер не остался без внимания. Наконец Амхерст рассерженно прошипел:

– Блеф, сплошное надувательство.

– Что ты еще видишь в будущем, Алисия?

– О, чудесные вещи, – не задумываясь, ответила девушка, – я вижу золото и драгоценные камни, несказанное богатство.

– Золото и драгоценные камни?

– Да.

– А кому принадлежит все это? Скажи нам, Алисия!

– Не знаю. Но один из присутствующих найдет самый большой клад в истории человечества.

Картер бросил на Ньюберри удивленный взгляд. Тот смотрел на Фрэнсиса Гриффитса, а Гриффитс, в свою очередь, состроил гримасу и наблюдал за Флиндерсом Питри со стороны. Питри пожал плечами, словно хотел сказать: «Я? Почему бы и нет!» После паузы он взглянул на лорда.

Амхерст, казалось, был наэлектризован.

– Где? – обратился он шепотом к Пейнсвику.

– Где? – повторил профессор. – Где спрятан этот клад?

– Не знаю, – ответила девочка. – Я вижу лишь утесы и песок пустыни. Я вижу мистера Боба.

– Мистера Боба? Кто такой мистер Боб?

Мужчины за столом удивленно переглянулись. Фрэнсис Гриффитс задумчиво произнес:

– Дядю моей матери звали Боб, но мистер Боб уже давно умер.

Лорд Амхерст припомнил, что капитана пожарной команды в Брэндоне, кажется, зовут Боб. В действительности в этой комнате был лишь один человек, который понимал значение этих слов. Звали его Говард Картер. Но Говард молчал.

На лбу Алисии выступили капли пота, и Пейнсвик заявил, что заканчивает эксперимент. Он напомнил, что после пробуждения никто не должен задавать Алисии вопросов. Она сама не будет помнить о происходившем, и вопросы лишь приведут ее в сильное замешательство. Тут профессор громко хлопнул в ладоши и Алисия проснулась.

Лорд Амхерст увел ее из салона. Когда он вернулся, в комнате уже разгорелась жаркая дискуссия о том, кто же найдет этот величайший клад. И если мужчины еще недавно спорили о возможности предсказаний, сейчас это уже никого не интересовало. Гриффитс и Питри говорили о том, кому из двух успешных археологов предначертано судьбой найти клад века, о котором сообщила Алисия. Лорд Амхерст чувствовал себя обиженным, потому что никто не хотел даже предположить, что такая возможность представится ему. Лишь Фрэнсис Аллен, который до этого не произнес и слова, злорадно рассмеялся и крикнул:

– Вот уже сотню лет в Египте роются французы, итальянцы, немцы и англичане в надежде отыскать клад тысячелетия! И что они нашли? Пару обелисков и каменных гробов, глиняные осколки и алебастровые кувшины! Боюсь, что настоящие сокровища уже давно вывезли из страны.

Все понимали, о чем он говорит. Он был наполовину египтянин, потому что всю зиму проводил в своем доме в Рамле в предместье Александрии. Только весной и летом он жил вместе со своей семьей в поместье в Кокли-Кли.

– Мистер Питри, – произнес он, обратившись к археологу, – вы же специалист в этом деле. Почему вы ничего не говорите?

Питри, человек от природы сдержанный и молчаливый, лишь пожал плечами. Ему не очень нравился Аллен. Люди с деньгами, особенно те из них, кто выставлял свое богатство на всеобщее обозрение, внушали ему отвращение. Наконец он собрался с духом и ответил:

– Знаете, сэр, то, что вы называете обломками и черепками, очень часто для науки намного полезнее, чем украшения из золота. Я бы это даже не стал, с вашего позволения, сравнивать с золотым кладом.

Мужчины за столом рассмеялись, а лорд Амхерст залпом выпил рюмку бренди. И пока дворецкий Альберт снова ее наполнял, лорд задумчиво произнес:

– Возможно, у моей дочери Алисии действительно дар видеть будущее. Тогда у тех, кто сейчас находится в этой комнате, есть неоспоримое преимущество перед остальной частью человечества: мы знаем, что есть клад, и мы знаем, что кто-то из нас, джентльмены, его найдет.

За столом вдруг наступила тишина. Стало так тихо, что Амхерст осуждающе взглянул на профессора из Кембриджа, когда тот выпустил клубы сигарного дыма, как железнодорожный локомотив. Но лицо лорда тут же просветлело, потому что Пейнсвик поспешил заметить:

– Милорд, вне всякого сомнения, Алисия обладает такими способностями. Вам следует относиться к этому серьезно.

Тут лорд Амхерст поднялся с места. Он был Великим магистром «вольных каменщиков» и намеревался провести загадочную церемонию. Лорд заговорил возвышенным тоном:

– Джентльмены, учитывая значение этого момента, я попрошу вас принести священную клятву и никому не разглашать наши знания. Поклянитесь, джентльмены.

Мужчины поднялись и один за другим произнесли:

– Клянусь.

Когда очередь дошла до Говарда Картера, он заметил, что его рука, которую он должен был поднять для клятвы, дрожит. То ли лорд Амхерст заметил волнение Говарда, то ли не воспринимал его всерьез, но он сказал:

– Джентльмены, теперь мы скреплены клятвой. Мы должны организовать экспедицию с целью найти величайший клад в истории человечества!

Даже те, кто до сих пор относился ко всему скептически, были заражены восторженностью Амхерста. Фрэнсис Аллен, опытный бизнесмен, предложил организовать фонд добровольных пожертвований и добавил, что в случае успеха выплаты будут производиться в процентном соотношении. Но это не понравилось большинству гостей. Особенно активно протестовал Гриффитс. Он сказал, что этим предложением Аллен ищет выгоду лишь для себя, в то время как те, кто будет действительно заниматься настоящей работой, потерпят поражение.

Еще больший спор разгорелся по поводу того, кто должен возглавить эту экспедицию. Флиндерс Питри заявил, что станет участвовать в экспедиции, только если сам ее возглавит. В конце концов, у него было достаточно опыта для этого. Фрэнсис Гриффитс отказался работать под руководством Питри. И в этом его, признанного ученого, нельзя было упрекнуть. Аллен говорил, что ни один из этих двоих не должен возглавлять экспедицию. В подобных экспедициях нужно ориентироваться на финансовые аспекты, а поэтому он подходит как нельзя лучше. И как раз у него есть необходимые контакты в Египте, без которых не осуществить это предприятие. Этим заявлением были возмущены и Гриффитс, и Питри.

Уже через некоторое время все присутствующие так горячо спорили, что Амхерсту с трудом удалось успокоить гостей. Около полуночи решили разойтись и продолжить встречу в среду, после Пасхи. Но Гриффитс отказался приходить, если будет присутствовать Питри. Аллен обещал прийти, если на заседании будут обсуждаться финансовые вопросы предприятия, а профессор Пейнсвик из Кембриджа вообще не хотел ввязываться в историю.

Так печально закончился этот вечер, и Картер, с удивлением и любопытством наблюдавший все это шутовское действо, был твердо убежден, что планы лорда Амхерста на следующий день улетучатся так же быстро, как похмелье после выпитого бренди.

Но идеи фикс живучи, как тараканы, поэтому его светлость утром снова пригласил для разговора Перси Ньюберри и Говарда Картера в библиотеку.

Хотя сквозь окно проникал весенний свежий воздух, в комнате все еще висел едкий запах остывшего сигарного дыма. Лорд Амхерст по этому поводу припомнил высказывание ее величества королевы Виктории о том, что курение хорошо лишь тем что отгоняет комаров.

Наконец лорд перешел к делу.

– Мистер Ньюберри, что вы думаете насчет предсказания моей дочери Алисии?

Ньюберри растерянно улыбнулся.

– Если быть честным, сэр…

– Говорите прямо, Ньюберри!

– Если быть честным, я не представляю, как мне жениться на Алисии, милорд. Не то чтобы мы испытывали особую антипатию друг к другу, но наши симпатии имеют границы.

Лорд Амхерст довольно засмеялся.

– Мистер Ньюберри, мой вопрос относился ко второму предсказанию, я имею в виду обнаружение клада!

Тут Ньюберри покраснел, пролепетал какие-то извинения и попытался объяснить, что еще не совсем проснулся с утра. Наконец он вернулся к вопросу лорда и ответил:

– Милорд, я не могу судить о вероятности предсказания, сделанного вашей дочерью. Я сомневаюсь, что кто-то из присутствующих на встрече найдет клад тысячелетия. Скорее напротив, я склоняюсь к мысли мистера Аллена, что едва ли в стране у Нила есть еще какие-то немыслимые сокровища. Страна, конечно, большая, больше Англии, Шотландии и Ирландии, вместе взятых. Но все раскопки, которые проводились до этого, ограничивались территорией размером с графство Норфолк. Вопрос состоит лишь в том, откуда начать?

– Откуда бы вы начали?

Ньюберри взглянул на потолок.

– Лучше всего начать там, где до сего времени проводилось наименьшее количество раскопок, – в Среднем Египте.

– У вас есть желание заняться этим?

У меня? – Ньюберри удивленно взглянул на лорда.

– Почему нет? Я готов финансировать двухгодичную исследовательскую экспедицию. За это время вы должны проделать подготовительную работу и провести пробные раскопки перед полномасштабными поисками под моим руководством и с участием сотни местных рабочих. Вы, конечно, слышали о Шлимане, погибшем в прошлом году. Шлиман нашел клад, о котором никто не подозревал, в месте, где ничего не было, и в то время, когда уже никто на это не рассчитывал. И сегодня люди со всего мира приезжают в Берлин, чтобы взглянуть на этот клад. Ньюберри, я тоже хочу стать таким Шлиманом. Что вы думаете о моем предложении?

Столь неожиданное заявление едва не лишило Ньюберри дара речи. Такое случается не каждый день. Но провести два года в далеком Египте?…

Лорд заметил, что Ньюберри колеблется; поэтому добавил:

– Мистер Картер будет сопровождать вас в качестве ассистента. Не так ли, мистер Картер?

Говард испугался. Он был так растерян, что ответил на вопросительный взгляд лорда одним кивком.

– Благодаря Уильяму Глэдстоуну вы будете чувствовать себя в Египте как дома. Эта страна – не что иное, как колония Британской короны. Вы не должны давать ответ прямо сейчас, мистер Ньюберри, но и затягивать с ответом я вам не советую. Сообщите мне, скажем, на следующей неделе. Договорились? – И, повернувшись к Говарду, лорд Амхерст добавил: – Это касается и вас, мистер Картер.

Глава 12

Давно в Брекленде весна не наступала так рано, и нигде не было так красиво, как возле замка Акре. Воздух был шелковистый и мягкий, а солнце накладывало на крепостные стены светлые пятна и длинные тени.

С тех пор как Говард и Сара встретились здесь впервые, их снова и снова тянуло к этому месту, откуда можно было видеть все окрестности. На то были разные причины, но самая главная заключалась в том, что их здесь никто не мог потревожить. Если бы кому-нибудь вздумалось осмотреть замок Акре, они бы увидели этого человека издалека.

На одном из выступов стены, которую дожди и зимние ветра отшлифовали до того, что кирпичи были похожи на буханки хлеба, удобно устроились Сара Джонс и Говард. Говард сидел, прислонившись спиной к стене и расставив ноги, немного согнутые в коленях. Сара устроилась у него между ног и облокачивалась, как на кресло.

Послеобеденное солнце приятно согревало, нагоняя усталость, и в этом Сара видела причину того, что обычно разговорчивый Говард сейчас был нем как рыба.

– Ты помнишь свои первые летные опыты там, внизу? -Сара вытянула руку и показала на юг, где по равнине петляла река Нэр – неширокий ручей, который местные мальчишки использовали, чтобы соревноваться, кто дальше прыгнет.

– Конечно, – весело ответил Говард, – я помню все, будто это было вчера. А с того времени прошла целая вечность!

– Вечность? Ты с ума сошел, Говард. С того времени еще и года не прошло!

– Ну хорошо-хорошо. – Говард повернулся к ней. – Я только хотел сказать, если вспомнить, сколько всего случилось за это время, можно подумать, что прошла вечность.

На этот раз Сара осталась довольна. Потом она продолжила:

– Я вначале подумала, что на меня несется какой-то дракон из сказки или какое-то диковинное животное, но когда ты приблизился, я поняла, что это велосипедист. Ты потом больше не предпринимал попыток. Почему, Говард?

– Мне было так стыдно, как никогда еще в жизни. Даже сейчас, вспоминая об этом, я Смущаюсь. Достаточно было того, что аварийная посадка произошла прямо у ваших ног, но, ко всему прочему, вместе с вами был этот Чемберс. Мисс Джонс, вы же не хотели меня обидеть?

Сара повернулась и поцеловала Говарда.

– Мой бедный мальчик, разве я тебя тогда обидела?

– Правда, мисс Джонс, – разгорячился Картер, – боль во всем теле, которую я чувствовал, казалась ничтожной по сравнению с унижением, которое я испытал. Потом еще несколько недель я пытался вести себя так, чтобы вы увидели во мне настоящего мужчину. Мне хотелось выглядеть как можно взрослее. А позже случилась эта глупая история.

– Ты же не станешь утверждать, что задолго до этого положил на меня глаз!

– Да, именно так и было.

– Развратник!

Говард рассмеялся.

– Теперь я точно могу это сказать. Еще на уроках я всячески пытался заглянуть между пуговиц вашей блузки. На основании тщательных наблюдений я понял, что, когда вы наклоняетесь вперед, оттуда открывается захватывающий вид. И чтобы вы приняли это заманчивое положение, я должен был допустить ошибку или неправильно ответить на вопрос, Я должен был всего лишь сказать: «"Женщину в белом" написал Чарльз Диккенс» или «"Остров сокровищ" – это произведение Уилки Коллинза» – и вы сочувствующе наклонялись ко мне и объясняли то, что я давно знал: «"Остров сокровищ" написал Льюис Стивенсон, а Женщину в белом" – Уилки Коллинз». В эти секунды мнимого получения знаний я наслаждался видом содержимого вашей блузки. И то, что я там видел, значило для меня больше, чем информация, которую вы пытались до меня донести.

Сара встала на четвереньки и внимательно посмотрела на юношу. Однако на лице Говарда не было ни тени смущения или стыда. Его симпатии к Саре были столь велики, что он высказывал ей все свои мысли. И только ей.

Но со вчерашнего дня у него появилась большая проблема, решения которой он не знал. Он, не раздумывая ни минуты, отклонил предложение на участие вместе с лордом Амхерстом и Перси Ньюберри в исследовательской экспедиции, но когда переспал с этой мыслью ночь, то понял, какой шанс ему предоставляется. Может быть, он, простой рисовальщик из Дидлингтон-холла, станет когда-нибудь знаменитым археологом?

Однако позже мысли о Саре Джонс подавили все его намерения в зародыше. Говард больше не мог жить без Сары, он и представить не мог, что его будут разделять с ней три тысячи миль. Нет, он совсем не хотел говорить ей о планах Амхерста, чтобы это не стало тяжким грузом еще и для Сары.

– Говард, что с тобой? – вдруг нарушила молчание Сара.

– Ничего, – ответил он, – правда, ничего!

Говард не умел врать и сам знал это. Он относился к тем людям, которые ведут себя совсем по-другому, когда врут. Их выдает даже внешний вид. Его беспокойные резкие движения и отсутствующий взгляд были для Сары лучшим подтверждением.

– Что ты от меня скрываешь? – спросила она. – Посмотри на меня!

– Ничего! – неохотно ответил Говард и потупился.

– Посмотри на меня! – настаивала Сара. – Это как-то связано с нами? Я хочу знать!

Он вдруг повернулся и сказал Саре в лицо:

– Лорд хочет отправить меня с экспедицией в Египет. На поиски сокровищ.

– Но это же великолепно, Говард!

– Великолепно, вы говорите? Вы знаете, как долго продлится экспедиция?… Два года! И знаете, как далеко находится Египет от Дидлингтон-холла?… В трех тысячах миль! И вы понимаете, что это означает?… Это означает конец наших отношений, мисс Джонс. Вы хотите этого?

Сара чувствовала себя слабой в душе. Она с трудом могла сделать выбор, ибо была сбита с толку и не меньше впечатлена, чем Говард. Что ей было ответить? Два года! Этого времени было достаточно, чтобы загасить их пылкие запретные отношения. Справится ли она с отъездом Говарда? Сара сомневалась. Никогда она не была так счастлива, как сейчас, рядом с Говардом. И теперь все должно быть кончено в один момент? Она любила этого мальчика и была несравнимо более сумасбродной, чем любая другая женщина ее возраста.

– Когда? – спросила она, чтобы просто хоть что-нибудь сказать. В конце концов, не так уж важно, расстанутся они через неделю или через месяц.

– Амхерст дал мне неделю на обдумывание. И она уже подходит к концу. Но я откажусь!

– Ты не должен этого делать, Говард! – вдруг вырвалось у Сары. Конечно, ее слова шли вразрез с ее чувствами. Но, невзирая на это, она повторила: – Ты не должен этого делать! Я думаю, мы оба потом всю жизнь будем упрекать себя за то, что упустили эту возможность. Разве ты не мечтал превзойти своего отца и братьев? Быть кем-то более значительным, чем один из многих?

– Да, но разве можно это сравнивать? Разве это не разрушит нашу любовь?

– Такой шанс бывает только раз в жизни. И он выпадает, несмотря на жизненные обстоятельства. И если этот шанс есть, ты должен его использовать. А что до нашей любви, Говард, она будет продолжаться или угаснет независимо от того, будут нас разделять десять миль или три тысячи. Вспомни, что ты думал, когда не хотел переезжать в Дидлингтон-холл. И что сегодня? Сегодня ты смеешься над этим. Разве я не права?

– Да, вот только Дидлингтон-холл – это не Египет. И река Нэр не Нил! – раздраженно вскрикнул он, так что в старых стенах отразилось эхо: – Я не хочу этого, поймите же меня, мисс Джонс!

Сара слезла с выступа стены. Добравшись до низа, она неуверенно заходила взад и вперед, скрестив на груди руки. Наконец она замерла и взглянула вверх, на Говарда.

– Я буду гордиться, что у меня будет муж, повидавший свет, может, он даже станет знаменитым исследователем, о котором напишут в газетах. Пусть пройдет пара лет, тебе исполнится почти двадцать, и наши отношения перестанут быть безнравственными.

– А что нас ждет в промежутке? – прокричал Картер. Юноша был прав. Сара сама не представляла, что станет с их нежной любовью, которую вряд ли можно отложить в долгий ящик. Терзая себя, Сара неуклонно продолжала настаивать:

– Мы можем писать друг другу два раза в неделю или даже каждый день. Я буду навещать тебя, если ты захочешь. Как долго плывет корабль в Египет?

Говард пожал плечами.

– Наверное, дней десять… Вы только забываете, мисс Джонс, что эта поездка будет не в Александрию или Каир, а куда-нибудь в пустыню, где нет ничего, кроме песка и скал. Часто там негде даже переночевать. Я думаю, у вас неправильные представления об этой стране.

Сара молчала, и Говард соскочил со стены на землю. Когда они стали друг перед другом, Картер заметил печаль в ее глазах. Он догадывался, что Сара говорила вопреки своим желаниям. Поэтому ее слова и возымели действие.

Говард обнял Сару. Ему казалось, что он слышит, как бьется ее сердце. Прижавшись щека к щеке, они смотрели в противоположные стороны. В таком положении было легче скрыть друг от друга слезы.

– Жизнь – это сплошное безумие, – тихо произнесла Сара, – в ней никогда нет прямых путей, а если еще и любовь вмешивается, она превращается в сплошной лабиринт с ошибками и недоразумениями. И никто не знает, какой из путей верный.

Тут Говард вспылил:

– Мне все равно, верный путь или неверный. Я не поеду в Египет. А если лорд Амхерст меня вышвырнет, я буду снова рисовать кошек и собак. Это не порок.

Сара отстранила Говарда, чтобы видеть его лицо, и осуждающим тоном сказала:

– Ты упрям, как маленький мальчик. Почему ты и после нашего разговора не хочешь выбросить эту идею из головы?

– Я не хочу! И вообще, вы больше не должны опекать меня. Я ведь уже не ваш ученик.

Резкий тон опечалил Сару. Она растерянно посмотрела на землю. В первый раз Говард поставил ее на место.

– Мне кажется, – произнесла она после паузы, – что сегодня не наш день.

Пока Картер мысленно пытался придумать извинение, а Сара стояла, опершись локтем о стену, к ним с юга приблизился экипаж, который они не сразу заметили. Это была двуколка, запряженная одной лошадью. Когда они увидели незнакомца, было уже слишком поздно. Повозка остановилась в нескольких метрах от них, человек осторожно слез с козел. Размахивая руками и приволакивая одну ногу, он попытался взбежать на возвышенность. Еще издалека он закричал:

– Эй, Картер!

– Бог мой, да это же Спинк! – опешив, пробормотал Говард. – Лучше бы он нас не видел вместе.

Сара быстро оценила ситуацию и, когда Спинк подошел к ним, пожала Говарду руку и достаточно громко сказала:

– Ну, будь здоров, Говард, рада была тебя снова увидеть. – Потом она исчезла за стеной, где стоял ее велосипед.

– Чего тебе от меня нужно, Спинк? – спросил Картер таким тоном, что сам испугался.

Спинк широко осклабился, так что стали видны резцы. Он не обратил внимания на вопрос Говарда и вместо ответа произнес.

– Видишь, Картер, я снова могу бегать!

– Я же не слепой, Спинк! – воскликнул Говард и повторил: – Что тебе нужно?

– У нас обоих есть еще одно дельце, Картер. Говард бросил на него презрительный взгляд.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, Спинк!

– Ты же не думаешь, что между нами все решено?

– Именно так и думаю. В любом случае я не хочу иметь с тобой дела, слышишь?!

Тут Спинк подошел к Картеру совсем близко и посмотрел на него снизу вверх. Его глаза сверкали ненавистью, когда он прошипел:

– Картер, ты сделал меня калекой. Я требую реванша.

Говард наигранно засмеялся.

– Это твоя повозка или моя на тебя наехала?

Спинк молниеносным рывком схватил Картера за воротник и в исступлении сказал скрежещущим от злости голосом:

– Именно ты, ты толкнул с дороги мою лошадь. Ты виноват, что я теперь калека!

Сильным движением Картер сбросил с себя Спинка, так что тот оступился и едва удержался за стену, возле которой все это происходило.

– Оставь меня в покое! – яростно закричал Картер. – Я не собираюсь драться с калекой. Исчезни, пока я держу себя в руках.

Но Спинк не отставал.

– Я требую реванша! – повторял он снова и снова. Он взволнованно перепрыгивал с ноги на ногу, при этом его тело смешно раскачивалось, потому что одна нога была короче другой.

Устав от странного поведения своего соперника, Говард спросил:

– И как же ты, собственно, представляешь реванш, Спинк? Тут лицо Спинка озарилось.

– Такие же условия, как и в прошлый раз: экипаж против велосипеда.

Картер не сомневался, что у Спинка есть коварный план. Говард должен был быть готовым к самому худшему. Как же ему вести себя?

Спинк настаивал:

– Картер, тебе не отвертеться от реванша. – Он протянул ладонь. – Ну, когда?

Говард покачал головой.

– Я бы никогда себе не простил, если бы поставил такого калеку, как ты, на колени. Или ты серьезно думаешь, что сможешь обогнать меня на инвалидном кресле? Это не по правилам!

– Ну, чего ты медлишь?

– Я поклялся никогда больше с тобой не связываться. Но раз уж мы встретились, знай, что Джейн Хэклтон сделала признание при свидетелях: ты купил свой мнимый геройский поступок в пять фунтов.

– Джейн Хэклтон? Кто такая Джейн Хэклтон?… Ах, ты говоришь о маленькой дочери канатника! Это стало для меня форменной забавой. Обо мне же все-таки написали в «Дейли телеграф» за пять фунтов, а я даже руки не замарал.

Картер кипел от злости. Но он должен был сдерживать себя. Такого человека, как Спинк, можно было только презирать. Пожав плечами, он повернулся и пошел прочь.

Он надеялся, что стычка на этом закончится, и решил в будущем обходить Спинка десятой дорогой. Но тут он снова услышал его голос:

– Эй, Картер, а как она в постели, твоя учительница?

Говард вдруг замер. В него словно попала молния. В голове пронеслись путаные мысли: «Может, убежать или убить этого нахала?» Говард медленно повернулся, подошел к Спинку и, остановившись в двух шагах от него, угрожающе спросил;

– Что ты хочешь этим сказать, Спинк?

– Ах, ничего. Люди в Сваффхеме только и говорят об этом. Эта мисс Джонс стала бы для кого-нибудь неплохой партией, кроме того, она совсем не уродина, неудивительно, что столько мужчин ухлестывают за ней. Меня это, конечно, не касается, но не слишком ли ты молод для нее?

Картер был сбит с толку. Он думал, что его голова разлетится на куски. Никто не знал их тайны. Почему именно Спинк? Чтобы скрыть свою беспомощность, Говард ответил:

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Мы здесь случайно встретились.

– Не смеши меня! Того, что происходит между вами, не видит только слепой. На руинах замка Акре встречаются лишь бродяги и влюбленные – люди, которые хотят что-то скрыть. А вам Действительно есть что скрывать, Картер. Я никогда не поверю, что в нашей стране такие отношения разрешены законом: учительница совращает ученика.

– Но я ведь больше не ее ученик!

– Ага! – злорадно закричал Спинк. – Вот тут-то ты и проговорился!

Говард чувствовал себя зверем, загнанным в угол, он сжал кулаки и собрался ударить Спинка, но тот закричал:

– Ты же не станешь поднимать руку на калеку? – И, провоцируя соперника, вытянул шею.

– Нет, – ответил Картер, – не буду.

Говард повернулся и пошел прочь, к своему велосипеду. Он слышал, как Спинк еще что-то кричал вдогонку, но больше не останавливался.

Говард не мог сосредоточиться и трезво оценить обстановку. Он просто что есть силы крутил педали велосипеда, будто за ним гнался дьявол. Он отправился в Сваффхем не по прямой дороге, а через Саус-Акр, в надежде таким образом отделаться от Спинка. Он был уверен, что произойдет катастрофа, если они снова встретятся.

В котловине у Бартоломью Хиллз, где дорога медленно поднималась в гору, Картер в первый раз отважился остановиться и осмотреться. Он тяжело дышал, пот катился по спине. Спинка не было и следа. У растерянного Говарда в голове билась лишь одна мысль: прочь отсюда.

А в Дидлингтон-холле события приняли неожиданный оборот. Поскольку Говард был еще несовершеннолетний, для такого путешествия понадобилось согласие его отца, и лорд Амхерст сообщил Сэмюелю Картеру о том, что собирается отправить юношу в исследовательскую поездку в Египет. Ответа пока еще не поступило.

Перси Ньюберри согласился, к тому же Амхерст и Фонд исследования Египта пообещали ему солидное жалованье. Да и намеченное вознаграждение Говарда, пятьдесят фунтов в год, как оказалось, будут оплачивать пополам его светлость и вышеупомянутый Фонд.

В разговоре с Ньюберри Говард Картер сказал, что его участие в экспедиции зависит от согласия отца. Это, конечно, была неправда, потому что в действительности Говард уже давно решил не ехать в Египет. Сама мысль, что придется расстаться с мисс Джонс, была для него невыносимой.

В отличие от Говарда Ньюберри был в полном восторге. Он забронировал два билета на корабль «Принц Уэльский», который отправлялся из Саутгемптона в Порт-Саид, и после этого начал паковать все свое имущество в два огромных чемодана для морских путешествий.

Когда до отправления корабля оставалось пять дней, а ответ в Дидлингтон-холл так и не пришел, лорд Амхерст отправил Картера лично в Лондон, чтобы, как он выразился, тот убедил своего отца в правильности намеченных им планов.

Говард сделал вид, будто готов приступить к исполнению получения лорда, а сам в смятении и беспомощности отправился в Сваффхем к Саре Джонс.

Говард сразу заметил: что-то произошло. Казалось, будто Сара его ждала. Она с ходу встретила его словами:

– Хорошо, что ты приехал, Говард. Нам нужно срочно поговорить.

– Да, срочно, – ответил Картер, пока они поднимались по лестнице в комнату Сары. Говарду столько нужно было рассказать ей! О том, что их тайну знает Спинк, о письме лорда к его отцу. Но прежде чем он успел начать, Сара заговорила сама.

– Говард, – неуверенно произнесла она, – ты знаешь, что я тебя очень люблю.

– Да, мисс Джонс, – послушно ответил Картер.

– И потому, что я тебя люблю, – продолжила она, – я должна сказать тебе правду… Даже если этим причиню большую боль.

Говард смотрел на Сару округлившимися глазами. Он не имел ни малейшего понятия, о чем она собирается говорить.

– Причинить боль? – пролепетал он. – Что это значит, мисс Джонс?

– Ты должен поверить, что то, о чем я сейчас скажу, причинит мне такую же боль. Время, которое мы провели вместе, было самым счастливым в моей жизни. Мне будет недоставать этого.

Постепенно Говард начал понимать, что хочет сказать Сара, и взволнованно вскрикнул:

– Вы говорите, будто все это уже в прошлом, мисс Джонс, будто все уже закончилось!

Тут он заметил, как черты ее лица, обычно излучавшие теплоту и привлекательность, стали необычно строгими. Даже когда она по-дружески положила руку ему на плечо, в этом жесте не чувствовалось той нежности, которая была раньше.

– Мне кажется, – тихо и сдержанно сказала она, – что предложение лорда Амхерста – это шанс всей твоей жизни. Ты уедешь из Сваффхема и однажды вернешься сюда знаменитым исследователем, а на твоем родном доме на Спорл-роуд будет висеть табличка: «Здесь родился Говард Картер, знаменитый исследователь». А я буду проходить мимо и немного гордиться, немного грустить…

– Но я не поеду в Египет, мисс Джонс! – перебил ее Говард.

– Поедешь! – упрямо возразила Сара.

– Нет! Тысячу раз нет! – рассерженно крикнул Говард. – Я останусь здесь. Я же люблю вас, мисс Джонс!

– Я знаю, Говард, я тебя тоже люблю. Но любовь не длится вечно, особенно в таких неблагоприятных обстоятельствах. Придет время, и морщины изменят мое лицо, а мои груди, которые сегодня так возбуждают, станут вялыми и обвисшими. А ты будешь оглядываться на девочек твоего возраста. Нет, Говард, мы должны понять, что будущее для нас – неодолимый враг.

– Из-за чего такая внезапная перемена? Что с вами случилось, мисс Джонс? Я вас чем-то обидел?

Сара Джонс обхватила голову Говарда руками. Так она делала много раз, и ему это нравилось. Но сейчас все было по-другому. Картер просто не мог поверить в то, что она говорила.

– Говард, – внятно произнесла она, – я выйду замуж за Чемберса. Так будет лучше для нас всех.

Говард вырвался из ее объятий.

– Нет! – закричал он. – Это неправда! Скажите, что это неправда!

– Нет, Говард, это правда!

– Но вы же совсем не любите этого Чемберса!

Сара покачала головой.

– В наши дни большинство людей женятся вообще без любви. И странным образом такие браки становятся самыми продолжительными.

Для Говарда мир перестал существовать. Зачем она это сделала? Неужели их отношения были для нее простым времяпрепровождением? Желанная смена повседневного однообразия?

– Что я могу сделать, чтобы переубедить вас? – умоляюще спросил Говард.

– Ничего, – коротко ответила Сара. – Это мое окончательное решение.

Холодная непоколебимость, с которой она встретила его, шокировала Говарда. Что с ней произошло? Это больше была не та Сара, не та женщина, которую он боготворил.

Сара смотрела в окно на улицу. Вдруг она развернулась. Говард подумал, что она плачет, но он ошибся. Ее красивое лицо было отталкивающе строгим, он едва мог узнать ее. Картера меньше испугали ее слова, чем это выражение лица.

– Сара? – беспомощно произнес он. Говард был уверен в искренности и убедительности своих слов.

Сара не слушала, она просто не реагировала. И тут Говард понял, что это конец.

Говард вернулся в Дидлингтон-холл в отчаянии. Он был зол и не владел собой. В голове была лишь одна мысль: прочь отсюда, где ему каждая тропинка, каждое дерево, каждый куст – все напоминало о Саре Джонс. Стояло лето. И еще до недавнего времени чарующе пахли луга, красиво пели птицы и солнце светило ярче, чем в прежние времена. Но вдруг в один момент весь этот радостный мир исчез, и в душе Картера распространилась невыносимая боль. Что ему оставалось? Говард мог жаловаться лишь на неизменность. В Дидлингтон-холл тем временем пришел ответ от Сэмюеля Картера. Отец Говарда совсем не был в восторге от планов лорда Амхерста, но, как он писал, ему не хотелось стоять на пути своего сына к счастью, если таковое наступит благодаря этой исследовательской поездке в Египет.

Амхерст не сомневался, что Говард согласится при таких условиях. На следующее утро лорд попросил леди Маргарет пригласить молодого Картера в библиотеку для разговора.

– Мистер Картер, время поджимает, – без обиняков начал лорд, – какое решение вы приняли?

Леди Маргарет была менее уверена, чем ее муж, в том, что Говард Картер согласится, и добавила:

– Говард, вы молоды, и перед вами открыт весь мир. Было бы глупо, если бы вы отвергли это предложение.

Говарду казалось, что однажды он уже слышал эти слова. Наконец он веско произнес:

– Миледи, милорд, я принимаю ваше предложение и надеюсь, что вы не разочаруетесь в моей работе.

Для лорда и леди Амхерст не осталось незамеченным то, что Говард витал в своих мыслях. Казалось, что происходящее вообще ничего не значит для него, а ведь сейчас решалась его судьба.

– Вам следует немедленно собирать вещи! – взволнованно воскликнула леди Маргарет, будто это ее отправляли в Египет.

– Альберт принесет вам чемодан для морских путешествий. Мистер Ньюберри уже готов к поездке. О, как я вам завидую!

– Корабль отчаливает послезавтра, мистер Картер, – так же взволнованно добавил лорд. – Вы должны будете завтра сесть на дневной поезд.

После того как леди Маргарет ушла, лорд отвел Говарда в сторону и сказал:

– Я благодарен вам за такое решение, мистер Картер. А что касается клада, то я предложу вам с Ньюберри по пять процентов от общей его стоимости в том случае, если вы добьетесь успеха. Но… Я прошу вас о чрезвычайной сдержанности. В Египте по закону запрещено вывозить оригинальные археологические находки. Но что значат эти египетские законы! Там есть лишь один закон – деньги. Вы понимаете, что я имею в виду, мистер Картер?

Говард рассеянно кивнул.

– Я уверен, что вы меня не разочаруете.

– Совершенно верно, милорд.

Внезапная вынужденная спешка пошла Картеру на пользу. Она немного помогла забыть о страданиях. Он поднялся в свою комнату под крышу, где Альберт уже приготовил чемодан – коричнево-грязное чудовище, которое, как выдавало множество наклеек, уже побывало в разных уголках мира. Когда Картер открыл его, оттуда ударил незнакомый запах. Говард вздохнул. «Так, – думал он, – должно быть, пахнет в Индии. А в Египте, вероятно, тоже свой неповторимый запах».

До сего времени Египет был далекой чужой страной для Картера, просто желтым пятном на глобусе в библиотеке его светлости. Хотя Говард уже долгое время имел дело с культурой этой страны, он и представить не мог, что ему суждено будет туда когда-нибудь поехать. Даже его отец за всю долгую жизнь никогда не ездил дальше Брайтона. Неудивительно, что он был не в восторге, когда его младший сын собрался ехать в дальние страны.

Чемодан был слишком велик для скромных пожитков Картера, но тут появилась леди Маргарет с узлом одежды. Она считала, что у исследователя должен быть подходящий костюм для тропиков: шлем, льняные брюки и обтянутая войлоком фляга, чтобы освежаться во время сильной жары.

После того как леди Маргарет все уложила, она огляделась в пустой комнате. Тут ее взгляд упал на рисунок на стене. Говард в спешке не заметил его. Теперь он снял и разорвал рисунок в клочья.

Леди Маргарет наблюдала за происходящим с улыбкой. Наконец она вопросительно взглянула на Говарда.

Но тот поджал губы, словно опасаясь сказать что-нибудь лишнее. Однако затем он едва слышно произнес:

– Кончено!

Обычно в полдень на вокзале Сваффхема, темном здании из обожженного кирпича, не было ни единой живой души. В зале ожидания, со стен которого осыпалась штукатурка, царила тишина. В утренние и вечерние часы здесь находили убежище рабочие с красильной фабрики и бродяги.

Но в этот день все было иначе. Стрелки вокзальных часов показывали одиннадцать часов сорок минут, и мистер Киллрой, начальник вокзала, продавец открыток, стрелочник и кондуктор в одном лице, в ожидании поправил погоны своей голубой униформы и зажал под мышкой красный ручной семафор: с минуты на минуту должен был прийти дневной поезд.

Он посмотрел в зарешеченное окно своего кабинета и удивился: на перроне стояла целая толпа народа. Окрыленный увиденным, Киллрой повел себя так солидно, будто он был начальником всего восточного отделения английской железной дороги.

Пошел дождь, впрочем, небольшой, но в этом уже был символ: лето медленно подходило к концу.

Попрощаться с Ньюберри и Картером пришли лорд и леди Амхерст, их дочь Алисия и еще дюжина слуг из Дидлингтон-холла. Присутствовали родители Перси Ньюберри и половина всей его родни. И конечно же, тетки Говарда Кейт и Фанни не преминули на прощание дать несколько ценных советов их мальчику и немного всплакнуть. Казалось, что все целуются друг с другом, хотя в путь отправлялись только двое.

В душе у Говарда теснились противоречивые чувства. Для него это было прощание с юностью. Он вдруг повзрослел в одну минуту, почувствовав ответственность за самого себя. Не этого ли он хотел? Разве он не мечтал стать свободным и быть самому себе хозяином? Вместе с тем его преследовал навязчивый вопрос: сможет ли он, шестнадцатилетний юноша, справиться с поставленной задачей? Он, Говард Картер, рисовальщик из Сваффхема? Все его чувства исчезли из-за той боли, которую причинила ему Сара Джонс. Он ощущал себя подавленным и беспомощным, сомневался, сможет ли когда-нибудь снова обрести столько сил. Первоначальная ненависть и печаль сменились бездонной пустотой. В его голове постоянно стучал молоточком один и тот же вопрос: почему? почему? почему? «Возможно, – думал Говард, – я так никогда и не пойму, что подвигло Сару принести нашу любовь в жертву рассудку».

С востока, где железнодорожная колея пересекала Стейшн-стрит, раздался пронзительный гудок. Шипя и фыркая, к станции приближался паровоз. Несмотря на то что за локомотивом с высокой трубой ехали всего три вагона, тормоза издали оглушительный визг. Они пищали и скрипели, как стадо диких животных. И когда поезд наконец остановился, локомотив, окутанный белыми клубами пара, был похож на настоящего колдуна. Мистер Киллрой вышел на перрон и дважды прокричал:

– Сваффхем! Сваффхем!

Правда, его слова поняли только те, кто и без того знал этот город.

Большие вокзальные часы показывали одиннадцать часов сорок пять минут, и мистер Киллрой поторопил:

– Пожалуйста, займите свои места, двери закрываются, поезд отходит!

Слуги погрузили чемоданы Ньюберри и Картера на площадку среднего вагона, и оба пассажира заняли свои места у окна купе.

– Счастливого пути и успехов! – прокричал лорд Амхерст своей экспедиции через опущенное окно.

Тут вновь раздался голос мистера Киллроя:

– Отойдите от вагонов, поезд отправляется!

В этот момент Картер увидел Сару Джонс. Она стояла позади толпы под козырьком вокзала. На ней был тот самый зеленый костюм, который ему очень нравился. Она робко махала ему. Этот жест так поразил Говарда, что он безрассудно, опрометью бросился из купе, спрыгнул с площадки поезда на перрон и побежал навстречу Саре с распростертыми объятиями.

Мистер Киллрой дунул в свисток и поднял красный семафор – сигнал к отправлению поезда. Локомотив издал короткий гудок.

В тот же миг Говард и Сара обнялись. Они целовали друг друга, а на их лица падали крупные капли дождя.

– Сара, – едва слышно произнес Говард, – я желаю тебе быть самой счастливой на земле. Будь счастлива!

Последние слова он прошептал, слезы душили его. Но Сара все поняла.

Она обхватила голову Говарда руками, как часто делала, и покрыла все его лицо поцелуями. Саре не хватало воздуха, и она прошептала:

– Я люблю тебя, Говард, я люблю тебя больше всего на свете! Придет время, и ты сам все поймешь. Сохрани добрую память обо мне.

Поезд с шумом тронулся. Провожатые, прежде всего Фанни и Кейт, взволнованно кричали и торопили Говарда.

Тут Картер бросился бежать, чувствуя, как его душа рвется на части. Быстрым движением Сара сунула ему в карман узкий пакетик размером с ладонь.

– Прощай! – прокричал он и помахал рукой, а второй ухватился за поручень вагона. Говард отер рукавом с лица слезы и капли дождя. Он и не взглянул на остальных провожатых, которые махали ему с перрона платками. Картер видел лишь одно зеленое пятно, которое становилось все меньше и меньше, пока совсем не расплылось в его слезах.

Чувственное прощание Картера с мисс Джонс на вокзале повергло людей в замешательство. Фанни и Кейт бормотали что-то невнятное, Они недовольно качали головами и бросали недоверчивые взгляды на Сару, которая так же неподвижно стояла у вокзала. Лорд Амхерст тоже, казалось, был впечатлен. Но его удивление быстро прошло, ведь в его мозгу засела лишь одна мысль – найти клад тысячелетия.

Постепенно провожатые разошлись. Лишь Сара Джонс все смотрела вдаль, где скрылся поезд. Дождь промочил насквозь ее одежду, но она не обращала на это внимания. Окружающее соответствовало состоянию ее души.

Сара не знала, как это произошло, но дождь вдруг прекратился. Она обернулась. Перед ней стояла леди Маргарет и держала зонт.

– Я могу представить, что вы сейчас чувствуете, – участливо произнесла леди.

Мисс Джонс вытащила из нагрудного кармашка платок и попыталась вытереть лицо. Она вела себя очень сдержанно. Когда леди Маргарет предложила Саре взять ее платок, чтобы вытереть слезы, Сара начала тихо всхлипывать:

– Я его действительно любила!

Леди Маргарет положила руку на плечо Саре и мягко повела ее к выходу.

– Я понимаю вас, мисс Джонс, – приглушенно сказала леди Амхерст, – но поверьте мне, так будет лучше для всех.

Стрелки на вокзальных часах показывали одиннадцать часов пятьдесят четыре минуты. На перроне вновь воцарилось спокойствие. Мистер Киллрой вернулся в свой кабинет.

Книга вторая

Глава 13

Над долиной Нила висел непроницаемый серо-желтый купол из мелкой песчаной пыли и удушливого воздуха. Можно было лишь предположить, что вверху светит солнце. Оно с печальной регулярностью напоминало о себе утром и вечером светлой полоской на горизонте.

Было жарко, так жарко, что даже старые феллахи, обматывавшие головы белыми платками и оставлявшие лишь узкую щель для глаз, не могли припомнить столь высоких температур. Светлые частички мельчайшего песка висели в воздухе в полукруглой котловине Тель-эль-Амарны, на полпути из Луксора в Каир, где Нил огибает широкой дугой горный кряж, намывая по своим берегам плодородные вади. Пахло пылью и раскаленными камнями. Здесь люди не решались даже дышать.

Говард Картер снял с себя все, кроме изношенных штанов с прорехами на коленях. Из-за темных волос его едва ли можно было отличить от местных рабочих. К тому же за полгода своего пребывания в Египте юноша удивительно быстро выучился говорить по-арабски, по крайней мере, он знал достаточно слов, чтобы объясниться с феллахами, которые нанимались рабочими на раскопки. Этим он приобрел себе особое расположение и популярность У феллахов в отличие от многочисленных археологов, которые жили в долине Нила между Гизой и Асуаном и общались с местными жителями через драгомана, переводчика.

Повседневную жизнь археолога Картер себе представлял совсем иначе: менее напряженной и более комфортабельной, но прежде всего – более успешной.

Работа начиналась рано утром с восходом солнца, когда жара была еще терпимой, и заканчивалась около полудня.

Картер не гнушался браться за кирку и лопату, А после обеда и вечером он приступал к своим обязанностям рисовальщика. С тоской он думал о времени в Дидлингтон-холле, где от него требовалось намного меньше стараний. Говард уже считал комфортом то, что ему не приходилось спать на каменном полу одной из гробниц, как было в первые дни раскопок, когда он пугался мангустов, скорпионов и полевых мышей. Через некоторое время Говард и Ньюберри перебрались в одну из комнат дома Флиндерса Питри и его жены Хильды. Это было одноэтажное строение из кирпичей, сделанных из высушенного нильского ила. Сильного ливня или попытки вколотить в стену гвоздь было достаточно, чтобы развалить весь дом.

Что же до успехов в работе, то больше всего им повезло в первые три дня по приезде в Амарну. Хотя Флиндерс Питри, старый лис, выделил Картеру небольшой участок земли, который его люди давно уже перерыли, Говард отыскал в песке еще полдюжины осколков статуй. Но вскоре эта золотая жила иссякла. Находок после этого не было в течение недель, а именно их оплачивал лорд Амхерст, и о них ему следовало сообщать.

Настроение Говарда упало ниже некуда. И даже Ньюберри, у которого уже имелся опыт работы на раскопках и который знал, что каждая находка – это всего лишь счастливая случайность, не мог развеять грусть Картера. Говард ни с кем не разговаривал, а если и произносил несколько слов, то это были пошлости и грубости. Пустынное безумство – так называли археологи эту «болезнь», которая регулярно возникала у всех после шести месяцев тяжелого труда.

Поэтому Перси Ньюберри не удивился, когда однажды незадолго до полудня Говард Картер ударил со всего размаху лопатой о землю и изверг яростные ругательства.

– Эй, ты что, спятил?! – закричал Ньюберри и, не получив ответа, подбежал к юноше. – Что случилось, Говард?

Но Картер словно обезумел и, не обращая внимания на Ньюберри, молотил и молотил о землю лопатой.

Когда Ньюберри попытался отобрать у него орудие, он вдруг заметил перед собой четыре или пять королевских кобр – позже точное количество так и не смогли вспомнить. Нескольких Картер уже размозжил лопатой, еще две, готовые напасть в любой момент, стояли вертикально, распустив капюшоны.

Ньюберри осторожно отступил назад, как и нужно было сделать в такой ситуации, и инстинктивно принял самое правильное решение: он набрал горсть песка и бросил в опасных тварей.

Говард вскрикнул. С мужеством, граничившим с отчаянием, он разрубил сначала одну, а потом и вторую змею, которые уже собирались уползти. Пока половинки змей извивались на песке в предсмертной пляске, Ньюберри подошел к Картеру сзади и оттащил его в безопасное место.

– Тебе в очередной раз повезло, – сказал он юноше, когда они были в безопасности.

Но Говард ничего не ответил. Он лишь отошел на пару шагов и свалился без сознания.

– Воды! – закричал Ньюберри рабочим, которые наблюдали за происходившим со стороны.

– Куллах! – повторил он, заметил, что крестьяне его не понимают.

Двое мужчин бросились в дом и притащили куллах, так называемый глиняный кувшин с водой. Не раздумывая, Ньюберри принялся лить содержимое кувшина на голову Картеру, пока тот не начал фыркать и отплевываться.

Говард не смог подняться, у него подкосились ноги, но Ньюберри удалось подхватить юношу и удержать, иначе Картер ударился бы головой о камни.

– Отнесите его в дом! – приказал Ньюберри рабочим.

Двое мужчин подняли Картера и, взяв его под руки, потащили к дому археологов.

Тем временем о несчастье узнал и Флиндерс Питри, который с большой командой проводил раскопки дворца Амарны чуть севернее.

– Его состояние вызывает у меня опасения, – сказал Ньюберри при встрече с Питри. – Картер в сознании, но выглядит плохо.

Питри вошел в темную комнату, которая освещалась через смотровое окно в потолке. Картер лежал на спине неподвижно. Взгляд его был устремлен в потолок.

– Картер, вы слышите меня? – громко воскликнул Питри.

Говард чуть заметно кивнул.

– Что случилось, Картер? – Питри подошел поближе к деревянной лавке, на которой лежал юноша.

Говард не отвечал. Казалось, он что-то шепчет.

– Вы меня узнаете, Картер? Назовите мое имя!

Говард снова кивнул, но ничего не ответил.

Хильда, женщина суровой красоты и с энергичным характером, сунула голову в дверной проем и поинтересовалась, что произошло. На ней, как всегда, были широкие штаны для верховой езды и тропический шлем.

– Возможно, тепловой удар, – ответил Питри, а Ньюберри добавил: – Говард сражался с несколькими кобрами одновременно. А потом вдруг потерял сознание.

Он носовым платком обмахивал лицо Говарда.

– А кто-нибудь из вас подумал, что его могла укусить кобра?

Двое археологов повернулись к Хильде.

– Нет, – произнес Ньюберри, – я видел лишь, как он бьет лопатой по этим бестиям.

Миссис Питри прошипела что-то похожее на «идиоты», опустилась на колени возле Говарда и начала внимательно осматривать его тело.

– Вот! – вдруг вымолвила она и указала на маленькую красную пустулу на левой икре Картера.

– Ради всего святого, что же нам теперь делать? – прошептал Питри. – Нужно послать одного из рабочих в эль-Хадж Кандиль за доктором!

– Идиоты! – повторила Хильда в этот раз четко и разборчиво и, повернувшись к Питри, добавила: – Принеси мне стакан и кувшин с водой.

Потом она вскочила и покинула комнату.

Через несколько секунд она вернулась с блестящим ножом и полотенцем, которые взяла в кухне.

– Перси, держите его за ноги. – В это время вернулся Флиндерс с водой. – А ты держи туловище. Понял?

Не раздумывая, Хильда опустилась на колени, крепко схватила левую ногу Картера и сделала надрез через красную пустулу.

Сразу же потекла темная кровь, а миссис Питри все больше выдавливала ее из раны. Полотенце, которым она вытирала кровь, стало красным. Когда струйка перестала течь, она наклонилась над ногой Картера и стала высасывать кровь из раны. Затем Хильда торопливо вскочила и побежала на улицу, чтобы выплюнуть. После этого она набрала в рот воды и хорошо прополоскала его. Все это женщина повторила дважды.

Возле Картера в ожидании перемен стояли Питри, его жена Хильда и Ньюберри.

– Надеюсь, моя помощь не была запоздалой, – приглушенным голосом произнесла Хильда и полотенцем вытерла с губ следы крови.

Питри вновь протянул ей кувшин с водой, чтобы она прополоскала рот, и сказал:

– А не было ли опасно то, что ты только что делала?

– Я должна была наблюдать, как Картер умирает? – вопросом на вопрос резко ответила Хильда.

Говард, лежавший до этого момента недвижимо, неожиданно вздрогнул.

– Он приходит в себя! – взволнованно вскричал Ньюберри.

Оставаясь неподвижным и не поднимая век, Говард Картер начал медленно, запинаясь, едва слышно, но отчетливо произносить какие-то слова:

– Твое сияние прекрасно на краю неба, ты, живой Атон, живущий испокон веков… Ты наполняешь любую страну своей красотой, когда поднимаешься на восточном краю неба. Ты прекрасный, великий и сияющий, ты все еще над землей… Твои лучи обнимают земли и все, что ты сотворил…

Невидимая сила заставила его тело напрячься, и оно натянулось, как тетива. Картер немного приподнялся и потом медленно дрожа, опустился.

Хильда вопросительно взглянула на мужа.

– Ты знаешь, что означают его слова?

Питри кивнул.

– Это солнечный гимн фараона Эхнатона.

– Сэр, позвольте заметить, – запинаясь, произнес Ньюберри, – но этот гимн сохранился лишь отрывками, в отдельных бессвязных словах.

– Да, именно так, – ответил Питри и вытер со лба пот, – я и сам этого не понимаю.

– Он умер? – нерешительно спросила Хильда.

Ньюберри взял Картера за запястье и пощупал пульс.

– Его сердце бьется медленно… Чрезвычайно медленно… Но бьется!

Через час, прошедший в напряженном ожидании, из соседней деревни наконец-то приехал доктор Газал.

– Осел, – виновато пояснил он в ответ на укоризненный взгляд Питри. – Это упрямое животное просто остановилось на полпути. Я едва не забил его до смерти, прежде чем он снова тронулся с места. – Пощупав пульс Картера, он добавил: – Выживет. Когда, вы говорите, укусила его кобра?

– Я вообще ничего не говорил, – неохотно ответил Питри, – но укус, вероятно, произошел около двух часов назад. Моя жена попыталась высосать яд из раны.

– Она только что вышла на улицу.

Доктор Газал, египтянин с оливковой кожей и седыми курчавыми волосами, носил очки в проволочной оправе и, как поговаривали, с презрением относился к классической медицине, которую изучал в Берлине и Лондоне. Для каждого случая у него имелись свои травки и снадобья, и методы его были достаточно действенными.

После того как доктор оттянул веко Картера и внимательно осмотрел зрачки, он выудил из кожаной сумки колбу с желто-коричневым содержимым. Резко открыв рот Картера, он указательным и средним пальцами левой руки вытащил наружу его язык, а правой накапал на него содержимое стеклянной бутылочки. Потом доктор прижал нижнюю челюсть к верхней, напрасно ожидая реакции пациента. После этого он наложил повязку на икру.

– Он бредил, – заметил Питри, пока доктор осматривал лицо Говарда.

– Это типично для такого случая, – ответил Газал.

Флиндерс нерешительно спросил Питри;

– Вы бы сочли типичным, что пациент говорит такие вещи, которых абсолютно ничего не знает?

Доктор Газал поправил очки и оглянулся на Питри. Ничего не ответив, он вынул из сумки блокнот и начал что-то записывать.

Питри терзало любопытство, а Ньюберри не менее заинтересованно заглядывал через плечо.

Наконец доктор оторвал листок и протянул его Питри Газал ответил письменно на необычный вопрос, Питри жадно прочитал: «За выздоровление пациента – 50 пиастров или 10 английских шиллингов».

Питри молча исчез в своем кабинете, отодвинул там полку, за которой скрывалась металлическая дверца с замком. В утрамбованной почве было что-то вроде сейфа, в котором археолог хранил зарплату рабочих. Питри вынул пятьдесят пиастров и поставил полку на прежнее место.

Когда он протянул доктору купюры, Газал отодвинул их и спросил:

– Сэр, вы – англичанин, пациент – тоже. Не могли бы вы мне заплатить в английской валюте? Вы же знаете, эти египетские бумажки едва ли чего-то стоят.

– Нет, – солгал Питри, который знал об этой проблеме. – Вы уверены, что вылечили пациента?

Газал оскорбленно зыркнул поверх очков.

– Я этим снадобьем и мертвого на ноги поставлю. Не позже чем через час молодой человек подскочит как ни в чем не бывало. – Заметив сомнение на лице Питри, Газал добавил: – Тайное средство собственного приготовления. Я получаю его из лошадиной крови.

– Из лошадиной крови?

Своенравный доктор кивнул.

– У меня есть жеребец, которому почти двадцать лет. Ему и от десяти укусов кобры ничего не сделается. И знаете почему?… У его иммунитет к яду. Когда ему исполнилось пять лет, я начал вводить ему небольшие дозы яда. И у жеребца со временем выработалось противоядие. Оно настолько сильное, что для человека хватит и крошечной дозы. А что вы, собственно, имели в виду, когда сказали, что пациент говорит такие вещи, о которых абсолютно ничего не знает?

Питри вопросительно взглянул на Ньюберри, как бы спрашивая: можно ли доверять доктору, – и объяснил:

– Ну, я бы не поверил, если бы не слышал это своими ушами. В бреду Картер начал декламировать солнечный гимн фараона Эхнатона.

– Бред – это довольно частое явление при змеиных укусах, сэр. Яд вызывает расстройство сознания.

– Вполне вероятно, доктор. Только Картер произносил связные предложения одного текста, от которого сегодня у нас есть несколько отрывков, отдельные иероглифы, не больше!

– Это действительно странно. – Доктор пожал плечами. – Иншаллах – с Божьей помощью. Вы должны обязательно спросить об этом, когда он придет в себя.

Доктор взобрался на осла и поехал домой, вниз по течению реки.

– Странный человек, – сказал Перси Ньюберри, когда они вернулись в темную комнату.

Питри хотел согласиться, но тут увидел, что к Картеру вновь возвращается жизнь.

– Вы только взгляните, – удивленно произнес он.

Картер поднялся, поморщился и глухо прохрипел:

– Во мне будто огонь пылает. Можно мне воды?

Ньюберри тут же исчез и вернулся со стаканом.

Говард залпом выпил содержимое.

– Что случилось? – спросил он, указывая на повязку на левой ноге.

Питри скроил серьезную мину.

– Я думаю, Картер, моя жена спасла вам жизнь. Вас укусила кобра. Хильда высосала яд из раны. Врач дал вам противоядие.

– Ах вот оно что, – удивленно протянул Картер. – А у меня было такое ощущение, будто я сплю. Я вдруг оказался при дворе Эхнатона и Нефертити, во дворце, окруженном прудами, в которых плавали утки… Тысячи комнат, бассейн с цветущими лотосами, и над всем этим – ярко-голубое небо. И как приятно грело солнце! Жаль, что я вдруг проснулся.

Питри и Ньюберри обменялись многозначительными взглядами, но никто так и не решился задать юноше вопрос.

Тем временем жена Питри вернулась с корзиной и начала возиться в кухне. Археолог снова отправился на раскопки, а Ньюберри остался рядом с Картером.

– У меня кружится голова, – сказал Говард и снова опустился на лавку. – И перед глазами все расплывается.

Ньюберри понимающе кивнул.

В Говард, я думаю, ты сегодня был на волосок от смерти. Жена Питри мужественно повела себя. Флиндерс и я просто окаменели от страха, когда она взрезала твою ногу кухонным ножом и высосала из раны яд. Я не знаю, могли бы мы с тобой сейчас говорить, если бы она этого не сделала.

– Я все равно ее не очень люблю, – ответил Картер, – даже если она спасла мне жизнь.

– Никто ее не любит, Говард, я еще не встречал ни одного человека, который бы отзывался о ней хорошо. Но это не умаляет важности ее поступка. Множество женщин скрывают под твердой оболочкой мягкую сердцевину.

– Она с самого начала обращается со мной так, будто я маленький мальчик. Кроме того, я слышал, как она шепталась с Питри, когда я жаловался на ее стряпню. «Его светлости, – брюзжала она, – ничем нельзя угодить. Мне стоит сначала поучиться».

– Ну, ты же знаешь ее, – попытался успокоить его Ньюберри, – она не держит на тебя зла.

Не глядя на Ньюберри, Картер ответил:

– Перси, тебе не нужно утешать меня. Скажи честно, что мы нашли до сегодняшнего дня? Пару фигурок без головы и десятки мешков осколков. И это за полгода. Не удивлюсь, если в один прекрасный день лорд Амхерст вернет нас обратно в Англию и скажет: «Спасибо, юноши, с меня довольно».

– Чепуха! – ответил Ньюберри. – Археология состоит из десяти процентов знаний и умений и из девяноста процентов совпадений и удач. Ты же знаешь лорда Амхерста.

– Но Амхерст послал нас сюда не как археологов, а как искателей сокровищ. Ты забыл об этом?

– Конечно нет. Но именно поэтому он должен понимать, что мы не можем всего лишь за полгода сделать такую находку.

Говард надолго задумался и наконец произнес:

– Перси, скажи честно, ты веришь, что мы найдем в Амарне тот большой клад, на который рассчитывает Амхерст?

В темной комнате было так душно, что едва можно было дышать. Перси Ньюберри прижал носовой платок ко рту, глубоко вздохнул и только потом ответил:

– Мои надежды тают с каждой неделей. Вначале я был уверен, что если и есть большой клад, то он может быть спрятан только здесь. Амарна – большое поселение, и оно даже некоторое время было столицей Нового Царства. А в Египте уже сотни лет проводились раскопки где угодно, только не здесь. И мы упорно искали все эти месяцы, не сидели на месте, а результат… менее чем скромный.

– Почему, Перси, я спрашиваю тебя, почему?

Ньюберри покачал головой.

– Если б я знал это, мы бы уже нашли клад. Есть множество причин. Амарна была основана фараоном-революционером, и правление его длилось недолго. Возможно, после смерти Эхнатона город разграбили. Дома, построенные из нильского ила, быстро разрушились. Лишь царский дворец был возведен из песчаника и известняка. Но ведь там уже ведет раскопки Флиндерс Питри. Старый лис наверняка знает: если тут и можно что-нибудь найти, то только в развалинах дворца.

– А нам остается лишь копаться в нильском иле!

– Так и есть. – Ньюберри смиренно кивнул и, когда Говард протянул ему пустой стакан, добавил: – Тебе нужно сейчас как можно больше пить. Я попрошу миссис Питри сварить тебе крепкий кофе. – Сказав это, он ушел.

Пока Говард смотрел в потолок, сделанный из тростника и сухих балок, ему в голову пришла мысль: не лучше ли было бы, если бы миссис Питри не применила своих медицинских умений? Его эйфория от того, что он ищет сокровища в далекой стране, давно прошла. Вот уже полгода он копал, как крот. Грязь, пыль и жара вошли в повседневную жизнь. Мечта Говарда сделать большое открытие не исполнилась.

Картер сел, поставил на лавку чемодан, в котором он хранил свои вещи. На самом верху лежал маленький сверток. Сара Джонс сунула его Говарду в карман, когда прощалась с ним в Сваффхеме. Картер сделал вид, будто ничего не заметил, но в поезде тут же развернул его и обнаружил фотографию Сары в рамке.

Эта фотография стала для него настоящей драгоценностью, но совершенно не способствовала тому, чтобы Картер мог выбросить Сару из головы. Временами, когда Говард оставался один, как сейчас, он вытаскивал фотографию и предавался воспоминаниям. Наверняка она уже давно вышла замуж за этого Чемберса. Может, и она с тоской вспоминает время, проведенное с ним?

Когда Говард услышал шаги, он поспешно спрятал фотографию, а чемодан сунул под лавку. Ньюберри принес ему кофе в маленьком медном кувшинчике. От него шел запах чего-то пригорелого, что свойственно египетскому кофе, а сверху напиток венчала высокая пенка.

– Это приведет тебя в чувство, – сказал Ньюберри, переливая черное варево в толстостенный стакан.

Говард пригубил кофе и довольно улыбнулся.

Спускались сумерки, когда миссис Питри ударила в гонг, созывая людей к ужину. В роли гонга она использовала крышку от ведра из-под повидла, которую повесила на двух шнурках в кухонном дверном проеме.

Вот уже час, как дом археологов наполняли резкие, но приятные запахи. Запахи такого рода были редкостью, потому что кулинарного искусства миссис Питри боялись все археологи от Луксора до Каира. Лишь Флиндерс хвалил ее стряпню. Мысль, что его язва желудка, возможно, вызвана как раз блюдами Хильды, не приходила археологу в голову.

Причиной сказочных кулинарных ароматов стало подобие гуляша, который миссис Питри подавала большими кусками под острым красным соусом. За ужином Говард счел нужным поблагодарить за помощь миссис Питри. Здесь присутствовали также Флиндерс и Перси Ньюберри.

Наконец Флиндерс Питри решился рассказать о странном бреде Картера и спросил, не помнит ли Говард что-нибудь об этом.

Говард утверждал, что видел сказочные картины, но он и не представлял, что говорил во сне.

Перси Ньюберри похвалил ужин и спросил у миссис Питри, что же все-таки за деликатес она подала на стол.

– Я уверена, что вы ни за что не догадаетесь, – улыбнулась Хильда, – я забрала убитых Говардом змей. Эти твари хоть на что-нибудь сгодились. У меня еще много осталось в кастрюле!

Ньюберри поперхнулся.

Картер выбежал на улицу и вывернул весь ужин наружу.

Следующие три дня он вообще отказывался от пищи.

Перси Ньюберри и Говард Картер безуспешно искали сокровища, и их стойкость и выдержка ослабевали с каждым днем, каждой неделей и каждым месяцем. Они уже серьезно подумывали о том, чтобы прекратить раскопки, а Флиндерс Питри по-прежнему собирал единичные находки – осколки египетского прошлого.

На месте Тель-эль-Амарны в то время была еще пустыня, и это не только касалось качества почвы. Исторические памятники были засыпаны толстым слоем песка и камня. Обломки известняка, расписанные узорами черепки и, прежде всего, пограничные стелы, которые стояли на краю города, наводили на мысль, что здесь более 1360 лет до нашей эры была резиденция фараона Эхнатона и царицы Нефертити.

Картер следовал по пятам за Питри. Он был заворожен знаниями этого человека, но еще больше Говарда впечатляла способность Флиндерса к осмыслению того, что ученому удавалось найти. Он делал впечатляющие выводы относительно, казалось бы, незначительных и неприметных обломков, обнаруженных его рабочими в песке.

Однажды ночью Говард никак не мог заснуть от удушающей жары и в конце концов выскользнул из дома во двор, опоясанный изгородью. Луна размытым желтым диском висела над речной долиной. Издалека доносился лай собак, а на утесах раздавался грай черных птиц, которые днем кружили над возвышенностью.

За оградой Питри хранил более трех сотен находок: самые маленькие – размером с ладонь, самые большие – от шестидесяти до девяноста сантиметров в поперечнике. Ни один из этих обломков не представлял ценности, чтобы его можно было украсть, но в целом каждый камень представлял собой частицу истории древней страны. Так, во всяком случае, утверждал Флиндерс Питри.

В одних штанах бродил Говард среди обломков камней, выставленных рядами. То тут, то там на камне были изображены лицо, рука или другая часть тела – странно вытянутые, как в комнате смеха. Картер опустился перед каменным блоком с высеченной частью солнечного диска, от которого отходили длинные руки в форме лучей. И тут он услышал шаги. Это был Питри.

– Сэр! – вежливо обратился к нему Говард. – Вы тоже не можете заснуть, сэр?

Питри рассеянно кивнул и осмотрел коллекцию камней.

– Человек проводит во сне слишком много времени, – после паузы сказал он и присел рядом с Говардом. – Вам ведь здесь не особо нравится, мистер Картер, я прав?

– Ну что вы, сэр! – смутился Говард. – Почему вы делаете такие выводы?

– Друг мой, у меня же есть глаза. Меня вы не проведете. Впрочем, я не упрекаю вас ни в чем, Картер. Вы не первый и не последний, кто сдается после бесплодного года археологических раскопок. Это не порок. Скорее понимание, что человек не создан для этой профессии.

Сердце Говарда беспокойно забилось. Слова Питри звучали так, будто он собирался в ближайшие дни отправить Картера обратно в Англию. Это разозлило Говарда. Разозлило прежде всего потому, что отправку домой от Питри он воспринял бы как унижение.

Поэтому Говард ответил несколько грубо:

– Сэр, вам не стоит забывать, что я приехал в Египет по поручению лорда Амхерста.

Флиндерс Питри махнул рукой.

– Лорд Амхерст – фантазер. Зная, что нас никто не подслушивает, я скажу: он просто чокнутый. Отправлять экспедицию только потому, что его манерная дочка предсказала, что где-то этой стране спрятаны большие сокровища, явная глупость. Здесь их давно нет. Если лорд Амхерст так убежден в способностях своей дочери, пусть спросит у нее, где именно искать, А все остальное – не более чем надувательство.

Картер глубоко вздохнул и взглянул на небо.

– Я тоже пришел к такому выводу, сэр. Я просто представить себе не могу, что здесь лежит клад, на который рассчитывает Амхерст: золото, драгоценные камни и тому подобные вещи.

– Знаете что, Картер, – начал Питри, снова взмахнув рукой, – настоящие сокровища – это камни, они ценнее, чем все золото. Я заставлю их заговорить. Я напишу заново историю вместе с ними.

– Сэр, о чем вы?…

– Сейчас мы практически ничего не знаем о фараоне Эхнатоне. Официальные списки царей умалчивают об этом имени, будто его и не было вовсе.

– Но откуда у вас столько уверенности, что он был на самом деле?

Питри нагнулся и поднял небольшую каменную пластину. В бледном лунном свете можно было увидеть овал царского кольца с многочисленными иероглифами.

– Вот здесь, – ответил Питри и обвел указательным пальцем высеченный овал, – иероглифы означают не что иное, как имя «Эхнатон», а это кольцо указывает на то, что он был царем.

– Но должна же быть причина, почему имени этого фараона нет в древних списках!

– Да, конечно! – улыбаясь, ответил Питри. – Есть множество примеров в истории, когда случались подобные казусы. Вспомните только разделение Церкви в XIV веке; тогда появились два Папы, которые игнорировали друг друга и старались уничтожить даже имя соперника.

– Значит, вы считаете, что в те времена тоже было два царя, которые хотели называться фараонами?

– Это можно было бы допустить. Но я так не думаю. По моему убеждению, фараон Эхнатон совершил непростительный поступок. Упразднив всех звероподобных богов, он стал утверждать, что есть только один бог – Атон, то есть солнце.

Питри вернул камень на место и поднял другой.

– Посмотрите на этот диск. Это символ единого бога Атона. Это было, конечно, нечто неслыханное. Представьте себе, что ее величество королева Виктория вдруг сообщает: бога, в которого до сих пор верили, вообще не существует. Новый бог – солнце. С сегодняшнего дня всем нужно молиться только ему, а всех священников – отстранить от должности.

– Я думаю, наша королева осталась бы тогда совсем одна.

– С Эхнатоном произошло то же самое. Ему ничего другого не оставалось, как переселиться в Амарну, место между столицами Старого и Нового Царства. Эхнатон, вероятно, был сильной личностью, потому что он изменил практически все, что было значимым для египтян, – не только религию, но и искусство, даже поэзию. Наверное, люди испытали настоящий шок, когда фараон, до сих пор приравнивавшийся к богу, повелел высекать на камне свою личную жизнь. Видите тот камень, мистер Картер? Что на нем изображено?

– Влюбленная пара, сэр. Двое людей целуются.

– Совершенно верно. Подобное изображение мы не встретим больше во всей истории Египта: фараон прилюдно ласкает свою жену Нефертити!

– Они, должно быть, очень любили друг друга.

– Похоже на то. Но здесь есть одна проблема. На многих обломках, которые мы нашли, Нефертити изображается женой Эхнатона, а на других – супругой Аменхотепа IV.

– И в чем же тут проблема, сэр? Один умер. А другой женился на вдове.

– Возможно, но это не так. У обоих мужчин было одно и то же Царственное имя, и от обоих мужчин Нефертити родила детей.

– Из этого можно сделать только один вывод, – разгорячился Картер. – Аменхотеп и Эхнатон – один и тот же человек, и этот человек просто сменил имя, как, например, лорд Кромер, который раньше звался Эвелин Баринг. Я прав, сэр?

Вы догадываетесь быстрее, чем многие мои коллеги, мистер Картер. Пока мою теорию никто не поддерживает. Большинство просто не верит мне. Но у меня есть железные доказательства. Я нашел целый ряд кувшинов для припасов, на которых были печати с цифрами годов от 1 до 17, подписанных именем фараона. Как вы знаете, древние египтяне отсчитывали время не по прошедшим годам. Для этого у них просто не было отправной точки, как у нас с рождения Христа. Египтяне ставили первый год с началом правления нового фараона. Впоследствии это сделает историографию весьма сложной.

Картер задумался. Вдалеке слышался отдаленный рокот, не похожий на раскаты грома, какие были у них в Норфолке. Он озадаченно огляделся по сторонам, но, кроме пары пролетевшей и скрывшейся в темноте саранчи, ничего не увидел. Наконец он сказал:

– Из этого можно было бы сделать вывод, что Аменхотеп и Эхнатон – один и тот же человек.

Флиндерс Питри взглянул на Говарда и ответил:

– Мистер Картер, у вас есть способности к археологии. В вас сидит не просто искатель кладов. То, что вы говорите, совершенно верно, и ваши умозаключения точно совпадают с результатами моих археологических исследований. Летосчисление Аменхотепа начинается с 1 и заканчивается 5 годом правления. С 6 по 17 год на всех печатях стоит имя Эхнатона.

– Значит, тогда загадка Амарны разрешена? – вскрикнул Говард.

Питри засмеялся:

– Одна загадка, мой дорогой Картер, одна-единственная! Но сразу же возникает следующая! – Он вытянул руку и растопырил пальцы перед лицом Картера. На его указательном пальце красовалось широкое золотое кольцо. Один из рабочих нашел его в мусоре несколько недель назад. С тех пор Питри носил его на правой руке.

– Посмотрите, – сказал он, – похоже, мы имеем ту же самую проблему. На кольце выгравировано царственное имя «Тутанх-Атон», что значит «Дающий жизнь Атон». Я думаю, этот Тутанхатон был сыном Эхнатона.

– Позвольте, сэр, но в чем же тут проблема?

– В паре километров отсюда, вверх по Нилу, в Долине царей, археологи нашли украшение и табличку с именем «Тутанхамон, что означает не что иное, как «Дающий жизнь Амон».

– Если я правильно делаю выводы, – сообразил Картер, – то этот фараон обратил революцию Эхнатона вспять!

– Хорошо подмечено! – согласился Питри. – Но, к сожалению, не все так просто. Там, в скалах, мы нашли гробницу Эхнатона, правда тоже разграбленную, а этот Тутанхамон, или Тутанхатон, больше не оставил после себя никаких следов. И поскольку этого имени тоже нет в царских списках, возникает сомнение: а был ли этот человек вообще фараоном? Все гробницы фараонов в Долине царей найдены, а здесь, – Питри обвел рукой вокруг, – здесь уже не найдешь гробницы фараона. Поверьте мне.

Говард все еще сидел на камне, согнув ногу и уперев подбородок в колено, и смотрел на обломки, которые Питри, словно фигуры на шахматной доске, расставил в строгой геометрической последовательности. Через мгновение Говард задумчиво спросил:

– Как, говорите, имя этого загадочного фараона?

– Тутанхатон. Дающий жизнь Атон.

– И он был сыном Эхнатона и Нефертити?

– Это почти наверняка так. А почему вы спрашиваете, мистер Картер?

– Просто думаю, сэр. Ведь есть лишь две возможности… Этот Тутанхатон либо был, либо его не было. Если его не было, возникает вопрос: разве могли люди дать имя фантому? Если фараон существовал, то следов должно было остаться больше, чем просто кольцо и пара табличек.

В темноте Картер не заметил, как Флиндерс Питри улыбнулся. Питри был доволен тем, что своим рассказом увлек молодого археолога.

– Иногда, – сказал он после паузы и взглянул в сторону Нила, – несмотря на мои сорок лет, я чувствую себя стариком. У вас, Картер, есть еще огонь, который нужен человеку, чтобы решать, казалось бы, неразрешимые задачи. А почему бы вам не поискать этого проклятого Тутанхатона? Вы молоды, у вас еще вся жизнь впереди. Но не обманитесь, вам потребуется целая Жизнь, чтобы отыскать забытого фараона.

Говард не поверил своим ушам. Он сомневался, можно ли принимать слова Питри всерьез. Или он снова подшучивал над ним? Наконец Флиндерс отправился обратно в дом. Время близилось к четырем часам утра, и Картер раздумывал, стоит ли вообще ложиться спать, ведь жара все еще не спала. Помедлив, он решил пройтись к Нилу.

Над горами на востоке занимался новый день, а с севера доносились первые крики петухов. На месте, где пески переходили в плодородную низменность, где чудесным образом вдруг начинали расти пальмы и кусты, Говард остановился. В сумеречном свете он заметил маленькую стройную фигуру, похожую на ребенка. Она шла прямо на него. В десяти шагах от Картера она остановилась. Говард разглядел темнокожую нагую девочку. Вокруг ее бедер шнуром был привязан грубый мешок.

Секунду они стояли друг перед другом и молчали: Говард – в растерянности, девочка – настороже.

– Что ты здесь ищешь? – на ломаном арабском спросил Говард.

Наверное, девочка не поняла его вопроса, потому что замахала руками и коснулась своего рта.

– Ты – эль-Хадж-Кандиль? – Картер указал в сторону деревни.

– Нет. – Девочка помотала головой. – Я – дахабия [10], берег Нила. Я убежала. Меня зовут Селима.

Говард подошел поближе к девочке; ее говор был плохо понятным диалектом, но вскоре Картер догадался, что Селима жила в Нубии, где отец продал ее работорговцу. В полумиле отсюда, у берега Нила, встала на якорь дахабия с тридцатью девочками-рабынями, которых везут на продажу. Теперь она страдает от голода и жажды, потому что за все восьмидневное путешествие на лодке от Асуана им не давали ни есть, ни пить.

Говард пожалел нубийскую девочку и пригласил ее пройти в дом археологов.

По дороге девочка застенчиво поинтересовалась у Говарда, не нужна ли ему рабыня. Она пусть и несильная, но ловкая и может выполнять всю работу по дому. Она не боялась труда, просто не хотела, чтобы ее продавали жестокому человеку. Она сказала, что ее уже достаточно били в жизни.

Тем временем стало совсем светло, в доме закипела жизнь. Ньюберри поднимался раньше всех. Сейчас он нежился под душем собственной конструкции у входа в дом. Душ состоял из садовой лейки, висящей на балке, которая была закреплена на двух высоких кольях. Оставалось лишь приделать шнур к носику лейки и тянуть за него, чтобы лилась вода.

– Эй, кого ты там себе притащил? – вскричал Ньюберри и набросил полотенце на бедра, когда заметил Картера с девчонкой.

Говард замахал руками, будто хотел сказать: «Успокойся. Это совершенно не то, о чем ты подумал». Потом Картер ответил:

– Она – нубийка, сегодня ночью сбежала с корабля работорговцев. Хочет есть и пить. Миссис Питри уже проснулась?

Перси скептически взглянул на Говарда.

– С корабля работорговцев? Да она наговорит тебе с три короба! Рабство в Египте официально запрещено!

– Но зачем ей было врать? Она рассказала, что недалеко отсюда причалил корабль с тридцатью рабынями на борту.

Селима усердно закивала и указала на запад в направлении реки.

На шум из дома вышел Флиндерс Питри (тоже в одном полотенце на бедрах) и поинтересовался, что случилось.

Картер в двух словах описал ситуацию и сказал, что нубийка действительно выглядит ослабевшей, и из христианской любви к ближнему нужно ей что-нибудь дать поесть и попить.

Ньюберри по-прежнему был настроен скептически.

– Что вы на это скажете, сэр, ведь рабство в Египте уже давно упразднено. Разве я не прав?

Питри осмотрел нубийскую девочку, которая опасливо озиралась, и ответил:

– По законам рабство действительно упразднено, но я спрашиваю вас, кто в этой стране придерживается законов?

В этот момент появилась миссис Питри в своей обычной одежде: рейтузы и тропический шлем. Она попеременно взглянула на полуодетую нубийскую девочку, а затем на лица троих мужчин и ехидно рассмеялась, что не предвещало ничего хорошего.

– Может, кто-нибудь в состоянии объяснить мне, что здесь происходит?

Питри повторил слова, которые минуту назад говорил Картер, и убедительно попросил Хильду дать девочке еды и хоть какую-нибудь одежду.

Хильда неохотно выполнила просьбу и поманила девочку указательным пальцем внутрь дома. В кухне она дала девочке кувшин воды и оставшиеся лепешки.

Пока Селима жадно уплетала это за обе щеки, миссис Питом снова вышла из дома, где Питри, Ньюберри и Картер совещались, решая, сможет ли девочка быть полезной в лагере.

Едва миссис Питри услышала, о чем идет речь, она начала бурно протестовать. Женщина угрожала покинуть лагерь и уехать в Англию, если Питри не выбросит из головы мысли о том, чтобы оставить в доме эту молодую кралю, как она ее назвала. Хильда уверяла, что рассказ нубийки – выдумка, высосанная из пальца, что Селима хотела лишь разжалобить их всей этой придуманной историей.

Вдруг в дверях показалась Селима. Она испуганно наблюдала за ссорой. Даже если девочка и не понимала иностранного языка, то сделать выводы по резкой интонации миссис Питри было нетрудно. Она и не надеялась остаться у археологов; Наконец девочка подошла к Картеру и сказала:

– Селима благодарна эфенди [11]. Селима уходит.

– Что она говорит? – поинтересовался Питри.

– Она благодарит и хочет уйти.

– Скажи ей, что она должна остаться! – угрожающе закричал Питри.

Еще до того как Картер успел перевести требование Флиндерса, Хильда скрылась в доме. Вскоре она снова появилась и, не говоря ни слова, решительным шагом направилась куда-то на запад.

Флиндерс побежал за ней.

– Хильда, что ты надумала? – кричал он. – Ты же знаешь, тебе нельзя ходить одной!

Хильда обернулась и, не останавливаясь, ответила:

– Я хочу знать, соврала она или нет. Я хочу видеть, что там за корабль работорговцев. Если все это правда, пусть остается. Если нет, я прогоню ее кнутом.

– Делай что хочешь, но знай: мне это не нравится! – рассерженно заявил Флиндерс и вернулся в дом.

В воздухе уже несколько часов слышался странный шум, причину которого никто не мог понять. Жужжание то нарастало, то утихало, будто летал громадный шмелиный рой.

Нубийская девочка, казалось, тоже разволновалась. Прищурившись, она глядела на небо и поворачивалась вокруг своей оси. Вдруг Селима указала на восток, где горная цепь прикрывала долину Нила.

– Эфенди, посмотрите!

Картер взглянул на восток, небо там угрожающе почернело.

Селима прокричала слово, которого Картер не знал. Она снова и снова повторяла его, но Говард ничего не мог понять. Наконец девочка указала на летящую саранчу, которая уже несколько дней атаковала возвышенность в Тель-эль-Амарне. Селима была очень взволнована и утверждала, что им нужно закрыть распахнутые оконные проемы дома.

С библейских времен Египет страдал от нашествий саранчи. Но так как никто из археологов до сих пор не сталкивался с этим явлением, они полагали, что ужас остался давно в прошлом. Лишь в Нубии, где природа немилосерднее к человеку, чем где бы то ни было на планете, до сих пор встречаются полчища саранчи, которые за считанные дни превращают скудные земли в бесплодные.

Питри сомневался, может ли исходить от саранчи такая серьезная угроза. Ньюберри тоже принялся высмеивать опасения девочки, как вдруг три или четыре насекомых размером с палец ударились о его голову, так что ему пришлось прикрыться от них руками.

Картер указал на восток, где небо темнело с каждой минутой. Черные облака все приближались.

– Если это все – саранча, то спаси нас Бог! – вскрикнул он ввернувшись к Флиндерсу.

Теперь начал побаиваться и Питри – гул над долиной становился все громче.

– Мистер Ньюберри, мистер Картер, забаррикадируйте дом закройте все оконные отверстия и отдушины в крыше. Берите доски, ящики и одеяла. Девочка будет вам помогать. А я отправлюсь на поиски жены.

Флиндерс Питри убежал, а Картер и Ньюберри попытались найти подходящий материал, чтобы закрыть все дыры в доме. Это было непросто, потому что в строении от жары было проделано множество незастекленных вентиляционных отверстий, даже входная дверь была сделана в виде деревянной решетки.

– Селима, неси камни! – приказал Картер девочке, пояснив что они нужны ему, чтобы заложить окна.

Селима кивнула и убежала в северном направлении, где виднелись развалины храма Атона. Спустя некоторое время она вернулась с двумя каменными пластинами, которые Картер осторожно установил в оконные проемы. В оставшиеся дыры он засунул газетную бумагу, которая здесь была дороже шелка, и не только потому, что использовалась для разжигания, а потому, что даже спустя три месяца у старых английских газет в этой глуши находились благодарные читатели. Досок и картона, которые хорошо подходили для заделывания дыр, было очень мало, поэтому дверной проем Картер и Ньюберри начали завешивать старой одеждой.

Тем временем с неба сыпалось все больше и больше саранчи. Изнуренные полетом через пустыню, насекомые врезались во все, что стояло у них на пути. Они оставались лежать на земле, дергаясь и шурша. Шум в небе усиливался. И хотя долина все еще была освещена утренним солнцем, постепенно над Тель-эль-Амарной сгущались сумерки.

Селима притащила еще несколько камней и сложила их возле двери. Она дрожала всем телом.

– Ты боишься? – спросил Картер.

Селима потупила взгляд. Очевидно, она стеснялась в этом признаться.

– С тобой уже когда-нибудь такое случалось? – осторожно поинтересовался Говард.

Селима молча кивнула. Наконец она взглянула на Картера и сказала:

– Это было ужасно, эфенди. Селима не может этого описать.

– Черт побери, где же Питри? – вскрикнул Ньюберри, который стоял возле двери и смотрел в ту сторону, куда ушел археолог.

Казалось, что снова наступила ночь. Жужжание и шум переросли в треск и гул. Туча коричнево-зеленых насекомых посыпалась с неба. Некоторые продолжали лететь роем, выписывая в душном воздухе странные фигуры.

Говард завел девочку в дом и закрыл дверь снаружи. Словно стрелы, саранча билась о его тело. Защищаясь, он прикрыл глаза ладонью. Вряд ли что-либо было видно на расстоянии пятнадцати метров.

– Я пойду навстречу Питри! – крикнул Картер Ньюберри. Тот стоял метрах в трех от него, но из-за жужжания и гула можно было разобрать только крик.

Ньюберри хотел ответить, но не успел он что-то сказать, как Говард, зажав палку между ног, пошел сквозь гудящую преисподнюю, оставляя за собой линию на песке.

– Мистер Питри! Мистер Питри! – кричал Картер в бурлящем и грохочущем аду. – Сюда, мистер Питри! Сюда! – Юноше приходилось постоянно отплевываться, потому что в рот залетала саранча. Несмотря на это, он продолжал звать.

Еще ребенком, когда Фанни или Кейт читали ему из Ветхого Завета о десяти египетских казнях, он часто представлял себе, как это было, когда на землю опускаются полчища саранчи. Теперь он понимал, что все его фантазии были ничем по сравнению с действительностью!

– Мистер Питри! Сюда! – позвал он еще раз и уже готов был повернуть обратно, как вдруг перед ним появились Флиндерс и Хильда. Миссис Питри казалась вовсе обессиленной. Вцепившись в Флиндерса обеими руками, женщина всхлипывала. Что касается Питри, то он делал вид, будто ничего не происходит.

– Картер, идите сюда! – закричал он.

– Чепуха! – заорал Говард и показал на линию на песке. Питри бежал в противоположном направлении. Говард знал, каким несговорчивым может быть Питри, поэтому он схватил Хильду и потащил ее за собой, не обращая внимания на Флиндерса.

Картер волок за собой женщину и при этом старался не спускать глаз с линии на песке. Иногда он неуверенно останавливался, лишь догадываясь, куда мог вести след. Говард размахивал руками, отгоняя саранчу от лица» чтобы лучше видеть. Опираясь на палку, он упрямо продолжал идти. Говард был уверен, что Питри следует за ними.

Тем временем наступила почти непроглядная мгла и отыскивать след становилось все труднее. Говард начал сомневаться: уж не промахнулся ли он мимо цели. В беспомощной ярости он махал палкой вокруг себя. Пару раз он даже попал по летящим насекомым, и те замертво упали на землю.

– Ньюберри! – закричал он так громко, как мог, отплевываясь от саранчи, застревающей у него между зубов. – Ньюберри!

Ждать ответа было бесполезно: гул саранчи стал слишком сильным. На мгновение Картер вдруг увидел на песке прочерченную им линию.

– Мы на правильном пути! – сказал он миссис Питри. – Пойдемте!

Говард удовлетворенно заметил, что Флиндерс плетется позади своей жены, взяв ее за руку. Картер почти обессилел. Неуверенность от того, что он мог сбиться с пути, забирала у него последнее мужество. Все его тело было измазано клейкими экскрементами летающей саранчи. Говард не решался на себя взглянуть. Кожа зудела и горела. В воздухе стоял своеобразный запах – запах гниющих яблок и мокрых газет.

По расчетам Говарда, они уже давно должны были бы добраться до дома археологов, если, конечно, не потерялись в этом гудящем и жужжащем хаосе. Следа на песке, который он прочертил палкой, уже давно не было видно: всюду ползали насекомые в поисках пищи. Однако, несмотря ни на что, они должны вернуться к дому. Но в каком направлении им идти?

– Картер! – вскрикнула вдруг миссис Питри и потянула его за руку. Она по-прежнему сжимала ее, пребывая в паническом страхе. Женщина указала куда-то вправо, но и там, и впереди, и слева можно было увидеть лишь сплошной непроницаемый рои проклятой саранчи. Насекомые гроздьями висели на одежде миссис Питри. Хильда даже прекратила их стряхивать, поскольку это было бесполезно. Она снова махнула рукой, давая знак, что это направление верно, и потащила Говарда за собой. И вдруг словно из-под земли вырос дом археологов. Поддавшись унынию, Картер даже сначала подумал, что это мираж, фантом, потому что едва о увидел очертания спасительного дома, как тот мгновенно вновь исчез из виду. Но через секунду снова появился.

Питри издал радостный крик, чего Картер от него меньше всего ожидал. Тут начали кричать Картер и Хильда:

– Получилось! Мы добрались!

Питри и его жена стряхивали друг с друга саранчу. Говард с отвращением выдирал насекомых из волос.

Испугавшись криков, Ньюберри осторожно приоткрыл завешенную одеждой дверь. Картер, Флиндерс и Хильда проскользнули внутрь, яростно отбиваясь от насекомых.

Большая комната была обставлена по-спартански: деревянный стол, потертое кресло и две оттоманки. Ньюберри зажег керосиновую лампу. Из стеклянного цилиндра к потолку поднималась черная струйка копоти. Едкий запах гари был намного приятнее гнилостного, затхлого запаха снаружи. В углу по-турецки сидела Селима. Она все еще была наполовину раздета.

Когда к ней подошла миссис Питри, Селима боязливо пригнула голову. Вид у Хильды был не очень располагающий. Темные, грязные пятна покрывали ее одежду. К тропическому шлему прилипли раздавленные насекомые и отдельные части саранчи. Миссис Питри протянула руку и похлопала девочку по щеке.

– Не бойся, ты можешь остаться. – И, повернувшись к мужчинам, которые наблюдали за ее поведением, добавила: – Я думаю, мы многим обязаны девочке.

Селима хоть и не поняла, что сказала миссис Питри, но почувствовала явную перемену в ее отношении к себе. На лице нубийки просияла застенчивая улыбка.

Флиндерс Питри огляделся в доме.

– Отличная работа! – произнес он, бросив взгляд на забаррикадированные окна. – Иначе саранча могла бы просто нас сожрать.

– Саранча – травоядное насекомое, сэр! – заметил Ньюберри.

– Только я сомневаюсь, что саранче это известно, – саркастически ответил Картер. А Ньюберри показал правую руку, на которой отчетливо были видны следы крови.

Обессиленные, все трое опустились на оттоманки. Картер закрыл глаза. Ему казалось, что перед ним опускается занавес в театральной пьесе, которую он не хотел смотреть и в которую попал по ошибке. Может, это действительно сон? Говард вполне серьезно задавался вопросом, уж не приснилось ли все это ему.

Вдруг откуда-то в дом залетела саранча. Одни насекомые неистово бились о стены, другие летели к стеклянному цилиндру керосиновой лампы. Ньюберри вскочил и бросился к двери, где как он полагал, была щель. И точно, несколько насекомых пробрались в дом в щель под дверью. Перси в ярости затоптал их ногами.

Говард прошелся по дому с лампой и осветил каждый угол. Саранчи становилось все больше.

– Мистер Картер! – раздался крик Хильды. – Печная отдушина в кухне!

Ньюберри и Говард бросились в кухню. Из открытой каменной печи, дымоход которой был сделан из простой металлической трубы, выползали насекомые.

– Бог мой! – вскрикнул Ньюберри. – Как же нам с ней справиться?

– Нужно заткнуть дымоход! – недолго думая, сказал Картер. – Но для этого нам придется вырвать трубу из кирпичной кладки, и тогда на нас посыплется еще больше саранчи.

– Нам нужно развести огонь, – предложил Ньюберри, – насекомые боятся дыма.

– Хорошая идея! – Картер скомкал старый номер «Таймс» и поджег газету от керосиновой лампы. Горящую бумагу он сунул в очаг, потом положил сухие коровьи лепешки и верблюжий помет, которым миссис Питри топила печь по примеру феллахов. Дым от горящего навоза и саранчи хоть и вызывал рвоту, но возымел свое действие: наплыв насекомых прекратился. Вооружившись полотенцами, Картер и Ньюберри принялись истреблять оставшуюся в доме саранчу.

До сегодняшнего дня Говард не видел ничего омерзительного в саранче – напротив, во время прогулок в Касл-Акре он даже зарисовывал особо понравившиеся экземпляры. Но сейчас, столкнувшись с таким количеством саранчи, он испытывал непреодолимое отвращение. Миллионы насекомых вызывали у него просто ужас. Он боялся, что саранча может накрыть его с головой и похоронить под метровым слоем своих тел.

В доме не было возможности помыться, но в кухне стояла старая деревянная бочка с водой. С помощью метлы-щетки Картер попытался хотя бы немного избавиться от налипших на тело остатков саранчи. Потом он вернулся в комнату к остальным.

Флиндерс Питри испуганно вжался в кресло, а Хильда, казалось, была охвачена своими страхами. Ньюберри нервно стучал пальцами по обивке оттоманки. Селима все так же сидела в углу и смотрела перед собой.

Впервые у Говарда появилась возможность рассмотреть девочку повнимательнее. У нее была темная матовая кожа. Длинные руки и ноги указывали на то, что она была еще моложе, чем показалось Картеру при первой встрече. Едва ли ей исполнилось пятнадцать лет. Голова, черные курчавые волосы, благородный профиль, высокий лоб и нос с горбинкой… Ее губы не были пухлыми, как у большинства нубийских женщин. Груди Селимы – она все еще оставалась полуобнаженной, потому что лохмотья мешковины прикрывали лишь ее бедра, – были маленькими, круглыми и упругими.

Хильда, вероятно, заметила взгляд Говарда и, поднявшись, вышла из комнаты. Вскоре она вернулась с застиранным халатом и бросила его Селиме.

– Вот, оденься! – сказала она и попыталась улыбнуться. Селима тут же исполнила требование и в благодарность энергично закивала.

Они долго сидели в кругу, погрузившись в молчание. Каждый раз, когда гул и жужжание на несколько секунд затихали, все в ожидании поднимали головы, надеясь, что скоро все закончится. Но уже в следующую секунду невыносимый шум снова нарастал.

Было глубоко за полдень, когда миссис Питри, в праздности подремав с остальными, вдруг сказала, пристально глядя на мигающий огонек керосиновой лампы:

– Девочка говорила правду. У берега Нила стоит дахабия с рабынями на борту. Они выглядят ужасно. Эти изверги посадили Девочек в мешки по шею и связали так, что те даже не могут по шевелиться. Я и представить не могла, что такое еще где-то есть.

Селима поняла, что разговор шел о ней, и беспомощно взглянула на Говарда. Тот успокоил ее и сообщил, что жена археолога подтверждает слова о работорговцах.

– Селима говорит правду! – на ломаном языке произнесла девочка и кивнула.

– Твое любопытство могло стоить нам жизни, – упрекнул Флиндерс Питри свою жену.

Тут Хильда взорвалась:

– А я могла предположить, что на нас надвигается такое?! Если бы кто-то вчера сказал, что сегодня на нас нападут полчища саранчи, его бы просто засмеяли!

– Это верно, сэр! – заметил Ньюберри. – Даже я не воспринимал всерьез возможность такого события. Мы должны быть благодарны девочке, что она нас предупредила. Я не знаю, как бы выглядело наше жилище, если бы мы не забаррикадировались. Как долго это может продолжаться?

– Я тоже этого не знаю, – раздраженно проворчал Питри, – знаю только, что Ветхий Завет после такого события обретает совсем иную значимость.

– Вы думаете о египетских казнях? – спросил Ньюберри.

– Флиндерс, неужели ты на старости лет станешь таким набожным? – язвительно произнесла Хильда.

Питри неодобрительно взглянул на жену.

– Тут дело не в набожности, любовь моя, а скорее в историографии. Невероятный факт, что библейское событие повторяется в наши дни, значит лишь то, что Ветхий Завет основан на исторических фактах. – И, повернувшись к Ньюберри, добавил: – Я спрашиваю вас, мистер Ньюберри, не смехотворно ли это? Толпы археологов бьются над каждым библейским словом, и тут вдруг небо темнеет и природа нам дарит подобное ветхозаветное представление! – Питри покачал головой.

– Позвольте спросить, сэр, – начал Ньюберри, внимательно наблюдая за Питри, – как мне понимать ваши слова по поводу набожности и Ветхого Завета?

– Ну, это совсем просто: если вы сомневаетесь в чем-то, что написано в Ветхом Завете, тогда вы – ученый. Если вы сомневаетесь в чем-то, что написано в Новом Завете, тогда вы – еретик По крайней мере, в глазах Церкви.

Ньюберри вежливо усмехнулся.

Тем временем Селима улеглась спать на голый пол. Она спада крепко и беспробудно, что свидетельствовало о том, что нубийская девочка чувствовала себя в новом жилище в полной безопасности.

– Кто знает, что ей довелось пережить за последние дни, – сказал Картер. – Нам нужно заявить властям об этих работорговцах.

– Вы это можете сделать, мистер Картер, – ответил Питри. Но вы ведь еще не так давно в Египте, чтобы оценить успешность своих действий. Понимаете, мистер Картер, в этой стране правят не англичане и не хедивы. В этой стране есть лишь одна сила – бакшиш. Бакшиш здесь, бакшиш там, бакшиш за любую услугу и бакшиш, чтобы сделать невозможное возможным. Без бакшиша я не мог бы проводить здесь работу. Я думаю, что первое слово, которое говорит египетский младенец, это не «мама» или «папа», а «бакшиш». Конечно, вы можете полагаться на законы этой страны и даже написать жалобу мудиру [12] из Миньи. Но я уверен, что дело будет улажено, обвиняемый просто принесет обычный в таких случаях бакшиш.

– Мне жаль эту девочку, – ответил Говард.

Флиндерс Питри пожал плечами.

– Сочувствие – слово, которого не знают в этой стране, мистер Картер. Вы всегда должны помнить об этом. И даже если работорговля здесь десять раз запрещена, я уверен, она будет процветать еще сотни лет. Ты помнишь, Хильда, когда мы прибыли на вокзал в Каир, к нам подошел упитанный мужчина в ослепительно-белой галабии [13] и предложил купить нам двух ослов и трех рабов. Ослы оказались дороже рабов. Нубийские рабы здесь самые дешевые. У большинства из них плоскостопие и плохие зубы, рабов используют чаще всего для стирки или готовки. Впрочем по закону, когда они отработают семь лет, их отпускают на свободу.

– Как благородно! – заметил Картер.

– Не забывай, мы ведь на востоке, – ответил Ньюберри.

– Совершенно верно, мистер Ньюберри, мы судим о египетских законах и обычаях по английским меркам. Это неправильно и даже иногда опасно, потому что мы тем самым не учитываем, счастливы ли эти люди. Счастье египтянина – это совсем не то, что счастье британца. Что же касается меня, я счастлив от приобретенной находки, а к купюре в сто пиастров буду совершенно равнодушен. Феллаха сто пиастров сделают счастливым, а к находке он будет равнодушен.

Перси Ньюберри, который лишь изредка показывал на людях свое превосходное образование, заметил:

– Сэр, ваши слова напомнили мне о греческом историке Геродоте, который описал обычаи и традиции египтян еще за полторы тысячи лет до Новой эры. Здесь было все иначе: земля, Нил и люди. Даже при мочеиспускании египтяне ведут себя не так, как другие люди: мужчины приседают, а женщины справляют нужду стоя. Простите меня, миссис Питри.

– Ничего страшного! – воскликнула Хильда. – Не обращайте на меня внимания.

Едва она произнесла эти слова, как издала истошный крик, так что Селима подскочила, а Картер испугался. Хильда молча указала на потолок. Теперь и Картер увидел: крыша, сделанная из вязанок тростника, казалось, ожила. Саранча прогрызла стебли и уже проделала первые дырки.

– Святой Эхнатон, – пробормотал Флиндерс Питри, – это конец. – Он бросил взволнованный взгляд на Картера, будто хотел сказать: «Вы уже один раз помогли. Что же нам делать теперь?» Но Говард сам не видел выхода из этой ситуации. Через дыры в потолке внутрь уже полетела саранча. Питри и Ньюберри пытались давить насекомых, но это удавалось не всегда. И скоро уже множество насекомых летало по комнате.

