Борис Анин

Радиоэлектронный шпионаж

От автора

Если бы у меня не было таких прилежных читателей, как Егорова М.В., Карпов В.Н. и Петрович А.И., эта книга и по форме, и по содержанию была бы намного беднее и неудобоваримей. Я благодарен им за то внимание, которое они ей уделили.

А если бы не бесконечное терпение близких, которые долгое время вынуждены были мириться с моей увлеченностью работой над книгой в ущерб уделяемому им вниманию, мой труд никогда не был бы завершен.

Не в совокупности ищи единства, но более — в единообразии разделения.

К. Прутков. Сочинения

Введение

ЧТО ТАКОЕ РАДИОЭЛЕКТРОННЫЙ ШПИОНАЖ

На протяжении всей истории современной цивилизации конкурентный дух враждебности заставлял различные государства яростно соревноваться между собой. В любом соревновании всегда побеждал тот, кто заранее узнавал о намерениях конкурентов. И для этого издревле существовало проверенное средство — шпионаж.

Со вступлением человечества в эру электроники к традиционным шпионским методам добавились средства электронного шпионажа. К ним стали относить все комплексные технические приспособления для добывания секретной информации, принцип действия главных компонентов которых основывается на достижениях электроники. В условиях научно-технического прогресса «электронная чума», как нередко называют радиоэлектронный шпионаж (далее в тексте именуемый радиошпионажем), поразила все страны мира.

Методы радиошпионажа включают в себя целенаправленные действия по перехвату сообщений, которыми обмениваются между собой люди при помощи средств проводной и эфирной связи (радио, телеграф, телефон). Но просто получить в свое распоряжение текст сообщения зачастую оказывается совершенно недостаточно для того, чтобы ознакомиться с его содержанием. Еще в незапамятные времена люди научились прятать смысл своих посланий с помощью шифрования. При этом само существование зашифрованного сообщения, как правило, не скрывалось: ведь чтобы его прочитать, необходимо было знать способ его расшифрования. Поэтому к группе методов радиошпионажа относится умение не только перехватывать, то есть документировать и воспроизводить по возможности без искажений, но и дешифровывать сообщения, то есть обходить защиту в виде шифров, которой корреспонденты снабжают свои послания. Разновидностью радиошпионажа считается и традиционный, агентурный, шпионаж, если он ставит своей целью получение сведений, имеющих прямое отношение к ведению радио-шпионажа.

А так ли необходим радиошпионаж современному государству? Ведь не одно тысячелетие люди прекрасно без него обходились, довольствуясь обычным, агентурным, шпионажем, в котором первую скрипку играло не хитроумное бездушное устройство, а человек.

Да, обходились. Однако уже XX век убедительнейшим образом продемонстрировал, что информация, добытая с помощью методов радиошпионажа, особенно в такие критические моменты истории, как мировые «горячие» и «холодные» войны, играла решающую роль. Высказывания выдающихся военных стратегов и политиков свидетельствуют о том, что данные радиошпионажа всегда являлись для них наиболее ценной частью стратегических и тактических сведений о противнике.

Бурное развитие технологии сделало роль радиошпионажа в последние десятилетия XX века еще более весомой. Не случайно именно в этот период признаком любой великой державы вместе с наличием ядерного оружия и реализацией глобальных космических программ стали высокие достижения в области радиошпионажа.

Не умаляя значения оптических средств воздушного и космического шпионажа, следует заметить, что они имеют дело только со свершившимися фактами. С помощью фотосъемки можно лишь зафиксировать уже имеющееся в наличии или начатое размещение объектов военного и стратегического значения на земной поверхности. Радиошпионаж же дает сведения, которые зачастую существуют пока в виде нереализованных планов. Тем самым он помогает не только регистрировать свершившееся, но и влиять на будущее.

Радиошпионаж является не только более дальновидным и оперативным видом шпионажа, но и более надежным. Он может вестись непрерывно в любое время года и суток, в любую погоду и при этом практически недосягаем для противника. Конечно, можно попытаться создать ложные сети связи, по которым циркулирует искаженная информация. Однако при больших масштабах такой радиоигры она неизбежно будет раскрыта.

Радиошпионаж в состоянии охватывать большие расстояния и пространства, пределы которых определяются только особенностями распространения электромагнитных волн. Именно они в наше время являются основными переносчиками человеческих сообщений. Однако ограничить распространение радиосигналов только теми лицами, для передачи которым они предназначены, является либо технически невозможным, либо нереальным из-за непомерных расходов на изготовление необходимой аппаратуры.

И наконец, радиошпионаж ведется скрытно. Часто трудно установить не только масштабы, но и сам факт имевшего место радиошпионского проникновения. Если то или иное государство все-таки обнаруживает, что стало объектом радиошпионажа, скандала, как в случае поимки шпиона, обычно не возникает. Радиошпионаж чаще всего осуществляется без непосредственного контакта с объектом. Даже самые громкие дела о «чистом» радиошпионаже, без примеси агентурного шпионажа, обходятся без полицейских облав и угроз упрятать подозрительных лиц за решетку. Действительно, трудно запугать или наказать целые страны, а то и группы государств-союзников за неблагородное занятие подслушиванием со своих суверенных территорий! Ведь нити управления крупномасштабной деятельностью в области радиошпионажа всегда ведут в высокие сферы политики.

На первый взгляд может показаться, что радиошпионаж является дешевым. Достаточно посадить рядового за приемник для перехвата шифрованных сообщений, а офицера — за письменный стол для их дешифрования, и такой дуэт уже будет представлять собой зародыш полноценного подразделения радиошпионажа. Однако способность добиваться максимально возможной отдачи от радиошпионажа всегда была привилегией громадных организаций и богатых государств с развитой технологией. Бедные страны не могут себе позволить обзавестись дорогостоящими устройствами перехвата, а также содержать огромную армию квалифицированных специалистов.

У методов радиошпионажа имеются, конечно, свои изъяны. Во-первых, причастные к его тайнам нередко преувеличивают свою информированность. Во-вторых, источник ценной информации можно очень просто потерять, достаточно противнику изменить способы зашифрования своих сообщений. А в-третьих, радиошпионаж представляет собой пассивный метод сбора шпионских данных: если сети связи противника не приведены в действие, то любые, даже самые хитроумные, технические средства слежения за ними совершенно бесполезны. Но недостатки радиошпионажа нисколько не умаляют его несомненных достоинств — глобальности, непрерывности, оперативности, надежности и скрытности.

О ЧЕМ ЭТА КНИГА

Эта книга посвящена истории радиошпионажа. Под шпионажем в ней понимается всякая деятельность, осуществляемая гражданскими и военными ведомствами зарубежных стран с целью получения доступа к конфиденциальным данным, которые ее обладатель стремится сохранить в тайне. Деятельность же российских или советских спецслужб с аналогичными целями принято — и прежде, и теперь — называть разведывательной. При этом употребление слов, однокоренных с существительными «разведка» и «шпионаж», остается на совести авторов цитируемых документов и высказываний. То же касается и названий зарубежных шпионских ведомств, в которых слово «разведывательный» стало неотъемлемой частью.

Основное внимание в книге уделено деятельности Агентства национальной безопасности (АНБ) Соединенных Штатов Америки (США), Центра правительственной связи (ЦПС) Англии и Комитета государственной безопасности (КГБ) Союза Советских Социалистических Республик (СССР) как крупнейших правительственных организаций, занимавшихся добыванием секретной информации из каналов связи. В меньшей степени оказалась затронутой в книге радиошпионская сеть других стран.

За рамками работы осталась чисто техническая сторона радиошпионажа — применявшиеся дешифровальные методы, средства вычислительной техники и тому подобное. Она скупо освещена в первоисточниках, которые использовались при написании этой книги, да и вряд ли интересна большинству читателей. Поэтому предметом рассмотрения в первую очередь стали взаимоотношения и мотивы поведения людей, задействованных в сфере радиошпионажа. Ведь люди всегда остаются людьми. Они ходят, спят, едят и еще делают многое другое, в том числе и за пределами строго охраняемых территорий, на которых расположены радиошпионские ведомства. Бесследно для окружающих это происходить не может. Компьютеры же и аппаратура перехвата молчат о своих достоинствах и недостатках, они не могут сбежать к противнику по идейным соображениям или из страха быть разоблаченными в неблаговидных поступках.

История радиошпионажа преподносится в книге в общем контексте мировой истории и предполагает знание ее читателем. Поэтому все события, выходящие за рамки летописи радиошпионажа, получают расширенное толкование только в том случае, если это совершенно необходимо для уяснения его истории.

«Кто знает секреты, тот о них не говорит, кто о них говорит, тот их не знает», — гласит восточная мудрость. Результаты научных исследований, ведущихся в целях создания средств радиошпионажа, технология их изготовления, направление и статьи ассигнований на ведение радиошпионажа, объемы действительных расходов на него вместе с содержанием конкретных радиошпионских методов сбора секретной информации держатся в глубокой тайне. Но время от времени в печати, на радио и телевидении на поверхность всплывают факты, указывающие на то, что творится за ширмой респектабельности и завесой слов о высокой ответственности спецслужб радиошпионажа перед обществом. Книги, радиопрограммы и телепередачи, основанные на таких фактах, создаются обычно, как привыкли выражаться эксперты в области шпионажа, «методом мозаики», или, говоря проще, «с миру по нитке». Поэтому внимательного читателя не должно смущать обилие источников, использованных при написании этой книги, и количество собранного в ней фактического материала.

КТО ЕСТЬ КТО В РАДИОШПИОНАЖЕ

Книга охватывает доступный любому заинтересованному исследователю материал по истории радиошпионажа в XX веке. Она состоит из четырех больших частей.

В «Докладе КГБ СССР об итогах оперативно-служебной деятельности в 1989 году» подчеркивалось важное значение, придаваемое этим ведомством «добыванию документальных секретных материалов руководящих органов капиталистических государств и их военно-политических блоков путем перехвата и дешифрования корреспонденции, проходящей по различным системам связи». Это положение доклада хорошо иллюстрируют и оценки зарубежных специалистов, в соответствии с которыми Советский Союз не только не уступал зарубежным странам в сфере радиошпионажа, но в некоторых областях и превосходил их. В первой части собраны материалы о двух ведомствах Советского государства, которые занимались деятельностью, связанной с радиоразведкой, — о военной разведке, до начала 40-х годов находившейся в ведении 4-го управления Генштаба Красной Армии, а затем перешедшей под контроль созданного на его базе Главного разведывательного управления (ГРУ), и об органах государственной безопасности, в разное время скрывавшихся за аббревиатурами ВЧК (1917–1922 гг.), ГПУ (1922–1923 гг.), ОГПУ (1923–1934 гг.), НКВД (1934–1941 гг.), НКГБ (1941–1946 гг.), МГБ (1946–1953 гг.), МВД (1953–1954 гг.) и КГБ (1954–1991 гг.). Несмотря на частую смену названий, сотрудники этих органов традиционно именовали себя чекистами, а руководители всячески подчеркивали свою преемственность по отношению к предшественникам. Поэтому в дальнейшем для простоты все сокращенные наименования советских органов госбезопасности считаются синонимами одного, последнего — КГБ. А для ссылок на военную разведку СССР в книге повсеместно используется аббревиатура ГРУ.

Вторая часть посвящена американскому радиошпионажу, зародившемуся еще в конце Первой мировой войны, но окончательно организационно оформившемуся только в 1952 году с рождением АНБ.

В третьей части книги прослеживается история радиошпионских спецслужб Англии. Ключевой в ней является борьба за получение доступа к секретной информации из каналов связи Германии во время Второй мировой войны.

В последнюю часть книги попала занимательная, хотя и довольно краткая, информация о событиях из истории спецслужб радиошпионажа еще девяти государств — Австрии^ Германии, Израиля, Италии, Канады, Польши, Франции, Швеции и Японии.

ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЙ АРСЕНАЛ РАДИОШПИОНАЖА

У каждой профессии есть свой словарь, позволяющий причастным к ней облегчить и упростить профессиональное общение. Словарь специалиста в области радиошпионажа весьма непрост, поэтому предварительное знакомство с его терминами значительно облегчит читателю понимание изложенного на страницах этой книги.

Открытый текст — это информация, подлежащая засекречиванию перед передачей в виде сообщения по каналам связи. Открытый текст может быть прочитан без какой-либо предварительной обработки.

Радиошпионаж имеет дело с перехваченными сообщениями, для засекречивания которых было применено шифрование. При шифровании содержание сообщения делается непонятным для посторонних с помощью различных методов преобразования открытого текста, называемых шифрами.

Шифры могут быть ручными или машинными, в зависимости от того, как — вручную или автоматически — осуществляется процесс шифрования. Устройство для автоматического шифрования сообщений носит название шифратора. Если шифратор поступает в свободную продажу наравне с бытовой электронной аппаратурой — телевизорами, стиральными машинами и видеомагнитофонами, то его именуют коммерческим.

Существуют две основные разновидности шифров — перестановка и замена. При перестановке знаки открытого текста перемешиваются, нарушается нормальный порядок их следования. В случае замены знаки открытого текста замещаются другими знаками, цифрами или символами.

Системы замены значительно более распространены, чем системы перестановок. Они основываются на идее шифралфавита — перечня эквивалентов, используемых для преобразования открытого текста в шифрованный. Когда для зашифрования используется всего один шифр-алфавит, система называется одноалфавитной. Но когда применяются два или большее число шифралфавитов, система становится многоалфавитной.

Совокупность правил, полностью определяющих процесс зашифрования/расшифрования сообщений — подготовку открытого текста к шифрованию, собственно действия по выполнению преобразования открытого текста в шифрованный и обратно, способ передачи шифрованных сообщений адресату, — образуют шифрсистему.

Среди методов шифрования заменой различают коды и шифры. Код состоит из тысяч слов, фраз, слогов и соответствующих им кодовых слов, которые заменяют эти элементы открытого текста. В шифрах же основной единицей преобразуемого текстаявляется знак, иногда пара знаков.

Кодовые слова могут подлежать перестановке и замене так же, как и любая другая группа знаков. Это преобразование кодированного текста называется перешифровкой.

Во многих шифрах используется ключ. Он задает порядок следования знаков в шифралфавите, или способ их перемешивания в перестановке, или начальную установку состояния шифрмашины перед началом процесса зашифрования сообщения. Ключи являются частью шифрсистемы и определяют различные ее элементы.

То, что получается в результате шифрования открытого текста, носит название шифртекста. Окончательно подготовленное для отправки сообщение называется криптограммой. Криптограмма больше подчеркивает сам факт передачи и является аналогом слова «телеграмма», в то время как шифртекст указывает на результат зашифрования.

Расшифрование (дешифрование) обозначает процесс проведения обратных преобразований шифрованного текста сообщения для получения соответствующего ему открытого. Это может сделать как законный адресат сообщения, так и постороннее лицо. В первом случае про шифрованное сообщение говорят, что оно подвергается расшифрованию, а во втором речь ведут о его дешифровании.

Криптология — это наука о безопасности связи. Криптология включает в себя криптографию и криптоанализ. Криптография старается найти надежные методы обеспечения секретности и аутентичности (подлинности) сообщений путем шифрования.

Под криптоанализом шифрсистемы понимается ее аналитическое исследование, имеющее целью выработку формальных правил для получения доступа к содержанию зашифрованных сообщений без полного знания об этой шифрсистеме и о ее ключах. Специалиста в области криптоанализа принято именовать криптоаналитиком.

Успешное криптоаналитическое исследование шифрсистемы называют ее вскрытием. А про шифрпереписку с использованием вскрытой шифрсистемы говорят, что ее можно читать.

Шифр, плохо поддающийся вскрытию, называется стойким. Следует помнить о том, что никакой шифр не является абсолютно стойким. Стойкость шифрующих алгоритмов определяется временем, которое требуется для их дешифрования. Хорошими считаются шифры, требующие годы, чтобы их вскрыть. За это время либо засекреченная с помощью шифра информация потеряет свою актуальность, либо стоимость дешифрования превысит стоимость самой информации.

Криптоанализ можно условно разделить на теоретический, когда правила анализа шифрсистемы на предмет ее вскрытия основываются на научном знании и формулируются исходя из того, что известно криптоаналитику об этой шифрсистеме, и прикладной, когда шифрсистема вместе с ключами к ней попросту воруется.

Обстоятельный рассказ об истории радиошпионажа не может обойтись без упоминания методов шифрования, с которыми были иногда впрямую, а чаще косвенно связаны те или иные ее события. Желательно, чтобы читатель перед прочтением книги уже имел о них некоторое представление.

Желательно, но отнюдь не обязательно. Да и кроме того, если начать изложение истории радиошпионажа с длинных подробных рассуждений (одним-двумя предложениями тут никак не обойтись) о том, как происходит зашифрование секретной информации, то слишком велик риск смертельно утомить читателя, не имеющего серьезной математической подготовки. Поэтому описание методов шифрования в книгу не попало. Желающие углубить свои знания в области криптографии, чтобы потом лучше понять историю радиошпионажа, могут обратиться к серьезным научным работам. Остальные наверняка сделают это позже, благодаря интересу к криптоанализу, вызванному знакомством с историей радиошпионажа.

ДЕВИЗ — ЗАНИМАТЕЛЬНОСТЬ!

Воспринимать приведенные в книге факты следует с большой осторожностью. Скудность серьезной, заслуживающей доверия литературы по истории радиошпионажа не дает возможности достоверно выяснить, как все происходило на самом деле, хотя бы путем сравнения информации об одном и том же событии, но из разных источников. Это и понятно: ведь радиошпионаж представляет собой тщательно скрываемый от посторонних глаз и ушей род человеческой деятельности. Поэтому рассказ о наиболее солидных спецслужбах радиошпионажа надо рассматривать не более как попытку показать их деятельность.

До середины 80-х годов большая часть информации о функционировании как зарубежных ведомств радиошпионажа, так и собственных учреждений, занимавшихся радиоразведкой, была в Советском Союзе строго дозирована. Средства массовой информации пытались утвердить в обыденном сознании представление о методах защиты информации с помощью шифров как разновидности профессионального заболевания шпионов — шифромании, то есть болезненном стремлении всё и вся зашифровывать. Достаточно вспомнить фрагмент одного сатирического монолога, который часто исполнялся с советских эстрадных подмостков. В нем чудаковатый доктор имел привычку придумывать шифры для названий болезней. ИМ означало у него инфаркт миокарда, ЯБ — язвенную болезнь и так далее. За это пристрастие больные подозревали в докторе бывшего разведчика.

Уровень знаний о методах засекречивания информации, которые в России можно было почерпнуть в основном из популярных шпионских романов, лучше всего характеризует опыт одной американской фирмы, вздумавшей в начале 90-х годов организовать у нас продажу спецтехники для борьбы с промышленным шпионажем. По свидетельству ее работников, даже тех российских бизнесменов, которые осознавали необходимость оснащения своих офисов телефонными шифраторами, приходилось долго убеждать покупать шифрующие устройства парами для установки на обоих концах защищаемой от подслушивания телефонной линии. Клиентам из России было невдомек, что иначе купленная аппаратура будет просто ненужным хламом.

Укреплению авторитета криптографии в широких массах отнюдь не способствовало и то, что вместе с верованиями примитивных племен тропической зоны Азии и Океании ее элементарные понятия составили основу так называемого метода кодирования. Этот метод был изобретен в начале 70-х годов для лечения алкоголизма и получил широкую известность двадцатью годами позже. Его автор считал себя и своих учеников в состоянии генерировать биоэнергетическое поле, которое служило средой для распространения посылаемого ими кодированного сообщения, содержавшего запрет на употребление спиртного. Такой запрет по идее должен был действовать на уровне подсознания больного алкоголизмом и не мог быть нарушен, поскольку не воспринимался его сознанием как запрет в силу своей закодированности.

От целенаправленного формирования у обывателя пренебрежительного отношения к криптографической защите информации и использования ее теории шарлатанами для осовременивания практикуемых ими древних знахарских приемов недалеко было и до вывода о ненужности радиошпионажа и всего, что с ним связано. После такой промывки мозгов люди с готовностью верили в то, что все люди — братья и что не надо ничего скрывать от кого бы то ни было. Или что теперь «президенты и премьер-министры следят за событиями по выпускам телевизионных новостей или узнают о них из срочных телеграфных сообщений, не испытывая необходимости дожидаться, пока расшифруют посольские донесения». Или, как это случилось в Иране, что сам Аллах — их лучший шпион. Началось все с того, что в 1981 году Саудовская Аравия купила в США невероятно дорогие самолеты «АВАКС», оснащенные самой современной по тем временам радиошпионской аппаратурой. В Иране эту сделку официально осудили, но с каким-то завистливым подтекстом. Ах, мoЛj такие деньги! Ах, такая великолепная техника! Ах, ах! А вскоре в одной из тегеранских газет появился пропагандистский опус следующего содержания: «Два мужественных исламских бойца преодолевают минированную местность, каждую секунду ожидая взрыва, но не страшась гибели. Внезапно откуда-то появляется корова, вихрем обгоняет самоотверженных воинов и взрывается на мине, которая лежала точно на их пути. Откуда могла взяться в этой пустынной местности корова? Ясно, что ее послал сам Аллах. Нам не нужны дорогостоящие хитроумные приборы, чтобы обнаруживать опасность. Аллах — наш «АВАКС». Остальным, кому Аллах не мог заменить самолеты «АВАКС», оставалось только порадоваться, что иранские коровы не летали.

Даже такой высококвалифицированный специалист, как бывший начальник внешней разведки КГБ, всего в нескольких строках своих мемуаров умудрился сделать сразу два взаимоисключающих вывода о целесообразности ведения радиошпионажа против нашей страны: «Шифрованная телеграфная связь абсолютно надежна», — клянутся специалисты. Нет ни малейших оснований им не доверять, но в мире нет ничего абсолютно надежного, и береженого Бог бережет». Иными словами, хотя наши шифры вскрытию не поддаются в принципе, совсем нелишне было принять дополнительные меры предосторожности на случай, если их все-таки вскроют, что возможно, поскольку невскрываемых шифров не существует в природе. Как говорят, начал за здравие, а кончил за упокой.

В отличие от россиян, практичные и дальновидные американцы как не пренебрегали наукой о засекречивании сообщений, так и не создавали чрезмерную завесу тайны вокруг нее. На страницах американской прессы с давних пор стали традиционными занимательные головоломки, для своей разгадки требовавшие умения читать зашифрованные фразы. А установка в 1993 году в США памятника Неизвестному агенту в виде обычного медного листа, на который были нанесены в зашифрованном виде имена более тысячи знаменитых шпионов мира, имела своей целью не только увековечение памяти «солдат невидимого фронта». Этот памятник еще и закреплял в сознании рядовых граждан представление о важной роли, которую играло для их государства умение прятать содержание конфиденциальных сообщений от врагов.

Познакомить россиян с историей радиошпионажа и выработать у них адекватное отношение к роли, которую в XX веке в жизни любого государства он стал играть, должна данная книга. Занимательность и освещение дотоле сохранявшихся в тени событий по возможности с наименьшим ущербом для достоверности были девизом при ее создании.

Чтение этой книги, несомненно, будет способствовать если не полному прояснению для вдумчивого читателя туманной картины событий прошлого, то хотя бы появлению сомнений в правильности и полноте его сегодняшних представлений о них. В первую очередь книга предназначена тем, кто хотел бы познакомиться в деталях с историей радиошпионажа, но либо не обладает достаточным для этого знанием иностранных языков (наиболее серьезные монографии по вопросам радиошпионажа до начала 9Q-X годов публиковались большей частью за рубежом), либо не имеет возможности получить в полном объеме доступ к многочисленным печатным изданиям, на страницах которых история радиошпионажа нашла свое отражение. «Асы» же радиошпионажа найдут здесь наиболее полное и систематическое изложение большинства событий его истории.

Итак, разрешите представить: всемирная история радиошпионажа!

Часть первая

НАШИ

Отыщи всему начало, и ты многое поймешь.

К. Прутков. Сочинения

НАЧАЛО

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

История зарождения, становления и развития российской радиоразведки полна белых пятен. Закрытые секретные архивы еще ждут пытливых исследователей. Пока же широкое освещение в средствах массовой информации получило очень и очень немногое.

Известно, что на протяжении всего довоенного периода правления царя Николая II Россия занимала вместе с Францией лидирующее положение в мире в области перехвата и чтения дипломатической шифрпереписки. Англия, Германия, США и большинство иных, менее влиятельных государств вплоть до Первой мировой войны вообще не имели дешифровальной службы, подобной российской, а Австро-Венгрия в основном занималась перехватом военной корреспонденции сопредельных держав.

К числу удачных операций, проведенных в интересах российской радиоразведки в мирное время, можно отнести похищение кодовой книги, которую американский посол в Румынии держал под матрацем своей постели. Вообще-то код должен был храниться в сейфе посольства США в Бухаресте. Однако умение обращаться с секретным замком сейфа не было сильной стороной посла, и он вскоре счел для себя более удобным сменить место хранения кода. После обнаружения пропажи посол нашел довольно остроумный выход из создавшегося положения. Его шифрпереписка была относительно небольшой. Когда у него набиралось с полдюжины шифртелеграмм, он садился в поезд и ехал к американскому послу в Вене. В ходе беседы незадачливый гость из Бухареста как бы между прочим говорил, что перед самым отъездом ему принесли несколько шифртелеграмм, которые он не успел расшифровать, не одолжит ли коллега свой код? В то старое доброе время одинаковые кодовые книги высылались почти всем дипломатическим миссиям Соединенных Штатов. Заполучив кодовую книгу, посол расшифровывал свои телеграммы, составлял и зашифровывал ответы, возвращался в Бухарест и с соответствующими интервалами отправлял оттуда эти ответы в США. В течение некоторого времени все шло гладко. Тайна пропажи кода оставалась нераскрытой до тех пор, пока не началась Первая мировая война. Шифртелеграммы из Вашингтона пошли сплошным потоком, и поездки в Вену уже не могли выручить посла. Он признался в своем прегрешении и был спешно отозван из Румынии на родину.

После вступления России в Первую мировую войну поток перехваченной дипломатической переписки противника резко сократился, что объяснялось в первую очередь снижением числа передаваемых по радио сообщений, которыми Австро-Венгрия и Германия обменивались со своими миссиями за рубежом. Кроме того, негативную роль сыграли недостаточная техническая оснащенность российских подразделений перехвата и частая смена шифров противником из-за боязни их слишком скорой компрометации в условиях военного времени.

С началом войны в военном министерстве России были организованы дешифровальные отделения при всех штабах армии и флота. Опыт первых же военных действий убедил командование российских войск в необходимости создания станций перехвата, оснащения их соответствующим оборудованием и укомплектования радистами и криптоаналитиками. Наиболее интенсивно эта работа развернулась на Балтике. Уже в августе 1914 года на Балтийском побережье было создано несколько перехватывающих станций. Однако систематизация и обработка перехвата были в ведении районных центральных станций, где перехваченные шифровки, как правило, залеживались и вовремя не обрабатывались из-за нехватки квалифицированного персонала.

Свою дешифровальную службу имел и Департамент полиции (ДП) России, главный орган политического сыска. Шифрперехват начал поступать в ДП с фронта уже в августе 1914 года. 25 августа пришла депеша от военного губернатора Архангельска. В ней сообщалось, что там был задержан немецкий пароход, имевший радиотелеграфную станцию, причем в каюте радиста обнаружена шифртелеграмма. Последняя и была вместе с депешей направлена в ДП для дешифрования. Лишь через полгода Архангельск дождался ответа из ДП: «Эксперт пришел к заключению, что означенная телеграмма составлена на условном языке (зашифрована) и без ключа не может быть прочтена-переведена».

Из других заслуживающих внимания событий в истории нашей радиоразведки в Первую мировую войну можно упомянуть захват российскими моряками кодовой книги с немецкого крейсера «Магдебург» в августе 1914 года и организацию школы перехвата в городе Николаеве в середине 1916 года. Однако все попытки встать вровень с другими воюющими державами в области ведения радиоразведки были предприняты Россией слишком поздно, чтобы эти нововведения смогли оказать сколько-нибудь существенное влияние на ход военных действий.

БЕЛОГВАРДЕЙСКАЯ РАДИОРАЗВЕДКА

В первые годы своего существования Советское государство располагало лишь тем арсеналом технических средств и профессиональных кадров, которые остались от царской радиоразведки. А осталось от нее у большевиков крайне мало: многие из станций перехвата, их материальная база и кадры полностью или частично оказались в руках белогвардейцев. В условиях же начавшейся Гражданской войны уделить необходимое внимание созданию собственных радиоразведывательных органов было практически невозможно. Поэтому неудивительно, что в Советской России крайне плохо обстояло дело с дешифрованием иностранной дипломатической шифрпереписки, а мало-мальски организованная дешифровальная служба в Красной Армии отсутствовала напрочь.

В отличие от большевиков, белогвардейцы использовали радиоразведку очень активно и не без успеха. Временами только радиоразведка поставляла командованию Белой Армии надежные сведения о положении в том или ином регионе России. Об этом свидетельствует, например, телеграмма, которая 5 апреля 1919 года была отправлена русскому посланнику в Греции адмиралом Колчаком, в 1918 году захватившим власть в Сибири, на Урале и Дальнем Востоке. В ней говорилось: «Давно не имеем от Вас сведений о положении дел на юге России. Последние сведения относятся к середине февраля. Единственным источником информации нам служат перехватываемые большевистские радио».

Белые прежде всего проявляли существенный интерес к радиоразведывательной информации политического характера. Такая информация ими скрупулезно собиралась и использовалась для принятия соответствующих решений. По ней регулярно составлялись аналитические отчеты и обзоры. Очень тщательно белогвардейская радиоразведка следила за дипломатической перепиской. Так, перехватывались и дешифровывались сообщения, связанные с переговорами о заключении Брестского мира, которые активно вели Советское государство и его делегации. Благодаря радиоперехвату руководители белого движения могли контролировать планировавшиеся Красной Армией операции на Восточном и Туркестанском фронтах, следить за связью командования этих фронтов с Москвой.

СПЕЦОТДЕЛ

В начале 20-х годов укрепление Советской власти позволило правительству серьезно заняться вопросом восстановления российской криптографической службы, полностью разрушившейся после революционных событий 1917 года. Известна запись Ленина, относящаяся к 1922 году: «Сообщают об английском изобретении в области радиотелеграфии, передающем радиотелеграммы тайно. Если бы удалось купить это изобретение, то радиотелеграфная и радиотелефонная связь получили бы еще более громадное значение для военного дела».

Одновременно с работой по совершенствованию своих шифров Советский Союз начал активно заниматься прикладным криптоанализом. Наиболее ярко этот интерес Советского государства к шифрсистемам других стран проявился в нелегальной работе Комитета государственной безопасности, созданного в 1918 году. В функции КГБ изначально вошел контроль за иностранной перепиской. Уже в первой половине 20-х годов в Москве находились посольства и торговые миссии Англии, Афганистана, Германии, Ирана, Италии, Польши, Турции и прибалтийских государств. Копии шифртелеграмм, которые сотрудники этих посольств и миссий отправляли с московского телеграфа, неизменно доставлялись в КГБ. Часть дипломатической шифрпереписки, а также шифрованных радиограмм Белой Армии по заданиям КГБ перехватывалась на подмосковной военной радиостанции и на Шаболовской радиостанции в Москве.

Перехваченные шифрсообщения направлялись в КГБ, где предпринимались попытки их дешифровать. Там 5 мая 1921 года постановлением Советского правительства была создана криптографическая служба — Специальный отдел (Спецотдел). Ввиду особого значения Спецотдела, а также в связи с тем, что его начальник имел очень большое влияние в партийных верхах, это подразделение фактически не подчинялось руководству органов госбезопасности, а находилось в ведении партии. В результате, несмотря на все многочисленные довоенные реорганизации этих органов, Спецотдел всегда оставался вне ведомственных рамок, то есть пользовался автономией. Сотрудники других чекистских подразделений относились к Спецотделу скептически, так как «там никого не арестовывали и не допрашивали».

В связи с организацией Спецотдела 25 августа 1921 года в КГБ был издан приказ, который предписывал всем подразделениям в Центре и на местах всякого рода шифры, ключи к ним и шифровки, обнаруженные при обысках и арестах, а также добытые через агентуру или случайно, направлять в Спецотдел.

Работа Спецотдела началась с детального изучения архивов дешифровальных служб дореволюционной России, в которых сохранились шифры вместе с подробными руководствами по их использованию, описания методов дешифрования и материалы перехвата. Среди архивных документов были, в частности, копии и подлинники шифров Болгарии, Германии, Китая, США и Японии, отчеты о работе по их вскрытию, различные учебные пособия. Сотрудники Спецотдела тщательно изучали эти материалы, сознавая всю важность такой работы. Большую роль в этот период сыграли знания и опыт криптографов со стажем. С их активным участием при Спецотделе были организованы полугодовые курсы, на которых изучались основы криптографии, решались учебные задачи по дешифрованию. На курсы набирали людей способных и образованных. Первый выпуск курсов состоял из четырнадцати человек, почти половина из которых пришла на работу в дешифровальную секцию Спецотдела, остальные пополнили собой другие его подразделения.

К трудностям первых лет функционирования Спецотдела, связанным с относительно невысокой профессиональной подготовкой его сотрудников и малочисленностью личного состава, прибавились сложности, вызванные недостатком и низким качеством материалов для дешифрования. Несовершенство радиоприемной аппаратуры, ее нехватка и сильная изношенность не могли обеспечить высокой достоверности текста перехватываемых шифровок. Перед руководством Спецотдела встала задача организации и налаживания работы всех звеньев дешифровальной службы, включая добычу шифрматериалов и техническое оснащение станций перехвата.

Несмотря на испытываемые трудности, первый успех в Спецотделе был достигнут уже через месяц после его создания — при «разработке» немецкого дипломатического кода, которым пользовался полномочный представитель германского правительства в Москве. Начиная с июня 1921 года вся шифрпереписка на линии связи Москва — Берлин дешифровывалась в Спецотделе. В августе того же года было осуществлено дешифрование турецких дипломатических шифртелеграмм. Практические результаты по вскрытию польских шифров были достигнуты в 1924 году, через три года началось чтение японской шифрпереписки, а еще через три — американской.

В конце 20-х годов сотрудники Спецотдела приняли активное участие в организации дешифровальной работы в Красной Армии. Итогом этих усилий стало создание в начале 30-х годов объединенного подразделения радиоразведки КГБ и ГРУ в рамках Спецотдела.

С 1921 года начальником Спецотдела, а с начала 30-х годов — объединенного подразделения радиоразведки КГБ и ГРУ, вплоть до 1937 года являлся Глеб Иванович Бокий. Бокий родился в 1879 году в семье украинского учителя. Член партии с 1900 года, участник революций 1905-го и 1917 годов, он двенадцать раз отбывал срок в царских тюрьмах и дважды ссылался в Сибирь. В 1896 году Бокий поступил в Горный институт в Санкт-Петербурге. Из-за многочисленных арестов и ссылок диплом об окончании института Бокий так и не получил, закончив лишь четыре курса этого учебного заведения. Однако высокий уровень преподавания предметов в Горном институте, особенно математики и физики, несомненно, позволил ему получить глубокие знания. Кроме того, являясь в течение двух десятков лет одним из руководителей революционного подполья Петербурга, Бокий приобрел огромный опыт организаторской работы, сплотил вокруг себя группу надежных и грамотных людей.

На работу в КГБ Бокий пришел по личному приглашению его первого председателя Дзержинского. В конце августа 1919 года по распоряжению Дзержинского Бокий занял место одного из руководителей КГБ, убитого в Петрограде. В порыве пролетарской мести за жизнь своего предшественника Бокий за несколько дней приказал расстрелять более тысячи человек заключенных, из которых половина была отобрана просто по списку в алфавитном порядке и ликвидирована за одну ночь. Такие казни на языке Бокия назывались «искупительными жертвами».

Различные источники дают разную характеристику этому человеку. Некоторые из них рисуют Бокия как мрачную и раздираемую порочными страстями фигуру. Другие, не отрицая, что у Бокия были свои слабости и недостатки, делают упор на его честности и прямоте, которые привели к тому, что Бокий был в оппозиции к Сталину уже в середине 20-х годов и оказался в числе первых жертв репрессий в органах госбезопасности.

Спецотдел занимался как вопросами шифрования, так и вопросами дешифрования. В 1933 году шифровальщики работали в большой комнате на четвертом этаже здания на Лубянке, в котором размещался КГБ. Дешифровалыцики занимали верхний этаж бывшего здания Министерства иностранных дел СССР на углу улиц Большая Лубянка и Кузнецкий мост. Тот факт, что нижние этажи здания посещались частными лицами, использовался для маскировки местоположения Спецотдела. В 1935 году как шифровальщики, так и дешифровалыцики переехали в новое здание КГБ на улице Большая Лубянка, переименованной к тому времени в улицу Дзержинского.

Личный состав Спецотдела проходил по гласному и негласному штату. К последнему относились криптографы и переводчики, для которых в Спецотделе были установлены должности «эксперт» и «переводчик». Гласный состав был представлен секретарями, курьерами и машинистками. В 1933 году в Спецотделе по гласному штату числилось сто человек, а по негласному — восемьдесят девять.

Дешифровальная секция Спецотдела была разбита на отделения по географическому и языковому принципу — китайское, англо-американское и другие. Работала она весьма успешно. Об этом говорит тот факт, что ее сотрудников часто отмечали в КГБ как передовиков социалистического соревнования.

В дешифровальной секции выделялись Иван Калинин, который время от времени появлялся у дешифровальщиков, чтобы их проконсультировать, и старый, но полный сил профессор Шунгский, служивший еще в царской армии и являвшийся главным авторитетом японского отделения по языковым вопросам. Кроме них, в Спецотделе работало множество интересных и неординарных людей. Был немец с бородой почти до самых ступней. Была женщина, которая настолько любила все японское, что дома облачалась в кимоно. Профсоюзной ячейкой в Спецотделе руководил бывший дешифровальщик ДП, прочитавший когда-то до революции шифрованную переписку Ленина. Была дочь одного профессора-япониста, который в 30-е годы был арестован по обвинению в том, что в течение многих лет являлся резидентом японской шпионской сети в Москве. Были и старые дамы с аристократическим прошлым.

Вообще среди личного состава дешифровальной секции Спецотдела было много бывших русских аристократов, в том числе графов и баронов. Это вопиющее противоречие с государственным укладом того времени объяснялось острой нехваткой лингвистов, необходимых для дешифровальных работ. А профессия дешифроваль-щика являлась настолько редкой, что даже когда ее представителей сажали в тюрьму, их и там привлекали к работе по специальности. Например, Владимир Кривош-Неманич когда-то занимал достаточно высокий пост в дешифровальной службе ДП. В советское время он, как бывший сотрудник ненавистной царской охранки, неоднократно то арестовывался, то освобождался. Но и находясь в заключении в Бутырской тюрьме Москвы, он выполнял задания Спецотдела: начальник одного из отделений дешифровальной секции приносил ему работу «на дом», в камеру. По крайней мере, проблем, связанных с обеспечением режима секретности, с заключенными-криптоаналитиками не возникало. Но касательно остальных эти проблемы всегда стояли остро. Сотрудникам Спецотдела запрещалось говорить о том, в каком учреждении они работают и где оно находится. Им не разрешалось даже посещать рестораны, ибо там их разговоры могли быть подслушаны иностранными шпионами.

До революции Кривош-Неманича неоднократно направляли в заграничные командировки с заданиями по сбору сведений о работе криптографических служб других государств. Приезжая из таких командировок, он составлял справки для своего руководства, делал специальные доклады, вносил предложения по совершенствованию работы дешифровальной службы ДП. Далеко не все его наблюдения использовались, советы и рекомендации воспринимались. Бокий же не только внимательно анализировал все сведения, которые ему сообщал Кривош-Неманич, но и стремился использовать их на практике. Так, несомненно полезным Бокий посчитал опыт французских дешифровальных служб, которые стремились добывать нужную для себя информацию различными путями. Ее источниками служили копии всех телеграмм, которые получали или отправляли посольства зарубежных стран, другая дипломатическая корреспонденция, а также сведения, которые можно было добыть путем подкупа или шантажа служащих посольств. Часто одни и те же данные поступали по разным каналам — в виде порванного черновика, шифрованной телеграммы или подслушанного разговора. Этот способ многоканального получения материалов Бокий немедленно взял на вооружение.

В предвоенный период в Спецотделе нередко практиковалось формирование особых оперативных групп для выполнения ответственных заданий. Эти группы составлялись из числа опытных криптоаналитиков и направлялись в районы ведения боевых действий. А таких мест в 30-е годы было немало.

В 1936 году несколько криптоаналитиков Спецотдела вместе с подразделением перехвата на пароходе отправились в Испанию, где по прибытии сразу начали работу в составе генштаба республиканской армии. В первую очередь был организован перехват переписки мятежников-франкистов и итальянского корпуса, прибывшего им на выручку. Вначале было трудно: незнание языка и особенностей переписки привело к тому, что первые успехи дешифровальщиков были очень скромными. Но постепенно дело пошло на лад, и республиканское военное командование вместе с советскими военными советниками стало получать все больше ценной информации именно благодаря радиоразведке.

Криптоаналитикам особой оперативной группы в Испании помогали их коллеги в Москве. Например, ими была дешифрована телеграмма франкистов, в которой сообщалось, что из Марселя в Барселону должно было выйти судно с подкреплением для республиканцев. Телеграмма содержала приказ потопить судно, под каким бы флагом оно ни шло. Об этом из Москвы было немедленно сообщено в Марсель еще до отплытия судна, на борту которого находилось много советских летчиков, танкистов и бойцов интернациональных бригад, спешивших на помощь испанским республиканцам. Благодаря своевременному предупреждению о грозившей опасности они были спасены. Кроме войсковой шифрпереписки, особая оперативная группа читала шифрсообщения агентурной сети франкистов, которая вела тщательное наблюдение за прибытием кораблей в порты республиканской Испании.

Другая особая оперативная группа из числа сотрудников Спецотдела была направлена в Китай для оказания ему помощи в войне против Японии. Ежемесячно этой группе удавалось дешифровывать около двух сотен японских шифртелеграмм, а всего за полтора года работы в Китае ею было вскрыто десять войсковых шифров Японии.

Волна репрессий не обошла стороной и советскую радиоразведку. В конце 1938 года Бокий и его заместитель П.Х. Харкевич были расстреляны. Недолго проработал на своем посту и преемник Бокия: его арестовали через месяц. Однако на более низком уровне криптоаналитики не так пострадали от репрессий, как сотрудники агентурной разведки. С. Толстой, возглавлявший японское отделение дешифровальной секции Спецотдела, пожалуй наиболее эффективное в ней, работал в этой должности и в период репрессий, и во время Второй мировой войны. Успехи Толстого были отмечены выше достижений любого другого советского криптоаналитика времен войны — его наградили двумя орденами Ленина.

Советская военная машина в 20-е и 30-е годы не имела таких традиций и сил, чтобы ее успехи могли сравниться с достижениями секретной политической полиции в области криптоанализа. Введение группы военной радиоразведки в состав Спецотдела в 1933 году доказывает, что она занимала подчиненное по отношению к нему положение. Во всяком случае, известно о ее истории значительно меньше, чем о Спецотделе. Возможно, это объясняется тем, что каждый вид Вооруженных Сил СССР вел работы по дешифрованию переписки только соответствующего ему вида вооруженных сил других государств. Например, дешифровалыцики Красной Армии работали против сухопутных войск Англии, Германии, США, Японии и других стран. Аналогичным образом действовали ВМФ и ВВС Советского Союза.

3 Советские военные криптографы учились своей профессии в ряде учебных заведений. Например, курс обучения шифровальному делу в электроминной школе ВМФ в Кронштадте включал и криптоанализ. В Военно-инженерной академии имени Куйбышева заместителем ее начальника, правда, не по криптографической, а по политической части, был бывший опытный шифровальщик Масленников по прозвищу Криптус. Он являлся хорошим знатоком шифровального дела и слыл отличным преподавателем криптографии. Среди его воспитанников наиболее прославился Гузенко.

В 1938 году объединенное подразделение радиоразведки КГБ и ГРУ в рамках Спецотдела было расформировано. Криптоанализ военных шифрсообщений перешел в ведение военной разведки, для этой цели в феврале 1941 года ГРУ создало собственную полноценную спецслужбу. А дешифровальная секция Спецотдела вошла в состав одного из управлений КГБ.

НЕ ДВОРЯНИН И ДАЖЕ НЕ МЕЩАНИН

Итак, в 30-е годы Спецотдел стал самым крупным и лучше всех технически оснащенным органом радиоразведки в мире. Кроме того, он извлекал для себя большую выгоду из других видов разведывательной деятельности, чем аналогичные ведомства радиошпионажа на Западе. Многочисленные зарубежные спецслужбы, занимавшиеся агентурным шпионажем, лишь время от времени получали в свое распоряжение шифрматериалы. А КГБ и ГРУ, следуя примеру ДП, еще в начале 20-х годов сделали приобретение таких документов одним из основных своих приоритетов.

Китайское посольство было одним из первых зарубежных дипломатических представительств в Москве, которое подверглось криптографическому ограблению. А началось все с того, что китайский посол предложил привлечь к участию в подготовке торгового договора между Россией и Китаем в качестве эксперта по межгосударственным связям Петра Леонидовича Попова. Выбор посла пал на Попова отнюдь не случайно: это был человек поразительной судьбы.

В 1910 году Петру Попову, судовому механику с корабля, охранявшего российские рыбные и пушные промыслы в районе Камчатки, было разрешено отбыть в столицу для сдачи экзаменов в инженерно-кораблестроительное училище. По конкурсу он прошел третьим, но директор училища на заявлении Попова написал: «Зачислен быть не может, так как не дворянин и даже не мещанин». Вернувшись во Владивосток, Петр вместо морских дозоров ушел в коммерцию. После начала Первой мировой войны Попов был мобилизован на службу в Амурской речной флотилии. В июле 1917 года он уехал в Маньчжурию, где, опираясь на прежние свои коммерческие связи, возглавил Харбинское отделение Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД).

После революции путь из Маньчжурии за границу, частью которого являлась КВЖД, оказался блокирован. Для переговоров с большевиками из Владивостокского Совета народных депутатов, в ведении которого находились причалы бухты Золотой Рог, где застряли грузы из Маньчжурии, предназначавшиеся для вывоза за границу, отправилась делегация маньчжурских деловых кругов. Китайская сторона пригласила в свою делегацию Попова. Переговоры завершились успешно, а сам Попов с письменными гарантиями беспрепятственной отправки грузов, приходивших во Владивосток из Маньчжурии, вернулся в Харбин. Понятно, что его авторитет в Маньчжурии заметно возрос. С талантливым русским предпринимателем в деловом мире на КВЖД считались все больше и больше. Однако мало кто знал, что именно в это время Попов установил связь с большевистским подпольем и стал профессиональным разведчиком. На его счету — несколько удачных операций по нелегальной отправке очень нужных грузов из Маньчжурии в Советское Забайкалье, в том числе — запчастей к подвижному железнодорожному составу на сумму более десяти миллионов рублей золотом.

В октябре 1922 года Гражданская война на Дальнем Востоке закончилась. Вскоре Попову, как общепризнанному ведущему эксперту по торговым взаимоотношениям с Россией, предложили войти в американскую делегацию, направлявшуюся в Читу на переговоры с правительством Дальневосточной республики. После предварительных встреч в Чите переговоры были продолжены в Москве. Так, Петр Попов, член американской торговой делегации и советский разведчик, оказался в Москве, где его и пригласили по совместительству участвовать в советско-китайских переговорах. Петр Леонидович согласился. В результате перед ним открылся свободный доступ в китайское посольство.

Познакомившись с обстановкой, Попов решил сделать слепки ключей от сейфа, в котором хранились посольские шифры. Операция была продумана до мельчайших деталей и рассчитана по секундам. В назначенный день он отключил отопительные батареи в здании посольства. Хозяева собрались было вызвать слесаря, но Попов, как раз зашедший к послу по каким-то делам, заметил, что разбирается в отопительных системах и может помочь. Ему дали добро на обход всех помещений посольства. К этому времени Попов уже знал, что по утрам ключи от нужного ему сейфа обычно лежат на ночном столике в комнате шифровальщика.

Именно с этого помещения начал Попов свой обход ранним утром следующего дня, якобы проверяя отопление. Шифровальщик впустил его в гостиную, а сам, извинившись, продолжил утренний туалет, не закрывая за собой дверей. Дождавшись, пока шифровальщик намылил лицо для бритья, Попов быстро из гостиной прошел в его комнату, взял со столика ключи от сейфа и, уткнувшись носом в батарею центрального отопления, спокойно сделал с них слепок. Затем Попов вернул ключи на место и вышел. Реакция на пережитую опасность у него наступила через минуту. Ему показалось, что во всех клетках его тела удвоилось количество энергии, и если не дать ей выхода наружу, то оно взорвется. Петр Леонидович вышел в одном костюме во двор и при двадцатиградусном морозе простоял несколько минут, совершенно не чувствуя холода. О том, какое применение нашли сделанные Поповым слепки с ключей от сейфа в китайском посольстве, история советской радиоразведки умалчивает.

ШАПОЧКА

В начале 20-х годов у КГБ появилась возможность завербовать афганского консула в Ташкенте. Секретная агентура, производившая предварительную обработку консула с целью вербовки, окрестила его кличкой Шапочка, поскольку афганец носил европейский костюм в сочетании с черной барашковой шапкой, которую не снимал даже в помещении. Афганский консул представлял большой интерес для КГБ по многим причинам. Во-первых, ташкентское консульство Афганистана было в курсе всей политики этой страны в Туркестане. Во-вторых, афганцы являлись проводниками политической линии Англии в данном регионе. В-третьих, к голосу консула прислушивались в Кабуле при принятии важных политических решений, касавшихся Туркестана.

Афганский консул согласился информировать о недружелюбных по отношению к Советскому государству распоряжениях своего правительства, которые становились ему известны по долгу службы. Он предложил доступ к секретной переписке консульства, а также ключ к шифру между ним и Кабулом в обмен на право убежища в случае своего отказа вернуться на родину плюс десять тысяч рублей золотом. Деликатный вопрос о политическом убежище, как и вопрос об огромной сумме в десять тысяч золотых рублей, требовал согласования с ЦК партии и с Наркоминделом. Партийное руководство разрешило отпустить на все только тысячу рублей, а советское дипломатическое ведомство назвало предложение Шапочки авантюрой, которая может начисто испортить отношения с правительством в Кабуле.

Поэтому в КГБ приняли решение использовать другой, более надёжный путь к секретным документам афганского консульства. Там знали, что проникнуть в здание консульства — дело нетрудное, так как оно было малообитаемым, и что консульские документы хранились в несгораемом шкафу, цепочку с ключом от которого консул всегда носил у себя на шее. Этот ключ надо было попытаться незаметно выкрасть, проникнуть с ним в безлюдное здание консульства, извлечь документы из шкафа, сфотографировать и положить на место. А потом незаметно вернуть ключ хозяину.

Операция прошла без сучка и задоринки. Пожилой секретарь консульства редко бывал на работе, а все свободное время проводил на квартире у одной русской женщины. Эта женщина была вызвана в КГБ, где ей велели сделать так, чтобы ближайшим вечером ее приятель-иностранец остался у нее на ночь. А в этот вечер в одной роскошной квартире, переданной в распоряжение КГБ, за прекрасно сервированным столом состоялась вечеринка, в которой охотно принял участие и афганский консул. Около полуночи совершенно осоловевшему от выпитого вина и близости красивых женщин консулу подсыпали в бокал снотворное. Минут через десять в руках у сотрудников КГБ был заветный ключ, который они к 5 часам утра водворили на место после того, как сделали фотокопии консульского шифра и секретных циркуляров, хранившихся в сейфе. А в 10 утра добытый шифр уже был пущен в дело, чтобы дешифровать собранные заранее копии афганских шифртелеграмм.

Десятилетие спустя после этой операции КГБ задание сделать слепки с ключей в посольстве Афганистана в Москве получила работавшая там экономкой и няней Е.Я. Шевцова. Задание было подкреплено угрозами расправы в случае отказа и обещаниями пристроить ее больного сына на лечение в ведомственную поликлинику органов госбезопасности. Видимо, политика кнута и пряника возымела необходимое действие, так как затем Шевцова была с повышением переведена на работу в посольство Италии. Шевцова жила в постоянном страхе и однажды обо всем рассказала своей сестре, которую это очень встревожило, ибо могло помешать удачно складывавшейся военной карьере ее сына — Олега Владимировича Пеньковского.

В международных «соревнованиях» по краже шифров победу одерживала то одна, то другая сторона. В 1926 году в Марселе была арестована французская коммунистка, у которой обнаружили код французской армии. Он был украден из тюрьмы в городе Милуне, где печатались французские коды. Выходя из тюрьмы, один из заключенных спрятал этот код в книге по грамматике французского языка. В следующем году СССР завербовал эксперта по шифрам кабинета министров Ирана. В интересах советской разведки работай и шифровальщик бригады иранской армии, дислоцировавшейся вблизи советской границы. КГБ заполучил также ключи к шифрам дашнаков — членов армянской буржуазно-националистическое партии. Руководство деятельностью дашнаков осуществлялось с территории Ирана. Резидент КГБ завербовал одного чиновника, иранской почтовой службы и вскоре уже имел на руках достаточную информацию, позволявшую КГБ своевременно предупреждать обо всех операциях дашнаков и производить аресты среди замешанных в них лиц.

В 1930 году служащий румынской полиции в знак протеста против несправедливого, по его мнению, понижения в должности передал Советскому Союзу секретный код Румынии. А следующим местом, где развернулись события, связанные с получением доступа к шифрам государств, враждебных Советскому, стало посольство СССР в Париже.

АГЕНТ ВОШЕЛ СЛУЧАЙНО

В начале 30-х годов успех в работе по вскрытию английских дипломатических шифров и первое внедрение КГБ в Форин Офис стали результатом явления, получившего в практике агентурной разведки название «случайно вошедший». В 1929 году Эрнест Холлоуэй Олдхэм, шифровальщик управления связи министерства иностранных дел Англии, находившийся в тот момент в Париже с английской торговой делегацией, пришел в советское посольство, назвался Скоттом и попросил, чтобы его принял военный атташе. Вместо этого он был принят офицером КГБ Владимиром Войновичем, представившимся как майор Владимир. Олдхэм заявил, что работает в Форин Офис и принес с собой английский дипломатический шифр, который и предлагает купить у него за две тысячи долларов США. Войнович взял шифр и исчез с ним в соседней комнате, где шифр сфотографировали. Подозревая провокацию, Войнович вернулся к ожидавшему его Олдхэму, разыграл возмущение и, обвинив в мошенничестве, выгнал из посольства.

В Москве советские криптоаналитики убедились в достоверности шифра, принесенного Олдхэмом. Центр сделал строгий выговор Войновичу за то, что тот не заплатил Скотту денег и не установил с ним связь. Войнович получил из Центра две тысячи долларов и приказ потратить их на восстановление контакта со Скоттом. К стыду Войновича, офицер КГБ, проследивший по его поручению за Олдхэмом, когда тот возвращался домой из советского посольства, записал неверный адрес и не смог вспомнить место проживания Скотта. Потребовались долгие усилия Ганса Галлени, нелегала КГБ в Голландии, прежде чем Олдхэма нашли в Лондоне в 1930 году. Галлени остановил Олдхэма по пути с работы домой, назвал по имени и обратился с короткой, заранее заготовленной речью: «Я сожалею, что мы не встретились в Париже. Я знаю о серьезной ошибке, совершенной майором Владимиром. Он отстранен от работы и наказан. Я пришел, чтобы отдать вам то, что по праву вам принадлежит». С этими словами Галлени сунул в руку Олдхэму конверт, пересек дорогу и исчез в толпе служащих. Прохожие, видевшие, как Олдхэм схватился за грудь и как у него подогнулись колени, пришли к нему на помощь. Олдхэм смущенно пробормотал слова благодарности, взял себя в руки и пошел домой. Открыв дома конверт, он обнаружил в нем две тысячи дол-. ларов и инструкции по вступлению в дальнейшие контакты с Галлени. Олдхэм отправился на следующее рандеву с намерением прекратить работу на Галлени. Однако тому удалось уговорить Олдхэма снова взять деньги и предоставить новую информацию о шифрах и режиме безопасности Форин Офис, а также о его коллегах по управлению связи. Хотя Галлени старался поощрять Олдхэма, приглашая его с женой в дорогие рестораны, напряжение двойной жизни оказалось непомерным. В сентябре 1933 года Олдхэм был найден в бессознательном состоянии на полу в кухне своего дома и срочно доставлен в больницу. Но туда его привезли уже мертвым. Расследование показало, что Олдхэм, находясь в ненормальном психическом состоянии, покончил жизнь самоубийством, отравившись газом.

КГБ воспользовался предоставленной Олдхэмом информацией о сотрудниках управления связи Форин Офис для нового вербовочного рейда. Два нелегала КГБ были направлены в Женеву, где несколько коллег Олдхэма работали шифровальщиками в составе английской миссии в Лиге Наций. Один из нелегалов, бывший русский моряк, живший одно время в Соединенных Штатах, оказался настолько неумелым, что члены миссии очень скоро заподозрили его в работе на советскую разведку. Второй, Генри Кристиан Пик, преуспевающий и общительный голландский художник, в разное время работал на Галлени и других зарубежных резидентов КГБ. Под их руководством и с помощью своего обаяния Пик стал весьма популярной фигурой среди широкого круга английских чиновников и журналистов в Женеве. Он пригласил нескольких шифровальщиков к себе в гости в Гаагу, где оказал им роскошный прием и одолжил денег.

Пик отобрал как наиболее подходящую для вербовки кандидатуру капитана Джона Герберта Кинга, поступившего на работу в управление связи Форин Офис в качестве временного сотрудника в 1934 году (должность временного сотрудника не давала ее владельцу права на пенсию). Он ушел от жены и жил с любовницей-американкой. Кингу явно не хватало его скромного заработка. Пик с большим терпением и мастерством развивал свое знакомство с Кингом. Однажды он пригласил Кинга и его возлюбленную отдохнуть в Испании, где они останавливались в лучших гостиницах и вообще не стеснялись в средствах. Жена Пика позднее отзывалась об этой поездке, как о настоящем испытании, а о Кинге и его спутнице — как о невероятно скучных людях. Пик не предпринимал попыток завербовать Кинга в Женеве, а дождался, пока тот вернулся в Англию в 1935 году, и навестил его в Лондоне. Даже здесь Пик скрыл свою связь с КГБ. Вместо этого он сказал Кингу, что голландский банкир, чрезвычайно заинтересованный в секретной информации о международных отношениях, заплатит им обоим массу денег, если Кинг будет такую информацию предоставлять. Кинг ответил согласием.

Для того чтобы оправдать свое пребывание в Лондоне, Пик предложил специалисту по интерьеру магазинов англичанину Конраду Парланти, с которым он встретился в компании английских шифровальщиков, организовать фирму по художественному оформлению торговых помещений. Деньги обещал достать сам Пик. Парланти согласился, и партнеры заняли дом на улице Букингем-Гейт в Лондоне. На этаже, который занимал Пик, имелась закрывавшаяся на замок комната, где Пик фотографировал документы, поставляемые Кингом. Некоторые из документов оказались настолько важными, что были показаны самому Сталину. В их число входили открытые тексты шифртелеграмм, отправленных английским посольством в Берлине по результатам встреч с Гитлером и другими руководителями германского государства.

2 сентября 1939 года Самуил Гинзбург, больше известный как Вальтер Германович Кривицкий (резидент КГБ в Голландии, пятью месяцами ранее ставший предателем и нашедший себе убежище в США), обратился в английское посольство в Вашингтоне с предостережением. Кривицкий долгое время проработал в тесном контакте с теми, кто вербовал и потом вел Кинга. В Форин Офис предупреждение перебежчика поначалу было с презрением проигнорировано. Однако после двух дней размышлений над полученной от Кривицкого наводкой на советского агента по кличке «Король» в дипломатической службе Англии пришли к выводу, что утечка важной информации из Форин Офис, имевшая место последние четыре года, и в самом деле являлась результатом злонамеренных действий кого-то в управлении связи Форин Офис. Вскоре Кинг был изобличен, арестован и приговорен к десяти годам тюремного заключения, несмотря на то, что в течение последних двух лет перед арестом он активно не работал и никакой особенно ценной новой информации в КГБ от него не поступило. Сведения о деле Кинга были преданы гласности только в 1956 году в США на слушаниях в сенате по поводу обстоятельств нападения Японии на американскую военно-морскую базу на острове Перл-Харбор. Но даже тогда на измену Кинга смотрели просто как на проступок малооплачиваемого чиновника, который не устоял перед соблазном материального благополучия. Мысль о том, что помогать КГБ могут заставить идейные соображения, просто никому не приходила в голову.

ЛЮБОВЬ И ШИФРЫ

Подарки, подобные Олдхэму, судьба преподносила советской радиоразведке редко. Значительно чаще возможный источник ценнейших данных о шифрах зарубежной страны приходилось разрабатывать годами, прежде чем сделать конкретное предложение о сотрудничестве, играя на тщеславии, корыстолюбии или любовной привязанности. Примером такой кропотливой работы советской разведки стало задание, к выполнению которого в 1927 году приступил советский разведчик Дмитрий Александрович Быстролётов.

Родился Дима в Крыму 17 января 1901 года. Будучи незаконнорожденным сыном графа, он унаследовал свою фамилию от матери-учительницы, дочери сельского священника. Воспитала она своего единственного сына атеистом, так как была близка по воззрениям к либералам, Даже ездила на север для передачи денег ссыльным. Хотя воспитание не дало Диме революционной закалки, в его жизни не было ничего, что накрепко связало бы его со старым миром — с царизмом, религией, частной собственностью. В революционных событиях 1917 года мать Димы не участвовала, но Советскую власть в своем городе встретила без оппозиционных настроений. Диме тогда было 16 лет, политика его не интересовала, он увлекся морем и после окончания мореходной школы в Анапе в 1918 году стал вольноопределяющимся матросом, через год попав в Турцию с последним белогвардейским судном, покинувшим Россию. В 1920 году Дима вернулся на родину в составе матросской команды парусника «Сергий». В 1921 году он вновь нелегально выехал в Турцию, где учился в русской гимназии. В 1922 году Дима переехал в Прагу и как эмигрант воспользовался правом поступления в местный университет.

Философское видение мира, патриотизм и юношеский романтизм привели Быстролётова в 1925 году в советскую разведку. Начатое годом раньше сотрудничество с пражской резидентурой КГБ получило официальное признание: Дмитрий был зачислен на работу в оперативное разведывательное управление, а для легализации — устроен на одну из рядовых должностей в торговое представительство СССР. После усвоения соответствующих приемов и техники Быстролётову доверили вербовку агентуры в посольствах, работу по получению доступа к дипломатической переписке и по нахождению источников в зарубежных министерствах иностранных дел. Одновременно Быстролётов продолжал нести полную нагрузку на своей должности в торговом представительстве и за пять лет прошел путь от простого регистратора бумаг до заведующего информационным отделом.

В 1930 году Быстролётов перешел на нелегальное положение, став сотрудником резидентуры в Европе и получив агентурную кличку Ганс. Он работал под видом иностранцев — от потомственного английского лорда до афериста с греческим паспортом, добывая с риском для жизни ценнейшие материалы, включая дипломатические шифры крупнейших капиталистических стран. Одним из самых плодотворных для Быстролётова стал 1930 год, когда он обосновался в Германии и наладил регулярное снабжение Центра шифрами трех европейских государств.

Тремя годами ранее Дмитрий получил задание, которое касалось графини Фьореллы Империали, первой и единственной женщины-дипломата Италии. Хорошенькая, умная, образованная, богатая. Попытки советской разведки найти к ней подходы потерпели полный крах: деньги графине были не нужны, легких любовных связей она не искала. Быстролётову было поручено испытать на ней новую тактику вербовки: использовав ее интерес к советским людям, сначала сблизиться, ведя разговоры на культурные темы, а потом инсценировать любовь. Однако торопиться не следовало — грубой игрой можно было только испортить дело.

На задание отводилось в общей сложности три года. В течение двух Быстролётов должен был подготовить благодатную почву для своего предложения увезти графиню сначала в Москву, а затем в Вашингтон, куда его якобы отправляли в десятилетнюю командировку на должность второго секретаря Посольства СССР в США. Поскольку опытная Фьорелла вряд ли поверила бы своему любовнику на слово, были подготовлены необходимые документы о новом «назначении» Быстролётова. Соблазненная яркими картинами предстоящей светской жизни в двух столицах, графиня непременно должна была попасться на удочку, когда ее возлюбленный вдруг печально объявил бы, что Москве нужно какое-нибудь пустячное доказательство перехода графини на нашу сторону. Так себе, сущая малость, пара расшифрованных шифртелеграмм. Конечной же целью операции являлись шифры итальянского посольства в Москве.

Быстролётов был молод и недурен собой. Знал иностранные языки, прекрасно рисовал, писал стихи. Тем не менее задание было непростым. Графиня казалась неприступной крепостью — светская дама на десять лет старее его, которую Быстролётов мог видеть только издали. Он — мальчишка 26 лет от роду. Но делать было нечего. Разработка графини началась. В этот же период времени пришла страстная любовь к чешской красавице Иоланте и женитьба на ней, которые, впрочем, не помешали Быстролётову установить с графиней близкие отношения.

Наконец пришла пора потребовать от Фьореллы доказательств бесповоротности ее выбора. В ответ она принесла какую-то мелочь. Быстролётов долго втолковывал ей, что этого мало: мост за собой надо сжигать дотла. Через несколько дней графиня ухитрилась захватить с собой все шифровальные книги посольства, но только на один час.

Операция на этом и закончилась. На сообщение о достигнутом успехе Москва ответила единственным словом: «Законсервировать». Быстролётов принял на веру объяснение своего резидента о том, что Центр не захотел читать шифрованные сообщения московского посольства Италии, поскольку по их содержанию можно было точно установить лицо, выдававшее наши секреты итальянцам. А лицо это, по косвенным данным, добытым нашей разведкой, являлось настолько высокопоставленным, что о его разоблачении нельзя было даже помыслить.

Возможно, но маловероятно. Скорее всего, в Центре решили, что более надежной гарантией бесперебойного получения доступа к содержанию итальянских шифртелеграмм являлась не любовь, а корыстолюбие. Свидетельство тому — история о том, как глава МИД Италии наладил торговлю собственными шифрами по всему миру.

РОССИ

В первой половине 30-х годов в советском посольстве в Париже работал на высокой должности поверенного в делах Григорий Зиновьевич Беседовский, старый и проверенный член партии. Воспользовавшись получением из Москвы секретного денежного фонда, он аккуратно уложил деньги и наиболее важные документы в чемоданчик и бежал из посольства в гостеприимные объятия французов. Но благополучное и окончательное «приземление» по другую сторону баррикад надо было еще заработать. Беседовский сделал для этого все, что мог, выдав секреты посольства и подпольных работников, каких только знал. Погибли люди, делу был нанесен огромный ущерб. Потом на деньги врагов, ставших его друзьями и покровителями, изменник опубликовал книгу разоблачений. Ее внимательно прочитал Сталин и написал на полях единственное слово: «Возобновить». Оно появилось напротив рассказа об одной глупой истории, разыгравшейся в парижском посольстве и разглашенной предателем.

Беседовский писал, что в 1928 году в советское посольство в Париже явился небольшого роста человек, брюнет, с красным носиком, в сером клетчатом костюме, с алой гвоздикой в петлице и большим желтым портфелем в руках. Незнакомец потребовал, чтобы его представили военному атташе. Очутившись наедине с последним, он вынул из портфеля переплетенные в черные обложки книги и тетради и заявил: «Вот шифры Италии. Стоят они двести пятьдесят тысяч французских франков. В случае вступления в силу новых вы получаете и их, но опять за двести пятьдесят тысяч. Ценность моя не в том, что вам даются в руки ключи к тайникам враждебного вам государства. Она заключается в возможности пользоваться таким источником многие годы. Вы располагаете, конечно, на парижской почте своей агентурой и собираете всякие шифрованные телеграммы, в том числе и итальянского посольства. Я вам доверяю. Возьмите книги, отправляйтесь в свой шифровальный кабинет и дешифруйте пару итальянских шифртелеграмм. Когда убедитесь в подлинности принесенных мною документов, давайте произведем расчет».

Атташе вышел в соседнюю комнату, убедился в подлинности шифров, сфотографировал их, а потом возвратил незнакомцу и стал выгонять его из посольства, крича, что пришедший — мошенник, что проверка доказала негодность его материалов и что если он не уйдет подобру-поздорову, то будет вызвана полиция. Незнакомец был поражен, пожал плечами и сказал: «Вы обокрали меня на двести пятьдесят тысяч франков. Для одного человека такая потеря велика, для большой страны такое приобретение — пустяк. Но вы сами отказались от редкого по своей ценности источника и тем самым доказали, что вы не разведчики, а крохоборы, мелкие плутоватые лавочники без государственного кругозора».

В Москву фотокопии были посланы с победной реляцией об удачной операции, открывшей советской разведке тайны политики Муссолини, и о сбереженной для Советского государства большой сумме денег. Атташе получил орден за хорошую работу, а итальянцы немедленно сменили шифр, и весь успех лопнул, как мыльный пузырь.

Прочитав эту историю в изложении Беседовского, Сталин пришел в ярость. Его отметка «Возобновить» в книге предателя означала для КГБ приказ, выполнить который следовало любой ценой. В результате из Норвегии в Москву срочно был отозван Быстролётов.

По прибытии в Москву Быстролётов получил в руки злополучную книгу Беседовского с пометкой вождя вместе с распоряжением найти человека, посетившего парижское посольство со столь необычным предложением. Ему открыли неограниченный кредит на очень ограниченное время и приказали выехать из Москвы в ту же ночь. Пункт назначения оговорен не был — его оставили полностью на усмотрение Быстролётова.

Это было любопытное задание — найти на земном шаре неизвестного человека, который один раз показался на глаза советскому военному атташе в Париже и про которого только и известно было, что он маленький, с красным носиком. Поэтому и выполнять его Быстролётов, как следует из его воспоминаний, стал не менее любопытным образом. Он сидел на берегу Женевского озера и кормил белых лебедей. Обратите внимание — именно Женевского, а не Чудского там или Ладожского, и только белых лебедей, а не черных. Вероятно, это и помогло ему, исключая одну страну за другой, одно посольство за другим, одного человека за другим, одну должность за другой, найти того, с красненьким носиком — отставного офицера швейцарской армии Росси, итальянца по национальности, с большими связями в Риме. Дальше Быстролётову предстояло рискнуть, поскольку признаться Росси, что перед ним — советский разведчик, было невозможно. Оскорбленный до глубины души приемом, оказанным в советском посольстве, он доверял агентам разведки СССР меньше, чем кому бы то ни было. И Быстролётов решил выдать себя за японского шпиона. Ведь японцы не могли сами вести свои тайные дела в Европе из-за разреза глаз и цвета кожи и поэтому делали это через белых наемников, прославившись щедростью оплаты их шпионских услуг.

Росси рассказал, что торговлю шифрами наладил сам министр иностранных дел Италии граф Чиано, женатый на Мафальде Муссолини, дочери итальянского диктатора. По его поручению Росси объезжал все великие державы и, собрав пару миллионов, переходил на средние по величине государства, которым продавал те же шифры дешевле, тысяч по сто, а объехав средние, опускался до мелких и загонял им шифры за пустяки, тысяч по десять. Когда весь земной шар читал итальянскую дипломатическую переписку, граф Чиано менял шифр, и Росси пускался в новый обход клиентуры. После опубликования книги Беседовского Чиано организовал провокацию с исчезновением шифровальных книг в одном из итальянских посольств, нагрянул туда с ревизией и обвинил в краже случайного человека. Невиновный был уничтожен, а Чиано прослыл неукротимым борцом с коррупцией и изменой.

Быстролётову скучать с Росси не приходилось. Однажды, получив пачку денег, тот понюхал их и поинтересовался, настоящие ли. После заверений в подлинности банкнотов Росси неожиданно заявил: «Ну и дураки же вы, японцы! Напишите, чтобы они поскорее сами начали печатать доллары, с их тонкой техникой это получится великолепно. Платите мне не двести тысяч настоящих Франков, а миллион фальшивых долларов — и мы квиты!»

Росси отличался изворотливостью и сообразительностью. Пользуясь географической удаленностью Японии и обширностью своих связей, он сначала продавал итальянские шифры японцам в Токио, а затем — их «агенту» Быстролётову в Берлине. Когда по списку купивших государств Росси все-таки понял, что Быстролётов — советский разведчик, он побелел от злобы: выходило, что его перехитрили во второй раз! Злоба взяла в нем верх над разумом, и под фальшивым предлогом Росси заманил Быстролётова к себе на виллу, чтобы расправиться с ним. Но в самый критический момент на соседней улице коротко и сильно рявкнул автомобильный гудок — город просыпался, начиналось движение. Быстролётов быстро сориентировался и сказал: «Это мои товарищи подъехали и дали мне сигнал: если через десять минут я не выйду, то они ворвутся сюда и без лишнего шума сделают из вас отбивную котлету. Мы сильнее. Поняли? Повторяю, не валяйте дурака! А еще разведчик! Даже не заметил, что за нами от самого Берлина шла вторая машина!» Росси растерялся и забормотал что-то насчет нехватки денег. Быстролётов пообещал ему добавку и без промедления выбрался из особняка, запомнив попутно его номер и улицу. Так особняк стал исходной точкой для более детального выяснения связей Росси.

В дальнейшем, в качестве компенсации за случившееся, Росси познакомил Быстролётова с матерым французским шпионом, зловещего вида стариком, торговцем чужими шифрами. Старик развлекал советского разведчика рассказами о том, как во время Первой мировой войны он заманивал через франко-испанскую границу и собственноручно расстреливал всякую подозрительную мелюзгу. При этом француз щедро угощал Быстролётова вином и приглашал посетить в своей компании Францию. Нехотя, ради установления дружеских отношений с японской разведкой, старый шпион передал ее «агенту» несколько очень нужных шифров — австрийских, итальянских, немецких и турецких.

АРНО

Работа Быстролётова с источником, получившим псевдоним Арно, явилась еще одним захватывающим сюжетом в истории советской радиоразведки. Местом действия вновь стала французская столица. К советскому военному атташе в Париже явился скромно одетый человек, представившийся наборщиком типографии Форин Офис в Лондоне. Он предложил покупать у него копии ежедневных шифрованных депеш, слетавшихся во внешнеполитическое ведомство Англии из разных стран. Эти депеши размножались в его типографии после расшифровки. Незнакомец пообещал, что если все пойдет хорошо, то впоследствии, кроме депеш, он сможет передавать и дипломатические шифры Англии. Он назвался просто Чарли и поставил одно непременное условие: сотрудничество с советской разведкой будет немедленно разорвано, если он заметит за собой слежку или попытку установить его подлинные имя и адрес.

Сначала «наборщик» исправно поставлял обещанные материалы, и его условие беспрекословно соблюдалось. Но затем агент стал работать все хуже, и было принято решение установить личность этого человека, чтобы заставить его действовать активнее.

Быстролётову отвели в предстоявшей операции роль венгерского графа, запутавшегося в сетях «коварной» советской разведки, а другой наш разведчик должен был изображать безжалостного чекиста. Требовалось создать видимость союза двух запутавшихся порядочных людей против общего жестокого «хозяина».

Первые же контакты с Арно показали, что он был далеко не дилетантом, а профессиональным шпионом, великолепно обученным уходить от слежки. Только с большим трудом, после множества ухищрений наша резидентура смогла установить подлинное лицо «типографского наборщика». Им оказался высокопоставленный чиновник Форин Офис, являвшийся специалистом по разработке шифров и криптоанализу. К сотрудничеству с нашей разведкой его подтолкнули долги. Арно сильно пил и время от времени даже проходил курс принудительного лечения от алкоголизма.

Психологический расчет оказался безупречным: добрый венгерский «граф» был как родной встречен в семье погрязшего в пьянстве и предательстве сановного англичанина и даже принял участие в воспитании его детей. С этого времени Арно покорно выполнял все требования советской разведки, а в разговорах с Быстролётовым отводил душу, ругая и понося ее бесчеловечного резидента.

Однако любой активно действующий агент рано или поздно обречен на провал. Когда Арно всерьез заинтересовался сам глава английской контршпионской спецслужбы Р. Вэнситтарт, Москва приказала всем работавшим по этой линии, кроме Быстролётова, покинуть Англию и выехать на материк. Ганс же добился разрешения Центра остаться еще на некоторое время, чтобы получить у Арно шифры на следующий год.

В 1933 году Арно был уволен из Форин Офис, а вскоре при таинственных обстоятельствах погиб. Работа Быстролётова с Арно получила высокую оценку руководства. В сентябре 1932 года он был награжден боевым оружием с надписью: «За беспощадную борьбу с контрреволюцией».

Впоследствии Вэнситтарт, которому стоило больших трудов замять скандал, связанный с разоблачением этого советского агента в недрах Форин Офис, сказал: «Какое счастье, что такие позорные истории в Англии случаются раз в сто лет». Вэнситтарт ошибался: ему бы радоваться, что в его родной стране они не случались каждый год!

В 1937 году Быстролётов вернулся в СССР, где был арестован по ложному доносу. После освобождения и реабилитации в 1954 году Дмитрий Александрович служил в одном из НИИ Министерства здравоохранения СССР научным консультантом. Умер он 3 мая 1975 года.

После себя Быстролётов оставил мемуарные записки, в которых рассказал о работе в качестве разведчика. Для широкой публики они остаются единственным источником сведений о деятельности Быстролётова на поприще разведки. Однако, восхищаясь его подвигами, надо помнить о том, что в воспоминаниях Быстролётова действительные факты намеренно искажены так, чтобы при проверке они оказались ложными и навели проверяльщика на неверный след. Во-первых, действие его приключений перенесено в побежденные во Второй мировой войне страны, чтобы ни у кого не было оснований для протеста или расследования. Во-вторых, иностранные фамилии искажены до неузнаваемости. Например, одно из произведений Шиллера подарило Быстролётову фамилию Империали. На самом же деле под этим псевдонимом Дмитрий Александрович вывел сотрудницу посольства Франции в Праге, которую ему удалось склонить к сотрудничеству. В глаза бросается и явно неслучайное сходство между Арно и Росси, с одной стороны, и Кингом и Олдхэмом — с другой. Отличить правду от вымысла в воспоминаниях Быстролётова могут помочь только дополнительные документальные материалы из архивов КГБ. Ждем-с…

В ВЫСШЕЙ СТЕПЕНИ УБЕДИТЕЛЬНАЯ ДЕЗИНФОРМАЦИЯ

14 апреля 1939 года нарком иностранных дел СССР Литвинов предпринял последнюю попытку воплотить в реальность систему коллективной безопасности на Европейском континенте, предложив начать переговоры с Англией и Францией для заключения пакта о взаимопомощи против агрессии в Европе. В тот же самый день советский посол в Берлине позвонил во внешнеполитическое ведомство Германии и сделал предложение приступить к переговорам об улучшении советско-германских отношений. В начале мая Литвинова на посту наркома иностранных дел сменил Молотов. В течение нескольких последующих месяцев Молотов вел параллельные переговоры по поводу заключения пактов с Англией и Францией, с одной стороны, и с Германией — с другой.

В это время КГБ разрабатывал самые изощренные секретные операции с целью склонить Германию к подписанию пакта. Через несколько дней после того, как посол СССР передал по телефону предложения советской стороны министерству иностранных дел Германии, германское посольство в Лондоне получило и отправило в Берлин содержание первой из серии английских телеграмм с отчетом о ходе переговоров с Советским Союзом. В этих телеграммах, однако, имелись пропуски и искажения. Например, указывалось, что представители Англии и Франции на переговорах с СССР предложили более выгодные условия и добились большего прогресса, чем это было на самом деле.

Наименее вероятным источником такой информации мог служить германский шпионаж. Шпионские ведомства Германии не могли вскрывать шифры английской дипломатической почты и не имели своих агентов в Форин Офис, которым были бы доступны открытые тексты шифртелеграмм. Неожиданное получение доступа к дип-почте Англии в апреле 1939 года и столь же внезапное прекращение поступления информации за неделю до заключения германо-советского пакта, а также имевшиеся упущения и искажения в перехваченных телеграммах становятся вполне понятными, если предположить, что фальсифицированные телеграммы были подброшены КГБ в германское посольство в Лондоне с целью ускорить переговоры по двухстороннему пакту. Они могли появиться из одного или сразу из двух источников. Первым мог быть капитан Кинг, а вторым — Спецотдел КГБ, успешной дешифровальной работе которого активно помогали советские агенты в недрах Форин Офис. Правда, эта в высшей степени убедительная дезинформация оказалась излишней: выгоды пакта со Сталиным были столь весомы, что Гитлер не нуждался в подстегивании со стороны КГБ.

Таким образом, главным успехом в работе советской разведки против Англии в 30-е годы явилась вербовка двух шифровальщиков — Олдхэма и Кинга, а также пары молодых дипломатов — Маклина и Кернкросса. Переданные ими документы были безусловно важны, кроме всего прочего, и тем, что помогали советским криптоаналитикам в их работе над английскими шифрами. Все четыре агента КГБ в Форин Офис регулярно переправляли в Москву содержание английских дипломатических телеграмм. Их потом можно было сравнить с шифрованными вариантами, что являлось важным подспорьем во вскрытии шифров. У всех четверых была также возможность поставлять в КГБ разведданные, касавшиеся шифрсистем Форин Офис.

ЗОРГЕ И РАДИОРАЗВЕДКА

В начале 30-х годов техника внедрения агентов, разработанная КГБ в предыдущее десятилетие для борьбы с белогвардейской эмиграцией, была приспособлена для проникновения в аппарат иностранных правительств и военных служб. Самым удачливым агентом стал Рихард Зорге. Но во всех советских панегириках Зорге содержалось по крайней мере одно преднамеренное искажение: славословия в его адрес использовались не только, чтобы почтить память выдающегося разведчика, но и чтобы скрыть успехи советской радиоразведки, формы сбора разведданных, о которой очень редко вспоминали в Советском Союзе.

В 30-е годы перехват был для СССР значительно более важным источником информации о Японии, чем донесения Зорге. Так, в перехваченной и прочитанной шифрте-леграмме, направленной японским военным атташе в Москве подполковником Касахарой в генеральный штаб за полгода до событий в Маньчжурии и за два года до прибытия Зорге в Токио, говорилось: «Рано или поздно [Японии] неизбежно придется столкнуться с СССР. […] Чем скорее начнется советско-японская война, тем лучше для нас. Мы должны понимать, что с каждым днем ситуация становится все более выгодной для СССР. Если говорить коротко, то я надеюсь, что [японские] власти примут решение о проведении быстрой войны с Советским Союзом и начнут воплощать в жизнь соответствующую политику».

Неудивительно, что в Москве опасались, как бы события в Маньчжурии не стали прелюдией к нападению на Советский Союз, к: которому призывал Касахара. Еще большую тревогу вызвали слова Хироты, посла Японии в СССР, сказанные им в беседе с находившимся с визитом в Москве японским генералом и процитированные в другой прочитанной японской шифртелеграмме: «Отложив в сторону вопрос о том, стоит или нет воевать с Советским Союзом, можно сказать, что имеется необходимость проводить жесткую политику по отношению к Советскому Союзу с намерением начать войну с СССР в любой момент. Целью [ее], однако, должна быть не защита от коммунизма, а скорее оккупация Восточной Сибири».

Москва встревожилась настолько, что в марте 1932 года сделала весьма примечательное официальное заявление: «В наших руках находятся документы, написанные официальными лицами, представляющими самые верхние слои военных кругов Японии, и содержащие планы нападения на СССР и захвата его территории». Что было еще более примечательно, газета «Известия» поместила дешифрованные места из перехваченных японских шифртелеграмм, в которых содержались предложение Касахары провести «быструю войну» и призыв Хироты к оккупации Восточной Сибири. Готовность опубликовать эти сведения объяснялась тем, что Японии стало известно, что ее дипломатические шифры рассекречены. В 1931 году американский криптоаналитик Ярдли опубликовал сенсационные мемуары, в которых рассказал, как дешифровальная служба США читала дипломатическую шифрпереписку Японии. Последовал международный скандал, министр иностранных дел Японии публично выступил с обвинениями в адрес Соединенных Штатов.

Еще одним крупным успехом радиоразведки СССР в середине 30-х годов стало получение доступа к содержанию продолжительных переговоров министра иностранных дел Германии Риббентропа с японским военным атташе (впоследствии послом Японии) генералом Осимой. Эти переговоры закончились подписанием германо-японского пакта, о чем официально было объявлено 25 ноября 1935 года. Немецкое посольство в Токио, посвящавшее Зорге в большую часть своих секретов, имело лишь отдаленное представление о ходе переговоров. А благодаря радиоразведке Москва получала значительно более полную и оперативную информацию.

В 1935 году нелегальная резидентура советской разведки в Голландии завербовала камердинера крупного японского дипломата. Были получены слепки ключей от квартиры и сейфа японца. Однако открыть сейф долго не удавалось, поскольку в дополнение к обычному замку он был снабжен еще и номерным. Пришлось перепробовать свыше двадцати тысяч комбинаций. Прошло несколько месяцев, прежде чем удалось забраться в сейф и сфотографировать хранившиеся в нем шифры. Это позволило читать дипломатическую и военную шифрпереписку Японии не только в Голландии, но и в других странах.

Весной 1936 года агент советской разведки в Берлине, которого курировал Кривицкий, получил в свое распоряжение кодовую книгу японского посольства. «С тех пор, — похвалялся Кривицкий, — вся переписка между генералом Осимой и Токио регулярно проходила через наши руки». За помощь советской радиоразведке Кривицкого представили к награждению орденом Ленина, который он так и не получил, поскольку вскоре дезертировал с «невидимого фронта».

Кроме того, шифртелеграммы, которыми Токио обменивался со своим посольством в Москве, также дешифровывались советскими криптоаналитиками и служили дополнительным источником разведывательной информации о ходе германо-японских переговоров. А в 1938 году венская резидентура советской разведки завербовала японского дипломата, от которого за крупное вознаграждение были получены шифры посольства.

Все это позволило СССР постоянно быть в курсе планов и мероприятий правительства милитаристской Японии. Уже через три дня после опубликования германо-японского пакта нарком иностранных дел Литвинов публично объявил в Москве о существовании секретного договора, который не был напечатан и выработке которого были посвящены пятнадцать месяцев переговоров между японским военным атташе и немецким министром иностранных дел. В своем выступлении Литвинов не назвал источника информации о секретном договоре. Однако в речи наркома содержался любопытный пример из области оригинального криптоаналитического исследования текста пакта: «Неудивительно, что многие считают, что германо-японское соглашение было написано специальным кодом, в котором слово «антикоммунизм» означало совершенно иное, чем словарное значение этого слова, и что люди расшифровывают этот код разными способами».

ПОЧЕМ НЫНЧЕ КРАДЕНЫЕ ШИФРЫ?

С 1937-го по 1939 год пришла очередь СССР стать жертвой серии криптографических ограблений. Сначала был выкраден код, применявшийся для переписки между Москвой и министерством национальной обороны испанских республиканцев, которые получали помощь СССР в борьбе против Франко. Затем начальник Дальневосточного управления КГБ комиссар государственной безопасности 3-го ранга Генрих Самойлович Люшков во время проведения инспекции одного из участков советско-маньчжурской границы перешел к японцам и передал им подробные сведения об организации секретной связи в приграничном районе.

Это постоянное воровство друг у друга шифрматериалов в конце концов чуть не привело к нелепому судебному процессу, который мог состояться в 1939 году. Двое русских эмигрантов, супруги Азаровы, тайно вывезли из Советского Союза, как потом ими было заявлено, «кодовую книгу секретного характера, содержащую действующий в Советском Союзе код, предусмотренный для обмена шифрперепиской». Их вещи, в том числе и вышеупомянутая кодовая книга, были доставлены на борт грузового судна «Балтабор», а затем выгружены в Риге, в результате чего все имущество было утеряно. Азаровы предъявили пароходной компании судебный иск на пятьсот одиннадцать тысяч девятьсот долларов, при этом одиннадцать тысяч девятьсот — за утерянное личное имущество, а полмиллиона — за код, что, как сказал Азаров, «точно соответствовало стоимости кодовой книги на мировом рынке во время ее пропажи». Это дело было улажено без суда, и никто так и не узнал, какая сумма была выплачена Азаровым в порядке возмещения стоимости практически не поддающейся оценке книги.

Советская деятельность на поприще прикладного криптоанализа не ограничивалась только добыванием любыми способами шифров и ключей к ним. Разведка СССР была заинтересована также в получении открытых текстов, помогающих криптоаналитикам вскрывать шифры. Известна история с документами, которые, как заявил бывший американский коммунист Уиттейкер Чэмберс, были вручены ему одним завербованным советской разведкой агентом для передачи в Москву. И хотя дальше рук Чэмберса документы не ушли, они составляли, скорее всего, лишь часть большого числа сфотографированных этим агентом телеграмм. Среди них была, например, телеграмма американского посольства в Париже, Датированная 13 января 1938 года и имевшая отметку: «Строго конфиденциально. Лично государственному секретарю». Некоторые из телеграмм были в свое время переданы открытым текстом, остальные же, по заявлению помощника госсекретаря США Уэллеса, «возможно, были отправлены с использованием одного из наиболее секретных кодов, бывших тогда в употреблении». Когда Уэллеса спросили, а не является ли наличие открытого текста и соответствующего ему шифрованного необходимыми подсобными материалами для вскрытия шифра, он ответил: «По-моему, именно так».

НА СУШЕ И НА МОРЕ, В ВОЗДУХЕ И В ЭФИРЕ

Установление полицейского государства, запрещение Коммунистической партии Германии, растущая поддержка немецким народом диктатуры Гитлера, а также целый ряд перебежчиков из числа подпольщиков к середине 30-х годов развалили советскую разведывательную сеть в Германии. Уничтожение этой сети причинило еще больший урон радиоразведке, так как Германия была единственной страной, высокосложные шифры которой так и не были вскрыты в объединенном подразделении КГБ и ГРУ. Ни один из ключей самого распространенного немецкого шифркода «Энигма» не был вскрыт советскими криптоаналитиками вплоть до немецкого вторжения на территорию СССР. Основные немецкие дипломатические шифры еще труднее поддавались вскрытию, чем «Энигма». В результате, обладая крупнейшей разведывательной сетью в мире, 22 июня 1941 года Советский Союз потерпел сокрушительное поражение. Это было поражение, прежде всего, его органов разведки. Хотя справедливости ради надо отметить, что провал явился следствием не только недостатка надежной информации о противнике, но и неправильного анализа и использования имевшихся разведданных.

На начальном этапе войны против СССР Гитлер считал, что германская армия победит еще до начала зимы и очень надеялся пожать руки японцам на Транссибирской магистрали. Риббентроп требовал от германского посольства в Токио убедить Японию нарушить договор о нейтралитете с Советским Союзом, заключенный буквально за три месяца до начала осуществления плана «Барбаросса». Разведданные о намерениях Японии, приходившие от группы Зорге после нападения Германии на СССР, не были единственными. Кое-что одновременно поступало из дешифрованных японских дипломатических шифртелеграмм (была вскрыта «пурпурная» шифрсистема). Пожалуй, именно благодаря этому подтверждению его сообщений Зорге и завоевал полное доверие Москвы. Информация, свидетельствовавшая о намерениях Японии, продолжала приходить и после ареста Зорге. В шифртелеграмме, отправленной 27 ноября 1941 года из Токио в посольство в Берлине, говорилось: «Необходимо встретиться с Гитлером и тайно разъяснить ему нашу позицию в отношении Соединенных Штатов. […] Объясните Гитлеру, что основные усилия Японии будут сконцентрированы на юге [против США и Англии] и что мы предполагаем воздержаться от серьезных действий на севере [против СССР]». Сведения о военных планах Японии, добытые Зорге и криптоаналитиками КГБ, позволили советскому Верховному Главнокомандующему перебросить на германский фронт половину войск Дальневосточного округа. Они прибыли туда в самый критический момент Второй мировой войны, когда Гитлер начал наступление на Москву, названное им «последней решающей битвой». Одной из причин улучшения работы советской радиоразведки против Германии весной 1943 года стало совершенствование перехвата. С самого начала войны криптоаналитики КГБ и ГРУ бились над вскрытием «Энигмы». Информация, полученная от Филби, Лонга и Кернкросса, имела для них небольшое практическое значение. Но сам факт, что англичанам она доставалась благодаря чтению немецкой шифрпереписки, вселял в советских криптоаналитиков надежду, что и им удастся добиться того же. Однако все понимали, что это была чрезвычайно сложная задача. Немецкая армия, флот, авиация — все пользовались шифрмашинами «Энигма» и применяли разные ключи для разных целей в разных местах и в разное время. Начиная с 1941 года в работе одновременно находилось не менее пятидесяти различных ключей «Энигмы», причем все они ежедневно менялись.

17 января 1943 года, еще до разгрома под Сталинградом, управление связи вермахта пришло к выводу о вскрытии «Энигмы» советскими криптоаналитиками. Захват шифрмашин, ключей к ним и связистов-шифровальщиков позволял радиоразведке СССР читать шифрперехват из некоторых немецких линий связи. Сталинградская битва предоставила дополнительные возможности для развития советского прикладного криптоанализа. В распоряжении окруженных под Сталинградом немецких войск было, как минимум, двадцать шесть шифровальных машин «Энигма», а в условиях окружения многие из них уничтожить было просто невозможно. Вместе с ними в руки Красной Армии, вероятно, попали и некоторые ключевые установки. Не менее важным оказалось и то, что среди почти ста тысяч захваченных под Сталинградом военнопленных были и связисты, и шифровальщики, и наверняка не все из них смогли противостоять настойчивым предложениям помочь советской радиоразведке. Отдавая должное достижениям советской радиоразведки, в решении конференции офицеров связи в 1943 году немцы записали: «Запрещается каким-либо образом выделять передаваемые по радиосвязи послания Гитлера». Однако при наличии блестящих специалистов-криптографов КГБ и ГРУ явно не хватало своих «бомб» и «колоссов», которые имелись в распоряжении их коллег из ЦПС.

Весной 1943 года советские дешифровальные службы нанесли свой главный удар не по вершинам, а по основам немецкого шифровального искусства. Они занялись вскрытием ручных шифров противника, а не «Энигмой» и «Тритоном». В конце 1942 года советская Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение о создании радиобатальонов специального назначения. Историки СССР, не решаясь нарушить запрет, наложенный на тему радиоразведки, рассказывали о роли этих батальонов в создании радиопомех и в операциях по дезинформации, но «забывали» упомянуть, что на каждый радиобатальон специального назначения приходилось от восемнадцати до двадцати приемников для перехвата и четыре пеленгатора. Хотя формирование радиобатальонов специального назначения началось уже в конце Сталинградской битвы, значительно больший вклад они внесли позже, во время Курской битвы. Их успеху способствовала низкая радиодисциплина немецких связистов.

ДЕМЬЯНОВ, ОН ЖЕ МАКС, ОН ЖЕ ГЕЙНЕ

В 1942 году КГБ удалось наладить непродолжительное, но очень продуктивное сотрудничество с одним из руководителей шифровальной службы Абвера полковником Шмитом. До своего разоблачения он успел передать в Москву ряд ценных материалов, полученных Абвером из советской столицы от осведомителя по кличке Макс.

Шмит был связан и с англичанами. Через него те получили расшифровку ряда сообщений Макса, которые абверовцы оформляли в качестве ориентировок для штаба вермахта. В апреле 1943 года в Москву через миссию советской разведки в Лондоне поступило переданное англичанами в сильно сокращенном виде изложение одного из сообщений Макса в Берлин, якобы перехваченное агентами Англии в Германии. В действительности же источником этой информации был английский радиошпионаж.

Когда завершилась Вторая мировая война, в Германии появились розыскные группы англо-американских союзников для «отлова» сотрудников немецких шпионских спецслужб. Делалось это исключительно из стремления перевербовать немецкую агентуру для борьбы против нового противника — СССР. Особенно рьяно американские и английские офицеры искали легендарного немецкого осведомителя по кличке Макс. По их сведениям, донесения Макса стали поступать в Абвер из Москвы в 1942 году по радио. Сведения касались важнейших решений Ставки Верховного Главнокомандования и суждений крупных советских военачальников. Информация Макса ценилась в Германии настолько высоко, что многие высшие военные Нины не принимали никаких решений, пока не получали от Абвера донесения Макса. Он был для них единственным источником данных стратегической важности.

Под кличкой Макс немцам был известен Александр Петрович Демьянов. Его отец, офицер царской армии, умер от ран в 1915 году. Мать пользовалась широкой популярностью в дворянских кругах Петербурга. В 1929 году Александр был арестован КГБ по ложному доносу. Дело против него прекратили при условии добровольного сотрудничества с органами в целях — как ему объяснили — предотвращения диверсий и шпионажа со стороны известных его семье деятелей белой эмиграции. О Демьянове вспомнили в июле 1941 года, когда советская разведка искала кандидатуру на роль члена мифической антисоветской группы, которого затем планировалось «подставить» немцам. Операции было дано кодовое наименование «Монастырь».