– В Нубии против саранчи используют огонь, – объяснила Селима.

Картер беспомощно взглянул на чернокожую девочку.

– Нам что теперь, дом поджечь?

Селима кивнула и сказала, что нужно развести на полу костер.

– Сэр? – Говард обратился к Флиндерсу Питри. Археолог долго не раздумывал и нерешительно ответил:

– Возможно, это действительно наше последнее спасение. В любом случае мы не должны сидеть сложа руки, когда саранча нападает на нас. Я предложу вот что: мы переберемся в кухню, а вы, мистер Картер, разведите здесь огонь.

Говард принес из печки углей и осторожно высыпал на пол. Потом он начал искать что-то горючее, чтобы дать пищу огню. Дров было мало, и они были сложены в поленницу снаружи дома, поэтому Картер принес из своей комнаты стул и поломал его. Обломки он положил поверх углей.

Прошло немного времени, и от костра повалил густой дым. Говард повязал мокрый платок на рот и нос, пытаясь облегчить дыхание. Дым трудно было вынести, но он возымел действие: саранча отступила.

В кухне, над которой был купол из глиняных кирпичей, все дремали до утра на голом полу, когда наконец жужжание и гул начали утихать.

Последние часы они провели молча, кашляя, отплевываясь и экономя воздух. Миссис Питри за это время несколько раз теряла сознание. Теперь же всех насторожила внезапная тишина. Они выдержали восемнадцать часов, восемнадцать часов, проведенных в смертельном страхе. За это время они много раз думали, что все кончилось. И что же теперь? Внезапная тишина была жуткой, зловещей и даже угрожающей – они ожидали самого худшего. Никто не отваживался взглянуть соседу в глаза, никто не знал, что их ждет снаружи.

Хильда! – Питри пытался привести в чувство свою жену, вторая уже некоторое время не подавала признаков жизни. – Хильда! – вскрикнул он еще раз.

Говард, находясь вблизи, испуганно наблюдал за этой сценой. Он, как и Питри, сидел на полу по-турецки. Вдруг Питри вскочил и бросился к входной двери с отчаянным криком:

– Она умрет, она умрет, если немедленно не получит глоток свежего воздуха!

Прежде чем кто-то успел ему помешать, Питри распахнул дверь. Застывшие от ужаса Картер и Ньюберри смотрели, как Флиндерс подхватил свою жену под мышки и выволок наружу.

Говард осторожно последовал за мистером Питри.

– Воды! – закричал Флиндерс. – Принесите ведро воды из кухни.

Говард выполнил просьбу. Питри, не задумываясь, взял ведро и выплеснул воду в лицо Хильде. Это помогло. Миссис Питри вздрогнула и открыла глаза.

– Хильда! – взволнованно вскрикнул Питри и забегал вокруг жены. – Хильда! Мы выдержали!

Из дома нерешительно вышли Ньюберри и Селима. Только теперь Картер огляделся по сторонам.

– Бог мой! – пробормотал он. – Бог мой!

Солнце, которое многие дни скрывалось за облаками пыли и маревом горячего воздуха, висело над горами на западе, ярко освещая равнину Тель-эль-Амарны. Это придавало пейзажу еще большую нереальность. Все выглядело абсурдно и фантастично, как театральные декорации: миллионы насекомых объели все догола. Пальмы, деревья и кусты нельзя было узнать, потому что остались лишь стволы и толстые ветви. Даже тростник с крыши дома прожорливые насекомые употребили в пищу, оставив лишь решетчатый каркас.

Тысячи насекомых лежали на песке: мертвые, неподвижные или все еще трепыхающиеся. Над всем висел мерзкий запах, который не улетучивался еще два дня.

Картер приставил к глазам руку козырьком и осмотрел равнину. Ничто не шевелилось. Было тихо. Не показывались даже большие черные птицы, которые в это время обычно кружили над Амарной.

Флиндерс Питри помог жене встать на ноги. Хильда взглянула вдаль, где еще позавчера зеленая полоса растительности окаймляла берега Нила, Теперь здесь была голая пустыня. Не веря своим глазам, Хильда покачала головой и тихо произнесла:

– Так я себе в детстве представляла день Страшного суда.

Глава 14

Прошли недели, пока следы нашествия саранчи не исчезли, но даже после этого люди в панике разбегались, завидев два-три летящих насекомых. Повсюду на равнине лежали трупы животных: кошки, собаки, даже ослы и коровы. И когда ночью над долиной дул теплый ветер, повсюду разносилась невыносимая вонь. Но настоящий ужас становился виден лишь утром, когда всходило солнце: голые деревья и стволы пальм отбрасывали призрачные тени, как обглоданные скелеты китов.

Урожаи кукурузы, хлопка и сахарного тростника были уничтожены. Хозяева плантаций распустили рабочих, потому что нечего было делать. По Среднему Египту расползался страх. Страх перед голодной смертью.

Однажды утром Картер проснулся от приглушенного шума. Первой его мыслью было: «Саранча!» Но когда Говард прислушался, он понял: это голоса сотен людей.

Картер выглянул в окно. Перед домом археологов собрались около трехсот мужчин. У них были лопаты, мотыги и дубины. Все были очень раздражены. Картер разбудил Ньюберри. Тот уведомил о происшествии Питри.

Археологи втроем вышли на улицу.

– Что все это значит? – спросил Флиндерс Питри.

– Не имею понятия! – ответил Ньюберри. – Приветливыми этих парней никак не назовешь.

Миссис Питри, которая тем временем оделась и тоже увидела толпу народа, прихватила с собой ружье из кабинета Флиндерса и зарядила патрон. Еще дюжину зарядов она рассовала по карманам своих штанов. Хильда, дочь британского колониста, часто доказывала свою меткость на деле.

– Флиндерс! – скомандовала она в присущей ей манере – Ты сейчас пойдешь и спросишь, чего хотят эти люди. И пусть только волос упадет с твоей головы, я перестреляю их, как кроликов. – И Хильда привела ружье в боевое положение.

При появлении археолога народ притих и замер.

– Что вам нужно в такую рань? – громко закричал Питри Незнакомый мужчина с черными волосами и седой бородкой вышел вперед. Ему было около пятидесяти лет, в руке он держал дубинку. Хильда подняла ружье.

– Господи, – сказал Картер, обратившись к Ньюберри, – если миссис Питри сейчас спустит курок, наша жизнь и гроша ломаного не будет стоить.

Мгновение Питри и незнакомец смотрели друг другу в глаза, потом последний на понятном английском произнес:

– Эфенди, вы очень щедрый, наняли семьдесят рабочих и платите им по десять пиастров в день. Но в пять раз больше рабочих из эль-Хадж-Кандиля вообще сидят без работы. Нечего делать, поля голы, как голова хедива. Ни работы, ни денег. Наши жены и дети умирают от голода, когда семьдесят ваших работников получают оплату мудира.

– Как тебя зовут? – поинтересовался Флиндерс Питри.

– Я – раис [14] Мехмед Заки.

– Хорошо, Мехмед Заки, то, что ты говоришь, верно. И то, что саранча уничтожила весь урожай на полях, – прискорбно. Но еще прискорбнее то, что для вас нет работы. Мне не нужно больше семидесяти батраков.

– Это несправедливо, когда семьдесят из нас получают оплату мудира, а у трехсот пятидесяти вообще нет работы. Эфенди, все мужчины, которые пришли сюда, готовы работать за два пиастра в день. Больше на хлопковых полях они едва ли могли бы заработать. Дайте нам работу, эфенди. Вы не разочаруетесь.

Миссис Питри все еще держала ружье на изготовку. Ньюберри подошел и взял его из рук Хильды.

– Что вы скажете на это, мистер Ньюберри? – Питри повернулся к нему.

Ньюберри подумал и после паузы произнес:

– Задействовать на раскопках более четырехсот рабочих – заманчивое предложение, сэр. Прежде всего, при мысли, что дополнительные расходы составят не более ста пиастров.

– Я всегда говорил, что у нас оплата слишком высока. Но когда я здесь начинал, Масперо, который был инспектором древностей, считал, что мне нужно платить по десять пиастров в день одному рабочему. Старый плут! Теперь я понимаю, почему у нас не было отбоя от батраков.

Ньюберри одобрительно кивнул.

– Сэр, все равно сезон продлится еще четыре-шесть недель. Мне кажется, вам стоит попробовать. Может, с четырьмя сотнями батраков нам удастся откопать всю Амарну.

– А если я откажусь?

Перси Ньюберри взглянул на лица крестьян. Они обступили дом археологов полукругом и напряженно ждали ответа.

– Вы только посмотрите на этих людей, сэр. Вы же не хотите, чтобы они превратились в наших врагов?

Флиндерс Питри скривился и поднял брови, потом бросил вопросительный взгляд на Хильду. Но когда та лишь беспомощно пожала плечами, Питри снова повернулся к раису и сказал:

– Хорошо, Мехмед, я готов нанять всех вас, если ты договоришься с остальными работниками и возьмешь на себя всю организацию работы! Можете начать прямо сегодня. Мистер Ньюберри объяснит вам некоторые требования.

Мехмед Заки обернулся, чтобы сообщить крестьянам радостную весть. Едва он закончил говорить, как поднялся дикий крик. Феллахи окружили дом археологов, начали танцевать и радоваться, прославляя эфенди и крича в его честь здравицы.

В течение последующих дней и недель археологи откопали столько остатков стен, что стали видны очертания целого города: дороги и дворцы, воротные башни и внутренние дворы, фундаменты и гипостильные залы, даже обнесенный стенами бассейн.

Однажды вечером, после окончания работ, Питри отвел Картера в сторону и предложил присесть на остаток стены.

– Мистер Картер, – начал Питри, – мы сидим на обочине дороги главной улицы города Ахетатона. Поскольку мы не знаем названия этой улицы, назовем ее просто «Царская улица». А если мы призовем на помощь фантазию, то сможем представить, что вот это – придорожное кафе. Мы наблюдаем за вечерним движением на улицах, видим зажиточных людей в роскошной одежде, которые прогуливаются по бульвару. Вы только взгляните на мост который протянулся над Царской улицей! В это время тут собираются жители столицы и ждут, когда Эхнатон появится на мосту со своей прекрасной женой Нефертити, чтобы услышать, как почитают его подданные. Слева от моста мы видим частные владения царя, справа, на заднем плане, – большой гипостильный зал, в котором Эхнатон принимает великих людей царства. Здесь, напротив нас, – -магазины, в которых хранятся припасы на несколько лет: зерно и сушеные фрукты. А там, на другой стороне, – высокая стена, окружающая храм Атона. Ворота в храм в это время закрыты. Лысые жрецы торопятся в свои жилища, что находятся неподалеку. Вы видите это, мистер Картер, видите?

– Да, я вижу это, – задумчиво ответил Говард.

– Хорошо, – произнес довольный Питри. – У меня, собственно, есть для вас поручение: я хотел бы, чтобы вы нарисовали план города Ахетатона со всеми улицами, площадями и зданиями. Это, конечно, непростое задание, но вы были бы первым, кто запечатлел бы план города, которому насчитывается более трех тысяч лет. Вам можно это доверить, мистер Картер?

Говард сомневался: остатки стен и фундаменты всего лишь выступали из песка, так что нужно было применить всю фантазию, чтобы увидеть очертания домов. Но потом он коротко ответил:

– Я попробую это сделать, сэр.

– Ничего другого я от вас и не ожидал услышать, мистер Картер, – удовлетворенно произнес Питри.

Вооружившись мерной лентой и этюдником, Говард на следующий день взялся за работу. Сначала он от руки набросал обзорный чертеж города и лишь потом принялся вымерять отдельные улицы и дома.

Говард начал с центра, где возвышались большие остатки стен. Это упрощало работу.

Около полудня, когда батраки как раз заканчивали работу, пришел раис Мехмед Заки и издалека закричал:

– Телеграмма, Картер-эфенди!

Картер разорвал коричневый конверт, развернул плотную бумагу и прочитал:

«Отец Сэмюель Картер вчера умер тчк Похороны Патни пятницу тчк Фанни и Кейт тчк»

– Что-то нехорошее? – поинтересовался Мехмед Заки.

– Нет-нет, – ответил Говард. – Какой сегодня день?

– Сегодня четверг, Картер-эфенди.

– Хорошо.

Раис ушел.

Смерть Сэмюеля Картера застала Говарда врасплох. Его отцу было всего пятьдесят семь. Это событие не вызвало у Картера-младшего никакой боли. Он никогда не уважал и не любил отца. Для него отец был прежде всего эталоном как художник. Говард вос-'хищался им как творческим человеком, но презирал как отца. Нет, он не скорбел. В тот момент его волновала лишь одна мысль: что теперь станет с матерью. Она привыкла к сильной руке Сэмюеля Картера, и Говард беспокоился о том, как она будет жить без него.

По дороге домой Картер заметил, что плачет. Неужели на самом деле он любил своего отца больше, чем думал? Или это всего лишь осмысление неизбежности судьбы? Говард вытер рукавом слезы и, раздраженно тряхнув головой, продолжил путь.

Скудный обед прошел в молчании. Он состоял из похожих на огурцы жареных овощей, нарезанных кружочками. Благодаря кулинарным способностям Селимы все было приготовлено вкусно.

Ничего необычного в этом молчании не было. Всему виной полуденная жара. Беседы между археологами завязывались ближе к вечеру. Нередко они заканчивались лишь глубокой ночью. Но в тот день в воздухе висело странное напряжение. Это Говард почувствовал сразу. Сначала он думал, что молчание вызвано смертью его отца, но откуда было Ньюберри и Питри знать о содержании телеграммы?

Не проронив ни слова, Картер вынул из кармана свернутую бумагу и протянул ее Питри через стол. Тот прочитал и передал телеграмму жене.

– Мне искренне жаль, мистер Картер, – сказал он. – Могу себе представить, что у вас сейчас на душе.

– Будет вам, – ответил Говард после того, как Хильда, Питри и Ньюберри высказали свои соболезнования, – не ждите, что я буду в глубоком трауре. Вы ведь знаете, что по сути у меня не было ни отца, ни матери…

Снова наступило долгое тягостное молчание. Наконец Перси Ньюберри заговорил:

– Нет, сегодня действительно день несчастий для всех нас.

Теперь Картер заметил конверт, который лежал на столе рядом со сковородой. Отправитель – Фонд исследования Египта, Оксфорд-хоум, Лондон.

– Давай отгадаю, о чем там написано! – сказал Говард Ньюберри. – Лорд Амхерст хочет прекратить поиски сокровищ.

– В яблочко, – с горечью ответил Перси. – Амхерст оплатит нам еще четыре недели до конца сезона. Кроме того, он оплатит билеты на корабль в Англию.

– Как благородно! – вспылил Говард. – Но лорда Амхерста не в чем упрекнуть. Что мы нашли за это время?! Если быть честными, то… ничего. В любом случае мы не нашли ничего, что могло бы привести в восхищение его светлость. Почему он должен оплачивать наши раскопки еще год или два?

– Это не так, Говард! Лорд Амхерст запланировал поиски на два года. Но произошло что-то, что делает наши поиски бессмысленными. Египетское правительство издало новый, более строгий закон, который запрещает вывоз любых найденных на расколках предметов. И это означает…

– …что даже если бы мы добились успеха и сделали бы значительное открытие, то у лорда Амхерста не было бы ни единого шанса завладеть сокровищами.

– Совершенно верно! – подтвердил Ньюберри. – Фонд исследования Египта отказался брать на себя расходы на наше содержание, которые раньше выделял лорд Амхерст, и мы волей-неволей должны будем вернуться в Англию в ближайший месяц.

Картер вскочил и разъяренно выкрикнул:

– Никогда в жизни! Я не вернусь в Англию, даже если я буду зарабатывать себе на жизнь погонщиком верблюдов! Я останусь здесь! – При этих словах он бросил взгляд на Питри, ища поддержки.

Говард ожидал, что Питри вступится за него. Но тот лишь смущенно отвел глаза и промолчал. После довольно продолжительной паузы Питри вздохнул и сказал:

– Если бы все зависело от меня, я бы оставил вас обоих. Вы› мистер Ньюберри, великолепный египтолог. А вы, мистер Картер,, прекрасный археолог и рисовальщик, такую комбинацию не часто встретишь в нашем ремесле. Но от меня, увы, ничего не зависит…

Флиндерс Питри взял конверт со стола, вытащил письмо и начал читать:

– «…и сообщаем вам, что, посоветовавшись предварительно с каирским Управлением древностями, Фонд исследования Египта принял решение прекратить раскопки в Тель-эль-Амарне к концу этого сезона. Но мы хотели бы использовать вашу неоценимую помощь в Дейр-эль-Бахри, где уже некоторое время ведет раскопки ведущий археолог Фонда исследования Египта Эдуард Навилль…»

Последнее предложение Питри прочитал отчетливо громко, в его глазах блеснула злость. Он разорвал письмо на клочки, бросил их на пол и, захлебываясь, закричал:

– Флиндерс Питри не позволит водить себя на поводке, как цирковую лошадь, ни Фонду исследования Египта, ни Управлению древностями! Флиндерс Питри проводит раскопки там, где он сам считает нужным. А если достопочтенные господа иного мнения, то им следовало бы самим взять в руки лопату.

Таким Говард Картер археолога еще не видел. Он привык воспринимать Питри как человека, которого ничто не может вывести из себя, даже своеобразный характер его жены Хильды. Когда он топтал ногами обрывки письма на полу, то казался совершенно другим человеком. Питри был вне себя от злости. Даже Хильда, которая держала бразды правления этого брака, не решалась подойти к нему.

Пока Питри, заложив руки за спину, энергично ходил по скудно меблированной комнате, Картер и Ньюберри озадаченно смотрели на стол, где еще стояла посуда с остатками ужина.

– Мне жаль вас, мистер Картер, – произнес Питри после того как немного успокоился. – Я надеялся сделать из вас известного археолога. Но вы же видите, как эти борзописцы все обставили Единственное, что они могут, – это перекладывать стопки документов с одного стола на другой. Так же они обращаются и с живыми людьми. Поверьте мне, мистер Картер, письменные столы – это смерть для любого исследования. Здесь, – он постучал указательным пальцем по столешнице, – здесь нужно заниматься наукой, а не в кабинетах Каира и Лондона.

Последние недели сезона медленно и безутешно подходили к концу. Питри с помощью четырехсот батраков обнаружил в песке больше находок, чем все его предшественники. В основном это были рельефные камни с надписями и изображениями из жизни древней столицы Ахетатон.

Тем временем Говард Картер заканчивал свое последнее задание – рисовал план города Ахетатон. Иногда он проходил до двадцати миль в день, и за короткое время у него развился такой глазомер, что Говард мог определить расстояние с большой точностью, а измерительная лента нужна была только для контроля.

Одновременно с обзорным планом Картер выполнял детальные зарисовки отдельных строений, вплоть до мельчайших подробностей. В соответствии с предметами, которые батраки находили внутри несущих стен, Картер, посоветовавшись с Флиндерсом Питри, иногда даже отваживался давать зданиям названия.

Чертежи Картера тем временем так увеличились в объеме, что ему трудно было носить их все в одной папке. Селима вызвалась помогать Говарду в его многомильных путешествиях по городу. Нубийская девочка быстро прижилась у англичан и, конечно, понимала, что ее приключения в Тель-эль-Амарне вскоре закончатся.

– Картер-эфенди, – сказала Селима по дороге домой после долгого рабочего дня, – ты поедешь обратно в Англию?

Говард застенчиво улыбнулся.

– Нет, Селима, для меня в Англии больше нет места. Я останусь в Египте.

Они еще немного прошли молча. Потом Селима снова спросила:

– Ты любишь эту страну, Картер-эфенди, правда? Ты любишь Египет больше, чем Англию?

– Не в этом дело, Селима. У меня свои причины, по которым я не хочу возвращаться в Англию.

Селима подняла указательный палец вверх и вскрикнула:

– А, я понимаю, ты боишься полиции!

– Ты считаешь, я что-то натворил? Нет, тут я могу тебя успокоить. Это не та причина, по которой я не хочу ехать в Англию.

– Тогда я знаю! – Селима снова подняла указательный палец.

– Ничего ты не знаешь!

– Наверное, из-за женщины. Я угадала, Картер-эфенди?

Сначала Говард замолчал, но, догадываясь, что Селима так просто не отстанет от него, ответил:

– Да, причина в женщине. Именно поэтому я не хочу возвращаться в Англию. Теперь ты довольна?

Селима понимающе кивнула, но теперь на ее лице можно было прочитать печаль.

– Ну и дела, – наконец произнесла она и повторила: – Ну и дела…

Когда показался дом археологов, девочка вдруг остановилась и взглянула на Говарда.

– Она была неверна?

– Неверна?

– Ну да, женщина должна быть верна мужчине, иначе… – Она сделала движение рукой, будто взмахнула плеткой. – Ты не должен грустить, Картер-эфенди! На свете есть много женщин.

Картер рассмеялся и продолжил путь, а Селима снова остановилась.

– Картер-эфенди, Англия – красивая страна?

– О да, – ответил Говард, – очень, очень красивая.

– Красивее, чем Нубия?

– Я не был в Нубии, Селима. Но наверняка Англия совсем Другая, не такая, как Нубия. Там нет пустынь, там везде зелень. В некоторых городах больше жителей, чем во всей Нубии, Они говорят на другом языке. А зимой в Англии так холодно, что люди надевают на себя много одежды сразу. Можешь себе такое представить?

Селима поморщилась.

– Нет! – коротко ответила она.

На следующее утро Селима исчезла. Перси Ньюберри, который вставал раньше всех, первым заметил ее отсутствие, потому что Селима спала на кухонной лавке. Ничто в мире не могло заставить спать ее на кровати.

– Этим местным вообще доверять нельзя! – возмутилась миссис Питри, – Я не удивлюсь, если она нас обокрала. Флиндерс, Перси, Говард! Осмотритесь вокруг, может, что-то пропало. Нам нужно сообщить в полицию.

Потребовалось много усилий, чтобы осмотреть весь дом и успокоить Хильду. Ничего не пропало.

– Неблагодарное создание! – ругалась миссис Питри. – А я еще обещала взять ее с собой в Англию. Она могла бы пригодиться при ведении домашнего хозяйства. Такой шанс этой девчонке больше не представится!

Флиндерса Питри исчезновение Селимы не так расстроило, как Хильду. Он пожал плечами и сказал:

– Знаешь, Хильда, возможно, девочка не считала твое обещание шансом. Возможно, она просто боялась жизни в далекой незнакомой стране.

Картер одобрительно кивнул.

– Да, наверное, она испугалась.

На следующий день Питри рассчитал батраков. Раис Мехмед Заки оставил лишь пару работников, которые упаковывали важные находки в деревянные ящики. Питри приказал их отправить в Минью. Заки доверили задание охранять дом с ящиками, пока их не увезут в Каир.

– А как же вы, мистер Картер? – спросил Питри в один из последних дней. – Вы точно хотите остаться в Египте? Вы хорошо над этим подумали?

– Да, сэр, – ответил Говард. – Я попытаюсь пробиться. Может, где-нибудь будет нужен рисовальщик почтовых открыток, в Луксоре или Асуане, где богатые люди проводят отпуск.

– Вы хотите ехать в Луксор?

– Здесь я все равно не смогу остаться, сэр. Здесь я просто умру с голоду.

– Я, собственно, за вас не беспокоюсь, мистер Картер. Вы молодой, образованный человек. Наверняка найдете свой путь. у меня есть идея. Когда будете в Луксоре, пойдите со своим планом Ахетатона к Эдуарду Навиллю.

– Сэр, вы же хотели забрать планы с собой в Англию!

– Да, я так хотел. Но думаю, что эти планы сейчас для вас намного важнее. Когда Навилль увидит чертежи, он непременно возьмет вас рисовальщиком. Если, конечно, у него осталась в голове хоть искра ума.

– Вы действительно так думаете?

– Я же сказал: если у него осталась в голове хоть искра ума, он наверняка еще осознает реальность. Навилль, да будет вам известно, всегда немного витает в облаках. Он напыщенный, как павлин, и, одетый с иголочки, гордо вышагивает по участкам раскопок. Единственное, что есть у него привлекательного, – это его молодая жена Маргарита. Она графиня, к тому же невероятной красоты.

– Вам не особо нравится Навилль?

– Никто терпеть не может этого надутого дуралея. Он ведет себя так, будто сам сочинил историю Египта. У него на лбу написано три звания доктора наук: филологии, литературы и теологии. Египтологию он изучал у профессора Лепсиуса в Берлине. Сам он родом из Женевы. До того как он стал ведущим археологом Фонда исследования Египта, Навилль работал в Королевском колледже.

– И вы думаете, у меня есть шансы устроиться у Навилля?

– Почему нет? Насколько я знаю, у Навилля уже есть два ассистента, но хороший рисовальщик нужен всегда. Попробуйте!

Расставание далось Картеру тяжело. Миссис Питри едва не плакала, а Флиндерс Питри сунул Говарду пятьдесят пиастров так, чтобы не увидела жена. Подмигнув, Питри сказал, чтобы Говард отдал деньги, когда разбогатеет. Перси Ньюберри обещал держать Картера в курсе всего, что происходит в Сваффхеме, и отправлять иногда английские газеты до востребования в Луксор.

Около полудня Говард и раис Мехмед отправились на двух ослах в Минью, откуда в пять часов отплывал пароход в Луксор. Багаж Картера состоял из чемодана, который он привез еще из Англии, и папки с планами Ахетатона. В кожаную сумку, болтавшуюся на шее, Картер положил все свои деньги, паспорт и фотографию в серебряной рамке.

Если быть честным, то его бегство в Египет не увенчалось успехом. Это была попытка поехать на другой континент, подальше от Сваффхема, продиктованная желанием выбросить из головы Сару. Не было и дня, чтобы Говард не думал о ней, и каждый раз такие мысли бередили ему душу. Если быть честным перед самим собой, то Картер надеялся, что рано или поздно ему представится случай, который снова сведет его с Сарой Джонс.

Вопреки обычным правилам почтовый пароход не опоздал и уже был готов к отплытию вверх по Нилу. Картер дал раису пять пиастров, тот протянул ему в ответ листок с адресом и сказал, что, если в Луксоре у Говарда возникнут проблемы, он должен обратиться к этому человеку по рекомендации Заки.

После невыносимой жары раннего лета сейчас установилась приятная погода. Легкий бриз дул над рекой. Картер подошел к маленькому дощатому домику, где располагалась билетная касса.

За три пиастра Говард стал пассажиром третьего класса, для которого не предусматривалось не то что каюты, но даже не было места, где он мог бы присесть. Говарду предстояло как-то проплыть сорок часов до Луксора. Из трубы парохода «Рамзес» с большими лопастными колесами по бокам валили клубы черного дыма, которые окутывали его, будто тайной. Возможно, благодаря этой завесе пассажиры не видели, что старая калоша опасно перегружена. На открытой кормовой части верхней палубы, где не было и двадцати посадочных мест, толпились больше сотни галдящих человек. Они делили палубу с двумя коровами, кучей клеток с утками и курами, горой ящиков и чемоданов, возвышавшейся метра на три.

Картер очень переживал за папку с рисунками, которая должна была помочь ему устроиться на новую работу в Луксоре. Неожиданно на качающихся, сбитых из неструганых досок сходнях ему встретился мужчина европейской внешности. На нем был грязный, некогда белый костюм. На лице его читалась скука, будто он совершал такую поездку уже не в первый раз.

– Простите, сэр, – обратился Картер, – у вас ведь наверняка есть каюта на этом корабле?

Незнакомец оценивающе взглянул на Картера, обдумывая, стоит ли вообще отвечать. Наконец он произнес:

– Что вам надо? Кто вы такой? Мы с вами когда-нибудь встречались?

Его акцент наводил на мысль, что он либо американец, либо хорошо говорящий по-английски европеец.

Говард самоуверенно ответил:

– Меня зовут Картер, Говард Картер. Я археолог из Англии. А что до вашего последнего вопроса, сэр, мне кажется, что раньше мы никогда не встречались.

– Вот как! Неужто вы действительно археолог, мистер? Тогда вы, возможно, из Амарны?

– Совершенно верно, сэр. Вы специалист в этой области?

Незнакомец пропустил вопрос мимо ушей и спросил в ответ:

– И вы работали успешно?

Картер состроил кислую мину.

– С какой стороны посмотреть, сэр. Больших сокровищ мы не нашли, но мой шеф, Флиндерс Питри, сказал, что в науке мы достигли успеха.

Мужчина в белом костюме горько улыбнулся.

– Так-так, значит, это говорит мистер Питри.

– Вы знаете его, сэр?

– Немного. Я куратор музея в Каире. Кстати, меня зовут Эмиль Бругш. Не перепутайте с моим старшим братом Генрихом Бругшем.

– Так вы немец?

– Я должен за это извиниться?

– Нет, совсем наоборот. Должен признать, что вы отлично говорите по-английски.

– Я долгое время жил в Калифорнии, к вашему сведению.

У входа на корабль один матрос с густыми усами, облаченный в псевдоуниформу, отделял плевелы от зерен пшеницы, то есть направлял пассажиров третьего класса на корму, а таких людей, как Бругш, – на нос.

– Почему я позволил себе к вам обратиться» – быстро сказал Говард Картер, пока их пути с незнакомцем не разошлись. – У меня есть папка с планом города Ахетатон, все до последнего здания.

Для меня эта папка представляет большую ценность. Я хотел бы с этой работой пойти к Навиллю в Луксор. Могу я вас попросить сохранить ее до приезда в Луксор? Кормовая палуба – не лучшее место для хранения таких вещей. Вы же едете в Луксор?

Бругш неохотно поворчал, но в конце концов сказал:

– Хорошо, мистер Картер, давайте ее сюда.

Матрос потребовал освободить сходни. Картер поблагодарил Бругша и начал пробираться со своим чемоданом в сторону кормовой палубы.

На корабле и на берегу люди забеспокоились, когда капитан ударил в рынду и отдал команду отчаливать. Громадные лопастные колеса, вынужденные вращаться против течения, медленно заработали. «Рамзес» неспешно направился к середине реки. Казалось, корабль просто несет вниз по течению. Прошли томительные секунды, прежде чем колеса парохода не набрали ход. Судно поплыло вперед.

Говард отыскал место возле клетки с четырьмя дикими кошками, которые при приближении любого человека шипели, как настоящие тигры. Картер удобно уселся на свой чемодан и даже приспособил его для ночевки.

На кормовой палубе путешествовали только мужчины. Картер был единственным европейцем. Он не стеснялся говорить с торговцами и спекулянтами, на которых остальные косились с опаской и с таким видом, будто ехали совсем в другую сторону. Поначалу чувствовалась неловкость. Но потом молодой человек с кустистыми бровями, сросшимися над переносицей, что придавало ему диковатый вид, достал два маленьких, обтянутых мехом барабана, другой пассажир выудил из своего багажа странного вида флейту с раструбом на конце, похожим на капюшон кобры (инструмент издавал жалобные звуки), а третий извлек необычный предмет, состоявший из двух струн и резонатора и, наверное, бывший в прошлой жизни водяным орехом. Втроем они производили такой шум, что многочисленные звери в клетках, к большой радости музыкантов, забеспокоились.

Должно быть, прошло пару часов, пока «Рамзес» миновал всю Амарну Говард бросил унылый взгляд на долину, где он провел последние два года своей жизни. Скалистые утесы на востоке в это время дня, как всегда, были окрашены в красно-золотистый цвет. У их подножия лежал город Эхнатона и Тутанхатона. Там Говард знал каждую стену, каждый дом, каждую улицу, которые выиграли битву со временем.

От шума, стоявшего вокруг, у Говарда болели уши, он понимал, что проведенное время было годами спокойствия, молчания и раздумий. Иногда выдавались дни, когда Картер вообще не произносил ни слова, а если и произносил, то говорил сам с собой, будто рядом с ним находился собеседник. «Это был лучший способ, – думал Говард, – стать чудаком, одиночкой и нелюдимом. Может, я уже им стал?»

С отделенной от черни верхней палубы, где путешествовали приличные люди, Говард услышал голос:

– Эй, мистер Картер! Мы, кажется, знакомы? – Это был Бругш, человек, которому Картер доверил свою папку с планами города.

Картер улыбнулся и кивнул.

– Поднимайтесь наверх, я в двух шагах от вас! – прокричал Бругш.

– Но ведь я пассажир третьего класса! – крикнул Говард в ответ.

– Я уже это уладил. Поднимайтесь!

Дружелюбие, которое немец проявил к нему, удивило Картера, но он принял приглашение. Страж, который сурово разделял пассажиров на классы, беспрепятственно пропустил молодого человека. Картер поднялся по деревянной узкой лестнице на верхнюю палубу.

Бругш сидел в плетеном кресле возле перил и дымил толстой сигарой. Снизу доносилась экзотическая музыка египтян.

– Присаживайтесь, мистер Картер! – Бругш придвинул Говарду плетеное кресло и сделал приглашающий жест. – Шотландского виски? – спросил он, ухмыльнувшись.

– Охотно, – ответил Картер, хотя терпеть не мог виски, потому что пьянел от одной рюмки. Но Говард не хотел отказывать немцу.

Бругш подозвал слугу в белой галабии и сделал заказ, потом взглянул на левый берег и спросил, не глядя на Говарда:

– Как вы думаете, мистер Картер, есть ли еще в Тель-эль-Амарне сокровища времен Эхнатона? Или там бессмысленно дальше проводить раскопки?

Говард был сбит с толку тем, что именно куратор Каирского музея задает такой вопрос. Что ему было ответить? Какие намерения преследовал Бругш? Наконец он сказал:

– Мистер Бругш, у вас ведь достаточно опыта, и вы знаете, что на этот вопрос так просто не ответишь. Нигде успех и неудача не ходят так близко, как в археологии. Но, возможно, вам достаточно того факта, что эти раскопки организовал Фонд исследования Египта, а потом эта же организации отозвала Флиндерса Питри.

Слуга подал виски, и Картер сделал большой глоток. С берега, над которым постепенно сгущались сумерки, донеслись странные звуки, громкие трели: «ли-ли-ли-ли-ли-ли». Но ни Картер, ни кто-либо другой на корабле не обратили на это внимания.

– Я просто не могу себе представить, – снова начал Бругш, – что древние египтяне не оставили никаких сокровищ в таком городе, как Ахетатон.

– Вы не единственный, кто так думает, мистер Бругш! Вопрос только в том, где именно!

Немец нервно затянулся сигарой и теперь выдыхал небольшие облачка дыма, которые быстро рассеивались на встречном ветру. Потом он сказал, глядя на противоположный берег и, видимо, потеряв мысль:

– Если вы составили план древнего города, мистер Картер, то знаете Ахетатон как никто другой. Я это говорю к тому, что у вас, должно быть, есть определенные предположения, где еще можно покопать.

Картер покачал головой. С этим Бругшем явно было что-то не так. Казалось, его, кроме сокровищ, ничто не интересует. Это не было оскорбительным или порочным, в конце концов, лорд Амхерст отправил его, Картера, в Египет как искателя сокровищ. Но то, что у музейного куратора в голове были только сокровища, показалось Картеру странным.

– Если я вас правильно понял, – снова начал немец, – вы в настоящее время без работы. Не очень завидное положение.

– И не говорите, мистер Бругш! Но я уверен, что в Луксоре найду что-нибудь новое.

Бругш щелчком выбросил окурок через перила и, наклонившись к Говарду, произнес:

– Несмотря на то что вы англичанин, мистер Картер, вы симпатичны мне! Вы не хотите работать на меня?

– На Управление древностями? – ошеломленно переспросил Говард. – Или как мне понимать ваши слова?

– Я сказал «на меня», мистер Картер!

– На вас лично? Я не понимаю. Вам придется мне растолковать.

– Объяснение совсем простое. Сколько вы раньше зарабатывали, мистер Картер?

– Пятьдесят фунтов в год, – не раздумывая, смущенно пробормотал Говард.

– Хорошо. Я буду платить вам столько же, плюс доля в пять процентов от каждой продажи.

Говард вопросительно взглянул на немца.

– Простите, мистер Бругш, но я не понимаю, что вы имеете в виду. За что вы будете платить мне долю?

Тут немец окончательно разозлился и зашипел сдавленным голосом:

– Не притворяйтесь идиотом, Картер! Даже ребенок знает, что творится в Египте между Асуаном и Александрией. Повсюду разъезжают охотники за сокровищами, во всех гостиницах слоняются агенты в поисках находок, за которые коллекционеры всего мира готовы выложить кругленькую сумму. Вы оглядитесь здесь, на палубе! Вы думаете, эти люди путешествуют ради своего удовольствия? Да они все как один ищут золото фараонов!

Картер внимательно осмотрел пассажиров на верхней палубе: в основном здесь были мужчины в дорогих белых костюмах, путешествовавшие в одиночку. Лишь изредка мужчин сопровождали жены. На заднем плане, у перил, стояла одна представительная дама и смотрела на небольшие речные волны.

На ней было темное платье, а лицо скрывала вуаль.

– Или вы думали, – снова заговорил Бругш, – что археологи, которые здесь работают с разрешения правительства, единственные, кто роет эту землю подобно кротам? – Он громко захохотал, так что на него обернулись другие пассажиры, а затем, понизив голос, продолжил: – Нет, мистер Картер, то, что здесь происходит, – это гонка со временем. Кто первым придет, у того будут все шансы заработать больше денег. В Луксоре встречаются мужчины в костюмах на заказ, с собственными яхтами. Они несколько лет не обували одни и те же туфли дважды. Откуда, по-вашему, у них появилось это внезапное богатство? Что касается меня, то на жалованье куратора я бы не смог прожить…

– Вы говорите…

– Это ведь не тайна! У большинства археологов есть второй источник дохода. Я мог бы вам назвать имена весьма уважаемых людей.

– Все зависит от характера, мистер Бругш!

– У археологов нет характера, мистер Картер. Тот, кто роется в могилах своих предков, не знает угрызений совести.

Хладнокровность Бругша, его манера гнусавить и заносчивое поведение произвели на Говарда отталкивающее впечатление. Он с удовольствием прямо сейчас спрыгнул бы обратно вниз и оставил бы этого человека в одиночестве. Его удерживала лишь одна мысль, мысль о том, что Бругш однажды может ему еще пригодиться. Поэтому Говард смолчал и залпом допил оставшийся виски.

– Я вас напугал? – осторожно поинтересовался Бругш.

Картер пожал плечами.

– Я не знаю, насколько разросся черный рынок.

– Ли-ли-ли-ли-ли-ли, – снова послышался пронзительный звук. Теперь казалось, что на восточном берегу запели чуть ли не в сотню голосов.

Бругш превосходно владел арабским, чем был обязан своей жене, бывшей обитательнице гарема хедива. Он подозвал слугу. чтобы поинтересоваться причиной этого странного явления. Слугу звали Кашеф. Он и сам не знал точно, сказал лишь, что таким образом женщины оплакивают умершего.

– Ну, что вы скажете на мое предложение? – не отставал Бругш. Он уже понял, что молодого англичанина так просто не купить. Но такие случаи особенно привлекали Бругша. – У вас еще есть время над этим подумать, – сказал он наконец, – до Луксора далеко.

Слова немца Картер пропустил мимо ушей, он не мог отделаться от ощущения, что дама с вуалью уже какое-то время наблюдает за ним. Когда он пытался взглянуть ей в глаза, она делала вид, будто смотрит поверх него вдаль. Но там не было ничего, кроме темной поверхности Нила.

Тем временем над верхней палубой зажгли яркие подвесные фонари. Бругш все болтал без умолку о пороках археологов, и Картер, собравшись с духом, неожиданно спросил у него:

– Простите меня, сэр, вы не знаете имя той дамы у поручней, что прячет лицо под вуалью?

Бругш был раздосадован: похоже, молодой англичанин совершенно не проявлял интереса к тому, что он говорил. Несмотря на это, немец ответил с нарочитой вежливостью:

– К сожалению, нет. Но наверняка это какая-то необычная женщина. К тому же путешествует одна. Я немедленно выясню это. Один момент.

Не сводя с женщины глаз, Бругш поднялся и ушел к лестнице, которая вела по правому борту на мостик. Казалось, Бругш на этом пароходе плыл не в первый раз, потому что, когда он достиг конца лестницы, дверь будто сама собой распахнулась, и немец вошел внутрь. Картер мог видеть, как на мостике Бругш оживленно разговаривает с капитаном, рослым египтянином средних лет.

Вернувшись, Бругш сообщил все, что узнал о незнакомой даме. По словам капитана, эта молодая леди, англичанка, путешествует одна. Совсем недавно она потеряла мужа и теперь пытается забыть утрату, предприняв поездку в Египет. На вид она довольно зажиточная, забронировала каюту на носу парохода до самого Луксора и заплатила вперед, не называя своего имени.

– Может, стоит позвать леди к нам?

Говард неотрывно смотрел на незнакомку. Встречный ветер подхватил вуаль, затрепетавшую, как крыло ибиса. Говард не ответил, он лишь видел, как Бругш подошел к даме, вежливо поклонился и сделал приглашающий жест присоединиться к ним.

Картер был взволнован. Он чувствовал, что сердце вот-вот выскочит из груди. Говард так переживал, что подумывал, не убежать ли обратно на кормовую палубу, где ему и было место. Но в тот миг, когда Картер хотел вскочить, он увидел, как незнакомка покачала головой, отвернулась и направилась на нос корабля.

– Немного жеманная женщина, – прогнусавил Эмиль Бругш, – красивая, но жеманная. Она поблагодарила, однако отказалась Наверное, она из тех, которые любят, чтобы их завоевывали.

Говард молчал, но по пристальному взгляду юноши Бругш понял, как его заинтересовала эта женщина. Говард все так же смотрел на поручни, где стояла незнакомка.

– У нее темные глаза? – почти беззвучно произнес Картер.

– Да. Черные как смоль!

– И изогнутые густые брови?

– Именно так!

– И бархатный голос?

– Я не знаю. На ее голос я меньше всего обратил внимания. Но, возможно, что и так.

Говард открыл кожаную сумку и вынул фотографию.

– Она не похожа на эту женщину?

Бругш долго смотрел на фото, Говарду показалось даже, что слишком долго, и Картер настойчиво повторил свой вопрос:

– Она не похожа на эту женщину, мистер Бругш?

Бругш осмотрел фотографию со всех сторон, потом поморщился и нерешительно произнес:

– Трудно сказать. С этими фотографиями такое дело… Да вы и сами знаете, мистер Картер. В ателье все норовят скроить радостную мину, как в воскресный день, но в основном мы встречаемся с людьми с понедельника по субботу. Нет, я не думаю, что это может быть английская вдова. Но позвольте мне вопрос: что связывает вас с этой фотографией?

Картер сунул фотографию обратно в сумку и молча взглянул на пустое место у перил. Бругш был ему несимпатичен, и, кроме того, Говард знал этого человека слишком мало, чтобы посвящать его в свою тайну. Говарду стало вдруг совершенно ясно, что этой таинственной незнакомкой может быть только Сара. Ведь он хорошо знал ее, помнил каждый жест, каждый взгляд. Картера беспокоило лишь одно: зачем Сара Джонс скрывается? Что это за театр, черт побери? Его чувства будто играли с ним. У Говард закружилась голова, к горлу подступила тошнота.

– Простите, – прервал немец поток мыслей Картера, не желаете еще виски?

Картер одобрительно кивнул, и монолог о махинациях археологов продолжился. Это Говарда уже давно не интересовало, но он ждал, что незнакомая дама еще раз появится на палубе. Он решил, что просто подойдет к ней и заговорит. Картер не сводил глаз с того места, где она стояла, будто после нее там осталась тень.

С кормовой палубы все еще доносился шум пассажиров третьего класса. Картер положил свой чемодан так, чтобы на нем можно было спать под открытым небом. Но из-за криков и громкой музыки он решил остаться с Бругшем наверху.

Корабль благодаря лунной ночи на всех парах шел вверх по Нилу. Иногда палубу затягивало едким дымом. Около полуночи пароход доплыл до Асьюта. Уже издалека можно было слышать пронзительное «ли-ли-ли-ли-ли-ли» плакальщиц. И еще до того, как корабль причалил к пристани, с берега раздались крики:

– Хедив умер! Машаллах! Так было угодно Аллаху! Хедив умер!

С помощью азбуки Морзе об этом событии сообщили из Каира по всем провинциальным городам Египта. Оттуда новость распространялась по всей стране подобно лесному пожару. В этом и крылась причина многоголосых криков плакальщиц «ли-ли-лили», разносившихся над Нилом.

– О горе, – с легкой иронией в голосе заметил Эмиль Бругш. Картер смотрел на людей, которые в темноте стремились пробиться на и без того переполненный корабль.

– Смерть хедива не предвещает ничего хорошего для страны? – осторожно поинтересовался Говард.

– Знаете, мистер Картер, – ответил Бругш, – я так давно живу в этой стране, что меня уже ничто не впечатляет. Я пережил двух египетских вице-королей, и после смерти каждого казалось, что хуже и быть не может. Но каждый раз я ошибался Было бы удивительно, если Тауфик-паша умер собственной смертью. Конечно, в этой стране это не является нормой, но Тауфик был не таким уж старым, хотя и выглядел неважно.

– Я надеюсь, вы не обвините в этом несчастье англичан мистер Бругш! Я знаю, нас, англичан, в Египте не очень любят Но без нас в этой стране было бы еще больше хаоса. Вам ведь известно, что Египет признали банкротом и мы вместе с французами выплатили долги измученной страны.

– Да, но какой ценой, мистер Картер! Египет практически перестал существовать. Лорд Кромер хотя и носит официально титул британского генерального консула, но на самом деле он – король Египта, а хедивам досталась лишь роль статистов. Кроме того, все важные посты в правительстве, в финансовом ведомстве занимает сэр Риверс Уилсон – англичанин! Этим все сказано.

Слова Бругша долетали до Картера, будто журчание ручья. Он слышал его голос, но все мысли были о таинственной даме.

– Это – она. Это должна быть именно она! – произнес Говард вполголоса.

– Что вы говорите, мистер Картер? – Бругш приложил ладонь к уху.

Картер растерянно взглянул на него и ответил:

– Ах, ничего.

Колесный пароход отчалил и вновь отправился в путь. С берегов Нила, которые южнее Асьюта сходились ближе, чем где бы то ни было, крики плакальщиц доносились особенно громко. Виски возымел действие. Говард чувствовал, как его руки и ноги тяжелеют. Он уже опасался, что не сможет самостоятельно спуститься на нижнюю палубу. Картер поднялся и, не говоря ни слова, шатаясь, побрел к узкой лестнице, которая вела на кормовую палубу.

Внизу уже воцарилась тишина. Картер с трудом взобрался на свой чемодан и положил кожаную сумку под голову вместо подушки. Его последние мысли были о Саре, потом им овладел сон. Пронзительный крик петуха из клетки разбудил Говарда. Уже наступил день, и пароход медленно плыл вверх по течению. Картер чувствовал себя несчастным. Он все еще не избавился от усталости, но о сне нечего было и думать, потому что все вокруг наполнилось шумом и стало походить на восточный базар.

Какой-то мужчина с погнутой металлической канистрой за спиной продирался через кормовую палубу и выкрикивал непонятные слова. На канистре было написано «кахва», что, очевидно, означало «кофе». Картер принял предложение продавца. Тот из бокового краника канистры наливал всем желающим горячий черный пенящийся напиток в маленький стаканчик. Продавец, улыбаясь, терпеливо ждал, пока Картер выпьет, потому что у него был лишь один стакан.

Все утро Говард искал глазами Бругша, единственного, кто мог обеспечить ему проход на верхнюю палубу. Когда немец не появился и в обед, Говард обратился к дежурному матросу у двери, который неусыпно следил за разграничением пассажиров по классам. Картер попросил его позвать на палубу мистера Бругша.

Матрос закрыл вход решеткой и исчез. Прошло много времени, когда тот наконец вернулся с ответом: мистер Бругш сожалеет.

«Я, видимо, обидел его вчера вечером своим внезапным уходом, – пронеслось у Картера в голове. – Но как извиниться, если Бругш даже на глаза не показывается?» Однако еще больше, чем Бругш, Говарда интересовала загадочная дама с верхней палубы. Но и она за весь день не показалась ни разу. «Неужели это алкоголь так предательски повлиял на чувства, – думал Картер, – что теперь я преследую фантом человека, по которому тосковал, но который был слишком далеко?» Конечно, в жизни бывают странные совпадения. Но ее внешний вид, жесты, происхождение и потаенные взгляды, которые она бросала на Говарда, не оставляли ему никаких сомнений.

Прощаясь с ним в Сваффхеме, Сара заверила его, что любит. Почему же тогда она вышла замуж за Чемберса? Женщины иногда бывают непостижимы. Так же тяжело было понять ее теперешнее поведение. Ведь не было никаких причин для такой игры в прятки. Или все же это была не Сара? Говард злился на себя. Почему ему не хватило смелости просто заговорить с ней, если он был так уверен?

Для Картера, заваленного со всех сторон ящиками, мешками и клетками с животными, день на кормовой палубе тянулся бесконечно долго. Находясь в полупьяном состоянии, Говард был одержим женщиной, которую отчаянно любил, но обстоятельства мешали ему встретиться с Сарой и вселяли в него неуверенность.

Часами Картер, как крокодил, подстерегал добычу, глядя на поручни верхней палубы, – больше снизу ничего не было видно. Он представлял, как они заживут с Сарой, и эти картины овладели его сознанием. Говард поймал себя на мысли, что представляет, как ласкает грудь Сары, как обнимает ее сзади, как раздвигает коленями ее бедра, наполняя ее наслаждением. Возможно, два года назад он был еще подростком, но теперь стал мужчиной и мог овладеть Сарой со всей страстью. Ему было все равно. Он был готов бороться, пока она не будет принадлежать ему…

Еще одна ночь спустилась над долиной Нила. На кормовой палубе уже не царило безудержное веселье, как за день до этого. Египтяне оплакивали смерть своего вице-короля. Они стояли на коленях, склонив голову к востоку, некоторые даже бились лбом о палубу. В стороне, присев на свой чемодан, Картер наблюдал, как мужчины, которые еще вчера музицировали полночи, кричали и танцевали, теперь пребывали в молчаливом трауре. Лишь с верхней палубы доносились приглушенные голоса да с берега Нила долетал уже знакомый плач «ли-ли-ли-ли-ли».

В течение ночи, которую Говард провел в полусне, у него созрел план. Около шести часов утра пароход должен был приплыть в Луксор. Картер хотел сойти на берег одним из первых, чтобы ни Сара, ни мистер Бругш не могли от него улизнуть. Едва забрезжил рассвет, Говард уже стоял со своим чемоданом у правого борта близ выхода.

Картер много слышал о Луксоре, об элегантных набережных, светских отелях и роскошных магазинах, в которых одевались знаменитости и богачи со всего мира. Но рано утром, когда пароход приблизился к причалу, Луксор выглядел немного убогим и жалким, а люди – скорее бедняками. Этому были свои причины. В такой ранний час не спали лишь дети-попрошайки, носильщики и погонщики ослов.

Как и было запланировано, Картер сошел с корабля одним из первых и подыскал место, откуда можно было наблюдать за сходнями. Это было не так-то просто, поскольку народу на борту находилось превеликое множество: пассажиры, носильщики и слуги, которые, толкаясь и ругаясь, медленно продвигались вперед, а с берега уже поднимались на борт новые пассажиры.

Прошло двадцать минут, прежде чем поток пассажиров направился в обратную сторону. Ни Сары Джонс, ни мистера Бругша не было видно. Картер в нерешительности бросил свой чемодан и вернулся обратно на корабль, чтобы отыскать пропавших пассажиров.

Матрос, к которому Говард часто обращался с вопросами во время плавания, лишь пожал плечами. Только после того как Картер дал ему пиастр, он припомнил, что немец и молодая леди покинули пароход еще ночью на промежуточной остановке в Кене.

– А как же моя папка с рисунками? – сердито вскричал Говард. – Я ведь оставил ее на хранение мистеру Бругшу!

Матрос покачал головой и поднял руки к небу.

– Иншаллах, мистер, да будет угодно Богу.

Глава 15

Картер нанял в долине Нила погонщика ослов и спросил у него о самом дешевом пансионе. Тот, недолго думая, ответил:

– «Маамура пэлэс», мистер!

– Послушай, – повторил Говард, – я ищу самую дешевую квартиру в Луксоре. Дорогую я не могу себе позволить. Я хоть и европеец, но сейчас сижу без работы. Ты меня понимаешь?

– Мистер без работы. – Погонщик сочувствующе кивнул. – «Маамура пэлэс».

Отель на одной из боковых улочек Шариа-аль-Махатта, которая вела на вокзал, оказался совсем не таким помпезным, как можно было судить по громкому названию. На улицу выходило всего по два окна на каждом этаже, номеров тоже было мало. Пятиэтажный дом, втиснутый между кожевенной фабрикой и магазином, действительно предназначался для постояльцев со скромным достатком.

Пожив в Амарне, Говард привык к спартанской обстановке, и его не могла испугать бедная обстановка номера: заржавевшая кровать с заплесневевшим матрацем, стул,.стол с фарфоровой миской и деревянный брус для одежды вдоль всей стены. Изумляли только двери в номера – метр в высоту и по размеру туловища в ширину, так что пролезть в комнату можно было, лишь согнувшись в три погибели. Как оказалось впоследствии, это было преимущество.

Еще в день прибытия Говард Картер отправился на западный берег Нила. Там стояла толпа погонщиков ослов вместе с животными, и, когда Говард спросил, кто может доставить его к Эдуарду Навиллю, началась жуткая потасовка, потому что каждый погонщик указывал свое направление и уверял, что именно он лично знаком с Навиллем и знает, где тот сейчас находится. К тому же все погонщики наперебой обещали довезти Картера задешево. Молодой погонщик, который смешно говорил по-английски, объяснив, что так его научила одна француженка, вызвал у Картера доверие и получил заказ. Мохаммед, так его звали, бежал позади осла, на котором сидел Говард, и погонял животное. Говард вначале ехал по плодородной зеленой равнине, потом пересек канал по стволу дерева, который служил мостом, и через час достиг деревушки Курна. Это была стайка в тридцать разноцветных домишек среди барханов и каменистых холмов. В окнах домов не было стекол; как и везде в этой местности, в проемах стояли лишь коричневые или зеленые деревянные ставни. Дверные проемы были завешены тряпьем.

Немного поодаль от деревни Навилль приказал построить дом для археологов – видное здание из крепких кирпичей, обнесенное каменной стеной, служившей защитой от незваных гостей.

Картер покричал возле дома, стараясь привлечь к себе внимание, и через некоторое время на пороге появилась молодая женщина. На ней была серая галабия, но по лицу можно было смело утверждать, что она – европейка. Она была настолько красива, что Картер сразу понял: именно ее описывал Флиндерс Питри.

– Меня зовут Говард Картер, а вы, наверное, миссис Навилль.

– Так и есть, Маргарита Навилль. – Она протянула ему руку. – Вы англичанин, мистер Картер? Добро пожаловать в Курну!

Теперь Говард понял, у кого научился английскому Мохаммед. Я приехал из Амарны, – ответил Картер, – последние два года я работал там у Флиндерса Питри и теперь ищу новую работу. А где мистер Навилль?

Маргарита подняла левую руку и указала на запад, в сторону горной цепи. Затем, улыбнувшись, произнесла:

– Где ж ему быть в это время, как не в Дейр-эль-Бахри! Мохаммед отвезет вас туда, мистер Картер.

Говард поблагодарил за информацию, влез на осла, а погончик направил его на восток.

– Но не питайте больших надежд, мистер Картер! – прокричала ему вслед миссис Навилль. – Лучше промолчите о том, с кем вы работали!

Картер кивнул и помахал на прощание.

– Спасибо за совет. Я приму это к сведению, миссис Навилль!

Проехав двести метров, Говард наткнулся на узкоколейку, которая, как стрела, вела к скалистым утесам.

– Приказал построить мистер Навилль! – гордо заметил Мохаммед. – Чтобы вывозить мусор от храма мистера Навилля. Нет локомотива, но такая куча народа, чтобы тащить! – Произнося эти слова, погонщик смеялся и радовался, как ребенок.

Приблизившись, Говард увидел, как много батраков работало на раскопках. Их, наверное, было здесь не меньше пятисот. Минимум десять помощников передвигали вагонетку, на которой отвозили мусор. У подножия отвала – больше ничего на раскопках не удавалось увидеть – был натянут огромный тент, под ним сидел Навилль с планами и картами, как на центральном командном пункте. Заметив Говарда, он вышел к нему навстречу из-под тента. На Навилле был белый костюм, стоячий воротничок с бантом – будто и жары никакой для археолога не существовало. Он был среднего роста и отличался манерностью жестов – среди песков пустыни это выглядело очень элегантно. Светлые, с рыжеватым оттенком волосы и покатый лоб выдавали в Навилле некую неприступность. Нет, ни о какой симпатии говорить не приходилось, ибо Навилль являл собой полную противоположность Флиндерсу Питри.

После того как Говард представился и сказал о своем желании работать, лицо Навилля еще более посерьезнело. Повысив тон, будто ему надоел незваный посетитель, он сказал, скрестив руки на груди:

– И как вы убивали время до сегодняшнего дня, мистер Картер?

Говард чуть не поперхнулся. Он уже сомневался, что когда-нибудь отношения с этим человеком станут более дружелюбными. В тот же момент ему в голову пришла мысль, не назвать ли ему. учитывая обстоятельства, имя своего учителя, ведь рано или поздно Навилль об этом все равно узнает. Поэтому Говард ответил:

– Сэр, я два года проработал на раскопках в Амарне вместе с Флиндерсом Питри.

– Ах, так вы протеже лорда Амхерста!

– Если вам так будет угодно, сэр.

– Он называет уважаемое собрание своим, но к науке не имеет ни малейшего отношения. А что касается Питри, то у него достаточно заслуг, однако я не терплю ученых в рубашках с засученными рукавами и сандалиях.

Картер взглянул на себя. Его изношенная одежда вряд ли могла впечатлить Навилля.

Археолог продолжал задавать вопросы:

– А в чем заключалась ваша работа у Питри, мистер Картер?

– Я составил план города Ахетатон. Собственно, я хотел показать вам эту работу, но меня обокрали на корабле по дороге сюда. Один человек по имени Бругш, которому я отдал на хранение рисунки, украл их.

– Эмиль Бругш?

– Да, именно он, сэр!

– Поздравляю, вы отдали ваш план в руки самому злостному спекулянту антиквариатом. Надеюсь, что ваши планы не были слишком подробными, иначе этот мошенник без труда управится.

– Вы думаете, что Бругш будет проводить раскопки в Амарне ради своей корысти?

– Он уже не раз проделывал это, мистер Картер. Честно говоря, я удивляюсь, как вам пришло в голову отдать планы на хранение Бругшу.

«В последнее время, – подумал Картер, – у меня все идет наперекосяк». Его шансы устроиться на работу к Навиллю стремительно приближались к нулю. И Говард совсем не удивился, когда Навилль холодно сообщил:

– Мне очень жаль вас, мистер Картер, но в данное время У меня нет места, которое я мог бы вам предложить. Возможно, позже, вы понимаете? Вы уже где-то остановились?

– В одном пансионе возле вокзала, – ответил Говард, – он называется «Маамура пэлэс».

Навилль подошел к своему столу под тентом и сделал пометку в блокноте.

– Сэр, – спросил Картер, – можно мне поближе взглянуть на раскопки?

– Да, конечно. – В один момент мрачное лицо археолога просияло улыбкой. Он схватил свою соломенную шляпу с широкими полями и водрузил ее на голову. – Пойдемте, мистер Картер!

Когда они шли по отлогой рампе, поднимавшейся на первую террасу высеченного в скалах храма, Навилль походил на триумфатора. Он запрокинул голову и почти смежил веки. Археолог смотрел то в одну, то в другую сторону и останавливался у отдельных групп рабочих, причем каждый раз хмурился и на его лбу проявлялись две вертикальные морщины, но через секунду они тут же исчезали, будто их и не было.

Дойдя до галереи, археолог распростер руки, как проповедник, и, совершенно неожиданно рассмеявшись, сказал дрожащим голосом:

– Добро пожаловать в храм царицы Хатшепсут, прекраснейшей из всех!

На секунду Навилль даже закрыл глаза, и казалось, что он наслаждался эхом своих слов.

За два года работы вместе с Питри в Амарне Говард еще ни разу не видел такого торжественного представления. И Картер, учитывая ситуацию, воспринимал подобное поведение как вполне уместное. Этот Навилль и в самом деле был странным человеком, но в то же время его жесты и слова завораживали. Поэтому Картер отреагировал тоже весьма необычно: он поклонился, так что его руки свисали, как плети, а голова была чуть не на уровне колен, что иногда можно было увидеть на древних рельефах. Говард произнес:

– И возрадовалось сердце слуги ее величества, правительницы обеих земель!

Навилль смущенно взглянул на юношу, который явно подыгрывал ему. Он не ожидал такой реакции от Картера и, чтобы скрыть свое удивление, произнес:

– Есть три причины, благодаря которым этот величественный храм пережил три тысячи лет. Так, в раннехристианскую эпоху на самом верхнем этаже храма устроили церковь, стены с изображениями древних богов были оштукатурены и разрисованы христианскими фресками. Потом пришли арабы и перестроили весь комплекс под оборонительное сооружение. Еще несколько лет назад снаружи можно было видеть громадную сторожевую башню, построенную из камней храма. И третья причина – природное окружение храма. Тысячелетиями каменные глыбы и осколки откалывались от утесов и не было никого, кто бы убрал их. Поэтому храм вскоре исчез под громадной кучей камней.

Говард задумчиво кивнул.

– Мариэтт предполагал, – продолжал Навилль, – что под этой грудой находится маленький храм. Но потом он начал проводить систематические раскопки, и на свет появилось много интересных фрагментов. Прежде всего настенные рельефы помогли прийти к выводу, что значение этой женщины на троне фараонов было колоссальное. Она была дочерью Тутмоса I и вышла замуж за своего сводного брата Тутмоса II. Между ними в браке было много конфликтов, из которых победительницей вышла Хатшепсут. Она стала правительницей, первой в истории царства женщиной-фараоном. Идите за мной, мистер Картер!

Они прошли через остатки колонного зала. Навилль становился все возбужденнее. Его глаза, в которых обычно ничего нельзя было прочитать, теперь горели от волнения.

– Вы только посмотрите, мистер Картер, это Хатшепсут – правительница обеих земель!

Он указал пальцем на рельеф, который был едва ли больше трех футов. Царица выглядела как мужчина: в набедренной повязке и с голым торсом. На подбородке у нее висела накладная борода.

– Какая таинственная женщина, – заметил Говард и покачал головой.

Как и все они, – ответил Навилль. – Как все женщины, Хатшепсут тоже была весьма общительной. Но, в отличие от нынешних представительниц слабого пола, приказывала изображать на камне все, что было достойно внимания. Я убежден, что, если когда-нибудь этот храм будет полностью откопан, мы узнаем о Хатшепсут столько же, сколько о королеве Виктории.

– И за какое время вы справитесь с этим заданием?

– Это в основном вопрос денег, мистер Картер. Я не уверен, что успею осилить эту работу до конца своих дней.

С другого конца храма послышался крик ассистента Навилля. Чтобы усилить голос, он использовал рупор – длинную воронку из листового металла с ручкой сбоку. Навилля звали на место находки.

– Я прошу меня простить, – коротко извинился археолог, будто только что вернулся в действительность. – Как говорится, если что-нибудь подходящее подвернется, я дам знать. Как, вы говорите, называется ваш великолепный отель?

– «Маамура пэлэс», сэр.

– Ах да, «Маамура пэлэс». Ну, до встречи!

Навилль ушел, даже не подав Говарду руки. Хотя поведение Навилля было не очень обходительным, Говард не избежал чар археолога. В Навилле был какой-то огонь, восторженность, отличавшие хороших археологов. Этим он даже напоминал Питри, учителя Говарда. Однако, несмотря на то что это было единственное сходство между археологами, Говард был безоговорочно очарован Навиллем.

На обратном пути в долину Нила, который он молча проделал на осле Мохаммеда, мысли его вертелись лишь вокруг исчезновения Бругша и таинственной женщины. Почему Бругш утаил, что знает эту женщину? Неужели у Сары с этим плутом какие-то темные делишки? Зачем ей играть в такие коварные прятки? Картер сомневался, он сомневался в себе, в Саре и в том, любит ли она его вообще.

Ночь он проспал вполглаза, потому что ему мешал несмолкающий шум привокзальных улиц, а на следующий день надел костюм для тропиков, который ему любезно предоставила леди Маргарет. Костюм сидел кое-как, но для плана Говарда такая одежда была просто необходима.

Накануне Картер нарисовал дюжину визитных карточек с надписью: «Говард Картер, художник-анималист, отель "Маамура пэлэс" Луксор» и, прихватив их, отправился к отелю «Уинтер пэлэс», роскошному зданию цвета охры. Его фасад в это время находился еще в тени, поэтому у входа стояла приятная прохлада. В магазинчиках, расположенных рядом с отелем, постепенно просыпалась жизнь. Над ними на террасе подавали завтрак дорогим гостям. С рисунками под мышкой Говард поднялся по лестнице, насчитывающей двадцать одну ступеньку, к входу в гостиницу и исчез за вращающейся дверью.

Дворец не мог быть красивее. И Картер был готов уже повернуть обратно, но тут увидел свое отражение в сверкающем зеркале и посчитал, что его вид соответствует показной напыщенности знати в отеле.

На пересечении диагоналей шести квадратных колонн в центре зала стоял круглый мраморный стол на четырех выгнутых ножках в форме рыб. На противоположной стороне от входа, по левую руку, лестница вела вверх в галерею, под потолком которой висела хрустальная электрическая люстра. Еще никогда в жизни Говард не видел такого шикарного освещения. Через вращающуюся дверь под галереей можно было видеть парк. Шесть ступеней с левой стороны холла вели к номерам от 122 до 140. Это можно было прочитать на табличке справа от двустворчатых стеклянных дверей. Комната для швейцаров, с правой стороны холла, была обшита африканским деревом драгоценных пород и походила своей обстановкой на модный лондонский клуб. Одетый в черный костюм и красную феску метрдотель, завидев Говарда, учтиво поклонился.

С равнодушной самоуверенностью постояльца гостиницы Говард прошел швейцарскую, поднялся с правой стороны по ступеням и попал в длинный коридор, из которого многочисленные стеклянные двери вели в ресторан. Навстречу Картеру повеяло запахом кофе и жареного сала. В ресторане сидели лишь три одинокие пожилые дамы, остальные постояльцы предпочли завтракать на свежем воздухе. Итак, Говард пошел на террасу, откуда открывался прекрасный вид на Нил и его противоположный берег.

Появление Картера не привлекло внимания. В своем белом костюме для тропиков он едва ли отличался от постояльцев отеля, Говард критическим взглядом окинул гостей, прежде всего дам, которые выглядели так, будто никогда не путешествовали без собачки или кошки. Он целенаправленно подходил к таким и, представившись художником-анималистом, предлагал нарисовать портрет их маленьких любимцев.

Работой Картера интересовались, и он оставлял визитные карточки. Вскоре Говард раздал все, кроме одной, и подумал, не оставить ли ее у портье отеля за бакшиш, как вдруг увидел за столом мужчину, который сидел спиной, а теперь обернулся.

– Мистер Бругш! – удивленно вскрикнул Говард.

Тот, казалось, был удивлен не меньше Картера.

– Мистер Картер, вы здесь? Я вас не узнал.

Говарда на самом деле трудно было узнать. Его белый костюм придавал ему вид джентльмена из высшего общества. Но и Бругш тоже изменился: на нем была белая галабия и феска, под которой он прятал свои светлые волосы.

– Я искал вас на пароходе, но это было все равно что искать иголку в стоге сена, – без лишних слов начал Картер. – Почему вы велели сказать, что вас нет? Почему вы сошли с парохода в Кене, даже не заикнувшись о ваших намерениях, мистер Бругш?

Губы Бругша растянулись в улыбке.

– Мистер Картер, я ведь не обязан вас информировать о каждом своем шаге. Но если вы действительно хотите знать, пожалуйста: я сошел в Кене по важному делу. Надеюсь, вы ничего не имеете против?

– Мне абсолютно все равно, где и когда вы сходите с корабля, – рассерженно ответил Картер, – мне нужна лишь моя папка с рисунками из Амарны.

– Вы разве ее не нашли? – Бругш наморщил лоб, всем своим видом показывая, как серьезно он относится к сложившейся ситуации.

– К сожалению, нет, мистер Бругш. Она должна быть у вас И я требую, чтобы вы вернули мне ее!

– Вот тебе раз! – вскрикнул переодетый немец. – Я же оставил ваши рисунки в своей каюте и попросил капитана выдать вам их по первому требованию. Разве он не сделал этого?

– Нет, мистер Бругш. Я не верю ни единому вашему слову и не сомневаюсь, что планы города все еще у вас.

– Тем самым вы хотите сказать, что я – лжец?

Говард скрестил руки на груди.

– Обстоятельства не позволяют мне сделать иного вывода, мистер Бругш. Именно вам я не собираюсь объяснять, что для расхитителей гробниц они неоценимы.

Бругш со звоном поставил чашку на блюдце, так что некоторые постояльцы испугались, и, покраснев от злости, в ярости закричал:

– Это неслыханная наглость! Посудите сами, я – куратор Египетского музея, мне незачем красть планы раскопок! А теперь убирайтесь отсюда! Иначе я велю вышвырнуть вас!

Картер слишком много знал об этом человеке, чтобы опасаться его резких высказываний. Ничуть не смутившись, он перешел в нападение и пригрозил немцу:

– Мистер Бругш, если вы не вернете мне планы до завтра, я обращусь в полицию и дам показания против вас.

Эти слова привели археолога в бешенство, так что он даже призвал на помощь лакеев, которые по неизвестным причинам были рядом с ним.

– Уберите этого англичанина от меня, – велел он. – Ему нечего делать в этом отеле. Его имя Картер, он – мошенник и вор. Дамы и господа, следите за своими драгоценностями!

В тот же миг на террасе началась паника. Мужчины вскочили, чтобы уйти в безопасное место, а состоятельные дамы принялись осторожно ощупывать свои украшения. Прислуга отеля тут же окружила Картера. Мужчина, похожий на шкаф, заломил Говарду руки за спину и, хотя у Картера не было никакого оружия, позвал полицию. Через пять минут весь отель всполошился, как будто было совершено покушение на мудира. Лишь Бругш, который заварил всю эту кашу, внезапно исчез.

Хамди-бей, начальник полиции Луксора, сделал строгое лицо, когда спустя полчаса прибыл на место происшествия. Едва он вошел на террасу отеля и поинтересовался составом преступления, как тут же вновь началась суматоха, которая до этого уже заметно улеглась. Постояльцы, старший официант и лакеи тыкали пальцем в Говарда Картера и кричали:

– Это он!

Не успел Говард и глазом моргнуть, как его вывели из отеля в кандалах и посадили в запряженный мулом полицейский вагончик, который ждал у обочины.

Говарду казалось, что все это ему снится. Но вот его привезли в полицейский участок. Пустые комнаты, выкрашенные в бирюзовый цвет, были здесь выше обычных. Тут Картера начали допрашивать как преступника. В течение всего допроса начальник полиции старательно смотрел на свой стол и ни разу не взглянул на собеседника.

После записи личных данных, которая прошла не без сложностей, потому что английское правописание очень отличалось от арабского, Хамди-бей снял с Говарда наручники и заявил:

– Расскажите о совершенных вами преступлениях, мистер Картер.

– Каких преступлениях? – возмущенно вскричал Говард.

– О краже!

– Какой краже?

– Постояльцы отеля «Уинтер пэлэс» утверждают, что вы их обокрали.

– Кто это утверждает, Хамди-бей?

– Господин Бругш, мистер Картер.

– Вот как! Значит, он это утверждает. И что же, позвольте спросить, я у него украл?

Полицейский пожал плечами.

– Господин Бругш сообщит нам об этом завтра. А покуда я должен задержать вас, мистер. – Он указал на нечто, похожее на камеру, которую было видно в конце коридора через дверь. За решеткой стояли и глазели пятнадцать-двадцать заключенных: мужчины, женщины и даже дети, которым едва ли исполнилось двенадцать лет. Они с любопытством прислушивались к допросу. Это, бесспорно, было единственным развлечением в их мрачной повседневной жизни.

С трудом сохраняя спокойствие, Говард произнес:

– Хамди-бей, я – англичанин, и вы не имеете права держать меня здесь!

– Даже англичане должны соблюдать законы нашей страны, – как бы между прочим, холодно ответил начальник полиции и подписал протокол. – Как только выяснится, что вы невиновны, вас тут же отпустят. А пока у меня нет причин не верить мистеру Бругшу. Он – уважаемый человек, куратор Каирского музея.

Хамди-бей щелкнул пальцами, и из-за спины появились двое полицейских в униформе. Резким кивком начальник подал им знак, и они, схватив Говарда, повели его к камере, толкая впереди себя.

Заключенные зааплодировали, когда Картер вошел туда в белом тропическом костюме. Две беззубые нищенки с темной кожей и седыми волосами попробовали качество ткани на рукавах и штанинах, потерев материю между большим и указательным пальцами. Это тут же вызвало всеобщий хохот окружающих.

– О, какой знатный эфенди! – пронзительно взвизгнула одна. – Что же он такого натворил, что его бросили к нам в эту дыру?

Говард оттолкнул обеих старух и осмотрелся. Смутившись, он обнаружил, что в камере нет ни скамейки, ни стула, чтобы можно было присесть. Единственным признаком комфорта была дыра в полу в правом углу, куда заключенные справляли естественные потребности.

Говард в отчаянии присел на каменный пол у стены напротив входа. Он чувствовал, что все на него смотрят. Но когда он бросал ответный взгляд, арестанты отводили глаза. Большинство из них цеплялись руками за прутья решетки и глядели наружу, через длинный коридор, где кипела повседневная жизнь полиции Верхнего Египта.

Через некоторое время Картер обратился к одному из сокамерников, одетому в серую галабию и имевшему не такой запущенный вид, как у всех остальных. Египтянину было около тридцати. Говард спросил его, как он здесь очутился. Но тот, явно не расположенный к разговору, лишь неохотно покачал головой и отмахнулся, будто хотел сказать: «Оставь меня в покое».

Единственной, кто проявил к Говарду интерес, оказалась красивая, но грязная девочка с курчавыми волосами до плеч. Она сидела недалеко от него и пыталась обмахиваться своей длинной широкой юбкой. Она то притягивала ее поближе к лицу, то махала у пола. При этом она прищелкивала языком. Ужасные условия содержания не способствовали тому, чтобы заключенные стеснялись. А когда девочка вообще сняла юбку, чтобы показать Картеру, что под ней действительно ничего нет, он с отвращением отвернулся.

Один парень – ниже Говарда ростом, но на вид старше, чем был на самом деле, – подошел к англичанину и с трудом спросил на почти непонятном английском:

– Как вы сюда попали, мистер?

У Говарда уже не было желания говорить, но потом он взглянул в открытое и честное лицо египтянина и ответил:

– Ты спокойно можешь говорить со мной на своем языке. Как тебя зовут?

– Сайед, – ответил юноша, – мне уже четырнадцать!

– Четырнадцать? – удивленно повторил Картер. – Тебе в твоем возрасте лучше бы в школу ходить, чем сидеть в тюрьме. И что же ты натворил?

Сайед закатил темные глаза и хитро улыбнулся. Ему ведь нужно было отрицать, что он что-то украл, поэтому он сложил лодочкой правую руку и затем резко повернул ее в запястье.

– Сумочка одной леди из Европы. Это было не в первый раз. Меня просто поймали впервые.

– И где, при каких обстоятельствах?

– У корабельной пристани. Хассан, мой учитель, лучший вор-карманник между Асуаном и Александрией, говорит, что идеальная возможность что-нибудь стащить появляется в тот момент, когда люди спускаются с корабля. Никто не следит за своими вещами. Все смотрят только вперед, на то, что их ожидает.

– Вот как! Значит, так говорит Хассан.

– Да, Хассан говорит, Хассан умный. Он может пересказать первую суру Корана наизусть! А вы можете, мистер?

– Нет.

– Вот видите.

– И кто же тебя поймал?

Сайед выпятил нижнюю губу и кивнул в сторону полицейского бюро.

– Хамди-бей, лично. – Он наклонился к Говарду и, прикрыв ладонью рот, прошептал: – Он единственный, кто мне может принести воды. Остальные здесь – настоящие болваны и тряпки, они не стоят тех денег, которые им платят.

Говард рассмеялся, маленький воришка нравился ему.

Некоторое время оба молча глядели в пол, и тут Сайед вдруг вполголоса пробормотал:

– Вообще-то, я не люблю англичан…

Картер взглянул на мальчика.

– Но почему, позволь спросить?

– Хассан говорит, что англичане купили Египет. Просто так, как на рынке покупают верблюда или мешок сахара. Но, как говорит Хассан, у англичан не было на это права. Мы, египтяне, хотим жить так, как нам хочется. Мы ведь тоже люди! Так Хассан говорит.

– Я вижу, что этот Хассан – националист. А ты тоже хочешь стать таким же?

Сайед уверенно кивнул.

– Честно сказать, – тихо произнес Говард, – я целиком на твоей стороне. То, что англичане делали в Александрии десять лет, – это позор для всей Британской империи.

– Хассан собственными глазами видел, как ваш флот стрелял по Александрии и разрушил полностью базар, площадь Мохаммеда Али и улицу Консульства. При этом наш предводитель Араби-паша всего лишь хотел, чтобы англичане не вмешивались в египетские дела. Но Хассан говорит, что Аллах дает силы даже цыпленку, чтобы разбить скорлупу.

– Насколько я знаю, Араби-паша все еще жив?

– Его сослали в ссылку на Цейлон, и он больше не может вернуться домой. Теперь Хассан наш… – Сайед запнулся.

– Ваш кто? – поинтересовался Говард.

– Да так, ничего. Я уже много чего разболтал, мистер.

– Картер, – добавил Говард. – Ты можешь мне доверять. Я не имею ничего общего с политикой. Я – археолог и интересуюсь лишь людьми, которые жили три тысячи лет назад. Если взять это во внимание, то я – плохой подданный ее величества королевы Виктории.

Сайед сморщил нос.

– Хассан говорит: кого один раз укусила змея, тот и маленькой веревки боится.

– Умный человек этот Хассан. Где он живет?

Мальчик на какое-то время замолчал. Наконец он сказал:

– Хассан вытащит меня отсюда. И, если хотите, я могу и за вас замолвить словечко.

– Как же это получится?

Сайед захохотал, будто мог дать голову на отсечение за свои слова. Да и вообще казалось, что он не принимает всерьез содержание под стражей.

– Эфенди, – вымолвил он после паузы, – вы ведь еще не так давно в Египте? Мне кажется, вы слишком плохо знаете традиции и обычаи нашей страны.

– Почти три года, – ответил Картер, – хотя два из них я прожил в пустыне, вдали от городов, в Среднем Египте.

– Ах, вот оно что, – улыбнулся Сайед. – Знаете, есть только один бог – Аллах. Но на самом деле рядом с Аллахом есть еще два других бога – бакшиш и нужные связи. Если у тебя есть один из них – это хорошо, а если оба – еще лучше.

– Так говорит Хассан?

– Нет, так говорит Сайед. Можете мне верить. Больше одного дня я здесь не проторчу. У вас есть с собой деньги?

– Да, – нерешительно ответил Говард.

– Сколько?

– Зачем ты спрашиваешь?

– Ну, я бы сказал так: если у вас есть однофунтовая банкнота, тогда вы свободны.

Картер недоверчиво взглянул на мальчика.

– И еще один фунт для меня, – поторопился добавить Сайед. – Мне здесь тоже не очень-то нравится. – При этом он посмотрел на толстого египтянина, который сидел на корточках над дырой в полу, справляя естественную нужду.

Говард сомневался. Мальчик казался ему слишком хитрым. С другой стороны, лишь от одной мысли, что придется провести в этой камере пару суток, у Картера по спине бегали мурашки. Под рубашкой Говард носил сумочку со всеми своими сбережениями – почти шестьдесят английских фунтов. Это было целое состояние, и он должен был предусмотреть все. Если сокамерники нападут на него ночью, а среди них Говард заметил двух мрачных типов, он потеряет все. Возможно, это был единственный шанс, а потому ему придется доверить свою судьбу парнишке.

Стараясь не привлекать внимания, Говард подсел поближе к Сайеду. Тот сразу смекнул, в чем дело, и повернулся спиной, чтобы отгородить Картера от ненужных взглядов. Говард осторожно расстегнул рубашку, потом достал сумочку, вынул фотографию Сары и выудил две банкноты по фунту, которые быстро сжал в кулаке.

Картер как раз хотел положить обратно фотографию, как вдруг заметил любопытный взгляд Сайеда. На лице мальчишки просияла улыбка, и он спросил:

– Ваша жена, мистер Картер?

– Это тебя не касается! – тихо проворчал Говард и сунул фотографию в сумочку, потом незаметно застегнул рубашку.

– Мистер, – нерешительно начал Сайед, – а где ваша жена сейчас?

– В Англии, – неохотно ответил Картер. – Почему ты спрашиваешь?

Сайед смущенно отвел глаза.

– Неловкая ситуация получается, – неохотно произнес он. – Но я мог бы поклясться, что именно у этой дамы с фотографии я стащил сумочку. Мне очень жаль, мистер Картер.

Прошло время, прежде чем Говард смог привести свои мысли в порядок. От слов Сайеда Картеру стало не по себе. Говард еще раз вынул фотографию Сары из-под рубашки и сунул под нос мальчику.

– Да, точно эта женщина! Она сходила с почтового парохода на пристани. Ее багаж повезли в отель «Луксор». Когда она спускалась по сходням на берег, я… Ну, вы знаете уже. Мне действительно очень жаль, мистер Картер. Я просто в отчаянии. Как я могу теперь загладить свою вину?

Слова Сайеда звучали правдиво.

– Эта дама сошла на берег здесь! – недоверчиво спросил Говард, размахивая фотографией перед носом Сайеда. Хотя он и старался, ему не удавалось скрыть своего волнения.

– Ну, я же говорю вам! Она и послужила причиной того, что я тут сижу!

Говард поспешно сунул фотографию под рубашку.

– Мне нужно выйти отсюда! – почти беззвучно прошептал он и повторил: – Мне нужно выйти отсюда!

Сайед указал на кулак Картера, в котором все еще были зажаты два фунта.

– Если вы будете так любезны…

Говард не питал больших надежд, но теперь ему было все равно. Он сунул деньги Сайеду так, чтобы никто не заметил, и пригрозил мальчику:

– Но если ты обманешь, я убью тебя. Можешь не сомневаться!

– Договорились, – невозмутимо ответил тот. Картер спрашивал себя, действительно ли этот паренек такой хладнокровный жулик или просто он уверен в своих силах? Картер не спускал с него глаз. Мальчик подошел к решетке и позвал охранника, дремавшего в конце коридора на стуле.

Охранник с явной неохотой поднялся на зов Сайеда. Он пробормотал непонятное проклятие и зашаркал по каменному полу стоптанными башмаками. Было слышно, как Сайед что-то шепчет ему, но разобрать хотя бы слово Картер не смог. Наконец охранник так же шумно удалился, как и пришел.

Через пару минут у решетки появился Хамди-бей, и между ним и Сайедом снова началось долгое перешептывание. Во время разговора парнишка часто оборачивался и показывал пальцем на Картера. После короткого спора начальник полиции ушел.

Закусив от злости губу, рассерженный Сайед ударил кулаком по решетке и вернулся к Говарду. Сокамерники с любопытством смотрели на Сайеда, но тот предпочитал молчать. Как только интерес к происходящему немного ослабел, он, растопырив пальцы, шепнул на ухо Говарду:

– Сукин сын остался недоволен. Он хочет пять фунтов!

Говард уже видел себя на свободе. Неужели все его усилия напрасны? Тщательно обдумав ситуацию, он решил, что в камере может лишиться всего. Только Хамди-бей знал, что у Говарда при себе есть деньги, поэтому Картер вытащил из-под рубашки еще три фунта и передал их Сайеду.

Представление повторилось. Вначале подошел охранник, потом – Хамди-бей. Пять английских фунтов моментально возымели действие на начальника полиции, и он исчез.

– Все в порядке, мистер Картер, – вернувшись, сказал Сайед. – Ничего не в порядке, – прошипел в ответ Говард, – я заплатил пять фунтов и хочу выйти отсюда!

Мальчик успокаивающе поднял руки.

– Погодите немного! Хамди-бей хоть и плут, но не обманщик.

– А в чем же разница? – тихо возмутился Говард. Его злость не знала предела. Но что было делать: кричать, протестовать, размахивать кулаками? Пока он беспокойно искал выход из сложившейся ситуации, пока всерьез думал, как прикинуться потерявшим сознание и потом сбежать из больницы, охранник открыл решетку и, указав на Картера и Сайеда, крикнул:

– На допрос!

Оба незаметно переглянулись и подчинились требованию. А через пару минут они уже стояли на улице перед полицейским участком.

– Ну, что я говорил? – улыбнулся Сайед и повторил: – Хамди-бей хоть и плут, но не обманщик!

Говард тут же отправился к гостинице «Луксор», которая была недалеко от полицейского участка. Он был взволнован так же, как несколько лет назад в Сваффхеме. Говард пытался подобрать подходящие слова, которыми хотел встретить Сару. Вполголоса он бормотал их себе под нос, потом вошел в отель и справился у портье о миссис Саре Чемберс.

– Сожалею, – ответил маленький дружелюбный египтянин, – но такая дама у нас не останавливалась!

– А может быть, есть мисс Сара Джонс? – Говард умоляюще взглянул на портье.

– И никакой мисс Сары Джонс, сэр!

– А не останавливалась ли в вашем отеле англичанка?

Тут низенький портье рассердился и, нервно закатив глаза, ответил:

– Сэр, у нас большой отель, и здесь живут не только англичанки. А сейчас простите, я занят.

«Бакшиш!» – пронеслось в голове у Картера. Вспомнив, что говорил ему Сайед в камере, Говард положил на столешницу перед портье два пиастра и спросил:

– Не могли бы вы мне показать на секундочку список постояльцев?

Портье, не имевший права этого делать, внимательно смотрел по сторонам, пока Говард изучал фамилии. Англичанками, которые путешествовали одни, оказались миссис Шоуки из Глочестера, мисс Эванс из Манчестера, миссис Джейн Калин с дочерью Мэри из Брайтона и леди Элизабет Коллингем из лондонского Саут-Кенсингтона.

Картер разочарованно отложил гостевую книгу. Может быть, Сара путешествует под вымышленным именем? Признаться, он не видел в этом никакого смысла, однако это была его последняя надежда. Тем временем наступил вечер, и Говард ходил взад-вперед перед отелем «Луксор». С противоположной стороны улицы он наблюдал за каждым окном в надежде, что Сара все-таки появится и помашет ему. Но ничего не произошло. Спустя два часа Говард устал как собака, сдался и пошел обратно к своему пансиону.

Ночь Картер провел в беспокойном сне. Ему грезилось, что Сара сидит в камере полицейского участка, а его при попытке ее освободить схватили охранники и бросили в другую камеру. Он кричал и прислушивался к каждому звуку, чтобы понять, что ему отвечает Сара, но эхо пустых коридоров лишь искажало ее голос. Они не могли разобрать, что кричали друг другу.

Незадолго до восхода солнца Картер вновь отправился к отелю «Луксор», чтобы с улицы наблюдать за окнами и входом. В такую рань у входа царило оживление. Дрожки и повозки, запряженные мулами, отъезжали, чтобы доставить багаж постояльцев к вокзалу. Торговцы привозили свои товары, а целое войско полураздетых лакеев с песнями подметало улицу перед отелем. От этого в воздух поднялись серые тучи пыли и совершенно закрыли обзор.

После трех часов безрезультатного ожидания Говард присел на скамейку на набережной и уставился в пустоту. Тут он услышал позади себя незнакомый женский голос:

– Простите, сэр, но меня не покидает ощущение, что вы за мной следите вот уже несколько дней. Вы не хотите назвать причину столь странного поведения?

Обернувшись, Говард испугался до смерти. Перед ним стояла загадочная дама с корабля. Она была как две капли воды похожа на Сару, и лишь голос выдавал, что это была не она. В тот момент Картер подумал, что чувства изменили ему. Неужели глаза или уши сыграли с ним злую шутку?

– Я думал… Я надеялся… Мисс Джонс? – Говард вскочил. Он бесстыдно разглядывал незнакомку. – Мисс Джонс? – беспомощно повторил он.

– Меня зовут леди Элизабет Коллингем, – ответила незнакомая дама, так похожая на Сару.

– Леди Коллингем, – беззвучно прошептал Картер и растерянно закивал. Наконец, запинаясь, он произнес: – Меня зовут Говард Картер. Я археолог.

– Вы все еще не ответили на мой вопрос, мистер Картер! – настаивала незнакомка.

– Да… – медленно произнес Говард, с трудом приводя разум и чувства в порядок. Умом он понимал, что перед ним – совсем другая женщина, но его чувства указывали обратное. – Я просто спутал вас, – робко сказал Картер, – я никогда бы не осмелился…

– Довольно неуклюжий способ оправдать свое поведение. Вы не находите, мистер Картер?

Говард пожал плечами.

– Так, наверное, это выглядит со стороны, миледи, но поверьте, что у меня и в мыслях не было компрометировать вас. Пожалуйста, поверьте мне.

Леди Коллингем улыбнулась. Казалось, она не совсем верит молодому англичанину. С другой стороны, она не могла скрыть, что нерешительность археолога ей нравилась.

Когда Картер заметил недоверчивую улыбку леди, он разозлился. Говард вынул свою сумочку из-под пиджака и показал незнакомке.

– Это она! – торжествующе произнес он.

– Миленькая, действительно очень симпатичная, – насмешливо произнесла леди. – Но разве это объясняет ваше поведение?

– Вы правы. То, что вы похожи с мисс Джонс, еще не является поводом для того, чтобы вас преследовать. Но знаете, когда наши пути разошлись два года назад, это случилось не потому, что наши чувства угасли. Мисс Джонс вышла замуж за другого, хотя любила только меня. Вы можете себе это представить? С тех пор я стал довольно успешным археологом и попытался забыть Сару Джонс Но, как видите, ничего из этого не вышло. Простите мое поведение, миледи.

– Извинения принимаются! – Леди Коллингем внимательно посмотрела на Говарда. – Но при одном условии. Вы расскажете мне о себе и этой мисс Джонс.

Картер не поверил, что прекрасную незнакомую леди действительно интересует его судьба. Он также не знал, готов ли рассказать ей о своей жизни. Говард нерешительно взглянул в ее темные глаза, которые так напоминали Сару, и ответил:

– Леди Коллингем, вы уверены, что вам это и в самом деле нужно?

– Абсолютно уверена! – ответила незнакомка. На ней было длинное черное платье с черным кантом и кружевами и зонт от солнца того же цвета. Она раскрыла его и взяла Говарда под руку. – Пойдемте, составьте мне компанию во время моей утренней прогулки!

Говард не знал, как ему поступить. Еще вчера он сидел в душной тюремной камере, а теперь разгуливал по набережной Нила под руку с прекрасной леди, которая чертовски была похожа на Сару Джонс. Он был смущен, сбит с толку и напуган. Его обуревали смешанные чувства. Что-то в его душе противилось отвечать на близость красивой леди, но уже в следующий момент эта близость породила приятное чувство сродни тому, которое Говард испытывал, когда рядом была мисс Джонс.

В сложной неопределенности оба некоторое время шли молча. С противоположного берега Нила дул горячий пустынный ветер, и леди Коллингем с трудом удерживала зонтик. Говард отчаянно подыскивал нужные слова. Он не знал, с чего ему начать. Как ему рассказать свою историю женщине, которую он совсем не знал? Неужели она думает, что он готов поведать ей о своих самых сокровенных чувствах?

Картер вдруг остановился. Он отпустил ее руку и подчеркнуто вежливо произнес:

– Миледи, прошу меня простить.

И, прежде чем леди Коллингем успела что-то ответить, Говард бросился наутек. Картер мчался по набережной Нила, будто за ним гналась свора собак. Возле отеля «Савой» он повернул налево и, только удостоверившись, что леди его не преследует, замедлил шаг. Когда он вошел в свой пансион, его костюм, влажный от пота, прилип к телу.

– Эфенди! – вскрикнул Махмуд Хабила, вечно веселый хозяин «Маамура пэлэс». Он махал какой-то бумагой. – Новость для вас, от мистера Навилля!

Говард прочитал: «Прошу срочно приехать ко мне в Дейр-эль-Бахри. Эдуард Навилль».

И снова в жизни Говарда Картера произошел внезапный поворот. Приехав к Навиллю на противоположный берег Нила, юноша узнал, что ассистент археолога Перси Браун получил серьезную травму. Браун занимался копированием надписей и настенных рельефов и упал с лесов, сломав при этом правое бедро и обе руки.

– Вы готовы работать вместо мистера Брауна? – спросил Навилль в своей обычной резкой манере.

– Почему нет? – нерешительно ответил Картер. Он знал теперь, что нужен Навиллю, и добавил: – Все зависит от условий, сэр.

Навилль, конечно, был не тот человек, с которым можно было торговаться, но в такой ситуации он явно зависел от молодого англичанина. Поэтому археолог измученно взглянул на Говарда и, будто он испытывал боль от таких слов, спросил:

– Назовите свои условия, мистер Картер!

Говард думал, что все это ему снится. Великий Навилль говорит ему: «Назовите свои условия!» Картер подумал немного, Не сыграть ли с археологом по-крупному, и рискнул всем.

– Доктор, – самоуверенно произнес он, – я хотел бы жалованье в два раза большее, чем я получал в Амарне у Флиндерса Питри, – сто фунтов.

– Договорились.

– И кроме этого…

– Да? – Навилль в ожидании посмотрел на Картера.

– Мне хотелось бы, чтобы вы научили меня археологии.

Говард сам удивился своей смелости.

– Еще что-нибудь? – провоцируя молодого человека, осведомился Навилль.

– Нет, сэр. Это все.

В тот же миг лицо Навилля просветлело и гримаса мучившей его боли исчезла.

– Что касается последнего, это достойно похвалы, – довольно заметил он, – значит, вы – вдохновленный этим делом человек. Мне это нравится, мистер Картер. Я согласен! – Он протянул Говарду руку. – Добро пожаловать в Дейр-эль-Бахри. Когда вы сможете начать?

– Скажем, послезавтра.

– Хорошо, послезавтра в шесть часов на этом месте!

Перевозчик поставил парус, и вечерний ветер наполнил воздухом треугольный лоскут материи цвета охры. Говард сидел и злился на себя и свое поведение с леди Коллингем. Он повел себя довольно глупо, и она наверняка посмеялась над ним. Тут он вдруг вспомнил, что убежал и от мисс Джонс, когда они встретились в первый раз. Ветер необычайно быстро пригнал лодку к противоположному берегу. Говард по-царски отблагодарил лодочника, и тот пожелал ему благословения Аллаха. «Почему, – думал Говард по дороге в «Маамура пэлэс», – я убегал в ситуациях, которые не укладывались у меня в голове?»

Конечно, тогда в Сваффхеме он был моложе. Запуганный мальчик, который ходил в школу для девочек. Но сегодня? Разве он не профессиональный рисовальщик с жалованьем в сто фунтов в год? Это было больше, чем когда-либо зарабатывал его отец! Почему же он вел себя, как последний остолоп?

В пансионе никогда нельзя было побыть наедине с собой из-за круглосуточного уличного шума, который проникал через незастекленные окна и едва прикрытые двери. В этом условном уединении Говард сидел и писал письмо красивой леди. Но прежде чем он устало вывел карандашом для рисования первое предложение на бумаге, как его посетила другая мысль: пойти и лично извиниться перед леди Коллингем.

На следующее утро Картер отправился в отель «Луксор» и застал леди Коллингем в саду за завтраком. С первого взгляда он даже не узнал ее и не сразу понял, что в ней изменилось. Задумавшись, Говард стал было сомневаться, а не является ли леди Коллингем плодом его воображения?

Леди пригласила Картера позавтракать вместе с ней. Странное вчерашнее происшествие, видимо, мало удивило ее. Они говорили о погоде и наводнении, которое, по словам местных жителей, живущих на берегу Нила, уже запаздывало на одну неделю. Леди пила черный кофе и ела ложечкой йогурт из стаканчика. Через какое-то время она неожиданно спросила:

– Мистер Картер, почему вы вчера убежали от меня?

Говард подавился кусочком сыра, который как раз жевал, и резко закивал, словно хотел сказать: «Это, собственно, и стало причиной моего визита». После небольшой паузы он ответил:

– Миледи, я хотел бы извиниться за свое поведение. Признаться, я не был готов довериться совершенно незнакомому человеку. Я хочу сказать, что не знаю вас и, честно говоря, побаиваюсь, что вы посмеетесь надо мной…

– Возможно, вам будет легче, – ответила леди Коллингем, – если я вам что-нибудь расскажу о себе. Мне тоже нужно набраться смелости для этого, и потому я вас отлично понимаю. Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему я езжу одна, да еще оказалась в такой далекой стране.

– Я прошу вас, миледи! – смутился Картер.

– Нет-нет, не препятствуйте мне! – Леди окинула взглядом гостей, которые завтракали в саду отеля. – Все задаются этим вопросом, и некоторые даже перешептываются. Я к этому уже привыкла.

– Вы не замужем?

– Была еще год назад. Как это водится в наших кругах, четыре года назад, когда мне было двадцать, я вышла замуж за лорда Коллингема. Никто меня не спрашивал, хочу ли я этого, люблю ли я лорда. Мне полагалось рассматривать этот брак как оказанную честь. Что же до чести, то вскоре она обернулась полным позором потому что его светлость, несмотря на то что он владел роскошным поместьем, имел одну пагубную страсть,– лорд Коллингем был пьяницей. Правда, об этом никто не знал. Он был из тех, кто без рюмки не может решиться ни на какое действие. Я не хотела рожать слабоумного ребенка, поэтому отказывала ему. Я поставила мужу ультиматум: я или абсент. Четыре дня он не пил ни капли, а на пятый прыгнул под приезжающий поезд на вокзале «Виктория».

После словесного потока леди наступило долгое молчание. Говард не отважился сказать хотя бы слово, но затем, чтобы как-то скрасить свое смущение, произнес:

– Мне очень жаль, леди Коллингем.

– О, вам не стоит меня жалеть, – холодно ответила леди. – Ну, теперь вы рассказывайте свою историю, мистер Картер!

После того как леди Коллингем без каких-либо условий и оговорок открылась Говарду, все его опасения исчезли. Ему было жаль эту женщину. Несмотря на то что их прошлое вряд ли имело смысл сравнивать, Говарду показалось, что они были даже похожи в своем одиночестве. Разве эта леди не отправилась в Египет по той же причине, что и он? Разве ей не хотелось забыть свое прошлое?

Итак, Говард Картер начал описывать свою жизнь в Сваффхеме и свою любовь к Саре Джонс, на которую леди Коллингем так была похожа. А когда Говард рассказывал о прощании на вокзале, которое состоялось почти три года назад, он смущенно смотрел на верхушки пальм, потому что не хотел, чтобы леди видела, что он едва не плачет.

– Должно быть, вы очень любили ее, – произнесла леди Коллингем после того, как Говард закончил историю.

Картер горько улыбнулся.

– Возможно, это глупо, но я до сих пор люблю ее, пусть даже она вышла замуж за другого.

– Я, признаться, в чем-то завидую вам, мистер Картер. Ведь за вашим несчастьем стоят сильные, глубокие чувства, а где есть чувства, там есть и страдания. Но страдания не длятся вечно, когда-нибудь вы взглянете на них со стороны и рассмеетесь. Мне же в жизни не повезло – не довелось пережить нечто подобное…

У Говарда возникло ощущение, что прекрасная леди охотится за ним, бередя его душу или вызывая к себе сострадание. Не то чтобы ему это было неприятно – Говарда лишь удивляло, что леди Коллингем излила душу именно ему. Разве, кроме него, не нашлось бы более представительных мужчин, которые могли бы сделать предложение, мужчин знатного происхождения и презентабельной внешности?

Если бы пару дней назад ему задали вопрос, смог бы он себя видеть в жизни с другой женщиной, кроме Сары Джонс, он бы ответил однозначным отказом. Сейчас Говард задумался: «А не может ли это быть именно она?» Он будто очнулся от сна, который совершенно отличался от реальности, и ужаснулся. Картер вскочил, намереваясь попрощаться.

– Надеюсь, я вам еще не сильно наскучил, – выдавил он, – позвольте мне откланяться.

– А у вас сегодня нет свободного времени, чтобы составить мне компанию на утренней прогулке?

– К сожалению, нет, миледи. Меня неожиданно приняли на работу, я буду откапывать вместе с доктором Навиллем храм в Дейр-эль-Бахри. Может быть, в другой раз. Вы здесь надолго?

– А стоит ли мне надолго остаться? – Леди Коллингем протянула Говарду руку и не отпускала его ладонь дольше, чем полагалось во время обычного прощания.

Говард почувствовал, как покраснел, но потом собрал все свое мужество и ответил:

– Я бы охотно увиделся с вами еще, леди Элизабет.

Она смотрела на него, и у Говарда было такое чувство, будто он смотрит в глаза Саре. Его странным образом тянуло к этой женщине.

Глава 16

Монотонное пение рабочих разносилось по каменистой долине в Дейр-эль-Бахри и очень действовало европейцу на нервы. Оно начиналось в шесть часов утра и заканчивалось около полудня, когда работы приостанавливались. Навилль утверждал, что работа движется быстрее, если феллахи поют. Более четырех сотен батраков выстраивались в бесконечную цепочку с корзинами, сплетенными из ивовых прутьев. Они наполняли их на верхней террасе храма Хатшепсут и высыпали в ржавую вагонетку на узкоколейке. Навилль приказал проложить железную дорогу до деревни, и среди рабочих считалось почетным исполнять роль локомотива. Несмотря на все странности археолога – а сюда входили общая утренняя и вечерняя молитвы, как в школе, – Говард Картер понимал Навилля все лучше и лучше. Он был предоставлен самому себе и, приступив к своим обязанностям, копировал самые важные рельефы и настенные рисунки. В отличие от своего неудачливого предшественника Говард не удовлетворился изображением в масштабе 1:1, он выполнял рисунки и в других масштабах, а также раскрашивал их акварельными красками. Результаты его работы привели Навилля в восторг.

Помимо этого Картер находил время, чтобы смотреть, как Навилль ведет раскопки. Юноша сразу отметил, что он отличается от Питри не только своим характером, но и манерой ведения работ. Питри всегда ставил задачу вырвать у земли новые тайны. Навилль же, напротив, довольствовался найденным и прикидывал, какие новые научные выводы можно сделать. Навилль мог целыми днями рассматривать крошечную деталь, углубившись в какие-то мелкие иероглифы. А Питри всегда искал новые предметы и был недоволен, если день прошел без новых находок. Навилль же воспринимал новые находки как своего рода помеху его работе. Он видел свою задачу не в обретении чего-то нового, а в сохранении уже найденного. Этим он отличался и от Картера.

Однажды вечером Говард стоял, запрокинув голову, у подножия храма в скале. Он изучал отвесные охряные стены, которые в разное время суток выглядели по-иному. Было тихо. Но иногда тишину взрывал звук падающих камней, которые откалывались от скал и с шумом бились о насыпь – так происходило тысячи лет.

В это время выступы на скалистой стене отбрасывали темные тени в виде гримас или каких-то сказочных существ. Они были огромными – размером с пятиэтажный дом. Взгляд Говарда блуждал от одного места на стене к другому, снизу вверх. Каждая щель, каждый изгиб, каждый выступ вызывали у него интерес и пробуждали фантазию.

Навилль, уже некоторое время наблюдавший за Говардом, сейчас подошел к нему со спины.

– Мне кажется, я знаю, что вы ищете, мистер Картер. Но, если позволите, я дам вам совет: оставьте это!

Говард обернулся.

– С тех пор как я тут работаю, меня не покидает одна мысль: не могла ли. царица Хатшепсут приказать построить где-нибудь в этих утесах свою гробницу? Это было бы вполне логично, вы не находите?

– Я тоже об этом думал, – ответил Навилль с улыбкой, – И из чего же вы сделали такой вывод, что позволило вам прийти к подобной мысли? Может, вы нашли какое-то указание?

– Нет. – Говард по-прежнему смотрел вверх. – Неужели моя идея столь абсурдна?

– Абсурдна? Ни в коей мере. Вся археология строится на цепочке абсурдных предположений и событий. И этот храм – прямое тому доказательство. Конечно, я не могу запретить вам осмотреть всю стену в поисках тайного входа в гробницу, но поверьте мне, Картер, это так же опасно, как и бессмысленно.

– Можно было бы спуститься вниз на канате и обстучать стену на предмет скрытых полостей.

– И вы думаете, что эта идея вам первому пришла в голову? Более двадцати лет назад братья Абд-эр-Рассул таким образом нашли величайший на сегодняшний день археологический клад.

– Здесь, в этой скале? – недоверчиво вскрикнул Картер.

– Нет, там, на скальном выступе, – Навилль указал рукой, – в двенадцати метрах над землей Ахмед, старший из трех братьев наткнулся на дыру в скале, заложенную камнями. Ее невозможно было увидеть ни отсюда, снизу, ни сверху. Ахмед обнаружил ее, когда спускался по канату. После того как он убрал камни, которыми был заложен вход, его глазам открылся потайной лаз, заворачивающий влево и ведущий вглубь скалы на семьдесят метров, к гробнице. В этой камере лежали мумии сорока фараонов. Среди них были Рамзесы, Сети и Тутмос III, на каждом была табличка с именем.

– Бог мой! – благоговейно произнес Картер.

– Целый год, – продолжал Навилль, – братья скрывали свою находку. Потом они решили заработать на этом деньги. Они рассказали о своем открытии консулу Мустафе Ага Айяту, самому крупному спекулянту антиквариатом в Верхнем Египте. С его помощью братья годами продавали посмертные дары, золотые украшения и кольца, которые срывали с пальцев царских мумий.

Картера так впечатлил рассказ Навилля, что у него просто не было слов. Прищурившись, Говард вновь взглянул на скалу, где происходили все эти события.

– Я одного не могу понять, – сказал он, – как все эти мумии попали в одну гробницу, если каждый должен быть похоронен с большими почестями в отдельной, собственной?

– Пойдемте! – позвал Навилль, и они отправились домой. По пути Навилль ответил на вопрос Говарда.

– К счастью, в этой общей гробнице обнаружилось послание, в котором указывалось, что уединенную Долину царей обворовывали банды охотников за сокровищами еще за 1200 лет до нашей эры. Во время правления Рамзеса III у жрецов Амона возник план. В строжайшем секрете они несколько лет пробивали в скале недостижимый лабиринт и однажды ночью организовали тайную операцию: перенесли мумии всех фараонов к утесам в Дейр-эль-Бахри и подняли их на веревках в гробницу, где они и хранились три тысячи лет.

– И кто же напал на их след? Кто сломал все их планы?

Навилль остановился и взглянул на Картера. Несмотря на опустившиеся сумерки, юноша отчетливо видел ухмылку на лице археолога.

– Вы не поверите, – язвительно произнес Навилль, – это был Эмиль Бругш.

Говард мог предполагать все, что угодно, но чтобы это был Бругш, которого Картер про себя заклеймил именем мошенника, казалось ему просто непостижимым. Пока они шли к дому археологов, Навилль объяснил, как все получилось.

– В течение пятнадцати лет на черный рынок прибывало все больше и больше драгоценных находок – сокровищ, которых до сих пор еще никогда не видели. На многих из них стояли имена фараонов времен Нового Царства, так что можно было предположить, что преступникам удалось вскрыть не одну, а сразу несколько гробниц. Уже тогда перед Бругшем, замешанным в темных делах и имевшим контакты с преступным миром, поставили задачу: сделать фиктивную закупку. Бругш осведомился в соответствующих кругах, где можно купить стоящие драгоценности. Все нити вели в Луксор. Консул Мустафа Ага Айят и братья Абд-эр-Рассул предложили ему находки, которые высоко котировались на международном черном рынке. Но о том, где были найдены эти предметы, они умалчивали. Однако Бругш не отставал, он следовал по пятам за братьями. И в конце концов самый младший, Сулейман, потерял самообладание и сделал признание. Управление древностями в Каире даже выплатило ему вознаграждение в пятьсот английских фунтов. Впрочем, я слышал, что Бругш снова появился в Луксоре!

– Я знаю, – ответил Картер, – я уже имел удовольствие с ним общаться.

– Вы спрашивали его о своих чертежах из Амарны?

– Конечно. Но все обернулось совершенно неожиданным образом.

Навилль вопросительно взглянул на Говарда.

– Дело в том, что Бругш позвал полицию и заявил, что я его обокрал. Меня арестовали, и я полдня провел в камере вместе с ворами и проститутками. Я смог выйти, только заплатив бакшиш.

– Эмиль Бругш был и останется мошенником. Вам не стоит бояться этого человека, Картер. Призовите его к ответу!

Говард уныло кивнул. Подойдя к дому археологов, он спросил:

– А что стало с братьями Абд-эр-Рассул?

– Их никто и никогда не посадил бы в тюрьму. Двое младших братьев ведут созерцательный образ жизни зажиточных рантье, а Ахмеда, который обнаружил тайник, назначили старшим смотрителем в Долине царей. Его задача – помешать разбойникам в разграблении гробниц.

– Вы шутите!

– Отнюдь. Не забывайте, Картер, мы же находимся в Египте!

Связь с лордом Амхерстом и леди Маргарет прервалась с тех пор, как раскопки в Амарне подошли к концу. Картер в письме извинился за безрезультатную работу и сообщил об утрате плана города Ахетатон, но его светлость, разочаровавшись, видимо, не счел нужным отвечать на это письмо.

Поэтому Говард и не подозревал, что лорд Амхерст за день до этого прибыл в Египет. Его светлость путешествовал вместе с леди Маргарет, дочерью Алисией и ее женихом лордом Рокли, с ними также были дворецкий Альберт и горничная Эмили. Неудивительно, что путешественникам по приезде в Александрию понадобилось четыре двойных фаэтона, которые могли довезти самих господ, их слуг и значительный багаж к вокзалу.

За некоторым исключением все разрушения, нанесенные британским флотом, были устранены. На площади Мохаммеда Али и на улице европейских консульств появились новые роскошные дома. Как и в прежние времена, в городе было полно европейцев.

– Посмотри только на это, мама! – вскричала Алисия и потянула леди Маргарет за рукав. Экипаж повернул на привокзальную площадь, и перед ними возник сказочный замок с эркерами и башенками. Стены, выкрашенные в синий и красный цвета, были украшены высокими стрельчатыми окнами. Стройные колонны окаймляли портал. Вокзал «Виктория» в Лондоне в сравнении с этим зданием казался приютом для нищих.

Лорд Рокли любезно помог Алисии выбраться из экипажа. Леди Маргарет сомневалась, подойдет ли ее скромное дорожное платье для такого знаменательного события, как путешествие на поезде по долине Нила. Куда ни глянь, здесь была одна знать. Продавцы открыток в тисненных золотом ливреях выглядывали из специальных окошек, которые можно было встретить только в банке Англии, но их надменные физиономии даже не хотелось сравнивать с банковскими клерками. Старший носильщик в белых перчатках позаботился о чемоданах путешественников, хотя по должности он не должен был прикасаться к ним лично. Он откомандировал целую толпу низкорослых лакеев в белых галабиях.

На вокзале царило большое оживление, однако никто не мог точно назвать вызвавшую его причину. Продавцы толкали по залу впереди себя тележки и громко хвастались уникальностью товара: здесь были орехи, медовые коврижки и крендели. Одной тележки хватило бы, чтобы накормить огромное количество приезжих, но продавцов было как минимум пять. Все они, стараясь услужить гостям, перекрикивали друг друга.

Для себя и своей семьи лорд Амхерст забронировал купе первого класса, а для Эмили, Альберта и багажа – третьего. Там были простые деревянные лавки, в то время как зажиточные пассажиры путешествовали на сиденьях, обитых плюшем. Лишь европейцы могли путешествовать в купе смешанного типа, где мужчины и женщины ехали вместе. Египтяне и египтянки путешествовали отдельно, для женщин был даже особый вагон.

Путешествие на поезде из Александрии до Каира, через разветвленную дельту Нила, по времени обычно занимало полдня и было настоящим приключением, потому что нередко рельсы засыпало песком или они деформировались из-за палящего солнца.

На середине пути между Каиром и Александрией, возле деревни Кафр-эль-Зайат, где железная дорога пересекала широкий западный рукав Нила, перед путешественниками разыгрывалось редкое зрелище. Рельсы резко обрывались на берегу реки. Но после того как пара кораблей проходила вверх по течению, рельсы каким-то чудом вдруг вновь обретали продолжение. Это был поворотный мост, сконструированный англичанином. Он приобрел сомнительную славу при хедиве Саид-паше. А случилось это вот как. Братья Ахмед и Исмаил, племянники хедива, ждали своей очереди, чтобы взойти на трон вице-короля. После семейного праздника в Александрии все родственники хедива отправились поездом особого назначения обратно в Каир, среди них был и наследник трона Ахмед. Не было в поезде только Исмаила. Когда состав подъехал к мосту, тот, будто по мановению волшебной палочки, повернулся, и состав с королевской родней пошел ко дну Нила. Так Исмаил стал хедивом Египта.

Лорд Амхерст и его семья невредимыми добрались до Каира; там они остановились в отеле «Шепердз», сняв анфиладу из пяти комнат с видом на Нил и речной остров Гезиру. После ужина на террасе отеля, в вечернее время погруженную в волшебный свет электрических фонарей, главный официант на серебряном подносе принес визитную карточку. Лорд Амхерст взял ее и прочитал: «Дж. М. Кук-Томас-Кук, агенты бюро путешествий. "Шепердз", Каир».

– Извольте пригласить! – ответил лорд, и в тот же момент перед ним появился роскошно одетый мужчина.

– Я узнал о вашем приезде, милорд, и о том, что вы собираетесь продолжить путешествие в Верхний Египет. Было бы честью для нашей компании продумать ваше путешествие до мельчайших подробностей.

Леди Маргарет негодующе взглянула на него, словно перед ней стоял бродячий торговец, который предлагал никому не нужные товары, но лорд проявил интерес и спросил англичанина:

– Вы потомок знаменитого Томаса Кука?

– Если быть точным, я его сын. Мой отец умер четыре года назад.

– Я знаю, – ответил Амхерст, – все газеты сообщали об этом. Ваш отец, если позволите заметить, придумал путешествия.

– Милорд, вы очень любезны, позвольте согласиться с вашим замечанием. Даже короли и важные особы путешествуют сегодня с дорожными чеками от Томаса Кука. И Тауфик-паша тоже не был исключением.

Алисия, увлеченно следившая за разговором и внимательно наблюдавшая за отцом, сказала:

– Мне кто-нибудь может объяснить, что значит «путешествовать с дорожными чеками»?

– Все очень просто, миледи! – ответил Кук, обратившись к Алисии. – С незапамятных времен каждому, кто приезжал в далекую страну, нужно было иметь при себе сумму, которая полагалась для всего путешествия. Это было неудобно и, прежде всего, опасно. В нашем мире хватает негодяев, сомнительных личностей, которые следуют за приезжими по пятам. Томас Кук предоставляет возможность уладить проблемы с путевыми расходами в собственной стране. Наши агенты организуют бронирование билетов на корабли и поезда, а также резервируют номера в отелях. Куда бы вы ни поехали, о вашем прибытии уже будут извещены.

– Но ведь это великолепно! – восторженно вскричала Алисия, и леди Маргарет теперь удовлетворительно кивнула.

Лорд Амхерст склонил голову набок.

– Мы хотели бы провести зимние месяцы в Верхнем Египте, подальше от туманов и Дидлингтон-холла. Думаю, вы могли бы подобрать для нас соответствующий отель.

– Без проблем, милорд. Наши агенты находятся сейчас здесь, в отеле. Позвольте спросить, как долго вы рассчитываете оставаться в Египте?

Амхерст ответил, взглянув на леди Маргарет:

– Мы хотели бы встретить Рождество в Луксоре, предусмотрев остановки в Амарне, Эдфу и Асуане.

Кук понимающе кивнул.

– В Амарне и Эдфу будет трудно найти подходящий отель. Сказать по правде, это вообще невозможно. Это попросту будет заведение, в котором по ночам бегают крысы…

– Уильям! – вскрикнула леди Маргарет и схватила мужа за руку. – Давай лучше я останусь здесь.

Лорд счел замечание Кука в высшей степени неподходящим ведь он боялся, что Маргарет действительно воспримет все всерьез и не захочет дальше оставаться в Каире. Поэтому в поисках поддержки он взглянул на Кука.

Кук, казалось, понял Амхерста и добавил:

– В вашем случае я бы посоветовал нанять дагабию. Это жилое судно с салоном, библиотекой и шестью каютами, в которых будет весьма комфортно. Оно полностью укомплектовано командой, то есть там есть капитан, матросы и повар. Мы позаботимся о том, чтобы выбрать такое судно.

– О, как это романтично! – восхищенно воскликнула Алисия. А леди Маргарет довольно произнесла:

– Уильям, Уильям, это было бы чудо как хорошо.

– Это действительно чудесно, потому что впечатление от плавания по Нилу как раз такое, что не вы плывете, а Египет проплывает мимо вас.

Амхерст поднял брови.

– Ну хорошо, мистер Кук, и сколько стоит такое удовольствие?

– Сто английских фунтов, – небрежно ответил Кук и невозмутимо добавил: – В месяц.

Лорд, леди Маргарет, Алисия и лорд Рокли переглянулись.

– Это большие деньги, – после паузы заметил Амхерст, – я бы даже сказал, что очень большие, мистер Кук.

– Конечно, милорд. Но если позволите заметить, вы сэкономите на ежедневных расходах на транспортировку багажа и вам не нужен будет отель. К тому же вы будете жить в большей безопасности, чем на суше, а что касается комфорта, то наши корабли могли бы спокойно конкурировать с лучшими гостиницами. Я хотел бы сделать вам предложение: завтра утром, около десяти, у отеля причалит «Нефертари». Вы сможете спокойно осмотреть эту дагабию и принять решение.

Решение путешествовать вверх по Нилу на корабле было принято тут же, как только лорд Амхерст и лорд Рокли побывали на «Нефертари». У дагабии было две мачты, главная на носу, еще одна, маленькая, на корме. Поперечные реи с белыми парусами косо поднимались к небу и придавали кораблю необычный вид. Почти треть тридцатиметрового судна занимала открытая носовая палуба со штурвалом, такелажем и прочими устройствами. На корме возвышалась белая надстройка с узкими высокими окнами кают. Навесная палуба над надстройкой позволяла отдыхать на свежем воздухе на плетеной мебели и любоваться ландшафтом.

Интерьер, уют и чистота в каютах, стены которых были обшиты темным деревом африканских пород, создавали приятное впечатление. Салон с семью окнами от пола до потолка находился на корме, напоминавшей корму средневековой галеры. Мебель на корабле была красного дерева и отличалась средним удобством.

– Я пообещал вам слишком много? – поинтересовался Кук, после того как лорд Амхерст и лорд Рокли обстоятельно осмотрели «Нефертари».

Лорд Амхерст отвел агента в сторону.

– Я нанимаю это судно со всей командой на три месяца.

– Быть к услугам вашей светлости – большая честь для Томаса Кука и сыновей. Могу ли я попросить вас пройти в наше бюро? Когда вы планируете отправляться, милорд?

– Если позволят обстоятельства, то прямо сегодня.

– Этому нет никаких препятствий.

Был конец года, и летняя жара уступила место умеренным температурам. Но до полудня дул сильный ветер, который придавал «Нефертари» нужную скорость. Ночью корабль причаливал к берегу. Тогда, словно навьюченные мулы в конце напряженного рабочего дня, начинали скрипеть планки и всхлипывать мачты. В первые ночи все с трудом привыкали к таким звукам.

На четвертый день «Нефертари» причалила близ деревни Эттилль, что южнее Малави. С восточного берега Нила открывалась захватывающая дух картина: пустынная равнина Тель-эль-Амарна и скалистые утесы в полутора милях от нее.

Прибытие роскошной дагабии в эти места было редкостью. Обычно жители деревни могли полюбоваться такими кораблями богатых европейцев лишь издалека. В мгновение ока причал окружили местные жители, которые решили, что на шикарном судне к ним приплыл лично новый хедив Аббас Хильми или сэр Герберт Китченер, с недавнего времени сирдар, главнокомандующий египетской армией. Ни того, ни другого в Среднем Египте еще не видели, а потому не знали в лицо. Так случилось, что назир из Эттилля, старый бородатый шейх, и высокий раис, которые вышли встречать «Нефертари» в сопровождении обычных жителей, бросились на колени и стали биться головой о землю, когда лорд Амхерст вместе с лордом Рокли, леди Маргарет и Алисией спустились по качающимся сходням на берег.

Капитан дагабии, которого звали Нагиб Афифи, знал помимо английского еще и французский, а также пел каждый вечер во время швартовки под аккомпанемент укулеле, с трудом пытался объяснить местным жителям, что приезжие – всего лишь путешественники, интересующиеся развалинами Ахетатона.

Амхерст заметил, что, едва Нагиб закончил говорить, как долговязый раис поспешил уйти и, вскочив на осла, рысью поскакал в сторону скал. Лорд быстро приказал Афифи раздобыть двух ослов для себя и Рокли. Солидный бакшиш ускорил дело, и двое мужчин отправились вдогонку.

– Что вы видите, Рокли? – Амхерст указал вдаль.

– Толпу рабочих! Их там около сотни, сэр. Выглядит так, будто они проводят раскопки. – Рокли с трудом удавалось погонять вперед норовистого осла.

– Да, – ответил лорд Амхерст, – именно так это и выглядит. Признаться, именно это я и предполагал. – Он издал несколько гортанных звуков, подгоняя осла.

– Я не понимаю, сэр.

– Вы сейчас все поймете, Рокли, поторопитесь!

Едва раис добрался до рабочих, как те кинулись врассыпную, побросав кирки, лопаты и корзины. Амхерст и Рокли застали лишь нескольких из них.

– Почему эти парни убежали? – спросил Амхерст, слезая со своего осла.

Мужчина европейской внешности, на котором были поношенный костюм и соломенная шляпа, подошел ближе и ответил:

– Конец рабочего дня, сэр. В такое время даже лентяи торопятся и бегут.

Амхерст вынул карманные часы из жилетки, бросил на них беглый взгляд и произнес:

– В одиннадцать часов конец рабочего дня?

Мужчина в соломенной шляпе пожал печами. Возле стены стояли две корзины с обломками, никаких статуй или черепков с надписями. Лорд Амхерст критически осмотрел находки, потом взобрался на каменную стену в полтора метра и оглядел окрестности, где еще недавно работали около сотни батраков.

– И что? – осведомился он, взглянул сверху вниз. – Доходная работа?

Мужчина в шляпе, с недоверием наблюдавший за странным поведением незваного гостя, неуверенно произнес:

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы же не собираетесь доказывать мне, что занимаетесь этим исключительно ради науки?

– Сэр, я археолог!

– Я вижу это, друг мой, но находки вы кладете в свой карман. Тут мужчина в шляпе вскипел:

– Сэр, я куратор музея в Каире! Меня зовут Эмиль Бругш. Вам придется извиниться за такие слова.

– А мое имя – лорд Уильям Джордж Тиссен Амхерст, я – владелец лицензии на раскопки в этом месте, и мне кажется, что вам придется объяснить свое присутствие здесь.

Прошло несколько секунд, прежде чем Эмиль Бругш сумел преодолеть шок от неожиданной встречи. Чтобы выиграть время, он отряхнул пыль с костюма. Когда неловкая процедура чистки была наконец-то завершена, Бругш подошел к стене и протянул лорду руку.

– Милорд, я безутешен – заявил он, – будьте покойны, очевидно, здесь какая-то ошибка.

Амхерст не обратил внимания на протянутую Бругшем руку.

– Ошибка? Не смешите меня, мистер Бругш! Вы же всем известны своими сомнительными махинациями. Вы серьезно хотите заверить меня, что ничего не знали о лицензии от Управления древностями? Господин Бругш, я заплатил много денег за разрешение проводить раскопки в Амарне. И даже если я не воспользовался этой лицензией сразу, вы не имеете ни малейшего права проводить раскопки на моем месте. Я потребую возмещения убытков от вас и от Управления древностями.

Тут Бругш начал причитать, но его стенания выглядели такими же наигранными, как и у коренного египтянина.

– Милорд, – скулил он, – я признаю, что вел себя неправомерно, но поверьте, это случилось не из жажды наживы или для того, чтобы обмануть вас. Я нахожусь в безвыходной ситуации, мне нужны деньги. У меня нет ни одного пенни. Не в первый раз меня разорила женщина. Не в первый раз мое состояние утекло сквозь пальцы. Я женился на одной из жен из гарема хедива Исмаила, прекраснейшей женщине традиционной восточной красоты. Ее имя Эммина. Она согласилась выйти за меня после того, как я переписал на нее свой дом в Каире и дал ей уйму денег. Это, как заявила женщина, отвечало стандартам ее жизни в гареме хедива. Ослепленный страстью, я поддался требованиям Эммины в надежде на несравненное счастье любви. Но едва я поставил последнюю подпись на документах, как эта коварная женщина вышвырнула меня из дома. Мои деньги пропали. Милорд, поверьте мне, я без гроша за душой, у меня нет крыши над головой. Я готов возместить ущерб, если таковой имеется, но только не выдавайте меня. Моя должность в Управлении древностями – единственное, что у меня осталось.

Лорд Амхерст слез со стены и вопросительно посмотрел на Бругша. Тот выглядел беспомощным. Но можно ли было верить этому ничтожеству?

Когда Эмиль Бругш увидел, что мужчины холодно отнеслись к его стенаниям, он добавил:

– Милорд, я откопал пару ценных статуэток и отправил их на хранение мудиру Миньи. Речь идет об Эхнатоне и Нефертити. Я, само собой, передам их вам и ни словом не обмолвлюсь о них в Управлении древностями. На таможне у меня есть хорошие связи. Это будет что-то вроде ответного жеста!

– Бругш, вы прожженный негодяй! – ответил Амхерст и покачал головой. – Вы стараетесь заключить сделку даже при полном фиаско.

– Если позволите замечание, милорд, я в Берлине учился коммерции. – Бругш лукаво улыбнулся.

– Так-так, Значит, этому учат в Берлине. Ну хорошо! Тогда скажите мне, где именно вы сделали находки?

Бругш широко развел руками.

– Прямо здесь, на этом самом месте!

– Здесь? – Лорд Амхерст, не веря своим ушам, поковырял носком ботинка песок. – Вы знаете, что Флиндерс Питри почти два года проводил тут раскопки и не обнаружил ничего сенсационного. Что подвигло вас копать в этом месте?

Бругш тоже начал ковырять туфлей песок, но лишь из смущения.

– Я думаю, – наконец вымолвил он, – вы несправедливы к мистеру Питри. Флиндерс Питри не столько искал сокровища, которые можно было бы продать на рынке антиквариата, сколько предметы, которые могли бы больше рассказать о временах Амарны. И таких находок, с вашего позволения, у него было более чем достаточно. – Бругш указал в сторону покинутого дома археологов, который находился в полумиле от них. – Там лежат полторы сотни обломков с рельефами, среди них есть громадные каменные блоки с текстами и изображениями того времени. По ним можно сделать вывод, как жил фараон из Эхнатона. Эти обломки нельзя продать только по причине их большого размера и веса.

Амхерст понимающе кивнул.

– Но вы так и не ответили на мой вопрос. Почему вы начали копать именно здесь?

– Интуиция, – с хитрой улыбкой ответил немец, – а может быть, просто удача. Кажется, я случайно наткнулся на мастерскую скульптора, которой три тысячи лет. Только так можно объяснить, почему в этом месте были обнаружены скульптуры.

«Этот Бругш, – подумал Амхерст, – действительно прошел огонь и воду. К нему невозможно подступиться. Повезет, если он вообще отдаст находки». Чтобы не рисковать, лорд спросил:

– Мистер Бругш, вы не могли бы проводить меня до моей дагабии? Мы бы вместе проплыли до Миньи и забрали у мудира статуи, которые вы нашли. Договорились?

Бругш медлил, потому что у него уже созрел план, как, невзирая ни на что, обмануть лорда Амхерста. Но когда он понял, что лорд не собирается уступать ему, разочарованно произнес:

– Раз уж этого не миновать…

Ответ разозлил Амхерста.

– Послушайте, Бругш, я ведь могу предъявить иск! – пригрозил лорд. – Тогда вам придется заплатить значительный штраф и вы наверняка лишитесь вашего места в Каире.

– Нет, только не это! – воскликнул Бругш. – Ну что ж, пойдемте!

Так лорду Амхерсту неожиданно и без особых хлопот удалось завладеть несколькими необычными находками, среди которых были две статуэтки – Эхнатона и Нефертити. Они стали роскошными экземплярами в его коллекции.

Спустя пару дней у Картера появился мул, звали его сэр Генри. Разумеется, это было не первое его имя, но изначальное казалось настолько непонятным и непроизносимым для англичанина, что Говард сразу, как только купил животное на рынке скота в Луксоре, поменял ему кличку.

У сэра Генри был хлев неподалеку от пристани на западном берегу Нила. Мул помогал Картеру добраться до Дейр-эль-Бахри и возил его целый день, если работа требовала перемещения с места на место. Как и все мулы, сэр Генри обладал скоростью лошади и выносливостью осла, но при этом был лишен пресловутого упрямства последнего.

Как обычно, утром Картер ехал на спине сэра Генри от Нила к дому археологов, а оттуда – к храму Хатшепсут, но тут вдруг мул, в полумиле от цели, оступился на переднюю ногу и упал. Картер кубарем полетел вниз, но, к счастью, остался невредимым, приземлившись на песок.

– Эй, сэр Генри, ты что, не выспался сегодня? – крикнул Говард, отряхивая пыль с одежды. Именно в этот момент Картер обнаружил дыру в земле, диаметром примерно в две ладони. Песок, который Говард ссыпал ногой в дыру, беззвучно исчез. То же самое произошло и с камнем размером с кулак.

– Бог мой, – пробормотал Говард и потрепал сэра Генри по холке, – сдается мне, ты из нас двоих лучший археолог.

Говард был взволнован. Он вскочил на спину мула и отправился обратно к дому археологов. Оттуда навстречу ему вышел Навилль.

– Сэр, – издалека закричал Говард, – мне кажется, я сделал открытие! Пойдемте со мной!

После того как Навилль, опустившись на колени, о6следовал дыру и проверил ее положение с разных сторон, он ничего не сказал. Сначала он нерешительно глядел в отверстие, потом, качая головой, поднялся.

– Что вы думаете, сэр? – нетерпеливо спросил Говард.

– Жизнь полна неожиданностей, – ответил Навилль. – Я по этому пути ездил сотни раз. И мне ничего не попадалось. Поздравляю вас, мистер Картер! Мы должны маркировать это место и снова засыпать дыру.

– Простите, что вы сказали? – Голос Картера эхом отразился в долине. – Вы сказали «засыпать», сэр?

– Да, засыпать. Когда-нибудь у нас точно появится возможность, чтобы вернуться к ней.

Невозмутимость Навилля привела Картера в бешенство.

– Сэр, может быть, там скрыт значительный клад! Может быть, мы стоим над гробницей забытого фараона Тутанхатона! Может быть, это – открытие века! А вы говорите, что мы должны засыпать дыру?

Навилль скрестил руки на груди, будто хотел защититься от нападок ассистента. Он еще никогда не видел Картера таким возбужденным. Но это было первое открытие Говарда, и поэтому Навилль понимал вспышку эмоций новичка и причину его неподобающего поведения. Чтобы немного успокоить его, Навилль произнес:

– Итак, что касается ваших предположений насчет гробницы фараона, то я могу заверить вас, мистер Картер, что на этом месте похоронен не фараон. Вероятно, мы имеем дело с последним приютом какого-нибудь знатного человека, каких здесь покоятся сотни.

«Этот Навилль не отберет у тебя славу и успех», – разгневанно думал Картер. Он слышал внутренний голос, который говорил ему: «Говард, это твой шанс! Используй его!» Хотя Картер оглядел весьма взволнованным, он подошел к Навиллю и на Удивление уверенно произнес:

– Сэр, я хотел бы сам откопать это захоронение. Пожалуйста. Прошу вас, не отбивайте у меня желания. Мне нужно двадцать рабочих на три дня.

Навилль отреагировал так, как думал Картер: он повернулся на каблуках и ушел прочь, не сказав ни слова.

Говард ошарашено глядел ему вслед. Вдруг Навилль остановился и крикнул Картеру:

– Извольте, делайте что хотите, но на мою поддержку не рассчитывайте, мистер Картер!

Говард стоял, не в силах сдвинуться с места, и чувствовал, как кровь пульсирует в висках. В голове лихорадочно проносились путаные мысли: его, Говарда Картера из Сваффхема, графство Норфолк, запишут в учебники истории как открывателя, нашедшего гробницу. Если бы только отец дожил до этих дней, ведь он ни во что не ставил своего сына! Его будут поздравлять, восхищаться его археологическим чутьем и предложат ему более высокую, ответственную должность.

Говард был рад, как мальчишка, который наконец-то получил желанную игрушку. Картер танцевал вокруг дыры в Дейр-эль-Бахри, сыпал туда песок и ликовал, глядя, как он пропадает в черной неизвестности. Потом он вскочил, хлопнул ладонью по крупу мула, так что тот подпрыгнул и лягнул задними ногами.

– Отлично сработано, сэр Генри! – воскликнул Говард. – Разве теперь мы не в одной великолепной упряжке?

Еще до обеда Картер подобрал нескольких лучших батраков, которые занимались расчисткой верхней террасы храма. Сообщив, что речь может идти о гробнице фараона, Картер привел в восторг всю команду.

До вечера рабочие откопали старый свод десять на двадцать шагов, под которым были видны каменные ступени. Они круто спускались вниз и исчезали под слоем песка и камней.

Известие о том, что возле храма Хатшепсут нашли гробницу фараона, распространилось подобно лесному пожару. Путешественники, проживавшие в Луксоре в отеле «Уинтер пэлэс», были рады любым переменам в их монотонной жизни и сотнями совершали паломничество в Дейр-эль-Бахри, чтобы стать свидетелями сенсационных поисков сокровищ.

По поводу такого события Говард Картер надел свой тропический костюм и соломенную шляпу. Его задевало то, что Навилль даже ни разу не показался возле раскопок, но Говард и этим остался доволен: по крайней мере, ни с кем не придется делить славу.

Напряжение возросло, когда в конце второго дня раскопок, после того как были расчищены двадцать крутых ступеней, взору открылся замурованный входной портал. За натянутыми на кольях канатами, служившими оградой, царило напряженное беспокойство, и даже то, что Картер заверил, что в ближайшее время об открытии гробницы не может быть и речи, не возымело действия. Кто-то пустил слух, будто гробницу фараона можно открывать только ночью и в присутствии хедива или другой высокопоставленной особы. Поэтому толпы любопытствующих буквально дежурили у гробницы, а богатые приезжие, которые в отеле «Уинтер пэлэс» тыкали пальцем в каждую пылинку, не боялись провести ночь на песке под открытым небом.

Утром место раскопок походило на полевой лагерь: слути и лакеи из отеля на противоположном берегу Нила несли своим постояльцам еду в корзинах и кувшины с кофе. Ослы тащили бочки с водой. Слуги натягивали льняные покрывала, чтобы господа могли приступить к утреннему туалету я другим потребностям. О том, что уход рабочих воспримут серьезно, никто и не помышлял.

Картер раздумывал, что теперь делать, и пришел к неожиданному решению. Он взобрался на бочку с водой и обратился к окружающим:

– Леди и джентльмены! Интерес, который вызвала наша работа, льстит нам и служит стимулом для будущих задач. Поскольку мы все не имеем ни малейшего представления, что скрывается за этим порталом, то можем лишь предполагать, что это будет значительное открытие!

Публика зааплодировала, некоторые закричали:

– Браво! – И стали бросать вверх головные уборы.

Несколько англичан, которые, несмотря на ранний час, уже были пьяны, попытались проорать своими охрипшими голосами: «Боже, храни королеву», но затея провалилась.

– Однако именно потому, что речь, возможно, идет о значительном открытии, – продолжил Картер, – мы не имеем права просто взять и сразу развалить эту стену подобно тому, как это делают расхитители гробниц. Это действие требует присутствия специалистов из Каира. А пока те не прибыли, мы снова засыплем вход песком из соображений безопасности. Вскрытие гробницы состоится в ближайшую неделю, и в отеле об этом будет дополнительно извещено.

По сигналу рабочие начали засыпать вход в гробницу. Более сотни зевак разочарованно отправились по домам.

Картер послал телеграммы и письма с приглашением на открытие гробницы министру культуры, господам из Управления древностями, мудиру провинции, назиру из Луксора и некоторым археологам из Англии, Франции и Германии, которые находились в этой местности. Особое приглашение получила леди Элизабет Коллингем из отеля «Луксор».

Когда Картер на следующий день вернулся в пансион, он обнаружил известие от госпожи Коллингем, которая приглашала его поужинать с ней в отеле «Луксор» около семи. Он не видел причины отказать в просьбе прекрасной леди. Картер отправился в ванную комнату, единственную на всю гостиницу «Маамура пэлэс», находившуюся на заднем дворе под открытым небом. Там он помылся, почистил от пыли свой костюм и в приподнятом настроении отправился в отель на набережной, где на плюшевом диване его поджидала Элизабет.

– Я знала, что вы не откажетесь от моего приглашения, – встретив его, заявила леди.

Он немного смутился, когда увидел перед собой со вкусом одетую даму, В своем поношенном костюме он уже не мог щеголять, как раньше, но в магазине товаров для мужчин, в крытой галерее, за новый мужской костюм просили от пяти до десяти фунтов. Это было месячное жалованье. Принимая во внимание предстоящее событие, Говард решил одеться, как подобает археологу, сделавшему открытие.

– О вас ходят удивительные слухи, – начала леди Элизабет, не отрываясь от жаркого из баранины. От него исходил пряный запах чеснока и розмарина.

– Вот как, – отозвался Картер, – и что говорят? – Он хотел замять эту историю, что не укрылось от Элизабет.

– Это правда, что вы вновь засыпали вход? – заинтересованно спросила она. – Но ведь это сумасшествие, если вы собираетесь через пару дней вскрывать гробницу. Или нет?

Картер рассмеялся.

– Леди Коллингем…

– Элизабет!

– Леди Элизабет…

– Элизабет!

– Элизабет, конечно, это безумие. Но речь идет о единственной возможности избавиться от наплыва зевак. Вы просто не можете представить себе, какая суета царила вокруг раскопок. Некоторые люди ночевали возле входа в гробницу. Им приносили еду и питье из гостиницы с другого берега Нила!

– И вы уверены, что нашли гробницу фараона?

– Вполне уверен, хотя доктор Навилль иного мнения. – Говард наклонился к Элизабет: – Я думаю, он не хочет, чтобы я добился успеха. Но это и понятно. Археологи ведут себя друг с другом, как кошка с собакой. Мой прежний учитель, Флиндерс Питри, камня на камне не оставил бы, узнав о моем открытии, хотя на самом деле он не так уж плох. Он несколько набожен, немного заносчив, но у всех бывают недостатки!

– И вы лично обнаружили эту гробницу фараона?

Элизабет смотрела Говарду прямо в глаза, и молодой человек почувствовал, что просто не может поступить иначе: он должен был сказать правду.

– Если вы никому об этом не расскажете, послушайте, Элизабет, никому, тогда я вам откроюсь, кто на самом деле нашел гробницу. – Говард незаметно огляделся по сторонам. – Его зовут сэр Генри.

– Сэр Генри?

Картер многозначительно кивнул и прикрыл глаза.

Сэр Генри, мой мул.

Элизабет громко рассмеялась.

– Говард, вы смеетесь над моим любопытством!

– Нисколько. Сэр Генри бежал рысью и попал ногой в дыру Он и я свалились на землю. Когда я обследовал ее, то обнаружил вход в гробницу.

– И вы надеетесь найти там сокровища? Большинство гробниц уже открыты, причем некоторые из них – более трех тысяч лет назад. По крайней мере, так утверждают проводники в Долине царей.

– Большинство? До этого дня не было найдено ни одной, где не побывали расхитители гробниц.

– Но почему вы так уверены, Говард?

– Входной портал, который мы откопали, до сих пор замурован. Обычно грабители сразу ломают стену, чтобы потом свободно вытащить сокровища. Или вы думаете, что после кражи эти негодяи замуровывают за собой проход?

– Наверное, вы правы. Я уже сегодня крайне взволнована и желаю вам всего наилучшего.

– Могу я рассчитывать на ваше присутствие в Дейр-эль-Бахри, Элизабет?

– Ну конечно, Говард. Но только при одном условии!

– Я приму любое ваше условие. Выдвигайте свое требование, миледи!

– Я хотела бы, чтобы вы завтра сопровождали меня на «Фантазии» консула Мустафы Ага Аята. Праздники, которые устраивает Аят, славятся на всю округу, и меня туда пригласили.

– Говорите, Мустафа Ага Аят?

– Да, именно так.

– Вы знаете, что Мустафа Ага Аят – самый знаменитый спекулянт антиквариатом в Луксоре, а то и во всем Египте? Он был связан с братьями Абд-эр-Рассул и Эмилем Бругшем, который ненамного от него отстал со своими махинациями, Элизабет, вы понимаете, чего от меня требуете?

– Возможно, все это правда, Говард, но Аят – консул Англии, России и Бельгии. Он образованный человек, бегло говорит по-английски, по-французски и по-итальянски. Он знает обо всем, и, как известно, приглашение к нему на праздник – это своего рода знак отличия. Я прошу вас, исполните мое желание!

Говард неохотно покачал головой, и леди добавила:

– Меня не удивит, если доктор Навилль и его прекрасная жена тоже приглашены на этот праздник.

– Вы знаете Навилля?

– Его – нет, но с Маргаритой, женой археолога, мы когда-то встречались. Она действительно очень красива. Это значит, что Ага испытывает слабость к красивым женщинам.

– Возможно, в этом и кроется причина, почему он вас пригласил, Элизабет!

Леди Коллингем застенчиво улыбнулась, потом ответила:

– На «Фантазии» встречаются те, кто обладает положением и именем. Я думаю, что для консула будет честью принимать у себя в гостях такого археолога, как вы.

Говард прислушался к ее словам. В душе у него боролись два чувства: желание оставаться в рамках приличия и тщеславие. Что должно было случиться, то случилось: тщеславие победило.

Было далеко за полночь, и Картер после приятного вечера с леди Коллингем крепко спал, как вдруг в ужасе проснулся. Единственный стул в его комнате в пансионе вдруг начал двигаться, издавая шорох на каменном полу. И прежде чем Картер смог что-то разглядеть в темноте, к нему прыгнула тень и потная ладонь зажала рот.

– Тише, Картер-эфенди! – услышал он шепот. – Это я, Сайед. Не бойтесь!

Говард, подумавший было, что это его последние минуты жизни, вздохнул с облегчением. Дрожащими руками пытаясь зажечь керосиновую лампу, он спросил:

– Ты с ума сошел, Сайед? Я чуть от страха не умер! Что тебе нужно посреди ночи?

В тусклом свете Картер все-таки заметил, что Сайед очень взволнован. Мальчишка вздохнул и произнес:

– Мистер Картер, гробница в Дейр-эль-Бахри!

Говард подскочил с кровати и быстро натянул штаны.

– Что случилось? Да говори уже, черт побери!

– Четверо мужчин собираются обворовать гробницу.

– Это невозможно, – возразил Говард, – я поставил двух охранников.

– Они убежали, эфенди. Разбойников было больше.

– Это неправда!

– Все так, как говорит Сайед.

– Мы должны позвать полицию, пойдем! – Картер надел рубашку, набросил пиджак и уже хотел выйти из комнаты.

– Об этом нечего и думать, эфенди! – Сайед махнул рукой. – До утра ни один полицейский не решится отправиться на противоположный берег Нила.

– Но мы же должны что-то предпринять!

Мальчик открыто взглянул на Говарда, как тогда, в полицейском участке, и сказал:

– Хассан говорит, что самому умному человеку знания ни к чему, если у него нет друзей. Сайед ведь ваш друг, правда?

– Да, конечно, – смущенно ответил Картер.

– Значит, так. Я собрал десять человек с оружием. Они ждут в лодке у причала. Конечно, их участие будет не бесплатным. Никто не хочет рисковать жизнью…

– Никто не хочет рисковать жизнью даром. Я понимаю, Сайед. Давай обсудим вопрос о деньгах позже. Договорились? Я не останусь в долгу.

Они бегом направились к причалу. Как и было условлено, в темноте их ждала барка с десятью вооруженными людьми в черных одеждах. Они сидели на палубе на корточках, держа оружие вертикально и зажав его коленями. После короткого спора с предводителем группы Сайед сказал:

– Он хочет пять фунтов за своих людей.

– Пять фунтов? – взволнованно вскрикнул Говард, не решаясь ступить на борт барки.

– Это задание связано с опасностью, эфенди, – напомнил Сайед, – решайтесь! В этой ситуации каждая минута дорога.

Говард вынул две однофунтовые банкноты из кармана и прошипел:

– Два фунта, и ни шиллинга больше. Скажи им это!

Главарь кивнул, и Картер запрыгнул на борт.

– Как ты узнал об этом деле? – поинтересовался Говард у Сайеда во время молчаливой переправы.

Тот прищелкнул языком.

– Разве я вам не говорил, мистер Картер: Сайед все знает. У Сайеда много друзей по обе стороны Нила!

Едва барка причалила к берегу, вооруженные мужчины выскочили из нее и бегом направились в сторону Дейр-эль-Бахри. С утесов раздавалось завывание шакалов. Когда они приблизились к дому археологов, Говард заметил слабый свет.

– Вон там! – тихо вскрикнул он и указал направление.

Главарь развел руками, подавая знак, чтобы вооруженные люди замедлили шаг. В полном молчании, пригнувшись, они осторожно продвигались вперед. Чем ближе они подходили к источнику света, тем осторожнее были их шаги.

– Тесс! – Главарь сделал знак, чтобы Картер и Сайед остались сзади.

Уже стали слышны тихие голоса и лязг лопат. Говард и Сайед опустились на колени и внимательно следили за мерцающим светлым пятном, к которому бесшумно приближались мужчины с оружием наизготовку. Не дойдя до гробницы шагов тридцать, один из мужчин вдруг споткнулся. Ружье, снятое с предохранителя, упало на землю, и раздался выстрел. Картер увидел пламя ружейного выстрела, и тут же от скал отразилось тройное эхо, постепенно слабеющее.

Едва оно стихло, как раздался крик и из освещенной шахты выскочили четверо низкорослых голых людей. Было слышно, как они выкрикивают проклятия. Все четверо разбежались в разные стороны.

Главарь поднял ружье и выстрелил в воздух: это был сигнал к атаке. Мужчины начали неистово стрелять во все стороны, но скорее они стремились отработать вознаграждение, чем в кого-либо попасть.

Когда отгремел последний выстрел, Картер поднялся с земли. За сражением он наблюдал лежа на животе. Говард сразу же осмотрел, не разрушили ли грабители входной портал. Песок и камни, которыми был засыпан вход, лежали грудами у входа. Говард предполагал самое страшное. Но удалось ли грабителям проделать ход в гробницу?

На самой верхней ступени горела большая керосиновая лампа, отбрасывая рассеянный свет на нижние ступени. Грабители как раз добрались до замурованной стенки входного портала. Но керосиновая лампа так тускло светила, что Говард не мог понять, удалось ли проделать грабителям дыру в стене.

Со смешанными чувствами он спустился по лестнице. Он был не в своей тарелке, когда на полпути обернулся и увидел суровые лица мужчин, которые недоверчиво наблюдали за каждым его шагом. Кое-кто из особого усердия даже направил на него ствол винтовки.

– Что вы видите, мистер Картер? – крикнул Сайед, заглянув в шахту. Говард ощупывал стену обеими руками, чтобы убедиться: входу не причинили ни малейшего вреда. Потом Картер крикнул в ответ:

– Нам в очередной раз повезло, Сайед. Все в порядке!

От Курны доносился многоголосый лай собак, растревоженных выстрелами. Перестрелку наверняка было слышно на мили вокруг, но, казалось, в деревне никого это не интересовало.

Из темноты вдруг появился Навилль. Он был наполовину одет. Археолог не увидел Говарда и закричал:

– Картер! Где мистер Картер?

Сайед указал на шахту, из которой струился свет.

– Что случилось? Кто-нибудь ранен? – взволнованно спросил Навилль.

Картер выбрался наверх и успокаивающе поднял руки. Керосиновая лампа освещала его снизу, и Говард выглядел как привидение.

– В очередной раз повезло, – ответил он по-военному кратко. – Все в порядке.

Навилль протер глаза ото сна, подошел к краю шахты и заглянул внутрь. Потом он покачал головой и сказал:

– Невероятно. И все это – за одну ночь! Сколько вам понадобилось времени, чтобы расчистить вход, мистер Картер?

– Почти три дня, сэр! И у меня было двадцать работников. Разбойников же, судя по всему, было всего четверо. Действительно невероятно! – Он бросил взгляд на плетеные корзины, которые оставили грабители.

– Я думал, вы поставили охрану…

Говард пожал плечами.

– Я так и сделал, но вы же видите, сэр!

– А кто сообщил вам об этой вылазке?

Картер указал на Сайеда, который стоял в стороне рядом с мужчинами.

– Мой друг Сайед, – ответил он. – Он поднял меня посреди ночи с постели. Его люди уже ждали нас. Все это обошлось мне в два фунта.

– Что ж, умеренная цена за предприятие такого рода. Но при условии…

– Я знаю, что вы хотите сказать, сэр! При условии, что за этой стеной действительно скрывается гробница фараона, так?

– Именно так.

– Значит, вы все еще сомневаетесь?

Навилль ничего не ответил и молча пошел прочь.

Над Нилом занимался новый день, и теперь были видны следы, которые оставили после себя грабители: на песке лежали кирки, лопаты, ведра и корзины. Однако Картер даже не надеялся, что полиция попытается найти разбойников.

Сайед отправил своих людей по домам и пообещал до открытия гробницы привести вооруженный отряд. Он уверял, что тогда сокровища будут под более надежной охраной, чем в банке Англии.

Пока Картер и Сайед договаривались о стоимости такого предприятия, Говард на песке заметил что-то блестящее. Картер наклонился и поднял перочинный нож. В суматохе его, должно быть, потерял кто-то из грабителей. На одной стороне ножа стоял маркировочный знак, а на другой – выгравированная буква «Э».

Картер лишь покачал головой.

Глава 17

Дом консула был построен недалеко от храмов Луксора и напоминал сказочный замок. Айят построил его несколько лет назад, потому что старый дом порядком обветшал. Как и замок Трутцбург, он возвышался на крыше храма, который тогда еще был погребен под песком. От его вида у гостей должно было захватывать дух.

Для своего дома Мустафа Ага Айят, которого богатство, казалось, преследовало подобно тому, как некоторых преследует бедность, не пожалел ничего. Тут было электрическое освещение, несколько ванных комнат с водопроводом и фонтаны как внутри дома, так и в парке.

Помимо тридцати слуг, в основном мужчин, у консула имелась своя служба охраны. Одетые в белую униформу, охранники щеголяли по двору с блестящим оружием наперевес. Такие праздники, как «Фантазия», консул устраивал дважды в год, приглашая именитых гостей. Вместе с ними он наслаждался музыкой, танцами, хорошей едой и более или менее умными беседами. В этот раз охранники выстроились цепью по обеим сторонам дорожки, ведущей к входу.

Для приветствия знатных гостей, какими, например, были прусский консул с женой и дочерью, по какому-то тайному знаку охрана Айята давала три почетных залпа в воздух, а в честь других гостей, которые выстроились в длинную очередь, чтобы пожать хозяину дома руку, кричали «ура».

Почетный караул по тайному знаку уже отсалютовал мудиру из Кены, директору Управления древностями и даже начальнику телеграфа в Луксоре, который прибыл с самой представительной и всех своих трех жен. Но когда по красной дорожке, которая вел от парка до мраморных ступеней дома, пошел консул из Берлина, почетный караул только молча вытянулся по стойке смирно. Наверное, появление леди Коллингем и Картера, входивших в ворота сразу после немецкого консула, привлекло бы не больше внимания, чем прибытие других гостей, хотя они и были прекрасной парой. Но какое-то необъяснимое обстоятельство послужило тайным знаком охране, которая отсалютовала в воздух залпом в тот самый миг, когда Говард и леди Элизабет вошли в ворота. Этот момент сразу вызвал оживленную дискуссию об общественном положении молодой пары. Тут же распространились невероятные слухи, и все единодушно согласились, что молодой человек – не кто иной, как знаменитый археолог, обнаруживший на другой стороне Нила гробницу фараона, которую он собирался вскрыть на следующей неделе. Что же касается богатой леди из Лондона, то это его любовница.

Пока Говард и Элизабет, наслаждавшаяся кривотолками во сто крат больше, чем ее сопровождающий, стояли в очереди, чтобы пожать руку консулу, до него тоже дошел этот слух. Айят, одетый, как паша, был высоким статным мужчиной с темными волосами и маленькими хитрыми глазами. Он встретил Говарда словами:

– Сэр, для меня честь, что вы приняли мое приглашение. Вы непременно должны рассказать мне о своей находке.

Мустафа хотел еще поцеловать руку леди Коллингем, но из-за своего выступающего носа, который не был приспособлен для такого рода приветствий, ему это не удалось.

К счастью, на Говарде был новый костюм, белый, модного покроя, так что он без стыда мог показаться в обществе рядом с леди Элизабет. Даже в Англии на светские приемы у лорда Амхерста Говард так роскошно не одевался, как в этот вечер. Дамы в основном были одеты в легкие воздушные платья с широкими юбками и глубокими декольте. Мужчины были в черных фраках и по египетской традиции с фесками на головах. На празднике также были мужчины, одетые в белые галабии, и, надо сказать, иноземная одежда не портила их внешний вид.

В гостиной дома, освещенной бесчисленными электрическими светильниками, царила необычайная теснота. Наверное, здесь было больше сотни человек, которые, перекрикивая друг друга старались поддержать беседу. Пять музыкантов, вооруженных двумя скрипками, флейтой, аррабонкой и тамбурином, так рьяно взялись за дело, что гости опасались, как бы от жалобных стенаний и диких ритмов не лопнули дорогие бокалы и тонкий фарфор, стоявшие в открытых витринах. На полу из мрамора цвета охры лежали красно-синие ковры, а на них – туго набитые шелковые подушки для сидения, так и манившие отдохнуть. Кальяны из латуни и слоновой кости, некоторые в человеческий рост, десятками наготове стояли вокруг. Тлеющий древесный уголь, табак, гашиш и розовая вода распространяли чарующие ароматы. Но это был не единственный источник запахов. Ага Айят расставил громадные, как автомобильные колеса, чаши с высушенными цветами, чтобы они радовали глаза и нос гостей. Человек, подходивший к этим чашам ближе чем на три шага, оказывался в плену чарующего аромата лепестков. И если гость слишком долго стоял возле чаши, он мог даже опьянеть. Но и это было не все: сквозь толпу гостей протискивался караван мойщиков, состоящий из трех лакеев в желто-зеленых шароварах и тюрбанах. Первый нес медный кувшин с водой, которой гости могли ополоснуть руки, второй нес чашу, а третий вытирал им руки.

– Почти так же, как в моем пансионе «Маамура пэлэс», – шепнул Картер леди Элизабет и, само собой разумеется, помыл руки. Запах, который при этом ударил ему в нос, вызвал приятный озноб, прокатившийся по спине. Леди Коллингем рассмеялась:

– Стоит ли мыть руки – это еще спорный вопрос. Наверное, мыло для некоторых в этом зале было бы полезнее, чем духи. Но в единственном хозяину не откажешь – у него есть стиль.

– И деньги! – добавил Говард.

– Причем зачастую одно мешает другому, – добавила Элизабет.

И тут, словно волк в басне, появился Мустафа Ага Айят. После того как хозяин осыпал комплиментами леди Элизабет – ему удалось не обойти вниманием ни ее прелестное платье, ни обворожительную прическу, – он повернулся к Картеру.

– Я много слышал о вас, мой друг, – врал он, как продавец ковров на базаре. – И почему мы с вами до сих пор еще не встречались?! Вы знаете, я коллекционирую археологические находки и предметы искусства Древнего Египта.

Картер пожал плечами и ответил:

– Ваше превосходительство, глубокочтимый Ага, в этом повинна моя юность: с одной стороны, у меня пока нет больших успехов в области археологии, с другой, я в Луксоре лишь недавно.

– А как же гробница в Дейр-эль-Бахри?

– Она чуть не стала жертвой грабителей. Прошлой ночью туда хотели пробраться четыре бандита. Мне пришлось нанять отряд из десяти вооруженных людей, чтобы их отогнать.

– И что? Вам удалось схватить грабителей? – Айят пришел в негодование.

– Нет, – ответил Картер.

– Вы нашли какие-нибудь улики, может быть, у вас есть подозрения?

– Конечно, некоторые имеются. Но я не хочу об этом говорить сейчас.

Мустафа Ага Айят был озадачен и спустя некоторое время произнес:

– Вы же пригласите меня на вскрытие гробницы, мистер Картер? Главные гости, как видите, уже прибыли сюда. Когда же наступит этот знаменательный момент?

– В среду! – невозмутимо ответил Картер. – И конечно же, вы будете приглашены, сэр!

Вдруг Ага хлопнул в ладоши. Говард сначала подумал, что это консул от радости, но потом заметил, что по его сигналу начали заносить блюда. И когда это случилось, удивились не только Говард и леди Коллингем.

– Вы только взгляните на это, Говард! – восхищенно воскликнула Элизабет и сжала его руку, будто перед ней происходило нечто страшное. Лакеи выстроились в круг в середине гостиной, и в тот же миг, словно по мановению волшебной палочки, пол вскрылся и из глубины поднялся круглый, уставленный яствами стол, минимум трех метров в диаметре, со стеклянной столешницей, которая была подсвечена снизу. Это чудо стало возможным благодаря электрическому току, – бесспорно, полезному, но очень дорогому изобретению, которое можно было увидеть лишь в дорогих отелях.

В центре празднично подсвеченных блюд возвышался украшенный перьями запеченный индюк с приделанной фарфоровой головой. Вокруг него стояли блюда с жирной деликатесной рыбой (некоторые ее экземпляры – полосатые зубатки и семга – достигали метра в длину), подносы с цыплятами и певчими чужеземными птицами, зажаренными на гриле и сложенными в пирамиды, а также ножки ягнят, жареная говядина, нарезанная тонкими ломтиками специально для европейских гостей. Красные, желтые и лиловые цветы служили удивительным съедобным украшением стола. Ага еще раз хлопнул в ладоши, и лакеи начали повязывать гостям белые расшитые салфетки. Тут гостям отвертеться не удалось – каждый должен был пройти эту процедуру. Только после этого им выдали маленькие тарелочки, но ножей и вилок не было. Нужно было брать кусочки пищи с тарелки и пальцами отправлять их в рот. Картер быстрее смирился с этим странным обычаем, чем леди Коллингем. Она несколько раз в поисках помощи поворачивалась к своему сопровождающему, когда нужно было съесть кусочек рыбы, рис или огненный соус.

Европейцы ели стоя, а египтяне устроились удобно, по-турецки, на коврах, поэтому представилась возможность незаметно понаблюдать за ними.

– Я и не знала, что хлеб можно использовать вместо ложки, – произнесла леди Коллингем и кивнула в сторону рослого египтянина, который оторвал себе кусок лаваша, сложил его в ладони наподобие разливной ложки и черпал соус с тарелки.

– Нужно лишь потренироваться, – заметил Картер, наблюдая за мрачноватым мужчиной. – Я одно знаю, – продолжил он, – если меня еще раз пригласят на такой праздник, я прихвачу с собой ложку, а лучше две – одну для себя, другую для вас.

Египтянин заметил, что на него смотрят, и, проглотив последний кусок, поднялся и подошел к ним.

– Вы можете не верить, но все египтяне едят так же, как я. Я ведь простой крестьянин и не получил должного образования. Мой брат и я были рады, когда нам вообще было что поесть. Позвольте представиться, меня зовут Ахмед Абд-эр-Рассул.

– Говард Картер, – ответил юноша, – а это леди Коллингем.

– Я знаю. – Мрачноватый мужчина попытался улыбнуться. – В Луксоре все друг друга знают. И через пару дней чужак здесь уже не будет чужаком. Удивительно, что мы еще ни разу не встречались.

– Вы работаете смотрителем в Долине царей? – спросил Говард, хотя он хорошо знал биографию Абд-эр-Рассула.

– Главный смотритель! – поправил египтянин. – Мы не могли бы поговорить минутку? Я имею в виду с глазу на глаз, как мужчина с мужчиной.

– Мне нечего скрывать от леди Коллингем. О чем речь?

Ахмед Абд-эр-Рассул закатил глаза, как будто его мучили адские боли. Элизабет заметила это и отошла в сторону. Довольный Ахмед подступил к Картеру и, не глядя на него, но при этом не спуская глаз с окружающих, произнес:

– Речь пойдет о вашей гробнице, мистер. Мои поздравления. Вы уже думали о том, что ждет вас за замурованным входом? Я имею в виду, нашли ли вы какие-либо подсказки?

– Ни единой, к сожалению. Но почему вас это так интересует, мистер Абд-эр-Рассул?

– Ну, знаете, может, вы наткнетесь на сокровища, которыми никто не заинтересуется, а я могу предложить покупателей. И для вас это была бы выгодная сделка.

Картер подумал, что ослышался. Абд-эр-Рассул, услуги которого оплачивало Управление древностями, чтобы препятствовать подпольной торговле находками с раскопок, предлагал Говарду заняться именно этим бизнесом.

– Как вы себе это представляете? – возмущенно прошипел Картер. – Я на среду пригласил тридцать людей, в том числе и Ага Айята. Они станут свидетелями того, как я вскрою гробницу!

– Что касается Ага, то могу вас успокоить, мистер Картер, мы работаем сообща. Вы же не думаете, что все это он приобрел на Жалованье консула? Нет, мистер Картер, там, на другой стороне Нила, спрятаны настоящие сейфы с деньгами. Большинство, конечно, уже пусты, но все время находят новые. Возможно, и вам улыбнулась удача найти такой сейф. Ага уполномочил меня сделать вам предложение: двести английских фунтов за то, что вы уберете охранников до среды и пустите нас в гробницу.

– Двести фунтов?! – вскричал Картер, едва не задохнувшись от гнева.

– Ну хорошо, скажем, три сотни фунтов. Но это мое последнее слово.

У Картера в голове пронеслась тысяча мыслей, но о том, что в Египте он может стать богатым, Говард еще никогда не думал.

Возможность одним махом заработать три сотни фунтов привела его в замешательство.

Триста фунтов – неплохое начало для небольшого состояния.

– Четыреста фунтов – это мое самое последнее слово! – услышал Картер слова Ахмеда Абд-эр-Рассула. Но Говард в мыслях был далеко отсюда. Такая сумма для молодого человека известного происхождения была просто непостижима. И непостижимы были возможности, которые открывали ему эти деньги: независимость и свобода.

– Как вы себе это представляете, мистер? – рассеянно произнес Говард. – Доктор Навилль и другие люди видели, что вход в гробницу не был поврежден.

Тут долговязый египтянин снова закатил глаза, так что, казалось, они вот-вот завертятся в глазницах.

– Мистер Картер, пусть это будут мои заботы. Вы не увидите на стене входного портала гробницы никаких следов взлома. Значит, я могу рассчитывать на ваше согласие?

Неожиданно возвратилась леди Коллингем.

– Я надеюсь, мне уже позволят находиться рядом с вами?

Картер извинился за бестактность. Он сказал, что был важный разговор, не подходящий для такого праздника.

– Вы не скучали?

– Нисколько. Здесь можно встретить столько новых людей, что чувствуешь себя почти как дома. Тут, кстати, и лорд Амхерст со своей семьей. Они рассказали мне о яхте, на которой живут, и пригласили меня и вас, Говард, на ужин. Конечно же, я рассказала им, что вы меня сопровождаете. Семья Амхерстов прост горит желанием увидеть вас.

Вдруг перед Картером как из-под земли появилась Алисия. Говард едва смог ее узнать. Светло-рыжая озорница превратилась в привлекательную молодую даму. Алисия теперь носила длинные волосы, к тому же они были искусно уложены в прическу. Ее платье из светло-голубого шелка подчеркивало фигуру, застежка тянулась до самой шеи. Плавные линии позволяли маленькой Алисии казаться выше.

– Говард! – вскричала Алисия и обняла Картера. Она так решительно поцеловала Картера, что у него перехватило дыхание.

– Я и понятия не имел, что вы здесь! – смущенно произнес Говард. – Из тебя получилась настоящая красотка.

Алисия отпустила Говарда.

– В этом он виноват! – Она ткнула пальцем в мужчину с рыжими бакенбардами, молчаливо стоявшего возле нее. – Лорд Рокли, мой жених.

Картер протянул Рокли руку.

– – Милорд, я могу лишь поздравить вас с таким прекрасным выбором. Алисия – восхитительная женщина.

Вдруг взгляд Говарда упал на Ахмеда Абд-эр-Рассула, который стоял немного в стороне и наблюдал за этой неожиданной встречей. В следующее мгновение проблема Картера – продаваться египтянину или нет – улетучилась.

– Кстати, мистер Абд-эр-Рассул! – воскликнул он. – Мой ответ – нет! И да будет вам известно, я даже усилю охрану в Дейр-эль-Бахри.

Лицо египтянина омрачилось еще больше. Он неловко поклонился, горделиво держа голову и согнув колени.

– Как пожелаете, мистер. Надеюсь, вы не будете потом об этом жалеть, – сказал он и исчез.

– Какой неприятный человек, – заметил Картер. – Но пусть это не испортит нам настроения. – И, повернувшись к Алисии, добавил: – Ты здесь со своими родителями?

Алисия кивнула.

– Они приглашают тебя и леди Коллингем на ужин. Мы привезли с собой собственную гостиницу. Она плывет вниз по Нилу. Кстати, тебе привет от мистера Боба!

Тут оба рассмеялись, а Элизабет и Рокли вопросительно переглянулись.

– Мне кажется, – обратился лорд к Элизабет, – нам стоит их ненадолго покинуть. Обоим наверняка нужно о многом поговорить, не так ли?

Алисия и Говард одобрительно кивнули, глядя друг на друга. Лорд Рокли взял леди Коллингем под руку, и они исчезли среди гостей. Говард, улыбаясь, посмотрел им вслед.

– Я хорошо помню ту молодую даму из Дидлингтон-холла, – сказал он, полностью погрузившись в мысли, – она сомневалась в возможности серьезных отношений и в том, что когда-нибудь влюбится. От нее уже не осталось и следа. И теперь она меня знакомит со своим женихом…

– Да, я действительно люблю этого Рокли! Хотя это и не мой выбор, а лишь предпочтение моих родителей. Ты же знаешь, они отличаются своим сословным высокомерием. Но мне он нравится, пусть даже он и не красавец. Он так трогательно заботится обо мне, как еще никто в моей жизни. Мы поженимся в следующем году. А ты?

Говард пожал плечами и взглянул куда-то поверх гостей.

– Эта леди Коллингем… – скромно начала Алисия, – я хочу спросить, это у тебя серьезно?

– Ну что ты! Я почти не знаю ее! Мы познакомились случайно. Да, она мне нравится, даже очень, но…

– Что «но»?

– Я вижу в леди Элизабет просто копию Сары Джонс.

– Сары Джонс? Ты все еще не забыл эту женщину? Боже мой, Говард!

– Я знаю, это сумасшествие. Но что я могу поделать? Чем больше времени проходит, тем яснее я понимаю, что Сара – это единственная женщина для меня. А сейчас я будто вижу призрак. На корабле, который плыл в Луксор, я принял леди Элизабет за Сару, но потом выяснилось, что это ошибка. Так мы и познакомились. А как дела у Сары Джонс? Ты ее видела, может быть, что-то слышала о ней?

Алисия растерянно опустила глаза, потом ответила:

– Нет, Говард. Ты совсем не писал ей? Или она тебе?

– Нет. Мы знали, что письма лишь усугубят наше положение. Тогда, во время прощания на вокзале в Сваффхеме, Сара сказала, что любит меня больше всего на свете и что придет время, когда я сам все пойму. С тех пор прошла целая вечность, но я так и не понял, почему она должна была выйти замуж за того органиста.

– Говард…

– У них есть дети?

– Говард, я не хотела тебе этого говорить, но думаю, что у тебя есть право знать правду.

– Правду? Какую правду?

Алисия отвела Говарда в укромное место, так чтобы никто их не услышал.

– Когда мой отец принял решение послать тебя и Ньюберри в Египет, – начала она, – он быстро сообразил, что ты не хочешь ехать из-за женщины. Мой отец был о тебе высокого мнения и сказал, что «парень может не использовать единственный шанс в своей жизни». Он спросил меня, знаю ли я о твоей пассии, и я рассказала ему все, что ты мне говорил. Да, понимаю, я не должна была этого делать, но я и не подозревала, как сильно ты любишь мисс Джонс. И, прежде всего, не догадывалась, что у моих родителей на уме. Моя мать отыскала мисс Джонс и, объяснив ей ситуацию, рассказала о шансе, который тебе представился. Беседа не продлилась и получаса, женщины пришли к единому мнению и вместе подготовили план: мисс Джонс должна была признаться тебе, что выйдет замуж за Чарльза Чемберса.

– Значит, Сара Джонс вообще не собиралась выходить замуж?

Алисия покачала головой и взглянула на Говарда снизу вверх.

– По крайней мере, не за этого органиста. В Сваффхеме поговаривали, что между ними произошла ссора и вскоре после этого Сара Джонс уехала. Она продала школу для девочек. Одни утверждают, что мисс Джонс сейчас живет в Лондоне, другие – что она вернулась в Ипсвич, свой родной город.

Говард не проронил ни слова. Зачем Сара затеяла всю эту игру? И хотя у него в памяти еще свежи были ее слова, он никогда по-настоящему не верил, что Сара Джонс может выйти замуж за Чарльза Чемберса! И все же эта новость для Говарда была слишком неожиданной, чтобы просто принять ее. Но Алисия никогда бы не стала его обманывать в таких серьезных вещах.

Он должен послать Саре телеграмму, а еще лучше забронировать билет на ближайший пароход в Геную, а дальше ехать на поезде Париж – Кале – Дувр. Но где он будет искать ее? Неужели она намеренно сожгла все мосты?

– Кто знает, может, так было лучше, – произнесла Алисия. – Мисс Джонс все же намного старше, чем ты. А моя мать сказала тогда: «Такие любовные связи добром не кончаются».

– Вот, значит, как она думала, – с горечью произнес Говард и, ударив себя кулаком в грудь, воскликнул: – Но это моя жизнь! Алисия, у меня есть право учиться на своих ошибках. И даже если бы твоя мать оказалась права, я приобрел бы этот опыт, но не оплакивал бы зря эти годы. Любовь – это чувство между двумя людьми, а третий здесь только мешает. Есть достаточно примеров тому, что самые невероятные отношения являются наиболее прочными.

– Прости, Говард, я не хотела тебя обидеть. Но, честно говоря, я думала, что ты уже забыл об этом любовном романе. Ведь столько времени прошло!

– Забыл? – Говард вскрикнул так громко, что на него стали обращать внимание другие гости. – Забыл? Я никогда не забуду Сару, никогда! – взволнованно сказал он.

Алисия попыталась успокоить Картера:

– Поверь, моя мать не хотела ничего дурного, когда впутала Сару в эту интригу. Она желала тебе только добра. И она не собиралась поступать несправедливо. Ты на верном пути и скоро станешь знаменитым археологом. По крайней мере, о тебе говорят потрясающие вещи. Ты нашел гробницу фараона?

Говард ответил с измученной улыбкой:

– Во-первых, еще неизвестно, что Это гробница фараона, а во-вторых, лучше бы я остался художником-анималистом в Сваффхеме, а со мной рядом была Сара Джонс.

Алисия с усилием выдохнула воздух через сжатые губы, как она всегда делала раньше и как совершенно не подобало делать молодой леди.

– Лучше бы я держала язык за зубами, – сказала она, – теперь испортила тебе весь праздник.

Говард отмахнулся:

– Рано или поздно я все равно узнал бы об этом. Давай отыщем леди Коллингем и лорда Рокли!

Элизабет сразу заметила, что что-то произошло. Говард изменился. Он замкнулся, лицо стало серьезным, а в мыслях он и вовсе был где-то далеко отсюда. Алисия не понимала этих перемен, но леди Коллингем, будучи опытной женщиной, считала неуместным задавать лишние вопросы.

Неудивительно, что встреча Говарда с лордом и леди Амхерст прошла довольно прохладно и по-деловому. Лорд поздравил Картера с находкой в Дейр-эль-Бахри и выказал надежду, что Говард пригласит его на вскрытие гробницы. Говард ответил, что это была бы честь для него. Амхерст смотрел на Говарда, но тот, очевидно, не воспринимал его слова всерьез. Картер будто издалека слышал, как лорд говорил, что с самого начала был убежден в его таланте, однако перед глазами Говарда стояли лишь стены Касл-Акра и Сара, бегущая к нему с распахнутыми объятиями.

Тут он услышал голос леди Маргарет:

– Мы были бы рады видеть вас с леди Коллингем у нас на яхте. Мы приглашаем вас на ужин. «Нефертари» причалила совсем недалеко от отеля «Уинтер пэлэс». Повар-египтянин, несомненно, проявит все свое кулинарное искусство и приготовит несравненные блюда.

Элизабет, мягко оттеснив Говарда в сторону, ответила:

– Мы с благодарностью примем ваше предложение.

– Конечно, миледи, мы с удовольствием придем, – вернувшись к реальности, добавил Говард.

Тем временем гигантский стол с изысканными блюдами ушел обратно под пол. На его месте из темных недр сказочного дворца появилась пышная танцовщица, обернутая в полупрозрачные платки со сверкающими блестками. Черноволосая египтянка под зажигательную музыку оркестра демонстрировала не только свое искусство, но и смелыми движениями открывала на обозрение свои прелести. Нижняя половина лица танцовщицы затенялась вуалью, а костюм скорее подчеркивал обольстительные формы тела, нежели скрывал их. Сверкая глазами и взмахивая руками» красотка ударяла в такт маленькими металлическими пластинами, надетыми на пальцы. Когда она начала безудержно трясти своими крутыми бедрами, мужчины, прежде всего египтяне, пришли в экстаз и стали выкрикивать двусмысленные фразы, которых европейцы, к счастью, не понимали.

Казалось, это польстило танцовщице: чем громче были крики, тем энергичнее она трясла бедрами и веселее смеялась. Она уже давно распустила искусно сделанную прическу. Ее длинные волосы свисали на лицо и липли к потному телу. Женщина, танцуя, приблизилась к Говарду Картеру и затрясла грудями у него перед глазами.

Мужчины ликовали, но Говард, находясь в центре всеобщего внимания, чувствовал себя неуютно, глупо, просто посмешищем. Даже Алисия и Элизабет хохотали и аплодировали. А Картеру было совсем не до шуток. Он чувствовал, как кровь ударила в голову, как покраснели уши. Говард был похож на загнанного в угол зверя и искал путь к отступлению, чтобы сбежать с унизительного представления, но все было напрасно. Полуголая танцовщица распростерла руки, опустилась перед ним и, широко расставив колени и откинувшись назад, стала играть всем телом. И тут Картер толкнул ее, так что женщина опрокинулась и резко упала на спину.

Музыка мгновенно стихла, и необузданное, лихое веселье сменилось негодованием и возмущением. Не зная, что произошло, Мустафа Ага Айят протиснулся сквозь ряды гостей и, увидев лежащую на полу танцовщицу, подал знак двум лакеям, чтобы те подняли ее.

Говард, не ожидавший такого развития событий, взглянул на леди Коллингем в поисках поддержки. Та уже поняла, сколь опасной может быть ситуация. Она энергично схватила Картера за руку и громко произнесла, чтобы окружающие могли услышать:

– Пойдемте, Говард, мне кажется, будет лучше, если мы уйдем. Оркестр снова начал играть, а Элизабет и Говард стали продираться наружу.

– Почему эта потаскуха пристала именно ко мне со своими выкрутасами? – не сдержавшись, прорычал Картер.

Они уже приближались к выходу, как вдруг за ними появился Ага Айят и как ни в чем не бывало спросил:

– Миледи, мистер Картер, неужели вы покидаете меня?

Элизабет обернулась.

– Да, мы все равно уже собирались уходить, мистер Айят. И принимая во внимание досадное происшествие…

– Простите мое поведение! – перебил ее Картер. – Все так неудачно произошло.

Ага подошел ближе и тихо произнес:

– Понимаете, мистер Картер, если бы речь шла о какой-то второсортной танцовщице, никто бы и рта не посмел открыть после того, как вы ее толкнули, но это Лейла. А Лейлу в Египте почитают как святую. У нас многие шлюхи считаются святыми, а Лейла – самая знаменитая из всех. Боюсь, вы сделали всех мужчин Египта своими врагами.

– Что ж, такова судьба, – сухо ответил Картер, но по ноткам в его голосе можно было уловить явную неуверенность.

– Разумеется, я передам ваши извинения, – произнес Айят и подал руку леди Коллингем, а потом и Картеру. Из дома доносилась дикая музыка и неистовый хохот.

На открытие гробницы Картер пригласил тридцать гостей, хотя понимал, что их будет гораздо больше. И все равно на такую толпу он не рассчитывал: три сотни людей, а то и больше, тянулись по тропе от берега Нила в Дейр-эль-Бахри. Они брели с раскладными стульями в руках, с зонтиками от солнца и корзинами для пикника. Большинство по такому праздничному случаю нарядилось в парадные костюмы.

Картер сдержал слово и сообщил в отели Луксора о дате открытия гробницы. Конечно, едва ли нашелся человек, который пожелал бы пропустить столь неординарное событие, кроме тех, конечно, кто был прикован к постели или кому было за девяносто.

Поговаривали, что Уолли Бак, вдове фабриканта из Чикаго, которая регулярно вот уже два десятка лет подряд проводила зиму в Луксоре, было уже за девяносто, но точно назвать ее возраст не мог никто. Мисс Бак в Дейр-эль-Бахри принесли два коренастых феллаха; она сидела в плетеном кресле, как в венецианском паланкине, по бокам которого были приделаны две балки. Но для завсегдатаев это не было удивительно: дама передвигалась так каждый день, пока была в Египте. Она любила комфорт, поэтому еще два лакея несли сзади столик, подходивший к креслу, и дорожный чемодан со сменой белья.

Еще ночью рабочие расчистили портал в гробницу и приделали поручни. Для приглашенных гостей были расставлены стулья, а на накрытых белыми скатертями столах стояли прохладительные напитки. Министр культуры, облаченный в европейскую одежду, появился вместе с двумя чиновниками высокого ранга в фесках. Были также представители из Управления древностями. В сопровождении четырех телохранителей прибыли мудир из Кены и назир из Луксора. Консулы пришли вместе с дамами, которые едва ли отличались одна от другой: все они были в широкополых шляпах и длинных белых платьях. Когда около восьми часов утра около гробницы появился Картер, на нем был светлый костюм и галстук-бабочка. Его встретили аплодисментами. Говард вежливо приподнял свою панаму и раскланялся. Вместе с ним шли шесть лучших рабочих Навилля, держа в руках корзины, кувалды, кирки и тяжелый заостренный лом.

– Удачи! – шепнула ему леди Коллингем, когда Картер протискивался через ряды гостей.

– Пусть Аллах правит вашей рукой, мистер Картер! – тихо произнес Ага Айят.

Говард кивнул, сдержанно поблагодарив их. От взгляда Картера не укрылось, что за широкой спиной Ага Айята прятался Эмиль Бругш. Говард уже почти достиг цели, как вдруг кто-то потянул его за рукав и он услышал голос:

– Эй, мистер Картер, поздравляю вас с успехом!

Когда он обернулся, перед ним стоял Порчи, лорд Карнарвон.

Говарда охватило радостное волнение.

– Меньше всего сегодня я ожидал увидеть здесь вас!

– Значит, получился сюрприз. – Карнарвон подмигнул и, повернувшись к красивой даме, стоявшей возле него, добавил: – Альмина, позволь представить тебе мистера Картера. Мы виделись с ним в последний раз еще в Дидлингтон-холле, он тогда помогал лорду Амхерсту зарисовывать его коллекцию. А сегодня он уже знаменитый археолог. А это, мистер Картер, моя жена Альмина.

Говард поздоровался с леди Альминой.

– Для меня большая честь, миледи, знать, что вы будете присутствовать в этот знаменательный день.

– Ну хорошо, – сказал Карнарвон, – мы не будем вам мешать. И плюнем трижды через левое плечо!

Пройдя еще пару метров, Говард наткнулся на Амхерстов. Не было только лорда Рокли.

– А где же жених? – спросил Говард Алисию.

– Он пожелал пойти на охоту на кроликов. Нет, здесь нет ничего, что заинтересовало бы Рокли.

– Вы знаете, что лорд Карнарвон прибыл в Луксор? – обратился Картер к его светлости.

– Я слышал, что он собирался приехать в Египет вместе со своей молодой женой, но то, что лорд будет присутствовать именно в этот знаменательный день, для меня, признаться, неожиданно.

Леди Маргарет подошла к Картеру поближе и почти шепотом спросила:

– Как вы находите его молодую жену Альмину Уомбвелл?

– Если позволите заметить, она действительно очень красива.

– Ну да, – ответила леди Маргарет и подозрительно огляделась по сторонам. – Ее отец на самом деле никакой не сэр Фредерик Уомбвелл, а сам барон Альфред Ротшильд.

– Ах, – ответил из вежливости Говард: мыслями он уже весь был в работе.

– Да, именно так, – прошипела леди Маргарет, – Ротшильд подарил Альмине на свадьбу 250 000 фунтов! Вы можете себе такое представить, мистер Картер?

– Маргарет, – вмешался лорд Амхерст, – мистера Картера интересуют сейчас другие вещи, а не сплетни о семье Карнарвонов.

Говард благодарно кивнул. Когда он наконец добрался до шахты в гробницу, наступила полная тишина. Словно египетский жрец, Картер осторожно спустился по ступеням, еще раз взглянул на стену и позвал двух самых сильных своих помощников с железными ломами. Он указал место посередине стены и подал знак. Мужчины держали ломы, как канатоходцы – балансир.

Наконец они начали размахивать ломами наподобие тарана, так что их заостренные концы впивались в каменную стену. Этот шум будто разбудил зрителей: имея возможность только слышать, что происходит в шахте, они ахали и охали, когда из глубины до них доносились особенно сильные удары.

«Почему Навилль решил наблюдать за происходящим издалека?» – думал Картер, сидя на ступенях и стараясь не пропускать ни одного удара. Ломкие, хрупкие камни не могли противостоять тяжелым инструментам. Прошло не больше получаса, и рабочие пробили в стене небольшое отверстие.

Картер отправил двух помощников с ломами наверх и позвал еще двух с корзинами, чтобы они убрали мусор. После того как задание было выполнено, к работе приступила следующая пара с мотыгами, которая расширила дыру на ширину локтя. После этого снова потребовалось вынести обломки камня.

Все трудились молча, словно выполняли это задание уже в сотый раз. Спокойствие и точность, с которой проводились работы, поразили не только праздных зрителей, но и представителей Управления древностями, и некоторых иностранных археологов. Напряжение росло.

Через час из шахты послышался голос:

– Картер-эфенди! Картер-эфенди!

Говард как раз был занят тем, что пытался немного оттеснить зрителей от ограды. Он тут же спустился вниз. Люди замерли и будто парализованные смотрели на выход из шахты, откуда в любой момент должен был показаться Картер. Гости поднялись со стульев. Какая-то женщина в первом ряду упала в обморок, а другая, до этого момента что-то без умолку рассказывавшая, прижала кулаки ко лбу и завопила:

– Фараон, фараон!

Из шахты снова послышались сильные удары. Когда они вдруг стихли, народ опять благоговейно замолчал.

Вдруг появился Картер.

– Мне нужен свет! – взволнованно выкрикнул он, не обращая внимания на окружающих.

Двое мужчин зажгли заранее подготовленные керосиновые лампы. Картер взял их и исчез в глубине.

– Фараон, фараон! – снова закричала болтливая дама. Это была жена французского консула. Она металась, будто у нее были предродовые схватки.

Ограждение вокруг шахты грозило вот-вот обвалиться, и помощники прилагали все усилия, чтобы удержать возбужденных гостей от края шахты. У мудира из Кены, маленького круглого человека в ладно скроенном сером костюме, на лбу выступил пот. Он нервно вскочил, отпихнул телохранителей, которые тут же возникли перед ним, чтобы оказать услуги, встал на первую ступень шахты и, скрестив руки на груди, крикнул:

– Я – мудир, я имею право первым взглянуть на сокровища фараона!

Эти слова привели в ярость назира Луксора. Он был такого же низкого роста, как и мудир, но худощавый. Словно павлин, распустивший хвост, он с красным от злобы лицом накинулся на мудира, который, как известно, не относился к числу его друзей, и дал ему понять, что тот вообще не имеет права ничего здесь говорить. Слово за слово, и ожесточенный диспут перешел в рукопашную схватку, к которой присоединились телохранители. Тут вмешался непонятно откуда появившийся среди зрителей начальник полиции Луксора Хамди-бей и дважды громко крикнул:

– Успокойтесь, иначе я велю всех вас арестовать!

Это подействовало на разгорячившихся мужчин, и снова наступила тревожная тишина.

Когда через четверть часа ничего не произошло, среди гостей начало распространяться беспокойство. Министр культуры поднялся и исчез в шахте. Через несколько мгновений он вернулся сообщил о том, что увидел:

– Там дыра в стене, в которую может свободно пролезть человек. Нам нужно еще немного подождать.

– А Картер? Что делает Картер?

Министр культуры пожал плечами и повторил:

– Вам нужно подождать, леди и джентльмены.

Прошло еще полчаса, волнение росло и грозило перерасти в сумятицу, и тут появился Эдуард Навилль. Лицо его было серым. Его непоколебимая осанка, казалось, соответствовала особой ситуации. Он молчал. Не говоря ни слова, Навилль взял керосиновую лампу и спустился в шахту.

– Мистер Картер! – тихо позвал он и посветил в проем. – Мистер Картер?

Ответа не последовало, и Навилль протиснулся в дыру, прошло немного времени, пока глаза археолога не привыкли к темноте. Потом он поднял лампу над головой.

Перед ним была комната двадцати шагов в длину и десяти в ширину, а до потолка он мог бы дотянуться рукой. Стены были высечены прямо в скале. Ни дверей, ни коридора, который бы вел в другие помещения, Навилль не увидел. Пахло пылью. От лампы на полу исходил рассеянный свет.

– Картер? – крикнул Навилль в темноту. – Проклятие, где вы? Навилль осветил голые стены: никаких украшений, никаких рисунков – ничего. Голый камень. Гробница оказалась пустой.

Вдруг то, что Навилль сначала принял за камень в левом углу, зашевелилось.

– Картер! – испуганно вскрикнул археолог. Говард сидел на корточках в углу, сложив руки на коленях и уперев в них голову.

– Мне очень жаль, – тихо произнес Навилль.

Картер поднял голову. Его глаза покраснели.

– Вы ведь подозревали это… Я прав?

Навилль кивнул.

– Такие незаконченные или маленькие гробницы в этой местности встречаются очень часто. Достаточно было бы как-нибудь посмотреть, что за этой стеной. Шансы на большое открытие были минимальными, если не равнялись нулю.

Говард покачал головой, а затем с силой тряхнул ею, как будто не хотел во все это верить.

– И вы позволили такой беде случиться! – горько пожаловался он.

– Ну что значит «беда», мистер Картер! Все великие карьеры начинаются с первого поражения. Помните об этом. У меня было точно так же.

– Это больше чем просто поражение. Я погиб.

– Да что вы такое говорите! Вы просто слишком много наобещали. Вы еще очень молоды, и вам это позволительно. Давайте выйдем наружу и объясним людям, что произошло. Или лучше сказать, чего не произошло.

– Никогда, – заявил Картер, – я останусь здесь.

Навилль долго смотрел на Говарда, и чем дольше он наблюдал за ним, тем отчетливее понимал, что молодой человек не шутит.

– Вы не против, если я сам отправлю людей по домам, мистер Картер? Вы организовали это мероприятие, вы и должны решить.

Говард ничего не ответил. Он с присущим ему упрямством смотрел в пустоту.

– Картер, – повторил Навилль, – мне самому отправить народ по домам?

– Делайте что хотите! – вскричал Говард, и Навилль исчез в проеме.

Издалека Картер слышал его голос, но не мог разобрать, о чем тот говорит. Он только съежился, когда вдруг раздался громкий шум. Язвительный хохот резал слух. Крики становились все громче.

– Фараон, фараон!

Больше всего на свете Говард сейчас хотел замуровать стену изнутри, так ему было стыдно!

Спустя час после того как шум снаружи стих, в проеме показался силуэт и Картер услышал голос:

– Говард, это я, Элизабет. Не будьте ребенком, выходите наружу!

Говард молчал. «Почему леди Элизабет?… Почему именно она причиняет такую боль? Зачем она меня унижает?» – думал он. Ему хотелось побыть одному и никого не слышать и не видеть. И чтоб его никто не видел.

– Оставьте меня в покое! – взревел Картер, не поднимаясь из своего угла.

Силуэт исчез, и постепенно наступила тишина. Говард не знал, Как Долго он смотрел в пустоту. Керосиновая лампа уже давно погасла. Лишь через дыру в стене падал слабый свет. Он судорожно пытался привести круговерть мыслей в порядок, разработать план, как ему избежать еще большего позора.

В стенах гробницы зазвучал тихий смех. Смеялся сам Говард, вспомнив, как когда-то Сара Джонс сказала ему, что будет гордиться, если однажды Картер вернется в Сваффхем знаменитым археологом. Знаменитым археологом? Знаменитым неудачником! Как жестока порой может быть жизнь!

Уже вечерело; должно быть, на землю опустились сумерки по тому что света в проеме больше не было. Говард наконец отважился подойти к выходу. Он вдохнул свежий воздух, как умирающая рыба. На мгновение он даже подумал добровольно покинуть свою тюрьму, но тут ему почудились голоса. Он снова забился в угол где просидел до этого весь день. Там он чувствовал себя защищенным. Защищенным от насмешек, и шуток, и сострадания – самого неприятного из всех чувств.

Постепенно жуткая тишина окутала его невидимым покрывалом. Иногда Говарду казалось, что он слышит, как скребутся мыши и шуршат жуки, а может, ему казалось, что это струится песок. «Утром, – думал он, – я выйду из своего убежища». Будто один день сможет изменить ситуацию. Он хотел пойти к Навиллю и сказать, что увольняется и возвращается в Англию. С этой мыслью Говард и заснул.

Глава 18

Картера разбудил скрип колес. Он не спал почти пять суток и неимоверно устал после долгой поездки. Когда состав отправился из Дувра, Картер немного вздремнул. Наконец поезд остановился.

– Лондон, вокзал «Виктория»! Лондон, вокзал «Виктория»! – громко кричал мужчина в униформе.

Родная речь показалась Говарду приятной на слух. И даже та чопорная сдержанность, с которой пассажиры сходили на перрон, радовала молодого человека. Англия вновь приняла его. Говард отправил матери телеграмму о том, что он приезжает, и надеялся, что она встретит его.

С трудом вытащив на перрон чемодан и завязанный пакет с восточными сувенирами, он искал глазами в толпе мать. Вокруг него люди радостно приветствовали друг друга, целовались, обнимались, жали руки. Минут десять он напрасно искал в толпе знакомое лицо, потом позвал носильщика:

– К кебам!

Лондон встретил Говарда ясным голубым весенним небом. Картеру казалось, будто город вычистили специально к его приезду. Пыль и грязь, постоянные спутники Говарда в последние годы, исчезли. И даже запряженные в экипаж лошади, которые в Луксоре и Каире источали зверский запах, здесь распространи приятные ароматы, как на скачках в Эскоте.

– Рич Террэс, 10, пожалуйста! – Картер заплатил носильщику и сел в черный фаэтон.

Извозчик повторил адрес, приветливо кивнул, и экипаж тронулся. После того как они свернули с Букингем-Пэлэс-роуд в Гровенорские сады, извозчик обернулся на козлах и дружелюбно спросил:

– Вы путешествовали, сэр?

Картер кивнул.

– По Египту. Луксор, Каир, Александрия.

– Господи милостивый! – вскрикнул извозчик. – В колониях! В Африке!

– Ну да! – рассмеялся Говард. – Собственно, Египет не британская колония.

– Разве нет? – удивился извозчик. – Но газеты полны сообщений об успехах лорда Китченера. Значит, он командует египетской армией.

– В общем, правильно, – ответил Картер, – но вам все равно не стоит верить всему, что пишут в газетах. Следите-ка лучше за дорогой, мистер.

Целыми и невредимыми они добрались до Рич Террэс. Несмотря на то что это место было расположено в центре Кенсингтона, одного из самых богатых районов Лондона, вид у него был несколько провинциальный. Маленькие узкие двухэтажные домишки громоздились один над другим, что было нередко в городе, к тому же они были похожи друг на друга как две капли воды и их легко можно было спутать. Дом под номером 10, на фасаде которого некогда белая краска от времени превратилась в мутно-серую, не был исключением.

Говард подергал за дверной звонок и после того, как никто не открыл, с силой постучал в дверь. Долгое время ничего не происходило. Наконец на пороге показалась Марта Картер. Говард испугался. Было около полудня, а мать стояла в изношенном домашнем халате. Очевидно, она не нашла времени, чтобы переодеться.

– Ах, это ты, – произнесла она без особых эмоций. «Ах, это ты» – будто она видела Говарда еще вчера.

Говард безуспешно попытался ее обнять, и она равнодушно спросила:

– Ты хорошо доехал, мой мальчик?

– Да, – ответил Говард, – если не принимать во внимание трудности, связанные с четырехдневным плаванием из Александрии в Геную, путешествие на поезде по Франции и переправу из Кале в Дувр. Признаться, я смертельно устал.

К тому же Говард чертовски проголодался: во время тяжелого путешествия он ел только то, что взял с собой в дорогу, и то, что предлагали вокзальные торговцы. Но Марта Картер предложила ему только чашку чая. Говард ожидал, что мать засыплет его вопросами, будет расспрашивать, как он жил в Египте, но этого не произошло. Собственно, он был рад этому, потому что не хотел называть истинной причины своего возвращения на родину.

В доме, порог которого он не переступал вот уже много лет, казалось, все было по-прежнему, но Говарда не покидало ощущение, что здесь теперь живут чужие люди. Картер занес свой чемодан в комнату на верхнем этаже, где прошло детство его старших братьев – Сэмюеля, Вернета и Уильяма, и тут услышал голос матери. Она уже некоторое время готовила чай в кухне, на первом этаже.

Сначала он подумал, что мать хочет поговорить, но потом испугался, когда услышал, как Марта Картер зовет его отца:

– Твой сын приехал, Сэмюель, ты не хочешь спуститься? – И после короткой паузы: – Он вернулся из Египта. Ты должен на него взглянуть.

Говард крепко ухватился за лестничные перила. Он не решался спуститься. Его отец умер три года назад.

– Сэмюель! – снова услышал он мать. – Ты же выпьешь с нами чаю? Тебе, как всегда, с молоком и без сахара? Как у тебя дела сегодня утром, Сэмюель? Наконец-то пришла весна. Ты уже смотрел в окно? На розах «форсайт» уже появились первые почки. Ты обязательно должен их нарисовать, как только тебе станет получше. Слышишь, Сэмюэль?

На некоторое время воцарилась тишина, и Картер отважился спуститься. В оцепенении он заметил, что мать поставила на стол три чашки с чаем. Как теперь Говарду себя вести?

Заметив неуверенный взгляд сына, Марта Картер снова заговорила:

– Твоему отцу сегодня нездоровится. У него больные легкие, но он наверняка еще присоединится к нам.

Говард понимающе кивнул.

– А как Фанни и Кейт, как у них дела? Здоровы ли они?

Мать рассмеялась:

– Ах, эти! Им всегда лучше, чем горожанам. Я была у них в Сваффхеме на Рождество. Твой отец послал меня к ним немного развеяться.

– Я хочу к ним съездить в ближайшие дни. Вот Фанни и Кейт удивятся! Они еще не знают о моем возвращении.

Говард бесцельно бродил по Лондону два дня. От своей сестры Эмми, которая вышла замуж за скупщика Джона Уокера, он узнал, что мать страдает от временной потери реальности – частого недуга нынешнего времени, но почти всегда находится в здравом рассудке, так что об этом не стоит беспокоиться. Картер надеялся во время своих скитаний по Лондону увидеть Сару Джонс.

Это были, конечно, пресловутые поиски иголки в стогу сена. И скоро Говард понял: если ему и суждено отыскать Сару Джонс, то он должен вернуться на место, где ее видели в последний раз, – в Сваффхем.

Фанни и Кейт приняли Говарда очень радушно. Для сестер он все еще был их большим мальчиком. В отличие от матери их очень интересовали его профессиональные успехи, и Говарду приходилось часами рассказывать о своих египетских приключениях в Луксоре и Тель-эль-Амарне. Тетки удовлетворились его ответом: Картер им сообщил, что приехал в Англию для длительного отпуска.

Принявшись за поиски Сары Джонс, Говард первым делом отправился в школу для девочек и обнаружил там пожилую супружескую пару. По супругам сразу можно было сказать, что они из обедневшего дворянства. Леди Лэнгтон и ее муж лорд Горацио погрязли в долгах и купили школу у мисс Джонс за «приличные деньги», как выразилась леди. На вопрос о семейном положении мисс Джонс она ответила, что та никогда не была замужем, и это было довольно странно, принимая во внимание ее привлекательную внешность. Леди также рассказала, что у мисс Джонс была несчастная любовь, и именно это послужило причиной ее отъезда из Сваффхема. Насколько было известно супружеской паре, Сара Джонс переехала в Лондон. Леди Лэнгтон также поинтересовалась, зачем молодому человеку все это знать?

Картер признался, что Сара Джонс была влюблена в него. Он намеренно утаил, что был ее учеником.

Говарду тоже показалось, что Сваффхем – не идеальное место для жительства. Воспоминания о Саре навевали каждая улочка, каждый старый дом. На что бы Говард ни взглянул, все вызывало в душе жгучую боль, которая зовется тоской. Эта тоска и гнала его по улицам, как отчаявшегося, унылого бродячего пса. После двух дней безуспешных поисков ему пришла в голову мысль обратиться к владельцу гостиницы «Джордж коммершиал хотэл», мистеру Хейзлфорду, выпить у него кружку эля и как бы невзначай осведомиться о теперешнем местожительстве мисс Джонс.

Мистер Хейзлфорд принял Говарда очень дружелюбно и за элем рассказал, что Чемберс уехал вместе с Сарой Джонс из Сваффхема, чтобы сыграть свадьбу в Лондоне. Хозяин гостиницы предположил, что преемник Чемберса, новый органист мистер Спарелл, может знать больше.

Картер обнаружил Спарелла в обветшалом доме на Норвич-роуд, недалеко от особняка. Тот снимал там маленькую комнату под крышей. Он был молод, почти вдвое младше Чемберса, и в отличие от предшественника довольно симпатичный. Картер сначала сомневался, но потом понял, что Чемберс – серьезный соперник, и стал выяснять, не женился ли тот на его юношеской любви – Саре Джонс.

Спарелл вел себя сдержанно и сожалел, что почти ничего не знает о Чемберсе, потому что виделся с ним лишь однажды, да и то случайно. В тот раз Чемберс упомянул, что нашел себе место органиста в лондонском кинематографическом театре. Это была хибарка, где на льняном полотнище показывали живые картинки. В голосе Спарелла явно чувствовалась насмешка.

Говард хотел подольше задержаться в Сваффхеме, но то, что он услышал, взволновало его. Картер покинул маленький городок, который был его родиной.

Прибыв в Лондон, Говард не отважился снова прийти к матери. Можно было без труда найти дешевый отель, которых в Лэмбете и Сохо имелось великое множество. Они были Картеру по карману, но Говард предпочел бесцельно слоняться по городу. Он поел в небольшой азиатской забегаловке в Сохо, переночевал на станции метро «Площадь Пикадилли», на следующий день устроился спать, прикрывшись лохмотьями, на Трафальгарской площади, а потом безрадостно отправился на поиски кинематографического театра в Челси; Он нашел его на одной из боковых улочек Кингс-роуд.