После тщательной подготовки Александр, получивший агентурное имя Гейне, в декабре 1941 года перешел линию фронта. Первоначально немцы отнеслись к Александру с недоверием. Однако вскоре их подозрительность рассеялась, и его стали готовить к заброске в тылы Красной Армии. Демьянов должен был осесть в Москве и организовать собственную агентурную сеть для проникновения в армейские штабы и учреждения.

После возвращения в Москву Демьянов быстро освоился в роли немецкого резидента. Для него в КГБ готовились тексты, представлявшие смесь информации и дезинформации. Первая не должна была угрожать действиям советских войск, вторая предназначалась для введения в заблуждение высшего немецкого военного командования. К концу войны престиж Макса в глазах руководства Абвера вырос настолько, что он получил высокую немецкую награду — Железный крест. Советская разведка тоже не осталась в долгу перед Демьяновым, наградив его орденом Красной Звезды.

Эти события, связанные с проведением операции «Монастырь», представляют несомненный интерес для истории радиошпионажа по нескольким причинам. Во-первых, работа с источником в шифровальной службе Абвера принесла советской разведке «плоды» в виде фальсифицированных ею же разведданных. Во-вторых, эту собственноручно приготовленную для немцев «дезу» советская разведка получала еще и в результате взаимного обмена разведывательной информацией с англичанами. И в-третьих, нежелательные побочные эффекты нескольких в целом удачно проведенных операций (вербовка Шмита, чтение шифрпереписки Абвера англичанами, введение в заблуждение немецкого командования Демьяновым) имели также свои плюсы. Сравнив тексты, умело составленные дезинформаторами в Москве, с полученными обратно от Шмита и от англичан, можно было выяснить, как информация препарировалась Абвером для доклада своему руководству и как — английской радиошпионской спецслужбой для доведения до сведения советского командования. Скорее всего, наибольшее количество искажений в исходные данные, источником которых служила наша разведка, внесли все-таки наши союзники во Второй мировой войне. Ведь, поддерживая с нами союзнические отношения, они всеми силами старались утаить тот факт, что вскрывают немецкие шифры, уже тогда предвидя превращение СССР из союзника в опасного и сильного противника.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ УБЕЖИЩЕ И МИЛЛИОН В ПРИДАЧУ

27 августа 1945 года заместитель резидента КГБ в Турции Константин Волков, работавший под «крышей» советского вице-консула, направил английскому вице-консулу просьбу о безотлагательной встрече. Не получив ответа, 4 сентября Волков явился лично, чтобы попросить политического убежища для себя и своей жены, а также пятьдесят тысяч фунтов стерлингов (по ценам 1990 года это составляло около миллиона фунтов). В обмен он предлагал важные досье, документы и собранную им лично информацию. Волков утверждал, в частности, что один из самых важных советских агентов в Англии исполнял обязанности руководителя отдела контршпионажа в Лондоне. Волков настаивал, чтобы о его действиях сообщили в английскую столицу не по радиосвязи, а дипломатической почтой, поскольку, по его данным, все шифрованные радиосообщения между Москвой и Лондоном в течение последних двух с половиной лет дешифровывались в СССР.

19 сентября из дипломатической почты, поступившей из Стамбула, Филби с ужасом узнал о попытке Волкова. Упоминание Волковым руководителя отдела контршпионажа недвусмысленно указывало на Филби, занимавшего этот пост. Вечером того же дня Филби известил о Волкове Москву, а через день московское консульство Турции выдало визы двум сотрудникам КГБ, которые отправились в Стамбул под видом дипкурьеров. 22 сентября в Лондоне решили, что Филби необходимо лично разобраться с делом Волкова. Задержавшись в пути, Филби прибыл в столицу Турции только 26 сентября. За два дня до прибытия Филби Волков и его жена, накачанные лекарствами до беспамятства, были доставлены на самолет и отправлены в Москву под конвоем «дипкурьеров».

На обратном пути в Лондон Филби спокойно подготовил отчет, предложив различные объяснения неудачи, которой закончилась попытка Волкова сбежать, — пьянство, неосторожность, прослушивание КГБ его квартиры, неожиданная перемена принятого решения. Версия, что КГБ был предупрежден о намеченном побеге, не была даже включена им в отчет, поскольку, по мнению Филби, изложенному им руководству в устной форме, не имела под собой никаких доказательств. В стремлении дискредитировать информацию Волкова Филби весьма пространно убеждал свое начальство в ненадежности сведений, которые тот собирался передать. В отчете он, например, выразил удивление, что Волков не сумел дать полезной для английских криптографов информации, хотя и уверял в советских успехах по вскрытию английских шифров за последние два с половиной года.

И хотя, благодаря усилиям Филби, Волков так и не раскрыл англичанам секреты советской радиоразведки, те сведения о ней, которыми западные спецслужбы уже обладали, позволили им весьма высоко оценить ее. В докладе Объединенного комитета начальников штабов США об ущербе, нанесенном обеспечению безопасности связи, говорилось: «Все английские, а возможно, и американские дипломатические шифры, имевшиеся на 15 мая 1951 года, находятся в руках русских и [нами] больше не используются». Ради справедливости следует отметить, что в этой фразе доклада была известная доля преувеличения. В ней не учитывалось использование в английской и американской дипломатической переписке шифрблокнотов, из которых лишь незначительное количество могло попасть в распоряжение выявленных к маю 1951 года советских агентов. Однако в то же время в расчет не брались военные шифры, часть которых к тому времени уже нашла путь из сейфов, где они хранились, в руки советской разведки.

ШАХ

В начале 50-х годов шифровальщик военно-морского атташе Англии в Варшаве Гарри Фредерик Хоутон дал согласие сотрудничать с советской разведкой и получил от нее псевдоним Шах. Работой на разведку СССР Хоутон рассчитывал поправить свое незавидное материальное положение. Не последнюю роль в решении Хоутона сыграл и распад Британской империи, который заставил его усомниться в правильности внушавшихся ему с детства стереотипов западного образа мышления. Уже в 1952 году Хоутон передал советской разведке все шифры военно-морского шпионского ведомства Англии и подробные инструкции к ним. В последующие годы он сумел организовать снабжение нашей резидентуры огромным количеством чертежей вооружения, разрабатывавшегося англичанами в военном научно-исследовательском институте в Портленде, а также отчетами стран НАТО о маневрах их военно-морских флотов и новых видах оружия. Это были фотокопии подлинных документов, которые делал либо он сам, либо его любовница Этель Элизабет Джи, работавшая старшим клерком в бюро учета и размножения секретных документов.

В январе 1961 года Хоутона выдал перебежавший на Запад сотрудник польской шпионской спецслужбы Михаил Голениевский, который припомнил, что в 1951 году вместе с советскими разведчиками принимал участие в разработке Хоутона. Впоследствии Голениевский сошел с ума, объявив себя наследником царского дома Романовых и обвинив госсекретаря США Киссинджера в шпионаже в пользу СССР.

В ходе слежки за Хоутоном на одной из улиц Лондона было замечено, что он имел встречу с другим человеком, причем настолько мимолетную, что нельзя было с уверенностью сказать, передал ли один из них что-либо другому и даже обменялись ли они хоть словом. Однако тот факт, что оба действовали скрытно, убеждал, что тут дело нечисто. После этого слежка была установлена за каждым из подозреваемых в отдельности.

В следующий раз Хоутон прибыл в Лондон с Этель. У них была хозяйственная сумка. Когда они шли по улице, сзади к ним подошел тот самый человек, с которым у Хоутона уже был контакт. В момент передачи ему Хоутоном и его спутницей сумки все трое были арестованы. Неизвестный оказался советским нелегалом с канадским паспортом. Именно он и был связником Хоутона.

Гарри и Этель вышли из тюрьмы только в 1970 году и сразу же поженились. Хоутон написал книгу «Операция «Портленд». Автобиография шпиона», в которой очень скромно рассказал о периоде своего плодотворного сотрудничества с советской разведкой, сократив его на десять лет и убрав эпизоды, слишком компрометировавшие МИ-5. Скорее всего, книга была написана под диктовку сотрудников этой контршпионской службы Англии или отредактирована ими перед публикацией.

«МАРФИНСКАЯ ШАРАШКА»

В русской литературе осталось очень яркое описание становления одного из направлений советской криптографии — засекречивания телефонных переговоров. Это описание дал Солженицын. В романе «В круге первом» он написал: «В январе [1948 года] Отцу восточных и западных народов кто-то подсказал идею создать особую секретную телефонию — такую, чтобы никто никогда не мог бы понять, даже перехватив, его телефонный разговор». К тому времени уже существовало несколько типов секретных телефонов, но ни один не мог удовлетворить взыскательный вкус Сталина.

Связь по ВЧ предохраняла только от прямого подслушивания. По проводам передавался ток высокой частоты, модулированный звуковыми сигналами от мембраны телефона. Подслушивающий воспринимал один лишь непрерывный писк. Но достаточно было подобрать фильтр для «отцеживания» высокой частоты, и разговор становился внятно слышен.

В годы Второй мировой войны появились более сложные системы — так называемой мозаичной шифрации. Звуковые сигналы делились частотными фильтрами на три или четыре полосы и с помощью магнитного звукозаписывающего диска дробились по времени на короткие доли — по сто — полтораста миллисекунд. А шифратор перемешивал эти частотно-временные отрезки. По телефонному проводу шло этакое крошево из визга и писка. На приемном конце передачу расшифровывали и восстанавливали первоначальную речь.

Но ведь то же самое мог сделать и противник! Совершить это было довольно просто, обзаведясь нехитрым анализатором частот речевого сигнала — спектрометром. Подавая на его вход слова, раздробленные мозаичным шифратором, по спектрограмме можно было легко научиться выделять полосы применявшихся в шифраторе фильтров и временные доли, на которые разделялись зашифрованные сигналы. И заодно — читать спектрограммы зашифрованного речевого сигнала по слогам и по словам, медленно, но верно.

Вероятно, сведения о ненадежности мозаичных шифраторов достигли уровня самого высокого руководства, поэтому в 1947 году Сталин и поставил перед советскими разработчиками шифраппаратуры задачу изобрести такой телефон, чтобы на многие тысячи километров могла поддерживаться связь, абсолютно недоступная для любого рода подслушиваний.

Был организован специальный институт, за работой которого Сталин наблюдал лично. Институт вошел в историю как НИИ-2, а в литературу — как «Марфинская шарашка». В старом здании подмосковной семинарии разместились и лаборатория будущего НИИ, и тюрьма, которая в ведавшем ею КГБ получила название «объекта номер 8» или «спецтюрьмы номер 16». Как и во многих тогдашних мощных научных начинаниях, в качестве рабочей силы использовали заключенных.

Заниматься радиоразведкой в «Марфинской шарашке» начали с самого ее возникновения, правда, весьма своеобразно, в духе того тюремного заведения, которое разместилось под одной крышей с исследовательскими лабораториями. В дни революционных праздников некоторых заключенных полагалось изолировать от других. Критерии для отбора были чисто формальными: изымались осужденные за особо опасные преступления («террористы»), за побеги из мест заключения и неоднократно судимые («рецидивисты»). Для их изоляции придумывались различные причины, не связанные с вышеназванными критериями отбора. Например, как-то в канун праздника 1 Мая вдруг потребовалось выполнить срочное, особо секретное задание — дешифровать телеграмму, перехваченную в Западном Берлине. Отобранные в созданную для этой цели дешифровальную группу по степени своей социальной опасности, а отнюдь не в соответствии с криптоаналитическими способностями, «террористы» и «рецидивисты», разумеется, ничего не дешифровали. В следующий раз их, уже без всякого формального повода, просто увозили на праздники в тюрьму в Бутырки.

Другой приметой тюремного быта стало использование счета «конвертиком», пришедшее в «Марфинскую шарашку» из системы лагерного учета вместе с заключенными. Точками обозначались числа от одного до четырех, а соединяющими точки линиями — числа от пяти до десяти.

В «Марфинской шарашке» функционировала математическая группа, которая занималась не только разработкой шифров, но и криптоанализом — там определялась сравнительная стойкость различных систем секретной телефонной связи. Оценки стойкости исследуемых секретных телефонов выражались в виде дроби. Постоянный числитель являл собой одну минуту зашифрованного разговора. А в знаменателе проставлялось двух-трехзначное число — минуты, потраченные на дешифрование или восстановление схемы шифратора и ключа к нему. Чем больше был знаменатель, тем более стойким являлся шифратор. Отметки различных секретных телефонов колебались от 1/200 до 1/600.

Однако скорость дешифрования, которое осуществлялось вручную, вместо того чтобы определять объективные характеристики секретной связи, заметно менялась в зависимости от субъективных причин. Например, по утрам дешифрование шло быстрее, чем к концу дня, и замедлялось от любого недомогания исполнителя. Особенно неблагоприятно влияли на скорость дешифрования расстройства кишечника. Легко было себе представить, что в распоряжении противника имелось немало молодых, здоровых, хорошо тренированных криптоаналитиков, для которых различия между утром и вечером, более сложными и менее сложными видами мозаичных шифраторов были ничтожными. С применением спектрографов для целей дешифрования мозаичные шифры вообще становились явно нестойкими.

Все же эти сравнения были не менее важны, чем объективные коэффициенты стойкости. Ведь одни и те же сравниваемые системы исследовались разными криптоаналитиками по нескольку раз. И результаты получались каждый раз если не тождественные, то уж во всяком случае близкие. Хотя величины дробных показателей колебались, итоги сравнений, как правило, совпадали. Кроме всего прочего, в 50-е годы телефоны с мозаичными шифраторами все еще были нужны и в армии, и в органах госбезопасности. Они предотвращали прямое подслушивание, поскольку вскрыть их можно было только в лабораторных условиях при наличии специального оборудования, и стоили они много дешевле образцов новейшей, «абсолютно» стойкой шифраппаратуры.

В начале 50-х годов «Марфинская шарашка» перешла из-под надзора КГБ в ведение ЦК КПСС, где было создано особое управление секретной связи. Но лишь в середине 60-х, по распоряжению свыше, в «Марфинской шарашке» отказались от использования рабского труда заключенных. «Марфинская шарашка» стала зародышем мощного научно-производственного объединения (НПО) «Автоматика», которое к началу 90-х годов включало несколько институтов и более десятка заводов. С учетом смежников производство шифраппаратуры в рамках НПО «Автоматика» давало средства для существования нескольким сотням тысяч людей.

ПРОФЕССИОНАЛЫ

Пороки входят в состав добродетели, как ядовитые снадобья в состав целебных средств.

К. Прутков. Сочинения

8-е ГЛАВНОЕ И ДРУГИЕ

В КГБ послевоенного образца средствам связи посвящали все свое рабочее время сотрудники трех управлений. Из них 8-е главное управление (ГУ) являлось одним из важнейших в КГБ. Услугами этого управления пользовались практически все службы и подразделения комитета, поскольку 8-е ГУ отвечало за защиту технических средств связи вообще и создание шифров для них в частности. По некоторым сведениям, все шифровальные службы, включая службы МИД, правительства и президента СССР контролировались этим управлением. Занимаясь криптографической защитой информации, сотрудники 8-го ГУ не упускали случая доказать свое мастерство и в области радиоразведки. Известен эксперимент, который провело руководство «восьмерки» в 1973 году, воспользовавшись эвакуацией советского посольства из Чили, вызванной кровавым переворотом в этой стране. В ходе подготовки к эвакуации все посольские шифраторы были разобраны на части, по которым затем некоторое время старательно и методично били кувалдой, чтобы в случае их попадания в руки противника исключить всякую возможность воссоздания по ним работоспособных копий наших шифраторов. Изуродованные до неузнаваемости останки шифраппаратуры засунули в мешок и привезли в Москву, где передали группе сотрудников 8-го ГУ, которые должны были определить, что за металлические обломки попали им в руки. И хотя никто из членов группы раньше в глаза не видывал шифраторов, установленных в дипломатическом представительстве СССР в Чили, через короткое время они были в состоянии правильно воссоздать идентичный шифратор.

Управление правительственной связи (УПС) обеспечивало функционирование всей системы нетрадиционной связи (ВЧ, «кремлевка» и тому подобное).

О 16-м управлении, сотрудники которого первоначально (до его создания) работали в составе 8-го ГУ, речь пойдет особо. А пока упомянем другие подразделения КГБ, также трудившиеся на поприще радиоразведки.

Особые отделы 3-го управления, отвечавшие за соблюдение режима секретности в советских вооруженных силах, занимались, кроме всего прочего, перехватом радиограмм и телефонных разговоров. 3-е управление активно применяло в своей деятельности также методы радиоконтрразведки. Вот один характерный пример. В середине лета 1962 года на Кубу отбыли сотрудники 3-го управления из службы контрразведки советской группы войск, отправившейся для оказания помощи кубинскому народу в отражении американской агрессии. С первых же дней пребывания на Кубе у советских контрразведчиков установились тесные взаимоотношения с кубинскими органами государственной безопасности. Совместная работа довольно скоро принесла первые плоды. У кубинцев радиоразведывательной службы тогда еще не было, и наши возможности в этой области оказались очень кстати: был зафиксирован выход в эфир агентурного передатчика в особом режиме, когда сеанс связи длился буквально мгновение и передаваемые данные выстреливались, что называется, единым залпом. Наши радиоконтрразведчики запеленговали передатчик, а кубинские коллеги захватили с поличным резидента ЦРУ Клемента Инклана. У него были изъяты сверхбыстродействующий радиопередатчик, шифратор новейшей модификации и вопросник для сбора шпионской информации, в котором, в частности, предлагалось выяснить, что означают крупные и мелкие клетки на рубахах советских военных инструкторов и действительно ли [советский] офицерский состав носит рубашки в более мелкую клетку, чем солдаты.

Оперативно-техническое управление (ОТУ) размещало своих сотрудников и спецаппаратуру в так называемых комнатах «Зенит» в зданиях дипломатических представительств СССР на территории зарубежных стран. Эти комнаты и находившаяся в них спецаппаратура использовались специалистами ОТУ для организации противодействия подслушиванию со стороны спецслужб противника и для слежения за «вражеским» эфиром на волнах, отведенных местной полиции и службам безопасности. Каждый раз, когда офицер резидентуры КГБ направлялся на рискованную встречу с агентом, дежурный техник в комнате «Зенит» начинал тщательное прослушивание. Обнаружив резкое увеличение интенсивности радиопереговоров или уловив какой-либо другой подозрительный признак, он посылал в эфир специальный сигнал тревоги.

Миниатюрный приемник в кармане офицера советской разведки начинал зуммерить, что означало: необходимо прервать встречу или отказаться от нее, если она еще не произошла. Известны по крайней мере три случая, когда комнаты «Зенит» в советских посольствах принесли ощутимые положительные результаты.

В 1958 году в советском посольстве в Осло удалось настроиться на волну переговоров норвежской контршпионской спецслужбы и раскусить код, которым пользовались ее сотрудники при наблюдении за работниками посольства СССР. Первой цифрой они передавали, кто выехал из здания нашего посольства: единицей обозначался резидент советской разведки, двойкой — его заместитель. Далее шла первая цифра регистрационного номера автомобиля, а последней цифрой задавался номер предполагаемого района Осло, куда направлялся советский разведчик. Знание этого кода помогало работникам резидентуры КГБ обеспечить безопасность поездок сотрудника КГБ Евгения Белякова на свидания к любовнице — жене премьер-министра Норвегии Гердхардсена, занимавшего этот пост в 1945–1951 и 1955–1965 годах. Нет нужды говорить о том, насколько важно было для КГБ сохранять эту связь в строжайшей тайне.

В 70-е годы анализ интенсивности радиопереговоров, выполненный техниками комнаты «Зенит» в советском посольстве в Токио и подкрепленный наблюдениями сотрудников местной резидентуры, позволил прийти к выводу, что японские группы внешнего наблюдения, состоявшие из работников контрразведки и политической полиции, обычно резко ослабляли свою активность по выходным и праздничным дням, а между 11 часами вечера и 7 часами утра вообще не появлялись на улицах. Это объяснялось нежеланием начальства платить им сверхурочные. Знание режима работы японской «наружки» позволило советской резидентуре в Токио значительно повысить эффективность своих операций.

Наличие комнаты «Зенит» в советском посольстве в Вашингтоне помешало ФБР идентифицировать Рональда Пелтона, позвонившего туда 14 января 1980 года с целью вступить в контакт с местной резидентурой КГБ. Сотрудники ФБР записали его беседу по телефону и, когда на следующий день по договоренности Пелтон лично явился в здание посольства, заблокировали все выходы оттуда, чтобы установить личность и арестовать Пелтона, когда он будет покидать посольство. Однако дежурный техник в комнате «Зенит» в советской дипломатической миссии зафиксировал неожиданный всплеск переговоров с использованием переносных и автомобильных радиостанций после того, как Пелтон оказался в здании посольства. Тогда Пелтона переодели и загримировали под рабочего из обслуживающего персонала и в толпе других сотрудников посольства выпроводили незамеченным через боковую дверь.

Главное управление погранвойск имело в своем ведении специальные подразделения радиоразведки, занимавшиеся перехватом сигналов связи для сбора информации о пограничных районах зарубежья, примыкавших к советской границе.

16-й отдел Первого главного управления (ПГУ) проводил операции, направленные против обслуживающего персонала западных средств связи и особенно против иностранных шифровальщиков.

Высшая школа КГБ отвечала за профессиональную подготовку специалистов в области радиоразведки.

Чтобы более четко осознать масштабы деятельности КГБ, касавшейся чтения шифрпереписки иностранных государств, достаточно привести один пример. В 1967 году в КГБ было прочитано в общей сложности 188 440 шифртелеграмм, засекреченных с помощью 152 различных криптосистем, принадлежавших 72 капиталистическим странам. В том же году были вскрыты 11 кодов, а еще 7 были просто добыты (куплены или украдены). В 26 случаях была произведена установка микрофонов. Был осуществлен перехват шифртелеграмм, переданных с помощью 2002 передатчиков, которые использовались для связи в 115 странах мира.

«АГЕНТСТВО НЕ БОЛТАЙ»

В декабре 1958 года председателем КГБ был назначен Шелепин, который сразу сменил стиль руководства этим ведомством. Офицер шпионской спецслужбы одной из Скандинавских стран, отвечавший тогда за перехват радиотелефонных разговоров КГБ, отмечал, что в течение почти всего 1958 года в подслушанных им распоряжениях председателя КГБ неизменно фигурировал глагол «требую». В последнем месяце грозное «требую» вдруг неожиданно сменилось на вежливое «прошу». Вскоре он узнал о назначении Шелепина.

При первом знакомстве с операциями КГБ, проведенными зимой 1958/59 года, Шелепина больше всего поразили успехи радиоразведки, которой тогда ведало 8-е ГУ. Эти успехи стали возможными благодаря проникновению в иностранные посольства в социалистических странах и вербовке шифровальщиков и дипломатов в Москве и за рубежом. Однако операции ПГУ в поддержку деятельности 8-го были, по мнению председателя КГБ, недостаточно хорошо согласованы. В составе ПГУ Шелепин создал новый 16-й отдел, который поступил в непосредственное подчинение начальника ПГУ и был призван координировать пэгэушные операции в помощь радиоразведке, а также осуществлять связь ПГУ с 8-м ГУ.

Основным объектом внимания 16-го отдела изначально стал «главный противник» — США. Начальник американского отдела 8-го ГУ Александр Николаевич Селезнев добился, чтобы 16-й отдел ПГУ сразу же после своего создания приступил к сбору сведений о шифрсистемах, вскрытие которых представляло для подчиненных ему криптоаналитиков особый интерес. Наиболее грандиозным проектом 16-го отдела был план внедрения в АНБ, которое шутники в ПГУ окрестили «Агентство не болтай». В 1960 году в Форт-Миде уже действовал по крайней мере один советский агент (сержант Данлеп), но это не было результатом претворения в жизнь плана внедрения в АНБ: американский сержант сам предложил свои услуги советской разведке. И пока он тайно переправлял документы из Форт-Мида в Москву, КГБ удалось добиться за пределами США еще одного крупного успеха в раскрытии секретов американских шифров.

ДОКУМЕНТЫ ИЗ ХРАНИЛИЩА С ТРЕМЯ ЗАМКАМИ

В 1953 году во время прохождения службы в Западном Берлине американский сержант Роберт Ли Джонсон крепко обиделся на свое начальство. Да так крепко, что нелегально перебрался в восточный сектор города и попросил убежища для себя и своей невесты Хеди. Однако сотрудники КГБ убедили беглеца вернуться обратно, чтобы получать вторую зарплату, работая на советскую разведку. Скоро Джонсон завербовал для КГБ еще одного американского сержанта — своего приятеля Джеймса Аллена Миткенбау. В течение ряда лет эти два сержанта добывали советской разведке сведения третьестепенной важности. Выяснилось, что Миткенбау располагал лучшими разведывательными возможностями. Поэтому он был отделен от Джонсона и взят на прямую связь. Через некоторое время Миткенбау был тайно переброшен в Москву, где прошел обучение основам разведывательного дела.

В 1956 году Джонсон порвал контакты с КГБ, уволился из армии и отправился вместе с Хеди в Лас-Вегас, мечтая там выиграть в казино огромную сумму. Мечта не осуществилась, и Джонсон с горя запил. К концу 1956 года у него не осталось никаких средств к существованию.

В январе 1957 года в фургончик, где они жили, неожиданно ввалился Миткенбау с подарком в пятьсот долларов и предложением снова начать работу на КГБ. Джонсон поступил на службу в сухопутные войска, где о его прошлом ничего не знали. В течение двух лет Джонсон передавал Миткенбау различные фотографии, планы, документы, а однажды — даже образец ракетного топлива.

В конце 1959 года Джонсона перевели на американскую базу во Франции, а в 1961 году он стал охранником в центре фельдъегерской связи в аэропорту Орли. Туда поступали самые важные документы Пентагона и штаб-квартиры НАТО. Среди них были шифровальные системы и ключи к ним, оперативные и мобилизационные планы США и их европейских партнеров, другие материалы высшей степени секретности. Агент средней руки, каким первоначально являлся Джонсон, превратился в источник ценнейшей информации с невероятным разведывательным потенциалом, который, правда, надо было еще суметь в полной мере использовать.

Центр фельдъегерской связи размещался в небольшом бетонном здании без окон и с одной входной дверью. Дверь открывалась в помещение, где делопроизводители сортировали почту. За ним находился огромный стальной сейф, добраться до содержимого которого можно было, пройдя через две стальные же двери. Первая запиралась массивной стальной перекладиной с двумя кодовыми замками на концах. Вторая имела сложный замок, закрывавшийся ключом. Чтобы забраться в сейф, требовалось знать комбинации цифр для двух концевых замков на перекладине и иметь ключ от замка на второй двери. По инструкции, когда открывалась дверь сейфа, рядом должен был находиться сотрудник охраны. Кроме того, в помещении, где обрабатывалась почта, постоянно присутствовал еще один охранник.

Прилежной службой Джонсон добился того, что из охранников его перевели в делопроизводители, которые время от времени дежурили на объекте в выходные. Так он получил возможность сделать слепок с ключа от двери сейфа. Затем Джонсон узнал кодовую комбинацию для концевого замка, воспользовавшись небрежностью одного из офицеров, который, не надеясь на память, записал на клочке бумаги набор цифр, отпиравший замок. Этот клочок Джонсон нашел в мусорной корзине. Код второго концевого замка он узнал с помощью портативного рентгеновского аппарата.

В воскресенье 15 февраля 1961 года около полуночи Джонсон впервые проник в сейф, набил сумку пакетами с секретными документами и покинул свой пост. На машине он подъехал к пустынной дороге возле аэропорта Орли, где его поджидал связник. Джонсон передал ему свою сумку и взамен получил точно такую же с вином и закусками. Через пять минут Джонсон опять был на посту, а в это время его связник мчался к зданию советского посольства в Париже. Там его уже поджидала бригада техников, которая в течение часа сняла печати с пакетов, сфотографировала документы, а затем аккуратно восстановила первозданный вид почтовых отправлений.

В 3 часа ночи связник припарковал свою машину в пяти минутах езды от аэропорта Орли. В точно установленное время приехал Джонсон и обменялся с ним сумками. Потом Джонсон возвратился обратно и в 6 утра сменился с дежурства. По дороге домой он задержался возле заранее подобранной телефонной будки и оставил в ней пустую пачку из-под сигарет х нарисованным крестом. Это означало: «Все в порядке. Документы возвращены на место без происшествий».

Операция с самого начала осуществлялась с личной санкции Хрущева, и первая партия добытых секретных материалов была доставлена на стол персонально ему. Всего удалось провести семь таких операций. Наиболее драматичной стала последняя из них. Когда связник прибыл, чтобы возвратить изъятые из сейфа документы, Джонсона на месте не оказалось. Время истекло, приближалась смена дежурных. Это неизбежно привело бы к провалу и операции, и ценного агента. Тогда сотрудник КГБ решился на отчаянный шаг. Он подрулил к зданию центра фельдъегерской связи, увидел стоявший поблизости автомобиль Джонсона, открыл дверцу и положил на сиденье сумку с документами. Утром был получен сигнал от Джонсона о благополучном возвращении документов в сейф. Позже выяснилось, что, передав связнику сумку, Джонсон решил поужинать и неожиданно для себя крепко заснул: Открыв глаза лишь за четверть часа до конца своей смены, он ужаснулся и отправился к машине, не зная, что делать. И вдруг увидел в ней сумку. Схватив ее, Джонсон молниеносно вернулся на рабочее место и положил документы в сейф. Едва успел он закрыть все замки, как явился его сменщик.

В 1962 году Джонсону передали поздравления лично от товарища Хрущева. Ему также вручили две тысячи долларов, сказав, что на них он может гульнуть в казино. К концу апреля 1963 года Джонсон перетаскал для КГБ в общей сложности семь сумок, полных документов, среди которых были подробные описания шифровальных систем США, данные о размещении американских ядерных боеголовок в Европе, оборонительные и наступательные планы НАТО. Но Джонсон начал забывать об осторожности, и на некоторое время контакт с ним был прекращен. Когда же в КГБ попытались возобновить связь с Джонсоном, того уже перевели на другое место службы обратно в США.

В 1964 году Джонсон был идентифицирован с помощью сведений, которые сообщил бежавший в США изменник Носенко, заместитель начальника отдела 2-го главного управления (ВГУ) КГБ. Однако у ФБР не было достаточных доказательств противозаконной деятельности Джонсона, чтобы изобличить его в суде. Помог случай. В том же году Джонсон сбежал после того, как Хеди пригрозила, что разоблачит его как советского агента. Когда сотрудники ФБР вызвали ее для допроса по поводу исчезновения мужа, она им все рассказала и выдала также Миткенбау. Через некоторое время Джонсон добровольно сдался и признался во всем. В 1965 году он и Миткенбау были признаны виновными и приговорены к двадцати пяти годам лишения свободы. В заявлении Пентагона по этому поводу говорилось: «Невозможно точно определить нанесенный нам ущерб. Некоторые потери непоправимы и не поддаются оценке… Не раскрой мы это дело, если бы началась война, потери вполне могли оказаться фатальными».

Джонсон скончался в тюрьме в мае 1972 года — во время свидания сын смертельно ранил его ножом.

Чтение американской шифрпереписки, налаженное в КГБ на рубеже 60-х годов в результате ряда совместных операций ПГУ и 8-го ГУ, помогло СССР занять гибкую позицию в отношениях с США во время Карибского кризиса. Благодаря успехам советской радиоразведки, в Москве своевременно стало известно о том, что, если Советский Союз не пойдет на компромисс и не уберет свои ракетные базы с Кубы, Соединенные Штаты приступят к их устранению военным путем. В обмен на отказ от размещения советских ракет на Кубе США готовы были гарантировать территориальную целостность кубинского государства. Из прочитанной американской шифрпереписки Москва также узнала об истинной цели полетов самолетов-шпионов «У-2» над СССР и о возможных действиях США в случае возникновения конфликтной ситуации вокруг них.

Однако Хрущев во время поездки в Соединенные Штаты, памятной его скандальным выступлением в ООН, недвусмысленно дал понять, что советские криптоаналитики читают американскую шифрпереписку. Сначала в беседе с представителем США в ООН Лоджем он похвастался, что знакомился с конфиденциальными посланиями президента Эйзенхауэра. А затем заметил директору ЦРУ Даллесу, что его агенты передают свои шифры КГБ, который использует их, чтобы дезинформировать ЦРУ и выманивать у него деньги. При этом Хрущев в шутку предложил, чтобы США и СССР экономили деньги путем объединения усилий своих спецслужб. Вскоре АНБ спешно заменило практически все свои шифрсистемы.

С ПОЛИЧНЫМ

По сравнению с дипломатическими агентурные шифры являлись относительно более легкой добычей. Они чаще всего представляли собой небольшие блокноты (размером примерно со спичечный коробок), страницы которых были испещрены цифрами. Негласное снятие копий с них у выявленных агентов труда не представляло.

Асен Георгиев, гражданин Болгарии, был завербован ЦРУ во время пребывания в США в качестве представителя своей страны в ООН. Вернувшись на родину, он продолжил тайное сотрудничество с американцами. Утечка секретной информации была замечена, в числе других подозреваемых был проверен и Георгиев. У него были обнаружены и негласно скопированы шифры.

Однако шпион почувствовал за собой слежку и передал своим американским хозяевам «сигнал бедствия». Вскоре в ответ из греческого города Ковала, где находился шпионский центр ЦРУ, Георгиеву пришла шифровка. С помощью скопированных шифров ее удалось быстро прочесть. Открытый текст шифровки гласил примерно следующее: «Можете ли вы двадцатого числа этого месяца выйти на угол Русского бульвара в 21.00? Вам будет передан паспорт для выезда в Турцию».

Кто-то должен был передать этот паспорт. Но кто именно? Только в день встречи выяснилось, что отдать паспорт Георгиеву намеревались сотрудники посольства США. После открытия магазинов на место предстоявшей встречи потянулась цепочка американских дипломатов и членов их семей. Они даже попытались организовать пункт тайного наблюдения в расположенном рядом музее. Затем, не заметив ничего подозрительного, на встречу с Георгиевым вышел вице-консул США. Остальное было делом техники.

На судебном процессе, состоявшемся в 1963 году в Софии, Георгиев признал себя виновным по обвинению в шпионаже в пользу США, включая передачу ЦРУ кода болгарского представительства в ООН.

Ровно через десять лет ситуация повторилась. С той лишь разницей, что ковальский шпионский центр передал шифровку для двух других агентов ЦРУ, действовавших в Ереване. К этому времени их шифры были уже в руках советских контрразведчиков. Обоих агентов взяли с поличным.

НАЗАР

В середине 70-х годов сотрудник 16-го отдела ПГУ засек в Токио и начал терпеливо обхаживать шифровальщика японского МИД, проявляя немалую щедрость и поначалу ничего не требуя взамен. Токийская резидентура КГБ присвоила японцу кличку Назар.

Вскоре Назар был переведен по службе в одну из восточноевропейских стран. Советский офицер тоже очутился там и завербовал японца, соблазнив его крупной суммой денег. После возвращения Назара в Токио его опекали сразу два майора токийской резидентуры КГБ.

Соблюдались и другие чрезвычайные меры предосторожности. Встречи с Назаром где-либо в ресторане считались нежелательными. Назар передавал документы своему связнику прямо на ходу, прошмыгивая мимо него в уличной толпе, или оставлял их в хорошо укрытых тайниках. Во время передачи этих документов резидентура КГБ в Токио приостанавливала все свои операции.

Место уличной встречи Назара со связником или соответствующий тайник оцеплялись наблюдателями, а поблизости крутились подсадные утки, чтобы в случае чего отвлечь на себя внимание. Сотрудникам вспомогательного персонала КГБ было известно только то, что они участвовали в какой-то важной операции. В какой именно, им знать не полагалось.

Доступ к узлу связи МИД Японии давал Назару возможность фотографировать каждую неделю десятки, а порой и сотни сообщений, поступавших из японских посольств со всех концов мира, в том числе из Москвы и Вашингтона. Таким образом, сами того не подозревая, японские посольства служили поставщиками информации для КГБ. Но этим ценность Назара отнюдь не исчерпывалась, поскольку он давал криптоаналитикам КГБ возможность быстро замечать и разгадывать изменения в японских дипломатических шифрсистемах. Сравнивая полученные открытые и шифрованные тексты одних и тех же сообщений, специалисты определяли основные принципы их шифрования. Количество материалов, поступавших в токийскую резидентуру КГБ от Назара, было так велико, что одно время даже снизилась оперативность их перевода.

В НУЖНОЕ ВРЕМЯ В НУЖНОМ МЕСТЕ

В 80-е годы в поле зрения ПГУ попал 43-летний шифровальщик посольства США в Боготе Джеффри Барнетт. Известно, что мужчины в таком возрасте, как Барнетт, часто подводят свои жизненные итоги. Разгульный образ жизни, который, по сообщениям резидентуры КГБ, вел Джеффри, свидетельствовал о том, что эти итоги не вызывали у него ничего, кроме глубокого разочарования. Действительно, семьи нет, богатства тоже нет. Полжизни ушло на то, чтобы стать мелкой посольской сошкой, и времени на изменение ситуации к лучшему оставалось не так уж много. Разумеется, далеко не всегда подобные Барнетту люди становились предателями. Для этого необходимо наличие двух условий. Первое было налицо: продажа ставших ему известными «по долгу службы секретов являлась для Барнетта если не единственным, то, по крайней мере, самым эффективным способом разрешения его проблем. За создание второго необходимого условия — чтобы в этот критический момент на пути Барнетта оказался умный вербовщик — взялся полковник Александр Болотов, под видом шведского дипломата вылетевший в Боготу из Западного Берлина.

Удобный момент для знакомства с Барнеттом представился Болотову в баре, когда он оказался рядом с шифровальщиком за стойкой. Болотов допил свою порцию виски и нарочито медленно направился к выходу. «Сэр, вы рискуете стать нищим, если будете оставлять в барах свои бумажники!» — весело крикнул ему вслед подвыпивший Барнетт. Конечно же бумажник был оставлен Болотовым специально. Он любил этот прием, связанный с известным риском. Ведь намеченная жертва могла не заметить приманки, а иногда втихую присваивала себе его содержимое. В случае с Барнеттом трюк сработал, и жертва сама установила контакт с оперативным работником КГБ.

Знакомство было отмечено обильными возлияниями, в ходе которых Болотов поведал заранее подготовленную легенду о своем беспросветном существовании, продолжавшемся до тех пор, пока он не встретил одного богатого южноафриканца. По словам Болотова, в обстановке политической и экономической изоляции Южно-Африканской Республики (ЮАР) его новый знакомый нашел себе достаточно выгодное дело. Он скупал ценную информацию и затем перепродавал ее правительству ЮАР. Большие деньги рекой потекли в карман Болотова, ставшего компаньоном южноафриканца в сборе информации.

Барнетт поверил легенде и предложил поставлять знакомому Болотова копии открытых текстов шифртелеграмм американского посольства, проходивших через его руки. Оригиналы Барнетт по инструкции должен был уничтожать в присутствии своего напарника. На это предложение Болотов без особого энтузиазма заявил, что посольские материалы стоили малого, поскольку большинство тайн госдепартамента США быстро просачивались в печать, нередко с ведома самих американских дипломатов. Иногда даже целые газетные статьи составлялись из расшифрованных посольских шифртелеграмм, как это случилось с сообщением газеты «Вашингтон тайме» о том, что медельинский картель поставлял наркотики в США из Никарагуа. Тем самым госдепартамент пытался обвинить неугодное ему правительство Никарагуа в пособничестве наркобизнесу и рассчитывал убедить американский конгресс в необходимости увеличить ассигнования противникам этого правительства.

После некоторых раздумий над сказанным Болотовым Барнетт предложил продать за сто тысяч долларов копии открытых текстов шифртелеграмм резидента ЦРУ в Боготе. Для советского разведчика это было пределом мечтаний. Болотов предложил Барнетту аванс в сорок тысяч при условии, что эти шифртелеграммы будут относиться к различным числам последних двух месяцев. Обмен товара на деньги состоялся уже на следующий день. Эта встреча Болотова с Барнеттом стала последней. Болотов знал, что резидентура КГБ в Боготе давно занималась регулярным перехватом шифровок американского посольства в надежде когда-нибудь их дешифровать. Предоставленные Барнеттом открытые тесты шифртелеграмм позволяли надеяться путем их сопоставления с соответствующими зашифрованными вариантами пробить такую брешь в системе обеспечения безопасности связи американского посольства, что залатать ее можно было только с помощью полной замены посольских шифровальных машин. С этого момента помощь Барнетта КГБ больше не требовалась.

ТОЛЬКО ШЕСТЬ ЧЛЕНОВ

Специализация 16-го управления КГБ, созданного в 1969 году, заключалась в добывании информации из линий связи других государств, что включало, в себя перехват шифрсообщений из каналов, принадлежавших как легальным, так и шпионским сетям связи, с последующим их дешифрованием, а также проникновение с помощью технических приспособлений на территории дипломатических представительств зарубежных стран в СССР. Численность сотрудников 16-го управления оценивалась в 80-е годы цифрой в две тысячи человек, не считая военных, задействованных на станциях перехвата.

Не следует забывать, что период становления 16-го управления пришелся на первую половину 70-х годов. К этому времени председатель КГБ Андропов успел превратить опальное во времена Хрущева ведомство в мощную организацию. Органы госбезопасности заняли особое место в Советском государстве: более высокая зарплата, различные льготы, о которых не могли мечтать ни работники прокуратуры, ни сотрудники МВД, ни даже армии, в ту пору не менее влиятельной и крупной структуры. Что бы ни говорили о КГБ в начале 90-х годов, в 70-е служба там считалась престижной. Карательные функции и неприглядные стороны деятельности тщательно скрывались, а молодежи цветисто преподносилась романтика чекистской службы. Поэтому недостатка в людях, желавших стать сотрудниками КГБ, не было. И шли туда не самые худшие. В том же 16-м управлении работало немало лауреатов Ленинской и Государственной премий, главным образом в области математики, а в КГБ в целом — два члена-корреспондента Академии наук СССР.

В Москве 16-е управление обладало крупным компьютерным центром, а за пределами СССР имело развитую сеть радиоразведывательных станций, располагавшихся в советских дипломатических и торговых миссиях более чем в шестидесяти странах мира, а также на советских военных базах. Для размещения радиоэлектронной аппаратуры слежения 16-м управлением активно использовались и суда советского торгового флота. Однако вне зависимости от своего местоположения чуткие электронные «уши» этого управления были нацелены прежде всего на сигналы, которыми передавались шифрованные дипломатические депеши.

Источники информации, откуда 16-е управление черпало свои разведывательные данные, считались очень ценными, что было вполне понятно. Ведь когда удавалось прочитать шифрпереписку какого-либо посла дружественной или, еще того лучше, недружественно настроенной по отношению к СССР страны, это было равносильно его вербовке. Информация, добываемая 16-м управлением, шла на стол избранному числу руководителей Советского государства. В 50-е и 60-е годы тексты, полученные средствами радиоразведки, писали на тонкой прозрачной бумаге и хранили в больших «красных книгах». «Красную книгу» приносил курьер, который стоял за спиной у читавшего, пока облеченное государственной властью лицо просматривало те ее страницы, с которыми ему можно было знакомиться. Записей делать не разрешалось.

В 70-е годы информационные сводки 16-го управления получали только шесть членов брежневской правящей верхушки — сам Брежнев, Андропов, Громыко, Кириленко, Суслов и Устинов. Данные отличались высокой оперативностью, и им очень доверяли: считалось, что дезинформация по этим каналам не передавалась. Однако советские "руководители не учитывали, что информацию мог искажать или замалчивать сам КГБ. Например, телеграммы шведского посольства в Москве привлекали большое внимание Брежнева и его ближайшего окружения. В конце августа 1984 года шведский посол в Москве послал в Стокгольм телеграмму под названием «Москва в начале осеннего политического сезона», в которой рассматривались перспективы борьбы за власть в советском руководстве. Об этой телеграмме опасались докладывать высшему звену руководителей СССР, поскольку в ней содержался ряд нелицеприятных формулировок. Очень долго содержание телеграммы наверх не сообщали. В конце концов ее туда отправили, но в несколько измененном виде. Вычеркиванию подлежали такие вольности иностранных дипломатов, как «Горбачев напоминает скорее Андропова» или «Раиса Максимовна является верной соратницей Горбачева». На профессиональном жаргоне руководства КГБ это называлось «смягчением характеристик».

Еще один эпизод, достаточно скандальный. К 1979 году относится возникновение проблемы западных заложников. Тогда исламские религиозные фанатики захватили персонал американского посольства в Тегеране. Американцы предпринимали усилия по обмену заложников, но поскольку уже не имели своего посольства в Иране, то переговоры вели через швейцарское посольство. Информация об этом шла по швейцарским дипломатическим каналам. С целью помешать Швейцарии в посредничестве между Ираном и США КГБ поделил обязанности между ПГУ и 16-м управлением так: 16-е управление читало швейцарскую дипломатическую шифрпереписку как между Москвой и Берном, так и между Берном и Тегераном, а ПГУ занималось компрометацией тех дипломатов Швейцарии, которые, как следовало из прочитанной шифрпереписки, вели переговоры с Ираном.

ДЖОННИ УОКЕР

Сразу после своего создания 16-е управление стало работать в тесном контакте с одноименным отделом ПГУ. 16-й отдел имел исключительное право контролировать все операции ПГУ по добыванию иностранных шифров, а также по внедрению агентов в западные спецслужбы радиошпионажа. Каждый сотрудник этого отдела занимался единственным делом, которое велось абсолютно автономно от других. Еще одно непреложное правило запрещало встречу с агентами в тех странах, где они работали. Излюбленными местами таких встреч стали Вена, Хельсинки и Дели — три крупные столицы за пределами стран — союзниц СССР, где КГБ пользовался наибольшей свободой.

Именно под контроль 16-го отдела ПГУ и поступил Джон Энтони Уокер, дежурный офицер связи в штабе командующего подводным флотом США в Атлантическом регионе, после того как предложил свои услуги советской разведке. Примерно в те же самые дни, когда Прайм передал записку с предложением сотрудничества на КПП в Восточном секторе Берлина, Уокер приехал со своей базы в Норфолке (штат Вирджиния) в Вашингтон, оставил машину в центре города, зашел в телефонную будку и нашел в справочнике адрес посольства СССР. Выйдя из такси на расстоянии квартала от здания посольства, он дошел до его входа и попросил передать, что хотел бы поговорить с кем-либо из службы безопасности. С собой он принес месячные ключевые установки для шифровальной машины «KL-47». Однако Уокер был немало удивлен, когда сотрудник КГБ, которому Уокер показал копию списка ключей к шифратору «KL-47», огорошил своего гостя вопросом о том, почему на оборотной стороне этого списка отсутствует специальный штамп, свидетельствующий о введении ключей в действие. Пораженный Уокер не сразу вспомнил, что от подобной практики в АНБ отказались совсем недавно.

Но самым важным моментом в деле Уокера стали не те неожиданные вопросы, которые ему задавали сотрудники КГБ, а информация, которая находилась в распоряжении Уокера, но о которой его так и не удосужились спросить. «Я могу только сделать вывод, что они получали свои данные откуда-то еще» — к такому итогу пришел Уокер. Позднее он вспоминал, что сотрудники АНБ пришли в уныние, когда узнали, что ему не было задано никаких вопросов по поводу самых совершенных на то время шифрмашин, эксплуатировавшихся в американских ВМС, ВВС, армии и вооруженных силах из состава НАТО.

На преступный путь Уокер вступил рано. В 18 лет, бросив учебу в католической школе, он пошел служить на флот, чтобы избежать наказания за кражи, совершенные им на заправочной станции и в магазине мужской одежды. Когда после серии неудачных сделок Уокер залез в долги, то попытался заставить свою жену заняться проституцией, чтобы поправить пошатнувшееся финансовое положение. В отличие от отшельника Прайма, Уокер всегда был душой общества. В портовых барах по всему миру он любил крикнуть: «Бармен! Мне стакан того виски, что в честь меня назвали, — «Джонни Уокер»!»

Когда Уокер решил, что беременность одной из его дочерей могла помешать его работе на КГБ, он попытался заставить ее сделать аборт. Жена Уокера Барбара узнала, что ее муж — агент иностранной разведки, в 1968 году, когда Джбн взял ее с собой в одну из поездок, предпринятую для передачи собранной информации и получения за нее вознаграждения. Еще до развода с Уокером в 1976 году она дважды набирала телефонный номер ФБР, но каждый раз ей не хватало смелости довести дело до конца. Барбара вешала трубку, так ничего и не сообщив о своем муже. Утешение она нашла в спиртном. Среди сообщников Уокера вскоре оказались его брат Артур, сын Майкл и лучший друг по имени Джерри Уитуорт.

Несмотря на не внушавший доверия внешний вид (не помогал даже дорогой шиньон), Уокеру удавалось легко обманывать окружающих. В характеристике, подписанной его начальником в 1972 году, говорилось следующее: «Джон Уокер в высшей степени лоялен, гордится собой и службой на флоте, неукоснительно придерживается принципов и традиций морской службы. Отличается обостренным чувством долга и личной порядочностью в сочетании с большим чувством юмора. Дружелюбен, умен, прекрасно уживается с другими».

К тому времени, когда слагалась эта ода, Уокер уже четыре года работал на КГБ. Придя в советское посольство в Вашингтоне в первый раз, он заявил, что имеет неограниченный доступ к шифровальной аппаратуре и ключам, и попросил за свои услуги тысячу долларов в неделю. Ему выплатили аванс в две тысячи и договорились о следующей встрече, которая должна была состояться через несколько недель в универмаге. Затем на Уокера надели огромное пальто и шляпу и вывезли из посольства на заднем сиденье автомобиля. Он сидел низко опустив голову, а справа и слева от него располагались два дюжих сотрудника посольства. Дежурные на наблюдательном посту ФБР напротив здания советского посольства, круглосуточно наблюдавшие за всеми входящими и выходящими оттуда людьми, ничего не заподозрили. Сотрудникам ФБР понадобилось целых семнадцать лет, чтобы эти подозрения у них появились, и еще три месяца, чтобы убедиться в их обоснованности.

Во время следующей встречи, в универмаге, Уокер передал несколько ключевых карточек шифра. За это он получил пять тысяч долларов — по тем временам огромную сумму. Кроме того, ему недвусмысленно дали понять, какое исключительное значение придается его работе. Уокеру было сказано, что в интересах его безопасности личные контакты с ним будут устанавливаться только в случае крайней необходимости, а связь следует поддерживать через «почтовые ящики». Уокер получил подробные инструкции, карты, фотографии мест, где находились его «почтовые ящики», и микрофотокамеру. Уокер заявил, что переснимать ею шифрматериалы и секретные документы в центре связи командующего подводным флотом США в Атлантическом регионе — задача простая. Позже он с презрением говорил: «Служба безопасности в универмагах поставлена куда лучше, чем на флоте». Еще он любил повторять, что конъюнктура рынка по продаже государственных секретов США исключительно благоприятствует покупателю, а отнюдь не продавцу.

17 ноября 1984 года дежурный ФБР ответил на телефонный звонок женщины, представившейся Барбарой Уокер. Она сообщила, что ее бывший муж снабжал Советский Союз секретными документами начиная с 1968 года. Дежурный переадресовал полученную им информацию сотруднику ФБР по месту проживания миссис Уокер, который потом написал докладную записку по итогам ее посещения на дому. История, рассказанная полупьяной женщиной о своем муже, с которым она не жила уже более десяти лет и которого яро ненавидела, показалась ему не заслуживавшей доверия. Более того, у посетившего. Барбару сотрудника ФБР не было никаких оснований заподозрить, что и она, и другой анонимный «доброжелатель», в мае 1984 года письменно сообщивший в ФБР о крупной разведывательной операции иностранной державы на территории США и о своем намерении раскрыть ФБР ее детали, имели в виду одного и того же человека. Поэтому докладная записка этого сотрудника заканчивалась выводом о нецелесообразности дальнейшего расследования по факту звонка бывшей миссис Уокер.

Через три месяца, в соответствии с должностной инструкцией, доклад о ноябрьской беседе с Барбарой Уокер был направлен для дополнительной проверки другому сотруднику ФБР. Поскольку Уокер одно время состоял на военной службе, тот счел необходимым оповестить о нем своих коллег из штаб-квартиры ФБР, занимавшихся выявлением агентуры ГРУ в США. Повторный допрос Барбары и дополнительная информация, полученная из беседы в марте 1985 года с одной из дочерей Уокера, выявили такие детали разведывательных операций Уокера, которые нельзя было выдумать или вычитать из авантюрных романов. За Уокером была установлена слежка.

После шести недель безрезультатного наблюдения сотрудникам ФБР стало известно, что объект собирается отправиться в поездку на машине, о маршруте и пункте назначения которой Уокер сообщал своим знакомым весьма противоречивые сведения. Это могло означать, что Уокер собирался произвести очередной обмен «товар — деньги» с советской разведкой. В результате предпринятых ФБР мер этот обмен был сорван, а подозреваемый арестован с поличным. Правда, сотрудники ФБР, участвовавшие в этой операции, допустили одну ошибку. Увлекшись сбором улик против Уокера, они подобрали и оставленную им пустую жестяную банку, которая служила сигналом, что он готов к обмену. В результате связник Уокера, третий секретарь советского посольства в США, сотрудник КГБ А.Г. Ткаченко сумел ускользнуть от ФБР.

В ходе ареста неожиданно возникла критическая ситуация, когда Уокер, возглавивший после увольнения с военной службы собственное частное сыскное агентство и имевший в силу этого разрешение на ношение оружия, вытащил свой револьвер и направил на сотрудников ФБР. Промедление с выполнением их грозного приказа бросить оружие, не говоря уже о попытке оказать им вооруженное сопротивление, несомненно, стоило бы Уокеру жизни. После секундного колебания он подчинился.

Только после произведенного ареста в ФБР окончательно удостоверились, что Уокер работал на КГБ, а не на ГРУ, так как советская военная разведка никогда не снабжала своих агентов фотографиями мест, где планировалось провести операцию по обмену добытых ими данных на деньги. На подготовленных Уокером к передаче КГБ материалах были обнаружены отпечатки пальцев его сына. Джон и Артур Уокеры были осуждены на пожизненное заключение, а Майкл — на двадцать пять лет тюрьмы. Через три дня после ареста Уокера Ткаченко по собственной инициативе покинул пределы США.

Так закончилась карьера Джона Уокера, который проработал на КГБ семнадцать лет до того момента, когда его жена, наконец, набралась смелости донести на него. Все это время он мешками поставлял секретные документы с информационными сводками АНБ и сведениями о шифрсистемах, которые использовались не только на флоте, но и в других родах американских вооруженных сил, в государственном департаменте, ЦРУ и ФБР. 16-й отдел требовал от него также регулярного предоставления ежедневных ключей. Уокер выплачивал Уитуорту ежемесячную премию в размере десяти тысяч долларов за бесперебойное снабжение ключами. Но вопрос о премии возник только тогда, когда у Уокера (а следовательно, и у КГБ) успело накопиться ключей, переданных Уитуортом, за несколько последних лет. И это при том, что американцы меняли ключи к своим шифраторам каждые сутки. Возможно, именно недовольство слишком скромными размерами премии и заставило Уитуорта в мае 1984 года донести на Уокера в ФБР. Начал он с анонимного письма, в котором в туманных выражениях сообщил, что имеет сведения о крупной разведывательной операции против США и готов поделиться ими с ФБР. Сотрудники бюро предприняли попытку связаться с анонимом через объявления в газетах, призывавшие его дать о себе знать, но к тому времени Уитуорт раздумал доносить на Уокера.

Чтобы лучше понять ущерб, нанесенный Уокером системам обеспечения безопасности линий связи США, следует напомнить, что, по укоренившемуся в АНБ с давних пор мнению, американские шифраторы вместе с руководствами по их эксплуатации хотя и требовали тщательной охраны, но без ключей к ним не представляли большого интереса для противника. Слово — Уитуорту, субагенту Уокера: «В контексте информации о коммуникациях [США] ключи имеют наибольшее значение. Единственное, что может быть еще лучше [для противника], — это ключи вместе с техническим руководством [по эксплуатации] и само шифроборудование. В этом случае есть все необходимое [для чтения шифрпереписки США]».

Мнение Уитуорта подтвердили свидетельские показания Эрла Давида Кларка, бывшего начальника «Безопасности связи» АНБ, на суде над Уитуортом в 1986 году: «Мы проектировали наши системы [так], чтобы быть уверенными, что без ключа никто не смог бы прочесть [наши] шифрсообщения. […] Вы смогли бы использовать только те шифрсообщения, для которых у вас имелась логическая схема [шифрмашины из ее технического описания] и ключи, по которым открытые тексты этих шифрсообщений зашифровывались. [Вы] не смогли бы прочесть завтрашнюю шифрпереписку, если бы [у вас] не было ключей на завтрашний день».

Естественно, что украсть шифраппаратуру Уокер не мог, но в его силах было раздобыть ее подробное техническое описание, а по нему методом обратного проектирования можно было реконструировать сам шифратор. Уже одно это, по мнению официальных лиц в ВМС США, дало возможность советской стороне приступить к чтению американской шифрпереписки даже без получения доступа к ключам. Одной из скомпрометированных таким образом шифрмашин стал аппарат «KW-7», который одно время являлся основным для закрытия правительственных линий связи США. По итогам расследования дела Уокера «KW-7» был в срочном порядке заменен на другой шифратор. Та же участь постигла еще одну шифрмашину — «KWR-37», использовавшуюся для защиты однонаправленных линий связи типа «берег — корабль», которые предназначались для оперативного руководства командованием ВМС США своими флотскими соединениями. Полученные через Уокера схемы, ключи и открытые тексты шифровавшихся с помощью «KW-7» и «KWR-37» сообщений позволили нашим криптоаналитикам совершить то, что в АНБ считали невозможным, — читать шифрпереписку на линиях сзязи, которые защищались с помощью этих шифраторов, не зная ежедневно менявшихся ключей к ним. Шифрмашины «KW-7» и «KWR-37» попали в руки советских криптоаналитиков еще в 1968 году, когда КНДР захватила вторгшееся в ее территориальные воды американское шпионское судно «Пуэбло». Тогда, по свидетельству Кларка, АНБ успокаивало и себя, и встревожившихся военных и государственных деятелей США заявлениями о том, что в СССР «не смогут вскрыть их, если там нет правильного ключа». В агентстве были внесены необходимые изменения в схемы этих шифраторов, чтобы лишить СССР возможности дешифровывать сообщения из линий связи, на которых стояли «KW-7» и «KWR-37», даже если «правильный ключ» у советской радиоразведки появится. В АНБ еще не знали, насколько ошибались: благодаря Уокеру 16-е управление КГБ оперативно получало ключи к «KW-7» и «KWR-37», а с изменениями в их логической схеме советских криптоаналитиков своевременно знакомил Уитуорт.

Контактировавшие с Уокером сотрудники 16-го отдела ПГУ никогда не сообщали ему, насколько успешными были усилия их коллег-криптоаналитиков, читавших шифрпереписку США. За исключением одного-единственного случая. В начале 1980 года они пожаловались, что их копия шифратора «KWR-37» перестала дешифровывать американские шифрсообщения по предоставлявшимся Уокером ключам. Проблема заключалась в том, что американцы стали использовать специальное устройство для считывания и предварительной обработки ключевой информации, прежде чем она попадала собственно в сам шифратор. Уитуорт лично набросал схему считывателя и передал ее Уокеру, а тот — дальше по назначению. После этого рекламации от КГБ больше не поступали.

Самая большая ценность полученной через Уокера информации заключалась в том, что она позволяла узнавать заранее об американских планах. Теодор Шекли, с 1968-го по 1973 год возглавлявший резидентуру ЦРУ в Сайгоне, вспоминал, что на заключительном этапе войны во Вьетнаме противник обычно знал заранее о рейдах бомбардировщиков «Б-52». Даже когда из-за плохой погоды самолеты уходили на запасные цели, вьетнамцам было уже известно, по каким из них будет нанесен удар. Естественно, это сокращало эффективность американских бомбовых ударов. Шекли недоумевал и сокрушался по этому поводу, но так и не смог понять, в чем дело. Оценки Шекли позволили понять, насколько был велик психологический эффект от осознания того, что оперативные планы известны противнику в результате утечки информации. На американском флоте, например, часто замечали, что, когда проводились секретные маневры, поблизости всегда оказывались советские корабли. «Как будто у них были дубликаты наших оперативных планов», — сетовал один американский адмирал.

К началу 1984 года перечень тем, информацию о которых в КГБ желали получать от Уокера, сильно сократился. На состоявшейся в Вене встрече у него потребовали данные о модификациях в логической схеме «KW-7», a также копию документа под названием «МНК». За этим сокращением, по словам Уокера, скрывался так называемый «Меморандум национального командования», который имел отношение к криптографической защите информации. К тому времени сократились и возможности Уокера по добыванию ценных разведданных. По его признанию, очень мешали ему дополнительные меры безопасности, введенные в АНБ, — особые патроны для хранения ключей, руководства по эксплуатации шифраторов без схем их основных узлов, ключевые таблицы, которые невозможно было сфотографировать.

Разработка Уокера, самого важного агента КГБ в США в 70-е и 80-е годы, стала крупным успехом, который помог Олегу Даниловичу Калугину стремительно подняться вверх по служебной лестнице: в 1974 году он стал самым молодым генералом в ПГУ, этом престижном управлении КГБ. Технические приемы, которыми чекисты пользовались для конспиративной связи с Уокером, заслужили самую высокую оценку в ФБР. Вашингтонская резидентура КГБ в основном использовала тайники. Все указания по проведению тайниковых операций вплоть до мельчайших деталей поступали из Центра. К тому же из Москвы в Вашингтон прислали специального сотрудника. В Москве его жена была штатной сотрудницей наружного наблюдения и на связь с Уокером в Вашингтоне выходила вместе с мужем.

«Это было самое крупное дело в истории КГБ. Мы смогли дешифровать миллионы ваших шифрсообщений. Если бы была война [между СССР и США], мы бы ее выиграли» — так процитировала американская печать заявление двойного перебежчика Виталия Юрченко, которое он якобы сделал в августе 1985 года допрашивавшим его сотрудникам ФБР. Однако бывший заместитель помощника директора ФБР по вопросам контршпионажа Филипп Паркер, курировавший дело Уокера, наоборот, считает, что обращение с Уокером со стороны КГБ свидетельствует о его второстепенности как агента: «Он был просто одним из мальчиков на побегушках». «Нет сомнений, что другие Уокеры все еще ходят среди нас», — скаламбурил пожелавший остаться неизвестным сотрудник АНБ, намекая на фамилию Уокера, которая в переводе с английского означает «ходок». Эти предположения подтвердились, когда в 1989 году был выявлен еще один «уокер» — армейский офицер Джеймс Холл, сотрудник ЦСБ. Холл признался, что с 1982-го по 1988 год снабжал КГБ важной информацией, касавшейся радиошпионажа Соединенных Штатов. Однако в начале 1989 года ему было приказано немного «уменьшить свою активность».

ЧТО МОЖНО НАЙТИ В БАЧКЕ УНИТАЗА

23 февраля 1996 года в США был арестован 50-летний американец Роберт Липка. Дождавшись, пока его двое сыновей уйдут в школу, а жена — на почту, около дюжины сотрудников ФБР ворвались в дом Липки и надели на него наручники. После ареста Липке было предъявлено обвинение в том, что в течение многих лет он продавал КГБ секретные документы АНБ, где с 1964-го по 1967 год был мелким клерком. В служебные обязанности Липки входил прием информации, поступавшей в АНБ по спецсвязи, ее сортировка, рассылка по подразделениям и последующее уничтожение. На основании этой информации в АНБ составлялись доверительные доклады для сведения высшего руководства страны.

В 1967 году Липка ушел из АНБ, чтобы закончить колледж в провинциальном городке в ста километрах от Филадельфии. Потом он преподавал историю в этом же колледже, содержал небольшой нумизматический магазин, публиковал безобидные заметки в местной газете и увлекался азартными играми. После того как в 1992 году в одном из игорных клубов на Липку упал стол, он подал судебный иск на хозяев заведения. Дело было улажено до суда: в качестве компенсации за частичную потерю трудоспособности Липка получил в десять раз больше, чем, по сведениям ФБР, ему заплатила советская разведка за все годы сотрудничества с ним.

Первые подозрения в отношении Липки появились у ФБР еще в 60-е годы, когда он необоснованно задерживал у себя некоторые документы, вместо того чтобы своевременно передавать их дальше по назначению. Однако что же в конце концов вывело американских «чекистов» на след Липки, остается тайной. По одной из версий, в 1993 году, почти через двадцать лет после разрыва их отношений, на Липку донесла в ФБР его первая жена Патриция. В этом же году к Липке явился фэбээровец, который прикинулся сотрудником российской военной разведки — неким капитаном Никитиным. Сперва Липка сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. Но когда пришедший назвал его старой кличкой Рук (в переводе с английского — Шахматная ладья), придуманной для Липки в КГБ, поскольку он серьезно увлекался шахматами, Липка дрогнул.

Своему гостю Липка подтвердил факт продажи секретов АНБ русским, связь с которыми он не прерывал до 1974 года (количество похищенных им ценных материалов было столь велико, что встречи Липки с кураторами из КГБ растянулись на долгие годы), и пожаловался на неадекватную оплату ими своих услуг. По словам Липки, за каждый пакет документов, вынесенный им из штаб-квартиры АНБ в Форт-Миде, КГБ давал не больше тысячи долларов. Для передачи информации и получения за нее денег служили дупла деревьев в зонах отдыха и бачки унитазов в придорожных ресторанах.

В беседе с подставой Липка подтвердил, что работал на КГБ исключительно из-за денег, и предложил продать якобы имевшиеся у него еще «нетухлые» материалы. Получив пять тысяч долларов задатка на одной из последующих четырех встреч, Липка ни информацию не передал, ни щедрого аванса не вернул. И правильно сделал, поскольку в данном случае ФБР нарушило неписаный джентльменский закон разведки — не вербовать «под чужим флагом». Ведь если бы в России тоже начали вербовку агентуры от имени ЦРУ, результат был бы не менее впечатляющим.

Американская пресса дружно отметила подозрительное сходство Липки с анонимным персонажем книги Калугина «Первое управление. Тридцать два года в разведке», изданной в США в 1994 году. В ней автор повествует:

«Другим агентом, пришедшим к нам и передававшим сверхсекретные материалы по вооружению, был солдат, служивший в АНБ. В его обязанности входил контроль за средствами связи по всему миру. Хотя он не был настолько знаменит и ценен, как Джон Уокер, этот молодой американец передал КГБ значительное число документов.

Солдат пришел к нам добровольно в середине 60-х, утверждая, что он занимается уничтожением секретных материалов в АНБ и мог бы снабжать нас ими в огромных количествах. Свой поступок он объяснил нехваткой Денег. Мы прибегли к системе, которую использовали и в контакте с Уокером, — он должен был оставлять принесенные документы в тайниках в заброшенных местах в штатах Вирджиния и Мэриленд. После этого в заранее обговоренном месте солдат мог взять свой гонорар — как правило, тысячу долларов за раз, а также инструкцию, где и когда произойдет следующая передача. Подобные тайники позволяли нам получать и передавать документы без какого-либо опасения, что его заметят с одним из нас.

Документы, которые доставал этот солдат, были отлично рассортированы. Иногда, если он должен был делать вид, что уничтожает их, к нам поступали уже нарезанные бумаги. Он снабжал нас ежедневными и еженедельными докладами АНБ Белому дому, планами систем связи и движения американских войск по всему миру. Все, что попадало в его руки, оказывалось у нас. Порой он даже не имел представления о том, что передает.

Конечно, добрая часть материалов не представляла для нас особой ценности. Мне приходилось тратить массу времени, отбирая то, что нам не нужно, и переводя на русский язык важные документы для пересылки в Москву. Я никогда не встречался с ним лично, но этот случай, как и наглый шпионаж Уокера, показал, насколько небрежно поставлена система обеспечения безопасности в сверхсекретных учреждениях США.

Солдат покинул АНБ и поступил в колледж за деньги, полученные им от КГБ. В конце концов он был передан на связь в 16-е управление КГБ… Насколько мне известно, этот «крот» до сих пор может служить либо в структурах АНБ, либо в ЦРУ».

Вскоре после ареста Липки американские власти подтвердили, что в ФБР давно догадывались о наличии вражеского агента в своих рядах, однако долгое время никак не могли его обнаружить, и подозрение пало на Липку лишь после тщательного изучения книги Калугина.

В ответ на эти обвинения Калугин заявил, что по информации, которую он сообщил в своей книге, лучшие американские следователи искали бы агента сотню лет, ведь в середине 60-х годов в АНБ работало почти сто двадцать тысяч человек. Однако даже абсолютному дилетанту ясно: зная те детали, которые Калугин привел в своей книге (сравнительный возраст, воинское звание, время вербовки, характер работы, доступ к конкретным документам, год поступления в колледж), вычислить Липку не составило особого труда. И если предположить, что у ФБР уже имелись подозрения в отношении нескольких бывших сотрудников АНБ, то литературное творение генерала-летописца от КГБ могло стать недостающим звеном в цепи расследования. А бывшую жену Липки просто взяли в разработку, и она «сбросила» ФБР необходимую информацию про бывшего мужа.

Итак, разоблачив бывшего агента советской разведки в 1993 году, американцы терпеливо ждали целых три года, чтобы произвести арест и оповестить о нем весь мир. Да еще связали этот провал с именем нашего разведчика, который хотя и работал против них, но тем не менее в 90-е годы стал частым и желанным гостем там, за океаном. А ведь американцы — народ прагматичный и никогда просто так не впустят в свою страну человека, который нанес серьезный ущерб их национальной безопасности. В чем же тут дело?

Во-первых, информация уходит из спецслужб, как правило, только тогда, когда им выгодна ее утечка. Взять, к примеру, книгу Гордиевского «КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева», которую он якобы написал в соавторстве с известным английским историком К. Эндрю. В ней изложены сведения, в разное время выданные перебежчиками-предателями и собранные самими английскими спецслужбами. А фамилией Гордиевского были прикрыты действительные источники информации об операциях КГБ.

Во-вторых, Липку арестовали в 1996 году, скорее всего, просто потому, что именно тогда, а не в 1993 году, американским спецслужбам понадобилось еще раз подтвердить перед конгрессом оправданность огромных расходов на свое содержание в обстановке, когда на мировой арене исчез основной соперник Соединенных Штатов в борьбе за мировое господство — Советский Союз.

Хотя Липке от этого, как говорится, ни горячо ни холодно. Ведь в США по шпионским делам нет амнистии из-за срока давности.

МАКАРОВ

Сначала голые факты и даты. Макаров Виктор Борисович, бывший старший лейтенант КГБ, арестован 8 июля 1986 года. Осужден по статьям 64 («измена Родине») и 75 часть I («разглашение сведений, составляющих государственную тайну») УК РСФСР и приговорен к десяти годам лишения свободы. Указом президента России от 30 января 1992 года освобожден 7 февраля того же года из пермского лагеря ВС-389/35 («Пермь-5») с уведомлением ООН о факте освобождения.

Макаров родился в 1955 году в Москве в семье, которая в дореволюционные времена была крупной купеческой. Дед Макарова носил сан священника в Брянской области, его расстреляли в 1937 году. В КГБ Макаров попал после службы в армии. В отличие от большинства его коллег, ему не было сделано какого-то специального предложения поступить на службу в КГБ. Наоборот, он сам нашел сотрудника Особого отдела и рассказал ему о своем заветном желании стать разведчиком. После тщательной проверки Макаров был допущен к экзаменам в Высшую школу КГБ и в 1975 году зачислен на первый курс. Оперативные факультеты Высшей школы в то время размещались в Москве на Ленинградском проспекте, а математические — в Большом Кисельном переулке.

Согласно диплому специальность Макарова называлась «юрист-правовед со знанием греческого языка». Он действительно получил квалификацию юриста-правоведа, но его основной специальностью была работа с агентурой, хоть она, естественно, ни в каком дипломе официально не значилась.

Однако непосредственно с агентурой Макарову работать так и не пришлось. После окончания учебы он пришел в 16-е управление КГБ в качестве переводчика с греческого языка. Впоследствии Макаров узнал, что руководство просто сочло нецелесообразным использовать его в агентурной работе. Сыграл свою роль тот факт, что у Макарова, в отличие от большинства его коллег, не было полезных знакомств или влиятельных покровителей. Поэтому он и получил назначение, которое считалось менее престижным. Что же случилось потом? Слово самому Макарову для объяснения причин произошедшего:

«В начале 80-х годов у меня начало созревать убеждение, что я служу преступному режиму. Я решил с этим режимом порвать. Вся эта [радиоразведывательная] деятельность [КГБ] является совершенно незаконной, следовательно, ее нельзя рассматривать как строго охраняемый секрет. Это нарушение обязательств советской стороны, в частности, Венской конвенции о дипломатических сношениях. Дипломатический шифр неприкосновенен, другое государство не имеет права пытаться его вскрыть. Кроме того, имеется иммунитет зданий дипломатических представительств. Поэтому, даже с позиций существующего советского законодательства, мое осуждение незаконно. Я принял решение проинформировать западную сторону о подобной деятельности КГБ».

Однако Макаров запамятовал, что «западная сторона» была прекрасно осведомлена о «подобной деятельности», поскольку сама ею активно занималась. Да и созревание убеждения в том, что он служил «преступному режиму», подозрительно совпало по времени с получением непрестижного назначения.

Итак, в 1982 году Макаров принял решение порвать с КГБ и выдать его секреты. Он решил действовать через одного своего знакомого, который занимался валютными махинациями на черном рынке и контактировал с западными немцами. Макаров записал текст своего послания немцам, чтобы знакомый припрятал его у себя в надежном месте, выучил, а затем уничтожил, как ненужную улику. Успел приятель Макарова сделать только первое — спрятать, так как вскоре его арестовала милиция за занятие фарцовкой. Бумага, составленная Макаровым, пять лет пролежала в тайнике отсиживавшего свой срок заключения фарцовщика. В ней излагался открытый текст одной из шифртелеграмм западногерманского посольства в Праге. Таким образом, реально Макаров никому никакой информации не передал, никаких контактов его с западными шпионскими спецслужбами зафиксировано не было.

Знакомый Макарова отбыл почти весь срок, его перевели на «химию». И тут он вдруг сообщил властям о бумаге Макарова. Возможно, что ему угрожали новым сроком, и он решил откупиться, сдав «вражеского шпиона». К этому времени Макарова из КГБ уже уволили по состоянию здоровья. По служебному несоответствию его выгнать было нельзя: Макаров не пил, не задерживался милицией, на работу не опаздывал. Да и формулировки типа «уволен по служебному несоответствию» его руководство не любило, предпочитая увольнение неугодных «по состоянию здоровья». Поскольку придраться к здоровью Макарова было трудно, решили использовать психиатрию, где не было точных и четких научных критериев.

Во время медицинского освидетельствования в центральной поликлинике КГБ, которому раз в год подвергались все комитетские сотрудники, Макарова стали уговаривать лечь на обследование. Он наотрез отказался. Через пару-тройку дней после визита в поликлинику несколько здоровенных молодцов в белых халатах схватили Макарова и засунули в санитарную машину. Его отвезли в Московскую психиатрическую больницу номер 15 и поместили в ее 13-е мужское отделение, которое было «домашней» психлечебницей для чекистов. Персонал этого отделения руководству 15-й больницы не подчинялся, а назначался с санкции центральной поликлиники КГБ. По интенсивности наблюдения за подопечными комитетская «домашняя психушка» не уступала даже знаменитой Лефортовской тюрьме КГБ. При поступлении в больницу (примерно в 3 часа дня) Макарову сделали инъекцию, а в 11 вечера он почувствовал, что умирает.

Но Макаров не умер, а через пять лет очутился в лагере «Пермь-5». Это был суровый лагерь среди лесов, окружала его двойная ограда с колючей проволокой, вышками, собаками, вооруженной охраной. Прибывших туда для отбытия срока наказания размещали в бараках сначала по десять — пятнадцать, а потом — по шесть-семь человек. Побудка в 6.30, поверка — в 7.00, завтрак — в 7.30, работа — с 8.00 до 17.00 с получасовым перерывом на обед, в 22.30 — отбой, и так все пять лет. Макаров сначала работал в зоне грузчиком, потом — за швейной машинкой, затем стал фрезеровщиком. Свободное время он проводил читая книги из тюремной библиотеки и религиозную литературу, которую ему передавал диссидент Александр Голдович. Благодаря ему Макаров приобщился к религии.

После освобождения из лагеря Макаров дал несколько газетных интервью, в которых поделился откровениями о КГБ вообще и о 16-м управлении в частности, а затем эмигрировал в Англию, где устроился на работу садовником и стал получать небольшую пенсию от английского правительства. Пенсия стала свидетельством признания заслуг Макарова в качестве английского шпиона.

Публикации, подготовленные на основе полученных от Макарова сведений, позволили составить более подробное представление о структуре 16-го управления КГБ. Согласно этим публикациям, оно располагалось в доме под номером 9 на Самотечной улице в десяти минутах езды от Кремля в 9-этажном доме, построенном еще в 50-е годы. Его 1-й отдел, насчитывавший в своем составе около ста человек, занимался вскрытием шифров. 3-й отдел переводил прочитанную корреспонденцию на русский язык. Затем эти переводы поступали в 4-й отдел, где они редактировались и снабжались пояснительным комментарием. Там осуществлялся отбор материала для распространения за пределами 16-го управления. Отобранный материал оформлялся в виде двух брошюр: 12-страничная «Брошюра № 1» была предназначена для сведения членов Политбюро ЦК КПСС, а «Брошюра № 2» поступала на ознакомление начальникам Первого и Второго главков КГБ, занимавшихся разведкой и контрразведкой соответственно. Без указания источника полученных данных информация отправлялась из 16-го управления также и в другие советские правительственные ведомства.

5-й отдел 16-го управления занимался анализом шифрсистем и осуществлял связь с соответствующими разведывательными организациями стран-союзниц.

Так называемая Служба № 1, занимавшая дом 24 по улице Заморенова, отвечала за «закладки» и за другие технические методы проникновения в посольства иностранных государств. 1-й отдел Службы анализировал зарубежную аппаратуру шифрсвязи на предмет выявления возможных мест для внедрения в нее «закладок», а также разрабатывал методы улавливания сигналов, излучаемых этой аппаратурой. 2-й отдел Службы занимался перехватом таких сигналов и их обработкой для восстановления по ним текстов передаваемых сообщений. 3-й отдел работал с таможенными органами и другими управлениями КГБ, которые помогали проводить операции по установке и удалению «закладок». 5-й отдел очищал перехваченные сигналы от статических и других помех.

Для взлома шифров в 16-м управлении КГБ использовался самый мощный компьютер в СССР под названием «Булат», который размещался в 21-этажном небоскребе на проспекте Вернадского.

В 1991 году Президент СССР Горбачев положил конец существованию КГБ. Его 16-е управление вошло в состав Федерального агентства правительственной связи и информации (ФАПСИ). Структура ФАПСИ была построена по образу и подобию американского АН Б. С окончанием «холодной войны» у разведок супердержав коренным образом сменились приоритеты — главными их противниками стали торговцы наркотиками и оружием, организованная преступность и террористы. Борьба с ними потребовала от американских и российских спецслужб консолидации своих усилий и развития сотрудничества. На такое сотрудничество с готовностью пошли все спецслужбы, за исключением радиоразведывательных. Основная причина состояла, по всей видимости, в том, что источник радиоразведывательной информации очень легко скомпрометировать и в результате — потерять, и последствия этой потери будут намного более ощутимы, чем в любой другой области разведывательной деятельности.

ПОСОЛЬСТВА

Самый отдаленный пункт земного шара к чему-нибудь да близок, а самый близкий — от чего-нибудь да отдален.

К. Прутков. Сочинения

НА ПЕРЕДНЕМ КРАЕ

Занимаясь радиоразведкой против зарубежных государств, КГБ имел хорошую возможность действовать непосредственно с их территорий, пользуясь «заповедностью» дипломатических зон, на которых размещались полномочные представительства советского внешнеполитического ведомства. В США таких «заповедников» у КГБ было три: миссия при ООН в Нью-Йорке, посольство в Вашингтоне в пяти кварталах от Белого дома и консульство в Сан-Франциско. Верхние этажи соответствующих зданий в этих трех американских городах, как и в зданиях всех советских дипломатических представительств за рубежом, были заполнены электронной аппаратурой, а на их крышах рядами возвышались антенны.

Типичная станция перехвата в советском посольстве представляла собой комнату, битком набитую радиоаппаратурой, микроволновыми приемниками, аппаратами звукозаписи, телетайпами и прочей электроникой. С ее помощью перехватывалась информация, исходившая от американских шпионских спутников и других систем военного назначения, записывались телефонные и радиопереговоры. В некоторых странах, например в Японии, удавалось даже напрямую подключаться к телетайпным линиям министерств иностранных дел и записывать все сообщения, передававшиеся по этим линиям. Процесс перехвата был до такой степени автоматизирован, что обычно с ним управлялся один техник, которому придавались в помощь жены офицеров посольской резидентуры КГБ.

Являясь форпостом отечественной радиоразведки, любое советское посольство было особенно уязвимо именно по причине своего расположения на территории зарубежной страны. И если от иностранных радиошпионских спецслужб можно было надежно защититься звуконепроницаемыми окнами, а также двойными стенами, полами и потолками, промежутки между которыми постоянно «озвучивались» музыкой и электронными импульсами глушения, то применить подобные же технические средства для защиты сотрудников посольств от посягательств со стороны иностранных спецслужб было нереально. Особенно опасаться приходилось за шифровальщиков, которые знали больше секретов, чем кто бы то ни было. Вечный страх начальства, что кто-нибудь из них может стать добычей противника, был настолько велик, что шифровальщикам не разрешалось выходить за пределы посольского комплекса без сопровождающих.

Однако и зарубежные государства, размещая свои посольства на территории нашей страны, предоставляли отечественной радиоразведке дополнительные возможности. Взять, к примеру, хотя бы физическое проникновение в здания посольств. По традиции, зародившейся еще при Сталине, для каждого такого визита в конце 50-х — начале 60-х годов требовалась личная санкция первого лица в государстве. Известен случай, когда Хрущев разрешил забраться в японское посольство, подкупленный шифровальщик которого предварительно сообщил кодовые комбинации сейфовых замков.

В 1967 году канадцы нашли антенну в своей посольской шифровальной комнате в Москве: она проникла туда из вентиляционной шахты, запущенная с чердака соседнего дома умелыми руками специалистов КГБ. Какая команда, канадских ли дипломатов или советских чекистов, победила в этих импровизированных международных соревнованиях по перетягиванию антенны, неизвестно. КГБ удалось также получить доступ к сейфам и шифрам шведского посольства: внимание ночного дежурного отвлекла сотрудница КГБ, а ее напарники подбросили сторожевой собаке кусок говядины со снотворным. То же, что и со Швецией, в разное время случилось с Египтом, Ираном, Сирией и Турцией.

Другим способом проникновения в шифровальные комнаты иностранных представительств было внедрение миниатюрных датчиков («закладок») в оборудование, которым оснащались дипломатические миссии. Одной из удачных операций такого рода была установка «закладок» в шифровальную аппаратуру, которую японцы решили поставить в своем посольстве в Москве взамен устаревшей. В КГБ до последнего часа не знали, какой путь будет выбран для ее доставки в столицу. Когда грузовик с опечатанным контейнером, в котором находились новые японские шифраторы, в сопровождении курьера пересек советско-финляндскую границу и двинулся через город Выборг на Москву, ему предстояло пройти около девятисот километров до пункта назначения. За это время сотрудники КГБ успели сесть грузовику на хвост и по дороге нашпиговать его секретный груз «закладками» с гарантией их бесперебойного функционирования не менее десяти лет.

Еще в начале 80-х годов рутинной стала практика электромагнитного облучения посольских зданий на высоких частотах с целью вызова ответного излучения от электрических цепей, которые функционировали во внутренних помещениях этих зданий. Это индуцированное извне излучение могло нести в себе полезную информацию о содержании бесед, которые вели сотрудники дипломатических представительств, а также данные о работе установленных в них печатающих устройств и шифраторов. Вред, который такая практика ведения радиоразведки наносила здоровью персонала зарубежных посольств, мало кто принимал во внимание. Ведь в разгаре была «холодная война», а, как известно, на всякой войне бывают жертвы.

К началу 90-х годов в Москве не осталось ни одного посольства, которое не пострадало бы от пожара. Конечно, от стихийных возгораний не застраховано никакое дипломатическое представительство. Однако и эти нерукотворные пожары КГБ старался максимально использовать в своих целях. Ведь любой пожар представлял собой уникальную возможность проникновения на закрытую территорию посольства, причем в весьма благоприятных условиях, когда контроль со стороны дезорганизованного персонала практически отсутствует. В рамках КГБ функционировала лаборатория, специалисты которой могли создать пожар в любое время суток (предпочтительно в ночное) в нужном месте на заданной площади, предусмотреть сильное задымление и контролировать срок ликвидации возгорания. По сигналу пожарной тревоги к посольству, наряду с силами обычных пожарных рот, прибывали команды из специально подготовленных сотрудников КГБ, способных в кратчайшие сроки вскрыть любые хранилища документов и уложить извлеченные из них бумаги в несгораемые контейнеры.

СОФИЯ

КГБ никогда не скрывал свой огромный интерес к шифрам иностранных дипломатических представительств от служб госбезопасности стран — союзниц СССР по Варшавскому Договору, поскольку не без оснований рассчитывал на их помощь. Наиболее теплые отношения сложились у чекистов с болгарскими коллегами, и самыми плодотворными для советско-болгарского сотрудничества в области прикладного криптоанализа стали 60-е годы.

Первой в списке стран, о которых со временем стало известно, что их посольства в 60-е годы подверглись криптографическому ограблению в Софии, стала Италия. Там советская разведка вознамерилась снять копии с шифрблокнотов «Колабрия» и «Сардиния», с помощью которых обслуживался Информационный отдел НАТО.

Чтобы заполучить эти шифры, необходимо было сначала изучить распорядок работы всех сотрудников итальянского посольства в ночное время. В течение месяца хронометрировались любые действия дежурных и охранников. Когда они делают ночной обход здания? Открывают ли при обходе двери служебных кабинетов сотрудников посольства? Какой длины паузы делают между обходами? Кроме этого, нужно было узнать, в каких сейфах хранятся шифрблокноты, изучить двери кабинетов и коридоров, которые необходимо преодолеть, пробираясь к сейфам с шифрами. Одновременно готовилась группа квалифицированных специалистов КГБ с целым рядом технических и химических приспособлений, чтобы разобрать шифрблокноты без их порчи, снять с них копии и восстановить в первоначальном виде. И наконец, требовалось добиться, чтобы в ночь, назначенную для посещения итальянского посольства, ни один из его работников не смог помешать проникновению сотрудников КГБ.

Но вот все условия выполнены. Кого-то из итальянских дипломатов пригласили в гости, на прием, на встречу с собеседницей, приятной во всех отношениях. Кому-то была предложена поездка по стране по интересующему его маршруту. Операция прошла удачно. Изъятые шифрблокноты были переданы на дальнейшую обработку. Их защита оказалась не слишком сложной. Шифрблокноты были сброшюрованы с помощью медно-бронзовых круглых заклепок. Пришлось их снять, а потом вместо них поставить точно такие же новые.

Сотрудники группы проникновения остались в здании, ожидая возвращения изъятых документов. От нечего делать они заглянули в соседнюю комнату, отведенную телеграфисту. Должность эта была небольшой, чуть выше охранника. Поведение телеграфиста подозрений не вызывало, и поэтому ни разу за два года своего пребывания в Софии он не подвергался негласной слежке. Его кабинет был прост и скромен, за исключением одной детали: под топчаном в полу оказался небольшой люк. «Медвежатник» из состава группы проникновения играючи открыл его. Редкая удача! Из люка на свет появился объемистый шифрблокнот, на обложке которого было написано его название — «Софичио». Несмотря на строгие инструкции, согласно которым использованные листы шифрблокнотов подлежали скорейшему уничтожению, они были сохранены от начала до конца. Сфотографировать их не составило труда.

Как выяснилось позднее при чтении шифрпереписки итальянского посольства, в нем, помимо официальных сотрудников военного атташата, существовала нелегальная резидентура шпионской спецслужбы Италии под названием «Сифар». Скромный телеграфист возглавлял эту резидентуру, а другой ее сотрудник работал портье при входе в посольство.

Кстати, о Софичио. Это был ценный агент «Сифар». Настолько ценный, что когда он посещал итальянское посольство в Софии, Центр в Риме запрещал телеграфисту оповещать об этом военного атташе. Установочные данные на Софичио были получены после дешифрования сообщения о его выезде в одну из западных стран, где он заказал по международному телеграфу номер в гостинице. Знание даты выезда и названия гостиницы позволило найти телеграфный заказ Софичио и установить его личность.

После итальянского посольства в Софии настала очередь французского. Этот выбор был не случаен. В 60-е годы поиск возможных союзников в «холодной войне», которая в любой момент грозила перерасти в «горячую», имел для СССР первостепенное значение. Поэтому решение французского правительства выйти из блока НАТО прозвучало весьма обнадеживающе. Конечно, не обошлось без сомнений. Родилась версия, что это только уловка. Установить истину можно было, например, прочитав шифрпереписку спецслужбы внешнеполитического шпионажа Франции СДЕСЕ. Задание добыть французские шифры было направлено из Москвы во все зарубежные резидентуры КГБ. Руководство просило внимательно следить за ситуацией во французских дипломатических представительствах и немедленно докладывать об открывающихся возможностях. Это указание поступило и в резидентуру КГБ в Болгарии.

Вскоре выяснилось, что ситуация в посольстве Франции в Софии сложилась как нельзя более удачно. Ответственный за безопасность посольства отправился в поездку по стране. Его подчиненные, отвечавшие за соблюдение правил хранения шифрблокнотов, тоже временно отсутствовали: один был в отпуске, а другой слег с острым приступом аппендицита. В распоряжении сотрудников КГБ были две ночи, чтобы попытаться проникнуть в здание французского посольства. К работе надо было приступать немедленно.

Главный шеф представительства КГБ в Болгарии на тот момент отсутствовал. Его заместитель был человеком нерешительным и отказался завизировать телеграмму о представившейся благоприятной возможности добыть французские шифры. Тогда его подчиненным пришлось применить запрещенный прием. В представительстве КГБ стоял телефон ВЧ, который использовался только в крайних случаях, поскольку линию прослушивали в Румынии, по территории которой она частично проходила. Состоялся разговор с ответственным чиновником разведки КГБ, которому был задан наводящий вопрос: «Есть ли необходимость в исполнении просьбы, присланной за номером таким-то от такого-то числа?» Чиновник попросил перезвонить через полчаса и в повторном разговоре дал понять, что заинтересованность в получении французских шифров возросла до предела и что Центр готов оказать немедленную помощь. В ответ, маскируясь под геолога, один из сотрудников резидентуры КГБ сказал, что «изыскания будут проводиться завтра и послезавтра, нужны спецаппаратура и соответствующие геологи». На следующий день в Софию из Москвы прибыли «геологи» — специалисты группы проникновения КГБ.

Резидентом СДЕСЕ в Болгарии в то время был известный в КГБ господин. До этого он несколько лет прослужил в Москве в качестве помощника военного атташе Франции. Предполагалось, что в Болгарии он тянул сразу две лямки — резидента СДЕСЕ и старшего представителя так называемого Второго бюро французской армии, занимавшегося военно-экономическим шпионажем. В посольстве у него было два рабочих кабинета. Прибывшая из Москвы группа проникновения нацелилась именно на тот, в котором, по их расчетам, и должны были лежать шифры СДЕСЕ. Расчет был более чем удачным: шифрблокноты и СДЕСЕ, и Второго бюро хранились в одном и том же сейфе.

Конечно, степень защищенности шифрблокнотов СДЕСЕ оказалась намного выше, чем у Второго бюро. Они были прошиты специальными скрепками, а поверхность шифрблокнотов покрыта особым лаком. Будешь вскрывать скрепки, обязательно нарушишь лакировку. Если бы хозяева увидели малейшее повреждение поверхности шифрблокнотов, то без промедления заменили бы их. Долго трудились прибывшие из Москвы специалисты, чтобы убрать следы вскрытия шифрблокнотов. И в конце концов добились, чтобы внешний вид вскрытого и еще нетронутого блокнота ничем не отличался. Были обработаны все шифрблокноты, кроме первого, который уже был вскрыт самими французами для использования в работе.

В ходе визита во французское посольство были также сняты копии со всех хранимых в сейфе СДЕСЕ документов. Среди них оказалась инструкция по работе с шифрами. Согласно ей, каждый использованный шифрблокнот подлежал отправке в Париж для химической экспертизы. Поскольку первый шифрблокнот был вскрыт самими хозяевами, то его проверка в Париже не дала бы никаких оснований для беспокойства. Было ясно, что затем французы вскроют второй шифрблокнот и исчтользуют его до конца. Таким образом, прежде чем французы обнаружили бы постороннее вмешательство в тайны своей шифрпереписки, должно было пройти дней сорок — сорок пять.

Так и получилось. Примерно через два месяца из Парижа в адрес военного атташе Франции в Софии пришла шифровка следующего содержания: «Сообщите немедленно, отдельно ли хранились шифры Второго бюро?» — «Конечно, — последовал ответ, — как и положено по инструкции». Затем из французской столицы пришло указание прекратить работу с шифрами СДЕСЕ, а все имеющиеся шифрблокноты выслать с дипломатической почтой в Париж на экспертизу. Но в течение еще целого месяца в секретной переписке французского посольства в Софии использовались шифрблокноты Второго бюро французской армии, которые были скопированы сотрудниками КГБ заодно с шифрами СДЕСЕ. Так что Советское правительство получило достаточно пищи для размышлений по поводу политики Франции.

КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ

Сотрудник КГБ Вадим Николаевич Удилов в середине 60-х годов принял участие в операции по тайному проникновению в здание посольства государства, являвшегося в те годы, по оценке советского руководства, «главным противником» СССР. Спустя тридцать лет он поделился подробностями этой операции в своих воспоминаниях. Вот ее краткое описание:

«Посольство располагалось в трехэтажном здании и примыкало к рядом стоящим домам, тоже трехэтажным. Проникнуть в посольство можно было через чердак или окна третьего этажа. И конечно, уйти при необходимости от преследователей по крыше. На третьем этаже были апартаменты посла и его служебные кабинеты. Значит, проникнуть в здание можно было тогда, когда посол и его семья отлучатся.

Сотрудники шпионской резидентуры с дипломатической «крышей» и шифровальная комната посольства располагались на втором этаже. Чтобы попасть в них, надо было открыть в фойе дверь в узкий коридор. Замок у нее был особый: при повороте ключа раздавался звон. Таких поворотов необходимо было сделать шесть. Ясно, что в ночной тишине звон обязательно дошел бы до слуха охранника. Коридор заканчивался дверью с таким же «музыкальным» замком. И только затем можно было попасть в небольшой вестибюль с четырьмя дверями. Две вели в служебные кабинеты сотрудников. Третья, закрытая на засов, — к небольшой пожарной лестнице, идущей со второго на третий этаж в приемную посла. Это облегчало дело, так как в случае необходимости можно было быстро уйти наверх, а затем по крыше покинуть посольство. Четвертая дверь, массивная, с несколькими замками, вела в шифровальную комнату. Одни замки были кодовыми (чтобы их открыть, надо было набрать требуемую комбинацию цифр), другие плавающими (если не придержать такой замок, то он моментально возвращался в первоначальное положение).

Нужно было через чердак или окно проникнуть в верхний этаж, открыть две двери для того, чтобы выйти в общий коридор, спуститься на второй этаж, на случай отхода открыть две двери со «звоном» — в другой коридор и на лестницу, открыть два замка — кодовый и плавающий, войти в шифровальную комнату. Шифровальные документы лежали в сейфе, закрытом самыми современными замками. Требовалось время, чтобы открыть их, да еще чтобы найти и устранить сигнальное устройство, достать и скопировать шифры, а затем все восстановить, как было, и тихо уйти. Нужно было предельно точно рассчитать, сколько времени займет такая операция.

К ее началу мы должны были знать поведение охранника в интересующее нас время. В течение месяца шло наблюдение и хронометрирование его действий. Когда сидит, когда ложится немного отдохнуть, когда делает обход здания, какие двери открывает и проверяет. Что делает после обхода, как реагирует на посторонние шумы. Накопленные данные сверялись, сопоставлялись по времени и месту, и в конечном итоге были выявлены закономерности поведения.

Охранник, как правило, присутствовал при уходе домой сотрудников посольства. При нем закрывали двери кабинетов и шифровальной комнаты. Сам он выходил из вестибюля последним и запирал двери узкого коридора с «музыкальными» замками. Проводив сотрудников и закрыв за ними парадную дверь, проходил по всем этажам, проверял, закрыты ли окна, не оставлены ли открытыми двери. Убедившись, что все в порядке, шел к себе в комнату на первом этаже. Немного читал, писал или смотрел телевизор. В 21.00 включал чайник и примерно в 22.00 ужинал. Для того чтобы мы могли не только догадываться, но и слышать, нам заранее удалось в его комнате установить технику слухового контроля. Мы проверили, как он реагирует на шум, когда засыпает. Установили, что наиболее сильно он отключается, когда после ужина засыпает на два часа, перед ночным обходом здания. В то время, когда он засыпал, мы искусственно вводили шумы, напоминающие звук открываемых дверей, в том числе и с «музыкальными» замками. Охранник не реагировал. И все же, на крайний случай, если он заподозрит что-то неладное и ринется наверх, внизу, у главного входа, стоял наготове наш «почтальон». Он по команде должен был резко и настойчиво звонить в дверь, тем самым, отвлекая охранника и давая дополнительную минуту для ухода нашей группы проникновения. Для контроля за всеми действиями был создан пульт управления, куда вывели технику слухового контроля, радиосвязь со всеми участниками и даже рубильник электросети, если бы возникла необходимость внезапно погасить свет.