На плакатах, похожих на театральные афиши, стояла надпись: «"Месть леди Корь" – драма о ревности в аристократическом обществе, показ производится под музыку». Говарда драма о ревности интересовала мало. Он решил узнать, кто будет осуществлять «музыкальное сопровождение». Для этого он купил билет за два шиллинга и вошел в затемненный зал с плюшевыми мягкими стульями и восточными коврами. Вместо сцены, как это бывает в театре, здесь было натянуто белое полотнище, по обеим сторонам которого стояли растрепанные комнатные пальмы. Слева от экрана стояло пианино, за которое сел музыкант в сюртуке, – но это был не Чемберс.

Апогей представления из мерцающих картинок наступил, когда муж-рогоносец застрелил своего соперника. Пианист озвучил и это: громко ударил линейкой по инструменту. Зрители аплодировали бурно, но вряд ли потому, что их растрогала драма. Скорее, по той простой причине, что они стали свидетелями значительного изобретения.

Даже Картер был впечатлен кинофильмом. Спустя двадцать минут зрители покинули зал, а Говард подошел к пианисту и спросил, не знает ли тот некоего Чемберса – органиста кинематографического театра.

Пианист едва ли был старше Говарда. Он ответил, что в Лондоне есть только один кинотеатр с органным сопровождением – «Трокадеро», на площади Пикадилли. Картер отправился в это заведение и осведомился об органисте по фамилии Чемберс.

Приветливая дама в капитанской униформе и круглой шапочке на голове – весьма смело по тому времени – продавала программки в отделанном серым мрамором фойе.

– Да, какой-то Чемберс играет на кинематографическом органе, – сказала она, – в день проходит по три представления. Чтобы увидеть Чемберса, Говарду пришлось купить билет на фильм. Красные плакаты обещали историю из времен Древнего Рима и гладиаторские бои с настоящими львами.

«Трокадеро» вмещал более двухсот зрителей, кроме того, в нем были боковые ложи, каждая на четыре персоны. На возвышении, в торцевой части зала, стоял орган – громадное чудище с золочеными трубами и такими же ангелочками.

Говард занял крайнее место в последнем ряду и слушал шикарную органную музыку, которой развлекали публику до начала сеанса. Потом погас свет – представление началось.

В темноте Картер незаметно поднялся на возвышение к органу. Клавиши органа тускло освещала низко подвешенная лампа. Сначала Говард даже не узнал Чемберса – настолько изменился бывший органист церкви Святых Петра и Павла. Его некогда вьющиеся волосы были коротко пострижены, а сам Чемберс носил усы и был одет в шикарный красный сюртук, который придавал ему вид зажиточного денди и делал похожим на директора цирка.

Чемберс, целиком поглощенный аккомпанированием маршу гладиаторов, играл руками и ногами и не заметил в тусклом свете, как к нему сбоку приблизился Картер. К тому же Чемберс постоянно смотрел на экран, чтобы музыка соответствовала движениям актеров.

Он испугался, когда вдруг увидел перед собой Картера. Чемберс его сразу узнал.

– Вы?… – замешкавшись, спросил он. – Что вам здесь нужно?

– Я ищу Сару Джонс, – прошептал Говард, чтобы не мешать представлению.

Чемберс поднял руки, но это движение было адресовано не Картеру: он с силой нажал на клавиши, аккомпанируя новой сцене фильма. Говард подумал, что тот не понял его, и после того, как закончилось фортиссимо, снова повторил:

– Я ищу Сару Джонс!

И тогда Чемберс прошипел, повернув голову в сторону:

– Я же не глухой. Оставьте меня в покое. Разве вы не видите, что мешаете!

Но Картер был упрям.

– Вы наверняка знаете, где она живет! Почему вы не хотите ответить на мой вопрос?

– Ничего я не знаю, – пробормотал Чемберс, – но даже если бы я зная, то сказал бы вам об этом в последнюю очередь!

У Чемберса появилась пара свободных минут, потому что гладиатор на экране говорил, и его слова выводились для зрителей на картинке.

– Что я вам такого сделал? – прошептал Говард.

Чемберс не спускал глаз с экрана.

– И вы еще спрашиваете? – горько фыркнул он. – Вы отняли у меня Сару Джонс!

– Отнял? Отнять можно только то, что принадлежит другому. Мисс Джонс вам не принадлежала!

– А вам?! Разве она вам принадлежала?

– Я никогда не говорил этого. Мы просто любили друг друга.

– Ха, это смешно! Вы были глупым школьником, у которого еще молоко на губах не обсохло. Вы утверждаете, что уже в таком возрасте понимали, что такое любовь?

– Да, именно это я и хочу сказать. Мы действительно любили друг друга. Может, Сара Джонс вам когда-нибудь говорила, что любит вас?

Чемберс ничего не ответил, потому что представление снова требовало аккомпанемента. Картеру показалось, что Чемберс хочет выместить свою злость на органе: как только гладиатор приблизился к симпатичной рабыне, он яростно забарабанил по клавишам, будто на экране происходила ожесточенная схватка.

После того как злость органиста немного улеглась, Чемберс проворчал в надежде избавиться от Картера:

– Единственное, что я знаю о Саре Джонс, так это то, что позапрошлым летом она уехала в Америку.

– В Америку? Но почему именно туда?

Чемберс состроил гримасу.

– Я не знаю. Меня же она не любила. А теперь убирайтесь, иначе я велю вышвырнуть вас отсюда.

Не тратя лишних слов, Говард ретировался. Снаружи, на площади Пикадилли, жизнь била ключом. Улицы были запружены кебами, в них сидели нарядные люди, спешащие в театры на Вест-Энде и Сохо. Картер видел все будто сквозь пелену: мерцающие уличные фонари, освещавшие витрины и пешеходов, прогуливающихся теплым весенним вечером.

Если Чемберс сказал правду, у него больше не было шансов найти Сару. Если Сара Джонс решила покинуть Англию и начать новую жизнь в Америке, ему придется смириться с мыслью, что он ее никогда не увидит. Но этого не должно случиться!

При входе на станцию подземки «Площадь Пикадилли» Говард остановился. Новый фонтан с богом любви Эросом посередине был излюбленным местом для встреч, и теперь он наблюдал за влюбленной парочкой.

Продавцы газет выкрикивали новости. В Лондоне шла газетная война; в прошлом году появилась «Дейли мейл» – многотиражная газета, которую продавали на улицах в жестокой конкуренции с «Дейли телеграф». С тех пор все знали о главных новостях из заголовков.

Газетчики прошли мимо Говарда, а тот, погруженный в свои мысли, все пытался понять, соврал ему Чемберс или нет. Может быть, он просто хотел, чтобы Картер прекратил свои поиски? Но как Говарду проверить это?

Картер бродил по площади Пикадилли около часа. Он был подавлен и совсем отчаялся. Наконец он решил сменить место и направился в сторону Трафальгарской площади, где было много подобных ему мужчин, отвергнутых и беспомощных. Когда настроение упало до нуля, Говард пошел в паб. Ни в какое-нибудь сомнительное заведение, а в приличный паб с полированными стеклами на входных дверях.

Картер заказал что-то покрепче, надеясь, что это снимет боль. Но потребовалось три порции джина, чтобы хоть немного ее унять. Совершенно неожиданно Говард вдруг оказался лицом к лицу со своими старыми проблемами. Спустя полчаса после того, как, уперев локти в барную стойку, Картер начал разглядывать свое отражение в бутылках на стене, его сосед, принявший такую же позу, поинтересовался, не глядя на него:

– Горе?

Картер не был уверен, относится ли этот вопрос к нему, поэтому молчал, пока незнакомец не спросил во второй раз, так же коротко:

– Женщины?

– Хм, – ответил Говард и взглянул на отражение соседа в бутылках. Он был среднего возраста и, в отличие от Картера, хорошо одет. Ничто так не роднит мужчин, как общее несчастье.

– Я не хочу об этом говорить.

– Это ничего, – сочувствующе заявил незнакомец. – Я могу вас понять. – И через мгновение добавил, разглядывая отражение Картера: – Джон Галлахер. – И протянул Говарду руку.

Картер с опаской относился к панибратству и неохотно ответил:

– Говард Картер.

Потом оба снова замолчали.

– Моя мать, – наконец начал Галлахер, – моя мать, ах, впрочем, все равно…

– Ну, рассказывайте уж! – выпалил Картер. – Что там с вашей матерью?

– Моя мать отсоветовала мне жениться. «Джон, – говорила она, – Джон, такие мужчины, как ты, никогда не женятся. Ты месяцами в разъездах. Это добром не кончится…» Так говорила она…

– И что, мать оказалась права?

– Да Когда я приехал домой, моя жена ушла, удрала с моим лучшим другом.

– И долго ее не было? – спросил Говард, едва ворочая языком.

– Четыре недели. Тридцать дней. Я уверен, она меня уже давно обманывала. Такие они, женщины. А вы? Ваша жена тоже убежала?

– Можно и так сказать. Хотя обстоятельства совершенно иные.

– Что это значит?

– Это значит, что она мне была верна, но у наших отношений не было ни единого шанса на существование.

– Не понимаю вас, мистер Картер.

– Она на тринадцать лет старше меня, моя бывшая учительница, И она говорила, что для нас это добром не кончится.

Галлахер присвистнул.

– Сегодня я узнал, что, возможно, она уехала в Америку, – продолжил Картер. – Но я не уверен. Я жил в Египте несколько лет. Мне об этом сказал мужчина, который сам положил на нее глаз. Значит, можно допустить, что он соврал мне, чтобы я прекратил поиски.

– Меня это, конечно, не касается, – произнес Галлахер, – но мне кажется, вы страдаете от всей этой неопределенности.

Картер кивнул.

– Если Сара Джонс – так ее зовут – действительно уехала в Америку, это было бы для меня знаком, что она окончательно порвала со мной. И я должен смириться с этим. С другой стороны, мысль, что она может быть где-то в Лондоне, для меня просто невыносима. Вы можете это понять, мистер Галлахер?

Галлахер молчал, казалось, он думает – насколько это позволяло его состояние.

– Выпьете со мной портвейна, – наконец вымолвил он, не ответив на вопрос Картера, и сделал знак бармену. Потом вдруг сказал: – Не так уж трудно установить, уехала ли эта мисс Джонс в Америку.

Говард, не веря своим ушам, уставился на Галлахера.

– И как вы это узнаете? Может, это было еще два года назад.

– Нет ничего легче. В этом случае она могла воспользоваться лишь одним рейсом – «Саутгемптон – Нью-Йорк», это классический вариант для отъезда в Америку. А этот маршрут обслуживают «Кыонард» и «Уайт Стар». Есть списки пассажиров каждого рейса, выстроенные в алфавитном порядке от «А» до «Я». Нужно лишь проверить пять-десять пассажирских списков за этот период. И тогда у вас не останется никаких сомнений. Приходите ко мне завтра в бюро «Уайт Стар». Посмотрим, что я смогу для вас сделать.

Картер взглянул на Галлахера так, будто хотел сказать: «Вы что, меня разыграть вздумали в такой ситуации?»

Когда Говард отвернулся, Галлахер как бы мимоходом произнес:

– Я – начальник финансовой части в «Уайт Стар». Перед следующей поездкой в Индию мне нужно отработать в бюро две недели.

Картер вдруг разом протрезвел, по крайней мере, ему так показалось. «Завтра все должно разъясниться», – думал он.

– Мальчик мой, как же ты выглядишь! – в ужасе воскликнула Марта Картер, когда Говард вернулся посреди ночи домой. Его мать будто подменили; дома было убрано, на столе в маленьком салоне стоял букет весенних цветов. Отражение в зеркале возле входной двери действительно не вызывало положительных эмоций. Говарду стало стыдно, что он опустился до такого состояния. Если быть честным, сейчас он ничем не отличался от нищего на Трафальгарской площади, где он провел последние ночи. В ванной комнате старого дома еще не было водопровода но двух фарфоровых тазов с водой вполне хватило для умывания Потом Говард, смертельно уставший, повалился на кровать.

Проснувшись утром с тяжелой головой, он тут же отправился в лондонскую контору «Уайт Стар». Неуклюжее здание было высоким, как океанский лайнер. Холл походил на зал собора с мраморными колоннами и боковыми алтарями, на которых под стеклом демонстрировались гигантские модели кораблей. Сравнительно маленьким казался главный алтарь в торцевой части зала, где сидел портье, одетый в черный костюм. За ним висела карта мира, на которую были нанесены все морские маршруты компании.

Джон Галлахер встретил Картера радушно. Вместе они поднялись по четырем лестницам и прошли в конец длинного коридора, в бюро, которым заведовали две пожилые дамы в белых блузках и черных юбках. После того как Галлахер объяснил, что им нужно, дамы принялись перерывать архивные документы, и вскоре на столе уже возвышались две стопки бумаг – списки пассажиров со всех трансатлантических рейсов за указанный период.

– Как имя разыскиваемого человека? – официально спросил Галлахер.

– Мисс Сара Джонс, – ответил Говард.

Галлахер взял одну стопку, вторую протянул Картеру.

У Говарда были списки пассажиров с парохода «Океаник», корабля, который со спуска на воду в 1870 году работал на маршруте Ливерпуль – Нью-Йорк и Саутгемптон – Нью-Йорк и перевез тысячи бедняков из Англии в Новый Свет.

– Боже мой! – вдруг вскрикнул Картер. Он только что просмотрел два пассажирских списка и как раз читал третий. – Мисс Сара Джонс, Лондон. – Он ткнул пальцем в запись, сделанную чернилами. – Это она!

Галлахер прекратил перебирать документы и склонился над сложенным в несколько раз листком. Потом он вопросительно взглянул на Говарда.

– Такая невзрачная запись, – чуть не плача произнес Картер, – но это значит что величайшая любовь моей жизни ушла.

– Мне очень жаль, мистер Картер, могу себе представить, что вы сейчас чувствуете.

Говард провел ладонью по листу, словно хотел разгладить складки, но на самом деле он нежно гладил имя Сары. Он понимал, что это прощание навсегда.

Будто издалека он слышал голос Сары, как тогда, на вокзале в Сваффхеме: «Я люблю тебя, Говард, я люблю тебя больше всего на свете! Придет время, и ты сам все поймешь. Сохрани добрую память обо мне».

– Нет, – еле слышно произнес он. – Я никогда не пойму этого.

Говард аккуратно сложил списки пассажиров. Он смотрел на имена и фамилии, за которыми скрывались чьи-то судьбы. Вдруг его взгляд остановился на записи: «mister С. Chambers, London».

Картер насторожился, прочитал запись еще раз, ничего не понимая, тряхнул головой и, запинаясь, сказал:

– Чемберс. Этого не может быть!

Галлахер не понял и переспросил:

– Что вы имеете в виду, мистер Картер?

– Ничего, ничего, – ответил Говард, – это лишь мысли вслух. Я благодарен, что вы пошли мне навстречу. Я не смею вас больше задерживать.

Галлахер удивленно взглянул на Картера. Он не мог объяснить поспешного ухода молодого человека, но по собственному опыту знал, в какое замешательство может привести мужчину женщина.

На самом деле Говард был в смятении, он бесцельно бродил по улицам, как пес в поисках незнакомого следа. Не обращая внимания на движение на площади Пикадилли, он спустился немного по Риджент-стрит, повернулся и вдруг обнаружил перед совой кинематографический театр.

«Этот тип тебе в любом случае бесстыдно солгал, – думал Говард, не спуская.глаз со входа. – Но что теперь делать? Вновь призвать Чемберса к ответу? Конечно, он будет все отрицать, Нет, нужно припереть его к стенке, чтобы выпытать у него правду, даже если она будет еще горше».

А пока Говард нервно вышагивал взад и вперед перед «Трок деро», ломал голову над тем, зачем Чемберс жил в Лондоне и по чему его имя было в списках уезжавших в Америку, и представлял себе фантастические картины. В конце концов у него созрел план.

Было около полудня. Первое представление в кинематографическом театре начиналось в пять. В половине десятого заканчивался последний сеанс. Говард удалился.

В двадцать минут десятого он снова был на месте и наблюдал за входом с противоположной стороны улицы. Начался небольшой дождь, первый теплый весенний дождь, который придал площади Пикадилли и окрестному району неповторимый шарм.

Картеру не пришлось долго ждать: Чемберс вскоре появился в дверях кинотеатра. Говард надвинул шляпу на лицо, поднял воротник своего легкого пальто и пошел по пятам вслед за Чемберсом. Тот побрел на север, в сторону Сохо, затем свернул на Брюйер-стрит с ее темными узколобыми домами и быстрым шагом направился по боковой безымянной улочке. Говард с трудом поспевал за ним.

Чемберс исчез в одном из домов, который отличался от других на этой улице только тем, что выглядел более запущенным, потому что штукатурка осыпалась и наружу проступила кирпичная кладка. Спустя некоторое время на самом верхнем этаже зажегся свет.

Подождав несколько минут, Говард решительно взялся за ручку двери, ведущей в парадное. К своему удивлению, он обнаружил, что дверь не заперта. На лестнице было темно. Картер осторожно, на ощупь поднялся, а затем громко постучал в дверь, через мутное стекло которой был виден свет.

– Кто там? – услышал он голос из квартиры.

– Говард Картер.

– Что вам нужно? Вы знаете вообще, который час?

– Я знаю, – ответил Картер, – пожалуйста, откройте. Мне нужно с вами поговорить! – Он еще раз с силой постучал в дверь.

Наконец Чемберс открыл ему со словами:

– Вы перебудите всех жильцов в доме. Я вам рассказал все, что знал.

Тут Говард пришел в ярость.

– О нет, мистер Чемберс, вы умолчали о самом главном! Но для этого, конечно, были весомые причины! – Он оттолкнул Чемберса в сторону и, прежде чем тот успел опомниться и запротестовать, вошел в квартиру.

Чемберс был в ужасе, а Говард продолжал напирать.

– Вы, наверное, держите меня за идиота, – произнес он, осматриваясь в квартире, где все свидетельствовало о нищете. Казалось, что женщина никогда не переступала порог этого жилища. Трудно было представить, что Сара Джонс могла здесь жить. – Да, я моложе вас, но это вовсе не значит, что я глупее, мистер Чемберс.

– Убирайтесь прочь из моей квартиры! – брызгая слюной, вскричал органист. – Иначе…

– Что иначе? – спросил Картер. Чемберс ничего не ответил, и он продолжил: – Как вы можете объяснить то, что ваше имя значилось в списках пассажиров корабля «Океаник» вместе с именем Сары Джонс?

– Как вы об этом узнали? – Чемберс не мог скрыть своего удивления.

Говард пожал плечами.

– Говорю же вам, не нужно принимать меня за идиота. Факт остается фактом: вы поехали вместе с Сарой Джонс в Америку. Этого вы не можете отрицать.

Чемберс задумчиво ухмыльнулся.

– И почему вы так уверены в этом, мистер Картер?

– Списки пассажиров! Я видел их собственными глазами.

В тот же миг выражение лица Чемберса изменилось, он предложил Картеру стул и невозмутимо спросил:

– Не хотите ли чего-нибудь выпить?

– Я пришел сюда не для того, чтобы пить с вами, Чемберс. Я хочу наконец узнать, какую игру вы со мной ведете.

Чемберс наполнил два стакана портвейном, один протянул Картеру и сказал:

– И что же, в этих странных списках пассажиров действительно было мое имя?

– Да.

– Мистер Картер, я никогда в жизни не был в Америке. Вероятно, речь идет о какой-то ошибке.

Картер взглянул на Чемберса со стороны. Конечно, он не верил ни единому его слову. Этот Чемберс был подлецом, хитрым и коварным.

– Мистер Чемберс, кому нужно было случайно писать ваше имя в пассажирских списках, да еще в тех, где значится имя Сары Джонс?

Тут Чемберс сел за свою фисгармонию, на которой в ряд стояло множество фотографий в рамках. Он взял одну, бегло взглянул на нее и потом сунул под нос Картеру. На фото был изображен молодой Чемберс и еще какой-то мужчина.

– Мой брат Кристофер, – произнес он. – Два года назад летом он уехал в Америку. Я попрощался с ним на набережной Саутгемптона. И так было угодно случаю, что моя фамилия и инициалы попали в списки пассажиров, среди которых была и Сара Джонс. Она, как и мой брат, взяла билет на «Океаник» в Нью-Йорк. Судя по ее многочисленному багажу, она уезжала, чтобы начать новую жизнь. Напрасно я пытался поговорить с ней, Сара ушла. Сожалею. Во время путешествия она не захотела общаться и с моим братом, которому я поведал о своем горе. – Чемберс поднял стакан и залпом выпил содержимое.

Картер тоже сделал глоток.

– Как, вы говорите, зовут вашего брата?

– Кристофер.

– Это на самом деле все объясняет. Имя в пассажирских списках могло быть и «mister Christopher Chambers». Мне очень жаль.

Чемберс горько рассмеялся.

– Что вас так развеселило? – поинтересовался Картер.

– Ведь мы на самом деле – соперники. А теперь мы оба проиграли, и я боюсь, этим все и закончится.

Говард опустошил стакан, а Чемберс уселся за фисгармонию и заиграл грустную мелодию, так и не заметив, что Картер безмолвно покинул его жилище.

События последних дней заставили Картера задуматься над тем, стоит ли ему и дальше оставаться в Англии. Когда он вспоминал Сваффхем, в памяти всплывали картины несчастного детства, Лондон казался Говарду чужим и пустым, здесь он чувствовал себя неудачником.

Говард надеялся устроиться на работу у лорда Амхерста, и, несомненно, лорд взял бы его, но Картер теперь вздрагивал при мысли, что ему снова придется жить в каморке под крышей в Дидлингтон-холле и проводить дни напролет за копированием каких-нибудь надписей. Картер стал другим, ему нужны были пыль пустыни, палящее солнце и голые камни. Ему не хватало шума по ночам и всевозможных запахов.

Ни на что особо не надеясь, Говард зашел, чтобы забрать оставшуюся зарплату, в гигантское здание «Оксфорд Мэншн», где находились государственные организации и прочие конторы, среди которых был и Фонд исследования Египта. Картер получал в Египте лишь часть своего жалованья, остальное хранилось в фонде, в Лондоне.

Совсем недавно эту организацию возглавила энергичная дама – Эмили Паттерсон. Когда-то она работала секретарем у легендарной Эмили Эдвардс, которая путешествовала по Египту, переодевшись мужчиной, и которая многие годы была директором Фонда исследования Египта.

Картер и мисс Паттерсон еще никогда в жизни не встречались, но когда Говард вошел в вестибюль знаменитого общества, уставленный скульптурами, находками и картинами в человеческий рост, ему навстречу вышла Эмили и обняла его, как блудного сына. Говард не знал, как себя вести.

– Мадам, я пришел сюда, чтобы забрать свои деньги, – промямлил он и хотел еще что-то сказать, но мисс Паттерсон перебила его:

– Конечно, мистер Картер, я сейчас же все организую. Вообще, само небо послало вас. Доктор Навилль ежедневно шлет телеграммы. Он угрожает, что прекратит работу в Дейр-эль-Бахри, если вы срочно не вернетесь в Египет. Я прошу вас, мистер Картер, не отказывайте Навиллю в его желании. Я уверена, что он исполнит свои угрозы. Мы просто не можем себе этого позволить. Дейр-эль-Бахри – наш самый большой проект, вопрос престижа, так сказать. Фонд исследования Египта просто не вправе отказаться от этого проекта. Навилль пишет, что от него сбежали все рабочие, что у него нет людей. Он утверждает: вы единственный, кому по силам вернуть рабочих.

– Я ничего не понимаю, – ответил Картер, которому льстило такое предложение. Молодой человек ждал сочувствия или упреков из-за того, что он так спешно покинул Египет. Но теперь предложение мисс Паттерсон пришлось как нельзя кстати.

– Я ничего не понимаю, – повторил Картер, – я не могу сказать, что рабочие не любят доктора Навилля, пусть даже ему и не хватает знания языка, чтобы напрямую общаться с ними.

Мисс Паттерсон указала на карту Египта на стене и ткнула пальцем в Асуан.

– Египтяне строят двухкилометровую дамбу, самую большую плотину в мире, для этого им понадобились десять тысяч человек. Очевидно, люди могут заработать там больше, чем в Дейр-эль-Бахри.

– Я в этом уверен, – ответил Картер, – но тут я вижу единственный выход, мисс Паттерсон. Мы должны платить рабочим в Дейр-эль-Бахри такое же жалованье, как на плотине в Асуане. Любой египтянин пойдет на работу охотнее, если она в паре километров от его дома, а не в двухстах, где он будет далеко от своей семьи и ему придется ночевать в каком-то лагере. По своей воле на это никто не согласится. Единственное, чем можно заманить в Асуан людей, – деньги. Эти люди не романтики, которые гордятся тем, что раскапывают храм Хатшепсут. Они хотят зарабатывать деньги, ничего больше. Они бы стали копать и в Долине царей, если бы им сказали, что там есть нефть.

На мисс Паттерсон, аристократку, слова Говарда подействовали шокирующе. Но, возможно, это была та самая грубая манера разговора, которую надо было использовать в Египте, работая с феллахами?

– Вы же не оставите меня в беде? – неуверенно спросила она.

Картер сделал вид, будто ему нужно еще раз все хорошенько обдумать. На самом деле для себя он уже давно все решил.

– Ну хорошо, – ответил он, – если вы даете мне полномочия платить рабочим такое же жалованье, как в Асуане, я посмотрю, что смогу сделать.

Уже на следующий день Говард отправился в Египет с вокзала «Виктория».

Глава 19

«Внимание! Фонд исследования Египта ищет рабочих для раскопок в Дейр-эль-Бахри. Оплата на тех же условиях, что и на строительстве в Асуане».

Добрая дюжина объявлений на арабском была развешена в Курне, Луксоре и на пристанях. Картер занимался этим лично. Результат не заставил себя долго ждать. Спустя неделю после его возвращения у Навилля было уже двести батраков, и с каждым днем народ все прибывал. Навилль возложил на Картера все организационные вопросы. Картер нанимал на работу и платил жалованье, поэтому вскоре он пользовался даже большим авторитетом, чем сам Навилль.

Говард поселился в том же номере в «Маамура пэлэс», даже сэр Генри, его мул, которого он чуть было не продал, теперь снова оказался к его услугам. Картер в первый же день уговаривал его никогда больше не попадать ногой ни в какие дыры.

Однажды осенним вечером, когда темнело уже рано, по дороге от Дейр-эль-Бахри до переправы на Ниле Говарда перехватил Сайед, парнишка, который помог ему выбраться из тюрьмы.

– Картер-эфенди! – окликнул он его издалека. – Сенсация, сенсация!

Говард остановил сэра Генри и обернулся. Мальчик, сидя на осле, размахивал фонарем.

– Я никому не скажу, – тихо шепнул парнишка, приблизившись, – но Картер-эфенди – мой друг, а друзья всегда рассказывают друг другу тайны, правда, Картер-эфенди?

Говард не мог не рассмеяться.

– Ну давай, говори! – произнес он, подмигнув.

– Вы же знаете француза в Долине царей?

– Ты имеешь в виду Виктора Лоре?

– Думаю, его как-то так зовут.

– Он – директор Управления древностями в Каире, и здесь честно говоря, ему нечего делать. Так что там с Лоре?

– Это тайна, Картер-эфенди, никто не должен этого знать Мистер Лоре в Долине царей нашел гробницу фараона.

– Ерунда, – проворчал Картер, – Лоре не археолог, он просто чиновник в организации. Уже несколько недель он вертится здесь и болтает о каких-то открытиях, но при этом не имеет ни малейшего представления о нашей работе. Навилль говорит, что Лоре смыслит больше в музыке, чем в археологии.

Сайед беспомощно пожал плечами.

– Раз я вам об этом говорю, Картер-эфенди, значит, так и есть: мистер Лоре нашел гробницу фараона.

– Откуда ты знаешь? Это наверняка какие-то слухи!

– Нет, Картер-эфенди, это не слухи. Пойдемте со мной!

Настойчивость Сайеда вселила в Картера сомнения и пробудила любопытство. Что мешало ему разок взглянуть на это?

– Ну хорошо, – согласился Говард, – отправляемся в путь.

Неудивительно, что в такое время в Долине царей не было ни единой живой души, и Картер начал уже опасаться, не заведет ли его мальчик в западню. В глубине души Говард все еще не доверял Сайеду. Он уже хотел повернуть обратно, как вдруг Сайед соскочил с осла и осветил фонарем воронку на каменистом склоне, не больше десяти шагов в диаметре, но глубиной футов в двадцать.

Картер привязал сэра Генри к ослу Сайеда. Так было надежнее: мулу сложно было бы сбежать вместе с ослом. Потом Говард отправился вслед за парнишкой, который, опираясь на одну руку осторожно соскользнул на дно ямы, где в земле зияла дыра, достаточно большая, чтобы в нее мог, пригнувшись, забраться человек.

Говард поднялся и попытался что-нибудь разглядеть в сумеречном свете.

– Подай мне фонарь! – приказал он Сайеду, и тот повиновался, не проронив ни слова.

Они стояли на высеченном в скале уступе, по щиколотки засыпанном осколками камня, пылью и песком. С этого места начинались крутые ступени, которые вели вниз.

В слабом свете фонаря можно было разглядеть конец лестницы. По своему опыту Картер точно знал, что лезть в неисследованную гробницу смертельно опасно. Древние египтяне оборудовали усыпальницы своих царей западнями, ловушками, внезапно падающими с потолка каменными блоками, которые должны были остановить любого незваного гостя. Но Говард отгонял прочь такие мысли, его охватил азарт археолога.

– Все время иди в десяти шагах позади меня! – тихо приказал Картер. Сайед ничего не ответил, и Говард переспросил: – Понятно?

– Да, Картер-эфенди.

Говард осторожно нащупывал путь вниз, стараясь не потревожить сантиметровый слой мельчайшей пыли на ступенях, которая в считанные минуты забивала легкие. С каждым шагом воздух становился удушливее. Странно пахло чем-то сладковатым. Ступени все не заканчивались.

Наконец Говард достиг второй площадки и увидел, что от нее под небольшим уклоном вниз шел длинный высокий коридор, конец которого терялся в темноте.

Говард помахал фонарем, подавая знак Сайеду, чтобы тот шел за ним.

– Только очень медленно, – тихо произнес Картер, – как можно меньше поднимай в воздух пыль. Иначе мы здесь задохнемся!

Сайед все сделал так, как было велено. Спустившись вниз, он остановился, в то время как Картер, увлекаемый неведомой силой, продолжил путь. Он даже не обратил внимания на искусные рельефы, нескончаемые картины и иероглифы, повествующие о жизни фараона. Освещая путь фонарем, Говард шаг за шагом ступал вперед, пока вдруг в кромешной темноте не зазияла вертикальная шахта, такая глубокая, что свет фонаря не достигал ее дна. Отверстие шахты было три метра в поперечнике и три в длину.

– Господи Боже! – пробормотал Говард. В тот же момент его догнал Сайед. Вместе они опустились на колени и уставились в непроглядную тьму шахты.

Картер сжал губы и покачал головой. Он взглянул на противоположный край шахты, откуда дальше вел коридор.

– На ту сторону невозможно перелезть.

Тут Сайед потянул Говарда за рукав и указал на правую сторону шахты. От волнения Говард сначала не заметил, что у стены была уложена деревянная балка.

– Это невозможно, – произнес Картер, внимательно рассмотрев странную конструкцию.

Сайед тоже смерил балку критическим взглядом, потом повернулся к Говарду и сказал:

– Аллах протягивает руку, если ему доверяют. Держите лампу повыше, Картер-эфенди!

И прежде чем Говард успел его одернуть, Сайед уперся руками в стену и начал боком продвигаться по балке.

Балка прогнулась под весом юноши. Она заскрипела и затрещала, когда Сайед дошел до середины, а затем стала слегка раскачиваться. Еще несколько быстрых шагов – и Сайед ступил на противоположную сторону.

– А теперь вы, Картер-эфенди! – крикнул он, будто это было привычное дело.

Мужества Говарду было не занимать. Он не раздумывая бросился спасать девочку из горящего дома, да и не меньше отваги проявил во время своего пробного полета. В общем, не теряя времени, он продел ремень от брюк сквозь ручку фонаря и отправился вслед за Сайедом. Балка устрашающе скрипела и прогибалась, но через несколько секунд, которые показались Говарду вечностью, он уже был на другой стороне.

Там Картер обнаружил, что коридор неожиданно обрывается. Но по левую руку был еще один ход, довольно узкий и не такой высокий, как коридор. Говард оцепенел: в конце хода можно было увидеть слабый мерцающий свет. Картер боялся вздохнуть.

Сайед подал Говарду знак идти вперед. Картер молча кивнул. Они уже были в десяти шагах от камеры, в которую вел постепенно расширявшийся ход, и могли различить очертания предметов. Говард слишком волновался, чтобы трезво мыслить, и был слишком возбужден, чтобы представить, что ждет его там.

Он в любом случае ошибся бы.

Едва он дошел до конца коридора, как перед ним открылся зал с четырьмя колоннами, в середине которого стоял саркофаг в человеческий рост. Тяжелая крышка была отодвинута в сторону, керосиновая лампа на ней распространяла бледный рассеянный свет.

– Есть здесь кто-нибудь? – тихо позвал Говард и в тот же момент испугался до смерти: его взгляд упал на пол. У стены лежали в ряд восемь или десять мумий (может, даже больше). Человеческие тела были обернуты мешковиной.

Сайед, который практически ничего не боялся и сохранял самообладание в любой ситуации, потянул Картера за рукав и, запинаясь, прошептал:

– Картер-эфенди, мне здесь не по себе. Это и есть загробная жизнь?

Говард жадно хватал ртом воздух, казалось, он задыхается. Кровь громко стучала в ушах. «Исида и Осирис всемогущие, все боги загробного мира, кто же все-таки зажег эту керосиновую лампу на саркофаге? Неужели Лоре?»

Едва Говард подумал об этом, как в дальнем углу поднялась фигура, которую Картер принял за сидящую на корточках мумию. Сайед до боли сжал его руку. Говард отпихнул мальчишку в сторону, а сам поднял над головой фонарь.

– Вы – Картер? – спросил мужчина, подойдя поближе. Это был Виктор Лоре. – Вы, наверное, посчитаете меня умалишенным, – произнес он, – может, так оно и есть, но я хотел здесь просто побыть один несколько часов.

– Это я хорошо понимаю, – ответил Картер, – но скажите мистер Лоре, где мы, собственно, с вами находимся?

Лоре взял керосиновую лампу и осветил боковую стенку саркофага. Он указал пальцем на кольцо фараона.

Аменхотеп II! – удивленно воскликнул Картер.

– Аменхотеп II! – повторил Лоре и поднял лампу над щелью через которую можно было заглянуть в саркофаг. – Я не решусь утверждать наверняка, но, похоже, там все еще лежит мумия Аменхотепа.

– А что с этими мумиями? – Картер указал на тела, лежащие у стены.

– Вы сами видите, мистер Картер! – Лоре подошел к ним. У каждой мумии на груди был маленький изящный амулет, и на каждом было написано имя фараона: Тутмос, Аменхотеп, Меренптах, Сиптах, Сети. Вместе – тринадцать имен тринадцати царей Нового Царства.

– Вы ничего не говорите, мистер Картер, – прервал долгое молчание Лоре.

Говард взглянул на выкрашенный в темно-голубой цвет потолок гробницы, на котором были нарисованы желтые звезды, – именно так выглядело небо ночью над Долиной царей.

– Я пытаюсь привести мысли в порядок, – ответил Картер.

– И к какому же выводу вы пришли?

– В Долине царей не один тайник с мумиями, а два. Вероятно, оба созданы за тысячи лет до новой эры, потому что уже тогда были такие люди, как Абд-эр-Рассул. Они бессовестно вторгались в гробницы и выносили все, что было там ценного. Остается вопрос, почему именно этот тайник не обнаружили расхитители гробниц?

– Об этом я тоже думал, – ответил Лоре, – и даже нашел одно объяснение… Вероятно, эта гробница была просто засыпана строительным мусором, когда возводили еще одну сверху. И ни один человек не мог предположить, что именно здесь скрывается древнее хранилище.

– Да, наверное, так и было. Но расскажите, мистер Лоре, как же вы все-таки нашли вход в эту гробницу?

Лоре усмехнулся.

– Очень просто. Я начал копать там, где меньше всего ожидал успеха. Говорят, что в Долине царей давным-давно все раскопано. И так утверждают самые опытные археологи. Будучи в здравом уме, я никогда бы не решился копать именно здесь, но меня словно что-то заставляло, какой-то голос твердил мне: «Виктор, тут и нигде больше!»

– И что вы теперь хотите делать?

– Над этим я и ломаю голову с тех пор, как десять дней назад впервые вошел в эту гробницу.

– Десять дней?! Но почему вы до сих пор не сообщили никому о своем открытии?

Археолог протестующее поднял руки.

– Как вы себе это представляете, мистер Картер? Не было бы ничего глупее, чем выдать этот тайник, Поверьте старому археологу. Молчание в нашем деле – это половина успеха.

Говард понял намек Лоре очень хорошо, но сделал вид, будто ничего не слышал, и начал разглядывать мумии на полу. Тут он снова услышал голос Лоре.

– А откуда, собственно, вы узнали о моем открытии и как сюда попали? – поинтересовался Лоре.

Картер обернулся.

– Сайед, – коротко произнес он.

Говард осмотрел камеру, заглянул в коридор, который вел к шахте, но мальчишки с фонарем и след простыл.

– Ловкий тип этот Сайед, иногда такой загадочный. Он подчас знает такие вещи, о которых не догадывается никто. Как в данном случае.

– Странно, – произнес Лоре, – я вообще не знаю этого Сайеда, а кроме моего раиса и старшего рабочего, пока еще никто не знает, что находится в этой дыре. Могу я рассчитывать на ваше молчание?

– Конечно, сэр! – ответил Картер. – Но позвольте спросить; что вы теперь собираетесь делать?

– Хороший вопрос, – сказал Лоре и подошел к Картеру. – Тогда разрешите мне спросить вас: как бы вы повели себя на моем месте?

Говард чувствовал себя польщенным, оттого что директор Управления древностями спрашивал его мнения. Он недолго думал над ответом.

– Мне кажется, нужно перевезти эти мумии к остальным в Каирский музей, где они будут в полной безопасности. Но что касается мумии Аменхотепа II, то я оставил бы ее здесь вместе с саркофагом. Ни один цивилизованный человек не обладает правом нарушать покой мертвых, даже если они уже три тысячи лет лежат в гробнице.

Тут случилось то, чего Картер никак не ожидал. Лоре подошел к нему и пожал руку.

– Спасибо, мистер Картер. Вы утвердили меня в этом намерении. Так и должно произойти. Я даже думал снова закопать гробницу фараона и сделать ее недоступной для грабителей.

– Это все же ваше открытие, мистер Лоре, – возразил Говард. О, как он завидовал этому человеку! – Вы позволите?

Картер взял лампу и принялся рассматривать мумии на полу. И вдруг у него возникло загадочное видение: процессия бритоголовых, наполовину обнаженных жрецов; двое тащат мумию фараона в темноте по узкой протоптанной тропе к гробнице Аменхотепа И; жрецы сходятся сюда по двое, неся мумии и освещая путь факелами, как муравьи с добычей, и исчезают в яме. И вот теперь перед Картером лежали самые могущественные мужи Египта, вернее, то, что от них осталось – останки человеческих тел, обмотанные высохшим, пыльным и рассыпающимся полотном. Когда-то их почитали как богов, приносили им всевозможные богатства земли, а теперь их тела разбросаны, как падаль. Никогда еще Говард не чувствовал бренность человеческой жизни, как здесь. Вдруг он заметил в небольшой нише в стене маленький запыленный предмет.

– Вы видели это, мистер Лоре?

– Что это? – Археолог подошел поближе.

Говард протянул французу лампу и вытащил свиток, шириной не больше открытой ладони. По своему опыту Картер знал, что папирус очень легко крошится, ломается и при первом прикосновении просто разлетается в пыль. Этот свиток был в удивительно хорошем состоянии.

– Возможно, это послание для потомков? – Картер протянул свиток Лоре.

Француз принялся осторожно разворачивать папирус, как вдруг огонек керосиновой лампы начал заметно мигать.

– Нам нужно выбираться! – взволнованно воскликнул Лоре. – Без света мы здесь пропадем.

Он сунул свиток под рубашку. Оба археолога опрометью бросились в обратный путь по узкому коридору.

Добравшись до шахты, Картер закрепил лампу на поясе и подал знак Лоре, чтобы тот шел первым по балке.

– Поторопитесь, ради Бога! – вскричал он, заметив нерешительность Лоре. – Вы же видите, керосин в лампе заканчивается!

Француз неуверенно шел по балке. Когда археолог уже приблизился к краю шахты, он так оттолкнулся от балки, что она заходила ходуном. Картеру пришлось подождать, пока балка не перестанет колебаться. На полпути Говард, дрожа всем телом, остановился, потому что балка начала сильно раскачиваться. Картер сделал неосторожное движение – лампа соскользнула с пояса прежде, чем он успел ее подхватить, и исчезла в глубине. Через мгновение раздался грохот. Наступила кромешная тьма.

– Картер! – послышался голос Лоре. – Главное – сохраняйте спокойствие.

Говарда будто парализовало, он не мог сделать следующий шаг. «Это конец», – подумал он. И вдруг совершенно перестал волноваться, хотя понимал, что любой неверный шаг может привести к падению и неминуемой гибели.

– Только спокойствие! – негромко повторил Лоре. И тут вдруг на противоположной стороне шахты зажегся слабый огонек. Этого было недостаточно, чтобы осветить путь по балке, но хотя бы можно было ориентироваться.

– Не спешите, Картер! – крикнул Лоре. – У меня еще целый коробок спичек.

Француз зажигал одну спичку за другой, и Картер продолжил путь по качающейся балке. Когда Говард добрался до противоположной стороны шахты, его подхватил Лоре. Едва напряжение спало, Картер начал всхлипывать. Прошло несколько минут, прежде чем он смог успокоиться.

Полночь давно уже миновала, когда оба мужчины, уставшие и изможденные, выбрались на четвереньках из дыры, как два крота. Сэр Генри преданно ожидал снаружи. Лоре зажег последнюю спичку и поднес к ярко-красному коробку. На нем было написано большими буквами «Lucifer Matches». Француз протянул Говарду коробок.

– На память, мистер Картер. Эти спички спасли вам жизнь.

Картер кивнул, но не проронил ни слова.

В конце ноября Луксор каждый год превращался в место, где кипела работа. Прежде чем красавицы и богачи со всего мира приезжали сюда, чтобы провести мягкую зиму, все отели на набережной Нила вычищались так, чтобы можно было соперничать с гостиницами Брайтона, Довилля или Монте-Карло.

Каждое утро Говард шел от «Маамура пэлэс» к набережной Нила, где его дожидался паром, и украдкой с завистью наблюдал за роскошью и изобилием, доступным лишь немногим. Не то чтобы он был недоволен и жаловался на свое положение в Египте, нет, но восемь лет в этой стране, проведенных в пыли, грязи и обломках камней, к тому же без особых успехов, изменили Говарда. Он стал не по годам старше, молчаливым, задумчивым и ко всему прочему – и немного странным.

Сказать, что Картер вел жизнь отшельника, было бы преувеличением Но в жизни, ограниченной номером гостиницы на восточном и работой на западном берегах Нила, не было места для светского общения. Любую свободную минуту он использовал для того, чтобы изучать египетскую историю и иероглифы, значения которых вскоре узнал лучше, чем образованные археологи. Так он расшифровал свиток папируса для Лоре, который сам же и обнаружил в гробнице Аменхотепа II. В нем говорилось, что тринадцать мумий времен двадцать первой царской династии были изъяты жрецами Амона из гробниц и спрятаны в усыпальнице Аменхотепа И.

Единственной связующей нитью с внешним миром для Говарда оставался Сайед. Картер прикипел к нему душой. Египтянин при встрече рассказывал ему обо всем важном, что происходило в Луксоре, и даже немного больше.

Однажды утром Сайед удивил Говарда новостью: леди Коллингем вечером предыдущего дня прибыла в город и остановилась в гостинице «Луксор».

Картер ничего не слышал о леди Коллингем с момента своего внезапного отъезда и во время пребывания в Лондоне так и не встретился с ней. Теперь он рад был возможности вновь повидаться с Элизабет.

– Откуда ты знаешь, что она приехала? – спросил Говард.

Сайед растопырил два пальца в форме латинской буквы «V» и указал на глаза.

– Я сам видел эту даму! – возмущенно воскликнул он. – Она приехала на поезде. Это намного быстрее, чем на пароходе.

– Надеюсь, ты не украл снова у нее сумочку! – Говард состроил строгое лицо.

Тут Сайед положил руку на грудь и сказал:

– Картер-эфенди! Какого вы обо мне мнения! Сайед никогда в жизни не обворует возлюбленную своего друга.

Говард рассмеялся.

– Я на это рассчитываю, – ответил он. – Но с пустыми руками ты не ушел, раз шатался в такое позднее время на вокзале, так ведь?

– Правда, Картер-эфенди! – Сайед лукаво подмигнул. – Не стоит беспокоиться о моем пропитании. Всегда можно что-нибудь найти.

Картер на ходу спросил:

– Сайед, ты когда-нибудь задумывался над тем, что нужно получить приличную профессию? Я имею в виду такую, чтобы зарабатывать на жизнь собственными руками?

– О, Картер-эфенди, – ответил парнишка, возведя глаза, – вор-карманник зарабатывает себе на жизнь только руками. Хассан говорит: нет ничего плохого, если бедняк что-то берет у богача.

– Да? Ну, если Хассан так говорит… Значит, ты утверждаешь, что никогда не воровал у бедных?

– Никогда! – заверил его Сайед и поклялся, подняв руку.

– Но как ты узнаешь, мой друг, кто беден, а кто богат? Тут мальчик упер кулаки в бока и ответил;

– Картер-эфенди, Сайеду достаточно одного взгляда, чтобы понять это.

– Но одежду можно сменить!

– Конечно, – подмигнул Сайед. – Одежда о богатстве человека вообще ничего не говорит.

– Но тогда как?!

– Я скажу вам, Картер-эфенди. Богатых людей можно сразу узнать по обуви, и только по ней.

Оба посмотрели вниз. Говард изучал ноги Сайеда, а Сайед – ноги Картера.

– Вот видите, – после паузы сказал юный египтянин, – такой нищий пес, как я, ходит босиком, а…

– Да?

– А когда я вижу ваши стоптанные башмаки, то могу точно сказать, что о богатстве тут не может быть и речи. Впрочем, как и о бедности тоже. Короче, я не запустил бы руку в ваш карман, Картер-эфенди.

– Очень успокаивает! – ответил Говард. – Будем надеяться, что этих правил придерживаются и другие карманники!

Оба расхохотались.

Вечером Картер сменил свою рабочую одежду на чистый костюм. Он даже надел свои лучшие туфли, приобрел на Шариа-аль-Махатта букет жасмина и отправился прямиком к отелю «Луксор», чтобы засвидетельствовать свое почтение леди Коллингем.

Картер как раз хотел спросить у портье о леди Коллингем, как вдруг за спиной услышал голос:

– Говард, как я рада снова видеть вас!

– Элизабет! – удивленно воскликнул Картер и неловко протянул ей букет. – Я узнал о вашем прибытии и тут же поспешил сюда. Позвольте заметить: вы выглядите ослепительно.

Комплименты не были его коньком, и теперь, когда Картеру не очень удалась фраза, он опасался, что леди Коллингем тоже так показалось. Она протянула было руки, чтобы обнять его, но потом вдруг опустила их и приняла букет. Запнувшись, женщина произнесла:

– Говард, позвольте представить вам моего мужа! Мне кажется, вы знакомы.

Картер замер, как соляной столб, и уставился в пустоту. Он видел лишь очертания мужчины, который подошел к нему. Неужели он не ослышался: «Позвольте представить вам моего мужа? Мне кажется, вы знакомы»! Только теперь Говард рассмотрел человека, который подошел к нему и, улыбаясь, протянул руку.

– Спинк? – почти бесшумно спросил Картер, растягивая имя.

– Удивлен? – спросил Спинк и крепко хлопнул Картера по плечу, потому что тот отказался пожать ему руку.

– Можно и так сказать, – пробормотал Говард себе под нос, так что едва ли можно было разобрать слова.

Элизабет постаралась сгладить неловкость встречи и радостно сообщила:

– Роберт рассказывал мне о вас, Говард, и о том, что вы не были друзьями. Но все это в прошлом, и я надеюсь, что ребячество давно забыто.

Спинк кивнул. Говард промолчал. У него просто не укладывалось в голове, как леди Коллингем могла связаться с этим ужасным Спинком.

Она будто читала его мысли.

– Вы, наверное, задаетесь вопросом, как же мы познакомились? – начала Элизабет. – Кеннет Спинк, отец Роберта, владелец большого дома в Саус-Кенсингтоне. Мы соседи. Когда Роберт узнал о смерти моего мужа, он так трогательно заботился обо мне. А затем все и случилось.

– Тогда вас можно поздравить! – горько произнес Картер. Хотя от Элизабет не ускользнули явные враждебные нотки в его голосе, Говард не хотел показывать, что Спинк до сих пор его раздражает. За его жеманной ухмылкой скрывалась лишь ненависть, чистая ненависть.

В этот момент Говарду в голову пришла мысль: можно ли считать случайностью то, что его заклятый враг женился на женщине, с которой он очень сблизился? Сейчас Картеру больше всего хотелось вырвать букет жасмина из рук Элизабет и убежать, но разве она была виновата в сложившейся ситуации? Поэтому Говард скроил дружелюбное лицо и обратился к леди:

– Надолго ли вы сюда прибыли?

Элизабет лукаво взглянула на Спинка и взяла его руку.

– Вы же знаете, что с Робертом произошел несчастный случай. С тех пор ему вреден влажный английский климат. Врачи посоветовали ему побыть в Египте, сухой воздух которого может уменьшить боли. Роберт планирует построить в Луксоре фабрику по изготовлению водяных насосов. Отдельные детали пришлет его отец с фабрики в Сваффхеме. В Египте нужно неимоверное количество насосов для орошения полей. Для начала мы подыщем дом в Луксоре. Вы уже давно здесь живете и, вероятно, могли бы нам с этим помочь. Роберт был бы вам очень признателен. Правда, Роберт?

«Я не возьму из рук этого проходимца ни одного пиастра, – подумал Картер. – Только не у Спинка!»

– Посмотрим, что можно сделать, – ответил Говард скорее из вежливости. Он был уверен, что никогда не будет этим заниматься. Даже Элизабет, к которой он раньше испытывал симпатию, потеряла его расположение.

– Собственно, Спинк хочет снова уехать, – весело сказала Элизабет. – Вчера по прибытии на вокзал у него вечером украли значительную сумму денег, которые он носил в боковом кармане.

Говард поперхнулся и зашелся кашлем.

– Ну, надо же! Мир не очень хорош, и мне кажется, Египет – самое худшее место на земле.

Произнеся это, Картер мельком взглянул на модные туфли Спинка. На самом деле Сайед, должно быть, оказался прав.

Глава 20

Для Картера потеря леди Коллингем не была бы такой болезненной, если бы не тот факт, что отнял ее именно Роберт Спинк. Выходило, что Спинк разрушил все его надежды. Но если быть честным, у Говарда в голове сейчас вертелись слова, которые ему когда-то довелось сказать злополучному Чемберсу: если он никогда не обладал женщиной, то и не мог отнять ее.

Подобные мысли преследовали Картера и на следующий день, когда он приступил к работе в Дейр-эль-Бахри. Под его руководством уже работали более четырех сотен батраков, которые расчищали от мусора и камней храм Хатшепсут.

Около полудня, когда у батраков уже заканчивался рабочий день, со стороны Курны показался гонец верхом на муле. Он привез приглашение от Мустафы Ага Айята на ужин в отеле «Уинтер пэлэс».

– С дамами, – недвусмысленно подчеркнул он.

Говард согласился, но сказал, что придет на ужин один. Вообще-то, он пытался понять, какую цель преследует Айят, предложив ему встретиться.

Прежде чем отправиться домой, Картер верхом на сэре Генри объехал крутые утесы, которые отделяли храм Хатшепсут от Долины царей. Он хотел еще раз поглядеть на находку Лоре – гробницу Аменхотепа II. Француз отправился в Каир, чтобы сопроводить транспорт для перевозки мумий, и попросил Картера присмотреть за гробницей.

У ямы стояли двое вооруженных мужчин, которые тут же набросились на Картера с расспросами, что же они все-таки здесь охраняют. Заглянув внутрь, невозможно было сделать какие-либо выводы и понять, почему Лоре платит им ежедневно по пять пиастров в день.

Говард рассмеялся и ответил, что они получают пять пиастров еще и потому, что не задают лишних вопросов, а если они будут настаивать на ответе, то их жалованье уменьшится на два пиастра. Поэтому они не стали больше расспрашивать Картера. Теперь они и вовсе утверждали, что их совершенно не интересует, что там, внизу, нашел Лоре, и Картер мог спокойно удалиться.

В ресторане отеля «Уинтер пэлэс», который располагался по правую руку от холла, Говарда встретил Мустафа Ага Айят. Ага сопровождала танцовщица Лейла. На ней было белое облегающее платье по последнему слову моды, подчеркивающее ее пышные формы и оттеняющее оливковый цвет кожи. Без сомнения, Лейла была чрезвычайно красива.

– А где же вы оставили прекрасную леди? – приветствовал своего гостя Айят. – Насколько я знаю, она снова приехала в Луксор.

– Леди? – резко переспросил Говард. – Леди нашла свою вторую половину. Пусть они будут счастливы!

Ага удивленно поднял брови.

– О! – воскликнул он. – Звучит так, будто вы не одобряете выбора леди?

– Вот именно, – выпалил Говард. И тут же добавил: – Я уже давно знаю этого человека. Мы терпеть друг друга не можем. – Картер быстро повернулся к Лейле: – Я надеюсь, вы простили мое несносное поведение в прошлый раз. Я и в мыслях не хотел вас обидеть или причинить вам боль.

– Уже давно об этом забыла! – улыбнувшись, ответила Лейла и протянула руку Говарду.

Когда они сели за стол, Картер окинул взглядом собравшееся здесь светское общество. После того скандального случая с Бругшем он больше ни разу не заходил в роскошный отель. Бругша тоже давно не было видно в Луксоре. От Сайеда Картер знал, что немец продолжает заниматься махинациями, вывозя дорогие археологические находки за границу. При этом также всплывало имя Айята.

В кухне отеля «Уинтер пэлэс» готовили французские повара. но можно было заказать и арабские блюда. Картер выбрал себе утиное мясо в листьях мелокии [15], Лейла и Айят решились на жареную ягнятину с начинкой, тушенной в верблюжьем молоке и политой кисловатым соусом.

Прежде чем завязался разговор, к Айяту подошел темнокожий слуга в белой галабии и красной феске и сообщил новость. Дело было срочное и требовало немедленного ответа Айята. Ага прочитал записку и велел слуге.

– Скажи мудиру, что я сейчас приду!

– Какие-то неприятности? – поинтересовался Картер.

– Одному Аллаху известно. Мудир из Кены сейчас проездом в Луксоре. Он ожидает меня на своем корабле. Мне очень жаль, мистер Картер. Придется отложить наш разговор, надеюсь, вы не будете против… Если мудир зовет, Айят должен повиноваться.

Говард понимающе кивнул, и Ага добавил:

– Но не печальтесь. Не сомневаюсь, что Лейла скрасит этот вечер и поужинает с вами. Вы ведь мой гость, мистер Картер. Иншаллах.

Прежде чем Говард успел что-то ответить, Мустафа Ага Айят исчез.

Лейла смущенно улыбнулась.

– Думаю, это не будет вам неприятно?

– Неприятно?! Я прошу вас! Если вы желаете провести вечер в моем обществе… Я не уверен лишь в одном: подходит ли мое общество такой женщине, как вы.

Пока четыре официанта подавали блюда, Лейла вдруг заговорила по-английски:

– И какое же общество, по-вашему, мне подошло бы больше всего?

Говард пропустил ее вопрос мимо ушей и, запинаясь, спросил: Вы… говорите по-английски?

– Вас это удивляет, мистер Картер? Что ж, отвечу на ваш вопрос: да. А кроме того – по-французски и по-немецки. Я училась в высшей женской школе в Лозанне.

Картер от удивления не мог вымолвить и слова.

– Или вы думали, что я неграмотная? Танцовщицы могут читать и писать, мистер Картер. Возможно, не все, но Айят дал мне приличное образование. Когда мне исполнилось восемь лет, он купил меня у моих родителей за пятьдесят египетских фунтов. Это звучит пошло, но для меня это было большое счастье. Я была одной из девятнадцати детей и сегодня бы наверняка попрошайничала или воровала, если бы Айят не вырвал меня из нищеты. Это было в традициях моей страны. В Лозанне я научилась всему, чему сегодня могут научиться девочки. Так почему же мне не быть благодарной всю оставшуюся жизнь Мустафе Айяту? Он не требует от меня ничего невозможного. Немного любви, иногда – кое-какие общественные обязанности. А вообще, он предоставляет мне полную свободу. Вы, как европеец, наверное, не понимаете этого?

– Почему же? – ответил Говард, хотя с трудом воспринимал исповедь Лейлы.

– А вы? Что привело молодого англичанина в Луксор? Я не хотела вас обидеть, мистер Картер, но у вас вид не самого счастливого человека.

Говард испугался, ему показалось, что Лейла видит его насквозь. Ему стало стыдно. Неужели он должен признаться, что Лейла права?

– Ах, знаете, – начал он и впервые взглянул в ее большие темные глаза, – у всех археологов, которые живут здесь уже долгое время, есть свои причуды. Они ищут прежде всего сокровища прошлого, но в действительности пытаются обрести самих себя. И я – не исключение.

– Существенное признание, – ответила Лейла и, склонив голову набок, спросила: – Вы, наверное, от чего-то убегаете, мистер Картер, так ведь?

Постепенно Говарду становилось не по себе от разговора с умной танцовщицей. Он не видел повода отрицать ее предположение и ответил:

– Да, несчастная любовь заставила меня стать археологом. Но все это уже давно в прошлом. Мне не хотелось бы об этом говорить.

На лице Лейлы промелькнула улыбка.

– Так я и думала. Есть люди, у которых их прошлое на лбу написано. Мне кажется, что вы именно такой человек, мистер Картер.

Говард, весьма впечатленный, кивнул. Лейла нравилась ему, даже очень нравилась.

Айят не появился и через два часа оживленной беседы с танцовщицей, и Лейла попросила, чтобы Говард проводил ее домой.

Несмотря на то что было уже довольно поздно, у гостиницы все еще стояло множество экипажей, освещенных шипящими карбидными лампами. С Нила веяло прохладой, и Лейла, как ни в чем не бывало прижавшись к своему провожатому, осведомилась:

– Вас это не смущает, мистер Картер?

– О нет, совсем напротив, – вырвалось у Говарда, и он сам удивился своей смелости. Лейла все-таки была любовницей Айята, и половина мужчин Луксора почитали ее как богиню.

– Набережная Аль-Бар, 160, – уверенно назвала Лейла адрес вознице, который ударил вожжами сивую лошадь и направил экипаж на север по набережной.

– Неплохой дом, – удивленно заметил Картер, когда экипаж остановился перед роскошным, окруженным садом строением – двухэтажной виллой с колоннами на входе и окнами, защищенными жалюзи с обеих сторон. – Подарок Айята? – не без иронии спросил он.

Лейла кокетливо отвела глаза.

– Мистер Картер, что за вопросы вы задаете?!

– Простите, Лейла, я не хотел показаться бестактным. Я думал только… Бы хвалили широту души Айята…

– Нет, – ответила танцовщица, – отношения с Айятом подразумевают такие подарки. Но все же это подарок – от хедива Тауфик-паши.

Вице-короля Египта?

Именно так. Тауфик-паша очень великодушный человек. Все, кому удается заслужить его благосклонность, он заваливает подарками. При этом он все время старается перещеголять своего отца, Исмаида-пашу, о котором рассказывают удивительные вещи. Если к нему кто-нибудь приезжал из Европы, то он отправлял своих гостей домой на роскошных яхтах. Корабли, конечно, переходили в собственность гостей. Как-то Тауфик-паша, его старший сын, устроил большой праздник в Каире и пригласил тысячу гостей в свой дворец на нильском острове Гезира. Я была приглашена, чтобы исполнить танец живота, впрочем, я была не единственной, но мой танец так понравился хедиву, что он наградил меня этим домом, в котором раньше иногда проводил лето.

Возница, неподвижно сидевший на козлах, все время помалкивал, будто был глухонемым. Лишь лошадь беспокойно перебирала копытами, словно хотела предостеречь пассажиров, чтобы те продолжили разговор в каком-нибудь другом месте. У входа, освещенного двумя громадными электрическими канделябрами, ожидали двое слуг в белых одеждах. В окнах виллы горел свет.

Лейла лукаво взглянула на Говарда и сказала:

– Если вы хотите, я охотно покажу вам дом. – При этом она взяла его руку и прижала ее к своей щеке.

Говарда охватило сладостное беспокойство. Приглашение Лейлы польстило ему, но, несмотря на это, он на секунду засомневался и отклонил его:

– Мне очень приятно, мадам, но я думаю, что сегодня уже слишком поздно. Если позволите, я охотно навещу вас в другой раз.

Тут прекрасная танцовщица отдернула руку, как будто обожглась, и, опустив глаза, произнесла:

– Вы правы, мистер Картер, у вас, наверное, был напряженный день. А где вы, собственно, живете?

При взгляде на роскошную виллу Картер замешкался с ответом. Он не решался назвать свой адрес. Несмотря на громкое название, его отель располагался далеко не в престижном районе. По правде сказать, на маленьких улицах у вокзала жили лишь те, кто был не в ладах с законом. И поэтому Говард ответил:

– Позвольте, я умолчу об этом, иначе у вас может возникнуть обо мне превратное мнение.

Лейла попрощалась с ним, быстро поцеловав его в щеку.

Словно по какому-то тайному знаку, подбежали слуги и проводили ее до дома.

На мгновение Картер пожалел о том, что отказался от приглашения Лейлы, но потом коротко приказал вознице:

– Шариа-аль-Махатта!

Утром следующего дня из Каира вернулся Виктор Лоре и прямиком отправился в Долину царей. Еще издалека его охватило беспокойство – охранники, которые должны были стоять возле гробницы Аменхотепа II, исчезли.

Лоре обнаружил их связанными внутри гробницы. Мужчины утверждали, что прошлым вечером на них напали и оглушили, поэтому они ничего не помнят.

При детальном осмотре гробницы самые страшные опасения Лоре подтвердились: воры вынесли мумию Аменхотепа и саркофаг. Для этого они положили над шахтой лестницы и таким образом вынесли добычу.

Лоре приказал позвать Картера. Между ними возник горячий спор, француз возложил на Говарда всю вину за то, что тот разболтал о содержимом гробницы.

Слово за слово, и оба мужчины уже были готовы броситься друг на друга. После того как страсти немного улеглись, Лоре даже извинился перед Говардом, а Картер выказал сожаление, что как раз в тот вечер, когда обворовали гробницу, он был в гостинице «Уинтер пэлэс».

– Я зол не меньше вашего, – произнес Картер» – и можете быть покойны, я никому и словом не обмолвился о том, что находится в этой гробнице.

– Это были разбойники, которые хорошо знают свое ремесло, – ответил Лоре. – Они не взяли остальных мумий, потому что видели – на них нет украшений и драгоценностей.

– А вы не думали о том, что охранники могут быть в сговоре с грабителями?

– Мистер Картер! – возмутился Лоре. – Я лично обнаружил охранников связанными.

Говард горько ухмыльнулся:

– Это еще ни о чем не говорит, мистер Лоре, за хороший балшиш эти люди позволят с собой сделать все, что угодно. Возможно, они наивно полагают, что тем самым смогут отвести подозрение от себя.

Лоре задумался: «Этот Картер – тот еще лис, наверное, он знает, что на уме у египтян, лучше, чем любой другой европеец».

– Я даже не могу позвать на помощь полицию, – пожаловался француз. – по крайней мере, не сегодня, ведь тогда все в Верхнем Египте узнают, что здесь хранятся еще тринадцать мумий. Я могу заявить в полицию только после того, как мумии погрузят на корабль и они будут на пути в Каир.

– Когда это будет?

– Я зафрахтовал пароход. Он должен прибыть сюда завтра вечером.

Лоре был убит горем.

– Может, я вам смогу помочь, – произнес Картер и оглядел-. ся по сторонам, словно выискивая союзника.

– И как мне это понимать?

– Не хотелось бы навязываться, – ответил Говард, – но я уже несколько лет живу в этой местности и поневоле вынужден встречаться с некоторыми темными личностями. То есть я хочу сказать, что знаком с людьми, которых как раз ни в коей мере нельзя назвать друзьями археологов.

Лоре от удивления поднял брови.

– Если вы хотите, – продолжал Картер, – я могу задействовать свои связи. Иначе все пойдет прахом и мы не выйдем на след грабителей. Единственный вопрос, который я вам должен задать: какими деньгами вы располагаете, мистер Лоре?

– Что, простите? – Лоре в ужасе взглянул на Говарда, но тот его успокоил:

– Понимаете, в этих кругах никто и не пошевелится, если ему не предложить бакшиш. Есть люди, которые живут с того, что где-нибудь что-нибудь подслушивают. Это значит, что мы должны платить за любую информацию.

– Я понял, – кивнул Лоре, – мистер Картер, постарайтесь, чтобы мы нашли Аменхотепа. Я готов заплатить за это любые деньги. Картер отправился прямиком к Сайеду. Тот жил вместе с остальными братьями (их было семеро) возле полицейского участка, и квартале, куда избегали заходить иностранцы. Все братья Сайеда понемногу воровали и выполняли случайные поручения, поэтому нередко знали больше, чем кто-либо другой.

Об ограблении гробницы Сайед ничего не слышал, во всяком случае, он так утверждал, и Картер не мог ему не поверить. Старший брат Сайеда кое-что смог сообщить: за ночь до нападения он видел загадочное судно. Но больше он ничего не знал.

Когда Говард назначил премию в десять английских фунтов в надежде узнать местонахождение украденной мумии фараона, лица братьев Сайеда вмиг просветлели, прояснилась и их память. Самый младший брат, отстававший в физическом развитии, но имевший довольно живой взгляд, сообщил, что немногим позже Ахмед Абд-эр-Рассул вышел из гостиницы «Луксор» и направился в «Уинтер пэлэс». Но мальчик не мог утверждать, что это было как-то связано с похищением мумии.

– И сколько времени пройдет, прежде чем тебе удастся выйти на след? – спросил Картер, повернувшись к Сайеду.

Тот взглянул на каждого из своих братьев, пожал плечами и поднял ладони кверху.

– Одному Аллаху известно, – ответил он. – Но Аллах на нашей стороне, и он не допустит, чтобы это продолжалось слишком долго.

Уже вечером того же дня Сайед сообщил о первых успехах. Ахмед Абд-эр-Рассул и Ага Айят встречались в отеле «Луксор», и место это, разумеется, было выбрано не случайно. За ночь до этого груз с таинственного судна перенесли в отель.

У Сайеда возникла идея подкараулить Айята и Абд-эр-Рассула у отеля и проследить за тем, куда они направятся. Картер и паренек сели в экипаж и приказали ошарашенному вознице не двигаться с места.

Через час их ожидание было вознаграждена Айят и Абд-эр-Рассул приблизились к отелю с разных сторон. Мужчина, который вышел им навстречу, был знаком Говарду – им оказался Роберт Спинк.

– Англичанин! – прошептал Сайед Картеру – Он недавно поселился в отеле.

– Я знаю его слишком хорошо, – ответил Говард. – Там, где он появляется, жди беды.

Трое мужчин исчезли в холле отеля, и Картер хотел уже пойти вслед за ними, но Сайед удержал его:

– Оставайтесь здесь, Картер-эфенди. Они вас быстро заметят.

– Я хочу знать, что там происходит, – возразил Картер, – мне нужно туда!

– Без паники! – Сайед кивнул Говарду, как отец, который пытается убедить сына, что тому не стоит беспокоиться о будущем. – В холле гостиницы ждет мой старший брат Анис, а в парке прячется Али, наш младший. Не волнуйтесь, эти двое ничего не упустят.

– Сам черт тебе не брат! – с удивлением заметил Картер.

Тут Сайед вздрогнул, как от удара плетью, и сказал:

– Вам не стоит произносить это слово. Иблис, так называют у нас черта, – это самое плохое слово в нашем языке. Говорите лучше, что сам Аллах мне брат. Так будет приятнее для Сайеда.

– Ну хорошо, Сайед, действительно сам Аллах тебе брат.

В этот момент из отеля вышел Анис и огляделся в поисках Сайеда и Картера. Увидев, что они сидят в экипаже, он подал им знак следовать за ним. Не тратя слов попусту, они тотчас же перебежали холл гостиницы, где, как всегда вечером, было полно народа, так что их никто не заметил, и направились к противоположной двери, ведущей в парк.

Прошло немного времени, и их глаза привыкли к темноте. Вдруг перед ними появился Али и, ожесточенно размахивая руками, подал им знак идти за ним. Казалось, он был очень взволнован.

Следуя друг за другом, они прошли по заросшему темному парку, пока Али не остановился у какого-то домика. Нескладное приземистое строение без окон было не больше десяти кубических метров. Неяркий свет пробивался сквозь верхнюю часть тяжелой двери, которая была застеклена. Из дома доносились тихие голоса. Старший брат Сайеда, Анис, стал спиной к двери и сложил руки, знаками объяснив Говарду, что ему следует стать на них, как в стремя. Картер, недолго думая, поднялся и заглянул внутрь. То, что он обнаружил, едва не лишило его дара речи.

Маленький дом был наполнен ценными археологическими находками. Самые изысканные произведения искусства, золотая посуда, таблички с рельефами и рисунками, статуэтки были свалены в кучу; тут же стояли сундуки и канопы, а в центре лежала мумия. Над ней склонились Мустафа Ага Айят, Ахмед Абд-эр-Рассул и Роберт Спинк. Ахмед как раз собирался ножом взрезать материю, в которую была завернута мумия.

Картер, понимая свою беспомощность, был в отчаянии. Снова спустившись на землю, он сказал Сайеду:

– Мы должны действовать быстро, пока еще не слишком поздно. Ты известишь начальника полиции Хамди-бея. Я побегу к Лоре. – Повернувшись к двум остальным братьям, Говард велел им: – А вы глаз с этого дома не спускайте.

Но прежде чем они успели уйти, случилось непредвиденное. Неуклюжий маленький Али споткнулся в темноте о корень и, вскрикнув, упал. Испуганные шумом, трое грабителей выскочили из дома и бросились наутек.

В ту же ночь сад отеля «Луксор» был окружен полицией. В предрассветных сумерках Картер и Лоре отправились осматривать украденные сокровища.

– Боже мой, – залепетал Лоре при виде мумии, – вы появились как раз вовремя. Приди вы на пару минут позже, и повязки фараона были бы уничтожены. Поздравляю вас, мистер Картер, вы сослужили науке неоценимую службу.

– Для археолога, который посвящает своему делу душу и тело, это само собой разумеется,' – скромно ответил Говард. – А вообще-то, вы должны быть благодарны моим друзьям. Это они навели меня на верный след. Где они, собственно? – Картер огляделся в поисках Сайеда и его братьев. Ho, как оказалось, встреча с таким количеством полицейских их совершенно не прельщала, и они удрали без лишних слов.

– У вас замечательные связи с местным населением, – с уважением заметил Лоре, пока они перебирали собранные сокровища и зарисовывали каждый предмет, – Это может быть более полезно, чем дорогостоящий заказ на раскопки для какого-нибудь университета.

– Глядя на все сокровища, что попали к нам в руки, – ответил Картер, – я не могу с вами не согласиться, мистер Лоре. Вероятно, и десяти археологам за десять лет не удалось бы найти столько старинных предметов.

– Возникает вопрос: кто же все-таки стоит за этими темными делишками? Кто скупщик, по заказу которого действуют расхитители гробниц?

Картер огляделся по сторонам.

– Двое из них известны вот уже много лет. Однако подобраться к ним очень тяжело, почти невозможно, потому что свидетели никогда не назовут их имен, чтобы не исчез этот источник дохода. А третьего я тоже знаю.

– Вы их знаете?!

– Каждая собака их знает. Это Мустафа Ага Айят и Ахмед Абд-эр-Рассул.

– Речь идет о консуле Мустафе, который обнаружил первый тайник с мумиями?

– Да, о нем.

– А кто же третий?

– Он новичок в этом деле, но такой же бессовестный, как и остальные. Его имя – Роберт Спинк, англичанин. Он как раз собирается осесть в Луксоре.

Лоре удивленно уставился на Картера.

– Откуда вы все это знаете?

Говард горько усмехнулся и указал на стекло в верхней части двери.

– Я видел их собственными глазами. А что до англичанина, то я знаю его уже много лет. Спинк готов на любые подлости.

Картеру и Лоре потребовалось целых два дня, чтобы разобрать предметы, найденные в садовом домике отеля «Луксор», и под присмотром полиции перевезти их на пароход. Вместе с мумией Аменхотепа II на борт погрузили тринадцать других царских мумий.

Вечером, незадолго до отхода корабля в Каир, Виктор Лоре отвел Картера в сторону и сказал:

– Вы очень способный молодой человек, мистер Картер. Я думаю, вы могли бы быть очень полезны здесь, в Луксоре, для Управления древностями, если получите новое задание.

Говард отмахнулся:

– Ваши отзывы льстят мне, мистер Лоре, но я и так рассматриваю свое теперешнее задание как награду. Я работаю ассистентом у доктора Навилля для Фонда исследования Египта. За это время я многое узнал и научился ценить свою профессию. Спасибо, мистер Лоре.

Француз понимающе закивал.

– Теперь просто послушайте, что я вам хочу сказать. Я предлагаю вам пост инспектора исторических памятников в Верхнем Египте и Нубии. Это значит, что вам предоставляются все полномочия и руководство всеми археологами в этой местности. Кстати, Навилль тоже будет подчинен вам.

Картер думал, что все это ему снится. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать смысл слов Лоре. Наконец Говард нерешительно произнес:

– Я?… Но почему именно я?

– Потому что я считаю, что вы, и только вы, подходите для этой должности. Я предложу вам, скажем, пятьсот фунтов в год. Ну как?

Говард чуть не поперхнулся. Жалованье было в десять раз больше того, что он получал, когда только приехал в Египет. Зазвенела корабельная рында – сигнал к отправлению.

– Ну как? – повторил Лоре и протянул руку Говарду. – Я не понимаю, почему вы колеблетесь. Нет никаких разумных причин, чтобы отказаться от моего предложения.

«Не слишком ли ты молод для такого задания? – пронеслось в голове у Картера. – Сможешь ли ты вообще быть справедливым?» Но тут Говард услышал внутренний голос: «Берись за это! Или ты вечно собираешься бежать от принятия важных Решений?»

С мостика закричали:

– Мистер Лоре, мы уже отчаливаем!

Француз все еще стоял перед Картером с протянутой рукой.

– Договорились! – ответил Говард и пожал ее. – Надеюсь, вы не разочаруетесь во мне.

Лope похлопал Картера по плечу.

– Другого ответа я от вас не ожидал. Я дам о себе знать, как только прибуду в Каир.

Газеты всего мира пестрели заголовками о скандальном обнаружении тайника с мумиями в Долине царей и о находке Картера в садовом домике отеля «Луксор». Эти новости публиковали в своих передовицах прежде всего американские газеты. Целые пассажирские суда с любопытными из Нового Света прибывали в Александрию и расспрашивали о Картере и его царских сокровищах. Но когда им сообщали, что эти события разворачивались в семистах километрах южнее, быстро наступало разочарование. В гостиницах Луксора не было ни одного свободного номера. На поиски сокровищ в Долину царей отправлялись толпы людей, вооруженных лопатами и грохотами для песка. Покоя в долине не было даже ночью. Авантюристы бродили по дюнам с фонарями, как стаи майских жуков.

Картер поселился в маленьком одиноком домике между деревнями Дра-абу-эль-Нага и эль-Тариф. Как самого главного смотрителя по обе стороны Нила, его уважали и почитали, но в то же время не любили, даже презирали. Тот же Навилль теперь не разговаривал с ним, потому что археологу пришлось срочно искать замену своему ассистенту. Лондонский Фонд исследования Египта сообщил, что Картер теперь никогда больше не получит у них должности.

Но это больше и не нужно было, потому что он, как инспектор Управления древностями, отныне сам распределял рабочие места. Говарду подчинялся даже вооруженный отряд, который охранял места раскопок и гробницы в Долине царей. У Картера вошло в привычку совершать контрольные обходы с одноствольной или двуствольной винтовкой арабского производства. И не только потому, что Говард опасался феллахов. Там, где раньше они чувствовали себя спокойно и по ночам проводили незаконные раскопки, теперь заправлял новый инспектор. Он появлялся с вооруженной охраной в самых невероятных местах и в любое время. По этой причине незаконные раскопки почти прекратились. А жители Эль-Куриы, которые в основном жили зa счет темных делишек, к один момент остались без пропитания и работы.

Расследование в связи с обнаружением в садовом домике отеля «Луксор» зашло в тупик, поскольку полицейские постоянно натыкались на стену молчания. Менеджер отеля, образованный египтянин, клялся бородой Пророка, что в садовом домике, кроме столов и стульев, никогда ничего не хранилось. А Мустафа Ага Айят даже слышать не хотел об этой истории. У него было алиби: он во время обнаружения сокровищ находился у мудира Кены, что письменно подтверждалось свидетелями. Двое англичан, с которыми Роберт Спинк вел дела, клялись, что тот был вместе с ними в Каире. Дабы не быть голословными, все трое предъявили железнодорожные билеты.

Картер остался один.

В один из последних знойных сентябрьских дней (жара и духота стояли с февраля, и на землю не упало ни капли дождя), когда люди ожидают их конца как избавления, Мустафа Айят ехал на дрожках на север по набережной Нила. Солнце висело низко над горизонтом, и по земле ползли длинные тени.

Нужно отметить тот факт, что Ага ехал именно в дрожках, хотя в его каретном сарае стояло множество двухместных фаэтонов. Такая маскировка натолкнула Сайеда на мысль, что за Мустафой стоит проследить. Сохраняя почтительное расстояние, Сайед босиком бежал вслед за экипажем. И когда дрожки наконец остановились перед большим храмом в Карнаке, парень обливался потом, а его галабия липла к бедрам.

Сайеду было ясно, что такому человеку, как Айят, нечего было делать в храме Карнака. Не за тем же он приехал, чтобы изучать архитектуру Древнего Египта. Если Ага хотел незаметно пробраться в храм, значит, на то были весомые причины. Повинуясь шестому чувству, Сайед проследовал за Айятом до первого пилона, потом до второго, где навстречу Мустафе вдруг вышел старый Ахмед Абд-эр-Рассул. Вместе они исчезли в направлении большого гипостильного зала – каменного леса из 134 колонн высотой более 24 метров и 10 метров в обхвате. Они пугали своей монументальностью, и казалось, будто здесь когда-то жили великаны или какие-то человеконенавистнические чудовища. Радостное щебетание птиц совершенно не сочеталось с царившей тут гнетущей атмосферой. В храме стояла такая глубокая тишина, что можно было услышать каждое слово, которое мужчины произносили шепотом.

Подкравшись, Сайед оказался всего лишь в двух рядах колонн от них.

– Этот человек лишил нас целого состояния, – услышал он голос Айята, – меня, тебя и твоих людей. Если он и дальше будет так действовать, то вообще лишит нас всякого дохода. Этот Картер должен уйти. Нам нужно убить его.

– Конечно, досточтимый Ага, – ответил Ахмед, – я и мои люди придумали верный план. Вот, взгляните.

Сайед видел, как Ахмед вынул из своей темной галабии свернутый листок и показал его Айяту. Как раз в этот момент на входе показалась группа англичан с экскурсоводом, который громко и в подробностях рассказывал соотечественникам о назначении этого сооружения. Теперь Сайед не мог расслышать шепот Айята и Абд-эр-Рассула. Он беспомощно наблюдал, как Ахмед рисовал в воздухе пальцем какие-то странные знаки. Что было на уме у этих мужчин?

В тот же вечер Сайед отправился на другой берег Нила и отыскал Картера в его доме у деревни Дра-абу-эль-Нага. Говард еще издали заметил юного египтянина. За домом Говард построив нечто вроде вышки. Когда спускались сумерки, он сидел там с подзорной трубой и ружьем и высматривал подозрительных личностей, которые шли в Долину царей, или в Эль-Курну.

– Картер-эфенди! – закричал Сайед. – Вы должны знать: Айят хочет убить вас!

Новость Сайеда скорее развеселила Картера. Улыбаясь, он слез со своей вышки и спросил:

– Тебя не мучит жажда, друг мой, не хочешь ли чего-нибудь выпить? – Говард хотел уже войти в дом, но Сайед преградил ему путь со словами:

– Картер-эфенди, Ага Айят вместе с Абд-эр-Рассулом разработали план, как вас убить. Клянусь аллахом, я слышал это собственными ушами!

Картер замер и со всей серьезностью посмотрел на юношу.

– Что же ты слышал?

– Я слышал, как Мустафа Айят сказал Абд-эр-Рассулу: «Этот Картер должен уйти. Нам нужно убить его».

– Но когда это было? И где?

– Два часа назад, Картер-эфенди, в храме Карнака.

– В храме Карнака? – Говард задумался, – Что привело их в Карнак?

– Я не знаю, Картер-эфенди, но я видел, как Ахмед Абд-эр-Рассул развернул перед Айятом план. К сожалению, мне помешали и я не услышал, о чем шла речь. Вам следует быть осторожным, Картер-эфенди.

Говард поднял ружье вверх и крикнул:

– Не беспокойся, я смогу защитить свою шкуру! Тебя кто-нибудь видел? Я имею в виду, что, возможно, Мустафа и Ахмед просто разыгрывали тебя в надежде, что ты доложишь обо всем мне. Может, они хотят нагнать на меня страху, чтобы я не делал обходы?

– Это невозможно, Картер-эфенди, меня никто не видел.

– Хорошо, – ответил Говард, – позаботься о том, чтобы тебя никто не заметил и по дороге домой. Завтра я присмотрю в Карнаке за порядком.

Сайед убежал, а Картер снова занял свой наблюдательный пост. Солнце уже давно скрылось за горной цепью. На равнину Нила опустилась темнота. Говард взглянул на небо, где на западе появилась Венера, которая сияла неспокойным, мерцающим светом.

Обычный день Картера начинался в половине пятого утра. Теперь, осенью, Картер седлал сэра Генри еще в темноте и скакал в сторону Мединет-Абу, Дейр-эль-Медины или в Долину царей, чтобы следить за порядком. Часто он оставлял на обломке колонны или стене, возвышающейся из песка, записки для археологов, которые приходили на место через час после него. Поэтому казалось, что Картер вездесущ. Многим это не нравилось.

Говард уже пять часов был на ногах, а около десяти утра он переправился через Нил. Для этого он воспользовался дагабией Управления древностями, которая была в его распоряжении вместе с командой из двух человек.

Он как раз хотел сесть в дрожки, чтобы поехать в Карнак как вдруг возле него остановилось ландо, запряженное двумя лошадьми. В экипаже сидела Лейла, одетая на европейский манер – длинная обтягивающая юбка и тонкая шелковая блузка. Темные волосы были заплетены в длинные косы.

– Куда путь держите в такой ранний час? – улыбаясь, спросила Лейла и, чтобы оказаться поближе, передвинулась на другую сторону сиденья.

– В Карнак, – неохотно проворчал Говард и повесил на плечо ружье.

– И чтобы туда добраться, вам обязательно иметь при себе ружье?

– Конечно, – коротко ответил Говард. Сдержанность Картера была понятна. Хотя Лейла с ее волнующей фигурой, плавными движениями и огнем в глазах, который мог свести с ума любого мужчину, нравилась ему чрезвычайно, с их последней встречи многое изменилось. При всей симпатии к женщине Говарда волновал один вопрос: не была ли Лейла подослана Айятом, чтобы прекратить его, Картера, деятельность?

Лейла склонила голову набок.

– Что с вами, мистер Картер? Мы ведь совсем недавно провели такой чудесный вечер!

Говард перешел улицу, приблизился к экипажу танцовщицы и с деланным спокойствием произнес:

– Я почти попался на вашу удочку. Но только почти, мисс Лейла.

Танцовщица не поняла, что он имеет в виду; по крайней мере, ее недоумение выглядело искренним.

– Что это значит, мистер Картер? Я чем-то обидела вас?

– Тем, что вы держите меня за дурака. Может, вам и удавалось легко обвести вокруг пальца других мужчин, но с Говардом Картером из Сваффхема такой номер не пройдет! Своей благосклонностью вы лишь хотите отвлечь мое внимание, чтобы Мустафа Ага Айят мог спокойно заниматься своими темными делишками. Я знаю, что он свел нас вместе на празднике, чтобы в это время со своими людьми украсть мумию фараона Аменхотепа, а затем спрятать ее в садовом домике отеля «Луксор». Здорово придумано, мисс Лейла, но все прошло не так гладко, как вам хотелось.

Говард в бешенстве вскочил в свои дрожки и крикнул вознице:

– В Карнак! Быстро! – И умчался прочь.

Гигантский храм в это время был пуст и тих. Говард и сам не мог сказать, что собирается здесь искать. Он тяжело ступал по песку, как вдруг за спиной услышал шаги.

– Мистер Картер, я должна с вами поговорить! – Это была Лейла. Она поехала вслед за Говардом в Карнак.

– О чем еще можно говорить? – холодно ответил Говард. – Выполняйте и дальше ваши поручения для Айята, но только оставьте меня в покое. У вас ничего не выйдет, мисс Лейла, – сердито выпалил он и продолжил путь.

Лейла шла за ним по пятам, словно верная собака.

– Вы должны мне поверить, я ничего не знаю об этих махинациях. Я бы никогда на такое не пошла!

Говард остановился и сурово взглянул на Лейлу, будто хотел сказать: «Почему я должен поверить вашим словам?»

– Это правда, – произнесла Лейла и умоляюще посмотрела на него. – Иначе зачем мне бежать за вами? Мне известно, что Айят занимается незаконными сделками, но я к этому не имею никакого отношения.

Лейла робко взяла Говарда за руку, как ребенок, который ищет защиты у отца.

Картер не решился выдернуть руку. Он чувствовал нежность и тепло, и ему этот жест был вовсе не противен.

– Почему вы ничего не говорите, мистер Картер? – настойчиво спрашивала Лейла.

– Что мне на это ответить? Я лишь могу верить или нет, но и то, и другое для меня очень тяжело.

Танцовщица разочарованно отпустила руку Картера. Она отвернулась и хотела молча уйти.

– Ну не обижайтесь так сразу! – крикнул он ей вслед. – Я ведь хочу вам верить. – Говард удивился, как быстро Лейле удалось убедить его. Он уже хотел отказаться от своих обидных слов, когда Лейла подошла к нему и обняла. На мгновение он почувствовал прикосновение ее пышного тела, которого жаждали все мужчины Египта. Это были ощущения, которыми Говард уже давно не наслаждался. Он был ошарашен. Ошарашен потому, что прекрасная танцовщица бросилась на шею именно ему. Его все еще терзали сомнения, не была ли эта внезапная симпатия блефом, обманом, который подстроил Айят.

Картер был в растерянности, потому что скорее хотел другого. Он высвободился из объятий, снял ружье, которое висело у него на плече, и поставил его на землю. Потом он собрал все мужество в кулак и спросил Лейлу:

– Знаете, чего я не могу понять? У ваших ног тысячи мужчин. Мужчин, которые в день зарабатывают больше, чем я за год. Мужчин, которые по должности и положению в обществе несравненно выше, и, несомненно, среди них есть более симпатичные, чем я. Почему, черт побери, вы проявляете свою симпатию именно ко мне?

Замявшись и мило улыбнувшись, танцовщица потупила взгляд. – Возможно, как раз потому, что вы не у моих ног, как все остальные мужчины. Неужели это так трудно понять? Еще раньше, на празднике у Айята, когда вы меня оттолкнули, мне стало любопытно. Я спрашивала себя, что же вы за человек? С тех пор как мы поужинали в гостинице «Уинтер пэлэс», я не могла выбросить вас из головы. А что касается вашей внешности, то не нужно недооценивать себя, мистер Картер.

Несмотря на осень, солнце в полдень все еще невыносимо пекло. Говард хватал ртом воздух…

– Пойдемте! – Он махнул в сторону второго пилона. – Там есть тень.

В тени портика, который переходил в большой гипостильный зал, было прохладно. Лейла присела на каменный цоколь и огляделась.

– Мистер Картер, неужели вы знаете значение всех изображений богов и надписей?

Говард рассмеялся:

– Думаю, да. В конце концов, это моя профессия. А те надписи, которые я сам не могу расшифровать, остаются загадкой и для других археологов.

Лейла запрокинула голову, чтобы осмотреть потолок. Картеру представилась возможность полюбоваться ее безупречной шеей и грудями, которые возвышались под тонкой блузкой, как упругие, налитые фрукты.

Не сводя глаз с потолка, Лейла вдруг сказала:

– Как вам нравятся мои груди, мистер Картер?

Говард вздрогнул. Почувствовав, что его застали врасплох, он стыдился. В один момент время будто перенесло его на десять т назад, когда он тайком заглядывал в декольте Сары Джонс. Что ему было ответить? Неужели он должен был сказать: «Не понимаю, о чем вы говорите»? Это смешно. Или: «Как вам пришло такое в голову?» Это было во сто крат лучше. Поэтому он собрал все свое мужество и почти по-светски ответил:

– Да, они, насколько я могу судить, очень хороши.

Едва он закончил предложение, как осознал двусмысленность своих слов. Не успел он исправиться, как Лейла начала расстегивать пуговицы на блузке, по-прежнему глядя вверх. Закончив, она предстала перед Картером полуобнаженной и вопросительно посмотрела на него.

Говард смутился до крайней степени. Если их кто-нибудь сейчас увидит…

– Вам не стоит этого делать! – нерешительно пробормотал Картер. – Если Ага узнает…

– Что нам до Айята? – ответила Лейла и протянула Говарду руки. – Он тоже относится к тем тысячам мужчин, которые У моих ног. Или я вам не нравлюсь?

– Нет-нет! – все еще чувствуя себя неловко, произнес Картер.

– Ну, так чего же ты ждешь? – Она притянула Говарда поближе. Ее длинная облегающая юбка мешала, но вот из-под нее показались чулки, и Лейла сжала Говарда между своих ног.

Лицо Картера горело, а его мужское достоинство налилось и отвердело до боли. В один момент ему вдруг стало все равно, что происходит вокруг. Он хотел прекрасную танцовщицу. Он должен был овладеть ею.

– Давай! – прошептала Лейла. – Пожалуйста! – Это слово привело Говарда в экстаз. Он быстро сбросил брюки и приблизился в неистовом возбуждении к танцовщице. Картер чувствовал себя богом Мином, когда дико и неистово вошел в нее.

Лейла сидела на каменном цоколе, опершись руками, и наслаждалась безудержностью Говарда. Она никогда бы не подумала что так хорош. Она тихо стонала, сном и снова повторяя его имя. Картер двигался, потеряв голову. Он наслаждался неутолимой страстью, когда Лейла обхватила его ногами. Ему казалось, что танцовщица зачаровала и свела его с ума. Они позабыли и о тысячелетних стенах, которые их окружали, и об обстоятельствах, которые их сюда завели. Исчезли все предрассудки. Раздайся сейчас выстрел, Говард бы и этого не заметил. Он со сладострастием смотрел на груди Лейлы, которые тяжело и мягко, словно морские волны, двигались вверх и вниз от его толчков.

Тихо вскрикнув, Говард повалился на нее и уткнулся лицом в шею.

– О, Говард! – в который раз повторила Лейла.

Воцарилась тишина. Постепенно к Картеру возвращался здравый смысл. Он отскочил от Лейлы и стал в спешке подбирать одежду, прислушиваясь, не раздаются ли шаги или голоса. Убедившись, что все спокойно, он снова обернулся к Лейле. Ее одежда была смята, а волосы растрепаны. Она сидела на камне в той же позе, с закрытыми глазами, будто вновь прокручивала в памяти происшедшее.

– Я знаю, из меня никудышный любовник, – произнес Картер. – У тебя наверняка бывали и получше.

Тут Лейла открыла глаза и рассмеялась. Решив, что она его высмеивает, Говард отвернулся. Он взял ружье и с опущенной головой побрел в гипостильный зал. А чего еще ему было ожидать? Что Лейла бросится перед ним на колени и скажет: «Говард, ты – лучший любовник на свете»? Только не такая женщина, как Лейла.

Посреди громадных колонн, где нещадно палило солнце, Картер услышал голос танцовщицы:

– Говард, почему ты себя так недооцениваешь? Ты был великолепен! Ты это хотел услышать?

Говард не был уверен, говорит ли Лейла серьезно. Когда она вышла к нему, поправляя одежду, Картер спрятался за одной из громадных колонн.

– Не будь глупцом, Говард! – крикнула Лейла. – Где ты.

Несмотря на то что гипостильный зал уже тысячи лет стоял без крыши, ее слова раздавались, как в церкви.

– Здесь! – лукаво ответил Картер и быстро побежал к другой колонне. Тут же началась веселая игра в прятки: Говард с ружьем на плече убегал от полуобнаженной женщины.

– Я здесь! – снова и снова кричал Картер, как вдруг остановился. Ему показалось, что он слышит вдалеке раскаты грома и какой-то шум. Он удивленно взглянул на небо, побелевшее от рассеянного света полуденного солнца. В тот же миг у него появилось ощущение, что капитель колонны качалась перед ним, как пальма на ветру.

Говард списал это на возбуждение, которое все еще не утихло, но вдруг услышал пронзительный хлопок, как будто лопнуло стекло: один, потом второй, третий. Последний прозвучал прямо возле него.

Картер провел ладонью по потному лицу. «Такая женщина, как Лейла, может свести с ума любого мужчину», – подумал Говард. Внезапно его взгляд застыл на цоколе колонны, который начал перемещаться, как по мановению волшебной палочки. Но прежде чем Говард успел сообразить, что к чему, каменный колосс стал медленно заваливаться, словно тысячелетнее дерево под топорами лесорубов. Под неимоверным весом, который теперь переместился на одну половину, цоколь распался на куски. В воздух взметнулось облако пыли, как будто взорвался порох, и гигантская колонна, выведенная из равновесия, ускорила разрушение цоколя.

Говард стоял как парализованный. Его мозг совершенно отказывался думать. Говард видел, как громадная колонна упала, задев соседнюю, но не мог сдвинуться с места. Окаменев, он наблюдал за дьявольским спектаклем.

Подобно костяшкам домино колонны валились одна за другой. Земля дрожала под смертельными ударами гигантов. Облака пыли заволокли место действия, и ничего не было видно Картер кашлял, отплевывался и протирал глаза, которые горели огнем.

«Лейла!» – вдруг пронеслось у него в голове, и разум мгновенно вернулся к нему.

– Лейла! – закричал Говард так громко, как мог. – Лейла! – Потеряв ориентацию, он на ощупь начал продвигаться к предлагаемому выходу. И вдруг перед ним упал каменный блок и разлетелся на куски, один из которых с чудовищной силой впился в правое бедро Говарда. Кровь окрасила штанину.

– Лейла! – дрожащим голосом прокричал он среди грома падающих колонн.

Неожиданно грохот стих и наступила жуткая тишина. Кашляя и отплевываясь, Говард вновь позвал танцовщицу:

– Лейла?

Прошло бесконечно много времени, прежде чем гигантское облако пыли наконец рассеялось. Издалека послышались взволнованные крики. Когда Говард все-таки смог сориентироваться, у него в голове была только одна мысль: «Мне нужно выбираться отсюда, и чем скорее, тем лучше!»

По левую сторону был выход. Картер лихорадочно карабкался через обломки громадных каменных блоков и обломков, как вдруг наткнулся на Лейлу, которая в неестественной позе лежала на каменном полу, а ее коса обвилась вокруг головы подобно черной змее. Танцовщица открыла глаза.

– Лейла! – вскрикнул Картер, опустившись на четвереньки. В волнении он схватил ее безжизненную руку: – Ты ранена? – тихо спросил он.

Лейла мучительно улыбнулась, но ничего не ответила.

– Ты меня слышишь? – еще громче спросил Говард. С его бедра на пол капала кровь. Вдруг Картера охватил панический страх. Лейле нужна была помощь. Он осторожно положил правую руку женщине под голову, чтобы поднять ее, но тут увидел на затылке кровь. Обрушившийся камень проломил ей череп. Напрасно пытался Говард приподнять ее.

– Лейла! – всхлипывал он в бессилии что-либо сделать.

В этот момент Лейла приоткрыла губы, будто хотела что-то сказать, но так и застыла. Из уголка рта тонкой струйкой потекла кровь.

Картер издал ужасный вопль. Женщина на его руках была мертва.

Глава 21

Весь Египет скорбел после гибели любимой танцовщицы. При этом выяснилось, что у Лейлы в покровителях был не только Ага Айят, но и многие другие мужчины.– Мустафа разрыдался, когда гонец принес ему новость о гибели Лейлы, и вскричал:

– Как она могла со мной так поступить, я же вложил в нее столько денег!

Двое других почитателей – богатый торговец из Булака и девяностолетний шейх – решили мумифицировать вожделенное тело Лейлы, как тело фараона, и возвести для нее мавзолей на утесах в Дейр-эль-Бахри.

Трое суток Картер без памяти бродил по пустынным равнинам на другом берегу Нила и не мог осознать происшедшее. Он стрелял в людей, которые, как ему чудилось, прятались в скалистых утесах. Ему казалось, что они хотят с ним говорить, чтобы вернуть его к печальным событиям.

Картер был убежден: удар по Карнаку был адресован ему. Три тысячи лет гигантские колонны стояли в равновесии, выдержав немало землетрясений, пока 3 октября 1899 года, когда Картер отправился в храм вместе с Лейлой, не случилось обрушение.

Прошло семь дней, прежде чем Говард отважился снова отправиться в Карнак. Тут он сделал судьбоносное открытие. Фундамент первой из одиннадцати колонн был наполовину подрыт. Можно было с уверенностью сказать, что именно по этой причине ствол колонны накренился и тем самым вызвал цепную реакцию. Достаточно было лишь немного подтолкнуть его, чтобы разразился ад. Под лопнувшими колоннами Картер обнаружил остатки каната. Сомнений не было: все это дело рук коварного Айята.

На обратной дороге в Дра-абу-эль-Нага Говарда поджидал коренастый человек в спортивной одежде.

– Мистер Картер? Меня зовут Джеймс Квибелл.

– Да, – раздраженно ответил Картер. – И что?

– Мне крайне неприятно, – начал издалека незнакомец, – но я уполномочен передать вам это письмо из Управления древностями.

Картер взял листок и прочитал. Гастон Масперо, новый директор Управления древностями, обвинил Говарда в разрушении карнакского храма, происшедшего якобы по недосмотру Картера, и принял немедленное решение.

Квибелл пожал плечами.

– Мне очень жаль, мистер Картер, я ваш почитатель. Говард задумчиво посмотрел вдаль.

– Надеюсь, вы не ждете, что я вас с этим поздравлю! Что же касается дома, отмечу, что это моя частная собственность. – Затем, смерив незнакомца взглядом, Картер добавил: – Хотя, наверное, его и не хватило бы для ваших потребностей. А сейчас оставьте меня в покое, мне нужно поработать.

Позже Говард счел это заявление не вполне логичным, потому что единственным, чего у него сейчас было в избытке, так это времени. В первые дни после увольнения Говард не знал, с чего начать. Он понимал, что в Луксоре было много людей, которые ликовали по поводу его отставки.

О том, чтобы вернуться в Англию, нечего было и думать. Умолять Фонд исследования Египта о новой должности? Никогда! Даже если Говарду придется опять рисовать кошек и собак, в Луксоре у него все равно клиентов будет больше, чем в Сваффхеме.

Говард представлял собой странное зрелище: неплохо одетый, в широкой панаме, он держал в одной руке ружье, а в другой – принадлежности для рисования. Так он издали наблюдал за раскопками, которыми когда-то занимался. Он избегал любых встреч, которые напоминали ему о прошлом, и жил бы уединенно и без происшествий, если бы не визиты Сайеда. Египтянин держал его в курсе всего, что происходило вокруг.

Сначала Картер рисовал открытки, виды Луксора, большие отели, Курну и Дейр-эль-Бахри с противоположного берега Нила, а Сайед продавал их туристам. Дело шло неплохо, но это был трудоемкий процесс. Картер был рад, если за неделю получал один фунт, за вычетом зарплаты Сайеда. Этого хватало на жизнь, но больших достижений в новом бизнесе Говард добиться не мог.

Однако Сайед не был бы Сайедом, если бы не нашел выхода из этой досадной ситуации.

Понаблюдав за зажиточными европейцами, которые проводили зимние месяцы в Луксоре и из скуки переправлялись на другой берег Нила, чтобы вести тщетные поиски сокровищ, Сайед как-то сказал Говарду:

– Картер-эфенди, вы знаменитый археолог, вы как никто другой знаете тот берег Нила. Почему бы вам не показать этим людям за солидное вознаграждение места, где можно что-нибудь найти?

Картера развеселила наивность Сайеда.

– Как ты себе это представляешь? У Навилля работает четыре сотни батраков, и каждые пару месяцев он делает какие-нибудь открытия и находки, но при этом все зависит от случая.

– Тогда нужно помочь этому случаю приключиться!

– Ага, – удивленно протянул Говард. – И как же все это произойдет?

– Очень просто, Картер-эфенди. Вы сегодня зароете сокровища, которые завтра найдут. Перед отелем «Уинтер пэлэо» спекулянты предлагают купить кучу находок, но никто их не хочет. Все думают, что это подделки. Но если человек сам что-нибудь откапывает, он даже не задумывается над тем, подлинные ли эти вещи.

Сайед с таким добродушием смотрел на него, что Картер с трудом удержался от смеха. Наконец Говард сказал:

– Ты – гениальный мошенник, Саейд, действительно гениальный.

– Сайед не мошенник! – запротестовал парнишка, – Сайед просто умный. Все говорят, что лучше с умным потерять, чем с дураком найти.

Идея показалась Говарду интересной, и он решился немедленно воплотить ее в жизнь. Дома у Говарда хранился ящик с ушебти – статуэтками размером с ладонь. Они, конечно, чего-то да стоили. Картер находил их случайно во время раскопок то здесь то там. Пять или шесть из них он зарыл на глубину пятьдесят-шестьдесят сантиметров в разных местах и пометил их камнями особой формы. Все остальное обещал уладить Сайед.

На следующий же день к Картеру пожаловали два француза из Лиона. Они вежливо представились, и один из них без лишних слов вытащил пятифунтовую банкноту и предъявил сумку с инструментами. Говард великодушно кивнул.

По дороге к месту раскопок Картер сообщил французам, чтобы те никому не сообщали о своем приключении и не показывали возможные находки, поскольку дело это, как известно, незаконное. И вот Картер повел мужчин за дюну. После часа напряженных раскопок он указал французам на неприметный холмик с двумя камнями, и те бросились рыть песок как сумасшедшие. Вскоре они наткнулись на маленькую кобальтовую статуэтку.

Голыми руками Говард очистил предварительно вымазанную верблюжьим пометом мнимую находку и протянул гордым археологам. Речь шла о находке периода Нового царства, которой было около трех тысяч лет. Француз постарше даже расплакался от умиления.

Двумя днями позже действо повторилось, но уже с участием новых актеров. Говард вновь напомнил новоиспеченным археологам, что нужно держать язык за зубами и никому не говорить о раскопках. В случае поимки им всем грозит тюрьма, а египетские тюрьмы не отличаются комфортом.

Среди клиентов Говарда оказался также Теодор Дэвис, коренастый американец с толстым кошельком. Он заработал состояние в Чикаго на производстве меди, но это не мешало ему в далеком Египте одеваться как заправскому техасскому ковбою. Даже его симпатичная жена Линда, отправляясь в Долину царей, одевалась в том же стиле. Мистер и миссис Дэвис жили на яхте своего друга. Она называлась «Иштар» и как раз в эти дни стала местом грандиозного праздника.

Едва Дэвис откопал первую голубую статуэтку под руководством Картера, его тут же охватила археологическая лихорадка – довольно безобидное слово для неизлечимой болезни. Говард не мот закопать достаточное количество статуэток в песке, а для американца не существовало непреодолимых преград: он был готов таскать любые камни и копать любые ямы, лишь бы добиться успеха. После того как Картер выложил ему самые лучшие статуэтки из своей коллекции – естественно, за хорошие деньги, – Дэвис в свои шестьдесят шесть лет принял решение начать новую жизнь и стать археологом.

Говарду понадобилось три дня, чтобы объяснить ошалелому американцу, что нельзя просто взять лопату и копать где вздумается, но Дэвис упорно не хотел верить в это и думал, что все на свете можно купить. И он не ошибся. Деньги правят миром, и это касается и археологии.

Дэвис отправился на поезде в Каир и вернулся спустя два дня в Луксор с разрешением на проведение раскопок в Долине царей. Единственное условие, которое он должен был выполнить, – это проконсультироваться с опытным археологом.

Картер онемел, когда американский ковбой сделал ему предложение возглавить раскопки.

– Когда вы хотите приступить? – осторожно поинтересовался Говард. – И прежде всего – где?

– Когда? – удивленно переспросил Дэвис. – Уже сегодня! А на вопрос «Где?», я думаю, лучше ответите вы сами!

Картер и Дэвис отправились в Долину царей.

– Будет нелегко заполучить рабочую силу, – заметил Говард. – У доктора Навилля в распоряжении четыреста батраков, сэр Роберт Монд и граф Нортгемптон ведут в долине небольшие раскопки с пятьюдесятью рабочими – и больше людей нет.

– Сколько платит Навилль?

– Пять пиастров в день.

– Хорошо. Предложите батракам пятнадцать.

– Но это в три раза больше, сэр!

– Совершенно верно.

Вся Долина царей была изрыта, будто здесь находился гигантский муравейник с замурованными и зарешеченными входами гробниц. Говард остановился посреди этого хаоса и спросил американца:

– Так где вы, собственно, хотите копать, мистер Дэвис?

Американец наморщил лоб, будто он о чем-то напряженно думал, и после паузы ответил:

– Вы правы, молодой человек, об этом нам нужно поразмыслить вдвоем. Что предлагаете вы?

Картер покачал головой.

– В Долине царей можно искать лишь одного человека, я имею в виду гробницу царя, или фараона, как называли правителей древние египтяне.

– Значит, будем искать фараона. Ваше предложение?

– Как вам Тутмос IV?

– Хорошо.

– Или Тутанхамон?

– Тоже неплохо.

– Или Хатшепсут?

– Хатшепсут? Это не та леди, в честь которой построили террасный храм в Дейр-эль-Бахри, мистер Картер?

– Совершенно верно. Мне кажется, я знаю, о чем вы думаете, сэр. Вы спрашиваете себя, могли ли похоронить женщину в Долине царей? Вам следует помнить, что Хатшепсут была фараоном, а фараон – это закон!

– И где же будет отправная точка для каждого из них?

– Я не хочу, чтоб вы питали напрасные надежды, мистер Дэвис, но если мы завтра начнем раскопки, это будет выглядеть так, словно мы ищем иголку в стоге сена. Вероятность, что раскопки будут успешными, очень невелика.

– Это я слышу уже не в первый раз, мистер Картер. Директор Управления древностями в Каире считает, что в Долине царей нет ни одного камня, который бы не перевернули трижды. Долина исследована до последней щели в скале.

– Это же утверждал Бельцони почти сто лет назад, а после него Адольф Эрман, который провел здесь полжизни. При этом уже после них удавалось делать значительные открытия. В любом случае всегда находили не то, что искали. С открытиями в археологии дела обстоят так же, как и с великими изобретениями; самым выдающимся мы обязаны не человеческому разуму, а случаю.

Дэвис осматривал Долину царей и думал. Нет, то, о чем говорил молодой Картер, не могло ободрить и вдохновить. Но Дэвис приехал из страны с безграничными возможностями, где слово «impossible» – это ругательство. Поэтому он поднял указательный палец, ткнул им в крутой юго-восточный склон и, как пастор в церкви, произнес:

– Там мы начнем. В десять, если вам удобно, мистер Картер.

Говард глубоко вздохнул. Он с трудом скрывал свое негодование. Наконец молодой археолог ответил:

– Сэр, если позволите, я сделаю замечание. Дело в том, что около десяти батраки уже собираются заканчивать работу. В летнее время раскопки проводят с шести часов утра до двенадцати дня, в зимнее время – с семи до двух часов. Ну а что касается выбранного участка, то я бы рекомендовал начать не с подножия склона, а с середины.

– Нет! – коротко возразил Дэвис.

– А почему нет? Почему вы хотите начать именно у подножия? – в ярости спросил Говард.

Дэвис сначала взглянул себе под ноги, потом на то место, которое указал Картер, и с серьезным видом ответил:

– Потому что там, внизу, я меньше запачкаю свои туфли.

В тот момент Картер засомневался, сможет ли он работать с таким эксцентричным американцем, но в ту же секунду внутренний голос подсказал ему, что предложение Дэвиса – последний шанс вернуться в археологию. Поэтому Говард деланно улыбнулся и ответил с великодушием человека, которому нечего терять:

– Как пожелаете, сэр!

В тот же день Картер с кожаным мешочком, полным денег, отправился на поиски рабочих. Но, несмотря на все старания и увещевания, Говард смог нанять для Теодора Дэвиса не больше пятидесяти рабочих.

Утром, когда долину Нила еще укрывал серый предрассветный саван, Картера разбудил грохот. Он спешно оделся и вышел на улицу. По равнине от реки двигалось, пыхтя паром, неизвестное чудище – железный дракон с длинной шеей и вытянутой вперед жадно распахнутой пастью. Это был паровой экскаватор, которого Говард еще никогда не видел. Он не поверил своим глазам. Чудище взяло курс на Долину царей. Картер бросился навстречу экскаватору, не успев даже обуться. Вблизи он узнал в кабине водителя – Теодора Дэвиса.

«Этого не может быть, – подумал Говард, – мне это снится!» Раскинув руки, Говард вышел навстречу лязгающей тяжелыми гусеницами машине.

– Вы с ума сошли, мистер Картер?! – крикнул Дэвис из кабины. – Прочь с дороги!

Говард ожесточенно замахал руками и, когда экскаватор, злобно шипя, наконец-то остановился, гневно закричал в ответ:

– Мистер Дэвис, вы, наверное, шутите! Вы же не собираетесь работать на этой машине в Долине царей?

– Почему нет? – крикнул сверху американец. – Я нанял машину на один месяц. Вообще-то, она предназначалась для строительства дамбы в Асуане, но я заплатил двойную цену. Мне кажется, это отличная сделка. Экскаватор заменит труд как минимум сотни батраков. Это же простые подсчеты!

Говард начал сладкоречиво убеждать Теодора Дэвиса в поспешности принятого им решения.

– Сэр, вы не можете въехать на экскаваторе в Долину царей! – заявил он.

– Ба! – рассмеялся американец. – Поверьте мне, Картер, если бы у древних фараонов был такой экскаватор, они строили бы себе гробницы с его помощью. Почему же этого нельзя делать?

– Вы все разрушите, а не получите прибыль. Машина весит минимум двадцать тонн. Она завалит своды всех не обнаруженных до сих пор гробниц.

– Нет, этого не случится, если я буду внимательно следить за дорогой.

– А кто вам сказал, что гробница Тутмоса, Тутанхамона или Хатшепсут не построена прямо под дорогой?

Дэвис задумался.

– Вы это серьезно? – спросил он, будто Говард поведал ему какую-то невероятную историю.

– Кроме того, мистер Дэвис, – добавил Картер, – Управление древностями у вас сразу же отберет лицензию на раскопки, ведь если вы внимательно изучали договор, то наверняка читали пункт, который запрещает использование машин и тяжелой техники. Лучше всего будет, если вы вернете это чудище туда, где взяли.

Американец сплюнул.

– Вы не могли сказать мне об этом раньше? – Расстроенный, он состроил такую мину, будто глотнул уксуса.

– Сказал бы, если бы вы меня об этом спросили, – ответил Картер.

Дэвис проворчал что-то вроде тихого проклятия, но так, что Говард ничего не разобрал. Наконец он развернул экскаватор на месте, оставив в земле глубокую воронку, и направил машину обратно к реке.

Хотя в этом событии не было вины Говарда, Дэвис принялся за работу с брюзжанием. Его настроение внезапно улучшилось, когда Говард на третий день ниже дороги, которая вела через горы в Дейр-эль-Бахри, наткнулся на каменную стену.

– Что вы на это скажете, мистер Картер? – спросил Дэвис со сладкой улыбкой, словно забыл тоску последних дней. – Выглядит неплохо, не правда ли?

Говард пожал плечами.

– Посмотрим. – После многолетней практики он стал осторожнее с прогнозами.

– Я приглашу американского консула, директора Управления Древностями и министра культуры…

– Я бы на вашем месте так не делал, мистер Дэвис, – перебил этот речевой поток Картер и рассказал американцу историю, которой стыдился до сих пор.

Страх опозориться превзошел желание прославиться. Вход в гробницу вскрыли без лишних свидетелей, и Дэвис не скрывал радости, что послушал своего начальника раскопок. Уже первый осмотр гробницы разочаровал археологов. Они действительно нашли усыпальницу фараона, но она оказалась невзрачной, маленькой, да к тому же обворованной еще в древности.

– Спасибо вам, мистер Картер, что вы уберегли меня от позора, – сказал Теодор Дэвис. Даже тот факт, что гробница принадлежала Тутмосу IV, не мог его утешить.

– Вы ожидали большего. Я прав? – спросил Картер.

Дэвис кивнул.

Тут Говард рассмеялся.

– Терпение, мистер Дэвис, – лучшее достоинство археолога.

Новость об открытии гробницы фараона и о том, что Дэвис нанял Картера, долетела до Каира быстрее, чем могли представить археологи. Уже через неделю в Долине царей появился Эмиль Бругш. Картер, заметив его издалека, не ждал ничего хорошего.

– Опять вы! – крикнул он немцу издалека. Слова прозвучали не очень вежливо: Бругш для Картера был все равно что красная тряпка для быка.

– Да, я, – ответил Бругш, приблизившись. – Мне поручили сообщить вам, что Управление древностями запрещает вам любую археологическую деятельность в Долине царей.

Говард побелел как снег. Он молча поднял камень размером с кулак и уже замахнулся, чтобы швырнуть его в немца, но почувствовал, как кто-то ухватил его за руку.

– Не делайте глупостей, Картер! – Дэвис отобрал у него камень и, повернувшись к Бругшу, заявил:

– Мистер Картер работает не для вашей организации, а по моему заказу. А у меня есть действительное разрешение на проведение раскопок в Долине царей. Так что убирайтесь!

Бругш поднял голову и, заносчиво посмотрев на собеседников, ответил с самодовольной улыбкой, как он обычно делал:

– Мистер Дэвис, мистер Картер был уволен с должности, потому что халатно отнесся к своим обязанностям по надзору. Вам не стоит игнорировать этот факт. Мое учреждение предоставит вам в помощь двух молодых археологов – мистера Артура Вейгалла и мистера Эдварда Айртона. Они с завтрашнего дня поступят в ваше распоряжение.

Теодор Дэвис подошел к Бругшу и угрожающе произнес:

– А если я отказываюсь работать с этими господами?

– На вашем месте я бы не делал этого, – ответил Бругш» опустив глаза, и еще более язвительно добавил: – В этом случае мое учреждение будет вынуждено отобрать у вас лицензию на раскопки.

– Бросьте, – хладнокровно произнес Картер. – Я уйду добровольно.

Бругш протянул Дэвису руку и быстро попрощался. Но прежде чем тот ушел, Дэвис спросил:

– Откуда вам, собственно, стало известно, что мистер Картер работает на меня?

Говард быстро взглянул на Бругша.

Бругш замялся на секунду, но потом все же ответил:

– Некий мистер Спинк из Луксора известил нас об этом.

Я его не знаю, но, как видим, его сообщение не было ложным.

В последующие дни постоянными спутниками Говарда были уныние и разочарование, которые оставили в его душе глубокие шрамы. Он не заметил, как постепенно перестал вести буржуазный образ жизни. Его высмеивали и называли чудаком, но он всегда ходил по округе опрятно одетым. Говард снова рисовал. Он рисовал все, что ему заказывали, нанимался на раскопки. Нет, не голод и не страх перед завтрашним днем мучили его больше всего в то время, а одиночество и изолированность.

В мыслях Говард уже давно разговаривал сам с собой: так делает каждый, чтобы справиться со сложной ситуацией. Но теперь он часто замечал, что ведет громкие дискуссии с каким-то незнакомцем, лишь позже понимая, что незнакомцем был он сам.

Те, кто до недавнего времени были ею добрыми друзьями, вдруг начали обходить Картера стороной. Временами, когда Картер тайком пробирался в Долину царей, он чувствовал себя прокаженным. Он привык, что его сторонятся, и сам стал избегать встреч с любыми незнакомцами, даже если те и не собирались чураться его.

Единственным человеком, который хранил Говарду верность, был Сайед. Он испробовал все средства, чтобы взбодрить Картера. Но Говард был отравлен печалью и поэтому хочет жить в одиночестве. В сумерках часто видели, как он неподвижно сидит на утесе, будто изваяние, и, погруженный в мысли, смотрит вдаль.

На Новый год, когда одно столетие уступало место следующему, когда археологи вместе с богачами всего мира отмечали праздник на яхтах, будто это был последний день в жизни, а зелены и красные ракеты и серебряные фейерверки наполнили Долину царей сказочным светом, Картер сидел перед свечой в своем доме один и вел диалог с незнакомцем из Сваффхема.

Время текло мимо него, не оставляя следа. Из старых газет преимущественно «Эджипшиан газетт», которые Сайед приносил из Луксора, Говард узнал, что умер Оскар Уайльд и что на могиле королевы Виктории тоже давно зеленеет трава. Его оставило равнодушным даже окончание строительства асуанской плотины, которая давала электричество всему Египту. Его ничего не интересовало.

Однажды в сентябре Говард снова сидел на утесе высоко над Дейр-эль-Бахри и смотрел на Долину царей. Он, как обычно, разговаривал с незнакомцем, как вдруг почувствовал сзади чье-то прикосновение. Говард испугался. Испугался так, как может испугаться только тот, кто уже долгое время не видел людей.

– Мистер Дэвис! – тихо вскрикнул он. – Вы здесь?! Я не слышал, как вы подошли.

– Это на самом деле хорошо. Иначе вы бы убежали от меня! – серьезно ответил американец. – Как у вас дела, мистер Картер?

– Нормально, – коротко ответил Говард. Вопрос был ему неприятен.

– У меня сложилось впечатление, что вы испытываете трудности.

– Немного. – Картер смотрел прямо перед собой.

– У нас есть с вами кое-что общее!

Говард взглянул Теодору Дэвису в лицо.

– Вы шутите надо мной?

Дэвис опустился на пол рядом с Картером.

– Когда я вспоминаю о том недолгом времени, – начал он, отряхивая пыль со штанин, – то думаю, что это был самый успешный период.

– Рад слышать, – горько ответил Говард. – Но вам прислали двух новых людей!

– Вейгалл и Айртон? – Дэвис пренебрежительно махнул рукой. – О них можете забыть.

– Но все же они молодые образованные археологи!

– Но у них совершенно нет опыта. Знаете, что они нашли за последнее время?… Ничего!… По крайней мере, ничего, о чем стоило бы упомянуть.

Говард не мог скрыть своего злорадства и тихо хихикнул.

– Я хотел бы вам сделать предложение, мистер Картер!

Говард энергично покачал головой.

– Мистер Дэвис, самая высокая инстанция запрещает мне что-либо предпринимать в Долине царей. Вы же это прекрасно знаете!

– Конечно. Но об этом никому не нужно знать.

– И как все это будет происходить, позвольте спросить? – Картеру стало любопытно.

Дэвис огляделся по сторонам. Убедившись, что никто не подслушивает, он сказал:

– Мистер Картер, вы говорите на арабском лучше многих египтян, да и похожи больше на шейха, чем на английского археолога.

– Весьма любезно с вашей стороны, – иронично ответил Картер и добавил: – Если я вас правильно понял, нужно переодеться шейхом и возглавить ваши раскопки. Совсем неплохая идея.

– Я бы официально представил вас как десятника. Конечно, мы должны будем рассказать об этой тайне мистеру Вейгаллу и мистеру Айртону.

Говард поморщился.

– И вы думаете, что эти двое подыграют вам?

– Я в этом уверен! – Дэвис вынул пачку долларовых банкнот из кармана и помахал ею перед носом у Говарда.

Картер улыбнулся. Ему явно пришлась по душе эта затея. Она Должна была вырвать его из изоляции. К тому же он хотел доказать каирским бюрократическим сидням, что только ему под силу раскрыть последние тайны Долины царей.

Сайед раздобыл Говарду белоснежную галабию, тюрбан и платок на лицо – от пыли и песка. Облачившись в такой наряд и начавшись шейхом Ибрагимом, Картер через два дня приступил к своим обязанностям. Его не узнали даже те люди, с которыми он до этого работал. Они удивлялись лишь командному тону шейха и тому, что его приказания исполняют Айртон и Вейгалл.

С согласия Дэвиса Картер принял довольно абсурдное решение. В шестидесяти метрах севернее от гробницы Тутмоса в осыпавшемся щебне зияла дыра. Несомненно, это был вход в гробницу. Еще сто лет назад Наполеон во время своей Египетской кампании попытался продвинуться по этой шахте, но, расчистив двадцать шесть метров, сдался. Немец Рихард Лепсиус углубился на сорок шесть метров и тоже выбросил белый флаг. Оба капитулировали перед осыпавшимися камнями, которые полностью заполнили штольню. Обломки известняка под воздействием воды превратились в твердый бетон, и его приходилось вырубать с большим трудом.

Уже через несколько метров стало понятно, что штольня не прямая. Она уходила вниз дугой. Это, по всей вероятности, была совершенно необычная гробница.

– У вас, несомненно, есть какие-то догадки, мистер Картер, – заметил Теодор Дэвис вечером первого дня. Говард приложил указательный палец к губам и сказал:

– Шейх Ибрагим, так извольте называть меня, мистер Дэвис. Мы должны разыгрывать наш спектакль как можно лучше.

Дэвис сделал вид, что кланяется.

– Вы не поделитесь своими догадками со мной?

Говард удивленно поднял брови и ответил гнусавым голосом:

– Когда придет время, я поделюсь с вами своими соображениями по этому поводу, сэр.

Американец был рассержен. Он не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне, но все же вежливо ответил:

– Мистер… Ах… Шейх Ибрагим.

Говард продолжал:

– Больше двух рабочих мне не понадобится. Штольня такая узкая, что для всех не хватит места. Мне кажется, я знаю причину того, почему Наполеон и Лепсиус отказались от проведения дальнейших работ. В тесной шахте не хватало света и воздуха, к тому же она спускается вниз по дуге.

– И как вы намерены решать эту проблему?

– Очень просто. Нам потребуется электричество.

– Грандиозная идея, шейх Ибрагим. Впрочем, ближайшее электричество находится на другой стороне Нила, в Луксоре.

– Тогда вам нужно позаботиться о том, чтобы как-то подать сюда ток. Я не разбираюсь во всех этих новомодных вещах, но если можно подать ток из Асуана в Каир, то, вероятно, можно подать немного этой чудесной энергии и из Луксора в Долину царей.

Теодор Дэвис уважительно кивнул.

Электрический ток в Долине царей – завораживающее действо.

– Шейх Ибрагим, у вас будет электрический ток!

Спустя несколько дней к берегу причалил пароход «Электрического общества», на борту которого находились гигантские катушки с кабелями. Целая армия рабочих уложила провода в воды Нила, у храма в Луксоре, где река была шириной всего в полмили. Весь день на равнине раздавались крики мужчин, которые в такт своим песням тащили тяжелый кабель в Долину царей. Спустя три недели в гробнице фараона зажглись первые электрические лампы.

Картер не мог скрыть своего восхищения. Казалось, будто рисунки и рельефы на стенах гробниц ожили. До этого на них падал свет от факелов или закопченных керосиновых ламп. Теперь они получили новую жизнь. Чтобы проводить работы, древние египтяне освещали стены гробниц с помощью солнечного света, отраженного сложной системой зеркал. Теперь же нужен был один простой выключатель, чтобы прогнать из-под земли вечную темень.

Чем глубже Картер со своими рабочими продвигался по шахте, тем понятнее становилось, почему предыдущие археологи отказались от раскопок. С каждым метром кислорода в воздухе становилось все меньше. Непостижимо, каким образом древние египтяне работали здесь при свете факелов! При горении факел потребляет больше кислорода, чем человек. Первая камера оказалась пустой и без украшений. Не было надписей, не говоря уже о рельефах и рисунках.

– Дальше! – скомандовал шейх Ибрагим. Но это было проще сказать, чем сделать, потому что рабочие не всегда могли отличить слипшуюся осыпь от крошащегося камня шахты, которая к тому же начала шла по дуге вниз, а потом снова поднималась.

– Шейх Ибрагим, шейх Ибрагим! Мустафа умер! – закричал двенадцатилетний мальчик, выбравшийся из гробницы. Его использовали для особых поручений, поскольку он был небольшого роста. Мальчик, словно рыба, выброшенная на берег, жадно глотал ртом воздух. Он сообщил, что один из лучших работников упал замертво на сороковом метре шахты.

– Это проклятие фараона! – закричал он и наотрез отказался снова идти в шахту.

Говард подобрал складки галабии и спустился в шахту. Ему навстречу, будто обезумев, бросились двое батраков. Они дико размахивали руками и показывали куда-то вниз.

– Шейх Ибрагим! Мустафа умер. Проклятие фараона!

– Ерунда! – сердито вскричал Картер. – Приступайте к работе, тугодумы!

Мужчины испуганно опустились на корточки.

Едва Говард добрался до того места, где лежал Мустафа, у него самого началось головокружение. Напрасно он пытался набрать воздуха в легкие, ничего не получалось. Он прижал пальцы к горлу батрака, пытаясь нащупать сонную артерию: Мустафа был жив.

– Вытаскивайте его! – велел он перепуганным батракам. – Только живо, иначе Мустафа действительно умрет!

Мужчины не верили шейху, для них Мустафа уже был мертв. Они с безразличием наблюдали за каждым движением Говарда, который схватил Мустафу под мышки и потащил безжизненное тело наверх, к дневному свету. Оказавшись вне шахты, египтянин открыл глаза.

– Где остальные? – взволнованно вскричал Картер.

– Там, внизу, еще минимум пять человек в полуживом состоянии.

Дэвиса, казалось, это мало впечатлило.

– Что нам делать? – спокойно спросил он.

– Нам нужно достать оттуда людей! – крикнул Говард и снова бросился к узкому проходу. Но еще до того, как исчезнуть в шахте, он предупредил Дэвиса: – Если я не вернусь через три минуты, вам больше не придется на меня рассчитывать!

Спустившись вниз, он обнаружил пятерых мужчин в том же месте, где оставил их. Они по-прежнему сидели на корточках и дремали, не замечая шейха. Говард по очереди растолкал их.

– Вам нужно выходить отсюда. Давай, давай наверх!

Казалось, они были одурманены и совершенно безразличны к опасной ситуации. Они последовали приказанию Картера и начали медленно, один за другим подниматься на поверхность Позади них шел Картер. На полпути вереница остановилась, потому что первый батрак упал. Сам Говард тоже был близок к обмороку но пробрался вперед, чтобы поднять человека. Он хлопал его по лицу, пока тот снова не пришел в себя.

После бесконечного подъема они добрались в конце концов до входа и глотнули свежего воздуха. Картер рухнул на землю, но громкий крик привел его в чувство. Батраки дергали его, каждый пытался поцеловать ему руку.

– Шейх Ибрагим, шейх Ибрагим! – вопили они хором. – Шейх Ибрагим – наш спаситель!

Дэвис протянул Картеру флягу. Говард сделал глубокий глоток. Неизвестно, что там была за жидкость, но Говарду полегчало.

– Воздух, – пробормотал он, – там… внизу нужен воздух, иначе придется прекратить работу.

– Вы не можете просто открыть окно? – весело пошутил Теодор Дэвис на радостях, что Говарду удалось спасти рабочих.

Говард еще раз отхлебнул из фляги и посмотрел вдаль.

– Одно я знаю точно, – после довольно продолжительной паузы произнес он, – так дальше мы продвинуться не сможем. Честно говоря, нам повезло, что батраки вернулись оттуда живыми. Всего лишь один труп – и ни один египтянин больше ногой не ступит в эту гробницу! Но у меня есть идея, как нам закачать воздух в эту дыру.

– С помощью электрического приспособления?

– Точно! Мы продолжим работу, только если у нас внизу будет достаточно воздуха. И для этого нам потребуется шланг и насос, который будет подавать воздух вниз.

– Будет исполнено, шейх Ибрагим. Я все устрою.

Картер не поверил своим глазам, когда на следующее утро увидел на участке раскопок Роберта Спинка. Говард мгновенно скрылся в гробнице. Меньше всего он хотел сейчас встретиться со Спинком. Но Дэвис ведь этого не предполагал.

Ничего не подозревая, американец подошел к шахте и прокричал вниз:

– Шейх Ибрагим, английский джентльмен пришел. Он может решить нашу проблему. У мистера Спинка в Луксоре насосная фабрика.

Говард надвинул пониже тюрбан и вышел, пробормотав несколько арабских ругательств. На ломаном английском Картер объяснил бизнесмену, о чем идет речь, постоянно следя за тем, чтобы тот его не узнал.

С непроницаемым лицом проклятый Спинк нагло смотрел на Говарда, и Картер решил вести себя во время разговора так же, как это делают египтяне, когда беседуют с незнакомцем.

Говарду стало легче, едва Спинк удалился. Тяжело вздохнув, он отер пот с лица. Он разволновался не на шутку. А вдруг Спинк его узнал?

Уже через несколько дней раскопки возобновились. Электрический агрегат подавал рабочим воздух на шестидесятиметровую глубину. Но шахта все больше сужалась, камень крошился все легче, а жара становилась невыносимой.

На глубине в сотню метров подачи воздуха не хватало, шахта, казалось, шла вниз до бесконечности. Для взрослых мужчин она стала слишком тесной, чтобы они могли работать, стоя в полный рост. Дэвис отправил вниз подростков, детей, которые выносили корзины с мусором.

Картер думал, что таинственный фараон снова водит его за нос. Все глубже штольня уходила в скалу. Воздух, который закачивали с поверхности, поднимал облака пыли. Уже спустя несколько минут пребывания в шахте у людей забивались нос и рот: дышать было практически невозможно.

Однажды вечером, когда рабочий день подошел к концу, Картер отвел американца в сторону.

– Мистер Дэвис, – серьезно произнес он, – положение безнадежное. Мы должны прекратить раскопки.

– Прекратить? – вскричал Дэвис. – Ни за что! Вы знаете, сколько тысяч долларов я вложил в эту шахту? Десять тысяч. А вы говорите о завершении работ?!

– Но дети выбиваются из сил. Они кашляют пылью, их легкие склеиваются. Они не могут и не хотят больше работать.

– Я плачу им в три раза больше, а с моей точки зрения, так вовсе в пять раз. Это должно как-то влиять на их энтузиазм, поверьте мне, мистер Картер.

Мучения продолжились. Говард поделил подростков на пятнадцатиминутные смены. Дэвис платил тройной оклад, к тому же премиальные. Одновременно была увеличена мощность насоса. На ста двадцати метрах штольня обвалилась и отрезала от внешнего мира двух взрослых и трех детей. Говард расставил детей цепочкой, и они голыми руками разгребли завал – батраки были спасены.

На ста шестидесяти метрах внизу показались две ступени. Картер наивно думал, что он у цели: «Наконец-то я тебя достану, проклятый фараон!» После дня напряженной работы археолог увидел камеру и понял: все усилия были напрасны. Ничего, кроме каменных неукрашенных стен, – пустая комната, от которой коридор все дальше шел вниз.

Через три недели шейх Ибрагим спустился уже на двести метров вглубь скалы. Перед ним была еще одна камера, доверху заваленная обломками. В который раз Картер подумал о том, чтобы завершить раскопки, но Дэвис попытался ободрить его:

– Нельзя сдаваться, мистер Картер. Мы в нескольких метрах от цели! Или вы хотите, чтобы кто-то другой пожал славу ваших трудов?

– Конечно нет, – глухо ответил Говард и, больной, ослабленный, сгорбленный, вновь взялся за работу.

Когда расчистили камеру, она оказалась пустой, как и предыдущая. В правом нижнем углу Картер наткнулся на лестницу. Ступени круто шли вниз, и понадобилось целых три дня, чтобы их освободили от обломков. Говард уже давно потерял надежду добраться до цели. Его ум был затуманен, и он не мог точно сказать, что ищет. Десять-пятнадцать раз на дню он спускался в преисподнюю, чтобы через несколько минут вновь подняться на поверхность в полном разочаровании и, подышав свежим воздухом, упорядочить мысли. С каждым разом это давалось все труднее и труднее.

Мальчик поднялся из шахты и оторвал его от раздумий, сообщив.

– Шейх Ибрагим, там стена!

– Стена! – крикнул Картер Дэвису, который, спрятавшись от солнца, приятно коротал время в плетеном кресле под зонтом. Вместе они предприняли спуск. До этого американец отважился лишь пару раз спуститься в гробницу. Сейчас же он торопился Дэвис хотел быть первым и отпихивал с дороги шумных батраков которые шли навстречу с корзинами, полными камней.

Чем ниже они опускались» тем дышать становилось все труднее. Через каждые двадцать шагов висела электрическая лампочка. От поверхности до самой нижней точки шахты было двести метров – триста шагов. Картер сплевывал пыль через короткие промежутки времени. Дэвис повторял это вслед за ним. Кашляя, он едва не выхаркал легкие и извергал проклятия, как заправский сапожник. Картер же, напротив, держал рот на замке. Он уверенно шел вперед и в конце концов обогнал Дэвиса, который, похоже, вообще выбился из сил. Говард спустился по крутой лестнице, в конце которой батраки обнаружили стену, и обернулся.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: это был удар! Перед ним была стена, посередине которой зияла дыра величиной с колесо повозки.

Напрасно Картер пытался вдохнуть побольше воздуха, который подавали вниз по шлангу: в нем преимущественно была пыль, а не кислород.

Тем временем пришел Дэвис. Прежде чем он увидел дыру в стене, Картер прокричал ему:

– Боюсь, сэр, мы опоздали на три тысячи лет!

– Что вы такое говорите? – пробормотал американец. Картер указал на дыру в стене.

Дэвис, ослепленный лампой, приставил руку к глазам козырьком.

– Скажите, что это неправда! – снова и снова повторял Дэвис, пока наконец его разочарование, гнев и беспомощность не вырвались наружу. Кашляя и отплевываясь, он закричал из последних сил: – Скажите, что это неправда!

Потом он, всхлипывая, опустился на пол и закрыл лицо руками.

Картер тоже был на пределе своих сил. Понеся невообразимые издержки, они углубились на двести метров, разгребая осыпавшийся камень и рискуя жизнью, чтобы узнать: и эту гробницу обчистили еще три тысячи лег назад. Говарду было стыдно и больно от своей очередной неудачи. В конце концов, это была его идея – вести раскопки именно в этом месте. Ради этого он напялил на себя маскарадный костюм, переоделся шейхом и в течение всех работ боялся, что об этом кто-нибудь узнает.

Будто под воздействием наркотического дурмана, Говард равнодушно снял со стены лампочку с кабелем и просунул в дыру, осветив помещение. Перед ним была неукрашенная камера пять на десять метров, подпертая в середине тремя колоннами. С правой стороны стоял взломанный саркофаг, крышка его была прислонена к стене.

Дэвис подошел поближе, заглянул внутрь и вопросительно посмотрел на Картера. Говард ничего не говорил. Он лишь качал головой. Наконец они залезли внутрь камеры.

Каменный саркофаг, расписанный иероглифами, был пуст. Говард посветил на него. Вдруг он замер.

– Мистер Дэвис, – взволнованно прошептал он, – вы видите этот картуш?

– Да, и что же это может означать?

– Это значит… Хнеметамон – Хатшепсут.

– Хатшепсут? Я думал, гробница Хатшепсут уже найдена!

– Правильно, мистер Дэвис. Очевидно, своенравной царице первая гробница показалась мелковатой и она в конце своего правления, а правила она более двадцати лет, приказала построить новое убежище в скале глубиной в двести метров. Несмотря на это, все усилия были напрасны – грабители добрались и сюда.

Дэвис потянул Картера за рукав.

– Вон там, в углу, стоит еще один саркофаг!

Говард обернулся. Из-за волнения он так толком и не осмотрелся в погребальной камере. С лампой в руке он приблизился к каменному гробу. Саркофаг, тоже искусно расписанный, как и первый, был пуст.

– Это было последнее пристанище Тутмоса, – произнес Говард, Детально осмотрев картуши. – Тутмос I был отцом Хатшепсут.

Картер и Дэвис уже слишком долго находились в пыльной камере, где в течение дня скопился затхлый воздух.

– Пойдемте! – сказал Говард и потащил за собой американца, который хватал ртом воздух. Почти без сил они выбрались к дневному свету, и Вейгалл с Айртоном засыпали их вопросами. Говард не без гордости поделился своим открытием. Конечно, гробница оказалась пустой, как и все ранее обнаруженные усыпальницы фараонов. Но Картер все равно достиг своей цели: он добрался до погребальной камеры, до цели, от которой отказывались поколения археологов.

Измученный и обессиленный, Дэвис опустился в свое кресло и влил в себя неимоверное количество воды. Он не мог скрыть разочарования. Мужчины закончили работу, в Долине царей наступил покой. Повернувшись к востоку, где в дымке лежала долина Нила, он сказал самому себе:

– Невероятно, на какие усилия толкает человека жажда золота! Где же сегодня находятся мумии Тутмоса и Хатшепсут?

Говард вылил себе на голову кувшин воды и, фыркнув, заявил:

– Я могу вам точно сказать. Оба правителя лежат в Каирском музее.

Американец с презрением взглянул на Картера, потому что думал, что тот над ним подшучивает. Но выражение его лица быстро изменилось, когда Говард продолжил:

– В тайнике с мумиями, который обнаружил более тридцати лет назад Ахмед Абд-эр-Рассул, была мумия Тутмоса I и, кроме того, деревянный ящик с именем Хатшепсут. Впрочем, в нем лежали две женские мумии, так что мы, наверное, никогда не узнаем, какая из них была царицей на самом деле.

Дэвис горько рассмеялся, как всегда делал, чтобы скрасить затруднительное положение. Наконец он прикурил сигарету и нервно выпустил дым. Спустя несколько секунд он подошел к Говарду и сказал:

– Ну хорошо, мистер Картер, на этом можете заканчивать ваш маскарад. Я благодарю вас за работу. Остаток вашего гонорара я передам в ближайшие дни. – Потом он повернулся к своим ассистентам, Вейгаллу и Айртону.

– Мистер Дэвис! – остановил американца Картер. – Я могу понять ваше разочарование, но, в конце концов, моей вины нет в том, что гробница оказалась пустой. И вы должны понимать, что внесли неоценимый вклад в развитие науки.

– Я здесь не для того, чтобы делать вклад в науку, мистер Картер! – прокричал в ответ Дэвис. – Я хочу прославиться – и больше ничего!

Говард испугался. Еще никогда в жизни Дэвис не был так откровенен с ним. Взаимно разочарованные, они стояли в десяти метрах друг от друга. Дэвиса озлобило фиаско, а Картера – признание американца, которому его работа была совершенно неинтересна и даже обременительна, так как не принесла славы.

– Знаете, – произнес Дэвис, подойдя поближе, – на медном производстве можно сделать отличные деньги. Хорошо и просто. Но едва ваше тело окажется под землей, вас тут же забудут. И поминай, как звали. Если повезет, наследники, возможно, поставят надгробную плиту, на которой будет написана дата рождения и дата смерти. Вот и все. Мистер Картер, я хочу, чтобы после меня осталось что-то более долговечное. Я всегда мечтал о том, чтобы и через сто лет люди говорили о Теодоре Дэвисе – великом первооткрывателе. Вы можете это понять?

Картер долго смотрел на Дэвиса, потом молча кивнул. Через некоторое время он глухо произнес:

– Мне очень жаль, сэр, что я ничего не смог сделать для вашего бессмертия.

Глава 22

В ту же ночь шейх Ибрагим снова превратился в Говарда Картера, безработного археолога. Несмотря на то что они с Дэвисом расстались не совсем по-доброму, Говард убедил американца оставить в гробнице Хатшепсут агрегат для подачи воздуха и электрическое освещение, чтобы он смог продолжить дальнейшие исследования. На самом деле Картер ночи напролет проводил в погребальной камере, в самом низу. Он голыми руками ощупывал засыпанный пылью пол в поисках еще одного хода в сокровищницу.

Смертельно уставший, с окровавленными руками, он выползал из шахты на восходе солнца и, шатаясь, брел к своему дому. Чем больше он занимался этой безрезультатной работой, тем меньше надежды у него оставалось. В конце марта он прекратил поиски.

«Эджипшиан гезетт» в большой статье сообщала об открытии самой глубокой гробницы фараонов, которую расчистили Теодор Дэвис со своим опытным старшим рабочим – шейхом Ибрагимом. Когда Говард прочитал об этом в газете, его охватило недоброе предчувствие.

Через несколько дней со стороны реки показались три всадника. Стояла послеобеденная пора, и в долине все было спокойно. Говард услышал их приближение издалека.

Всадники остановились перед его домом. Двоих он не ожидал увидеть: это были его преемники – Джеймс Квибелл и Гастон Масперо, новый директор Управления древностями, который раньше уже занимал эту должность. Третьего человека Говард ожидал увидеть здесь меньше всего – Порчи, лорд Карнарвон.

Еще до того как Масперо и Квибелл поздоровались с Картером, лорд Карнарвон подошел к Говарду и обнял его как старого друга. Картер не проронил ни слова.

– Великолепно! Действительно замечательно! – воскликнул Масперо и пожал Картеру обе руки одновременно. Говарду казалось, что ему все это снится, но затем, немного успокоившись, он спросил Масперо:

– Вы не могли бы объяснить, что привело вас в такой восторг?

Трое мужчин переглянулись и многозначительно улыбнулись. Квибелл воздел глаза, как церковник, и сказал:

– Отличный спектакль, который вы устроили, не мог не привлечь к себе всеобщего внимания!

– Я не понимаю, о чем вы говорите, господа, – рассерженно ответил Картер.

Тут Масперо схватил Говарда за плечи и, улыбаясь, сказал:

– Мистер Картер, вам не нужно больше притворяться. Мы знаем, кто такой шейх Ибрагим. Это вы, мистер Картер!

– Ерунда! – соврал Говард. – С чего вы взяли, что я имею какое-то отношение к шейху Ибрагиму?

– Шейх Ибрагим и Говард Картер – одно и то же лицо, ни больше, ни меньше.

– Почему вы так решили?! – возмутился Картер. – Вы вообще незнакомы с этим шейхом Ибрагимом. Вы никогда с ним не встречались!

– Вот как? – Масперо лукаво улыбнулся. – Откуда тогда вам это известно, если вы – не шейх Ибрагим?

Говарда приперли к стенке.

– Ну и что, если это так? – произнес Картер, покорившись судьбе.

– Тогда я готов поздравить вас с этим смелым шагом. Впрочем, я бы дважды подумал, прежде чем оспаривать личность первооткрывателя гробницы.

– И почему же, позвольте спросить?

– Все-таки речь идет о расчистке гробницы Хатшепсут, а это одно из величайших достижений археологии. Усыпальница ведь находилась в двухстах метрах, в толще скалы, так далеко археологи еще не проникали.

– Это стало возможным только с помощью электричества, – ответил Картер. • – Без воздушного шланга с поверхности мы все задохнулись бы.

– Великолепно! Это великолепная задумка! – пробормотал себе под нос Масперо. – Я думаю, что благодаря применению такой технологии вас и мистера Дэвиса занесут в анналы археологии. Поздравляю вас, мистер Картер.

Говард не мог не рассмеяться.

– Вам стоит сначала сообщить об этом мистеру Дэвису. Для него раскопки гробницы Хатшепсут обернулись большим разочарованием Дэвис надеялся, что это открытие принесет ему мировую славу, а усыпальница оказалась пустой.

– Ох уж эти американцы! – Масперо сложил руки, будто хотел прочитать молитву небесам.

Картер задумчиво покачал головой.

– Позвольте еще один вопрос, мистер Масперо. Откуда вам стало известно, что в роли шейха Ибрагима выступил именно я? Меня выдали Вейгалл и Айртон? Они оба мне с самого начала не понравились.

Масперо воздел руки к небу.

– Ни в коем случае! В сущности, вы выдали себя сами, когда назвались шейхом Ибрагимом – прямо как тот швейцарский искатель приключений, который почти сто лет назад, переодевшись арабом, пересек Нубийскую пустыню и открыл Абу-Симбел. Когда я узнал, что на Дэвиса работает некий шейх Ибрагим, мне стало ясно: это может быть только Говард Картер.

Картер немного смутился. Он наивно полагал, что никто не разгадает его загадку. Следующий вопрос Масперо оказался для Говарда самым неприятным:

– Мистер Картер, на какие средства вы сейчас живете?

– Не извольте беспокоиться о моих заработках, месье, – не сдержавшись, грубовато ответил Картер. – Как видите, мне хватает на еду, да и одет я наполовину прилично.

– Простите меня, мистер Картер, я задал неудачный вопрос.

– Мистер Масперо хотел спросить, – перебил его лорд Карнарвон, – свободны ли вы сейчас для следующего проекта.

Говард вопросительно взглянул на Карнарвона.

– Все зависит от того, чем предстоит заниматься, милорд.

– Мистер Масперо выдал мне лицензию на раскопки. Теперь я ищу директора раскопок. Мистер Картер, вы не хотели бы возглавить мои раскопки?

О чем речь! Картер закусил губу, чтобы не дать вырваться крику восхищения, и с наигранной холодностью ответил:

– Почему бы и нет? Все зависит от условий.

– Так выдвигайте условия, мистер Картер!

Квибелл и Масперо кивнули.

Заложив руки за спину, Говард прошелся взад и вперед. Что-то не нравилось ему во всей этой ситуации.

– Меня очень интересует, – иронично начал Картер, – что же все-таки заставило вас так кардинально изменить свое мнение обо мне, мосье. Ведь именно вы уволили меня с должности за недобросовестное выполнение служебных обязанностей!

– Давайте не будем вспоминать об этом! – ответил Масперо и подкрепил свое высказывание очередным энергичным кивком. – Расследование подтвердило, что здесь имела место диверсия. А от этого никто не застрахован.

– Интересно. И вы сообщаете о таком факте как бы между прочим. Может, вы расскажете, кто именно устроил диверсию?

Масперо в поисках поддержки взглянул на Квибелла и после паузы ответил:

– К сожалению, ничего выяснить не удалось, мистер Картер. Допросы свидетелей не дали результатов. У меня такое впечатление, что эти люди скорее готовы дать себе отрезать язык, чем что-то сообщить следствию.

Напряженные отношения между Масперо и Картером не могли укрыться от лорда Карнарвона. Он подошел к Говарду и сказал:

– Мистер Картер, как вы находите мое предложение перенести наши переговоры в гостиницу «Уинтер пэлэс»? Давайте встретимся за ужином. Допустим… сегодня вечером?

Признаться, Говард не мог вспомнить, когда и при каких обстоятельствах ужинал последний раз в ресторане гостиницы «Уинтер пэлэс».

В гостиничном холле, который в это время, как всегда, был заполнен богато одетыми гостями, Говарду навстречу вышла маленькая девочка не старше двенадцати лет в красивом платье с рюшами и большим бантом в волосах.

– Вы, наверное, мистер Картер! Я права?

– Конечно, дитя мое! – ответил Говард. – И как же зовут маленькую даму?

– Я – Эвелин, дочь лорда и леди Карнарвон. Мы договорились встретиться с вами за ужином. Могу я проводить вас к нашему столику?

– О, я с удовольствием попросил бы вас об этом! – поклонившись, ответил Говард. Он весело улыбнулся, заметив, как непосредственно девочка взяла его за руку и повела в правое крыло гостиницы, где располагался ресторан.

– Я много о вас слышала, – по пути сказала Эвелин. – Вы – очень знаменитый археолог и очень умный!

– Так-так. И кто же так говорит, милая дама?

– Папа.

– И ты веришь своему папе?

– Сэр! – Девочка остановилась и наморщила лоб. – Если я не буду верить папе, кому я тогда вообще должна верить?

– Да, тут ты совершенно права. Прости меня за такие слова.

– Чего уж там! – Взявшись за руки, они продолжили путь.

Его светлость был в сопровождении леди Альмины. Ее несравненная красота привлекала внимание всех окружающих. Говард прежде всего обратил внимание на ее руки: нежные, узкие и белые, каких он еще не видел ни у одной женщины.

После того как все расселись по местам, лорд Карнарвон начал беседу:

– Мистер Картер, а вы помните нашу первую встречу? Говард рассмеялся:

– Ну конечно, милорд. Она состоялась на званом ужине в Дидлингтон-холле. И я повел себя немного невоспитанно. Лучше бы я в тот раз вообще промолчал. – Повернувшись к леди Альмине, он добавил: – В газетах тогда писали об истории, в которой главным героем стал некий Спинк, якобы спасший из огня девочку. На самом деле малышку из горящего дома вынес я, но никто мне не верил, потому что в газете было написано по-другому!

– Я слышала эту историю, – ответила леди. – Ваше поведение очень понравилось моему мужу.

– Вот как? – Говард взглянул на Карнарвона.

Тот кивнул:

– Знаете, мистер Картер, в этом мире слишком много конформистов и людей, не имеющих собственного мнения. Мне понравилось, как вы боролись за правду.

– Папа! – взволнованно воскликнула Эвелин. – Мистер Картер вправду спас девочку из огня? Тогда мистер Картер – герой!

Прежде чем Говард успел что-либо произнести, Карнарвон ответил:

– Да, дитя мое, мистер Картер – герой, потому что он совершил то, на что у других не хватило мужества.

Девочка смотрела на Говарда округлившимися от удивления глазами, и ему стало неловко. Наконец он произнес:

– Что было, то прошло, и не стоит об этом вспоминать. Как там дела у лорда и леди Амхерст?

Тут лорд Карнарвон неуверенно взглянул на жену и сказал: – Я думал, вы знаете…

– Что я должен был знать?

– Лорд Амхерст умер. Сердце. Я думал, вам уже давно об этом известно.

– Нет, – глухо ответил Говард. – Лорд Амхерст умер?… Я очень многим обязан ему, правильнее сказать – всем. Именно он сделал меня археологом. И что еще более важно, лорд Амхерст поверил в меня. Простите, я оставлю вас на минуту.

Картер поднялся и поспешил на террасу. Там он глубоко вдохнул несколько раз. Он смотрел на Нил, который медленно нес свои воды на север, а мыслями был в Дидлингтон-холле. Вдруг ему вспомнилась Алисия и ее предсказание: «Один из присутствующих мужчин найдет клад тысячелетия». Его неудачи привели к тому, что он уже давно не вспоминал об этих словах. Но теперь вдруг они снова всплыли в памяти. Говард и Карнарвон хорошо бы смотрелись в одной упряжке. Говард все больше склонялся к мысли, что нужно попробовать еще раз.

Погрузившись в размышления, он вдруг почувствовал, что его руку взяла другая, маленькая рука. Это была Эвелин.

– Тебе сейчас грустно, мистер Картер? – осторожно спросила девочка и посмотрела на него.

– Хм… – Картер вымученно улыбнулся.

– Папа всегда говорит: время лечит раны.

– Тут твой папа прав. Пойдем лучше к столу!

После того как Говард снова занял свое место и сделал заказ, леди Альмина, улыбнувшись, заметила:

– Мистер Картер, мне кажется, у вас появилась большая поклонница. Моя дочь просто глаз с вас не сводит.

– Я польщен, – ответил Картер и подмигнул девочке.

Но это совершенно не понравилось Эвелин. Она яростно ударила рукой по столу и крикнула:

– Я не желаю, чтобы со мной обращались как с ребенком! Папа все время говорит» что я уже не ребенок. Пожалуйста, считайтесь с этим!

Леди Альмина призвала дочь замолчать и вести себя за столом, как подобает молодой даме. С этого момента девочка за весь вечер не проронила ни слова.

– Дела в Дидлингтон-холле обстоят не очень хорошо, – снова взял слово лорд. – Леди Маргарет Амхерст уже не может содержать поместье. Все дочери разъехались. Она осталась в доме одна, не считая прислуги. Я получил большую часть египетской коллекции лорда Амхерста. С тех пор меня охватила археологическая лихорадка. Я мечтаю сделать значительное открытие, которое навечно впишет мое имя в историю. Вы меня понимаете, мистер Картер?

Говард улыбнулся. Эти слова были ему знакомы и, если быть честным, перекликались с его собственными мыслями. Помолчав, он ответил:

– Я очень хорошо понимаю вас, милорд. Вопрос состоит лишь в том, каким образом можно воплотить ваши мечты в жизнь. Когда я оглядываюсь на эти двадцать лет, которые провел в Египте, то должен признаться: они состояли из череды неудач.

– Но мистер Картер! – перебила его Альмина. – Вы – известный археолог и исследователь, и наука многим вам обязана!

Говард поднял обе руки, как бы отрицая это.

– Может, это и правда, миледи, но мне действительно не удалось сделать значительного открытия. Такое открытие, которое, как сказал его светлость, было бы связано с моим именем навечно. Поэтому я хотел бы вас предупредить, милорд. Я – прирожденный неудачник. Если мне не изменяет память, вы лично присутствовали при том, когда я грандиозно опозорился в Дейр-эль-Бахри, вскрыв на глазах у знатной публики пустую гробницу. И мой последний проект с американцем Дэвисом закончился не многим лучше. Мне пришлось расчистить от обрушившихся камней двухсотметровую гробницу, чтобы по прошествии года работ обнаружить: все старания были напрасны. Вы должны подыскать более везучего археолога и с лучшей репутацией в Управлении древностями.

– Но ваша репутация исключительна, – прервал его Карнарвон. – Масперо сам предложил вас в качестве начальника раскопок. Он сказал, что если кто-то и добьется успеха в Долине царей, то это будет именно Картер.

– Вот, значит, как он сказал. Масперо просто хочет загладить вину. Теперь, видимо, его мучает совесть.

– Ну что вы! – неохотно возразил лорд. – Масперо ни в чем здесь не заинтересован. Главное, что мы с вами доверяем друг Другу. Я слепо доверяю вам, мистер Картер. Вы – единственный, кого я представляю рядом с собой, единственный, с кем я готов пару лет проводить раскопки в Долине царей.

Слова Карнарвона польстили Картеру. С тех пор как они впервые встретились на ужине в Дидлингтон-холле, Говард не переставал удивляться своенравному лорду, его опытности, самоуверенности и красноречию. Конечно, Картер уже давно для себя решил, что нужно соглашаться на участие в большом проекте вместе с этим человеком.

С другой стороны, лорд Карнарвон ни секунды не сомневался, что Картер примет его предложение. Его светлость даже не ждал его согласия, а напрямую спросил:

– У вас уже есть идея, с чего мы можем начать поиски? Я имею в виду место, где мы хоть немного можем рассчи гывать на успех!

Этого момента Картер только и ждал. Как актер, который хорошо отрепетировал сцену, он хладнокровно вынул из кармана пиджака маленький золотой кубок и молча поставил его на середину стола среди тарелок с едой, которые как раз принесли. Несмотря на то что в отеле «Уинтер пэлэс» было принято подавать еду на серебряной посуде или фарфоре, маленький блестящий сосуд так отличался от всей остальной роскоши, что леди Альмина удивленно воскликнула:

– О, мистер Картер!

Лорд Карнарвон наклонился, уперев подбородок в столешницу, чтобы, не касаясь руками, внимательно осмотреть предмет в самой близости.

– Вы меня заинтриговали, – произнес лорд после того, как тщательнейшим образом осмотрел кубок. – Объясните же нам, при каких обстоятельствах вы его нашли.

Говард взял кубок и развернул его так, чтобы все увидели искусно выгравированные иероглифы.

– Что это значит? – спросил лорд Карнарвон.

– Небхепрура. Это тронное имя Тутанхамона.

– Никогда не слышал о таком фараоне.

– Ничего удивительного, милорд. Это не пробел в знаниях. Тутанхамон – забытый фараон. Почему этого фараона забыли потомки или должны были забыть, пока неясно. Но факт остается фактом – этот царь правил Египтом, иначе он не получил бы этого тронного имени.

– И когда же жил этот забытый фараон?

– Более трех тысяч лет назад.

Карнарвон прервал благоговейное молчание:

– А откуда у вас этот золотой кубок?

– Я его нашел в Долине царей.

Лорд, казалось, был наэлектризован.

– Нашли? Что значит «нашли»? Подобные вещи не валяются просто так…

– Нет, милорд. Я увидел в камнях что-то блестящее, подумал, что кто-то потерял монету в десять пиастров, и наклонился, чтобы поднять ее. Я разгреб песок, отбросил в сторону пару камней и вытащил… золотой кубок.

– Мы непременно начнем копать в том месте! – восхищенно вскричал лорд, так что даже его жене пришлось успокоить его, другие гости уже обратили на них внимание.

Говард покачал головой.

– Нет, мы не будем этого делать.

– Но почему, мистер Картер? Мы можем начать прямо с завтрашнего утра!

– Потому что я нашел кубок недалеко от входа в гробницу Рамзеса IV, куда сваливали землю из многих царских усыпальниц. Вполне возможно, что эту драгоценную вещь уже давно с мусором перебрасывали с места на место и ее просто не заметили.

– Вы хотите сказать, мистер Картер…

– Что нам нужно будет затратить немало усилий, чтобы обнаружить хотя бы еще один предмет, прежде чем начинать поиски гробницы забытого фараона.

– Но вы же предполагаете какой-то ареал раскопок?

– Конечно, милорд. Только это место находится как раз между трех площадок, на которых ведут раскопки Теодор Дэвис, сэр Роберт Монд и граф Нортгемптон.

– Они тоже ищут забытого фараона?

– Упаси бог, нет! В Луксоре есть только один археолог, который уверен в существовании этого фараона, его зовут Говард Картер.

Карнарвону нравилось упорство, с которым Картер шел к поставленной цели. Но, несмотря на это, он все же поинтересовался:

– А почему вы так уверены в том, что этого Тутанхамона похоронили именно в Долине царей и потом забыли о нем?

Говард задумчиво улыбнулся, взял маленький золотой кубок и приблизил его к свету, так что тот засверкал, как звезда на небосклоне. Выдержав паузу, он сказал:

– Милорд, мы нашли гробницы всех египетских царей, имена которых содержатся в анналах истории. Одного там только не хватает – Тутанхамона. Я не думаю, что он мог просто раствориться в воздухе. И этот кубок – наш первый след.

– О, как увлекательно! – воскликнула леди Альмина и намекнула его светлости, что еда остывает.

После десерта Карнарвон заказал шампанское. Лорд поднял бокал и торжественно произнес, глядя на Говарда и жену:

– За наше совместное предприятие! За Тутанхамона!

Картер протянул лорду золотой кубок. Тот все понял и налил в него шампанского.

– За Тутанхамона! – весело воскликнул Говард и залпом осушил кубок. Потом он снова спрятал важный предмет в карман пиджака.

Лорд Карнарвон прокашлялся.

– Мистер Картер, могу я задать вам один вопрос? – издалека начал его светлость. – Вы не продадите мне этот кубок? Скажем, за пятьсот фунтов?

Пятьсот фунтов – это куча денег, но Говард, покачав головой, твердо произнес:

– Милорд, этот кубок бесценен!

Ни лорд, ни Говард Картер не заметили, что за ними весь вечер наблюдали двое мужчин, сидевшие за соседним столиком, который стоял за пальмой. Это были Роберт Спинк и Эмиль Бругш. Они проявляли очевидный интерес к разговору Картера и Карнарвона. Продажному английскому официанту Джорджу, обслуживающему маленькую Эвелин, приказали слушать каждое слово.

В Долине царей толпились археологи и батраки, мешая друг другу работать, поэтому Говард сначала решил проводить раскопки в Дейр-эль-Бахри, где уже давно было обнаружено множество воронок. Сэр Роберт Монд и граф Нортгемптон собирались прекратить свои раскопки, как только начнется предприятие «Тутанхамон» в Долине царей.

Совместная работа с его светлостью с первого дня оказалась трудной задачей. Карнарвон обладал одной чертой характера, которая была заклятым врагом любого археолога, – он был нетерпелив. Для него все происходило слишком медленно. Значительные находки, которые были сделаны в первые недели, лорд называл мусором и заверял, что у него дома в коллекции есть экземпляры в тысячу раз лучше.

Лорд по-своему заботился обо всем и вся. Он даже лично занялся приемом на работу батраков, хотя не понимал ни единого слова по-арабски. Кроме того, он нанял больше рабочих, чем нужно было Говарду, и ругался, когда мужчины слонялись без дела. Спустя три месяца у Говарда появились сомнения: сможет ли он и дальше работать с этим эксцентричным человеком?

После плодотворного трудового дня Картер как раз мылся в душе, который был установлен прямо перед домом и состоял из простой подвешенной лейки, когда перед ним неожиданно появилась Элизабет Спинк. Платок был повязан так, как делали женщины, чтобы защититься от солнца. Говард, растерявшись, попытался прикрыть свою наготу полотенцем.

– Простите за мое вторжение, – сказала Элизабет и сняла с головы платок.

– Ничего страшного, – ответил Картер, – надеюсь, я вас не слишком напугал. Давно мы с вами не виделись. Как у вас дела, Элизабет, или мне стоит называть вас миссис Спинк? – Говард запнулся.

Левый глаз Элизабет был налит кровью, а лицо выглядело опухшим. Она едва не плакала.

– Бог мой, что произошло? Ну, говорите же, Элизабет!

Женщина отвернулась. Ей вдруг стало неловко. Смелость оставила ее.

Говард взял женщину за плечи и спокойно произнес:

– Говорите уж. Кто вас так отделал? – И после паузы добавил: – Спинк?

Элизабет опустила голову и вдруг выпалила:

– Он – чудовище. С тех пор как мы здесь, он стал другим человеком. Он пьет, в голове у него только две мысли: женщины и деньги. Мне приходится смотреть, как он развлекается с другими дамами. Насосная фабрика приносит недостаточно денег и он проворачивает незаконные сделки. Спинк занимается всем что может принести деньги. В основном опиумом и антиквариатом. Он уже давно угодил бы в тюрьму, если бы Хамди-бей, начальник полиции, не считался одним из его лучших друзей. Он не терпит возражений, его единственные аргументы – это сила и кулаки. Как я только могла выйти замуж за такого человека!

Несмотря на то что Говард стоял перед ней полуобнаженный он обнял Элизабет.

– Мы все делаем ошибки, которые потом сами не в состоянии понять, – произнес Картер и нежно погладил ее по спине. – Вас нельзя утешить, но я знаю Спинка дольше, чем вы. Он едва ли когда-нибудь изменится. Что вы планируете делать?

Элизабет осторожно высвободилась из его объятий, и Картер использовал эту возможность, чтобы одеться.

Она пожала плечами.

– Я еще не думала, оставаться мне в Египте или вернуться в Англию. Но с этим человеком я все равно не смогу жить дальше.

Говард долго смотрел в темные печальные глаза женщины. Они потеряли свой блеск и выглядели безжизненными. Это огорчило Картера.

– Только не ждите, пожалуйста, что я дам вам совет. За советом по поводу человеческих отношений вы пришли не по адресу. Я не был избалован женским вниманием. В этом кроется одна из причин, почему я стал отшельником. Или вы думаете, что такой человек, как я, добровольно сбежал бы в пустыню? Долина царей – это рай для одиночек.

Элизабет попыталась улыбнуться и дружелюбно произнесла:

– Говард, можно подумать, что это будет продолжаться вечно. Вы ведь не так стары, чтобы начать новую жизнь.

Тут Картер наигранно рассмеялся и воскликнул:

– Элизабет, у меня нет иного выхода! Я немногому научился в жизни, и если у меня есть шанс, то он здесь, и нигде больше!

– Я думала только…

– В данный момент это не моя проблема. Речь ведь идет не о моем будущем, а о вашем.

Прислонившись к деревянной изгороди, Элизабет задумчиво смотрела в сторону реки.

– Я люблю эту страну, – произнесла она, неотрывно глядя вдаль, – Египет стал моей второй родиной. Несмотря на это, наверное, будет лучше, если я уеду в Лондон. И я найму лучших адвокатов, чтобы вырваться из лап этой скотины.

После этого разговора Говард и Элизабет виделись почти каждый день. Чтобы исключить любые подозрения, они всякий раз выбирали новые места для встреч. Элизабет расцвела, и постепенно в ее глазах вновь появился блеск.

Говард сомневался, отпускать ли ему просто так эту женщину Но чем больше он думал об этом, тем яснее ему становилось; у Элизабет нет будущего в Луксоре. Спинк и дальше будет мучить ее, унижать, использовать, и все это сойдет ему с рук.

Он знал Спинка еще с юности и должен был догадаться, что тот нанял людей, чтобы они следили за его женой. Они уже давно сообщили ему о тайных встречах, и Спинк, конечно, сделал из этого ложные выводы.

Однажды Элизабет ждала возвращения Говарда в его доме в Дра-абу-эль-Нага. Она не видела, как со стороны реки приблизился Спинк в сопровождении трех решительно настроенных мужчин. Они притаились за одной из дюн.

Картер не заставил себя долго ждать. Он появился верхом на своем муле из облака пыли, словно мираж, и исчез в доме. Элизабет дожидалась его, соблюдая меры предосторожности. Сквозь щели и отверстия с таинственным звуком сыпался мелкий лесок. Элизабет искала защиты в объятиях Говарда. И тут вдруг распахнулась дверь.

Картер сначала подумал, что это произошло из-за ветра, но, прежде чем он успел опомниться, двое мужчин накинулись на него, а еще двое схватили Элизабет. Она кричала что есть мочи и изо всех сил отбивалась. Это было последнее, что помнил Картер. В тот же миг он получил страшный удар по голове и без сознания повалился на пол.

Песчаная буря стихла так же быстро, как и налетела. Когда Говард снова пришел в себя, в долине стояла гробовая тишина. голова болела. Песок скрипел на зубах, руки ныли и, казалось, готовы были рассыпаться от боли. -Дверь была распахнута. И без того бедная обстановка дома носила следы погрома.

Постепенно память возвращалась к нему. Говард присел. На руке запеклась кровь. Он с трудом ориентировался в этом хаосе, но постепенно ему стало понятно, что погром в доме совершила не песчаная буря, а четверо мужчин. От Элизабет не осталось и следа.

«Золотой кубок Тутанхамона!» – пронеслось у него в голове. Он бросился, прихрамывая, к нише в стене, где хранилась драгоценная вещь. Кубок исчез. У Картера не было сомнений что за этим нападением скрывается Спинк. Отделавшись легкими травмами, Говард теперь опасался за Элизабет. После того как она рассказала ему о своих мучениях, он почему-то чувствовал себя в ответе за нее.

Уже почти неделю от Сайеда не было известий, поэтому Говард с облегчением вздохнул, когда вечером парнишка зашел к нему во время работы в Дейр-эль-Бахри.

– Черт побери, где ты шлялся все это время? – недовольно прошипел Говард. – Когда ты нужен, тебя и в помине нет! Меня могли убить, а ты узнал бы об этом только из газет.

Сайед внимательно посмотрел на эфенди: не шутит ли тот с ним? Но потом, заметив, насколько серьезен тот, осведомился:

– Что случилось, Картер-эфенди? У Сайеда нет причин, чтобы докучать вам всякими мелочами.

– Мелочи, говоришь? – рассерженно вскричал Говард и покраснел от злости. – На меня в моем доме напали четверо мужчин, они же украли ценную вещь, а миссис Спинк, которая была при этом, пропала.

– Пропала, говорите, Картер-эфенди? Этого не может быть. Аллах свидетель, миссис Спинк я видел сегодня на утренней прогулке. Прекрасная леди прогуливалась от отеля «Уинтер пэлэс», потом зашла на минуту в бюро Томаса Кука и продолжила путь по набережной Нила.

– Ты уверен в том, что это была миссис Спинк? – взволнованно воскликнул Говард.

Сайед гордо задрал подбородок и скрестил руки на груди.

– Картер-эфенди, вы хотите меня обидеть? У Сайеда глаз наметан на красивых леди, а миссис Спинк – очень красивая леди. Впрочем, вы и сами это знаете.

Говард посмотрел на Сайеда, который почти перегнал его по росту, и отвел его в сторону. То, что он хотел ему сказать, было не для чужих ушей.

– Мистер Спинк плохо обращается с миссис Спинк. Она хочет развестись со своим мужем и сбежать в Англию. Мне обязательно нужно знать, что она замышляет. Понял?

– Без проблем, Картер-эфенди! – ответил Сайед и, не ожидая дальнейших указаний, побежал по долине, оставляя за собой облака пыли, словно удирающий от охотников лис.

Уже смеркалось. Говард занимался ремонтом своего дома, когда увидел Сайеда, который мчался к нему с той же скоростью, с какой удалился днем.

– Картер-эфенди! – кричал парнишка издалека, размахивая свернутым листком бумаги. – Вам сообщение от миссис Спинк.

Картер взял записку и прочитал:

«Говард, надеюсь, с тобой все в порядке. Я купила билет на ночной поезд в Каир и забронировала место на пароходе «Судан» на рейс из Александрии в Неаполь. Я молюсь, чтобы все прошло хорошо. Может быть, встретимся сегодня на вокзале на прощание? С любовью, Элизабет».

Говард задумчиво потер рукой подбородок и спросил:

– Сайед, а когда отходит ночной поезд в Каир?

Сайед поднял брови, словно хотел сообщить важную новость.

– Зависит от многого! – лукаво ответил он. – В соответствии с желанием железнодорожного общества поезд должен отправляться в десять минут одиннадцатого. Но это всего лишь мечта, как, например, мечта о хорошей погоде, если не придавать этому особой важности. На самом деле поезд в Луксоре редко отправляется с вокзала раньше одиннадцати. Как говорит мистер Заки Ракис, начальник вокзала, «спешку придумал дьявол».

Опечаленный, Говард Картер отправился вечером в Луксор. И даже паромщику, который знал Говарда уже много лет и все время напевал забавные песенки, не удалось приободрить его. В цветочной лавке перед «Уинтер пэлэс» Картер купил букет жасмина и стыдливо спрятал его под полу пиджака.

На вокзал он решил зайти через боковой вход, куда доставляли багаж пассажиров, поскольку был уверен, что его появления никто не заметит. Затем археолог встал под железным козырьком, откуда открывался наилучший обзор. Вопреки заверениям Сайеда поезд с вагоном-рестораном и двумя спальными вагонами прибыл вовремя, но при этом казалось, что никто не торопится занимать свои места. Машинисты, буфетчики, носильщики и кондукторы были заняты тем, что обменивались свежими новостями. Уже давно стрелки больших вокзальных часов перешагнули за время отправления, когда первые пассажиры начали занимать свои купе.

Картер, взволнованный, искал Элизабет. Конечно, он догадывался, что она постарается быть незамеченной. Говард не знал всех обстоятельств, поэтому ему ничего не оставалось, как внимательно осматривать всех пассажиров, которые выходили на перрон. Он должен был быть готов к тому, что Элизабет переоденется для маскировки. Но все было напрасно.

Наконец он решился пройтись по перрону, чтобы по очереди незаметно осмотреть каждое купе. Стрелки вокзальных часов приближались к одиннадцати, когда облаченный в красную униформу начальник вокзала, который проклинал любую спешку, вышел и, взяв в руки рупор, сообщил о скором отправлении поезда. Можно было только предполагать, когда же это произойдет, потому что время отправления давно прошло, а голос из рупора был неразборчивым, как призыв муэдзина к утренней молитве.

Говард беспомощно смотрел, как поезд тронулся и исчез в темноте, отправившись на север. Вероятно, случилось что-то непредвиденное. В любом случае Картер не мог найти другого объяснения. Он отправился в обратный путь в Дра-абу-эль-Нага. Переправляясь на лодке через Нил, он бросил цветы в воду.

Прошло два дня, и Сайед принес известие от Элизабет. Ее план побега был раскрыт. Спинк отобрал у нее паспорт и деньги. Женщина была в отчаянии и не видела выхода.

Говард быстро пробежал глазами по бегло набросанному письму, потом внимательно посмотрел на Сайеда и спросил:

– Как миссис Спинк смогла передать тебе это письмо? За ней наверняка сейчас больше следят, чем раньше?

– Вам не стоит об этом беспокоиться, Картер-эфенди. Мне жаль миссис Спинк. Она велела, чтобы я вам передал: вы должны остерегаться. Спинк – плохой человек. Все боятся его. Хотя миссис Спинк нравится слугам больше, они слушаются хозяина, потому что опасаются побоев. Лишь один слуга на стороне прекрасной леди: мой брат Сулейман.

– Твой брат служит у Спинка?

Сайед кивнул, словно это было нечто само собой разумеющееся, и, подмигнув, добавил:

– Хорошо, когда есть много братьев, правда?

Лорд Карнарвон жил в номере на первом этаже гостиницы «Уинтер пэлэс». Леди Альмина и дочка уже давно уехали – вернулись в Англию. Однажды в отель пришел по-европейски одетый египтянин с феской на голове и заявил, что хотел бы поговорить с его светлостью о важном деле. Имя он назвать отказался, пояснив, что оно не играет никакой роли.

Его светлость не привык к подобному невежеству, но в конце концов любопытство взяло верх, и он вышел в холл отеля к загадочному незнакомцу.

– Кто вы такой? – спросил лорд, смерив мужчину взглядом с головы до ног. Незнакомец был одет во все черное. Мужчина принадлежал к тому сорту людей, с которыми без особой нужды лучше не заговаривать. Его черные волосы были сильно напомажены, а на темной щетине виднелась пудра. Костюм при ближайшем рассмотрении выглядел грязным и засаленным.

Когда незнакомец проигнорировал его вопрос, Карнарвон собрался уже уходить, но тот вдруг произнес:

– Я слышал, вы коллекционируете антиквариат, милорд. А находки на ваших раскопках оставляют желать лучшего.

Лорд помедлил.

– Да, и что?

– У меня есть что вам предложить. Эта чудесная вещица станет украшением любой коллекции. Но не хотите ли перейти в более спокойное место, где мы сможем поговорить без свидетелей?

Карнарвон кивнул и жестом пригласил гостя пройти к мягкому уголку возле лестницы, которая вела наверх. Там они и присели.

– Так о чем идет речь? – спросил лорд.

– Ваза с золотой крышкой, I Династия, самый древний предмет искусства, который когда-либо находили в Египте.

– Я хочу на нее взглянуть. Прямо сейчас!

– Иншаллах, – ответил египтянин» сохраняя непроницаемое выражение лица. – Но у меня есть условия.

– Какие же?

– Три сотни английских фунтов. И вас отведут в тайное место с завязанными глазами, а потом сопроводят обратно. Я гарантирую вам безопасность, сэр. Даю вам слово.

Такие приключения были в духе лорда Карнарвона. Во время своих путешествий по миру он попадал в куда более опасные ситуации. Но лорд не боялся ни черта, ни смерти. Карнарвон без колебаний отправился к сейфу за швейцарской комнатой, приказал выдать триста фунтов и вышел из отеля на улицу, где его уже ждал египтянин. Они вдвоем сели в закрытый экипаж, который ждал у колоннады.

– Вы должны меня простить, – произнес незнакомец, завязывая Карнарвону глаза, – но это – для моей собственной безопасности. Если вам что-то не понравится, я привезу вас обратно в отель и будем считать, что мы не видели друг друга.

Он говорил достаточно серьезно. Экипаж тронулся с места.

Спустя десять минут его светлости показалось, что экипаж ездит по кругу: повторялись характерные звуки за окном. Карнарвон нетерпеливо спросил:

– Эй, мистер, далеко еще? Я ведь могу полагаться на ваше слово?

В ответ раздался смех незнакомца, который сидел напротив.

– Сэр, если мы, мошенники, не будем доверять друг другу, то кому же тогда вообще доверять?

Дома, в Англии, лорд, не задумываясь, вызвал бы любого на дуэль, кто осмелился бы так высказаться о нем. Но здесь, в Египте, все было по-другому Порчи рассмеялся. У него не оставалось иного выхода, если он не хотел упустить шанс и заполучить этот драгоценный предмет.

В тот же миг экипаж остановился. Незнакомец помог Карнарвону выйти, осторожно провел его по четырем ступеням в дом, а потом в пустую комнату, где эхом отражались голоса. Там лорду сняли повязку с глаз. Комната была окрашена в белый цвет, посередине стоял старый деревянный стол. Под потолком висела электрическая лампочка и освещала вазу из желто-зеленого алебастра. Ваза размером два фута в высоту была украшена изображениями богов и иероглифами, а сверху у нее имелась полукруглая золотая крышка. Карнарвон был ослеплен ее красотой. Еще никогда он не видел такой чудесной вещи.

Незнакомец, скрестив руки на груди, с коварной ухмылкой наблюдал за жадным взглядом лорда.

– Ну, ваши ожидания оправдались? – произнес он и взял вазу обеими руками, чтобы поднести к свету. Тут алебастр начал переливаться, будто внутри вазы горел огонь.

– Три сотни фунтов? – неуверенно спросил лорд, словно боялся, что египтянин может моментально повысить цену. Но тот просто кивнул, не сказав ни слова.

Карнарвон лихорадочно вынул купюры из кармана и протянул мужчине.

– Она принадлежит вам, милорд, – сказал тот и передал лорду драгоценную вещь.

Лишь такой же заядлый коллекционер, как лорд Карнарвон, мог понять, что происходило с его светлостью в тот момент. Лорд молча прижал вазу к груди, как отец впервые прижимает к себе новорожденное дитя. Он едва не плакал от счастья и не мог говорить от волнения. Его правая рука нежно скользила по гладкому алебастру.

Карнарвон испугался, когда незнакомец подошел к нему сзади и произнес:

– Простите, милорд, но мне нужно снова завязать вам глаза.

Порчи позволил сделать это, не выпуская вазу из рук. Потом его вывели из дома.

Уже опустились сумерки, на улицах почти не было транспорта. Карнарвона больше не интересовал маршрут, которым ехал экипаж. Но он понял, что обратно они ехали в два раза быстрее. Когда экипаж остановился, незнакомец снял повязку и быстро попрощался.

Карнарвон вышел, а мужчина продолжил путь в северном направлении. Стояла приятная ночная прохлада. Чтобы не привлекать внимания, Карнарвон снял пиджак и обмотал им вазу. Потом он вернулся в отель «Уинтер пэлэс».

На следующее утро его светлость послал гонца в Дейр-эдь-Бахри с сообщением: Картер должен срочно явиться к нему в «Уинтер пэлэс». Отправляясь в Луксор, Говард чувствовал что-то неладное. Он уже не видел Лорди – так Карнарвона называли рабочие – больше пяти дней, и периоды, когда его светлость не появлялся на раскопках, становились все дольше. Казалось, Карнарвон потерял интерес к исследованиям в Дейр-эль-Бахри. Переправляясь через Нил, Говард пытался подобрать подходящие слова. Он должен был продержаться минимум до осени, пока не начнутся раскопки в Долине царей.

Но вышло все иначе. Лорд принял Говарда в приподнятом настроении. Картер вскоре понял, в чем дело. В номере Карнарвона, на столе у окна, стояла ваза. Утреннее солнце освещало золотыми лучами драгоценный сосуд, придавая ему неземную красоту.

– Милорд! – потрясенно воскликнул Картер и подошел поближе к вазе, чтобы подробнее ее рассмотреть. Спустя несколько секунд он спросил: – Милорд, каким образом эта вещь попала к вам?

Карнарвон и не думал отвечать на вопрос Говарда. Вместо этого он произнес:

– Мистер Картер, не могли бы вы сказать, подлинная это вещь или мне сунули подделку?

– Подлинная ли это ваза? – Говард деланно рассмеялся. – Так вопрос в отношении данного предмета вообще не стоит. Кто мог бы подделать такую превосходную работу? Но знаете ли вы, что за вещь купили? Это одно из самых древних произведений искусства, созданных человеком. Вероятно, она относится к периоду I Династии. Значит, ей почти пять тысяч лет. Милорд, эта вещь бесценна!

– Я отдал за нее триста фунтов! – гордо ответил лорд.

И я спрашиваю себя, стоит ли тратить столько сил на раскопки по ту сторону Нила? Я несколько лет оплачивал раскопки, и все, что вы до сих пор просили. И что вы нашли?! Поймите меня правильно, Картер, моя критика не направлена против вас или вашей работы, но меня не оставляет мысль: может, вы направите свои усилия и знания на то, чтобы покупать на черном рынке такие вещи. Это было бы дешевле, и вам не пришлось бы пачкать руки.

Говард побелел как мел и словно окаменел. Он не проронил ни слова в ответ.

– Я не хотел вас обидеть, – произнес Карнарвон, когда увидел, к чему привели его слова. – Конечно, я буду оплачивать ваши услуги, как и раньше. Что вы думаете о моем предложении?

Картер сглотнул слюну.

– Откуда у вас это? – тихо пробормотал он.

– Продал один египтянин. Он не назвал своего имени и провел всю операцию в большом секрете. Но это мелочи, не относящиеся к делу.

– Совсем нет! – вскричал Картер, заметно повысив голос. – Вещь, которая сейчас стоит перед вами, украли из Каирского музея около месяца назад. Ее разыскивает полиция!

– Картер, что за шутки! – Лорд растерялся.

– Ни в коей мере.

– А вы уверены, что речь идет именно об этой вазе?

– Абсолютно уверен. Масперо высказывал опасения, что предмет может быть потерян навсегда. Он говорил, что эта ваза слишком знаменита, чтобы найти для нее покупателя. Только идиот может рисковать, отдавая за нее колоссальную сумму. Это то же самое, как если бы украли «Мону Лизу» и предложили продать ее на черном рынке…

Лорд Карнарвон подошел к буфету, в котором стояли бутылки и бокалы. Он налил себе виски и залпом выпил его. Потом лорд зашелся долгим и отвратительным смехом.

– Я не собираюсь навязываться, – произнес Картер после того, как лорд успокоился, – но, возможно, мы все-таки продолжим раскопки на той стороне Нила.

Два дня лорд обдумывал сложившуюся ситуацию, пытаясь разрешить ее так, чтобы не потерять лица. Потом он написал письмо директору Управления древностями Гастону Масперо. Лорд сообщил, что он выкупил драгоценный предмет у жадного до Денег торговца антиквариатом.

Глава 23

В середине мая, несмотря на траур по королю Эдварду VII, Теодор Дэвис устроил большой праздник в отеле «Луксор». Как правило, археологи покидали место своей деятельности незаметно и тихо, как и приходили. Дэвис, больше искатель приключений, нежели археолог, любил находиться в центре внимания. Поэтому прощальный праздник, устроенный богатым американцем, превзошел по масштабам все известные доныне мероприятия.

Бальный зал отеля украсили египетскими антикварными предметами, как было когда-то в Каире на премьере оперы «Аида» Верди. Никто даже не мог сказать, были это оригиналы или копии. Сфинксы и статуи в человеческий рост стояли на фоне изображений богов и рельефов на стенах. Женский хор исполнял тафельмузик; подобные картины с певцами и музыкантами можно было видеть в гробницах на той стороне Нила.

Теодор Дэвис решил переодеться фараоном и, несмотря на свой возраст, облачился в короткое платье. Его голые руки украшали золотые обручи, а сине-золотой полосатый головной платок скрывал редкие седые волосы. Жена Дэвиса выглядела более аристократично и сдержанно, надев длинное свободное платье, как царица Нефертити.

На праздник был приглашен весь высший свет Луксора, все археологи от Каира до Асуана, американцы и европейцы, и, конечно же, лорд Карнарвон и Говард Картер – в общей сложности двести парадно одетых гостей.

Дэвис сам инсценировал завершение своего пребывания в Египте. Когда у него уже заканчивалась лицензия на раскопки, он неожиданно для всех обнаружил значительное захоронение, пусть не усыпальницу фараона, но роскошную гробницу, где покоились родители жены Аменхотепа III с ценными дарами. Американские газеты, в том числе и «Нью-Йорк тайма», сообщали об этом в своих передовицах.

Гордая пожилая дама, одетая в платье черного бархата и с вуалью на голове, как у королевы Виктории, привлекала внимание всех гостей. Дэвис был неимоверно рад ее присутствию. Она поселилась в отеле «Уинтер пэлэс» под именем графини фон Пьерфон, но быстро распространился слух, что на самом деле это Эжени – последняя императрица Франции.

Маскарад американца понравился ей. Характерным резким тоном дама сказала по-английски с французским акцентом:

– Почему вы мне не сообщили, что нужно приходить в костюмах, мистер Дэвис? Я бы переоделась мумией.

Дэвис сдержал смех и ответил:

– Но, ваше высочество, мы бы тогда не насладились вашим видом!

Пожилая дама стукнула об пол своей черной тростью, украшенной серебряным набалдашником, и сказала:

– Мистер Дэвис, в моем возрасте слышать комплименты уже довольно неприятно. Прекратите это?

После того как американца поставили на место, он попытался сменить тему.

– Ваше высочество, – осведомился он, – вы первый раз в Луксоре?

– О нет. Когда-то, больше сорока лет назад, во время открытия Суэцкого канала я предприняла путешествие по Верхнему Египту. Вот это были времена! Тогда я путешествовала по Египту на своей яхте «Орел». Она считалась самым красивым судном на всем Средиземноморье. Сегодня я радуюсь, если заполучу билет на рейсовый пароход. Такова жизнь.

При этом ее взгляд упал на элегантного мужчину с седыми висками и очками в никелированной оправе с замшевыми вставками по бокам – для защиты от солнца. Эжени наклонилась к Теодору Дэвису и тихо спросила:

– Это не тот самый доктор Мунте, Аксель Мунте?

– О, ваше высочество, вы его знаете?

– Нет, до сего дня не представилось случая познакомиться но я много слышала о нем. Он долгое время жил в Париже, а когда человек живет в изгнании, то интересуется всем, что происходит на его родине. Он, должно быть, фантастический врач и его хорошо знают при шведском королевском дворе. Особенно женщины почитают Мунте, считая, что он, прямо как Иисус, творит чудеса.

На докторе была черная визитка. Он носил ее так, будто в ней появился на свет. Мунте привык, что его окружают женщины. То же самое было и здесь. Он словно случайно заметил взгляд бывшей императрицы и слегка поклонился в знак приветствия. Дэвис жестом пригласил его присоединиться к их обществу. Мунте не нужно было повторять дважды.

– И что же вас привело сюда, доктор Мунте? – поинтересовалась пожилая дама после того, как Дэвис представил знатного гостя.

Вопрос казался достаточно необычным, но ответ Мунте был еще более неординарным.

– Мадам, я ищу египетского сфинкса из красного гранита, – ответил доктор. – Он должен украсить собой лоджию моего будущего дома. Я выбрал клочок земли, на котором построю свой Тускул, где буду вести обычную жизнь среди простых, необразованных людей. Мне не нужно ничего, кроме одной побеленной комнаты с жесткой кроватью, сосновым столом и фортепьяно, а также пения птиц за окном и шума моря вдалеке.

– Доктор Мунте, расскажите же нам, чем вызвана такая перемена взглядов? Вы долго жили в Париже и по праву относитесь к сливкам общества. Нет ни одной герцогини или маркизы, которая не прибегала бы к вашим услугам. Разве вы не избавили нескольких русских князей и герцога Омальского от ишиаса. И сейчас вы хотите переехать в деревню? Но куда же, куда, позвольте вас спросить?

– На Капри, мадам, а если быть точным, то в Анакапри… Буду жить в горах, чтобы из окна открывался вид на Неапольский залив, И там, в ста метрах над морем, должен стоять сфинкс из красного гранита и стеречь мой покой. Мистер Дэвис, вы поможет мне? Я не покину Египет, пока не найду такого сфинкса.

Дэвис покачал головой.

– Боюсь, вы обратились не по адресу. Я бы не рекомендовал вам говорить об этом желании при посторонних Времена, когда в Египте можно было купить все, давно прошли. Даже предметы, которые выставлены в этом зале, зарегистрированы и не подлежат продаже.

Словно случайно на заднем плане появился Картер, и Дэвис сказал, повернувшись к Мунте:

– Я посоветовал бы вам обратиться к этому господину. Его имя Говард Картер, он полжизни провел в Египте и снискал себе славу выдающегося археолога. Собственно, как долго вы уже живете в Египте, мистер Картер?

Говард подошел, вежливо поздоровался со всеми и ответил:

– Двадцать лет, мистер Дэвис, но двадцать лет в Египте – это все равно что пятьдесят в Европе. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю.

– Это доктор Мунте, известный врач, – произнес Дэвис без предисловий, – он ищет сфинкса из красного гранита. Вероятно, вы могли бы ему помочь.

– Я? – сердито вскричал Картер. – Почему вы обращаетесь именно ко мне?

Дэвис неуверенно пожал плечами, а Говард продолжил:

– Я – археолог, мистер Дэвис, а не спекулянт, вот как! – Потом он развернулся и затерялся среди гостей.

– Он бывает резок, – заметил американец, глядя Говарду вслед. – Я могу много о нем рассказать, потому что мы долго работали вместе.

Тем временем Картер отправился на террасу. С наигранным Равнодушием он взглянул на Элизабет. Говард уже долгое время ничего о ней не слышал, но был уверен: Спинк не пропустит такой праздник, как этот. Тут кто-то схватил его за рукав.

– Мистер Картер! – Это был Артур Вейгалл. – Вам не очень Нравится Дэвис, правда?

– Правда, – коротко ответил Говард.

– Мне тоже, – сказал Вейгалл. – Работать с американцем – кара Божья, это можно сравнить только с десятью египетскими казнями из Библии.

– Чудо, что вы сумели сработаться с ним, – изумился Картер.

– Вы же сами знаете, как бывает, когда у человека есть деньги, – возразил Вейгалл. – Теперь я рад, что все закончилось Я возвращаюсь обратно в Англию. А вы? По-прежнему будете работать здесь? И как долго?

– Как долго? – раздраженно переспросил Картер. Казалось он еще никогда не задавался этим вопросом. – Как долго? – задумчиво повторил он. – Я бы сказал, пока не совершу находку всей моей жизни. Такую цель я когда-то себе поставил.

– А что вы подразумеваете под «находкой всей жизни», мистер Картер?

– Я найду гробницу Тутанхамона где-нибудь там, в каменистой пустыне! И я стану первым, кто ступит в эту гробницу после трех тысяч лет забвения!

Вейгалл задумчиво взглянул на Говарда. Казалось, он боролся с желанием что-то сообщить ему. Запинаясь после каждого слова, Вейгалл тихо произнес:

– Это тайна, но вы должны ее услышать. Дэвис взял с меня и Айртона слово молчать. Но если и есть человек, который имеет право об этом знать, так это вы, мистер Картер.

Говард оценивающе взглянул на Вейгалла: не смеется ли он над ним? Но потом увидел серьезное лицо археолога и сказал:

– Ну, говорите уже!

Вейгалл огляделся по сторонам, потер нос и произнес:

– В общем, дело обстоит так: Дэвис уже нашел гробницу Тутанхамона, по крайней мере, он в этом убежден. И это одна из причин, которая подвигла его прекратить работы и возвратиться в Америку.

У Картера появилось чувство, будто его ударил гигантский невидимый кулак. На мгновение он словно лишился чувств, ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание и упадет на пол. Но Говард тут же пришел в себя и, когда Вейгалл бросился ему на помощь, вцепился в него и закричал:

– Это неправда! Скажите, что это неправда.

– Мистер Картер! Пожалуйста, не привлекайте внимания.

Но Говард не мог успокоиться.

– Он нашел фараона или нет?

Тут Вейгалл начал объяснять:

– В начале года мы натолкнулись в Долине царей на неприметный склеп, собственно, это была всего лишь шахта без украшений и надписей. Могила находилась в восьми метрах под поверхностью земли и была полностью завалена грязью, которую просачивающаяся вода намывала в течение тысячелетий. Мы вынесли высохший ил на поверхность, чтобы неделю за неделей просеивать его, но единственное, что мы нашли, – это обломки ящичка с множеством золотых пластинок. На двух пластинках значились имена Тутанхамона и его жены Анхесенамон.

– Это еще ничего не значит! – взволнованно вскричал Картер.

– Двумя днями позже, – продолжал Вейгалл, – в нескольких шагах от этого места мы обнаружили еще один склеп с глиняными кувшинами, засохшими цветами, гирляндами и множеством мешочков с натром. В кувшинах не было ничего, кроме мусора и камней. Но один был завернут в материю, на которой значилось имя «Тутанхамон» и дата – «6 год». В этом кувшине находились драгоценные украшения из золота, кольца и браслеты, инкрустированные эмалью, полированное зеркало и сосуды из голубого фаянса для мазей. Для Дэвиса было совершенно очевидно, что этот склеп не что иное, как гробница Тутанхамона. Ее ограбили, а все, что не могли унести, бросили, в надежде забрать позже.

Картер сложил руки на груди и произнес с сочувствием:

– Так-так. И это утверждает наш сообразительный мистер Дэвис! Он же торгует медью, если я не ошибаюсь! Почему, черт побери, ему не заниматься своим делом?! Тутанхамона он нашел! Не смешите меня! Если американец так уверен в этом, почему же он тогда держит свою находку в тайне?

Об этом я и хотел вам сообщить. Теодор Дэвис пожелал оставить украшения себе. Поэтому ему ничего другого не остается, как скрывать находку, даже если речь идет о гробнице Тутанхамона.

– Вот уж сумасшедший! Но ему не удастся вывезти сокровища из страны!

– Тут я вас смею разочаровать, мистер Картер. Ему уже удалось это. Дэвис спрятал драгоценности в своих дорожных чемоданах, которые сейчас направляются прямиком в Нью-Йорк.

– И с этим человеком я работал несколько лет! – Говард покачал головой. – Признаться, у меня такое чувство, будто я сам причастен к этому преступлению. Но скажите мне одно: вы сами верите, что речь идет о гробнице забытого фараона?

Вейгалл поморщился, словно ему было неприятно отвечать на этот вопрос, и после паузы произнес:

– Если честно, сначала я сам был уверен в том, что мы нашли последнее пристанище Тутанхамона, поскольку на посмертных дарах было его имя. Но чем дольше я думал об этом, тем больше сомневался. Конечно, можно предполагать, что этот фараон был абсолютно незначительной фигурой, поэтому для него и сделали бедную, без особой отделки гробницу. Но против этого говорят драгоценные украшения, обнаруженные нами. Мистер Картер, я еще никогда не видел ничего более роскошного!

– А саркофаг? Я хочу сказать, как выглядел саркофаг? Он был искусно исполнен или скорее небрежно, без каких-либо претензий?

– Саркофаг? Не было никакого саркофага. Нет, шахта была слишком мала для него.

– Тогда, мистер Вейгалл, речь идет не о гробнице фараона. В истории Египта нет ни одного царя, которого похоронили бы без саркофага. Даже если бы грабители украли мумию, саркофаг они должны были оставить. Нет, Дэвис не сможет убедить меня, что гробница Тутанхамона найдена.

Картер попрощался быстрым рукопожатием и отправился в темный парк отеля, где присел на скамейку и стал разглядывать кроны узловатых деревьев, силуэты которых вырисовывались на фоне темно-синего ночного неба. Говард плакал. В какой-то момент он очнулся и задался вопросом: почему? Может, из-за злости, что кто-то другой захотел украсть его славу? Ведь не было никого, кроме Говарда Картера, кто был бы ее достоин.

В тот же миг его охватила какая-то лихорадка и он начал фантазировать. Воображение рисовало картину: череда батраков проходит мимо него, они несут кувшины и всякие драгоценности, полуобнаженные барабанщики отбивают ритм, а Дэвис наблюдает за этой сценой, сидя под зонтиком в золотом кресле, которое рабочие до этого вынесли из гробницы; он великодушно машет толпе, которая, ликуя, приветствует фараона. Говард узнал даже себя среди зрителей, хотя в мыслях он был готов убить Дэвиса.

Когда оцепенение от этого тягостного кошмара прошло, он испугался, испытав необъяснимый страх. У него появилось ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Широко раскрыв глаза, Картер уставился в темноту и прислушался, стараясь уловить любые шорохи. Наконец он поспешил обратно на освещенную террасу и увидел, что его неожиданное возвращение вызвало удивление у гостей.

«Ты сошел с ума, – говорил он сам себе, – ты выбрал самый быстрый путь, чтобы потерять рассудок. И все это из-за проклятого фараона, которого никто не знает, а умные люди говорят, что его вообще никогда не существовало!» Но пока Говард прикладывал все силы, призывал здравый смысл на помощь, уговаривая себя, что жизнь идет своим чередом, независимо от того, найдет ли он высохшую невзрачную мумию, он чувствовал страстное желание побольше узнать об этом таинственном человеке. Одно его имя – Тутанхамон, живое воплощение Амона, – имело магическую силу, которую Картер не мог объяснить. Мощная, но невидимая, она притягивала его как магнит.

Разговор с Вейгаллом смутил Картера. Он не хотел больше встречаться с Дэвисом и прятался от него, как вор-карманник. На входе в бальный зал Говарда перехватил лорд Карнарвон, который пришел сюда в сопровождении двух дам в длинных праздничных платьях.

– Милорд, – пробегая мимо, вскричал Картер с очень серьезным лицом, – завтра мы начинаем раскопки в Долине царей. Я слышал голос фараона!

Дамы вопросительно взглянули на лорда. Тот удивленно улыбнулся и пожал плечами.

– Иногда мистер Картер ведет себя странно, – прогнусавил лорд, – он слишком долго живет в пустыне.

Наступило утро следующего дня. Душная дымка нависла над Долиной царей. Даже издалека было видно облако пыли. Цепочка из трехсот батраков с корзинами, наполненными камнями и мусором, продвигалась из долины.

Одни шли молча, другие пели поодиночке – песня должна была подбадривать, но скорее усыпляла своей монотонностью.

На песчаном холме, сидя в кресле, возвышался Говард Картер, над ним – зонтик от солнца цвета охры, такой, как был во сне у Дэвиса. Картер кричал в рупор:

– Глубже, черт бы вас побрал, вы должны копать глубже! Намного глубже!

– Картер-эфенди! – отвечал ему раис Али Хусейн из ямы. – Картер-эфенди, мы уже на глубине девять метров. Песок такой зыбучий, что стенки в любой момент могут осыпаться. У моих людей дома жены и дети. Батраки больше не хотят копать. Это слишком опасно.

– Глубже, говорю я вам в последний раз. Скажи своим людям: кто боится копать дальше, может идти домой. Но пусть они больше не рассчитывают найти у меня работу. Скажи им это!

После короткой дискуссии батраки возобновили работу. В отчаянии они продолжали углубляться.

– Мы дойдем до десяти метров, – кричал Картер, как одержимый, – раньше из этой ямы никто не вылезет!

Когда лорд Карнарвон приехал в Долину царей около полудня, он в изумлении застыл перед громадной ямой, которую приказал вырыть своим людям Картер.

– Почему вы вчера так быстро исчезли? – спросил его светлость, осматривая яму в поисках каких-то особенностей.

– Это был не мой праздник, а медного магната Дэвиса, – холодно ответил Картер. – К чему мне было терпеть его до конца?

Карнарвон пропустил намек Картера мимо ушей и вежливо осведомился:

– Вам не понравилось? Можно было познакомиться со многими интересными людьми.

– Чем меня могут заинтересовать незнакомые люди? – неохотно возразил Говард и указал на глубокую яму. – Единственный человек, который меня по-настоящему интересует, лежит где-то там, под землей. Я хочу найти его. И, поверьте, я это сделаю.

Лорд Карнарвон снял шляпу и вытер лоб платком.

– И сколько таких ям вы собираетесь вырыть, мистер Картер?

– Десять, двадцать – откуда мне знать? Столько, сколько потребуется, чтобы обнаружить гробницу Тутанхамона.

– А что, если мы так и не найдем его следов, мистер Картер?