Порядок был такой. Во время ужина охранника мы проникали в ванную комнату посла и делали проходы по третьему этажу. Основная группа вступала в дело, когда охранник ложился отдохнуть. «Музыкальные» замки открывались по радиокоманде. Начинался всхрап — следовала команда: «Давай». Затем внимательный слуховой контроль действий охранника. Если храп продолжался, процедура повторялась. Дальше при прохождении узкого коридора и вестибюля перед «шифровалкой», наш труд получил некоторое облегчение. Открыв дверь с «музыкальным» замком, мы убедились, что с внутренней стороны ее можно закрыть без шума и звонков, используя для этого имеющийся внутри рычажок стопора. Когда первая дверь в узкий коридор закрывалась, то шума при открытии второй двери и двери шифровальной комнаты слышно не было. Примерно в 1.30 ночи у охранника в сторожевой комнате начинал названивать будильник. Сигнал о начале обхода здания поступил вовремя. К этому времени наши должны были находиться в вестибюле и работать над проходом в «шифровалку». Естественно, дежурная лестница была готова к отступлению на третий этаж, если охранник надумает почему-то открыть «музыкальные» двери. Обычно он этого не делал. Все замирало на время обхода, который продолжался пятнадцать— двадцать минут. По включению электрического освещения было видно, где и в каком порядке ведется обход. Однако в общей сложности наш вынужденный перерыв растягивался примерно до 2 часов ночи. К этому времени снова начинал раздаваться храп, и проникновение продолжалось. В «шифровалку» мы попали только на вторую ночь. Как мы и предполагали, интересующие нас шифры находились в большом старинном металлическом сейфе с кодовым замком. После набора правильной цифровой комбинации открывалась заслонка, за которой находилось отверстие для ключа. Через сорок минут сейф был открыт. Случилось это глубокой ночью. Перед нами лежали двадцать два шифрблокнота и сотни листов секретной переписки, поступившей в посольство с курьерами.

Но вот беда! Шифрблокноты были снабжены специальной защитой: каждый по краям обшит «украинской» вышивкой. Рисунок вышивки был составлен из переплетенных нитей пяти цветов. Если их разошьешь, потом сшить будет невозможно. Подобных ниток у нас под рукой не было, да мы толком и не знали, каким образом можно сделать подобную вышивку, сохранив очередность следования ниток по цвету. Что делать? Решение пришло быстро: надо снять копии только с секретных документов, прибывших курьерской почтой. Времени для этого у нас хватало.

Среди шифрблокнотов находились также два, упакованные в большой пакет с надписью: «На случай войны». Ясно, что без особой надобности сотрудники резидентуры распечатывать его не будут. Значит, изъяв из пакета один шифрблокнот, мы с большой долей уверенности могли предположить, что пропажу сразу не обнаружат. У нас же будет день-два на поиск эффективного способа расшивания шифрблокнотов и восстановления вышивки в первоначальном виде. За это же время мы могли бы подобрать по цвету и качеству нужное количество ниток. Мы понимали, что у нас больше может не быть возможности возвратить в сейф изъятый нами шифрблокнот, и тогда противник обнаружит его отсутствие. Но вероятность провала даже в этом случае сомнительна. Многие подумают о ротозействе при отправке пакета с шифрблокнотами, так как все будет в полной сохранности.

Сделали так, как решили. Пришлось заняться распознаванием секретов машинной вышивки, да еще разными по цвету нитками. К концу дня наши специалисты обладали тремя машинками, с помощью которых были воспроизведены узоры, аналогичные узору с негласно изъятого шифрблокнота. А нитки за один день были доставлены из-за границы.

Операция продолжалась в общей сложности восемь суток. За ночь успевали расшить и восстановить только четыре блокнота. Была и еще одна задержка. На третий день охранник неожиданно впал в истерику. Понять, в чем ее причина, было невозможно. Пришлось воздержаться на сутки от активных действий. И только когда мы поняли, что охраннику отказали в приезде к нему в гости его детей, мы продолжили выемку шифрблокнотов».

ОПАСНЫЕ КОНДЕНСАТОРЫ

Ночью 11 января 1983 года в МИД Франции поступила телеграмма из посольства в Москве. Только глава кабинета министров и министр иностранных дел ознакомились с ее содержанием, прежде чем передать президенту. В телеграмме сообщалось о поразительном открытии, сделанном в посольстве начальником шифровальной службы. В послании, подписанном первым советником посольства, в частности, говорилось: «Во время ремонта телекса было обнаружено, что в корпусе одного из конденсаторов содержится сложное электронное устройство, предназначенное, по всей видимости, для передачи во внешнюю электросеть телеграфной информации». В документе далее уточнялось, что аналогичные устройства были найдены во всех телексах, использовавшихся посольством в Москве для связи с Парижем.

Новость была ошеломляющей. Выходило, что со дня установки первого телекса в октябре 1978 года вплоть до 11 января 1983 года КГБ перехватывал все сообщения, принимавшиеся и отсылавшиеся посольством Франции в советской столице, включая самые секретные. Два лишних проводка были напрямую подсоединены к электросети. Силовой кабель телекса, следовательно, являлся носителем тока ко внешней цепи и передавал информацию за пределы посольского здания. Подключение к конденсатору позволяло перехватывать все сообщения до их шифровки.

КГБ добился такого грандиозного успеха в области радиоразведки благодаря своим способностям не упускать промахи служб безопасности иностранных посольств. В данном случае промахов было два.

Во-первых, все шесть телексных аппаратов, предназначенных для установки в посольстве в Москве, были отправлены по железной дороге в грузовых вагонах, использовавшихся для перевозки тяжелого и громоздкого оборудования. Таким образом, французское оборудование связи без всякого сопровождения и охраны в течение двух суток передвигалось по советской территории. Воспользовавшись этим, сотрудники КГБ вскрыли опечатанные ящики, заменили конденсаторы на другие, снабженные специальным электронным устройством, а затем аккуратно восстановили печати на ящиках.

Во-вторых, ни во время установки, ни в ходе профилактических осмотров компетентные службы французского посольства в Москве не удосужились снять с корпусов крышки и проверить внутренность аппаратов. И только после поломки одного из телексов была проведена элементарная проверка и обнаружена ловушка.

В результате на протяжении шести лет в КГБ поступали копии всех депеш, которые французские дипломаты отправляли из Москвы в Париж. Среди них были, например, сообщения, касавшиеся планировавшейся встречи на высшем уровне между Брежневым и президентом Франции д'Эстеном сразу после ввода советских войск в Афганистан. Зная намерения д'Эстена, Брежнев ловко сумел заставить французского президента возобновить диалог между Востоком и Западом в то время, когда СССР оказался в политической изоляции.

Были и другие чрезвычайно тонкие «закладки». Крошечные датчики различными способами монтировались в телетайпы, которые входили в штатные комплекты шифровального оборудования, предназначенные для установки в посольствах западных стран. Излюбленной мишенью специалистов из КГБ стал немецкий телетайп «Т-1000» фирмы «Сименс». Имея информацию о том, что «Т-1000» в ближайшее время будет доставлен в одно из зарубежных посольств в Москве, КГБ иногда удавалось внедрить в него «закладку», пока внимание водителя грузовика, на котором перевозилось оборудование, отвлекала какая-нибудь молодая и весьма привлекательная особа. Если этот способ не срабатывал, то специальная команда из КГБ подстраивала дорожную аварию и в суматохе вставляла «закладку». При этом внедряемые датчики имели столь малые размеры, что были едва различимы невооруженным глазом. Время от времени их даже удавалось внедрить в аппаратуру прямо на фабрике, где она изготовлялась, — например, агент КГБ просто смахивал датчик внутрь какого-либо устройства, пока на нем не было кожуха.

ЧЕРТОВЩИНА В АМЕРИКАНСКОМ ПОСОЛЬСТВЕ В МОСКВЕ

Работать над вскрытием американских дипломатических шифров русские криптоаналитики начали еще в 1905 году. Американский посланник в России писал из Петербурга президенту Теодору Рузвельту: «Я совершенно точно узнал о том, что в распоряжении русского правительства имеется наш шифр в полном объеме… А вместо того, чтобы поручить одному из секретарей или клерков посольства переписывать депеши, полученные из Вашингтона или предназначенные для отправки туда, по традиции это разрешается делать егерям, которые состоят на службе у русского правительства…» Это сообщение было отправлено в тот самый момент, когда Рузвельт готовился к посреднической миссии, которую США взяли на себя при заключении Портсмутского мира между Россией и Японией по итогам русско-японской войны 1905 года. Нет никаких сомнений в том, что Россия заблаговременно оказалась в курсе позиции, которую собирался занять Рузвельт в качестве посредника на этих переговорах.

Дипломатические отношения между США и СССР были установлены в ноябре 1933 года. Первый посол США в Москве Буллит в 1936 году писал в государственный департамент: «В Советский Союз ни в коем случае нельзя засылать шпионов. В отношениях с коммунистами нет средства эффективней или более обезоруживающего, чем абсолютная честность». Такая позиция главы посольской миссии США в Москве вместе с отсутствием правительственной шпионской службы, а у военных — мало-мальски приличного и организованного штата сотрудников, обладавших достаточной квалификацией в области проведения контршпионских операций за рубежом, не замедлили неблагоприятно сказаться на безопасности посольства.

Один из первых сотрудников Буллита в Москве позднее вспоминал, что зимой 1933/34 года у посольства не было ни сейфов, ни шифров, ни курьеров, ни даже элементарных правил безопасности: «С правительством мы связывались по обычному телеграфу, и послания наши запросто лежали на столе для всеобщего обозрения».

Сначала для хранения секретных документов в Москву из США прибыла партия сейфов с кодовыми замками. Конструкция замков оказалась неизвестна КГБ. Поручение раздобыть замок, идентичный установленным на сейфах в американском посольстве в Москве, получил один из сотрудников КГБ, Борис Штейгер. Он подходил для этих целей как нельзя лучше. Бывший барон швейцарского происхождения, а теперь — советский гражданин, хорошо образованный и воспитанный, Штейгер прекрасно говорил по-французски, вращался в дипломатических кругах и имел большое количество знакомых среди американских дипломатов в Москве и их жен.

На одном из дипломатических приемов Штейгер пожаловался жене посла США на отсталость русских в технике и спросил, не поможет ли она ему достать сейф, такой же, как были получены американцами накануне. Та попросила мужа заказать в США еще один сейф. Когда сейф наконец прибыл, техники из КГБ разобрали установленный на нем замок и научились его вскрывать. Поскольку в то время посольское здание не имело круглосуточной охраны, в дальнейшем все документы посольства регулярно фотографировались сотрудниками КГБ, беспрепятственно проникавшими в это здание по ночам.

Об этой операции Штейгер поведал своему сокамернику во внутренней тюрьме КГБ, куда он попал в 1937 году по обвинению в «систематическом шпионаже в пользу одного из иностранных государств». Рассказ бывшего барона свидетельствует либо о легкомыслии американских дипломатов (ведь о сотрудничестве Штейгера с КГБ говорили даже на дипломатических приемах), либо о непрофессионализме чекистов (неслыханно, чтобы американский посол преподнес иностранной разведке за здорово живешь дубликат замков на посольских сейфах, не преследуя своих, далеко идущих целей). А скорее всего, ни о том, ни о другом.

Получая фотокопии документов из американских сейфов, КГБ знал, что это дезинформация чистейшей воды, и мог определить, в чем именно были заинтересованы его убедить американцы. Но и американцы знали, что наши быстро сообразят, что их потчуют дезой. Значит, американская дезинформация должна была быть специально рассчитана на то, что ее раскроют… И так до бесконечности.

А возможно, и наоборот, все значительно проще. Штейгер наврал, или наврал его сокамерник, или оба. И так тоже до бесконечности. Но как бы там ни было на самом деле, возня вокруг сейфов — это первая ставшая известной попытка проникновения КГБ в американское посольство в Москве.

Вскоре после установки сейфов американцы решили обзавестись в своем посольстве круглосуточной охраной. По просьбе посла Буллита для этой цели в Москву были направлены морские пехотинцы. В КГБ быстро сообразили, как наилучшим образом использовать новую ситуацию.

Болен, служивший в посольстве с первых дней, а впоследствии ставший послом, вспоминал, как примерно в середине 30-х годов он сидел в фойе столичной гостиницы «Савой», где расквартировали прибывших в Москву морских пехотинцев США. Вдруг к стойке администратора подошла ярко накрашенная женщина и заявила, что ей надо в номер сержанта О'Дина. «Я, — сказала она, — его преподаватель русского языка». С помощью таких «преподавателей» КГБ быстро свел на нет положительный эффект, который имело появление в посольстве круглосуточной охраны из морских пехотинцев.

Со старшими сотрудниками американского посольства старались завести близкие отношения балерины из московской труппы. В посольстве они и обедали, и ужинали, и пили, и болтали чуть ли не до рассвета. Одна балерина постоянно демонстрировала пламенную любовь к Буллиту, велеречиво называя его «мое солнце, луна и звезды».

14 мая 1937 года в резиденции американского посла в Москве были обнаружены два тончайших провода — прямо за его рабочим столом, восседая за которым посол имел обыкновение диктовать свои донесения в Вашингтон и принимать посетителей. При обследовании чердака были найдены сигаретные окурки и человеческие экскременты, а затем — потайное помещение, в котором дотошные сотрудники американского посольства отыскали провода и микрофон со штампом «Ленинградская телефонная фабрика». Очевидно, что, сидя в потайном помещении, кто-то подслушивал разговоры посла, которые он вел в своем служебном кабинете. Подозрение пало на привратника посольства Самуила Либермана, который по настоянию посла был немедленно уволен. Ценность подслушанных разговоров, очевидно, состояла не только в том, что они впрямую содержали полезную информацию, но и в том, что эта информация помогала примерно судить о содержании посольской шифрпереписки и тем самым оказывала содействие советским криптоаналитикам при ее чтении.

В начале 1940 года военный атташе майор Йитон на свой страх и риск пригласил в Москву сотрудника ФБР для проверки системы безопасности посольства и предотвращения утечки шифров. Сотрудник ФБР, который приехал под видом дипкурьера, заглянул ночью в шифровальную комнату и увидел, что сейфы в ней стоят незапертыми, а шифровальные блокноты лежат на виду вместе с самими сообщениями. Дежурный шифровальщик, видимо, отлучился по своим делам, оставив дверь в шифровальную комнату открытой. В посольстве нередкими были гомосексуальные контакты. Дошло до того, что шифровальную комнату посольства США в Москве американские дипломаты с нетрадиционной сексуальной ориентацией приспособили для интимных свиданий.

В 1953 году начались работы по возведению нового здания американского посольства на улице Чайковского. Во время строительства американские охранники целыми днями дежурили на стройке, чтобы не допустить установления подслушивающих устройств. Но это дежурство не имело никакого смысла, поскольку на ночь охрану, то ли по беспечности, то ли из желания сэкономить деньги, снимали. В 1964 году показания Носенко помогли обнаружить в посольстве свыше сорока «жучков», спрятанных в бамбуковых трубках, которыми был обшит кусок стены, за батареей отопления, чтобы их нельзя было обнаружить металлоискателем. На это Болен заявил, что прослушивание двух этажей, где размещались кабинет посла, шифровальное оборудование и бюро ЦРУ, еще не означало, что «русские выведали какие-то настоящие секреты». Такое суждение являлось простым отголоском беспечного оптимизма, заставлявшего Болена снимать на ночь охрану строящегося посольства. Ведь только за четыре года, в течение которых Болен был послом в Москве, двенадцать его сотрудников были отправлены домой, так как признались, что их фотографировали в момент половой связи, а потом пытались использовать фотографии против них.

В этих событиях из жизни американского посольства в Москве больше всего поражает не отсутствие элементарных правил безопасности и даже не вольные нравы его обитателей, а то, что за полвека там почти ничего не изменилось.

НА УЛИЦЕ ЧАЙКОВСКОГО СТОЯЛ МАССИВНЫЙ ДОМ…

В 70-е и 80-е годы американское посольство в Москве располагалось на улице Чайковского в массивном доме горчичного цвета. На девятом этаже находилась святая святых посольства — комплекс шифровальных комнат, защищенный стальным экраном. Этот комплекс, изнутри больше всего напоминавший гигантских размеров холодильник, был известен среди сотрудников посольства как Подразделение коммуникационных программ (ПКП). В нем работало более дюжины шифровальщиков из государственного департамента США, АНБ и ЦРУ. Установленные в ПКП шифраторы днем и ночью были заняты передачей в правительственные учреждения США и приемом поступающих оттуда особо важных сообщений. Посредством спутниковой связи зашифрованные сообщения нескончаемым потоком пересылались из шифровальной комнаты ЦРУ в его штаб-квартиру и обратно. Они касались сверхсекретных деталей шпионских операций ЦРУ против СССР. В ПКП также были установлены шифраторы АНБ, передававшие в США перехват из линий советской правительственной связи. А шифровальные машины государственного департамента были заняты приемом инструкций государственного секретаря послу в Москве. В общем, работа кипела.

Если бы в КГБ прочли пересылавшиеся через ПКП шифрсообщения, то узнали бы уязвимые места американской стороны на переговорах по стратегическим вооружениям. В КГБ стало бы известно, как защитить Кремль от подслушивания со стороны АНБ. Но самое страшное последствие чтения посольской шифрпереписки состояло в том, что сотрудникам КГБ стали бы известны имена агентов ЦРУ. Для последних это было бы равносильно вынесению им смертного приговора.

Американская сторона неоднократно обращала внимание на тот факт, что начиная с 70-х годов радиоразведывательные операции КГБ, объектом которых служило посольство США в Москве, значительно участились и были отнюдь не безуспешными. Вот их краткая хроника.

В 1976 году в 16-м управлении КГБ началось чтение посольской шифрпереписки американцев. Оно продолжалось в течение нескольких лет, пока в батарее шифровальной комнаты посольства не была обнаружена советская гибкая антенна. В одной из прочитанных американских шифровок, отправленной из Москвы в 1979 году, вскоре после убийства главы правительства Афганистана Тараки, в частности, говорилось: «Советы не в восторге, но осознают, что сейчас им ничего не остается, кроме как поддерживать амбициозного и жестокого Амина». Интересная была телеграмма. Амин живьем сбрасывал в ямы с хлорной известью сторонников Тараки. Рассеивал, как пепел по ветру, тысячи людей. А «Советам», значит, ничего не оставалось, как ждать, пока новоявленный диктатор не отдастся за доллары американцам, и те появятся у советских южных рубежей. Содержание американской телеграммы было доложено наверх и, несомненно, сыграло свою роль в подстегивании решения руководства СССР вмешаться во внутренние дела Афганистана, которые напрямую начинали затрагивать советские интересы в этом регионе.

Весьма действенной мерой, облегчившей радиоразведке СССР перехват дипломатической переписки посольства США в Москве в 70-е годы, явился запрет передач американцами своих сообщений по радио. Аналогичный запрет был введен американской администрацией и в отношении советских полномочных представительств в Соединенных Штатах. Объяснялось это тем, что отслеживать прохождение сообщений по кабельным каналам и в КГБ, и в АНБ представлялось более легким делом, чем следить за радиоэфиром на многих частотах. Посольские линии связи служили предметом особого внимания со стороны обоих ведомств. Поэтому, когда советское посольство в американской столице пожаловалось в Москву на частые и безосновательные обрывы связи на своих линиях за последний месяц, эта жалоба удостоилась внимания самого председателя КГБ. В качестве ответной меры Андропов приказал своим подчиненным организовать перерывы в связи посольства США с внешним миром. Их продолжительность и частота возникновения были намеренно сделаны значительно большими, чем у советского посольства, дабы впредь отбить у американцев охоту заниматься подобными делами. Этой акцией преследовалась и другая цель. Дело в том, что после каждого сбоя в связном канале противник был вынужден перезапускать генераторы ключей в своих шифраторах. А излучение, создаваемое в результате их перезапуска, несло в себе полезную информацию об используемых ключах. Работающий же без сбоев канал связи требовал включения генераторов ключей всего единожды в день.

В 1984 году в тринадцать новых пишущих машинок, привезенных из Америки и предназначенных для установки в посольстве в Москве и консульстве в Ленинграде, умельцы из КГБ ухитрились вставить «закладки». Это были устройства, назначение которых состояло в записи сигналов управления движением головки машинки и передаче накопленной таким образом информации в зашифрованном виде подслушивающему посту КГБ в доме напротив. Американцы посчитали, что именно так КГБ стали известны имена сотрудников посольства, состоявших на службе в ЦРУ.

Но одно дело — нашпиговывать «закладками» пишущие машинки и вызывать сбои в работе посольских каналов связи, а совсем другое — проникнуть в строго охраняемое помещение ПКП. Ведь с наступлением эры «холодной войны» в отношениях между Соединенными Штатами и Советским Союзом для организации его охраны были привлечены все ресурсы и знания ведущих шпионских ведомств США. А уж они-то на этом деле собаку съели! Кроме того, охраняли ПКП морские пехотинцы, и считалось, что они — самые искренние и непоколебимые защитники американского образа жизни и демократии.

АМЕРИКАНСКАЯ МОРСКАЯ ПЕХОТА НА ДРУГОЙ ПЛАНЕТЕ

Морские пехотинцы США, приезжавшие в Москву для прохождения службы в посольстве, с момента прибытия в московский международный аэропорт Шереметьево-2 попадали как будто на другую планету. Жили они, как и сто других американцев, в посольстве, здание которого больше всего напоминало склад. Им частично отводился второй этаж северного крыла, где размещались бар и столовая, а спали морские пехотинцы на втором, третьем и четвертом этажах центральной части здания посольства.

С седьмого этажа посольского здания начиналась спецзона, доступ в которую строго контролировался. На седьмом этаже в центре здания находился офис ЦРУ и политический отдел государственного департамента. Большая часть девятого этажа принадлежала ПКП. На оставшейся площади располагались посол, его заместитель и ответственный за безопасность в посольстве. Наконец, на десятом этаже размещалась станция перехвата АН Б и сидели военные атташе, занимавшиеся сбором данных о военной мощи СССР.

Чтобы добраться до спецзоны, нужно было сесть в лифт в центральной части здания и доехать до девятого этажа. При выходе из лифта находился так называемый пост номер 3. Любой, кто хотел попасть на прием к послу или в помещение ПКП, должен был сначала пройти мимо морского пехотинца.

В соответствии с правилами внутреннего распорядка, морские пехотинцы могли принимать гостей женского пола только в пределах второго этажа северного крыла. Этими же правилами запрещалось установление дружеских отношений с лицами любого пола из Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши, Румынии, СССР, Чехословакии или Югославии. О всяком контакте с гражданином восточноевропейской страны, не вызванном служебной необходимостью, морской пехотинец обязан был сообщать в специальное подразделение — Следственный отдел ВМС США. За отсутствием представителя этого подразделения в Москве, его заменял ответственный за безопасность в посольстве. Однако, чувствуя, что это может привести к неблагоприятным последствиям лично для них, морские пехотинцы сами решали, о чем докладывать, а о чем лучше умолчать.

Одной из важных обязанностей морских пехотинцев являлась необходимость замечать и сообщать ответственному за безопасность в посольстве, кто из сотрудников нарушает правила обращения с секретными документами. Недоносительство, равно как и само нарушение, влекло за собой временное отстранение от выполнения служебных обязанностей или увольнение виновного. В то же время, когда о таких нарушениях морские пехотинцы докладывали ответственному за безопасность в посольстве, последний, как правило, отказывался принимать какие-либо меры в отношении нарушителя.

Еще одно неприятное для морских пехотинцев поручение заключалось в использовании видеомониторов, с помощью которых они определяли, пускать ли во внутренний двор посольства машины с улицы Чайковского. Изображение на экране монитора частенько не являлось достаточно четким, да и сам монитор не всегда был исправен, что сильно затрудняло отправление этой обязанности морскими пехотинцами.

Долгое время морские пехотинцы несли дежурство невооруженными. Причиной была боязнь инцидента со стрельбой и с человеческими жертвами. Затем морским пехотинцам все же раздали незаряженное оружие, а амуницию к нему обязали держать в ящике стола, который находился рядом с постом.

Надо сказать, что в 80-е годы охрана американских посольств превратилась в наказание для нарушителей дисциплины. В результате только с 1980-го по 1987 год каждый десятый морской пехотинец-охранник был отстранен от несения дежурства за изнасилования или другие преступления.

Невозможно себе представить, чтобы, например, мойщик полов в здании АНБ в Форт-Миде был выписан из Москвы. Да и в советском посольстве в Вашингтоне никому не взбрело бы в голову нанять американцев для выполнения каких бы то ни было пустяковых обязанностей. Американцы же с самого начала оказались в таком положении, что решение любой самой мелкой проблемы (от прочистки засорившегося туалета до установки телефона) требовало больших затрат времени и усилий. Значительно проще и дешевле казалось нанять русского, который уверенно чувствовал себя в бюрократических джунглях советской системы. А сделать это можно было только через советское же государственное учреждение под названием Управление делами дипломатического корпуса (УпДК). И хотя УпДК официально входило в состав МИД, а не КГБ, оно находилось под полным контролем этой всесильной организации. В результате, по оценкам экспертов США, число сотрудников КГБ среди обслуживавшего американское посольство советского персонала всегда превышало количество служащих, прибывших из-за океана. И это обстоятельство не замедлило сказаться на безопасности посольства.

ЛОУНТРИ

24 декабря 1986 года морской пехотинец из охраны американского посольства в Вене Клейтон Лоунтри подошел во время рождественской вечеринки к сотруднику ЦРУ и признался ему, что является агентом КГБ. Последовавшие допросы Лоунтри выявили картину случившегося.

Жизнь Клейтона Лоунтри до поступления в корпус морской пехоты мало отличалась от жизни остальных американцев коренного происхождения. Он рано понял, что никогда не будет первым среди равных и не станет сенатором. Язык плохо повиновался наивному и самолюбивому индейцу со средними способностями. Когда Лоунтри подрос, его кумиром стал Адольф Гитлер. Школьная учительница забила тревогу, обнаружив однажды изрисованную свастиками тетрадку Клейтона с телефонами и именами членов местных неонацистских группировок. Но классный руководитель, узнав о находке, не придал ей значения, назвав все это подростковыми фантазиями.

В 1980 году, еще не окончив школу, Лоунтри написал заявление с просьбой принять его в корпус морской пехоты, а в 1984 году попробовал поступить в элитарную школу морской пехоты, но не выдержал вступительных экзаменов. Тогда его отец отправил письмо влиятельному сенатору, упрашивая оказать протекцию сыну и доказывая, что семья Лоунтри всегда имела богатые военные традиции. Руководство школы еще раз протестировало Лоунтри, и на сей раз юноша был принят. После окончания школы морской пехоты Лоунтри был направлен в посольство в Москве.

С самого начала своей службы по охране посольства, куда он прибыл в 1984 году в возрасте 22 лет, Лоунтри проявил себя не с лучшей стороны. Он напился, не смог открыть дверь в свою комнату и уснул на полу прямо в коридоре. В результате Лоунтри на семь часов опоздал на дежурство. В 1985 году он снова провинился, умудрившись заснуть во время дежурства. Тем не менее морская пехота США не желала признать, что Лоунтри не способен охранять даже бакалейную лавку, не говоря уже о шифровальной комнате ЦРУ. Обращения прямого начальника Лоунтри наверх с просьбой об отстранении последнего от охраны объектов были оставлены без внимания.

Моральный климат в посольстве в 80-е годы тоже не способствовал укреплению дисциплины. Жены некоторых посольских работников настойчиво искали расположения морских пехотинцев. По пятницам в посольстве работала дискотека, во время которой кто-то из женщин подсаживался к одному из морских Пехотинцев и говорил, что ее подруга проявляет к нему интерес как к мужчине. Замаскированное приглашение сводни было понятно обеим заинтересованным сторонам. Но Лоунтри соотечественницы не интересовали: он «положил глаз» на русскую секретаршу, которая сидела в приемной на виду у пехотинца, охранявшего вход в посольское здание (так называемый пост номер 1).

ВИОЛЕТТА

14 марта 1985 года в УпДК МИД СССР пришел запрос следующего содержания: «Посольство Соединенных Штатов Америки в Москве свидетельствует свое почтение и просит направить на временную работу в резиденцию посла США секретаршу для работы с 8 часов утра до часа дня с зарплатой сто сорок рублей». После всевозможных проверок и согласований УпДК решило направить туда выпускницу переводческого факультета Московского государственного педагогического института иностранных языков (МГПИИЯ) Виолетту Сейна.

Окончив школу в 1977 году, Виолетта пошла работать в МГПИИЯ лаборанткой, одновременно поступив на курсы английского языка при этом институте. В 1978 году ее приняли на вечернее отделение МГПИИЯ, а по окончании обучения, после согласований, рекомендаций и утверждений в комсомольских и партийных органах — на работу в УпДК. Всего через несколько месяцев Виолетте улыбнулось счастье — она подписала контракт с посольством США в Москве, о котором могла только мечтать.

В один из октябрьских дней 1985 года, пораньше освободившись с дежурства, Лоунтри вышел из посольства вслед за Виолеттой. Стараясь оставаться незамеченным, он спустился за девушкой в метро и запрыгнул вслед за ней в вагон подошедшего поезда. Тут Лоунтри наконец набрался смелости и сквозь толпу протиснулся к Виолетте. «Привет! — сказал он, слегка запинаясь. — Меня зовут Клейтон. Не возражаешь, если я провожу тебя?» Виолетта улыбнулась в ответ.

В ноябре по традиции посольство устраивало для морских пехотинцев торжественный бал. Никто не удивился и, уж конечно, не побежал докладывать офицеру безопасности, когда Лоунтри появился на балу с красивой брюнеткой. В конце концов, у всех случались приключения на стороне, и никто не собирался лишать себя этих прелестей жизни.

Весь вечер самозабвенно кружился Клейтон в танце с Виолеттой по шумному залу резиденции посла. А по дороге домой Виолетта вдруг сказала: «Знаешь, мне очень хорошо с тобой. Только я одного боюсь. Вдруг за нами следит КГБ. Тогда я потеряю работу, и мы не сможем больше встречаться». С тех пор Лоунтри старался незаметно покинуть посольство, чтобы побывать у Виолетты. Он пересаживался на разные маршруты автобусов и менял одежду. Однако сотрудники 7-го управления КГБ («наружки», как его называли на профессиональном жаргоне) давно уже засекли странного человека, путавшего следы по пути от улицы Чайковского до одной из окраин столицы — района Текстильщиков. И только посмеивались над его доморощенной техникой.

«ДЯДЯ САША»

Сообщение «наружки» о поездках Лоунтри в Текстильщики попало в 1-й отдел В ГУ КГБ, занимавшийся координацией работы по противодействию операциям ЦРУ на всей территории СССР, в том числе и в Текстильщиках. Особого энтузиазма в 1-м отделе ВГУ оно не вызвало. Зачем КГБ вербовать морских пехотинцев? Ведь этих ребят с бритыми затылками к большим секретам не допускали. Самое большее, что они могли, — отдежурить на входе в посольство или в спецзону.

Меж тем привязанность Лоунтри к Виолетте росла с каждым днем. И вскоре Виолетта знала наверняка: Клейтон не сможет ей отказать ни в чем.

КГБ постарался получить максимум информации об этой парочке. За встречами Лоунтри и Виолетты зорко следили агенты «наружки», домашний телефон девушки был поставлен на прослушивание. Все ее разговоры с сержантом записывались на магнитофон. Через некоторое время контрразведка пришла к выводу: Клейтона можно выводить на вербовку.

В один из студеных дней января 1986 года Виолетту вызвали в КГБ и предложили свести Лоунтри с одним приятным молодым человеком под видом ее дяди. Когда она сообщила Клейтону о горячем желании «дяди» увидеться с ним, тот удивленно вскинул брови. «Понимаешь, — принялась объяснять ему Виолетта, — просто я рассказала о тебе дяде Саше, и он очень заинтересовался. Он в восторге от того, что ты из глубинки, знаешь жизнь резервации. Кроме того, мой дядя — юрист, и, если мы вздумаем пожениться, он сможет оказать нам содействие».

«Дядя Саша» оказался дружелюбным малым, говорил только по-русски и держался свободно. Расспросы в основном касались житья Лоунтри в Соединенных Штатах, притеснения там коренных национальностей да Советского Союза. «Классный парень», — пришел к выводу Лоунтри в конце встречи и был прав: «дядя Саша» действительно классно знал свое дело.

На совещании у руководства 1-го отдела ВГУ было пересмотрено несколько вариантов дальнейших действий, пока, наконец, не остановились на том, что пришло время играть в открытую. Все без исключения были уверены, что после вербовки Лоунтри не пойдет к офицеру, отвечавшему за безопасность посольства, с повинной. Лоунтри были дороги, во-первых, Виолетта, во-вторых, собственная карьера, в-третьих, свобода. Если он признается, что встречался с офицером КГБ, то лишится и того, и другого, и третьего. Вместе с тем в ВГУ понимали и другое: Лоунтри — не совсем то, что нужно. Этот человек не мог принести важной информации. Его расовая принадлежность, чрезмерная эмоциональность и пристрастие к спиртному не давали повода надеяться, что когда-нибудь он сможет занять высокую должность.

На следующей встрече, в феврале, «дядя Саша» перешел в наступление. В этот раз он уже бегло говорил по-английски, был подтянут, собран и вовсе не напоминал того «свойского парня», каким показался сержанту на прошлой встрече: «Слушай, Клейтон… Если ты и в самом деле решил сюда вернуться после окончания срока службы и, может быть, даже остаться, есть люди, которые готовы в этом помочь. Виолетта говорила о тебе много добрых слов. Да и сам я вижу, что ты хороший, настоящий парень. Только моих слов мало. Ты должен убедить наших друзей в хороших намерениях».

Затем «дядя Саша» достал длинный список вопросов, которые, по его словам, составил для него друг, генерал КГБ. Вопросы посыпались один за другим. В вопроснике, в частности, содержалась просьба подтвердить или опровергнуть сведения о том, что Майкл Селлерс, второй секретарь посольства, был агентом ЦРУ. Лоунтри не знал наверняка, но по расположению его офиса и по контактам Селлерса с сотрудниками посольства мог догадаться. Через месяц Селлерс был выслан из СССР по обвинению в шпионаже. Одновременно Лоунтри назвал имена двух других сотрудников ЦРУ, но они никогда насильно из СССР выдворены не были. Так Клейтон Лоунтри стал советским агентом. Первоначально переданная им информация, как считают американцы, большой ценности не имела. Она уже была известна в КГБ благодаря операции с пишущими машинками и использовалась только для проверки правдивости и искренности Лоунтри.

Несколькими неделями позже Лоунтри нарисовал для «дяди Саши» план седьмого этажа, где располагался офис ЦРУ, а также подробно описал ему письменный стол посла. «Дядя Саша» попросил Лоунтри установить «закладки» в резиденции посла, его зама и ответственного за безопасность. Вопросов по поводу ПКП «дядя Саша», по словам Лоунтри, ему не задавал.

10 марта 1986 года срок службы Лоунтри в Москве истек. Его должны были перевести в Вену. К тому времени Виолетта, чтобы не привлекать лишнего внимания, уже уволилась из американского посольства и через УпДК устроилась работать переводчицей в другое дипломатическое представительство. А в 1-м отделе ВГУ полным ходом шла подготовка к отъезду сержанта. После долгих переговоров с ПГУ наконец удалось убедить его начальство в том, чтобы на первых порах на связь с Лоунтри продолжал выходить «дядя Саша», а не сотрудники венской ре-зидентуры советской внешней разведки. Для этих целей «дяде Саше» изготовили подложные документы на имя Алексея Ефимова, указали места в Вене, где удобнее всего было встречаться с агентами, провели с ним необходимый инструктаж.

«Дядюшка» приезжал в Вену три раза — в июне, сентябре и декабре 1986 года. За переданные «дяде Саше» несколько фотографий сотрудников венской резидентуры ЦРУ, поэтажный план дипломатической миссии США да старую посольскую телефонную книгу, которую он захватил из мусорного ведра, Лоунтри получил около трех тысяч долларов. Почти весь этот гонорар он потратил на подарки своим московским «друзьям». На последнюю встречу с сержантом «дядя Саша» явился не один. С ним пришел Юрий Лысов — сотрудник венской резидентуры ПГУ. Его холодный немигающий взгляд, тяжелая челюсть и солдафонские манеры полностью соответствовали расхожему стереотипу агента КГБ из американских шпионских кинофильмов. Лоунтри понял, что теперь он никогда не увидит ни Виолетту, ни «дядю Сашу». «Семейным» отношениям американского сержанта с советской разведкой пришел конец.

26 декабря 1986 года Лысов напрасно ждал своего агента в назначенном месте. В это самое время сержант морской пехоты США давал показания следователю в одном из номеров венского отеля «Интерконтиненталь». Но даже после признаний Лоунтри картина предательства доблестных морских пехотинцев США была еще далеко не полной.

БРЕЙСИ

Нельзя сказать, что в американском посольстве в Москве не предпринимались меры, чтобы помешать проникновению КГБ внутрь здания. В начале 1986 года посол принял решение вдвое уменьшить число советских граждан, обслуживавших посольство. Под сокращение попали две русские поварихи — Нина и Галя. Первая из них, крупная блондинка средних лет с пышной грудью, носившая платья с низким вырезом, не пользовалась симпатией морских пехотинцев. Галя, 28-летняя разведенка с малолетним сыном, была более привлекательна и популярна.

Капрал морской пехоты Арнольд Брейси, будучи ответственным за организацию поставок продовольствия, частенько сталкивался с Галей. Он не пил и не заигрывал с женщинами, как другие в посольстве. Молодой негр, воспитанный в соответствии со строгими религиозными правилами, придерживался пуританских взглядов на блуд. Несмотря на все соблазны (перед дискотекой некоторые из женщин забегали в комнату капрала переодеться, стараясь таким образом привлечь его внимание), Арнольд оставался девственником.

Галя тоже отличалась от остальных женщин в посольстве, вела себя скромно, не флиртовала с мужчинами. Она не очень хорошо владела английским языком, и это вызывало у Брейси чувства, подобные тем, которые испытывает старший брат к своей сестре. Их теплые отношения заметили окружающие. Брейси строго предупредили, что он нарушает правило, запрещающее устанавливать дружеские отношения с русскими. Однако предупреждение должного эффекта не возымело.

29 июня 1986 года ответственный за безопасность в посольстве Фредерик Мек был на своем рабочем месте, когда Брейси попросил его о безотлагательной встрече. Она состоялась на «безопасном» девятом этаже здания. Брейси признался, что на днях столкнулся с Галей перед гостиницей «Космос», и они разговорились. После ни к чему не обязывающего обмена любезностями Галя неожиданно выпалила, что некто из КГБ попросил ее привести Брейси в условленное место. А если она не выполнит это поручение, ее уволят (Галя работала няней в семье заместителя пресс-секретаря посольства). Затем Брейси вернулся в посольство.

Мек доложил о беседе с Брейси по инстанциям. Галю он решил пока не увольнять, ведь она сообщила о попытке завербовать Брейси. Однако последнему было приказано разорвать всяческие отношения с Галей. 20 августа этого же года Меку довелось услышать странную историю из уст заместителя пресс-секретаря посольства. Он якобы пригласил своего друга с женой остановиться у себя дома, и когда те приехали, то застали Арнольда и Галю, занимавшихся любовью. Брейси объяснил свое присутствие приехавшим тем, что обследовал помещение на предмет нахождения там посторонних лиц. Затем быстро собрался и ушел.

Вызванный к Меку, Брейси отрицал наличие близких отношений с Галей. Он сказал, что зашел на квартиру заместителя пресс-секретаря только затем, чтобы предупредить Галю о разрыве отношений с ней. Но Мек не поверил. В самом деле, бессмысленно встречаться с человеком, чтобы сказать, что больше с ним не увидишься. Решение посла и Мека было однозначным: Брейси — слабое звено в системе безопасности посольства, он должен быть немедленно отправлен на родину,

РАССЛЕДОВАНИЕ

22 декабря 1986 года после признания, сделанного Лоунтри в Вене, Следственный отдел ВМС начал собственное расследование обстоятельств нарушения режима секретности в американском посольстве в Москве. Обычно все дела о шпионаже вело ФБР. Но когда шпионом являлся военный и в деле не фигурировали гражданские лица, оно подпадало под юрисдикцию военных спецслужб. Было допрошено более полутора тысяч человек, из них двести шестьдесят проверены на полиграфе. Естественно, что прошел проверку на детекторе лжи и Лоунтри. Результаты проверки настораживали: оказалось, что Лоунтри не всегда говорил правду на допросах, точнее, что-то недоговаривал. По предположению следователей, это касалось похищения секретных документов из американского посольства в Вене. Уступая настойчивости следователей, Лоунтри заявил, что украл три секретных документа из шифровальной комнаты ПКП на четвертом этаже венского посольства и двести документов, которые ему было поручено уничтожить. В течение сорока восьми часов, последовавших за этим признанием Лоунтри, следователи установили, что якобы украденные им документы никогда не существовали, да и не дежурил Лоунтри в день их предполагаемого похищения.

К марту 1987 года допросу подверглись двести морских пехотинцев, но до Брейси очередь еще не дошла: он считался образцом в выполнении своих служебных обязанностей и в списке подозреваемых был на одном из последних мест. Все переменилось 16 марта 1987 года, когда следователь Давид Мойер, будучи в командировке в Вене, узнал от тамошнего резидента ЦРУ про похождения Брейси в Москве. Мойер срочно телеграфировал в Следственный отдел ВМС США о своей находке.

18 марта 1987 года началась серия допросов Брейси. Сначала Брейси утверждал, что не состоял в интимных отношениях с Галей, но после проверки на полиграфе, давшей отрицательный результат, он изменил показания. Брейси рассказал, что вступил в половую связь с Галей на квартире заместителя пресс-секретаря по ее инициативе. Позже Галя предложила Арнольду увидеться с каким-то «дядей Сашей», которого очень интересовало поведение некоторых посольских работников.

На следующий день Брейси сделал еще более сногсшибательное заявление. По его словам, однажды он столкнулся с Лоунтри в баре. Последний был очень пьян и зол на всех и вся. Лоунтри при этой встрече сказал Брейси, что нашел способ отомстить: благодаря его помощи, мол, русские не раз проникали в посольство.

Еще через две недели Брейси признался, что видел, как Лоунтри кого-то проводил на территорию посольства. Брейси не доложил про это факт куда следует из жалости к бедняге Лоунтри. А начиная с февраля Брей- си согласился выключать сигнализацию, пока Лоунтри водит сотрудников КГБ на «экскурсию» по секретным объектам в здании посольства, и заблаговременно предупреждать их о появлении начальника караула. А еще три раза он помогал Лоунтри организовать сотрудникам КГБ часовое посещение помещений ПКП, за что получил ровно тысячу долларов. Подписывая свое новое заявление, Брейси услышал, как один из следователей сказал другому: «Еще шпион попался!» Тогда Брейси заявил, что его свидетельские показания ложны и он лучше пойдет под суд за лжесвидетельство, чем по обвинению в шпионаже. Так Следственный отдел ВМС США лишился единственной своей улики против Брейси — его собственного признания.

Трудно сказать, почему Брейси сознался в несовершенном преступлении. Либо он действительно был виновен, либо его пытали, либо речь шла лишь о помощи в расследовании дела Лоунтри. В последнем случае ясно, что одно дело — давать показания против кого-то, к кому не испытываешь теплых чувств, а совсем другое — свидетельствовать против себя самого, любимого и единственного.

Да, действительно, после 23.30 по московскому времени морской пехотинец покидал пост номер 1, и охранник на посту номер 3 мог беспрепятственно впустить сотрудника КГБ через основной вход в посольство. Следующее препятствие представляла собой дверь в помещение ПКП, которая запиралась на кодовый замок. Комбинация, с помощью которой можно было открыть» замок, хранилась в опечатанной пластиковой коробке. Но подделать и коробку, и печать на ней ничего не стоило. Наконец, на пульте у охранника размещались красная и желтая сигнальные лампочки и зуммер, которые давали знать, что кто-то открывал дверь в помещение ПКП. Морской пехотинец на посту номер 3 мог отключить с помощью тумблера и зуммер, и красную лампочку. Правда, погасить желтую было не в его власти, но все же время включения сигнала тревоги нигде не регистрировалось. Ничто не могло помешать охраннику солгать относительно времени срабатывания сигнализации.

Однако версия заговора Лоунтри и Брейси не выдерживает никакой критики. Лоунтри и Брейси одновременно заступали на дежурство всего два раза — в октябре и в ноябре 1985 года. Они плохо ладили друг с другом. Да и вряд ли скрытный Лоунтри, даже в состоянии алкогольного опьянения, рассказал бы Брейси о том, что он помогает сотрудникам КГБ проникать в здание посольства. В таком свете признание Брейси выглядит как бред шизофреника. С одной стороны, картина вполне реальна (в том, что касается самого Брейси), а с другой (в отношении Лоунтри) — нет. А что, если Брейси обошелся без Лоунтри?

На первый взгляд эта версия является более правдоподобной и многое объясняет. Для подстраховки Брейси признался в своей связи с Галиной. Когда его начали допрашивать сотрудники Следственного отдела ВМС США, Брейси сознался, стараясь свалить всю вину на Лоунтри. Но забыл, что его собственная судьба как соучастника мало чем будет отличаться от судьбы Лоунтри.

В шифровальной комнате ЦРУ была своя система сигнализации с регистрацией времени возникновения сигнала тревоги. Никакой корреляции между временами дежурств пары Лоунтри — Брейси и ложными срабатываниями сигнальных устройств найдено не было. Но это свидетельствует лишь о том, что сотрудники КГБ не побывали в шифровальной комнате ЦРУ. И все.

12 июня 1987 года обвинения с Брейси были сняты. Он поселился на военно-морской базе, уволился из морской пехоты и женился на женщине, находившейся на действительной военной службе.

В августе того же года Лоунтри стал первым и пока что единственным морским пехотинцем США, осужденным за шпионаж. Ему дали тридцать лет тюрьмы, однако вскоре скостили пять из них. После обязательного отбывания в тюремном заключении трети всего срока наказание ему могло быть заменено на условное. В письме отцу из тюрьмы Лоунтри просил дать знать Виолетте, что у него все в порядке. Он считал, что Виолетта все еще продолжала любить его.

МЕРЫ ПРИНЯТЫ

Летом 1987 года руководство АНБ получило санкцию президента Рейгана на замену всей скомпрометированной аппаратуры из посольства США в Москве, а заодно и консульства в Ленинграде. Операция имела кодовое наименование «Стрелок». Оборудование из одного только посольства заняло при перевозке сто двадцать ящиков. Получив груз, двадцать специалистов в Форт-Миде приступили к тщательнейшему ощупыванию, оглядыванию, просвечиванию посредством рентгеновского облучения и исследованию в инфракрасном диапазоне прибывшей техники.

Существуют две версии, по-разному интерпретирующие результаты обследования аппаратуры, срочно эвакуированной из СССР. Обе они сходятся в том, что в компьютерных принтерах, которые были установлены в помещении ПКП, удалось найти «закладки» — микросхемы, работавшие от батареек. Дальше эти версии расходятся.

В соответствии с первой версией, больше ничего «страшного» при проверке оборудования из шифровальных комнат найти не удалось. Сначала-де в одном из проверяемых шифраторов была найдена плата, которая в свое время заменила в нем такую же. Эта новая плата вызвала подозрение тем, что не была покрыта специальным пластиковым составом, свидетельствовавшим, что замена произведена специалистами АНБ. Тревога оказалась ложной: дальнейшее расследование показало, что ремонтом шифратора занимались инженеры из государственного департамента, слыхом не слыхивавшие о каком-то там специальном пластиковом составе для покрытия плат.

Затем сотрудники АНБ вроде нашли в другом шифраторе подозрительный провод, который выходил из экранирующего корпуса аппарата наружу. Радость от находки была недолгой. Выяснилось, что это изобретение шифровальщика, который при помощи такого провода подключал к шифратору сигнальное устройство, оповещавшее, что через шифратор начинали поступать сообщения. На этом неожиданные находки иссякли.

Если встать на точку зрения первой версии, открытым остается не один вопрос. Микросхемы в принтерах работали от батареек, а следовательно, противник должен был иметь способы для проникновения в посольство для их замены. Специальная комиссия провела проверку режима безопасности в посольстве. Один из участников работы комиссии написал рапорт, в котором предупреждал, что проникновение в посольство осуществлялось через крохотное слуховое оконце сотрудниками КГБ, ночью влезавшими по стене здания посольства. Сотрудники ЦРУ и государственного департамента, добравшиеся до упомянутого в рапорте оконца, нашли его наглухо заколоченным. Скопившийся на рамах и подоконнике птичий помет пролежал там непотревоженным по крайней мере лет двадцать. Но если сотрудники КГБ не просачивались в посольство через окна (как показала проверка) или двери (морские пехотинцы стояли насмерть), то как? Ведь Лоунтри, по его словам, ставил «закладки» у посла, его зама и ответственного за безопасность в посольстве, но отнюдь не в помещениях ПКП. Значит, этим занимался признанный невиновным Брейси?

По другой версии, скрупулезные поиски специалистов из АНБ увенчались еще одним успехом. Было обнаружено, что линия для подачи электроэнергии в помещение ПКП была заменена внешне на такую же, но способную служить ретранслятором для распечатываемых на скомпрометированных печатающих устройствах открытых текстов шифрсообщений, поступавших в посольство. А попадали они в энерголинию-ретранслятор из маломощных «закладок», размещенных в принтерах. Но и в этой версии без ответа остается тот же вопрос: как «закладки» и линия подачи электроэнергии двойного назначения попали в здание посольства? В АНБ искать ответ на него бесполезно, поскольку относительно своих дел оно всегда хранит гробовое молчание, а уж там, где речь идет о промахах и провалах, — тем более.

За пределами АНБ около дюжины официальных лиц в правительстве и государственных учреждениях США, включая бывшего президента Рейгана, были правдиво информированы о драме, разыгравшейся в 80-е годы в здании на улице Чайковского в Москве. Они могли бы подтвердить или опровергнуть указанные выше версии, предложить свои, отличные от них. Но и эти официальные лица по понятным причинам тоже молчали.

По-иному взглянуть на дело Лоунтри заставило разоблачение в 1994 году высокопоставленного офицера ЦРУ Олдрича Эймса, который в течение многих лет выдавал советской разведке имена шпионов ЦРУ. Уже находясь за тюремной решеткой, в ряде газетных интервью Эймс заявил, что вербовка Лоунтри и установка «закладок» в здании посольства стали звеньями общего плана, главной задачей которого было отвести подозрения от него, Эймса. Адвокаты Лоунтри ухватились за эти показания. По их словам, следовало пересмотреть слишком суровый приговор, вынесенный Лоунтри, поскольку он поставлял КГБ бесполезную информацию, уже переданную в Москву советским агентом более крупного масштаба. А это доказывает, что еще рано ставить точку в описании событий вокруг посольства США в Москве в 80-е годы и что новые разоблачения, возможно, прольют дополнительный свет и на дело Лоунтри, и на странное поведение Брейси, и на действительную роль советской радиоразведки в добывании сведений об агентах ЦРУ в СССР.

В 1996 году Клейтон Лоунтри вышел на свободу. У дверей тюрьмы его встретили родители. Мать в ответ на вопросы журналистов заявила, что ее сын стал жертвой «холодной войны». А отец сообщил о планах Клейтона сочетаться узами брака с Виолеттой. Виолетта, отзовись, где ты?

ГЛАВРАЗВЕДУПР

Петух пробуждается рано, но злодей — еще раньше.

К. Прутков. Сочинения

«АКВАРИУМ», ИЗ КОТОРОГО ВИДЕН ВЕСЬ МИР

В 1990 году для советских и иностранных журналистов впервые официально открылись двери внушительного здания штаб-квартиры КГБ на Лубянке. Об этом тогда много писали, многократно включали в популярные телепередачи отснятые там сюжеты как сенсационные. Через два года пришла очередь другой подобной, не менее серьезной и секретной организации — Главного разведывательного управления, получившего в печати кодовое наименование «Аквариум». Основанием для такого названия, возможно, послужила публикация одноименной книги бывшего офицера ГРУ, под псевдонимом Виктор Суворов (его настоящие фамилия, имя и отчество — Резун Владимир Богданович) подробно поведавшего о секретах военной разведки СССР. А возможно, этим названием ГРУ обязано тому обилию стекол, которое имеет здание его штаб-квартиры, расположенное на одной из тихих московских улиц.

Основная цель военной разведки СССР, как и других стран, состояла в сборе, анализе и обобщении самых различных сведений, на основе которых делался вывод о степени потенциальной военной опасности или возможной угрозы государству. Военно-политическая обстановка в мире быстро менялась, соответственно претерпевали изменения и задачи военной разведки. Они варьировались в широком диапазоне — от наблюдения за повседневной деятельностью вооруженных сил иностранных государств до сосредоточения усилий на оперативных направлениях, представлявших наибольшую угрозу СССР. Объектами внимания ГРУ являлись вооруженные силы, техника, вооружение и оборудование предполагаемого театра боевых действий. Сюда входила также система транспортных магистралей — дороги, аэродромы, реки, каналы. Ну и конечно, экономика, работавшая на вооружение страны вероятного противника СССР в грядущей войне.

Для достижения поставленных целей в ГРУ всегда существовали свои особые методы. В первую очередь информацию для ГРУ предоставляли люди, работавшие за рубежом. Причем не только граждане СССР, но и иностранцы. Много давало посещение выставок и авиасалонов, знакомство с публикациями в зарубежной печати. Эти методы использовались главным образом стратегической, или, по-другому, агентурной, разведкой. Но не только люди служили переносчиками информации, представлявшей ценность для аналитиков ГРУ. Второе направление добывания разведданных являлось прерогативой радиоразведки. Сюда включалось постоянное прослушивание всего эфира на военных частотах. Дополнительно к перечисленным имелись еще оперативная и войсковая разведки — наземная, воздушная, морская. Они включали разведывательные части в военных округах и на флотах, подчиненные соответствующим командующим.

Хотя ГРУ во многих отношениях уступало КГБ, радиоразведкой оно занималось не менее интенсивно. 6-е управление ГРУ отвечало за сбор разведывательной информации в виде электронных сигналов. При этом основными ее источниками служили коммуникационные сети стратегических воздушных и сухопутных вооруженных сил США, стран — участниц НАТО и Китая. Перехвату подлежали и шифрованные, и открытые сообщения, проходившие по каналам связи этих сетей. Станции перехвата 6-го управления ГРУ располагались в подмосковном городе Климовске, в военных округах Министерства обороны (МО) на территории СССР, а также в группах войск МО СССР, расквартированных в странах Восточной Европы.

Подробные и точные сведения о местонахождении станций перехвата ГРУ в каждом советском военном округе, граничившем с несоциалистической страной, американцы получили еще в 1960 году от своего шпиона Олега Пеньковского, полковника ГРУ. Эти сведения, несомненно, дополнил другой американский агент — Д.Ф. Поляков, будущий генерал ГРУ, когда в конце 60-х годов он стал начальником поста перехвата ГРУ в Рангуне. Поляков также передавал в ЦРУ все материалы, собранные там советской военной радиоразведкой о китайских и вьетнамских вооруженных силах.

6-е управление ГРУ включало в себя четыре отдела.

1-й — отдел радиоразведки — занимался перехватом и дешифрованием шифрсообщений из каналов связи иностранных государств. Он руководил так называемыми подразделениями особого назначения (сокращенно — ОСНАЗ), входившими в военные округа и группы советских войск в Венгрии, ГДР, Польше и Чехословакии. Под руководством отдела радиоразведки ОСНАЗ выполнял функции перехвата сообщений из коммуникационных сетей зарубежных стран — объектов радиоразведывательного наблюдения со стороны ГРУ. Для этих целей в распоряжении 1-го отдела 6-го управления было триста гэрэушников плюс полторы тысячи других военных и гражданских служащих.

2-й — отдел радиотехнической разведки 6-го управления ГРУ — пользовался услугами тех же станций перехвата и осуществлял наблюдение электронными средствами за теми же странами, что и 1-й. Однако предметом интереса 2-го отдела были радио, телеметрические и другие электронные сигналы, излучаемые аппаратурой управления, обнаружения и слежения военного назначения. Для перехвата этих сигналов им задействовался ОСНАЗ в военных округах и группах войск МО СССР.

3-й — отдел технического обеспечения — занимался обслуживанием станций перехвата, оборудование которых размещалось в зданиях советских посольств, консульств и торговых миссий по всему миру, а также отдельно расположенных станций перехвата на Кубе и в Монголии.

4-й — отдел слежения — 6-го управления ГРУ круглосуточно отслеживал всю информацию, которую оно добывало средствами радиоразведки. Основная задача отдела состояла в слежении за военной ситуацией в мире и особенно за существенными изменениями в вооруженных силах США. Каждый офицер этого отдела отвечал за свой объект наблюдения, среди которых были американское командование стратегической авиацией, командование тактической авиацией США и другие. На основе данных, полученных из отдела слежения, оперативный дежурный по 6-му управлению ежедневно составлял информационную сводку, которая, в свою очередь, входила в итоговую информационную сводку всего ГРУ.

В дополнение к 6-му управлению, деятельность еще нескольких подразделений и служб ГРУ была связана с радиоразведкой. Командный пост ГРУ, осуществлявший круглосуточное наблюдение за появлением признаков готовившегося нападения на СССР, пользовался при этом и информацией, которую направляло туда 6-е управление. Управления информационного обеспечения выполняли работы по оценке сводок разведданных, которые поступали из 6-го управления. Дешифровальная служба занималась криптоанализом перехваченных шифрованных сообщений. Она находилась в прямом подчинении начальника ГРУ и располагалась на Комсомольском проспекте Москвы. При этом ее главной целью было чтение шифрсообщений из тактических военных сетей связи. Вычислительный центр ГРУ обрабатывал поступавшую в него информацию, которая добывалась средствами радиоразведки, с помощью компьютерной техники. Центральный научно-исследовательский институт в Москве разрабатывал специализированное оборудование для ведения радиоразведки, за производство и техническое обслуживание которого в ГРУ отвечало Оперативно-техническое управление. Управление космической разведки ГРУ собирало разведывательные данные с помощью спутников.

Особо следует сказать о радиоразведывательном флоте СССР. В районе Восточного Средиземноморья в 70-е годы вне пределов видимости с берега Израиля постоянно курсировали три с виду ничем не примечательных советских корабля — «Кавказ», «Крым» и «Юрий Гагарин».

Ежедневно, днем и ночью они патрулировали побережье Израиля. Не имея на своем борту никакого вооружения, корабли были буквально нашпигованы электронным оборудованием, а в состав экипажа входили специалисты-электронщики и эксперты по внешней политике Израиля. Единственной их целью было ведение радиоразведки против этой страны. Радиоразведывательные корабли СССР фиксировали радиопереговоры и телефонные разговоры на всей территории Израиля. Несмотря на то, что советские эксперты, находившиеся на кораблях-разведчиках, могли самостоятельно анализировать перехватываемую информацию, большая ее часть отправлялась в Москву, контакт с которой поддерживался круглосуточно, в том числе и с помощью спутниковой связи. По мнению израильских экспертов, радиоразведывательные корабли СССР были оснащены специальным оборудованием, которое могло вывести из строя всю систему связи Израиля. Уроки «Пуэбло» и «Свободы» не пропали даром для «Крыма», «Кавказа» и «Юрия Гагарина». Накануне арабо-израильской войны 1973 года эти корабли исчезли, чтобы вскоре появиться вновь, но уже в сопровождении мощных сил ВМФ СССР. С этого момента они могли выполнять свои функции даже во время военных конфликтов, без риска понести потери в случае вооруженного нападения со стороны противника.

ОТ ШТАБА ДО РЕЗИДЕНТУРЫ ЛЕЖАЛ ПУТЬ ОДНОЙ ПРОФУРЫ

В книге Суворова «Аквариум», кроме всего прочего, можно найти и упоминание о месте радиоразведки в организационном строении штаба 13-й армии Прикарпатского военного округа в 70-е годы. 1-й отдел штаба этой армии был оперативным, он занимался боевым планированием. 2-й отдел являлся разведывательным, он поставлял 1-му всю добываемую информацию о противнике. Во главе 2-го отдела штаба 13-й армии стоял подполковник Кравцов, под началом которого служил Суворов. Состоял отдел из пяти так называемых групп, из которых одна — 5-я по счету — занималась радиоразведкой. В ее подчинении находились два батальона пеленгации и перехвата, а кроме того, эта группа контролировала радиоразведку во всех дивизиях, входивших в состав 13-й армии.

Но вот Кравцова повысили — направили руководить разведкой всего Прикарпатского военного округа. Автор «Аквариума» последовал за своим начальником и получил возможность изучить и ее организационное строение тоже. Организация штаба округа оказалась точно такой же, как и организация штаба армии, с той лишь разницей, что тут все было на ступень больше. Вместо отделов были управления, управления делились на отделы, а те — на группы. Зная организацию разведки штаба армии, можно было легко сориентироваться в структуре разведывательных органов штаба округа.

Откуда 5-й отдел разведки штаба округа брал информацию? По Суворову, то, чем радиоразведка штаба округа питала боевое планирование, имело вполне прозаическое происхождение. Назывался этот источник информации графиками активности. И сводился данный способ добывания разведданных к внимательному слежению за активностью радиостанций противника. На каждую радиостанцию заводилось особое дело, куда помещались сведения о ее типе, назначении, принадлежности и рабочих частотах.

Очень много шифрсообщений дешифровывалось самим 5-м отделом. Но находились радиостанции, шифровки которых прочитать не удавалось годами. Именно они и представляли главный интерес, ибо являлись самыми важными. Понятны были ее сообщения или нет, на станцию заводился график активности, и любой ее выход в эфир фиксировался. Каждая станция имела свой характер, свой почерк: одни станции работали днем, другие ночью, третьи имели выходные дни, четвертые не имели. А если каждый выход радиостанции в эфир фиксировать и анализировать (чем 5-й отдел, собственно, и занимался), то скоро становилось возможным предсказывать ее поведение.

Для разведывательных органов бесценными оказывались сведения от водителей советских грузовиков за рубежом, от проводников поездов, от экипажей самолетов, от спортсменов и, конечно, от агентуры. Эту отрывочную информацию ЭВМ сопоставляла с активностью в эфире. Замечались закономерности, учитывались особые случаи и исключения из правил. И вот в результате многолетнего анализа можно, например, было предсказать, что если вдруг заработала станция, имевшая в 5-м отделе разведки штаба Прикарпатского военного округа кодовое обозначение «С-1000», то боеготовность американских войск в Европе через некоторое время будет повышена.

ВМЕСТО ДВЕРЕЙ — ЛЮКИ, ВМЕСТО ЗАМКОВ — КАПКАНЫ

После службы в разведке Прикарпатского военного округа Кравцов был назначен начальником 5-го управления ГРУ. Он не забыл «своих» людей, и Суворов тоже стал «аквариумистом» — в середине 70-х годов он попал в состав резидентуры ГРУ в Западной Европе. Ему принадлежит подробное описание помещения резидентуры ГРУ в здании посольства СССР в Вене, а также работы на его территории Группы технической службы (ТС) и Группы радиоконтроля, подчинявшихся 3-му отделу 6-го управления.

В помещении резидентуры было всего три окна. Оно отделялось от рабочих помещений ГРУ десятками дверей, бетонными перекрытиями и стенами. Тут не разрешалось обсуждать секретных вопросов. Тем не менее все три окна были защищены так, как должны быть защищены окна любого помещения ГРУ. Снаружи они ничем не отличались от других окон, на них красовались такие же решетки, как и везде. Но стекла в этих окнах были очень толстые и чуть мутные. Снаружи было трудно разглядеть, что происходило внутри. К тому же толстое стекло меньше вибрирует и не может служить мембраной, если навести на него мощный источник электромагнитных излучений.

Оконные стекла были сделаны как бы не очень аккуратно: в одном месте чуть толще, в другом — чуть тоньше. Это тоже хитрость. Кто-то за изобретение этого неровного стекла получил премию. Если такое стекло и использовалось в качестве мембраны, то оно рассеивало направленный на него электромагнитный луч хаотично, не позволяя получить удовлетворительное качество приема.

Форточек в окнах, естественно, не было, системы вентиляции — особые и тщательно охранявшиеся. Каждое окно имело тройное остекление, рамы — металлические, а между металлическими деталями располагались прокладки, чтобы снизить вибрацию. Внутреннее и внешнее стекла выглядели вполне обычно, но если присмотреться к средней раме, то можно было увидеть, что стекла находятся не в одной плоскости. Каждое наклонялось под своим углом, рассчитанным с помощью ЭВМ, и было чуть развернуто по фронту. Это делалось опять, чтобы предотвратить возможность использования окон для прослушивания. Ну а стены защищались, конечно, еще лучше. Двери в помещении резидентуры ГРУ в посольстве больше всего напоминали герметичные люки подводных лодок и задраивались так же плотно. На дверях устанавливались кодовые замки с капканами: капкан срабатывал, если неправильно была набрана кодовая комбинация.

И вот таким образом спрятанная и защищенная от посторонних взглядов и ушей Группа ТС круглосуточно вела работу по перехвату и дешифрованию военных и правительственных радиограмм. Она работала в интересах управлений информационного обеспечения ГРУ, добывая крупицы сведений, из которых командный пункт и его большой компьютер постоянно лепили общую картину мира для высшего военного командования Вооруженных Сил СССР.

Группа радиоконтроля тоже занималась перехватом, но это был совсем другой вид работы. Она работала только в интересах местной резидентуры ГРУ и следила за активностью полиции. Эта группа всегда знала, что делает полиция, как расставлены ее силы, за кем следят ее переодетые агенты. Радиоконтроль всегда мог сказать, что, например, сегодня полицейские следили за подозрительным арабом, а вчера все силы были брошены на поимку торговцев наркотиками. Очень часто активность полиции не поддавалась дешифровке, но и тогда Группа радиоконтроля всегда была готова предупредить заинтересованных лиц о том, в каком районе города наблюдался этот непонятный всплеск активности.

ВЕРБОВКА

Одним из источников ценных данных для военной радиоразведки служила агентурная разведка ГРУ. К примеру, была у канадского премьер-министра Кинга своя шифровальная служба. Однако, несмотря на это, полученные им от Черчилля телеграммы сначала читали сотрудники резидентуры ГРУ в советском посольстве в Оттаве, и только затем они докладывались Кингу. А с посланиями Кинга Черчиллю в Москве знакомились раньше, чем они доходили до английского премьер-министра. И все благодаря тому, что ГРУ удалось склонить к сотрудничеству шифровальщицу Кинга. Правда, как всегда это бывает с женщинами, вышла маленькая неувязка. Ее связником был лейтенант ГРУ Павел Ангелов, в которого она влюбилась по уши. «Она все время целоваться лезет», — жаловался начальству Ангелов. На что начальство ему резонно отвечало: «Если для дела надо, то и ведьму поцелуешь. Приказано — целуй!» Спустя некоторое время Ангелов доложил: «Поцеловал, но противно». А ведь она потом на следствии его имя ни разу не упомянула…

Но не всегда рвение, проявленное агентурной разведкой в деле добывания шифров других стран, приводило к положительным результатам, о чем свидетельствует история Дмитрия Волохова.

Французский гражданин Дмитрий Волохов родился в 1942 году в семье русских эмигрантов, переселившихся из России во Францию после революции 1917 года. К своим 27 годам Волохов успел закончить парижскую Школу восточных языков, стать лиценциатом естественных наук и получить диплом о высшем образовании французского Института ядерных исследований, в стенах которого он позднее защитил докторскую диссертацию. В 1959 году Волохова призвали на военную службу в инженерный полк, где его русское происхождение заинтересовало одного из офицеров. Однажды тот спросил, не хочет ли Волохов сделать для своих товарищей по службе обзор советских пятилетних планов. Если нужно, то этот офицер мог бы дать ему специальное разрешение для поездки за необходимыми материалами в Париж. Волохов с радостью согласился.

Приехав в Париж, Волохов сразу отправился на улицу Прони, где в доме за номером 8 размещалось Советское информационное бюро. Молодой француз пришел туда за материалами для своего обзора. Его принял заведующий бюро Алексей Стриганов, офицер ГРУ. Завязалась приятная беседа, и вскоре Стриганов знал о Волохове все. И русское происхождение, и образование, и служба в армии — все это чертовски заинтересовало русского разведчика. Перед самым прощанием Стриганов сказал, что ему нужен переводчик. О, сущие пустяки, но это так упростило бы ему жизнь, если бы молодой человек смог помочь! Конечно, за вознаграждение.

Волохов не колебался ни секунды: он недавно женился и уже успел стать отцом, ему непросто было содержать жену и ребенка на свое скудное солдатское жалованье. Волохов ушел, держа под мышкой несколько статей для перевода. Потом он еще много раз приходил за переводами на улицу Прони. Стриганов на словах был очень доволен качеством его переводов и хорошо платил. Правда, при каждой выплате от Волохова требовалось писать расписку в получении денег. Но Стриганов рассеивал все подозрения Волохова, постоянно повторяя: «Можно на любое имя. Это не имеет значения. Это для отчетности». Так продолжалось несколько недель.

Тем временем из инженерного полка Волохова перевели в лабораторию радиационных измерений. Перевод совпал с первой попыткой Стриганова начать задавать Волохрву вопросы о его службе. Волохов испугался и прекратил свои посещения дома на улице Прони. В результате Стриганова, как несправившегося, от дальнейшей работы с Волоховым отстранили, а его место занял другой советский военный разведчик — Поройняков. Тот возобновил контакты с Волоховым, но, наученный горьким опытом Стриганова, события не торопил.

После нескольких задушевных бесед Поройняков обнаружил, что Волохов религиозен до страсти, и как бы между прочим признался ему в своем атеизме, вместе с тем дав понять, что иногда и в его атеистическую душу закрадывались сомнения. Между Волоховым и Поройняковым возникли дружеские отношения. Волохов старался помочь советскому другу обрести путь к Богу и одновременно значительно увеличивал свой заработок. Однако теперь он зарабатывал не переводами, а продажей секретной информации советской разведке.

Освободившись от военной службы в 1960 году, Волохов стал работать инженером-атомщиком в фирме, которая занималась строительством завода по разделению изотопов в Париже. Последующие четыре года, пока Волохов не оставил свое предприятие для новой, менее интересной с точки зрения советской разведки, работы, стали самыми продуктивными для ГРУ во Франции.

В октябре 1970 года, поочередно побывав под «покровительством» четырех офицеров ГРУ, Волохов попал в руки пятого — полковника Юрия Рылеева, помощника военного атташе посольства СССР в Париже, и рассказал ему о том, о чем не говорил ни одному из предыдущих. Его тесть Жак П. работал шифровальщиком в посольстве Франции в Белграде. Весьма заинтересовавшись, советский офицер попросил Волохова прощупать Жака, чтобы выяснить, не согласится ли тот сотрудничать с ГРУ. Волохов в тоне шутки завел разговор с тестем на эту скользкую тему, приманивая перспективой больших денег. Но Жак разговора не поддержал. Когда Рылеев на следующий день захотел узнать, какой оказалась реакция шифровальщика, Волохов поведал о его молчании. Неверно истолковав эту сдержанность, Рылеев взял у Волохова рекомендательное письмо к Жаку, заплатив за него полторы тысячи франков, и отправился в Белград вербовать нового агента.

Вечером 30 августа 1971 года в доме Жака П. появился незнакомый человек, назвавшийся другом Волохова и передавший в подтверждение своих слов рекомендательное письмо от него. После нескольких банальных фраз о кончающемся лете Жак услышал, что нежданный гость приехал в Белград не как турист и что его гораздо больше интересовали шифры, использовавшиеся посольствами Франции. Конечно, за всю эту информацию Жак получил бы хорошие деньги. Жак был огорошен. Через несколько минут, осознав услышанное, он пришел в ярость и выпроводил непрошеного вербовщика вон.

На следующий день, придя к выводу, что произошедшее накануне отнюдь не шутка, Жак проинформировал свое начальство в МИД. Но случившееся было столь не похоже на действия профессионала из иностранной разведки, что Жак посчитал это очередной проверкой службы безопасности французского МИД. Поэтому он рассказал буквально обо всем, включая и рекомендательное письмо своего зятя.

3 мая 1971 года суд государственной безопасности Франции приговорил Дмитрия Волохова к десяти годам тюремного заключения.

Часть вторая

АМЕРИКАНЦЫ

Щелкни кобылу в нос — она махнет хвостом.

К. Прутков. Сочинения

ПРЕЛЮДИЯ

РОЖДЕНИЕ

4 ноября 1952 года в 12 часов 01 минуту на свет появилось новое правительственное агентство Соединенных Штатов Америки. В отличие от других агентств, жизнь которым дала американская бюрократия, его рождение произошло в полной тишине. Свидетельство о рождении, то бишь директива, адресованная государственному секретарю и министру обороны, была подписана президентом Трумэном. Она содержала распоряжение о создании учреждения, название которого чаще всего переводится на русский язык как Агентство национальной безопасности, хотя иногда его называют и Национальным агентством безопасности (НАБ), и Управлением национальной безопасности (УНБ).

Имя для новоявленного агентства намеренно было выбрано так, чтобы по нему было невозможно составить близкое к истине суждение о роли и месте АНБ в области обеспечения национальной безопасности Соединенных Штатов. Что же касается семистраничной директивы президента, то она с момента своего написания стала одним из наиболее секретных документов США. Лишь в 1957 году в справочник «Правительственные учреждения Соединенных Штатов Америки» впервые было включено краткое описание АНБ в очень расплывчатых формулировках. С тех пор это описание приобрело стереотипную форму из трех предложений.

В первых двух сообщалось о создании агентства и его статусе: «Агентство национальной безопасности было создано согласно директиве президента в 1952 году. Оно входит в состав министерства обороны, и его деятельность направляется и контролируется министерством обороны». Третье предложение являлось образцом того, как, сказав что-то, можно не сказать ничего: «Агентство национальной безопасности осуществляет в высшей степени специализированные технические и координационные функции, связанные с национальной безопасностью».

И все-таки описание АНБ в той форме, которую оно приняло в 1957 году, было правильным, хотя и крайне неполным. Так, «технические» функции АНБ состояли в перехвате потока переписки и криптоанализе перехваченных шифрсообщений всех государств, независимо от того, дружественно или враждебно они были настроены по отношению к Соединенным Штатам. «Координационные» функции включали в себя в основном обеспечение безопасности связи, то есть организацию, контроль и объединение усилий всех подразделений американской шифр-службы, с тем чтобы достичь максимальной эффективности в применении шифрсистем, использовавшихся во всех трех видах вооруженных сил и в любых государственных учреждениях США, которым могла понадобиться секретная связь.

Закономерен вопрос: а что же было в США до появления монстра радиошпионажа в лице АНБ на свет? Немало, если учесть, что военно-морские силы (ВМС) США начали проявлять интерес к радиошпионажу начиная с 1899 года, то есть с момента оснащения своего первого военного корабля радиопередатчиком. Правда, до вступления Соединенных Штатов в Первую мировую войну этот интерес так и остался на любительском уровне.

АНБ ведет свое происхождение от нескольких спецслужб США, до начала 50-х годов XX века профессионально занимавшихся вопросами, связанными с радиошпионажем. Естественно, что история американского радиошпионажа до возникновения АНБ сложна и пестрит названиями уже давно не существующих организаций и учреждений. Желающие познакомиться с ней более подробно могут обратить свои пытливые взоры к книге Д. Кана «Взломщики кодов», в которой эта история изложена более чем подробно. Поэтому, чтобы не перегружать изложение ненужными деталями, имеет смысл остановиться лишь на нескольких ее эпизодах, которые не были упомянуты Каном в его фундаментальном труде по истории криптоанализа.

ТАЙНАЯ СДЕЛКА

Во время Второй мировой войны американцам следовало тщательнее беречь собственные секреты не только от противников в этой войне, но и от одного из своих главных союзников по антигитлеровской коалиции. Как показали послевоенные события, для этих опасений были весьма веские основания.

В ноябре 1944 года Донован, начальник Управления стратегических служб (УСС) США, основной шпионской организации этой страны в годы Второй мировой войны, санкционировал покупку у финнов полутора тысяч слегка обгоревших страниц шифровальных блокнотов КГБ. Они были захвачены на поле боя еще во время советско-финской войны 1939–1940 годов. Чтобы не сорвать планируемую операцию по выявлению советских агентов в США, которая в значительной мере основывалась на использовании приобретенных шифрблокнотов, Донован не стал рисковать и не сообщил о своей покупке руководству страны, в том числе — государственному секретарю Эдварду Стеттиниусу. За него это весьма предусмотрительно сделали другие заинтересованные в таком повороте дела лица в УСС. Возмущенный фактом участия США в тайной торговле имуществом страны, на существенную помощь которой правительство Рузвельта возлагало такие большие надежды в войне против Японии, Стеттиниус убедил президента США, что негоже из-за сиюминутной выгоды ставить под удар отношения с союзниками. Доновану приказали вернуть шифрблокноты законному владельцу, что он и сделал, к величайшему своему сожалению. Донован, конечно, скрыл истинные мотивы, которыми руководствовался, идя на сделку с финнами. Вместо этого он сказал, что, будучи честным союзником, просто был вынужден заплатить требуемую сумму, когда узнал, что шифры продаются. Донован лицемерно добавил, что его сотрудники не изучали попавшие к ним в руки материалы, а потому не могли судить об их ценности, но действовали исходя из предположения, что материалы представляли большой интерес для советской стороны. Обгоревшие тетради были переданы лично советскому послу в США Громыко.

В мае 1945 года КГБ заменил шифры. Но копии старых шифрблокнотов, которые Донован, естественно, сделал себе «на память», использовались американскими и английскими криптоаналитиками еще в течение почти двух десятилетий для дешифрования сообщений агентуры КГБ, перехваченных до мая 1945 года. В результате англичане и американцы смогли раскрыть ряд советских разведчиков и агентов, начало деятельности которых относилось к довоенному и военному времени. Но если бы покупку шифрблокнотов у финнов в 1944 году удалось скрыть от советской стороны, их ценность для радиошпионажа США и Англии была бы значительно выше.

В послевоенную американскую прессу просочилась история Лочлин Кэрри, которая в годы войны являлась помощником президента Рузвельта и в то же время якобы была тайным осведомителем советской разведки. Согласно этой истории, однажды среди ночи она ворвалась в дом своего советского связника, выпалила, что американцы близки к вскрытию секретного кода СССР, и, не сообщив никаких дополнительных подробностей, спешно его покинула. Когда связник передал эту новость в Москву и его спросили: «Какого кода?» — то он не смог ответить на данный вопрос. Впоследствии Кэрри отрицала, что сведения исходили от нее. Она также заявила, что ей ничего не известно об усилиях и успехах США в области криптоанализа и что она не являлась советским агентом.

Была или нет Кэрри советским агентом на самом деле, до конца не ясно. Зато доподлинно известно, что советская разведка оказалась полностью в курсе успехов американцев в чтении японской военной и дипломатической переписки в феврале 1945 года, когда сумела, наконец, восстановить потерянный контакт со своим давним агентом Рупертом, завербованным КГБ еще в 1939 году. Тот долгое время не мог выйти на связь, поскольку, благодаря хорошему знанию восточных языков, его перевели в Армейскую дешифровальную службу и на несколько месяцев отправили служить на острова Тихого океана.

При встрече Руперт сообщил своему советскому связнику, что с некоторых пор американские криптоаналитики стали уделять особое внимание шифртелеграммам японского посла в СССР, добивавшегося от Москвы заключения договора о ненападении с Японией. Читая его шифрпереписку, США хотели убедиться, что Советский Союз вел себя честно по отношению к союзникам и не думал затевать никаких закулисных маневров за их спиной.

Кроме того, Руперт проинформировал советскую разведку о том, что АДС бросила большие силы на чтение шифрпереписки между советскими учреждениями в США и Москвой за 1941–1942 годы. Американским крипто-аналитикам удалось процентов на семьдесят дешифровать одну шифртелеграмму, направленную в Москву «Амтор-гом». В результате у них появилась надежда со временем прочитать большую часть дипломатической шифрпереписки между Москвой и Вашингтоном, Москвой и Нью-Йорком. Руперт вспомнил дату амторговской шифртеле-граммы, которую американцы смогли частично прочесть, и сообщил по памяти ее примерный открытый текст. Позднее советские криптографы, благодаря переданным Рупертом сведениям, установили, что эта шифртелеграмма поддавалась дешифровке только потому, что при зашифровании были допущены грубейшие ошибки.

РАДИОШПИОНАЖ — ВНЕ ЗАКОНА

В первые послевоенные годы в американских войсках радиошпионажем занимались соответствующие управления связи всех трех видов вооруженных сил. Это была организация, которая основывалась исключительно на внутриведомственных интересах. Чтобы исправить такое положение и обеспечить американскому радиошпионажу преимущества централизованного руководства, в 1949 году министерство обороны США создало Управление безопасности [связи] вооруженных сил (УВВС). Оно приняло на себя функции стратегического радиошпионажа и обязанности по координации деятельности криптографических управлений трех видов вооруженных сил. За ними УБВС оставило те радиошпионские функции, которые могли быть наилучшим образом выполнены только вблизи места военных действий (то есть ведение тактического радиошпионажа), а также обязанности по обеспечению безопасности связи на низших уровнях, которые имели свою специфику в сухопутных войсках, ВМС и ВВС США.

Законодательная основа деятельности УБВС была заложена еще за год до его создания. В 1948 году специальной директивой объединенного совета, куда вошли представители госдепартамента, вооруженных сил и спецслужб, действия шпионских органов США, связанные с добыванием информации из каналов связи других стран, освобождались из-под контроля всех законов и рекомендаций государственной власти, если в них не были прямо указаны подразделения, занимавшиеся такого рода деятельностью. Как же происходил тогда отбор зарубежных каналов связи для перехвата?

Собиралась группа представителей американских спецслужб, госдепартамента и шпионских подразделений сухопутных войск, ВВС и ВМС США. Раз в месяц эта группа получала карту мира, на которой для каждой страны были отмечены возможные цели для перехвата. Заинтересованные ведомства США обязаны были оценить указанные на карте цели цифрами от единицы до пяти. Однако при такой системе задачи перехвата ставились слишком широко. Отсутствовал также механизм выделения конкретных каналов связи для достижения поставленных целей.

Эти недостатки сказались в начале 50-х годов во время войны в Корее. Хотя в шпионских кругах США данный регион вызывал сильное беспокойство из-за нестабильности положения, это не привело к выделению каналов связи Кореи в качестве цели для перехвата, и ценная информация для принятия американским правительством правильных решений была безвозвратно потеряна. В результате последовала цепь реорганизаций служб радиошпионажа США, в ходе которых и было создано АНБ. Однако уже в первое десятилетие существования АНБ радиошпионаж США потерпел сокрушительный провал. И в этом не было ничего удивительного, потому что не успевшее как следует встать на ноги АНБ ничего не могло противопоставить авантюристским планам могущественного ведомства, занимавшего в соответствии со своим названием центральное место в системе шпионских спецслужб США.

ФИАСКО

Не все стриги, что растет.

К. Прутков. Сочинения

«БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ВЕРХОВНОГО КОМАНДОВАНИЯ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!»

27 сентября 1947 года президент США подписал закон «О национальной безопасности», в соответствии с которым было образовано Центральное разведывательное управление (ЦРУ), главная шпионская организация США. Помимо руководства своим ведомством директор ЦРУ координировал работу всех подразделений и служб шпионского сообщества страны, выступал в качестве первого советника президента по вопросам шпионажа и обеспечивал верховную власть страны информацией об иностранных государствах. Естественно, что такое могучее шпионское ведомство, каким являлось ЦРУ, просто не могло обойти своим вниманием радиошпионаж.

Начало одной из первых радиошпионских операций ЦРУ было положено в 1953 году. Именно тогда в его вашингтонскую штаб-квартиру поступило сообщение, что в Берлине, на территории Германской Демократической Республики (ГДР), под землей действует крупная телефонная подстанция, через которую осуществляется значительная часть телефонной связи государственных органов ГДР. Интерес американцев к Берлину был не случаен. Столица ГДР являлась вторым по значению узлом связи в Восточной Европе. Это означало, что, когда, к примеру, советский военный комендант в Бухаресте или Варшаве связывался с Москвой, вызов шел обязательно через Берлин.

В конце 1954 года с благословения шефа ЦРУ Даллеса сотрудники аппарата этого ведомства в Берлине приступили к необычной для себя работе — строительству подземного туннеля. Никто еще не брался за подобное дело, однако американцы видели в строительстве туннеля единственный способ подобраться к восточноберлинской телефонной станции. Некоторым опытом рытья вертикальных туннелей располагали английские спецслужбы. Поэтому именно им американцы доверили разработку методики вертикальной проходки без нарушения поверхностного слоя почвы. Не обошлось без помощи англичан и при установке в туннеле аппаратуры подслушивания.

Работа велась с использованием самой современной строительной техники и длилась около четырех месяцев. В Западном Берлине, рядом с границей, американские ВВС спешно смонтировали новую радиолокационную станцию (РЛС). Вокруг станции для отвода глаз было возведено много других зданий, окруженных забором со сторожевыми вышками. Оттуда и началось рытье туннеля. Из большого и просторного подвала РЛС мощные буровые машины с глубины семи метров начали прокладывать туннель под асфальтированным шоссе, которое соединяло Западный Берлин с Восточным. Из туннеля было извлечено огромное количество глинистой почвы, которую сначала сваливали в подвалах радарной станции, а затем тайно вывозили в огромных контейнерах. Надписи на контейнерах были вполне невинными, чтобы ввести в заблуждение особо любопытных. Работа шла по-стахановски, все двадцать четыре часа в сутки.

С американской основательностью было построено солидное сооружение. Туннель имел диаметр около двух метров и состоял из смыкающихся друг с другом бетонных колец, изнутри выложенных мешками с песком. Воздух здесь кондиционировался, а насосы удаляли просачивавшуюся грунтовую воду. Щиты с контактами были подведены к усилительным устройствам. В общей сложности было установлено четыреста усилителей — по одному на каждый канал связи — и столько же подслушивающих и фиксирующих устройств для записи телефонных разговоров. На противоположном конце были поставлены два стальных люка и через них протянуты линии проводов. Провода подогнали к восточногерманским кабелям и подключили так, что связь через подстанцию не прерывалась ни на секунду. Вскоре наступил торжественный день, когда четыреста магнитофонов одновременно вступили в действие.

Почти на протяжении целого года американские власти пользовались этим туннелем для подслушивания переговоров между Москвой и Берлином. Записи телефонных разговоров шли в Лондон, где группа русских эмигрантов всегда была готова немедля приняться за их перевод. Телеграфные перехваты, требовавшие дешифровки, отправлялись в Нюрнберг. Там работала еще одна специальная группа, состоявшая из пяти криптоаналитиков. В Вашингтоне большое количество сотрудников ЦРУ в течение нескольких месяцев занималось анализом и систематизацией перехваченной в туннеле информации для передачи соответствующим правительственным органам. Однако оценки ее качества очень разнятся. В одних утверждается, что туннель спас немало жизней американских агентов, которые благодаря поступившим данным смогли изменить методы и планы своей работы. В других говорится о том, что туннель тоннами поставлял материал, содержавший очень мало перворазрядной информации. И действительно, большая часть добытых сведений имела, мягко выражаясь, сомнительную ценность. Так, например, была перехвачена информация о том, что советская сторона планирует задержание американского военного коменданта Западного Берлина генерала Дэшера во время посещения им Лейпцигской ярмарки. Американцев ничуть не смутила неправдоподобность этой информации, <и они долго искали причины для отмены поездки Дэшера на ярмарку без компрометации источника информации. Вопрос разрешился сам собой, когда Дэшер неожиданно заболел воспалением легких.

Совершенно ясно, что ради поддержания престижа можно задним числом сколько угодно твердить о «замечательной по своей смелости и изобретательности операции», которая дала возможность ЦРУ целый год «держать руку на советском пульсе», чтобы своевременно предупредить правительство США о готовящемся нападении СССР. Но даже апологеты ЦРУ вынуждены были признать, что в конечном итоге стоимость шпионского туннеля значительно превысила ценность полученной через него информации.

Естественно, возникает вопрос: если американцы в течение года подслушивали огромное количество телефонных разговоров по четыремстам линиям, как же могло случиться, что все они были источником второсортной информации? А разоблачение шпионской операции ЦРУ — действительно ли оно произошло так, как было официально сообщено мировой общественности? Американская версия произошедшего 22 апреля 1956 года звучала следующим образом.

Апрельская ночь. Четверо специально обученных военнослужащих США сели, как всегда, когда приходила их смена, к аппаратам, подключенным к линиям правительственной и военной связи ГДР. Пребывание в хорошо оборудованном бункере стало для них совершенно обычным делом. Они чувствовали себя так, как будто заступили на службу в своей собственной части. Тревога, не оставлявшая их в первые недели дежурства в бункере, давно прошла. Техника работала отлично, операторы могли расслабиться и даже пошутить. Самая популярная среди них острота касалась слов, которые бы сказали русские, если бы узнали, что их тайные телефонные разговоры прослушиваются. Но на этот раз шутка застряла в горле у остряков. Дело в том, что советские связисты проводили очередной технический осмотр телефонной подстанции. Один из солдат наткнулся на провода неизвестного назначения, а затем на стальную дверь с грозной надписью на русском языке: «Без разрешения Верховного Командования вход воспрещен!» После некоторого колебания связисты проникли в глубь звукоизолированного туннеля. Там они никого не увидели. В первый же момент после прикосновения к какому-то проводу автоматическое устройство подало сигнал тревоги персоналу американской радарной станции, служившей прикрытием для шпионского туннеля. Однако в туннеле продолжал гореть свет, работал кондиционер, были включены все устройства, водяные насосы гудели как ни в чем не бывало, а один из установленных внутри полевых телефонов непрерывно звонил.

С советской стороны последовал энергичный протест. Туннель как доказательство американской шпионской деятельности посетили тысячи экскурсантов. И хотя США хранили гробовое молчание, ни у кого в мире не было сомнений по поводу того, чьих это рук дело. Было ясно, что, если бы экскурсант прошел по туннелю дальше, он вскоре оказался бы в Западном Берлине в американском здании с радарным оборудованием на крыше. Приглашение на экскурсию по туннелю было послано и Дэшеру, который в ответ заявил, что впервые слышит обо всем этом, и наотрез отказался приехать. Только через четырнадцать лет после обнаружения туннеля его истинная история стала известна полностью благодаря сыну состоятельного голландского еврея, семейство которого во время немецкой оккупации в полном составе бежало из Голландии в Англию, где сменило свою неблагозвучную фамилию Бехар на Блейк, более привычную для английского уха.

КОНЕЦ ОПЕРАЦИИ «ЗОЛОТО»

22 октября 1966 года перед одной из городских лондонских больниц царило оживление. Наступил час посещений больных. На больничной стоянке для всех машин не хватало места. В это время, когда на улицах то и дело возникали пробки, никому не бросилось в глаза, что перед зданием, находившимся около больницы и прямо напротив тюрьмы, у красной кирпичной стены остановилась машина. Из нее вышел мужчина с букетом хризантем в руках. В больницы часто приходят люди с цветами, поэтому никто не обратил на него внимания. К тому же моросил дождь. Через два часа все изменилось. Завыли сирены, стали прибывать все новые и новые полицейские машины. Внутри тюремного двора шел обыск: в одной из камер исчез заключенный — Джордж Блейк, бывший офицер шпионской спецслужбы Англии, в 1961 году осужденный за разведывательную деятельность в пользу Советского Союза на самый длительный срок тюремного заключения в истории английского судопроизводства. В 1952 году, посчитав советскую политику более справедливой, а государственное устройство — более гуманным, этот ас английского шпионажа добровольно предложил свои услуги советской разведке. Долгие годы он работал на СССР не корысти ради, а исключительно из идейных соображений. Однако информация, содержавшаяся в документах, которые прихватил с собой перебежавший на Запад сотрудник польской шпионской спецслужбы Михаил Голениевский, помогла англичанам вычислить Блейка.

В соответствии с приговором, Блейку предстояло отбыть в тюрьме не менее двух третей положенного ему судом срока, что означало выход из заключения на свободу, в лучшем случае, в возрасте 66 лет. Отсидев четыре года и потеряв надежду дождаться содействия КГБ в вызволении его из тюрьмы, Блейк решил сам организовать свой побег. Он нашел себе сообщника из заключенных, ирландца по имени Шон Берк, который был готов на все, лишь бы насолить английским властям. Берк должен был в скором времени выйти из тюрьмы. Блейк успел согласовать с Берком план своего предстоявшего побега только в общих чертах. Детали они смогли обговорить уже после освобождения Берка из тюрьмы, напрямую поддерживая связь друг с другом с помощью портативных радиостанций. Засечь их переговоры могла только передвижная радиопеленгаторная станция, специально выдвинутая в район тюрьмы. Однако радиошпионаж Англии был нацелен исключительно на перехват сообщений, адресат которых находился за пределами страны, а маломощные передатчики с десятикилометровым радиусом действия его мало интересовали.

План побега был продуман до мелочей. Даже номер телефона, по которому Блейк должен был позвонить, успешно выбравшись за пределы тюрьмы, и который был записан на клочке бумаги, помещенном в условленное место, его сообщник зашифровал. А ключ к шифру Блейк должен был узнать только в машине, поджидавшей его около тюрьмы в назначенный для побега час.

Четыре года спустя в уютной квартире в Москве сотрудники газеты «Известия» вели разговор с Блейком, который за свои заслуги перед СССР был награжден двумя высшими орденами. В ходе беседы Блейк «вспомнил» и о событиях, произошедших более полутора десятков лет назад, — об операции «Золото», о которой он услышал впервые в декабре 1953 года. В это время в Лондон приехали высокопоставленные чины из ЦРУ для обсуждения со своими английскими коллегами совместных планов по ее проведению. Речь шла о шпионском туннеле на территории ГДР. В переговорах от англичан принимал участие и Блейк, как заместитель начальника отдела, занимавшегося техническими операциями и их обеспечением.

По результатам переговоров двух шпионских служб по поводу операции «Золото» был составлен протокол, который Блейк затем на досуге внимательно изучил. После этого он запросил экстренную встречу со своим советским связным, учитывая важность и срочность дела. Принять такое решение было нелегко, так как все встречи со связником были рискованны даже тогда, когда имелось время на их подготовку. Все же встреча Блейка со связным состоялась.

Таким образом, когда американцы еще корпели над проектом своей радарной станции, еще задолго до того, как они вывезли из подвала первый контейнер с грунтом, в Москве уже знали обо всем. И вот теперь, в 1970 году, Блейк, улыбаясь, рассказывал советским журналистам, какую «чрезвычайно ценную» информацию получали американцы, пока советской контрразведкой не был назначен день разоблачения этой радиошпионской акции ЦРУ — 22 апреля 1956 года. Так закончилась операция «Золото», которая поначалу вселяла в ее организаторов весьма радужные надежды и которой суждено было стать одним из самых крупных провалов ЦРУ в области радиошпионажа. Ее разоблачение было выполнено так умело, что даже специальная комиссия ЦРУ, созданная для расследования его обстоятельств, пришла к единодушному заключению о случайности обнаружения радиошпионского туннеля советской стороной. Тем более, что большая часть разговоров, подслушанных американцами в ходе операции «Золото», действительно содержала достоверную информацию.

Достоверную, но малоценную, поскольку советская сторона, своевременно предупрежденная Блейком, свои наиболее важные переговоры переключала на другие каналы связи, проложенные в обход берлинской телефонной станции. А через нее шла информация, которой жертвовали ради того, чтобы отвести подозрения от такого ценного агента, каким для советской разведки являлся Блейк.

ПЕНЬКОВСКИЙ

3 мая 1963 года в Москве открылся судебный процесс над полковником ГРУ Олегом Владимировичем Пеньковским. Через неделю суд вынес ему приговор: Пеньковского признали виновным в измене Родине и приговорили к расстрелу, он был лишен воинского звания, всех орденов и медалей, его личная собственность подлежала конфискации. Газеты «Правда» и «Известия» сообщили о том, что один морально разложившийся алкоголик, военный офицер, предал свое Отечество, став шпионом ЦРУ.

Опекуны Пеньковского из ЦРУ, напротив, одарили своего подопечного посмертным признанием, в котором ему отказали в родной стране. По их мнению, Пеньковский в самые плодотворные годы жизни внес весомый вклад в урегулирование мировых кризисов, связанных с возможностью применения ядерного оружия.

Несмотря на заокеанское признание особой миротворческой роли Пеньковского, даже в период гласности никто в СССР не поспешил публично поблагодарить его за спасение от угрозы ядерной войны. Даже наоборот. В 1990 году КГБ обнародовал перечень самых важных материалов, переданных Пеньковским в ЦРУ. Из этого перечня явствовало, что Пеньковский сыграл крайне незначительную роль в снижении остроты противостояния двух супердержав в начале 60-х годов. Какое значение для отражения возможной ядерной атаки СССР на США могло иметь знание американцами правил организации связи и кодов, которые использовались ГРУ в Турции в 1955–1956 годах? И не считать же содержание телефонного справочника Кремля сведениями стратегической важности для США!

В ответ на просьбу ЦРУ собрать и зафиксировать любую информацию по советским линиям связи, криптоанализу, криптографии и кадровым методам в этой сфере Пеньковский составил описание особенностей систем правительственной связи СССР в начале 60-х годов. Тогда таких систем в Советском Союзе было две. Одна называлась ВЧ и соединяла подземным кабелем кабинеты в Кремле со всеми городами страны, в которых находились ответственные партийные работники. Другая именовалась «кремлевкой». Это была исключительно московская телефонная сеть связи, охватывавшая все правительственные офисы столицы. Разновидностью «кремлевки» являлась «вертушка», которая напрямую связывала высших государственных чиновников с Кремлем. По «вертушке» соединяли сразу же, как только на одном ее конце абонент поднимал трубку. Соединиться с «кремлевкой» по городскому номеру было невозможно. Распределением телефонов, подключавшихся к системам правительственной связи, ведал Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза (ЦК КПСС), руководящий орган единственной в СССР правящей партии.

И это было все, что знал Пеньковский про организацию секретной связи в СССР. Так же обстояло дело и с другими сведениями, которые, согласно составленному в КГБ перечню, Пеньковский передал в ЦРУ.

СССР и США разошлись не только в оценке важности информации, поставлявшейся Пеньковским на Запад. Не удалось также получить вразумительный ответ на вопрос о том, как КГБ разоблачил Пеньковского. Вызвано это было тем, что и во время, и непосредственно после окончания «холодной войны» споры относительно скрытых фактов и побудительных мотивов в деятельности спецслужб и их агентов составляли суть непрекращавшейся тайной борьбы между КГБ и его западными оппонентами. Обе стороны традиционно стремились доказать превосходство и утвердить контроль друг над другом путем трактовки фактов своей истории в благоприятном для себя свете.

В 1990 году официальный представитель КГБ выступил с заявлением. Из него следовало, что на след предателя КГБ вывел Чарльз Родерик Чизолм, который прибыл в Москву в июне 1960 года, чтобы занять должность второго секретаря английского посольства. В КГБ было известно, что он и его жена являются матерыми шпионами. Наружное наблюдение за миссис Чизолм и привело к Пеньковскому.

Согласно другой версии, советская радиоразведка перехватила и дешифровала послание, направленное в американское посольство в Москве, в котором фамилия Пеньковского особо была подчеркнута в связи с необходимостью немедленной выдачи ему визы для поездки на ярмарку в Сиэтл весной 1962 года.

Возможно, что разоблачил Пеньковского советский агент в АН Б Джек Данлеп. Дело в том, что за пределами ЦРУ к отчетам Пеньковского были допущены очень немногие. Помимо директора АНБ, доступ к ним имели еще примерно двадцать сотрудников этого агентства. После обыска в доме Данлепа было найдено несколько не самых секретных документов, приписываемых «надежному советскому источнику». Их автором являлся Пеньковский. И хотя эти документы вряд ли могли напрямую привести к опознанию Пеньковского, они, вероятно, послужили для КГБ сигналом о том, что в советские военные круги проник предатель.

Еще одна версия основывалась на предположении, что Пеньковского выдал другой советский агент — подполковник Уильям Валлен, руководивший шифровальным отделом в Комитете начальников штабов министерства обороны США. Он тоже имел доступ к материалам, получаемым от Пеньковского, и мог значительно сократить время, которое требовалось КГБ, чтобы выделить Пеньковского в качестве главного подозреваемого.

Наконец, возможным источником разоблачения Пеньковского был назван еще один агент КГБ — Роберт Ли Джонсон, американский сержант, служивший в центре фельдъегерской связи в аэропорту Орли недалеко от Парижа. Поскольку информация Пеньковского передавалась старшему военному командному составу США в Западной Европе, вполне вероятно, что она могла попасть в руки Джонсона. И в этом случае Пеньковский не назывался прямо, но упоминался как старший советский офицер, что побудило КГБ бросить все силы на его поиски. Проникновение Джонсона в хранилище секретных отправлений центра фельдъегерской связи совпало по времени со слежкой за миссис Чизолм в Москве.

МОНТЕВИДЕО

Одной из основных обязанностей ЦРУ изначально стало оказание содействия АНБ во вскрытии иностранных шифров. С этой целью зарубежным резидентурам ЦРУ придавались особые группы специалистов АНБ, с помощью сложной аппаратуры осуществлявшие поиск радиочастот, на которых иностранные посольства поддерживали связь со своими центрами. Перехваченные шифрованные радиодепеши, записанные на магнитную пленку, переправлялись в Форт-Мид для дешифрования.

Однако помощь АНБ со стороны ЦРУ отнюдь не ограничивалась предоставлением «крыш» своих резидентур для размещения под ними средств перехвата. В составе оперативного управления ЦРУ, занимавшегося тайным сбором шпионской информации по всему миру, функционировал так называемый отдел «Д». Он координировал усилия в области ведения радиошпионажа в рамках ЦРУ. В задачи отдела «Д» входило обеспечение квалифицированной помощи по планированию и проведению операций, направленных на вербовку шифровальщиков или негласную установку технических приспособлений, которые позволяли дешифровывать перехватываемые шифр-сообщения. Отдел «Д» числился среди наиболее засекреченных отделов оперативного управления ЦРУ.

Вот что рассказал в своей книге дневниковых записей об одной из операций отдела «Д» ее непосредственный участник, бывший сотрудник ЦРУ Филипп Эйджи:

«25 февраля 1966 года, Монтевидео. Моя небольшая техническая операция, направленная на раскрытие кодов посольства Объединенной Арабской Республики (ОАР), начинает занимать у меня основное рабочее время. Два технических специалиста из отдела «Д» — Дональд Шредер и Элвин Бенефилд — находились здесь более недели, разрабатывая планы технической операции, а мне пришлось водить их из магазина в магазин, чтобы купить различные виды специального клея, маскировочные ленты и прочие редкие вещи. В конце прошлого года один из них приезжал сюда на короткое время, и по его просьбе я посылал инспектора электрокомпании, нашего агента, в египетское посольство, чтобы произвести там осмотр комнат и служебных помещений. В результате этого визита теперь нет никаких сомнений относительно местонахождения шифровальной комнаты — она находится как раз над кабинетом Фрэнка Стюарта, директора уругвайского отделения Агентства международного развития (AMP).

Некоторое время назад Стюарт получил от своего руководства в Вашингтоне указание оказывать всяческое содействие работникам резидентуры в Монтевидео, хотя он, очевидно, точно не знает, что в данном случае предпринимается. Он просто обеспокоен тем, что какой-нибудь тяжелый инструмент грохнет на его стол с потолка сквозь звуконепроницаемую обивку его служебного кабинета. Я попросил у него ключи от служебных помещений и договорился, чтобы он отправил куда-нибудь сторожа на тот вечер, когда мы через несколько дней придем туда для установки наших устройств.

Устройство состоит из двух специальных контактных микрофонов (улавливающих непосредственные вибрации, а не вибрации воздуха, как это свойственно обычным микрофонам), соединенных с миниатюрными радиопередатчиками, питаемыми батарейками. Техники прикрепят устройства к потолку как можно ближе к тому месту, где находится стол шифровальщика египетского посольства. Из моего посольского кабинета и из кабинета отделения AMP мы будем записывать сигналы колебаний, которые зафиксируют контактные микрофоны и которые затем передадут радиопередатчики.

Посольство ОАР пользуется изготовленной в Швейцарии портативной шифровальной машиной, которая напоминает комбинацию из пишущей машинки и арифмометра. В машине имеется множество дисков, которые специально устанавливаются каждые два-три месяца. Для того чтобы зашифровать секретное донесение, шифровальщик печатает на этой машине донесение открытым текстом по группам из пяти букв. Каждый раз, отпечатав пять букв, он нажимает на рычажок, который приводит в движение диски. Когда диски останавливаются, то появившиеся перепутанные буквы и представляют собой зашифрованную группу из пяти букв. Когда таким образом будет отпечатан весь текст, полученный набор букв является зашифрованным донесением, которое передается в Каир коммерческим телеграфом.

АН Б оказалось не в состоянии расколоть эту систему шифрования математически, однако оно располагает эффективным способом дешифровки, если с помощью чувствительных приборов удается зафиксировать вибрацию шифровальной машины в моменты, когда вращающиеся диски щелкают при остановках. Запись вибрации обрабатывается на электронных машинах, которые показывают положение дисков при зашифровании текста. Найденное положение дисков вводится в идентичную машину, затем в нее закладывается перехваченный на телеграфе текст, и машина выдает дешифрованный текст шифрованного донесения. Хотя швейцарская фирма при продаже таких машин подчеркивает необходимость пользоваться ими только в специально оборудованных звуконепроницаемых помещениях со столами, покрытыми пористой резиной, мы надеемся, что в данном конкретном случае шифровальщик окажется неосторожным и не будет соблюдать эти указания. Если нам удастся выяснить положение дисков во время печатания на этой машине здесь, в Монтевидео, то АН Б получит возможность читать зашифрованную переписку не только посольства ОАР в Монтевидео, но и ряда других египетских посольств, в том числе в Лондоне и Москве, что и побудило штаб-квартиру ускорить эту операцию здесь. Если этот прием окажется успешным, мы будем записывать вибрацию машины каждый раз после смены в ней положения дисков. Зная содержание секретной переписки ОАР, политики в Вашингтоне будут в состоянии предвидеть вероятные дипломатические и военные шаги ОАР, а также точно знать реакцию ОАР на ту или иную инициативу США.

Через день-два все техническое оснащение у наших специалистов будет готово. Мы будем действовать в соответствии со следующим планом: около 9 часов вечера мы поедем на автомашине вверх по Парагвайской улице и войдем в помещение отделения AMP через парадную дверь, которую откроем ключами, переданными нам Стюартом. Осмотревшись с точки зрения безопасности и опустив шторы, я поставлю машину недалеко от здания на случай необходимости срочно покинуть здание и этот район вообще. Пока техники будут устанавливать устройство, я вернусь в свой кабинет в нашем посольстве и буду наблюдать из окна за входами в египетское посольство и в помещение агентства. Связь между нами будет поддерживаться с помощью портативных раций. Риск в этой операции небольшой, а результаты должны быть значительными.

1 марта 1966 года, Монтевидео. Установка технических средств под полом шифровальной комнаты египетского посольства со стороны потолка из нижнего помещения заняла почти всю ночь. Нельзя было допустить, чтобы аппаратура рухнула на стол Стюарта. Поэтому техники не пожалели времени и сделали все надежно. Мы уже производим записи вибраций шифровальной машины, а, проверив их на нашем узле связи, техники выразили уверенность, что аппаратура будет функционировать нормально. Мы отправили записи дипломатической почтой в штаб-квартиру для передачи их в АНБ и скоро узнаем результаты. Микрофоны отличаются исключительной чувствительностью и фиксируют любые вибрации в этом двенадцатиэтажном здании: скрип структурных деталей дома, шум спускаемой воды в туалете, движение лифта.

12 марта 1966 года, Монтевидео. Штаб-квартира сообщила, что с помощью наших записей АНБ способно определить положение дисков в шифровальной машине египетского посольства. Мы оставим все приборы на месте, а, когда египтяне изменят положение дисков, я проведу в своем кабинете несколько записей вибрации во время работы египетского шифровальщика и отправлю их дипломатической почтой в штаб-квартиру.

Наконец я освободился от этих двух друзей из отдела «Д». Один уезжает в Африку для проведения аналогичной операции против недавно открытой миссии коммунистического Китая, а другой отправляется в Мехико, где он уже в течение некоторого времени готовит операцию с целью раскрыть систему кодирования, используемую французами…»

«ПРОЕКТ ДЖЕННИФЕР»

22 октября 1970 года на имя военно-морского атташе СССР в США пришло анонимное письмо:

«В марте 1968 года в Тихом океане затонула советская подводная лодка. ЦРУ использует для поиска этой лодки минно-тральный корабль, который вышел из Гонолулу 17 октября и в начале ноября будет в точке: широта — 40 градусов северная, долгота — 180 градусов восточная.

Доброжелатель».

По долгу службы военно-морской атташе знал об этой трагедии. Но ему было известно также и то, что сведения о ней были строго засекречены. Ни одна советская газета не сообщила о чрезвычайном происшествии ни в 1968-м, ни позже. Даже родственникам погибших подводников выдали свидетельства о смерти, в которых просто значилось: «Признать умершим». А тут тайна гибели лодки вдруг извлекается на свет, и выуживает ее из глубин океана не кто-нибудь, а ЦРУ.

В тот же день в Москву ушла срочная телеграмма посла СССР в США. Она вызвала в советской столице изрядный переполох. Главнокомандующий (главком) военно-морским флотом (ВМФ) поставил на ноги весь свой штаб. Десятки людей срочно приступили к подготовке справок и таблиц для докладов главкома министру обороны, правительству, ЦК КПСС.

Выслушав главкома ВМФ, министр обороны СССР приказал немедленно проверить данные о деятельности ЦРУ в указанном «доброжелателем» районе. Проверка показала, что, действительно, с 12-го по 18 ноября в точке с приведенными в анонимке координатами американская самоходная буровая установка произвела стыковку и опускание труб на глубину пяти километров. В отличие от обычных буровых работ, о которых всегда сообщается заранее, действия корабля тщательно маскировались. Полученные сведения дали основание предположить, что американцами затевается какая-то возня вокруг затонувшей более двух лет назад советской подводной лодки. Причем американцы обнаружили возможность поживиться ценной добычей раньше, чем в СССР осознали сам факт потери лодки. А произошло это при следующих обстоятельствах.

12 марта 1968 года подводная лодка типа «К-129» с бортовым номером 574 («ПЛ-574»), вышедшая 25 февраля с базы на Дальнем Востоке, не ответила на контрольную радиограмму, которую передал ей штаб Тихоокеанского военного флота для проверки связи. Это еще не давало оснований предположить трагический исход плавания — мало ли какие причины помешали командиру «ПЛ-574» выйти на связь. Однако, когда десять дней спустя не поступило донесения о занятии района боевого дежурства, в северо-западную часть Тихого океана вышла эскадра поисково-спасательных сил флота. За ее маневрами с самого начала пристально следили американцы. И вот почему.

Глухой ночью в конце февраля 1968 года американский шпионский спутник зафиксировал яркую вспышку на поверхности Тихого океана в нескольких сотнях километров к северо-западу от острова Гуам. Проанализировав данные о движении судов в этом районе, аналитики ВМС США и ЦРУ пришли к выводу, что там произошла авария — взрыв на борту иностранной субмарины, находившейся в надводном положении. Через несколько недель эта гипотеза подтвердилась. Советские корабли развернули крупную поисковую операцию в районе, примерно соответствовавшем месту происшествия. А перехват радиообмена между поисковыми самолетами и кораблями окончательно убедил руководство ЦРУ в том, что США стали обладателями секрета стратегической важности — точными координатами гибели советской подводной лодки. По американским данным, речь шла о дизель-электрической лодке, вооруженной ядерными торпедами и баллистическими ракетами.

После того как спасательные действия советского ВМФ пошли на убыль, а затем и вовсе прекратились, ВМС США выслали в предполагаемый район гибели советской подлодки свой ультрасовременный и сверхсекретный поисковый корабль, который на исходе второго месяца поисков засек и тщательно сфотографировал затонувшую советскую подводную лодку.

Проблема подъема на поверхность советской субмарины обсуждалась на высшем уровне командования ВМС США. Она, к великой досаде американцев, не сводилась к чисто техническим аспектам. Как отреагирует на это советская сторона? Что ни говори, а акция была чисто пиратской: без ведома страны, потерявшей судно, более того — в тайне от нее, завладеть ее достоянием. Однако факт гибели подлодки в СССР замолчали, мер к подъему никаких не приняли. В ВМС США все-таки решили рискнуть, заручившись дополнительно поддержкой ЦРУ в силу секретности и важности операции.

К этому времени на счету ЦРУ было немало удачно проведенных операций, придававших большой вес его директору Хелмсу и заставлявших правительство США внимательно прислушиваться к голосу этой спецслужбы. Высшие должностные лица в США остались чрезвычайно довольны объемом и качеством информации, добытой Пеньковским. Он выполнял задания ЦРУ с такой самоотдачей и так ретиво, что на одной из конспиративных встреч ему даже пришлось напомнить своим скуповатым кураторам из ЦРУ о необходимости справедливой оплаты шпионских услуг: «Я хочу получать за работу. Мне не нужно подачек. Я же не сказал вам — вот одна ракета, вот другая, это шифр, это что-то еще. Я отдал вам все». А о провале операции ЦРУ со шпионским туннелем в Берлине американской общественности еще предстояло узнать. Тем не менее даже директору всесильного ведомства, находившегося в ту пору в самом расцвете своего могущества и влияния, идея завладеть советской подводной лодкой показалась просто дикой. Один из его заместителей вспоминает, что, когда он представил свои предложения по этому вопросу Хелмсу, тот чуть не выбросил его из окна, а потом объявил сумасшедшим. Немного поостыв, Хелмс заявил, что идею надо обсудить сначала с президентом и, только заручившись его согласием, приступать к реализации. Президент США Никсон не устоял перед искушением и личным обаянием директора ЦРУ, подкрепленным авторитетом возглавляемого им учреждения, и дал добро на операцию.

Чем же так заинтересовала ВМС США и ЦРУ отнюдь не новая подводная лодка? В первую очередь — ее шифровальным отсеком. На рубеже 60—70-х годов ЦРУ задалось целью проникнуть в святая святых советских вооруженных сил — организацию шифрованной связи. Говоря на жаргоне радиошпионажа, там собирались расколоть шифры радиообмена, в частности направление «берег-подлодка». Завладеть советской подводной лодкой значило бы скорее решить эту весьма непростую задачу. Возникла реальная идея: поднять лодку со дна океана, достать ее шифры и прочитать весь накопленный к тому времени шифрперехват.

«Ну и что? — возразят неспециалисты. — Подводная-то лодка когда еще затонула. Пусть пережевывают устаревший перехват, не так уж и страшно. Ведь шифры небось меняются каждый год».

Но американцы — народ практичный, зря деньгами не швыряются. Суть идеи состояла в том, чтобы, определив основные принципы разработки шифров конца 60-х годов и сопоставив их с данными перехвата 70-х, отыскать при помощи ЭВМ направления создания новых шифров. Прочитать шифрперехват «берег — подлодка» времен 60-х было немаловажно, но главное — попытаться дешифровать текущий обмен шифрсообщениями.

Для прикрытия операции ЦРУ решило использовать одного из самых эксцентричных американских миллиардеров — Говарда Хьюза. Было очень кстати, что Хьюз проявлял интерес к добыче со дна океана полезных ископаемых. В связи с этим строительство им специального корабля для подводных изысканий вряд ли вызвало бы нежелательный интерес. Хьюз с энтузиазмом взялся за осуществление проекта. Он был так польщен предложением, что даже согласился на относительно небольшое вознаграждение за свои труды.

Пока шло строительство и испытание нового пиратского корабля, ЦРУ, используя свои многочисленные каналы, активно занималось дезинформацией. Примечательно, что эта широкомасштабная дезинформация дала толчок развитию целого комплекса направлений науки и предпринимательства, связанных с добычей полезных ископаемых с морского дна.

В 1972 году корабль, нареченный «Гломар эксплорер», был спущен на воду и ушел в первое плавание. Чтобы замаскировать истинное назначение корабля и отвлечь внимание общественности, склонной подвергать сомнению любую официальную версию, его экипаж некоторое время действительно занимался поиском полезных ископаемых в океане.

20 июня 1974 года «Гломар эксплорер» с баржей на буксире вышел в море для осуществления операции по подъему со дна океана советской подводной лодки «ПЛ-574». Операция получила условное наименование «Проект Дженнифер». Экипаж набрали в основном из бывших военных моряков, которые были знакомы с устройством подводных лодок и умели держать язык за зубами. К удивлению моряков, перед отплытием с ними провели серию занятий, в ходе которых разъяснили методы измерения радиации и конструкцию дизельных подводных лодок. Их недоумение еще больше усилилось, когда началось обучение азам русского языка и переводу с русского на английский надписей типа «Рубка шифровальщика» и «Осторожно, радиационная опасность!». Растерянность переросла в испуг, когда в заключение юрист объяснил экипажу корабля содержание Женевской конвенции о военнопленных и юридически правильные действия команды корабля при взятии его на абордаж военным судном иностранной державы. Моряков кое-как удалось успокоить, рассказав, что им предстоит заниматься обезвреживанием затонувшей советской подводной лодки, ядерные ракеты на борту которой были развернуты прямо на Западное побережье США и в любой момент могли стереть с лица земли Сан-Франциско и Лос-Анджелес. Экипаж пиратского корабля дал подписку о неразглашении тайны и стал готовиться к выходу в океан.

К середине июля «Гломар эксплорер» уже находился в точке гибели подводной лодки. Подъем начался. Однако в ходе операции случилось непредвиденное: корпус субмарины разломился по линии трещины в районе кормовой части центрального отсека. Предполагая, что главная цель — захват второго командирского отсека, в котором находилась радиорубка и шифрпост, была достигнута, «Гломар эксплорер» направился с добычей в Гонолулу.

При исследовании поднятой со дна части «ПЛ-574» выяснилось, что шифрдокументы в ней отсутствуют. Причина оказалась совершенно неожиданной для американцев. Дело в том, что командир «ПЛ-574» капитан 1-го ранга Владимир Иванович Кобзарь был человеком высокого роста, а поскольку каюты на подводных лодках спланированы на людей весьма средних, то Кобзарю, как и многим другим его товарищам по несчастью, приходилось спать на диванчике скрючившись и поджав ноги. В конце концов он не выдержал и во время большого ремонта договорился с инженерами, чтобы корпусники за соответствующее вознаграждение перенесли шифрпост в ракетный отсек на ее корме и за счет этого расширили командирскую каюту.

Самодеятельность советских ремонтников поставила ЦРУ перед необходимостью поднять и кормовую часть «ПЛ-574». Новый директор ЦРУ Уильям Колби обратился к президенту США за разрешением продолжить работу над «Проектом Дженнифер». Мотив оставался прежним. Колби считал, что по причине своей заинтересованности в деле разрядки международной напряженности Советский Союз не станет превращать дело о подводной лодке в предмет разногласий. Но тут в операцию опять вмешался его величество случай.

Гангстерская банда Лос-Анджелеса получила наводку: в лос-анджелесском офисе миллиардера Хьюза, в его сейфе, есть документы, обладание которыми сулит большие деньги. В одну из темных июльских ночей 1975 года бандитами была начата операция по проникновению в офис. Но корыстолюбивый наводчик снабдил этими же данными и соперничавшую группировку. У открытого сейфа вспыхнула яростная схватка, которую прервало появление полиции. К месту событий с полицейскими подоспели и репортеры. Пользуясь своим численным превосходством, они в прямом и переносном смысле смели все — и охрану, и документы. Тайное стало явным во всех сокровенных подробностях.

После разразившегося скандала со сцены сошли все вдохновители «Проекта Дженнифер». Президент Никсон, потерпев неудачу в связи с уотергейтским делом, был вынужден уйти в отставку, директора ЦРУ Колби освободили от занимаемой должности, а миллиардер Хьюз неожиданно умер от элементарного гриппа. Лишь «Гломар эксплорер» еще раз скандальным образом напомнил о себе, ограбив некую американскую фирму, купившую у властей штата Калифорния право на поднятие со дна моря затонувшего испанского галеона с грузом золотых слитков. Пока фирма не спеша вела подготовительные работы, однажды ночью «Гломар эксплорер» своим гигантским ковшом зачерпнул галеон вместе со всем его содержимым и скрылся. А ЦРУ припугнуло обиженную фирму, чтобы та и не думала подавать иск в суд.

ИЗ ОКНА ТУАЛЕТА В ВАРШАВЕ

Неудача с «Проектом Дженнифер» нисколько не охладила пыл ЦРУ, охота за советскими шифрами продолжалась. Однако теперь местом ее ведения ЦРУ избрало не акваторию Тихого океана, а столицу СССР.

В один из майских выходных дней 1980 года в Москве бесследно исчез 33-летний сотрудник 8-го главного управления КГБ Виктор Иванович Шеймов с женой Ольгой и малолетней дочерью Еленой. Когда Шеймов не явился в положенное время на службу, там решили, что он заболел, ибо все знали его как человека дисциплинированного. Однако дома у Шеймова на телефонные звонки никто не отвечал. Поэтому его коллеги забеспокоились и поехали туда. Проникнув в квартиру Шеймова, они никого в ней не обнаружили. В комнатах царил порядок, все вещи были на месте. Зашли к родителям Шеймова. Те повели себя странно. Казалось бы, они должны были забеспокоиться — пропали сын, любимая внучка и сноха. А родители Шеймова в ответ на все вопросы лишь удивленно пожимали плечами.

Началось тщательное расследование. Вскоре было установлено, что Шеймов с семьей находится за пределами СССР. Обычно, когда завербованный агент покидает страну пребывания и возвращается на родину, он некоторое время не выходит на связь со своими вербовщиками, поскольку за ним может вестись наблюдение. Начинать работу он имеет право только лишь после того, как получит сигнал от своих хозяев. В ходе расследования было выяснено, что такой сигнал был Шеймову дан — ему прислали письмо. Конечно, не на его адрес и не открытым текстом. После этого в КГБ не осталось никаких сомнений: пропавший Шеймов не первый день работает на противника. Однако подробности его вербовки и побега окончательно выяснились лишь десять лет спустя.

В день побега Шеймов с женой, посвященной во все его планы, и дочерью Еленой вышел из дому так, будто решил поехать на дачу. Однако, вместо поездки за город, семья Шеймовых направилась в центр Москвы, где в одном из сквериков супруги сменили яркие спортивные костюмы на неприметное будничное платье, а маленькую Елену одели мальчиком. На поезде доехали до Ужгорода. В привокзальном садике их встретил разбитной поляк, для которого мелкая контрабанда была лишь прикрытием серьезной работы на ЦРУ. За несколько пачек сигарет, порнографический журнал, пару долларов и прочую мелочь советские пограничники пропустили беглецов. На чехословацкой стороне проблем с пограничниками вообще не было. Ну а дальше — воскресная Вена, перелет в Нью-Йорк, двухмоторный самолет до Вашингтона…

Шеймов начал искать пути ухода на Запад еще за год до своего фантастического побега из Москвы, потрясенный «глупостью, нелогичностью и аморальностью» советской системы, о чем он поведал в вышедшей в 1993 году в США книге под названием «Башня секретов». Надежды на успешный побег у Шеймова, казалось, не было никакой. Как человек имевший доступ к секретам организации шифрованной связи в КГБ, майор Шеймов находился под пристальным наблюдением. О том, чтобы отправиться за границу вместе с семьей, не могло быть и речи. Поэтому для начала Шеймов решил напрямую связаться с американцами, сказав им, кто он и почему представляет ценность для ЦРУ. Но в Москве у него ничего не получилось, и поэтому первоначальный контакт состоялся в Варшаве. Там, в одном из кинотеатров Виктор оставил в зале неотлучно сопровождавшего его сотрудника резидентуры КГБ в Польше и под предлогом неважного самочувствия побежал в туалет. Выбравшись из туалета через окно, Шеймов на такси приехал в американское посольство. Он успел переговорить с резидентом ЦРУ, назначить встречу в Москве, обговорить систему контактов и вернуться в кинотеатр до окончания сеанса. Коллега Виктора ничего подозрительного в его поведении не заметил.

Возвратившись в Москву, Шеймов стал действовать прямо и незатейливо. Время от времени, незаметно покидая свою квартиру, он отправлялся на встречи со связными, назначенные на многолюдных улицах столицы. Американцы удивлялись такому выбору места встречи, но неизменно уступали своему ценному агенту со словами: «Ну что ж, в конце концов, это вы рискуете собственной шеей».

Условием передачи в распоряжение ЦРУ известных ему секретов шифрованной связи Шеймов поставил вывоз своей семьи в США и предоставление американского гражданства. Об оплате американцами шпионских услуг Шеймова в «Башне секретов» не сказано ничего. Однако понятно, что одного права гордо именовать себя полноправным гражданином страны для благополучия семьи недостаточно, даже если эта страна — богатая Америка.

А вот какую характеристику своему бывшему подчиненному спустя десять лет после его побега на Запад дал в газетном интервью начальник 8-го главного управления КГБ СССР Николай Николаевич Андреев:

«В публикациях о Шеймове отмечалось, что он оказал большую услугу американскому радиошпионажу, имел доступ к самым важным секретам КГБ и даже участвовал в составлении сводок для ЦК. Но здесь не все соответствует действительности. Нужно отделить зерна от плевел. Во-первых, ни один рядовой сотрудник не владеет полностью нашей информацией. А Шеймов был именно рядовым сотрудником, допущенным к весьма ограниченному кругу служебных секретов. Некоторое время он занимался обслуживанием шифровальной техники, а затем был переведен в подразделение, ведущее строительно-монтажные работы в совзагранучреждениях. Кстати, сразу после его исчезновения мы позаботились о безопасности тех точек, где бывал Шеймов. Просчет в другом: мы не сумели разглядеть истинное лицо этого человека. Врал он и нам, и новым своим хозяевам: например, Шеймов не мог привлекаться к составлению сводок для ЦК уже по той простой причине, что в сферу деятельности нашей службы подготовка таких документов не входит. И все же, на мой взгляд, предательство Шеймова бросило определенную тень на сотрудников «восьмерки». А эти люди, поверьте мне, хоть и молоды, но честные и бескорыстные. До Шеймова иностранные разведки тоже пытались соблазнить, переманить на свою сторону наших шифровальщиков. Но в последнее время такие попытки участились. Так, наши шифровальщики в США, вернувшись из городского магазина, обнаружили в кармане конверты, в которых было приглашение к предательству и аванс за согласие — бриллиант…»

Отдавая должное вкладу, который внесло ЦРУ в ту или иную удачную акцию из области радиошпионажа, следует отметить, что во второй половине 80-х годов поубавившееся рвение главного шпионского ведомства США, наученного горьким опытом своих прошлых неудач, было особенно заметно на фоне роста влияния и активности «младшего брата» ЦРУ — Агентства национальной безопасности США. Поэтому весь дальнейший рассказ об американском радиошпионаже связан именно с АНБ.

АНАТОМИЯ

У человека для того поставлена голова вверху, чтобы он не ходил вверх ногами.

К. Прутков. Сочинения

СОЛОМОНОВО РЕШЕНИЕ

Комплекс зданий, в котором помещается штаб-квартира АНБ, располагается на полпути между Балтимором и Вашингтоном в местечке под названием Форт-Мид. К комплексу примыкает территория площадью в тысячу гектаров. К началу 80-х годов на этой территории проживало тридцать пять сотен человек и еще в пятнадцать раз больше ежедневно приезжало для выполнения служебных обязанностей. Здесь действует своя транспортная служба, имеются свои полицейские, можно постричься, записаться в библиотеку, зайти к доктору, функционирует даже своя телестудия. Налицо все атрибуты маленького американского городка, но, правда, с одним существенным отличием: прежде чем сесть в кресло к парикмахеру или раздеться в кабинете у доктора, необходимо пройти многомесячную проверку, заполнить десятки анкет, провериться на детекторе лжи, подписать множество бумаг с обязательствами нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах не разглашать сведений, касающихся АНБ.

Место расположения АНБ выбрано отнюдь не случайно. Ведь его служащие — это не просто какие-то бюрократы, занятые перекладыванием бумаг с места на место. Это сливки деловых и научных сообществ США. Многих из них переманили с высших должностей в промышленности или с престижных академических постов. Их деятельность обходится американской казне в один миллион долларов в час. Не без оснований считается, что даже десятипроцентная потеря служащих агентства вследствие увольнения или войны была бы катастрофой для страны. Поэтому, когда встал вопрос о выборе места для строительства единого комплекса зданий АНБ, возник целый клубок проблем.

Сосредоточение до той поры разбросанных дешифровальных служб США в одном месте приводило к повышению их уязвимости при нападении со стороны противника. Это минус. Но расположение в непосредственной близости от зданий государственного департамента и аппарата президента повышало оперативность доставки туда шпионской информации, добываемой АНБ. Это плюс. В то же время было совершенно очевидно, что свой ядерный удар противник в первую очередь направит против высших эшелонов власти США и выведет из строя заодно и АНБ. Еще минус. Однако удаление АНБ от правительственных учреждений и вообще от больших городов создавало проблему с рабочей силой. После долгих размышлений было принято соломоново решение: расположить АНБ не рядом со столицей, но и не так уж далеко от нее.

Короче говоря, добро пожаловать в Форт-Мид! Найти это радиошпионское гнездо несложно. Выезжая из Вашингтона по автостраде к Балтимору, на пятьдесят третьем километре шоссе надо свернуть направо, сразу за дорожным указателем с надписью «АНБ» и предупреждением о том, что «съезд с трассы к Форт-Миду исключительно для сотрудников».

«БЕЛЫЙ СЛОН»

Основной «продукцией» АНБ являлись информационные материалы для руководства страны и шпионских ведомств США. Над получением этих материалов работали сразу несколько его служб и подразделений. Поэтому для обеспечения эффективного функционирования агентства в целом жизненно важно было обеспечить хорошее взаимодействие его составных частей.

Организацию пересылки документов в пределах АНБ можно сравнить с системой кровообращения человека. Подобно тому, как кровеносные сосуды насквозь пронизывают человеческое тело, пути доставки информации пролегали через все части сложного организма агентства. Доставка документа из одного конца комплекса зданий АНБ в другой занимала не более четырнадцати минут. Использование пневмопочты снижало это время до девяноста секунд. В распоряжении работавших в АНБ была внутренняя телефонная связь, защищенная от подслушивания посторонними лицами.

Среди возможностей, предоставлявшихся в АНБ его сотрудникам, не последнее место занимали услуги «печатного двора» — одного из самых совершенных и мощных среди находившихся когда-либо в распоряжении правительства США. Достаточно сказать, что только одна печатная машина этой типографии обладала производительностью в миллион страниц в год. Неудивительно, что при таких громадных возможностях большую проблему для АНБ представляло хранение и уничтожение гор устаревших документов на бумажных носителях.

Архив АНБ содержал миллионы километров бумажной ленты с перехватом. Для ее хранения было построено специальное хранилище, где поддерживалась постоянная температура и влажность. Данные за 1980 год свидетельствовали, что АНБ засекречивало в среднем от пятидесяти до ста миллионов документов в год. В них секретной информации содержалось больше, чем в документах американских вооруженных сил, ЦРУ, государственного департамента и всех других правительственных агентств и ведомств США, вместе взятых. В среднем уничтожению подлежало около сорока тонн секретных бумаг в день.

Пытаясь найти какой-то выход из создавшегося положения, в АНБ пробовали превращать эту ненужную бумагу в измельченную массу. Далее эта масса упаковывалась в пластиковые пакеты, которые отправлялись на картонную фабрику. Расположена она была на значительном удалении от Форт-Мида, что создавало трудности с транспортировкой. Вдобавок не вся макулатура, производство которой с таким грандиозным размахом наладило АНБ, оказалась пригодной для переработки ее в картон. Поэтому было создано дополнительное хранилище площадью в две тысячи квадратных метров для хранения бумаги, подлежавшей не «пережевыванию», а сжиганию.

Захлебываясь в бумажном море, АНБ обратилось с заказом к корпорации, занимавшейся изготовлением технических средств для уничтожения мусора. В 1972 году эта корпорация продемонстрировала ответственным сотрудникам из АНБ приспособление под условным названием «белый слон» — машину размером с трехэтажный дом и стоимостью более миллиона долларов, которая должна была сжигать мусор со скоростью шесть тонн в час при температуре примерно две тысячи градусов по Цельсию. По аналогии с американским парком аттракционов «Диснейленд», где накопившийся мусор перемещался с помощью транспортера к мусоросжигателю, в АНБ планировалось применить пневмотрубопровод, по которому мусор должен был двигаться упакованным в пластиковые мешки. Но помешала одна «маленькая» неприятность: «белый слон» отказывался работать как положено. Вместо того чтобы превращаться в газ и в жидкость, которые затем по пневмотрубам должны были отводиться от машины, мусор время от времени вдруг становился твердой асфальтоподобной массой, которую надо было разбивать на части отбойным молотком, чтобы вытащить из утробы «белого слона». Когда АНБ наконец сумело аннулировать контракт, машина в общей сложности проработала уже более семи недель, и АНБ выплатило семьдесят тысяч из положенного по контракту миллиона долларов. Немало за дефектную машину.

ФАШИСТ

АНБ напоминало человеческий организм не только организацией связи между своими компонентами. Вряд ли кто-то всерьез решится оспаривать правомочность сравнения роли руководства АНБ со значением мозга для человека.

В годы президентства Эйзенхауэра АНБ руководили исключительно кадровые военные. Но при Кеннеди, а затем при Джонсоне наметился некоторый отход от этого правила. Для налаживания эффективной работы агентства после потрясений, пережитых им в начале 60-х годов, потребовались руководители с широким взглядом на жизнь и хорошей научной подготовкой, чего военное образование обеспечить было не в силах. Свидетельством тенденции привлекать к управлению АНБ людей, имеющих за плечами солидный опыт гражданского служащего, стало назначение на пост директора АНБ доктора наук Юджина Фубини.

Сенат США без особых хлопот и осложнений утвердил это назначение. Правда, на заседании сенатской комиссии по делам вооруженных сил 27 июня 1963 года подробные расспросы Фубини о его политической деятельности в Италии до эмиграции в США в 1939 году выявили такие подробности биографии Фубини, которые явно выделяли его в ряду других директоров АНБ. Ученый муж простодушно сообщил сенаторам, что никогда не был связан с коммунистами, потому что состоял членом фашистской организации. Это, однако, отнюдь не помешало ему в годы Второй мировой войны, будучи научным консультантом армии и флота США в Европе, давать ценные советы, как лучше громить своих бывших единомышленников на суше и на море. После войны Фубини поступил в лабораторию авиационных приборов и работал там над секретными электронными системами.

Фубини отличился на своем высоком посту в АНБ прежде веет тем, что составил длинный перечень фактов разглашения государственных секретов США в печати и на телевидении. Заметное место в этом перечне заняли публичные выступления американского министра обороны и его заместителя, которые являлись непосредственными начальниками Фубини.

ПАТ ЭЛЕКТРОННОЕ УХО

К середине 60-х годов АНБ представляло собой, по образному выражению его тогдашнего директора генерал-лейтенанта Маршалла Сильвестра Картера, известного в шпионских кругах как Пат Картер, «всеми забытое приемное дитя». Сменялись директор за директором, а АНБ все так же направляло поток дешифрованных криптограмм аналитикам из штаб-квартиры ЦРУ. И хотя руководство АНБ досконально разбиралось в проблемах организации перехвата и дешифрования перехваченных шифрсообщений, в том, что касалось анализа и определения значимости полученной информации, АНБ явно отставало от ЦРУ и государственного департамента США. На различных заседаниях и совещаниях шпионского сообщества США директора АНБ чувствовали себя не очень уютно, так как не видели картины политической обстановки в мире в целом. Показательна в этом отношении история одной операции АНБ, провалившейся именно из-за ошибки в интерпретации добытых шпионских данных. Успешное чтение шифрпереписки, циркулировавшей в конце октября 1956 года между Лондоном, Парижем и Тель-Авивом, показало, что Англия, Франция и Израиль собирались напасть на Египет. Однако в АНБ сочли это известие настолько абсурдным, что ему не дали хода, полагая, что речь шла о ловкой махинации, имевшей целью внести раздор между западными союзниками. Последующие события на Ближнем Востоке продемонстрировали всю ошибочность сделанных выводов.

В то время как сотрудники ЦРУ время от времени получали моральное удовлетворение от появления в периодической печати статей о своей деятельности и достижениях своего учреждения, АНБ находилось в полном забвении. Когда в 1965 году его директором стал Картер, всего несколько официальных лиц в Вашингтоне были осведомлены о существовании АНБ. Даже в Советском Союзе, казалось, знали об АНБ больше. В газете «Советская Россия» появилась статья, в которой ее автор обозвал Картера Пат Электронное Ухо. В статье писалось об умении Картера вершить свои темные дела по принципу «Чем лучше разведчик, тем меньше о нем слышно». И вот Картер решил положить конец пребыванию АНБ в забвении, даже если для этого ему пришлось бы пойти наперекор критерию качества тайного агента, сформулированному «Советской Россией».

В послужном списке Картера были престижная военная академия, в которой он овладевал инженерным искусством, а также должность командира зенитных подразделений во время Второй мировой войны. В мирные годы он исполнял обязанности специального помощника государственного секретаря, а затем заместителя директора ЦРУ. Еще будучи слушателем военной академии, Картер азартно играл в хоккей, а в зрелые годы оставался болельщиком, причем отнюдь не рядовым. В 1962 году он стал директором Международной хоккейной лиги и членом Олимпийского комитета.

Придя на пост директора АНБ и немного освоившись на новом месте, Картер начал зазывать ответственных чиновников из американской администрации к себе в гости в Форт-Мид, надеясь таким образом поднять роль агентства. Усилия не пропали даром, и в 1968 году АНБ посетил вице-президент США Хэмфри (в 1981 году это же сделал и находившийся тогда на посту вице-президента Буш). Хэмфри произнес там речь. Суть ее сводилась к тому, что сотрудники АНБ заняты нелегким, очень полезным трудом, хотя и без надежды на высокое признание со стороны широкой общественности. По словам вице-президента, руководство страны знало об их труде и высоко его ценило. Американские криптоаналитики, сидевшие в зале, жмурились от удовольствия, слушая Хэмфри.

Следует отметить и такую деталь: Картер намеренно не приглашал высших чинов из министерства обороны США посетить АНБ. Дело в том, что формально АНБ являлось ведомством, самостоятельно функционировавшим в рамках министерства обороны. Картер решил сделать упор на слове «самостоятельно», а не на принадлежности АНБ к министерству обороны. Позже он признался, что, будучи в течение четырех лет директором АНБ, отчаянно боролся с военными за сохранение самостоятельности своего агентства, пытаясь сберечь хотя бы то, что досталось ему в наследство от предыдущих директоров в плане осуществления самостоятельной политической линии.

После себя Картер оставил новый герб агентства. Первоначально он выглядел так: по верхней кромке круга бежала надпись «АГЕНТСТВО НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ», по нижней — «МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ», а в центре эмблемы помещался орел с распростертыми крыльями, у которого из-под хвоста вылетало большое количество стрел и молний. Картер добился, чтобы вместо «МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ» на гербе АНБ было написано «СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ», да еще подправил немного изображение орла. Теперь могучая птица уже не размахивала угрожающе крыльями, а прижимала их к телу, что символизировало защитный, а не наступательный характер ее деятельности. Агентство все-таки безопасности, а не чего-нибудь! Были убраны также и стрелы с молниями сомнительного происхождения.

ШЕСТОЙ

Вице-адмирал Ноэль Гейлер стал в 1969 году шестым по счету директором АНБ. По своему послужному списку он был полной противоположностью Картеру — что называется, «военная косточка» безо всякого опыта в области шпионских операций. В министерстве обороны США потирали руки: уж этот-то не будет пытаться делать из АНБ второе ЦРУ, постепенно превращая агентство в гражданское учреждение, как Картер. Или подсиживать своих непосредственных начальников, копя на них компромат, как Фубини.

Итог деятельности Гейлера по осуществлению курса на независимость АНБ, взятого его предшественником, неоднозначен. Прояснить ситуацию помогает следующий весьма примечательный и красноречивый факт. Если с момента своего возникновения в течение долгого времени АНБ на девяносто девять процентов состояло из военных, то в 1971 году среди двух тысяч высших должностей в АНБ всего пять процентов было занято военными.

В основе трений между АНБ и министерством обороны лежало естественное желание агентства установить свой собственный контроль над бюджетом. К 1969 году в АНБ на различных должностях работало девяносто пять тысяч человек — в пять раз больше, чем в ЦРУ. Бюджет АНБ объединял в себе все, что касалось расходов на радиошпионаж, — от наушников для операторов на станциях перехвата в Марокко до суперсовременных ЭВМ в подвалах штаб-квартиры в Форт-Миде. К началу 70-х годов, в силу понесенных больших расходов на войну во Вьетнаме, были приняты меры по сокращению расходов на содержание правительственных учреждений (это касалось и АНБ). Поэтому для АНБ было жизненно важно, чтобы контроль над бюджетом осуществлялся в самом агентстве. Тем самым АНБ могло бы самостоятельно определять, где производить необходимые сокращения. По одну сторону баррикад в борьбе за контроль над бюджетом оказались гражданские служащие, которые возглавляли АНБ и резонно утверждали, что они лучше знают нужды АНБ. По другую — военные, которые руководили перехватом. Шестой директор АНБ встал на сторону военных, о чем косвенно свидетельствует тот факт, что позднее Гейлер был повышен и назначался на самые крупные должности в вооруженных силах США. До этого прецедента пост директора АНБ считался тупиком, откуда получить дальнейшее повышение было невозможно.

«ГОЛУБЫЕ» ШПИОНЫ

В отличие от Картера и Гейлера, для Бобби Рея Инмена, предшественника Картера на посту директора АНБ, камнем преткновения стал не статус агентства и не контроль над его бюджетом, а гомосексуализм подчиненных. Хотя АНБ и функционировало самостоятельно, но делало оно это в рамках министерства обороны, а там действовал официальный запрет на службу в армии гомосексуалистов, введенный еще во время Второй мировой войны. Он основывался на действовавшем в США законе об уголовном преследовании американских содомитов и на убеждении, что гомосексуализм являлся разновидностью психического заболевания.

В начале 60-х годов два криптоаналитика АНБ убежали в СССР. Многие их коллеги предполагали, что они были не только предателями, но и гомосексуалистами. Последовали репрессии, и десятки работников, подозревавшихся в склонности к гомосексуализму, были Инменом уволены. В дальнейшем даже намека на сексуальную эксцентричность в поведении потенциального сотрудника АНБ было достаточно, чтобы ему отказали в приеме на работу. Если это выяснялось после поступления на службу, его под разными предлогами вынуждали уволиться из АНБ.

Так было до 1980 года, когда один из переводчиков, гомосексуалист, которому грозило увольнение, обратился за помощью к известному в США борцу за права сексуальных меньшинств. Перед АНБ явственно замаячил публичный скандал. Его удалось замять, дав лингвисту-гомосексуалисту подписать один хитро составленный документ. В нем этот служащий АНБ брал на себя обязательство сообщить родственникам о своих склонностях в области половой жизни, отличавшихся от общепринятых, и обещал незамедлительно докладывать своему руководству о всех попытках шантажировать его на этой почве.

К концу XX века мало кто продолжал придерживаться мнения, что гомосексуалистов надо содержать исключительно в психушках. Однако запрет на их службу в армии и в ведомствах, ответственных за обеспечение безопасности страны, продолжал действовать, поскольку, как было заявлено представителем Пентагона в 1982 году, присутствие гомосексуалистов и лесбиянок «в значительной степени затрудняет поддержание дисциплины, морали и порядка». И это было не просто угрозой: между 1980-м и 1990 годами почти семнадцать тысяч человек были уволены из рядов вооруженных сил США из-за гомосексуальной ориентации в поведении. Из всех западных союзников США по Организации Североатлантического договора (НАТО) аналогичной политики по отношению к «голубым» придерживалась только Англия. К началу 90-х годов обеспечение безопасности в секретных государственных ведомствах и возможность шантажа со стороны спецслужб противника перестали фигурировать в качестве причин для отказа гомосексуалистам в приеме на работу. Несмотря на это, в американском шпионском сообществе продолжало господствовать мнение, что гомосексуалисты — это не те люди, которым можно доверять в таком деликатном деле, как шпионаж.

СЛУЖЕБНАЯ ПИРАМИДА

«Какой я к черту криптограф!» — сказал однажды Маршалл Картер. И действительно, директор АНБ — это просто бюрократ высокого ранга: его дело — формирование бюджета и определение общего стратегического направления деятельности агентства. Управление каждодневными делами всегда находилось в руках заместителя.

Итак, на самом верху служебной пирамиды АНБ стоит директор и его заместитель. Что касается организационной структуры АНБ на более Аизком уровне этой пирамиды, то она является одним из наиболее строго охраняемых секретов. В соответствии с законом, принятым американским конгрессом в 1959 году, ничто не могло являться основанием для требования раскрыть организационное строение или принципы функционирования АНБ, имена, должности, зарплату или количество его сотрудников. То есть фактически у АНБ было право отрицать свое собственное существование.

Тем не менее известно, что в 80-е годы АНБ состояло из десяти подразделений: четыре были непосредственно связаны с добыванием информации из каналов связи, пять являлись вспомогательными, одно отвечало за учебный процесс и подготовку кадров. Ниже дается краткая характеристика некоторых из них.

«Производство» — подразделение, специализировавшееся на перехвате и вскрытии шифрсистем других стран. Оно являлось самым крупным в АНБ. Первоначально «Производство» делилось на несколько частей, которые занимались соответственно: а) советскими шифрсистемами высокой стойкости и методами их вскрытия; б) советскими шифрами средней и слабой стойкости; в) шифрсистемами социалистических стран Азии; г) шифрсистемами всех остальных стран (включая США). Специальные отделения «Производства» отвечали за перехват и машинную обработку информации. В начале 60-х годов после бегства двух криптоаналитиков АНБ в СССР «Производство» было реорганизовано. В нем образовались так называемые группы, которые именовались с помощью букв английского алфавита: «А» (СССР и его союзники), «В» (социалистические страны Азии), «G» (страны третьего мира, а также сообщения, посылаемые в США или из США), «С» (машинная обработка) и «W» (перехват).

«Безопасность связи» — подразделение АНБ для защиты информации в линиях связи США. Все шифрсистемы, разработанные им, передавались в «Производство» для анализа. Однако наличие шифратора еще не означало отсутствия утечки информации в каналах связи, на которых он был установлен и мог быть использован. Так случилось с засекречиванием переговоров между американскими летчиками в ходе боевых операций во Вьетнаме. Пилоту во время боя, когда дорога каждая минута, совершенно некогда было ждать, пока медлительный шифратор разжует и выплюнет в зашифрованном виде сообщение, адресованное другому пилоту. Поэтому летчики просто отключали шифратор и вели переговоры в открытую.

НА БАЙДАРКАХ И КАНОЭ

Административная служба — подразделение АНБ, которое занималось набором сотрудников на работу. Особый интерес для нее представляли инженеры (особенно в области электроники), математики (особенно со степенями), лингвисты и переводчики (особенно со славянских и азиатских языков). Потенциальному сотруднику АНБ вручался рекламный буклет, в котором не было и намека на то, что АНБ — шпионская организация. Об агентстве в нем говорилось как о государственном учреждении, занимавшемся созданием систем для защиты информации в каналах связи.

Далее кандидату на должность в АНБ предлагалась серия тестов для выявления у него способностей к различного рода профессиям, представлявшим интерес для АНБ. В качестве примера такого теста можно привести следующий.

Представьте себе антрополога, сидящего на высокой скале. Перед ним открывается вид на населенные различными племенами острова. Между островами снуют каноэ посыльных. Кроме того, острова обмениваются сигналами с помощью костров. После полстраницы текста со сведениями типа «…каноэ А движется к острову 3, затем к острову 7, а каноэ В в это время движется от острова 12 до острова 1; в этот момент с острова 6 острову 1 подается дымовой сигнал…» следуют вопросы. Какой из островов наиболее важен в этом обмене сообщениями? Какой из островов управляет обменом сообщениями? И так далее в том же духе.

В другой задаче говорилось о служащих некой компании, размещенных в нескольких комнатах здания, которые были соединены ненадежными переговорными устройствами. Давалась вводная информация: «Из-за неисправностей в системе связи между комнатами, чтобы из комнаты А связаться с комнатой Е, нужно связаться с комнатой С, но из С с Е можно связаться только через D». Далее шло еще полстраницы такого же текста. А в конце — вопросы: что делать, если в А никого нет, а нужно из комнаты Y связаться с комнатой N? И так далее, и тому подобное. Те, кто умудрялись избежать нервного стресса, читая эту абракадабру, могли подумать, что АНБ собиралось поставить переговорные устройства где-нибудь на Гавайях.

После серии тестов шли различные формальности — заполнение всевозможных анкет, формуляров, прохождение медкомиссии, проверка с помощью полиграфа (детектора лжи). Стандартным при такой проверке был вопрос о том, вступал ли поступающий или поступающая на работу в АНБ по достижении совершеннолетия в связь с лицами своего же пола. Проверялось наличие информации об этом человеке во всех агентствах и учреждениях США, занимавшихся расследованием противозаконной деятельности. Эти проверки часто занимали больше года. Полученные в результате данные обобщались и анализировались Административной службой. Если кандидат на зачисление в сотрудники АНБ прошел проверки успешно, он подвергался новой серии тестов для более точного определения подходящего поля деятельности. Например, эта серия тестов могла включать в себя определение последней цифры в данной последовательности чисел с помощью нахождения в ней закономерностей или заполнение пустых мест, помеченных звездочками, в арифметическом выражении с известным ответом.

Кроме этого, в подчинении у Административной службы находилась Служба безопасности АНБ.

В БРЮКАХ ИЗ ШЕРСТИ ЛАМЫ

Национальная криптографическая школа (НКШ) была организована в АНБ в 1965 году для подготовки квалифицированных кадров для нужд агентства. В НКШ имелось несколько курсов подготовки — от восьминедельного по основам криптографии, в ходе которого слушатели узнавали в деталях о месте и роли АНБ в шпионском сообществе США, до семинедельного по криптографии для руководящего состава. Подготовка руководства на семинедельных курсах включала, кроме всего прочего, и проведение «маневров» путем моделирования политической и военной ситуации, в которой должны были проявить свои способности слушатели-руководители.

Самый высокий уровень подготовленности давал восемнадцатинедельный семинар для криптоаналитиков высшего класса. За этот срок от двенадцати слушателей требовалось изучить в общей сложности шестьдесят книг, посетить большое количество лекций и семинаров, выполнить более четырехсот практических заданий. Для окончивших эти курсы открывались широкие перспективы должностного роста. Кроме того, они вступали в элитарное общество криптографов в рамках АНБ.

Одним из атрибутов этого общества являлся особый вид одежды, которая обязательно включала брюки белого цвета из шерсти ламы. Символом общества стали четыре остро заточенных карандаша — первое в мире приспособление для вскрытия шифров. Помещены они были в пустую жестяную банку из-под мармелада. Девиз общества гласил: «Только тот, кто вскроет банку, отведает мармелада». В процессе учебы на восемнадцатинедельных курсах будущие члены общества должны были, в частности, вскрыть шифр выдуманного государства Зендия и прочитать шифрпереписку его мифического премьер-министра Сальво Салацио.

Судить о размахе организации учебного процесса в АНБ позволяет далекий, но показательный в этом отношении 1979 год. Тогда около девятнадцати тысяч человек прошли подготовку на пятистах различных курсах НКШ. Из них тринадцать с половиной тысяч являлись гражданскими служащими АНБ, две с половиной тысячи — военными чинами АНБ, а остальные — сотрудниками других правительственных агентств и ведомств.

В АНБ существовал также ряд неформальных объединений по интересам, которые носили название ассоциаций. Например, одна из таких ассоциаций занималась составлением словарей для языков народов, не имевших письменности, другая — переводом с голоса при помощи технических средств, третья — совершенствованием языка для общения с шимпанзе.

ПРОНИКНОВЕНИЕ

Чужой нос другим соблазн.

К. Прутков. Сочинения

ЗАДАЧА НОМЕР ОДИН

Соблюдение режима секретности всегда являлось одной из первостепенных задач для АНБ. Тайный характер деятельности агентства нашел свое выражение в запрете съемок или даже зарисовок с натуры зданий агентства, в наблюдении с помощью всевидящих телекамер за его территорией, охраняемой по периметру патрулями со сторожевыми волкодавами, в наличии двух типов телефонной связи — отдельно для секретных разговоров и отдельно для несекретных. Вывешенные повсюду плакаты призывали постоянно быть начеку и не болтать лишнего. Для наглядной агитации использовались даже подушки сидений в кафетерии на территории штаб-квартиры АНБ, напоминавшие слишком благодушным, разомлевшим после трапезы сотрудникам, что в отличие от них враг не позволяет себе расслабляться.

На передовой линии борьбы с проникновением нежелательных лиц в святилище АНБ находились сотрудники охраны, одна часть которых проверяла пропуска, дававшие право входа на территорию и в отдельные помещения штаб-квартиры, а другая несла патрульную службу. Те, кто не был занят на пропускных пунктах и не участвовал в патрулировании, должны были по тревоге прибывать на объекты АНБ из специальных бараков, расположенных недалеко от штаб-квартиры АНБ. Охрана контролировала передвижение людей внутри зданий штаб-квартиры АНБ и по территории, на которой она располагалась, с помощью сложной системы пропусков. Их насчитывалось двенадцать типов, отличавшихся цветом и разметкой. Дополнительно на пропуска могли навешиваться различные бирки. Для идентификации с помощью считывателей-автоматов пропуска дополнительно подвергались перфорации.

Строгий контроль осуществлялся за перемещением не только людей, но и бумаг. Чтобы ограничить доступ к ним лицам, не имевшим на это права, документы АНБ снабжались целым набором кодовых обозначений. Они свидетельствовали о степени секретности документов и об источнике информации, которая в них содержалась. Например, кроме слов «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО», на документе могло стоять кодовое слово «ГАММА». Это говорило о том, что в нем цитируется сообщение, перехваченное из каналов связи СССР. Другие пятибуквенные кодовые слова могли еще более детализировать информацию о документе. К примеру, кодовое слово «ГУППИ» означало, что данный документ содержит перехват радиотелефонных разговоров самых высокопоставленных руководителей Советского государства — партийного лидера Брежнева, премьер-министра Косыгина и спикера парламента Подгорного, которые они вели из своих автомашин. Менее приоритетный перехват обозначался кодовым словом «СИГМА» и касался координат расположения советских подводных лодок при несении ими боевого дежурства.

Одни кодовые слова менялись регулярно из соображений безопасности. Другие переставали использоваться с исчезновением источника информации, который ими обозначался. Например, прекратил Брежнев сокрушаться по поводу здоровья по радиотелефону, и кодовое слово «ГУППИ» исчезло со страниц документов АНБ. Наконец, третьи могли быть скомпрометированы. Последнее произошло с кодовым словом «ДИНАР», когда в газете «Нью-Йорк тайме мэгэзин» появилась статья о помощнике президента Джонсона по национальной безопасности Банди. Статья сопровождалась большой фотографией Джонсона и Банди, на которой Банди держал в руках документ с отчетливой надписью «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ДИНАР».

Но основная угроза безопасности АНБ исходила изнутри. Любой человек, от палестинского террориста до советского посла, мог попасть в приемную АНБ и, расположившись со всеми удобствами на плюшевом диване, послушать разговоры по внутренним телефонам, которые вели из приемной поставщики оборудования для АНБ и криптоаналитики, приезжавшие из других стран для обмена опытом со своими американскими коллегами.

Хотя должности и имена служащих АНБ по вполне понятным причинам всегда скрывались от противника, получить такую информацию было совсем не сложно. Почти в течение тридцати лет АНБ публиковало для служебного пользования специальное периодическое издание «Ньюслеттер» с этой информацией. Правда, имелось распоряжение, в соответствии с которым следовало уничтожить выпуски «Ньюслеттер» после их прочтения. Ну и что? У не выполнившего это требование всегда в запасе было оправдание, что еще, мол, не прочел, потому и не уничтожил. Кроме того, для высшего руководящего состава АНБ была организована отдельная автомобильная стоянка. Иностранному шпиону достаточно было переписать номера автомашин на ней, чтобы потом легко узнать имена владельцев.

Непоследовательность в обеспечении режима секретности в АНБ имела и другие аспекты. Например, при выходе за пределы территории АНБ ручную кладь любого сотрудника могли обыскать охранники на предмет наличия в ней секретных документов. На ее обыск разрешения владельца не требовалось. Однако обыскивать одежду запрещалось, если не было явных признаков, что в ней что-то спрятано.

Широкое применение при приеме на работу в АНБ нашел полиграф. Но и у него были свои ограничения: проверку на полиграфе можно было устроить только человеку, который на нее добровольно согласился. Поскольку военные состояли на службе в АНБ по приказу, то требовать от них прохождения через детектор лжи считалось нарушением их прав. Логично, но зря. Ведь только в одном 1978 году из шестидесяти восьми военных, пожелавших получить статус гражданских служащих АНБ, каждый четвертый оказался неподходящей кандидатурой, и в почти девяноста процентах случаев это доказала проверка на полиграфе.

Еще одним оборонительным рубежом на пути проникновения агентов иностранных держав в АНБ являлась его Служба безопасности. Ею традиционно руководили бывшие сотрудники Федерального бюро расследований (ФБР) — созданного в 1908 году ведомства министерства юстиции США, на которое была возложена ответственность за обеспечение государственной безопасности США. На содержании у Службы безопасности АНБ неизменно находилась группа информаторов, которые большую часть времени подслушивали и подглядывали, а остальное время строчили свои донесения. По крайней мере четырежды этой службой устанавливались подслушивающие устройства. В частности, прослушивались разговоры служащей АНБ, которая использовала номер в отеле Нью-Йорка для свиданий с сотрудником посольства одной «недружественной» Америке страны. В течение двух дней было установлено, что эту пару ничего, кроме секса, не связывает. Подслушивание прекратили, хотя и очень неохотно.

В 60-е годы после целого ряда провалов руководство Службы безопасности АНБ было заменено, но методы ее работы остались прежними. Например, в середине 70-х годов сотрудники этой службы нередко посещали близлежащие рестораны и другие увеселительные заведения, выясняя, говорят ли сотрудники АНБ на служебные темы в свободное от работы время.

СКРЕПКИ НЕ ТОЙ СИСТЕМЫ

Уже через два года после создания АНБ стало ясно, что даже самые строгие меры безопасности не в состоянии уберечь агентство от предательства его собственных сотрудников: в АНБ был разоблачен шпион, работавший на Голландию. Им оказался некий Джозеф Сидней Петерсен, который еще во время войны познакомился с сотрудником голландской криптографической службы, а с 1948 года начал регулярно поставлять ему сведения, касавшиеся чтения американцами голландской дипломатической шифрпереписки. Быстро удалось найти документы, с которыми он в оригинале знакомил своего голландского коллегу. Дело в том, что после ознакомления с ними голландец заменял американские круглые скрепки на голландские квадратные.

Следствие так и не установило причины, по которым Петерсен крал совершенно секретные доклады, где говорилось об успехах американцев в раскрытии шифрсистем Голландии. Вероятнее всего, им руководило желание помочь защитить линии связи этой страны от радиошпионажа других государств. Голландское посольство в Вашингтоне признало, что получало от Петерсе-на секретную информацию, но исходило при этом из предположения, что он действует с ведома своих начальников.

Сообщение об аресте Петерсена появилось 9 октября 1954 года в газете «Нью-Йорк тайме». Вместо того чтобы решить вопрос в административном порядке внутри самого АНБ, было решено передать дело Петерсена в суд. В результате оно получило широкое освещение в американской печати.

Обвинение посоветовало Петерсену признать себя виновным, чтобы избежать свидетельских показаний, которые потребовались бы в суде. Петерсен, испытывавший угрызения совести и готовый свести к минимуму нанесенный им США ущерб, согласился, надеясь к тому же на смягчение приговора. Судья при рассмотрении дела заявил, что «сущность этого преступления не в том, какие документы обвиняемый унес, а в том, что он унес их из АНБ», и ошарашил Петерсена семилетним сроком тюремного заключения.

В 1958 году Петерсен был выпущен на поруки, отсидев четыре года. Опасаясь, что его могла завербовать советская разведка, Служба безопасности АНБ установила в доме Петерсена подслушивающие устройства. Через несколько месяцев, убедившись в лояльности своего бывшего сотрудника, АНБ навсегда оставило его в покое.

САМОУБИЙСТВО С ТРЕТЬЕЙ ПОПЫТКИ

Сержант Джек Данлеп пробыл посыльным в АНБ не долго, меньше, чем Джон Кеннеди на посту президента США. Но вред, который он нанес АНБ, по оценке официальных лиц в Пентагоне, в тридцать — сорок раз превысил ущерб от любого другого предательства в истории АНБ.

Во время войны в Корее Данлеп был награжден орденом «Пурпурное сердце» и медалью «Бронзовая звезда» за воинскую доблесть и преданность долгу. В 1958 году он стал шофером генерал-майора Ковердэйла, начальника секретариата АНБ. Будучи личным шофером влиятельного лица, Данлеп имел редкую возможность выезжать за пределы Форт-Мида, не проходя досмотр. По меньшей мере шесть разных сотрудников АНБ воспользовались его услугами, чтобы вывезти с работы домой служебные пишущие машинки и кабинетную мебель. Это еще больше расширило связи Данлепа в штаб-квартире АНБ. Позже, когда Данлепа перевели на должность курьера, в его обязанности входила доставка секретных документов в различные подразделения АНБ.

Весной или в начале лета 1960 года Данлеп пришел в советское посольство в Вашингтоне и предложил продать документы АНБ. Среди них были различные наставления и руководства по ремонту и эксплуатации самых секретных шифровальных машин США, а также их подробные описания.

Мотивы, толкнувшие Данлепа на предательство, никогда официально объявлены не были. Но плата установлена точно: шестьдесят тысяч долларов. Он истратил их на покупку моторной яхты, глиссера с воздушным винтом, делавшего более ста пятидесяти километров в час, голубого «ягуара», двух «кадиллаков», на многочисленные выпивки на дорогих курортах и в яхт-клубах по всему американскому побережью от Нью-Джерси до Флориды.

Первая крупная покупка Данлепа относится к середине 1960 года, когда он приобрел моторную яхту. Любовница Данлепа знала только, что он регулярно посещал какого-то «бухгалтера» и возвращался после этих посещений с большими пачками банкнотов. Данлеп рассказывал знакомым различные истории, объясняющие происхождение своего богатства. Для одних он был владельцем земли, в которой обнаружили минерал, необходимый для производства косметики. Для других — богатым наследником. Третьих уверял, что его отец (в действительности — смотритель мостов) имел огромную плантацию в штате Луизиана.

Хотя Данлеп ездил на работу в «ягуаре» или одном из «кадиллаков» и регулярно отпрашивался с работы для участия в гонках на своем глиссере, резкое повышение его жизненного уровня никаких подозрений в АНБ не вызвало. По иронии судьбы именно из амбулатории АНБ была направлена карета «Скорой помощи», чтобы доставить Данлепа в госпиталь в Форт-Миде, когда он повредил спину во время парусной регаты, по той причине, что в местном госпитале ему дали бы успокоительный медицинский препарат, под воздействием которого сотрудник АНБ мог непроизвольно разгласить секретные сведения. Но никому ни разу не пришло в голову поинтересоваться, на какие средства Данлеп позволял себе посещать дорогой яхт-клуб.

Долгое время считалось, что первые подозрения в отношении Данлепа возникли у его соотечественников только в 1963 году, когда сержант решил стать гражданским служащим, боясь, что по окончании срока службы его переведут из АНБ в другое место. При проверке на полиграфе он признался в мелком воровстве и нечестности. Дальнейшее расследование показало несоответствие его доходов и расходов. 14 июня 1963 года, чувствуя, что кольцо вокруг него сжимается, Данлеп пытался покончить с собой с помощью снотворного, но неудачно.

20 июля он повторил свою попытку уже с помощью револьвера. Вмешательство приятелей спасло его во второй раз. Наконец, 23 июля третья попытка увенчалась успехом. Он подсоединил кусок резинового шланга к выхлопной трубе своей машины, второй конец просунул в щель правого переднего окна, завел мотор и отравился отработанными газами. Три дня спустя его, как и четырьмя месяцами позже президента Кеннеди, со всеми воинскими почестями похоронили на Арлингтонском национальном кладбище. Может быть, ничего наружу так и не всплыло бы, если бы вдова Данлепа через месяц после похорон не принесла из дома целую пачку секретных документов, обнаруженных среди личных вещей своего мужа.

Однако скорее всего, Данлепа выдал американский агент в ГРУ Дмитрий Федорович Поляков, вступивший в контакт с сотрудниками ФБР в 1961 году во время своей второй поездки в США. Первую Поляков совершил в начале 50-х, получив назначение в советскую миссию при Организации Объединенных Наций (ООН) в Нью-Йорке, где он долго руководил советскими агентами в Америке, не имевшими дипломатического прикрытия. В их числе был и сержант Данлеп.

ЛИВИЕЦ ИЗ ПОДМОСКОВНОЙ ПСИXVIIIКИ

Не менее трагично сложилась и судьба другого сотрудника АНБ — американца ливийского происхождения Виктора Норриса Гамильтона. Он изменил свое прежнее имя Хиндали после приезда в Соединенные Штаты вместе с женой-американкой, которую встретил в Ливии.

Выпускник Американского университета в Бейруте 1940 года, Гамильтон работал в США посыльным и швейцаром, так как ему не удалось устроиться на работу по специальности — преподавателем. Отставной американский полковник завербовал Гамильтона на службу в АНБ, где последний приступил к выполнению своих служебных обязанностей 13 июня 1957 года в группе «G» «Производства», которая среди прочих стран и регионов занималась Ближним Востоком, Северной Африкой, Грецией и Турцией. Работавшие здесь, как позднее рассказывал Гамильтон, записывали на пленку и дешифровывали криптограммы военного характера из перечисленных стран, а также шифрсообщения, которые поступали в эти страны из их дипломатических представительств во всех частях света. Для этой цели АНБ имело специальную станцию перехвата на Кипре. Например, на столе Гамильтона в 1958 году побывал полный текст секретной переписки, которую Каир вел с посольством ОАР в Москве во время поездки правительственной делегации этой страны в Советский Союз.

В 1959 году Гамильтона признали психически больным, но, учитывая его ценность как специалиста, на работе оставили. Через четыре месяца его руководство заявило, что он находится на грани параноидально-шизофренического припадка и поэтому не может продолжать свою работу в АНБ. На самом деле в это время Гамильтон пытался установить связь со своими родственниками в Сирии, что вызвало сильное неудовольствие его руководства и отчасти послужило причиной последовавших обвинений в психических отклонениях. Но только отчасти, о чем свидетельствуют дальнейшие события.

В июне 1963 года в советское посольство в Праге пришел человек, назвавшийся бывшим сотрудником АНБ Гамильтоном, и попросил политического убежища. О том, что Гамильтону было уделено самое серьезное внимание, свидетельствуют два события: 14 июля с ним побеседовали заинтересованные лица в Москве, а уже на следующий день в ЦК КПСС ушли оперативно подготовленные предложения по наилучшему использованию перебежчика в пропагандистских целях.

Одно из них было реализовано 23 июля, в тот самый день, когда покончил с собой Данлеп. Газета «Известия» поместила письмо Гамильтона, в котором он поведал о секретах американского радиошпионажа: «АНБ вскрывает шифры ближневосточных стран, что является прямым результатом криптоанализа. Вместе с тем АНБ получает и оригиналы их шифров из каких-то секретных источников. Это означает, что кто-то ворует для американцев шифры. Особо следует подчеркнуть: американские власти пользуются тем, что штаб-квартира ООН находится на территории США. Зашифрованные инструкции Греции, Иордании, Ливана, ОАР и Турции своим представительствам в ООН попадают в руки госдепартамента еще до того, как доходят до своих истинных адресатов». По утверждению Гамильтона, представитель США в ООН Генри Кэббот Лодж даже прислал в АНБ собственноручно подписанное письмо, в котором выразил благодарность за полученную информацию.

Вскоре в КГБ были предприняты первые шаги по натурализации Гамильтона. Ему дали новое имя, а также псевдоним Кир. Естественно, предполагалось, что американцы будут днем и ночью разыскивать пропавшего сотрудника АНБ (предположение полностью подтвердилось), чтобы определить степень нанесенного США ущерба. Поэтому были приняты меры по защите Гамильтона, не ущемлявшие его прав. Однако на выбор постоянного места пребывания Гамильтона в СССР повлияли совсем другие причины.

С самого начала личного знакомства с Гамильтоном сотрудники КГБ заметили у него отклонения от нормального поведения, неадекватную реакцию на складывавшиеся обстоятельства. Их подопечный из АНБ сначала запел о тотальной слежке за ним американских спецслужб, которые затем сменил в его рассказах «всемогущий КГБ». Свидетельства чекистов через тридцать лет подтвердила жена Гамильтона, которая припомнила в телевизионном интервью, что после поступления на работу в АНБ супруг частенько перед отходом ко сну пугал ее рассказами о подозрительных странностях, творившихся в стенах этого сверхсекретного агентства. Что конкретно успел поведать ей на сон грядущий ее муж, миссис Гамильтон не сообщила. Однако из письма самого Гамильтона, опубликованного в «Известиях», стало известно, что слежку за собой он обнаружил еще в США сразу после увольнения из АНБ: по его словам, сотрудники ФБР следовали за ним по пятам, не давали ему устроиться на другую работу, даже дворником.

В результате политическое убежище в СССР Гамильтону было предоставлено, но довольно своеобразное: около трех десятков лет он провел в советских психиатрических клиниках и только в июне 1992 года попал наконец в сферу внимания российских средств массовой информации. Гамильтон наотрез отказался поверить столичным тележурналистам, отыскавшим его в одной из подмосковных психушек, где он пробыл последние двадцать лет, что его жена и дочери живы и разыскивают пропавшего папочку. Гамильтон твердил, что всех его близких посадили в США на электрический стул в отместку за его предательство. Приехавший вместе с телерепортерами Эдвард Артис, гражданин США, который занимался розыском американских военнопленных, привез Гамильтону письма от жены и дочерей. Когда он попытался вручить их лично, в ответ Гамильтон как заведенный начал повторять по-английски: «Сгинь! Убирайся ко всем чертям!» Невольно вспоминаются слова, которыми Гамильтон закончил свое обращение в «Известия» в 1963 году: «Я хочу, чтобы все люди на земле обрели наконец тот покой и душевное равновесие, которые я нашел здесь, в России».

ПРОТИВ СВОИХ ЖЕ СОЮЗНИКОВ

С радиошпионажем американский гражданин Перри Феллвок связал свою судьбу в 1966 году, когда он, окончив среднюю школу, был призван для прохождения военной службы в американских ВВС. Однажды к нему, солдату-новобранцу, подошли трое мужчин в штатском и предложили следовать за ними. После обследования с помощью тестов на определение способностей посетители спросили Перри, не хотел бы он работать в такой области, где получил бы возможность сменить уже успевшую надоесть грубую солдатскую униформу на шикарные гражданские шмотки по своему выбору и разъезжать в них по всему свету, занимаясь шпионажем в пользу своей страны. Понятное дело, что Перри ответил согласием и предложил немедленно приступить к исполнению новых служебных обязанностей, особенно в том, что касалось первой части сделанного ему предложения. Так Перри Феллвок стал сотрудником сверхсекретного Агентства национальной безопасности — главного радиошпионского ведомства США. О многом из того, что ему стало известно в ходе выполнения служебных обязанностей, Феллвок поведал в середине 70-х годов в газетном интервью.

Например, Феллвок рассказал о секретном соглашении 1947 года, которое, в частности, касалось радиошпионажа и которое продолжало действовать в 60-е годы. Участников соглашения американская сторона разделила на три категории. К первой относились сами Соединенные Штаты. Во вторую попали англосаксонские страны — Австралия, Англия, Канада и Новая Зеландия. Страны третьей категории — Италия, Франция, ФРГ, Япония и несколько азиатских государств — союзников США — присоединились к соглашению позднее стран второй категории. В соответствии с американской интерпретацией этого соглашения страны первой и второй категорий не должны были скрывать друг от друга никаких секретов, которые становились им известными в ходе их шпионской деятельности. Что касалось стран третьей категории, то им США передавали значительно меньше информации, хотя по соглашению получали от них все необходимые для себя сведения.

В своем газетном интервью Феллвок также рассказал о том, что США н<> только нарушали это соглашение, но и активно шпионили за всеми без разбору его участниками. Станции перехвата АНБ в Италии, Турции, на Крите и в Западной Германии работали не только против СССР и других стран — участниц Варшавского Договора, но и против тех государств, на территории которых располагались. В этом смысле не являлась исключением и Англия. Американская станция перехвата «Чиксендс» в Англии занималась подслушиванием и дешифрованием важных военных и гражданских шифрсообщений, в то время как из посольства США в Лондоне американцы следили за радиоконтактами английских властей на более низком уровне.

Из стран — союзниц США больше всех пострадала Франция, когда в середине 60-х годов АНБ обнаружило, что в его обширной коллекции чужих шифров не хватает французского. Не то чтобы в АНБ о нем забыли, просто попался крепкий орешек, оказавшийся не по зубам даже самым умелым американским криптоаналитикам. АНБ кликнуло на подмогу коллег из других шпионских ведомств США. Вскоре ЦРУ сумело подкупить одного ответственного работника посольства Франции в Вашингтоне, и он просто дважды повернулся спиной: один раз — когда сотрудник ФБР, тайно проникший в посольство, изымал на время посольский шифр, и другой раз — когда тот возвращал шифр на место, сняв с него копию.

В 1967 году Феллвоку пришлось заниматься аналитической работой в резидентуре американских спецслужб в Стамбуле, собиравшей шпионские сведения о Ближневосточном регионе. Он вспоминал позднее: «И наша база, и база на Крите уже в феврале [1967 года] получили информацию о том, что Израиль сосредоточивает большие военные силы — людские резервы, а также технику, проводит военные маневры и активизирует шпионские операции на арабской территории, иными словами, занимается такими делами, которые государство обычно проводит в период подготовки к войне». Самые высокие правительственные круги США не оставили данную информацию без внимания и подтвердили получение этих сведений, ответив на них следующим образом: «Мы полагаем, что действительно происходят определенные приготовления Израиля к неожиданному нападению».

С помощью перехвата и дешифрования израильских радиопередач Соединенным Штатам уже в самом начале 70-х годов стало известно, что на своих секретных полигонах израильтяне активно работали над созданием ядерного оружия. Однажды американский посол в Израиле под предлогом совершения экскурсионной поездки отправился на один из таких полигонов, который для маскировки в Израиле называли текстильной фабрикой. Оттуда он вернулся с подаренным новым костюмом. И с подробной информацией о работах по созданию израильской атомной бомбы.

НАРКОТИКИ В ОБМЕН НА СПУТНИК

В марте 1973 года американцами была создана одна из самых сложных спутниковых станций перехвата под кодовым названием «Риолит». С ее помощью оказалось возможным осуществлять из космоса перехват передач в диапазоне ВЧ и СВЧ. Это имело огромную ценность для получения доступа к телеметрической информации, которую в СССР не зашифровывали, так как полагали, что мощность этих сигналов очень мала, и они могли быть приняты только в непосредственной близости от места запуска ракеты, передававшей эту информацию. Однако почти сразу после окончания проектирования спутника «Риолит» советская сторона начала шифровать свои телеметрические сигналы. Причиной этому наверняка послужило то, что все данные о спутнике «Риолит» стали известны советской разведке. А узнали американцы об этом прискорбном для них факте предположительно так.

6 января 1977 года при попытке забросить пакет на территорию советского посольства в Мехико был задержан некий Эндрю Ли, 25 лет, осужденный ранее за торговлю наркотиками. При обыске у него нашли микрофильмы секретных документов калифорнийской компании «ТРВ», которая разрабатывала спутник «Риолит». Эти документы содержали информацию о разработке другого спутника связи для нужд ЦРУ, которое с их помощью собиралось улавливать сигналы своих агентов, проникавших в запретные зоны СССР. Считалось, что запеленговать такие сигналы советская радиоразведка не сможет. Эти документы передавал Ли его друг Кристофер Бойс, работавший в «ТРВ». Бойс имел доступ в экранированную комнату, в которой были установлены шифраторы для связи со штаб-квартирой ЦРУ и службами управления шпионскими спутниками АНБ. По словам Бойса, режим обеспечения секретности в «ТРВ» пребывал в столь зачаточном состоянии, что он и его коллеги по работе нередко устраивали вечеринки в экранированной комнате и напивались до чертиков, пряча бутылки с ромом за стойками с шифраппаратурой. В обмен на секретные документы два друга, по их признанию, получали наркотики. В числе переданных ими советской разведке документов они назвали и руководства по спутникам «Риолит». Американское правосудие на основании фактов, выявленных в ходе предварительного следствия по делу Бойса и Ли, пришло к выводу, что работой на советскую разведку они занимались в общей сложности два года. За это Бойс получил сорок лет тюрьмы, а Ли — пожизненное заключение.

КТО ВЫ, ГОСПОДИН ЛОНГ?

В жаркий летний день 1 августа 1985 года Виталий Сергеевич Юрченко вышел из здания посольства СССР в Риме. Обратно в посольство он не вернулся. Три дня итальянская полиция искала Юрченко по всему Риму, после чего доложила, что никаких следов преступления против советского гражданина не обнаружено. Случайно встретившимся ему при последнем выходе из посольства сотрудникам Юрченко сказал: одному — что идет в магазин купить подарки, а другому — что направляется в Ватиканский музей. В обоих случаях он отказался от машины и от компании.

Боевой офицер-подводник, затем сотрудник военной контрразведки, а ныне полковник КГБ, Юрченко считался одним их самых информированных людей в советской разведке. С 1975-го по 1980 год он занимал должность офицера безопасности в посольстве СССР в США, а затем дорос до заместителя начальника американского отдела внешней разведки КГБ.

Объяснения случившемуся возникали сами собой. Первое предположение: Юрченко был давним агентом ЦРУ, завербованным в конце 70-х годов, когда работал в посольстве СССР в США. Основаниями для такого предположения послужили два факта. Именно Юрченко передал в ФБР переброшенную через посольский забор пачку секретных документов, на основании которых был осужден бывший сотрудник одной из спецслужб США, пытавшийся вступить в контакт с советской разведкой. А когда Юрченко в 1980 году возвращался в Москву из Вашингтона, то провожать его в аэропорт приехал представитель ФБР с букетом цветов.

Предположение второе: Юрченко «переродился» за время работы в Москве и, перейдя на работу в американский отдел, только искал случая, чтобы перейти на сторону противника. Однако все аттестации у Юрченко были отличными. Он не был падок на деньги, не употреблял спиртного из-за болезни желудка, не страдал излишним честолюбием. За несколько дней до отъезда из Москвы в Рим Юрченко снял со своего счета в банке большую часть накоплений, чтобы расплатиться за строительные работы на садовом участке. Лишь тихий голос, вялость движений, молчаливость и размытая мимика лица выдавали натуру скрытную и напряженную. Но таким и положено быть контрразведчику!

В КГБ над причинами исчезновения Юрченко ломали голову до 2 ноября 1985 года. В этот воскресный день Юрченко обедал с сотрудниками ЦРУ в одном из вашингтонских ресторанов. Выйдя в туалет, Юрченко позвонил в советское посольство и попросил оставить ворота посольского жилого комплекса открытыми по крайней мере в течение ближайших двух часов. Затем он вернулся на место, немного поболтал со своими спутниками, вновь вышел в туалет, а через полчаса уже находился среди своих соотечественников. Поступок Юрченко убедил сотрудников вашингтонской резидентуры КГБ в том, что он попал к американцам против воли. В истории советской разведки не было случая, чтобы предатель сам возвратился на Родину. Значит, на такое способен только честный человек. Из Москвы поступила поздравительная телеграмма председателя КГБ Крючкова, в которой он отметил мужество Юрченко и поздравил вашингтонскую резидентуру с крупным успехом. Юрченко дал серию интервью, в которых повторял одну и ту же версию о своем насильственном похищении в Ватикане и использовании психотропных препаратов для получения у него информации. В Москве в торжественной обстановке Крючков вручил Юрченко знак «Почетный чекист».

Помимо официальной советской, существует немало и других версий того, как и почему Юрченко оказался в США. По одной из них, его действия были сугубо добровольными. Глубокие личные проблемы толкнули его сначала в США, а затем заставили вернуться в СССР. Например, мнительный Юрченко мог подумать, что у него рак желудка и что жить ему осталось всего несколько лет. Решив круто изменить свою жизнь, Юрченко убежал к американцам, которые, обследовав перебежчика, сообщили ему, что никакого рака нет и в помине. Поняв, что без связей и без положения в обществе он никто, возвратился обратно. А потом выдумал удобную ложь, которая была подхвачена советской пропагандой и его начальством, желавшим избежать наказания за проступок подчиненного.

По другой версии, это была хитроумная операция КГБ. Юрченко лишь имитировал побег на Запад, чтобы выдать американцам несколько «залежалых» агентов, на которых можно было бы свалить вину за колоссальные провалы американского шпионажа в первой половине 80-х годов. Тем самым он отвлек внимание ЦРУ и ФБР от настоящих причин этих провалов.

Но каковы бы ни были истинные мотивы поступка Юрченко, американцы оказались в шоке от его решения вернуться в СССР. Последовала серия публикаций, в которых подробно рассказывалось о разоблаченных им агентах советской разведки в США. История поимки одного из них с помощью сведений, предположительно полученных от Юрченко, изложена американцем Рональдом Кесслером, считающимся информированным летописцем шпионажа. Вкратце она такова.

На первом же допросе Юрченко рассказал сотрудникам ЦРУ, что один из бывших служащих АНБ после увольнения переметнулся на содержание советской разведки. Назвать его имя Юрченко не смог, но зато вспомнил кличку — господин Лонг. Как сказал Юрченко, господин Лонг доказал свою ценность в качестве агента тем, что передал КГБ перечень советских коммуникаций, которые больше всего интересовали АНБ с точки зрения ведущихся по ним переговоров.

О господине Лонге Юрченко припомнил следующее. Он позвонил, а потом лично явился в советское посольство в Вашингтоне где-то между 1977-м и 1979 годами. Точно вспомнить, кто ответил на его звонок по телефону, Юрченко не смог. Придя в посольство, господин Лонг так разволновался, что ему потребовалось несколько минут, чтобы обрести дар речи. По описанию Юрченко, он был женат, 35–38 лет от роду, бородат и рыжеволос. Чтобы точнее передать оттенок волос господина Лонга, Юрченко указал допрашивавшим его сотрудникам ФБР сначала на стоявшую в комнате мебель из тика, а потом, немного подумав, на абажур настольной лампы мучного цвета. Когда речь зашла о плате за сведения, которыми он собирался снабжать советскую разведку, господин Лонг сказал что-то про «гоулд бульон». Юрченко решил, что тот имел в виду куриный суп, но затем до него дошло, что господин Лонг в качестве расчетной единицы предлагал использовать золотой слиток. После того как господин Лонг уже на первой встрече предъявил свое свидетельство об окончании курсов НКШ, Юрченко стало ясно, что он представлял для КГБ ценный источник секретных сведений об АНБ. Не такой, чтобы рассчитываться с ним золотыми слитками, но американских долларов на господина Лонга по ходатайству Юрченко в КГБ не пожалели.

С помощью бритвы господина Лонга срочно лишили бороды. Потом его переодели и, запихнув в микроавтобус, вместе с работниками посольства отвезли в местечко под названием Маунт-Альто, где находились жилые дома советского дипкорпуса в Вашингтоне. Там новоявленного агента КГБ сначала накормили, а потом отвезли к месту парковки его автомобиля. Следующая встреча с господином Лонгом должна была состояться в Вене.

23 августа, через три дня после того, как Юрченко рассказал сотрудникам ФБР о господине Лонге, ими была разыскана кассета с записью его разговора с посольством СССР в Вашингтоне по телефону. За это время выяснилось, что единственный случай, когда неизвестный человек покинул территорию советского жилого комплекса в Маунт-Альто, произошел 15 января 1980 года. Так была установлена точная дата телефонного звонка господина Лонга в советское посольство. Прослушивание магнитофонной Записи показало, что именно Юрченко подошел к телефону и пригласил господина Лонга зайти. Позвонивший озадаченно спросил: «Мне просто нажать звонок и меня впустят?» — «Нет, идите прямо через ворота». — «А меня пропустят?» — «Конечно, нет вопросов».

Хотя сотрудники ФБР и фотографировали всех людей, выходивших из здания советского посольства, фиксировать таким образом входящих было невозможно. Поэтому ФБР просто сперва снимало на пленку всех прохожих на улице где располагалось посольство СССР, а потом сравнило их с фотографиями лиц, покидавших его. Поскольку господин Лонг ушел из советского посольства тайно, второй раз сфотографировать его не удалось. Чудным образом куда-то запропастилось и первое фото господина Лонга, сделанное ФБР, когда он шел по улице к зданию посольства. Из списка подозреваемых были сразу исключены несколько сотен тысяч лысых, неженатых, чрезмерно молодых или слишком старых служащих АНБ. Осталось девятьсот потенциальных агентов КГБ. Последовательное прослушивание кассеты с записью голоса господина Лонга заслуживавшими доверия сотрудниками АНБ позволило 15 октября 1985 года выявить, кто скрывался под этим именем.

Больше недели понадобилось. ФБР, чтобы разыскать Рональда Пелтона после того, как было выяснено, что именно он звонил в советское посольство 15 января 1980 года. Слежка за Пелтоном не смогла установить ничего, что можно было бы инкриминировать ему в суде. А одного факта звонка в советское посольство было недостаточно, чтобы судить Пелтона по обвинению в шпионаже. Что же касается Юрченко, то он к тому времени по вполне понятным причинам уже не мог быть вызван в суд для дачи свидетельских показаний против Пелтона.

Тогда в ФБР решили испробовать другой подход и допросить Пелтона напрямую, поскольку наблюдение за ним не выявило никаких отклонений в поведении. Несколько дней подряд сотрудники ФБР репетировали предстоявший допрос Пелтона, поручив роль обвиняемого одному из своих лучших коллег по работе. Репетиция прошла успешно: под тяжестью, собранных против Пелтона улик тот довольно быстро «сломался». Теперь пришла пора испробовать эти улики непосредственно на Пелтоне. На случай, если бы Пелтон попытался бежать, ФБР усилило наблюдение за дипломатическими представительствами СССР в США, а также дополнительно взяло под контроль корреспондентские пункты газет «Известия», «Правда» и представительства советской авиакомпании «Аэрофлот».

С самого начала допроса сотрудники ФБР продемонстрировали Пелтону, что знали о нем все. Его биография не была богата событиями. После окончания школы в родном городишке Бентон-Харбор в штате Мичиган Пелтон, обладая необходимыми способностями для поступления в колледж, из-за отсутствия средств был вынужден пойти на службу в ВВС. В 1964 году он оставил военную службу, успев изучить русский язык и поработать в военных шпионских подразделениях США. В 1965 году он был принят на работу в АНБ, где прослужил до июля 1979 года.

Потом Пелтону дали прослушать запись его разговора по телефону пятилетней давности, когда он звонил в советское посольство в Вашингтоне, показали фотографии Юрченко и Анатолия Славнова, офицера КГБ, с которым Пелтон контактировал в Вене, дали понять, что знают характер сведений, переданных им КГБ. Пелтон попался на удочку, клюнув на проявленную сотрудниками ФБР осведомленность и на их туманные намеки на снисхождение к его проступкам в случае чистосердечного признания. Уязвимым местом Пелтона оказалось и его пристрастие к наркотикам.

Пелтон рассказал, как в 1979 году его финансовое положение резко ухудшилось. Затеянное строительство собственного дома потерпело крах после того, как купленные стройматериалы были разворованы, а страховка оказалась слишком мала, чтобы компенсировать понесенные убытки. Заработка чуть более двух тысяч долларов в месяц едва хватало, чтобы содержать семью, проживавшую в лачуге. Боясь наказания, Пелтон ничего не сказал своему начальнику в АНБ об испытываемых им финансовых затруднениях.

Пелтон признался, что передавал секретные сведения советской разведке. Каждую последнюю субботу месяца он отправлялся в пиццерию. Если в 8 часов вечера ему туда звонили и произносили условную фразу: «У нас для вас кое-что есть», Пелтон должен был лететь в Вену для очередной встречи со своим связником. На проезд ему выделялись две тысячи долларов, которые Пелтон должен был забрать из контейнера в другой пиццерии. Первая поездка состоялась в октябре 1980 года, когда ему пришлось по восемь часов в день, четыре дня подряд рассказывать про АНБ Славнову. Свое последнее путешествие в Вену Пелтон совершил в апреле 1985 года, так и не встретившись с сотрудником КГБ. Когда он вернулся обратно, от него потребовали снова отправиться в Вену, однако у Пелтона кончился бензин по дороге в пиццерию, где он должен был ждать условного звонка. Всего от КГБ Пелтон успел получить около тридцати пяти тысяч долларов плюс расходы. Он подтвердил показания Юрченко, касавшиеся содержания секретных данных, которые передавал советской разведке.

Если разоблачение господина Лонга было примером качественной и эффективной работы ФБР, то изобличение его на суде впечатляло еще больше. В 1980 году американский конгресс принял закон, который определял процедуру слушания дел, связанных со шпионажем. Чтобы исключить возможность шантажа со стороны обвиняемых, которые с помощью угроз раскрыть известные им секретные сведения могли добиваться вынесения более мягких приговоров, судьям и юристам разрешено было знакомиться с секретными данными вне зала суда. Но для АНБ, которое десятилетиями отрицало собственное существование, этого было недостаточно. Ведь теперь на судебном процессе над Пелтоном от АНБ требовалось совершить невозможное — публично признать, что оно занималось перехватом чужих сообщений. Под нажимом министерства юстиции США АНБ все же дало согласие на участие двух своих сотрудников в одном из судебных заседаний с целью дать оценку ущербу, который Пелтон нанес АНБ.

В июне 1986 года суд решил, что признания Пелтона соответствуют действительности, и, несмотря на чистосердечное раскаяние обвиняемого и помощь, оказанную им в ходе следствия, приговорил его к пожизненному тюремному заключению. Теоретически после десяти лет отсидки Пелтон мог быть помилован, однако, как свидетельствует статистика, средний срок пребывания в американской тюрьме для пожизненно приговоренного составляет тридцать лет.

Но самым крупным скандалом в истории американского и мирового радиошпионажа суждено было стать не делу Петерсена, Данлепа, Гамильтона, Бойса или Пелтона, а бегству за «железный занавес» двух криптоаналитиков из АНБ Уильяма Мартина и Бернона Митчелла.

СКАНДАЛ

Если на клетке слона прочтешь «буйвол», не верь глазам своим.

К. Прутков. Сочинения

1960-й

Начало 60-х годов можно охарактеризовать как период, в который противостояние двух сверхдержав — СССР и США — достигло наибольшей остроты. Обе страны оказались вовлеченными в конфликт. Борьба велась средствами из пропагандистского и шпионского арсеналов, но грозила легко перерасти в вооруженное столкновение с применением ядерного оружия. Год 1960-й очень показателен в этом отношении.

5 мая 1960 года советский лидер Хрущев объявил о том, что в воздушном пространстве над СССР сбит военный шпионский самолет США «У-2», а его пилот захвачен в плен. США признали этот факт, однако президент Эйзенхауэр заявил, что полеты такого рода являются «неприятной, но жизненно важной необходимостью». Он заметил, что в США «никто не желает повторения Перл-Харбора», и добавил, что «нам необходимы сведения о советских вооруженных силах и их намерениях».

Еще свежи были воспоминания о скандале вокруг американского шпионского туннеля из Западного Берлина в Восточный, а США уже на полных парах приступили к осуществлению крупномасштабной программы взятия Советского Союза в блокадное кольцо из стационарных и передвижных станций перехвата для слежения за его территорией. Естественно, что СССР не желал оставаться в долгу перед своим главным противником в «холодной войне».

На проходившем в конце мая 1960 года заседании Совета Безопасности представитель США в ООН Лодж заявил, что Советский Союз имеет на своем содержании «сотни шпионов и других подрывных элементов» по всему миру. В качестве доказательства он продемонстрировал вырезанную из дерева увеличенную копию большой государственной печати США, которую подарили американскому народу от имени советского и которая висела на стене кабинета американского посла в Москве, а потом вдруг обнаружилось, что внутри сувенира покоится оригинальное подслушивающее устройство. Согласно Лоджу, это устройство было одним из более ста ему подобных, найденных в дипломатических представительствах США в странах — союзницах СССР.

Подводя итоги сказанному, можно утверждать, что в 1960 году США и СССР вели непрекращающуюся тайную войну друг против друга с целью завладеть секретами противной стороны. Причем ни одна из сверхдержав не брезговала никакими средствами в достижении главной цели в этой войне — проникновении в спецслужбы противника.

СЛУЧИЛОСЬ!

Большинство по-настоящему значительных событий сначала не воспринимается во всей своей значимости. Часто первое упоминание о них появляется в виде небольшой заметки на одной из последних страниц газеты или краткого информационного сообщения без комментариев в выпуске телевизионных новостей.