Говард подошел на пару шагов к лорду и взволнованно закричал:

– Милорд, я чувствую это! Он здесь, совсем близко! Разве вы не ощущаете близость фараона? – Он театрально раскинул руки, словно хотел взлететь, но при этом потерял равновесие, оступился и оказался у края ямы. Песок тут же начал осыпаться со скоростью лавины. Картер вскрикнул и замахал руками, как утопающий. Напрасно Говард пытался остановить обрушение стенок ямы, ожесточенность его движений лишь ускоряла процесс. Картера затягивало в яму, как в водоворот. На мгновение он увидел небо, и тут же наступила кромешная тьма. Археолог не мог пошевелиться, его будто забетонировали. «Фараон, почему ты хочешь убить меня?» – напоследок мелькнуло в голове Картера.

Панама лежала на том месте, где под песком исчез Говард. Раис и еще пара батраков, которые прибежали на шум, начали впопыхах откапывать Картера. С помощью корзин они отгребали песок в сторону, и уже спустя несколько минут показалась рука, а затем и голова Говарда. Али Хусейн наклонился и похлопал Говарда по щекам.

– Картер-эфенди, Картер-эфенди! – громко закричал он. Потом повернулся и приказал рабочим: – Воды! Принесите воды!

Раис вылил на лицо Картера содержимое глиняного кувшина. Батраки уже отрыли археолога до половины. Веки Говарда медленно поднялись, и он тихо произнес:

– Я был совсем рядом с ним.

Картер чудом остался жив, но при этом не получил никаких травм и не воспринял случившееся с ним как предостережение. уже наутро он приказал копать новый котлован, находившийся всего в нескольких десятках метров от прежнего. Рабочие углубились на десять метров – и снова ни единого следа забытого фараона. В последующие дни происходило то же самое, но все безрезультатно.

Спустя три месяца, когда Долина царей уже походила на лунный ландшафт с кратерами, батраки начали роптать. Они не видели больше смысла в своей работе, потому что, в отличие от других археологов, Картер предпочитал проводить раскопки в тех местах, которые казались абсолютно бесперспективными. День ото дня он становился все мрачнее и неразговорчивее. Ни одного доброго слова не слетало с его губ. Рабочих начали увольнять группами. В Долине царей распространилась ненависть и недоброжелательство тех, кто потерял работу, – эти люди завидовали батракам, получавшим хорошие деньги.

Однажды в ноябре, когда рано и быстро темнело, когда ночи тянулись невыносимо долго, Говард возвращался в Дра-абу-эль-Нага. В опустившихся сумерках он вдруг заметил, как вдалеке угрожающе поднимается в небо темный столб дыма. Картер нетерпеливо подгонял сэра Генри. Едва Говард добрался до места, где дорогу перекрыла песчаная дюна, у него перехватило дух. Пылал его дом. Чудовищно и одновременно прекрасно вырывались желтые и красные языки пламени из-под крыши, трещали горящие балки, а оконные стекла лопались, осыпаясь осколками на пол.

Говард завороженно смотрел на огонь, осознавая, что на помощь звать уже поздно. «Спинк!» – пронеслось у него в голове, и он почувствовал, как вместе с поднимающимся пламенем возрастает его ярость к врагу. Только Спинк мог стоять за этим чудовищным происшествием.

Говард спокойно, почти равнодушно опустился на землю и стал наблюдать за таинственным спектаклем. «Что я потерял?» – подумал Картер и в тот же миг неожиданно осознал, какую убогую жизнь он до сих пор вел. Не отдавая себе отчета, Картер громко расхохотался. Он трясся от смеха, глядя на пылающий дом, и катался по песку. Его язвительный хохот заглушил даже треск пламени.

Позже он не мог вспомнить, как долго находился в каталептическом состоянии, но в какой-то момент в свете пожара Говард увидел озабоченные лица людей. Они прибежали с берега Нила, из Курны и Дра-абу-эль-Нага. Однако вода была в полумиле отсюда, и никто не мог потушить огонь.

Ничего, абсолютно ничего не осталось от его имущества. На следующее утро Говард рылся в тлеющих углях. Ему показалось» что он перебирает свое прошлое. От чемодана, который сопровождал его более двадцати лет, остался жалкий каркас. Внутри можно еще было различить оплавившуюся рамку, но фотография, хранившаяся в нем, сгорела.

Хамди-бей, начальник полиции Луксора, явился вместе с двумя помощниками, чтобы установить причину пожара, но его следственные действия ограничились безрадостным ковырянием углей и заявлением, что вряд ли это удастся сделать. Впрочем, ничего другого Говард и не ожидал. Как бы между прочим Хамди-бей тихо, чтобы не слышали помощники, сказал Говарду:

– Мистер Картер, если позволите, я дам совет: вам лучше оставить все и уехать из Луксора. У вас здесь слишком много врагов.

Неспроста говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло. Лорд Карнарвон выразил готовность построить для археолога новый дом из крепкого кирпича. Говард выбрал место на возвышенности в Элват-эль-Дибан, в непосредственной близости от входа в Долину царей. Пока шло строительство, Картер несколько месяцев жил в палатке рядом со строительной площадкой. Его постоянно навещали незваные ночные гости: полевки, крысы и пауки. Говард спал все время с ружьем, держа палец на курке.

В одну из бесконечно долгих ночей, когда Говарда мучили кошмары и дикие фантазии, он вышел из палатки, чтобы дождаться рассвета снаружи. Тут он увидел, как к нему со стороны Нила приближается мерцающий свет. Кто-то шел прямо на Говарда.

Когда до него оставалось не больше ста шагов, Картер крикнул:

– Кто там?

Из темноты послышался ответ:

– Не бойтесь, это я, доктор Мунте!

Картер, не доверявший всему свету, переспросил:

– Мунте? Что вам здесь надо среди ночи?

– Поговорить с вами, мистер Картер.

– Вы выбрали для этого необычное время, – проворчал Говард, когда увидел перед собой доктора.

На Мунте была пелерина и мягкая фетровая шляпа с широкими полями. Он самоуверенно произнес:

– Но, мистер Картер, всем известно, что вы – ранняя пташка, а что касается меня, так я вообще больше трех часов не сплю, Сон – это напрасно потраченное время. Да и видеть нас вместе кому бы то ни было совсем не обязательно. Я знаю, что вам бы неприятно, когда я на прощальном празднике заговорил с вам о сфинксе. Каюсь, с моей стороны это было невежливо.

– Тут вы правы, доктор Мунте. Ваши поиски уже увенчались успехом?

Мунте отставил фонарь и покачал головой.

– К сожалению, нет, но я не теряю надежды. В последний раз меня отправили к некоему мистеру Спинку, хромому англичанину-проныре, который был готов продать все, что угодно, только не сфинкса. Он предложил мне свежих мумий и один старый золотой кубок. Но я же не могу выставить на террасе мумию!

Тут Говард Картер насторожился.

– Вы сказали – золотой кубок?

Мунте кивнул.

– Спинк утверждал, что эта вещь из гробницы одного неизвестного фараона, и просил за нее тысячу фунтов.

Картер молча зашел в палатку и оттуда крикнул:

– Вы же выпьете со мной чаю, доктор Мунте?

– Весьма охотно.

Пока Картер в своей палатке занимался приготовлением чая, Мунте говорил:

– Я бы не осмелился к вам прийти, но один молодой египтянин, которого я встретил в Луксоре, сказал, что вы – единственный человек, который способен помочь мне в этом деле. Мистер Картер, я должен вам передать привет от Сайеда.

Говард вышел из палатки и расставил чашки на небольшом складном столике. В качестве стульев он использовал два ящика.

– Не очень комфортно, – извинился Картер, – но лучше, чем ничего.

Доктор Мунте одобрительно кивнул.

– Я завидую вашей настойчивости в выполнении той задачи, которую вы поставили перед собой. Человек живет целями, выбранными им самим. Чем раньше мы поймем, что наша судьба зависит от нас, тем будет лучше. Счастье можно найти только в себе.

Прихлебывая чай, Картер слушал мудрого доктора.

– И для вашего счастья необходим сфинкс, если я вас правильно понял?

– Да. Невзирая на опасения, что вы сочтете меня полоумным.

– Ни в коем случае, доктор Мунте. У меня такое чувство, будто для вас этот сфинкс больше чем просто музейный экспонат.

Он воплощал бы исполнение вашей мечты, был бы ангелом-хранителем, символической фигурой вашей жизни. Так ведь?

– Да, верно, мистер Картер. Вы хотите мне помочь?

– Посмотрим, что я могу для вас сделать. Из Луксора в Карнак ведет дорога, по обочинам которой стоят несколько сотен или даже тысяч сфинксов, которые все еще засыпаны песком. Одним меньше, одним больше – не играет роли. Самая большая проблема заключается в транспортировке.

– Об этом вам не стоит беспокоиться, мистер Картер, О транспорте я уже позаботился.

Над рекой серело утро, и Мунте поднялся, чтобы попрощаться.

– Вы видели золотой кубок, который Спинк предлагал вам приобрести? – спросил Говард, когда доктор протянул ему руку.

– Нет, – ответил Мунте, – вероятно, он хранит эту драгоценную вещь в сейфе. Но меня это не интересует. А почему вы спрашиваете?

– Просто из любопытства, – произнес Картер. Затем он некоторое время стоял, задумчиво глядя вслед странному гостю, который удалялся в предрассветных сумерках.

Как только наступило утро, Картер повесил ружье на плечо и отправился в Луксор, чтобы призвать Роберта Спинка к ответу.

Почти раздетый, Спинк сидел за завтраком на террасе своего дома. Ему прислуживали двое мужчин в арабских костюмах: один подавал блюда, а другой стриг хозяину ногти на ногах.

Говард ворвался в дом. Охранника на входе, который справился о его намерениях, Картер ударил прикладом ружья, так что тот в испуге убежал.

– Спинк! – закричал Картер, еще не успев подойти поближе. – Я пристрелю тебя, как шелудивого пса. Ты поджег мой дом и украл мой золотой кубок.

Казалось, Спинка не удивили резкие слова Говарда.

Он лениво обернулся и, осклабившись, бросил в лицо непрошеному гостю:

– О, какой приятный визит в столь ранний час! – Но в тот же миг Спинк помрачнел и в ярости воскликнул: – Что тебе нужно, Картер? Я тебя не звал!

Говард размахивал ружьем и кричал:

– Золотой кубок, Спинк! Я знаю, что он у тебя. Неси его сюда, иначе сейчас будешь хромать на обе ноги!

Внезапно Говард почувствовал, как ему в спину уперлось дуло револьвера. Когда Картер осторожно обернулся, он узнал охранника, которого ударил при входе в дом.

– Брось ружье, – спокойно произнес Спинк. После того как Говард выполнил требование, Спинк велел охраннику удалиться. – Картер, ответь лучше, где моя жена?!

Говард поперхнулся.

– Твоя жена?… Откуда мне знать? Надо было лучше за ней следить, Спинк! Где мой золотой кубок, отвечай!

– Золотой кубок? Я не понимаю, о чем ты говоришь, Картер. Надо было лучше за ним следить… Моя жена вчера исчезла.

– Вот оно что, – язвительно произнес Картер. – Это неудивительно. Поражает лишь, что она терпела тебя так долго.

– Она взяла лишь самое необходимое и сбежала – без денег, без документов. Далеко уйти она не могла. Но наверняка ты приложил к этому руку, Картер. Если так, я убью тебя. Клянусь! – В темных глазах Спинка загорелся злобный огонь.

Тем временем Картер заметил, что его окружили трое охранников со спрятанным под галабиями оружием. Он чувствовал себя не в своей тарелке. От Спинка всего можно было ожидать. Но гнев Говарда был сильнее его страха.

Картер пригнулся, медленно подошел к Спинку, словно хотел броситься на своего противника, и сдавленным голосом прошипел:

– Ты предложил доктору Мунте купить золотой кубок. Он мне сам об этом рассказал!

Раньше Говард не замечал за Спинком такого: впервые тот явно занервничал – учащенно дышал и моргал. Но затем Спинк, как всегда, ухмыльнулся и возразил:

– Мунте – чокнутый. Он сам не знает, что говорит, и живет в своем сказочном мирке. Прямо как ты, Картер.

Говард немного отступил, чтобы поднять ружье. Охранник, стоявший позади него, следил за каждым его движением. Говард обернулся.

– Значит, ты не готов сейчас вернуть мне кубок?

– Как я могу отдать тебе то, чем не владею? Убирайся и оставь меня в покое со своим бредом!

Прежде чем уйти, Картер презрительно взглянул на Спинка.

– Со времен моей юности ты стоишь у меня на пути, Спинк. Тут, в Луксоре, я надеялся от тебя избавиться. Я уверяю тебя, здесь есть место только для одного из нас!

– Что ж, посмотрим, для кого! – крикнул ему Спинк.

Три дня Говард провел в большом беспокойстве. Пока его люди продолжали копать в Долине царей, Картер, взобравшись на холм, глядел на горизонт. Чем больше проходило времени, тем беспокойнее он становился.

Наконец на четвертый день около полудня показался Сайед на своем осле. Говард бросился ему навстречу.

– Ну, говори скорее! – нетерпеливо вскричал Говард, когда Сайед молча слез с осла.

Лицо юноши просияло, и он ответил:

– Картер-эфенди, это была трудная работенка, но все прошло хорошо. Миссис Спинк сейчас на пути в Геную.

– Ты уверен, Сайед?

– Абсолютно уверен, Картер-эфенди. Я подождал, пока корабль отчалит. Аллах мне свидетель. Хотя…

– Да?

– Было немного дороговато организовать британский паспорт. К тому же он превосходного качества. Али говорит, что лучше, чем оригинал.

– И сколько?…

Сайед, как обычно, смотрел по-детски, когда речь шла о деньгах. – Семьдесят фунтов – в общем и целом. – Ответ прозвучал скорее с вопросительной интонацией.

– Семьдесят фунтов? – выдохнул Картер, но потом ответил: – Хорошо!

Глава 24

Вдень, когда до Говарда дошло известие о прибытии Элизабет в Лондон, мир треснул по швам. Два смертельных выстрела сербского националиста в наследника австрийского трона и его жену ввергли Европу в кровавый хаос. Как дерево, прежде чем умереть, буйно зацветает в последний раз, так и то лето было ясным и жарким, как никогда раньше. Тучи сгущались, теперь не было и дня, когда какая-нибудь страна не объявляла войну другой: Австрия – Сербии, Россия – Германии, Германия – Франции, Англия – Германии, Франция и Великобритания – Австрии, Япония – Германии. Это было как раз в конце августа.

Говард переехал в свой новый дом на холме в Элват-эль-Дибан. Это был дворец в пустыне, с куполом над залом, защищающим от жары, столовой, кабинетом-библиотекой, гостевой комнатой для лорда Карнарвона и еще одной – для прислуги. Была предусмотрена даже ванная комната, хотя там всего лишь стояла цинковая ванна на каменном полу, а несколько несчастных литров воды приходилось доставлять на муле от самого Нила. Жители окрестных деревень называли этот приметный дом «Касл Картер». Говард был польщен.

– Как долго может продлиться война? – спросил Картер, когда они поздним вечером встретились с Карнарвоном в комнате для гостей. Лорд зажал мундштук, между губами, затянулся и выпустил дым небольшими облачками, чтобы выиграть время. После паузы он ответил:

– Я не решаюсь делать прогнозы, мистер Картер, но мне представляется, что эта война затянется надолго. Немцы и австрийцы превосходно вооружены. У них в артиллерии используются стапятидесятимиллиметровые гаубицы. Вы понимаете, что это означает, мистер Картер? Их снаряды долетят с континента и уничтожат здание нашего военного министерства, сровняв его с землей!

__ Боже мой! – воскликнул Картер. – Они сделают это?

– При условии, если попадут! – Лицо Карнарвона посерьезнело. – В любом случае я в срочном порядке отправляюсь в Англию, а вы, мистер Картер, останетесь здесь и придержите место, пока все безобразие не уляжется. Я могу на вас положиться?

– Само собой, милорд. Я буду отсюда наблюдать за Долиной царей, как если бы там стоял сейф банка Англии.

На следующий день лорд Карнарвон отправился на родину. Это было небезопасное предприятие. Хотя Италия объявила о нейтралитете в начале войны, Средиземное море все равно превратилось в театр военных действий.

В Египте все еще царило странное спокойствие, и многие, прежде всего египтяне, думали, что большая война обойдет их стороной. Но эта надежда так и осталась несбыточной мечтой. Страной на Ниле уже долгое время управляли британцы, а лорд Китченер, британский генеральный консул, был тайным правителем Египта. Хедивы, назначенные милостью турецкого султана, не имели права голоса. Едва Россия, Франция и Англия объявили войну Турции, Египет тут же аннексировали англичане. Такому англичанину, как Говард Картер, у которого и без того хватало врагов, в те дни небезопасно было появляться на улицах Луксора.

Говард не имел ни малейшего представления, что собой представляет война. Он считал, что война – это лишняя возможность проявить себя для обладателей дворянских титулов и униформы. Он вообще не любил униформу с детства, когда ему на Рождество в подарок достались оловянные солдатики старшего брата Вернета. Фигурки были уже такие затасканные, что нельзя было различить, кто – свой, а кто – враг, так что даже в войну ими не поиграешь. И сейчас Говард испытывал стойкое отвращение к войне. потому что не видел смысла разбивать незнакомому человеку череп, не получая от этого личной выгоды.

К всеобщему несчастью, следующие годы тянулись бесконечно долго, словно последние школьные деньки перед летними каникулами. У Картера было достаточно времени, чтобы подумать над этим, и он нашел причину, по которой время в те годы вдруг начало замедляться. Дело было в его одиночестве. Казалось что жизнь вообще остановилась.

Для раскопок у Говарда теперь оставалась лишь пара стариков из Курны. С их помощью он продолжал рыть котлованы, но все так же безуспешно. Молодых забрали на войну. Больше всего Говарду не хватало Сайеда.

Постепенно Картер засыпал ямы, которые он выкапывал в последние годы. Сначала, конечно, он наносил их точное месторасположение и глубину на детальную карту, но когда и эта работа закончилась, он ходил три дня подряд в Долину царей, просто наслаждаясь ландшафтом. Говард думал, что если опыт не в силах ему помочь, то, возможно, помогут чувства. Так он провел в долине, окруженной скалами, три бесконечных дня, намотав на голову влажный платок для защиты от пыли и солнца. В таком виде Говард испугал бы любого, кто появился бы у него на пути. Многие задались бы вопросом: в здравом ли уме отшельник, бродящий по пустыне?

К счастью, Картера никто не увидел, по крайней мере, он так думал. И вот под этот мокрый платок прокралась мысль, что гробницу забытого фараона стоит поискать в скалах, как и усыпальницу Хатшепсут.

Сидя на красноватом обломке камня, на вершине которого было углубление, словно приспособленное для зада, Говард осматривал утесы на предмет щелей, швов или уступов. Подзорная труба, которую он поначалу использовал, была бесполезной, потому что из-за необычной перспективы больше скрывала, чем показывала. А вот обычная свернутая газета фокусировала взгляд куда лучше, так что спустя несколько часов Говард присмотрел дюжину перспективных мест на утесах. Он аккуратно зарисовал каждое место. Но где и с чего начать?

Ему стало тошно при мысли, что все эти годы он проводил раскопки на одном месте, привлекая сотни рабочих, а в итоге все оказалось напрасным. Он выставил себя посмешищем, стал объектом для шуток всех археологов. И в который раз Говард задумался над тем, не прекратить ли поиски, чтобы избежать неминуемого позора.

Погрузившись в мысли, Картер не заметил, как наступил вечер, и опомнился, когда нужно было возвращаться в свой дом на песчаном холме. Хотя у него был электрический свет, он предпочитал ложиться рано, потому что привык вставать спозаранку. Обычно он спал глубоко и крепко, но в эту ночь вдруг проснулся около часа ночи. Ему показалось, что кто-то вдалеке выкрикивает его имя.

«Сон, – подумалось ему, – сон, который частенько снится». Он попытался снова заснуть. Вместо этого кто-то вдалеке опять выкрикнул его имя. Говард в замешательстве сунул голову под подушку, надеясь избавиться от странных галлюцинаций. Но ничего не помогало.

«Картер! Картер!» – звучало у него в голове.

Тогда он поднялся, набросил что-то из одежды, взял карбидную лампу, которая, шипя, отбрасывала бледный конус света, и отправился в Долину царей. Уже не в первый раз он отыскивал туда дорогу ночью. Но сейчас все было иначе. Его словно кто-то заставлял идти, будто его толкал вперед ураганный ветер. Картер побежал по тропе, не понимая, что ему ночью искать в долине.

Ему снова почудился далекий зов, в этот раз громче, чем в прошлый. Говард удивился: «Несмотря на то что имя выкрикивают достаточно громко, в долине нет эха. Да и вокруг так тихо, что можно расслышать дыхание».

На месте, где протоптанные тропинки в Долине царей расходились в разные стороны подобно паутине, Картер остановился, поставил лампу на землю и прислушался. Ясно и четко он услышал зов:

– Картер! Картер!

– Да? – нерешительно ответил он.

– Картер! Картер!

Говард поднял высоко лампу, но свет был слишком слабым, чтобы разглядеть утесы.

«Тутанхамон, это ты? – Картер прислушался. – Тутанхамон, ты подаешь мне знак!»

Ничего не произошло, только камень сорвался со скалы и, подпрыгивая, прокатился по откосу. «Неужели это знак?»

– Тутанхамон! – крикнул Говард, и его голос эхом отозвался в утесах.

Ответа не было. Вдали залаяла собака. Тишина, бесконечная тишина.

Каблуком Картер прочертил линию на песке в сторону, куда упал камень. А затем, углубившись в мысли, он отправился обратно домой.

Днем археолог попытался найти прочерченную им на песке линию. Но как тщательно он ни смотрел, так ничего и не смог обнаружить, хотя место было знакомое. Он не мог исключить, что стал жертвой самообмана, поэтому следующей ночью опять прислушивался к зову.

Говард не стал гасить лампу: она должна была помешать ему заснуть. «Иногда, – думал он в полусне, – одиночество – это большое счастье. Но так же, как и счастье, одиночество разрушает душу, когда начинает одерживать верх над человеком».

– Картер! – Он, должно быть, заснул, потому что вдруг до смерти перепугался. Это снова был зов – таинственный, словно доносившийся не издалека, а из-под земли.

– Картер!…

Говард выбежал из дверей в одной пижаме, широко раскрыв глаза и рот, вслушался в темноту. Наконец он опустился на четвереньки и прижал к земле правое ухо, которым он лучше слышал. Он думал, что звуковые волны в камне подобны гудению, распространяющемуся по проводам телеграфных мачт.

Когда такое прослушивание ни к чему не привело, а спокойствие ночи ничем не было нарушено, Картер вернулся обратно в дом, намереваясь заснуть. Едва он успокоился, как его испугал новый зов:

– Картер! Картер! – На сей раз это прозвучало так близко, будто кто-то кричал прямо под дверью.

– Да? – испуганно прокричал Говард в ответ. – Фараон Тутанхамон, это ты? – Едва он произнес эти слова, как сам испугался собственного голоса. Почему он заговорил с Тутанхамоном? Неужели он сошел с ума?

Конечно, в последние месяцы он много думал о Тутанхамоне, выдвигал теории и снова отбрасывал их, размышляя над тем, кем вообще был этот забытый фараон и где его могли похоронить. После этого Картер должен был задаться вопросом, а не сошел ли он с ума?

Снова прозвучали крики, и Говард в ночной одежде, босиком бросился наружу, вниз по песчаному холму в Долину царей. «Фараон зовет тебя, – пульсировала мысль у него в мозгу. – Тутанхамон зовет тебя».

Его будто влекла неведомая сила, и Картер вновь добежал до развилки тропинки, а затем остановился, как прошлой ночью. Говард снова прислушался, но в этот раз все было тихо. Минимум час стоял Картер на развилке. Лишь когда археолог совсем начал замерзать, когда песок между пальцами ног напомнил ему, что он босой и в пижаме выбежал на улицу, он постепенно вернулся к реальности.

Картер отправился в обратный путь, но дорога стала мучительной для него. Теперь Говард под босыми ногами чувствовал на дороге каждый камень. Обломки, острые, как ножи, впивались в ступни. Археолог не понимал, почему раньше не замечал этого.

Когда он наконец добрался до дома, то обнаружил, что все ступни в крови, а к утру у него начался сильный жар. Утром Говард не смог встать с постели. Он чувствовал себя ни живым, ни мертвым. Картер начал молиться, хотя раньше он не верил ни в черта, ни в Бога. Говард молился о том, чтобы фараон больше не звал его, пока он не найдет гробницу…

Обычно считается, что жар вызывает кошмары и галлюцинации, но к Картеру это не относилось, все было скорее наоборот. Когда у него со лба градом катился пот, когда все тело было охвачено дрожью, а дыхание превратилось в неприятные хрипы, рассудок Говарда прояснился, как вода в горном ручье. Во время жара ему больше не чудился голос, который звал его. Спустя семь дней жар постепенно отступил и Картер встал с постели. Едва он пришел в себя, как тут же отправился в Долину царей – на то место, к которому он дважды ходил ночью.

Тем временем ему стало ясно, что это не могло быть совпадением, что за этими странными событиями, скорее всего, скрывается знак таинственной силы: именно в этом месте нужно мекать гробницу фараона. Сверившись с картой, на которой он отмечал вырытые котлованы, Картер убедился: здесь, на перерестке, еще никто не проводил раскопки.

Когда рано утром Говард прибыл к обозначенному месту, он сделал неожиданное открытие: полоса, которую он прочертил на песке каблуком в первую ночь и которая исчезла на следующий день, появилась вновь. Она отчетливо указывала в юго-западном направлении на отвесные скалы, и, когда Говард посмотрел в ту сторону, он увидел на утесе фигуру, пропавшую сразу же, как только он ее заметил.

Несмотря на то что ступни Картера все еще болели, он взбежал по тропе, которая вела через горы, на противоположную сторону, в Дейр-эль-Бахри. Уже несколько недель ему никто здесь не попадался на глаза. Кто же бродил там в такую рань?

Добравшись до самого верха, Говард осторожно выглянул из-за края утеса. Глубокие скальные расщелины представляли собой отличное укрытие для того, кто хотел спрятаться. Вдруг из-за расщелины вышел человек.

– Спинк! – испуганно вскрикнул Картер. – Я уж думал, мне мерещится дьявол. Но, впрочем, разница не так уж велика. Почему ты не на войне и не сражаешься за Англию?

– Н-да, ты еще спрашиваешь. – Спинк широко улыбнулся. – Собственно, я тебе обязан тем, что война меня обойдет стороной. – При этом он ткнул пальцем в искалеченную ногу, из-за которой хромал при ходьбе. – А ты? Или ты слишком труслив, а?

Нескольких слов хватило, чтобы вспомнить о старой вражде. Картер и Спинк ненавидели друг друга с их первой встречи в Сваффхеме, и, казалось, ненависть эта не кончится, пока один не убьет другого. Когда они стояли на краю утеса друг против друга как два гладиатора, то думали об одном и том же, но никто не решался первым сделать шаг. И вдруг Картера охватил необъяснимый страх. Он не боялся, что Спинк сбросит его с утеса, он боялся, что сам столкнет Спинка вниз и станет убийцей.

Из Долины царей вдруг донесся пронзительный крик:

– Картер-эфенди! – И оба мужчины озадаченно посмотрели вниз. Размахивая над головой бумагой, к ним бегом приближался посыльный.

В тот же момент напряжение ушло с их лиц, хотя каждый понимал: противостояние всего лишь отложено.

– Еще увидимся, Спинк! – фыркнул Картер и, повернувшись, побежал навстречу посыльному. Спинк отправился в противоположную сторону, в Дейр-эль-Бахри.

Говард уже думал, что на войне о нем совсем забыли. Теперь в руках он держал письмо от британской военной администрации, которая предписывала ему безотлагательно явиться в военный штаб в Каире.

Британские военные получили в свое распоряжение шикарный отель «Савой». Там, где еще недавно обходительный персонал гостиницы прислуживал знатным постояльцам, теперь бродили солдаты с винтовками. Вместо запаха духов и сигарного дыма отныне разило ваксой и оружейным маслом.

На Картере, как обычно, был тропический костюм, бабочка и панама, под мышкой – хлыст, точно такой же, как он когда-то видел у лорда Карнарвона.

Полковник, проводивший регистрацию, прищурившись, посмотрел на чудака. После того как Говард сообщил сведения о себе, полковник задал вопрос:

– А где вы служили до сих пор, мистер Картер?

– Служил?… Я служу лишь фараону Тутанхамону.

Полковник смущенно взглянул на него.

– Так-так. А на чьей стороне сражается ваш фараон Тут…

– Тутанхамон!

– Ну ладно. На чьей стороне он сражается?

Картер склонился над столом, так что полковник недовольно отпрянул, и тихо ответил:

– Знаете, майор, это не так-то просто установить. Фараон не особо разговорчив. Он окружил свою личность сплошными тайнами. Неизвестно даже его происхождение. Доподлинно можно лишь сказать, что он в двенадцать лет женился на тринадцатилетней вдове.

– И зачем вы мне все это рассказываете, мистер Картер?

– Вы же меня об этом спросили, майор!

– Полковник!

– Все равно. В любом случае я готов защищать свою родину от врага. Ибо я патриот, майор!

– Великобритания оценит это по достоинству, – ответил полковник и начал раздраженно рыться в бумагах, разбросанных по столу.

В этот момент в комнату, которая в лучшие времена служила курительным салоном, вошел статный генерал в мундире с орденскими знаками над левым нагрудным карманом. Весь его вид внушал трепет. Картер с удивлением наблюдал за четким ритуалом приветствия, чем-то напоминавшим утреннюю гимнастику. Потом генерал повернулся к Говарду, приложил ладонь к козырьку и сказал:

– Сэр Джон Максвелл! Мы знакомы, мистер Картер!

Картер вскочил, переложил панаму в другую руку и попытался по-военному отдать честь, но выглядело это более чем жалко.

– Сэр Джон Максвелл из Фонда исследования Египта? – не веря своим глазам, пробормотал он. – В такой униформе я вас и не узнал бы, сэр.

Не без гордости генерал оглядел себя и разгладил ткань цвета хаки. Потом, видимо, в порыве самоиронии он сказал:

– Да. Видите, мистер Картер, эта униформа может сделать представительным даже такого маленького человека, как я.

– Сэр, вы шутите.

Джон Максвелл поднял руку, как бы возражая.

– Знаете, многим так называемым патриотам униформа дороже, чем родина.

Пока они беседовали о войне в целом и о достоинствах униформы в частности, в комнату вошел еще один военный. Его звали полковник Нейл Малколм, он занимал высокую должность при генеральном штабе. В военных кампаниях он объездил всю Африку и выделялся двумя характерными чертами. Одна была как раз свойственна человеку в ранге офицера генерального штаба, но вот другая – совсем нет: Малколм был необычайно храбрым человеком, но в то же время питал особую слабость к археологии. Если бы он не стал офицером, то, как он сам говорил, взял бы в руки лопату.

Моментально возникла жаркая дискуссия на тему выдающихся успехов английских археологов, в то время как враги – имелись в виду прежде всего немцы – остались в этой области далеко позади.

Наконец Нейл Малколм спросил Говарда:

– И какой задачей вы сейчас занимаетесь, мистер Картер? Как я слышал, вы по-прежнему проводите раскопки по поручению лорда Карнарвона в Долине царей?

Говард смущенно кивнул и ответил:

– Мое задание секретно, сэр.

– Секретно? – Максвелл и Малколм, которые до этого момента вели ни к чему не обязывающий разговор, теперь наседали на Картера, а тот чувствовал себя так, будто на него наступали две армии. Говард взглянул на строгие лица.

– Секретно? – повторил Малколм.

Если бы Говард предполагал, какую реакцию вызовет простое слово «секретно» у взрослых мужчин, он, несомненно, употребил бы другое.

– Я ищу гробницу забытого фараона.

Генерал и полковник в недоумении переглянулись.

– Забытого фараона? Вы не хотите назвать нам его имя? Тут пришел на помощь полковник за регистрационным столом:

– Его зовут Тут…

– Тутанхамон, – поправил Картер. – Я несколько лет ищу его следы и чувствую, что он уже близко.

– И где же вы надеетесь его найти? – заволновался Малколм. Картер ухмыльнулся.

– Где-то в Долине царей. Точные данные, как я уже говорил, секретны.

– Насколько секретны? – осведомился полковник Малколм.

– Так секретны, что примерное расположение гробницы находится лишь в моей голове.

– И вы не готовы поделиться своей тайной?

– Полковник, вы бы согласились выдать место с кладом, который сами нашли?

– Нет, – ответил Малколм, – вы правы. Не раскрывайте нам своих тайн. – И, повернувшись к полковнику за регистрационным столом, добавил; – Откомандируйте немедленно мистера Картера в наше «Арабское бюро», в отдел гражданской тайной службы.

– Но это же… – растерянно запнулся Картер.

– Лучшее решение, – заверил полковник Малколм. – для лица, имеющего доступ к секретной информации забытого фараона, вы представляете для британской короны большую ценность. Ваша область действий – – Долина царей.

Тяжело сказать, кто над кем больше подшучивал: Картер над британскими офицерами или они над чудаком из Луксора. Война в Египте была далека от жестокости кровопролитных битв между немцами и французами или бомбардировкой Лондона немецкими цеппелинами. Каир, конечно же, был полон солдат, преимущественно это были люди из австралийской колонии, которых сюда доставили кораблями. Но страна на Ниле была далека от войны. Офицеры его величества сражались в ночных ресторанах и запрещенных заведениях за сердца дам легкого поведения, которые просили Аллаха, Изиду, Осириса и других божеств, чтобы война продлилась как можно дольше. А боги словно услышали их призывы: война затягивалась.

Как тайному агенту его величества короля Великобритании, Говарду Картеру выдали самое современное вооружение – карабин, револьвер и пистолет, – которое выгодно отличалось от арабского ружья, ибо после выстрела из него требовалось много времени на подготовку следующего заряда. Говард начал раскопки вблизи своего дома.

В военное время к Луксору, словно мотыльки на свет, слетелись разбойничьи банды, грабившие деревни, где не было мужчин, и археологические памятники.

У Картера уже давно вошло в привычку ходить в Долину царей, вооружившись карабином, револьвером и пистолетом, а ночью, когда ему становилось совсем страшно в своем доме на отшибе, Говард поднимался на крышу, стрелял в воздух и только потом вновь ложился спать.

Так прошло четыре года. Для Говарда это было потерянное время, он почти отчаялся найти гробницу Тутанхамона и чувствовал, что жизненная цель все больше отдаляется. По вечерам, когда Говард возвращался после дневных рейдов, его начали посещать сомнения: сможет ли он вообще добиться успеха? Прежде всего он обдумывал, будет ли готов лорд Карнарвон финансировать безуспешные раскопки.

Когда газеты начали предрекать скорый конец войне, потому что в боевые действия вмешалась и Америка, Говард решился написать лорду письмо, в котором сообщал, что сразу по окончании войны собирается искать гробницу Тутанхамона в магическом треугольнике между гробницами Рамзеса II, Мернептаха и Рамзеса VI. Не возникало ни малейших сомнений, что это было верное место.

Однако Говард скорее принимал желаемое за действительное, его предположения основывались лишь на том, что в этом месте еще никогда не проводились раскопки. Говард все еще располагал небольшими денежными средствами, но рабочих рук для раскопок просто не было. Картер считал дни. Одиночество стало почти невыносимым. Ночью Говард спал лишь урывками, а все остальное время дремал вполглаза или вел беседы с забытым фараоном.

Однажды ночью, погрузившись в мрачные мысли, он услышал жалобные звуки. Говард уже давно жил на грани реальности и с трудом мог отличить свои фантазии от действительности. Поэтому он сначала не обращал внимания на стенания, похожие на душераздирающий плач ребенка. Но они все не прекращались, и тогда Картер вышел за дверь.

Из темноты навстречу Говарду выбежала белая кошка. Это было очень странное животное; кошка казалась намного больше обычной, к тому же у нее были красные глаза, которые пугающе светились. А еще это животное отличалось от своих собратьев тем, что оно становилось на задние лапы, и это делало кошку похожей на молодую даму. Изображения животных в таких позах Говард встречал на настенных рельефах в гробницах фараонов.

Когда Картер приблизился к кошке, она перестала мяукать и уставилась на него большими красными глазами. По этим глазам ничего нельзя было понять, потому что кошки встречают как хороших, так и плохих людей с одинаковым выражением на морде. Сначала Говард нерешительно отпрянул, не зная, как ему себя вести со странным существом.

– Я – Бастет, – вдруг услышал он голос кошки, – прекраснейшая из всех богинь после Исиды.

Картер ужаснулся.

– Ты всего лишь кошка, и ничего больше! – испуганно вскрикнул Картер. – Что тебе нужно, да еще и посреди ночи?

– Я хочу проводить тебя.

– Куда ты меня хочешь проводить?

– Я проведу тебя к цели твоих желаний.

– Откуда ты знаешь, какие у меня желания, кошка?

– Ты – известный человек для богов этой страны. Они наблюдают за тобой с тех пор, как ты впервые ступил в Долину царей.

– А что ты знаешь обо мне, Бастет?

– Все, Картер, – ответила кошка. – От богов ничего не скрыть.

– Тогда тебе известно, что я ищу?

– Конечно. Ты ищешь Тутанхамона.

– Поиски слишком затянулись. А я до сих пор не знаю, на верном ли я пути…

Кошка погладила лапой морду и подняла голову вверх.

– Ты сейчас на правильном пути, Картер. Однажды, и это будет уже совсем скоро, ты найдешь фараона.

Лицо Картера просветлело.

– Хотелось бы, чтобы ты была права, Бастет.

– Я права, Картер. Боги никогда не ошибаются, – ответила кошка вкрадчивым голосом.

На следующее утро Говард смог припомнить происшедшее лишь отрывками. Он постарался убедить себя, что это был всего лишь сон, но… рядом с ним на постели лежала большая белая кошка.

Картер недоверчиво осмотрел животное со всех сторон. Кошка, закрыв глаза, лежала неподвижно.

– Бастет! – тихо воскликнул Говард.

Кошка испугалась и прыгнула под стол.

– Бастет, – повторил Картер уже громче и опустился перед столом на колени. – Ты потеряла дар речи? Сегодня ночью ты была намного разговорчивее!

Кошка молчала.

Глядя животному в глаза, Картер спросил:

– Ты же Бастет, которая предрекла мне ночью успех, не так ли?

Кошка не отвечала.

Картер уже хотел выгнать животное. Он все равно не любил кошек, считая их скрытными и непредсказуемыми. Но Бастет не двигалась с места. Она молча наблюдала за каждым движением Картера и, как только он направился к двери, тут же последовала за ним.

Волей-неволей ему пришлось смириться с новой соседкой» и вскоре археолог уже привычно шествовал в Долину царей вместе с большой белой кошкой, ведя с ней разговор. Правда, это был монолог, потому что ответа он больше не получал. Ни разу Бастет не явилась к нему даже во сне, и он не мог поговорить с ней.

Неделями кошка Бастет была единственным собеседником для Говарда, и он перестал бояться, что разучится говорить. Хотя кошка и не просила, Говард читал вслух своей домашней любимице книги, которые изучал, а кошка внимательно следила за выражением его лица и интонациями, пока спустя час не засыпала. Так через несколько месяцев Говард стал любителем кошек и даже не представлял своей жизни без Бастет.

Когда война наконец закончилась и мужчины вернулись обратно в Луксор, Эль-Курну и Дра-абу-эль-Нага и спрашивали Картера о работе, то большинство удивлялись перемене в археологе. Картер-эфенди странным образом изменился. Он стал похож на лорда Карнарвона. Не только потому, что он одевался, как его светлость. Говард стал носить такие же лихие усы и ходил все время с тростью, хотя в ней не было необходимости. Издалека его запросто можно было спутать с лордом Карнарвоном. Картер все так же гулял в сопровождении кошки размером с молодого тигра и вел с ней беседу, хотя со всеми остальными был неразговорчив и скрытен, как вражеский шпион.

Как и в других войнах, после этой войны было много победителей и мало проигравших, но при детальном рассмотрении оказалось, что в проигрыше оказались все. Конечно, Англия, Франция и Соединенные Штаты Америки выиграли войну, а к лагерю проигравших относились Австро-Венгрия, Османская империя и Германия. Ценой для победителей и проигравших стали десять миллионов смертей.

Для Египта наступило новое время. Египет больше не был зависимым государством, и со временем англичане отказались от протектората над этой страной.

Картера все это мало интересовало. Он собирал новую команду Для раскопок, решив действовать в том самом магическом треугольнике, где до сих пор никто не работал. Но с чего начать?

Карнарвон переждал войну в Лондоне, потому что фамильное гнездо – замок Хайклер – переоборудовали в лазарет. Лорд сообщил о своем возвращении в Луксор. Теперь Картер должен был показать свою успешность, иначе возникала опасность, что у лорда отпадет желание вести раскопки.

Не зная снисхождения, Говард отправлял своих людей на работу. За половину положенного времени батраки выкопали новый котлован, который в очередной раз не принес результатов.

Картер упрекал кошку в том, что она тешила его напрасными надеждами. Теперь его конец был близок.

Бастет смотрела на Говарда загадочными глазами, а он не мог понять, что значит этот взгляд.

– Ты соврала мне, проклятая кошка, – недовольно сказал Говард. – Я выброшу тебя из дома, тогда посмотрим, чего ты стоишь!

– Не делай этого! – Ему показалось, что он снова услышал голос кошки, но когда обернулся, она все еще глядела на него большими глазами. Говард испугался. Он не мог ошибиться.

– Ты снова говоришь со мной? – недоверчиво спросил археолог и опустился перед Бастет на колени. – Так пойми же, мне нужен успех, иначе меня уволят. Ты должна указать мне место, где копать, просто должна!

Большая белая кошка сидела перед ним неподвижно, будто окаменев, и со стороны казалось, что все это ее не касается.

Тогда Говард схватил животное за передние лапы и притянул к лицу. Бастет недовольно заворчала, а Картер вскрикнул:

– Я знаю, что ты меня понимаешь! Грсподи Боже, почему ты не отвечаешь?

Бастет молчала, какое-то мгновение животное и человек смотрели друг на друга, как два боксера перед началом поединка. Потом Картер в гневе внезапно отшвырнул кошку и крикнул:

– Тебя подослал дьявол, жалкая тварь! Исчезни и не появляйся здесь больше!

Говард распахнул дверь, и Бастет бросилась наружу, будто за ней гнались фурии.

Глава 25

На следующий день Картер отправился на вокзал, чтобы встретить лорда Карнарвона. Мрачная осень и сознание того, что его светлость наверняка недоволен его работой во время войны, негативно влияли на настроение. Раньше, до войны, в Луксоре невозможно было встретить на улицах попрошаек и нищих, теперь же по привокзальной площади шатались оборванные мужчины и женщины с всклокоченными волосами; они тащили за собой детей и протягивали руку каждому, кто шел навстречу. Говард, как уже было сказано выше, был опрятно одет, поэтому и ему не удалось скрыться от попрошаек. Его хорошо знали в Луксоре, и тот, кто не клянчил у него денег, выпрашивал работу. Повсюду царил голод, поэтому большинство мужчин были готовы работать весь день за один пиастр.

Когда Картер вошел в здание вокзала, перед ним предстал опустившийся, достойный сожаления человек с сумкой на шее. Вместо рук у него были культи, которые заканчивались чуть ниже плеч. Говард помедлил, прежде чем бросить милостыню в сумку, и вдруг замер в ужасе. Калека стыдливо отвернулся.

– Сайед? – беззвучно спросил Картер.

– Картер-эфенди, – произнес калека и опустил глаза.

Картер помотал головой, казалось, что он задыхается, – так шокировал его вид Сайеда.

Словно желая извиниться за свой ужасный, пугающий вид Сайед пожал плечами. Его обрубки подскочили вверх, как крылья неоперившейся молодой птицы.

– Машаллах, – сказал он с наигранным равнодушием и попытался улыбнуться. – Так угодно Аллаху.

Картер отступил в сторону от прохода.

– Как это случилось? – нерешительно спросил он, ибо в этот момент с трудом подбирал подходящие слова.

– Пакет с взрывчаткой! – горько усмехнулся Сайед. – Он предназначался для Али.

– И что?

– Али дал мне его открыть. Должно быть, он что-то подозревал.

– Какой подлец!

Сайед кивнул и посмотрел на культи.

– Несчастье обходит стороной больших людей, а маленьким всегда достается.

– Так говорит Али?

– Нет, Картер-эфенди. Так говорит Сайед. Война сделала меня умнее. Нельзя бессмысленно повторять все, что говорят большие люди.

– Значит, ты теперь не националист, если я тебя правильно понял?

– Нет, Картер-эфенди. Сайед – обычный египтянин, не более того. – Он лукаво взглянул, как бывало раньше, и добавил: – Но и не менее!

Растроганный Говард едва сдерживал слезы.

– А чем ты сейчас зарабатываешь на жизнь, Сайед? Я хочу сказать, время…

– Вы хотите сказать, время воров прошло. Говорите смелее, Картер-эфенди. Без рук это делать чертовски трудно, но у меня еще есть голова на плечах. Возможно, найдется кто-то, кому она пригодится. А вообще, у меня же есть братья, которые заботятся обо мне.

Говард задумался и через мгновение произнес:

– Твоя голова могла бы пригодиться мне. Ты не хочешь работать на меня?

– Работать головой? – удивленно переспросил Сайед.

– Головой, – ответил Говард. – Мне нужен посыльный. Скажем, за пять пиастров в день. Договорились?

Сайед не мог пожать Картеру руку, поэтому он низко поклонился, чтобы поцеловать ее. Но Говард, заметив намерение египтянина, отдернул руку.

– Я рассчитываю на тебя, – бросил он на ходу. Сайед улыбнулся.

Поезд из Каира прибыл с обычным опозданием, и Говард помахал панамой, когда увидел в окне лорда.

– Добро пожаловать в Верхний Египет, милорд! – прокричал он Карнарвону, когда тот показался в дверях вагона. Лорд постарел с тех пор, как Картер видел его в последний раз, еще до войны. Вышедшая за ним леди Альмина, напротив, была свежа и выглядела молодо.

Но потом случилось нечто, чего Картер совсем не ожидал и после чего лишился дара речи. За матерью показалось чертовски красивое личико девочки, дочери Карнарвона, Эвелин.

Хотя прошло десять лет, Говард все еще хорошо помнил тот эпизод на террасе гостиницы «Уинтер пэлэс», когда маленькая девочка держала его за руку и спрашивала: «Тебе грустно, мистер Картер?» Он как раз узнал тогда о смерти лорда Амхерста. И это создание было тогда маленькой девочкой? Если бы он не узнал Эвелин, то ее рукопожатие напомнило бы ему о ней. Когда она встретила его словами: «Тебе все еще грустно, мистер Картер?», когда обняла его как хорошего друга, Говард вдруг почувствовал внутри приятную теплоту, которая, как ему казалось раньше, исчезла навсегда.

– Как ты похорошела, – тихо сказал Картер, чтобы родители Эвелин не смогли услышать. У нее были короткие, слегка вьющиеся темные волосы, светлые глаза, почти прямые брови и тонкие аристократические губы – и все это можно было смело поместить на обложку журнала мод. Говард был очарован.

Эвелин весело поблагодарила Говарда за комплимент и закатила глаза, словно хотела возразить: «Только не преувеличивай». Но она не сказала этого. Эвелин лишь спросила;

– Я ведь могу называть тебя просто по имени? Мы же старые Друзья, правда?

– Ну конечно, – ответил Говард и запнулся, заметив, что все еще держит Эвелин за руку.

Леди и лорд Карнарвон, занятые своим багажом, не обратили внимания на эту теплую встречу. За багаж английских пассажиров среди носильщиков всегда происходила драка, потому что каждый желал получить щедрые чаевые.

По дороге в гостиницу «Уинтер пэлэс» они ехали в одном экипаже – Говард сидел рядом с Эвелин напротив лорда Карнарвона. Между Картером и его светлостью шла оживленная беседа.

– А здесь почти ничего не изменилось с того момента, как я уехал, – заметил Карнарвон, когда экипаж поехал по привокзальной улице за город.

– Нет, – ответил Говард, – только люди стали другими. Война сделала их еще беднее. Многие радуются, если им вообще удается поесть.

Лорд Карнарвон кивнул с очевидным безразличием.

– Тогда у войны есть хотя бы один плюс – рабочая сила стала дешевле. А как вы, мистер Картер?

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Чем вы занимались в войне за Англию?

Говард смущенно вздохнул, незаметно взглянул на Эвелин и после паузы ответил:

– Я работал в Арабском бюро, тайная гражданская служба его величества.

– О, как увлекательно! Мистер Картер – тайный агент! – воскликнула Эвелин и, взяв его под руку, заявила: – Говард, ты обязательно должен нам рассказать о своих тайных операциях. У тебя был пистолет?

Картеру постепенно все это становилось неприятным. Но раз уж он начал говорить об этом, отступать было некуда.

– Ну конечно. А еще у меня есть револьвер и карабин последней модели. Что же касается моих тайных миссий, то я обязался хранить все в строжайшем секрете.

Лорд Карнарвон, улыбнувшись, отвел глаза в сторону, пока Эвелин восхищенно смотрела на Картера.

– Это, вероятно, было очень опасно!

– Ну, не опаснее моей обычной работы в Долине царей, – ответил Говард, облизнув губы.

Тут лорд обратился к своему археологу:

– Как продвигается ваша работа, мистер Картер? Я уверен, вы готовы нас чем-нибудь удивить. Я прав?

– Удивить? – смутился Говард. – Что вы имеете в виду, милорд?

– Ну, признавайтесь уже. Вы наверняка проводите ночи в гробнице фараона и до сих пор держите свое открытие в секрете.

– Относительно гробницы фараона… – У Говарда начал заплетаться язык. – Я должен сказать… Я уже близок к ней, но…

– Что это значит? – перебил его Карнарвон. – Вы уверяли меня, что вам известно точное расположение гробницы, что это вопрос считанных недель или месяцев, что вы так или иначе найдете Тутанхамона. С тех пор прошло почти два года, мистер Картер. Два года я весьма неплохо оплачивал ваши услуги. И вы наконец должны предъявить что-то, что покроет громадные финансовые затраты, которые я вложил в это предприятие.

Пока Картер собирался с мыслями, ему на помощь подоспела леди Альмина.

– Порчи, ты не должен упрекать мистера Картера. Успех не заставит себя долго ждать. Я уверена, что он отлично поработал. Но, возможно, этого загадочного фараона вообще не было. Поэтому мистер Картер и не может найти его гробницу. Тебе нужно решиться и прекратить раскопки.

– О нет, миледи! – горячо возразил Говард. – У меня нет ни малейших сомнений, что я найду Тутанхамона, поверьте мне. Недавно ночью я встретил богиню Бастет с головой кошки. Это белоснежное животное с красными глазами заверило меня, что в скором времени я найду фараона.

Лорд Карнарвон и леди Альмина многозначительно переглянулись.

Экипаж остановился у входа в отель.

– Увидимся завтра в Долине царей, – резко ответил лорд Карнарвон. Не в первый раз Говарда Картера унижали его работодатели.

По пути в свой номер на первом этаже отеля лорд Карнарвон сказал:

– Это будет лучший момент для того, чтобы Картер прекратил свою работу. Он уже слишком долго живет один в Долине царей и, кажется, немного переутомился. Ты слышала, что он говорил про встречу с этой богиней-кошкой? Я думаю, мистер Картер даже немного… – Запнувшись, он улыбнулся и помахал рукой перед лицом.

– Папа, ты несправедлив! – возмущенно воскликнула Эвелин и топнула ногой. – Мистер Картер ведет себя как совершенно вменяемый человек, но если он однажды сойдет с ума, то именно ты должен будешь спросить себя, кто в этом виноват.

– Эвелин! – призвала дочь к порядку леди Альмина. – Ты не должна разговаривать с отцом в таком тоне!

– Папа несправедлив к мистеру Картеру. Папа обвиняет мистера Картера в том, что тот выполнял его же поручение – искал фараона в Долине царей. Я думаю, папа тоже стал бы странным, если бы двадцать лет рыл землю на одном и том же месте в поисках фараона, о котором толком нельзя сказать, жил он на самом деле или нет.

– Эвелин! – еще раз упрекнула ее мать. – Ты не имеешь права так разговаривать со своим отцом! Немедленно извинись!

– Но это же правда! – разозлившись, ответила Эвелин. – А за правду мне не нужно извиняться.

– Ты извинишься перед отцом немедленно или сейчас же уйдешь в свою комнату.

Два старательных лакея в белых галабиях и красных фесках как раз провели постояльцев к номеру из четырех смежных комнат. Эвелин исчезла в комнате, не проронив ни слова, и захлопнула дверь.

Лучи заходящего солнца грели плоскую крышу дома на песчаном холме. Взобравшись наверх, Картер окинул взглядом Долину царей, которая казалась ему совершенно чужой, как в первый день его появления здесь. У него больше не было никаких желаний. Чего он достиг за это время? Абсолютно ничего: несколько случайных находок и открытий, не имеющих большого значения. Лорд Карнарвон был не так уж несправедлив. Последние годы принесли одни только расходы.

Пока Говард шарил в поисках ключа, который все время оставлял в песке возле двери, он наслаждался приятными мыслями об Эвелин, которую помнил маленькой девочкой. Прошло много времени с тех пор, когда его в последний раз охватывали такие чувства, как тогда с Лейлой. Вид Эвелин привел его в экстаз, тронул до глубины души и вверг в состояние приятной надежды и ожидания.

Картер уже давно и долго скрывал свои чувства за непроницаемой маской, он был амбициозным археологом, поставившим перед со6ой одну цель – добиться успеха. Картер понимал, что ведет необычную, неприемлемую для окружающих жизнь. Говарду никогда не приходила в голову мысль, что он страдает от отсутствия влюбленности. И если он и не чувствовал отвращения к женщинам – нет, этого определенно не было, – то страсть и желание у него точно пропали.

Сейчас же все в один момент переменилось. Взгляд Эвелин поразил Говарда подобно удару молнии, ее красота разбудила в нем фантазии и желание. Картера переполняли мысли, похожие на те, которые проносились в его голове в Сваффхеме, когда ему нравилась Сара Джонс. Но, как и тогда, Говард чувствовал какую-то робость в душе. Картер был в два раза старше Эвелин, он мог бы быть ей отцом. «Но все равно, – думал он, – мне никогда не хватит смелости открыться этой девочке», Говард был смущен и растерян.

Археолог нерешительно сел за большой стол, который стоял в гостиной под куполом. Этот стол служил ему для многих целей: он был и обеденным, и письменным, а иногда и гладильным, если Картер относил один из своих костюмов в чистку отеля «Луксор», а потом сам его гладил. Говард задумался. Снова и снова мысленно прокручивая встречу с Эвелин, он пытался найти такие признаки в ее поведении, которые бы указали на то» что она к нему чувствует нечто большее, чем симпатию. Но как бы тщательно он ни вспоминал каждую подробность, его разочарование росло с каждой минутой. Говард понимал, что девушка могла видеть в нем лишь достойного любви чудака, не более.

Тогда Говард решился на один шаг, который в этой ситуации казался ему неизбежным: он заставил себя преодолеть робость и написал письмо, точнее, попытался написать, потому что написанное письмо обычно отправляют адресату.

Чтобы написать на бумаге десять ясно сформулированных строчек, Картеру потребовалось полночи. Говард никак не мог определиться, как обратиться к девушке» потому что выражение «моя почтенная мисс» казалось ему таким же неуместным, как и «любимая Эва». После дюжины безуспешных попыток, когда в душе у Говарда противостояли друг другу застенчивость и нерешительность, он пришел наконец к приемлемому компромиссу в котором были и любовь, и определенная сдержанность. Говард написал: «Моя маленькая Эва!»

Эта фраза долго оставалась одинокой на листе, пока он не начал повествовать о том, как его впечатлила их вчерашняя встреча.

«Твоя красота, – писал он Эвелин, – зачаровала меня, и если бы я не достиг уже определенного возраста, то непременно был бы рад предложить руку и сердце».

Погрузившись в свои прекрасные мысли, Картер смотрел в сторону двери, как вдруг заметил нечто странное. Дверь медленно и бесшумно приоткрылась, будто в комнату вошел невидимый дух. Это случилось так неожиданно, что Говард даже не успел испугаться. Пока он завороженно наблюдал за входом, бесшумно отложив перо в сторону, в дверном проеме появилась большая белая кошка Бастет, которую он выгнал из дома два дня назад.

Картер уже давно об этом пожалел, потому что с тех пор ему и поговорить было не с кем. Несмотря на это, приветствие Говарда было не очень дружелюбным.

– Проголодалась, наверное, старая кошка! – воскликнул он.

Большая белая кошка не обратила внимания на его слова. Гордо подняв вверх пушистый хвост, Бастет прошла через комнату, запрыгнула в кресло и свернулась пушистым клубочком. Затем она безразлично посмотрела на Картера.

– Я же знаю, что тебе в округе негде больше столоваться, – произнес Говард и поднялся, чтобы принести из кладовки что-нибудь съедобное. В основном Картер кормил кошку консервами, которые заказывал из Англии в ящиках, но среди его запасов был и мешок риса, жестяные коробки с сухарями, сушеный горох и бобы – всего хватило бы на полгода.

Картер вернулся с баночкой консервированной сельди, выложил содержимое в мисочку, которую поставил перед креслом, где удобно устроилась Бастет. Потом он снова сел за стол, чтобы дописать письмо. И если до этого ему потребовалось много усилий, чтобы подобрать подходящие слова, то теперь стало еще хуже – так смутило его присутствие Бастет. Говард чувствовал себя студентом, пишущим экзаменационную работу, потому что кошка, то и дело открывала и закрывала глаза, наблюдая за ним. В ее взгляде чувствовалось что-то необъяснимое.

– Ну, ешь уже свою рыбу. Я открыл консервы специально для тебя! – крикнул Картер.

Но кошка даже не пошевелилась.

– Ты, наверное, слишком гордая. Ну хорошо. Если твоя гордость сильнее твоего голода, значит, будешь страдать.

Уже давно перевалило за полночь, у Картера слипались глаза, а большая белая кошка так и не притронулась к рыбе. Постепенно комнату заполнил неприятный кисловатый запах, который исходил от селедки. Говард слишком устал, чтобы закончить письмо. Он встал, сложил листок вдвое и сунул его в ящик стола.

– Нет так нет, – неохотно проворчал он и поставил миску у двери. Но Бастет уже давно погрузилась в глубокий сон.

В предрассветных сумерках в дверь постучали:

– Картер-эфенди, Сайед принес важные новости. Картер-эфенди!

Заспанный Говард открыл дверь и увидел Сайеда с кожаной сумкой на шее. Египтянин подбородком сделал знак, чтобы Говард достал из сумки конверт.

– Телеграмма из Англии, Картер-эфенди! Пришла вчера, было уже темно, – невнятно, глотая ртом воздух, сообщил Саейд.

– Ничего страшного! – Картер разорвал конверт. Его сестра Эмми сообщала о смерти матери.

– Наверное, что-то неприятное, – сказал Сайед и с любопытством посмотрел на Картера.

Говард пожал плечами, отвел взгляд в сторону и без особых эмоций, почти безразлично ответил:

– Моя мать умерла.

– О, это сильно опечалит эфенди.

– Да, Сайед, – ответил Картер, – хотя мне хотелось бы иметь мать получше, которая бы хоть немного любила меня, которая бы постаралась сделать так» чтобы я чувствовал, что одиннадцатый ребенок такой же желанный в семье, как и остальные.

– Мне очень жаль, Картер-эфенди. Но если бы можно было выбирать себе матерей, то были бы матери, у которых тысяча детей, и те, у которых нет ни одного.

Говард не мог не рассмеяться.

– Ты, несомненно, прав, Сайед.

– Сколько лет было вашей матери?

– Восемьдесят пять.

– До такого возраста можно дожить только милостью Аллаха, Картер-эфенди!

– Нет, Сайед, так бывает не всегда. Моя мать жила в другой реальности, она все время думала о своем муже, моем отце. Но он умер почти тридцать лет назад.

– Я понимаю, – с сочувствием ответил Сайед.

Картер задумчиво кивнул, потом спросил, будто одним махом вычеркнул только что полученную новость из памяти:

– Ты же выпьешь со мной чашку чая?

– Охотно, Картер-эфенди, если вы готовы подносить чашку к моему рту.

– Как-нибудь справимся.

Пока Картер заваривал чай и выкладывал на стол овечий сыр, повидло и лепешки, он все время говорил, не глядя на Сайеда:

– Я должен сообщить тебе новость, которая опечалила меня больше, чем смерть матери. Я прекращаю раскопки в Долине царей. Как там будет дальше, я не знаю. – Говард вздохнул.

– Но вам не стоит этого делать, Картер-эфенди. Нельзя сдаваться. Разве вы сами не утверждали, что уже почти у цели?

– Да, я утверждал, но, видимо, ошибался. Нужно признать, что лорд Карнарвон был прав, когда сказал, что последние пятнадцать лет из-за меня одни расходы.

Говард подносил чашку ко рту Сайеда, кормил его как ребенка и говорил:

– Я был бы очень благодарен, если бы ты отнес одно письмо. Но ты должен вручить его лично адресату. Понял?

– Понял, – ответил Саейд и проглотил кусочек лепешки. – Картер-эфенди влюбился.

Говард вздрогнул и вопросительно взглянул на египтянина.

– Откуда ты это знаешь?

– Просто догадался. Картер-эфенди так всегда говорит. Как ее зовут и где она живет?

– Ее зовут Эвелин, она – дочь лорда Карнарвона. Их семья живет в отеле «Уинтер пэлэс».

Сайед кивнул.

– Будет сделано. Картер-эфенди может на меня положиться.

Преисполненный любви, Говард бережно вынул письмо из ящика, еще раз пробежал глазами строчки, которые писал всю прошедшую ночь, и поставил подпись. Потом он вложил листок в конверт и бросил его в кожаную сумку Сайеда.

Едва Сайед отправился в путь, как тут же на лошади прискакал лорд Карнарвон.

Его светлость похвально отозвался о новом доме и тут же добавил:

– Жаль, что нам так и не удастся пожить вместе в этом доме. Но как я уже вчера говорил…

– Давайте без обиняков, милорд, я не в обиде на вас за то, что вы потеряли интерес к раскопкам. Мне не очень везет в этом деле.

– Нам обоим не повезло, мистер Картер. В мои планы не входила Первая мировая война. Конечно, Англия победила в ней, но какой ценой! Английский фунт сейчас дешевеет. Мы пытаемся противостоять сильной инфляции. На прислугу в замке Хайклер уходят огромные суммы. Мои поиски Тутанхамона на сегодняшний день принесли мне расходы более пятидесяти тысяч фунтов. Пятьдесят тысяч фунтов, Картер! Вы себе представляете, какое Дело можно было начать на эти деньги?

Картер не проронил ни слова. Ему было стыдно. Стыдно, хотя он и не тратил деньги лорда безрассудно и легкомысленно. Он всего лишь верил в то, чего, видимо, не существовала Верить – значит надеяться, но надежды Говарда рухнули, как карточный домик.

– Поэтому я прошу вас, – снова заговорил Карнарвон, – прекратить раскопки сегодня же. В ближайшие дни я откажусь от финансирования через провинциальный банк в Луксоре.

Едва лорд сказал об этом, как через комнату пронеслась какая-то тень и послышалось ужасное шипение. Лорд Карнарвон, которой был не робкого десятка, испугался и озадаченно спросил:

– У вас здесь водятся привидения, мистер Картер?

Говард взглянул на дверь, за которой исчезла тень, и ответил:

– Это была Бастет, богиня этого дома. Что-то не понравилось ей в ваших словах. Вообще-то, она очень дружелюбная.

– Да-да, – неуверенно произнес лорд и тоже повернулся к двери, – богиня вашего дома. Я не хотел бы знакомиться с ней поближе, мистер Картер, но думаю, что вам не повредит некоторое время пожить в Англии.

Тут Говард замахал руками и взволнованно воскликнул:

– Только не это! Англия больше не для меня. Я живу здесь и здесь же умру. Я чем-нибудь заработаю себе на пропитание, милорд!

Лорд Карнарвон поморщился от такого «патриотизма» и возмущенно ответил:

– Мистер Картер, не у каждого есть возможность жить в Англии. Это честь, почти как дворянский титул от его величества короля. Каждый англичанин гордится своим происхождением. Вы должны понимать этот факт.

Говард пожал плечами и равнодушно сказал:

– Ну хорошо, милорд, если хотите, пусть будет так. Но что мне до этого дворянского титула, если я не знаю, чем завтра заработать на жизнь? Позвольте заметить, мне больше по душе быть сытым, чем дворянином.

Лорд Карнарвон вскочил. Гнев, вызванный словами Картера, отчетливо проявился на его лице. Он хотел ответить Говарду, поправить его, но удержался и смолчал. Не говоря ни слова, мужчины стояли друг перед другом: лорд, не желающий терпеть возражений от человека, которого он содержал пятнадцать лет, и Картер, гордо и достойно настаивающий на своем мнении.

Наконец лорд прервал тягостное молчание:

– Значит, все самое важное сказано, мистер Картер. Будьте здоровы.

Картер мрачно, с презрением наблюдал, как лорд Карнарвон садится на лошадь и уезжает. Говард обернулся и взглянул на Долину царей, на проклятый перекопанный ландшафт, который стал его судьбой. Он понимал, что никогда в жизни не покинет его.

Около полудня со стороны долины показались две фигуры. Еще издалека Говард узнал гордо вышагивающего Сайеда. Вместе с ним шла Эвелин. Египтянин вел ее горной тропой от Дейр-эль-Бахри, чтобы их никто не увидел. Когда Эвелин помахала Говарду, тот со всех ног бросился ей навстречу. Они горячо обнялись, Сайед застенчиво отвернулся и незаметно ушел по одной из тропинок.

Когда Эвелин прикоснулась к нему, Говарда вновь обуяло трепетное чувство, а печаль и разочарование, которые он только что чувствовал, ушли в ту же секунду. Картер позабыл о своем тяжелом положении и презрении, которое еще недавно испытывал к лорду.

– Говард! – прошептала Эвелин, встав на цыпочки, обняла его голову руками и поцеловала. – Ты написал мне такое красивое письмо… Я люблю тебя, Говард!

Она сказала это так естественно, что Говарда охватило еще большее беспокойство. Когда он отпустил ее, то заметил у ее ног клетку с желтой канарейкой, которая беспокойно порхала внутри.

– Я принесла ее с собой, – засмеялась Эвелин, – она очень смышленая. Она поможет тебе справиться с одиночеством. Ты должен дать ей имя. Это девочка!

– Тогда пусть ее зовут Эва.

– Ничего не имею против!

Взявшись за руки, они взобрались на холм, где стоял дом Говарда.

– Сегодня утром приезжал твой отец, – сказал Говард, понимая, что не может утаить это событие.

– Я знаю, – коротко ответила Эвелин. – И как вы поговорили?

– Все пропало, конец.

– Что это значит?

– Твой отец приказал мне немедленно прекратить раскопки.

– И так поступил папа? Вот подлец! Но это не последнее его слово. Я поговорю с ним!

– Я думаю, это не поможет, Эва. Лорд решительно настроен свернуть поиски, и, честно говоря, я должен сказать, что он прав. Нельзя заставить прийти удачу.

– Но… Говард! Можно! – Эвелин сердито посмотрела на него, и ее взгляд разбудил в Картере нежные чувства. Он с трогательностью наблюдал за девушкой, которая самоуверенно отстаивала свое мнение. – Можно! – повторила Эвелин. – Папа еще никогда не отказывал мне.

Картер смутился.

Когда они поднялись на холм, он предложил Эвелин осмотреть дом и, после того как они прошлись по всем комнатам, слегка смутившись, произнес:

– Это, конечно, не замок Хайклер, но по сравнению с моими прежними жилищами здесь вполне комфортно. В Амарне ночью мне приходилось сражаться с крысами, змеями и скорпионами, в Луксоре я боялся незваных гостей, потому что в комнате не было настоящих дверей. А это – почти дворец.

Эвелин с удивлением взглянула на Картера.

– Ты живешь очень скромно, Говард. У меня такое впечатление, что ты вообще не можешь быть чем-нибудь недоволен.

– Ну что ты, – не сдержался Говард, – моя скромность – это не что иное, как лицемерная покорность судьбе. Я бы охотно был менее скромным, если бы представилась такая возможность. Но я не родился с серебряной ложкой во рту, и мне приходится работать с такими людьми, как твой отец.

Эвелин задумчиво кивнула.

– Говард, ты не хочешь показать мне Долину царей? – после паузы спросила она. – Мне было двенадцать лет, когда я ее впервые увидела. Это было так давно, что у меня почти не осталось воспоминаний.

Они вместе взобрались на окаймлявшие Долину царей утесы, откуда открывался прекрасный вид на Нил.

Говард раскинул руки, как Пророк, и посмотрел вниз, на распростершуюся у его ног долину. С пафосом актера, участвующего в большой премьере, он прокричал:

– Это мой мир, Эва! Для большинства это место – лишь скалы, песок и камни, но для меня оно скрывает все тайны человечества.

Воодушевленная этими словами, Эвелин подошла к ГоварДУ и положила руки ему на грудь. Внезапно оба почувствовали магическую привлекательность этого места и счастье, которое казалось необъяснимым. И если бы сейчас Говард взял ее за руку и сказал; «Прыгай!» – Эвелин, не задумываясь ни на секунду, бросилась бы вниз. Она была очарована и тронута до глубины души.

Несколько минут они стояли, прильнув друг к другу, и наслаждались одиночеством. Но был один свидетель, о котором не догадывался ни Говард, ни Эвелин. В полумиле от них, притаившись за песчаной дюной, в подзорную трубу за каждым их движением наблюдал лорд Карнарвон. От его глаз не укрылось, как влюбленные целовались, а затем опустились на землю. Страстные ласки не знали конца. Лорд, донельзя разъяренный, сложил подзорную трубу» вскочил на лошадь и ускакал.

На следующий день, когда солнце еще не встало и над рекой дул теплый ветер, Картер уже вышел из дома. Он должен был снова увидеть Эвелин, поэтому отправился в Луксор под предлогом, что ему нужно передать лорду бухгалтерскую книгу, куда был записан каждый потраченный на раскопки фунт и пиастр.

В холле отеля «Уинтер пэлэс» царило большое оживление, вызванное появлением экзальтированной молодой блондинки. На ней была броская одежда и громадная, украшенная цветами шляпа размером с колесо от телеги. Она прибыла в сопровождении своего мужа Арчибальда. Арчибальд, невысокий, полноватый мужчина, вел себя достаточно сдержанно. Он стоял в стороне и весело улыбался, пока его жена пронзительным голосом жаловалась на то, что им предложили скромный номер на первом этаже, да еще и без вида на реку.

– Я – писательница! – взволнованно кричала она портье, который стоял на расстоянии вытянутой руки и мог бы услышать даже ее шепот. – Но, похоже, в этой стране совершенно не знают моих произведений. Меня зовут Агата Кристи, а это мой муж – Арчи!

Портье в черном костюме и красной феске кланялся так усердно, что кисточка его головного убора, казалось, исполняла бешеный танец – прямо как Айседора Дункан, о которой говорил весь мир.

Конечно, вы известны в Египте, миледи, но в это время в отеле заняты почти все номера. К моему величайшему сожалению, я могу предложить вам только этот номер. И, позвольте заметить, он очень комфортабельный.

– Это маленькая, нищая комнатушка, да еще и без вида на Нил. Откуда, по-вашему, возьмется вдохновение для моего нового романа?

Шум, который производила Агата Кристи, привлек администратора отеля, облаченного в строгий черный костюм. Он пытался пробраться к леди через ее бесконечные чемоданы, коробки и сумки, что оказалось совсем непростым делом.

– Одну минутку! – Администратора вдруг осенило. – Лорд Карнарвон неожиданно съехал сегодня утром. Вы могли бы вселиться в его номер, миссис Кристи. Вы готовы немного потерпеть?

– Лорд Карнарвон?… Я его не знаю, – ответила Агата Кристи. – Но если он жил в номере, в котором было больше одной комнаты с видом на Нил, то мне этого будет вполне достаточно.

Администратор кивнул.

– Его светлость проживал в четырех комнатах, окна которых выходят на реку и в парк.

Услышав это, энергичная дама впервые осталась довольна.

– Тебе ведь этого хватит, Арчи? – спросила она мужа скорее для проформы.

Картер, слышавший весь этот скандал, подошел к администратору и спросил:

– Вы только что сказали, что лорд Карнарвон съехал? Это, должно быть, какая-то ошибка. Лорд Карнарвон приехал в Луксор лишь несколько дней назад!

– О, мистер Картер, хорошо, что мы с вами встретились, – ответил администратор, – его светлость оставил для вас сообщение и чек…

Он исчез за дверью бюро. Чек был на три тысячи фунтов, а в сообщении лорд писал:

«Мистер Картер, не сочтите за оскорбление. Мы решили вернуться в Англию. Прилагающегося к письму чека должно хватить на последний, самый последний сезон раскопок. Если и в этот раз не будет успеха, мы с вами расстанемся навсегда. Я прошу вас выбросить мою дочь Эвелин из головы. Примите во внимание ваше положение и ваш возраст. К.»

Бегло написанные строки заплясали в глазах Говарда. Сообщение о продолжении работ могло бы очень порадовать Картера, если бы не отказ от Эвелин, – это была пощечина.

– Не может быть, – почти беззвучно пробормотал он, – мы же любим друг друга. – Говард едва сдерживал слезы.

– Его светлость отправились утренним поездом в Каир, – добавил администратор и удалился.

Говард был так погружен в свои мысли, что не заметил, как бойкая писательница нескромно разглядывает его с головы до нос Наконец она подошла к Картеру и сдержанным тоном спросила:

– Вы англичанин, сэр?

– Да, конечно, – потерянно ответил Картер.

– Агата Кристи, – представилась леди. – Я писательница, иногда немного шумная, но тихие писатели недостойны бумаги, на которой их печатают. Вы же читали мой роман «Таинственное преступление в Стайлз»?

– К сожалению, нет. Я археолог, и у меня совершенно нет времени для чтения хороших книг.

– Еще неизвестно, хорошая ли она. Главное – знаменитая.

– Меня зовут Картер, Говард Картер.

– Я бы назвала вас Эркюль Пуаро: в вас есть что-то французское. Ваши темные волосы, усы под носом, да, для меня вы были бы Эркюль Пуаро. Я собираюсь написать роман про Египет, как-нибудь потом. И там будет мужчина, похожий на вас. Приятно с вами познакомиться…

Говард, убитый горем из-за письма Карнарвона, побрел в Долину царей. А куда еще ему было идти? Он не мог понять, стоит ли ему вообще принимать новое предложение лорда, не лучше ли отослать чек обратно со словами: «Спасибо, я не беру денежных компенсаций».

Картер не заметил, как за ним по пятам тихо идет Бастет, но когда он увидел кошку, было уже слишком поздно отправлять ее обратно. Не обращая ни на что внимания, она шла рядом с Говардом, пока он не достиг развилки, где сходились пять протоптанных тропинок, и сел на камень, Бастет присела рядом.

Страсть к Эвелин, похожая на внезапную летнюю грозу, охватила его с такой силой, что Говард не мог трезво мыслить.

Он вообще не думал о том, что был намного старше Девушки что он, выходец из низов, в сравнении с ней нищий. Любовь не учитывает ни возраста, ни социального положения. И все же недворянское прошлое настигло Говарда.

Картер растерянно уставился на пески. Единственное, что у него оставалось, – это гордость. Именно поэтому он надумал отправить обратно щедро оставленный ему Карнарвоном чек, сопроводив его подходящим ответом.

Едва Говард принял решение, едва он перестал думать о том, что должен найти забытого фараона, как заметил Бастет, которая в нескольких метрах от него гребла песок, как это делают кошки после того, как сходили по своим делам. Не обращая внимания на оклики Картера, Бастет передними и задними лапами вырыла в песке настоящую яму, и тогда наконец он был вынужден подойти и посмотреть.

– Ты случайно не забытого фараона ищешь? – весело воскликнул Говард, надеясь спугнуть большую белую кошку. Но она, ничуть не смущаясь, продолжала рыть, пока Картер обеими руками не вытащил ее из ямы. Тут его взгляд упал на что-то блестящее, и Говард увидел вырытый кошкой предмет. Согнутая пластинка! Очень тонкая, размером со спичечный коробок, она блестела так, словно была из золота, но больше всего Картера заинтересовали надписи на ней.

Он взял пластинку и со всей осторожностью попытался выпрямить ее, как вдруг обнаружил три неприметных иероглифа один над другим: солнечный диск, скарабей и полукруг с тремя поперечными линиями. То было царское имя.

– Небхепрура, – задумчиво произнес Картер, – тронное имя забытого фараона…

Словно одержимый, Говард голыми руками начал копать яму.

– Небхепрура, – повторял он снова и снова. – Повелите перерождений – Ра.

Дыхание археолога становилось все тяжелее, пальцы нестерпимо болели, но он быстро вырыл яму почти в руку глубиной.

– Небхепрура!

Был ли это знак богов? Запыхавшись, Говард снова взял в руки пластинку. Тысячелетние царапины на смятой пластине сделали расшифровку остальных иероглифов невозможной. Но один знак Говард все же увидел – печать города мертвых. Жрецы в Долине царей ставили ее, когда хоронили фараона!

Говард почувствовал, как бесшумный вихрь подхватил его, перевернул в воздухе и снова опустил на землю. В тот же миг пришло осознание, что он, Говард Картер из Сваффхема, совсем рядом с забытым фараоном.

Говард не мог сказать, как долго он рыл яму голыми руками. Наконец к нему вернулся рассудок.

«Ты сошел с ума, – сказал он сам себе, – ты совершенно спятил». Глубоко вдохнув, он огляделся по сторонам в поисках кошки.

– Бастет? – неуверенно позвал он. – Бастет, ты где?

Ведь не могла же кошка просто раствориться в воздухе! Но сколько он ни звал Бастет, она не вернулась. Похоже, ее и след простыл.

Домой к Говарду она тоже не пришла, хотя он оставил дверь на ночь открытой. Бастет исчезла. С тех пор Говард больше никогда ее не видел.

На следующий день Говард выбросил из головы решение отказаться от чека, переданного ему лордом, нанял восемьдесят рабочих и начал вести раскопки в том месте, которое указала ему большая белая кошка.

Глава 26

После своего возвращения в Англию лорд Карнарвон и его дочь Эвелин долгое время избегали встречаться друг с другом в замке Хайклер. Это не требовало больших усилий: замок был таким большим, что никто, даже сам лорд Карнарвон и прислуга, не могли точно сказать, сколько комнат в замке.

Единственной трапезой, за которой собиралась вся семья, был ужин, проходивший в ранний вечерний час в огромном зале, где стоял большой темный стол и по стенам были развешаны фамильные портреты. Разговоров почти не вели из-за жутковатой атмосферы зала. Длинный стол, стоящий в середине комнаты, был рассчитан на двадцать персон, поэтому, когда Эвелин ужинала только со своими родителями, она чувствовала себя несколько потерянной. А теперь это чувство усиливалось еще и молчанием.

Внезапный отъезд из Луксора, для которого его светлость нашел сомнительные причины, заявив, что ему якобы нужно срочно посоветоваться с доктором и назначить лечение, укрепили Эвелин в догадке, что ее отец мог что-то вызнать про их любовную связь с Говардом. Она переживала, что отец начнет подыскивать ей жениха соответствующего статуса.

Возможно, такие отношения между дочерью и лордом продолжались бы еще несколько дней или даже недель, если бы не вмешалась леди Альмина, которая, оставаясь в неведении, больше всех переживала, поскольку чувствовала что-то неладное.

– Может, мне кто-нибудь объяснит, – произнесла леди Альмина во время перемены блюд, где-то между дичью и десертом (как раз был открыт сезон охоты), – что происходит?

Леди с укоризной взглянула на Эвелин, а та вопросительно посмотрела на Карнарвона. Тогда лорд повернулся к леди Альмине и сказал:

– Любовь моя, самое время напомнить нашей дочери, что она – леди и родилась в семье лорда, а не в семье безродного фермера.

Леди Альмина наморщила лоб.

– В нашей семье никогда не сомневались в этом Ты не мог бы объяснить, к чему ты клонишь?

Карнарвон отложил в сторону салфетку и подождал, пока дворецкий и горничная не уйдут. Потом он наклонился к своей жене, которая сидела справа от него, за длинной стороной стола, и произнес:

– Твоя дочь опустилась до того, что завела тайный роман с одним из наших служащих.

Тут Эвелин вскочила, собираясь выбежать из зала.

– Ты останешься! – в ярости вскричал лорд и ударил ладонью по столу, так что свечки, служившие признаком хорошего тона, вздрогнули, а пламя их замерцало. Девушка, которой отец ни в чем не отказывал, не могла вспомнить, чтобы он когда-нибудь так строго с ней обходился.

Леди Альмина остолбенела. Шокированная сообщением Карнарвона, она спросила, обернувшись к Эве:

– Отец говорит правду? Отвечай!

Эвелин молчала. Ее обидела спесь отца. А Карнарвон, несомненно, хотел именно этого.

Выйдя из себя, леди Альмина, раскрасневшись, заявила:

– Я хочу знать, кто осмелился приблизиться к тебе! – Затем она повернулась к мужу и добавила: – Надеюсь, ты сразу же уволил этого проходимца!

Лорд Карнарвон смотрел перед собой. Ему, очевидно, было трудно ответить на вопрос жены. Наконец он с самодовольной улыбкой сказал:

– Нет, я не сделал этого. Но, если ты узнаешь, кто этот негодяй, ты меня поймешь.

– И кто это? Не нужно меня щадить.

Лорд ободряюще взглянул на Эвелин: может, она сама соизволит ответить на этот вопрос? Но дочь лишь молча смотрела в пол.

– Это наш дорогой мистер Картер! – произнес Карнарвон и в его голосе явственно прозвучали насмешливые нотки.

Леди Альмина недоверчиво взглянула на супруга.

– Картер? Наш Картер? Но это невозможно!

– Я тоже так думал. Однако я собственными глазами видел как эти двое… ну, ты сама уже все знаешь.

Взволнованная услышанным, леди Альмина повернулась к дочери:

– Эва, ну скажи же, что это неправда!

Эвелин покачала головой.

– Это правда, мама. Я люблю Говарда!

Лорд Карнарвон и леди Альмина в ужасе переглянулись. Ничто их не могло шокировать в этот момент больше, чем признание дочери.

– Ты вообще понимаешь, что говоришь, дитя мое? – подчеркнуто спокойным тоном спросил лорд. – Этот мужчина мог быть твоим отцом, я уже молчу о его происхождении!

– И что же? – сердито возразила Эвелин. – Говард – очаровательный человек, и в душе он моложе большинства юношей благородного происхождения, многие из которых вообще появляются на свет стариками.

Лицо лорда помрачнело, в его позе появилось нечто угрожающее.

– А лорд Бешам? – спросил он. – Ты же знаешь, что вы с ним помолвлены!

– Он, конечно, милый мужчина, но я люблю только Говарда. – Я достаточно взрослая, чтобы самой определиться в жизни, о можете мне сказать, почему это вас так волнует?

– Я сомневаюсь, дитя мое. Я сомневаюсь, понимаешь ли ты вообще, в какое положение поставишь себя, связавшись с этим археологом-неудачником. Ты еще слишком молода, чтобы понимать, что такое любовь. То, что тебе сейчас кажется настоящей любовью, – всего лишь мимолетная страсть, временное увлечение, которое быстро появилось и быстро исчезнет. Тебе нужно выбросить Картера из головы как можно скорее.

– Я никогда этого не сделаю! – упрямо возразила Эвелин.

Лорд Карнарвон встал и заходил по залу взад и вперед, заложив руки за спину. Наконец он произнес:

– Хорошо, тогда я аннулирую чек на три тысячи фунтов, который я выписал мистеру Картеру для последнего сезона раскопок. Пусть он увидит, чего стоит на самом деле.

Эвелин побледнела. Можно было прочитать по ее лицу, о чем она сейчас подумала.

– Ты предложил Говарду деньги, чтобы он отказался от меня? – запинаясь, произнесла она.

Карнарвон ответил, не останавливаясь:

– Он взял деньги. Собственно, мы уже договорились о том, что прекратим наше сотрудничество. Но потом мы сошлись на этих условиях.

– Я в это не верю, – тихо произнесла Эвелин. Она едва не плакала.

– Это последний шанс для Картера, – снова заговорил лорд. – Ни один человек в здравом уме не даст этому археологу и пенни для его раскопок. Картер в течение пятнадцати лет живет и работает за мой счет, и каждый год он обещает, что в следующий сезон раскопок непременно сделает величайшее открытие. До сегодняшнего дня все было впустую. Мне кажется, мистер Картер, как бы это помягче выразиться, больше не владеет собой. Он видит духов, разговаривает с древними богами. И это неудивительно после тридцати лет отшельнической жизни в пустыне. Нет, Дитя мое, ты должна забыть этого археолога…

Значит, случай с Картером и послужил причиной нашего внезапного отъезда из Луксора, – печально заметила Эвелин.

Я надеюсь, что все это уже в прошлом. – Карнарвон подошел к дочери и положил руку ей на плечо. – Эва, ты молодая, привлекательная девушка, гордость твоего отца. Я желаю тебе лишь самого лучшего. Поэтому нам нужно объявить всем о вашей помолвке с лордом Бешамом. Будь хорошей девочкой и не позорь своего отца.

Леди Альмина усердно закивала. Она не увидела блеска в глазах Эвелин.

В последующие дни и недели Эвелин все больше отдалялась от родителей. Она не сердилась на них, она лишь хотела побыть в одиночестве и подумать. Что же так привлекало ее в Картере? Необычность этого человека или таинственность, которая его окружала?

Эвелин думала о своей нарастающей ненависти к отцу, о том, какой же путь ей все-таки выбрать. Девушка была уже достаточно взрослой, чтобы понимать: из-за своего упрямства она могла принять неправильное решение.

Необдуманно, в порыве легкомыслия она бросилась на шею Говарду, и он ответил ей таким же избытком чувств. Для них все случилось как нечто само собой разумеющееся, будто неожиданно произошло чудо.

Если еще в день ссоры с отцом она не сомневалась, что жить не может без Говарда Картера, и обдумывала фантастический план тайного бегства в Египет, то через несколько недель наступило прозрение и понимание того, что это мимолетное приключение не может стать основой для длительных отношений.

К тому же – очевидно, не случайно – именно в эти одинокие дни к ним часто приезжал молодой лорд Бешам, чтобы пригласить Эвелин на прогулку по окрестностям Ньюбери. Сэр Брогрейв Кемпбелл Бешам, так звучало его полное имя, был автомобилистом. У него был пневмоавтомобиль «роллс-ройс», двухместная машина, которая даже на полном ходу издавала лишь тихое шипение (сзади на ней был установлен баллон с горячим воздухом, с помощью которого она двигалась). Этот автомобиль очень веселил Эвелин.

Лорд Бешам обладал необходимыми манерами и прилагал все усилия, чтобы завоевать сердце дочери Карнарвона. Он привлекательно выглядел, у него были красивые руки. К тому же молодой лорд был богат, а его отец состоял в правлении «Ллойд» [16] и был представителем от либералов в палате общин, но для Эвелин все это не играло решающей роли, хотя жизнь в браке с Бешамом обещала быть безбедной.

Так случилось, что спустя шесть недель после возвращения в Англию Эвелин написала на розовой бумаге письмо, которое начиналось словами: «Говард, мой любимый!» – но она так и не закончила его, в слезах разорвав на клочки и выбросив в окно третьего этажа в замке Хайклер. Обрывки бумаги смешались с опавшими осенними листьями, как последний привет лета.

Три недели спустя в замке Хайклер было сделано следующее заявление: Джордж Эдвард Стэнхоуп Молино Герберт, V граф Карнарвон, и его жена леди Альмина объявляют о помолвке своей дочери леди Эвелин Герберт с сэром Брогрейвом Кемпбеллом Бешамом, сыном сэра Эдварда Бешама и его супруги леди Бетти Кемпбелл Бешам.

В тот же день были разосланы три сотни извещений о помолвке, на одном из них значилось: «Мистеру Говарду Картеру, Луксор, до востребования».

В день помолвки над замком Хайклер разыгралась невиданной силы гроза. Небо было затянуто темно-серыми, почти черными тучами. Дождь лил как из ведра, угрожая всемирным потопом. Прислуга с трудом убрала в безопасное место столы, стулья и драгоценную посуду, которая была расставлена для празднования в замковом парке.

На праздник в замок Хайклер явились леди и лорды, все, у кого было имя и высокое положение. Большой зал был по-праздничному освещен. На дамах были длинные яркие платья, на мужчинах – визитки, соответствующие поводу. В воздухе висел дурманящий запах букетов, которые присылали с поздравительными карточками. Что касается музыкального сопровождения торжества, то леди Эвелин настояла на том, чтобы вместо запланированного сэром Брогрейвом струнного квинте га играл оркестр саксофонистов из восьми человек. Эвелин облачилась в длинное облегающее платье из белой органзы с декольте, расшитое блестками и собранное на уровне колен, как театральный занавес. Оно вполне отвечало стилю музыки. На голове у невесты красовалась лента с павлиньим пером над левым виском.

Никто бы не сказал, что у леди Эвелин был радостный вид, но всеобщее приподнятое настроение не могли испортить ни формальный обмен приветствиями, ни разговоры о плохих временах. В глаза бросалась лишь бурная радость лорда Карнарвона, который сильно сдал с тех пор, как стал страдать от подагры и артроза, но помолвка дочери была верхом его желаний.

Весело, как в молодые годы, лорд Карнарвон произнес речь. В ней он недвусмысленно намекнул на тяжкий жребий отцовства и пошутил по поводу невысокого роста Эвелин, несмотря на который его дочь, как и Наполеон, обладала своенравным характером.

Когда Эвелин открывала телеграммы, принесенные посыльным в коробке, она наткнулась на конверт, который не был адресован ни ей, ни сэру Брогрейву и был отправлен из Египта. Получателем значился лорд Карнарвон…

– Папа! Это для тебя! – воскликнула Эвелин и помахала конвертом над головой.

Карнарвон отвлекся от разговора и подошел к дочери.

– Теперь ты счастлива, дитя мое? – спросил он и взял конверт.

Эвелин не ответила. Вместо этого она спросила:

– Что-нибудь важное, папа?

Лорд Карнарвон скорчил гримасу.

– Кажется, да, – бросил он и взглянул куда-то мимо Эвелин. Потом он протянул телеграмму дочери, которая все еще вопросительно смотрела на него.

Эвелин прочитала, едва шевеля губами:

«Наконец сделал Долине царей удивительное открытие тчк Великолепная гробница с нетронутыми печатями тчк Засыпал все снова до вашего приезда тчк Мои поздравления тчк

Картер».

Едва она закончила читать, как молния озарила зал ядовито-зеленым светом. В тот же миг прогремел гром, который потряс старые стены замка. Электрические лампочки замигали, как огни свечей на сквозняке. Эвелин прижала телеграмму к груди. Ища поддержки, девушка повернулась к отцу.

– Папа! – в страхе вскрикнула она.

Лорд, сам испугавшийся до смерти, в замешательстве выхватил телеграмму из ее рук.

Я не должен был показывать ее тебе, – сбивчиво пробормотал он.

Дамы в страхе бросились в объятия своих мужчин. Запах цветов в зале моментально сменился вонью от едкой смеси сухой серы и смолы. Две пожилые леди из провинции, о которых присутствующие ничего толком не могли сказать (никто не знал, по ей рекомендации они сюда попали), залились истерическим охотом и не остановились даже под укоризненными взглядами остальных гостей. А некоторые лорды, несмотря на мощное телосложение и недавнюю уверенность в собственных силах, бросились наружу и стали быстро креститься. Через какое-то время лорд Карнарвон вновь обрел самообладание, взобрался на стул, хотя мебель в зале была периода английского ампира, и крикнул:

– Леди и лорды, без паники! Эта молния – знак богов, которые таким образом благословляют помолвку моей дочери Эвелин и лорда Бешама. Давайте поднимем бокалы за молодую пару!

Молния ударила в замок Хайклер, но по счастливой случайности не причинила вреда. Лорду Карнарвону с трудом удалось перевести все это в шутку и убедить гостей, что никто не пострадал и замок Хайклер не поврежден. Праздник продолжился.

– Что ты собираешься делать? – спросила Эвелин отца, все еще державшего телеграмму в руках. Ей приходилось перекрикивать саксофонистов, которые, чтобы сохранить веселое настроение гостей, играли теперь в два раза громче.

– Мне нужно сейчас же ехать в Египет! – Карнарвон побледнел как мел. Эвелин пыталась понять по его лицу причину столь неожиданного решения. Неужели удар молнии так напугал лорда или все это было из-за волнения, вызванного сообщением о большом открытии Картера?

– Я буду сопровождать тебя, – ответила Эвелин, не в силах скрыть своего волнения.

Лорд поднял руки, возражая:

– Это Даже не обсуждается, дитя мое. Я понимаю, что это лишь предлог, чтобы встретиться с Картером. Сейчас ты помолвлена с лордом Бешамом и должна думать о своей репутации. Пожалуйста, не забывай об этом!

Но это не остановило Эвелин.

– Бешам может поехать с нами! Ты вот уже пятнадцать лет только и говоришь о забытом фараоне. И теперь, когда Картер, может быть, как раз нашел именно его, я должна остаться дома и ждать, когда ты вернешься? Папа, ты не можешь так со мной поступить! Я выполнила твое желание и обручилась с Бешамом. Теперь ты не вправе отказать мне в моем желании.

Тем временем громкий разговор Эвелин и лорда Карнарвона привлек внимание. Леди Альмина и молодой Бешам, ее будущий зять, который нравился ей все больше, подошли к ним.

– Можно ли нам узнать, о чем тут идет речь? – шутливо спросила леди.

– Телеграмма из Луксора, – опередив отца, сообщила Эвелин, – мистер Картер думает, что нашел ту самую гробницу, которую он искал пятнадцать лет. Мы должны немедленно отправляться в Египет! Брогрейв поедет с нами, правда ведь, Брогрейв?

Несмотря на волнение, Эвелин не могла не заметить, как мать вздрогнула, услышав имя Картера. Теперь леди Альмина замерла и вопросительно смотрела на Карнарвона, будто ждала его возражений. Но лорд молчал.

Наконец Бешам честно произнес:

– Я не хотел бы ехать с тобой. Эва, я надеюсь, ты меня поймешь. Неприлично, когда помолвленная пара совершает вместе такие дальние поездки. В любом случае это противоречит моральным устоям моей семьи. Мне кажется, будет лучше, если ты поедешь в Египет вместе с родителями.

– Я тоже не хочу ехать с тобой, – произнесла леди Альмина в надежде, что дочь откажется от поездки. Но Эвелин настаивала на том, что поедет вместе с лордом Карнарвоном. Да, в тот момент она горела желанием увидеть открытие Картера.

Лорд Карнарвон подозвал своего секретаря и поручил ему отправить телеграмму следующего содержания:

«Луксор. Мистеру Говарду Картеру. Приезжаю с Эвелин как можно скорее. Карнарвон».

Книга третья

Глава 27

После плавания из Марселя в Александрию, сопровождавшегося штормом, и не менее утомительной поездки по железной дороге вверх по Нилу лорд Карнарвон и его дочь Эвелин прибыли в Долину царей в воскресенье 26 ноября 1922 года. Прошло восемнадцать дней со дня помолвки Эвелин и получения телеграммы от Картера. В Луксоре была мягкая приятная погода, почти такая же, как в Англии весной, а в замке Хайклер в это время стояли сырые туманы.

Странное напряжение висело в воздухе. Все обсуждали открытие Картера. Прошло уже много времени с тех пор, как в Долине царей делали какие-либо значительные открытия. И если и был кто-то, кто мог это сделать, то именно Говард Картер – мрачный англичанин, который жил в одиночестве на краю пустыни, как коптский монах, и разговаривал с камнями. Во всяком случае, так утверждали те, кто его знал.

Но Картер, с которым теперь встретились Карнарвон и его дочь Эвелин, казалось, стал другим. Покорность, безропотность, послушание, бывшие когда-то основными чертами его характера, исчезли. Вместо них появились самоуверенность, явная непреклонность и даже высокомерие, что в Говарде едва ли кто предполагал увидеть.

В ожидании предстоящего события Говард нанял ассистента, несколько лет работавшего для Фонда исследования Египта. Его звали Артур Каллендер, но по непонятным причинам все его нарычали Пеки. Внешне он напоминал платяной шкаф времен королевы Анны и, как и всякий крупный человек, отличался неким флегматизмом, идеальным качеством в работе с батраками, нанятыми на раскопки. Лично Картер уже не занимался рабочими.

Белоснежный костюм, галстук-бабочка, накрахмаленный воротничок и шляпа с широкими полями придавали довольно солидный вид. Картер сидел под зонтом, укрывшись от солнца, как это делал до войны Навилль, и раздавал приказания.

Когда лорд Карнарвон и его дочь Эвелин подошли к нему, он поднялся, но пожелал остаться в тени своего зонта. Приветствие Картера, несмотря на важность происшедшего события, было весьма сдержанным. Потом Говард повернулся к Эвелин:

– Я поздравляю тебя с помолвкой, Эва, – сухо произнес он. – К сожалению, у меня так много работы, что совершенно не нашлось времени написать тебе поздравление.

В словах Картера чувствовалась горечь. Но еще больше Эвелин поразил тот факт, что Говард знал о ее помолвке.

– Большое спасибо, я тебе очень благодарна, – запнувшись, ответила она, потом вопросительно взглянула на отца.

Картер заметил это и спокойно произнес:

– Твой отец оказал мне честь и прислал извещение о твоей помолвке, так сказать, поставил меня в известность. Так ведь, милорд?

– Папа! – рассерженно воскликнула Эвелин. – Папа, ты мог бы предоставить мне возможность самой сообщить Говарду о помолвке!

Лорд немного смутился. Этот разговор был для него неприятен. Но затем он резко, в своей манере возразил:

– Дитя мое, это отцовское дело – отправлять извещения о помолвке своей дочери. А в семье Карнарвонов всегда почитали такт и приличия. Ты, собственно, должна это знать.

Лорд осторожно спускался по шестнадцати каменным ступеням, находившимся в центре широкого котлована, и со стороны казалось, что он боится что-либо разрушить. Тем временем Эвелин отвела Говарда в сторону.

– Я не хотела всего этого, – произнесла она, потупившись. – Мой отец почти вынудил меня согласиться на помолвку с Бешамом. Он даже угрожал мне, что аннулирует чек, который выписал тебе на последний сезон раскопок.

– Конечно-конечно! – Говард лицемерно закивал. – Признаться, я тебе очень благодарен. Спасибо! Огромное спасибо.

Как я мог отважиться приблизиться к английской леди, я, археолог-содержанец, сын художника-анималиста из Норфолка. Миледи, я прошу прощения за неуместное проявление чувств! А сейчас извините меня.

Картер поспешил в котлован, чтобы догнать Карнарвона. В конце лестницы возвышалась глухая стена Швы между камней были заделаны глиной, на поверхности которой были отчетливо видны иероглифы с именем «Тутанхамон» и изображения шакала – печати города мертвых в Долине царей.

Лишь Говард Картер знал, что все это означает.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: и эту гробницу когда-то посетили разбойники. При детальном рассмотрении Картер обнаружил полукруглое отверстие, которое потом тщательно заделали, а сверху поставили печати. Но археолог все равно не унывал, потому что, судя по величине отверстия, в него едва мог протиснуться человек, а значит, крупные вещи из гробницы вынести не могли и царская мумия, скорее всего, осталась на месте. Но об этом Говард ничего не сказал.

В этот день он послал на работу лишь несколько человек, лучших своих батраков, предварительно приказав им хранить молчание.

Лорд в благоговении стоял перед стеной и от напряжения нервно подергивал плечами. Картер с удовольствием наблюдал за этим. Для него такое поведение было не в новинку, он уже переживал нечто подобное.

– Картер, – взволнованно пробормотал Карнарвон, – я думаю, что должен извиниться перед вами за свое нетерпение. Вы – великий археолог!

– Не стоит! – возразил Картер и мельком взглянул на Эвелин. – я всего лишь упрямый, а упрямство не считается христианской добродетелью. К тому же это были ваши деньги, милорд.