Когда в понедельник 1 августа 1960 года министерство обороны США официально объявило о том, что два сотрудника АНБ по неизвестной причине не вернулись на работу из отпуска, информация об этом не попала на первые страницы утренних газет. В сообщении говорилось, что Бернон Фергюсон Митчелл, 31 года, и Уильям Гамильтон Мартин, 29 лет, занимали незначительные должности в АНБ. Одновременно представитель ФБР заявил, что, хотя в отдел розыска пропавших был сделан запрос, его ведомство не ведет никакого официального расследования, так как нарушения федерального закона отмечено не было.

Несмотря на кажущуюся невинность официальных заявлений представителей министерства обороны и ФБР, репортеры газет почувствовали запах жареных фактов. В штаб-квартире АНБ в ответ на телефонные звонки давались ни к чему не обязывающие ответы, а за дополнительной информацией советовали обратиться в министерство обороны. Попытки получить ее по указанному из Форт-Мида адресу дали аналогичный результат: ответом были фразы типа «Нам нечего больше добавить» и «В заявлении для прессы содержится вся необходимая информация».

К концу «черного» понедельника история попала уже на первые страницы вечерней прессы. К этому времени газетчики выяснили, что Мартин и Митчелл пропали еще 24 июня, когда они, как считалось до недавнего времени, отправились навестить своих родителей. Отправиться-то они отправились, но до пункта назначения так и не добрались. В АНБ это стало известно несколько ранее, чем прессе, так как в положенное время (между 11-м и 18 июля) Мартин и Митчелл не вернулись, чтобы приступить к исполнению своих служебных обязанностей.

Уже 5 августа последовало еще одно официальное заявление из министерства обороны, в котором было сказано буквально следующее: «Предполагается, что существует вероятность того, что два сотрудника АНБ уехали за «железный занавес». Неуклюжесть формулировки отражала смятение, царившее в АНБ и министерстве обороны по поводу произошедшего.

А месяц спустя, 6 сентября, живые и невредимые Мартин и Митчелл появились на пресс-конференции в Москве.

МИТЧЕЛЛ

Президент Соединенных Штатов Америки Эйзенхауэр заклеймил этого человека как «предателя, который сам признался в своей измене». По свидетельству американской прессы тех лет, даже у его близких друзей не нашлось добрых слов о нем: эпитет «наивный», пожалуй, был для него самым благоприятным.

Бернон Фергюсон Митчелл родился 11 марта 1929 года в городе Сан-Франциско. Детские годы, когда в основном складывается личность ребенка, Бернон (имя должно было, по мнению последнего, произноситься с ударением на последнем слоге) провел, однако, не там, где родился, а в маленьком городке, насчитывавшем около тридцати тысяч жителей. Туда его семья переехала вскоре после окончания Второй мировой войны. Трудно представить себе другой городок, который бы более ярко символизировал собой пресловутый американский образ жизни. По праздникам по всему городу гордо развевались американские флаги, а национальный гимн распевался перед всеми спортивными матчами на стадионе и во время любых, даже самых незначительных школьных церемоний.

Семья Митчелл была типичной американской семьей с укоренившимися семейными традициями и пристрастиями. Его близкие поведали трогательную историю о том, что, когда Бернон был еще маленьким мальчиком с чудесными локонами, он заболел свинкой. Мама, сидевшая у его постели, листала вместе с ним книгу, в которой Бернон любил рассматривать картинки. Когда они добрались до последней страницы, Бернон посмотрел на ее номер и удивленно спросил: «Мама, а что, больше, чем это, чисел не бывает?» На что мама рассудительно ответила: «Если ты поправишься и перестанешь отрезать себе ножницами локоны, я покажу тебе книжки, в которых есть страницы с номерами еще большими, чем в этой».

Хотя Митчелл и все с ним связанное было предметом скрупулезного исследования со стороны многочисленных комиссий и ведомств, выяснявших причины его загадочного бегства, мало что известно о нем с высокой степенью достоверности. Одни знакомые характеризовали его как блестящего математика, увлекавшегося еще игрой на пианино, шахматами и подводным плаванием. Другие говорили о нем как о мальчике с весьма средними способностями, без особых склонностей к занятиям спорном, но весьма забавном в компаниях и на вечеринках. Одноклассники запомнили его тихим, углубленным в себя, застенчивым и равнодушным к окружающим. Среди главных качеств Митчелла отмечались наивность и чрезвычайная бережливость. Приятели прозвали его профессором за склонность поучать окружающих, особенно пожилых людей и детей.

В средней школе Бернон увлекся естественными науками. Например, одно время он занимался наполнением надувных шаров водородом, чтобы потом взрывать их с целью привлечь к себе внимание окружающих. Затем он изготовил устройство, по свидетельству очевидцев, «подобно фейерверку, рассыпающее искровые разряды и одновременно создающее помехи для приема радиопередач в округе». Некоторое время он пытался сконструировать приспособление, которое вызывало бы заболевание неврозом у котов и кошек.

Из более серьезных увлечений Бернона можно упомянуть интерес к биографии Галилея. Ему быстро наскучил Галилей как человек, но еще долго Бернон находил удовольствие в том, чтобы заново доказывать теоремы, принадлежавшие физику и астроному Галилею. «Ты знаешь, Галилей оказался прав относительно усеченной пирамиды», — восхищенно сказал он однажды своей матери.

В юности Бернон предпочитал виды спорта, в которых выигрыш мог быть достигнут за счет индивидуальных способностей соревнующихся, а не путем слаженных командных действий. К ним относились подводное плавание и горный альпинизм. Митчелл избегал спортивных состязаний, в которых достижения спортсменов оценивались субъективно. Индифферентный по отношению к общественной жизни школы, он тем не менее принимал участие в философских дебатах, в которых отличался агрессивностью ведения спора. Другой разновидностью общественной деятельности Бернона стал организованный им клуб любителей покера. Эту карточную игру он любил из-за того, что в ней можно было поупражняться в подсчете математической вероятности того или иного расклада карт. Часто перед тем, как сесть играть в покер, Бернон ненадолго присаживался за пианино или выполнял занимательный научный опыт типа получения озона в домашних условиях.

Позднее Бернон увлекся культуризмом и неоднократно подчеркивал, что гордится своими атлетическими достижениями. Среди фотографий, найденных в его квартире, была одна, явно говорившая об эксцентризме Митчелла и склонности к нарциссизму. На ней Бернон сидел на стуле совершенно обнаженным. С годами Бернон, вместо того чтобы общаться со своими сверстниками, все сильнее углублялся в себя, становился все более одержимым своим телом, своим умом, своим собственным восприятием окружающего мира.

После окончания средней школы юноша поступил в колледж, но не в престижный, как хотел сначала, а в расположенный ближе к дому и менее известный. Оценками он там не блистал, и поэтому перед ним явственно замаячил призрак призыва на действительную военную службу. Бернон мог официально обратиться с прошением об отсрочке призыва, и, скорее всего, его просьба была бы удовлетворена. Но вероятно, он не очень стремился продолжать обучение в колледже и поэтому прошение не подал.

В 22 года Митчелла призвали в ВМС США. После прохождения курса основ военной подготовки Бернон приехал на побывку домой. Он гордо поведал близким, что служит на военно-морской базе в Камиси недалеко от Иокогамы в Японии и выполняет там «секретную работу».

МАРТИН

Уильям Гамильтон Мартин родился 27 мая 1931 года в крохотном южном городке. Когда ему было 15 лет, его семья переехала с юга США на север, в другой городок, население которого не превышало десяти тысяч человек. Переезд был связан с тем, что отец Уильяма занял административный пост в одной из промышленных фирм в этом городке.

Мартины обосновались в респектабельном районе города, где проживали люди со средним достатком. Их жилищем стал непритязательный дом в стиле ранчо, аккуратно покрашенный и имевший ухоженную лужайку под окнами. Со школой у Уильяма не было проблем: он учился настолько хорошо, что привлек внимание профессоров местного колледжа. По настоянию одного из них Уильям подвергся тестированию на предмет перевода его в Чикагский университет еще до окончания им средней школы. Хотя Уильям числился среди самых способных учеников, классный руководитель считал его недостаточно взрослым, чтобы справиться с трудностями обучения в колледже далеко от дома. Поэтому был выработан компромиссный вариант, который позволил Уильяму проходить обучение нескольким дисциплинам в местном колледже и в то же время продолжать учиться в средней школе. Неудивительно поэтому, что курс средней школы Уильям освоил за два года.

Домашняя обстановка у Уильяма вряд ли могла быть более благоприятной. У него был работящий отец, все силы отдававший укреплению благосостояния своей семьи. Мать характеризовалась соседями как образец южного гостеприимства, у нее были мягкие манеры и кожа цвета лепестков магнолии. Но по общему мнению, за мягкостью обхождения скрывались крутой характер и железная воля. По свидетельству соседей, Уильям находился под большим влиянием своей матери. Его одежда всегда была безупречной — белая рубашка и галстук. В его решении не уезжать в Чикагский университет не последнюю роль сыграло нежелание матери отпустить сына в другой город.

С юношеских лет Уильям отличался редким даром становиться экспертом в любой области, к которой он проявлял интерес. В сочетании с врожденной любознательностью это привело к освоению им таких далеких друг от друга областей знаний, как музыка, гипнотизм, математика, психология и шахматы.

Однако и тут проявилась недостаточная зрелость его характера. На вечеринках Уильям гипнотизировал своих приятелей, ничуть не заботясь о возможных неблагоприятных последствиях гипнотического воздействия на их здоровье. Он был не в состоянии конструктивно применить свои обширные знания из области психологии в повседневной жизни. Учительница Уильяма в средней школе высоко ставила его ораторские способности, отмечая в то же время абстрактность и отвлеченность его рассуждений.

Особенно хорошо Уильям играл в шахматы. Его триумфы в этой игре и на соревнованиях в ораторском искусстве служили, по мнению окружающих, лишь для самоутверждения. Побежденных он презирал. К тем, кто одолевал его в состязаниях, Уильям проявлял долю уважения, но это была только маска, за которой скрывалось все то же презрение. Неприятной чертой юного Мартина была его склонность давать советы, которых у него никто не просил. Большинство людей, которых жизнь столкнула с Мартином, говорили о нем как о человеке эгоистичном, слегка женственном, иногда безответственном и любящем лесть.

В противоположность своим религиозным родителям Уильям стал ярым атеистом. Однажды, будучи в гостях у своего приятеля из католической семьи, он увидел на столе какую-то церковную брошюру и, помахав ею перед носом у изумленной мамаши друга, заявил: «Вы могли бы быть умнее. Разве вы не знаете, что религия — это предрассудок!»

Во время двухлетнего периода обучения в колледже Мартин получил неплохую математическую подготовку. И хотя учился он хорошо, без особых причин оставил колледж, чтобы поступить на службу в ВМС. Оглядываясь назад, можно с большой долей уверенности утверждать, что причиной оказалось желание Мартина вырваться из-под влияния своей матери. Определенную роль в этом решении могло сыграть и чувство патриотизма, которое захлестнуло американцев в связи с войной в Корее. Каковы бы ни были причины такого поступка, в возрасте 20 лет в 1951 году Мартин попал в армию. А после прохождения курса основ военной службы его отправили служить на станцию перехвата в Камиси.

ДРУЖБА

Мало известно о службе Мартина и Митчелла на станции перехвата в Японии. Из писем Мартина домой следует, что именно там он и Митчелл стали близкими друзьями. Да и как не стать? Ведь они были как две горошинки из одного стручка, эти Мартин и Митчелл. Оба выросли в одинаковых американских городках, выходцы из добропорядочных семей со средним достатком. И тот и другой любили играть в шахматы и на пианино. Интеллект у обоих был значительно выше среднего уровня. Как один, так и второй были интровертами и одиночками, искавшими успокоения в формальном и безличностном мире науки вообще и математики в особенности. Что же касается религии, то Митчелл провозглашал себя агностиком, а Мартин — атеистом.

Первым в Соединенные Штаты вернулся Митчелл, который продолжил обучение в колледже, правда не в том, где он учился до ухода в армию. Это был большой престижный колледж, расположенный на значительном удалении от его родного городка. Митчелл специализировался в математике и, несмотря на суровую конкуренцию, преуспевал в учебе.

В отличие от Митчелла, Мартин после окончания срока срочной службы на флоте остался в вооруженных силах, но уже в качестве гражданского служащего. Он выполнял ту же самую утомительную и однообразную работу, которая ему успела порядком надоесть. Мартин скучал по Соединенным Штатам. К этому чувству примешивалась еще и зависть к Митчеллу. В конце концов это привело его к принятию решения вернуться на родину.

В США Мартин первым делом навестил своих родных. Он уже решил продолжить обучение, оставалось выбрать подходящий колледж. Одна из его любимых школьных учительниц уехала на Западное побережье США, где устроилась преподавателем в солидный колледж. Мартин поступил именно в него. В качестве основного предмета он выбрал математику, в которой проявил хорошие способности. Вскоре у него появилось еще одно хобби — русский язык. Не потерял он интереса и к давним увлечениям — шахматам и гипнозу.

Весной 1957 года Мартину и Митчеллу одновременно, хотя они обучались в разных колледжах, было предложено поступить на работу в АНБ; Решающую роль сыграл тот факт., что они специализировались в математике и в течение некоторого времени служили на станции перехвата ВМС. На предложение оба ответили согласием и с 8 июля 1957 года приступили к исполнению своих служебных обязанностей. И хотя позднее представители министерства обороны охарактеризовали занимаемую Мартином и Митчеллом должность как «младший математик», вероятнее всего, они были наняты для работы в качестве криптоаналитиков.

В 50-е годы все американские государственные служащие, которые при исполнении своих служебных обязанностей сталкивались с секретными сведениями, должны были в обязательном порядке проходить «всеобъемлющую проверку». В отношении АНБ делалось следующее исключение: в чрезвычайных обстоятельствах, когда услуги какого-то специалиста были нужны его родине незамедлительно, он получал временный допуск к секретам. Такой временный допуск и был немедленно оформлен для Мартина и Митчелла на основании проверок, которые они прошли при призыве на военную службу, а также запросов о них в другие агентства и ведомства США, занимавшиеся расследованием противоправных действий американских граждан. Позднее комиссия по расследованию антиамериканской деятельности при палате представителей конгресса обнаружила, что АНБ часто злоупотребляло правом оформления временного допуска, выдавая его почти всем без исключения поступавшим на службу.

Вскоре после приема на работу в АНБ Мартину и Митчеллу было предложено пройти дополнительную проверку на полиграфе. Митчелл сначала наотрез отказался отвечать на вопросы, связанные с выявлением у испытуемого сексуальных извращений. Потом он передумал. Во время сеанса проверки на детекторе лжи Митчелл признался, что в возрасте от 13 до 19 лет проводил эксперименты сексуальной направленности с собаками и цыплятами. Служба безопасности АНБ не сочла эти опыты в юношеском возрасте достаточным основанием для отказа в допуске к совершенно секретной информации. И в 1958 году с интервалом в полгода Мартин и Митчелл после «всеобъемлющей проверки» сменили свои временные допуски на постоянные.

Как и все приходившие на работу в АНБ, Мартин и Митчелл были направлены для обучения в НКШ, где прослушали несколько курсов по криптографии, криптоанализу и связанным с ними дисциплинам. Осенью 1957 года они также посещали занятия, организованные Вашингтонским университетом.

В январе 1958 года Мартин и Митчелл, завершив процесс обучения, приступили к работе. Проживали они по соседству друг с другом в городе Л орел, штат Мэриленд, неподалеку от Форт-Мида. В свободное время оба посещали вашингтонский шахматный клуб, членом которого также являлся первый секретарь советского посольства Валентин Иванов. Последний был насильно выдворен из США 13 августа 1960 года. И хотя формально для оправдания этого действия американское правительство выдвинуло причину, не связанную с бегством Мартина и Митчелла, некоторые полагали, что объявление Иванова нежелательной персоной на территории США было сделано явно в отместку за побег.

В 1958 году Мартин стал завсегдатаем баров и коктейль-ресторанов в столице и ее окрестностях. Он часто похвалялся перед друзьями умением знакомиться с привлекательными особами женского пола и добиваться их благосклонности. В сентябре того же года Мартин получил в АНБ стипендию для совершенствования своих познаний в математических науках в Иллинойсском университете в городе Урбана, где он продолжил также изучение русского языка. Позднее он с гордостью признался приятелю, что по просьбе своего научного руководителя смог перевести математическую статью по проблемам логики и алгебры из советского научного журнала. В том же 1958 году произошло важное событие в жизни Митчелла: он влюбился в замужнюю молодую особу, которая в то время жила отдельно от своего мужа.

К концу 1958 года окружающие начали отмечать существенные изменения в воззрениях Мартина и Митчелла. Оба открыто выражали антиамериканские настроения. В университете Мартина видели в обществе людей с прокоммунистическими взглядами. К 1959 году Мартин и Митчелл стали еще смелее в своей критике. Больше всего их раздражал тот факт, что самолеты Соединенных Штатов совершают полеты над территорией СССР с целью сбора шпионских данных. Эти самолеты, известные в шпионском сообществе США как самолеты-сыщики, начинялись электронным оборудованием для обнаружения и перехвата сигналов советских сетей связи и радаров.

В феврале 1959 года Мартин отправился из Урбаны в Вашингтон, чтобы вместе с Митчеллом нанести визит Хейесу, конгрессмену-демократу от штата Огайо, и поведать о полетах самолетов-сыщиков. Через несколько лет Хейес припомнил это посещение. Правда, он почему-то считал их сотрудниками ЦРУ и напрочь забыл имена. Конгрессмен подал запрос о самолетах-сыщиках в комитет по вооруженным силам при палате представителей конгресса США и, занявшись более неотложными делами, больше не вспомнил о нем. Позже, когда на вечеринке собравшиеся позволили себе посмеяться над инцидентом с самолетом «У-2», произошедшим незадолго до этого, присутствовавший на ней Мартин пришел в сильное волнение и с чувством сказал: «Как вы можете быть настолько легкомысленными, когда Эйзенхауэр все еще находится у власти?!»

НА КУБЕ

Первое известное дисциплинарное нарушение было допущено Мартином и Митчеллом в декабре 1959 года, когда, вопреки распоряжениям руководства АНБ и министерства обороны, они посетили столицу Кубы Гавану. Неизвестной осталась истинная причина этой поездки. Возможно, они хотели просто попрактиковаться в русском языке.

Так это было или совсем иначе, но по возвращении с острова Свободы Митчелл, обычно сдержанный, с бьющим через край энтузиазмом поведал своим приятелям о предпринятом им путешествии. Он говорил об отлично проведенном времени и о невероятно низких ценах, с которыми столкнулся на Кубе. Мартин же проявил большую сдержанность и ничего о поездке не рассказывал.

С наступлением 1960 года Мартин возвратился в Иллинойсский университет, с тем чтобы провести там второй год за счет АНБ. Такая щедрость агентства была беспрецедентной. Митчелл также не остался без внимания: он получил стипендию для обучения в Вашингтонском университете.

У ПСИХИАТРА

Ко времени поездки на Кубу относится полный крах отношений Митчелла с женщиной, в которую он был влюблен. Она вернулась к мужу, чего и следовало ожидать: стабильные отношения для любой женщины всегда предпочтительнее, чем любовная связь с неизвестным исходом. Сломленный и потерянный, Митчелл решил обратиться к психиатру. Психиатр, которого выбрал Митчелл, изредка консультировал служащих АНБ. Хотя формальным поводом для визита к врачу послужил неудачный роман, уже первое посещение Митчелла показало, что его проблемы значительно серьезнее. Доктор сразу пришел к убеждению, что новый пациент о многом умалчивает. В ходе беседы Митчелл даже поинтересовался, не установлены ли в кабинете подслушивающие устройства.

В дальнейшем Митчелл часто пространно рассказывал доктору о своей жизни, стараясь при этом произвести на него впечатление своими познаниями из области психиатрии и блеснуть медицинской терминологией. Митчелл признался, что чувствует свое превосходство над другими людьми, что для него законы не писаны. Далее он поведал, что безо всяких затруднений вступал в близкие отношения как с мужчинами, так и с женщинами. По словам Митчелла, это свидетельствовало о его врожденных преимуществах перед другими человеческими особями. В беседах с психиатром Митчелл отказывался касаться политических проблем и событий мирового значения. Он никогда не упоминал Мартина. А во время третьей встречи загадочно сказал врачу: «Возможно, я вижу вас в последний раз, а может, и нет».

Вспоминая впоследствии Митчелла, психиатр отмечал, что во внешности его пациента не было ничего, что свидетельствовало бы о сексуальных отклонениях. Он имел атлетическое сложение, плавал, играл в теннис, занимался штангой. Высокого роста, худой, темноволосый, с правильными чертами лица. Роговые очки нисколько не портили его мужественный вид. То, что пациент состоял на секретной государственной службе, ничуть не смущало доктора: он лечил одновременно полдюжины других государственных служащих, включая одного сержанта. Поэтому психиатр не видел причин сообщать в АНБ об откровениях Митчелла.

ОТЪЕЗД

24 июня 1960 года, уходя в очередной отпуск, Мартин позвонил матери. Он был очень расстроен и явно искал утешения. Мать посоветовала ему не отчаиваться и обещала молиться за него. Уильям взорвался: «Почему бы тебе не сделать что-нибудь просто по-человечески, вместо того чтобы молиться!» Это был их последний разговор.

Официальная версия гласила, что двое служащих АНБ, взяв отпуска, отбыли из Вашингтона навестить своих родственников. Месяц спустя, когда они не вернулись к положенному сроку на работу, выяснилось, что, вместо того чтобы уехать на автомобиле, как это первоначально планировалось, в полдень 25 июня вышеупомянутые служащие улетели из Вашингтона в Мехико рейсом авиакомпании «Истерн». Оттуда, проведя ночь в гостинице, они совершили перелет в Гавану. Когда месяц спустя эти двое объявились на пресс-конференции в Москве, все пришли к одному мнению: водную часть пути от Гаваны до Москвы сбежавшие проделали на советском рыболовном траулере.

Трактовка событий официальными лицами была подозрительно простой. В ней отсутствовали детали и мотивы поступка. Известно, что Мартин и Митчелл покинули США и через месяц прибыли в Москву. И все. При более внимательном изучении известных фактов, связанных с делом Мартина и Митчелла, сразу бросалась в глаза внезапность их отъезда. По существу, это был не отъезд, а побег. Мартин и Митчелл сказали своим начальникам и приятелям, что собираются путешествовать на автомобиле. В телефонном разговоре с матерью 24 июня Мартин ни словом не намекнул, что у него изменились планы. Позднее на стоянке была обнаружена машина, на которой парочка друзей собиралась ехать к своим родителям, со всеми вещами, аккуратно уложенными в чемоданы.

Возможно, что когда-нибудь правительство США предаст гласности подробности, касающиеся отъезда Мартина и Митчелла. А до тех пор наиболее убедительной будет, скорее всего, выглядеть версия, в соответствии с которой лаконичность американского официального сообщения об этом событии объяснялась как нежеланием открывать действительную степень своей осведомленности о деятельности Мартина и Митчелла, так и боязнью вызвать осложнения, связанные с тем, что не были приняты своевременные меры по пресечению этой деятельности.

Есть основания полагать, что за Мартином и Митчеллом было установлено наблюдение. Во-первых, не могла не вызвать подозрений их поездка на Кубу в 1959 году и восторженные отзывы о ней Митчелла. Во-вторых, оба получили стипендии для продолжения своего обучения в университетах, а Мартин удостоился этой чести дважды, что само по себе беспрецедентно. Возможно, такая неслыханная щедрость объяснялась желанием держать их подальше от секретов АНБ. В-третьих, Мартин и Митчелл открыто критиковали США за шпионские полеты самолетов над территорией СССР и даже попытались открыть глаза конгрессмену Хейесу на опасность такого рода действий. В-четвертых, обучаясь в Иллинойсском университете, Мартин поддерживал отношения с членами коммунистических группировок.

Вероятно, 24 июня Мартин и Митчелл узнали о том, что за ними велось наблюдение. Причиной могло послужить что угодно — низкая квалификация соглядатаев, изменение отношения руководства, ограничение допуска к секретным документам, неосторожное замечание коллеги по службе или предупреждение информированного сообщника. Последовало поспешное бегство по маршруту Вашингтон — Мехико — Гавана — Москва, черту под которым подвела пресс-конференция в его конечном пункте.

ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ

6 сентября 1960 года в Центральном Доме журналиста в Москве собрались более двухсот советских и зарубежных журналистов. На ярко освещенной сцене огромного зала находились четыре человека — Митчелл, Мартин и два переводчика. На столе, покрытом зеленым сукном, перед американцами были установлены не менее одиннадцати микрофонов. Облаченные в костюмы американского производства, Мартин и Митчелл сидели рядом. Они держались уверенно. Невооруженному глазу было заметно, что оба пребывают в добром здравии и хорошем настроении. Мартин неподвижно обозревал толпу журналистов, собравшихся в зале. Митчелл, напротив, постоянно моргал глазами, спрятанными за стеклами очков в роговой оправе, и вел себя более оживленно. Время от времени один из них поворачивался к другому, они обменивались ободряющими улыбками и перебрасывались несколькими словами, произнесенными приглушенным тоном.

Пресс-конференция открылась почти торжественно. Со вступительным словом выступил заведующий отделом печати МИД СССР Харламов. Он объявил, что присутствующие в зале граждане Соединенных Штатов попросили политического убежища в Советском Союзе. Их просьба удовлетворена, и теперь они стали советскими гражданами. После этого пришла очередь высказаться бывшим американцам.

Первым начал Митчелл. Он зачитал копию прощального письма американскому народу, которое он и Мартин оставили в депозитном сейфе банка города Лорел, штат Мэриленд. Это письмо, по словам Митчелла, свидетельствовало о том, что решение уехать в СССР было принято без всякого внешнего давления. Ниже приводится дословный текст перевода послания перебежчиков. Оно заслуживает того, чтобы быть процитированным в полном объеме, без изъятий и сокращений. Имеющиеся в письме шероховатости стиля следует отнести на счет авторов.

«Мы надеемся дать объяснение нашим родственникам, друзьям и другим лицам, которые проявляют интерес к причинам, побудившим нас добиваться советского гражданства.

С момента поступления на работу в Агентство национальной безопасности летом 1957 года мы узнали, что правительство Соединенных Штатов сознательно делает фальшивые и вводящие в заблуждение заявления, касающиеся как оправдания своих действий, так и осуждения действий других стран. Мы также узнали, что правительство Соединенных Штатов иногда проводит тайные манипуляции с деньгами и военным снаряжением, пытаясь свергнуть правительства, которые считаются недружественными по отношению к Соединенным Штатам.

В конце концов наше внимание привлек случай, когда правительство Соединенных Штатов заплатило деньги шифровальщику, работающему в посольстве одной дружественной страны в Вашингтоне, с тем чтобы получить информацию, которая помогла в дешифровании шифрсообщений этого союзника.

Такая деятельность для нас является свидетельством того, что правительство Соединенных Штатов само в такой же степени беспринципно, в какой в его обвинениях в адрес СССР изображается Советское правительство.

Большое количество служащих министерства обороны и шпионских агентств при правительстве Соединенных Штатов знают истинность того, о чем мы заявили выше. Однако, если кто-нибудь задумает подтвердить хотя бы частичную подлинность этого без разрешения, он будет подвергнут суровому наказанию.

Недавний инцидент с «У-2» не имеет никакого отношения к нашему решению дезертировать, ибо это решение было принято более года тому назад. Инцидент с «У-2» явился всего лишь частным случаем, когда правда стала слишком очевидной, чтобы ее можно было сколь угодно долго замалчивать или переделать на свой лад.

Делая эти разоблачения, мы не ищем тем самым оправданий своим действиям. В Америке есть весьма находчивые и неподкупные личности, которые при возможности могут исправить неблагоприятные последствия катастрофических действий правительства Соединенных Штатов за последние годы.

Кроме разочарования и озабоченности, которые мы выражали относительно отдельных направлений во внешнеполитическом курсе Соединенных Штатов, были и другие обстоятельства, в значительной степени послужившие причиной нашего отъезда в Советский Союз.

В Советском Союзе наши основные ценности и интересы разделяет большее число людей. В результате мы ощущаем, что там сможем лучше социально адаптироваться и будем в состоянии лучше выполнять свои профессиональные обязанности.

Другой побудительной причиной стал тот факт, что в Советском Союзе способности женщин всячески поощряются и используются в значительно большей степени, чем в Соединенных Штатах. Мы считаем, что это обогащает все советское общество и делает советских женщин более желанными партнерами в любовных отношениях.

Каковы те важные спорные вопросы, которые вызывают разногласия между народами Соединенных Штатов и Советского Союза? Неубедительно звучит довод тех, кто утверждает, что «Советы» — это зло, потому что там извращается христианская мораль. Если большинство советских граждан не считают Иисуса Христа своим личным спасителем, это их дело.

Как мы полагаем, важные вопросы связаны с тем, какой политический и экономический порядок служит лучше всего интересам человечества.

Недостаток капиталистического общества состоит в том, что наука и техника являются причиной излишних человеческих страданий, внося свой вклад в безработицу. Неудивительно поэтому, что так много американцев отрицательно относятся к интеллектуальной и творческой деятельности. Мы надеемся стать научными работниками в Советском Союзе, и мы полагаем, что будем в состоянии заниматься там научными исследованиями, не опасаясь тем самым ухудшить экономическое положение других людей.

Некоторые противники коммунизма в Соединенных Штатах защищают идею превентивной войны против Советского Союза. Они стремятся достичь такой степени безопасности, которая подразумевает полное уничтожение людей со взглядами, противоположными их собственным.

Такая война в лучшем случае сделала бы их повелителями могилы человечества.

Чем затрачивать все больше энергии на развитие новых и мощных средств уничтожения, мы надеемся, что и Соединенные Штаты, и Советский Союз направят свои усилия на соревнование в области идеологии. Одним из средств достижения этого была бы широкая публикация в этих двух странах дебатов из области экономической и политической теории и практики в объеме, согласованном обеими сторонами, и в отредактированном виде. Трудно составить мнение о собственной пропаганде без того, чтобы не прислушаться к пропаганде других.

В качестве средства укрепления взаимопонимания мы считаем, что имеющиеся на данный момент времени обмены культурными, научными и промышленными делегациями должны быть продолжены и расширены.

Данное заявление делается без предварительной консультации с правительством Советского Союза.

Основанием ему служит то, что мы чувствуем себя обязанными объяснить американскому народу причины своего поступка нашими собственными словами, и сделать это мы хотим таким образом, чтобы потом нельзя было истолковать его как пропагандистское и инспирированное правительством, к которому мы обратились с просьбой разрешить приютить нас.

Уильям Г. Мартин, Берном Ф. Митчелл».

После зачтения письма советские журналисты задали Мартину и Митчеллу ряд вопросов. В ответ на один из них, поступивший от корреспондента «Известий», Мартин заявил, что АНБ занималось сбором сведений и дешифрованием шифрсообщений из линий связи Индонезии, Италии, ОАР, Турции, Уругвая, Франции и Югославии. Затем, немного подумав, он добавил: «Я думаю, этого достаточно, чтобы получить общее представление».

Далее пришла очередь Мартина, который зачитал длинное заявление, написанное им и Митчеллом уже после прибытия в Москву. Ниже приводится содержание этого своеобразного памятника своей эпохи с некоторыми сокращениями. Цензурированию подверглись устаревшие сведения о структуре АНБ, представляющие интерес разве что для специалиста по истории этого агентства, и информация, уже изложенная достаточно подробно выше. Пропуски отмечены многоточием в квадратных скобках. Уточнения и пояснения, не являющиеся частью заявления, выделены с помощью помещения их в квадратные скобки.

«Прежде чем покинуть Соединенные Штаты Америки в конце июня этого года, мы оставили зачитанное перед этим письмо в депозитном сейфе за номером 174, арендованном на имя Бернона Ф. Митчелла в банке в городе Л орел, штат Мэриленд.

На конверте, в который вложено это письмо, мы написали и подписали требование, чтобы его содержание было сделано достоянием общественности, так как мы хотели объяснить американскому народу, почему мы решили просить политического убежища в Советском Союзе.

Сообщения в американской прессе свидетельствуют, что власти в США получили доступ к сейфу и обнаружили наше послание. Но они не выполнили нашего требования опубликовать письмо. Мы это можем объяснить лишь тем обстоятельством, что администрация Эйзенхауэра — Никсона не желает, чтобы некоторые аспекты ее политики стали известны американскому народу.

На этой пресс-конференции, которая была организована по нашей просьбе, мы хотели бы объяснить, особенно американской общественности, по каким причинам мы оставили Соединенные Штаты.

Мы были сотрудниками чрезвычайно секретного Агентства национальной безопасности, которое собирает шпионскую информацию из каналов связи почти всех стран мира для использования правительством Соединенных Штатов. Однако тот простой факт, что США занимаются добыванием секретов других стран; не имеет ничего общего с нашим решением дезертировать.

В основном наше недовольство связано с некоторыми методами, которые Соединенные Штаты используют для получения шпионской информации. Мы обеспокоены взятым США курсом намеренного нарушения воздушного пространства других государств и практикуемой правительством Соединенных Штатов ложью в отношении таких нарушений с целью ввести в заблуждение общественное мнение.

Более того, мы разочарованы практикой организации правительством Соединенных Штатов перехвата и дешифрования криптограмм своих собственных союзников. В заключение мы выражаем протест против готовности правительства Соединенных Штатов вербовать агентов среди персонала своих союзников. Пример такой практики, касающийся выплаты вознаграждения шифровальщику союзной США страны, упоминался в письме.

А сейчас нам хотелось бы объяснить причины, по которым мы оставили Соединенные Штаты.

Перед тем как поступить на службу в военно-морские силы США, мы были очень уверены в честности правительства Соединенных Штатов и считали себя верными сторонниками американского образа жизни. Но упомянутые выше методы, которые последние годы практиковало правительство Соединенных Штатов, породили в наших умах серьезные сомнения в ценности того общего дела, ради которого они применяются.

Было трудно и мучительно покидать нашу родную страну, семьи, друзей. Однако мы осознавали, что правительству Соединенных Штатов, проводящему опасный для мира политический курс, не должно быть позволено опираться на эти эмоциональные привязанности с тем, чтобы обеспечить лояльность своих граждан.

В письме, которое мы оставили в Соединенных Штатах, мы выразили мнение, состоящее в том, что превентивная война была бы бесполезной. Должно быть очевидным, что те, кто обдумывает развязывание войны, представляют угрозу человечеству. При возникновении еще одной мировой войны, вероятно, уже не будет возможности строить коммунизм, капитализм или какое-либо другое общество.

Однако в Соединенных Штатах есть люди, которые имеют иное мнение по данному вопросу. Например, генерал Пауэр, главнокомандующий стратегическими воздушными силами Соединенных Штатов, сделал следующее заявление, давая показания в комитете по ассигнованиям палаты представителей во время дебатов по вопросу о военном бюджете на 1958–1959 гг.

Он сказал: «Мне хотелось бы на время забыть о стратегии сдерживания и поговорить о философской системе порождения войны и о громадных преимуществах, которые приобретает человек, ее начавший. У вас всегда должна быть возможность первому нанести удар, так как совершенно очевидно, что если эти люди [то есть враги США] полагали бы, что мы никогда войны не начнем, то они могли бы отнимать у нас этот мир часть за частью, потому что они бы знали, что, пока они не нападают на нас, мы ничего против этого не сделаем».

Заявление генерала Пауэра основано на опасном предположении, что Соединенные Штаты господствуют над миром, и подразумевает, что соревнование с Советским Союзом означает, будто последний отбирает что-то у Соединенных Штатов. Его предложение нанести удар первыми, с тем чтобы предотвратить тенденцию сползания к социализму, звучит больше как самоубийство, чем эффективный политический курс.

Сенатор Голдуотер, председатель республиканского сенатского комитета по предвыборной кампании, произнес речь в Чикаго в преддверии национального съезда Республиканской партии, в которой сказал: «Мы не должны соглашаться ни на дальнейшее запрещение испытаний ядерного оружия, ни на разоружение в ближайшем будущем».

В той же речи, которая навечно покроет нашу нацию позором, он сказал, что «среди нас есть такие, кто предпочтет приползти в Москву на коленях, чем стойко переносить возможность атомной войны».

Мы немедля присоединяемся к компании людей, упомянутых в речи сенатора Голдуотера. На самом деле мы бы попытались приползти [на коленях] на Луну, если бы мы считали, что это уменьшит угрозу ядерной войны.

Генерал Пауэр и сенатор Голдуотер занимают важные посты в американском обществе, но мы не считаем, что они отражают взгляды большинства американского народа.

После инцидента с «У-2» правительство Соединенных Штатов признало, что намеренно взяло курс на нарушение воздушного пространства СССР. Официальные лица в США, особенно вице-президент Никсон, пытались оправдать эту политику, провозгласив ее единственно возможным путем предотвратить неожиданное нападение со стороны СССР. Вице-президент Никсон не упомянул о том, что информация, полученная во время этих полетов, могла бы оказаться полезной только в случае попытки проникновения сквозь оборонительную систему Советского Союза.

В связи с этим заявления генерала Пауэра приобретают зловещий характер. Они могли бы свидетельствовать, что в Соединенных Штатах имеются планы предупредить нападение со стороны Советского Союза путем нанесения удара первыми. Советскому Союзу и другим странам очень трудно предположить, что генерал Пауэр всего лишь выражал свое личное мнение, давая показания перед американским конгрессом.

В дополнение к попыткам сдерживания коммунизма в Восточном полушарии Соединенные Штаты недавно провозгласили, что они не потерпят коммунистического влияния в Западном полушарии. Возможно, враждебность Соединенных Штатов к коммунизму проистекает из чувства ненадежности, вызванного достижениями коммунистов в науке, культуре и промышленности. Если это верно, то такие чувства ненадежности являются плохим оправданием для угрозы миру во всем мире.

Кольцо военных баз США, окружающих Советский Союз, означает, что правительство Соединенных Штатов полагает, будто сможет успешно противостоять коммунистическим идеям с помощью военных средств.

Если бы Соединенные Штаты и Советский Союз собрались улучшить общение между своими народами, вероятно, не было бы взаимного антагонизма [между ними] в таких больших количествах и могли бы быть созданы условия, при которых стало бы возможным крупномасштабное перераспределение военных средств на мирные нужды. […]

Кроме вышесказанного, среди других причин нашего дезертирства были утаивание информации, ограничения на свободу слова и политической деятельности и дискриминация против атеистов в Соединенных Штатах. […]

В штате Мэриленд, где мы проживали, чтобы занять любой пост в правительстве штата, было необходимо дать клятву, которая фактически означала, что человек, ее дающий, не атеист.

Люди, чьи политические убеждения непопулярны среди власть имущих в Соединенных Штатах, зачастую осыпаются проклятиями, когда они предстают перед [разного рода] комитетами по расследованию, они подвергаются преследованию, их штрафуют, сажают в тюрьмы, лишают работы.

Путем отказа в выдаче паспортов государственный департамент Соединенных Штатов пытается не выпускать за границу своих граждан, чьи политические взгляды не приветствуются. Жертвы этой практики выиграли несколько дел в суде, но государственный департамент оказывает постоянное давление на конгресс с целью принятия им нового законодательства для ужесточения процедуры выдачи паспортов.

Соответствует ли эта практика тому открытому и свободному обществу, которое официальные лица в Соединенных Штатах так часто провозглашают воплощенным на практике в США? Мы так не думаем.

В заключение мы хотели бы сказать несколько слов о том положении, в котором оказались мы лично. Конечно, мы отказались от американского гражданства. Мы обратились с просьбой к Советскому правительству предоставить нам советское гражданство и помощь в изучении русского языка. Обе эти просьбы были встречены согласием, и дополнительно Советское правительство предложило нам самим выбрать место постоянного проживания. Более того, нам предложили продолжить наше образование и содействие в поиске работы в соответствии с нашими способностями в математике при зарплатах, приблизительно совпадающих с теми, которые мы получали в Соединенных Штатах.

Недавно мы совершили поездку по Советскому Союзу с посещением ряда городов, заводов, колхозов, культурных центров, университетов, выставок и санаториев. Мы познакомились с советским образом жизни, достижениями советских людей и стоящими перед ними проблемами.

Мы будем рады получить письма от родственников или друзей, которые захотят нам написать или навестить нас, и мы окажем им радушный прием».

ВОПРОСЫ

После того как Мартин закончил зачитывать вышеизложенное заявление, он и Митчелл опять приступили к ответам на вопросы присутствовавших в зале. Герои дня сразу наотрез отказались останавливаться на теме сравнения масштабов разведывательно-шпионской деятельности обеих сверхдержав.

Когда Мартина попросили прокомментировать дело полковника Рудольфа Ивановича Абеля, предположительно являвшегося советским разведчиком, которого незадолго до этого арестовало ФБР, тот заявил, что против чего возражали и он и Мартин, так это против шпионских полетов над территорией Советского Союза, и еще добавил: «Не думаю, что Советский Союз занимается аналогичными провокациями против Соединенных Штатов». В ответ на вопрос другого корреспондента: «Насколько успешно АНБ удавалось вскрывать советские шифры?» — Мартин посоветовал обратиться за разъяснениями непосредственно в АНБ.

На некоторые вопросы ответы даны не были. Когда был задан вопрос о том, как они добрались до Советского Союза, Митчелл ответил: «Это наше личное дело». Такая же участь постигла вопрос о том, где они собираются жить в Москве. На него последовал ответный вопрос: «А зачем вам знать?» Корреспондент напомнил Мартину, что тот ждет вестей от родных и друзей, которые не будут знать, куда ему написать. Мартин ответил: «Конечно, мы были бы счастливы встретиться с нашими прежними друзьями, но такие посещения должны организовываться Советским правительством».

Мартин и Митчелл отказались назвать точную дату своего прибытия в Советский Союз и раскрыть детали путешествия из Вашингтона в Москву. Они сказали только, что изучают русский язык и готовятся к поступлению в Московский государственный университет, чтобы продолжить свое образование и исследования в математике.

На следующий день после пресс-конференции советская газета «Красная звезда» поместила карикатуру, на которой несколько отвратительного вида субъектов со шпионскими принадлежностями и символами «$» в качестве опознавательных знаков на одежде пытались высвободить свои части тела, прилипшие к листку бумаги, озаглавленному «Заявление Бернона Митчелла и Уильяма Мартина». Лаконичная подпись под карикатурой гласила: «Влипли». На карикатуре более всего обращал на себя внимание один безобразный человечек, из-за спины которого торчал самолетный хвост, а руки были раскинуты в разные стороны на манер крыльев. На рукавах его сюртука красовалась надпись: «Нац. агентство безопасности».

После того как новости о пресс-конференции достигли Вашингтона, министерство обороны США обнародовало несколько заявлений. В первом из них оно строго осудило утверждения, сделанные Мартином и Митчеллом о том, что Соединенные Штаты одинаково шпионят как за противниками, так и за союзниками. «Их замечания о якобы ведущейся шпионской деятельности правительства Соединенных Штатов в отношении их союзников и других правительств свободного мира полностью лживы и могут послужить только цели коммунистов посеять раздор среди свободных народов», — говорилось в нем.

Во втором заявлении, выпущенном вскоре после первого, министерство обороны США обвинило Советский Союз в «использовании любой возможности для извлечения пользы из бегства двух перебежчиков, которые стали инструментом советской пропаганды, и в попытках заставить весь мир поверить фальшивым заявлениям, которые они сделали в Москве». Это же заявление объявило одного из них душевнобольным (не уточнив, кого именно) и обоих — предавшими все, что так дорого американцам и другим гражданам «свободного мира». Представитель министерства обороны продолжал настаивать, что Мартин и Митчелл работали в АНБ в качестве «младших математиков» и не имели доступа к информации, разглашение которой представляло бы угрозу безопасности Соединенных Штатов.

Однако авторитет США после пресс-конференции Мартина и Митчелла оказался сильно подорванным. Кроме того, было ясно, что без серьезной компрометации своей деятельности в области сбора радиошпионской информации Соединенные Штаты имели мало шансов хоть сколько-нибудь поправить свой пошатнувшийся авторитет. Им оставалось только упрямо отрицать обвинения, выдвинутые Мартином и Митчеллом.

Письмо и заявление Мартина с Митчеллом содержали довольно мало конкретных фактов и доказательств. Возможно, причиной послужило нежелание Советского Союза демонстрировать своим противникам, насколько подробно в СССР осведомлены о размахе их радиошпионской деятельности. Но вне зависимости от правдивости и полноты сведений, приведенных в этих двух документах, Мартин и Митчелл представляли собой ценнейшее приобретение для советской пропаганды. В конечном счете в огромном выигрыше оказался Советский Союз, который не только приобрел источник ценной информации, но и одержал тактическую победу в пропагандистской войне за умы и сердца людей.

ДОКЛАД

Бегство Мартина и Митчелла, особенно после пресс-конференции, стало предметом широкого обсуждения в Соединенных Штатах. Немыслимым казался сам факт того, что два стопроцентных американца оставили родину и передали ее самые строго охраняемые секреты противнику. Шок прокатился по всей стране. Особое значение приобрел вопрос о том, почему так произошло. В АНБ изо всех сил старались приуменьшить этот, как его окрестили, «трагический инцидент». Естественно, что АНБ не желало рекламировать свои «достижения», особенно в том, что касалось других стран. Члены американского конгресса же, наоборот, не испытывали никакого желания замять дело Мартина и Митчелла.

Лидер большинства в палате представителей конгресса Маккормик, ссылаясь на осведомленный источник, заявил, что побег Мартина и Митчелла явился самой серьезной утечкой информации с момента выдачи Советскому Союзу секрета изготовления атомной бомбы. Маккормик обещал немедленно начать расследование обстоятельств побега.

Конгрессмен Уолтер, председатель комитета по расследованию антиамериканской деятельности при палате представителей, попал в осаду журналистов, требовавших дополнительной информации, которая пролила бы свет на побег. 16 сентября 1960 года Уолтер сделал заявление для прессы о том, что под его председательством комитет начал закрытые слушания в отношении всех аспектов бегства Мартина и Митчелла. Уолтер также добавил, что его комитет сосредоточит свое внимание на практике оформления на работу не только в АНБ, но и во все правительственные агентства США. Он сказал, что «многие люди, не принятые туда на работу или уволенные по соображениям возможного нарушения ими режима соблюдения секретности, каким-то образом умудрились все же снова занять там посты». Первым был вызван для дачи показаний министр обороны Гейтс.

С самого начала комитет по расследованию антиамериканской деятельности при палате представителей столкнулся с серьезными трудностями. Ему даже не удалось вручить сотрудникам АНБ повестки, информирующие их о необходимости явки на заседание комитета для дачи показаний, так как проникнуть на строго охраняемую территорию штаб-квартиры АНБ в Форт-Миде оказалось невозможно. После серии закулисных махинаций и ряда закрытых совещаний комитет пошел на попятную и перестал активно интересоваться специфическими деталями организационной структуры и характером деятельности АНБ. Взамен министерство обороны и АНБ согласились сотрудничать в расследовании, которое получило название «Соблюдение секретности в АНБ».

Более года потребовалось комитету американского конгресса, чтобы составить итоговый отчет. 13 августа 1962 года тысячи затраченных человеко-часов вылились в «Доклад комитета по расследованию антиамериканской деятельности при палате представителей «Соблюдение секретности в АНБ».

Подробное цитирование доклада не имеет большого смысла. Во-первых, он представляет собой в большей степени обвинительное заключение по делу Мартина и Митчелла, чем объективное исследование причин их бегства за «железный занавес». А во-вторых, доклад во многом повторяет уже сказанное, дополнительно придавая этому совершенно ненужную эмоциональную окраску. Чувства чувствами, а поминальным плачем потерянного не вернешь.

Поэтому, а также предвидя возможные обвинения в чрезмерном увлечении предоставлением места для фактов и документов, оправдывающих поступок Мартина и Митчелла, придется ограничиться отрывком из вступительной части доклада, который как нельзя лучше характеризует все содержание последнего: «Всем, кто познакомится с данным докладом, станет очевидно, что комитет был поражен и шокирован некоторыми фактами, обнаруженными в ходе проведенного им расследования». Тем не менее эмоциональный заряд доклада достиг цели и явился побудительным мотивом ряда конкретных шагов. Так, например, 9 мая 1963 года палата представителей конгресса США приняла закон, в соответствии с которым министр обороны получил право увольнять любого сотрудника АНБ, заподозренного в неблагонадежности, без объяснения причин увольнения и без права его обжалования.

И последнее, что касается доклада. По мнению составившего его комитета по расследованию антиамериканской деятельности, в результате проведенного следствия по делу Мартина и Митчелла американцы оказались «лучше подготовлены к тому, чтобы успешно противостоять международному коммунистическому заговору». Может быть, Советскому Союзу просто не повезло? На пути к коммунизму не нашлось у него своих собственных перебежчиков, достойных Мартина и Митчелла, чтобы помочь СССР лучше противостоять «международному капиталистическому заговору»! Особенно это пригодилось бы в конце 80-х — начале 90-х годов, когда советская империя стала разваливаться на части. Однако в 1960 году, более чем за три десятилетия до ее окончательного краха, такой вопрос вряд ли кому приходил в голову.

ПОТОМ

Какой ущерб американскому радиошпионажу нанесли сведения, которые Мартин и Митчелл передали советской разведке?

Известно, что контакт с ее представителем они установили еще в начале 1960 года. На двух встречах, проведенных в окрестностях Вашингтона, Мартин и Митчелл вкратце рассказали о своей работе в АНБ, а также заявили о желании выехать на постоянное жительство в Советский Союз и там в спокойной обстановке подробнее проинформировать о том, что им известно об этом агентстве. Попутно они попросили предоставить им возможность объяснить мировой общественности, и особенно соотечественникам, причины, побудившие их покинуть Соединенные Штаты.

Руководство советской разведки с готовностью пошло навстречу всем пожеланиям Мартина и Митчелла. Был разработан план, согласно которому во время летнего отпуска они выехали в Мексику, а оттуда без задержки отправились в Советский Союз по заранее подготовленному маршруту. По прибытии Мартин и Митчелл подробно рассказали о содержании работы каждого из многочисленных подразделений АНБ. Сообщили, что американцам удалось прочитать часть советской внутриведомственной шифрпереписки, которая велась с использованием радиосвязи. Это дало возможность специалистам устранить имевшиеся недостатки в шифрсистемах и порядке их эксплуатации. Вместе с тем Мартин и Митчелл подтвердили, что советские шифры, применявшиеся для засекречивания переписки особой государственной важности, были на тот момент неуязвимы и, несмотря на огромные усилия, в АНБ так и не смогли достичь каких-либо успехов в их вскрытии.

В целом переданные Мартином и Митчеллом данные были весьма важными для обеспечения безопасности Советского Союза. Ведь знали они не так уж и мало, как потом пытались это представить официальные лица в Вашингтоне. Например, непосредственно перед тем, как «У-2» был сбит над советской территорией, Митчелл и Мартин запрашивали и получили разрешение на доступ к информации об этом самолете. Кроме того, оба беглеца имели отношение к работе по перехвату сообщений о шпионских полетах американских самолетов из советских линий связи.

Неожиданно бегство Мартина и Митчелла сыграло положительную роль и для АНБ. Комитет по расследованию антиамериканской деятельности в ходе следствия выявил ряд серьезных недостатков в практике принятия на работу и выдачи допусков к секретным данным. Еще одним побочным продуктом стало обнаружение фальшивых данных в досье на начальника отдела кадров АНБ.

Сорокавосьмилетний Морис Клейн, работавший в АНБ со дня его основания, следил за всеми перипетиями событий в деле Мартина и Митчелла затаив дыхание. На это у него были свои причины. Будучи сотрудником военной шпионской службы США во время войны, он дослужился до майора, а затем решил стать в АНБ гражданским служащим. И хотя, поступая на службу в армию, Клейн прошел серию серьезных проверок и заполнил множество различных анкет, всю бумажную возню ему пришлось начать заново. В 1955 году по распоряжению президента Эйзенхауэра все гражданские служащие, имевшие дело с государственными секретами, должны были пройти проверку заново. Тут-то у Клейна и обнаружились несоответствия — изменилось содержание его ответов на вопросы анкет. Другой стала дата появления на свет. Место рождения его матери переместилось из России в США. Оказалось, что Клейн закончил совсем другое учебное заведение, чем указанное в анкетах раньше. Несоответствия всплыли на поверхность. Начальник Службы безопасности АНБ знал Клейна давно, и последнему все сошло с рук. Клейн услышал тревожный сигнал и при первом же удобном случае изъял листы с неверными данными из своего личного дела.

После того как стало известно, что Митчелл и Мартин решили побывать на Красной площади, в АНБ запаниковали. И американский конгресс, и Пентагон, и Белый дом — все захотели получить документы, касавшиеся обстоятельств дела. Велико было удивление председателя одной из комиссий по расследованию, когда на свой запрос предоставить некоторые личные дела сотрудников АНБ для ознакомления он получил категорический отказ от Клейна, исполнявшего обязанности начальника отдела кадров. Неожиданно все подробности более чем странного поведения Клейна всплыли на поверхность. Но Клейн твердо стоял на своем: он не коммунист, не шпион, при заполнении форм и анкет просто ошибся, а в свидетельство о рождении матери вкрались ошибки, которые он решил исправить. Тем не менее Клейна из АНБ уволили. На всякий случай.

Через два года после выступления Митчелла и Мартина в здании Центрального Дома журналиста СССР в московском кафе произошла случайная встреча Мартина с одним американским туристом. Мартин сменил фамилию на Соколовский и женился на русской, с которой познакомился на черноморском курорте. Получал он, по его подсчетам, приблизительно столько же, сколько в АНБ, и усердно работал над диссертацией по статистике.

Хуже обстояли дела у Митчелла. В 1979 году он приходил в американское консульство в Ленинграде за информацией о возможности вернуться в США. Государственный департамент США отреагировал на это обращение запоздалым лишением его гражданства. Тогда Митчелл попросил разрешение на въезд в качестве иммигранта. Ему и в этом отказали на основании принадлежности к КПСС. Хотя в государственном департаменте и не могли выяснить, был ли Митчелл членом КПСС, но одно они знали наверняка: Митчелл передал секретные сведения Советскому правительству, а по Конституции СССР КПСС в то время являлась правящей партией.

Тогда неугомонный Митчелл обратился за получением туристической визы в США. Ему снова отказали. Оставалась альтернатива: либо с помощью лоббистов в конгрессе США добиться принятия закона, отменяющего решения государственного департамента, либо иммигрировать в третью страну. Было похоже, что это не СССР пытался помешать выезду Митчелла в США, а сами США не хотели забирать его обратно.

ПЕРЕХВАТ

В летнее время, под тенью акации, приятно мечтать о дислокации.

К. Прутков. Сочинения

ЛУНА — В КАЧЕСТВЕ ШПИОНСКОЙ АНТЕННЫ

Из всех операций по перехвату, которые когда-либо были осуществлены или планировались АНБ, наиболее впечатляющим выглядит проект, предусматривавший строительство перехватывающей станции в одном из районов штата Вирджиния. Этот район привлекал своей удаленностью от густонаселенных регионов страны. Мало того, согласно закону, принятому в США в 1956 году, в этом районе устанавливалась зона радиомолчания в шестьсот квадратных километров. Это позволило специалистам из АНБ взяться за осуществление крупномасштабного проекта, согласно которому предполагалось превратить Луну в ретранслятор для получения перехвата из советских каналов связи, сигналы которых отражались от ее поверхности. Подлил масла в огонь запуск первого советского спутника: неожиданно для американцев выяснилось, что Советский Союз в некоторых стратегических областях опередил Соединенные Штаты.

В 1959 году на возведение станции перехвата в Вирджинии АНБ было выделено восемнадцать миллионов долларов, но к 1961 году ее строительство продвинулось мало. АНБ обратилось в конгресс США с просьбой об ассигновании дополнительных денежных средств. Конгресс просьбу удовлетворил, но установил потолок суммарных расходов в сто тридцать пять миллионов долларов. Через несколько месяцев оказалось, что для окончания строительства в него нужно вложить еще шестьдесят пять миллионов долларов. Это переполнило чашу терпения военных. В 1962 году министр обороны США подписал смертный приговор проекту, прекратив его году все, что успели для АНБ построить в Вирджинии, перешло в ведение ВМС США. В конце 70-х годов этот район посетило несколько высокопоставленных чинов АНБ, в том числе глава группы «G» «Производства». Интерес группы «G» станет понятен, если учесть, что всего в сотне километров от этого места находился международный коммерческий центр спутниковой связи, через который проходило более половины всех сообщений, передававшихся американцами посредством спутников.

АМЕРИКАНСКИЕ ПАРАШЮТИСТЫ НАД СОВЕТСКОЙ АРМЕНИЕЙ

Скандальную известность получила история с самолетом «ЕС-130», который в сентябре 1958 года выполнял шпионское задание в интересах АНБ и был сбит советскими перехватчиками в воздушном пространстве над СССР. В последовавшем обмене мнениями между СССР и США по поводу инцидента американцы сослались на показания мифических свидетелей, якобы наблюдавших, как самолет «ЕС-130» упал и взорвался после того, как два советских перехватчика принудили его взять курс в направлении от советско-турецкой границы.

Со своей стороны советский посол в США продолжал упорно отрицать, что советские самолеты вообще участвовали в этой акции. Тогда американцы сделали следующий ход и предъявили послу записи переговоров советских летчиков. Эти записи свидетельствовали, что американский самолет был сбит без всяких попыток задержать его без применения оружия. Американская сторона туманно грозилась еще что-то показать, но что именно — не ясно до сих пор. Больше всего прочего американцы беспокоились о судьбе экипажа. Поэтому через некоторое время записи переговоров советских летчиков, предъявленные ранее послу СССР в США, были обнародованы в печати без указания источника сведений. СССР тут же парировал удар, объявив опубликованные записи фальшивыми и состряпанными американскими спецслужбами. Для этого были некоторые формальные основания. Например, для координации своих действий в ходе атаки на американский шпионский самолет «ЕС-130» пилоты советских истребителей, как следовало из их переговоров, воспользовались почему-то языком, лишь отдаленно напоминающим русский. Использованные ими фразы больше подходили для сценария голливудского пропагандистского фильма о кровожадных русских, чем для настоящего воздушного боя.

Ситуация стала еще запутанней, когда в январе 1961 года в свет вышел очередной номер советского иллюстрированного журнала «Огонек». В статье восточногерманского автора об американских шпионских акциях рассказывалось, как одиннадцать человек экипажа выпрыгнули из горящего американского самолета с парашютами и были пойманы в окрестностях Еревана. Советские официальные лица охарактеризовали эти факты как недостоверные, и больше — ни слова о злополучных американских летчиках.

ПЛАВАЮЩИЙ КРЕМАТОРИЙ

Ещё в начале 60-х годов, после реорганизации «Производства», группа «А» получила в единоличное владение хорошую сеть станций перехвата, со всех сторон окружавших СССР и его союзников. В отличие от группы «А», группу «G» «Производства» снабдили всего двумя пунктами перехвата, которые находились в Африке — в Марокко и в Эфиопии. АНБ решило компенсировать этот недостаток использованием кораблей-шпионов.

Печальную известность приобрела судьба американского радиошпионского корабля «Свобода». В 1967 году израильские самолеты и торпедные катера превратили «Свободу» в плавающий крематорий для нескольких десятков высококвалифицированных американских специалистов. Причина такой жестокости была предельно проста. В короткой войне 1967 года израильтяне оказались весьма заинтересованы в том, чтобы степень их проникновения в глубь арабской территории не была установлена как можно дольше. До тех пор, пока сверхдержавы не уяснили размеры территориальных завоеваний Израиля, они не могли навязать ему "решение о прекращении огня. Зачем, спрашивается, Израилю нужен был шпион одной из сверхдержав вблизи театра военных действий?

Уничтожение «Свободы» начали израильские самолеты, затем к ним присоединились торпедные катера. Во время нападения радисты «Свободы» все-таки ухитрились собрать остатки разбитого передающего оборудования и отправить сигнал бедствия 6-му флоту США. В восьмистах километрах от «Свободы» находился авианосец «Америка», но самолеты «фантом» на его борту имели только ядерное оружие. Пока производилась замена вооружения самолетов на авианосце, израильтяне зафиксировали всплеск радиопереговоров между кораблями 6-го флота США и сразу же предприняли дипломатическую атаку с целью убедить американцев, что «Свобода» подверглась нападению по ошибке. Дескать, приняли ее за египетский военный транспорт. Но это маловероятно, так как в течение шести часов перед нападением израильские самолеты следили за «Свободой» и фотографировали ее.

Обожженные, раненые американцы испытали шок, когда, сгрудившись на корме полузатопленной «Свободы», увидели израильские военные катера, делавшие новый заход для атаки. Неожиданно с одного из катеров им просигналили вопрос: «Вы нуждаетесь в помощи?» В ответ израильтяне получили сигнал, которого нет в официальных учебниках и пособиях по организации морской сигнальной связи, но который был им понятен без всяких комментариев. Вторая попытка израильтян связаться с американцами на «Свободе» была предпринята через час. С вертолета им сбросили пакет с запиской, в которой военный атташе США в Тель-Авиве спрашивал: «У вас есть раненые?» Вопрос был расценен на «Свободе» как издевательский.

Несмотря на то, что тридцать два человека из ее команды были убиты, две трети оставшихся в живых ранены, несмотря на нанесенные огромные повреждения, «Свобода» двинулась вперед и шла своим ходом, пока не встретила два американских военных корабля.

Нельзя назвать простым совпадением тот факт, что после подавления огневой точки на «Свободе» главной мишенью для израильтян стали ее антенны, а первая израильская торпеда ударила именно в то место, где размещалась аппаратура для перехвата. Странной была и реакция США. Их безоружных граждан, выполнявших свои служебные обязанности в нейтральных водах, расстреливали из пулеметов и поливали напалмом, а потом галантно извинились: простите, ошибочка вышла, готовы компенсировать понесенные убытки! И Соединенные Штаты сделали вид, что ничего особенного не произошло.

Около трех с половиной миллионов долларов было выплачено раненым со «Свободы» и более трех миллионов — семьям убитых в качестве компенсации от израильского правительства. Львиная доля этих сумм ушла на уплату гонораров адвокатам, защищавшим интересы потерпевших. Первоначально США потребовали от Израиля семь миллионов шестьсот тысяч долларов за нанесенный материальный ущерб. Откуда взялась эта цифра, непонятно, так как только двадцать миллионов долларов было затрачено американцами на перестройку «Свободы» для радиошпионских надобностей и еще десять миллионов долларов на изготовление ее электронной начинки. Но даже и эту заниженную сумму Израиль выплатить отказался. В 1980 году президент Картер согласился сократить компенсационные выплаты Израиля Соединенным Штатам до шести миллионов долларов, и тот выплатил эту сумму по частям.

ПОСЛЕДНИЕ ЧАСЫ ЖИЗНИ ГЕРОЯ

О последних часах жизни советского летчика-космонавта Комарова достоверно известно немногое. В апреле 1967 года при вхождении в плотные слои атмосферы управляемая им ступень ракеты сгорела, поскольку у нее отказала система торможения. Когда Комаров узнал, что ему предстоит сгореть заживо, он не потерял присутствия духа и только выматерил конструкторов, которым, по его мнению, вместо ракет лучше было бы проектировать крематории.

Основные расхождения относительно того, как провел Комаров свои последние часы перед гибелью, касаются осведомленности космонавта о выпавшем на его долю тяжком испытании. Легенда гласит, что для прощания с пока еще живым, но обреченным мужем в Центр управления полетом (ЦУП) была срочно вызвана жена Комарова, которая заверила своего мужа, что их дети ни в чем нуждаться не будут и навсегда запомнят своего героического отца. А спикер советского парламента Подгорный (по другой версии — премьер-министр СССР Косыгин) зачитал космонавту указ о присвоении генеральского звания и награждении Золотой Звездой Героя Советского Союза, пропустив в тексте указа одно лишь слово — «посмертно».

У легенды нашлись оппоненты, которые утверждали, что за несколько часов до начала спуска ступени ракеты с Комаровым никто не знал, да и не мог знать, что Комаров должен погибнуть. Суть их рассуждений сводилась к следующему.

Космический корабль Комарова долго, месяц-полтора, ждал старта, но он все откладывался. Плотно, с усилием, уложенный в контейнер основной парашют начал понемногу разбухать, и его намертво заклинило. Силы тормозного парашюта, который должен был вытащить за собой основной, оказалось недостаточно. Был еще и запасной парашют, предназначенный для чрезвычайной ситуации. Но, спускаясь под одним тормозным парашютом, корабль начал вращаться, а вышедший вовремя запасной парашют обкрутился вокруг тормозного и стал бесполезен. Когда Комаров на последних минутах спуска (до земной поверхности оставалось около пяти километров) понял, что снижается слишком быстро, он мог, конечно, что-то крикнуть. Но где уж тут было успеть за пару минут привезти в ЦУП для прощания его жену, да еще Косыгина или Подгорного в придачу! Правда, если Комаров действительно перед смертью не успел переговорить ни с женой, ни с Косыгиным или Подгорным, то неясно, с кем же все-таки разговаривали его супруга и одно из высших должностных лиц в Советском государстве в день гибели космонавта.

«При чем здесь радиошпионаж?» — спросит читатель. А при том, что где-то в архивах АНБ до сих пор хранятся записи переговоров между ЦУПом и космонавтом Комаровым. И предание их гласности навсегда положило бы конец домыслам, которым конечно же не место рядом с высоким именем русского героя, одного из покорителей космического пространства. Ну а пока этого не произошло, надо помнить о том, что стремление людей на Земле максимально облегчить страдания погибавшего у них на глазах космонавта с помощью доступных им средств, несомненно, заслуживает всяческой похвалы. И что Комаров остался в человеческой памяти как героическая личность отнюдь не потому, что кто-то успел зачитать ему перед неминуемой гибелью в огне указ о присвоении звания Героя Советского Союза.

ЛЛОЙД И ЕГО КОМАНДА

23 января 1968 года три патрульных катера Корейской Народно-Демократической Республики (КНДР) приблизились к американскому радиошпионскому кораблю «Пуэбло», начиненному всевозможным электронным оборудованием. Корабль находился в пограничных водах Северной Кореи. Капитан «Пуэбло» Ллойд Бучер получил по радио приказ с борта одного из корейских сторожевых катеров следовать за ним. Бучер доложил обстановку на базу АНБ в пригороде Токио через станцию перехвата в Камиси близ Иокогамы. В ответ он получил распоряжение не сдаваться в плен ни при каких обстоятельствах. Тогда Бучер скомандовал взять курс в открытое море и одновременно открыть огонь из имевшегося на его корабле оружия.

В ответ, естественно, корейские катера повели по «Пуэбло» беглую стрельбу на поражение из всех стволов установленного на них вооружения. На этот раз Бучер решил подчиниться приказу корейцев. В течение часа по пути в корейский порт его подчиненные в спешном порядке уничтожали имевшиеся на борту «Пуэбло» секретные документы. Наученная горьким опытом предыдущей попытки ответить огнем на огонь команда никакого сопротивления уже не оказывала.

Последнее донесение, полученное на базе АНБ с борта «Пуэбло», гласило: «Корабль взят на абордаж. Четыре человека ранены, один — серьезно. Покидаем эфир и уничтожаем передающее оборудование». В нем недоставало, пожалуй, пламенного патриотического призыва «За Родину! За Джонсона! Ура!». Но это дело вкуса и воспитания.

В течение последовавших за этими событиями одиннадцати месяцев и капитан Бучер, и его команда, и корабль оставались в «гостях» у северокорейцев, оригинальным образом заставив последних оказать им свое «гостеприимство». Времени с лихвой хватило и на допросы пленных криптоаналитиков, которые под видом ученых-океанографов в декабре 1967 года прибыли на корабль, и на изучение захваченного радиошпионского инвентаря. Часть оборудования весом в тонну корейцам пришлось переместить с мест его первоначальной установки на корабле.

В список главных элементов электронного оборудования «Пуэбло» и подобных ему радиошпионских кораблей входили большие спаренные антенны (чтобы устанавливать, откуда поступают принимаемые на борту сигналы, после чего по ним настраивалась другая приемная аппаратура судна), низкочастотные антенны (с глубиной подводного действия до пятнадцати метров для связи с подводными лодками), локаторное оборудование (для приема радиосигналов, отраженных от плотных слоев атмосферы), сферические антенны (главное средство подслушивания разговоров между пилотами самолетов) и гидрофоны (для прослушивания индивидуальных особенностей подводного «звучания» проходивших мимо кораблей). Все сигналы принимающих устройств на «Пуэбло» автоматически записывались, а специалисты, находившиеся на его борту, выбирали из них те, которые казались им наиболее важными, и закладывали их параметры в бортовую ЭВМ для сравнения с уже известными, а также отправляли их вместе с прочей радиошпионской информацией в штаб-квартиру АНБ в Форт-Миде. Там над ними продолжалась аналитическая работа, но уже на более высоком уровне. Пока криптоаналитики потели над вскрытием шифров, которыми страна — объект радиошпионской деятельности пыталась защититься от проникновения в ее секреты, другие аналитики АНБ стремились выявить в полученной от корабля-шпиона информации данные о структуре обороны страны, месте расположения ее военных частей и степени их боевой готовности.

Бучер и его команда письменно показали, что их корабль вторгся в территориальные воды КНДР для проведения там радиошпионских операций. Эти операции включали радиошпионаж за военными объектами в прибрежной зоне КНДР, определение координат размещения РЛС и всевозможных электронных сигнальных устройств, вместительности портов, числа приходящих и уходящих кораблей, а также проведение океанографических исследований вдоль побережья. Примеру команды корабля-шпиона последовал президент Джонсон, который публично заявил, что «Пуэбло» много раз проникал в территориальные воды КНДР и шпионил за военными и государственными секретами КНДР». Без этих признаний официальные лица в Северной Корее отказывались предпринимать какие-либо шаги, направленные на освобождение захваченных на «Пуэбло» американских граждан.

Вскоре команда «Пуэбло» обрела долгожданную свободу, а в американскую прессу просочились сведения о том, что и «Свобода», и «Пуэбло» в разное время использовались для радиошпионажа за территориями Мозамбика, Танзании и Анголы. Полученная информация переадресовывалась в европейские отделы АНБ, и, поскольку она не имела первостепенного значения для США, ее переправляли дальше в НАТО. Таким образом, Португалия, являвшаяся членом НАТО, без особых усилий получала важные военные сведения о движениях за независимость в странах, против которых она вела тогда колониальную войну.

Все это не прибавило популярности программе развития радиошпионского флота АНБ, разработанной в 60-е годы. Согласно ей первоначально предполагалось использовать один корабль-шпион в западной части Тихого океана, а на следующий год построить еще два подобных судна. Если бы их действия оказались удачными, то далее была бы спущена на воду целая флотилия таких кораблей-шпионов. После потерь, которые американский радиошпионский флот понес в лице «Пуэбло» и «Свободы», официальные лица в Вашингтоне под давлением возмущенной общественности публично заявили, что со всех остальных радиошпионских кораблей электронное оборудование демонтировано полностью, что сами корабли превращены в металлолом и что от строительства новых в США отказались. Однако это была преднамеренная дезинформация. Американские корабли-шпионы продолжали бороздить воды в различных частях Мирового океана.

А какая же участь постигла в конечном итоге корабль «Пуэбло»? Формально после событий 23 января он остался приписан к 7-му флоту США, но на деле им стали распоряжаться корейцы, которые навсегда отучили «Пуэбло» заниматься шпионскими делами и оставили его себе в качестве компенсации за расходы, понесенные во время операции по его захвату. Из пушек палили? Палили. Солярки корейские патрульные катера нажгли? Нажгли. А кто платить будет? Дядя? Конечно, дядя по имени Сэм. Вот и стал честно трудиться бывший «Пуэбло», перевозя вдоль корейского морского побережья мирные грузы.

На долю КНДР выпала честь расправиться и с «летающим «Пуэбло», как окрестили самолет-шпион своих ВМС «ЕС-121» сами американцы. 21 апреля 1969 года он вторгся в воздушное пространство Северной Кореи и был сбит самолетом-перехватчиком ВВС этой страны. Снова, как и после скандала вокруг «Пуэбло», последовали вынужденные признания с американской стороны. В частности, на пресс-конференции в Белом доме было подтверждено, что вблизи КНДР уже на протяжении двух десятков лет ведется радиошпионаж с воздуха, только с начала 1969 года было выполнено без малого двести таких полетов.

«ДОКУМЕНТЫ ПЕНТАГОНА»

Одна из станций перехвата АНБ разместилась в самом центре Москвы, в здании американского посольства. Именно оттуда в конце 60-х — начале 70-х годов прослушивались радиотелефонные разговоры, которые вели Брежнев, Косыгин и Подгорный из своих служебных автомашин. Хотя советские руководители были достаточно осторожны, чтобы не обсуждать по такому ненадежному каналу связи стратегические вопросы, все же в США была получена ценная информация, касавшаяся их личной жизни и состояния здоровья. «Крайне важно было узнать даже, как они обращаются друг к другу, — заявил в этой связи один бывший аналитик из АНБ. — Это позволяло, например, определить, в каких отношениях находились Брежнев и Подгорный».

В 1971 году газета «Нью-Йорк тайме» начала публиковать выдержки из истории принятия решений американцами во время войны во Вьетнаме. Эти материалы получили название «Документы Пентагона». В АНБ заскрежетали зубами, когда в одном из перехваченных разговоров Брежнева по радиотелефону услышали, как говорившие обсуждали информацию, которую они получили через советское посольство в Вашингтоне и которая содержалась в «Документах Пентагона», но не была еще опубликована в «Нью-Йорк тайме». А после этого перехват радиотелефонных разговоров советских лидеров сразу стал скучным и малоинформативным. В АНБ не удивились: в «Документах Пентагона» детально характеризовались источники, откуда АНБ черпало информацию и снабжало ею высшие американские правительственные чины для принятия ими решений. От своего двойного агента под кодовым именем Федора ФБР получило косвенное подтверждение, что «Документы Пентагона» успели попасть в советское посольство в США, а оттуда были переправлены в Москву. ЦРУ подняло это сообщение на смех. Директор ЦРУ заявил, что игнорирует данную информацию, потому что «мы знаем человека, который передает нам такие сообщения, и в отношении их у нас есть серьезные сомнения».

Чтобы предотвратить дальнейшую утечку секретной информации, надо было остановить публикацию материалов в «Нью-Йорк тайме». «Документы Пентагона» содержали не только указание стран, дипломатическую шифр-переписку которых в США читали, но и точные копии открытых текстов американских шифрованных сообщений с датами их посылки по линиям связи. Привлеченный в качестве эксперта Дэвид Кан, автор фундаментального труда по истории криптографии под названием «Взломщики кодов», заверил, что ущербом американским шифрсистемам в этом случае можно пренебречь. Дело дошло до суда.

Судебное разбирательство закончилось в пользу «Нью-Йорк тайме». В своем решении суд заявил, что безопасность американской нации зависела не столько от степени защищенности ее линий связи, сколько от свободы волеизъявления граждан США и их неотъемлемого права быть достоверно информированными. Позднее материалы для печати в «Нью-Йорк тайме» были отредактированы с помощью экспертов из АНБ. Из них были выброшены факты, которые могли дать некоторым государствам понять, что их шифрованная переписка читается. Но даже если хозяева кремлевских кабинетов все еще пребывали в неведении в отношении того, что их разговоры по радиотелефону прослушиваются американцами, из одного из сентябрьских номеров газеты «Вашингтон пост» за 1971 год они смогли узнать все подробности этого подслушивания. К этому времени до президента Никсона была доведена информация Федоры о том, что СССР, а следовательно и Северному Вьетнаму, стали известны военные тайны США, содержавшиеся в «Документах Пентагона». В результате Белый дом дал добро на их публикацию в полном объеме. К явной выгоде Северного Вьетнама, положению и моральному духу американских войск был нанесен большой ущерб. В 1977 году у ФБР возникли большие сомнения в честности Федоры. Началось расследование, но за неимением достаточных улик Федоре было позволено спокойно отбыть из США в СССР.

Существовали две версии того, кто же на самом деле скрывался под псевдонимом Федора. По одной из них, это был офицер КГБ Виктор Лесовский, который работал под «крышей» ООН в качестве помощника генерального секретаря. По другой, псевдоним Федора имел Алексей Сидорович Кулак, тоже офицер КГБ и тоже работавший под прикрытием ООН, сначала — сотрудником в секретариате, а потом — атташе по науке в советском представительстве при этой организации. Обе версии сошлись в том, что Федора начал снабжать ФБР информацией еще в начале 1962 года. Именно Федора подтвердил истинность намерений сотрудника КГБ Юрия Ивановича Носенко, который в 1962 году предложил свои услуги ЦРУ, а два года спустя бежал на Запад. Федора передал американцам сведения о том, что резидентура КГБ в США получила из Москвы телеграмму о дезертирстве Носенко. АНБ проанализировало шифрпереписку советского посольства, но не смогло подтвердить факт прохождения телеграммы о Носенко в указанный Федорой день и час.

КРИПТОГРАФИЧЕСКИЕ ВОЙСКА

В первые два десятилетия существования АНБ его руководство не покидала мысль создать специальные войска — криптографические. Военные криптографы в зависимости от того, где — на суше, на море или в воздухе — они выполняли работу в интересах АНБ, носили бы форму соответствующего рода войск — сухопутных, военно-морских или военно-воздушных. Но подчинялись бы они не главнокомандующим этих родов войск, а непосредственно директору АНБ.

Из-за давления со стороны военных идея руководства АНБ создать криптографические войска под своим единоличным командованием приказала долго жить. Вместо этого совместными усилиями было найдено компромиссное решение — организовать так называемую Центральную службу безопасности (ЦСБ). Состряпанная министерством обороны США наспех, лишь бы поскорее утопить идею криптографических войск, ЦСБ представляла собой, по образному выражению одного из ответственных ее руководителей, «Вавилонскую башню сразу после того, как она разрушилась».

ЦСБ была создана по личному распоряжению президента США Никсона в 1972 году. Штатным расписанием предусматривалось наличие в ней сорока пяти тысяч сотрудников, которые находились в распоряжении директора АНБ. Контроль АНБ над ЦСБ с самого начала ее существования являлся вполне реальным. В соответствии с директивой Совета национальной безопасности США от 17 февраля 1972 года, подписанной президентом, директору АНБ предоставлялось право распоряжаться личным составом любых военных подразделений, задействованных на работе по защите американских каналов связи и по добыванию информации из зарубежных. По поводу отмены таких распоряжений директора АНБ можно было апеллировать только к министру обороны США.

ВСЕ СРЕДСТВА ХОРОШИ

С момента своего основания АНБ сосредоточило основное внимание на создании сети перехвата, нацеленной на Советский Союз. Наиболее близко к советской территории расположились перехватывающие станции АНБ в Турции. Казалось бы, перехватывай себе вволю да горя не знай! Но не все оказалось так просто в отношениях США с этой союзницей по НАТО. В 1975 году после событий на Кипре США наложили эмбарго на поставки оружия Турции. В качестве ответной меры Турция ввела запрет на осуществление американцами перехвата с турецкой территории. В 1978 году эмбарго было отменено, но Турция согласилась дать разрешение на возобновление американских радиошпионских операций только в обмен на предоставление ей доступа к полученному в ходе их проведения перехвату. Американцы скрепя сердце согласились. В сопредельных с Турцией государствах прекрасно отдавали себе отчет в том, насколько возрос ее потенциал в области радиошпионажа в результате этого шага США. В июне 1993 года, когда президент Азербайджана сбежал из Баку ввиду реальной опасности, которая ему угрожала с приближением к азербайджанской столице вооруженных формирований оппозиции, президентские полномочия были переданы парламенту. Одной из причин передачи стала невозможность обезопасить от подслушивания линию связи между Баку и селением у турецко-азербайджанской границы, в котором временно обосновался беглый президент. В прениях в азербайджанском парламенте по вопросу об отстранении президента от власти Турция не была впрямую названа в качестве страны, радиошпионаж которой представлял реальную угрозу Азербайджану, но намек на неумеренное любопытство южного соседа, сделанный в ходе этих прений, был вполне прозрачным.

Еще одним ценным районом для создания пунктов перехвата АНБ был Иран. После свержения шаха в 1979 году, будучи в полной уверенности, что американцы убрали все свои перехватывающие станции из Ирана, начальник генштаба иранской армии опрометчиво сказал в интервью газете, что его страна не потерпит наличия американских шпионских гнезд на собственной территории. Последствия этого заявления, сделанного в чисто пропагандистских целях, не замедлили сказаться. Радикально настроенные иранцы, работавшие вместе с гражданами США на станции перехвата, которую американцы «забыли» эвакуировать, познакомившись с содержанием интервью начальника генштаба, захватили американских специалистов в качестве заложников. За восемь месяцев до того, как самим стать пленниками, сотрудники американского посольства в Тегеране выплатили двести тысяч долларов за освобождение своих соотечественников. Такова оказалась цена «забывчивости» АНБ.

Кроме станций подслушивания наземного, воздушного, морского и космического базирования, перехват для АНБ осуществляли и многие члены американского конгресса, которые во всех подробностях сообщали содержание своих бесед с иностранными государственными деятелями и дипломатами, приезжавшими с визитом в Вашингтон. Для АНБ эта информация имела первостепенное значение, так как с большой вероятностью именно она передавалась по защищенным линиям связи посольств зарубежных стран после встреч дипломатов и государственных деятелей этих стран с конгрессменами США.

ДЕТСКИЙ ЛЕПЕТ

До середины 70-х годов технократы из АНБ, чрезвычайно гордые своими возможностями в области перехвата, только презрительно кривились, когда слышали утверждения о том, что какое-то государство способно скрыть от них свои намерения или представить их в ложном свете. Однако во второй половине 70-х годов им было суждено несколько изменить свое мнение. Оказалось, что в радиошпионаже существуют такие методы искажения, по сравнению с которыми дезинформация в сфере агентурного шпионажа кажется детским лепетом.

В течение многих лет АНБ денно и нощно перехватывало результаты испытаний советских баллистических ракет. Агентство регулярно докладывало потребителям этой информации о радиусе их действия и точности наведения. На ее основе в конце 60-х — начале 70-х годов в США были приняты важнейшие решения относительно количества, мест размещения и системы защиты американских ракет. Однако через несколько лет выяснилось, что данные, полученные в АНБ в результате неусыпного бдения, содержали многочисленные существенные ошибки,

Лишь после того как в середине 70-х годов появились более совершенные радиошпионские средства слежения за испытаниями советских ракет, стала ясна природа этих ошибок. СССР умело фальсифицировал результаты испытаний своих ракет. Зная, что американские спутники и антенны нацелены на перехват всех излучений от испытываемых ракет, советские специалисты разработали способ, позволявший им обманывать американскую технику и заставлять ее сообщать, что советские ракеты менее точны, чем это было на самом деле.

Хорошо известно, что в мире шпионажа неудачи служат для того, чтобы обеспечить дальнейший рост спецслужб. Поэтому тут же в недрах американского шпионского сообщества появилась группа лиц, заявивших, что для предотвращения подобных провалов в будущем необходимо создать специальное контршпионское подразделение. Это подразделение должно было следить за всей радиошпионской деятельностью и изучать, каким образом те или иные технические средства слежения АНБ попали под советский контроль. Сторонники этой идеи утверждали, что советская дезинформация, базировавшаяся на использовании «перевербованных» спутников и посылке ложных радиосигналов, могла быть побеждена только при помощи такого специализированного подразделения, которое имело бы доступ ко всем источникам добываемой АНБ информации.

Против идеи создания подобного подразделения выступили те сотрудники АНБ, которые были уверены, что система слежения их агентства вообще не может быть введена в заблуждение. К ним присоединились и те, кто, допуская в принципе возможность дезинформации, утверждали, что создание всеобъемлющей контршпионской организации породит издевательское отношение со стороны широкой общественности: «Дожили! Они уже начали искать советских агентов среди наших спутников». В шпионском сообществе США возникли глубокие расхождения во мнениях. Неожиданно подал в отставку с поста заместителя директора ЦРУ бывший глава АНБ Инмен. В результате разрешение на создание контршпионской организации подобного рода дано не было.

ОВЧИНКА ВЫДЕЛКИ НЕ СТОИЛА

Сверхсекретная операция «Вьюнок» считалась гордостью ВМС США. Военные моряки сумели создать сложный аппарат, который можно было разместить рядом с подводным кабелем связи и оставить там на несколько месяцев без присмотра для записи передаваемых по кабелю сигналов. Этот аппарат американцы окрестили «коконом». В ходе операции «Вьюнок» один такой «кокон» был прикреплен к советскому подводному кабелю, проложенному по дну Охотского моря от материка до полуострова Камчатка. Подключение осуществила американская подводная лодка, имевшая на борту водолазов, которые произвели установку «кокона» с помощью робота.

Однако в 1981 году на снимках, полученных со спутников, американцы заметили большое скопление советских судов как раз в том месте, где располагался «кокон».

Позже, когда американская субмарина прибыла в район для замены пленок, на которые производилась запись сигналов, она обнаружила, что «кокон» бесследно исчез. В секретном докладе, подготовленном в ВМС США в 1982 году по итогам расследования обстоятельств пропажи «кокона», полностью отрицалось случайное совпадение как причина обнаружения подслушивающего устройства противником. Русские точно знали, где и что искать, утверждалось в докладе.

В 1985 году в США по обвинению в шпионаже был арестован бывший сотрудник АНБ Рональд Пелтон, долгие годы проработавший в группе «А» «Производства» и уволенный в отставку в 1979 году. Уже в первый день судебного разбирательства по его делу Пелтону было предъявлено обвинение в том, что он передал данные об операции «Вьюнок» советской разведке. На одном из судебных заседаний выступили два сотрудника АНБ, давшие оценку ущербу, который Пелтон нанес США. Уильям Кроуэлл, возглавлявший в ту пору группу «А» «Производства», подтвердил, что подслушивающее устройство в Охотском море «давало нам возможность взглянуть изнутри на [советские] вооруженные силы, их относительную численность и планируемые ими маневры». Бывший непосредственный начальник Пелтона Давид Бейкон добавил под присягой, что те пятьдесят семь кабельных каналов связи, проходившие по дну Охотского моря, на перехвате из которых АНБ сконцентрировало свои усилия, позволяли агентству проникать на «самые высшие уровни власти в СССР». Но был ли Пелтон виновен в разоблачении этой американской шпионской акции в Охотском море на самом деле?

В конце 80-х годов в американскую печать просочились сведения о том, что обстоятельства утечки информации об операции «Вьюнок» стали ясны американцам после того, как о них рассказал Юрченко, бежавший на Запад в 1985 году. Эта наводка Юрченко, по сообщениям средств массовой информации США, помогла сузить круг подозреваемых в работе на советскую разведку путем отбора всех сотрудников АНБ, имевших отношение к операции в Охотском море, и выйти в конце концов на Пелтона.

А вот что поведал в газетном интервью бывший командующий Тихоокеанским флотом СССР адмирал в отставке Владимир Сидоров:

«Рыбаки вышли в море за камбалой и крабами, зацепили телефонный кабель и порвали его. Мне позвонили с Камчатки и сообщили, что из-за недисциплинированности рыбаков (на навигационных картах район, где пролегал кабель, был объявлен запретным для рыбной ловли) полуостров лишился связи. Попросили прислать кабельное судно, чтобы найти обрыв и восстановить связь.

Судна под рукой не оказалось — шли работы по прокладке кабеля в районе острова Сахалин. И только после окончания работ кабельное судно «Тавда» было мною переброшено в район предполагаемого обрыва.

Обрыв был обнаружен быстро, однако на Охотское море надвигался глубокий циклон, в районе работ прогнозировался ветер силой до тридцати метров в секунду. Решил до окончания штормовой погоды направить судно в магаданский порт. И вдруг ночью от командира кабельного судна приходит донесение о том, что во время поиска обрыва на кабеле обнаружен огромный контейнер иностранного производства, поднять который из-за плохой погоды через носовое устройство прокладки кабеля нельзя. Кроме того, он настолько тяжел, что поднять его можно только носовым краном, на что потребуется не менее двух часов.

В 5 часов утра командир «Тавды» доложил, что контейнер весом семь тонн, длиной пять метров поднят на борт. В голосе командира чувствовалась тревога — в хвостовой части контейнера повышается температура.

В магаданскую гавань по погодным условиям судно зайти в тот день не смогло. И только через сутки оно было поставлено к стенке разгрузки, а затем контейнер на большом грузовике доставили на аэродром.

Там контейнер осмотрела большая группа экспертов КГБ и специалистов флота. Они пришли к выводу, что он взрывоопасен. Кто-то предложил: от греха подальше — вывезти его за пределы аэропорта и взорвать. Но после дополнительных консультаций все же решили не взрывать, а направить в Москву. Так и поступили».

После того как «кокон» был найден, советские военные моряки тщательно обследовали дно Охотского моря, но больше ничего не обнаружили. В Москве было установлено, что «кокон» являлся подслушивающим устройством. На нем красовалась табличка с надписью «Собственность правительства США». «Кокон» состоял из двух контейнеров, которые могли снимать информацию с кабеля без вскрытия его внешних оболочек. Это был очень сложный и дорогостоящий аппарат, который мог сто двадцать суток накапливать информацию. Источником питания служил ядерный реактор, повышение температуры в котором так встревожило советских специалистов, первыми производивших осмотр «кокона».

Почему именно в Охотском море американцы поставили свой «кокон»? Дело в том, что особый интерес для США представляли сообщения, связанные с испытаниями советских баллистических ракет. В США считали, что информация об испытаниях передавалась по кабелю, проложенному по дну Охотского моря, и надеялись получить к ней доступ. Однако, по мнению российского эксперта в области радиошпионажа Вячеслава Тупицына, их ждало разочарование: «Несмотря на всю уникальность новой аппаратуры, о большой ее эффективности говорить не приходится». И вот почему: «По правительственному кабелю сигнал уходит уже зашифрованным. Расшифровать информацию можно только с помощью специального ключа. Если его нет, то на расшифровку может уйти лет сто. Какую-то информацию, не являвшуюся государственной тайной, думаю, американцам удалось снять. Но не более». Тупицына поддержали и другие российские эксперты. По их суждению, в результате проведения операции «Вьюнок» деньги американских налогоплательщиков попросту были выброшены в океан. Что же касается связи Пелтона с провалом этой операции, то его могли посадить за что угодно. Ведь американские спецслужбы никогда не пренебрегали «стрелочниками», чтобы показать, что существовали не зря.

Части огромного «кокона», извлеченного из Охотского моря в 1981 году, пополнили коллекцию технических средств западного радиошпионажа, ставших добычей КГБ в разные годы и собранных в ведомственном музее КГБ — в так называемом Чекистском зале на улице Большая Лубянка в Москве. В конце 80-х годов недалеко от Москвы в распределительном колодце, в котором сходились линии оперативной связи центрального аппарата КГБ со службами внешней разведки, а также каналы правительственной связи, был найден еще один экспонат для Чекистского зала — американское подслушивающее устройство, способное записывать телефонные переговоры на магнитную пленку. Несмотря на то, что регулярно извлекать из колодца кассеты с записью было довольно затруднительно, сотрудники московской резидентуры ЦРУ успешно справлялись с этой непростой задачей. Каким образом американцам удалось установить свою аппаратуру подслушивания, точно неизвестно. Скорее всего, в бригаду строителей были внедрены агенты, причем не простые землекопы или каменщики, а квалифицированные технические специалисты.

ЦЕЛЕУКАЗАНИЕ

Лучшим каждому кажется то, к чему он имеет охоту.

К. Прутков. Сочинения

«БОГОУГОДНОЕ» ДЕЛО

В США всегда существовали несколько крупных частных фирм, которые контролировали большую часть каналов связи как внутри США, так и за их пределами. К ним относились такие гиганты телекоммуникационного бизнеса, как «Ай-ти-ти», и некоторые другие крупные корпорации. Еще до создания АНБ шпионские спецслужбы США, занятые добыванием информации из каналов связи, благодаря соглашениям с руководством этих компаний, получили наконец долгожданный доступ ко всей переписке, шедшей или в США, или из США, или транзитом через США. Сам президент Трумэн заверил руководство крупнейших компаний связи в «богоугодности» этого дела. Неудивительно, что АНБ сразу после своего возникновения «по наследству» обрело доступ ко всем американским каналам связи. До 1963 года этот доступ осуществлялся им примерно так.

В специально отведенную комнату в помещении компании приезжал служащий АНБ и вручную сортировал горы бумаг, выискивая среди них те, которые могли вызвать интерес с точки зрения радиошпионажа. Рыться в бумагах приходилось, так как первоначально в агентстве для хранения перехвата в основном пользовались перфолентой и другими бумажными носителями информации. С внедрением там более современных технических средств весь перехват для АНБ стали сразу записывать на магнитные ленты, которых набиралось от одной до двенадцати бобин. Их забирал посыльный и летел с ними на самолете в штаб-квартиру АНБ в Форт-Миде, где ленты копировали для дальнейшей обработки.

Каналы связи частных компаний предоставлялись в пользование не только различным фирмам и корпорациям, но и отдельным частным лицам. Естественно, что в радиошпионские сети, широко раскинутые сотрудниками АНБ, попадало все без разбора. Поэтому уже в 60-е годы АНБ спелось с ФБР, которое занималось копанием в грязном белье американских граждан и было очень заинтересовано в информации, добывавшейся в АНБ. По личному распоряжению президента Кеннеди, которого очень сильно раздражал независимый политический курс руководства Кубы, АНБ занялось прослушиванием для ФБР переговоров и перехватом переписки американских граждан по торговым или другого рода делам, связанным с Кубой. Озабоченность Кеннеди борьбой с организованной преступностью заставила АНБ поспешить на подмогу ФБР также в проведении совместных мероприятий по обузданию американских мафиози. И здесь технические возможности АНБ оказались очень кстати.

Тем, чем были Куба и организованная преступность для Кеннеди, для следующих двух президентов Соединенных Штатов — Джонсона и Никсона — явились антивоенное движение в Америке и злоупотребление наркотиками американской молодежью. Эти процессы достигли в США такого размаха, что АНБ получило распоряжение определить с использованием доступных ему средств и методов, а не направляется ли антивоенное движение из-за рубежа и не втягивается ли молодежь Америки в потребление наркотиков какой-либо недружественной зарубежной страной.

Методы перехвата, практиковавшиеся в АНБ, лучше всего сравнить с действием пылесоса из рассказа детского писателя Николая Носова про изобретателей Винтика и Шпунтика, когда сделанный ими аппарат сломался и стал всасывать все подряд. Радиошпионаж США охватывал все зарубежные сети радиосвязи, радиолокации, радиоуправления, радионавигации и радиотелеметрии вооруженных сил и военно-морских ведомств, центральные и периферийные радиовещательные станции, радиослужбы связи, путей сообщения, морского флота и гражданской авиации. Перехвату подлежали различные доклады, консультации и интервью, касавшиеся политики, экономики и обороноспособности других стран. При этом изучалось не только содержание переговоров и передач, но и также акценты и манера произношения говоривших. По мере ускорения научно-технического прогресса в АНБ даже стали поговаривать о прочесывании всего спектра электромагнитных волн. Дело перестало ограничиваться беседами между людьми, началось слежение за всеми электронными средствами связи, включая общение компьютеров со своими операторами.

Целеуказание для АНБ выполняли различные агентства и правительственные учреждения США — ФБР, Пентагон, ЦРУ и другие. Они составляли списки целей, осуществление наблюдения за которыми с помощью технических шпионских средств из арсенала АНБ было желательно для обеспечения национальной безопасности американского государства. Списки затем поступали в АНБ. Однако данный метод иногда приводил к существенному дублированию работы, так как заказчик, получив от АНБ желаемую информацию, не желал делиться ею с другими заинтересованными ведомствами.

Чтобы избавиться от этого недостатка, руководители различных шпионских служб США согласились упорядочить составление своих запросов в АНБ. В начале 80-х годов было решено, что американское шпионское сообщество будет формировать пакет своих потребностей сообща и предоставлять его в АНБ для исполнения. Это означало, что радиошпионские спутники, равно как и наземные станции перехвата, должны были ориентироваться на самые различные цели: подслушивать переговоры между частными летательными аппаратами для Бюро по борьбе с наркотиками, следить за латиноамериканскими банками, чтобы узнать для министерства финансов, намерены ли страны Южной Америки выплачивать свои долги. Эта практика и привела к тактике «пылесоса», то есть обработке всего спектра радиомагнитных волн в расчете на то, что для любой полученной в результате информации в конце концов отыщется адресат.

Однако в результате некоторые потребители начали жаловаться на существенное снижение качества и количества получаемой информации. ВВС США, в частности, сетовали, что их обеспечение данными стало хуже, поскольку они не всегда добивались от АНБ того, что им требовалось. В качестве иллюстрации можно привести такой случай.

Предполагалось, что на границе с Китаем СССР держит приблизительно шестьдесят дивизий. От ВВС в АНБ поступила просьба измерить объем потока советских военных радиокоммуникаций в этом регионе и провести их анализ. Но АНБ либо не сумело их обнаружить, либо оказалось неспособным вычленить их из общего потока сообщений. Единственным указанием на присутствие советских войск явились перехваты, в которых командование устанавливало распорядок службы на текущий день. Вне всякого сомнения, такие сообщения без труда могли быть фальсифицированы.

С ростом количества и размеров списков целей для перехвата росло и недовольство в среде руководства АНБ. В результате в АНБ образовались два лагеря. Сторонники одного считали, что надо удовлетворять все запросы из внешних по отношению к АНБ организаций. Другие полагали, что если по какой-то причине выполнение поставленной задачи в АНБ признано нецелесообразным, то от нее следует отказаться и сообщить об этом заказчику.

В АНБ списки преобразовывались в так называемые поисковые руководства, в которых указывалось, какая информация подлежала извлечению из прослушивавшихся каналов связи. Например, по запросу государственного департамента США в течение довольно длительного времени любое упоминание государственного секретаря (не важно, ругали его или хвалили) влекло за собой включение данных об этом в информационный сборник, куда входили полученные из перехвата данные, которые могли представлять интерес для внешнеполитического ведомства страны.

Для АНБ весь мир был разделен на множество регионов. Каждому региону соответствовали свои направления сбора шпионской информации. Например, в одно направление могло включаться чтение шифрперехвата из коммерческих линий телеграфной, телефонной и телексной связи, в другое — из внутренних военных линий связи зарубежных стран данного региона. В рамках одного направления могли мирно сосуществовать поднаправления. К примеру, мог потребоваться сбор не просто военной информации вообще, а данных касательно именно строительства военных объектов в определенном регионе, причем срок доставки добытой информации не должен был превышать сорока восьми часов.

Коль скоро в АНБ поступал новый запрос на прослушивание линии связи, который укладывался в рамки одного из уже существующих направлений, и дополнительного выделения ресурсов не требовалось, то он принимался к исполнению. Если же нужны были дополнительные усилия для удовлетворения запросов (например, по какому-то направлению менялся срок доставки перехваченных данных), запрашивавшее учреждение информировалось о необходимости получить разрешение на это у определенных бюрократических органов АНБ и некоторых правительственных служб США (в том числе и специального комитета, составленного из представителей шпионского сообщества США).

Серьезную проблему для АНБ представляло неумение заинтересованных организаций и ведомств четко сформулировать цели перехвата и преобразовать их в ясные директивы для исполнителей в агентстве. Например, что прикажете делать с запросом Пентагона выяснить заболеваемость венерическими болезнями в ГДР, так как это может повлиять на степень боеготовности восточногерманских войск?

Первоочередной задачей АНБ являлось предупреждение о готовившемся нападении на США. Но и тут не обходилось без несуразностей и курьезов. По признанию руководства АНБ, под этим соусом можно было оправдать любые запросы. Например, Пентагон требовал срочно его оповестить, когда из поля зрения «исчезнет» любой из руководителей партии и правительства Советского Союза. В течение четверти часа после регистрации этого события о нем следовало поставить в известность высшее военное командование США. Но что значит, что такой-то деятель «исчез»? Может, он просто пошел «руки помыть» и на пару дней там задержался из-за старческих трудностей с пищеварением.

Требование экстренности иногда приводило к непредсказуемым последствиям. Однажды на американской станции слежения за эфиром, располагавшейся на острове Крит, было перехвачено сообщение о том, что советский бомбардировщик совершил посадку на озеро где-то на востоке России. Так как в этом перехваченном сообщении ничего не говорилось о том, что бомбардировщик разбился, через систему экстренной связи АНБ в его штаб-квартиру срочно пошло предупреждение о появлении советских бомбардировщиков нового типа, которым для посадки не нужна бетонная полоса, а достаточно водной глади. К сожалению, в АНБ в спешке упустили из виду название озера (Байкал) и время года (ранняя весна): советский бомбардировщик просто сел на крепкий и ровный лед, которым было покрыто озеро.

АНБ в свою очередь не желало оставаться в долгу перед другими шпионскими ведомствами США и не раз само ставило их в тупик своими просьбами. Больше других страдало в этом отношении ЦРУ. То АНБ попросило его помочь выяснить особенности системы энергопитания (тип розеток, напряжение, особенности проводки) в одной далекой сибирской деревушке, где оно тайно собиралось установить какое-то свое радиошпионское оборудование. То в конце 60-х годов АНБ начало выражать ЦРУ неудовольствие по поводу слишком большого наплыва перебежчиков, считавших своим долгом прихватить с собой посольские шифры своих стран и ставивших таким образом под угрозу чтение их шифрпереписки, которое и без этой непрошеной помощи было хорошо налажено в АНБ.

С подачи ЦРУ АНБ достался также анализ открытых публикаций в СССР. Печатные работы советских ученых, официальные правительственные документы, руководства по эксплуатации машин и приборов, даже инструкции к игрушкам — все это проходило через компьютеры АНБ на предмет определения авторства. Дело в том, что распределение частот встречаемости слов и структура построения предложений в тексте идентифицировали автора этого текста не хуже отпечатков его пальцев, что позволяло получать достоверную информацию о передвижениях и тематике исследований интересовавших американцев советских ученых. В АНБ блестяще продемонстрировали американской публике свои возможности в этой области, установив создателя серии статей в журнале «Плейбой», который, скрывшись под псевдонимом, чувствовал себя в безопасности и дал волю своим эротическим фантазиям на страницах этого специализированного издания для мужчин. О результатах своего анализа научных статей советских исследователей АНБ, естественно, хранило гробовое молчание.

Учитывая размеры той радиошпионской сети, которую забрасывало АНБ, неудивительно, что в нее попадало много разного и неожиданного. В АНБ действовало негласное правило не разглашать другим агентствам США имена американских граждан или названия корпораций, разговоры или переписка которых хотя и непреднамеренно, но все же перехватывались АНБ. Например, если в распоряжение АНБ попадала телеграмма бельгийского посла, который передавал в Брюссель слухи, подцепленные им на коктейле от одного должностного лица в правительстве США, государственный департамент информировали о содержании слухов, но имя их источника туда не сообщали. Естественно, эта политика АНБ не находила должного сочувствия в заинтересованных ведомствах США.

ШИФРЫ ЛЕГЧЕ КРАСТЬ, ЧЕМ ВСКРЫВАТЬ

В АНБ вряд ли кого требовалось долго убеждать в том, что зачастую оказывается значительно проще украсть чужой шифр, чем пытаться вскрыть его вслепую. Еще в 1970 году директор АНБ Гейлер и его ближайшие помощники в частном порядке признались, что немалая доля успехов агентства была достигнута с помощью воровства шифров. Они также подчеркнули, что АНБ просто играет роль-эксперта по части вскрытия шифров на основе полученных таким образом данных. Естественно, что об этом никогда не упоминалось в санкционированной правительством США «утечке» информации о деятельности АНБ. В своих контролируемых откровениях перед общественностью АНБ намеренно старалось создать впечатление, будто оно невероятно преуспело в дешифровании лишь благодаря своему техническому мастерству, ничего общего не имеющему с тайным проникновением в иностранные посольства и подкупом шифровальщиков.

Однако в полной мере извлечь пользу из прикладного криптоанализа АНБ мешал ряд обстоятельств, и в первую очередь — активное противодействие со стороны шефа ФБР Гувера. Комизм неблагоприятно сложившейся ситуации состоял в том, что услугами главы ФБР в деле воровства иностранных шифров АНБ неоднократно и с успехом пользовалось в прошлом. Но неожиданно Гувер встал на дыбы и запретил агентам ФБР участвовать в подобных мероприятиях. Он осудил методы незаконного вторжения на территорию зарубежных посольств и письменно проинформировал руководство АНБ о том, что впредь ФБР будет сотрудничать с АНБ, только если президент США лично отдаст об этом приказ.

В конце 60-х годов президентом США стал Никсон, который, будучи сильно обеспокоен накалом антивоенного движения в США, хотел знать, а не направляется ли оно злонамеренно из-за рубежа. Как считал сам Никсон, он не обладал достаточным количеством информации, которое позволило бы ему прийти к определенному выводу на этот счет. На последовавшей в результате встрече с руководителями шпионских служб США недовольный Никсон предложил шефам американского шпионажа образовать специальный комитет во главе с Гувером и пересмотреть свои методы обеспечения безопасности страны в плане усиления их эффективности. Результатом работы комитета должен был стать доклад президенту.

И этот доклад своевременно появился на свет 17 июня 1969 года. В отношении каждого предложения, содержавшегося в нем, комитет предоставлял президенту три возможности: 1) сохранить действовавшие ограничения в области, которой касалось данное предложение; 2) запросить дополнительную информацию; 3) согласиться с предлагавшимся ослаблением действовавших запретов.

До 17 июня в соответствии с одной из директив Совета национальной безопасности США сбор шпионских данных должен был осуществляться только за рубежом. Специальными операциями внутри страны можно было заниматься, только заручившись письменным распоряжением президента на этот счет. Отсюда недвусмысленно следовал запрет на перехват сообщений, которыми обменивались между собой американские граждане, а также — на несанкционированное прослушивание внутренних каналов связи Соединенных Штатов. Канал связи считался внутренним, когда отправитель сообщения и его получатель находились в США. К примеру, если следовал звонок из советского консульства в Нью-Йорке в советское посольство в Вашингтоне, то канал связи признавался внутренним и не должен был прослушиваться без специального на то разрешения. Хотя надо сразу заметить, что интерпретация со стороны АНБ директивы о порядке сбора шпионской информации в США всегда отличалась вольностью трактовки, и на практике там придерживались совсем других взглядов по этому вопросу.

Теперь у АНБ появилась возможность получить официальное одобрение со стороны президента тому, чем оно занималось уже в течение почти двух десятилетий, и на законной основе приступить к перехвату сообщений из внутренних линий связи США. В результате по инициативе руководства АНБ в проекте доклада комитета было предложено: а) дать разрешение на перехват сообщений, которые пересылали американские граждане по международным каналам связи; б) разрешить те же действия для внутренних каналов связи США по запросу ФБР. А дальше в проекте шел абзац, содержание которого диктовалось желанием склонить Гувера к поддержке практики проникновения в иностранные посольства с целью облегчения работы АНБ и удешевления стоимости единицы добываемой этим агентством информации.

Но Гувер наотрез отказался поддержать АНБ в этом вопросе и потребовал переделать проект доклада. Его уговорили изложить свое особое мнение в виде подстрочных замечаний к проекту. При ознакомлении с представленным ему докладом комитета Никсон одобрил пункт а), предложенный АНБ, но отверг пункт б). В качестве компенсации за свою неуступчивость в том, что касалось пункта б), президент США дополнительно разрешил АНБ использовать проникновение на территорию посольств других стран для получения необходимых материалов для чтения их дипломатической шифрпереписки. Но тут в дело включились Гувер и генеральный прокурор США, которого больше всего рассердила не столько суть предложений АНБ, сколько вывело из себя то, что его мнение в решении этого вопроса просто проигнорировали. Их совместный энергичный протест заставил Никсона взять свое решение по докладу комитета назад.

Но идеи, изложенные в докладе комитета, упорно не хотели умирать. Битва двух титанов — АНБ и ФБР — продолжалась до 27 апреля 1971 года, когда АНБ одержало тактическую победу над ФБР. Отказ Гувера установить по запросу ЦРУ подслушивающие устройства в посольстве Южного Вьетнама в Вашингтоне был отменен генеральным прокурором США. Эти устройства были демонтированы в 1972 году только после того, как Гувер пригрозил публично обо всем рассказать в конгрессе США.

РАДИОШПИОНАЖ И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

Бурно развивавшаяся в 60-е и 70-е годы техника радиошпионажа вскоре оставила далеко позади законодательство США, которое в этот период времени регулировало проведение шпионских операций. В 1976 году для восполнения образовавшегося законодательного пробела и после долгих переговоров в министерстве юстиции США сенатор Эдвард Кеннеди внес на рассмотрение американского конгресса проект закона о подслушивании с помощью технических средств. В 1978 году этот проект стал действующим законом при президенте Картере.

Почти четверть века деятельность АНБ признавалась настолько суперсекретной, что выносить ее на обсуждение другими госучреждениями считалось невозможным. Но ведь частично эта деятельность осуществлялась в пределах самих США и в силу этого не могла оставаться вне контроля. И вот в конце 70-х годов за дверью на специальном замке в помещении без окон на первом этаже министерства юстиции США начал функционировать секретный федеральный суд особого рода. Он представлял собой форму компромисса между теми, кто придерживался мнения, что АНБ и ФБР должны были подчиняться нормам, регулировавшим получение ордеров на проведение специальных форм расследования (обыск, подслушивание и тому подобное), и теми, кто полагал, что не должно быть никаких правил в шпионских операциях против других государств. Основная задача этого суда состояла в том, чтобы провести границу между шпионажем в отношении зарубежных стран и слежкой за своими гражданами. Часто это было нелегко сделать.

Например, в конце 70-х годов ЦРУ обратилось в АНБ с просьбой организовать подслушивание телефонных разговоров в офисах туристического агентства Греции в США после ряда антиамериканских выступлений греческого правительства. Но такое подслушивание включало бы в себя перехват из внутренних линий связи США и тем самым подпадало бы под действие закона о подслушивании с помощью технических средств. В соответствии с ним требовалось сначала определить, являлся ли объект радиошпионажа иностранной державой или ее агентом и действительно ли прослушиваемая линия связи использовалась им. Дело осложнялось еще тем, что во всех иностранных туристических агентствах работали также и граждане США и что туда постоянно звонили американские подданные. Конечно, закон 1978 года разрешал подслушивать и их разговоры, но только в случае, если они занимались подрывной деятельностью по поручению зарубежного правительства или информация, полученная от подслушивания их разговоров, имела отношение к обеспечению безопасности США.

Через бюрократические лабиринты АНБ заявка на подслушивание поступала в специальный отдел министерства юстиции США, в котором его юристы готовили дело для слушания в секретном федеральном суде. Далее этот суд выдавал ордер на подслушивание или запрещал его. Только за первые пятнадцать месяцев работы суд выдал целых пятьсот восемнадцать ордеров. За исключением единственного случая, больше неизвестно, когда данный суд что-либо запрещал. В 1981 году им не было дано разрешение на проникновение в нежилые помещения одного зарубежного государства, так как такое разрешение, по мнению суда, мог бы дать только президент.

Несмотря на секретность, окружавшую функционирование этого специального суда, и проверки, которые прошли его служащие, были вопросы, решение которых не доверяли даже ему. Это касалось перехвата из линий связи посольств иностранных государств, а также из американских линий связи, которые арендовались иностранными государствами. К последним относился канал связи между советским посольством и миссией СССР при ООН. Для их прослушивания требовалась санкция генерального прокурора США, так как эти линии представляли собой источник информации, который мог быть легко скомпрометирован.

Как только гражданин США покидал пределы своей страны, он сразу лишался всякой правовой защиты от методов слежки, практиковавшихся в АНБ. Были и другие лазейки в законодательстве, определявшем правовые основы функционирования АНБ. Например, под его действие не подпадал перехват, полученный не техническими средствами АНБ, а из других источников. Под перехватом понималось извлечение информации из линий связи в виде электронных сигналов. Но известно, что в течение долгого периода времени по договоренности с крупными компаниями связи АНБ получало от них перехват в виде магнитных лент, а отнюдь не в виде каких-то там абстрактных электронных сигналов.

И вообще АНБ вольно было перехватывать все, что ему заблагорассудится. Вот когда какое-нибудь сообщение выбиралось среди остальных и подвергалось обработке для превращения его в форму, доступную для восприятия человеком, тут уже АНБ подпадало под действие закона.

В 1981 году права АНБ были существенно расширены. Во-первых, право разрешать незаконное проникновение в здания зарубежных посольств в США из рук президента перешло к генеральному прокурору. Во-вторых, АНБ могло теперь оказывать помощь ФБР при вскрытии шифров, которыми пользовались преступники, переписываясь между собой. В качестве примера можно привести случай, когда члены банды рэкетиров не обменивалась никакими сообщениями в общепринятом смысле этого слова. Но их объединяло одно обстоятельство: все они отправляли свои очень дорогие рубашки в одну и ту же прачечную в Лас-Вегасе. Аналитики АНБ начали собирать данные обо всем подряд, что касалось рубашек, сдаваемых гангстерами в стирку, — их размер и цвет, количество пуговиц на них и даже их запах. В конце концов носителем секретной информации оказалось количество отсылавшихся в стирку рубашек.

НА НОВЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ

В связи с тем, что в конце 80-х — начале 90-х годов политические отношения между СССР и странами Запада развивались в сторону ослабления напряженности, руководства США, Англии и других западных государств пришли к выводу о необходимости пересмотра приоритетов и перераспределения ресурсов в шпионской деятельности подотчетных им компетентных органов. Новая обстановка в мире существенно повысила потребность в сборе информации о других странах и регионах.

Американцы, как обычно, отреагировали на сложившиеся по-новому обстоятельства быстрее всех. Уже в 1990 году директор АНБ Линкольн Форер заявил, что его ведомство «настраивает свои антенны на новые направления». Тогда же он признался, что в целях сохранения своего бюджета в изменившихся условиях его агентству придется в ближайшем будущем сменить поле своей деятельности, поставив во главу угла добывание не военных, а экономических шпионских данных. Объектом наблюдения при этом должны были стать многие страны — союзницы США, чьи банки, торговые и промышленные компании теснили на мировом рынке своих американских партнеров. Речь шла не только о сборе шпионской экономической информации общего характера, чем агентство занималось и раньше. Имелся в виду целенаправленный шпионаж за конкретными фирмами с целью добывания подробных сведений о новых товарах, разрабатывавшихся технологиях и готовившихся торговых сделках.

Все же хотя АНБ оперативно приступило к перестройке своих антенн на новые направления, старые упорно не хотели умирать. В начале 90-х годов слежение за территорией развалившегося на части Советского Союза, и в первую очередь России, продолжало оставаться основной задачей радиошпионского ведомства США, поскольку именно в этой части земного шара оказались размещены опасный ядерный потенциал Советской державы и ее армия, самая большая в Азии. По-прежнему не исключалась возможность внезапного ядерного нападения на Соединенные Штаты с территории бывшего СССР, которое рассматривалось как величайшая угроза национальной безопасности этой страны. Поэтому растущая нестабильность политической и социальной обстановки в России и в ее сопредельных республиках потребовала от американцев увеличения масштабов ведения радиошпионажа в этом регионе.

С некоторой частью шпионских данных, полученных в результате активизации работы АНБ против Советского Союза в начале 90-х годов, оказались ознакомлены не только компетентные должностные лица в правительстве Соединенных Штатов, но и даже заинтересованные политики в СССР. Во время августовских событий 1991 года АНБ удалось узнать, о чем разговаривали по телефону председатель КГБ Крючков и министр обороны СССР Язов. Информация об этом разговоре была доведена до сведения Ельцина по распоряжению президента США Буша, который был очень заинтересован в том, чтобы держать Ельцина в курсе планов его политических противников. Ельцин выразил Бушу огромную признательность за переданную информацию, тем более что одновременно с содержанием телефонной беседы между Крючковым и Язовым Буш поневоле раскрыл Ельцину еще один секрет: показал ему, насколько глубоко удалось проникнуть американцам в тогдашние советские системы правительственной связи.

А КАК ЖЕ ШПИОНЫ И ПРЕДАТЕЛИ?

30 августа 1993 года комитет по делам вооруженных сил США направил в палату представителей конгресса доклад о состоянии дел в американском шпионаже. Предмет обсуждения оказался связан со столь серьезными вопросами обеспечения безопасности США, что конгресс решил не засекречивать высказанные в докладе предложения и даже провел по ним пресс-конференцию. В ходе пресс-конференции присутствовавших на ней журналистов ознакомили с некоторыми положениями доклада.

В частности, эксперты комитета по делам вооруженных сил США высказались за то, чтобы больше полагаться на агентов и перебежчиков для сбора необходимой информации, а не на новейшие технические средства. Согласно документу, представленному в конгресс, средства радиошпионажа не позволили США составить представление о тех глобальных процессах в мире, которые являлись жизненно важными для страны. В первую очередь это касалось качества и полноты информации о местонахождении запасов ядерного оружия и предприятий его производящих в таких странах, как Ирак, Китай, Пакистан, и в некоторых государствах, образовавшихся к началу 90-х годов на территории бывшего СССР. Так, например, допрос иракских перебежчиков позволил выяснить, что в Вашингтоне не знали о более чем половине крупных объектов в Ираке, связанных с изготовлением ядерного оружия. Причиной значительных изъянов шпионской информации, а также утраты Соединенными Штатами былого политического влияния в ряде регионов планеты, по мнению авторов доклада, стало предпочтительное использование технических средств добывания секретных данных в ущерб «человеческому фактору» — шпионам и предателям.

МОНОПОЛИЯ «ФАЙЛ НЕНОРМАЛЬНЫХ»

Кто мешает тебе выдумать порох непромокаемым?

К. Прутков. Сочинения

Криптография всегда являлась той областью человеческих знаний, которая будоражила умы не только профессионалов, но и многочисленных любителей. Последние неустанно изобретали свои методы защиты информации, свои шифрсистемы. Прогресс и распространение знаний в области технологии, инженерии и математики привел к тому, что игнорировать достижения любителей АНБ просто не может себе позволить. Поэтому в АНБ заведен специальный файл, где хранится информации о шифрах, представленных американскому правительству для рассмотрения на предмет дальнейшего использования или для продажи. В АНБ его неофициально называют «файлом ненормальных».

Кроме того, при агентстве была создана специальная комиссия в количестве десяти человек. В нее вошли высококвалифицированные специалисты, набранные из лабораторий фирм «Ханиуэлл», «Рэнд корпорейшн», «Бэлл лабораториз» и крупнейших университетов. Задача комиссии состояла в проведении ежегодных совещаний с ведущими специалистами АНБ. В ходе совещаний она разбивалась на две подкомиссии, которые рассматривали последние достижения науки и техники применительно к решению дешифровальных задач.

К началу 60-х годов отношения между комиссией и АНБ оказались натянутыми. Комиссия обвиняла АНБ в отсутствии поддержки их исследований, а АНБ в свою очередь укоряло членов комиссии, что они мало времени уделяют разработкам в интересах АНБ. К этому времени АНБ оказалось на перепутье. На всех парах претворялся в жизнь проект «Молния». В результате исследований, проведенных в рамках «Молнии», увидели свет сто шестьдесят научных статей, были получены триста двадцать патентов. Настало время решить, продолжать ли финансирование сторонних организаций или заложить основы для проведения исследований в области криптографии своими силами.

АНБ выбрало третий путь. Вместо того чтобы на виду у всех строить мост между АНБ и научными кругами США, между ними был прорыт тайный подземный ход. В октябре 1960 года состоялось открытие кирпичного двухэтажного здания на территории университета города Принстона в штате Пенсильвания. Это здание получило название «Холл фон Неймана» по имени известного американского ученого-математика. Здание использовалось различными специалистами из внешних по отношению к АНБ организаций для проведения исследований в интересах агентства. Но затем, вследствие роста протеста против войны во Вьетнаме, у «Холла фон Неймана» состоялась серия демонстраций, и специалисты-криптографы, во избежание ненужной рекламы, вынуждены были переехать из него в более уединенное трехэтажное здание на территории того же университета.

К началу 60-х годов относится и другая программа организации исследований в интересах АКБ, ставшая известной под названием «летний лагерь». Лучшие специалисты в различных областях знаний вместе со своими семьями съезжались в Калифорнию ранним летом, где их селили в строго охраняемом здании. В целях конспирации АНБ оплачивало их пребывание в «летнем лагере» через третьи руки.

«ЛЮЦИФЕР» ТАМ ПРАВИТ БАЛ!

В конце 60-х годов у АНБ появился конкурент внутри США: для предотвращения компьютерных преступлений (особенно подделки банковских счетов) американская фирма Ай-би-эм разработала шифратор под условным названием «Люцифер» с ключом длиною сто двадцать восемь бит.

Один из директоров АНБ, бывало, говаривал: «Вы не поверите, сколько ценной информации о коммунистических странах мы получаем от некоммунистических». Поэтому, естественно, в АНБ были очень озабочены возможным появлением надежных, стойких шифрсистем на коммерческом мировом рынке. После переговоров за закрытыми дверями с сотрудниками АНБ представители фирмы Ай-би-эм согласились укоротить ключ «Люцифера» до пятидесяти шести бит и засекретить некоторые блоки шифратора. Далее этот шифратор передали в американское бюро стандартов, а оттуда он попал прямехонько в АНБ для анализа его стойкости. Там «Люцифер» получил официальное одобрение как лучший кандидат для принятия в качестве стандарта шифрования данных в США. Ясно, что в АНБ не одобрили бы шифратор, который неизбежно получит широкое распространение за рубежом, если бы не было уверенности в том, что можно его вскрывать. В свете этого становится понятной готовность специалистов из АНБ помочь фирме Ай-би-эм в разработке некоторых узлов ее аппарата, излишнюю стойкость которого им пришлось уменьшить за счет сокращения длины ключа.

Два не имевших отношения к АНБ ученых из Стэнфордского университета Диффи и Хеллман после ознакомления с шифратором «Люцифер» заявили, что можно построить ЭВМ, состоящую из миллиона микросхем. Каждая ее микросхема проверяла бы по миллиону ключей шифратора «Люцифер» в секунду. Чтобы вскрыть искомый ключ, ей потребовалось бы не более двадцати часов. При стоимости каждой микросхемы десять долларов такой специализированный компьютер в целом стоил бы около двадцати миллионов долларов с учетом энергопитания и другого вспомогательного оборудования. Через десять лет та же машина обошлась бы в сто раз дешевле, и проверка каждого ключа стоила бы всего пятьдесят долларов. Если бы ключ имел длину сто двадцать восемь бит, как это первоначально планировалось, то стоимость полного перебора всех ключей, по оценке Диффи и Хеллмана, выражалась бы числом с двадцатью пятью нулями.

В августе 1976 года состоялся рабочий семинар, на котором компетентные сотрудники американского бюро стандартов, защищая от нападок выбранный ими вариант стандарта на алгоритм шифрования, доказывали, что понадобится семнадцать тысяч лет для вскрытия одного ключа полным перебором. Остальные участники семинара разошлись во мнениях относительно цены и времени организации полного перебора ключей «Люцифера» на компьютере. Большинство называло цифру от двух до десяти лет для создания специализированной ЭВМ для вскрытия «Люцифера», от шести месяцев до десяти лет — для реализации на ней полного перебора и цену в десять — двенадцать миллионов долларов — для ее изготовления в указанные сроки.

В 1977 году «Люцифер» официально стал аппаратом, одобренным в качестве стандарта шифрования данных в США. К этому моменту обе отчаянно спорившие стороны сошлись на том, что через некоторое время (назывались цифры от пяти до десяти лет) в связи с развитием средств вычислительной техники вопрос о стандарте на шифрсистему встанет снова.

БОРЬБА ЗА МОНОПОЛИЮ НА РАДИОШПИОНАЖ

Если с Ай-би-эм АНБ удалось сравнительно легко договориться, то академические круги с их внезапно вспыхнувшим интересом к криптографии контролировать оказалось не так просто. Но у них была своя ахиллесова пята — Национальный научный фонд, из которого финансировались их научные исследования. Лица, ведавшие распределением средств фонда, дали согласие направлять все научные работы по криптографии в АНБ на экспертизу. Хотя при этом руководители фонда сразу предупредили, что мнение экспертов из АНБ типа «Не финансируйте это направление научных исследований, но почему — мы вам не скажем» в расчет принимать они не собирались.

Отнюдь не способствовал налаживанию добрых отношений между АНБ и специалистами в родственных криптографии областях науки досадный для АНБ инцидент, произошедший в 1978 году. Безо всякой на то команды сверху гражданский служащий АНБ Джозеф Мейер неожиданно перешел в наступление. В резких выражениях он написал письмо в самое большое профессиональное объединение людей инженерной профессии в США — Институт инженеров электроники и радиотехники (сокращенно — ИИЭР), членом которого он являлся. Мейер предупреждал, что планировавшийся ИИЭР симпозиум по криптографии угрожал безопасности США. В своем письме Мейер также напомнил «забывчивым» членам ИИЭР про существование списка предметов, которые имели стратегическое значение и без специального на то разрешения правительства США экспорту не подлежали. Он включал в себя, кроме боевой техники и новейших систем вооружения, шифраторы и оборудование, связанное с защитой информации в каналах связи. Мейер заявил, что в этот список входит также любая информация, касающаяся принципов работы шифраппаратуры. Но понимаемый в таком широком смысле данный список неизбежно приходил в противоречие со знаменитой первой поправкой к американской конституции. И хотя Мейер писал как частное лицо, письмо получило огласку, разразился скандал. В ИИЭР письмо Мейера восприняли как попытку монополизировать право на исследования в области криптографии со стороны АНБ.

К этому же 1978 году относится другой скандал, повредивший и так уже сильно подмоченной репутации АНБ в академических кругах США. В американском городе Сиэтле группа изобретателей во главе с неким Карлом Николаи, работая в свое свободное время в переоборудованном под мастерскую гараже, придумала оригинальный шифратор для речевых переговоров. Предметом изобретения была не криптографическая, а техническая защита речевой информации: пряталось само существование канала связи, а не то, что по нему передавалось. Сообщения посылались по спектру частот, а сами частоты в спектре выбирались псевдослучайно, синхронно в приемнике и передатчике. Ответ, полученный из бюро патентов, куда обратились изобретатели, совершенно неожиданно для них пришел в виде формуляра с пугающим заголовком «Приказ о засекречивании». Дело в том, что в 1917 году для уменьшения ущерба от утечки научно-технической информации в страны — противницы США в Первой мировой войне американский конгресс принял закон о засекречивании изобретений, которые могли быть использованы для совершенствования техники военного назначения. Этим законом в США пользовались и во время Второй мировой войны. В 1951 году действие закона о засекречивании было возобновлено по распоряжению президента Трумэна. Поскольку потом этот закон никто не позаботился отменить, он продолжал действовать. За разглашение тайны им предусматривалось два года тюрьмы или десять тысяч долларов штрафа.

Последовавшие за этим газетная шумиха и. кампания протеста в прессе против политики АНБ, имевшей целью, по мнению американских газет, не допустить обеспечения права американских граждан на частную жизнь, привели к тому, что АНБ в деле Николаи пришлось отступить и отказаться от попытки путем засекречивания присвоить себе право на монопольное владение изобретением Николаи. Вред АНБ был нанесен несомненный — все эти события могли только отпугнуть будущих потенциальных сотрудников АНБ и создать агентству дурную репутацию среди ученых, на помощь которых оно могло надеяться при проведении научных исследований.

Хорошо известно, что лучшая оборона — нападение, и директор АНБ решительно перешел в наступление. Последовала серия публичных выступлений в печати, в которых он объяснил поведение АНБ в случае с Николаи и в других подобных случаях. Директор АНБ призвал к диалогу между АНБ и академическими кругами США для решения возникших проблем. Он также потребовал усиления контроля над исследованиями в области криптографии.

Результатом выступлений директора АНБ в прессе стало создание инициативной группы из заинтересованных лиц, которая ввела систему добровольной цензуры. В соответствии с этой системой любой исследователь в области криптографии по запросу АНБ должен был предоставить агентству материалы, которые он собирался опубликовать. Если в них находились данные, в силу секретности не подлежавшие публикации, автор мог добровольно отказаться от их обнародования. В случае расхождения мнений окончательное решение должно было приниматься особым комитетом из пяти компетентных специалистов, назначаемых директором АНБ, совместно с советником президента США по научным делам.

В то же самое время АНБ попыталось заполучить контроль над финансированием исследований по криптографии вне АНБ. В 1978 году директор Национального научного фонда предложил директору АНБ учредить собственный небольшой (в два-три миллиона долларов) фонд для финансирования криптографических исследовательских работ, а сам Национальный научный фонд полностью устранился бы от участия в денежной поддержке проведения исследований в области криптографии. Но жизнь по-своему скорректировала это финансирование научно-исследовательских работ по криптографии из отдельного фонда, безраздельно контролируемого АНБ.

В 1980 году один из отцов системы с открытым ключом Леонард Адельман отказался иметь дело с АНБ, хотя до того и обращался в Национальный научный фонд для получения там материальной поддержки. В результате было решено, что исследователь-криптограф должен был сначала обратиться в Национальный научный фонд. Если тема исследования интересовали АНБ, то этот исследователь волен был в качестве источника финансирования выбрать либо Национальный научный фонд, либо фонд АНБ. Добровольно и без всякого принуждения. Если против фонда АНБ возникали какие-либо возражения, то окончательное решение о выделении ассигнований принимал Национальный научный фонд.

Надо отметить, что на страже интересов АНБ всегда зорко стояли не только сотрудники этого агентства и финансовые органы США, субсидировавшие научные исследования, но и американские законодатели. Законодательные правила строго запрещали вывоз из Соединенных Штатов за границу программных продуктов, содержавших некоторые шифрующие алгоритмы. Европейские версии этих продуктов отличались от их американских аналогов, обеспечивая зарубежному пользователю значительно меньший уровень криптографической защиты. На территории США допускались к продаже только такие шифровальные программы и оборудование, которые в случае необходимости могли быть вскрыты в АНБ. Естественно, что сами американские спецслужбы пользовались более совершенными алгоритмами шифрования, в популяризации которых они не были заинтересованы.

Часть третья.

АНГЛИЧАНЕ

Англичанин не любит мяса, которое не вполсыро.

К. Прутков. Сочинения

ИСТОКИ

ШИФРЫ СО ДНА МОРСКОГО

Уже в самом начале Первой мировой войны английское адмиралтейство решительно и без промедления предприняло эффективные меры с целью лишить Германию возможности пользоваться своими трансатлантическими кабельными линиями связи. На пятый день войны английское судно «Телькония» отправилось в Северное море и недалеко от Эмдена, там, где голландское побережье примыкает к немецкому, сбросило за борт какое-то цепляющее приспособление. Вскоре из морских глубин показались длинные змееобразные чудовища, с которых стекала вода и которые были покрыты водорослями. Приглушенные голоса, звуки ударов — и вскоре поднятый груз, перерезанный и теперь бесполезный, был снова выброшен в море. Хотя английский комитет имперской обороны и не предполагал этого, когда в 1912 году планировал данный шаг, разрыв трансатлантических кабелей Германии — первая наступательная операция Англии — явился начальным звеном той цепи, которая в конечном итоге помогла ей выиграть вместе с союзниками Первую мировую войну.

Вскоре после этой операции были ликвидированы германские радиостанции в Африке, на Самоа и в Китае. В результате Германия для связи с внешним миром, лежавшим за пределами Антанты, могла пользоваться только телеграфными линиями нейтральных стран (Швеции, Дании, Голландии), а также линиями связи своих союзников — Австро-Венгрии и Турции. Оставались еще почтовое сообщение и радиосвязь. Все это создало англичанам хорошие условия для перехвата: через руки противников Германии по каналам связи передавались наиболее секретные немецкие планы, с которыми можно было знакомиться прямо в оригинале, но лишь при условии вскрытия защищавших их шифров. Это была возможность, к которой Англия оказалась неподготовленной, но которой она тем не менее сумела быстро воспользоваться. Растущий объем перехвата сделал необходимым привлечение специалистов в области криптографии. На работу в английское адмиралтейство были приняты три добровольца, знавшие немецкий язык. Они-то и занялись изучением в первую очередь немецких шифров. Успеху в их работе способствовало несколько событий первых двух лет мировой войны.

30 августа 1914 года, преследуемый на Балтике двумя русскими военными кораблями, в тумане сел на мель, а потом затонул германский крейсер «Магдебург». Несколько часов спустя русские моряки подобрали тело утонувшего немецкого младшего офицера. Окостеневшими руками мертвец прижимал к груди кодовую книгу. В первую очередь российское командование предприняло все меры к тому, чтобы немцы не узнали о компрометации своего кода. В частности, с этой целью водолазам, обследовавшим затонувший «Магдебург», был объявлен строгий выговор за нерадивую работу, которая якобы не дала ничего ценного. Эта информация как бы между прочим была доведена до сведения капитана немецкого крейсера и членов его команды, взятых в плен. В результате код не был немцами своевременно сменен. Попав месяцем позже в английское адмиралтейство, этот код стал ценнейшим материалом для дешифровальной работы англичан. Они с большим успехом пользовались «подарком» русских.

17 октября того же года капитан еще одного германского корабля после того, как его судно вступило в неравный бой с английскими крейсерами и стало очевидно, что оно будет потоплено, выбросил ящик с документами за борт. 30 ноября водонепроницаемый ящик был подобран со дна моря английским тральщиком, и в нем обнаружили кодовую книгу, уже третью по счету. Фотокопия второй была прислана из Австралии: ее захватили у австралийских берегов на немецком торговом судне еще в самом начале войны.

Благодаря наличию трех кодов английским криптоаналитикам удалось обнаружить принципы, которыми немцы руководствовались при смене ключей для своих шифрсистем. Был составлен список часто используемых морских терминов. Напротив каждого термина в этом списке указывались возможные пятибуквенные комбинации, на которые этот термин мог быть заменен при шифровании. Англичанам достаточно было точно узнать, на какую комбинацию в данном сообщении заменялся хотя бы один морской термин. Тогда соответствие между остальными терминами и пятибуквенными комбинациями становилось ясным, и вся оставшаяся часть шифрсообщения могла быть дешифрована.

Уверенные в том, что сигналы маломощных радиостанций на их судах принимались лишь на небольшом расстоянии, немцы не подозревали об этих достижениях англичан. Однако попытки использовать получаемую с помощью радиошпионажа информацию не принесли ожидаемых успехов английскому надводному флоту. Сказались значительные трудности, возникшие при попытке наладить оперативную связь между флотом и подразделением, занятым дешифрованием перехваченных шифрсообщений в Лондоне.

Радиошпионаж внес значительный вклад в уничтожение подводного флота Германии. За время Первой мировой войны десятки германских субмарин были пущены ко дну. Все они, за немногим исключением, подверглись обследованию искусным английским водолазом Э.С. Мшлером. Специальный морской отряд перебрасывал Миллера с его водолазным снаряжением в те пункты, где были потоплены немецкие подводные лодки. Шифры, которые Миллер извлекал со дна морского, стали могучим оборонительным оружием в борьбе Англии с подводной блокадой. Шифрованные радиограммы германского морского министерства, посылавшиеся подводным лодкам, регулярно перехватывались и дешифровывались. Капитаны немецких субмарин шли навстречу своей смерти, не зная о том, с какой легкостью распоряжения их начальства становились известными врагу.

14 апреля 1916 года была взята в плен немецкая подводная лодка «УБ-16». Наличие больших минных полей, созданных англичанами для защиты от подводных лодок, заставило немцев организовать сопровождение субмарин минными тральщиками. Связь между субмаринами и тральщиками поддерживалась с помощью радиопередатчиков. Чтобы закрыть информацию о передвижении подводных лодок, немцы снабдили их экипажи картами. На карты была нанесена сетка, которая разбивала каждую зону боевых действий на квадраты. Тогда часто сообщение с немецкой подлодки выглядело приблизительно так: «УБ72-1-2-8-027А». Это означало, что лодка «УБ-72» потопила один вражеский корабль водоизмещением две тысячи тонн в квадрате «А-027», а осталось у нее в распоряжении еще восемь торпед. Так вот, на потопленной лодке «УБ-16» был обнаружен полный комплект таких карт для зоны пролива Ламанш с нанесенной на них сеткой, что позволило англичанам организовать там эффективное противодействие германскому подводному флоту.

ИГРА В ПОДДАВКИ

В ходе Первой мировой войны англичане сумели наладить не только чтение ценных шифртелеграмм противника, но и посылку фальшивых шифрованных сообщений германскому флоту от имени его командования в Берлине. Одна из таких шифртелеграмм привела к крупной победе на море: осенью 1914 года недалеко от Южной Америки была уничтожена целая немецкая эскадра, в составе которой находились крейсеры с новейшими дальнобойными орудиями. Ложным приказом, переданным командующему этой эскадры, англичане заставили ее корабли совершить переход из чилийского порта Вальпараисо к Фолклендским островам, где их поджидали английские военные крейсеры и дредноуты, расстрелявшие немцев в упор. Этот приказ отправил с берлинского телеграфа один английский агент. Он смог раздобыть бланки, на которые сам поставил похищенные им печати морского министерства Германии и ее военной цензуры. Записанная на этих бланках, заверенная необходимыми печатями и зашифрованная по всем правилам депеша была безо всяких подозрений принята на телеграфе и отправлена по назначению — в Вальпараисо, командующему немецкой эскадрой. Выполняя содержавшийся в депеше приказ, эскадра добровольно отправилась на место своей гибели.

Еще большее значение имела передача немцам подложного английского кода, якобы употреблявшегося для шифрования особо важных и срочных сообщений. Англичане задумали всучить свой код немцам и время от времени передавать по радио зашифрованные с его помощью ложные приказы. Капитаны английских кораблей не могли знакомиться с содержанием этих приказов, поскольку не были снабжены фальшивым кодом. Расчет был прост, оставалось так подбросить код противнику, чтобы у того не возникло ни малейших сомнений в его подлинности.

В голландском городе Роттердам имелся отель, в котором часто останавливались англичане и который поэтому находился под пристальным наблюдением немецких шпионов. На службе у немцев состоял его портье. Была замечена следующая закономерность: если из Англии приезжал кто-то, по мнению портье, заслуживавший внимания, на следующий день в отель вселялась белокурая дама и снимала номер неподалеку <от комнаты нового постояльца.

22 мая 1915 года в Роттердам прибыло какое-то английское официальное лицо со специальным служебным паспортом. Англичанин явно был особо доверенным дипломатическим курьером. В числе его вещей находилась дорожная сумка, с которой он никогда не расставался. Очевидно, она была предназначена для перевозки документов.

22 мая пришлось на субботу. Английское консульство в Роттердаме было уже закрыто до понедельника. А это означало, что сумка с документами в течение полутора дней будет находиться в номере у приезжего.

В воскресенье после полудня в отель приехала белокурая дама, которую поселили по соседству с англичанином. А тот скучал, не зная, как убить время в незнакомом городе. Портье счел своей обязанностью помочь постояльцу. Он доверительно сообщил, где можно скоротать вечер и как туда добраться. Гость поспешил последовать доброму совету и через несколько минут покинул отель. Правда, он настолько торопился, что забыл захватить с собой сумку с документами.

До места, указанного ему портье, англичанин так и не добрался. Свернув за угол, он сделал крюк и вернулся на укромное место около отеля, откуда мог скрытно наблюдать за окном своего номера. Дело в том, что это был не обычный дипломатический курьер, а секретарь одного из членов английского парламента Гай Локок, специально приглашенный сыграть роль курьера. Локок несколько лет прослужил в министерстве иностранных дел Англии (Форин Офис) и был хорошо знаком с манерами, которые иностранцы считали типичными для английских дипломатов за границей. В его дорожной сумке, кроме прочих документов, лежала копия подложного кода, предназначенного для немцев.

Локок прождал недолго. Через полчаса в его комнате загорелся свет, в окне замелькали тени. Затем вновь стало темно: немцы нашли то, что искали. По их мнению, Локок должен был отсутствовать по меньшей мере часа три — время более чем достаточное для того, чтобы сделать фотокопии всех страниц кодовой книги. Лококу оставалось дождаться, когда в его комнате вновь загорится лампочка.

Около часа ночи свет был зажжен всего на пару минут. Через полчаса Локок «навеселе» вернулся в отель. Внимательный портье помог сильно подвыпившему гостю добраться до номера. Все стороны остались крайне довольны друг другом. А через год тот же Локок был послан в Брюссель с изменениями к ранее подброшенному немцам коду: это должно было убедить их, что англичане и не подозревают о раскрытии своего кода.

С помощью подложного кода англичанам удавалось не раз вводить в заблуждение германское военное командование. Например, в сентябре 1916 года с помощью этого кода был передан приказ ряду английских кораблей, из которого следовало, что они должны будут вскоре принять участие в каких-то десантных операциях. Дополнительно была организована утечка информации, свидетельствовавшей о подготовке десанта, и по другим каналам. Тогда еще не существовало развитого шпионажа с воздуха, быстро получить сведения о концентрации английских судов оказалось невозможно, но имевшихся доказательств хватило для того, чтобы германское командование стало спешно оттягивать с фронта резервы для отражения мифической английской атаки.

Другой английский код попал в руки немцев случайно, но вскоре англичане узнали об этом и сумели воспользоваться сложившимся положением. Речь шла о коде, которым англичане шифровали свои сообщения о расчистке минных полей, установленных немецкими подводными лодками. Была послана радиограмма о том, что у входа в один из портов на побережье Ирландии выловлено много немецких мин. Вскоре туда явилась немецкая субмарина, чтобы поставить новые, и подорвалась на одной из своих прежних мин, которые англичане и не собирались убирать.

ШПИОНСКАЯ ЛИХОРАДКА

Первым из английских государственных деятелей, кто в полной мере оценил важность и полезность радиошпионажа, был Черчилль. В качестве главы адмиралтейства осенью 1914 года он оказался, по его собственным словам, «до некоторой степени ответственным» за возрождение английской дешифровальной службы, от которой в Англии отказались в 1844 году в связи с протестами в английском парламенте против вскрытия почтовой корреспонденции. Участие в планировании операций по заманиванию в ловушку немецкого флота в Северном море с использованием данных, полученных с помощью радиошпионажа в декабре 1914-го — январе 1915 года, произвело на Черчилля огромное впечатление. Десять лет спустя в своих мемуарах о Первой мировой войне он написал: «Все эти годы, в течение которых я занимал официальные должности в правительстве, начиная с осени 1914 года, я прочитывал каждый из переводов дешифрованных шифрсообщений и в качестве средства выработки правильного решения в области общественной политики придавал им большее значение, чем любому другому источнику сведений, находившемуся в распоряжении государства». Оставаясь в правительственном кабинете, Черчилль продолжал знакомиться со сводками информации, которые готовились дешифровальной службой Англии для сведения членов правительства, и после войны, вплоть до ноября 1922 года, когда его карьера министра была прервана.

Почувствовать себя причастным к возрождению английской дешифровальной службы Черчилль получил возможность уже в самом начале Первой мировой войны. На посту главы английского адмиралтейства он приложил руку к созданию в составе ВМС Англии криптоаналитической группы, разместившейся в комнате под номером 40 в здании адмиралтейства и вошедшей в историю радиошпионажа как комната 40. С мая 1916 года криптоаналитики из комнаты 40 перешли в непосредственное подчинение начальника шпионской спецслужбы ВМС Англии Уильяма Реджинальда Холла. В его руках данные, добытые из каналов связи немцев, были грозным оружием против шпионов противника.

В начале 1916 года Берлин и германские дипломатические представительства в США обменялись рядом криптограмм, которые были прочитаны в комнате 40. В одной из них содержалось настойчивое требование оказания Германией военной поддержки «живой силой, вооружением и снаряжением» Роджеру Кейсменту, бывшему английскому консулу. После неудачной попытки набрать добровольцев в антианглийский батальон из числа ирландских военнопленных, находившихся в Германии, Кейсмент собирался поднять восстание в Ирландии. В другой перехваченной англичанами криптограмме сообщалось, что приближается время отплытия Кейсмента в Ирландию на немецкой подводной лодке, и было условлено, что будет передано кодовое слово «овес», если субмарина с Кейсментом на борту выйдет, как было заранее запланировано. Если же возникнет какое-либо препятствие, то будет использовано кодовое слово «сено». 12 апреля 1916 года среди ежедневного обычного потока прочитанных англичанами немецких шифртелеграмм прошло сообщение, содержавшее слово «овес». А десять дней спустя Кейсмент высадился в Ирландии и тотчас был арестован поджидавшими его английскими полицейскими. Он оставался спокойным, назвавшись вымышленным именем и сказав, что он писатель. Однако по дороге Кейсмент попытался выбросить клочок бумаги с записанными на нем кодовыми фразами, которые могли ему понадобиться, такими, как «пришлите еще взрывчатки». Полиция заметила это и конфисковала бумажный обрывок в качестве улики. Кейсмента судили и обвинили в государственной измене. И хотя английская общественность активно выступала за отмену вынесенного судом смертного приговора, Холлу удалось ослабить этот нажим путем тайного распространения через лондонские клубы и палату общин парламента некоторых страниц дневников Кейсмента, свидетельствовавших о его склонности к гомосексуализму. 3 августа Кейсмент был повешен.

Шпионская лихорадка, охватившая в этот период Англию, оказалась до такой степени неистовой, что, когда просто взлетала птица, истеричный свидетель этого безобидного события нередко звал на помощь полицию. Он был совершенно убежден, что видел, как иностранный агент послал в Центр донесение с помощью почтового голубя. Однажды к Холлу пришел на прием сотрудник лондонского финансового округа, назвавшийся «экспертом по шифрпереписке», и сообщил, что прочитал шифрованные сообщения германских шпионов, относившиеся к передвижениям английских войск. Сообщения эти, по его мнению, были посланы под видом частных объявлений в газетах. Холл внимательно выслушал его и попросил зайти еще раз после того, как у него появятся дальнейшие доказательства. Выпроводив гостя, Холл решил проучить его: немедленно составил объявление, звучавшее подозрительно, и поместил в разделе частной хроники газеты «Тайме». На следующий день с «дешифрованным» текстом этого объявления к Холлу прибыл крайне взволнованный «эксперт по шифрпереписке». В его интерпретации данное Холлом объявление содержало сообщение о том, что английские линейные корабли готовились к выходу в море из военно-морских портов Портсмут и Плимут. Как отреагировал «эксперт» на признание Холла, что подозрительное объявление в «Тайме» было делом рук отнюдь не германских шпионов, неизвестно. Скорее всего, просто не поверил.

Вслед за «экспертом по шифрпереписке» еще одним необычным специалистом, с которым Холл изъявил желание побеседовать лично, стал капитан германского флота Франц Ринтелен. На беседу с Холлом Ринтелена привезли сотрудники военно-морской службы контршпионажа Англии сразу после того, как сняли его с парохода голландско-американской трансатлантической линии. Ринтелен являлся организатором знаменитой диверсионной атаки Германии против США» Это была настоящая морская битва, удары которой приходились на суда любой государственной принадлежности с грузом, более или менее прямо предназначенным для использования в военных целях. Деятельности Ринтелена положил бесславный конец непрофессионализм германского военного атташе в Вашингтоне фон Папена. Из его неуклюжих шифровок, которые англичане легко перехватывали и дешифровывали, стало известно о предстоявшем возвращении Ринтелена на родину. Остальное было, как говорится, делом техники. По иронии судьбы незадолго до отбытия из США Ринтелен уведомил своих начальников о том, что, по сведениям его американской агентуры, англичане читают немецкую дипломатическую шифрпереписку, и попросил принять срочные меры. Однако в Берлине не вняли этому предупреждению и не удосужились сменить скомпрометированные шифры.

КОД ПОХИТИЛА ФЛОРА

В знаменитом Ютландском морском сражении между Англией и Германией, как известно, обе противоборствующие стороны признали себя победителями. У этой битвы были два интересных аспекта с точки зрения истории радиошпионажа.

Во-первых, незадолго до сражения командующий английским флотом получил сообщение из адмиралтейства о задержке вот-вот готовых начаться военных операций германского флота. Командующий решил, что до начала битвы еще далеко. На самом деле в это время германский флот, соблюдая полное радиомолчание, на всех парах двигался навстречу английскому. А произошло следующее.

Некий офицер германской армии в качестве хобби занялся декодированием часто менявшихся кодовых сигналов ВМС Англии. Помощь в этом ему оказывали несколько криптоаналитиков, состоявших в штате одной из радиостанций Германии, располагавшейся на берегу Балтики. Им удалось вскрыть шифр, который англичане использовали для защиты своих малоценных линий связи. Упомянутый выше немецкий офицер написал меморандум, адресованный им своему командованию. В меморандуме на основе анализа перехваченных радиосообщений ВМС Англии он рекомендовал германскому адмиралтейству время от времени менять позывные своих кораблей. Незадолго до Ютландского сражения такая замена была осуществлена: флагман германского флота поменялся позывными с одной береговой радиостанцией. Перед самым сражением английское адмиралтейство, перехватив сигнал этой береговой радиостанции, решило, что он принадлежит германскому флагману, и сделало ошибочный вывод о задержке немцами начала своего наступления на море.

Во-вторых, когда во время сражения германский флот начал отступать, то сделано это было по самому короткому маршруту из четырех возможных. А в это время английский флот закрывал для отступления германской флотилии совсем другой путь, несмотря на то что криптоаналитики комнаты 40 располагали правильной информацией. Между 21.55 по Гринвичу 31 мая 1916 года и 03.00 1 июня 1916 года ими были перехвачены и дешифрованы шестнадцать шифрсообщений, имевших отношение к Ютландскому сражению. Открытые тексты трех из них были доведены до сведения командующего английским флотом. К сожалению, в одном содержались неверные данные. Координаты арьергардного корабля германской эскадры были указаны с ошибкой на двадцать километров, в чем можно было убедиться невооруженным глазом с английских кораблей. Ошибку в определении своего местонахождения совершили сами навигаторы с германского арьергардного корабля. Доверие к достоверной информации, полученной дешифрованием двух других шифрсообщений, было подорвано, и английское командование ею не воспользовалось.

Этот немецкий военно-морской код, знание которого англичанами сослужило им плохую службу в завершающей стадии Ютландского сражения, был похищен английской шпионкой, известной под именем Флора. В самый разгар войны Флора свободно разъезжала по всей Германии с голландским паспортом. Заведя любовные связи с несколькими морскими офицерами, Флора похитила у одного из них секретный код ВМС Германии, а ее незадачливый любовник побоялся сообщить своему начальству о краже.

ДИКОВИННЫЙ ТРОФЕЙ

Для английского радиошпионажа третий год войны ознаменовался успехами в борьбе против не только подводного, но и воздушного флота Германии. 24 сентября 1916 года англичанами был сбит немецкий дирижабль (цеппелин) «Л-32», возвращавшийся после налета на Лондон. Среди обломков обнаружили шифрблокнот, использование которого помогло определять маршруты цеппелинов и успешно сбивать их.

В октябре 1917 года немцы провели один из крупнейших налетов своих цеппелинов на Англию. Но на обратном пути победоносный воздушный флот Германии был рассеян сильной бурей. Два цеппелина — «Л-49» и «Л-51» — прибило к земле во Франции недалеко от ставки командования американскими войсками в Западной Европе. «Л-49» был захвачен французами невредимым, а «Л-51» несло над землей до тех пор, пока его рубка управления не оторвалась и не повисла на вершине дерева. Ни на борту «Л-49», ни в рубке управления «Л-51» никаких карт или документов обнаружено не было. Однако один из американских офицеров, участвовавших в поиске, решил пройти по следу, который оставил «Л-51», и был вознагражден за свою настойчивость ценной находкой — обрывком немецкой карты зоны Северного и Ирландского морей. Он продолжал двигаться дальше, отыскивая все новые ее части. Его находка, бесспорно, имела непосредственное отношение к войне, которую немцы вели против Англии под водой и в воздухе, но без знания кодированных обозначений, применявшихся немцами для своих кораблей, использовать захваченную карту было невозможно.

На следующее утро выяснилось, почему ничего не было найдено в захваченном французами «Л-49». Два молодых американских офицера очутились вблизи беспомощного цеппелина сразу после его приземления и сдачи в плен. Они забрались в одну из кают цеппелина и забрали оттуда в качестве трофея книгу-альбом с печатным текстом и фотографиями морских и воздушных кораблей Германии. Более внимательное изучение книги показало, что она содержала германский код, дававший возможность по внешнему виду опознавать морские и воздушные суда. Вскоре кодовая книга вместе с картой были переданы Холлу. Регулярно перехватывая и дешифровывая германские шифрсообщения, англичане захватили врасплох немало подводных хищников Германии. Это был разительный пример согласованных действий союзников: французы вынудили к сдаче неповрежденный «Л-49», американцы разыскали секретную карту и кодовую книгу, а англичане полностью использовали выгоды создавшегося положения.

ЧИСТО АНГЛИЙСКОЕ ТРЮКАЧЕСТВО

В 1917 году радиошпионские методы, оправдавшие себя в борьбе против Германии, английское военное командование решило использовать на Ближнем Востоке, где турецкие войска под командой германских офицеров упорно отбивали попытки английской армии вторгнуться с территории Египта в Палестину. Англичанам для достижения успеха необходимо было нанести внезапный удар, иначе турки, имевшие хорошие дороги позади своих позиций, успевали быстро подбрасывать подкрепления для отражения нападения. Но как сохранить в тайне передвижение по пустыне десятков тысяч навьюченных верблюдов, вздымавших целые тучи песка и пыли?

Англичане пустили в ход искусную дезинформацию. Так, с помощью различных уловок турок познакомили с английским шифром, которым стали передавать ложные сообщения. Принимались меры, чтобы усыпить подозрения противника. Наряду со служебной информацией английские радисты посылали в эфир и сведения личного характера. Воинские части Англии действовали будто бы на основе приказов, переданных им по радио и зашифрованных с помощью намеренно скомпрометированного шифра. А чтобы окончательно убедить турецко-германское командование в правильности полученных ими данных, было решено подбросить туркам офицерскую сумку. Прежде всего туда вложили двести фунтов. Расчет строился на том, что коррумпированные турецкие офицеры сочтут невозможным, чтобы кто-то сам добровольно расстался с такой крупной суммой. Деньги были вложены в записную книжку армейского образца, в которой вместе с дезинформацией имелся также ряд подлинных заметок. Наконец, в сумке лежало несколько черновых записей — они не содержали прямой дезы и должны были позволить туркам прочесть другие ложные шифрматериалы.

А вскоре ловкий английский офицер сознательно наткнулся на турецкий патруль и обстрелял его. Началось преследование дерзкого англичанина. Убегая от погони, тот отвязал лямки седла, которыми были привязаны к седлу сумка, бинокль и — большая ценность в пустыне — фляга с водой. Инсценируя картину поспешного бегства, он бросил винтовку, которую смазал кровью своей лошади, и, пошатываясь в седле, словно задетый пулей, скрылся от погони. После его возвращения в лагерь были спешно разосланы радиограммы о потере важной сумки и на ее поиски были брошены конные патрули.

В результате проведенной операции неприятель был окончательно введен в заблуждение. Черпая информацию из дешифрованных английских шифртелеграмм и всецело доверяя ей, он и не подозревал, что англичане активно готовились к наступлению. Через некоторое время турецкий фронт был прорван. Этот успех имел крупное значение для Лондона не только в военном, но и в политическом плане на фоне неудач Антанты на Западном фронте.

А теперь с Ближнего Востока перенесемся в Восточную Африку, где, имея огромное превосходство над противником, английские войска на протяжении нескольких лет никак не могли добиться успеха в борьбе против отряда немецкого полковника Форбека. Англичане регулярно перехватывали и дешифровывали шифртелеграммы, которыми обменивались Форбек и его начальство в Берлине. В ноябре 1917 года Форбек запросил военное снаряжение, чтобы продолжить свою полупартизанскую войну, которая сковывала в Восточной Африке около трехсот тысяч солдат Антанты. Через свою агентуру в Болгарии англичане узнали, что немцы по частям привезли и собирают там цеппелин, на котором планируют перебросить в Восточную Африку боеприпасы и медикаменты.

16 ноября цеппелин вылетел из Болгарии в направлении Африки. Но, достигнув германской колонии в Восточной Африке, он напрасно кружил в ожидании условленного сигнала с земли о посадке (немецкий полковник в этот момент совершал один из своих рейдов против англичан). Тем временем из Берлина пришло сообщение, что Форбек окружен и цеппелину следует вернуться домой. После возвращения выяснилось, что радиограмма из Берлина, полученная командиром цеппелина, была следствием переданной по радио депеши от Форбека. В действительности же эта радиодепеша была послана не Форбеком, а англичанами, знакомыми и с тогдашним местонахождением Форбека, и с секретным кодом, который использовался им в переговорах с командованием в немецкой столице.

Однако все достижения англичан в борьбе с цеппелинами и субмаринами врага, а также в организации скрытного передвижения многих тысяч верблюдов в пустыне меркнут в сравнении с триумфом Англии в области чтения дипломатической шифрпереписки Германии.

ШИФРТЕЛЕГРАММА ЦИММЕРМАНА

Как уже говорилось выше, с самого начала войны Германия оказалась изолированной от внешнего мира: в ее распоряжении остались всего лишь две трансатлантические кабельные линии связи — из Стокгольма в Буэнос-Айрес, принадлежавшая Швеции, и из Копенгагена в Вашингтон, являвшаяся собственностью США. Обе они были ненадежными, так как проходили через ретрансляционную станцию, контролировавшуюся англичанами. И английские криптоаналитики не преминули этим воспользоваться.

Полученная Англией информация оказалась весьма стоящей. Но наиболее ценной стала частично дешифрованная 19 января 1917 года шифртелеграмма, отправленная министром иностранных дел Германии Циммерманом немецкому посланнику в Мексике. В прочитанной английскими криптоаналитиками части этой шифртелеграммы говорилось о том, что с 1 февраля начнется неограниченная война на море с применением германского подводного флота. Англичане сведения о содержании шифртелеграммы Циммермана попридержали, опасаясь скомпрометировать их источник. Тем временем Германия успела сделать ряд практических шагов для претворения в жизнь своих планов по развязыванию подводной войны.

Одним из них стало вручение 31 января 1917 года ноты, объявившей о начале 1 февраля беспощадной подводной войны, американскому послу в Берлине. Подводная война непосредственно затрагивала интересы и престиж Соединенных Штатов, и поэтому уже 3 февраля президент США Вильсон принял решение разорвать дипломатические отношения с Германией. Все же и после разрыва американо-германских отношений рядом с усиливавшимся течением в пользу войны с Германией в США еще очень прочно удерживалось мнение о том, что дальнейшее сохранение нейтралитета тоже имеет свои выгодные стороны. Однако роковая для Германии ошибка ее дипломатии в эти критические дни нанесла окончательный удар всем американским приверженцам нейтралитета и значительно облегчила сторонникам войны их игру.

К середине февраля 1917 года англичане сумели дочитать шифртелеграмму Циммермана и обнаружили, что в ней, кроме всего прочего, Германия предлагала Мексике вступить в войну против США в надежде вернуть потерянные ею территории. Трудно было представить себе другое предложение со стороны Германии кому-либо, которое до такой степени могло бы разозлить американцев. И вот 20 февраля содержание этой шифртелеграммы было доведено до сведения посла США в Лондоне Пейджа. Ему рассказали сказку о том, что копия шифрованной телеграммы Циммермана была получена в Мексике, привезена в Лондон и тут дешифрована, и, мол, поэтому ее открытый текст передается в распоряжение американского посла с таким запозданием — только 20 февраля. Пейдж этой сказке поверил, о чем англичане с удовлетворением узнали, дешифровав его собственную шифртелеграмму, посланную им президенту Вильсону. А уже 1 марта 1917 года открытый текст шифртелеграммы Циммермана был в полном объеме опубликован в английской прессе.

Тем не менее первоначально большинство представителей правящих кругов США выразило серьезные сомнения в достоверности этой информации. Во-первых, Вильсон не говорил, как в его руки попал открытый текст шифртелеграммы Циммермана, — значит, можно было предположить, что президент стал жертвой какой-нибудь мистификации. Во-вторых, представлялось слишком абсурдным содержание документа. Предлагать Мексике, население которой почти в восемь раз меньше населения США и которая в сотни раз слабее и беднее их, напасть на могучего соседа, чтобы отнять у него территорию, равную всей Мексике, — уже одно это казалось нелепостью.

Развеять сомнения помогло то обстоятельство, что шифртелеграмма Циммермана шла через Вашингтон, и там на почте сохранилась ее копия. Эта копия была переправлена из столицы США в Лондон, где английские дешифровальщики в присутствии Пейджа продемонстрировали свое искусство. К тому же они вскоре дешифровали ряд шифрованных инструкций из Берлина, уточнявших депешу немецкого министра иностранных дел, и передали их в распоряжение американского правительства. И что удивительно, Циммерман, вместо того чтобы отрицать подлинность текста своей телеграммы, опубликованного в английской печати, признал его аутентичность. История с шифртелеграммой Циммермана заставила одну немецкую газету весьма остроумно заметить, что вот, мол, «все говорили у нас, что наша дипломатия заполняется неспособными аристократами и что пора дать дорогу талантам из буржуазии», а назначили в виде первого опыта Циммермана «из буржуазии», и он наделал таких дел, которые не пришли бы в голову и десятку самых дегенеративных аристократов.

Конечно же не злополучная шифртелеграмма Циммермана в Мексику предопределила решение Вильсона объявить войну Германии. К участию в Первой мировой войне американский империализм влекли его собственные корыстные интересы. Однако для оправдания в глазах общественности решения США выступить на стороне Антанты шифртелеграмма Циммермана сыграла решающую роль. Примечательно, что немцы наотрез отказались признать слабости своего шифра и предположили, что вражеские шпионы получили доступ к открытому тексту шифртелеграммы Циммермана.

После войны появились многочисленные версии того, каким образом англичане добыли германский дипломатический код, позволивший им прочесть шифртелеграмму Циммермана. Сами немцы утверждали, что этот код выдал молодой австрийский радиоинженер Александр Сцек. Он имел доступ в помещение радиостанции в Брюсселе, из которого отправлялись правительственные радиограммы немецким дипломатам за границей. Мать Сцека была англичанкой. Именно через нее Сцеку была обещана крупная сумма денег, если он добудет секретный немецкий код. По немецкой версии, Сцек сбежал в Англию, имея на руках вожделенный код. После этого его след был потерян. По окончании войны отец Сцека пытался разыскать сына, но на просьбу сообщить сведения, могущие пролить свет на судьбу Сцека, английские власти ответили категорическим отказом.

По мнению Черчилля, решающую роль в прочтении шифртелеграммы Циммермана сыграли кодовые книги с германского крейсера «Магдебург». Именно благодаря им английским дешифровалыцикам удалось нащупать подходы к вскрытию германских правительственных шифров.

Другая версия связана с именем германского консула в Иране Карла Васмуса, который вел там активную диверсионную деятельность против английских войск. В частности, он собирался взорвать английский нефтепровод. Однако англичане сумели нанести упреждающий удар по расположившемуся на отдых диверсионному отряду Васмуса. Консул, поднятый со сна, в пижаме успел вскочить на коня и ускакать, но у него не было времени прихватить с собой багаж. Имущество Васмуса англичане отправили в Лондон, где оно нашло приют в подвале одного из столичных административных зданий. Позднее, в случайном разговоре с офицером, прибывшим из Ирана, о вещах Васмуса узнал Холл и приказал немедленно доставить к себе. Среди них оказался шифрблокнот, вошедший в историю радиошпионажа как код 13040. А затем случилось так, что главный инженер германской радиостанции в Константинополе давал обед в честь своего возвращения из отпуска, проведенного им на родине. После обеда он на радостях разослал шесть одинаковых сообщений своим коллегам на радиостанциях немецких консульств по всему миру, каждый раз используя для этого соответствующий консульский шифр. Зная код 13040, англичане без особого труда вскрыли шифры еще пяти консульств Германии в разных точках земного шара, что позволило им ознакомиться с содержанием шифртелеграммы Циммермана.

Наконец, согласно еще одной версии, немецкий дипломатический код, с помощью которого была прочитана шифртелеграмма Циммермана, добыл некий шпион Антанты по кличке Смит. Его послали в Брюссель с заданием украсть немецкие шифры. В бельгийской столице Смит нашел ценную помощницу в лице официантки кафе Ивонны, в которую влюбился немецкий офицер, работавший на радиостанции. Под предлогом обучения радиоделу Смит выудил из него сведения о главных элементах немецкого дипломатического кода и благополучно пересек линию фронта в обратном направлении. Сразу же после ухода Смита немцы арестовали Ивонну, поскольку давно следили за подозрительными визитами к ней молодого немецкого радиста, но докопаться до истинного смысла их «радиоуроков» так и не смогли.

Приведенные выше версии не обязательно противоречат друг другу, поскольку один и тот же секретный код мог быть получен разными путями, а открытый текст шифртелеграммы Циммермана добыт за счет совместных усилий криптоаналитиков и агентуристов. Однако покров тайны, окутывающий это дело уже много лет, заставляет предположить, что его суть все еще остается нераскрытой.

Подводя итоги сказанному о роли радиошпионажа Англии в Первой мировой войне, следует отметить, что до вступления в войну английская армия рассчитывала вести ее традиционными средствами. Применение кавалерии, по мнению англичан, делало радиосвязь излишней. Однако ожидания не оправдались: вместо динамичных военных действий, шла война на выживание. Уповая на сильнейший в мире флот, Англия считала себя неуязвимой и недооценила примененные Германией технические новшества — подводные лодки и цеппелины. Возникшие трудности англичанам удалось преодолеть в значительной степени лишь благодаря радиошпионажу.

«РУССКИЕ»

Почему иностранец менее стремится жить у нас, чем мы в его земле? Потому что он и без того уже находится за границей.

К. Прутков. Сочинения

ФЕТТЕРЛЕЙН

В рамках подразделения военно-морского шпионажа английского адмиралтейства и под руководством начальника этого подразделения 1 ноября 1919 года в Англии была создана государственная радиошпионская спецслужба — так называемая Правительственная школа кодов и шифров (ПШКШ). Она отвечала за создание шифрсистем для всех без исключения правительственных организаций и ведомств Англии, а также за подготовку и трудоустройство квалифицированных кадров, которые бы умели успешно использовать на практике свои шифрсистемы и не менее успешно вскрывать чужие. Под этим названием английская радиошпионская спецслужба просуществовала до 1939 года, когда в самом начале Второй мировой войны она сменила свою вывеску и стала называться Центром правительственной связи.

Главой русской секции ПШКШ был назначен некий Эрнест Феттерлейн, по прозвищу Фетти, русский эмигрант. Спрятавшись на борту шведского корабля и благополучно переждав обыск, он сумел бежать вместе со своей женой в Англию. По словам Феттерлейна, он являлся ведущим специалистом в области криптографии в царской России и имел ранг адмирала. Его коллеги по ПШКШ признавали, что Фетти был лучшим среди них при вскрытии шифров, работа над которыми требовала широких познаний.

На указательном пальце правой руки Феттерлейн носил кольцо с огромным рубином. Проявлявшим интерес к этому необычному драгоценному камню он охотно и с гордостью рассказывал, что кольцо сие было жаловано ему высочайшим повелением в знак признательности и в благодарность за криптографические подвиги во славу последнего русского царя-императора Николая Александровича Романова. Фетти говорил по-английски с сильным русским акцентом. Английский он выучил, главным образом читая дешевые детективные романы. Иногда Феттерлейн тешил своих коллег в ПШКШ такими непривычными для слуха образованного англичанина выражениями, как «Кто замел мой карандаш?» или «Да он был просто стукачом!».

Феттерлейн редко вспоминал дореволюционную Россию. Но иногда коллегам удавалось вызвать его на откровенность, сказав что-нибудь такое, что наверняка должно было вызвать возражения с его стороны. Например, на вопрос: «А правда, господин Феттерлейн, русский царь был физически очень сильный и здоровый человек?» — они слышали возмущенный ответ: «Царь был тряпка, без единой мысли в голове, хилый, презираемый всеми». Что отнюдь не мешало Фетти с гордостью выставлять на всеобщее обозрение награду этой «тряпки».

Правительство Советской России отказалось от использования большинства старорежимных шифров России царской ввиду их сложности и громоздкости. Может, и к лучшему, ибо Феттерлейн, предположительно, был автором некоторых из них. Но что касается замены шифрсистем, доставшихся в наследство от «проклятого» царского режима, то вместо них для ведения секретной дипломатической переписки Советским государством стали вводиться новые шифры слабой стойкости, которые вскрывались Феттерлейном без особого труда.

Большой интерес для англичан представляла перехваченная и дешифрованная дипломатическая шифрпереписка большевистского правительства в Москве с Ближним Востоком, из которой, по заявлению англичан, следовало, что оно финансирует оппозиционное движение в английской колонии в Индии. Официальные заявления советских властей настолько отличались от содержания этой шифрпереписки, что правительство Ллойд Джорджа решило опубликовать его в печати, рассчитывая заставить Москву больше никогда не вмешиваться во внутренние дела Англии.

Единственным представителем Советской России в Англии тогда была советская торговая делегация. Прочитанная англичанами шифрпереписка между Москвой и советской торговой делегацией в Лондоне также свидетельствовала, что через последнюю финансируется рабочее движение в Англии и особенно экстремистские элементы в этом движении.

Не последнюю роль в решении обнародовать содержание советской дипломатической шифрпереписки во время англо-советских торговых переговоров, вероятно, сыграло желание Ллойд Джорджа поставить в неловкое положение правительство большевиков, которое не стеснялось в выборе выражений для инструкций членам советской торговой делегации. Так, еще в самом начале переговоров в июне 1920 года Ленин писал заместителю главы делегации Красину: «Эта свинья Ллойд Джордж пойдет на обман без тени стыда или сомнения. Не верьте ни единому его слову и в три раза больше дурачьте его». «Эта свинья» Ллойд Джордж явно решил отомстить за оскорбление.

17 августа 1921 года лондонская газета «Тайме» поместила на своих страницах статью, обвинявшую другую английскую газету «Дейли геральд» в получении денег от Советского правительства. В «Тайме» приводились открытые тексты восьми советских шифртелеграмм, якобы перехваченных английским правительством. Тем самым «Тайме» нарушила данное ею обязательство: английский правительственный кабинет передал этот материал в распоряжение «Тайме» с условием, что газета сошлется на получение его из нейтральной страны. Давая разрешение на такую публикацию, кабинет министров рассчитывал, что Советское правительство решит, будто утечка произошла после того, как шифртелеграммы были расшифрованы.

Н. Клышко, резидент КГБ, работавший в составе торговой делегации в Лондоне, был мало знаком даже с азами криптографии. То ли он невнимательно прочел выпуск «Тайме» от 17 августа, то ли решил, что был вскрыт один-единственный шифр, использованный для зашифрования опубликованных в «Тайме» открытых текстов восьми шифртелеграмм, но, как бы там ни было, Клышко продолжал ошибочно полагать, что советские шифры оставались надежными. Тревоги он не поднял, и вслед за ним Советское правительство сделало вид, будто ничего не произошло. Газетная шумиха продолжалась до сентября, когда в газеты просочились новые разоблачения секретного финансирования английского рабочего движения со стороны Советского государства.

Нельзя сказать, что руководители советского внешнеполитического ведомства — Народного комиссариата иностранных дел (Наркоминдела) — не информировали правительство о неблагополучном состоянии дел в шифровальной службе своего ведомства. 20 августа 1920 года народный комиссар (нарком) иностранных дел Чичерин писал в докладной записке на имя Ленина: «Иностранные правительства имеют более сложные шифры, чем употребляемые нами. Если ключ мы постоянно меняем, то сама система известна многим царским чиновникам и военным, в настоящее время находящимся за границей. Расшифрование наших шифровок я считаю поэтому вполне допустимым». Однако мнение Чичерина, видевшего причину утечки секретной информации в том, что одни использовавшиеся шифры были нестойкими, а разработчики других после революции оказались за границей, разделяли далеко не все. Вот письмо Красина Ленину от 10 сентября 1920 года: «Еще в мае в бытность в Копенгагене по некоторым признакам я начал подозревать, что с шифрованной перепиской через Наркоминдел не все обстоит благополучно. В Англии мои подозрения укрепились, и в последующий мой приезд в Москву я обращал внимание т. Чичерина на необходимость коренной чистки в соответствующем отделе… Дело не в провале шифра или ключа, а в том, что в Наркоминделе неблагополучие, так сказать, абсолютное и лечить его надо радикально». Ленин внимательно относился к таким сообщениям. 25 ноября 1920 года он написал: «Тов. Чичерин! Вопросу о более строгом контроле за шифрами (и внешнем, и внутреннем) нельзя давать заснуть. Обязательно черкните мне, когда все меры будут приняты. Необходима еще одна: с каждым важным послом установить особо строгий шифр для личной расшифровки, т. е. здесь будет шифровать особо надежный товарищ, коммунист (может быть, лучше при ЦК), а там должен шифровать или расшифровывать лично посол (или «агент») сам, не имея права давать секретарям или шифровальщикам».

Первым, кто в полной мере осознал масштаб рассекречивания советских шифрсистем, был Фрунзе, главнокомандующий Южной группой войск Красной Армии. 19 декабря 1921 года Фрунзе доложил в Москву: «Из представленного мне сегодня бывшим начальником врангелевской радиостанции Ямченко доклада устанавливается, что решительно все наши шифры вследствие их несложности вскрываются нашими врагами. Вся наша радиосвязь является великолепнейшим средством ориентирования противника. Благодаря тесной связи с шифровальным отделением Морфлота Врангеля Ямченко имел возможность лично читать целый ряд наших шифровок самого секретного военно-оперативного и дипломатического характера; в частности, секретнейшая переписка Наркоминдела с его представительством в Европе и в Ташкенте слово в слово известна англичанам, специально организовавшим для подслушивания наших радио целую сеть станций особого назначения. К шифрам, не поддававшимся вскрытию немедленно, присылались ключи из Лондона, где во главе шифровального отдела поставлен англичанами русскоподданный Феттерлейн, ведавший прежде этим делом в России. Общий вывод такой, что все наши враги, в частности Англия, были постоянно в курсе всей нашей военно-оперативной и дипломатической работы».

Сообщение авторитетного военачальника не было оставлено без внимания. В конце декабря 1921 года вся дипломатическая переписка между Лондоном и Москвой с использованием радиосвязи внезапно прекратилась и вместо нее была введена курьерская почта. А в марте 1923 года в распоряжении советской торговой делегации появилась новая шифрсистема, более стойкая, чем предыдущая. Тогда же Ллойд Джордж подписал англо-советское торговое соглашение, по которому впервые на Западе Советское правительство признавалось законным и обе страны обязывались воздерживаться от враждебных действий в отношении друг друга. Кроме этого, каждая договаривающаяся сторона брала на себя обязательство не вести вне пределов своей страны официальной пропаганды, направленной прямо или косвенно против правительственных институтов другой страны.

Через несколько недель после подписания договора Феттерлейн вскрыл новый шифр на линии Москва — Лондон, и англичане убедились, что Советское государство не собиралось соблюдать этот договор — финансирование советской стороной индийских националистов и Коммунистической партии Англии продолжалось. В результате дебатов в кабинете министров в мае 1923 года министр иностранных дел Англии лорд Керзон послал ультиматум наркому иностранных дел Чичерину. В нем большевики обвинялись в подрывной деятельности и не только буквально цитировались открытые тексты советских шифртелеграмм, но и отпускались весьма недипломатичные колкости по поводу успешного чтения англичанами шифрованной корреспонденции большевиков: «В русском Комиссариате иностранных дел наверняка узнают следующее сообщение, датированное 21 февраля 1923 года, которое было ими получено от Ф. Раскольникова… В Комиссариате иностранных дел также должны припомнить и радиограмму, полученную им из Кабула и датированную 8 ноября 1922 года… Очевидно, им знакомо и сообщение от 16 марта 1923 года, посланное Ф. Раскольникову помощником комиссара иностранных дел Л. Караханом…»

В ответ Советское правительство заявило, что ультиматум Керзона составлен из открытых текстов перехваченных шифртелеграмм, причем сделано это было якобы тенденциозным и некорректным образом. То есть давалось понять, что тексты подлинные, но их содержание трактуется искаженно и произвольно. Наркома иностранных дел Чичерина просто-напросто застали врасплох. В качестве единственной контрмеры он лишь смог отдать распоряжение о прекращении на время всех контактов советских граждан с подданными Англии, чтобы предотвратить возможную утечку информации. Для англичан это было хоть какой-то компенсацией за неизбежную смену шифрсистем, использовавшихся дипслужбой Советской России. Смена произошла в конце 1923 года. Ясно, что к этому времени у советской стороны не оставалось никаких сомнений в отношении источника информации, попавшей в руки англичан. Сам Керзон публично признал, что ни одна из процитированных им телеграмм, компрометировавших правительство в Москве, не была послана в незашифрованном виде.

Вместе с тем, бездумно пользуясь частыми провалами в советской системе обеспечения безопасности связи, английское правительство иногда само попадало впросак, перехватывая фальсифицированную корреспонденцию. Белогвардейцы в Берлине, Ревеле (Таллине) и Варшаве часто занимались подделыванием советских документов. Разные по качеству исполнения, эти фальшивки служили для их изготовителей как средством заработка, так и способом дискредитации большевиков. Уиндом Чайлдз, с 1921-го по 1928 год состоявший на должности помощника особого уполномоченного английской спецслужбы, назвал эти подделки «нестерпимым безобразием», поскольку, по его мнению, «они позволяли русским кричать «Фальшивка!» каждый раз, когда им предъявляли подлинные документы». Англичанам даже пришлось ввести градацию шпионских данных по степени их достоверности. Произошло это по весьма унизительной причине.

Сотрудники английской шпионской спецслужбы вступили в контакт с агентом БП-11 в Ревеле, который сообщил, что имеет доступ в Наркоминдел и может предоставить Лондону краткое изложение содержания более двухсот шифртелеграмм этого ведомства. Для англичан наибольший интерес представляла информация о финансировании большевиками движения ирландских националистов. Кроме этого, дословное знание открытых текстов советских шифртелеграмм могло оказать существенную помощь криптоаналитикам ПШКШ в дешифровальной работе.

Однако вскоре сведения, полученные от БП-11, были дезавуированы в основном начальником английской полиции, который не подтвердил этих данных и заявил, что, наоборот, ирландские националисты испытывают серьезные финансовые затруднения. Когда по просьбе руководства ПШКШ и для сравнения с ранее полученным резюме от БП-11 потребовали оригиналы открытых текстов шифртелеграмм, тот начал юлить и таким образом окончательно дискредитировал себя. Проверка показала, что подавляющее большинство сведений БП-11 подозрительно совпадало с данными из сомнительных источников.

Снова вскрыть советский шифр Феттерлейну удалось лишь в 1925 году, а через два года ПШКШ представился уникальный шанс. 12 мая 1927 года лондонская штаб-квартира советско-английского торгового общества «Аркос» была вероломно захвачена полицией. Согласно официальному заявлению английского правительства, эта акция проводилась с целью изъятия особо секретного документа, похищенного советской разведкой.

МИЛЛЕР

«Аркос» был учрежден и зарегистрирован советской торговой делегацией в 1920 году в Лондоне как частное акционерное общество с ограниченной ответственностью. В 1923 году Советское правительство разрешило «Аркосу» ведение торговых операций на территории своего государства. К началу 1927 года «Аркос» стал крупнейшим экспортно-импортным объединением в Англии.

Англичане предполагали, что здание «Аркоса» служило респектабельным фасадом для советской разведки. И вот наконец в результате полицейского рейда контршпионская спецслужба Англии получила долгожданный доступ к тысячам советских документов, извлеченных из сейфов в подвале этого здания. Причем рейд продолжался несколько дней. Был проведен повальный обыск, захвачена почта и шифры. Несколько советских сотрудников «Аркоса» пытались воспрепятствовать вероломному обыску, и к ним была применена сила.

Советского шифровальщика Антона Миллера вломившиеся полицейские застали за сжиганием документов. Миллер развел костер в одном из сейфов в подвале здания и старался засунуть туда как можно больше секретных бумаг. Дальнейшие события покрыты мраком неизвестности, равно как и судьба Миллера. Через девять дней, когда большинство советских сотрудников «Аркоса» были отозваны в Москву, владелец левой газеты «Дейли геральд» сделал запрос в парламенте в адрес министра внутренних дел относительно судьбы Миллера. Полученный им ответ сводился к тому, что касаться этого вопроса публично значило бы вступать в противоречие с государственными интересами Англии.

После лихого налета на «Аркос» перехват и чтение шифрпереписки работников советской дипломатической службы в Лондоне продолжались лишь до конца мая 1927 года. И вот почему. В выступлениях перед английским парламентом премьер-министр, министр иностранных дел и министр внутренних дел Англии стали обильно цитировать прочитанные в ПШКШ советские шифртелеграммы. Более того, в середине мая 1927 года, не обращая внимания на протесты главы ПШКШ, английский правительственный кабинет принял решение опубликовать избранные места из секретной советской переписки, чтобы оправдать разрыв дипломатических отношений с СССР. В обсуждении этого решения принимал участие и Черчилль, занимавший тогда один из министерских постов. В результате в конце мая 1927 года Кремль отдал приказ о введении трудоемкого, но при правильном использовании абсолютно надежного шифра.

Эти события отнюдь не способствовали поднятию морального духа сотрудников ПШКШ. Их доверие к властям было надолго подорвано. И хотя во время гражданской войны в Испании ПШКШ вновь удалось добиться определенных успехов (она могла дать достоверную оценку военной мощи Германии и Италии), ее руководство предпочло держать при себе полученные результаты. Как следствие, в 30-е годы, когда двумя державами, представлявшими для Англии наибольший интерес, были Германия и Советский Союз, ПШКШ оказалась не способна снабдить английское правительство хоть сколько-нибудь значительной радиошпионской информацией об этих двух государствах. Несмотря на то, что в течение всего предвоенного периода английские компании связи под предлогом нестабильности в мире были вынуждены поголовно сотрудничать с ПШКШ, которая успешно вскрывала шифры не только потенциальных противников (таких, как Япония), но и союзников (например, США), с Германией и СССР ПШКШ потерпела полную неудачу. Этот провал заставил руководителя шпионских спецслужб Англии в 1938 году отметить в одном из своих меморандумов, что ПШКШ «была совершенно непригодной для тех целей, ради которых она создавалась».

Все же уроки мая 1927 года не пропали даром. Чрезвычайная осторожность, с которой в 40-е годы Черчилль, ставший к тому времени премьер-министром, пользовался полученными английской дешифровальной службой данными, явилась следствием осознания им ущерба, нанесенного ПШКШ в 20-е годы.

ТАЙНА

Не робей перед врагом: лютейший враг человека — он сам.

К. Прутков. Сочинения

ПРИШЛА ПОРА ПРИЗНАТЬСЯ

12 января 1978 года министр иностранных дел Англии сделал официальное заявление. Оно касалось тех, кто во время Второй мировой войны работал в ЦПС. Отныне люди, трудившиеся над вскрытием немецкого шифратора «Энигма» («Тайна»), могли открыто заявить, что они участвовали в этой крупномасштабной операции. Одновременно им запрещалось раскрывать технические подробности своей работы и то, как информация, получаемая путем чтения шифровок «Энигмы», использовалась английским правительством и военным командованием. Почему?

Во-первых, специалисты из ЦПС не желали публичного признания, что «Энигму» вскрыть было нельзя, если эта шифрмашина использовалась правильно. Успешное чтение немецкой шифрпереписки в ходе войны полностью зависело от качества перехвата, от знания стандартных языковых оборотов в перехватываемых сообщениях и от ошибок немецких связистов.

Во-вторых, после победы над Германией популярным времяпровождением персонала ЦПС стала охота за «Энигмами». Наградой за добытую целой и невредимой шифрмашину был внеочередной отпуск на родину. Найденные «Энигмы» англичане сбывали другим странам. Даже в конце 70-х годов сотни этих шифраторов все еще использовались по всему миру; Известия о том, что их шифрпереписка читается, не могли не вызвать тяжелые чувства у тех союзников Англии, которые в качестве «помощи» получали в пользование, и отнюдь не за символическую плату, эту шифровальную аппаратуру.

В истории Англии трудно сыскать факты, сравнимые с событиями вокруг «Энигмы» как по степени секретности, которая их окружала, так и по продолжительности времени, в течение которого это происходило. Черчилль, после Первой мировой войны пространно написавший о роли радиошпионажа в достижении победы над Германией, обошел «Энигму» молчанием в своих мемуарах о Второй мировой войне. Его примеру последовали и другие английские политики и военные.

«ЭНИГМА» КАК ОНА ЕСТЬ

Сразу после окончания Первой мировой войны берлинский инженер Артур Шербиус изобрел и запатентовал под названием «Энигма» аппарат для шифрования и расшифрования сообщений. Первоначально «Энигма» использовалась различными европейскими банковскими учреждениями. В 1926 году немцы приступили к оснащению ею своего военно-морского флота, а через два года модифицированная «Энигма» поступила на вооружение германской сухопутной армии. Во время Второй мировой войны шифровальные машины типа «Энигма» наиболее широко применялись Германией для засекречивания передаваемых по радио сообщений, которыми обменивались ее армейские полевые и штабные подразделения. Эти машины также устанавливались на немецких подводных лодках и надводных кораблях.

В 1928 году два экземпляра коммерческой модификации «Энигмы» были куплены адмиралтейством Англии. К 1935 году появилась английская версия «Энигмы», которая применялась в ВВС. Теоретические исследования стойкости как самой «Энигмы», так и ее английской версии показали, что вскрыть их ключи математическими методами было невозможно, если эти шифраторы использовались без ошибок. И действительно, подавляющее большинство шифровок «Энигмы» так никогда и не было прочитано дешифровальщиками.

Шифрмашины «Энигма» напоминали большие кассовые аппараты и получали энергопитание от комплекта батарей. В «Энигме», как на обыкновенной пишущей машинке, имелось три ряда клавиш с буквами. Над клавиатурой были расположены три ряда лампочек-индикаторов, на которые тоже были помещены буквы — по одной на каждую лампочку. На передней панели «Энигмы» располагались три так называемых ротора, которые можно было менять местами. Ротор представлял собой зубчатое колесо с нанесенными на него по ободу буквами алфавита. Через ротор проходили провода, соединяющие двадцать шесть контактов на одной стороне ротора с таким же количеством контактов на другой его стороне. Соединения были выбраны произвольно, но потом они уже не менялись в процессе эксплуатации машины. В каждом из положений ротор представлял какую-то конкретную систему перестановок для двадцати шести возможных электрических сигналов от клавиатуры (по одному для каждой буквы).

Пройдя через три ротора, сигнал с клавиатуры поступал на так называемый рефлектор — систему проводников, соединявшую каждый контакт с другим контактом на задней стороне третьего ротора. Таким образом, рефлектор посылал сигнал обратно через три ротора, но уже по другому пути. Когда сигнал наконец выходил из системы роторов, он поступал на лампочку-индикатор. Для того чтобы одновременно шифровать и передавать текст в линию связи с большой скоростью, требовалось четыре человека. Один зачитывал вслух открытый текст, другой его набивал, третий считывал шифртекст с лампочек, а четвертый передавал его в линию.

Шифровки «Энигм» оказались особенно трудно дешифруемыми еще и потому, что первый ее ротор автоматически поворачивался на одну позицию после каждой зашифрованной буквы. После того как клавиши на клавиатуре были нажаты двадцать шесть раз, ротор возвращался в исходное положение, но зато второй ротор перемещался в новое положение. Когда второй ротор поворачивался двадцать шесть раз, третий ротор также поворачивался на одну позицию. И так далее. Система роторов работала в «Энигме» подобно одометру в автомобиле.

В 1930 году «Энигмы» были модифицированы за счет введения штепсельной панели (ШП) из двадцати шести пар розеток и штепселей. С помощью ШП осуществлялась замена выбранных букв: штепсельная панель выполняла еще одну перестановку перед тем, как соответствующие электрические сигналы от клавиатуры достигали системы роторов, и после того, как они ее покидали. Например, с помощью замены всего шести букв количество ключей «Энигмы» увеличивалось приблизительно в миллиард раз.

Подводя итог рассмотрению внутреннего устройства «Энигмы», заметим, что ключами в ней являлись: 1) расположение трех роторов, 2) установка вращающихся роторов в определенную позицию, 3) соединение пар розеток с помощью шнуров с вилками (один шнур на пару розеток). Общее количество возможных ключей выражалось громадным числом с девяносто двумя нулями.

Массовое производство «Энигмы» было налажено на заводе, выпускавшем счетные машины. К трехэтажному кирпичному зданию завода пристроили два одноэтажных цеха из такого же кирпича, и работа пошла. Каждый цех был разделен перегородками на отделения. Рабочие одного отделения не видели, чем занимались в другом. В каждом отделении изготавливалась лишь небольшая деталь. Составить представление о том, что из этих деталей в конце концов собиралось в строго охраняемом сборочном цехе, для работавших в отделениях было очень трудно.

Отнюдь не лишняя предосторожность, так как завод счетных машинок был расположен на границе с Польшей и среди его рабочих числились не только немцы, но и поляки. И вот один из них, весьма любознательный и толковый, задумался: а что же производится на этом заводе? Общение с товарищами по работе позволило ему составить довольно четкое представление о том, что здесь делались шифровальные машины. С тех пор он начал суммировать все отрывочные сведения, которые ему удавалось узнать. В результате вскоре он получил ясную картину принципиального устройства «Энигмы». Это произошло в январе 1933 года.

К 1935 году было произведено более двадцати тысяч шифровальных машин типа «Энигма», которыми оснащались вооруженные силы Германии — ее флот, сухопутная армия (вермахт) и авиация («Люфтваффе»). Часть машин была направлена также в военную шпионскую организацию Абвер и в органы государственной безопасности. В каждом ведомстве «Энигма» имела свою установку ШП и различное расположение роторов. Смена ключей проходила в соответствии с установленным порядком. Например, вермахт вначале менял установку ШП каждый месяц, а затем каждую неделю. Любое шифрсообщение, говорилось в инструкции по использованию «Энигмы», должно содержать не менее десяти групп по пять букв в каждой. Это рассматривалось как действенная мера для предотвращения его дешифрования математическими методами. Более короткие открытые тексты посылаемых сообщений требовалось попросту дополнять до пятидесяти символов белибердой.

ОБЪЕДИНЕННЫМИ УСИЛИЯМИ

Аннексия Австрии и все возраставшая угроза со стороны Германии побудили Англию, Польшу и Францию объединить свои усилия в области радиошпионажа. К этому времени немцы модифицировали и «Энигму», и процедуру передачи сообщений, шифруемых с ее помощью. В «Энигму» были добавлены еще два ротора. В зашифровании сообщений по-прежнему участвовали только три ротора, но непосредственно перед сеансом связи их можно было выбрать из пяти имевшихся в наличии.

Кроме того, если раньше всех немецких операторов единой сети связи заранее уведомляли, каким именно ключом следует пользоваться, то с 15 сентября 1938 года им предписывалось выбирать свои собственные. На практике это означало, что так называемая преамбула — стандартный начальный набор коротких посылок, которые перед передачей основной информационной части сообщения должен был отправить немецкий оператор связи, — оставалась прежней. В дополнение к дате и длине сообщения оператор все еще вставлял в преамбулу ключ, используемый для данного сеанса связи. Но теперь вместо того, чтобы браться в соответствии с каким-то правилом из заранее заготовленной таблицы, его предлагалось выбирать наугад для каждого сообщения.

Изменения в практике шифрования сообщений с помощью «Энигмы» придали еще большую важность давно планировавшейся тремя странами встрече специалистов-криптоаналитиков для обсуждения сложившегося положения в деле вскрытия «Энигмы» и ускорили ее проведение. Французы и англичане на этой встрече честно признались, что они недалеко продвинулись в чтении шифровок «Энигмы». Правда, французы «забыли» рассказать о контактах со своим агентом в германской криптографической службе. Поляки отплатили им той же монетой, «забыв», в свою очередь, упомянуть о создании ими нового электромеханического устройства под экзотическим названием «бомба» для автоматического поиска ключей к «Энигме». Англичане не утаили на встрече с союзниками ничего, но не оттого, что они были благороднее своих партнеров, а просто потому, что скрывать им было особенно нечего.

Вскоре после встречи Польша потерпела сокрушительное военное поражение от Германии, и польские криптоаналитики были вынуждены переехать во Францию. С этого момента криптоаналитические методы, апробированные на практике польскими специалистами, стали применять и англичане. В начале 1940 года последние даже самостоятельно вскрыли ключ «Люфтваффе» от 6 января 1940 года. С увеличением шансов на чтение немецкой шифрпереписки с использованием «Энигмы» англичане заключили соглашение с французами, оставив им и полякам ведение всех основных исследовательских работ по вскрытию «Энигмы», а сами занялись совершенствованием «бомбы».

ЗОЛОТЫЕ ЯЙЦА

В Англии центром работ по вскрытию «Энигмы» стало поместье викторианской эпохи Блетчли-парк в ста километрах от Лондона. К началу 90-х годов оно мало изменилось по сравнению с 40-ми годами, когда стало приютом лучшим умам Англии. Там они работали, одержимые одной мыслью — разгадать тайну «Энигмы», скрывавшую немецкие планы. Со временем их число выросло до девяти тысяч мужчин и тысячи женщин. Старый дом уже не мог вместить всех, и рядом с ним выросли временные строения, построенные на скорую руку. Уцелевшие от разрушения бараки стояли там и полвека спустя как молчаливые свидетели фантастической техники, которая скрывалась за их стенами в ту пору, когда делались первые шаги в компьютерный век. Блетчли-парк стал своего рода университетским городком для особо одаренных английских математиков. Это была разношерстная компания эксцентричных, блестящих ученых, большинство из которых окончили Кембриджский университет. Их вечные розыгрыши, вплоть до музыкальных пародий, создавали в Блетчли-парк свою неповторимую атмосферу. Первым среди них был молодой чародей-математик Алан Тьюринг, которому в момент поступления в ЦПС на работу исполнилось 27 лет. В историю науки он вошел как основатель науки о счетно-вычислительных машинах. Еще до войны он написал множество работ по теории автоматов (машину Тьюринга знают все, кто хоть сколько-нибудь соприкасался с этой областью математики). Именно на таких, как он, рассчитывала Англия, намереваясь вскрыть немецкие шифрсистемы, и она не ошиблась в своем выборе.