Мне очень жаль, что все слишком затянулось. Я дважды приказывал рыть котлован всего в пяти шагах от этих ступеней. Тогда я еще работал на Теодора Дэвиса. Но во второй раз вина лежит на вас, когда вы прекратили раскопки, опасаясь, что они повредят вход в гробницу Рамзеса VI, А когда древние египтяне копали гробницу для Рамзеса, они ссыпали мусор как раз поверх входа в усыпальницу забытого фараона.

– И как же вы вышли на правильный след, мистер Картер? Это просто чудо какое-то!

– Это и было чудо, милорд. Но я не хочу об этом рассказывать.

Эвелин с любопытством смотрела на Говарда.

– Чудо? – застенчиво спросила она.

Говард пропустил вопрос мимо ушей и сказал:

– Я попрошу вас сейчас подняться наверх.

Вскоре после этого пять рабочих тяжелыми заостренными ломами начали пробивать стену. Не прошло и часа, как первый камень вывалился из стены.

– Свет! – скомандовал Картер, и Артур Каллендер подал Говарду провод с черным абажуром. Дрожащими руками археолог просунул фонарь в отверстие, осмотрелся и впервые был разочарован. За стеной был засыпанный землей, обломками и пылью коридор, который шел вглубь.

Картер отдал команду:

– Ломайте стену полностью!

Спустя час вход был свободен.

– Пожалуйста, прошу. – Картер ухмыльнулся и сделал приглашающий жест.

Карнарвон был слишком взволнован, чтобы различить в словах Говарда иронию, и Эвелин, сердце которой чуть не выскакивало из груди, тоже не поняла, что Говард смеется над ней.

– Нет, вы должны войти первым! – возразил лорд и уступил место Картеру. Говард взял лампу обеими руками и начал спускаться, волоча за собой электрический кабель. За археологом последовали Карнарвон, Эвелин и Каллендер.

Коридор, по колено заваленный обломками камней и песком, был такой узкий, что до его стен можно было дотронуться, раскинув руки. Пахло пылью и мертвыми насекомыми. Через несколько метров он оказался завален почти до потолка. Кашляя и отплевываясь, Картер подал знак, что нужно вернуться к выходу.

Когда они снова выбрались на свежий воздух, Говард сказал, обратившись к Карнарвону и Эвелин:

– Здесь еще много работы. Завал удастся убрать не раньше чем завтра после обеда, и пне неясно, как глубоко под землю уходит тоннель. Я отправлю в Луксор посыльного, как только завал уберут. А сейчас прошу меня извинить.

Говард вновь укрылся под зонтом и стал деловито отдавать приказания. Вечером завал в тоннеле был убран наполовину, и Каллендер выставил охрану из шести вооруженных людей.

Картер отправился домой на спине сэра Генри. Уже издалека он заметил, что его кто-то ждет.

– Спинк? – воскликнул Говард, узнав в темноте своего соперника. – Черт побери, что ты здесь делаешь? Убирайся, иначе я тебя пристрелю! – Говард быстрым движением выхватил револьвер.

– Не дури, Картер, – ответил Спинк и бесстрашно пошел навстречу.

Говард вытянул руку и навел дуло револьвера на голову Спинка.

– Я же сказал тебе, исчезни, Спинк. Считаю до трех…

– Теперь послушай меня, Картер. Я пришел, чтобы предложить тебе сделку. Ты можешь заработать много денег, очень много денег, Картер!

– Я не хочу иметь никаких дел с мошенниками. Мне не нужны твои деньги.

– Каждому человеку нужны деньги, Картер. И тебе, и мне. Времена сейчас не лучшие. Бизнес мой идет неважно, чтобы не сказать никак, и с тех пор, как умер Мустафа Ага Айят, на антиквариате больше не заработаешь. Этот рынок исчез. Зато есть достаточно богатых американцев, которые размахивают пачками долларов. Я располагаю очень хорошими связями.

Говард опустил оружие.

– И зачем ты все это говоришь? Ты ведь не хочешь убедить Меня, что живешь за чертой бедности? Твоему отцу принадлежит крупнейшая фабрика по производству паровых машин в Норфолке, а ты скулишь о плохих временах.

На мгновение Спинк замялся, и у Говарда возникло ощущение, что тот сомневается, говорить ему дальше или нет. После долгих колебаний Спинк ответил:

– Отец лишил меня наследства.

– Почему же? – Картер громко рассмеялся, не в силах скрыть своего злорадства. – Спинка лишили наследства! О, как а тебе сочувствую! Теперь ты – несчастный бедный человек.

Спинк смущенно кашлянул.

– И ты в этом сыграл не последнюю роль, Картер!

– ЯМ – вскрикнул Говард так громко, что по долине разнеслось эхо.

– С твоей помощью Элизабет удалось вернуться в Англию.

– И что же тебе сделала Элизабет? Спинк, ты говоришь какую-то чушь!

– Отнюдь. Элизабет в Англии добилась развода. Она связалась с моим отцом, и, кажется, они вместе вынесли мне приговор. Вполне единогласно. Так единогласно, что даже поженились. Элизабет – ветреная женщина, которой вовремя попался богатый вдовец.

Картеру понадобилось несколько секунд, чтобы осознать слова Спинка. Потом он от души расхохотался.

– Старый Спинк, – кричал он снова и снова, – ха-ха, женился на своей невестке, ха-ха, и лишил своего сына наследства! – Он захлопал в ладоши. – С сегодняшнего дня, как мне думается, судьба раздает подарки по справедливости. Нужно просто дождаться своей очереди!

Спинк горько улыбнулся.

– И что же тебе нужно от меня? – поинтересовался Говард после того, как немного успокоился.

– Мне сообщили, что ты нашел запечатанную гробницу фараона. Картер, это шанс всей твоей жизни. Ты можешь стать баснословно богатым за одну ночь, таким богатым, что Карнарвон будет вести раскопки для тебя. До сего времени ни один человек не знает, какие сокровища спрятаны в этой гробнице. Если ты тайком возьмешь оттуда ценные вещи, а после замуруешь вход заново, еще до объявления о ее официальном вскрытии, никто ничего не узнает. Никто, кроме нас, не будет знать, куда уйдут эти сокровища. Я все подготовил. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Скажи «да» – и станешь богачом.

Говард язвительно рассмеялся.

– Как трогательно ты заботишься о моем благосостоянии. Но насколько я тебя знаю, в этом деле есть какой-то подвох, так ведь?

Спинк смущенно пожал плечами и ответил:

– Полученные деньги делим пополам, потому что я беру на себя весь риск.

– О, это так на тебя похоже! – съязвил Картер.

– Ну хорошо, две трети тебе, одну треть мне. Это мое последнее слово, Картер!

Мечта о внезапном богатстве подействовала на Говарда. Он представил себе, что было бы, если бы он обладал суммой в сто тысяч фунтов, представил дом с прислугой и автомобиль. Можно было бы купить дагабию со всей командой, салоном в кормовой части и гостевыми каютами. Говард мог бы устраивать праздники в отеле «Уинтер пэлэс», как Теодор Дэвис или Ага Айят. И любой человек из высшего света будет мечтать получить приглашение на такой праздник. Красивейшие женщины будут у ног Говарда. А лорд Карнарвон пожалеет, что не отдал за него Эвелин.

– Мы поделим все два к одному, – повторил Спинк и вернул Говарда к реальности.

– Два к одному? – переспросил Картер. Он будто очнулся. – Спинк, откуда тебе вообще знать, какие сокровища спрятаны в гробнице?

Спинк поднял указательный палец.

– Мустафа Ага Айят когда-то сказал, что если кто-то найдет запечатанную гробницу фараона, то там будет лежать величайший клад в истории человечества. Айят знал это наверняка, он ведь был самым значительным торговцем антиквариата в Египте и одним из самых богатых людей в этой стране.

Картер вдруг вспомнил о событии, которое состоялось тридцать лет назад. Казалось, это было вчера. В один из долгих вечеров в Дидлингтон-холле Уолтер Б. Пейнсвик, профессор тайных учений физики в Кембридже подверг гипнозу дочку Амхерста Алисию, чтобы узнать, видит ли она будущее. Во время эксперимента Алисия предсказала, что один из присутствующих найдет величайший клад в истории человечества. Лорд Амхерст решил что этим человеком будет непременно он сам, но, как оказалось, ошибся. Неужели тогда Алисия имела в виду его?

Спинк посчитал, что Картер задумался, идти на эту сделку или нет, поэтому сказал:

– Если ты не согласишься на мое предложение, то, наверное станешь знаменитым. Однако слава редко приносит кусок хлеба, она лишь порождает завистников. Лорд Карнарвон наверняка отберет у тебя лавры первооткрывателя, а тебя отшвырнет в сторону, как надоевшую вещь. А через пару лет о тебе вообще все забудут!

– Ерунда! – возмутился Говард. – Ты пытаешься внушить мне, что тебя волнует моя слава? Спинк, ты был и остаешься мошенником. Ты серьезно думаешь, что меня можно купить? Спинк, Спинк! Говард Картер – человек чести, и этим он отличается от тебя!

Спинк должен был признать, что в переговорах с Картером потерпел неудачу. Покачав головой, он похромал к своей лошади. Но прежде чем сесть в седло, он крикнул:

– Картер, не совершай ошибку! Ты должен еще раз все хорошенько обдумать.

В ту ночь Картер ни на минуту не сомкнул глаз. Когда он встал около шести часов утра, было еще темно. Его лишило сна не только волнение, связанное с открытием гробницы, но и предложение Спинка. Бесконечные оскорбления Карнарвона, постоянные намеки лорда на происхождение Говарда и на то, что он фактически пятнадцать лет был иждивенцем его светлости, – всего этого было достаточно, чтобы отомстить лорду. Спинк, впрочем, был прав, когда сказал, что никто заранее не знает, какие сокровища скрыты в гробнице. «Как далеко я могу зайти в своей добропорядочности?» – спрашивал себя Говард. Увы, честным трудом он не смог заработать себе даже небольшое состояние. Небольшая спекулятивная торговля принесла бы ему намного больше, чем его годовой заработок.

Погрузившись в размышления, он не заметил, как наступило утро, азатем события пошли своим чередом. Когда Картер прибыл в Долину царей, работа уже шла полным ходом. Каллендер и отряд охранников менялись и спали по очереди. Никто не хотел пропустить великий момент. Даже батраки, которые обычно выполняли свою работу только ради денег и не проявляли особого интереса, сейчас старались как можно быстрее поднимать корзины с мусором наверх. Чувствовалось, как нарастает напряжение. Незадолго до полудня старший рабочий Ахмед Гургар сообщил, что рабочие наткнулись на еще одну запечатанную дверь.

Картер бешено сорвался со своего кресла под зонтом и бросился вниз по ступеням, потом – по узкому коридору. Рабочих, которые молча и благоговейно встречали его, он отпихивал в сторону, пока не добрался до стены. Она была точь-в-точь такая же, как первая. На ней тоже был картуш с именем Тутанхамона и печать города мертвых.

Говард осторожно ощупал пальцами стену, будто боялся сломать. Ахмед, державший лампу, вопросительно взглянул на Картера. Когда археолог заметил его взгляд, он серьезно и торжественно произнес, обводя указательным пальцем картуш с тронным именем Небхепрура:

– Ахмед, за этой стеной мы найдем забытого фараона!

– Да, эфенди, – ответил Ахмед Гургар так же благоговейно.

– Да, эфенди! – передразнил раиса Говард. Он схватил старшего рабочего за плечи и стал трясти его, как грушу, неистово крича от радости: – Ты вообще понимаешь, о чем я говорю? За этой стеной спрятана гробница фараона, а мы – первые люди, которые войдут в нее спустя три тысячи лет. И единственное, что ты можешь об этом сказать, «да, эфенди»!

Говард в волнении оттолкнул раиса.

Привлеченные криками, которые доносились из глубины, в коридор спустились Карнарвон и Эвелин. Они только что прибыли из Луксора, а весть о второй запечатанной стене распространилась подобно лесному пожару.

Картер скупо ответил на их приветствие и кивком указал на печати.

– Это значит… – начал лорд и запнулся.

– …что мы можем найти там замечательные предметы, -продолжил за него Картер.

– Приступайте к вскрытию гробницы!

Говард, до этого момента не обращавший внимания на лорда тут же повернулся к нему. Тихим голосом, в котором чувствовалась угроза, он произнес:

– Милорд, как, кто и что здесь будут делать, решаю я. Вы, конечно, оплатили представление, но директор здесь – я, и под мою дудку пляшут все. Даже вы, милорд!

Эвелин вздрогнула. Она не могла припомнить, чтобы кто-то разговаривал с ее отцом подобным тоном. Она ожидала услышать очень жесткий ответ. Но ничего не произошло. Напротив, лорд Карнарвон тихо сказал:

– Простите, мистер Картер, это все от волнения. Само собой, только вы составляете график работ.

В жизни Картера подобных моментов было мало, зато поражений и оскорблений насчитывалось куда больше. Вероятно, он переживал величайший триумф своей жизни: гордый лорд Карнарвон, который, как можно было предположить, еще никогда ни перед кем не извинялся и всегда говорил «я идеален», просил у него прощения, у него – недостойного Говарда Картера из Сваффхема в Норфолке.

Говард упивался моментом молчаливого напряжения, он впитывал его в себя как опиум и пьянел от него. Его эйфория лишь усиливалась от удивленного взгляда Эвелин. Она никогда бы не подумала, что у Говарда будет столько гордости, а у ее отца – столько уступчивости.

Картер молча подал раису знак, и тот протянул ему тяжелый заостренный лом. Лорд и его дочь отпрянули. Говард будто готовился сразиться с противником. Он снял пиджак, потом поднял над головой железный лом. Наконец он замахнулся и ударил ломом в правый верхний угол стены.

Камень начал крошиться. Обломки размером с кулак падали на пол. Говард, словно паровая машина, без устали долбил стену. Он бил в каком-то странном ритме, очень похожем на стук человеческого сердца. Казалось, что сердце фараона вновь начинает биться.

Ни пот, выступивший по всему телу, ни едкая пыль в легких не могли остановить Картера. Стиснув зубы, он бил тяжелым ломом по камню, пока тот вдруг не провалился внутрь. Лом торчал из стены наполовину.

Говард замер в задумчивости. Потом он обернулся к Карнарвону, который прижимал носовой платок ко рту, и кивнул.

Эвелин с удивлением наблюдала, как раис зажег свечу, будто хотел подчеркнуть торжественность момента. Но едва Говард вынул лом из стены, Ахмед протянул свечу ему. Картер держал свечу, как фокусник. Все выглядело так театрально, словно Говард сотни раз репетировал эти движения. Археолог поднес свечу дыре, пламя сильно замигало и, казалось, вот-вот должно было потухнуть. Все почувствовали, как тысячелетний воздух выходит из гробницы.

Словно жрец на таинственной церемонии, Говард размахивал свечой. Бесконечно тянулись таинственные минуты. Наконец Картер произнес:

– Никакой опасности нет! – Когда Эвелин вопросительно взглянула на него, он добавил: – Я опасался, что за тысячи лет в гробнице скопились ядовитые газы. Но если бы они были, то свеча наверняка погасла бы. Старый шахтерский трюк!

Картер вновь взял лом и начал осторожно расширять отверстие в стене. Когда оно стало чуть больше головы ребенка, старший рабочий протянул Картеру электрическую лампу, и тот, отвинтив рефлектор, сунул в отверстие лампочку на проводе. Охваченные волнением, Эвелин и Карнарвон подошли к Картеру. Перевернутая корзина служила Говарду подставкой. Археолог ухватился руками за край дыры и, затаив дыхание, заглянул внутрь. Лорду Карнарвону, Эвелин, Каллендеру и раису казалось, что это длится бесконечно долго.

– Картер! – с надеждой зашептал лорд, его голос звучал почти умоляюще. – Говорите уже, Картер, я прошу вас!

– Что случилось, Говард? – возмутилась Эвелин.

Картер осторожно опустил лампочку. Прошло некоторое время, прежде чем его глаза привыкли к необычному освещению, В комнате, находившейся за его спиной, словно за дымовой завесой, двигались странные фигуры и звери, глаза их блестели, как живые, будто новомодный электрический свет неожиданно пробудил их от тысячелетней спячки. Лампочка болталась на проводе, и по всей комнате бегали качающиеся тени, похожие на корабль в бушующем море. А хранившиеся там богатства – покрытые золотом ящики, сундуки и боевые колесницы – блестели и мерцали, будто эта комната была сокровищницей халифа.

– Милорд, как, кто и что здесь будут делать, решаю я. Вы, конечно, оплатили представление, но директор здесь – я, и под мою дудку пляшут все. Даже вы, милорд!

Эвелин вздрогнула. Она не могла припомнить, чтобы кто-то разговаривал с ее отцом подобным тоном. Она ожидала услышать очень жесткий ответ. Но ничего не произошло. Напротив, лорд Карнарвон тихо сказал:

– Простите, мистер Картер, это все от волнения. Само собой, только вы составляете график работ.

В жизни Картера подобных моментов было мало, зато поражений и оскорблений насчитывалось куда больше. Вероятно, он переживал величайший триумф своей жизни: гордый лорд Карнарвон, который, как можно было предположить, еще никогда ни перед кем не извинялся и всегда говорил «я идеален», просил у него прощения, у него – недостойного Говарда Картера из Сваффхема в Норфолке.

Говард упивался моментом молчаливого напряжения, он впитывал его в себя как опиум и пьянел от него. Его эйфория лишь усиливалась от удивленного взгляда Эвелин. Она никогда бы не подумала, что у Говарда будет столько гордости, а у ее отца – столько уступчивости.

Картер молча подал раису знак, и тот протянул ему тяжелый заостренный лом. Лорд и его дочь отпрянули. Говард будто готовился сразиться с противником. Он снял пиджак, потом поднял над головой железный лом. Наконец он замахнулся и ударил ломом в правый верхний угол стены.

Камень начал крошиться. Обломки размером с кулак падали на пол. Говард, словно паровая машина, без устали долбил стену. Он бил в каком-то странном ритме, очень похожем на стук человеческого сердца. Казалось, что сердце фараона вновь начинает биться.

Ни пот, выступивший по всему телу, ни едкая пыль в легких не могли остановить Картера. Стиснув зубы, он бил тяжелым ломом по камню, пока тот вдруг не провалился внутрь. Лом торчал из стены наполовину.

Говард замер в задумчивости. Потом он обернулся к Карнарвону, который прижимал носовой платок ко рту, и кивнул.

Эвелин с удивлением наблюдала, как раис зажег свечу, будто хотел подчеркнуть торжественность момента. Но едва Говард вынул лом из стены, Ахмед протянул свечу ему. Картер держал свечу, как фокусник. Все выглядело так театрально, словно Говард сотни раз репетировал эти движения. Археолог поднес свечу к дыре, пламя сильно замигало и, казалось, вот-вот должно было потухнуть. Все почувствовали, как тысячелетний воздух выходит из гробницы.

Словно жрец на таинственной церемонии, Говард размахивал свечой. Бесконечно тянулись таинственные минуты. Наконец Картер произнес:

– Никакой опасности нет! – Когда Эвелин вопросительно взглянула на него, он добавил: – Я опасался, что за тысячи лет в гробнице скопились ядовитые газы. Но если бы они были, то свеча наверняка погасла бы. Старый шахтерский трюк!

Картер вновь взял лом и начал осторожно расширять отверстие в стене. Когда оно стало чуть больше головы ребенка, старший рабочий протянул Картеру электрическую лампу, и тот, отвинтив рефлектор, сунул в отверстие лампочку на проводе. Охваченные волнением, Эвелин и Карнарвон подошли к Картеру Перевернутая корзина служила Говарду подставкой. Археолог ухватился руками за край дыры и, затаив дыхание, заглянул внутрь. Лорду Карнарвону, Эвелин, Каллендеру и раису казалось, что это длится бесконечно долго.

– Картер! – с надеждой зашептал лорд, его голос звучал почти умоляюще. – Говорите уже, Картер, я прошу вас!

– Что случилось, Говард? – возмутилась Эвелин.

Картер осторожно опустил лампочку. Прошло некоторое время, прежде чем его глаза привыкли к необычному освещению. В комнате, находившейся за его спиной, словно за дымовой завесой, двигались странные фигуры и звери, глаза их блестели, как живые, будто новомодный электрический свет неожиданно пробудил их от тысячелетней спячки. Лампочка болталась на проводе, и по всей комнате бегали качающиеся тени, похожие на корабль в бушующем море. А хранившиеся там богатства – покрытые золотом ящики, сундуки и боевые колесницы – блестели и мерцали, будто эта комната была сокровищницей халифа.

– Вы что-нибудь видите, Картер? – Вопрос лорда Карнарвона вырвал Говарда из его сказочного мира.

– Да, – ответил Говард, – это удивительные вещи.

Невозможно было описать увиденное. Память отказывала ему. Намного важнее для Говарда был сам момент, который он только что пережил. Картер медленно спустился с корзины и, посмотрев на лорда Карнарвона, молча сделал приглашающий жест. Пока лорд смотрел сквозь дыру, вокруг стояла гробовая тишина, только прутья плетеной корзины так резко поскрипывали, что Эвелин от волнения ухватилась за Говарда обеими руками. Он лишь равнодушно смотрел в пол.

Несколько минут лорд Карнарвон, занявший место Картера, словно вуайерист, жадно наслаждался запретным. В этой ситуации было что-то магическое, фантастическое, и, хотя все участники ждали этого события много лет, они просто не верили своим глазам. Ни один человек три тысячи лет не видел, что хранится за запечатанной стеной гробницы фараона. Исключительность момента заставляла цепенеть.

Лишь Эвелин, которая еще не смотрела внутрь камеры, беспокойно переминалась с ноги на ногу. Наконец она схватилась за отцовский рукав, стащила лорда с корзины и сама взобралась на нее. Но Эвелин все равно не хватало роста. Тогда Говард подошел, обхватил ее бедра обеими руками и поднял маленькую девушку.

Эвелин наслаждалась объятиями Говарда не меньше, чем видом сокровищ фараона. Когда девушка оторвалась от чарующего зрелища, она от волнения едва не лишилась рассудка. Картер вернул ее снова на землю, и она, обхватив геолога за шею, поцеловала его так крепко и страстно, словно это было в первый раз. Она пылко прижималась к его телу, и Картер, которого пробрала приятная дрожь, ответил на ее желание и ласки.

Лорд Карнарвон видел все это, но был слишком поражен гробницей, чтобы придать происшествию большое значение. Он списал внезапный порыв чувств дочери на волнение, охватившее всех их, но ошибся.

После того как камеру осмотрели Каллендер и раис, все пятеро поднялись на поверхность. И каждому из них казалось, будто они вернулись из другого мира, будто только что прожили три тысячи лет. Не в силах вымолвить хотя бы слово, они присели рядом с рабочими вокруг ямы прямо на песок.

Картер сложил руки на коленях и опустил на них голову. В его взгляде явно читалось глубокое разочарование, а не гордость за долгожданное открытие и успех. Рабочие не могли не заметить подавленного настроения Картера-эфенди, поэтому раис вынужден был растолковать им ситуацию.

Едва он закончил говорить, как рабочие пришли в полный восторг. Они взялись за руки и принялись танцевать у входа в гробницу. Они пели веселые песни, а один человек, который отбивал такт, после каждой строфы выкрикивал:

– Аллах велик, а Картер-эфенди – верный слуга Аллаха!

Карнарвон неотрывно смотрел на утесы. В его позе читалась гордыня и сила победителя. Для него игра была закончена, он победил фараона.

Что касается Эвелин, то она сейчас проявляла больший интерес не к открытию, а к присутствию Картера. Его сильного прикосновения оказалось достаточно, чтобы вновь разбудить ее чувства. Именно она первой заметила, что Говард дрожит всем телом. Участливо наклонившись, она с нежностью положила руку на его плечо.

Тут Говард поднял голову, и Эвелин увидела, что он плачет. Гордый, своенравный Говард Картер плакал горючими слезами. И не стеснялся этого.

– Я не знаю, правильно ли то, что я сейчас делаю, – растроганно прошептал он. – Я чувствую себя незваным гостем.

Эвелин вопросительно взглянула на Картера.

– Но разве ты не этого так сильно хотел целых пятнадцать лет?

– Я понимаю, – ответил Говард, – но теперь, когда самое главное желание моей жизни исполнилось, меня начали терзать сомнения. В конце концов, речь идет о гробнице фараона, совершенно необычного человека. Есть ли у одного человека право вторгаться в гробницу другого и тревожить его посмертный покои?

Эвелин растерянно посмотрела на него.

– Говард, это ведь не в первый раз. Отчего у тебя вдруг возникли угрызения совести?

– Потому что это первая гробница, в которой с большой долей вероятности все еще лежит погребенной мумия царя. Все предыдущие гробницы, в которые я входил, были уже давно разграблены. Они – не больше чем исторические реликты.

– Это значит, что ты хочешь остановить работы прямо сейчас, когда твоя мечта сбылась? Не глупи, Говард. Если ты откажешься от раскопок, их поручат кому-нибудь другому и тот, другой, получит твою славу. Я уверена, папа ни за что не согласится остановить это предприятие, никогда, Говард!

Картер кивнул. Эвелин была права. Несомненно, Карнарвон найдет другого управляющего раскопками, если Говард заявит о своем отказе. Значит, ему не оставалось ничего другого, как закончить работу.

– Где твой отец? – обеспокоенно спросил Говард. Ни он, ни Эвелин не заметили, как лорд Карнарвон ушел.

Раис Ахмед Гурар указал в сторону Нила.

– Лорд Карнарвон там, эфенди! – Вдали был виден шлейф пыли, стелющийся за спиной всадника. – Не сказал ни слова, – добавил Ахмед, – вскочил на лошадь и был таков!

– Мне кажется, – произнесла Эвелин, покачав головой, – этот фараон сведет нас всех с ума. Папа, наверное, уже и забыл, что у него есть дочь!

Говард пожал плечами и ухмыльнулся.

Переправившись через реку, лорд Карнарвон прямиком поехал на почту, которая находилась недалеко от храма в Луксоре.

Снаружи здание больше походило на тюрьму, а внутри по убранству – на кельи средневекового монастыря. За мрачными зарешеченными окошками скрывались угрюмые лица служащих, работавших за скудное жалованье. В ту же минуту, как только лорд заговорил по-английски, они исчезли – за долгие годы Карнарвон так и не выучил ни одного арабского слова. Лорд заказал срочный телефонный разговор с Каиром.

Не без оснований служащие почтамта в Луксоре относились скептически к телефону, они считали его дьявольским изобретением. Для работников почты заказанный телефонный разговор ассоциировался с ударом молнии с неба. Он нагонял на них страх, и служащие считали это даже кощунством. Поэтому телефонный разговор пришлось организовать лично начальнику почтамта, чтобы выполнить требования англичанина.

Начальник почтамта Али Мансур извинился за глупые выходки подчиненных и пообещал как можно скорее организовать телефонный разговор. Его светлость направился в кабинку с телефонным аппаратом.

Карнарвон ждал десять минут, неотрывно глядя на черный телефон в дурно пахнущей кабинке, больше похожей на католическую исповедальню или туалет в поезде, только без известных приспособлений. Вдруг аппарат на стене завыл. Карнарвон снял трубку.

На другом конце провода был Артур Мертон – каирский корреспондент лондонской газеты «Таймс».

– Мертон? – закричал Карнарвон в воронку, которая торчала из деревянного ящика в стене. – Мертон, это вы? С вами говорит Карнарвон из Луксора!

– Милорд, позвольте узнать, почему я удостоен такой чести? – так же громко закричал в трубку Мертон.

– У меня сенсация, Мертон, если не сказать, мировая сенсация!

– Давайте отгадаю, милорд. Вы нашли в Долине царей гробницу этого неизвестного фараона! Как там его зовут?

– Тутанхамон!

– Не может быть!

– Это правда, Мертон, так и есть!

– Поздравляю вас, милорд. Кому об этом уже известно? Вы дали сообщение в местную прессу?

– Нет, Мертон. Поэтому я и позвонил вам. Это открытие – заслуга англичан, поэтому я хочу, чтобы вы сообщили эту новость в лондонской «Таймс».

– Это очень великодушно с вашей стороны, милорд. Вы же знаете, конкуренция очень высока, и она не ослабевает ни на минуту!

– Я знаю, Мертон. Я знаю. Предполагаю, что «Таймс» потребует исключительные права, чтобы огласить эту мировую сенсацию.

– Это было бы очень великодушно с вашей стороны, – повторил Мертон.

– Что значит «великодушно»? Это всего лишь вопрос денег Или вы думаете, что я бесплатно предложил бы вам мировую сенсацию? Мистер Мертон, я вложил в эти поиски пятьдесят тысяч фунтов. Сейчас самое время пожинать плоды инвестиций.

– Я понимаю, но у меня недостаточно полномочий, чтобы выкупить эксклюзивные права для своей газеты. Я незамедлительно сообщу о вашем предложении мистеру Джефри Доусону, издателю «Таймс». Мистер Доусон свяжется с вами, милорд. А что касается меня, то я выеду первым же поездом в Луксор.

– Договорились, Мертон. Я буду ждать вас завтра в отеле «Уинтер пэяэс».

Срочный телефонный разговор с Каиром показался Али Мансуру слишком важным, чтобы организовать его и не подслушивать. Поэтому он подключил наушники к распределительному ящику и ловил каждое слово. Он не очень хорошо владел английским, но все же понял, что лорд Карнарвон нашел в Долине царей гробницу фараона. Машаллах!

С почтамта лорд Карнарвон поехал в отель. Его одежда была в пыли и грязи – первый признак археолога. Изнемогая от жажды, лорд тотчас же отправился в бар отеля, где в это время было еще довольно пусто.

Словно случайно в темном, увешанном толстыми коврами зале лорду встретился человек, которого, как ему показалось, он уже где-то видел. В тот момент Карнарвон не мог понять, откуда он знал этого человека, и вел себя так, будто не заметил незнакомца. Лорд заказал кока-колу – новомодный напиток, пользующийся популярностью не у высшего света, а в основном у художников, музыкантов и путешественников. Карнарвон заказал также один шотландский виски и, прежде чем он успел опомниться, выпил три или четыре порции – этого было достаточно, чтобы лорд забыл о своей заносчивости, которую выставлял напоказ. Когда незнакомец увидел перемену в поведении лорда, он подошел к Карнарвону и сказал на хорошем английском:

– Могу я вас поздравить, милорд? Если да, возможно, я стану первым, кто это сделает.

Карнарвон обернулся и взглянул на удрученное лицо человека, на лбу которого протянулась глубокая поперечная морщина.

– Спинк, Роберт Спинк. – Незнакомец являл собой не очень приятное зрелище.

– Ах да, – ответил лорд. – И с чем же вы хотите меня поздравить?

– С вашим открытием, милорд! От меня вы можете не скрывать этого. Спинк знает все, что происходит в Луксоре.

Лорд Карнарвон мрачно взглянул на него.

– С вашего позволения, мистер Спинк, что же я, по-вашему, открыл?

– Гробницу Тутанхамона! – Спинк широко улыбнулся. – Молодчина этот Картер!

– И это говорите именно вы, мистер Спинк? Если я не ошибаюсь, вас с Картером нельзя назвать друзьями.

– В общем-то, да, милорд. Но наши личные обиды уже давно в прошлом. Я не хотел бы об этом думать, хотя и приходится вспоминать почти ежедневно. – И он с трудом приподнял левую ногу. – Прошло уже более тридцати лет с тех пор, как Картер сделал меня калекой.

– И почему же вы последовали за Картером в Египет, если встречи с ним вам доставляют только несчастья?

– Почему, почему? – ожесточился Спинк. – Я отправился в Луксор из-за любимой, но Картер уничтожил и мое семейное счастье. Он хочет обладать любой женщиной, которая нравится мне.

До этого момента Карнарвон равнодушно слушал Спинка. А сейчас лорд насторожился и занервничал. Он залпом допил виски и уже хотел выйти из бара, но Спинк буквально наступал ему на пятки, как мальчишка-попрошайка на вокзале.

– Я не хотел сказать ничего дурного, милорд. Я не хотел нагружать вас личными проблемами.

Карнарвон ускорил шаг, чтобы отделаться от назойливого провожатого, но Спинк не отставал. Когда лорд поинтересовался у портье, не прибыла ли еще в отель его дочь, Спинк переменил тему. Он вдруг зашептал;

– Милорд, вы потратили много денег на раскопки в Долине царей. Вы должны иметь в виду» что у вас хотят отнять плоды вашей работы. Меня это, конечно, не касается, но Картер уже спрашивал у меня, готов ли я превратить сокровища гробницы в живые деньги.

Портье отрицательно ответил на вопрос Карнарвона, тогда лорд повернулся к надоедливому собеседнику и прошипел:

– Мистер Спинк, оставьте меня наконец в покое с вашими интригами. Убирайтесь, пока я не потерял самообладания!

Спинк втянул голову в плечи, повернулся и исчез, как побитый пес.

Карнарвон переправился через Нил на пароме. Теплый вечерний ветер раздувал парус, а в голове лорда проносились тысячи мыслей.

«Конечно, Спинк еще тот интриган, – думал он, – но, возможно, он прав, обвиняя Картера? Разве Картер, этот мещанский археолог сомнительного происхождения, не подбивал клинья к Эвелин? Разве он сам не говорил с гордостью, что несколько лет жил за счет махинаций с антиквариатом? Если не смотреть за ним, то можно действительно остаться ни с чем».

Карнарвон отправился к дому Картера на запряженной лошадьми повозке, которая ждала у берега. Увидев в окнах дома свет, он приказал извозчику остановиться и взобрался на каменистый холм. Тишину пустыни внезапно нарушил громкий смех его дочери. Лорд осторожно приоткрыл дверь и незаметно пробрался внутрь дома. Сейчас Карнарвон пожалел, что много выпил. Алкоголь возымел свое действие, и лорд с трудом стоял на ногах. Он на ощупь пробрался через темную переднюю к комнате, из которой доносились звуки. Вдруг наступила тишина. Пьяный Карнарвон остановился, вглядываясь в темноту.

Он не знал, как долго таился, замерев на месте, но потом резким движением распахнул дверь и вошел в комнату.

– Папа! – смущенно вскрикнула Эвелин.

Она сидела наполовину раздетая у Картера на коленях и лихорадочно прикрывала свою наготу. Оба любовника впопыхах пытались выйти из затруднительного положения. Картер презрительно заметил, поправляя одежду:

– Следовало бы постучать из вежливости. Я думал, люди в высшем свете обучены манерам.

Карнарвон, чувствуя неловкость, стоял как вкопанный и не произносил ни слова. Наконец он выплеснул всю свою злость и разочарование, жестко заявив хозяину дома:

– Манеры, мистер Картер, не позволяют и пальцем прикасаться к даме, которая помолвлена с другим! – Он подошел к Говарду и принял угрожающую позу.

Раскинув руки, Эвелин встала между мужчинами.

– В этом не только вина Говарда, – робко произнесла она. – Я все тебе объясню!

– Что тут еще можно объяснять, дитя мое? – Лорд Карнарвон протрезвел в один момент. – Ты ведешь себя как потаскуха из Сохо. Я не знаю, какое объяснение здесь можно придумать!

– Милорд, умерьте свой пыл! – возмутился Картер. – Вы все же разговариваете со своей дочерью!

– Которую вы обесчестили, мистер Картер. Надеюсь, вы способны понять, какими последствиями может обернуться для вас эта история.

Вдруг стало тихо, так тихо, что слышно было даже далекие крики сыча. Эвелин, отойдя в сторону, смотрела на Говарда расширившимися глазами. Она надеялась, что Говард ответит: «Само собой, милорд, я, конечно, женюсь на вашей дочери». Но Говард молчал, он молчал, будто ничего не произошло, и смущенно смотрел на лорда.

– Говард! – желая его ободрить, воскликнула Эвелин. – Говард, почему ты ничего не говоришь?

Картер взглянул на девушку, но ей показалось, что он смотрит куда-то сквозь нее.

– Говард!

Картер упорно молчал.

«Почему, – думала Эвелин, – почему он не говорит моему отцу, что любит меня? Или он совсем меня не любит? Неужели я так в нем ошибалась?» Эвелин разочарованно отвернулась, не обращая внимания на отца, с упреком взирающего на нее. Во взгляде лорда читались слова: «Теперь ты видишь, чего стоит этот Картер?»

Говард сам не понимал, что с ним случилось. Конечно, он любил Эвелин. Но с тех пор как его светлость напомнил ему о недостойном происхождении и возрасте, в Говарде что-то надломилось. Он понимал, что его никогда не примут в высших кругах, и боялся, что из-за этого разрушатся их отношения с Эвелин. Наверное, для Говарда это был бы небольшой преходящий триумф, но в то же время – всего лишь временное счастье.

Лорд кивнул в сторону двери и сказал дочери:

– Внизу ждет экипаж. Спускайся! Я сейчас приду!

Эвелин повиновалась. Взгляд, который она бросила Картеру на прощание, причинил ему боль.

– Мистер Картер, – снова заговорил Карнарвон после того, как они остались вдвоем, – все, что сейчас произошло в этой комнате, должно остаться между нами троими. Я думаю, нам не миновать катастрофы, если жених Эвелин, лорд Бешам, узнает об этом. Я требую, чтобы вы дали слово чести, что будете молчать. Эвелин молода и любопытна, но от вас я ожидал большей рассудительности. – С угрюмым лицом он протянул Картеру руку.

Говард смотрел на нее, как на руку прокаженного. Он медлил, но потом, не скрывая отвращения, все-таки пожал ее.

– Договорились, милорд, – сказал он. – Но я это делаю лишь ради Эвелин.

Были времена, когда Говард восхищался и почитал лорда Карнарвона, теперь же он ненавидел его и презирал.

Глава 28

На следующий день, встретившись в Долине царей, Картер, Эвелин и Карнарвон вели себя так, будто ничего не произошло. Говард намеренно собрал небольшую команду рабочих: Каллендера, своего ассистента, раиса Ахмеда Гургара и четырех самых преданных рабочих, которых знал уже много лет.

Когда предметы начали отбрасывать первые длинные тени под поздним осенним солнцем, Картер и раис с четырьмя рабочими спустились в шахту. Каллендер, лорд Карнарвон и Эвелин с нетерпением ждали наверху у шестнадцати ступеней.

Как и за день до этого, в воздухе витало напряженное ожидание. Обычно разговорчивые, батраки, которые теперь разбирали стены и выносили камни, боялись проронить хотя бы слово. После получаса работы раис поднялся со своей командой наружу и сообщил:

– Картер-эфенди просит вас спуститься вниз.

В стене перед сокровищницей зияла громадная дыра, достаточно большая, чтобы в нее, согнувшись, мог пролезть человек. В камере уже горела лампа, в свете которой сверкали сокровища фараона. Люди, ошеломленные видом богатств, не решались войти внутрь помещения.

В этот момент было забыто все: и ненависть, которую Картер испытывал к Карнарвону, и разочарование Эвелин в Говарде, отрекшемся от ее любви.

– После вас! – произнес Карнарвон, когда Картер уступил ему дорогу, но археолог настаивал, чтобы лорд вошел первым. После долгой заминки Эвелин сделала первый шаг в сокровищницу, за ней последовал отец и лишь потом – Картер.

Мысль о том, что они дышат тем же воздухом, который вдыхали рабы фараона, заставила всех троих содрогнуться. Чувствовался сладковатый запах пыли, отчего можно было делать лишь короткие, неглубокие вдохи.

По левую руку от входа лежало множество разобранных боевых колесниц. За ними – сундуки, ящики, вазы из алебастра и всевозможные декоративные украшения, которых раньше никто из присутствующих не видел. Ложа и кушетки, украшенные сказочными животными и отделанные золотом, стояли среди инкрустированных и расписанных сундуков и шкатулок, в которых, вероятно, хранились драгоценные украшения. Несколько изящных тронов блестели чистым золотом, но были такого размера, словно они делались для ребенка. На них было жаль садиться, потому что на их спинках темно-синими и красными красками были нарисованы сцены из семейной жизни фараона. Среди всего этого богатства стояли изделия из алебастра, переливающиеся в электрическом свете желтым цветом. Это были корабли с головами животных на носу и корме, кувшины с крышками и кубки, которые скорее предназначались для украшения, нежели для пира.

Казалось, что подданные принесли в гробницу умершего фараона весь его домашний скарб – не только бесценные сокровища, но и предметы обихода, которые могли пригодиться ему в загробной жизни: тарелки, корзины, сандалии, даже удобные коробочки из тончайшего дерева.

Картер первым пришел в себя. Пока лорд и Эвелин смотрели, затаив дыхание, не в силах осознать количество сотен или даже тысяч предметов, Говард начал анализировать увиденное. В камере был беспорядок, и Картер увидел в этом первое подтверждение того, что грабители пробрались сюда еще в древние времена. Но, вероятно, им помешали, поэтому они забрали лишь некоторые вещи.

Критическим взглядом археолог осматривал стены. Они были без украшений, просто из голого камня, на котором даже остались следы зубила. Слева на стене, напротив входа, он увидел отчетливые изменения в каменной кладке, такие же были и на стене справа, где стояли две черные статуи копьеносцев в полный рост, нагонявшие страх. Казалось, что они охраняли замурованный вход.

Лорд Карнарвон, растерянно следивший за пристальным взглядом Картера, шепотом спросил:

– Ну, мистер Картер, что вы об этом думаете?

Говард обернулся и спокойно ответил:

– Я думаю, все, что мы здесь с вами видим, – это только начало. Вероятно, мы сейчас находимся в передней камере гробницы и есть другие комнаты с более щедрыми дарами.

– Мистер Картер! – испуганно воскликнул лорд, будто хотел сказать: «Умерьте свой аппетит!»

Картер вытянул руку и указал на каменную кладку в стенах, только что им обнаруженную.

– Вон, видите, два замурованных входа! Я буду очень разочарован, если туда до нас кто-то вторгался.

– Значит, вы считаете, что за одной из этих стен находится мумия фараона Тутанхамона и все сокровища, которые египтяне могли принести в гробницу своему царю?

Тут Картер разозлился.

– Вы говорите только о богатствах и сокровищах, милорд, будто это самая важная часть нашего предприятия! Вы когда-нибудь задумывались, что речь идет о чем-то большем, нежели о деньгах и золоте, что здесь в этот самый момент заново пишется страница в истории человечества, фрагмент мозаики нашего прошлого?

– Но ведь это были мои деньги, – упрямо возразил Карнарвон, – именно с их помощью вы обнаружили этот фрагмент истории. Было бы неплохо, если бы вы задумались над этим фактом!

Внезапно археолог и лорд вновь превратились в соперников. Даже взгляд на сокровища фараона не мог примирить их.

– Прекратите наконец! – возмущенно воскликнула Эвелин. – Неужели в этот важный момент вам больше нечем заняться, как только оскорблять друг друга? Я ненавижу вас обоих!

Эвелин неловко протиснулась в проем в стене и исчезла. Такой реакции ни Картер, ни Карнарвон не ожидали. Теперь они остались наедине со своей ненавистью.

У лорда Карнарвона появилось ощущение, будто он уже купил сокровища Тутанхамона. Схватив алебастровый кувшин, он поднес его к свету, так что тот начал сиять, словно луна на полуночном небе. Говард с подозрением наблюдал за каждым его движением.

– Две тысячи фунтов, – оценивающе произнес лорд, – эта штука будет стоить не меньше двух тысяч фунтов.

Говард, не сводивший взгляда с Карнарвона, потерял самообладание. Резким движением он вырвал из рук лорда драгоценный сосуд.

– Вы с ума сошли, Карнарвон! – взволнованно вскричал он. – Вы не имеете права распоряжаться сокровищами из гробницы фараона!

Потеряв голову, лорд попытался отнять кувшин у Картера.

– Вы не отберете у меня мою собственность. Все, что вы здесь видите, я оплатил из собственного кармана. Или вы хотите оспорить, что именно я помог осуществить это открытие?!

В потасовке алебастровый кувшин выскользнул из рук Карнарвона, ударился о каменный пол и разлетелся на куски. Еще немного – и Картер бросился бы на лорда, но внезапно появился Каллендер и спросил, что происходит. Это спасло Картера от глупостей.

– Мне нужно выйти отсюда! – бросил Говард и расстегнул воротник. Но сделал он это не столько из-за спертого воздуха в маленькой камере, сколько из-за близости Карнарвона, присутствие которого стало для археолога невыносимым.

Едва Говард поднялся, за ним тотчас же на последней ступеньке гробницы появился лорд Карнарвон в сопровождении Каллендера.

– Гробницу до завтра нужно забаррикадировать балками! – скомандовал Говард. – Кроме того, необходимо вдвое увеличить охрану. Каллендер, вы возглавите охрану!

– Мистер Картер! – в ужасе воскликнул Каллендер. – Я не спал тридцать шесть часов, у меня слипаются глаза. Я больше не могу.

Говард вопросительно взглянул на раиса.

– Ахмед, вы готовы возглавить охрану?

Ахмед Гургар самодовольно кивнул.

– Да, Картер-эфенди.

– Я ведь могу на вас положиться?

– Да, Картер-эфенди.

Картер, Карнарвон и Эвелин разошлись, даже не попрощавшись и не удостоив друг друга взглядом.

По возвращении из Долины царей лорд Карнарвон у гостиницы «Уинтер пэлэс» среди извозчиков, спекулянтов и других темных личностей обнаружил Роберта Спинка.

Карнарвон резким тоном отправил дочь в номер, а сам дал Спинку знак следовать за ним в парк гостиницы.

На скамейке под раскидистым платаном, листья-вееры которого усыпали траву вокруг, лорд присел и закрыл лицо ладонями. Он столько лет мечтал об этом открытии, и теперь, в момент триумфа, оно доставило ему больше проблем, чем радости. Лорду казалось, что на этих сокровищах из гробницы Тутанхамона лежит проклятие.

– Ну, милорд, вы обдумали мое предложение?

Когда Карнарвон поднял глаза, он увидел стоящего перед ним Роберта Спинка с привычной лукавой улыбкой на лице. «И с этим типом ты хочешь связаться?» – пронеслась в его голове мысль, но одно воспоминание о ссоре с Картером развеяло последние сомнения. Он должен это сделать, если не хочет остаться на заднем плане и без всякой выгоды от этого предприятия.

Спинк присел рядом, вытянув ноги. Затем он сунул руки в карманы своего поношенного пиджака и заносчиво произнес:

– Вы знаете, что египтяне приняли закон, запрещающий любой вывоз антиквариата с раскопок? Это касается даже мелочей и незначительных предметов.

– Спинк, это неправда!

– К сожалению, милорд, все так и есть. Зачем мне обманывать вас? В конце концов, я больше всех страдаю от этого закона. Египтяне с недавних пор получили независимость, у них свой собственный король. Они имеют право принимать такие законы, какие захотят.

– Но это значит, что нет никакой возможности вывезти сокровища из гробницы Тутанхамона за пределы Египта!

– Никаких легальных возможностей, милорд. Таможенники в портах усилили контроль. С тех пор как деньги в Европе начали ежедневно обесцениваться, большим спросом пользуются действительно ценные вещи, прежде всего – предметы искусства. – Я знаю, мистер Спинк. С этой точки зрения, сокровища из гробницы фараона – это баснословные деньги. Американцы, переживающие сейчас экономический рост, скупили уже половину Европы. А я сижу, возможно, над величайшим богатством в истории человечества и не знаю, как получить из него выгоду! – Карнарвон беспомощно покачал головой.

Спинк смущенно вздохнул, и лорд, который не мог не заметить этого, взволнованно обратился к англичанину, известному своей сомнительной репутацией:

– Ну, говорите уже, что вам пришло в голову! Насколько я вас знаю, вы хотите сделать какое-то предложение. Я вас слушаю. – Карнарвон вызывающе посмотрел на Спинка.

– Есть одна-единственная возможность незаметно вывезти сокровища из Египта… По воздуху.

– По воздуху? – Карнарвон прищурился и бросил на собеседника недоверчивый взгляд. – Вы имеете в виду самолет? Спинк, мне кажется, вы начитались бульварных романов. Фантазия сыграла с вами злую шутку. – Лорд сочувственно рассмеялся.

– Что ж, если вы не настроены воспринимать мои слова серьезно, мне лучше уйти! – Спинк поднялся и сделал вид, будто уходит.

Карнарвон успел схватить его за пиджак и зашептал:

– Ну, не обижайтесь так сразу. Но ваше предложение действительно звучит необычно!

Спинк снова присел и вынул перочинный нож. Он воткнул лезвие в утоптанную землю и, сделав углубление, сказал:

– Это – Луксор, соответственно и Долина царей. – Изогнутой линией он прочертил Нил. – Вверху – Средиземное море, справа – Красное море и Аравийский полуостров. – Потом он провел указательным пальцем невидимую линию. – Видите, милорд, от Луксора в Александрию – намного дальше, чем из Луксора к Аравийскому полуострову. И здесь уже другая страна, в которой не действуют египетские законы. А это значит, что если вы переправите сокровища на Аравийский полуостров, то вам никто не помешает перевезти их затем в любую другую страну мира.

Лорд скептически разглядывал схему, нарисованную на земле. Через несколько секунд Карнарвон произнес.

Ваш план почти гениален, мистер Спинк. Но в нем есть одна существенная ошибка, которая решает все. Ни у меня, ни у вас нет самолета с отчаянным пилотом, а уж о взлетном поле и говорить не приходится. Нет, Спинк, эта идея не имеет ничего общего с реальностью.

Пока Карнарвон доказывал Спинку несостоятельность его плана, в нескольких шагах от них остановился калека без рук и начал просить милостыню. Когда лорд заметил его, у него непроизвольно вырвались слова:

– Бедняга! Бог мой, во всем виновата эта война.

– У вас есть лишняя монета? – шепнул Спинк Карнарвону.

Лорд молча вынул монету из кармана жилетки и протянул Спинку. Тот, смеясь, бросил монетку калеке, прищелкнув пальцами.

Карнарвон с удивлением наблюдал, как убогий (разумеется, Сайед) ловко поймал ее открытым ртом и сплюнул себе в нашейную сумку. Он благодарно кивнул и ушел в направлении лестницы, которая вела к черному входу отеля.

– Нет, – снова заговорил лорд, – ваш план слишком опасен, слишком много риска. К тому же вы не найдете пилота, который согласился бы на подобное предприятие.

Спинк поводил указательным пальцем и сдавленным голосом произнес:

– Это всего лишь вопрос денег, милорд. За определенную сумму в моем распоряжении будет самолет «Waco 6» вместе с пилотом, тоже, кстати, англичанином, который был вместе с Китченером в Хартуме. Он подыскал хорошую площадку за утесами Долины царей, которая идеально подходит для американского биплана. Расходы на транспортировку груза в полтонны на Аравийский полуостров составят двадцать тысяч долларов. И все Равно, о чем идет речь.

– Двадцать тысяч долларов? Вы с ума сошли, Спинк!

– Может быть, милорд. Но, вложив двадцать тысяч долларов, при определенных обстоятельствах вы сможете получить миллион долларов. Правда, я не знаю, сколько могут стоить сонмища фараона.

– А какую роль в этом предприятии будете играть вы, мистер Спинк? Могу предположить, что за свои посреднические услуги вы потребуете отдельный гонорар.

– Но, милорд, – возмутился Спинк, – моя часть входит уже в вышеупомянутую сумму. Это – дело чести!

Лорд Карнарвон презрительно взглянул на Спинка, потом поднялся со скамейки и сказал:

– А кто мне гарантирует, что посадка будет произведена в нужном месте?

– Я, Роберт Спинк!

– Вы, Спинк? Лично вы? – Карнарвон безудержно расхохотался. Это разозлило Спинка, и тот ответил:

– Милорд, я не так глуп, как вам кажется. Все предприятие просчитано до мелочей. Ваши сокровища будут запакованы в ящики с маркировкой «детали машин для Лондона». Пилот не будет подозревать, что перевозит. Он взлетит с площадки, расположенной за Долиной царей, сядет в Бур-Сафаге в пустыне для дозаправки и, перелетев через Красное море, приземлится возле прибрежного города Зиба, где самолет будет ждать один из моих агентов. Вы сами сможете сопровождать свои сокровища, ни на минуту не спуская с них глаз.

– Это невозможно! – раздраженно вскричал лорд. – Я никогда в жизни не сяду в самолет. Я на своем паруснике обогнул земной шар и пережил жесточайшие штормы. Полеты я оставляю для других, у меня на это свои причины. Двенадцать лет назад я потерял в авиакатастрофе своего друга Чарльза Роллса. Мы договорились встретиться в тот день. Ролле хотел продать мне свой самый замечательный автомобиль. Сделка так никогда и не состоялась. Нет, мне даже неприятно думать о полетах.

– Тогда ценный груз должен будет отправиться без вас. Мой агент в Мекке позаботится о погрузке ящиков на пароход, идущий в Саутгемптон.

Карнарвон беспокойно заходил взад и вперед возле скамейки. Он знал: Спинк был отъявленным мошенником. Этот человек во всем видел только выгоду для себя. Конечно, доверить такому плуту груз было слишком рискованно. Но есть ли другая возможность окупить громадные денежные инвестиции в раскопки? Если он, лорд Карнарвон, ничего не предпримет, будет вести себя прилично (или глупо? учитывая ситуацию, можно и так сказать), то едва ли ему представится другой шанс окупить дорогостоящие раскопки. Он ведь ни о чем больше не думал, когда начинал их пятнадцать лет назад. Лорд остановился и посмотрел на Спинка стеклянными глазами. После паузы он произнес:

– Ну хорошо, Спинк. Пятнадцать тысяч долларов и ни центом больше!

Спинк, загнанный в угол, смотрел, как уплывают от него пять тысяч долларов. Наконец он согласился.

– Но все должно быть сделано очень быстро, – настаивал Спинк. – Мне нужны деньги уже сегодня. Самолет приземлится около полуночи. Обо всем уже договорено.

– Но вы же не знали, соглашусь ли я на ваш план!

– Милорд, вы – светский человек, состоятельный и разумный. Я знал, что вы не упустите такой возможности. Было бы глупо отказаться от такого предприятия. Поэтому я уже приготовил ящит ки, которые использовал для транспортировки своих насосов.

Карнарвон удивленно покачал головой.

– Превосходно, мистер Спинк. Теперь осталось только как-то выманить из дома мистера Картера сегодня ночью.

Вдруг Спинк вскочил, будто его укусил тарантул, и исчез за кустами в парке. В тот. же миг Карнарвон понял, почему убежал его подельник. Со стороны черного входа в отель приближался Говард Картер.

Он угрюмо сунул под нос Карнарвону телеграмму из Управления древностями и сказал:

– Борзописцы в Каире интересуются, когда состоится официальное открытие гробницы. Они непременно хотят присутствовать при этом. Вы уже сообщили в Каир?

– Отнюдь, мистер Картер!

– Я всегда знал, что повсюду подслушивают доносчики. Что мне ответить людям?

– Хм… – Карнарвон задумался. У него вдруг родилась идея. Телеграмма из Каира появилась как нельзя кстати, – Мистер Картер, – медленно произнес лорд, – поезжайте вечерним поездом в Каир, там пойдете в Управление древностями и сообщите борзописцам, как вы изволили выразиться, что случилось, а уж потом решите, когда они здесь появятся, и появятся ли вообще Пока вас не будет, я присмотрю за гробницей. В Каире вы, конечно, остановитесь в гостинице «Шепердз». Вы это, разумеется, заслужили, мистер Картер!

Еще ночью, в поезде, сидя в купе первого класса с откидывающимся умывальником из матовой латуни и двумя настенными светильниками в виде бокалов, Картер испытал странное, почти таинственное чувство. «Почему отношение лорда так внезапно переменилось? Почему он отправил меня в Каир первым классом и позволил остановиться в «Шепердз», где живут только богачи и знаменитости?»

Говард растерянно озирался по сторонам, когда администратор гостиницы, важный англичанин, лично поприветствовал его и проводил до номера с видом на набережную Нила. Над рекой в этот ранний час еще лежал бледно-серый туман. Еще никогда в жизни Картер не видел таких роскошных апартаментов, и с ним никогда прежде не вели себя с такой обходительностью. Причины стали ясны Говарду, когда он взглянул на передовицу лондонской «Тайме», номер которой лежал у него в комнате.

«Египетский клад! Значительная находка в Фивах: долгие раскопки лорда Карнарвона. Долина царей, 29 ноября. Сегодня после обеда лорд Карнарвон и мистер Говард Картер сообщили, что речь идет о величайшей находке столетия, сокровищах в гробнице царя-еретика Тутанхамона…»

На двух страницах чрезвычайный корреспондент Артур Мертон сообщал о пятнадцати годах тяжелых поисков в Долине царей и сокровищах, которые были обнаружены в передней камере гробницы.

Картер опустил газету, словно сраженный молнией. Его имя было на первой полосе «Таймс». Внезапно он вспомнил Сару Джонс, которая заставила его поехать в Египет, чтобы он стал знаменитым археологом. Господи, это было целых тридцать лет назад! Тогда она хотела гордиться им. Прошло много времени, и наконец это желание сбылось. Но Говард спрашивал себя, хватило бы у Сары терпения ждать его тридцать лет.

Картер погрузился в воспоминания, но это продлилось недолго. Энергичный стук в дверь заставил его вернуться к реальности.

– Меня зовут Артур Мертон, – представился незнакомец, невысокий брюнет, одетый по-спортивному, в стиле английских игроков в гольф. Взглянув на газету, которую Говард держал в руках, он сказал:

– Как вижу, вы уже все узнали.

– Значит, вы и есть тот самый Мертон! – прорычал Картер.

Появление репортера «Тайме» в этот момент подействовало на него раздражающе, и Говард, не сдержавшись, грубовато спросил его:

– Откуда вы, собственно, все это узнали, мистер Мертон?

– Лорд Карнарвон дал мне интервью по телефону. Разве он вас не предупредил об этом, мистер Картер?

– Нет, я ничего не знал, – возмущенно ответил Говард. – Но этим все сказано, и вы можете снова отправляться домой. Оставьте меня в покое, мистер… как там вас зовут?

– Мертон. Мое имя пользуется хорошей репутацией в журналистских кругах.

– Ну и славно. Вот и заботьтесь о своей репутации, только оставьте меня в покое.

Мертон, очевидно, устал вести себя дружелюбно. В отличие от Картера он знал, что они будут сотрудничать многие месяцы, а может быть, и годы. Корреспондент жестко ответил:

– Мистер Картер, я думаю, вы еще не совсем осознали ситуацию, в которую попали.

– Нет, – злобно рассмеялся Картер. – А вы, мистер Мертон?

Низкорослый англичанин пропустил слова археолога мимо ушей и продолжил:

– Мистер Картер, то, что вы нашли в Долине царей, – сенсация столетия! Поймите же, еще никто и никогда не находил неразграбленную усыпальницу фараона. И это случилось как раз такое тяжелое время! История – ваша история, мистер Картер, – заставит людей прослезиться. В столь смутные времена, когда деньги с каждым днем обесцениваются, а количество безработных выросло до астрономических размеров, люди хотят мечтать. Ни один писатель, даже Редьярд Киплинг, который заставил говорить животных, не сможет придумать историю лучше!

Картер усмехнулся. Ситуация не была лишена определенного комизма: к нему, Говарду Картеру, явился незнакомый репортер, чтобы попытаться объяснить значение этого открытия. Через некоторое время Говард ответил:

– Да уж, вероятно, все так и есть. И что, по-вашему, я теперь должен делать?

Решив, что он убедил упрямого археолога, Мертон глубоко вздохнул и ответил:

– По всей видимости, лорд Карнарвон еще не поставил вас в известность о том, что он продал эксклюзивные права на освещение вашего совместного предприятия мистеру Доусону, издателю «Тайме». За десять тысяч фунтов и семьдесят пять процентов от перепродажи лицензии третьим лицам. Договор, правда, еще не подписан, но это лишь простая формальность. Карнарвон и Доусон договорились. А это означает – собственно, в этом и заключается цель моего столь раннего визита, – что вы не имеете права давать интервью любой другой газете, кроме «Тайме», то есть только с моего письменного согласия.

Ошарашенный потоком слов журналиста, Картер озадаченно произнес:

– Эксклюзивные права, совместное предприятие, никаких интервью… Мистер Мертон, вы с ума сошли! Я буду разговаривать с тем, с кем захочу, а с вами я не хотел бы встречаться впредь.

Тут Мертон гордо встал перед Картером, дерзко взглянул на него и самоуверенно заявил:

– Сэр, вы, наверное, не до конца осознаете свое положение. Договор с «Таймс» – не рождественская открытка, это сделка. Мы платим за поставку скоропортящегося товара, который ценится на вес золота, – я имею в виду новости. А вы, мистер Картер, держите это золото в своих руках. Представьте, что вы будете бросать золотой песок в толпу. Вас никто не заметит, но вот если вы передадите золотой слиток одному-единственному человеку, – это другое дело.

– Ах, вот о чем вы! – воскликнул Картер. Эта фраза, сказанная с иронией, навела Мертона на мысль, что его собеседник только сейчас понял, о чем идет речь. Поэтому журналист продолжил:

– Мистер Картер, внизу, в холле отеля, вас ждут больше десятка газетных журналистов из разных стран. Есть даже две съемочные группы кинохроникеров из «Пэс ньюз» и «Бритиш мувитон». Они набросятся на вас, как стервятники, и засыплют вопросами. Но вы будете молчать, мистер Картер! На все их вопросы отвечайте улыбкой или ссылайтесь на меня, мистера Мертона. Вы меня поняли, мистер Картер?

– Вы считаете меня глухим или слабоумным? – огрызнулся Говард. Журналист «Таймс» был ему крайне несимпатичен. – Я буду говорить с кем хочу, – повторил он и, оскорбившись, отвернулся.

Мертон умоляюще сложил ладони и начал объяснять заново:

– Мистер Картер, вам не следует этого делать ни в коем случае. Договор с «Тайме» предусматривает большие неустойки на тот случай, если не будет соблюдаться эксклюзивность. Это означает, что лорд Карнарвон не получит от нас ни пенни, а вас он заставит возместить убытки. Вы же этого не хотите, мистер Картер?

– Нет, – равнодушно ответил Говард, Он работал полжизни, чтобы стать знаменитым археологом. На протяжении долгих лет одиночества и неудач он мечтал о том, как все это будет происходить, когда ему удастся найти забытого фараона. Теперь же, спустя несколько дней, его открытие становилось для него просто невыносимым. Неужели ему придется получить деньги и держать рот на замке? «Но, возможно, – думал он, – это и есть плата за успех».

– Надеюсь, я вас не очень напугал, – произнес Мертон, желая примирения, – но это всего лишь правила нашего газетного бизнеса. В конце концов, речь ведь идет не о новостях, не о людях и их судьбах. На самом деле все здесь завязано на деньгах. И ваш Тутамон обещает не просто деньги, а очень большие деньги!

– Тутанхамон, мистер Мертон!

– Да хоть Тутмаккензи. Главное, чтобы история соответствовала.

– Тутмаккензи! – тихо повторил Картер и наигранно кивнул. – Гробница Тутмаккензи. Вы меня простите, мне сейчас нужно пойти в Управление древностями.

– Могу я сделать вам предложение, мистер Картер? Было бы неплохо, если бы вы не покидали гостиницу через парадный вход. Журналисты – хитрый народ, но в «Шепердз» есть черный ход для подрядчиков. Что вы скажете, если я возьмусь вывести вас из отеля?

Говард неохотно согласился, и они, пройдя через кухню и прачечную, оказались на улице.

Чиновников из Управления древностями и его директора Пьера Лако, французского иезуита, который по совместительству занимался египтологией, казалось, не очень удивило открытие Говарда. Лако сообщил, что в ближайшие дни обеспечит порядок на месте. Он не преминул упомянуть о запрете на присвоение любых артефактов.

Вернувшись в отель тем же потайным путем, Картер хотел немного отдохнуть. Он плохо спал в поезде и надеялся перед отъездом вздремнуть.

Как только Говард заснул, его разбудил директор гостиницы, который появился в сопровождении не менее презентабельного господина, некоего мистера Уоллера, по акценту которого можно было предположить, что он американец. Гость попытался убедить Картера, что черный автомобиль марки «форд» принадлежит ему, что его прислал лорд Карнарвон. Машина ждет внизу, у входа в отель.

Говард совсем растерялся, он больше не понимал, что происходит вокруг. Он ущипнул себя за мочку уха, подумав, что спит.

– Вы уверены, что этот автомобиль предназначен мне? – осторожно поинтересовался он у американца.

– Если вы – мистер Картер из Луксора, то я абсолютно уверен.

– Но я даже не знаю, как управлять этой штукой!

– Для этого я здесь, мистер Картер. Я моментально научу вас искусству вождения. Это проще простого. У автомобиля есть две педали, по одной для каждой ноги. С помощью этих педалей вы и управляете всеми функциями автомобиля. А что касается руля, то им вы поворачиваете автомобиль в какую-либо сторону по своему желанию. Даже женщины учатся этому искусству очень быстро. Прошу вас, мистер Картер!

Под пристальными взглядами толпы репортеров, которые с любопытством наблюдали за каждым движением Картера, Говард сел за руль большого прогулочного кабриолета и поехал по набережной Нила. Мистер Уоллер, сидя в качестве пассажира, выкрикивал команды, которые Картер благоговейно повторял за ним. После часа практического вождения мистер Уоллер назвал Говарда способным учеником. Он сказал, что теперь Говард может легко ездить по египетским улицам. Американец добавил, что машин другого цвета не было и что его «форд» нужно доставить в Луксор на корабле.

Говард отправился в обратный путь вместе с Мертоном, который ловко ограждал археолога от своры журналистов, ехавших в том же поезде. Они не оставляли попыток поговорить с Говардом. Один репортер – позже выяснилось, что он работал для «Лейли телеграф», – пробовал подступиться к Картеру, переодевшись проводником, другой хотел порыться в личных вещах Говарда, открыв окно купе во время остановки в Минье.

Остальной багаж Картера находился в грузовом вагоне и вызывал у непосвященных удивление. Кроме железной решетки, которую археолог хотел установить на входе в гробницу, Картер вез с собой тридцать два рулона полотна, кучу веревок и ваты для упаковки посмертных даров, а также две искусно выполненные части человеческого тела, о которых речь пойдет позже.

Поезд прибыл в Луксор с обычным опозданием. Несмотря на то что было еще довольно рано, на перроне уже толпилось много народу. Тут были и губернатор провинции, и начальник районной полиции, и местный шеф полиции в Луксоре, и директор гостиницы «Уинтер пэлэс», которые, как только Говард сошел с поезда, начали трясти ему руки, словно он вернулся из кругосветного путешествия, и поздравлять со знаменательным открытием.

Директор гостиницы «Уинтер пэлэс» даже высказался, что такой знаменитый человек не может жить в доме без водопровода да еще и на другой стороне Нила. Он настаивал, чтобы Говард поселился в номере его гостиницы, что будет большой честью для него и, разумеется, бесплатно для мистера Картера. Никакие заверения Говарда, что он чувствует себя отлично в своем доме У Долины царей, что это место по сравнению с теми, где ему приходилось ночевать, вполне комфортабельно, не помогали. Хотел он того или нет, но ему пришлось сесть в экипаж, который повез его к гостинице «Уинтер пэлэс».

Номер Картера располагался в бельэтаже с видом на Нил, напротив номера лорда Карнарвона. Здесь была ванная комната, обложенная черно-белой плиткой, блестящие латунные краны. У двери висела распределительная доска с кнопками и эмалированными ярлыками: «портье», «обслуживание номеров», «сообщение», «уборка», «администрация».

Смущенный таким количеством роскоши и техники, Говард любопытства ради нажал одну из кнопок, решив проверить, работают ли они. Когда над дверью загорелась одна из пяти лампочек, он испугался и, желая тут же исправить ошибку, несколько раз нажал на все остальные выключатели.

Сначала ничего не происходило… Затем, спустя какое-то время, в дверь постучали. Перед дверью, выстроившись в очередь, стояли работники гостиницы: крепкий носильщик, этажный официант с салфеткой на руке, посыльный с письменным прибором, уборщик в белой галабии с тряпкой и метелкой для смахивания пыли. Здесь же присутствовал администратор гостиницы в черном костюме. Они поклонились как по команде, и администратор покорно спросил:

– Что мы можем сделать для вас, мистер Картер?

Этот парад перед его дверью показался Говарду неловким и забавным одновременно. У него появилось ощущение, будто действительность изменилась. Однако и Картер изменился тоже, потому что произнес:

– Джентльмены, спасибо вам, я лишь хотел посмотреть, соответствует ли отель тому, что о нем говорят.

Говард закрыл дверь и улыбнулся.

Почти тридцать лет назад его вышвырнули из этого отеля. Эмиль Бругш (старый мошенник уже давно умер) выставил Говарда вором перед всеми постояльцами. Тогда он очутился в тюрьме. А сегодня?

Пока он переодевался, чтобы отправиться в Долину царей, в дверь снова постучал посыльный и сообщил, что у портье ожидает какой-то несчастный калека по имени Сайед, который утверждает, что ему нужно срочно переговорить с Картером, дело не терпит отлагательств.

– Живо веди его сюда! – взволнованно воскликнул Говард. – И еще: я не хотел бы больше слышать от тебя, что ты называешь Сайеда калекой, ясно?

Сайед был очень встревожен.

– Картер-эфенди! Я искал вас повсюду и только сегодня нал, что вы ездили в Каир. Случилось очень плохое!

– Не волнуйся! – попытался успокоить Картер Сайеда. – Я был в Каире и кое-что привез для тебя. – Говард ушел в гардеробную.

Когда Картер вернулся, он нес с собой две искусно выполненные человеческие руки. Они так походили на настоящие, что возникали сомнения, протезы ли это, если бы на них не было кожаных ремешков, застежек и петель, с помощью которых они крепились на культи.

– Они, конечно, никогда не заменят тебе настоящих рук, – произнес Говард, – но, возможно, сделают твою жизнь немного легче.

Сайед молча смотрел на протезы. Этот жест так растрогал его, что он заплакал. Сильный, но безрукий человек плакал, как ребенок. Наконец он произнес:

– Зачем вы это делаете, Картер-эфенди?

Говард пожал плечами. Он тоже не мог скрыть своего умиления.

Пока Картер помогал Сайеду приладить протезы к рукам, тот сообщил, что лорд Карнарвон нанял Спинка, чтобы украсть сокровища из гробницы и вывезти их за пределы Египта. Сайед рассказал, как подслушал их разговор в парке.

– Спинк и Карнарвон? – Картер испуганно замер. – Никогда не ожидал от лорда такого! Но это им не поможет, потому что новый закон об антиквариате запрещает вывоз из Египта любых произведений искусства.

– Вы правы, Картер-эфенди. Но у Спинка есть дьявольский план. Сегодня ночью за Долиной царей в пустыне приземлился самолет. я сам слышал шум, а Осман, мой друг из Эль-Курны, собственными глазами видел, как в пустыне сел биплан. – Посреди ночи?

– Сейчас полнолуние, Картер-эфенди, в пустыне можно вер блюда заметить за полмили.

– Что еще видел Осман?

– Четверо мужчин погрузили в самолет примерно десять ящиков. Через час самолет взлетел.

– Ты знаешь, куда он мог полететь?

– Да, Картер-эфенди. В разговоре с лордом Карнарвоном Спинк упоминал о том, что самолет должен будет лететь на Аравийский полуостров.

– Действительно, хорошо все придумал мистер Спинк! Сначала он хотел договориться со мной, а когда я отказался от участия в его темных делишках, уломал его светлость. Да, если речь идет о деньгах, даже лорд теряет свое лицо. Мне немедленно нужно в Долину царей.

– Посмотрите только, Картер-эфенди! Мои руки! – Сайед, бывший вне себя от радости, помахал протезами. – У меня снова есть две руки! – восторженно вскричал он.

– Но только не для воровства! – рассмеявшись, предостерег его Говард. – А сейчас в путь!

В холле им встретился посыльный. Картер схватил его за рукав и указал на Сайеда.

– Теперь ты назвал бы его калекой? Взгляни на него повнимательнее!

Посыльный округлившимися от изумления глазами уставился на руки Саейда и ошалело закричал:

– Машаллах, чудо, Аллах сотворил чудо! – И умчался прочь, будто на него напал рой диких пчел.

Глава 29

В один момент все переменилось. Терзаясь мыслями, что же произошло в «его» гробнице, Говард вышел из отеля. Еще несколько дней назад это событие не вызвало бы никакого ажиотажа, но теперь все было иначе. Мертон ожидал Картера возле вращающейся двери и отпихивал репортеров в сторону, а они по дороге засыпали археолога вопросами и просьбами, как назойливые мухи.

Пока они с Мертоном поднимались на борт дагабии, на которой собирались переправиться через Нил, на них были направлены объективы больше дюжины самых современных фотоаппаратов.

«Вот, значит, как это – быть знаменитым», – подумал Картер, отвернувшись от репортеров, преследовавших их в двух лодках.

Когда они сходили на противоположный берег, Картер увидел кинокамеру и вращающего ручку оператора в брюках-гольф и кепке. Мужчина сделал серьезное лицо, а Говард, за каждым движением которого тот наблюдал в видоискатель, повернулся к нему спиной.

Мертон подозвал извозчика и посадил Говарда в двухместный экипаж. Это была единственная повозка на этой стороне Нила, потому им наконец-то удалось оторваться от своры репортеров.

– Как долго продлится эта суета? – поинтересовался Говард у Мертона, пока извозчик громкими возгласами выжимал из своей тощей лошади все, на что она была способна.

Мертон закатил глаза.

– Все будет зависеть от того, что вы обнаружили в гробнице фараона, мистер Картер.

– А если я откажусь им показывать что-либо, потому что все это действует мне на нервы? Если я попросту снова засыплю вход?

– Вы серьезно думаете, что лорд Карнарвон позволит вам это сделать? Статья в «Тайме» обрушила лавину. Завтра выйдет еще один номер. Нет, мистер Картер, все это уже не остановить. Если вы откажетесь, за дело возьмется кто-нибудь другой.

Еще издалека Картер заметил, что у входа в гробницу царит суматоха. Громкие крики разносились по Долине царей. Репортеры дрались за лучшие места, чтобы хоть краем глаза взглянуть на стену у входа в гробницу. По просьбе лорда Карнарвона начальник полиции Хамди-бей выставил отряд вооруженных полицейских. Они живым барьером выстроились вокруг ямы и отгоняли оружием любого, кто осмеливался приблизиться.

Когда Картер и Мертон подъехали, началась настоящая паника. Журналисты, туристы и дюжина любопытных полицейских бросились к подъехавшему экипажу и стали вытаскивать Говарда, так что он уже начал побаиваться за свою жизнь. Пожертвовав несколькими пуговицами от пиджака, Картер и Мертон с большими усилиями скрылись от толпы в передней камере гробницы, где их уже ждали лорд, леди Эвелин и Каллендер.

– Мертон, – шутливо воскликнул Карнарвон, – что вы натворили!

Репортер «Тайме» снял куртку, которая серьезно пострадала, перебросил ее через руку одной из статуй-копьеносцев и ответил:

– Это была ваша идея, милорд. Теперь вам предстоит с этим жить.

Карнарвон улыбнулся, пожав плечами, и тыльной стороной ладони вытер пот со лба. В передней камере стояла духота, трудно было дышать. Но атмосфера казалась гнетущей не только из-за этого. Эвелин, сидевшая на складном деревянном стульчике, не удостоила Картера даже взглядом. Карнарвон тихо стряхивал пыль с колес колесниц носовым платком, а Каллендер делал какие-то зарисовки.

Даже если бы Сайед ничего не сообщил ему, Картер сразу бы заметил, что часть сокровищ из гробницы исчезла. Не было видно многочисленных ящиков и шкатулок, ваз и скульптур, но сказать точно, чего конкретно не хватало, археолог не мог Зато он не сомневался, что исчезнувших предметов было достаточно, чтобы сделать состояние.

Карнарвон, заметивший пристальный взгляд Говарда, попытался разрядить напряженную обстановку и сказал:

– Надеюсь, мистер Картер, вы хорошо съездили и отлично провели время? «Шепердз» – превосходный отель, просто английское произведение искусства. Вам продемонстрировали автомобиль? Когда приедут господа из Управления древностями?

– Как только смогут, – ответил Говард. – Лако был не очень впечатлен нашим открытием, хотя обещал помочь в дальнейшей работе. Кроме того, он упомянул о новом законе, который запрещает вывоз артефактов.

Лорд запоздало откашлялся, и Картер бросил на него вызывающий взгляд. Мужчины смотрели друг другу в глаза, как бы меряясь силами. Наконец Карнарвон прекратил молчаливую дуэль, обратившись к Мертону:

– Вы не знаете, как бы нам выбраться отсюда живыми и невредимыми?

– Я назначу пресс-конференцию на семь часов в отеле «Уинтер пэлэс», на ней должны будете присутствовать вы, милорд, и мистер Картер. С вашего позволения я раздам приглашения фотографам.

Едва Мертон вышел из камеры, снаружи раздались взволнованные крики, которые, правда, быстро стихли. Каллендер и лорд поднялись наверх посмотреть, все ли в порядке.

Картер остался в гробнице наедине с Эвелин.

– Ты меня разочаровал, Говард, очень разочаровал, – неожиданно услышал ее голос Картер.

Говард обернулся к девушке и ответил:

– Я не чувствую никакой вины, напротив, твой отец очень унизил меня, и, кажется, ты на его стороне.

– Я редко бываю одного мнения с отцом. Ты это знаешь как никто другой. Совсем недавно, когда отец застал нас вдвоем, я надеялась, что ты попросишь моей руки. Но ты так ничего и не сказал. Это очень ранило меня.

Картер усмехнулся, не скрывая горечи.

– Его светлость не один раз давал понять, что не примет меня из-за моего происхождения и возраста. К тому же, кажется, ты забыла, что помолвлена. Давай примиримся с нашим положением.

– Если ты так хочешь, Картер. – Эвелин вскочила и мелким шагом стала ходить по камере. – Я думала, наша любовь будет сильнее, но, вероятно, ошибалась.

Картер взял ее за руку.

– Эвелин, – серьезно сказал он, – ты не ошибалась. Но в сложившихся обстоятельствах у нашей любви нет будущего.

Глаза Эвелин наполнились слезами.

– Поверь мне, – произнес Картер и нежно поцеловал ее в лоб. – Ты не была бы счастлива в браке со мной.

Сверху спустился Карнарвон.

– Сообщение Мертона о вечерней пресс-конференции возымело действие, – облегченно сказал лорд. – Эта свора убралась. Пойдем, дитя мое!

Бросив на Говарда укоризненный взгляд, Эвелин гордо удалилась. Лорд последовал за ней, но через некоторое время вернулся и подошел к Картеру с таким видом, словно чувствовал угрызения совести.

– Вы наверняка заметили, мистер Картер, что в сокровищнице недостает некоторых вещей, и, наверное, у вас уже есть кое-какие мысли по этому поводу.

«Он держит меня за идиота, – подумал Говард. – Но в его глазах все люди низшего положения – идиоты». Картер, прищурившись, молча смотрел на лорда.

Его светлость продолжал:

– Вы сами знаете, скольких средств мне стоили эти раскопки. Я не счел зазорным присвоить несколько лучших артефактов, чтобы хоть как-то покрыть расходы.

«А я думал, вы делали это из любви к науке», – хотел сказать Говард, но не проронил ни слова, потому что знал: его и лорда в этом отношении разделяет целая вселенная.

– И вы, – снова заговорил лорд, – тоже должны отложить себе что-нибудь из артефактов. Вы их заслужили, мистер Картер.

Тут у Говарда лопнуло терпение и он заорал на Карнарвона:

– В этом – все ваше представление об археологии, сэр, но у меня – совершенно другое! Все эти сокровища не принадлежат ни вам, ни мне, ни египетскому правительству. Они принадлежат всему человечеству, потому что это свидетельства нашего, общего прошлого. Я считаю ваше поведение гнусным, хотя иного от вас и не ожидал! И если у меня еще была хоть малая толика почтения к вам, то я безвозвратно потерял ее сегодня. А сейчас простите, мне нужно идти.

Перед началом пресс-конференции в «Уинтер пэлэс» Мертон отвел Картера в сторону и стал уговаривать его отвечать на вопросы журналистов общими фразами и по возможности не выдавать никакой конкретной информации. Этого требовало эксклюзивное соглашение между лордом и газетой «Тайме». В сомнительных случаях Мертон должен будет сам отвечать на вопрос в подходящей форме.

Искупавшись и надев самый лучший костюм, Говард Картер появился в бальном зале отеля, где его уже ждали более сотни журналистов. Зашипели магниевые вспышки фотоаппаратов, вырвавшись облаками дыма, когда Говард, Карнарвон и Мертон уселись за длинный стол, накрытый белой скатертью. Киножурналы «Юниверсал ньюз», «Бритиш парамаунт» и «Пэс ньюз» направили на них электрические прожекторы, и Картер был настолько ослеплен ярким светом, что не видел в зале журналистов, которые задавали вопросы.

Джеймс Молони из «Ивнинг пост» открыл час вопросов:

– Мистер Картер, как вы вообще наткнулись на эту гробницу?

Прежде чем Говард успел что-то ответить, вмешался Мертон:

– Ответ на ваш вопрос можете прочитать в «Таймс» от 30 ноября. Вам позволено нас цитировать.

Картер неохотно закивал.

– На самом деле было так: большая белая кошка указала мне место. Я назвал ее Бастет. Но однажды она исчезла, и я ее больше никогда не видел.

– Мистер Картер, меня зовут Джордж Джелаберт, я из парижской «Фигаро». Моим читателям было бы интересно узнать откуда вам стало известно, что Тутанхамон похоронен именно в Долине царей?

Задумчиво улыбнувшись в свете прожекторов, Говард ответил:

– Он звал меня каждую ночь. Мне всего лишь нужно было идти на его зов.

Наступила неловкая пауза. Даже Мертон отрешенно глядел перед собой на стол.

Потом последовал вопрос от Валентайна Уильямса, корреспондента новостной агентуры «Ройтерс лимитед»:

– Мистер Картер, какова, по-вашему, стоимость сокровищ в гробнице фараона?

– Они не стоят ни единого цента, мистер Уильяме, потому что никогда не поступят в продажу. У Тауэрского моста тоже нет цены, потому что его нельзя купить.

– Джон Пит из «Бритиш Броадкастинг компани». Мы вещаем для тридцати шести тысяч радиослушателей. Скажите, какую самую большую награду вы получили от лорда Карнарвона за обнаружение этой гробницы?

– Для археолога этих средств хватит на всю оставшуюся жизнь. Но чтобы содержать жену благородных кровей, этих денег, без сомнения, недостаточно.

В зале раздался смех. Даже лорд Карнарвон улыбнулся, хотя он точно знал, что это камень в его огород.

Ричард Бейнс из «Обсервера» спросил:

– Мистер Картер, вы бы назвали лорда Карнарвона другом?

Говард на мгновение задумался.

– Другом?… Мы, конечно, не заклятые враги и до сих пор не проломили друг другу череп.

– Роберт Мак-Леод из «Дейли мейл». Мистер Картер, вы живете один и, возможно, с сегодняшнего дня станете одним из самых желанных холостяков в мире. Вы никогда не задумывались о женитьбе?

– Об этом я уже думал, но счастье было не на моей стороне. Археологи – это люди, которые не подходят для семейной жизни. Какая жена захочет, чтобы у ее мужа всегда была грязь под ногтями?

Репортера из «Нью-Йорк таймс», облаченного в матросскую униформу, звали Тед Гаррис. Американец развязно говорил на плохо понятном южном диалекте:

– Хэллоу, Говард, вы сейчас – король Луксора. Как вы чувствуете себя в этой роли?

Картер отмахнулся и, вспылив, ответил:

– Знаете, я работаю археологом вот уже тридцать лет, и все это время обо мне не заботилась ни одна собака. И я, возможно, хотел бы к себе побольше внимания. А сейчас мне вся эта шумиха действует на нервы. Но, отвечая на ваш вопрос, я скажу: быть королем Луксора очень утомительно.

Угрюмо и безучастно лорд Карнарвон наблюдал за происходящим, лишь иногда отрывая взгляд от белой скатерти на столе. Наконец Мертон завершил пресс-конференцию словами:

– Все остальное вы сможете прочитать в ближайшем номере лондонской «Тайме».

Вот тут лорд отвел Мертона в сторону и прикрикнул на него:

– Я не для того оплачивал услуги мистера Картера, чтобы вся слава досталась ему одному! Я хотел бы, чтобы в связи с этим открытием мое имя тоже было на первой странице.

На следующий день лорд Карнарвон с нетерпением ждал вестей от Спинка. Он должен был знать, что сокровища в целости и сохранности доставлены на Аравийский полуостров и сейчас на пути в Англию. После этого лорд немедленно хотел выехать в Англию, чтобы лично получить ценный груз.

За завтраком на террасе «Уинтер пэлэс», который он обычно проводил вместе с дочерью под большим зонтом от солнца, он рассказал Эвелин о своих планах, не раскрывая причин внезапного отъезда. Между ним и Эвелин все еще сохранялись натянутые отношения. Это объяснялось личными проблемами каждого: лорд с трудом мог мириться с тем, что имя Картера теперь было у всех на устах, а о нем самом не говорили ни слова, Эвелин дулась из-за того, что все случилось совсем не так, как она себе представляла. Девушка не была уверена, стоит ли отказывать лорду Бешаму, но то, что Говард покинул поле боя без сопротивления, до сих пор ранило ее сердце.

Так они сидели и молчали, пока лорд перелистывал номера газет, которые, кроме «Иджипшиан газетт», вышли несколько дней назад. Они пили чай, ели поджаренные тосты и йогурт. Иногда Карнарвон бросал презрительный взгляд на троих фотографов, затаившихся в кустах олеандра у входа на террасу.

– Папа, а где, собственно, мистер Картер? Почему его не видно сегодня утром? – небрежно спросила Эвелин.

Тут лорд хлопнул газетой о стол, украдкой осмотрелся по сторонам, чтобы никто не заметил его вспышки гнева, и прошипел:

– Ты опять начинаешь: Картер, Картер, Картер! Уже несколько дней только и слышно со всех сторон это имя, будто он на самом деле король Луксора. Лучше спроси о нем у этих фотографов, которые снуют здесь повсюду. Они наверняка скажут тебе, где сейчас находится мистер Картер.

– Мне кажется, в тебе говорит ревность, – рассмеялась Эвелин.

– Ну что ты говоришь! – смягчился Карнарвон. – Ты думаешь, это приятно, когда тебя круглые сутки преследует свора журналистов? Картер не может и шагу ступить без того, чтобы о нем уже на следующее утро появилась статья в газете. Вот, – он постучал костяшками пальцев по газете, – прочитай: «Мистер Картер, археолог, обнаруживший гробницу фараона, вчера вечером отправился к портному Георгиосу Конидарису под аркаду гостиницы «Уинтер пэлэс», чтобы примерить парадный вечерний костюм». Все эти сплетни просто противны!

– А что пишут о лорде Карнарвоне? – с иронией в голосе спросила Эвелин.

Карнарвон ничего не ответил. Он лишь побледнел. Но не из-за злости на высказывание своей дочери. Небольшое сообщение в «Иджипшиан газетт» заставило его оцепенеть:

«Авиакатастрофа над Красным морем. Кена. Во время опасного полета над Красным морем самолет неизвестного происхождения потерпел крушение и утонул. За катастрофой наблюдали многочисленные очевидцы с кораблей, следовавших к Суэцкому каналу. Несчастный случай произошел между Зибой на Аравийском полуострове и Бур-Сафагой в Египте».

Лорд Карнарвон вне себя ударил газетой по столу и вскочил.

– У меня дела! – прошипел он дочери и быстро ушел.

Лорд нашел Спинка в саду его дома. Вид у сада и дома был довольно запущенный с тех пор, как Спинк из-за нехватки денег уволил половину слуг. Спинк тренировался играть в крокет на изрядно затоптанном участке газона. Он пытался ударить длинным молотком деревянный шар так, чтобы тот прокатился под несколькими низкими воротами.

Карнарвон, запыхавшись, подошел к Спинку и протянул ему свернутый номер «Иджипшиан газетт».

– Вы читали сегодняшние газеты, мистер Спинк?

Спинк стоял, широко расставив ноги, и опирался на крокет.

– Нет, милорд, – ответил он, – но если там пишут о чем-то действительно важном, вы ведь непременно расскажете мне.

– Еще бы! – Лорд, задыхаясь, развернул газету и прочитал сообщение об авиакатастрофе.

Когда он закончил, Спинк отбросил молоток в сторону и взял газету из рук лорда. Казалось, он не хотел верить в услышанное и вполголоса прочитал статью еще раз. Затем он безвольно опустил газету и, растерянно взглянув на Карнарвона, похромал к каменной парковой скамейке.

– На это, конечно, никто не рассчитывал, – качая головой, тихо произнес Спинк. Скрестив руки на груди, он неотрывно смотрел в землю. – Мой план был разработан превосходно. Мне очень жаль, что все так закончилось.

– Вы что, не знали об этом? – Лорд подошел к скамейке.

– Нет, милорд. Я еще со вчерашнего дня дожидаюсь депеши своего агента из Мекки. Мы договорились, что он пришлет телеграмму со словами «Погрузка состоялась», как только самолет приземлится в Зибе. Теперь мне ясно, почему телеграмма до сих пор не пришла.

Карнарвон опустился на скамью рядом со Спинком и подпер голову руками.

– Вы вообще представляете, во что мне обошелся провал этой операции?

– Нет, – ответил Спинк, – а вы сами знаете?

– Минимум миллион долларов.

Спинк присвистнул.

– Я до сих пор не могу в это поверить, – произнес лорд и закрыл лицо руками.

– Один миллион долларов, – глухо повторил Спинк. – Несмотря на это, вы можете считать, что вам повезло… Ведь отказавшись садиться в самолет, вы спасли себя. Иначе сегодня бы… Простите меня за прямоту.

– Ладно, – смирился Карнарвон, – видимо, боги древних египтян решили меня проучить за то, что я незаконно присвоил сокровища Тутанхамона.

– Вы действительно верите в такую ерунду?

– Почему нет? Я верю в это охотнее, чем в сотериологию некоторых сект Старого Света.

– Интересно… Такой образованный человек, как вы, говорит подобные вещи.

– Мы же здесь не для того, чтобы обсуждать религиозные взгляды, – вдруг сменил тему Карнарвон. – Я заплатил вам пятнадцать тысяч долларов за услугу, которую вы не выполнили, мистер Спинк. Я полагаю, что могу рассчитывать на то, что вы вернете мне эту сумму.

Карнарвон ожидал, что Спинк яростно выступит против такого требования, сославшись на форс-мажорные обстоятельства. К удивлению лорда, Спинк не стал отпираться и заверил, что вернет всю сумму в течение следующих дней.

Лорд был в растерянности. На такую любезность он не рассчитывал.

С момента открытия Картера прошло уже почти три недели, 1922 год подходил к концу. Как всегда, в это время в Луксор приезжала европейская аристократия, короли и князья с континента лорды из Англии, богатые фабриканты и не менее состоятельные вдовы из Америки, звезды оперы и актеры кино, которых знали по фильмам в кинематографических театрах и которые появлялись в Египте как грибы после дождя. И ни один из знаменитых, богатых и красивых не хотел упустить возможность осмотреть гробницу Тутанхамона, которую показывал лично Картер.

На своем «форде», доставленном к тому времени из Каира, он несколько раз в день проделывал путь от переправы через Нил к Долине царей, возил представителей высшего общества, проводил экскурсии, давал справки. Бесконечные толпы туристов целыми днями шли в Долину царей, к гробнице фараона, желая прикоснуться к Картеру как к какому-то чудотворному святому, – и Говард на все это был готов.

Картер приспособил соседние гробницы фараонов под свои нужды: устроил в них лабораторию для химика, которого ему направили из Каирского музея, временный склад для артефактов из гробницы, общее помещение и столовую для рабочей команды и фотолабораторию.

Из отеля к гробнице доставили столы с белыми скатертями, плетеные стулья и зонты от солнца. Прислуга приносила корзины с едой и наливала шампанское. Мужчины сидели, дымя сигарами, дамы вязали или обсуждали последние сплетни, пока голова Картера не показывалась из какой-либо дыры. Народ тут же бросался к нему, ликуя, визжа и аплодируя; Говарду жали руки, вручали подарки, письма и карточки с номерами комнат в отелях.

Сомнений не было, Картер стал знаменитостью, а ведь женщин больше всего привлекает знаменитость. Дамы из светского общества, еще пару недель назад не ответившие бы на его приветствие, теперь передавали ему надушенные письма с приглашениями на чашку чая или писали о своих дочках на выданье и хорошем приданом.

На почтамте Луксора работы прибавилось в несколько раз. На причале, куда много лет никогда не подходило больше одного судна в день, теперь в три ряда стояли пароходы. Отели «Луксор» и «Уинтер пэлэс» не справлялись с наплывом постояльцев и устанавливали палатки в своих парках. Местные жители сдавали свои дома приезжим, а сами жили под открытым небом. Часто днем дорога в Долину царей оказывалась заблокированной так, что невозможно было пройти.

Артур Мертон написал серию статей всей своей жизни: каждый день – новый отчет, ибо самое незначительное событие за служивало упоминания. После нескольких лет скуки, когда в газетах только и писали о военных репарациях, переделе территорий и конференциях, люди жаждали новых историй о сокровищах и приключениях.

В Америке читатели стояли на ушах. При встрече в Чикаго Лос-Анджелесе и Нью-Йорке все только и говорили о сокровищах таинственного фараона и не менее таинственном археологе который их нашел. Древнеегипетские рельефы и рисунки из гробниц завоевали свое место в женской моде. Образ фараона Тутанхамона использовали в рекламе, на плакатах и в слоганах. Его имя было на духах и мыле. Картер все еще не вскрыл погребальную камеру гробницы, а в Голливуде уже работал «Египетский театр» – кинематографический театр в стиле египетского храма. Он был первым из целого ряда подобных заведений.

Целый день Карнарвон задавался вопросом, почему Роберт Спинк так легко согласился вернуть издержки за перевозку ценностей из гробницы.

Пятнадцать тысяч долларов – это не безделица, и, безусловно, Спинк заплатил аванс за перевозку или даже всю сумму сразу. Спинк был мошенником, и у Карнарвона закрались сомнения, не обманул ли он его при этой сделке.

На одном из многочисленных приемов, которые в Луксоре проходили почти ежедневно и на которые лорда приглашали вместе с Картером, чтобы придать празднику желанный шик, Карнарвону случайно повстречался директор почтамта Луксора Али Мансур. В эти дни он был востребованным человеком, особенно у журналистов. Мансур с ностальгией вспоминал о тех временах, когда Луксор был спокойным местом.

– В день было максимум пять телеграмм и столько же телефонных разговоров с Каиром или Асуаном. А сейчас… – Он отер лоб рукавом своего черного пиджака. – Такое впечатление, что я возглавляю центральный почтамт Каира. Там наверняка работы было бы меньше. Вчера прервалось сообщение. Четыре часа нельзя было ни позвонить, ни отправить телеграмму в Луксор.

Карнарвон краем уха слушал Мансура. И тут у него появилась идея.

– Мистер Мансур, – прервал его многословную тираду Карнарвон, – все телеграммы, которые приходят в Луксор, вы просматриваете лично?

– Не все, милорд. Только те, что написаны по-английски или по-французски. Понимаете, нельзя требовать от простого египетского служащего, чтобы он знал английский и французский языки. – Сказав это, он любовно разгладил усы и улыбнулся.

Карнарвон понимающе кивнул.

– А как много телеграмм на иностранных языках вы получаете в день?

– Сейчас – от сорока до пятидесяти, наверное, они либо приходят, либо их отправляют, милорд. Как по мне, так лучше бы вы никогда не обнаружили эту гробницу.

– Не очень доброе пожелание, – произнес лорд и как бы между прочим добавил: – А мистер Спинк в последние дни не получал телеграмм?

Мансур удивленно взглянул на Карнарвона, будто лорд задал какой-то неуместный вопрос, и после паузы, положив руку на грудь, негодующе ответил:

– Милорд, я не могу ответить на этот вопрос. Он нарушает тайну переписки, и меня могут наказать, если я вам это скажу.

– Я понимаю. – Карнарвон не спеша прикурил сигарету, но скорее это было из желания потянуть время. Выдохнув в воздух облачко дыма, он небрежно спросил: – Какую сделку мне вам предложить, чтобы вы забыли о возможном наказании за такой проступок?

Мансур энергично замотал головой.

– Не утруждайтесь, милорд. Али Мансура нельзя подкупить.

Тут лорд рассмеялся и закашлялся от сигаретного дыма.

– Я так не думаю, мистер Мансур. Говорят, что даже королей можно купить. На все есть своя цена. – Он полез во внутренний карман пиджака, вытащил оттуда банкноту и, свернув ее гармошкой, вложил себе в кулак. – Пятьдесят английских фунтов? – вопросительно произнес он и протянул кулак навстречу собеседнику.

Мансур явно занервничал и осмотрелся по сторонам. Как и всех египтян, его приводил в волнение один только вид денежных купюр. Несмотря на это, он вновь покачал головой.

Карнарвон хорошо разбирался в характерах людей, поэтому его не смутил резкий отказ египтянина. Он отвел кулак и запустил руку в карман брюк.

– Ладно. Если вы все же передумаете, я буду здесь примерно до одиннадцати часов. – На этом он оставил начальника почтамта в одиночестве и отправился к другим гостям, будто это дело было для него не таким уж важным.

Незадолго до одиннадцати часов, когда Карнарвон уже хотел уйти с приема в отеле «Луксор», Мансур как бы случайно оказался рядом с лордом и тихо, не глядя на него, произнес:

– Ответ на ваш вопрос – «да».

«Значит, все-таки получал», – подумал Карнарвон, и его охватило волнение. Тем не менее лорд равнодушно спросил, словно разговаривал сам с собой:

– Вы не припоминаете, откуда была телеграмма и какого содержания?

Начальник почтамта потер руки, и Карнарвон, хорошо понявший этот жест, небрежно запустил руку в карман брюк. Когда же он вынул ее, она была сжата в кулак. Мансур чуть отвернулся в сторону и протянул Карнарвону открытую ладонь.

– Я очень хорошо помню, – процедил Мансур сквозь зубы, – потому что депеша была прислана из Мекки, откуда приходят телеграммы только во время праздников. С другой стороны был довольно простой текст, всего лишь два слова: «Груз получен».

«Этот Спинк обманул меня самым подлейшим образом! – пронеслось в голове у Карнарвона. – Я должен был это предвидеть! Бог мой, Порчи, какой же ты идиот! Как ты мог связаться с мошенником!» Лорд не заметил, что Мансур, вежливо попрощавшись с ним, быстро исчез. Голова Карнарвона в тот момент была занята одной мыслью: как заполучить обратно сокровища из гробницы Тутанхамона.

Неужели Спинк разместил в газете ложную статью? Неужели никакой авиакатастрофы не было? Или, может быть, самолет разбился на обратном пути? Или за этой катастрофой кроется диверсия?

Удрученный догадкой, лорд вернулся в гостиницу «Уинтер пэлэс» и начал рыться в поисках газетной статьи. Из нее нельзя было понять: произошла катастрофа с самолетом на пути к Аравийскому полуострову или уже во время обратного полета.

Не зная, как поступить, лорд заказал в баре виски и опустился в гигантское кресло. Конечно, Спинк будет все отрицать. Нужно доказать, что он обманул его и похитил сокровища. Но как это сделать? Картер, обладавший нужными связями, был бы в этой ситуации самым нужным человеком. Но лорд не решался рассказать ему о катастрофе, о том, что Спинк обманул его. Отношения с археологом были и без того натянутыми.

После еще двух порций виски, когда злость закипела в душе, лорд покинул бар. Несмотря на поздний час – было около часа ночи, – в холле гостиницы толпились люди, как перед отправкой ночного поезда на вокзале. Гора чемоданов и дорожных сумок перекрывала вход. Приезжие, которым не нашлось места в отеле, ночевали в шезлонгах.

Вдруг поднялся крик, народ начал аплодировать, женщины завизжали. В дверях отеля показался мужчина в светлом костюме и красно-синей бабочке, на нем были белые туфли, а в руках – прогулочная трость с серебряным набалдашником. Он приветливо раскланялся по сторонам, подняв вверх левую руку. Это был Говард Картер.

Народ с уважением и благоговением наблюдал за тем, как Картер, будто какое-то небесное создание, прокладывал себе путь через многолюдный холл отеля. Он повернул налево, поднялся по шести ступеням и исчез за стеклянной дверью, которая, как гласила надпись, вела к номерам от 122 до 140. Лорд Карнарвон использовал этот момент, чтобы незаметно выскользнуть на улицу.