С первым успешным опытом чтения немецкой шифрпереписки в начале 1940 года перед англичанами встала проблема: нужно было, с одной стороны, не скомпрометировать, а с другой, максимально полно использовать источник информации. Поэтому было решено представить дело так, будто данные исходят от высокопоставленного агента в Берлине под псевдонимом Бонифаций.

Однако среди тех, кому предназначалась эта информация, Бонифацию доверяли слабо: ЦПС явно нуждался в военных, которые могли бы осознать ценность радиошпионских данных и соответствующим образом преподнести их высшему руководству страны. Событиям 1940 года было суждено в корне изменить положение дел.

Весной 1940 года немецкий диктатор Гитлер приступил к покорению Западной Европы. По принципу домино одна за другой к его ногам пали Дания, Норвегия, Голландия и Бельгия. В начале мая того же года немцы повели массированное наступление против войск Англии и Франции. Первым его признаком было усиление активности немецких радиостанций. Задним числом после двадцати дней сражений в ЦПС удалось прочитать шифрпереписку «Люфтваффе» за 20 мая 1940 года. Затем чтение стало регулярным, что давало примерно по тысяче дешифрованных сообщений в день. Хотя полученная информация касалась только «Люфтваффе», она позволяла представить картину боевых действий во всей ее полноте, так как германская авиация работала в тесном контакте с вермахтом. Однако английские и французские войска отступали настолько хаотично, что воспользоваться данной информацией им не удалось.

В это же время для ЦПС началась новая фаза в войне. К лету 1940 года Англия осталась один на один с Германией. Подразделение ЦПС, занимавшееся чтением шифрпереписки Японии, перехватило и дешифровало сообщение, переданное японским послом из Венгрии в Токио, о том, что, беседуя с премьер-министром Венгрии Хорти, он получил сведения о подготовке высадки немецких войск в Англии. Грозным оружием Англии в предстоявшей схватке не на жизнь, а на смерть должны были стать молодые гении, собравшиеся в Блетчли-парк. Именно им предстояло отыскать верный путь в сложнейшем электрическом лабиринте, который представляла собой «Энигма». В мае 1940 года их задача усложнилась еще больше: немцы внесли изменения в практику обмена шифрсообщениями, имевшие весьма негативные последствия. Эти изменения касались преамбулы и заключались в следующем.

До 1 мая процедура была достаточно простой. Отправитель шифрсообщения проверял, правильно ли им установлен ключ: какие три ротора из пяти выбраны, в какой последовательности они установлены, правильно ли задана коммутация на ШП. Далее в открытую он посылал запрос на установление связи с получателем сообщения. После прихода подтверждения о готовности установить связь отправитель ставил роторы в нужное положение, задаваемое тремя буквами латинского алфавита (например, «НТС»), по своему собственному желанию. Эти три буквы составляли начало шифрсообщения. Чтобы передать эти три буквы, от оператора требовалось наугад выбрать еще три буквы, скажем «BLG». Используя «BLG» для задания начального положения роторов, оператор два раза набирал на клавиатуре «Энигмы» «НТС» и получал «RWSANW». Получатель брал «BLG» из преамбулы и устанавливал роторы своей «Энигмы» в требуемое положение. Далее расшифровывался участок текста «RWSANW», и получался ключ для расшифрования всего принятого шифрсообщения.

С 1 мая 1940 года «НТС» зашифровывалось только один раз, и вместо привычных двух пятибуквенных комбинаций «BLGRW SANWH» в перехватываемом сообщении появлялись лишь буквы «BLGRW S…». До этого нововведения прежде, чем определить положение роторов, криптоаналитики ЦПС должны были установить остальные элементы ключевой системы, что производилось на основе одной только девятибуквенной преамбулы с использованием «бомбы». Потеря трех букв в преамбуле оказалась решающей. Постепенно, по мере распространения немцами нововведения, «Энигма» перестала вскрываться. У команды, собравшейся в Блетчли-парк, оставались считанные месяцы, чтобы преодолеть неожиданно возникшее препятствие. Объяснялась такая спешка тем, что именно летом 1940 года немецкие ВВС были полны решимости сокрушить английские еще до начала высадки войск на острове. Маршал немецкой авиации Геринг широко использовал «Энигму» в своих наступательных операциях, поскольку был твердо уверен, что ее шифрсообщения прочесть невозможно. Но он ошибался: буквально накануне начала широкомасштабной операции «Люфтваффе» команде из Блетчли-парк удалось с помощью примитивной счетно-вычислительной техники, анализа перехвата и сообщений английских агентурных шпионских служб раскрыть тайну изменения преамбулы и вновь приступить к вскрытию ключевых установок «Энигм» в «Люфтваффе». Они успели как раз вовремя.

В июле 1940 года началась битва за Англию. Геринг пообещал Гитлеру, что его летчики поставят Англию на колени за один месяц. Но Геринг недооценивал мощь английской авиации и, подобно другим руководителям германского генерального штаба, преувеличивал надежность «Энигмы». Уверенное, что его шифрсообщения невозможно прочесть, командование «Люфтваффе» повсеместно применяло «Энигмы» для засекречивания оперативных заданий. Эта исключительно важная информация из Блетчли-парк сразу же передавалась командующему английскими ВВС Даудингу. Дешифровки получили кодовое наименование «Ультра». В своем бункере приступил к изучению «Ультра» и премьер-министр Англии Черчилль. Информационные сводки «Ультра» он окрестил золотыми яйцами, а команду из Блетчли-парк уподобил волшебным гусям, которые несли их без лишнего шума.

Снова и снова английская авиация успешно отражала налеты «Люфтваффе»: с помощью «Ультра» Даудинг читал мысли Геринга на расстоянии. С абсолютной точностью он знал, как разумнее использовать силы, где нанести удар, а где, наоборот, отступить. 13 августа 1940 года в отчаянной попытке сдержать обещание, данное Гитлеру, Геринг задумал осуществить грандиозную атаку с воздуха, чтобы сокрушить, наконец, английскую авиацию. Операция получила название «День орла». Используя «Энигму», Геринг заблаговременно отдал шифрованный приказ произвести массированные атаки на цели, располагавшиеся на обширной территории. Его план состоял в том, чтобы втянуть в воздушное сражение как можно больше самолетов противника и уничтожить их. Эта шифровка была перехвачена и дешифрована англичанами, а ее содержание своевременно доведено до сведения Даудинга. Когда немецкая операция началась, командование ВВС Англии было наготове и умело организовывало оборону, пользуясь информацией из сводок «Ультра». Каждый эшелон самолетов противника встречала небольшая группа английских истребителей, чтобы дезорганизовать порядки атакующих с минимальными для себя потерями. В этом сражении объединенные силы английских летчиков и криптоаналитиков одержали верх. Но воздушная битва за Англию была отнюдь не закончена.

15 сентября 1940 года Геринг приказал нанести по Англии последний, решающий удар. Снова непрерывные атаки следовали одна за одной. И снова английские криптоаналитики лишили план Геринга фактора внезапности. Из материалов «Ультра» Даудинг узнал, что боевой дух летчиков «Люфтваффе» неуклонно падает. Узнал он и то, что у них не было достаточного прикрытия из истребителей. А главное — что у англичан было вдвое больше боевых самолетов, чем предполагали немцы. Брошенные в бой резервы принесли победу Англии: потери англичан составили немногим более девятисот самолетов против двух тысяч со стороны Германии.

БОНИФАЦИЙ — УИНСТОНУ…

В сентябре 1940 года Черчилль распорядился, чтобы его знакомили со всей дешифрованной перепиской немцев, а не просто с выдержками из нее. На стол к нему попадали также данные о перехваченной, но непрочитанной шифрпереписке. Зачем?

Во-первых, Бонифаций к тому времени уже вполне доказал свою значимость — открыл кодовое название операции по высадке немецких войск в Англии («Морской лев») и выяснил роль «Люфтваффе» в этой операции. Во-вторых, Черчиллю доставляло огромное удовольствие самому просматривать прочитанную шифрпереписку немцев, а потом, ссылаясь на «сверхсекретный источник информации», глушить оппозицию своим стратегическим и тактическим решениям. Ведь по его настоянию только полдюжины из почти сорока членов английского правительства знали про золотые яйца из Блетчли-парк. Черчилль твердо полагал, что огромный политический опыт позволял ему наиболее правильно оценивать и использовать информацию, предоставленную ЦПС. Интересно отметить и то, что эксперты ЦПС в целях конспирации должны были составлять итоговые сводки добываемой информации так, чтобы ее источник оставался неясным для непосвященных.

Черчилль стал первым английским премьер-министром, который посетил ПШКШ — ЦПС. В отличие от своих предшественников, он сумел убедить английских криптоаналитиков в том, что лично заинтересован в их успехах. Когда в октябре 1941 года в Блетчли-парк стала ощущаться нехватка людских и материальных ресурсов, прямое обращение к Черчиллю помогло разрешить все затруднения.

Особое внимание, которым данные, добываемые ЦПС, пользовались со стороны Черчилля, имели и оборотную, менее приятную сторону для английских криптоаналитиков. Глава английского правительства неоднократно подвергал ЦПС критике за упущения в работе. Например, руководство ЦПС заслужило порицание за то, что своевременно не обратило внимания на настойчивый интерес Гитлера к конкретной боевой операции одной из его армий. Были в ЦПС и другие проколы.

Нельзя сказать, что детальное знакомство Черчилля с дешифровками немецких криптограмм неизменно позволяло ему объективно и безошибочно оценивать складывавшуюся на фронтах ситуацию. Конечно, данные, добытые чтением шифрсообщений немецкого военного командования разных уровней, позволяли Черчиллю взглянуть на происходившие события глазами немцев. Однако людям свойственно ошибаться и вводить в заблуждение (преднамеренно или непроизвольно) остальных. Так, например, на стол Черчиллю регулярно попадали дешифрованные телеграммы в Берлин командующего немецким экспедиционным корпусом в Африке генерала Роммеля с просьбами прислать подкрепление, провиант и снаряжение. Изучая их, Черчилль составил неверное представление об истинной военной мощи корпуса Роммеля, и это дорого стоило англичанам. Потерь можно было бы избежать, будь данные радиошпионажа подвергнуты проверке с помощью информации о противнике, полученной другими способами. Радиошпионажем, как и сладким, нельзя злоупотреблять — это один из уроков его истории.

Другой урок состоит в том, что данные радиошпионажа часто ставили политиков перед трудным выбором. В начале ноября 1940 года (по другой версии, в 2 часа дня 14 ноября) из материалов «Ультра» англичане узнали о варварском плане Германии: в ночь с 14-го на 15 ноября ее самолеты должны были совершить налет на английский город Ковентри и стереть его с лица земли. Черчилль принял нелегкое решение: в интересах сохранения тайны вокруг «Ультра» не предупреждать городские власти о налете. В назначенный день от Ковентри осталось лишь одно воспоминание. Эта чудовищная акция даже вошла в словарь войны — в нем появился новый термин «ковентрировать».

Благодаря детальному знакомству с содержанием всей дешифруемой англичанами шифрпереписки немцев Черчилль одним из первых обратил внимание на явное несоответствие между немецкими планами военной кампании и общей теорией искусства ведения боевых действий. В начале Второй мировой войны складывалось впечатление, что с немецкой стороны сражениями руководили непрофессионалы, поскольку шаги верховного командования Германии были совершенно непредсказуемыми. Даже знание намерений немцев на ближайший период не давало возможности делать обоснованные прогнозы на будущее. Радиошпионаж Англии оказался бессилен проникнуть в секреты стратегического планирования германского военного командования. Так продолжалось до тех пор, пока Черчилль не узнал о наличии астролога в свите Гитлера. К премьер-министру был срочно вызван авторитетный английский специалист по астрологии. На вопрос Черчилля о том, какой прогноз о месте нанесения очередного удара англичан на западноевропейском театре боевых действий мог дать Гитлеру его придворный предсказатель будущего, тот ответил кратко: «Балканы». Тогда по заданию Черчилля немцам стали активно подбрасывать дезинформацию о якобы готовящейся балканской операции английских войск. Гитлер поверил в это и приказал оголить другие участки фронта ради усиления своих оборонительных укреплений на Балканах. В июле 1943 года англо-американский десант неожиданно высадился на юге Италии и, почти не встречая сопротивления, дошел до Рима.

К декабрю 1941 года перехват немецких сообщений стал значительным, но процент читаемой шифрпереписки оставался небольшим. На первом этапе военных действий большая часть ключей «Энигмы», вскрытых ЦПС, относилась к Северной Африке. В декабре 1941 года генерал «Люфтваффе» Кессельринг был назначен командующим на этом театре военных действий. А вскоре в ЦПС перехватили шифровку от Кессельринга, помеченную как сообщение высшей степени важности. На ее чтение были брошены все силы. Англичане с удивлением обнаружили, что шифровка содержала приказ срочно доставить в ставку Кессельринга его любимую шелковую пижаму. Вероятно, для обеспечения боеспособности немецких войск на севере Африки облачение их командующего в шелка было в высшей степени важно!

К концу 1941 года никакого существенного прогресса в разработке методов вскрытия ключей «Энигмы» достигнуть не удалось, хотя вступление в войну СССР открыло для ЦПС новые возможности улучшить качество перехвата. Советское правительство дало согласие на создание станции перехвата с английским персоналом в Мурманске. Глава ЦПС предостерег от возможного разглашения русским секретов английского радиошпионажа. Станцию перехвата, несмотря на это, все-таки открыли, но уже в 1943 году закрыли по требованию Советского правительства, так как английские операторы не ограничились перехватом только немецких сообщений, уделив внимание и линиям связи приютивших их союзников.

В течение всего 1941 года ЦПС продолжал количественно расти, однако ощущался недостаток свежих идей для улучшения основного направления его работы — чтения немецкой шифрпереписки с использованием «Энигмы». Такие идеи появились только в 1942 году, когда для проверки установки роторов «Энигмы» Тьюрингом была разработана схема электромагнитной машины, прототипом для которой послужила польская «бомба». Ее назначение состояло в том, чтобы смоделировать эффект роторов «Энигмы» с помощью вращавшихся барабанов. Барабаны воспроизводили всевозможные установки роторов «Энигмы» за несколько секунд вместо часов, как это было раньше, и идентифицировали те из них, которые переводили отрывки перехваченного шифртекста в осмысленные фразы на немецком языке. Определив такую установку роторов, машина сама останавливалась, и найденный ею ключ можно было дополнительно проверить на других шифрсообщениях.

Алгоритм вскрытия ключей «Энигмы» Тьюринга, примененный им для создания усовершенствованной «бомбы», основывался на сравнении вариантов дешифровки перехваченного шифрсообщения с неким эталонным текстом. Для реализации алгоритма на практике требовалось осуществить несколько «проходов» эталонного и шифрованного текстов. Поскольку перфолента, на которую эти тексты набивались, была непрочной и не выдерживала многократного механического считывания, было создано релейное устройство для хранения текстов. Это устройство в совокупности с подсоединенными к нему электромагнитными барабанами стало первым в мире компьютером.

Экземпляр такой машины под названием «Агнес» был построен за шесть недель. Тут же возникла проблема с персоналом, ибо эти машины требовали к себе постоянного внимания. И оно было обеспечено женщинами-добровольцами английских ВМС: они дежурили сменами по восемь часов. Сохранилась инструкция, в которой предписывалось установить барабаны и зачистить контакты спиртом для предотвращения короткого замыкания. После запуска машины начинали вращаться тридцать два барабана, причем с большим шумом и с разной скоростью. Затем внезапно они останавливались. С каждого барабана считывалось значение, с помощью которого производилась установка оператором другой, проверочной машины.

Помощь англичанам в определении ключей оказывали не только их умные машины, но и сами немцы. Например, одна из самых сложных модификаций «Энигмы» использовалась ими неправильно. Вместо каждодневного изменения установки всех четырех роторов, по четным дням вращались только два крайних ротора, а по нечетным — менялось угловое положение пары внутренних роторов.

«ТРИТОН» ИЗ НЕМЕЦКОЙ СУБМАРИНЫ

Для Англии, островного государства, море имело принципиальное значение. Без импортного продовольствия, нефти и оружия ей было не выстоять, и немцы это хорошо понимали. Адмирал Дениц, командующий немецкими военно-морскими силами, объявил Англии «тоннажную войну». Тихоходные, неповоротливые конвои англичан стали легкой мишенью для вражеских субмарин. К осени 1940 года немецкие подводные лодки ежемесячно пускали на дно около двухсот тысяч тонн английских морских грузов. С виллы на западном побережье Франции адмирал Дениц по радио поддерживал связь со своим подводным флотом с помощью хитроумных шифровок «Энигм».

Из этой радиопереписки англичане черпали много полезной для себя информации. Адмиралтейство Англии получало от ЦПС сведения о местоположении подводных лодок немцев, связывалось по радио с английскими судами и приказывало им в случае опасности изменить курс или давало рекомендации, каким путем следовать. Это всегда делалось под благовидным предлогом и без указания источника информации. Вполне оправданная предосторожность, так как основные шифраторы английских ВМС были давно скомпрометированы. Однако вскоре немцы обратили внимание на то, что их подводный флот действует все менее и менее успешно.

В сентябре 1941 года они сменили ключи во всех своих флотских шифраторах, а на подводных лодках приступили к замене старой «Энигмы» на ее новую модификацию с четырьмя роторами вместо трех. Четырехроторная «Энигма» вошла в историю радиошпионажа под названием «Тритон». В преамбуле посылаемого шифрсообщения при использовании этой шифровальной машины стоял префикс «БЕТА БЕТА». И вот с начала 1942 года в преамбулах немецких криптограмм англичане стали замечать эти ужасные (для ЦПС и для английского флота) префиксы. За один только ноябрь 1942 года было потоплено сто девяносто судов союзников общим водоизмещением семьсот двадцать девять тысяч тонн, и все потому, что прочитать шифрсообщения немецких подводных лодок не удавалось.

Ключи к «Тритону» были получены благодаря нескольким обстоятельствам. Во-первых, оказалось, что в нарушение требований безопасности некоторые из перехваченных шифртекстов совпадали по длине с переданными ранее с помощью старой «Энигмы». Да и то шесть «бомб» без перерыва работали семнадцать дней, чтобы их прочесть. Во-вторых, обнаружилось, что для шифрования некоторых сообщений, таких, как сводка погоды, например, четвертый ротор не использовался, так как применялись трехбуквенные комбинации для обозначения положения роторов. Тогда после выделения посланий, которые шифровались «Тритоном» с помощью лишь трех роторов, облегчалось чтение шифрсообщений, полученных с использованием всех четырех. Но все равно, даже если ротор под номером четыре не мог быть переставлен с другими (то есть его положение разрешалось считать фиксированным), введение четвертого ротора в схему «Энигмы» увеличивало количество различных перестановок в двадцать шесть раз!

Одно утешало англичан — «Тритон» не применялся надводным флотом Германии. В борьбе против него можно было продолжать пользоваться предложением, которое еще в 1941 году высказал молодой офицер Ян Флеминг. Оно было столь же авантюрно, как и все, что он придумал позже, прославившись в качестве автора шпионских романов о Джеймсе Бонде. Идея Флеминга была проста: если шифр трудно вскрыть, его надо выкрасть. Немцы использовали в Атлантике суда метеослужбы, находившиеся в океане по три месяца. Каждое имело на своем борту «Энигму» с набором ключей на этот срок. И вот в Северную Атлантику отправились английские эсминцы, чтобы захватить какое-нибудь одинокое немецкое метеосудно. Один из них, «Сомали», 7 мая 1941 года засек по правому борту пароходный дымок — это было немецкое метеосудно «Мюнхен». После того как «Сомали» открыл по «Мюнхену» огонь, немецкий радист выбросил за борт имевшуюся там «Энигму», но забыл уничтожить ключевые установки к ней на следующий месяц, которые и были захвачены англичанами.

Два дня спустя состоялась новая, на этот раз незапланированная встреча: у берегов Гренландии атаковавшая английский конвой немецкая подводная лодка после яростной контратаки была вынуждена всплыть на поверхность. Группа захвата с эсминца, сопровождавшего морской караван, обнаружила на борту тонувшей субмарины «Энигму» и инструкции по ее использованию. В результате с июля по декабрь 1941 года любой месячный ключ для немецких подводных лодок вскрывался в Блетчли-парк в течение двух суток. Полученная информация незамедлительно передавалась в Лондон в центр наблюдения за передвижением немецких подводных лодок. Английские конвои обходили их далеко стороной, а эсминцы успешно выслеживали и топили. Но «Тритон» изменил ситуацию в корне.

США указали Англии на огромные потери, которые нес их объединенный флот. На это директор ЦПС оптимистично заявил, что из пятидесяти ключей «Люфтваффе» и вермахта двадцать шесть были вскрыты и что переписка, закрываемая «Тритоном», тоже будет читаться. Его оптимизм оправдался только 13 декабря 1942 года, но не за счет построения новой «бомбы», опробовавшей все четыре ротора, а благодаря документам, обнаруженным на потопленной в Средиземноморье немецкой подводной лодке. В течение шести часов англичане преследовали эту лодку, пока она не всплыла на поверхность очень близко от охотившегося за ней английского военного корабля. Командир немецкой подводной лодки приказал своей команде покинуть ее. В это время трое английских моряков разделись и прыгнули в воду.

Когда моряки доплыли до покинутой немцами подводной лодки, на ней даже горел свет. Двое из них, забравшись внутрь лодки, успели найти в ней экземпляр «Тритона» с пачкой документов, которые оказались таблицами ключей к нему, и передать все это третьему, стоявшему близко от выходного люка. Прихватив с собой ценную добычу, тот еле-еле смог выбраться из субмарины. Перед тем как покинуть ее, немецкие подводники открыли кингстоны, и вскоре два моряка, вновь отправившиеся в недра подводной лодки в надежде поживиться чем-нибудь еще, оказались похороненными в ней на дне моря. Их обоих наградили посмертно, а третий, оставшийся в живых, как выяснилось при составлении на него наградных документов, соврал по поводу своего возраста при зачислении на военную службу. Поэтому из ВМС его уволили, и вскоре он погиб во время немецкого авианалета на Лондон, пытаясь спасти от пожара свою сестру. Поистине, кому суждено сгореть, тот не утонет!

С конца 1942 года англичане возобновили регулярное чтение шифровок с немецких подводных лодок, благодаря экземпляру «Тритона» и документам, захваченным на потопленной в Средиземноморье субмарине. Потери Англии в Северной Атлантике сократились вдвое, торговые конвои стали доходить до цели чаще, чем тонуть на пути к ней. В дальнейшем к интеллектуальному потенциалу английских криптоаналитиков прибавилась промышленная мощь союзника Англии — США. Новые корабли и самолеты, специально созданные для борьбы с немецкими подводными лодками, вскоре одержали над ними полную победу: 24 мая 1943 года ввиду понесенных колоссальных потерь адмирал Дениц приказал своим субмаринам покинуть просторы Северной Атлантики. И немалая заслуга в этой победе Англии на море принадлежала ее криптоаналитикам, которые действовали исключительно смело и находчиво, умело расставляя противнику ловушки и не прощая ему ошибок.

Если немцы выбирали и устанавливали какой-то ключ, который никак не удавалось вскрыть, то использовался следующий трюк. Английские ВВС с помощью нестойкого шифратора передавали некоторый набор шифрсообщений. Действия эти имели одну цель: шифрсообщения должны были прочитать немцы. Как только открытый текст хотя бы одного из них попадал в немецкую сеть связи, закрывавшуюся с помощью «Энигмы» с ключом, который не поддавался вскрытию, этот текст выделялся английскими криптоаналитиками в общем потоке перехваченных шифрсообщений, и по нему определялся трудный ключ. С июня 1943-го по февраль 1944 года таким образом были вскрыты пятнадцать ключей «Энигмы», использовавшейся в «Люфтваффе».

В декабре 1943 года в распоряжение ЦПС поступила первая «супербомба» под названием «Колосс». Это была автоматическая программируемая машина, выполнявшая арифметические и логические операции над двоичными числами. Она была снабжена считывателем с перфоленты, работавшим со скоростью пять тысяч символов в секунду, и электрической печатающей машинкой, обеспечивавшей «скорострельность», которая достигала пятнадцати символов в секунду. Программирование осуществлялось с помощью коммутационной панели. Кстати, начиная с создания «супербомбы» ЦПС всегда оснащался самой современной вычислительной техникой. Например, в 80-е годы там использовались суперкомпьютеры серии «Крей». Хотя, по мнению специалистов ЦПС, они имели один существенный недостаток — слабую надежность, так как ломались через каждые триста часов работы.

О размахе английского радиошпионажа против Германии говорит тот факт, что к концу Второй мировой войны англичанам были известны стиль, привычки и особенности буквально всех немецких связистов. За каждой сетью связи в ЦПС был закреплен отдельный сотрудник. Он отслеживал всю переписку, с тем чтобы составить детальную картину, касающуюся состава, структуры, места расположения и намерений конкретных гражданских и военных ведомств или воинских подразделений Германии, пользовавшихся этой сетью связи.

Для радиошпионажа главный итог Второй мировой войны состоит в том, что она дала возможность на практике убедиться в действенности его методов, впервые примененных еще до войны. Воюющие стороны использовали малейшие ошибки и оплошности, которые допускали операторы связи противника при передаче своих сообщений в эфир. Началось широкое применение счетно-вычислительной техники для ускорения процесса вскрытия используемых противником ключей. Крупицы информации, имевшейся в распоряжении спецслужб радиошпионажа, активно дополнялись данными шпионской агентуры. Противнику регулярно навязывались сообщения для передачи по его каналам шифрованной связи с целью последующего выделения в общем потоке перехвата и использования полученной таким образом информации для дешифрования других криптограмм. Все изменения и нововведения в организации шифрованной связи противника тщательно отслеживались. Велись боевые действия, ставившие целью исключительно захват шифровальных машин противника и ключей к ним. Этот опыт, приобретенный во время войны, весьма пригодился и в мирное время.

НА СЛУЖБЕ У КГБ

Сверхсекретная информация, которую английские криптоаналитики добывали во время Второй мировой войны из немецких линий связи, попадала и в Москву. Происходило это двумя путями.

Во-первых, через советских агентов в Англии, имевших к ней доступ. Агентов было два. Один из них, Лео Лонг, благодаря прекрасному знанию немецкого языка в декабре 1940 года был зачислен в отдел МИ-14 английского министерства обороны. Этот отдел занимался сопоставлением и анализом шпионской информации о боевых порядках немецких войск. Здесь Лонг знакомился с данными, полученными благодаря успехам английских криптоаналитиков. После войны Лонг перешел из МИ-14 в военном министерстве в английскую контрольную комиссию в Германии, отошел от дел и стал противиться попыткам советской разведки восстановить утерянный к тому времени контакт. Отказ Лонга от сотрудничества объяснялся в основном изменениями в семейной жизни. Его первая женитьба на коммунистке оказалась неудачной. Лонг женился снова, и семейные дела поглотили его целиком, не оставив места для работы на советскую разведку.

Во-вторых, Лондон сам в завуалированной форме поставлял в Москву данные, добытые с помощью радиошпионажа. О немецком плане «Барбаросса» англичане были осведомлены задолго до его осуществления. Английский офицер Сесил Барклей был одним из немногих сотрудников посольства Англии в Москве, знавших о существовании ЦПС. Без ссылки на источник информации он официально предупредил одного из представителей высшего военного командования СССР о планировавшемся вторжении Германии. Насколько там обратили внимание на это предупреждение и во что такое пренебрежение к любезно предоставленным данным радиошпионажа обошлось Советскому Союзу, хорошо известно.

После нападения Германии на СССР вскрывавшиеся в ЦПС ключи «Энигмы» стали касаться шифрования немецких сообщений не только на Западном, но и на Восточном фронте. Например, удалось определить ключевую установку «Энигмы» вермахта от 27 июня 1941 года, которая использовалась на советско-германском фронте. Затем был найден ключ «Энигмы», который вермахт и «Люфтваффе» применяли при проведении совместных операций против советских войск. Тем не менее англичане не спешили поделиться достигнутыми успехами со своим восточным союзником по антигитлеровской коалиции. Дело в том, что США и Англия приняли совместное решение, которого они твердо придерживались в течение всей войны. Оно заключалось в том, чтобы ничего не сообщать СССР об «Ультра». Одной из причин стало их опасение, что использовавшиеся Советским Союзом шифры имели слишком слабую стойкость. Из-за их ненадежности Стюарт Мензис, осуществлявший руководство ЦПС во время войны, категорически не советовал Черчиллю передавать в Москву материалы, полученные в результате чтения немецкой шифрпереписки. По его мнению, сообщить советской стороне, что англичане вскрыли «Энигму», было равносильно тому, чтобы доложить об этом прямо немцам. К концу июня 1941 года в ЦПС было выявлено, что немцы читали часть шифрованного радиообмена советских судов и 17-й авиационной армии и что они хорошо понимали сигнальную систему советской авиации, дислоцированной под Ленинградом. Не было никаких гарантий, что та же участь не постигла бы советские шифры, применявшиеся для защиты сообщений стратегической важности.

Предвоенные чистки среди лиц высшего командного состава Красной Армии, проведенные под предлогом их шпионажа в пользу Германии, породили на Западе опасения, что немецкие шпионы проникли в советское военное руководство. Кроме того, первоначально у американцев и англичан было мало уверенности, что СССР сможет выстоять перед лицом сокрушительной немецкой военной мощи. Когда же стало ясно, что Советский Союз не только в состоянии выстоять, но и имеет все шансы на победу в войне против немцев, сыграли роль взаимное недоверие и соперничество союзников. Тем не менее полностью игнорировать СССР было невозможно, и уже 24 июля 1941 года Черчилль, несмотря на все протесты, отдал Мензису распоряжение передавать в Москву данные, полученные с помощью радиошпионажа, в незашифрованном виде через английскую военную миссию при условии, что любой риск компрометации ее источника будет исключен. После этого при виде важного перехвата, касавшегося событий на Восточном фронте, Черчилль непременно спрашивал: «А это передали русским?» Происхождение таких шпионских данных англичане обычно прикрывали фразами типа: «По сообщению высокопоставленного источника в Берлине…», или «По сообщению очень надежного источника…», или «Как сообщил сотрудник министерства обороны Германии…». Обозначения вражеских частей, соединений и другие детали, которые могли раскрыть, что информация получена с помощью радиошпионажа, опускались.

Например, 11 июля 1942 года в ЦПС было дешифровано следующее шифрсообщение немцев: «1. Следует ожидать нарастания давления вражеских войск на 2-ю армию. Желательно сдержать мощные силы противника на фронте армии с учетом операций Восточной армии в целом. 2. В задачу армейской группы фон Вайхса входит удержание совместно со 2-й Венгерской армией Донецкого фронта между устьями р. Потудань и р. Воронеж и совместно со 2-й армией — Воронежского плацдарма и позиции по линии Ольховатка — Озерск — Борек — железнодорожная станция Котыш». Два дня спустя это сообщение было передано в английскую военную миссию в Москве в таком виде: «Для информации Генерального штаба русских. По полученным из разных источников сведениям, сообщаем, что немцы, включая венгерские части, намерены удерживать русских на фронте Ливны— Воронеж — Свобода, в то время как танковые силы пойдут к юго-востоку между реками Дон и Донец». Для желающих — своеобразный тест на сообразительность и внимание: найдите не менее десяти совпадений в этих двух процитированных текстах.

Летом 1941 года английский офицер доставил в Москву оперативные коды, навигационные пособия и позывные «Люфтваффе». Аналогичные материалы он получил взамен. Вслед за ним документацию о беспроволочной связи вермахта и инструкции по вскрытию ручных шифров немецкой полиции привез другой английский офицер, которому в обмен были отданы некоторые захваченные у немцев документы. По мнению англичан, эти документы не представляли большого интереса. В Лондоне обеспокоились таким односторонним обменом полезной информацией. Кроме того, в ЦПС считали, что в Москве недостаточно эффективно пользовались предоставлявшимися им сведениями. Один из английских криптоаналитиков вспоминал: «В период крупных танковых битв 1942 года мы предупреждали русских о немецкой западне, в которую они гнали живую силу и технику. Трудно поверить, что они доверяли этим предупреждениям, потому что иначе они смогли бы избежать тех огромных потерь, которые понесли».

С лета 1942 года поток передаваемой в Москву оперативной шпионской информации, полученной в результате вскрытия «Энигмы», значительно сократился. Исключение составляли лишь сообщения особой важности. В декабре 1942 года в критический момент Сталинградской битвы в Москву была передана инструкция по вскрытию ручных шифров Абвера в надежде получить взамен что-либо равноценное. Ожидания не оправдались. Постепенно контакты с советской разведкой стали еще больше ослабевать, а после открытия второго фронта вообще прекратились. И это понятно. Англо-американские союзники попросту боялись усиления советского влияния в послевоенной Европе, а СССР с самого начала войны имел все основания не слишком доверять своим союзникам по антигитлеровской коалиции.

Тогда же, летом 1942 года, одновременно с сокращением количества официально поставляемой из Лондона в Москву радиошпионской информации ее стал отправлять туда тайно Джон Кернкросс, советский агент, завербованный еще в 1935 году. В марте 1942 года Кернкросс поступил на работу в ЦПС. И хотя он провел там меньше года, его пребывание в цитадели английского радиошпионажа совпало с наступлением решающего периода в ведении боевых действий на Восточном фронте.

В круг профессиональных обязанностей Кернкросса в ЦПС входил главным образом анализ перехвата радиообменов «Люфтваффе». По его собственному мнению, звездный час настал для него летом 1943 года перед Курской битвой, когда немцы начали операцию «Цитадель» против Красной Армии. 30 апреля англичане отправили в Москву предупреждение о готовившемся немецком наступлении, а также материалы немецкого шпионажа о советских силах в районе Курска, полученные англичанами путем вскрытия «Энигмы». Кернкросс же передал туда оригинальные открытые тексты шифрперехвата, где были впрямую указаны воинские части и соединения, упоминание которых всегда изымалось англичанами из материалов, посылаемых в Москву.

Больше всего внимание Москвы привлекла информация Кернкросса о расположении немецких эскадрилий. Советское военное командование за два месяца до начала немецкого наступления под Курском нанесло три упреждающих бомбовых удара по семнадцати немецким аэродромам в полосе протяженностью более тысячи километров от Смоленска до Азовского моря. Цели были выбраны с учетом полученной от Кернкросса информации. Эта серия из трех массированных бомбовых ударов стала крупнейшей операцией советской авиации во Второй мировой войне. Было совершено полторы тысячи самолето-вылетов, уничтожено пять сотен самолетов противника, советские потери составили сто двадцать два самолета. За предоставленные им данные Кернкросс получил благодарность Москвы и был награжден советской медалью. Однако к этому времени трудности передачи информации из места расположения ЦПС в Москву настолько возросли, что Кернкросс уже не мог больше их преодолевать и накануне Курской битвы сменил место работы.

С отказом Лонга от сотрудничества, а позднее со сменой работы Кернкроссом советская разведка не только лишилась ценных источников информации, но для нее к тому же пропала возможность оценивать достоверность данных, которыми с ней делилась английская военная миссия в Москве. Вдобавок стало трудно находить основания для понукания советских криптоаналитиков, ставя им в упрек успехи их английских коллег, о которых свидетельствовали сообщения Лонга и Кернкросса.

После окончания Второй мировой войны покрывавшая «Ультра» тайна привела к появлению множества мифов. Согласно одному из них, англичанам очень хотелось, чтобы Советский Союз извлекал пользу из материалов «Ультра», касавшихся Восточного фронта. Но это надо было сделать таким образом, чтобы одновременно и обезопасить их источник, и убедить СССР в важности и надежности информации. Проблема была якобы решена путем перекачки данных «Ультра» через советскую разведывательную группу «Люси», действовавшую в основном на территории Швейцарии. Таким образом, источник информации был скрыт, а советское руководство действовало как надо, доверяя сведениям, полученным от собственных агентов. Слава английскому радиошпионажу, который выиграл войну не только на Западном, но и на Восточном фронте?

В этой версии нет ни грамма правды. Дело в том, что перехваты с Восточного фронта всегда являлись большой проблемой для ЦПС. Немцы очень часто использовали для связи свои наземные линии, и далеко не вся связь шла по радио. Но даже в тех случаях, когда для передачи шифровок задействовался эфир, расстояние и иные объективные факторы неблагоприятно влияли на качество приема английских станций перехвата. Шифрсообщения с перевранным текстом требовали очень много времени на обработку. Трудности усугублялись необходимостью их дешифрования. Проще было с криптограммами «Люфтваффе». Но шифры частей вермахта на Восточном фронте в ЦПС удавалось вскрывать лишь время от времени — в период с июня по сентябрь 1941 года и в октябре — декабре 1942 года. Кроме того, чтение шифрперехвата с Восточного фронта никогда не рассматривалось в ЦПС в качестве первостепенной задачи. Там работали в первую очередь с материалами, имевшими оперативное значение для английского командования. Поэтому информация, полученная в ЦПС с Восточного фронта, могла служить лишь для общей ориентации о масштабах, целях и результатах немецких наступлений, да и то с задержкой на два-три дня. Далее она должна была из Блетчли-парк попасть в Лондон, потом — в распоряжение радиста «Люси» в Швейцарии, а затем после зашифрования — в Москву.

Однако все эксперты в вопросах истории шпионажа в годы Второй мировой войны сходятся в том, что ценность информации «Люси» состояла именно в оперативности. В большинстве случаев эта информация приходила в Москву в течение двадцати четырех часов после того, как она становилась известна в Берлине. Ясно, что материалы «Ультра» никак не могли служить источником сведений для «Люси». Разведывательные данные большой важности и достоверности добывал для «Люси» генерал Фриц Тиль, который возглавлял шифровальный отдел в главнокомандовании вермахта. Будучи вторым человеком в службе связи немецкой армии, в случае необходимости он использовал предоставленные ему возможности для установления контакта по радио со своим связником.

Две трети немецкой военной мощи было сосредоточено на Восточном фронте. Тем не менее именно там роль «Ультра» остается тайной. Возможно, что долгое сохранение этой роли в секрете призвано скрыть послевоенное политическое значение «Ультра». А состоит оно в том, что нежелание англичан поделиться плодами своих успешных радиошпионских операций с Советским Союзом, взвалившим на себя основные тяготы войны с Германией, усугубило его недоверие к Западу и послужило одной из причин развязывания «холодной войны». Да еще настолько взбесило нескольких английских офицеров, тайно работавших на советскую разведку, что с тех пор они были полностью убеждены в правильности ранее сделанного ими выбора.

СЛАГАЕМЫЕ УСПЕХА

Подытоживая все сказанное об усилиях англичан в области радиошпионажа, можно выделить несколько основных причин, сделавших возможным их успех в дешифровальной работе против немцев во время Второй мировой войны.

Во-первых, на протяжении Второй мировой войны немцы в основном использовали единственную шифрмашину — «Энигму». Это означало, что англичане могли сосредоточить свои усилил на одном, главном направлении. Кроме того, отсюда следовало, что английские криптоаналитики располагали очень большим объемом шифрованной переписки противника, несомненно облегчавшим им работу над вскрытием «Энигмы».

Во-вторых, англичанам была известна схема «Энигмы». Эта шифрмашина поступила в свободную продажу еще в конце 20-х годов. И хотя впоследствии она была неоднократно модифицирована с целью повышения стойкости, а также несмотря на то, что разные государственные учреждения и военные ведомства Германии оснащались различными модификациями «Энигмы», англичане всегда успевали вовремя составить представление как о схеме этого шифратора в любой модификации, так и о применявшихся немцами процедурах изготовления ключей для него.

В-третьих, по собственной беспечности или по неосторожности немцы зачастую способствовали успешному решению задач, стоявших перед криптоаналитиками Англии.

В-четвертых, для ведения радиошпионажа англичанам удалось привлечь наиболее способных и интеллектуально развитых людей, для профессиональной подготовки которых в области криптоанализа были созданы все необходимые условия. При этом квалифицированные кадры не распылялись по многим учреждениям и ведомствам, а были сконцентрированы в одном месте — в криптоаналитическом центре в Блетчли-парк.

В-пятых, для автоматизации й ускорения дешифровальной работы англичане активно применяли электромеханические устройства, в состав которых входили и электронные компоненты, позволявшие значительно повысить скорость автоматического перебора ключей «Энигмы».

И наконец, последнее: англичанам просто очень везло. Список подарков судьбы, без которых их успехи в радиошпионаже не были бы столь впечатляющими, можно продолжать довольно долго.

МОЖНО ЛИ ПОДСЛУШАТЬ МЫСЛИ ВРАГА?

Итак, 70-е годы раскрыли наиболее тщательно скрываемую тайну Второй мировой войны. Только спустя тридцать лет после ее окончания можно было сказать, что генерал Эйзенхауэр считал, что материалы «Ультра» внесли «решающий вклад в победу», Черчилль не мог на нее нарадоваться и полагал, что «Ультра» — это то, «чем мы выиграли войну». Когда же возник неизбежный вопрос, почему в таком случае победа не пришла раньше, один из западных историков заявил, что благодаря «Ультра» путь к победе для англо-американских союзников стал короче на год, а то и на два.

Чтобы понять истинное значение проникновения в мысли противника, которое имело место в годы Второй мировой войны и которому не было прецедентов в военной истории, потребовалось время. Восторженные оценки, появившиеся после вынужденного тридцатилетнего молчания, мешали трезво оценить значение материалов «Ультра» и затеняли их важные аспекты. Действительно ли роль «Ультра» в достижении победы была столь значительна? Если английские и американские генералы, превозносимые за блестящее проведение военных кампаний, знали заранее о планах противника, то не уменьшает ли это блеск их побед? И еще вопрос: неужели немцы так и не узнали о том, что их шифрсообщения перехватываются и дешифровываются врагом?

Сейчас со всей определенностью можно сказать, что во Второй мировой войне материалы «Ультра» не сыграли той роли, которую им пытаются приписать апологеты. Только от пяти до десяти процентов радиошпионских данных «Ультра», отосланных на места ведения боевых действий, были использованы в деле. Никаких сведений «Ультра» впрямую не поступало ниже уровня командования английской армией. Ее нижние эшелоны получали эту информацию лишь в виде оперативного приказа. По материалам «Ультра», содержавшим данные о передвижениях немецких танковых колонн или кораблей, нельзя было немедленно вести боевые действия. Поэтому сначала приходилось проводить наблюдение с воздуха, причем в такой открытой форме, что немцы при всем желании не могли его не заметить, и только после этого наносить огневой удар по вражеским танкам или кораблям.

Генералы не могли понять, почему подчиненные им офицеры с таким нежеланием выполняют приказы, в правильности которых их заверяют. Английский генерал Лукас, командовавший корпусом при высадке англо-американского десанта в Западной Европе в январе 1944 года, не имел прямого доступа к материалам «Ультра», но зато его начальники имели. Они знали, что немцы не могли оказать сопротивления Лукасу, если он вздумает пойти в глубь побережья. Однако начальники не имели права прямо сказать об этом своему генералу. Они принуждали его атаковать, но их оптимизм выглядел фальшиво при сопоставлении с имевшимися у самого Лукаса данными. Поэтому он решил соблюдать осторожность и оставаться на занятых позициях. Немцы собрались с силами и задержали высаживавшиеся на побережье войска. Лукас, вскоре освобожденный от командования за проявленную нерешительность, написал в своем дневнике: «Похоже, всем были известны намерения немцев, кроме меня». Справедливое заявление.

С другой стороны, существовала опасность, что распространение слишком большого количества материалов «Ультра» будет контрпродуктивно. Материалы не могли подменить кропотливую работу со всеми имеющимися данными и превратить посредственного командира в военного гения. Последнему по-прежнему приходилось разрабатывать детальные планы операций, стимулировать активность подчиненных и приспосабливаться к менявшимся условиям. Материалы «Ультра» даже могли стеснять командира в его действиях. Начальство, получая ту же секретную информацию о противнике, что и он, считало себя вправе не только давать советы, но и убирать непослушных. Так случилось с двумя отличными английскими генералами, которых Черчилль в начале африканской кампании отстранил от должности, полагая, что благодаря «Ультра» знал о немцах столько же, сколько знали генералы, и поэтому счел их действия неверными.

Иногда можно услышать, что из материалов «Ультра» англичане узнавали обо всем, что противник докладывал о себе самом. Но военные тоже подвержены человеческим слабостям. Они преувеличивают, утаивают, хвастаются, обманывают сами себя и без видимых причин меняют мнение. Материалы «Ультра» не принимали во внимание эмоции. Например, Роммель часто нарушал приказы сверху или сообщал Берлину одно, а делал совершенно другое. Он обладал великолепной интуицией и, если обстоятельства ему благоприятствовали, менял свои планы, не удосужившись предварительно уведомить начальство. Причиной сокрушительного поражения англичан в битве при Кассеринге в феврале 1943 года было то, что по линии «Ультра» прошел немецкий приказ о наступлении в одном направлении, а Роммель, нарушив его, двинулся в другом.

Оценка, англо-американскими союзниками военной мощи немцев, с которой они должны были столкнуться с началом боевых действий в Западной Европе, может показаться более точной, чем оценка немцами силы союзных войск. Ведь благодаря «Ультра» англичане знали практически о каждой из полусотни немецких дивизий, находившихся во Франции. Немцы же приписывали противнику семьдесят пять дивизий, в то время как их было только пятьдесят. Сознание того, что им предстоит бороться с силами большими, чем на самом деле, подорвало обороноспособность немцев, а знание о такой реакции с их стороны, в свою очередь, оказало значительную поддержку англичанам и американцам. Но так ли все было в действительности?

После войны, в 1946 году, англичане допрашивали одного немецкого полковника, не имевшего ни малейшего представления о существовании «Ультра». Полковник заявил: «К концу 1943 года меня с моим шефом, как минимум, раз в месяц вызывали на совещания в штаб верховного командования. Мы каждый раз поражались абсолютно нелогичной недооценке „потребностей немецких сил обороны во Франции, Норвегии и на Балканах. Соединения постоянно перебрасывались с одного театра военных действий на другой. В конце концов мы с шефом решили дать преувеличенную оценку количества дивизий союзников, чтобы как-то уравновесить сверхоптимистические прогнозы в штабе верховного командования. Поэтому наши оценки превышали реальные примерно на двадцать дивизий».

И не был дешифровальный центр в Блетчли-парк тенью немецкого верховного руководства. Первый шаг в длинной цепочке, приводившей материалы «Ультра» в штаб английского командования, мог быть сделан лишь в том случае, если немцы использовали для связи радиопередатчики. Но немецкая армия во многом придерживалась традиций. В начале Второй мировой войны большинство ее сообщений передавалось по телеграфу, и их невозможно было перехватить в Англии. Иногда приказы переправлялись посредством голубей и собак. Даже в самый разгар войны немцы все равно отдавали предпочтение телеграфу и телефону, и только если они отсутствовали, прибегали к помощи радио. Лишь от четверти до трети всех немецких сообщений было передано по радио, причем в основном — не высокого стратегического, а среднего или низшего тактического уровня. Исключение составлял только Абвер, который использовал радио даже для передач внутри страны, предпочитая его более безопасной кабельной связи.

Все ли перехваченные шифрсообщения могли быть прочитаны? Конечно нет. Успех с «Люфтваффе» не повторился в отношении вермахта. В течение всей войны в Блетчли-парк боролись с невероятно сложными немецкими шифрами для крупных кораблей и субмарин. Но даже когда английским дешифровальщикам удалось совладать с «Тритоном», адмиралтейство не сумело справиться с хлынувшим потоком радиошпионской информации. Глава секции, занимавшейся шифрсообщениями с немецких подводных лодок, вскоре свалился от полного физического и психического истощения, хотя эта секция обрабатывала только шифровки, имевшие срочное оперативное значение.

Учитывая количество необходимых операций (дешифровка, перевод, обработка и зашифрование полученной информации для передачи ее потребителям), сотрудники Блетчли-парк работали в постоянном напряжении, чтобы материалы «Ультра» не теряли актуальности. Ведь даже задержка на час могла сделать их бесполезными.

Помимо большого потока информации в Блетчли-парк приходилось разбираться с многочисленными аббревиатурами, ссылками на карты, а также со служебным жаргоном. Иногда дешифровалыцики целыми днями просиживали над шифрсообщениями, которые в конечном счете оказывались пустячными. Примером может служить следующий случай. Абвер передал шифровку своему резиденту в Мадриде, офицеру под кодовым именем Цезарь. После ее прочтения в Блетчли-парк получили открытый текст такого содержания: «Осторожней с Акселем. Он кусается». Что это — код с перешифровкой? Позже выяснилось, что речь шла о сторожевой собаке, присланной для охраны. Подтверждением этому стал дешифрованный ответ из Мадрида: «Цезарь в госпитале. Его укусил Аксель».

Многие командиры попросту игнорировали материалы «Ультра», если они не соответствовали их представлениям и планам. Например, из материалов «Ультра» следовало, что бомбардировки Германии не сломили моральный дух немцев и не помешали им по-прежнему выпускать большое количество самолетов. Это означало, что воздушные рейды англо-американских союзников 1943–1944 годов были напрасными, так как понесенные ими потери оказались несоизмеримыми с причиненным немцам ущербом. Все сведения были своевременно переданы из ЦПС в соответствующие инстанции, но налеты английской авиации продолжались. Видимо, правда, содержавшаяся в материалах «Ультра», не устраивала поборников массированных бомбардировок Германии.

Другие командиры, напротив, настолько полагались на «Ультра», что если материалы не поступали, то они считали, что ничего существенного не происходит. Опасность такого подхода не замедлила сказаться при наступлении немцев в Арденнах в декабре 1944 года, когда ими была предпринята попытка остановить продвижение англо-американских войск. Немецкое нападение было внезапным, поскольку Гитлер наложил запрет на радиопереговоры.

Одной из причин невозможности дать исчерпывающую оценку влияния «Ультра» на ход Второй мировой войны является оставшийся без ответа вопрос о том, знали ли немцы о вскрытии «Энигмы» англичанами.

Конечно же немцы отдавали себе отчет в том, что вскрыть «Энигму» можно. Немецкий криптоаналитик Георг Шредер продемонстрировал такую возможность еще в 1930 году, лаконично заметив при этом: «Энигма» — дерьмо». Урок не пропал даром. Немецкие криптографы постоянно вносили в «Энигму» усовершенствования, так как знали, что она де являлась абсолютно надежной, особенно если в распоряжении противника имелся хотя бы один ее экземпляр. А в 1944 году немцы даже провели специальную конференцию по проблемам надежности своих шифров, на которой было указано на недостатки «Энигмы» и намечены меры по их устранению.

В 1943 году через секретную службу Швейцарии в Берлине узнали о том, что один американец швейцарского происхождения, часто совершавший поездки в Англию, говорил, будто англичане читают шифровки «Люфтваффе».

Наконец, явное предпочтение, отдаваемое немцами кабельной связи везде, где только возможно, заставляет предположить, что они осознавали возможность дешифрования их криптограмм. На ту же мысль наводит и использование немцами кодовых обозначений. К примеру, во время налета на Ковентри вся операция проходила под названием «Лунная соната», а цели обозначались цифрами.

А зачем немцы неоднократно пытались дезинформировать противника в отношении местонахождения своих подразделений в шифровках, если не были уверены, что они будут перехвачены и прочитаны? В противном случае действия подобного рода были бы бессмысленными.

Итак, можно сказать, что в ходе Второй мировой войны материалы «Ультра» сумели оказать существенную помощь лишь в нескольких отдельных случаях, а в остальных их роль была незначительной или вовсе никакой. Неверно утверждать, что благодаря «Ультра» была выиграна война на Западном или на Восточном фронте. И весьма сомнительно, что использование этих материалов сократило сроки войны. Притягательность долго скрываемой военной тайны и бойкое перо людей, первыми рассказавших о том, что скрывала эта тайна, придали операции «Ультра» такую значимость в истории радиошпионажа, которой она не заслуживает.

ПЕРЛ-ХАРБОР

Нападение японцев на американскую морскую базу на острове Перл-Харбор 7 декабря 1941 года было внезапным и разрушительным. В считанные минуты около четырех с половиной тысяч американских военнослужащих были убиты и ранены, значительная часть Тихоокеанского флота США уничтожена. На следующий день Соединенные Штаты вступили во Вторую мировую войну. Однако весь ход военных действий на Тихом океане в 40-е годы мог бы сложиться совсем по-другому.

В 1939 году японцы ввели в действие новый военно-морской код, вошедший в историю радиошпионажа под названием «ЯВ-25». Он был не очень сложен, и к началу 1940 года в ЦПС без труда читали многие шифрсообщения ВМС Японии.

Из дешифрованных криптограмм англичане узнали, что шесть японских авианосцев и четырнадцать других боевых кораблей разных классов готовились к проведению очень важной операции. 20 ноября 1941 года дальневосточное бюро ЦПС перехватило шифровку адмирала Ямамото, в которой говорилось: «В полночь 21 ноября приступить ко второму этапу подготовки начала военных действий». А через пять дней японская эскадра получила приказ выйти в море со своей базы на Курильских островах и 4 декабря произвести дозаправку топливом.

В еще одной перехваченной англичанами шифровке Ямамото говорилось: «Вы должны завершить восхождение на Нитакаяму 8 декабря по токийскому времени», что соответствовало 7 декабря по европейскому стилю. Нитакаяма является самой высокой горой японской империи, и восхождение на нее считалось тогда в Японии верхом доблести. Так в иносказательной форме Ямамото отдал приказ своей эскадре о начале крупной боевой операции.

Несложная работа с картами позволила определить местоположение японской эскадры 7 декабря — вблизи Гавайских островов. Другой возможной целью планируемой японцами операции могли быть только Филиппины, являвшиеся в 1941 году колонией США.

Однако, имея на руках эту подробную и точную информацию о японских военных планах, Черчилль не соизволил поделиться ею со своим большим другом и союзником Рузвельтом. Скорее всего, основную роль здесь сыграло стремление Черчилля любой ценой вовлечь Соединенные Штаты в войну, и он сознательно скрыл от американского президента новость о выходе боевой эскадры Японии в поход и о дате планируемого ею нападения.

ЦЕНТР

В глубине всякой груди есть своя змея.

К. Прутков. Сочинения

«ВЕНОНА»

Недалеко от австралийского города Дарвина с 1939 года функционировала радиостанция, принадлежавшая Англии и осуществлявшая в основном перехват японских сообщений. В 1945 году капитуляция Японии позволила персоналу этой станции полностью переключиться на советские сети связи, сигналы которых особенно хорошо улавливались в окрестностях Дарвина. Об этом англичанам было известно давно. Но неожиданно выяснилось, что большую часть шифрперехвата из советских секретных линий связи удается прочитать.

Перехваченные в Австралии советские шифрсообщения в основном были очень длинными, причем их длина отражала статус отправителя в партийной иерархии. Чем выше был этот статус, тем пространнее становилось послание. Частые повторы в открытом тексте шифрсообщения, его большая длина, использование стандартных языковых оборотов и чрезмерная болтливость советских связистов в эфире позволяли легко перехватывать и читать эти шифрсообщения. Вместе с тем их содержание оказалось малозначительным. Гораздо больший интерес представляла шифрпереписка, которую штаб-квартира КГБ в Москве вела с агентурой и региональными резидентурами за рубежом. В ЦПС эта шифрпереписка получила кодовое наименование «Венона». Но здесь для зашифрования своих сообщений КГБ применял очень стойкие шифры, при правильном использовании практически не поддававшиеся вскрытию.

Повышению стойкости шифров способствовали два обстоятельства. Во-первых, советская разведка получала советы квалифицированных сотрудников шпионских спецслужб Англии, являвшихся ее агентами. Во-вторых, ряд советских разведгрупп потерпел крупные провалы во время Второй мировой войны из-за недостаточного соблюдения мер безопасности связи. Приведем только два, но характерных примера таких провалов — раскрытие разведывательной сети «Красный оркестр» (более известной как «Красная капелла»), а также захват в Женеве и Лозанне радистов разведгруппы «Люси», которые сделали подробные заявления о своей работе.

В результате советских разведчиков начали снабжать более стойкими шифрами и порекомендовали пересылать сообщения не по радио, а через советские дипломатические миссии. Таким образом удавалось избежать использования плохо подготовленных радистов, маломощных передатчиков и ненаправленных антенн, посылавших сигналы одинаково хорошо во все стороны света. В этих условиях определяющим стало качество шифрблокнотов, которые служили основным средством засекречивания сообщений советских разведчиков. Однако после ряда случаев содержание этих шифрблокнотов оказалось скомпрометированным.

Об одном таком случае читатель уже знает: в 1944 году УСС США купило полторы тысячи страниц шифровальных блокнотов КГБ, захваченных финнами. Сами по себе большого интереса для западных криптоаналитиков они не представляли. Агенты КГБ пользовались шифрблокнотами для замены каждого слова или буквы сообщения на пятизначное число. Затем шифровальщик в резидентуре КГБ, через которую проходило зашифрованное ее агентом сообщение, добавлял в каждую пятизначную группу еще пять знаков из так называемой «разовой тетради», имевшейся в его распоряжении и являвшейся разновидностью шифрблокнота. Ее второй экземпляр находился только в Москве. Если «разовая тетрадь» действительно применялась лишь однажды, как того требовала инструкция, этот шифр вскрыть было невозможно. Но в последние годы количество информации, передававшейся советскими резидентурами из США, было столь велико, что некоторые «разовые тетради» использовались вторично. Виновные в этом упущении были расстреляны, когда о нем стало известно впоследствии.

ГУЗЕНКО

Второй случай стал настоящим подарком судьбы для англичан и американцев. Вечером 5 сентября 1945 года шифровальщик военного атташе в Канаде, лейтенант Советской Армии 26-летний Игорь Сергеевич Гузенко, решив попросить убежища на Западе, тайно покинул частную квартиру в Оттаве, снятую для него и его семьи посольством СССР. Сначала он попытался войти в контакт с прессой, но газетчики сочли его наглым лжецом. Канадская полиция также не поверила перебежчику. Только после того, как его квартира подверглась нападению, которого сам Гузенко избежал просто чудом, полицейские начали воспринимать его всерьез.

Переданные Гузенко материалы повергли канадских экспертов в состояние шока. Список советских агентов включал многих известных в стране и за ее пределами людей — членов канадского парламента, видного ученого-атомщика, руководящих деятелей коммунистической партии и некоторых лиц в других государствах. Украденные Гузенко документы также подробно описывали принципы шифрования, применявшиеся в КГБ и ГРУ.

Премьер-министр Канады сразу же отправился в Вашингтон, чтобы проинформировать о случившемся президента США и посоветоваться с ним. Поскольку Канада поддерживала тесные союзнические отношения с Соединенными Штатами и Англией, ее полиция немедленно оповестила о Гузенко руководителей контршпионских спецслужб этих стран. В Канаду спешно прибыли ведущие американские и английские специалисты по советской разведке.

Урон, нанесенный Гузенко советской разведке на Западе, мог бы быть значительно менее серьезным, если бы не ротозейство и беспечность военного атташе СССР в Канаде полковника Николая Заботина и трех его помощников. Они полностью доверили Гузенко хранение и уничтожение всей своей секретной переписки. А он снимал копии с документов, требовавших хранения, и собирал в надежном месте подлежавшие уничтожению. К тому же работники военного атташата, вопреки законам конспирации, стали заводить дела на всех, с кем работали. В этих делах содержались имена, адреса, место работы и другие конфиденциальные данные об их подопечных. Дела находились в сейфе у Заботина, и ключ по правилам мог быть только у него. Второй ключ на всякий случай хранился в специальном запечатанном пакете у старшего шифровальной комнаты и никому не выдавался. Заботин и не предполагал, что Гузенко уже давно завладел вторым ключом, прочитывает все личные дела и аккуратно снимает с них копии.

Кроме того, по существующим правилам, шифровальщик посольства должен был жить в помещении, обладавшем экстерриториальностью. Но Гузенко имел маленького ребенка, который по ночам беспокоил жену Заботина, не терпевшую детского плача. В результате Заботин заставил Гузенко переехать на частную квартиру.

История побега Гузенко довольно необычна. Решение о его отзыве было принято еще в сентябре 1944 года, а до того из Москвы пришел приказ переселить Гузенко с частной квартиры обратно в дом военного атташе. Заботин это распоряжение проигнорировал. Через год начальник ГРУ генерал Кузнецов послал шифртелеграмму с категорическим приказом без промедления отправить Гузенко с семьей в Москву. Шифртелеграмму Кузнецова расшифровывал сам Гузенко. Она содержала явные угрозы в его адрес и только ускорила побег.

Не все сведения, сообщенные Гузенко, дали немедленный результат. Так случилось, например, с советским агентом в английской контршпионской спецслужбе, скрывавшимся под псевдонимом Элли. Гузенко знал некоторые его приметы: мужчина (несмотря на женский псевдоним), занимает настолько важный пост, что в контакт с ним можно вступать только через заранее обусловленный тайник, в прошлом был связан с коммунистами. Охота за Элли продолжалась без малого три десятилетия. Под подозрение попал даже руководитель английской контршпионской спецслужбы МИ-5 Роджер Холлис. В 1981 году Олег Гордиевский, сотрудник КГБ, а с 1974 года, по совместительству еще и английский шпион, получил доступ к досье Элли в КГБ и узнал, что за псевдонимом скрывался Лео Лонг.

О бегстве Гузенко в Москве стало известно еще до того, как он попал в руки канадской полиции. В ГРУ для таких, как Гузенко, существовала специальная секция «Икс». Она занималась актами отмщения тем, кто становился на путь измены или грубо нарушал взятые на себя обязательства. Однако Сталин категорически запретил предпринимать что-либо в отношении Гузенко, сказав примерно следующее: «Война успешно закончена. Все восхищены действиями Советского Союза. Что же о нас скажут, если мы пойдем на такое! Надо назначить авторитетную комиссию и во всем разобраться». «Авторитетная комиссия» заседала несколько дней подряд и пришла к выводу, что виновниками произошедшего в Оттаве являлись Заботин, его жена и сын. Все трое были немедленно арестованы. На этом разбирательство по делу Гузенко завершилось.

На Западе интерес к Гузенко тоже довольно быстро ослабел, поскольку его знания о советской разведке были весьма ограниченными. Недовольный отсутствием внимания к своей персоне, Гузенко начал судиться, требуя деньги со всех, кто в своих статьях или книгах ссылался на его материалы. Умер он в одиночестве и забвении.

ПРОРЫВ

В 1948 году сотрудники ФБР, тайно проникнув на склад нью-йоркской конторы «Амторга», выкрали оттуда непонятно как оказавшийся там советский шифр-блокнот. Конечно, его использованные страницы в соответствии с инструкцией были уже уничтожены. Однако по неосторожности работники «Амторга» оставили копии некоторых сообщений как в зашифрованном, так и в открытом виде. Копии были похищены американцами вместе с шифрблокнотом.

Именно эта операция и привела к решающему прорыву во вскрытии шифров КГБ, сделанному криптоаналитиком УБВС США Мередитом Гарднером в 1948 году. Однако, как почти сорок лет спустя признался директор АНБ вице-адмирал Д.М. Макдоннел, «уже на раннем этапе возможности, открывшиеся благодаря этой операции, были утрачены навсегда». Тайну «Веноны» и методы Гарднера, применявшиеся при ее чтении, выдал советской разведке в том же 1948 году шифровальщик УБВС Уильям Уэйсбанд, за два года до этого завербованный КГБ. Предательство Уэйсбанда было раскрыто американцами в 1950 году. И хотя дали ему год тюрьмы, наказали Уэйсбанда не за шпионаж, а лишь за неуважение к суду, выразившееся в неявке на судебное заседание. В УБВС и ЦПС решили, что тайна «Веноны» — слишком дорогой секрет, чтобы рисковать ее разоблачением, вынося на обсуждение суда, даже при закрытых дверях.

Поскольку английским и американским радиошпионским спецслужбам удалось прочитать лишь малую толику «Веноны», полученная информация оказалась очень отрывочной. Кроме того, в ней отсутствовали настоящие имена советских агентов, а упоминались лишь их псевдонимы. Поэтому потребовался сбор большого количества сопутствующих данных, таких, как регистрация поездок, расписание морских рейсов и авиаперелетов, а также других сведений, которые могли бы помочь успешной работе дешифровальщиков.

Тем временем Москве стало совершенно ясно, что для советской разведывательной сети в США «Венона» — это серия мин с часовым механизмом и со взрывным потенциалом чудовищной разрушительной силы. Поскольку было точно неизвестно, какие из шифровок конца войны прочитаны противником, нельзя было определить, где и когда сработает очередная «мина». Частично проблему решил советский агент — англичанин Гарольд Адриан Рассел Филби, когда в октябре 1949 года он стал ответственным за обеспечение связи между английской и американской спецслужбами. Гарднер позднее с досадой вспоминал, как Филби подолгу стоял за его спиной и, попыхивая трубкой, с интересом следил за ходом дешифрования сообщений советских агентов. Вплоть до своего отъезда из США в июне 1951 года Филби, благодаря доступу к дешифровкам «Веноны», частенько успевал предупредить Москву о том, что вокруг какого-то из советских агентов сжимается петля.

ГОМЕР

В 1948 году криптоаналитики УБВС сумели обнаружить сходство между перехваченным сообщением из сети связи КГБ и телеграммой, которую за три года до этого президент США Трумэн послал Черчиллю. Советского агента, предположительно передавшего в Москву телеграмму Трумэна, окрестили Гомер. Падение Гомера, по мнению КГБ, стало единственным серьезным последствием чтения «Веноны».

Первые упоминания о Гомере в дешифровках «Веноны» были крайне туманными. Из них нельзя было заключить не только что он являлся сотрудником английского посольства, но даже узнать, какой страны он гражданин — Америки или Англии. Первоначально в круг подозреваемых, число которых превысило семь тысяч человек, вошли практически все, кто мог иметь доступ к трансатлантическим коммуникациям.

К апрелю 1951 года список подозреваемых сжался до девяти, а в середине апреля появился открытый текст еще одного шифрсообщения, который содержал сведения о том, что в 1944 году Гомер дважды ездил из Вашингтона в Нью-Йорк, чтобы навестить там свою беременную жену. Выяснилось, что так поступал только Дональд Маклин, ставший к тому времени заведующим американским отделом Форин Офис.

Для организации побега Маклина у советской разведки в запасе было несколько недель, так как из-за решения не использовать дешифровки «Веноны» в суде МИ-5 пришлось искать иные доказательства его противозаконной деятельности. История бегства Маклина запутана множеством различных версий. Но все они сходятся в одном: предупреждение об опасности разоблачения Маклин получил от Филби, который пришел к выводу, что того начнут допрашивать в понедельник 28 мая 1951 года. Вечером 25 мая, в пятницу, Маклин отправился в путешествие, которое закончилось для него благополучным прибытием в Москву.

Маклин представлял огромную ценность для КГБ, поскольку имел доступ ко всем самым секретным документам Форин Офис. В том числе и к так называемым «синим папкам»: в них были одеты документы, содержавшие радиошпионские данные. В середине 30-х годов именно из «синих папок» Маклин сумел извлечь подтверждение того, что англичанам не удалось добиться вскрытия советских шифрсистем. Он подробно информировал Москву о том, как обстояли дела у специалистов ПШКШ, читавших шифрпереписку других стран. Хотя англичане упорно продолжают утверждать, что они никогда не пытались шпионить за дружественными странами в мирное время, по сообщениям Маклина, в «синих папках» нередко встречались шпионские данные, почерпнутые из американских и французских шифртелеграмм.

Маклин смог не только подтвердить, что советские шифры оставались стойкими, но и помочь сделать тщетными все попытки их вскрыть. В 1936 году его своевременное предупреждение лишило операцию, предпринятую ПШКШ, всякого шанса на успех. В ПШКШ разработали сложный план, согласно которому в английском парламенте было инспирировано обсуждение вопроса о политике СССР. Министр иностранных дел Англии, зная о реальной цели вопросов, заданных ему на заседании парламента, давал на них необычно пространные и откровенные ответы. Криптоаналитики из ПШКШ надеялись перехватить шифртелеграмму, в которой советское посольство в Лондоне, как ожидалось, передаст в Москву дословное изложение этого парламентского обсуждения. Путем сравнения ее открытого текста с шифрованным в ПШКШ хотели вскрыть советский шифр, введенный сразу после нападения на «Аркос». Но благодаря сведениям, сообщенным Маклином, советским шифровальщикам были даны строгие указания впредь тщательно перефразировать все доклады об английских правительственных заявлениях. Хитроумная операция ПШКШ была сорвана.

Среди информаторов Маклина числился Оливер Стрейчи (Соня), эксперт Форин Офис по кодам и шифрам. В годы Второй мировой войны Стрейчи занимался чтением шифровок Абвера. Причем настолько успешно, что в признание его заслуг этот источник радиошпионских данных в ЦПС сокращенно именовался ИСОС — источник секретной [информации] Оливера Стрейчи. Дешифровальщики в Москве несомненно были заинтригованы сообщениями Маклина о работе Стрейчи в ЦПС и упоминанием о «шифровальной машине, которая полностью исключает возможность вскрытия шифра и освобождает от необходимости использовать коды».

ПЕТРОВ

«Венона» причинила ущерб советской разведке даже в такой далекой стране, как Австралия: были раскрыты два наиболее важных советских агента в австралийском министерстве иностранных дел. Правда, и тут не обошлось без предательства. В 1954 году в Канберре попросил убежища резидент КГБ полковник Владимир Михайлович Петров. До своего назначения в Австралию в 1952 году Петров долгое время руководил шифровальным подразделением КГБ, обслуживавшим легальные резидентуры за границей. Вместе с ним осталась в Австралии и его жена Евдокия, имевшая звание капитана и исполнявшая обязанности шифровальщицы при муже.

Два обстоятельства привели к измене Петрова. Во-первых, последние несколько месяцев в советском посольстве царило острое беспокойство — там боялись, что контршпионская служба Австралии готовится совершить на него налет. Петрову приказали подыскать подходящие места для тайников, в которые в случае налета можно было бы спрятать наиболее секретные документы. Однако предложенные им тайники Москва сочла небезопасными. Он и его жена были обвинены в халатности и неблагонадежности. Петров стал опасаться, что их, как скомпрометировавших себя работников, отзовут в Москву, и неизвестно, что с ними потом может произойти.

Во-вторых, незадолго до побега Петров начал разработку Михаила Бялогусского, обосновавшегося в Австралии эмигранта из России, который в беседах с Петровым открыто выражал симпатию к Советскому Союзу. Петров получил разрешение из Москвы завербовать его в качестве местного агента КГБ. Однако Бялогусский, на самом деле работавший на австралийскую контршпионскую службу, планировал то же самое в отношении Петрова. И когда Петров намекнул, что в посольстве у него не все благополучно, Бялогусский без обиняков сказал, что лучшим выходом для Петрова было бы навсегда остаться в Австралии. Сказано — сделано.

Конечно, Петров и сам по себе являлся исключительно богатой добычей для западных спецслужб. Но его готовность сотрудничать с ними возросла еще больше, когда сорвалась попытка вывоза миссис Петровой обратно в СССР, предпринятая КГБ. Евдокию удалось вызволить в последний момент перед тем, как самолет с ней должен был вылететь из Канберры. После побега Петров активно использовался австралийцами, американцами и англичанами как инструктор и консультант, служа для них источником ценных сведений и о советской разведывательной сети в Австралии, и об организации шифрсвязи в КГБ.

КАК «СЪЕЛИ» ФУКСА

Просеивая горы бумаг с дешифровками «Веноны» в поисках информации о Гомере, ЦПС удалось напасть на след еще одного советского агента. Анализ перехвата показал, что этот агент обладал доступом к информации о секретных ядерных экспериментах, а также имел сестру, учившуюся в американском университете на Восточном побережье США. Это сузило круг подозреваемых, и вскоре советский агент был идентифицирован. Им оказался немецкий иммигрант по имени Клаус Фукс, уехавший из Германии в Англию перед Второй мировой войной. Чтобы скрыть действительный источник сведений о Фуксе от противника, одному из сотрудников службы безопасности английского ядерного центра, где работал Фукс, дали задание заняться им вплотную. Безо всякой ссылки на «Венону» этому сотруднику удалось убедить Фукса чистосердечно признаться во всем.

Надо сказать, что эта версия разоблачения Фукса находится в явном противоречии с историей, рассказанной одним из советских связников Фукса А. Феклисовым. По его мнению, поимка Фукса стала следствием следующих событий, произошедших в конце 40-х годов.

Неожиданно быстрое появление в СССР атомного оружия заставило правительственные круги США предположить, что информация о нем была выкрадена советскими агентами из лаборатории в Лос-Аламосе и что следовало немедленно взять в активную разработку всех сколько-нибудь подозрительных лиц из числа работавших или приезжавших туда на работу. Тщательному повторному анализу были подвергнуты старые дела и компрометирующие материалы на таких лиц.

В 1948 году пришла очередь дела Фукса, которое было заведено на него в основном по следующим трем причинам: во-первых, в студенческие годы Фукс участвовал в работе Коммунистической партии Германии; во-вторых, в кругу друзей доброжелательно высказывался о СССР; в-третьих, вместе со своей сестрой Кристель упоминался в секретных документах, которые Гузенко захватил с собой в 1945 году для передачи американцам.

В результате разработки Кристель ФБР выяснило, что в 1945 году к ней трижды наведывался неизвестный американец, который интересовался Фуксом и под описание которого подходил некий Гарри Голд. Этого Голда ФБР не выпускало из поля зрения с тех самых пор, как в 1947 году он вызывался в суд по обвинению в шпионаже, но был освобожден ввиду недостатка доказательств. После обыска, проведенного на квартире Голда, под давлением обнаруженных улик тот сознался, что одно время служил передаточным звеном между Фуксом и советской разведкой.

Полученные ФБР новые сведения о Фуксе были сообщены англичанам, которые в ответ запросили материалы для предъявления Фуксу в суде в качестве доказательств его разведывательной деятельности в пользу СССР. Среди прочих документов, предоставленных английской стороне американцами, фигурировала и фальшивая, по мнению Феклисова, телеграмма, специально составленная ФБР, чтобы скрыть истинную причину провала Фукса. В телеграмме содержалась информация о разговоре между Фуксом и Голдом во время одной из их встреч на квартире Кристель в январе 1945 года. Сотрудники ФБР сказали Фуксу, что текст этой телеграммы был якобы получен дешифрованием шифрпереписки между генеральным консульством СССР в Нью-Йорке и Москвой. После мучительных колебаний, решив, что запирательство бессмысленно, Фукс признался во всем.

За давностью лет трудно со всей определенностью сказать, какая из двух версий поимки Фукса истинна. С точки зрения истории радиошпионажа обе они примечательны тем, что продемонстрировали разные подходы к использованию его возможностей. По версии англичан, данные радиошпионажа пригодились лишь для выявления советского агента в лице Фукса, а изобличение его в суде основывалось только на доказательствах, добытых традиционными методами ведения следственной работы. По Феклисову, радиошпионаж в деле Фукса был просто прикрытием настоящего источника сведений и послужил в основном для получения признания.

ДЕЛО РОЗЕНБЕРГОВ

Через чтение «Веноны» были получены первые наводки на семейную пару Джулиуса и Этель Розенберг. В дешифрованном в феврале 1950 года шифрсообщении, перехваченном еще в 1944 году, говорилось об агенте, работавшем на второстепенной должности в атомной исследовательской лаборатории в Лос-Аламосе в США. Позднее появились дополнительные указания, что этим агентом был брат Этель Розенберг Давид Гринглас. В июне 1950 года он во всем сознался и выдал Джулиуса Розенберга. На допросе Гринглас рассказал, как Розенберг похвалялся ему, что руководил целой разведывательной сетью, поставлявшей в Москву не только секреты разработок в области атомной энергии, но и другие ценные данные о научных и технических достижениях США.

В отличие от Фукса, Розенберги до самого конца уверяли в своей непричастности к работе на советскую разведку. В апреле 1951 года супругов Розенберг приговорили к смертной казни. А 19 июня 1953 года, после двух лет безуспешных апелляций, они по очереди скончались на одном и том же электрическом стуле в нью-йоркской тюрьме. Жуткая мерзость казни и непризнание вины осужденными укрепили мировое общественное мнение в том, что произошла страшная судебная ошибка. Неверие в виновность Розенбергов поддерживалось и тем, что из соображений секретности в суде даже не упоминалось о том, откуда были получены основные доказательства их преступной деятельности, — о «Веноне». Хотя присяжным, дабы развеять их сомнения, все же показали открытые тексты шифртелеграмм из Москвы, которые якобы были адресованы Розенбергам. В этих шифртелеграммах фамилии агентов впрямую не упоминались, а назывались только их псевдонимы. Однако по косвенным данным можно было легко догадаться, кто под ними скрывался. Например, в шифртелеграмме, датированной 27 ноября 1944 года, упоминается агент Либерал, а также сообщается, что его жену зовут Этель и что «она в курсе деятельности своего мужа».

В 1995 году некоторые из дешифровок «Веноны» были рассекречены. Реакция на них Роберта Мирополя, сына Розенбергов, который сорок лет спустя после их казни все еще продолжал добиваться реабилитации своих родителей, была крайне резкой: «Эти документы сами по себе ни о чем не говорят. Вы точно не знаете, сфабрикованы они или нет. ЦРУ — мастер по части дезинформации».

В середине 60-х годов США и Англия проанализировали все дешифровки «Веноны» под новым углом зрения: они искали указания на группы советских агентов, действовавших во Франции. Результаты анализа были переданы французам, однако эти сведения поступили слишком поздно, чтобы представлять какую-либо оперативную ценность.

Охота за агентами СССР на Западе, упоминавшимися в дешифровках «Веноны», продолжалась почти сорок лет. Было прочитано в общей сложности более двух тысяч советских шифровок, перехваченных с 1942-го по 1945 год. Лишь в 1980 году было сочтено, что эти агенты либо уже умерли, либо прекратили свою разведывательную деятельность.

ШПИОНЫ, ШПИОНЫ, КРУГОМ ОДНИ ШПИОНЫ

Основной провал в области радиошпионажа заокеанский союзник Англии потерпел в начале 60-х годов. Скандальное дело Мартина и Митчелла заставило серьезно задуматься и англичан. ЦПС принял посильное участие в охоте на советских агентов: вместе с дешифрованием текущих шифрсообщений из советских линий связи английские криптоаналитики занялись также изучением содержания шифровок, перехваченных в прошлом. И не без успеха. С помощью чтения «Веноны» удалось выяснить, что СССР имел хорошо информированного агента, первое упоминание о котором появилось более чем за десять лет до описываемых событий. Самыми вероятными кандидатурами на его роль стали Филби, в прошлом — офицер английской шпионской спецслужбы МИ-6 (его уволили оттуда после бегства Маклина в 1951 году), и Кернкросс, сотрудник МИ-5 и ЦПС во время Второй мировой войны. Кстати, и у Филби были все шансы оказаться на службе в ЦПС: еще в 1940 году он имел беседу с бывшим профессором истории в Кембридже Фрэнком Берчем, который занимался набором сотрудников в ЦПС. Встреча Филби с Берчем состоялась в штаб-квартире ЦПС, но Берч, по словам Филби, не смог заманить его на работу в радиошпионскую спецслужбу только потому, что оказался не в состоянии предложить столько денег, сколько он заслуживал.

Вообще говоря, до середины 60-х годов ЦПС умело избегал потрясений от предательств и разоблачений, подобных тем, которые имели место в АНБ. Скандал случился позже, когда 21 февраля 1967 года английская газета «Дейли экспресс» опубликовала статью, описывавшую незаконные действия английского министерства обороны. Оно регулярно получало копии всех сообщений, принимаемых и отправляемых по каналам двух крупнейших в Англии компаний связи. Прежде чем напечатать статью, из редакции «Дейли экспресс» позвонили по очереди сначала в пресс-службу министерства обороны, а потом в министерство связи Англии. Там им дали два противоречивых ответа на один и тот же вопрос. Министерство обороны категорически отрицало, а министерство связи, наоборот, признавало, что такие действия регулярно имели место. На это правительство Вильсона отреагировало ссылкой на закон о государственной тайне, принятый в 1920 году, в соответствии с которым оно имело право на перехват сообщений из линий связи, ведущих за пределы Англии, а затем выпустило «уведомление Д», потребовавшее от журналистов воздержаться от дальнейших комментариев по этому поводу.

Система «уведомлений Д» была чисто английским изобретением. В соответствии с ней объединенная группа представителей правительства и прессы — Комитет по вопросам обороны, прессы и радиовещания — организовала выпуск предупреждений в форме уведомлений. Эти уведомления сообщали о том, что некоторые виды информации, касавшейся военных секретов, шифров и радиошпионажа, подпадают под действие закона о государственной тайне. Игнорирование подобного уведомления было равносильно нарушению этого закона.

Не успел утихнуть скандал, связанный с разоблачениями в «Дейли экспресс», как разразился новый. Дуглас Бриттен, главный техник в подразделении английских ВВС, занимавшемся перехватом для ЦПС, был арестован МИ-5 в сентябре 1968 года. Дело в том, что сотрудники МИ-5 постоянно осуществляли наблюдение за советским консульством в Лондоне. Они заявили, что Бриттена засекли, когда он пытался вступить в контакт с резидентом советской разведки в консульстве.

Бриттен сознался, что был завербован в 1962 году, что первой его акцией стала продажа КГБ устаревшего передатчика, который некоторое время использовался для связи в ВВС. Далее во время службы в подразделениях перехвата и в Англии, и за ее пределами он регулярно снабжал советскую разведку более ценной информацией. Бриттену дали двадцать один год тюрьмы. Интересно, что комиссия по вопросам безопасности базы ВВС, на которой он проходил службу, незадолго до разоблачения охарактеризовала Бриттена как «неплохого актера и законченного лжеца» и пророчески добавила: «Если такой человек решится на измену, службам безопасности будет совсем непросто его уличить».

Вообще вопрос о соблюдении режима секретности очень волновал руководство ЦПС. Недаром в книге Кана «Взломщики кодов», в которой, кажется, собраны все основные сведения из истории радиошпионажа на Западе вплоть до середины 60-х годов, о ЦПС не сказано ровным счетом ничего. Авторы подобных книг о радиошпионаже нередко упоминают о добровольно взятом на себя обязательстве не сообщать факты, которые могли бы отрицательно сказаться на деятельности радиошпионских ведомств своей страны и ее союзниц.

ОСОБЫЕ ОТНОШЕНИЯ

В сохранении тайны вокруг ЦПС большую заинтересованность проявляло и АНБ. Причина была проста. Дело в том, что в 1934 году в США был принят федеральный закон, запрещавший перехват сообщений из американских линий связи. При пассивном участии ЦПС, пользуясь тем, что большинство сообщений из США в другие страны шло через спутниковую связь и далее через ретрансляционные станции на суше, в том числе и в Англии, АНБ построило там две станции перехвата. Полученный таким образом перехват далее поступал на обработку прямиком в размещенные в Форт-Миде ЭВМ. Для большинства перехваченных сообщений дешифрования не требовалось: они шли открытым текстом. В преддверии «Уотергейта» и в результате ряда запросов американских конгрессменов о методах радиошпионажа в АНБ отказались от этого способа получения перехвата из линий связи США в обход закона 1934 года.

Вообще в 70-е годы перехват англо-американских союзников понес тяжелые потери. Вот их краткая хроника:

1971 год — избрание Альенде президентом Чили заставило убрать с территории этой страны станцию перехвата АНБ;

1972 год — турецкие террористы убили четырех операторов станции перехвата ЦПС в Синопе на турецком побережье Черного моря;

1975 год — турецкое правительство закрыло станции перехвата АНБ на своей территории в ответ на американское эмбарго, введенное в результате вторжения Турции на Кипр;

1977 год — свержение эфиопского императора привело к демонтажу станции перехвата АНБ в Эфиопии;

1979 год — после краха шахского режима в Иране АНБ было вынуждено заплатить солидный выкуп за право эвакуировать из этой страны персонал и оборудование своей станции перехвата.

Однако были в 70-е годы не только потери, но и удачи. В частности, АНБ и ЦПС удалось заручиться поддержкой китайского руководства и разместить две станции перехвата в Гималаях, недалеко от советской границы.

Подлинные масштабы совместных радиошпионских операций США и Англии стали постепенно вырисовываться только в 80-е годы, хотя сотрудничество между ними началось еще в 1947 году. Именно тогда секретный договор связал ЦПС с находившимся в эмбриональном состоянии АНБ. С тех пор беспомощный эмбрион успел превратиться в бесспорного мирового лидера в области радиошпионажа. Обе спецслужбы, несмотря на отдельные размолвки, сохраняли между собой тесные отношения. Ведь не зря руководитель ЦПС, обращаясь с речью к американским коллегам, однажды сказал: «Мы ухитрились очень плотно подоткнуть одеяла постели, в которую мы вместе улеглись. Мне, так же как и вам, такие отношения очень по душе».

И дело не только в том, что можно было вести глобальное наблюдение, поделив обязанности (ЦПС, например, взял на себя слежение за Европой и территорией к востоку от Урала). Сотрудничество между АНБ и ЦПС помогало решать хитроумные юридические проблемы. Если ЦПС прослушивал телефонные разговоры американских граждан, а АНБ — английских, то правительства обеих стран могли с полным основанием отрицать обвинение в том, что они ведут слежку за своими соотечественниками, хотя, по существу, дело обстояло именно так.

Кроме АНБ, ЦПС поддерживал очень тесные взаимоотношения с австралийским правительственным ведомством радиошпионажа — Управлением безопасности связи (УБС). Такие отношения стали результатом активной помощи, которую ЦПС оказал австралийцам в создании ими Бюро безопасности связи (ББС), предшественника УБС, сразу после Второй мировой войны. Первые два директора ББС были английскими подданными.

ПЕДОФИЛ ДЖЕФФРИ

К концу 60-х годов в СССР стали известны многие тайны радиошпионажа западных стран. Но картина была далеко не полной: требовалось детально разобраться, какие именно секреты Советского государства попали в руки его врагов. Нужны были сведения от хорошо осведомленного специалиста, допущенного ко всей радиошпионской информации, которая черпалась из линий связи СССР. И такой специалист нашелся.

В начале января 1968 года капрал Джеффри Артур Прайм возвращался после рождественских праздников на базу радиошпионажа английских ВВС в Западном Берлине. Проезжая через контрольно-пропускной пункт (КПП) в Берлине, он передал советскому офицеру записку, в которой просил, чтобы с ним связались представители разведки СССР.

Прайм был несостоявшейся личностью, как в социальном, так и в сексуальном плане. Прогульщик — в школе, нелюдим — в ВВС, в которые Прайм вступил в 1956 году. Будучи не в состоянии жить нормальной половой жизнью, он развлекался тем, что набирал случайные телефонные номера и говорил непристойности. Прослужив некоторое время в Кении, с 1964 года Прайм продолжил службу на станции перехвата в военном аэропорту Западного Берлина.

Записка, которую Прайм оставил на КПП в Берлине, попала не к сотрудникам ПГУ КГБ, занимавшегося разведкой, а к представителям более скромного 3-го управления, которое отвечало за безопасность в советских вооруженных силах. Это управление иногда добивалось успеха в вербовке западных военнослужащих невысокого ранга, проходивших службу в Германии, и очень хотело перещеголять ПГУ, завербовав Прайма. В своей записке Прайм просил сотрудников советской разведки встретиться с ним в ресторане. При следующем проезде через КПП на ручке своей машины Прайм нашел магнитный цилиндр с ответной запиской, в которой ему вместо ресторана назначалась встреча в метро.

У Прайма состоялась серия встреч с сотрудниками 3-го управления, на которых его подробно расспрашивали о нем самом и его работе. В разговорах с чекистами Прайм винил во всех своих проблемах и неудачах капиталистическую систему. Образ Советского Союза, который сложился у Прайма под воздействием советских пропагандистских изданий на английском языке и англоязычных передач московского радио, оказался для него более привлекательным, чем окружающая капиталистическая действительность. И хотя на встречах с чекистами Прайм утверждал, что в своих действиях руководствуется чисто идейными мотивами, он каждый раз без возражений принимал тридцать — сорок фунтов в качестве вознаграждения «за труды».

Срок службы Прайма в ВВС заканчивался в августе 1968 года. По договоренности со своими кураторами из КГБ он устроился на работу в ЦПС, где должен был заниматься обработкой материалов, перехваченных из советских каналов связи. Прежде чем приступить к своим новым обязанностям в ЦПС, Прайм провел неделю на конспиративной квартире КГБ в ГДР, где его обучили работе с радиопередатчиком, технике шифровки сообщений, изготовлению микроточечных донесений и работе с микрофотокамерой. После каждого дня занятий Прайма запирали на ночь. Перед вылетом в Англию ему вручили чемоданчик с комплектом шифрблокнотов, набором материалов для тайнописи и четыреста фунтов наличными.

Первые семь с половиной лет своего пребывания в ЦПС Прайм проработал в специальном дешифровальном подразделении — так называемой Лондонской группе обработки (ЛГО). К осени 1969 года он закончил обучение на курсах повышения квалификации и сдал экзамены по русскому языку, по случаю чего получил поздравление из Москвы и четыреста фунтов стерлингов в качестве премиальных.

В том же 1969 году, после первой женитьбы, которая оказалась неудачной, Прайм начал названивать по телефону маленьким девочкам и говорить им всякие непристойности. В ЦПС его недолюбливали, считая человеком замкнутым и необщительным. Но он не вызывал особых подозрений по двум причинам. Во-первых, из-за специфики работы в ЦПС брали немало неординарных и эксцентричных личностей. Во-вторых, его замкнутость объясняли неудачной женитьбой и раздражением по поводу того, что повышение по службе вместо него получали другие и, как Прайм нередко жаловался, только из-за того, что он не имел высшего образования.

Разработка Прайма так и осталась за 3-м управлением КГБ, которое отказалось передать свою «звезду» ПГУ. Прайму предложили самому выбрать место встреч со связным. Он предпочел Австрию, потому что знал немецкий язык. Но в основном его связь с КГБ осуществлялась через «почтовые ящики» с помощью написанных симпатическими чернилами писем и через передачи московского радио. Безопасность связи с Праймом поддерживалась на самом высоком уровне. Ни разу за семь с половиной лет, которые он пробыл в ЛГО (с сентября 1968-го по март 1976 года), и за полтора года работы в штаб-квартире ЦПС в Челтнеме в графстве Глостершир (с марта 1976-го по сентябрь 1977 года) Прайм не попал под подозрение. Да и можно ли было подозревать ответственного по режиму в одном из подразделений ЦПС: в обязанности Прайма, в частности, входило ежегодное написание отчета, в котором он сообщал о проделанной за год работе по предотвращению нарушений режима секретности во вверенном его заботам подразделении ЦПС. Прайм завершил свою карьеру в ЦПС на посту руководителя сектора в группе анализа советских шифрсообщений, поддававшихся дешифровке.

После ухода из ЦПС Прайм порвал контакты с КГБ, развелся и женился во второй раз. Устроился он на работу водителем такси и частенько подвозил своих бывших коллег по службе от станции до места работы. В 1980 году КГБ возобновил связь с Праймом, после чего при встрече в Вене он передал в Москву больше пятнадцати кассет с пленкой (большинство из них, как ему потом сказали, плохо проявились), некоторые фотокопии и записи, хранившиеся у него после ухода из ЦПС. За это он получил шестьсот фунтов. В 1981 году Прайм специально съездил в Потсдам, чтобы дать своему связнику из КГБ пояснения по поводу документов, проданных советской разведке годом раньше. На прощанье он получил четыре тысячи фунтов. Прайм проигнорировал советы КГБ вернуться на работу в ЦПС или устроиться преподавателем русского языка в образовательной службе английской армии, где он мог бы подбирать кандидатов для будущей работы на КГБ.

Прайма, вероятно, так и не разоблачили бы, если бы не его сексуальные отклонения: он любил, выражаясь юридическим языком, совершать развратные действия в отношении малолетних школьниц. В апреле 1982 года полиция получила в свое распоряжение точное описание машины развратника, и Прайма арестовали по подозрению в совершении преступления. Он признался. Все бы ничего, но, находясь в тюрьме, под влиянием минутной слабости он сказал своей жене на свидании, что ведет двойную жизнь. Об этом она сразу без колебаний сообщила полиции. А также о том, что дома под кроватью обнаружила шпионские принадлежности — шифрблокнот и пачку конвертов с адресами связных в Восточном Берлине. В июне Прайм сознался абсолютно во всем.

По оценкам Пентагона, ущерб, нанесенный Праймом радиошпионскому союзу США и Англии, составил один миллиард долларов. На протяжении десяти лет Прайм передавал в КГБ подробные сведения о структуре ЦПС, расположении его станций перехвата, личном составе и о многом другом. И хотя в ЦПС в это время работало менее десяти процентов от шестидесяти восьми тысяч двухсот трех сотрудников, официально числившихся на тот момент в АНБ, англичане рассматривались в США как надежные партнеры и имели привилегированный доступ ко всей информации, которой обладало АНБ. Имел этот доступ и Прайм. Кроме того, в течение года работы в Челтнеме Прайм получал для ознакомления совершенно секретные данные об успехах и неудачах ЦПС в дешифровании перехвата из советских линий связи.

Все же, несмотря на это, пентагоновская оценка ущерба представляется чрезмерно завышенной. Как раз в тот год, когда Прайм работал в Челтнеме и имел самый широкий доступ к тайнам ЦПС, инструкции 3-го управления, которые он получал по радио, по неизвестной причине перестали поддаваться расшифровке. В результате контакт с Праймом был прерван, и большую часть информации, добытой в Челтнеме, Прайм смог передать только в 1980 году в Вене. Да и та оказалась сильно подпорченной.

После ареста Прайма ПГУ отыгралось на 3-м управлении за то, что оно узурпировало работу с самым важным агентом КГБ в английской системе радиошпионажа со времен Кернкросса. В вину сотрудникам «тройки» ставилось неумение поддерживать постоянный контакт с Праймом, как это делалось в то же самое время ПГУ при работе с другим агентом КГБ, имевшим доступ к криптографическим тайнам США.

В 1982 году Прайма приговорили к тридцати трем годам тюрьмы за шпионаж и еще к трем годам — за растление малолетних. Эти два тюремных срока он по приговору суда должен был отбыть последовательно. Сам Прайм во всем винил свое, по его словам, «не в меру идеалистическое представление о русском коммунизме, которое наложилось на глубокие внутренние психологические проблемы».

Еще до разоблачения Прайма руководство АНБ неоднократно указывало коллегам из ЦПС на необходимость введения испытания на полиграфе в систему проверки персонала. После ознакомления с результатами проведенного расследования по делу Прайма правительство Англии в апреле 1984 года приняло, наконец, запоздалое решение о применении полиграфа в спецслужбах страны. В первую очередь подвергнуться тесту на детекторе лжи предстояло служащим ЦПС.

«НАШ ШПИОНСКИЙ ЦЕНТР В ЧЕЛТНЕМЕ»

Несмотря на то, что в конце 70-х годов ЦПС превратился в скандально известное ведомство и что в прессе его стали называть «наш шпионский центр в Челтнеме», до 1982 года, когда Прайм был обвинен в работе на советскую разведку, английское правительство вообще отказывалось публично открыть истинное предназначение ЦПС. Дело в том, что все операции ЦПС не имели под собой законодательной основы. Поэтому секретность вокруг него поддерживалась исключительно с помощью жестких мер безопасности. Делалось все, чтобы о ЦПС не упоминалось в газетах. Не была допущена к демонстрации по телевидению фотография здания ЦПС в Челтнеме. Вместо нее зрителям показали пустой экран.

Однако такое положение дел не могло сохраняться долго. Начиная с осуждения Прайма в 1982 году, скандал стал следовать за скандалом. Любое незначительное событие приобретало характер сенсации, если оно было связано с ЦПС. В сентябре 1984 года на первые полосы газет попало сообщение о самоубийстве сотрудника ЦПС Стефана Дринкуотера, который задохнулся в целлофановом мешке. Далее последовала серия смертей других сотрудников ЦПС. Кто умер от естественных причин, кто покончил с собой. Английское правительство и руководство ЦПС отрицали какую-либо связь смертей своих подчиненных с нарушением ими режима секретности, но это нисколько не помогало избавиться от нездорового ажиотажа вокруг ЦПС.

А в 1984 году английским властям даже пришлось конфисковать книгу о ЦПС под названием «Благо со знаком минус». В ней бывший сотрудник ЦПС Джок Кейн изложил сведения о взаимоотношениях ЦПС и АНБ, особенно в том, что касалось фолклендского кризиса. Помощник государственного министра по иностранным делам Роулендс был вынужден выступить в палате общин английского парламента с признанием в том, что англичане читали дипломатическую шифрпереписку Аргентины в течение многих лет. Это признание помогло понять, почему правительство Англии всегда испытывало большие трудности при реконструкции в парламенте событий фолклендского кризиса. Оказалось, что большую часть информации оно получало благодаря содействию со стороны АНБ, активно шпионившего за Аргентиной, а заокеанский союзник Англии никоим образом не желал публичного разглашения тайн своей радиошпионской деятельности.