Он сел в плохо освещенную пролетку и отправился на север вдоль Нила по Шариа-аль-Бар. Он не представлял, как в очередной раз встретится со Спинком. Будучи уже изрядно пьяным, лорд громко разговаривал сам с собой, наверняка полагая, что извозчик не понимает по-английски.

– Я убью его, – сказал он в очередной раз, – Карнарвонов нельзя обманывать кому вздумается. Особенно если речь идет о сокровищах Тутанхамона. Я просто прикончу его!

Подъехав к дому, лорд приказал извозчику подождать, даже если его долго не будет. Чтобы придать своим словам вес, лорд заплатил солидный бакшиш и исчез в палисаднике перед домом.

Карнарвон кричал и колотил в дверь, но прошло некоторое время, прежде чем Махмуд, мажордом Спинка, показался на пороге.

– Пусть выйдет Спинк! – грубо потребовал лорд. – Я хочу поговорить с ним сию же секунду! Немедленно хочу!

Испугавшись ярости лорда, Махмуд поднял вверх обе руки и поклялся Аллахом и своей жизнью, что мистер Спинк уехал. Но Карнарвон не поверил словам мажордома. Он оттолкнул его в сторону и, бросившись на второй этаж дома, стал по очереди заглядывать в каждую комнату.

– Где прячется этот мошенник? – кричал он. – Спинк, ты не уйдешь от меня!

Махмуд, коренастый симпатичный египтянин среднего возраста, не препятствовал неистовству лорда. Но когда Карнарвон приблизился к последней двери, мажордом преградил путь незваному гостю.

– Это спальня мистера Спинка. Милорд, я прошу вас туда не заходить!

Но прежде чем Махмуд успел помешать, его светлость нажал на ручку двери. Перед лордом предстала пьянящая атмосфера спальни, которая больше подходила бы даме, прожигательнице жизни: красные обои на стенах, мебель с витиеватыми украшениями, кровать под запыленным красно-золотым балдахином, а в ней – две молодые темноволосые, ярко накрашенные египтянки, вид которых не вызывал сомнения в том, каким запрещенным ремеслом они занимаются.

Лорд озадаченно остановился и попытался правильно сориентироваться в неожиданной для него ситуации. Наконец ему на помощь пришел Махмуд и умоляюще пролепетал:

– Милорд, я прошу вас, не выдавайте меня! Мистер Спинк вышвырнет меня отсюда, если узнает, что я развлекался в его спальне.

Девушки, визжа, накрылись с головой простынями, а Махмуд попытался все объяснить:

– Милорд, это впервые, поверьте мне!

Карнарвону сексуальные приключения египтянина были явно безразличны так же, как проезд в лондонской подземке. Он внимательно все осмотрел, закрыл дверь и сказал:

– Махмуд, сообщу ли я о вашей оргии мистеру Спинку, сейчас зависит от вас… Вы можете купить мое молчание.

– Милорд, в Луксоре мажордом, конечно, состоятельный человек, но по сравнению с английским лордом я бедняк, просто нищий.

– А кто говорит о деньгах?

– Не за деньги? Тогда назовите свои условия, милорд. Я выполню все.

– Я хочу знать, какую игру ведет мистер Спинк. Где он сейчас?

Махмуд сделал измученное лицо.

– Мистер Спинк грозился меня убить, если я кому-нибудь расскажу, куда он направился. Ядолжен был приготовить одежду на четыре недели, самую лучшую, которая висела в шкафу, но и у нее уже изрядно поношенный вид, если не сказать, убогий. Он взял с собой два больших дорожных чемодана и отправился в Суэц.

– В Суэц? Для поездки в Суэц не нужно брать с собой два огромных чемодана с одеждой на четыре недели!

– Конечно нет, милорд! Могу ли я рассчитывать на ваше молчание?

Карнарвон неохотно кивнул и сделал знак, чтобы мажордом продолжал.

– Мистер Спинк, – сказал Махмуд, – ожидает в Суэце корабль из Аравии. На этом корабле он хочет отправиться в Америку.

– Зачем? – взволнованно воскликнул лорд, но когда мажордом лишь пожал плечами, настойчиво спросил: – Когда уехал мистер Спинк?

– Три дня назад, милорд, утренним поездом. Могу я рассчитывать на ваше слово, милорд, вы же меня не выдадите?

В один момент лорду стало ясно, что Спинк с самого начала планировал завладеть сокровищами из гробницы фараона.

– Такой номер со мной не пройдет! – разъяренно вскричал лорд, и его лицо так помрачнело, что Махмуд не решался больше сказать и слова.

Рано утром, когда было еще темно, лорд постучал в дверь номера Говарда Картера. Он уже был одет и готов к отъезду, когда сонный археолог открыл ему.

– Мистер Картер, простите меня за столь раннее вторжение, – спокойно произнес Карнарвон, – я должен уехать на пару дней. Вы не могли бы для безопасности дать мне на время ваш револьвер?

Картер внимательно посмотрел на лорда. Казалось, Говард сомневался в том, спит он еще или бодрствует. Потом он молча отправился в свою комнату и вернулся с револьвером.

– Осторожно, пистолет заряжен, – равнодушно пробормотал он.

Лорд бросил пару благодарных слов на прощание и уже на ходу тихо сказал:

– Я бы хотел попросить, чтобы вы в мое отсутствие присмотрели за Эвелин. Я ведь могу на вас положиться, мистер Картер?!

Говард кивнул.

– Куда вы отправляетесь? – спросил он больше из вежливости, чем из интереса.

– В Каир, – ответил лорд.

– Ну, тогда счастливого пути. И будьте аккуратны с револьвером.

Говард, удивленный, снова лег в постель и попытался заснуть, но вместо этого погрузился в раздумья. Он пытался понять, зачем лорду во время поездки в Каир понадобился револьвер. И чем больше он над этим думал, тем яснее ему становилось, что Карнарвон затеял какое-то недоброе дело.

В тот же вечер лорд Карнарвон прибыл в Суэц, город у одноименного залива, который, за исключением центра, нескольких мечетей и базара, состоял в основном из портовой зоны гигантских размеров. Суэц все еще был в руках англичан, хотя Египет уже давно добился суверенитета. Британцы по-прежнему следили за каналом – важнейшей артерией, связывающей Великобританию с восточными колониями.

По улицам сновали солдаты в британской форме, в городе были британские магазины и гостиницы, которые обслуживали только англичан.

Карнарвон поселился в «Эль-Салам», отеле, располагавшемся возле порта, что для него было очень удобно. Конечно, он остановился не под своей знаменитой фамилией, а назвался мистером Ривзом – первым пришедшим ему в голову именем.

Шум портового города, который к тому же находился у самого важного канала в мире, был просто невыносим. Лорд Карнарвон, привыкший к тишине отеля «Уинтер пэлэс» и замка Хайклер, не мог заснуть ни на минуту. Вероятно, этому способствовали также мысли о различных планах, которые он вынашивал.

Карнарвон был уверен, что Спинк остановился в Суэце. С рассветом он отправился в путь, чтобы отыскать мошенника в ближайших к порту отелях. После того как он безрезультатно опросил больше десятка портье и потратил столько же однофунтовых банкнот, Карнарвон заволновался. Он боялся, что Спинк исчезнет вместе с драгоценным грузом. Поэтому лорд направился к портовым властям, чтобы узнать, какой корабль прибыл из Аравии в Суэц и стал на якорь, чтобы разгрузиться.

Страшная неразбериха, царившая повсюду в порту, не обошла и различные конторы. Получилось так, что лорд Карнарвон, несмотря на услужливую любезность бесчисленных чиновников, провел в порту целый день, чтобы убедиться: ни один из заявленных кораблей не мог подойти для перевозки сокровищ. Карнарвон пал духом и решил утром возвращаться в Луксор.

После скромного ужина в отеле он разговорился с хозяином заведения, неким Аль-Балласом, который справился о цели приезда Карнарвона. Аль-Баллас настаивал на том, что ни один вменяемый человек не станет останавливаться в Суэце по доброй воле, только ради каких-нибудь важных дел. Тут лорд, представившийся как мистер Ривз, объяснил, что он ищет мошенника, который украл у него много ящиков с электрическими насосами и сейчас, вероятно, хочет отправить награбленное в Америку.

– Как зовут этого мошенника? – поинтересовался Аль-Баллас.

– Роберт Спинк! – не задумываясь, ответил Карнарвон.

– Спинк? – переспросил хозяин гостиницы. – Прихрамывает? Ногу за собой волочит?

Лорд Карнарвон насторожился.

– Да, – удивленно ответил он.

– Хромой мистер Спинк жил у меня в гостинице два дня. Он съехал вчера вечером. Если я не ошибаюсь, он ожидал корабль от «Транс-Атлантик Шиллинг Компани».

Звонок в пароходную компанию ТШК разрушил последние надежды Карнарвона. Он не успел перехватить сокровища. Корабль «Норс-Атлантик» уже прошел через Суэцкий канал и был в Средиземном море.

Глава 30

Тот, кто думал, что шумиха вокруг гробницы фараона и археолога, обнаружившего ее, достигла апогея, глубоко ошибался. Под давлением Артура Мертона и сотен журналистов, вынужденных перепечатывать статьи из «Тайме», потому что ничего другого им не оставалось, Картеру приходилось выдумывать события, о которых можно было напечатать статьи в газетах. Теперь репортеры начали писать о знаменитостях, посещающих Долину царей, и обсуждать всевозможные слухи.

Тем временем Картер разобрал стену и обнаружил еще одну маленькую камеру, где хранились бесценные сокровища. Но что скрывалось за стеной справа? Этот вход охраняли статуи из эбенового дерева – копьеносцы в человеческий рост. Неужели там в золотом саркофаге лежал сам фараон Тутанхамон? Изображения таких саркофагов Картер видел на стенах гробницы.

17 февраля, по словам Говарда Картера, он собирался взломать стену, за которой, скорее всего, находится фараон. Эта статья, написанная Мертоном в «Тайме», вызвала настоящую истерию невообразимых масштабов. Билеты на пароходы и поезда в Луксор были уже давно раскуплены. За номер в гостинице, за самый последний чулан в Луксоре приезжие готовы были платить баснословные деньги. В деревнях по другую сторону Нила, в Эль-Курне Деир-эль-Бахри, в спешке возводили новые хижины и разбивали примитивные палатки, натягивая отрезы ткани. Находчивые феллахи поставили небольшие лавчонки, где продавали жареную баранину и кебаб в лепешках. По Долине царей разносился запах жареного мяса, старого жира и резкий чесночный дух. Караваны ослов, мулов и верблюдов двигались с утра до вечера пустынными дорогами, которые вели от переправы на Ниле к окрестным деревням. На спинах верблюдов везли кровати, шкафы, мягкую мебель и даже пианино для дочери какого-то английского археолога Еще никогда у торговцев на черном рынке и спекулянтов не было столько работы. За глиняную фигурку не больше ладони, еще несколько месяцев назад стоившую не больше фунта, теперь просили пятьдесят. Жадные до сенсаций американские туристы скупали все, что хоть немного походило на старину, а корыстные египтяне выставляли на продажу все, что интересовало чужеземцев. При этом их не останавливали даже могилы предков. Туристам предлагали обернутые тонкой папиросной бумагой руки и ступни, выдавая их за конечности фараона, – и на это тоже находились покупатели.

За два дня до знаменательного события Махмуд, как было оговорено, предупредил Карнарвона о том, что Спинк возвратился из поездки.

– Давно не виделись. Простите меня, что я не смог сразу вернуть вам пятнадцать тысяч долларов, – с наигранным дружелюбием произнес Спинк, встретившись с его светлостью. Он исчез и вскоре вышел с конвертом, который протянул Карнарвону.

Лорд сразу заметил новую модную одежду Спинка, разительно отличавшуюся от его прежней, изношенной. С уверенностью человека, который знает о собеседнике все, лорд смерил Спинка с головы до пят, что очень смутило мошенника.

– Вы действительно думаете, что в состоянии обмануть меня? – спросил лорд с лукавой ухмылкой. – Спинк, вы – жалкий, наивный мошенник!

– Я не знаю, о чем вы говорите, милорд! – неуверенно возразил Спинк. Конечно, он понимал, что Карнарвон подозревает сто. Но что на самом деле знал его светлость?

Помедлив, Спинк произнес:

– Вы не хотите мне объяснить, о чем идет речь?

Спинк рассчитывал на многое, даже на то, что у лорда возникнут сомнения по поводу крушения самолета. Но о том, что Карнарвон будет оспаривать всю версию, Спинк никогда и ни за что бы не подумал. Он побледнел, когда лорд начал описывать события с точностью и хладнокровием комиссара полиции.

– Мистер Спинк, сокровища из гробницы фараона – мои сокровища – были доставлены на самолете в Зибу на Аравийском полуострове при вашем содействии. Там их встретил такой же бессовестный человек, как и вы, и отправил груз в Суэц. Телеграмма «Груз получен» была знаком, что вам самому нужно отправляться в Суэц. Вы остановились в отеле «Эль-Салам» и дождались драгоценного груза. Самолет упал в море на обратном пути из Зибы в Египет, потому что один из ваших агентов наполовину разбавил горючее водой. Простой, но очень подлый трюк. Вы, Спинк, забронировали в Суэце билет на ближайший пароход в Америку, точнее на корабль «Норс-Атлантик». Как я вижу, вы уже продали сокровища фараона.

Карнарвон подошел к Спинку и пощупал ткань его костюма. Ошеломленный, Спинк отпрянул назад. Какое-то мгновение он не мог вымолвить и слова, так как был шокирован точным описанием всей истории. Но потом все же ответил, лукаво глядя на Карнарвона:

– Это вы все сами придумали, ваша светлость? Мои комплименты! Но, к сожалению, ваша история не отвечает действительности. Если бы сокровища фараона были у меня, я был бы баснословно богатым и не стал бы отвечать на ваши идиотские упреки. Конечно, вывозить сокровища самолетом из страны – большой риск, но другой возможности не было. Шансы были пятьдесят на пятьдесят.

Карнарвон язвительно рассмеялся.

– Все шансы имелись у вас, потому что ваш план был рассчитан на то, чтобы присвоить себе сокровища Тутанхамона. И, чтобы провернуть это дело, вы даже отправили на тот свет ничего не подозревавшего пилота!

– Что за чушь! У вас нет ни одного доказательства. Почему же вы не заявите на меня в полицию, милорд? Может, потому что тогда вы опозоритесь на весь мир, ибо станете расхитителем гробницы фараона? Я не чувствую никакой вины за собой. Я лишь выступил посредником при транспортировке деталей к насосам, что было написано на ящиках. Мне очень жаль. А сейчас оставьте меня в покое со своими сказочными историями!

Лорд подошел к Спинку совсем близко и угрожающе прошипел сдавленным голосом, в котором явственно чувствовалась ярость:

– Спинк, у меня есть одно плохое качество – я не умею проигрывать. Вы, должно быть, чувствуете себя в безопасности и считаете, что вышли победителем из этого поединка. Но это роковая ошибка. Я даю вам неделю времени, чтобы вы признались в краже и выплатили мне все деньги, вырученные за мои сокровища. Иначе…

– Что иначе? – нагло спросил Спинк и, скрестив руки на груди, гордо поднял подбородок. – Что иначе?

– Иначе я раздавлю вас, как навозную муху, Спинк! – Карнарвон упер указательный палец правой руки в ладонь левой и провернул несколько раз. Затем он ушел, не прощаясь.

Несколько секунд Роберт Спинк стоял в растерянности, потом опомнился и побежал, прихрамывая, вслед за лордом. Перед входом в дом Спинк, споткнувшись, схватил его за рукав. Карнарвон отбивался, но Спинк не отставал, как легавая, вцепившаяся в добычу, и кричал:

– Вы или я!

По дороге в отель Карнарвон думал о том, что же имел в виду Спинк.

«Мистеру Говарду Картеру, Долина царей, Египет» – писем с таким адресом Говард получал сейчас каждый день корзинами: поздравления, советы, приглашения, предложения о замужестве от состоятельных вдов. У него не было времени просматривать такое количество почты. Поэтому Картер едва не пропустил письмо от своей сестры Эмми.

В отличие от остальных братьев и сестер она поддерживала с Говардом сердечные отношения. Как и он сам, Эмми в юные годы много рисовала, пока с ней не познакомился лондонский издатель Джон Уолкер, приятный мужчина с безупречными манерами. Кроме всех прочих достоинств, у него были деньги. В браке у них родилась дочь Филлис, очень симпатичная, за которой сейчас увивалось множество молодых мужчин. Но ее привлекательная внешность компенсировалась недостатком, который часто присутствует у красивых дочерей. Филлис была очень капризна, и зачастую казалось, что она не может терпеть даже саму себя.

В своем письме, которое Говард обнаружил среди сотен прочих, Эмми сообщала о поездке в Египет с мужем и дочерью. Она гордилась своим знаменитым братом и надеялась, что он уделит ей немного времени. Их семья должна была прибыть 17 февраля.

Джон и Эмми Уолкер выбрали самый неудачный день для приезда. В Каире они узнали, что все билеты на любые виды транспорта в Луксор были проданы, потому что Говард Картер как раз на этот день назначил взлом последней стены в гробнице. Билеты невозможно было раздобыть, ни предлагая бакшиш, ни увещевая служащих льстивыми словами. Даже намек на родство с Картером не убедил джентльменов из фирмы «Кук и сыновья». Как оказалось, слишком многие люди уже успели воспользоваться этой уловкой: в фирму обращались «братья», «жены», «сыновья» и «дочери» археолога.

В то теплое весеннее утро в Луксоре царило напряженное беспокойство. Несмотря на то что Картер велел развесить объявления в больших отелях, в которых значилось, что на открытие усыпальницы приглашены лишь правительственные чиновники, главы организаций и избранные археологи, с самого утра от переправы на Ниле в Долину царей, в этот день закрытую для туристов, тянулся нескончаемый поток зевак. Тысячи людей не хотели упустить возможность если не стать очевидцами важного события, то хотя бы быть поблизости от гробницы и прочувствовать всю значимость исторического момента.

Картер в тот знаменательный день мог сколотить состояние на одних только приглашениях для людей, которые жаждали быть причастными к происходящему. По пути из своего дома к гробнице, где Говард провел ночь, на него поочередно набрасывались американцы, французы и швейцарцы, которые протягивали ему чеки. Женщины падали в обморок, когда Говард отвергал тайно переданные ему письма.

Внутри гробницы будто разыгрывалась сцена из немого фильма в кинематографическом театре. Здесь поставили около тридцати складных стульев, на которых в ожидании терпеливо сидели избранные. В первом ряду сидел лорд Карнарвон со своей дочерью Эвелин. Никто не осмеливался сказать и слова, даже археологи, которые привыкли к подобным громким сенсациям Всех, казалось, занимал один и тот же вопрос: что таится за этой стеной. Более трех тысяч пет ни один человек не входил в усыпальницу. Создавалось впечатление, что время остановилось и большинство зрителей чувствовали себя здесь незваными гостями.

Вспыхнули прожекторы. Говард словно в трансе начал работать молотком и зубилом. Вскоре он поменял инструмент, взяв в руки лом, потом – снова молоток и зубило. Голыми руками он убирал обломки с верха стены и передавал их рабочим, которые стояли наготове с корзинами. Удары молотка в напряженной атмосфере казались странными и неуместными. Даже лорд, любивший пошутить в подобных ситуациях, молчал, поджав губы.

И вот наконец Картер проделал дыру в стене, как и несколько недель назад, когда он открывал вход в сокровищницу. Говард поднес свечу к отверстию. Пламя горело ровно, и археолог снова взялся за работу. Убрав три камня, он подал Каллендеру знак установить прожектор поближе, чтобы направить свет прямо в усыпальницу.

Каллендер принялся выполнять просьбу Картера, и, пока он возился с освещением, Эвелин вскрикнула:

– Бог мой, папа!

Остальные гости вытянули шеи, и их взору предстала стена, которая так блестела, будто была сделана из чистого золота.

Довольно улыбаясь, Картер отошел в сторону и самоуверенно посмотрел на лорда. Во взгляде археолога читалась явная ирония, словно он хотел сказать: «Ну, милорд, что вы скажете теперь?» Но Говард молчал. После непродолжительной паузы он снова взялся разбирать стену и не успокоился до тех пор, пока не пробил достаточно большую дыру.

Говард Картер жадно смотрел на золото, но он не меньше наслаждался восхищением гостей.

Внезапное волнение охватило присутствующих. Что было за этой золотой стеной?

Картер сделал лорду приглашающий жест следовать за ним внутрь. дотом он пролез в отверстие в стене. В свете электрической лампы Говард понял: золотая стена, которую они видели наружи, – это боковая часть гигантского ящика, украшенная иероглифами и искусными рельефами. На ней можно было разглядеть людей и богов. Золотой мир, в котором разыгрывались сцены жизни на земле и на небе.

Между ящиком и стеной подземной камеры было не больше двух футов, как раз столько, чтобы мог протиснуться человек обычного телосложения. Подталкиваемый непонятной силой и любопытством, Говард пошел вправо по узкому проходу, надеясь, что он обойдет ящик и вернется к исходной точке с другой стороны. Лорд сдался и потерял мужество, не успев пройти и нескольких шагов, а Картер продолжал идти вперед, освещая лампой потолок и пол поочередно. Он продвигался мимо божественных созданий – полулюдей, полузверей с распростертыми руками и глазами, инкрустированными голубой эмалью, – а также таинственными символами.

Когда Картер добрался до поперечной стороны ящика, ему показалось, что ход стал еще уже. Сомневаясь, не зашел ли он слишком далеко, Говард замер, подумав о том, что, возможно, ему лучше вернуться, но потом рванулся, протиснулся через последнее узкое место, обогнул угол ящика и остановился перед золотой двустворчатой дверью, которая была заперта на обычный засов.

Здесь, в поперечной части ящика, было достаточно места, чтобы Картер смог открыть золотые двери, Он без проблем отодвинул засов. Осторожно и даже с опаской (ведь он не знал, что его ожидает внутри) Говард приоткрыл двери. Они распахнулись с тихим шорохом – никакого скрипа или треска, – лишь слышно было, как дерево касается дерева.

Конечно, Картер задумывался над тем, что может ожидать его за этими двустворчатыми дверьми. Но на то, что ему довелось увидеть за второй дверью, он рассчитывал меньше всего. Он открыл ее так же осторожно, как и первую, и тут снова перед ним оказались две другие двери, ведущие внутрь следующего ящика Четыре двери от четырех ящиков закрывали путь к каменному саркофагу, в котором должна была лежать мумия фараона.

Картер восторженно возвратился в переднюю камеру гробницы, где в волнительном" ожидании за ним наблюдали тридцать пар глаз. В беспомощном жесте он поднял руки кверху, будто хотел сказать: «Я просто не могу этого описать». Никто из присутствующих не отважился задать ему вопрос.

Некоторое время Картер стоял, прислонившись к стене и задумчиво уставившись в пол, затем он поднял взгляд на гостей и произнес:

– Он там, фараон Тутанхамон.

В одно мгновение напряжение спало. Гости наконец расслабились; они кричали от радости, ликовали и аплодировали, некоторые бросились наружу, чтобы сообщить о сенсации. Новость, словно пожар, распространилась от Долины царей до Луксора и дальше по всему миру: Говард Картер обнаружил фараона Тутанхамона в его гробнице!

Еще никто не знал, как выглядит таинственный фараон. Но даже новости о том, что Картер нашел неповрежденный саркофаг царя, оказалось достаточно, чтобы назвать его величайшим археологом всех времен и знаменитейшим человеком в мире. От Нью-Йорка до Лос-Анджелеса, от Токио до Лондона во всех известных газетах мира передовицы были посвящены Картеру и его открытию. Увидеть его, поговорить с ним или даже пообедать считалось сенсацией, но такая возможность предоставлялась только избранным, потому что Говард старался не показываться на глаза публике. И чем меньше он появлялся на людях, тем истеричнее была реакция общества. Король Луксора не мог и шага ступить из своего номера в отеле «Уинтер пэлэс», чтобы за ним не бежала ликующая толпа народа. Сотни приезжих осаждали отель, чтобы хоть краем глаза увидеть знаменитого археолога, так что у Картера уже вошло в привычку покидать «Уинтер пэлэс» через боковой вход в прачечной.

Отношения Карнарвона и Говарда стали еще более напряженными. Если вначале Артуру Мертону еще удавалось как-то привлечь внимание к персоне лорда, то теперь его слава быстро померкла, потому что иностранные газеты, которые перепечатывали статьи из «Тайме», не уделяли Карнарвону большого внимания и ставили на первый план Говарда Картера.

Через несколько дней после величайшего триумфа Говарда в Луксор приехала его сестра Эмми, свояк Джон и племянница Филлис. Единственным местом, где можно было спокойно поговорить, оказался гостиничный номер Картера.

Джон еще ни разу так радушно не приветствовал Говарда. Он тут же сообщил, как гордится тем, что у него есть шурин, такой знаменитый человек.

Племянница Картера Филлис отличалась привлекательностью. Она была стройной, высокой, с правильными чертами лица. Девушка сознавала, что красива, и подчеркивала свою соблазнительную внешность короткой модной стрижкой и экстравагантной одеждой. К тому же девушке было двадцать лет – подходящий для замужества возраст. Однако, несмотря на то что Филлис обладала такими достоинствами, она, к удивлению окружающих, достаточно холодно вела себя с поклонниками. Ее главной страстью было движение за права женщин, а идолом для нее стала Эммелин Панкхёрст. Филлис скорее против своей воли поехала вместе с родителями в Луксор и теперь целыми днями брюзжала, обсуждая отношения в египетском обществе и выказывая недовольство по поводу грязи, вредной пищи и невыносимой жары.

– Ну, так что же? – требовательно спросила она. – Когда мне наконец разрешат взглянуть на древнего фараона?

– Замолчи! – перебила Эмми свою упрямую дочь и, повернувшись к Говарду, добавила: – Ты должен ее простить, этот ребенок сейчас в таком дурацком возрасте…

– Я не желаю, чтобы меня и дальше называли ребенком! – возмущенно возразила Филлис. – Что обо мне подумает дядя Говард!

– Что ж, отвечу на твой вопрос, – вернулся к разговору Говард. – Просто выгляни в окно, Филлис!

Девушка, упрямо поджав губы, подошла к окну. Когда она отодвинула занавеску и выглянула на улицу, перед отелем раздались радостные крики. На нее были направлены фотоаппараты. Народ хором скандировал:

– Картер, Картер, Картер!

Филлис испуганно отпрянула назад.

– Вот видишь, – заметил Говард, – это – цена известности Я здесь живу пятнадцать лет, и за это время никто не поинтересовался моей работой, никто не написал о ней и строчки в газете. И вдруг все переменилось. Меня преследует моя собственная слава. Я бы охотно проводил вас в Долину царей и показал гробницу Тутанхамона со всеми его сокровищами, но любая попытка обречена на провал. На подъезде к гробнице начались бы хаос и драка только за то, чтобы взглянуть на вход в нее или прикоснуться к знаменитому археологу Картеру! – При этих словах Говард поморщился, как веселый школьник.

– Но это же просто фантастика! – восторженно воскликнула Филлис. – Дядя Говард – звезда, как Рудольфо Валентино, о котором пишут в газетах, за которым увиваются стаи девушек, преследуя его на улицах и в порыве страсти срывая с него одежду.

Картер рассмеялся, что можно было увидеть нечасто, и сказал:

– Упаси меня бог от таких почитателей. В любом случае я могу сказать, что мне везет: я все еще попадаю в свой гостиничный номер одетым.

Но Филлис не отставала.

– Ты, должно быть, уже раздавал автографы, дядя Говард?

– Там! – Картер указал на стопки писем, громоздившиеся на его письменном столе у окна. – Все пожелания исходят в основном от женщин. А некоторые письма заставляют меня краснеть!

– Расскажи, дядя Говард! Что пишут эти дамы? – взволнованно спросила Филлис.

Но прежде чем Картер успел ответить, отец Филлис сказал:

– Молодой даме стоит вести Себя немного сдержаннее. Не утомляй дядю своими нескромными вопросами.

– Оставь, Джон, может быть, Филлис и спрашивала из нескромного любопытства, но я не делаю тайны из этих писем! Я совершенно незнаком с этими женщинами, а они меня знают только из газет. Это же странно, когда женщины интересуются каким-то совершенно незнакомым Картером. И для них неважно, молодой он или старый, бедный или богатый. Сегодня, когда меня чествуют как короля Луксора, женщины предлагают мне себя, не щадя своей чести. Слава делает человека желанным.

Филлис слушала Говарда с раскрытым от удивления ртом. Он был совершенно другим, не таким, как остальные мужчины, которых она до этого встречала. Его жизнь была интересна девушке, и она, недолго думая, произнесла:

– Дядя Говард, у такого знаменитого человека должна быть секретарша, которая будет заниматься корреспонденцией, назначать встречи и заниматься организационными вопросами. Ты так не считаешь?

Говард внимательно посмотрел на Филлис.

– Ты думаешь, что…

– Да. Я ходила в лицей, где как раз учат таким вещам. Несомненно, я стала бы для тебя лучшей секретаршей, дядя Говард.

Этими словами был удивлен не только Картер. Эмми и Джон тоже выглядели совершенно озадаченными. Филлис, конечно, была умной и одаренной девушкой, но в издательском деле – семейном бизнесе – она до сих пор не могла похвастать достижениями, хотя открыто и резко высказывала мнение о том, что женщины могли бы сделать такую же успешную карьеру, как и мужчины, только их труд оплачивается меньше.

– Если это не одна из твоих сумасбродных идей, а дядя Говард одобрит твое предложение, то я тоже ничего не буду иметь против, – ответил Джон. – Что ты скажешь на это, Говард?

– Это неплохая идея. У меня есть лишь одно опасение: как мы, два таких упрямца, как я и Филлис, будем ладить друг с другом. Давайте поговорим об этом через пару дней.

К удивлению родителей, Филлис впервые осталась довольна, однако она даже не подозревала, что эта идея кардинально изменит ее жизнь. Никто, даже сам Картер, не мог предположить, что судьба намеренно свела их. На следующий день в «Иджипшиан газетт» появилась фотография Филлис, выглядывающей из окна номера Картера. Статья вышла под заголовком: «Новая любовница короля Луксора?»

Филлис не подавала виду, но происходящее нравилось ей. Когда Картер спустя два дня дал свое согласие на то, чтобы она у него работала, ее упрямый, строптивый характер стал меняться на глазах. Картер еще слишком плохо знал племянницу, чтобы заметить существенные перемены, происходившие в ней, и сделать из этого выводы. Возможно, тогда жизнь обоих пошла бы по совершенно иному пути.

Эмми, мать Филлис, восприняла это решение со смешанными чувствами. От нее не укрылось, что дочка умерила заносчивость, что исчезли придирки, которые она высказывала ежедневно. Да и вести себя Филлис стала не по годам по-взрослому. Она накладывала макияж, как зрелая женщина, старалась одеться менее вызывающе, чтобы не навредить своему имиджу.

Когда Филлис решила остаться в Египте и работать у дяди, мать не могла узнать дочь.

– Разве не ты говорила, что это грязная страна, что еда здесь отвратительная, а жара стоит невыносимая?

– Ну и что, – ответила Филлис так же насмешливо, как и прежде. – Что для меня слова, которые я когда-то сказала!

В результате Джон и Эмми Уолкеры оставили свою дочь Филлис в Египте и уехали через две недели.

Глава 31

Это же время – не в тот же день, но на той же неделе определенно – Сара Джонс вышла из квартиры в шестиэтажном доме, здании из коричневого обожженного кирпича в Нижнем Ист-Сайде в Нью-Йорке. Весна еще не вступила в свои права на Манхэттене, и с Ист-ривер дул по улицам пронизывающий неприятный ветер.

Одетая в зеленый костюм и шляпку, мисс Джонс ничем не отличалась от прочих людей, которые в то утро шли по Орчард-стрит. Хотя ей уже стукнуло шестьдесят – возраст, достигнув которого женщины начинают проявлять равнодушие к своему внешнему виду, – Сара по-прежнему обладала завидными формами, такими же, какие были у нее в молодые годы.

Конечно, на ее лице появились отметины возраста, которые нельзя скрыть – несколько морщин из-за забот и беспокойства, – но ее все еще можно было назвать красивой. К тому же эти маленькие жизненные шрамы были едва заметны.

На любой другой улице мира вид Сары, вероятно, привлек бы внимание, но только не на Орчард-стрит, самой оживленной в Нижнем Ист-Сайде, где переселенцы из России, Польши, Венгрии и Германии, в основном евреи со всего мира, назначали друг Другу встречи. Вывески на русском, еврейском и других языках высились на длинных шестах над улицей, которая брала начало от Хустон-стрит и заканчивалась, в семи кварталах, у Кенэл-стрит. Там же стоял и первый небоскреб Ист-Сайда, невообразимо высокое здание, – символ стремлений для самых бедных жителей.

Маленькие магазинчики, приткнувшиеся почти у края мостовой, искали защиты под железными балконами, которые были соединены друг с другом Z-образными пожарными лестницами. Из них доносился запах еды. Аромат свежей выпечки смешивался с резким запахом рыбы. Пахло кожей и экзотическими пряностями. В общем, место было не очень приятное.

Несмотря на то что после продажи школы в Сваффхеме Сара могла позволить себе жить в другом месте, она сердцем прикипела к Нижнему Ист-Сайду. Прошло уже тридцать лет, и она не представляла, что можно жить в другой части города. Целый год после приезда в Нью-Йорк разочарованная Сара Джонс бесцельно слонялась по улицам. Она даже подумывала вернуться в Англию, когда вдруг ей повстречался чиновник из иммиграционной службы. Это был коренной американец, родители которого прибыли из Манчестера и уже давно умерли.

Его звали Уильям Солт. Он устроил Сару в школу «Сьюард Парк», частное заведение, где новых европейских переселенцев обучали английскому языку. Благодаря этой работе Сара обрела так нужную здесь уверенность, чтобы начать новую жизнь.

Встречи с симпатичным мужчиной из Бруклина, района по другую сторону Ист-Ривер, привносили в жизнь Сары необычайную гармонию, и она пришла к выводу, что Уильям был бы подходящей кандидатурой для жениха. Сара выполнила его требование и передала ему крупную сумму из своего состояния, даже не подумав о том, что она, несмотря на их почти трехлетнее знакомство, даже не знает, где живет Уильям Солт. Когда однажды Сара попыталась найти его по адресу, который он оставил, то обнаружила, что Уильям соврал ей. Адрес был неверный. Тут Сара Джонс решилась на необычный шаг: она проследила за Солтом от конторы на Бруклин-Хайтс до старого дома типовой застройки из красного кирпича. Больше часа Сара боролась с собой, не зная, как поступить, но затем собралась с духом и позвонила в дверь. Ей открыла женщина с двумя маленькими детьми на руках. Это была миссис Солт. Для Сары Джонс мир рухнул.

Шок был глубоким, таким сильным, что Сара и теперь с недоверием относилась к мужчинам. Хотя возможностей было предостаточно, она отказывала всем с упорством мазохистки.

В то морозное весеннее утро прошлое неожиданно настигло ее. Мальчишки, разносчики газет, на каждом углу выкрикивающие новости, до которых обычно Саре не было никакого дела, заставили ее насторожиться. Она шла по Орчард-стрит в направлении Сьюард-парк и вдруг замерла на месте. Дрожа от холода, какой-то мальчишка, в кепке и коротких штанах, пронзительно кричал:

– Величайшая находка столетия! Говард Картер обнаружил трехтысячелетнего фараона. Читайте «Нью-Йорк геральд»!

«Говард Картер?!» – пронеслось в голове Сары. На мгновение ей показалось, что у нее остановилось сердце. Это имя заставило ее окунуться в далекие воспоминания о счастливой жизни. Говард Картер! Она вдруг снова почувствовала себя молодой, не достигшей и тридцати лет, когда ее захлестнула слепая страсть к стеснительному темноволосому юноше. В один момент ожили прежние чары любви, вспыхнувшей между ней и Говардом. Говард Картер! Сара остановилась, закрыла глаза и, крепко ухватившись за фонарный столб, замерла, чтобы заглянуть в закоулки памяти. Картины прошлого настолько увлекли женщину, что ей пришлось заставить себя вновь открыть глаза.

Потом она махнула замерзшему мальчишке, сунула ему двадцать центов и сказала, принимая у него из рук газету:

– Мы когда-то так любили друг друга, Картер и я.

– Yes, мэм, – ответил дрожащий мальчуган и, улыбнувшись, вежливо кивнул ей. На Орчард-стрит было много чудаков.

Он проверил на зуб монету сумасшедшей леди и продолжил кричать.

На первой странице Сара обнаружила фотографию Говарда. На ней был статный мужчина с темными усами и густыми бровями, на голове – светлая панама, надвинутая на лоб. Взгляд Говарда, направленный в глаза фотографу, и строгая поза выдавали определенную гордость, но без надменности. «Бог мой, Говард, куда делся тот нерешительный, застенчивый мальчик!» Сара продолжила путь, читая газету на ходу. Она быстро пробежала глазами статью, но ее мысли по-прежнему были в далеком прошлом. Она вернулась на три десятилетия назад, когда ей хитростью удалось заставить Говарда уехать из Сваффхема и стать археологом. Сара с тоской вспоминала их прощание на маленьком вокзале и фотографию, которую подарила ему на память. Она долго стран дала после этого тяжелого расставания и именно поэтому решила переехать в Америку.

Как, спрашивала себя Сара, как бы сложились их судьбы, если бы она тогда не рассталась с Говардом по собственной воле? Конечно, мечта, которой они жили несколько месяцев, рассыпалась бы в скором времени. Жизнь устанавливает свои собственные законы, и иногда они безжалостны. Наверняка какие-нибудь молодые девушки уже давно заняли ее место.

Сара украдкой смахнула слезы с глаз и вошла в здание школы Портал в викторианском стиле с каменными колоннами производил гнетущее впечатление. Даже спустя тридцать лет Сара не смогла привыкнуть к этому, несмотря на то что уже давно занимала должность директора школы.

Ирландка по происхождению, Мэри Скотт, рыжая учительница с выцветшими глазами, с которой Сару вот уже многие годы связывали теплые дружеские отношения и которая сейчас шла ей навстречу по гулкому коридору, озабоченно взглянула на мисс Джонс.

– У тебя такой потерянный вид. Что случилось, Сара?

Сара будто очнулась от сна и с вымученной улыбкой ответила:

– Мэри, ты помнишь свою первую большую любовь?

Подруга удивленно взглянула на нее.

– Да, его звали Патрик, у него было как минимум триста веснушек, и он был на два года старше меня. Но что за вопросы в такую рань?

– Мою любовь звали Говард, и у него не было ни одной веснушки, к тому же он был на тринадцать лет моложе меня.

– Бог мой, как интересно! Но почему ты никогда не рассказывала об этом? И почему говоришь именно сейчас?

Сара Джонс протянула Мэри газету. Подруга жадно прочитала статью. Углубившись в чтение, Мари удивленно произнесла:

– Этот археолог и есть твоя первая любовь?

Сара поджала губы и гордо кивнула.

– Если бы не он, меня бы сейчас здесь не было. Мне просто пришлось убежать от воспоминаний. Говарду было пятнадцать, и он был моим учеником. Между нами возникли нежные, очень откровенные чувства. Но эта любовь казалась безнадежной. Именно я отправила его в Египет, отказавшись от любовной связи с ним.

– И ты никогда об этом не жалела?

– Тысячу раз! Но мой разум говорил, что так будет лучше. Любая тропинка, каждое дерево и стена напоминали мне о нем, и я приняла решение бросить все и уехать.

– И вы никогда больше не виделись?

– Никогда.

– А вы не переписывались?

– Нет. Письма только разбередили бы старые раны. Прощание было тяжелым.

Мэри вздохнула и сказала, не глядя на Сару:

– А если бы вы встретились сегодня?

– Мэри, с тех пор прошло тридцать лет. Мы стали другими людьми. Я думаю, Говард и не узнал бы меня теперь. Он – знаменитый человек. Наверняка он женился на молодой красивой женщине. Египтянки считаются одними из красивейших женщин на планете.

Мэри разгладила рукой газету и ответила:

– Такие люди могут жениться только на своей работе.

Мэри и не догадывалась, как она была права.

Как и полагается королю, у Картера был свой двор. Отель «Уинтер пэлэс» стал его дворцом, а Филлис с усердием исполняла обязанности церемониймейстера. Она поселилась в одной из комнат в номере Говарда и заботилась о тысяче мелких дел, на которые не обращал внимания археолог, даже ночью терзаемый мировой славой.

И Говард, и Филлис были безразличны к слухам, которые распускали об их отношениях. Но когда Картер сердито реагировал на соответствующие замечания, Филлис чувствовала себя польщенной. Она опутывала Говарда сетями своего молодого шарма и женской утонченности, а он отвечал на ее расположение благодарностью. Жизнь вообще не баловала его, поэтому Говарду было приятно, что красивая племянница относится к нему с таким восторженным обожанием.

В тот же день, когда Филлис переехала к Картеру в номер, она добилась согласия называть его просто «Говард», Она считала, что обращение «дядя Говард» звучит несколько старомодно, да и выговаривать его трудно.

Филлис организовала охрану, которая полагалась королю Луксора. Если Говард отправлялся в Долину царей, то его непременно сопровождали Филлис и четверо полицейских с огнестрельным оружием. Они ограждали Картера от всех назойливых почитателей.

Двое из них оставались в карауле, когда Говард возвращался в свой номер. Даже ночью.

Шумиха, поднявшаяся вокруг Картера, была для лорда Карнарвона как бельмо на глазу. Но лорд совершенно не видел возможности, чтобы оспорить славу Картера. Иностранные газетные репортеры, готовые драться за пару слов от Картера, не обращали на лорда никакого внимания. Чаша терпения переполнилась, когда во время отправки сокровищ в Каирский музей молодой американский репортер спросил Карнарвона: «Для кого вы пишете?»

Эвелин расхохоталась, выслушав отца, рассказавшего ей об этом случае в баре отеля «Уинтер пэлэс».

– Папа – газетный репортер! – воскликнула она. – Почему нет?! Ты мог бы меня спросить, не могу ли я дать тебе сейчас интервью! Прости, но это очень смешно.

Лорд совсем не считал это происшествие смешным. А то, что Эвелин смеялась над его историей, еще больше распалило Карнарвона.

– Завтра же мы уедем отсюда. Мистер Кук достанет нам два билета до Генуи.

Чтобы подкрепить серьезность своего намерения, лорд опрокинул в себя стопку шотландского виски, к слову, уже не первую.

– К чему такая внезапная спешка? – осторожно поинтересовалась Эвелин. – Лишь из-за того, что кто-то принял тебя за репортера? Папа, с каких пор ты страдаешь такими комплексами?

– Есть и другие причины. Но об этом я не хочу говорить преждевременно.

– Почему нет?! У тебя есть секреты от дочери?

– Я не хотел бы обсуждать свое решение! – громко повторил Карнарвон и добавил: – Кстати, ты помолвлена и тебя дома ждет жених. Иногда мне кажется, что ты совсем об этом забыла.

– Папа! – рассердилась Эвелин. – Как ты можешь говорить такое!

– У меня есть на то причины! – резко парировал Карнарвон. – Но давай оставим этот разговор.

На лице у Эвелин читались злость и обида, и, чтобы отомстить, она сказала:

– Оставь Говарда в покое. Что было, то прошло. Но хочу, чтобы одно ты все-таки понял: еще несколько недель назад Картер был для тебя никто. Сегодня он смеется над нами. А когда ты приедешь в Египет через пару месяцев, он спросит: «Лорд Карнарвон? Кто это такой?»

Лорд заказал еще одну порцию виски, опрокинул ее и швырнул стакан в стену, так что тот разлетелся на множество осколков. Потом он тяжело поднялся и направился к себе в номер. Эвелин, сгорая со стыда, последовала за ним.

Ни лорд, ни Эвелин не обратили внимания, что к их разговору в баре внимательно прислушивались.

Около часа ночи лорд уже спал крепким сном и что-то раздраженно бормотал себе под нос. Эвелин закрыла межкомнатную дверь и осторожно распахнула окно в номере Карнарвона Обычно лорд спал с полуоткрытыми окнами. Два окна его номера выходили на восток, в парк, где сейчас разбили большую палатку, пытаясь справиться с наплывом туристов.

Никто не заметил, как у черного входа в отель, на узком выступе стены, который отделял бельэтаж, появился темный силуэт. Его движения казались настолько искусными, будто это был настоящий вор-верхолаз. Все это напоминало эквилибристический цирковой номер, но без риска для жизни, потому что происходило в двух метрах от земли.

Через открытое окно мужчина заглянул внутрь. Там царило спокойствие, но мужчина, перегнувшись через парапет, замер и прислушался. Наконец он решился и пробрался в окно. Тонкие занавески, которые слегка развевались от дуновения легкого вечернего бриза, мешали ему сориентироваться, поэтому он решил подождать некоторое время, прислушиваясь к сонному бормотанию. Когда мужчина убедился, что его вторжения никто не заметил, он Щелкнул электрическим фонариком и направил свет на пол.

На паркете лежал дорогой ковер с красно-синим восточным орнаментом, на нем – туфли, но не поставленные парой, а брошенные как попало, как они слетели с ног хозяина.

Незваный гость осторожно ступал шаг за шагом, пока свет фонарика не выхватил ножки кровати – гигантского ложа в стиле барокко, на котором спал лорд Карнарвон. Несмотря на то что свет мог разбудить спящего, этого не произошло. Даже когда свет упал на лицо лорда, тот даже не пошевелился.

То, что случилось дальше, произошло с такой скоростью и точностью, что не оставалось сомнений: незваный гость репетировал все движения заранее много раз. Мужчина, у которого на лице был черный платок, какой обычно используют от солнца феллахи, вынул стеклянный цилиндрический сосуд, отвернул крышку и осторожно вытряхнул на подушку что-то черное рядом с головой Карнарвона.

Через мгновение в мерцающем свете фонарика открылась страшная картина: в десяти сантиметрах от левой щеки Карнарвона притаился скорпион, направивший хвост с жалом в сторону предполагаемого противника. Он перебирал четырьмя парами лап, будто ждал какого-то тайного знака для атаки.

Фонарик потух, а мужчина в черном исчез так же бесшумно, как и появился. Он вылез через окно, предварительно осмотревшись по сторонам. Удостоверившись, что его никто не заметил, он осторожно проследовал по карнизу бельэтажа назад, к черному ходу отеля, и, прихрамывая, исчез среди кустов парка.

Через несколько минут в отеле раздался короткий и громкий крик. Потом все снова стихло.

Хотя Говард Картер спал всего в нескольких номерах от лорда, он ничего не услышал этой ночью. А утром, когда он выходил из номера, к нему на шею бросилась Эвелин. Она была вся в слезах.

– Говард, папе очень плохо. У него температура сорок градусов. Врач сейчас как раз у него.

– Что случилось? – Картер робко высвободился из объятии.

– Я не знаю, ночью я услышала крик из его комнаты. Я хотела узнать, что произошло, но когда я вошла в его комнату, он уже сидел на кровати и сказал, что ему приснился дурной сон. Я вернулась обратно. А сегодня утром у него начался жар. Он едва может говорить.

Говард попытался утешить Эвелин:

– Подобные приступы жара часто случаются в этом климате. Они проходят так же быстро, как и начинаются. Последняя неделя выдалась нелегкой для него.

В этот момент из номера вышел Мухаммед Бадави – врач отеля. Он был очень озабочен.

– Все выглядит не очень хорошо, миледи. Его светлости срочно необходимо клиническое лечение. Лучше всего будет, если вы отвезете вашего отца в каирскую клинику, как только его состояние немного стабилизируется. Если хотите, я могу сопровождать вас в дороге.

– Как он себя чувствует, доктор?

– Он сейчас снова в сознании. Но это еще не говорит о том, что его состояние в целом улучшается.

– Папу сейчас можно перевозить?

– Вы можете снять вагон в ночном поезде в Каир. И, если позволите, я дам вам совет, миледи: чем быстрее вы на это решитесь, тем лучше будет для пациента.

Доктор Бадави еще не закончил, как дверь в номер лорда распахнулась и в коридор вышел сам Карнарвон, На нем была пижама цвета охры. Лицо – багряно-красное. Кожа на лице так натянулась, что, казалось, вот-вот готова была лопнуть. Пот градом катился по лбу, а глаза, похожие на темные стеклянные шары, вылезали из орбит.

– Папа! – взволнованно вскричала Эвелин. Доктор Бадави и Картер в ужасе глядели на лорда. Он стоял как привидение, затем заговорил глухим голосом:

– Я слышал Тутанхамона. Фараон требует вернуть свои сокровища.

– Он бредит, – прошептала Эвелин, повернувшись к доктору Бадави. – Вы должны что-нибудь сделать, пожалуйста!

– Это все из-за жара! – ответил врач, не спуская глаз с лорда.

И только Говард понимал, о чем в лихорадочном бреду говорит Карнарвон.

– Мне кажется, отправка сокровищ, которой занимался лорд отняла у него много сил. Нечего скрывать, мы все в каком-то смысле расхитители этой гробницы, даже я.

Доктор Бадави осторожно, будто перед ним была норовистая лошадь, приблизился к лорду Карнарвону, взял его под руку и увел обратно в номер. Эвелин и Картер отправились вслед за ними. Они и не подозревали, в какой опасности находятся, снова укладывая лорда Карнарвона в постель.

Эвелин взбила подушку, как вдруг почувствовала какой-то твердый предмет. В тот же момент она вытащила из-под подушки револьвер.

– Что все это значит? – растерянно спросила она.

Картер взял у нее оружие и вытряхнул патроны из барабана, потом успокаивающе ответил:

– Этот револьвер принадлежит мне. Я давал его твоему отцу на время. Он думал, что ему угрожает опасность.

– Это смешно! – резко возразила Эвелин и сдержанно добавила: – Кто может покушаться на жизнь лорда?

– Я не знаю, – ответил Говард, – но когда твой отец продал эксклюзивные права на репортажи лондонской «Таймс», он точно не нажил себе друзей.

Эвелин пожала плечами.

После того как Карнарвона снова уложили в постель, он успокоился. Лорд пристально смотрел в потолок, будто прислушивался к далеким голосам. В который раз доктор Бадави измерил его пульс и ободряюще кивнул Эвелин.

– Все будет хорошо, – тихо сказал он низким голосом, как всегда делал после окончания работы.

Когда доктор, Эвелин и Картер стояли вокруг лорда, больной вдруг начал быстро моргать, словно в нем проснулась жизнь. Не отводя глаз от потолка, Карнарвон нерешительно позвал:

– Эвелин! Пусть придет Картер!

– Папа, он стоит тут, возле тебя! – ответила дочь, радуясь, что лорд снова пришел в себя.

– Мистер Картер!

– Да, милорд.

– Мистер Картер, я решил уехать. Мы сегодня отправимся в Каир вечерним поездом…

– Но, милорд, вы ведь больны. Вы должны несколько дней соблюдать постельный режим, прежде чем сможете совершить долгое путешествие по железной дороге.

– Пустяки!

Карнарвон приподнялся и продолжил говорить, хотя все еще смотрел прямо перед собой, словно не мог поверить в сказанное:

– Небольшой жар, не более того. Я только хотел сказать вам: мне жаль, что я иногда скверно обходился с вами.

– Ничего, милорд. Нам необязательно говорить об этом сейчас. Это заберет много времени.

– Нет, мистер Картер! Я наверняка больше не вернусь сюда.

Картер наморщил лоб и, вопросительно взглянув на Эвелин, осведомился:

– Как это понимать? Вы уверены, что больше не хотите возвращаться в Луксор?

– Да, именно так. Я покидаю поле битвы. Вы – король Луксора. А это намного больше, чем титул английского лорда.

– Стоит вам поправиться, и вы посмотрите на вещи другими глазами.

– Нет, Картер. Теперь идите. Не заставляйте ждать фараона из-за какого-то нездорового лорда. – Потом Карнарвон обратился к дочери: – Мы собираем вещи.

Утром, как всегда, Филлис принесла Картеру свежие газеты. Большинство статей доставили Говарду удовольствие, некоторые удивили сообщениями о том, что происходит в Долине царей. В то утро статья в «Иджипшиан газетт» очень обеспокоила Говарда. Заголовок гласил: «Проклятие фараона».

В газете писали, что перед ступенями, которые вели в гробницу Тутанхамона, была найдена глиняная табличка с надписью: «Смерть покроет своими крылами всякого, кто потревожит покой фараона».

Говард, взволнованный заметкой, привлек к ответу своего старшего рабочего Ахмеда Гургара.

– Почему мне никто не сообщил об этой находке? И где сейчас эта табличка?

Ахмед чистосердечно заявил, что такого артефакта с начала раскопок никто не находил. Каллендер, который в отсутствие Картера оставался за главного, тоже ничего не знал.

– Но ведь газетные писаки не могли высосать эту историю из пальца! – возмущенно кричал Картер.

В щекотливых ситуациях, подобных этой, Каллендер обычно сохранял спокойствие и поэтому уверенно ответил:

– Почему нет? Если вы вспомните все, что до сих пор о вас писали в газетах, то и эту статью вполне можно подвергнуть сомнению.

Говард скривился.

– Вы правы, Каллендер. Вот только надпись не похожа на выдумки репортеров. Это проклятие было обнаружено во многих гробницах. И теперь я не знаю, как относиться к этой истории.

– Позвольте мне один вопрос, – серьезно произнес Каллендер, – этот текст беспокоит вас каким-то образом при условии, если он, конечно, существует?

– Не больше, чем вечные проклятия, которыми угрожала грешникам Римская католическая церковь. – Едва Говард закончил предложение, как вдруг ему в голову пришла одна мысль, но он отогнал ее и продолжил: – Я могу надеяться, что и вы не придаете этой надписи большого значения?

– Конечно, – ответил ассистент Картера, – но почти половина египетских батраков сегодня утром не вышли на работу, сказавшись больными. Кажется, новость из газеты распространяется, как лесной пожар.

– Это зайдет слишком далеко! – Картер топтал ногой землю, будто хотел затушить горящую бумагу. В тот же день он отправился в редакцию «Иджипшиан газетт» в Луксоре.

Главный редактор, низкий полный мужчина с лысым черепом, носил кепку с козырьком. Вне себя от радости, что к ним пришел такой знаменитый человек, как мистер Картер, он закричал фальцетом, созывая всю редакционную команду. Но прежде чем его неожиданный визит перерос в бурный праздник, Картер задал вопрос: кто написал статью о проклятии фараона.

Ни главный редактор, ни кто-либо из репортеров не знали автора. А маленький лысый мужчина, активно жестикулируя, объяснил, что для него остается загадкой, каким образом эта заметка вообще попала в номер. Картер чувствовал, что его дурачат.

Археолога не покидало ощущение, что за возникшей из ниоткуда статьей кроется умело сфабрикованная интрига.

Как обычно, вечером, когда Говард возвращался с работы, его проход через вестибюль отеля «Уинтер пэлэс» превращался в праздничное шествие. Под бурные аплодисменты, как будто дело происходило после грандиозного театрального представления, отовсюду снова и снова слышались возгласы: «Картер! Картер! Картер!»

Толпа зевак часами ждала этого момента.

В тот вечер Говард впервые задумался, что будет, когда овации наконец улягутся. Он уже настолько привык к такому образу жизни, к повседневным встречам с ликующей толпой, что это стало для него наркотиком, страстью. «Я бы заболел, – думал он, – стал бы таким же депрессивным, как и все те, кого в один момент лишили славы и выбросили из сказочной жизни в действительность».

Один из агентов не мог выбрать более удачного момента и подошел к Говарду в сопровождении Филлис Уокер.

– Говард, позволь представить тебе Ли Кидика! – воскликнула Филлис. – Мистер Кидик – один из известнейших агентов Америки. Он устраивает большие концерты, оперы, мюзиклы и театральные представления. Ты должен выслушать его предложение.

Говард угрюмо протянул американцу руку. Картер уже успел познакомиться с множеством бизнесменов и агентов. Ли Кидик был, наверное, чуть постарше всех остальных агентов и несколько старомоднее, потому что в своем сюртуке выглядел как импресарио из прошлого столетия. Ко всему прочему Кидик еще и плохо видел, поэтому носил очки с толстыми стеклами, которые делали его глава чрезмерно большими, придавая им неестественный вид. Все это, а также пушистые седые волосы, венком опоясывающие лысую макушку, привносили в облик Кидика что-то одухотворенное и клерикальное, но это ничуть не соответствовало действительности. На самом деле Кидика волновали лишь три вещи: еда, женщины и деньги. И всех трех ему чертовски не хватало.

Что касается еды и денег, то он тут же перешел к делу. Кидик пригласил Картера и Филлис в ресторан и ел два часа подряд, будто его три дня не кормили. Во время перемены блюд Кидик успел предложить Картеру свой проект.

– Мистер Картер, – начал он и промокнул губы салфеткой, – мне не нужно вам говорить, что вот уже несколько недель вы находитесь на пике популярности, которая превосходит популярность Дугласа Фэйрбэнкса [17] и американского президента Уоррена Хардинга. Газеты переполнены статьями о ваших приключениях… В общем, было бы глупо не обратить эту популярность в звонкую монету.

– Так-так, приключения, говорите, мистер Кидик, – обиженно заметил Говард.

Филлис знала чувствительные стороны Картера и попыталась сгладить ситуацию:

– Говард, мистер Кидик не хотел сказать ничего плохого. Он, конечно, знает, что ты известный археолог. Но для большинства людей все, что происходит в Долине царей, – это увлекательное приключение.

– Отлично сказано, отлично сказано! – оживившись, воскликнул агент и подмигнул Картеру. Затем, глядя на Филлис, произнес: – Если позволите, вы не просто очень красивая женщина, но еще и очень умная.

– Филлис не… – Говард хотел возразить, но Кидик опередил его:

– Я знаю, мы живем в двадцатых годах двадцатого века и наши моральные принципы несколько иные, чем были еще двадцать лет назад. Зачем сразу жениться? Я прошу вас, мистер Картер!

Говард растерянно смотрел, а Кидик продолжал:

– Я хотел бы сделать вам предложение, мистер Картер. Я организую для вас турне с лекциями по Соединенным Штатам Америки и Канаде. Только лучшие адреса: Карнеги-холл в Нью-Йорке, театр национальной оперы в Вашингтоне, Бостон, Филадельфия, Чикаго, Детройт. – Кидик поднял обе руки и нарисовал в воздухе прямоугольник. – Король Луксора рассказывает о величайшем открытии двадцатого столетия!… Американцы будут драться за места в этих залах и носить вас на руках. Это я вам гарантирую, иначе меня звали бы не Ли Кидик.

– Мистер Кидик…

– Называйте меня просто Ли!

– Ли, я не оперный певец и не звезда кино!

– Но вы – Говард Картер! Вы – нечто особенное. Что-то такое, чего никогда не было. Именно это и привлекает. Успех – это пять процентов таланта, остальное – реклама, так принято считать в Америке. Для своих кинозвезд я никогда бы не устроил такого большого турне. Как я уже сказал, было бы глупо не согласиться на мое предложение.

– Значит, я – глупец! – коротко ответил Картер. – Сожалею, что вы зря проделали такое дальнее путешествие!

– Говард! – Филлис беспокойно заерзала на своем стуле. – Ты еще не понял, что тебе предлагает мистер Кидик!

– Пару долларов. Ну хорошо, может быть, чуть больше. Что еще?

Кидик сложил ладони, как в молитве, потом склонил голову, так что его подбородок оказался на груди, и, чеканя каждое слово, произнес:

– Говард, я предлагаю вам тысячу фунтов за лекцию, ко всему прочему вы получите два автомобиля. Если хорошо разработать план турне, вы в день сможете читать по три лекции. Это – три тысячи фунтов в день. Больше, чем зарабатывают Мэри Пикфорд и Глория Суонсон, вместе взятые. Поймите же, мистер Картер, к концу турне вы будете богатым человеком!

Картер растерянно взглянул на агента. Не шутит ли он? Не смеется ли над ним? Тысяча фунтов за одну лекцию? Чтобы заработать такие деньги, ему нужно трудиться два года, и это при хорошей зарплате: У Говарда голова пошла кругом при мысли о таких деньгах.

– Ну что? – настойчиво спросил Кидик. В руках у него вдруг появилась пачка белой бумаги. Пять или шесть листов он положил на стол перед Говардом. А рядом – авторучку с золотым пером.

– Эти бумаги после подписания можете оставить себе, – лениво заметил он. – Чтобы вы видели, что Ли Кидик не такой скупой, как все утверждают. И вообще, само собой разумеется, что вы с вашей женой будете останавливаться в лучших гостиницах: «Вальдорф-Астория», «Ритц», «Савой». А для путешествия через океан, естественно, будут забронированы билеты на корабль «Беренгария».

– Говард! – взволнованно воскликнула Филлис, когда увидела, что он еще колеблется, и вручила ему ручку с золотым пером.

Путей к отступлению для Картера не осталось, и он поставил свою подпись под договором.

Вопреки всем ожиданиям состояние Карнарвона улучшилось, и он в сопровождении дочери и врача Бадави успешно добрался до Каира. Бадави настаивал, чтобы лорд лег в клинику, но Карнарвон наотрез отказался. Ближайший корабль в Геную отходил через четыре дня. Это время лорд решил провести в гостинице «Савой-Континенталь», чтобы немного отдохнуть.

Но как только доктор Бадави уехал, у Карнарвона снова начались приступы жара. Он начал бредить, как в Луксоре. Ему казалось, что фараон завладел его разумом. Эвелин сидела у постели отца, делала ему холодные компрессы на лицо, а Карнарвон в беспамятстве разговаривал с фараоном. Иногда интонации становились зловещими и под влажным платком лорд издавал странные звуки, а также говорил от имени Тутанхамона. Его тело в такие моменты казалось застывшим, как у мумии, на лице не отражалось никаких эмоций. Лорд лишь напряженно шевелил губами. После первой ночи, проведенной наедине с отцом, Эвелин была так напутана, что отправила матери в замок Хайклер телеграмму:

«Отец смертельно болен тчк Приезжай так быстро как сможешь тчк

Эвелин».

В те нечастые моменты просветления, которые у Карнарвона случались все реже, лорд по-прежнему отказывался обследоваться в клинике.

– Если мне суждено умереть, – спокойно сказал он, – то пусть лучше это случится в приличном отеле, а не в убогой каирской больнице. Это плохо будет смотреться в моем некрологе.

В следующую бесконечную ночь Эвелин попыталась развеять эти мрачные мысли отца, но когда она начала говорить, лорд снова впал в горячечный бред. Он бормотал нечто странное:

– Это я, побеждающий все народы, правитель обеих земель, живое воплощение жизни. Того, кто нарушит мой покой, будет преследовать Осирис с горящими глазами. И жизнь его завершится еще прежде, чем Ра протянет свою лучистую руку.

– Папа! – Со слезами на глазах Эвелин бросилась на грудь отцу. – Ты меня пугаешь! – Она убрала мокрый платок с лица лорда. В тот же миг ночную тишину разорвал пронзительный крик. Эвелин окаменела. Под платком, которым она накрыла лицо отца, чтобы снизить жар, лежала иссушенная голова мумии. Желто-коричневая кожа лопнула в некоторых местах, так что стали видны кости черепа. Волосы были засыпаны пылью и походили на ломкую солому. Но самым страшным были глаза. В центре каждого виднелась маленькая черная жемчужина, отмечавшая зрачок. Несмотря на неподвижность тела и все остальное, мумия была живая. Эвелин отчетливо видела подергивание век, которые, казалось, в любой момент могли рассыпаться в пыль.

Эвелин была слишком напугана, поражена и ошеломлена, чтобы привести свои мысли в порядок. Она сомневалась, в своем ли она уме, спит или бодрствует. Девушка хотела все бросить и убежать, но неведомая сила удерживала ее у постели отца. Она даже не могла позвать на помощь: у нее пропал голос.

Потребовались невероятные усилия, чтобы снова схватить платок и накрыть голову мумии. И как только это случилось, ужасное видение исчезло. Эвелин вскочила, из-под платка вновь донесся уставший голос отца:

– Я услышал его зов, я иду за ним.

Но Эвелин не реагировала. Крича и ничего не видя перед собой, девушка бросилась из номера в коридор отеля.

За несколько секунд вокруг нее собрались постояльцы, официанты из обслуживания номеров и остальной персонал, чтобы узнать, что произошло. Но едва Эвелин успела что-то сказать как во всем отеле «Савой-Континенталь» погас свет.

Женщины истерично завизжали. Мужчины забаррикадировались в номерах, полагая, что это нападение египетских националистов. Но стоило посмотреть в окно, как стало понятно: весь Каир лежал во тьме.

Взволнованные постояльцы гостиницы вооружились свечами. Но электричество снова вдруг появилось, причем без чьего-либо вмешательства. Эвелин плакала. Ее нервы были на пределе. Она не знала, приснилось ли ей это чудовищное происшествие или все случилось на самом деле.

Официант из обслуживания номеров подошел к Эвелин, которая, закрыв глаза, прислонилась спиной к двери своего номера.

– Простите, мадам, вам нехорошо? – Одетый в белый костюм египтянин приветливо улыбнулся ей. В панике она схватила официанта за руку и испуганно прошептала:

– Вы должны мне помочь, я прошу вас!

– Конечно, мадам, – ответил египтянин, – что я могу для вас сделать?

Эвелин указала на дверь.

– Вы не могли бы вместе со мной войти в комнату?

Официант не понимал, почему английская леди поднимает столько шума, из-за небольшого происшествия. Он с любопытством нажал на ручку двери и вошел в номер.

– Мой отец, – объяснила Эвелин, когда египтянин заметил мужчину, лицо которого было накрыто платком. – Вы не могли бы снять платок с его лица?

– Как пожелаете, мадам. – Официант подошел к Карнарвону и убрал платок.

Некоторое время она не решалась взглянуть на отца, ожидая, что египтянин закричит от ужаса. Глаза лорда неподвижно смотрели в потолок. Его лицо побледнело. Эвелин взяла отца за руку. Лорд Карнарвон был мертв.

– Папа, – прошептала она. – Папа!…

Глава 32

На набережной Кьюнард в Саутгемптоне толпилось много народа. Каждый раз, когда лайнер «Беренгария» отправлялся в свое шестидневное путешествие в Нью-Йорк, на пристани было вдвое больше людей, чем во время отправки «Аквитании» или «Мавритании». «Беренгария» была особым судном, не самым большим в компании «Кьюнард», но самым роскошным. Все, кто путешествовал на этом океанском лайнере, были знаменитостями, даже собаки.

Когда еще можно было увидеть вблизи таких известных людей, великих мира сего, как принца Уэльского, у которого на корабле была собственная каюта, махараджу Джайпура, бельгийского короля, известных лордов, семью Вандербильтов или Рокфеллеров, примадонн и актеров с обеих берегов Атлантики?

С раннего утра на пристани толпами бродили зеваки. Столько же иммигрантов стояло на твиндеке, наблюдая, как на больших деревянных балках на борт грузят «роллс-ройсы», «даймлеры», «минервы» и «дюзенберги».

В начале одиннадцатого появились первые пассажиры. Они приезжали на двух автомобилях, один из которых был предназначен для багажа. Зеваки за оцеплением шептались о громадных чемоданах для одежды от Луи Виттона и о десятках шляпных коробок. А женские гардеробы вызывали восторженные возгласы и нередко аплодисменты.

Маленькому мужчине в простом твидовом пиджаке аплодировали больше, чем всем дамам. Он приветливо помахал публике, семенящим шагом поднялся по крутым сходням и исчез в темном чреве черного корабля. Джаз-оркестр на набережной играл «Sweet Lovin' Man».

Тут появился Говард Картер в сопровождении Филлис Уокер и своего агента Ли Кидика. Вновь разразились аплодисменты. Говард по совету Кидика надел спортивный норфолкский пиджак, небрежно перебросив инвернесский плащ через руку. Он с любопытством оглядывался по сторонам в поисках того, кому же адресованы аплодисменты, пока толпа не начала скандировать: «Картер! Картер! Картер!»

На Филлис был соответствующий моде короткий дорожный костюм и женский котелок. Пока на нее нацеливалась дюжина фотоаппаратов, она шепнула Говарду:

– Это все полагается тебе. Я так тобой горжусь!

Хотя Картер давно привык к шумихе вокруг своей персоны, он смущенно обернулся к Кидику и спросил:

– Откуда меня знают все эти люди, откуда им известно, что я отправляюсь в Америку?

Ли вынул из кармана пиджака пару свернутых газет и сунул их Говарду под нос. «Говард Картер отправляется в США», «Король Луксора завоевывает Америку», «Археолог, обнаруживший Тутанхамона, едет в турне по США» – такими заголовками пестрели первые страницы газет.

– Все, что делает Ли Кидик, он делает основательно! – улыбаясь, заметил агент. – Но это только начало! Посмотрите, что будет, когда мы приедем в Америку!

Прежде чем троица успела подняться на борт, на них набросилась толпа журналистов.

– Мистер Картер, ваш финансист, лорд Карнарвон, ушел из жизни при загадочных обстоятельствах. Значит, его настигло проклятие фараона. Вы не боитесь за свою жизнь?

– Мистер Картер, какое обстоятельство связано с этим проклятием?

– Мистер Картер, как вы планируете защититься от проклятия фараона?

– Мистер Картер…

Лицо Говарда помрачнело. Потом он решительно повернулся к репортерам и ответил:

– Чепуха, джентльмены, все это – чепуха!

Прежде чем он успел сказать еще хоть слово, между ним и репортерами встал Кидик. Он распростер руки, пытаясь защитить археолога от дальнейших расспросов, и незаметно бросил Говарду.

– Вы с ума сошли, Картер? Лучшей рекламы для нашего турне и придумать нельзя!

Повернувшись к репортерам, Кидик сказал:

– Мистер Картер, конечно, считает, что смерть лорда Карнарвона – большое несчастье, и никто не может точно сказать, кого следующего постигнет гибель от проклятия фараона. Мистер Картер даст небольшое интервью тем журналистам, которые сейчас отправляются в Нью-Йорк.

– Кроме эксклюзивного интервью газете «Таймс»?

– Этот договор распространяется только на сообщения с раскопок и из Луксора. Все, о чем говорит мистер Картер в семи милях от этого города, под действие договора уже не подпадает.

– Мистер Картер, кто эта дама рядом с вами…

– Мистер Картер, последний вопрос перед вашим отъездом… Ли Кидик, защищаясь, поднял руку:

– Больше никаких вопросов и никаких ответов. Большое спасибо, джентльмены.

На верхней палубе «Беренгарии», где путешествовали самые знатные пассажиры, Кидик забронировал рядом две каюты: одну для себя, другую – для Картера с Филлис.

– Как вы себе это представляете? – возмутился Картер, когда увидел, что ему придется делить каюту со своей племянницей. – Филлис – привлекательная девушка, а я – ее дядя!

– Вот именно, – спокойно ответил Кидик, – но все, что касается вашего с ней родства, вы должны немедленно выбросить из головы. Забудьте, что вы – ее дядя. Вы очень знамениты, мистер Картер, всемирно знамениты, и молодая женщина рядом с вами привлечет к вам еще больше внимания. Любая американская газета предпочтет поместить вашу с Филлис фотографию, Чем снимок какого-нибудь политика. В этом вся разница между Америкой и Европой: в Европе на первой полосе вы по привычке видите политика во фраке, в Америке же вам с первой страницы всегда улыбаются красивые женщины. Впрочем, я не могу себе представить, что вам неприятно находиться в обществе очаровательной мисс Филлис.

– Нет, конечно нет, – растерянно произнес Картер.

– Вот видите, – перебил его Кидик, – с сегодняшнего дня я не хочу слышать слов «дядя» и «племянница». Это касается и вас, мисс Филлис. Вы меня поняли?

– Да, мистер Кидик, – с улыбкой ответила девушка.

Говард молчал.

Был уже полдень, и солнце стояло высоко в небе, когда раздалась корабельная сирена «Беренгарии». От каюты к каюте, от палубы к палубе ходили юнги и весело кричали:

– All shore that's going ashore! – что значило примерно следующее: «Все в землю, что принадлежит земле!»

Говард и Филлис подошли к перилам, на которых были завязаны тысячи разноцветных ленточек. Легкий бриз развевал их. Провожатые на берегу крепко держали причальные канаты. Тут громкий шум потряс корабль. Паровые двигатели начали работать. Вздымая пену, по бокам «Беренгарии» двинулись два буксира. Каботажные суда, паромы и пара грузовых кораблей казались карликами по сравнению с океанским лайнером. Разноцветные ленты отрывались одна за одной, некоторые падали в воду, как пожухлая листва. Через какое-то время буксиры отстали и «Беренгария», развернувшись своим высоким, почти вертикальным носом на запад, поплыла мимо острова Уайт.

Стюарды предлагали всем пассажирам шампанское. С юта доносились звуки корабельного оркестра. Все это задавало тон прощанию с берегом. Картер не мог не вспомнить при этом свои прежние морские путешествия, когда ему пришлось жить в каюте на промежуточной палубе. А что теперь? За несколько недель его жизнь изменилась до неузнаваемости. Раньше солнечная сторона жизни была для него незнакома и недостижима, как самая высокая гора в Гималаях. Теперь он в один момент достиг всего, о чем так долго мечтал всю жизнь. Турне по Америке обещало ему большие деньги. И все-таки в такие моменты, как этот, Говард спрашивал себя, действительно ли он принадлежит к этому миру. У него возникло сомнение, сможет ли он стать счастливым от такой жизни. Сможет ли он стать счастливым, если в сердце по-прежнему будет пустота.

– Говард, о чем ты думаешь? – Голос Филлис вернул его к реальности.

– Ни о чем, принцесса, – ответил Говард, – во всяком случае, я не думаю ни о чем существенном, Всего лишь вспоминал, как в прежние времена путешествовал на средней палубе.

– В то время ты еще не был знаменит, Говард!

– Да, разумеется. Но был ли я тогда другим?

Филлис пожала плечами и замолчала.

Со стороны мостика подошел Кидик. Он махал конвертом над головой и кричал издалека;

– Леди и джентльмены, сэр Джон Рейнольдс, капитан этого прекрасного судна, оказывает нам честь и приглашает на частный капитанский ужин. Как я уже говорил, все, за что берется Кидик, он делает основательно. Такой чести удостаиваются лишь немногие.

Ужин в маленьком салоне капитанской каюты на верхней палубе не был лишен определенной пикантности. Не только из-за того, что Филлис надела экстравагантное блестящее платье со смелым вырезом, которое очень понравилось сэру Рейнольдсу. Пикантным был разговор, который состоялся за обильной трапезой и которым искусно управлял сам Кидик.

После нескольких бокалов шерри и большого количества шампанского сэр Джон осыпал Филлис комплиментами и, поздравив Картера с достойным выбором, спросил у девушки:

– Наверняка непросто быть женой такого знаменитого человека, не правда ли, миссис Картер?

Филлис, в это время храбро сражавшаяся с клешней омара, вопросительно взглянула на Картера. Кидик тоже притаился, словно изготовившись к прыжку. Но, прежде чем Филлис успела что-либо ответить, Говард сухо произнес:

– Мы не женаты, сэр Джон. Нет. Мы знаем друг друга всего пару месяцев!

Глаза Кидика беспокойно забегали между Рейнольдсом и Картером, пока капитан понимающе не кивнул.

– О, значит, мисс Филлис – ваша возлюбленная.

– Да, можно и так сказать, – коротко ответил Кидик и похвалил превосходную икру, чтобы сменить тему. – Она должна вовремя лопаться во рту, – колко заметил он.

– Признаться, – заявил капитан Рейнольдс, – я не очень интересуюсь археологией. Я всю свою жизнь провел на воде и не удалялся дальше десяти миль от порта. Но судя по тому, что пишут в газетах, вы сделали очень важное открытие, мистер Картер!

Говард отмахнулся, будто хотел сказать: «Все это пустяки». Но Кидик поспешил ответить за него:

– Сэр, еще никогда в истории человечества археолог не находил неразграбленную усыпальницу фараона. Мистер Картер – первый и, возможно, последний, кому довелось сделать такое открытие.

– Я понимаю, – задумчиво произнес капитан. – Значит, вам чертовски повезло.

Картер почти пренебрежительно улыбнулся.

– Именно так думают многие люди, сэр Джон. Но основная черта моего характера – упрямство. Знаете, есть разные виды удачи: незаслуженная, которая падает как снег на голову и которая может постигнуть каждого из нас, и та, которую нужно заработать тяжелым трудом. Я думаю, у меня как раз второй случай. Вероятно, в вашей профессии происходит все точно так же. Чтобы стать капитаном такого судна, как «Беренгария», нужна не просто удача. Нужно еще уметь проявить себя.

Рейнольдс пожал плечами и недовольно посмотрел по сторонам.

– Я хочу открыть вам одну тайну, мистер Картер. Я бы с большим удовольствием стал капитаном «Аквитании» или «Мавритании», а не этой галеры. – Капитан вздохнул и закатил глаза.

Картер, Филлис и Кидик удивленно переглянулись. Американец не преминул поинтересоваться:

– Как мне понимать ваши слова, сэр Джон? Вы называете «Беренгарию» галерой?

Сэр Джон провел рукой по коротко стриженным бакенбардам, потом наклонился через стол к Кидику, который сидел напротив, и таинственно произнес:

– Вы внимательно смотрели на водопроводные краны на судне?

Кидик уже предвкушал какую-то значительную тайну. Он тоже наклонился, чтобы не пропустить ни единого слова мимо ушей. Теперь же он разочарованно уселся обратно на свой стул и вопросительно взглянул на Картера, ища поддержки.

– Лучшая отполированная латунь, – заметил Говард и тихо добавил: – Лишь маленькие таблички на немецком «warm» и «kalt» – холодная и горячая, что странно видеть на английском корабле.

– Вы говорите, мистер Картер, странно? Да, очень странно! – Сэр Джон беспокойно моргнул. Казалось, шампанское на него влияло больше, чем на гостей. В один момент он разразился гневной тирадой:

– «Беренгария» раньше была немецким судном и называлась «Император», в честь немецкого кайзера. После войны корабль оказался в числе трофеев англичан и получил свое теперешнее название – «Беренгария». И скажите теперь, что это не галера! Немцы вообще не умеют строить корабли, по крайней мере, их суда не подходят для моря. Большинство кораблей выдерживают лишь шестибалльный шторм, потом у них начинается бортовая качка, как у южноамериканских банановозов. И эта посудина – Рейнольдс постучал пальцем по столешнице – отнюдь не исключение. К сожалению, я вынужден сообщить вам, что прогноз погоды для нас неутешительный.

Филлис испуганно схватила Говарда за руку.

– Говард?…

Сэр Джон чуть не рассмеялся.

– Не волнуйтесь, мисс Филлис, «Беренгария» всегда прибывает вовремя. Вопрос только в том, каким образом? Ха-ха-ха!

Кидик, заметивший страх в глазах Филлис, сменил тему.

– Сэр Джон, – вежливо осведомился он, – вы не могли бы сделать одолжение и дать мне одним глазком взглянуть на список пассажиров?

Сэр Джон что-то неохотно пробормотал под нос и ответил:

– Вы, американцы, всегда хотите все знать наверняка.

– Конечно, – произнес Кидик, – конечно. Но сейчас речь идет лишь о том, чтобы узнать, кто еще из знаменитостей находится на борту, я не хотел бы, чтобы кто-нибудь украл частичку славы у мистера Картера, когда он будет сходить в Нью-Йорке Вы же знаете, эти репортеры набрасываются на кого ни попадя, а остальные остаются в стороне.

– Вы получите список, – ответил Рейнольдс, – стюард просунет его вам под дверь каюты.

Ужин у капитана закончился около одиннадцати, причем достаточно печально, потому что сэр Джон, окрыленный шерри, шампанским и виски, затянул длинный монолог о мореплавании, потерял нить разговора и заверил всех, что англичане – единственная морская нация на земле.

Картеру с трудом удалось успокоить Филлис, убедив ее, что, несмотря на пьющего капитана, «Беренгария» наверняка успешно доплывет до Америки, потому что в случае чего на этом корабле сможет принять командование кто-нибудь трезвый.

На Филлис тоже подействовало спиртное, и объяснение Говарда ее вполне устроило.

Впрочем, Говард тоже был нетрезв, потому что не поверил своим глазам, когда Филлис, придя в каюту, в которой было две спальни и ванная комната между ними, предстала перед ним обнаженной. На ней были только пара изящных туфель и шелковые чулки на подвязках.

Говард наслаждался, любуясь правильными формами тела, изящными бедрами и округлыми грудями. Весь этот возбуждающий вид сильно подействовал на притуплённое сознание закоренелого холостяка. Он сладострастно смотрел на Филлис, как вдруг его словно с головы до ног окатили холодной водой. Говард закричал на свою племянницу:

– Филлис, что все это значит?

Осознавая привлекательность своей наготы, девушка подошла к Говарду, протянула руки и сказала:

– Говард, ведь ты мужчина!

Непристойная самоуверенность Филлис сначала возбудила Говарда, но в тот же миг он взял себя в руки и резко возразил:

– Конечно, но ты – моя племянница, дочь моей сестры!

– И что? – вызывающе спросила Филлис. – Я тебе от этого меньше нравлюсь? Чарлз Дарвин женился на своей кузине!

Не без удовольствия разглядывая голую девушку, Говард тем не менее заявил:

– Нравишься ты мне или нет – это к делу не относится. Главке – нравственность. А что касается Дарвина, то кузина и племянница – совершенно разные родственники.

Однако на Филлис эти уговоры не действовали, она обвила шею Говарда изящными белыми руками и нежно прижалась к нему теплым телом. Картер не сопротивлялся. Несколько мгновений он даже наслаждался этой запретной чувственностью, но потом схватил Филлис за запястья и, втолкнув ее в комнату, повалил на разложенную кровать.

– Филлис, – серьезно произнес он, – никогда больше так не делай, слышишь?

– Но я люблю тебя, Говард!

– Я тоже люблю тебя, принцесса. Но, наверное, у нас немного разные представления о любви. Нам нужно закрыть эту тему, потому что нормы морали и законы запрещают это.

– Даже капитан Рейнольдс подумал, что я – твоя жена!

– Рейнольдс! Капитан – это не закон, к тому же он настоящий пьяница. Здесь не о чем говорить. Но если бы мы встретились случайно и не были родственниками, то…

– То что?

Говард молчал. Он не решался высказать свои мысли, потому что они совпадали с мыслями Филлис.

– То что? – повторила свой вопрос девушка, не надеясь на ответ, и начала тихо плакать.

На следующее утро «Беренгария» шла на всех парах юго-западнее Ирландии, следуя курсом 50 градусов северной широты и 10 градусов западной долготы. Филлис предложила позавтракать в каюте.

– Ты не заболела? – спросил ее Говард.

– Нет, – ответила Филлис. Она была печальна.

Чистое безоблачное небо не предвещало плохой погоды, о которой сообщил капитан, и вдохновило Картера на то, чтобы сесть в шезлонг на верхней открытой палубе и заняться лекцией, которую он уже написал на бумаге. Основной трудностью, как он считал, был вопрос о том, как удержать пару тысяч зрителей в течение одного-двух часов так, чтобы они не ушли и не умерли от скуки. Не содержание доклада должно было увлечь зрителей, а его форма, жестикуляция и мимика самого Говарда. Над последними составляющими, по мнению Кидика, нужно было еще хорошо поработать.

Пока Картер занимался театральными жестами и разучивал текст, за ним с соседних шезлонгов наблюдали другие пассажиры. Он застенчиво улыбался, кривлялся и выкатывал глаза, глядя по сторонам. В конце концов они начали подражать его мимике и движениям, но не в такой чрезмерной форме, как сам Говард. У всех был необычайно смешной вид.

Когда Картер это заметил, он замер в смущении. Он немного стеснялся и даже решил извиниться перед своим соседом в шезлонге.

– Я надеюсь, вы не посчитали меня сумасшедшим, сэр!

– С чего вы взяли? – с улыбкой ответил ему мужчина небольшого роста, которому было около тридцати пяти.

– Потому что я веду себя подобным образом. Но я всего лишь разучиваю свой доклад, который мне предстоит читать в Америке. Меня зовут Картер, Говард Картер.

– Тот самый знаменитый Картер, который обнаружил фараона?

– Тот самый.

Маленький мужчина удивленно поднял темные брови, которые напоминали две ровные черточки, и приветливо ответил:

– Очень приятно. Меня зовут Чаплин, Чарльз Чаплин.

– И зачем же вы едете в Америку, мистер Чаплин?

– Я еду сниматься в фильме. Я актер.

– Актер. Вероятно, я должен вас знать, мистер Чаплин. Но вы простите меня, я последние тридцать лет провел в пустыне. Там не показывают кино.

– Ах, знаете, мистер Картер, иногда это очень приятно: познакомиться с тем, кто тебя совершенно не знает. Но позвольте мне сделать замечание насчет вашей репетиции с докладом: вы больше привлечете внимание публики незаметными жестами. Понаблюдайте за нашими политиками, которые хотят убедить нас размашистыми жестами. Они выглядят лживо, недостоверно и даже смешно. А хватит лишь небольшого движения рукой, чтобы подчеркнуть искренность своих слов – Чаплин высвободил руки, которые до сих пор лежали скрещенными на груди, и слегка наклонил голову в сторону.

– Вы действительно великий актер, мистер Чаплин, – преисполненный удивления, произнес Картер. Сам того не желая, он неожиданно нашел великого учителя.

– Как я могу вас отблагодарить? – спросил Говард Чаплина после того, как они вместе проработали весь доклад с жестами и мимикой.

Чаплин покачал головой.

– Вы мне и так сделали большое одолжение.

– Я?

– Да. Когда вы вышли в Саутгемптоне на набережную, все репортеры набросились на вас и вашу прекрасную спутницу. Тем самым вы облегчили мне посадку на корабль. Я был бы вам очень благодарен, если бы то же самое произошло в Нью-Йорке.

– Все зависит от моего агента, мистера Кидика. Он преимущественно общается с прессой. Поверьте, у меня и в мыслях не было украсть у вас частицу славы.

– Но, мистер Картер, как я уже сказал, вы сделали для меня большое одолжение.

Пока актер говорил, он глазом знатока осматривал стройные ножки двух дам в теннисных костюмах. Они стояли возле перил и поочередно метали в мужчин соблазнительные взгляды. Происходящее вскоре заинтересовало и Картера, и Чаплин, заметив это, шепнул ему:

– Если позволите, я дам вам совет, мистер Картер: остерегайтесь этих чересчур красивых дамочек у перил. Они занимаются известным промыслом. На суше их называют кокотками. На море таких называют несколько галантнее – «одинокие дамы с Двойными каютами». Они плывут в Нью-Йорк на «Беренгарии» от компании «Кьюнард», а потом, чтобы не примелькаться, через два дня отправляются в обратный путь на «Олимпике», от «Уайт Стар». Скажу вам откровенно: для меня они слишком стары и слишком дороги.

Стюард прервал их интимный разговор, подав одиннадцатичасовой бульон, от которого Чаплин вежливо отказался, потому что на корабле из-за нарастающего волнения моря началась уже небольшая бортовая качка.

– Вас, наверное, не тошнит и голова не кружится? – осведомился Чарльз Чаплин, завистливо глядя на Картера, который спокойно прихлебывал свой бульон.

– Нет, – дружелюбно ответил тот, – у меня в жизни голова кружилась два раза. Первый раз, когда я увидел голую женщину, ее звали Сара и она была моей учительницей. И во второй раз, когда я вскрыл переднюю камеру гробницы Тутанхамона.

– Вам стоит позавидовать, – произнес Чаплин, не сводя глаз с горизонта.

Вскоре на северо-западе начали громоздиться темно-серые облака, поднялся ветер и ко все больше нарастающей боковой качке судна прибавились еще и перекатывающие движения, которые мешали разговору мужчин. От средней части корабля шла девушка в школьном платье, которой, казалось, не было и шестнадцати лет, но внешне она была очень привлекательна.

– Чарльз, тебе стоит отправиться в свою каюту, – пропела малышка тонким голоском, – ты ведь не переносишь качку.

Чаплин смотрел на нее округлившимися глазами. Не обращая внимания на ее слова, он сказал Картеру:

– Ну разве она не чудесна?… Это Лита, моя жена. В общем-то, мы, конечно, не женаты, – тут же исправился он. – Но можно считать нас мужем и женой, вы меня понимаете?

Говард смущенно кивнул. «Возможно, – подумал он, – ей всего лишь четырнадцать». Но пока он оценивал странные отношения девочки и актера, Чаплин вдруг вскочил, зажал рукой рот и убежал в сторону каюты. За ним направилась и девочка.

Ветер усиливался. Говард беспокоился о Филлис: не страдает ли она от морской болезни? Он пошел обратно в номер. Филлис лежала на своей кровати бледная, с закрытыми глазами. Как и все, кто страдал от этой болезни, она тоже хотела умереть. Говард взял ее за руку, но не смог из себя ничего выдавить, кроме измученной улыбки. Лишь несколько капель коричневого снадобья, которое разносил по каютам стюард, принесли облегчение.

– Тебе не стоило вчера столько пить, – сказал Говард, когда Филлис снова смогла говорить.

Девушка негромко произнесла:

– Прости меня за вчерашний вечер, но я все равно люблю тебя.

Картер сочувствующе кивнул.

– Неприятная ситуация, я понимаю. Давай больше не будем говорить об этом.

– Нет, Говард, я прошу!

– В другой раз, Филлис, в другой раз!

Большой праздничный банкет в бальном зале «Беренгарии» стал жертвой сильной качки. На грандиозном застолье присутствовало не больше пары десятков самых стойких пассажиров. При входе в нью-йоркскую гавань у большинства пассажиров был бледный, измученный вид.

Как и в Саутгемптоне, Ли Кидик распланировал все до мелочей. Он разослал радиограммы в крупнейшие газеты и сообщил точное время прибытия «Беренгарии», а с командой корабля договорился о том, что Говард и Филлис сойдут на берег первыми. Рекламной агентуре «Саймон amp; Саймон» было поручено выставить десять мужчин и женщин с транспарантами «Добро пожаловать, король Луксора!» и «Говард Картер, добро пожаловать в США!». Портовый оркестр, который приветствовал все океанские лайнеры, приготовился исполнять «Тутанхамон-джаз», который сочинил один находчивый композитор.

Несмотря на ранний час, пристань кишела людьми. На заднем плане кроваво-красным цветом светились высокие дома Нижнего Ист-Сайда. Кое-где еще блестела вечерними огнями световая реклама. Пахло смесью фукуса, сточных вод и бензина. Пятьдесят или даже сто автомобилей, сигналя и выбрасывая в воздух облака выхлопных газов, прокладывали себе путь на Кьюнард-пирс. Сквозь толпу пробирались разносчики газет и продавцы-лоточники. Завывали корабельные сирены, гудели машины играл портовый оркестр – это был Нью-Йорк.

Филлис, на которой было короткое, но приличное платье, придававшее ей зрелости, взяла Картера под руку. Левой рукой она показывала куда-то на пирс, клакеры махали своими транспарантами и выкрикивали имя знаменитого археолога.

– Боже мой! – Говард покачал головой, словно не верил своим глазам. – Ущипни меня, чтобы я поверил, что это не сон. Если бы ты мне сказала об этом еще год назад, я бы назвал тебя сумасшедшей.

Филлис с трудом сдерживала эмоции. Она так вцепилась в руку Говарда, что та начала ныть, и положила голову ему на плечо.

– Говард, – тихо произнесла она, – я так тобой горжусь. Говард слышал ее голос словно откуда-то издалека, ее слова напомнили ему об одном далеком эпизоде из прошлой жизни. Но прежде чем он успел додумать свою мысль до конца и хорошенько все вспомнить, на набережной ярко загорелась вспышка фотоаппарата. Говарду не составило труда подыскать место у перил.

Кидик рассказал Картеру все, с чем ему предстоит столкнуться, и таким образом подготовил его. Ничто не могло вывести археолога из равновесия. Казалось, что Кидик всезнающий. Он даже знал вопросы, которые будут задавать журналисты и радиорепортеры, и, конечно же, посоветовал подходящие ответы.

Как и было запланировано, едва Говард и Филлис подошли к трапу, их проводили к выходу четверо матросов в белой униформе и на прощание отсалютовали. Когда они ступили на шаткие сходни, толпа возликовала. Мужчины бросали в воздух шляпы. Репортеры дрались, чтобы занять лучшие места, а над верхней палубой «Беренгарии», низкий гудок которой можно было слышать во всей гавани, летали воздушные змеи.

На пирсе уже стоял американский директор «Кьюнард» с гигантским букетом цветов, чтобы поприветствовать знаменитого гостя и его жену. Окруженный репортерами, Говард отвечал только на те вопросы, которые уже знал. Иногда в поисках поддержки он поворачивался к Кидику, всегда находившемуся поблизости. В конце концов Кидик энергично растолкал журналистов и сказал, что на все остальные вопросы мистер Картер ответит во время своих докладов.

В нескольких шагах стоял наготове «Паккард-таункар», шофер которого сидел в передней, открытой части машины. Он доставил их в гостиницу «Вальдорф-Астория» на Парк-авеню. Здесь их глазам предстала та же картина, что и в гавани: зеваки толпились десятками рядов у портала гостиницы, репортеры направляли свои широкоформатные камеры на знаменитого гостя, минимум с десяток кинокамер снимали знаменательное событие. Прошло не меньше двадцати минут, прежде чем Говард и Филлис теперь уже без помощи Кидика, пробились сквозь толпу в холл, к регистрационному столу.

Там к ним подошел с сияющей улыбкой Кидик. Его глаза за толстыми стеклами очков казались еще больше, чем обычно. Он гордо поинтересовался:

– Мистер Картер, я как раз разговаривал по телефону со своим бюро. Народ раскупил билеты на все ваши лекции. Мы можем организовать еще несколько дополнительных встреч.

Картер уставился на агента так, будто ему только что сообщили о чем-то невероятном.

Когда Кидик увидел замешательство на лице Говарда, он отвел его в сторону и прошептал:

– Поймите же, это все – ваши деньги… – Он послюнявил указательный палец и подсчитал, рисуя в воздухе, как на невидимой доске: – Это минимум пятьдесят тысяч фунтов.

– Пятьдесят?…

– Тысяч! – добавил Кидик. – Я наобещал вам слишком много? Это неплохой гонорар за четыре недели работы.

Говард просто не мог себе этого представить. Пятьдесят тысяч фунтов! Сумма, которую лорд Карнарвон потратил за пятнадцать лет раскопок в Долине царей! Этими деньгами он кормил не только Картера, но и жителей всех окрестных деревень. Пятьдесят тысяч фунтов! На эти деньги Говард мог бы купить целый дом в Лондоне в отличном месте, в Южном Кенсингтоне или Мейфэре, а у парадного входа стоял бы «роллс-ройс» с личным шофером. А еще он приобрел бы виллу в Луксоре на зимние месяцы со всей прислугой, и при этом осталась бы приличная сумма, чтобы вести тихую, размеренную жизнь.

– Мистер Картер! – Резкий голос Кидика оторвал Говарда от подсчетов, – Мистер Картер, у вас остается лишь шесть часов времени, чтобы отдохнуть в своем номере. В 18 часов 50 минут наш поезд отправляется с центрального вокзала в сторону Филадельфии. Багаж из порта перевезут прямо к поезду. Нью-Йорк значится самым последним пунктом в нашем турне. Билеты в зал Карнеги-холла раскупили на две лекции вперед, как и в Бруклинской академии музыки и музее Метрополитен. Но помимо этого есть еще Питсбург, Кливленд, Детройт, Торонто, Буффало, Чикаго, Цинциннати, Балтимор и Вашингтон. Кстати, президент США Уоррен Гардинг приглашает вас на прием в Белый дом.

Картер с застывшим взглядом стоял в вестибюле отеля. Ему было трудно понять, что Кидик говорит именно с ним, а не с кем-то другим.

– А если я откажусь? – глухо произнес Картер, не глядя на агента.

Кидик помедлил секунду. А Филлис испуганно воскликнула:

– Говард!

Тут Ли Кидик гулко расхохотался, содрогаясь всем телом, а затем, повернувшись к Филлис, сказал:

– Мистер Картер хотел нас напугать, эти англичане известны всему миру своим саркастическим юмором. Я скажу вам одно, мистер Картер, в ближайшие четыре недели не смейте даже думать о том, чтобы улизнуть от обязанностей. Конечно, турне – это напряженная работа, но я посоветовал бы вам при малейших признаках слабости или недомогания подумать о сумме в пятьдесят тысяч фунтов! – При этих словах Кидик в воздухе нарисовал цифру, а Филлис одобрительно кивнула.

В номере Картер упал на кровать и закрыл глаза. Разве он не мечтал стать знаменитым? И вот теперь, когда он достиг своей цели, ему стало не по себе. Словно скала, известность давила ему на грудь. Он тяжело дышал. Ему казалось, что он вот-вот задохнется. За тридцать лет он познал одиночество и даже полюбил его. Ему понадобилось много лет, чтобы не бояться его и даже наслаждаться им. Говард дошел до такого состояния, что тосковал по одиночеству, по тем чувствам, которые оно рождает, например таким, как беспредметное счастье. В одиночестве Говард обрел самого себя. Но все кардинально изменилось в один момент. Вокруг него толпились репортеры с глупыми вопросами, мимо проносились с грохотом автомобили, гудели корабельные сирены, будто предостерегая о надвигающейся катастрофе. В Долине царей, за долгие годы ставшей для него родиной, можно было за полмили услышать, как падает на землю камень, сорвавшийся с утеса. С этими мыслями он и заснул.

Ли Кидик пришел с вечерними газетами, в которых писали о приезде Говарда Картера в Нью-Йорк, и напомнил, что им пора отправляться на вокзал.

Центральный вокзал был всего в четырех кварталах от «Вальдорф-Астории», и Картер настоял на том, чтобы пройти этот путь пешком.

Лондон, конечно, был отнюдь не маленьким городом и не мог пожаловаться на недостаток автомобильного движения, но то, что происходило на улицах Нью-Йорка, не шло ни в какое сравнение. Автомобили рядами стояли на улицах. А на бесконечных перекрестках требовалось присутствие полисменов, чтобы обеспечить проезд.

Все было совсем не так, как в Луксоре, где никто не беспокоился об опоздании поезда, которое не превышало получаса. Здесь же, на центральном вокзале, поезд прибыл вовремя – минута в минуту, а пульмановский вагон остановился точно у прочерченной белой линии. Кидик купил билеты в купе первого класса, обитое плюшем и отделанное деревом. Внутри также был фарфоровый столик для умывания и полки с обеих сторон. Пульмановский поезд должен был стать для Филлис и Картера основным местом обитания на ближайшие четыре недели.

Примечания

1

Ноттинг-Хилл – район в Лондоне. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Сохо – торгово-развлекательный квартал в центральной части лондонского Вест-Энда.

3

Патни – юго-западный пригород Лондона.

4

Королек – аллюзия на сказку братьев Гримм.

5

Ночи в период от Рождества до праздника Трех королей. По народному поверью, в это самое темное, «суровое» время года особенно бесчинствуют злые силы. С этим связан ряд обычаев, сохранившихся в сельской местности: выкуривают злых духов из дома и хлева, устраивают шумные шествия ряженых в страшных масках, чтобы изгнать злых духов, а также гадают.

6

Кратер – вид греческой вазы.

7

Томас Гейнсборо – английский живописец, график, портретист и пейзажист.

8

Брекленд – административный район графства Норфолк.

9

Фонд исследования Египта – полуофициальная английская организация, основанная Амелией Эдвардс в 1882 году.

10

Дахабия – пассажирская лодка типа баржи с двумя или больше русами, используемая на реке Нил в Египте.

11

Эфенди – вежливое обращение к мужчине в Турции и странах арабского мира.

12

В Египте мудиром называется губернатор провинции; одна из его наиболее важных функций – взыскание податей.

13

Галабия – мужская одежда арабов-бедуинов.

14

Раис – по-египетски «шеф», «президент», в данном случае имеется в виду «старший рабочий», прораб.

15

Очевидно, имеется в виду сорт египетской мальвы.

16

Ллойд – общество морского страхования и судоходства.

17

Американский актер, одна из крупнейших звезд эпохи немого кино.

Content

Филипп Ванденберг
Вторая гробница

Предисловие

15 марта 1939 года

Книга первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Книга вторая

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Книга третья

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Примечания