Порядка внутри ЦПС не прибавили события, связанные с запретом деятельности в нем профсоюзов. В январе 1984 года этот запрет был снят. Сотрудникам ЦПС было разрешено вступить в профсоюз гражданских служащих. Тут же новоявленные члены профсоюза из ЦПС объявили забастовку в поддержку требования повышения зарплаты, которое было выдвинуто профсоюзом гражданских служащих еще в 1979 году. Учитывая растущую напряженность в мире (события в Афганистане и Польше), было принято решение запретить профсоюз в ЦПС. Чтобы предотвратить недовольство, тем, кто оставался на своем рабочем месте, выплачивалась компенсация в тысячу фунтов за отлучение от профсоюза. Тем же, кто хотел во что бы то ни стало сохранить свое членство в профсоюзе, обещалось содействие при переводе на другую работу за пределами ЦПС.

КАНАДСКАЯ ТРАГЕДИЯ

То, что было упомянуто выше, касается бесспорных, с точки зрения английской стороны, случаев шпионажа в ЦПС в пользу СССР. А как обстояли дела с неявными случаями?

Один из них связан с Лесли Беннетом, который занимал различные руководящие должности в ЦПС. Последней была должность начальника ближневосточного отдела Центра. В 1954 году Беннет эмигрировал в Канаду, где возглавил советский отдел канадской службы государственной безопасности. В 60-е годы после провала ряда канадских шпионских операций против СССР за Беннетом была установлена слежка. За отсутствием прямых улик дело дошло до абсурда. Канадские ищейки из подразделения наружного наблюдения начали подозревать, что для связи с КГБ Беннет использовал голубиную почту. Поэтому они неоднократно следовали за ним от дома до какой-нибудь рощицы, где Беннет обычно доставал из багажника автомобиля проволочную сетку. Соглядатаи опасались приблизиться к Беннету настолько близко, чтобы можно было точно определить, кого же он выпускает из клетки, но предполагали худшее. На самом деле Беннет ловил в ловушку белок в своем саду, но, будучи добрым по натуре человеком, потом отпускал их в лесу на волю.

Тогда неутомимые охотники за советскими агентами в Канаде решили поймать Беннета в собственные сети. Ему были сообщены ложные сведения о том, что в Монреаль должен прилететь советский перебежчик. Тогда, если бы в аэропорту появились сотрудники КГБ, чтобы проследить за перебежчиком, из этого следовало бы, что информацию они получили из рук Беннета. Однако все испортила снежная буря, которая не на шутку разыгралась в Монреале. Сквозь метель было невозможно разобрать, явился ли кто-нибудь из КГБ на место встречи в аэропорт или нет.

В 1972 году Беннет был подвергнут тяжелейшему допросу, но так ни в чем и не признался. И хотя Беннет прошел проверку на детекторе лжи и подтвердил под присягой, что никогда не был советским агентом, после многих лет работы он был уволен со службы и уехал жить в Австралию. До сих пор неясно, был ли он разведчиком, сменившим место работы по заданию своего руководства в Москве, или невинной жертвой коварного заговора.

Вообще, случай с Беннетом был не характерен для английского шпионского сообщества. Сведения о разоблачении иностранных агентов редко доводились до сведения публики. За всю историю ЦПС лишь однажды его сотрудника публично объявили агентом советской разведки.

Надо отдать должное ЦПС — свои секреты от посторонних глаз и ушей он всегда зорко охранял. Исключением из этого правила явилась разве что его неспособность своевременно разоблачить самого опасного агента в рядах своих сотрудников — Прайма, которого поймали исключительно из-за его сексуальных отклонений. Сюда же можно отнести и публикацию книги Найджела Уэста «ЦПС. Секретная беспроволочная война (1900–1986)», основным предметом подробного рассмотрения которой стала история радиошпионажа в Англии, включая летопись славных деяний ЦПС.

В начале 80-х годов снятие грифа секретности с архивных документов, имевших отношение к английскому радиошпионажу периода Второй мировой войны, повлекло за собой обещание правительства сделать то же самое относительно архивов времен Первой мировой. Однако открыть доступ к перехвату, накопленному в Англии между двумя мировыми войнами, оно наотрез отказалось. В результате в 80-е годы сложилась парадоксальная ситуация, когда содержание перехвата из французских дипломатических линий связи начала 20-х годов оказалось более секретным, чем из немецких начала 40-х. В 1983 году секретарь правительственного кабинета Армстронг дал официальное объяснение этой аномалии. Он заявил, что правительство Англии считает любые документы о шпионской деятельности подотчетных ему спецслужб в мирных условиях более конфиденциальными, чем аналогичные данные о шпионаже против врага в ходе войны. И точка. Мол, всякие там неугомонные писаки, стремившиеся погреть руки на жареных фактах из истории английского радиошпионажа, могли бы перестать беспокоиться и без суеты дождаться третьей мировой войны. Если они ее переживут, у них найдется о чем поведать оставшимся в живых людям, ибо, судя по всему, именно линии эфирной и проводной связи должны были стать в ней местом решающих сражений за мировое господство.

Часть четвертая.

ПРОЧИЕ

Спокойствие многих было бы надежнее, если бы дозволено было все неприятности относить за казенный счет.

К. Прутков. Сочинения

АВСТРИЙЦЫ

«МУЖСКАЯ МАТЬ ВОЕННОГО КОРАБЛЯ»

До Первой мировой войны ни в одной стране, кроме Франции и Австро-Венгрии, не существовало военных дешифровальных органов. Возможно, опыт империи Габсбургов в области криптоанализа, начало которому было положено еще в XIX веке, обусловил такое отношение с ее стороны. Поэтому неудивительно, что к перехвату итальянских военных радиограмм Австро-Венгрия приступила еще в 1908 году. А в 1911-м, когда они полились рекой во время вспышки итало-турецкого конфликта, полковник Макс Ронге, начальник шпионской спецслужбы генерального штаба Австро-Венгрии, усмотрел в этом определенные возможности для получения полезной информации. В ноябре 1911 года он создал при генеральном штабе австро-венгерской армии криптоаналитическое бюро во главе с капитаном Андрашем Фиглем. Кроме чтения итальянской военной шифрпереписки, австрийские криптоаналитики занялись также анализом русских криптограмм, но в условиях мирного времени и русские, и итальянские шифрсистемы оказались слишком трудными для вскрытия. Тогда Ронге, чтобы поддержать своих подопечных из криптобюро морально и материально, через посредников купил им несколько итальянских шифров. Рабдта пошла значительно успешнее.

В 1912 году некий таинственный господин предложил австрийцам рукописный экземпляр сербского дипломатического кода, якобы переписанный урывками и с риском для жизни его племянником, работавшим в шифровальной комнате посольства Сербии в Вене. Он сказал, что для доказательства подлинности оставит код австрийцам, которые могут испытать его при расшифровке следующих сербских шифртелеграмм. На другой день были перехвачены сразу две шифртелеграммы. Их успешно дешифровали с помощью украденного кода. Речь в шифртелеграммах шла о некоторых вопросах, касавшихся таможенных пошлин — скучных повседневных дел сербского посольства. Таинственный господин получил причитавшиеся ему десять тысяч крон. Австрийцы были довольны и предвкушали предстоявшее длительное и успешное чтение дипломатической шифрпереписки Сербии.

Вскоре были перехвачены и другие сербские шифрсообщения. Австрийцы вынули купленный код из сейфа, разложили на столе и принялись за работу. Долго потели, вздыхали, ругались, но не получили ни единого, имевшего хоть какой-нибудь смысл предложения — ни буквы, ни слога, ни знака препинания. С помощью богатого воображения самому удачливому криптоаналитику удалось насобирать слова для следующего предложения: «Была построена мужская мать военного корабля».

Тогда сотрудники австрийского криптобюро сочинили собственное послание сербскому послу и зашифровали его с помощью кода, который стоил им десяти тысяч. На шифровке они поставили гриф «Срочно» и отослали вместе с двумя успешно дешифрованными телеграммами о таможенных пошлинах в посольство Сербии в Вене. Вскоре в помещение венского центрального телеграфа влетел секретарь сербского посольства. Он был раздражен до крайности и потребовал восстановить текст трех безнадежно искаженных телеграмм. Это, конечно, были три телеграммы, посланные австрийцами под видом сербских.

Последовавшее за этим расследование показало, что проданный код был чистой подделкой, сфабрикованной таинственным господином, сообщник которого отправил зашифрованные на основе этого кода две телеграммы сербскому посольству. Сербы оставили их лежать нерасшифрованными, пока шифртелеграмма с грифом «Срочно» не заставила их принять меры. При попытке расшифровать три присланные шифртелеграммы с помощью действовавшего посольского кода получилась абракадабра. Сербы, естественно, предположили, что ошибки были допущены на венском телеграфе при приеме этих шифртелеграмм.

НЕ ВСЕГДА В ПРОИГРЫШЕ

Но австрийцы не всегда оказывались в проигрыше, пытаясь тем или иным способом проникнуть в тайны шифров иностранных государств. С помощью криптоанализа они установили значение около полутора сотен кодовых слов итальянского кода, применявшегося в шифрпереписке между Римом и Константинополем. Но дальше дело застопорилось. Чтобы расширить свой словарный запас, они поместили в газете, издававшейся на итальянском языке, любопытное сообщение со сведениями военного характера. Итальянский военный атташе дословно переписал это сообщение и послал в закодированном виде в Рим. После повторения той же уловки в течение следующих трех месяцев в австрийском криптобюро появился вполне пригодный для использования в дешифровальной работе итальянский код на пару тысяч слов.

В начале Первой мировой войны дешифровальная служба австро-венгерской армии искусно вскрывала русские шифрсистемы, главным образом, из-за бесчисленных недоразумений, связанных с военной мобилизацией в России. Всего за год, к тому моменту, когда в 1915 году начались военные действия Австро-Венгрии против Италии, эта служба приобрела бесценный опыт работы в условиях военного времени. Благодаря предвоенной подготовке (еще до войны Ронге добыл штабной и несколько полевых итальянских шифров) и накопленному за первый год войны опыту дешифрование стало одним из основных источников получения шпионской информации. К апрелю 1917 года криптоаналитическое подразделение при австрийском генштабе, откуда исходила эта информация, превратилось в сложный разветвленный аппарат.

В отличие от русских, итальянцы доверяли радиосвязи значительно меньше своих военных секретов и использовали радио большей частью для административных целей. Тем не менее благодаря чтению зашифрованных итальянских радиограмм австрийцам удавалось узнавать о силе тех или иных воинских соединений Италии и их расположении, а также строить догадки об оперативных замыслах командования этих соединений. Так, например, передвижения итальянских кавалерийских дивизий достоверно указывали на сроки ведения крупных боевых действий и давали возможность угадывать направление предстоявшего наступления.

В ряде случаев австрийцы намеренно снабжали свои отдельные прифронтовые радиостанции ненадежными шифрами, предназначенными для вскрытия противником. Засекречиваемые с помощью этих шифров радиограммы вводили врага в заблуждение относительно концентрации австрийских войск на выбранных участках фронта.

Однако во второй половине войны успехи австрийских криптоаналитиков заметно поубавились. В июне 1917 года итальянцы заменили свой полевой шифр на код с перешифровкой. Приблизительно в это же время начальник французского криптобюро при военном министерстве предпринял поездку в Италию, посетив посты перехвата и начальника итальянской дешифровальной службы. Союзническая военная делегация Англии и Франции, прибывшая в Рим для оказания помощи Италии в конце 1917 года, имела в своем составе криптографов. Все эти факторы заметно укрепили итальянскую шифровальную службу и лишили австрийцев ценного источника информации.

После Второй мировой войны Австрия стала нейтральной страной. Однако такое неестественное состояние государства с богатыми шпионскими традициями не могло продолжаться вечно. Свой нейтралитет в послевоенное время она нарушала по крайней мере дважды. Лихорадочную шпионскую деятельность развили австрийцы в период венгерских событий 1956 года и чехословацких 1968 года. Армейские подразделения радиошпионажа Австрии были переведены на круглосуточную работу. Они вели активную пеленгацию и перехват радиопередач, пытаясь установить направление движения войск и их дислокацию в Венгрии и Чехословакии. В пограничных районах Австрии действовали подвижные отряды радиослежения, а под Зальцбургом — мощная станция перехвата.

ЕВРЕИ

Прежде чем решиться на какое-либо коммерческое дело, справься: занимаются ли подобным делом еврей или немец? Если да, то действуй смело, значит, барыши будут.

К. Прутков. Сочинения

ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ 8200

1 сентября 1951 года премьер-министр Израиля подписал директиву о создании шпионской организации Моссад. Ее деятельность считалась в Израиле настолько секретной, что ссылки на Моссад было невозможно отыскать в государственном бюджете, а фамилия ее руководителя никогда не объявлялась публично.

В Моссад использовались все три основных метода добывания секретной информации: агентурная сеть, сбор данных из открытых источников и радиошпионаж. Сотрудники Моссад всегда уделяли самое пристальное внимание линиям связи. Зная, на что были способны сами, они справедливо полагали, что и другие тоже в состоянии это сделать. Поэтому для передачи своих сообщений Моссад использовала код с перешифровкой, при этом исходное сообщение разбивалось на части, каждая из которых не являлась осмысленным текстом и посылалась отдельно от других.

За перехват сообщений из линий связи в Моссад отвечало так называемое подразделение 8200. Кроме него, перехватом в Израиле занимались военные, в 80-е годы имевшие в своем распоряжении около трех тысяч станций подслушивания.

Одним из наиболее важных пунктов перехвата для подразделения 8200 являлась станция подслушивания на острове Сицилия, которой оно пользовалось совместно с итальянцами. Там подразделение 8200 сумело подключиться к кабелю, проложенному по дну Средиземного моря и имевшему выход близ Палермо. Этот кабель являлся частью международной системы связи, по которой проходило большинство сообщений арабских стран.

В середине 80-х годов Моссад удалось завербовать помощника военного атташе в посольстве Сирии в Лондоне Халеда, который согласился продавать посольские шифры, менявшиеся каждый месяц. В результате Моссад могла читать любые входящие и исходящие шифртелеграммы сирийских посольств во всех странах мира.

В качестве помощника военного атташе Халед имел свободный доступ к сейфу военного представительства при сирийском посольстве. Оттуда он позаимствовал пятнадцать тысяч долларов на покупку новой машины. Халед планировал погасить сделанный им «заем» из ежемесячных выплат Моссад. Однако вдруг, как снег на голову, свалилась ревизорская проверка посольства, в ходе которой недостача была бы неизбежно обнаружена. Халед срочно попросил своего израильского куратора о встрече.

Узнав о проблемах Халеда, куратор связался с руководителем лондонской резидентуры Моссад. Согласно инструкции, для получения любой суммы свыше десяти тысяч необходимо было заручиться разрешением Тель-Авива. Но в данном случае руководитель резидентуры принял решение самостоятельно, поскольку запрашивать штаб-квартиру Моссад времени не было. Он рассчитывал на своего осведомителя, который содержал казино и всегда имел на руках большие суммы наличными. Расчет оправдался. Осведомитель дал даже на несколько тысяч больше, сказав: «Может, они вам пригодятся».

Теперь проблема заключалась в том, как вернуть деньги на место до наступления утра. Халед, который знал комбинацию сейфового замка военного представительства и мог найти предлог, чтобы оправдать свое присутствие в здании посольства в ночное время, должен был все сделать сам, без помощи со стороны Моссад.

На очередной встрече куратор предупредил Халеда, что из положенной ему ежемесячной суммы Моссад будет вычитать по тысяче долларов в течение ближайших пятнадцати месяцев, а также пригрозил, что убьет Халеда, если тот совершит в посольстве еще хотя бы один противозаконный поступок. У Халеда не было оснований не верить своему куратору.

«ДРУЖЕСТВЕННЫЙ» ШПИОН

В ноябре 1985 года по обвинению в шпионаже в пользу Израиля был арестован Джонатан Поллард, еврей по национальности, ответственный вольнонаемный сотрудник шпионской службы американских ВМС. Произошло это при весьма драматических обстоятельствах.

Первые подозрения о двойной жизни Полларда появились в ФБР после того, как поступил сигнал, что в отделе шпионажа ВМС стали пропадать секретные документы. Проведенная проверка позволила установить, что из всех сотрудников этого отдела только Поллард запрашивал материалы, совершенно не имевшие отношения к профилю его работы. В результате наблюдения за ним выяснилось, что Поллард не раз встречался с сотрудниками израильского посольства. Для начала в ФБР ограничились вызовом его для беседы. Зловещее предчувствие, что состоявшийся разговор на невинные темы с сотрудниками ФБР — начало конца, заставило «дружественного» шпиона, как позднее окрестила Полларда американская печать, срочно позвонить своей жене Энн. В их доме хранился чемодан с ворованной секретной документацией, от которого необходимо было избавиться любой ценой. Выставив багаж со смертельной начинкой в окно, выходившее на соседний участок, Энн позвонила соседу и слезно попросила его припрятать сей предмет в надежном месте. Не вдаваясь в подробности, она уверила, что от этого зависела ее жизнь и что взамен сосед мог потребовать от нее все, что угодно. Не прельстившись туманными обещаниями Энн, он связался по телефону с местом работы Джонатана. Там не долго думая перезвонили в ФБР. Круг замкнулся.

Оказавшись в ФБР во второй раз, но уже не в качестве подозреваемого, а пойманный с поличным, Поллард признался, что с начала 1984 года он получал по две с половиной тысячи долларов в месяц от организации «Лахам», Бюро по связям отдела научных проблем МО Израиля, похищая секретные документы и доставляя их на дом секретарю израильского посольства в США. Из ФБР Полларда выпустили на сутки с тем, чтобы он вывел на свои израильские контакты. Но, выйдя на свободу, Поллард запаниковал и решился на крайность, чтобы укрыться от карающего меча американского правосудия.

21 ноября 1985 года редкие прохожие в северо-западной части американской столицы могли наблюдать сцену, словно взятую из боевика: визг тормозов, неожиданные резкие повороты и проезд перекрестков на красный свет — за автомобилем марки «форд» мчался «шевроле». Финал у этой гонки был неожиданный: «форд» на полном ходу влетел в ворота израильского посольства. «Шевроле» был вынужден остановиться перед воротами, за которыми начиналась территория иностранного государства. Однако и «форд» не имел права въезжать туда. За его рулем сидел американский гражданин Джонатан Поллард, рассчитывавший спрятаться в посольстве от справедливого возмездия за свои шпионские деяния. Удар, нанесенный ему там, был сокрушительным. Полларда попросту выставили за дверь, пригрозив сдать в полицию, если он еще раз осмелится явиться в «чистый храм американо-израильской дружбы» с подобными грязными инсинуациями. Едва Джонатан, удрученный и подавленный, вышел за ворота посольства Израиля, как на его запястьях защелкнулись наручники.

В отличие от своего мужа, Энн Поллард сумела спокойно покинуть Североамериканский континент. Не стал долго задерживаться в Вашингтоне и подручный Полларда, который предпочел вынужденному покою за тюремной решеткой добровольные скитания по миру.

В ходе следствия удалось выяснить, что Поллард, его жена и еще один сотрудник ВМС США составляли маленькую шпионскую компанию для сбора и передачи Израилю совершенно секретной информации. Поллард крал все, что попадалось под руку: и коды американского военного флота, базировавшегося в Средиземном море, и сведения о радиошпионских средствах США, и данные о частотах, на которых американские военные и шпионские ведомства передавали информацию на Ближнем Востоке и в других регионах.

Американская «фемида» приговорила Полларда к пожизненному тюремному заключению. Более всего администрацию США взбесило то, что шпион Израиля покусился на самое святое — тайны радиошпионажа. Определенную роль в столь жестком наказании для «дружественного» шпиона сыграла шпиономания, умело разжигаемая и подогреваемая в США в 80-е годы. Да и как не наказать человека, торговавшего тем, что по долгу службы он был призван охранять?

Естественно, что американцы потребовали от израильского правительства объяснений. В декабре 1985 года Израиль официально попросил прощения у Соединенных Штатов: «Шпионаж в США полностью противоречит политике Израиля. Такая деятельность, если она имела место, является ошибочной, и правительство Израиля приносит свои извинения». Далее последовало обещание полностью и навсегда расформировать причастные к шпионажу против США подразделения и предпринять шаги, чтобы подобное никогда не повторилось. И хотя израильское правительство и не подумало выполнить это свое обещание (на практике был только изменен почтовый адрес «Лахам»), его извинения удовлетворили администрацию США. Конфликт был предан забвению.

А что же Джонатан Поллард? После того как адвокатам Лолларда не удалось добиться для него более мягкого приговора по суду, по всему миру евреями была начата хорошо скоординированная борьба за его помилование властью, данной президенту США. В ходе этой борьбы особую настойчивость проявили английские евреи. Сначала совет еврейской общины Англии обратился к президенту Бушу с просьбой о помиловании Полларда. Обращение осталось без ответа. В ноябре 1993 года пришла очередь Клинтона, сменившего Буша на посту президента США. Совет еврейской общины Англии попросил его проявить гуманность по отношению к томившемуся в американских застенках израильскому шпиону, длительное пребывание которого в условиях одиночного заключения не замедлило пагубно сказаться на состоянии здоровья. К участию в незавидной судьбе «дружественного» шпиона английские евреи привлекли даже Европарламент. В сентябре 1993 года его Комитет по иностранным делам и безопасности одобрил резолюцию, в которой потребовал от американской администрации освободить Полларда из гуманных соображений. С просьбой помиловать Полларда или, по крайней мере, сократить срок его тюремного заключения к Клинтону обратился премьер-министр Израиля. Президент США оказался в сложном положении. С одной стороны, ему пришлось иметь дело с личной просьбой израильского главы правительства и давлением со стороны влиятельных еврейских групп. С другой, нельзя было не считаться с мнением американских прокуроров и шпионских спецслужб, которые считали, что Поллард передал Израилю самое большое количество секретной информации США в XX веке и никакого досрочного помилования он не заслуживал (согласно условию приговора, Поллард мог официально подать прошение о помиловании только в 1995 году).

В конце марта 1994 года Клинтон официально отклонил прошение о помиловании Полларда. «Тяжесть совершенного Лоллардом преступления, — было сказано в решении президента США, — вред, нанесенный его действиями нашей стране, и необходимость предупредить каждого, кто помышляет о подобном, требуют его дальнейшего содержания под стражей». Пояснив свое решение, Клинтон далее добавил, что он «рассмотрел аргумент Полларда, который утверждает, что заслуживает сокращения срока наказания, поскольку шпионил в пользу дружественной державы».

Однако, несмотря на принятое президентом США решение, израильтяне по-прежнему продолжали считать несправедливым чересчур суровый приговор Полларду и использовали любую возможность, чтобы добиться смягчения его участи. Очередная возможность представилась в апреле 1994 года, когда был разоблачен Олдрич Эймс, высокопоставленный сотрудник ЦРУ, являвшийся агентом КГБ. По мнению израильской стороны, Поллард своим долгим сроком тюремного заключения был обязан именно ему: с тем чтобы отвести от себя подозрения, Эймс якобы разработал на основе фальсифицированных данных версию, согласно которой информация, переправлявшаяся Поллардом в Израиль, сразу попадала в КГБ, имевший своего агента в израильском руководстве. Версия Эймса, мол, была сразу принята на веру в министерстве юстиции США, отсюда и такое беспрецедентно жестокое наказание, вынесенное американской «фемидой» Полларду.

В июне 1995 года Израиль предложил России и США осуществить трехсторонний обмен своими агентами, отбывающими в тюрьмах этих стран длительные сроки заключения. В случае достижения положительной договоренности Израиль удовлетворил бы просьбу России об освобождении профессора-биолога Маркуса Клинберга, арестованного в 1983 году и приговоренного к восемнадцати годам тюрьмы за работу на советскую разведку, в обмен на российских граждан, обвиненных в шпионаже в пользу США. А американцы выпустили бы на свободу… Кого бы вы думали? Ну конечно же Джонатана Полларда!

В 1996 году Клинтон отклонил очередное прошение Полларда о помиловании. Президент США пояснил, что согласился с мнением министра юстиции, настаивавшего на сохранении в силе приговора о пожизненном заключении из-за тяжести совершенных Поллардом преступлений и ущерба, нанесенного им безопасности страны.

ИТАЛЬЯНЦЫ

Мудрец проходит жизнь, как огород, наперед зная, что кое-где выдернется ему репа, а кое-где и редька.

К. Прутков. Сочинения

ГРАФИНЯ ДРУЖИЛА С ЛЕЙТЕНАНТОМ ГЕНШТАБА…

До Первой мировой войны Италия проявляла к криптоанализу практически нулевой интерес, но шанса получить в свое распоряжение шифры другой державы не упускала. Самым большим спросом в довоенное время пользовались шифрсистемы Австро-Венгрии, которая, находясь на перекрестке Европы, была осиным гнездом шпионажа.

Согласно одной истории, молодая и симпатичная итальянская графиня, подружившись с лейтенантом из австро-венгерского генерального штаба, выкрала из незапертого сейфа экземпляр кода и положила вместо него книгу с чистыми страницами, очень походившую на кодовую. Спустя некоторое время шифровальщик обнаружил подлог. Начались активные поиски преступника. Австрийцы не могли напасть на верный след до тех пор, пока русский военный атташе не поведал одному из офицеров генштаба Австро-Венгрии о том, что ему предложили купить австрийский код за четыреста тысяч, но запрошенная цена была слишком велика, и он отказался. След привел к графине и ее юному приятелю-лейтенанту.

САККО

Перед Первой мировой войной в Италии появилось несколько весьма одаренных криптоаналитиков. Лучшим среди них был Луиджи Сакко, 32-летний лейтенант инженерных войск, служивший на радиостанции верховного командования. Он впервые заинтересовался шифровальным делом в 1911 году, во время конфликта Италии с Турцией. Когда в Первую мировую войну союзница Италии Франция отказалась предоставить сведения о шифрах стран германского блока, которыми она располагала, а затем перестала высылать открытые тексты немецких шифртелеграмм, которые Италия перехватывала и передавала французам для криптоанализа, Сакко, возглавлявший итальянскую службу перехвата, начал сам работать над этими шифровками. Восстановленные им участки открытого текста оказались настолько ценными, что Сакко был поставлен во главе дешифровального отдела при верховном командовании. Отдел в целях конспирации назывался Шифровальное подразделение и первоначально состоял всего из трех человек. К концу войны в нем служили уже несколько десятков сотрудников.

Итальянские криптоаналитики добились полного чтения австро-венгерских шифртелеграмм во время битвы при Гориции в августе 1917 года. Австрийские военные не проявляли какого-либо особого мастерства в криптографии. В числе шифрсистем, которым они доверяли свои жизни, был обыкновенный шифр Вижинера. Растущий опыт итальянских криптоаналитиков помогал им решать все более трудные задачи, такие, как, например, вскрытие австрийского дипломатического кода. При работе над ним, в качестве подспорья, группа Сакко пользовалась сообщениями, переданными австрийцами открытым текстом.

ЦЕНА ЛОЖНЫХ ТЕЛЕГРАММ

Во Второй мировой войне Италия полагалась в деле радиошпионажа прежде всего на армию и ВМС. Криптоаналитики итальянских ВМС составляли отдел «В» военно-морской шпионской спецслужбы. В начале 1942 года они вскрыли шифры ВМС Англии на Средиземном море. Правда, эти шифры были настолько слабы, что командующий английским флотом на Средиземноморье адмирал Каннингхэм однажды даже пригрозил руководству в Лондоне, что будет передавать свои сообщения открытым текстом, если ему не предоставят более стойкие шифрсистемы.

Шпионская и контршпионская служба итальянской армии, носившая название Служба военной информации (СВИ), имела в своем составе большой и хорошо организованный 5-й отдел, который занимался чтением как дипломатической, так и военной шифрованной переписки других стран. Его возглавлял генерал Гамба, старый альпийский стрелок, известный лингвист и многолетний исследователь в области криптографии.

Криптоаналитики 5-го отдела вскрыли военные шифры Югославии, отношения с которой у Италии были напряжеными с момента образования этой страны после Первой мировой войны. Немцы использовали полученные в результате сведения для блицкрига против Югославии, а итальянцы — для ловкого обмана, который помог им избежать возможного разгрома. Почти вплоть до самого момента вторжения итало-германских войск в Югославию итальянские армии, оккупировавшие Албанию, как образно выразился Черчилль, были обращены к Югославии своим голым задом. В борьбе против вермахта у Югославии не было никаких шансов на успех. Однако как Италия с Германией, так и англо-американские союзники понимали, что если Югославия нанесет мощный удар по дезорганизованным итальянцам, то сможет добиться крупной победы и успеть получить снабжение для дальнейших крупномасштабных действий. 12 апреля 1940 года, казалось, начинали сбываться самые худшие опасения итальянцев: две югославские дивизии начали свое продвижение в южном направлении.

В СВИ возникла идея. Были составлены две телеграммы за подписью главы югославского правительства генерала Симовича, в которых приказывалось немедленно прекратить наступление и начать отступать. Обе телеграммы зашифровали с использованием югославской армейской системы и, соблюдая все правила радиообмена — длину волны и время передачи, отправили наступавшим дивизиям югославской армии. Одна из них, получив телеграмму, запросила подтверждение приказа, но такового не последовало. Не получив никаких указаний из штаба об отмене приказа об отступлении, дивизии начали отход. Через день югославский штаб все-таки ответил, что никакого приказа об отступлении он не передавал, но было уже слишком поздно. Узнав, что их шифры были скомпрометированы, и не имея возможности заменить их другими в быстро менявшейся обстановке, югославы попытались путем обременительных контрольных мер проверять подлинность собственной шифрпереписки. В результате эффективность их командной структуры снизилась именно в тот момент, когда каждый час был дорог. Через несколько дней все было кончено. Так ложные телеграммы уберегли Италию от ощутимого поражения.

КАК УКРАЛИ «ЧЕРНЫЙ» КОД

Дешифрованная дипломатическая переписка шла на стол итальянскому министру иностранных дел графу Чиано. В его дневнике можно встретить упоминание о том, что 5-й отдел читал английскую, румынскую и турецкую шифрпереписку. Более двух лет прочитанные турецкие шифртелеграммы сообщали итальянскому правительству о военных планах союзников по антигитлеровской коалиции, о комментариях нейтральных наблюдателей в отношении действий Италии и Германии.

Хотя 5-й отдел прочитывал большое количество криптограмм, многие его успехи были достигнуты не в результате искусного криптоанализа, а благодаря банальной краже шифрдокументов агентами СВИ. Только в 1941 году таким способом их было получено около полусотни. Некоторые представляли собой открытые тексты шифрованных телеграмм. Другие являлись собственно шифрами, а один, принесший самый большой успех, был секретным кодом США.

Агентом, похитившим его, стал посыльный в канцелярии военного атташе США в Риме Лорис Жерарди. Итальянский гражданин, которому только что перевалило за 40, Жерарди работал на американцев с 1920 года. В его обязанности входило доставлять телеграммы из канцелярии американского атташе на римский телеграф. В августе 1940 года он достал слепок с ключа к посольскому сейфу и узнал комбинацию замка. Итальянцы тайно открыли сейф, сфотографировали американский «черный» код и относившиеся к нему таблицы для перешифровки, а затем положили все на место. «Черный» код, названный так по цвету обложки кодовой книги, был сравнительно новым и принадлежал американскому военному атташе. Этим кодом пользовался также и посол. После удачно проведенной операции Жерарди проработал в посольстве до его закрытия сразу после объявления Италией войны США. А по окончании войны он попросился на старую работу. Просьбу бывшего служащего удовлетворили, и он исполнял свои обязанности до августа 1949 года, пока о роли Жерарди в краже «черного» кода не стало известно американцам.

Вскоре после получения «черного» кода СВИ передала его главе Абвера Канарису. С этого момента Германия и ее союзники могли читать шифртелеграммы державы, которую отчаянно пытались перетянуть на свою сторону их враги. А шифртелеграммы эти стекались в Рим со всех концов света, ведь американские атташе повсеместно имели доступ к весьма тщательно оберегаемым секретам многих противников Италии во Второй мировой войне. Об одном из них граф Чиано так написал в своем дневнике в феврале 1942 года: «В телеграмме американского военного атташе в Москве, адресованной в Вашингтон, содержится жалоба по поводу отсутствия поставок оружия, обещанного Соединенными Штатами, и говорится, что если СССР не получит достаточную помощь немедленно, то ему придется подумать о капитуляции».

КАНАДЦЫ

Скрывая истину от друзей, кому ты откроешься?

К. Прутков. Сочинения

НА ПОБЕГУШКАХ

В 1947 году Австралия, Англия, Канада, Новая Зеландия и США заключили соглашение о сотрудничестве и разделении труда в области шпионажа. В соответствии с соглашением на Канаду была возложена ответственность за сбор шпионских данных в Арктике. Для этой цели на рубеже 40—50-х годов в Канаде была создана собственная радиошпионская спецслужба — Отделение связи Национального исследовательского совета (ОСНИС). Название для нее специально было выбрано так, чтобы замаскировать истинную направленность проводимых ее сотрудниками «исследований». Первоначально ОСНИС разместилось в бывшем частном доме в Оттаве, из которого оно вскоре переехало в более просторное здание на Херон-роуд, прежде принадлежавшее министерству сельского хозяйства. К середине 50-х годов в дополнение к слежению за радиообменом военных кораблей и самолетов СССР в Арктике ОСНИС стало заниматься также перехватом из сетей связи советской разведки.

С момента своего возникновения канадская спецслужба радиошпионажа всегда действовала в тесном контакте с американской. Настолько тесном, что руководство АНБ привыкло обращаться с ОСНИС как с частью своего агентства. Зачастую операторы на станциях перехвата ОСНИС получали из АНБ информацию о своем участии в предстоящей радиошпионской акции раньше, чем к ним приходил соответствующий приказ из штаб-квартиры ОСНИС в Оттаве. А когда в 1971 году американцы и англичане решили, что перехват, осуществляемый их посольствами в Москве, недостаточно качествен и разнообразен, АНБ предъявило канадцам ультиматум: либо ОСНИС устанавливает перехватывающую аппаратуру в здании канадского посольства в Москве, с тем чтобы заполнить пробелы в перехвате, получаемом АНБ и ЦПС, либо Канада будет лишена шпионских данных, которыми с ней по-союзнически делились Англия и США. Так было положено начало операции «Стефания».

Надо отдать должное американцам: они сделали все от них зависящее, чтобы канадские коллеги смогли приступить к осуществлению операции как можно быстрее. Когда последние пожаловались, что им не хватает денег на ее проведение, АНБ позаботилось о выделении необходимых средств и безвозмездно обеспечило оборудованием для перехвата. Затраты на разработку и изготовление этого оборудования исчислялись астрономической суммой, поскольку оно было сделано по особому заказу. Единственным условием его передачи ОСНИС стало требование стереть с него серийные номера, чтобы по ним нельзя было узнать о причастности АНБ к операции «Стефания».

Первая проблема возникла, когда обнаружилось, что подаренное американцами оборудование было предназначено для установки в специальных экранированных комнатах, не позволявших излучению от расположенной в них электронной техники проникать наружу. Оснастить непроницаемыми для излучения экранами каждое устройство в отдельности не представлялось возможным, а экранирование помещений в здании канадского посольства в Москве заставило бы КГБ заподозрить неладное. Поэтому было решено разместить всю перехватывающую аппаратуру на кронштейнах в обыкновенном сейфе, использовав его в качестве экранированной комнаты в миниатюре.

Сначала из Монреаля в СССР на грузовом судне отправился большой сейф, в котором все сделанные заранее отверстия для кронштейнов и проводов были предусмотрительно замаскированы свинцовыми панелями. Затем диппочтой в Москву была частями переправлена его радиошпионская начинка, а также чаша антенны, которую перед пересылкой пришлось разрезать на двенадцать кусков, подобно тому, как режут круглый пирог, подавая его к столу. Когда антенну попытались смонтировать на чердаке посольства, выяснилось, что там для нее слишком мало места. К счастью, для лучшей теплоизоляции на пол чердака была насыпана обычная земля. В выкопанную в ней яму кое-как удалось затолкать антенну, которая должна была приводиться в движение вручную, поскольку звук работающего мотора мог быть зафиксирован подслушивающими устройствами.

Наконец настал долгожданный момент: из Оттавы в Москву поступила команда включить оборудование. Однако в наушниках оператора послышалось лишь равномерное шипение. Причиной неудачи стала узкая направленность распространения волн в СВЧ-диапазоне, на перехват которых была настроена радиошпионская аппаратура. Чтобы их поймать, необходимо было повернуть антенну под нужным углом и настроить приемник на требуемую частоту. Вооружившись пилой и лопатой, сотрудник ОСНИС полез на чердак. Там в кромешной тьме и в пыли он поворачивал антенну до тех пор, пока для нее не было найдено наиболее удачное положение. Так операция «Стефания» вступила в свою главную фазу.

Радиошпионская информация, полученная в ходе операции, анализировалась на месте только на предмет наличия в ней признаков подготовки СССР к внезапному военному нападению на Канаду и ее союзниц. Затем эта информация отсылалась диппочтой в штаб-квартиру ОСНИС для более детальной обработки, а оттуда при первой возможности переправлялась в АНБ. Велико было удивление сотрудников ОСНИС, когда в дипломатической почте, прибывавшей из Москвы, вместе с магнитными пленками они стали находить золотые вещи. Все выяснилось, когда один из сотрудников ОСНИС вернулся из советской столицы, куда был командирован для участия в операции «Стефания». Оказалось, что это он использовал дипломатический канал связи для контрабанды золота, строя свой расчет на том, что в ОСНИС не станут поднимать шума, опасаясь скандала. Так и вышло. Возвратившись в Оттаву, он спокойно вывез все контрабандное золото из здания штаб-квартиры ОСНИС, где оно хранилось до выяснения его происхождения.

Операция «Стефания» продолжалась в общей сложности три года, если не брать в расчет вынужденные перерывы в работе аппаратуры перехвата во время визитов канадских политических деятелей в Москву. Видимо, гости из Канады хотели иметь полное право отвергнуть обвинения в ведении радиошпионажа против СССР с территории посольства, если таковые были бы им высказаны советской стороной. Распоряжение о свертывании операции «Стефания» поступило в ОСНИС из АНБ. Очевидно, ОСНИС не оправдало надежд, которые возлагались на него. Операторы станции перехвата в канадском посольстве вернулись обратно на родину, а радиошпионское оборудование было вывезено из Москвы тем же путем, что и ввезено тремя годами ранее.

ОХОТА ЗА СПУТНИКАМИ

После того как в 1975 году о существовании и действительном назначении ОСНИС было рассказано в передаче канадского телевидения, оно по решению правительства было переведено в состав министерства обороны и переименовано в Службу безопасности связи (СБС). В результате этого шага, сменив вывеску и «крышу», радиошпионская спецслужба Канады оказалась еще более надежно спрятана от*любопытных глаз. Теперь правительство все да могло ответить отказом на любые требования общественности отчитаться за свою деятельность в области радиошпионажа, прикрываясь соображениями национальной безопасности.

Помимо ведения радиошпионажа, сфера интересов СБС распространялась на обеспечение защиты информации при ее передаче по каналам технической связи во всех канадских государственных учреждениях. Например, в задачу сотрудников СБС входила установка и эксплуатация аппаратуры глушения электронных сигналов, которые излучались оборудованием, установленным в местах заседаний кабинета министров. Им же было поручено предостерегать государственных деятелей от ведения конфиденциальных разговоров по сотовой связи. Хотя, если учесть, что время от времени сотрудникам СБС приходилось «наблюдать» за конкретным министром, то скорее всего они не всегда выполняли свои обязанности, связанные с защитой информации, с необходимой тщательностью. Кто давал СБС подобного рода задания? Неизвестно, поскольку она была подотчетна только премьер-министру Канады и всегда отличалась весьма вольной трактовкой возложенных на нее функций.

Под свою штаб-квартиру СБС отвела здание на Херон-роуд, доставшееся ей в наследство от ОСНИС в очень плачевном состоянии. Старое кирпичное здание, явно непригодное для размещения радиошпионской аппаратуры, вскоре стало буквально трещать по швам. Дошло до того, что в середине 70-х годов из стен здания на головы прохожих вываливались кирпичи. Однако СБС не желала покидать это место, поскольку лишь отсюда можно было без помех прослушивать эфирное пространство, над канадской столицей на всех частотах.

Пришлось на время выселить из здания часть сотрудников и срочно заняться ремонтно-восстановительными работами. В ходе этих работ на последнем этаже был сделан бетонный пол. Руководство СБС хотело быть уверенным, что размещенный там семитонный компьютер марки «Крей», предназначенный для решения дешифровальных задач, не свалится на голову подчиненным в разгар рабочего дня. С тыла к зданию штаб-квартиры СБС был пристроен бетонный бункер без окон и с непроницаемыми для электронного излучения стенами. В нем разместились дешифровальное оборудование, центр управления радиошпионскими спутниками, отдел проектирования техники для ведения перехвата и служба безопасности.

В дополнение к перехватывающей аппаратуре, которая была установлена в здании штаб-квартиры на Херон-роуд, в распоряжении СБС имелись два автофургона с электронной начинкой. И хотя официально эти автофургоны были предназначены для защиты правительственных каналов связи от подслушивания со стороны зарубежных радиошпионских спецслужб, на деле они легко могли быть переоборудованы в передвижные станции перехвата. Автофургоны были оснащены всевозможными приемными и записывающими устройствами, кондиционерами и автономными электрогенераторами. На них было предусмотрено место для размещения от двух до четырех операторов, в зависимости от сложности проводимой операции.

С середины 70-х годов СБС сосредоточила внимание на добывании информации о советской разведке, которая рассматривала канадскую столицу как удобный плацдарм для проведения разведывательных рейдов против западных стран. Именно в это время, по договоренности с АНБ, в СБС стал поступать обильный перехват с американских радиошпионских спутников для дальнейшей обработки и анализа. Помощь СБС понадобилась американцам и англичанам, поскольку в 1975 году они пришли к выводу о том, что для связи со своей агентурой на Западе Советский Союз использовал две спутниковые системы СВЧ-связи, которые американцы окрестили «Амхерст» и «Янина-Уран». Однако об этих системах практически ничего не было известно, и понадобилось больше года совместных усилий АНБ, ЦПС и СБС, чтобы выяснить, как они функционировали.

Система «Амхерст» принадлежала КГБ. Она состояла из восьми спутников, орбиты которых были подобраны так, чтобы в течение дня любой агент КГБ за рубежом попадал в радиус действия одного из них хотя бы раз. Пролетая над СССР, спутник «загружался» информацией, которую должен был «разгрузить» над заданным регионом планеты. Если агент, которому она предназначалась, успешно ловил ее на свой приемник, то он посылал в Москву короткий сигнал, подтверждавший прием сообщения. Иначе магнитная пленка с записью этого сообщения перематывалась на начало, и оно снова передавалось в эфир. В том случае, когда агенту надо было о чем-то сообщить в Москву, он с помощью СВЧ-передатчика связывался со спутникрм, тот фиксировал сообщение на магнитной пленке и затем «проигрывал» ее над Советским Союзом.

Запеленговать советского агента было практически невозможно. В первом случае — из-за кратковременности сеанса связи, во втором — из-за узкой направленности сигнала его передатчика. Слабым звеном в системе «Амхерст» оказались спутники. Дело в том, что на период «разгрузки» они прекращали передачу на Землю специального сигнала, свидетельствовавшего об их исправности. Таким образом, зная время начала и время завершения «разгрузки», а также частоту, на которой информация «сбрасывалась» со спутника, можно было определить его «след» — зону досягаемости спутникового передатчика. Обычно этот «след» был слишком велик, чтобы по нему одному судить о точном местонахождении агента КГБ. Однако после обнаружения множества таких «следов» (иногда требовалось произвести сотни и даже тысячи замеров) и их пересечения район поисков агента значительно сужался — сначала до размеров города, а затем и до границ конкретного здания.

Труднее пришлось с системой «Янина-Уран», являвшейся собственностью ГРУ. Ее четыре спутника с огромной скоростью вращались вокруг Земли по эллиптическим орбитам. Ненадолго подойдя на близкое расстояние, чтобы «загрузиться» или «разгрузиться», они стремительно уносились в открытый космос. Кроме того, система «Янина-Уран» была пассивной. Это означало, что «разгрузка» спутника активизировалась сигналом, посылаемым агентом ГРУ. Он определял подходящее время для связи с помощью расписания, показывавшего время пролета спутника на расстоянии, достаточно близком для установления контакта с ним с помощью радиопередатчика. В СБС дело сдвинулось с мертвой точки только после того, как были вычислены параметры орбиты спутников системы «Янина-Уран».

Успех не заставил себя долго ждать. С 1976-го по 1978 год совместными усилиями СБС и Службы безопасности канадской полиции были разоблачены двадцать агентов разведки СССР. В 1978-м и в 1979 году из Канады были высланы шестнадцать советских дипломатов, обвиненных в деятельности, несовместимой с их дипломатическим статусом. Большая часть доказательств, послуживших основанием для экстрадиции, была собрана СБС. Кроме выполнения своих прямых обязанностей, каждому сотруднику СБС было поручено докладывать о замеченных им передвижениях иностранцев из Восточной Европы. В связи с этим все служащие СБС получили на руки специальные карточки. На них перечислялись регистрационные номера машин, увидев которые сотрудник СБС должен был сообщить по указанному телефону их марку и цвет, количество пассажиров и чем они занимались. Карточку следовало носить с собой всегда и везде.

В середине 70-х годов в СБС было положено начало еще двум радиошпионским операциям против СССР. В ходе одной из них, получившей название «Козерог», перехватывалась вся дипломатическая переписка между Москвой и советским посольством в Оттаве. Другая была названа «Килдеркин» и имела целью улавливание электронного излучения от оборудования, установленного в стенах посольского комплекса СССР. Был момент, когда показалось, что операция «Килдеркин» сулит крупную удачу. Сотрудники СБС перехватили видеосигнал, исходивший из здания советского посольства. Через несколько месяцев упорной и кропотливой работы этот сигнал был преобразован в изображение на экране монитора. Оказалось, что он принадлежал видеокамере, поставленной при входе в посольство и использовавшейся охранниками для наблюдения за прилегающей улицей.

ПО ПРОСЬБЕ СОЮЗНИКОВ

В 1977 году пришла очередь СБС подвергнуться жесткому нажиму со стороны АНБ, какой испытало на себе ОСНИС шестью годами ранее. Американцы в очередной раз решили, что их канадские коллеги слишком прохладно относятся к сбору радиошпионских данных за рубежом в то время, как АНБ и ЦПС с большим риском добывают ценную информацию и для себя, и для своих союзников. Уступив сильному давлению, оказанному на нее директором АНБ, в конце 70-х годов СБС обследовала несколько канадских посольств для выяснения целесообразности установки в них аппаратуры перехвата. Список посольств был заранее согласован с АНБ. В 1981 году СБС свила себе радиошпионское гнездо в Каракасе. Вслед за столицей Венесуэлы наступил черед Абиджана, Бухареста, Кингстона, Нью-Дели, Мехико, Пекина и Рабата.

В результате к концу 80-х годов роль и авторитет СБС в радиошпионском сообществе Запада возросли настолько, что ее отношения с АНБ и ЦПС изменились в корне.

Из безропотной помощницы американцев и англичан СБС постепенно превратилась в их полноправную союзницу и стала действовать вполне самостоятельно, без постоянной оглядки на США и Англию.

В 70-е и 80-е годы США и Англия неоднократно обращались к руководству СБС с просьбой помочь им в проведении радиошпионских операций, которые АНБ и ЦПС были не в состоянии осуществить своими силами ввиду ограничений, накладываемых законодательством этих двух стран на подобного рода деятельность. Так, в 1975 году СБС оказала помощь АНБ в определении местонахождения коротковолнового передатчика, выходившего в эфир в окрестностях Вашингтона. А восемь лет спустя по просьбе английского премьер-министра Тэтчер СБС организовала радиошпионское наблюдение за некоторыми членами правительственного кабинета Англии с целью проверки их лояльности по отношению к Тэтчер.

В начале 1987 года американцы и англичане вновь постучались в дверь СБС с просьбой о помощи. На этот раз речь шла о том, чтобы выручить АНБ и ЦПС из трудного положения, в котором они оказались в Москве. Годом раньше сотрудники американского и английского посольств отметили появление подозрительного фургона на прилегающих московских улицах. А некоторое время спустя стало наблюдаться постоянное «зашумление» частот, на которых работала аппаратура перехвата, установленная в обоих посольствах. Очевидно, специально оборудованный фургон зафиксировал излучение, источником которого она служила, и в КГБ были приняты эффективные меры. Неожиданное включение и выключение радиошпионской аппаратуры нисколько не помогало избавиться от помех, поскольку почти одновременно с ней включались и выключались советские «шумовики». Не видя других путей решения неожиданно возникшей проблемы, США и Англия попросили Канаду взять на себя осуществление перехвата в Москве.

Операция получила название «Сфинкс». На ее осуществление СБС понадобилось около четырех месяцев. За это время в Москву под видом обслуживающего персонала посольского узла связи были присланы пять сотрудников СБС. Переезд посольства в другое, более подходящее и просторное здание позволил установить аппаратуру перехвата, прибывшую в советскую столицу под предлогом замены устаревшего коммуникационного оборудования на новое. Уже летом 1987 года канадцы смогли приступить к круглосуточному перехвату, не осложненному никакими помехами с советской стороны.

НЕМЦЫ

Что нельзя командовать шепотом, это доказано опытом.

К. Прутков. Сочинения

ЭФИР БУДЕТ ЗА НАМИ, ВРАГ БУДЕТ РАЗБИТ!

Немецкий радиошпионаж против СССР во время Второй мировой войны в стратегическом отношении был малоэффективен и не имел какого-либо существенного успеха. В середине 1940 года, когда Гитлер принял решение напасть на Советский Союз, у немцев на Востоке не было никаких технических средств для ведения радиошпионажа. Спустя год, когда Гитлер начал войну с СССР, созданная с нуля немецкая служба перехвата уже приступила к добыванию информации о советских войсках. В результате материалы радиошпионажа вместе с опросами военнопленных составляли для Германии основную массу (90 процентов) всех шпионских данных о ходе военных действий на Восточном фронте.

С присущей им методичностью немцы разбили фронтовую линию на отрезки протяженностью от ста до полутораста километров, каждый из которых обслуживался одной-двумя радиошпионскими ротами, подчиненными штабу соответствующей армии. Кроме того, в состав радиорот батальонов связи каждой пехотной дивизии были включены радиошпионские взводы, а на особо важных участках боевых действий дополнительно размещались стационарные радиошпионские пункты. Все эти подразделения вели усиленное наблюдение за радиопередатчиками противника, чтобы, используя данные перехвата, выявлять дислокацию его частей, местоположение штабов, характер действий войск. Они также стремились навязать радиостанциям противника дезориентирующие радиограммы, которые обычно фабриковались следующим образом. В перехваченных радиограммах сначала переставлялись отдельные цифровые группы, затем эти фальсифицированные радиограммы объединялись в одну, которая передавалась в эфир на нужных частотах. В результате радиостанции противника занимались приемом бесполезных сообщений, которые отвлекали их от нормальной работы в боевых сетях связи. У некоторых командиров Красной Армии даже отмечались случаи так называемой радиобоязни: из опасения быть услышанными врагом ими принимались необоснованно крайние меры, вплоть до полного запрещения радиосвязи или перенесения радиостанции на такое расстояние от командного пункта, что пользоваться ею было весьма затруднительно.

Криптоанализом перехваченных шифровок занимались радиошпионские роты. Хотя радиошпионские взводы немцев не брезговали перехватом таких шифрованных радиограмм, которые легко поддавались дешифрованию, из-за отсутствия квалифицированного персонала они в основном отслеживали незашифрованные радиопередачи. Пересылка криптограмм, перехваченных радиошпионскими взводами, в расположение радиошпионских рот считалась излишней, так как на их доставку и дешифрование понадобилось бы слишком много времени, что делало ничтожной ценность полученной информации. При оценке подслушанных переговоров противника, шедших открытым текстом, немцы очень осторожничали, боясь умышленного введения в заблуждение. При представлении итогового донесения, составленного на основе таких переговоров, от исполнителя обязательно требовалось указывать на возможность дезинформации.

Однако немцы спохватились слишком поздно, чтобы создать отлаженную и эффективную систему перехвата и дешифрования важных шифрсообщений своего противника на Восточном фронте. Как утверждал начальник оперативного штаба при ставке верховного главнокомандования генерал Йодль, «нам никогда не удавалось перехватить и прочесть шифрованные радиограммы Ставки, штабов фронтов и армий». Например, немецкая группа армий «Север» совсем не читала советские шифртелеграммы, содержавшие сообщения стратегического характера, а из общего числа перехваченных шифртелеграмм с информацией для среднего (на уровне бригады) и низшего звена было прочитано менее трети. Добытые шпионские данные за редким исключением обрабатывались своевременно, и приобретенная таким образом информация на практике почти не использовалась. Сведения тактического характера, полученные немцами с помощью радиошпионажа, могли в лучшем случае способствовать успехам местного значения. По свидетельству того же Йодля, немецкий «радиошпионаж, как и все прочие виды шпионажа, ограничивался только тактической зоной». Явная неспособность немецких криптоаналитиков вскрыть советские военные шифрсистемы стратегического значения заставила их впоследствии признать, что, хотя Россия и проиграла Первую мировую войну в эфире, Вторую она сумела выиграть. Впрочем, и не только в эфире.

В целом достижения Германии в области радиошпионажа во Второй мировой войне сильно уступали успеху, которого удалось добиться, скажем, Англии. Одной из основных причин этого стало распыление сил: немецкие криптоаналитики состояли на службе и в МИД, и во всех родах войск, и в политической полиции, и даже в министерстве пропаганды. Другая важная причина относительной отсталости Германии в радиошпионаже заключалась в слабой профессиональной подготовке специалистов. Немцы отстали от англичан и в дешифровальной технике: имевшиеся в их распоряжении электромеханические устройства работали медленнее, чем аналогичные английские, поскольку не содержали быстродействующих электронных компонентов. Наконец, в отличие от Германии, ее противники во Второй мировой войне задействовали не одну и не две, а значительно больше стойких шифрсистем. И использовались они более квалифицированно, с меньшим числом ошибок и оплошностей, которые могли бы их скомпрометировать.

В то же время справедливости ради следует отметить несомненный успех немецкого радиоконтршпионажа в его дуэли с советской разведывательной сетью, вошедшей в историю под названием «Красный оркестр».

«КРАСНЫЙ ОРКЕСТР»

Пост перехвата в немецком городе Кранце в Восточной Пруссии (с 1946 года город Зеленоградск Калининградской области) специализировался на передачах подпольных радиостанций. В ночь с 25-го на 26 июля 1941 года дежурный оператор записал неизвестные позывные: «KLK от РТХ, KLK от РТХ, KLK от РТХ…» Затем было передано сообщение из нескольких цифровых групп. Дежурный составил рапорт об обнаружении нового подпольного радиопередатчика, указав длину волны, на которой тот работал.

На жаргоне немецких контршпионских служб глава вражеской разведывательной сети назывался «дирижером», поскольку, подобно руководителю музыкального коллектива, обеспечивал слаженность действий своих подчиненных, составлявших своеобразный оркестр. Главным солистом в таком «оркестре» являлся радист, который, как «пианист», стучал по клавишам своего передатчика, также имевшего особое название — «музыкальная шкатулка».

Когда пост перехвата в Кранце обнаружил «пианиста» с позывными «РТХ», в руководстве Абвера и даже функабвера (немецкой спецслужбы, занимавшейся обезвреживанием вражеских передатчиков) не придали этому факту особого значения. С тех пор как немецкие войска вступили на территорию Советского Союза, вся оккупированная Германией Европа исполняла «музыку». Наступление на Востоке явилось своего рода сигналом для «пианистов», и было вполне логично предположить, что их слушатель находится в Москве.

С точки зрения немцев, все шло как нельзя лучше, и появление в эфире новой подпольной рации ни на что не влияло. Вслед за Польшей, Данией, Норвегией, Голландией, Бельгией, Францией, Югославией и Грецией пришла очередь СССР пасть к ногам немецкого диктатора. Какое значение имели какие-то разведывательные группы на фоне триумфов германского оружия! «Оркестры» умолкнут один за другим, когда в Москве их некому будет слушать.

Но через несколько дней после регистрации позывных «РТХ» пост перехвата в Кранце уловил сигналы еще одного передатчика. Местные специалисты, работавшие во взаимодействии со своими коллегами из другого немецкого города, Бреслау, попытались определить его местонахождение. Отчет о проведенной работе попал в Берлин. Там, ознакомившись с ним, содрогнулись, словно от электрошока. Сомнений быть не могло: подпольный радиопередатчик, приемы работы которого совпадали с почерком «РТХ», действовал в столице Германии.

Коммунистическая партия Германии к тому времени была уже разгромлена. От этой, в свое время самой многочисленной, политической организации в Западной Европе остались лишь отдельные мелкие ячейки, нашпигованные осведомителями. Прежде советская разведка чувствовала себя в коммунистической среде как рыба в воде. Лишившись ее, разведсеть СССР, казалось, была обречена. Накануне войны против Советского Союза Гитлер получил от руководителей своих контршпионских служб доклад, в котором говорилось, что Германия полностью очищена от советских агентов.

Но как быть с рапортом из Кранца? Принять его — значило поставить под сомнение доклад Гитлеру. В конце концов все сошлись на компромиссном решении: необходимо сначала усовершенствовать радиопеленгаторную технику, используемую для обнаружения «музыкальных шкатулок», а потом точно установить, находится «пианист» в Берлине или нет.

Радиопеленгаторы как средство радиошпионажа впервые появились в действующих армиях в 1915–1916 годах. Радиопеленгаторная аппаратура внесла новое содержание в радиошпионаж и принципиально расширила его возможности. С ее помощью стали определять местонахождение радиостанций противника и тем самым устанавливать расположение штабов, частей и соединений, время начала и направление их перемещений. С применением радиопеленгаторов засекались выходы в эфир и координаты передатчиков вражеских агентов.

Прежде всего функабверу понадобились приборы пеленгации на расстоянии, чтобы приблизительно установить местонахождение передатчика. Пост перехвата в Кранце, например, утверждал, что «РТХ» мог располагаться в зоне, включавшей Северную Германию, Голландию, Бельгию и Северную Францию. Однако, чтобы начать охоту за ним, необходимо было по крайней мере определить город. Тогда появлялась возможность подключить аппаратуру ближней пеленгации, чтобы выяснить, из какого дома велась передача.

Берлинский передатчик проработал еще три недели, а затем умолк к вящему удовольствию тех, кто всеми силами старался замять связанный с ним скандал, доказывая, что в Кранце была допущена ошибка. Но в начале августа его передачи возобновились и продолжались около двух недель. Потом опять — полная тишина. У шефов функабвера остался всего один надежный ориентир: позывные «РТХ» первого передатчика, запеленгованного в Кранце. К 7 сентября 1941 года накопленный перехват составил двести пятьдесят донесений, над которыми трудились немецкие криптоаналитики. Не имея возможности выйти на берлинского «пианиста», в функабвере решили сосредоточиться на его более усердном собрате: ритм позывных, выбор частот и время связи обоих были чрезвычайно похожи, видимо, они воспитывались в одной и той же разведшколе. Арестовав одного, можно было надеяться напасть на след другого.

Тем временем специалисты из Кранца сжимали тиски. Прежде всего они исключили Германию и Францию, а затем Голландию. Оставалась Бельгия. По их мнению, «РТХ» посылал сигналы откуда-то с бельгийского побережья, скорее всего из Брюгге. Туда и отправились несколько немецких осведомителей, которые, раскрыв пошире свои чуткие уши, должны были обнаружить ниточки, ведущие к радисту. Большая охота началась.

С появлением техники человечество лишилось возможности переживать некоторые острые ощущения. Например, охота стала совсем не той, что прежде. Однако техника создала взамен чрезвычайно увлекательную разновидность самой жестокой и древней из охот — охоты на человека. В ней роль зверя играл «пианист», который, затерявшись в большом городе, становился так же неуловим, как зверь в густом лесу. Чтобы напасть на след зверя, нужны были собаки, которые могли почувствовать его запах. Радист тоже оставлял свой «след» — волны, посылаемые в эфир. Уловить их было несложно. Более того, по ним можно было определить направление излучения, а по серии радиопередач — местонахождение рации.

Как преследуемый зверь, «пианист» старался запутать свой «след». Он работал на определенной длине волны, принимающая станция ждала его в назначенное время на той же волне. Как только радист обнаруживал себя, на его волну настраивались и «охотники». Но радист мог отказаться от своего обычного «маршрута» в эфире, то есть сменить длину волны, хотя это было трудным делом, поскольку предполагало полную согласованность действий с принимающей радиостанцией, которая не должна была из-за этих трюков потерять эфирный «след» передатчика. Вот, например, план передачи одного советского радиста. Он передавал свои позывные на волне сорок три метра. Москва подтверждала прием на волне тридцать девять метров. Тогда «пианист» передавал радиограмму на волне сорок девять метров. Еще одна хитрость: переходя с сорока трех на сорок девять метров, «пианист» изменял позывные, чтобы сбить с толку «охотников», заставить их поверить, что заработал еще один передатчик.

С помощью этих уловок выигрывалось время, но в конце концов противник их разгадывал. Приходилось изобретать все новые приемы. Технически это было осуществимо, но человеку — явно не под силу, поскольку запутаться в лабиринте сложного плана передачи очень легко.

Можно было поменять место ведения передачи. «Охотники» за «пианистами» отвечали на это участившимися облавами. Тогда радисты оставляли свои передатчики на месте, перемещаясь сами. Приходилось либо иметь несколько «музыкальных шкатулок» для каждого «пианиста», либо устанавливать для «пианистов» очередность в использовании одной и той же «музыкальной шкатулки».

«Пианисты» скрывали свой «след» в эфире, постоянно сокращая продолжительность передач. А «охотники», глуша передачи, заставляли их по нескольку раз повторять радиограммы, вынуждая растрачивать ценный запас минут. В ответ «пианисты» расставляли вокруг своего «логова» наблюдателей, следивших за появлением машин с брезентовым верхом, под которым прятались пеленгаторные станции. Но «охотники» очень скоро стали маскировать свои автомобили под машины «Скорой помощи» и грузовики булочников.

Без передатчика разведывательная сеть была бесполезной. Имевшая своей целью сбор секретных данных, она давала нужный эффект только тогда, когда добытые ею сведения своевременно попадали по назначению. Но передатчик, придававший смысл существованию разведсети, одновременно ставил ее под удар. К примеру, руководители Абвера и не подозревали о советской разведсети, функционировавшей в Бельгии, а тем более в Германии, пока «пианисты» не навели их на ее след. Задачу немецким «охотникам» облегчила Москва, которая обязала «пианиста» «РТХ» вести передачу по пять часов в сутки. Это был безрассудный приказ, равнозначный смертному приговору. И его последствия не заставили себя долго ждать.

Почему берлинский передатчик работал с перерывами? По мнению функабвера, это делалось нарочно, чтобы затруднить обнаружение. В действительности же перерывы были вызваны неопытностью «пианиста». Рацию, переданную ему служащими советского посольства перед их вынужденным отъездом из Берлина, он по ошибке включил не в ту розетку и сжег. Когда же сломанный передатчик починили, «пианист» запутался в инструкциях, которые должен был выполнять. Эти указания оказались не по плечу дилетанту. Наконец нашелся один ветеран-коммунист, который еще до войны окончил курсы радистов в Москве и преподал новичку уроки мастерства. Но тут — новая беда: команды функабвера начали бешеную охоту за берлинским передатчиком. В октябре он был вынужден замолчать. В соответствии с приказом из Москвы все сведения, добытые берлинской сетью, пошли через Брюссель.

Потерпев неудачу в Берлине, функабвер заметил, что «РТХ» сильно активизировался. Судя по числу и длине переданных радиограмм, радист «РТХ» возложил на себя обязанности своего берлинского собрата, вынужденного умолкнуть. Благодаря скрупулезной работе специалистов в Кранце и Бреслау было окончательно установлено, что передатчик находился где-то в Брюсселе. Функабвер незамедлительно выслал туда свою спецгруппу, оснащенную автомашинами с пеленгаторами, а также переносным пеленгаторным устройством. С помощью мобильных пеленгаторов дело быстро пошло на лад. Один аппарат немцы даже погрузили на самолет и пролетели над городом. Очень помог и тот факт, что подпольный передатчик работал чрезвычайно долго — по пять часов кряду.

Ночь с 12-го на 13 декабря 1941 года ознаменовалась первым успехом. В доме номер 101 на улице Атребатов в пригороде Брюсселя немцами были захвачены радист и шифровальщица. В оставленную в доме засаду попали еще двое. Разведывательную сеть, членами которой являлись арестованные на улице Атребатов, в докладе о достигнутой победе окрестили «Красным оркестром».

Однако, несмотря на ошибки берлинского «пианиста» и провал в Бельгии, «Красный оркестр» не прекратил исполнение своей «симфонии». Функабвер был просто в ярости. Захват передатчика на улице Атребатов — удар мимо цели. Что толку от ликвидации одного «пианиста», если разведывательная сеть продолжала существовать? Арестованные упорно молчали, шифровальщица покончила с собой. Жалкие трофеи…

Раз не удалось заставить заговорить людей, оставалось одно — попытаться прочесть шифрованные радиограммы «РТХ», записанные за последние несколько месяцев службой перехвата. Криптограммы, полученные из функабвера, привели в отчаяние дешифровальщиков вермахта. Шифрсистема, которую использовал «Красный оркестр», была чрезвычайно сложна для вскрытия. С ее помощью можно было зашифровать до пяти тысяч радиограмм, прежде чем появились бы первые повторы, которые обратили бы на себя внимание.

Но функабвер не сдавался. В работу включились его собственные дешифровальщики. Был специально приглашен известный эксперт Вильгельм Фаук и пятнадцать студентов, математиков и филологов, которых он взялся обучить своему искусству.

Перехваченные радиограммы находились в Брюсселе. Функабвер потребовал немедленно их возвратить. На это требование Брюссель беззаботно ответил, что их бросили в огонь, так как не было никакого смысла держать криптограммы, не поддававшиеся дешифровке. Все пропало? Нет, поскольку немецкие посты прослушивания обязаны были хранить копии перехваченных радиограмм в течение трех месяцев. Один из офицеров функабвера был послан обследовать все четыре поста, слушавших «РТХ». Поначалу урожай оказался весьма скудным, однако в Кранце офицера привели в подвал, где хранились огромные мешки, до отказа набитые радиограммами, предназначенными для уничтожения. После нескольких дней, потраченных на разбор этих бумаг, офицер вернулся в Берлин с добычей: ему удалось спасти около трехсот радиограмм. Но этого по-прежнему было недостаточно.

Кроме радиограмм, у Фаука в распоряжении оказались документы, найденные во время обыска в доме на улице Атребатов. Радист бросил их в печку, но бдительный полицейский успел выхватить бумаги из огня. После нескольких дней упорной работы Фауку удалось разобрать одно слово. К счастью для Фаука, это было имя собственное «Проктор», которое принадлежало герою книги. Советская разведка нередко применяла способ шифрования с помощью книги, один экземпляр которой находился в Москве, а другой — у агента.

У функабвера родилась надежда: следовало только забрать оставшиеся на улице Атребатов книги и тщательно их исследовать, чтобы обнаружить ту, которая послужила для зашифрования донесений в Москву. Надежда моментально испарилась, когда выяснилось, что засада на улице Атребатов продлилась всего несколько дней, а после ее снятия двое мужчин увезли всю библиотеку в неизвестном направлении.

Ну а консьержка? Уж она-то наверняка обмахивала книги постояльцев дома 101 на улице Атребатов своей метелкой. Может быть, она запомнила их названия? Консьержка назвала пять наименований. Четыре книги были найдены в бельгийских и германских книжных магазинах. Чтобы купить пятую, пришлось послать гонца в Париж.

В начале июня 1942 года Фаук и его команда приступили к дешифровке криптограмм «РТХ». Уже в июне им удавалось читать по две-три шифровки «РТХ» в день. Их содержание? Фаука и его подручных оно мало волновали. Как правило, дешифровальщики сосредоточившись на разгадывании криптограмм, не обращают внимания на их смысл. Главная их задача — пробить «броню» шифра. Поэтому то, что прочитанный шифртекст свидетельствовал о грандиозных провалах немцев, дешифровальщиков функабвера впрямую не касалось.

Это было делом контршпионских служб Германии. Их шефы пришли в ужас. Дешифровки свидетельствовали о том, что в политической, экономической и военной областях фактически не осталось ни одного секрета, который не был бы известен Москве во всех подробностях. В 1942 году, впервые после начала войны против СССР, немецкий генштаб столкнулся с тем, что все его хитроумные планы разгадывались противником один за другим. Бронетанковые дивизии, пытавшиеся зажать врага «в клещи», окружали лишь пустоту. Отрываясь от немецких войск, Красная Армия вынуждала их давать бой там, где хотела, и в тот момент, который выбирала сама.

30 июня 1942 года была раскрыта еще одна разведывательная группа из состава «Красного оркестра», работавшая на территории Бельгии. Ее руководитель Иоганн Венцель, который за отличные знания в области радиотехники заслужил прозвище Профессор, был схвачен рядом со своим передатчиком. Широкая осведомленность Профессора о системе шифрсвязи советских агентов, которую он обнаружил под пытками, позволила немцам заняться дешифрованием ранее перехваченных шифровок.

Сначала немецкие дешифровальщики работали над шифрованными донесениями, которые передавались «пианистами» «Красного оркестра» в Москву. Но потом один из руководителей Абвера посоветовал Фауку прочитать криптограммы, посланные из Москвы. 14 июля 1942 года Фаук нанес сокрушительный удар берлинской сети советской разведки. Полученный им открытый текст шифровки от 10 октября 1941 года гласил: «Встреча срочно Берлине трем указанным адресам…» Почему Москва не направила в Брюссель связного с этими адресами и пилюлей цианистого калия на случай попадания в лапы противника? Если время так поджимало, можно было распределить берлинские адреса по трем радиограммам и использовать разные шифры, чтобы снизить риск. Видимо, в Москве возобладало другое мнение: к черту все правила безопасности, если из Кремля можно было разглядеть немецкие танки! Имела ли значение гибель разведчика, если эта жертва помогала спасти советскую столицу от нашествия?

ШУЛЬЦЕ-БОЙЗЕН

14 июля службы безопасности Германии ринулись по следу, указанному Фауком. Было установлено, кто возглавляет берлинскую сеть. Одним из ее руководителей являлся старший офицер «Люфтваффе» Харро Шульце-Бойзен, выходец из аристократической семьи, придерживавшейся традиционно монархических убеждений. В 17 лет Харро вступил в консервативную молодежную организацию националистического толка, направленность которой наилучшим образом соответствовала взглядам его семьи. Но уже во время учебы в университете он порвал с этой организацией и занялся поисками пути полной трансформации структур современного ему общества, которые считал устаревшими. Эти поиски постепенно привели Шульце-Бойзена к осознанию необходимости борьбы с существующим диктаторским режимом всеми доступными средствами.

Очень скоро, благодаря способностям в лингвистике и при поддержке командующего «Люфтваффе» (когда в 1936 году Шульце-Бойзен решил жениться, свидетелем на его свадьбе согласился быть сам маршал Геринг), Шульце-Бойзен поступил в Исследовательский отдел ВВС, занимавшийся радиошпионажем. К этому же времени относится начало сотрудничества Шульце-Бойзена с советской разведкой. В 1940 году, не теряя доступа в Исследовательский отдел, он перешел в другое подразделение «Люфтваффе». Шульце-Бойзен и его жена были вхожи в высшее берлинское общество, светская жизнь сталкивала их с видными деятелями гитлеровской Германии.

Шульце-Бойзен оказался способным внедрить своего агента даже в святая святых Абвера — его дешифровальную службу. Им стал молодой Хорст Хельман, за плечами которого был серьезный опыт политической борьбы, членство в немецкой организации молодых коммунистов и в Коммунистической партии Германии. Затем Хельман демонстративно перешел на сторону гитлеровского режима и проявил фанатичную преданность по отношению к своим новым идейным соратникам. Отсюда назначение Хельмана сначала на центральную радиостанцию Абвера, а затем в его сверхсекретную дешифровальную службу. Знакомство с Шульце-Бойзеном ознаменовало новый поворот в судьбе Хельмана. Этот поворот стал последним: Хельман остался верен Шульце-Бойзену до конца. Хельман завербовал для Шульце-Бойзена еще одного сотрудника дешифровальной службы Абвера — Альфреда Траксла, который в течение года поставлял чрезвычайно ценные сведения. Агентом Шульце-Бойзена был также Генрих Куммеров, один из лучших инженеров немецкой фирмы «Левэ-опта-радио», откуда в функабвер поступали приборы для радиопеленгации, искусно попорченные Куммеровом по заданию Шульце-Бойзена.

Но разве Хельман ничего не сообщил Шульце-Бойзену о работе команды Фаука?

Конечно же сообщил. 27 августа 1942 года, во время прогулки на яхте по озеру Ванзе Хельман сказал Шульце-Бойзену, что функабвер подобрал ключи к шифрпередачам, которые советские агенты вели из Германии и с оккупированных территорий. Шульце-Бойзен попросил Хельмана срочно проверить, не прочитаны ли какие-нибудь шифровки, ставящие под подозрение членов его группы.

Всего сорок восемь часов понадобилось Хельману для выполнения этого последнего задания Шульце-Бойзена. Тщательно пролистав все папки с дешифровками, Хельман наткнулся на копию шифртелеграммы из Москвы от 10 октября 1941 года. В ней он с ужасом увидел фамилию и адрес Шульце-Бойзена.

Известно, что вечером в субботу 29 августа 1942 года в служебных помещениях функабвера царила ужасная суета. Фаук и его подчиненные перебирались в более просторные комнаты. Переезжали по-настоящему весело, с огоньком, но после того, как все разместились, Фаук вновь стал строгим начальником. Он объявил, что на следующий день, в воскресенье, придется поработать, чтобы наверстать потерянное в субботу время. Все были огорчены. За исключением Хельмана, самого усердного и дисциплинированного работника. Но он договорился с друзьями совершить в воскресенье прогулку на яхте, и ему нужно было предупредить их о неожиданно возникшем препятствии. По телефону, установленному только что в кабинете Фаука, Хельман позвонил в Берлин. А поскольку его друзей не оказалось дома, Хорст попросил ответившую на звонок служанку передать, чтобы ему перезвонили как можно скорее. И назвал номер Фаука, так как его собственный аппарат в новом кабинете еще не был подключен.

На следующий день около 9 часов утра телефонный звонок оторвал Фаука от работы. Он поднял трубку и услышал следующие слова: «У телефона Шульце-Бойзен. Вы хотели поговорить со мной?» Фаук, которому руководство Абвера под большим секретом сообщило подлинные имена тех, кого он помог разоблачить, просто оцепенел: «Алло? Извините, меня… я не расслышал…» — «Это Шульце-Бойзен. Вы просили, чтобы я срочно перезвонил вам. В чем дело?» — «Извините… в общем… видите ли… не могли бы вы сказать мне, как пишется ваша фамилия, через «у» или через «ю»?» — «Через «у», разумеется. Я, кажется, ошибся номером. Вы мне не звонили?» — «Н-нет… не припоминаю…» — «Прислуга, видимо, ошиблась. Неточно записала номер. Извините». — «Пожалуйста».

Когда Фаук доложил своим начальникам о состоявшемся разговоре по телефону с Шульце-Бойзеном, они решили, что напряженная работа доконала профессора: ему стали мерещиться голоса. С Фауком завели разговор об отдыхе, но он упрямо отрицал слуховые галлюцинации. И в конце концов поборол скептицизм своих руководителей, упомянув о вопросе, касавшемся написании имени. С тех пор, как Фаук узнал о Шульце-Бойзене, проблема «у» или «ю» стала для него сущим наваждением. В состоянии замешательства, в которое его поверг неожиданный звонок, вопрос невольно сорвался у него с языка.

Это звучало убедительно и означало крах. Шульце-Бойзен, видимо встревоженный слежкой, хотел прозондировать почву звонком в функабвер. И вопрос Фаука послужил для Шульце-Бойзена дополнительным подтверждением его разоблачения.

Шульце-Бойзен был арестован в тот же день после полудня. Хельман не смог предупредить его о грозившей опасности. Содержание дешифрованного сообщения от 10 октября 1941 года все еще было глубокой тайной за пределами узкого круга руководителей Абвера.

«БОЛЬШАЯ ИГРА»

24 ноября 1942 года был арестован один из руководителей «Красного оркестра» Леопольд Треппер. Немцы решили привлечь Треппера к развертыванию радиоигры небывалого масштаба. Но для этого им необходимо было его добровольное сотрудничество: только Треппер мог придать радиограммам немцев тот почерк, который не вызвал бы подозрений у Москвы. На предложение об участии в радиоигре Треппер ответил согласием, и «Большая игра», как окрестили ее немцы, началась.

Немцы знали, что свои самые важные сообщения Треппер пересылал с помощью передатчиков Французской коммунистической партии (ФКП), и любой ценой хотели отыскать нить, ведущую к ним. Первым звеном в цепи, которая могла привести к ФКП, была некая Жюльетта, старая активистка коммунистического движения Франции. Треппер получил от немцев текст, который Жюльетта должна была передать руководству ФКП, чтобы его радировали в Москву. Трудной проблемой оказалось зашифрование этой радиограммы. По логике вещей, ее следовало засекретить с помощью шифра, который использовался для передач по «партийному» каналу связи с Москвой. Когда от Треппера потребовали выдать этот шифр, он расхохотался и воскликнул: «Неужели разведчик такого масштаба, как я, тратит время на такие мелочи, как шифрование?» За неимением лучшего радиограмму зашифровали, применив брюссельский шифр «Красного оркестра».

Пользуясь невнимательностью охраны, Треппер составил свое собственное донесение в Москву. Там он тщательно изложил подробности ареста, привел список раскрытых немцами агентов, объяснил, что такое «Большая игра». В конце Треппер сообщил, что собирается бежать, и изложил несколько планов своего побега. Донесение было написано на смеси идиша, иврита и польского языка. Если бы донесение обнаружили, для его перевода пришлось бы искать трех переводчиков, а это в любом случае давало отсрочку в несколько часов. Вместе с фальсифицированной немцами радиограммой донесение Треппера попало в руки Жюльетты.

«Большая игра» закончилась 13 сентября 1943 года, когда Треппер привел в исполнение один из планов своего побега. За день до этого немцы сообщили Трепперу, что повезут его под охраной на юг Франции, где функабвер обнаружил передатчик и попутно захватил большое количество дубликатов шифрованных радиограмм. Фаук находился уже на пути во Францию, где должен был приступить к их чтению. Обнаруженная рация, по мнению функабвера, была именно той самой, с помощью которой в Москву ушла фальшивая радиограмма Треппера, доверенная Жюльетте.

Катастрофа. Если по этой рации была передана радиограмма, составленная Абвером от имени Треппера в ходе «Большой игры», то среди захваченных на юге Франции дубликатов могло отыскаться и донесение Треппера, которое он составил, чтобы сорвать немцам радиоигру, и которое Фаук быстро прочтет. Рассуждение логичное, но неверное. Французские коммунисты не доверили донесение Треппера эфиру, а отправили с курьером через Лондон в Москву. Но Треппер не мог этого знать и поэтому принял решение бежать.

А в 1945 году по иронии судьбы и Треппер, и ответственный сотрудник Главного управления имперской безопасности Хайнц Паннвиц, который руководил «Большой игрой», оказались в одной и той же тюрьме КГБ, буквально в нескольких метрах друг от друга. По возвращении в СССР советский разведчик был арестован по обвинению в предательстве. Заодно посадили за решетку и Паннвица, который стал сотрудничать с «Красным оркестром» еще во время войны, а после ее окончания, стремясь заслужить прощение за свои преступления, передал в распоряжение КГБ списки немецких агентов, работавших на территории СССР, и вскрытый немцами код, с помощью которого засекречивалась переписка между Черчиллем и Рузвельтом.

«ДЕВЯТКА» ОХОТИТСЯ ЗА ТУЗАМИ

История шпионских служб ГДР берет свое начало в 1952 году, а корни ее — в созданном тогда малоприметном Институте научно-экономических исследований, основным направлением деятельности которого стал сбор всякого рода информации. С течением времени скромный институт вырос в так называемую Службу внешней разведки ГДР, одно из подразделений ее органов государственной безопасности.

Существование спецслужб ГДР, разумеется, являло собой не более чем деталь в масштабах того противостояния, в которое были втянуты супердержавы. Но принципиальный момент состоял в том, что «холодная война» разворачивалась на территории обеих Германий. Советский Союз и Соединенные Штаты ставили задачу потеснить друг друга на важном плацдарме — в Центральной Европе, и воплощение в жизнь этой задачи не могло не стать практическим делом спецслужб их союзников.

14-й отдел Службы внешней разведки ГДР отвечал за радиошпионаж. О его успехах неизвестно ничего. Более разрекламированной в средствах массовой информации оказалась деятельность 9-го отдела, который был нацелен на нейтрализацию зарубежных шпионских операций и действовал, внедряя своих людей и вербуя агентов в спецслужбах противника. С момента создания «девятки» и до краха ГДР в 1989 году ее возглавлял Харри Шютт, который, по оценкам американских и западногерманских шпионских служб, добился поразительных результатов и сумел нанести серьезный ущерб Америке и ее союзникам. В том числе и в области радиошпионажа.

С первых же шагов Шютт и его коллеги выработали собственный акцент в сфере шпионского искусства. «Немного, но хорошо — вот как звучал наш девиз, — поясняет Шютт. — Те службы, которые ставят целью создание максимального числа источников информации, совсем не обязательно получат то, что нужно. Немного, но качественно и квалифицированно — по-настоящему работать можно только с такими критериями». Немногочисленные информаторы, работавшие на контору Шютта, не были воротилами в политике. Просто в нужное время они оказались близки к политическим тузам.

Теория Шютта родилась в конкретно-исторической ситуации. До начала 70-х годов большинство стран мира не признавало Восточную Германию в качестве суверенного государства. В отличие от США и СССР, она располагала небольшим числом посольств-плацдармов для ведения шпионских операций. Поэтому Шютт и его коллеги избрали иной путь. В ход пошли беженцы и перебежчики. Люди Шютта под маской бизнесменов или ученых выполняли обязанности информаторов, курьеров и радистов. Вот лишь два примера удачных операций «девятки».

Среди достижений Шютта числится весьма болезненный удар, нанесенный им Америке, хотя в США предпочитают об этом помалкивать. С 1982-го по 1984 год сержант американских ВВС Джеффри Карни работал на 9-й отдел, занимая должность специалиста по коммуникационным проблемам и переводчика при западноберлинском аэропорте Темпельхоф. Этот аэропорт входил в разряд наиболее важных точек американского радиошпионажа. В апреле 1984 года Карни был переведен на базу ВВС в Техасе. В течение двух с половиной лет Карни переправлял сначала из Темпельхофа, а потом из Техаса в «девятку» копии секретных документов. Сбежав в 1985 году в Восточную Германию, Карни и здесь продолжал шпионить за своими соотечественниками и их союзниками в Европе. Он занимался перехватом и дешифрованием засекреченных переговоров между высокопоставленными представителями военных и шпионских ведомств в Западном Берлине. В конце концов до Карни американцы смогли добраться только в 1991 году, после объединения двух Германий. Карни был приговорен к тридцативосьмилетнему сроку тюремного заключения. Один из ветеранов американского контршпионажа сказал по поводу Карни: «Классический сюжет «девятки», великолепно они им попользовались».

Еще один «рекрут» Шютта из рядов сотрудников американского ведомства радиошпионажа — Джеймс Холл. Да-да, тот самый, который признался, что семь лет проработал на КГБ, а на восьмой был «заморожен». Согласно высказываниям ряда официальных лиц в США и в Западной Европе, все это время Холл выкрадывал не только важную секретную информацию, касавшуюся программы «звездных войн», но и обеспечивал Шютту содействие в нарушении, создании помех и выводе из строя американской системы радиослежения за Восточной Европой.

ПОЛЯКИ

И самый последний нищий, при других условиях, способен быть первым богачом.

К. Прутков. Сочинения

«БРУНО» ПРОТИВ «ЭНИГМЫ»

Впервые немецкая «Энигма» была вскрыта в Польше еще в январе 1933 года. Этому событию предшествовал визит в декабре 1932 года главы французского криптобюро при военном министерстве в Варшаву, в ходе которого он передал польским криптоаналитикам часть документов, полученных от своего немецкого агента, в том числе — инструкции по использованию «Энигмы», информацию о ее ключевой системе, а также сам список применявшихся на практике ключей. Естественно, сделано это было без указания источника переданной документации. Уже в январе 1933 года поляки воссоздали на бумаге сложную схему «Энигмы», задействованной в вооруженных силах Германии. Работа над вскрытием «Энигмы» продолжалась в Польше с переменным успехом до сентября 1939 года.

Известно, что существовало более семнадцати с половиной тысяч возможных установок трех роторов «Энигмы». Если порядок их расположения был криптоаналитику заранее неизвестен, это число подскакивало до ста тысяч возможных комбинаций. Каков был вклад поляков в дело вскрытия «Энигмы»? Во-первых, они сразу осознали, что не двадцать шесть возможных замен имелось для каждой буквы открытого текста, а двадцать пять. Во-вторых, установили, что перед передачей основного информационного сообщения немецкие связисты посылали преамбулу, за которой шла чрезвычайно важная информация — трехбуквенная группа, указывавшая на тип «Энигмы». Она задавала род вооруженных сил Германии, который использовал данную модификацию «Энигмы». А это, в свою очередь, идентифицировало соединения на ШП и расположение роторов. Следующая трехбуквенная группа указывала на установку роторов. Коль скоро поляки это поняли, их задача в значительной степени стала легче, так как немецкие операторы связи часто ошибались или теряли терпение и посылали преамбулу открытым текстом. Однако в 1934 году вермахт стал менять конфигурацию ШП каждый месяц вместо каждого квартала, что усложнило работу польских специалистов, потевших над вскрытием «Энигмы».

На это поляки ответили созданием специального устройства, получившего название циклометр, которое автоматически могло вращать роторы, прогоняя их через всевозможные позиции. Другое изобретение поляков — разлинованная перфорированная бумага — помогало вскрывать конфигурации ШП. При этом польские специалисты исходили из предположения, что вермахт пользовался всего шестью соединительными шнурами, а остальные буквы ШП оставляла неизменными. И если до Второй мировой войны и французы, и англичане не очень упорно работали над вскрытием немецкой «Энигмы», так как считали это дело бесполезным (хотя испанским вариантом «Энигмы» без ШП, которым пользовались франкисты, они все же занимались), то полякам в этот период удалось-таки вскрыть несколько ключей «Энигмы».

Незадолго до начала Второй мировой войны Польша поделилась своими достижениями в области криптоаналитического исследования «Энигмы» с союзниками — Англией и Францией. С 22-го по 25 июля 1939 года польский генштаб передал представителям английского и французского генеральных штабов по одному экземпляру реконструированной при помощи польских криптоаналитиков и инженеров «Энигмы», а также описание методов ее вскрытия, умолчав, однако, о создании в Польше «бомбы».

Это было электромеханическое устройство, представлявшее собой усовершенствованный циклометр. «Бомба» объединяла в себе не менее шести копий «Энигмы», которые изготовили к тому времени поляки. «Бомбой» это устройство назвали потому, что его изобретатели ели мороженое под экзотическим названием «Бомба», когда им в голову пришла идея устройства. «Бомба» использовалась для движения роторов через все возможные позиции. Неблагоприятное влияние, которое на возможность вскрытия ключей к «Энигме» оказало добавление в нее двух дополнительных роторов к имевшимся трем (из пяти роторов немецким связистом выбирались и использовались три), компенсировалось требованием, чтобы оператор «Энигмы» сам определял установку ее роторов вращением. Немецкие операторы шифровальных машин из лености частенько брали сочетания «AAA», или «ABC», или просто первые три буквы из преамбулы.

После нападения Германии на Польшу и разгрома последней польские криптоаналитики были эвакуированы через Румынию во Францию и осенью 1939 года обосновались под Парижем, где был создан совместный польско-французский центр под названием «Бруно» для продолжения работы по вскрытию «Энигмы». Во время вынужденного переезда через всю Европу поляки потеряли часть своего оборудования и документов. Но даже с помощью того, что у них осталось, эвакуированные польские криптоаналитики помогли французам вскрыть один из ключей к «Энигме» от 28 октября 1939 года.

К центру «Бруно» был прикомандирован сотрудник ЦПС, который поддерживал постоянную связь с Блетчли-парк. Только за период с октября 1939 года до поражения Франции в апреле 1940 года в «Бруно» было дешифровано около пятнадцати тысяч немецких шифрсообщений, содержавших оперативные приказы, секретные донесения и директивы. В результате французское командование было заранее предупреждено о многих намерениях противника, о группировке его войск, их дислокации и передвижениях.

НА МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

В 70-е годы в КГБ начали просачиваться сведения о том, что польская служба госбезопасности стала вести себя недружественно по отношению к советским партнерам.

Теоретически обе спецслужбы — польская и советская — должны были стремиться к плодотворному сотрудничеству. Однако на практике сотрудничество со стороны КГБ ограничивалось лишь помощью в решении мелких технических вопросов. О том, чтобы КГБ поделился имевшейся у него информацией в том же объёме, в каком она поступала от польских коллег, не могло быть и речи. Гордые поляки не захотели мириться с таким положением дел и постепенно начали проявлять заметную независимость от КГБ при проведении своих шпионских операций, все больше полагаясь на собственные силы.

Вскоре в КГБ заметили, что польская служба госбезопасности утаивает часть собранной ею информации. Следующим шагом, вызвавшим раздражение КГБ, явилась смена поляками ключей в шифраторах советского производства, которые они использовали на своих линиях связи. А затем случилось происшествие, которое заставило по-иному взглянуть на «шалости» союзника СССР по Варшавскому Договору.

Поляки оснастили автомобиль из своего посольского гаража в Москве специальным оборудованием для ведения перехвата и припарковали его прямо под линией энергопитания одного московского оборонного предприятия. Сотрудники польской службы госбезопасности были пойманы на месте преступления, когда сидели в своей передвижной станции перехвата и записывали сигналы, излучавшиеся этим предприятием и его коммуникациями. Поскольку цель, которую преследовала Польша при проведении своей радиошпионской акции против СССР, была неясна, в КГБ предположили худшее, а именно — что поляки действовали в интересах враждебных государств. Дальнейшее расследование показало, что возмутившая КГБ операция была проведена службой госбезопасности Польши исключительно по ее собственному почину. Одной из принятых КГБ ответных мер предосторожности стала смена шифровального оборудования в советском посольстве в Варшаве, влетевшая Советскому Союзу в копеечку.

ФРАНЦУЗЫ

И в самых пустых головах любовь нередко преострые выдумки рождает.

К. Прутков. Сочинения

САМЫЕ-САМЫЕ

В первое десятилетие XX века по мере того, как росла напряженность и мир готовился к кровавой войне, заметно усилился интерес к криптоанализу. Не везде он был одинаковым, поскольку зависел от традиций в этой области. У Франции традиции оказались наиболее глубокими. Опубликованная к тому времени специальная литература демонстрировала серьезное внимание к предмету. Практическое применение криптоанализа накануне войны увенчалось вскрытием дипломатических шифров Германии и Италии.

Криптоанализ военной шифрпереписки был во Франции также на высоком уровне. Комиссия по военным шифрам в составе десяти офицеров, отобранных из всех родов войск, занималась тем, что подбирала шифрсистемы для применения в армии и изучала шифры других стран. В 1900 году адъютантом председателя комиссии был назначен Франсуа Картье. В Первую мировую войну он стал начальником французской военной криптографической службы. Непосредственно перед войной Картье приобрел значительный практический опыт работы, читая криптограммы германской армии, которые во время ее маневров перехватывались французскими радиостанциями. Комиссия также регулярно получала полезные сведения от шпионов, дезертиров и лиц, завербованных в Иностранный легион. Все это обеспечило Франции явное превосходство в радиошпионаже над Германией к началу войны.

Следует отметить, что на Западном фронте только Франция была в полной мере готова к войне в эфире. Заслуга в этом принадлежала созданным еще в довоенное время дешифровальным органам, более мощным и лучше организованным, чем у других стран. Посты, которые перехватывали немецкие радиограммы в мирное время, просто продолжали делать то же самое во время войны. Криптобюро, созданное Картье в военном министерстве, быстро обросло дополнительным мобилизованным персоналом. В первые дни войны работы было мало, но когда немецкие войска в начале августа 1914 года пересекли границу Франции, выйдя за пределы своих телеграфных линий, их радиосообщения заполнили эфир.

КАК ОТЛИЧИТЬ ПЕХОТУ ОТ КАВАЛЕРИИ

Сперва французские радиоприемные станции находились лишь в больших крепостях и в трех специальных пунктах перехвата. Затем, уже в ходе войны, Франция создала сложную и развитую систему перехвата. Шесть радиопеленгаторных станций находились вдоль линии фронта. Позднее к ним добавились еще два пункта перехвата во французской столице — один занял Эйфелеву башню, другой — здание станции парижского метро «Трокадеро». Все станции перехвата соединялись по прямому проводу с военным министерством. Таким образом, французы принимали немецкие радиограммы так же быстро, как и их законные адресаты. В течение войны, по оценке Картье, его подчиненные перехватили свыше ста миллионов слов, что могло бы составить библиотеку из тысячи томов средней величины.

Первоначальная организация перехвата была недостаточно совершенной. У французов не хватало радиопеленгаторов, и приходилось определять расстояние до передатчика по громкости перехваченного сигнала. Операторы отмечали, слышались ли немецкие сигналы «очень громко», «громко» или «слабо». Нанеся на карту большое количество таких приблизительных данных и проведя круги с радиусом, равным предполагаемым расстояниям, уже через две недели после начала боевых действий французы довольно точно определили местонахождение немецких радиостанций.

Фиксирование позывных, объемов переписки и адресатов всех станций помогло выделить четыре основные сети связи, каждая из которых, по предположению французских военных криптоаналитиков, принадлежала отдельной боевой группе немецких войск. Характерные особенности перехватываемых сигналов позволяли распознавать радиостанции штабов противника, а по объему переписки — отличать быстро передвигавшиеся радиостанции кавалерийских частей от пехотных.

Это был первичный анализ перехвата. Он помогал французам оценивать боевые порядки противника, предупреждал о важных военных действиях, предвестником которых было увеличение объема переписки. Первичный анализ включал и сортировку перехваченных шифрсообщений для криптоанализа. Армии противника использовали разные коды с идентичными кодообозначениями или различные ключи для одной и той же шифрсистемы. Только особо точное определение координат передатчика радиопеленгатором и установление его позывных могло помочь отличить шифрованные сообщения на разных криптографических языках друг от друга.

Но пяти криптоаналитиков высокой квалификации, бывших в военном министерстве в распоряжении Картье, вскоре стало явно не хватать. Тем более, что им приходилось оказывать помощь МИД в чтении дипломатической шифрпереписки на линии Берлин — Мадрид. Подопечным Картье приходилось читать и военно-морскую шифрпереписку немцев, поскольку министерство торгового флота Франции не имело в своем штате криптоаналитиков.

В криптобюро военного министерства был вскрыт код немецких подводных лодок. Это оказалось весьма кстати, когда несколько позже французы обнаружили, что каждую полночь подпольная радиостанция в городе Науне посылала немецким подводным лодкам в Средиземном море время выхода и маршруты французских судов, отплывавших из Марселя. Информация передавалась немцам их шпионами, действовавшими в прибрежной полосе. Французские радиопосты перехватывали шифрованные шпионские сообщения и передавали их по телеграфу в криптобюро. Криптоаналитикам требовалось не более часа для того, чтобы их дешифровать. К 4 часам утра содержание прочитанных шифрсообщений уже было известно начальнику порта в Марселе — срок как раз достаточный, чтобы изменить расписание рейсов и ввести немецкие подводные лодки в заблуждение. Судам, которые уже были в море, радировалось распоряжение об изменении курса.

Многие из вскрытых военно-морских кодов Германии французы отправляли англичанам, ведь от боеспособности кораблей Англии зависело само ее существование. Однако с каждым новым человеком, которому становились известны сведения о дешифровании немецких шифртелеграмм, увеличивалась вероятность утечки ценных данных, а следовательно, и возрастала опасность утраты Англией господства на морских просторах. В результате стремление англичан сохранять в тайне криптоаналитические секреты нередко переходило все мыслимые границы.

Однажды во время визита к Холлу, в ведении которого находилась комната 40, Картье пожаловался на трудности в криптоанализе немецких военно-морских шифров. Холл предложил передавать перехваченную французами немецкую шифрпереписку его подчиненным, имевшим действующий экземпляр немецкого кода. А из прочитанной шифрпереписки в распоряжение французов предоставлялось бы все, что могло иметь для них значение. В ответ Картье рассказал, как одно из частично дешифрованных им шифрсообщений помогло спасти французский крейсер от торпедирования. Он выразил недоумение, почему английские криптоаналитики, которые должны были знать о грозившей крейсеру опасности из того же шифрсообщения, «забыли» предупредить о ней французов. На это Холл холодно заметил: «Лучше потерять корабль, чем рисковать тем, что о существовании нашей криптоаналитической службы стало бы известно немцам». От ответа на щекотливый вопрос Картье «Было бы ваше суждение аналогичным, если бы корабль являлся английским?» Холл уклонился.

Одна из дешифрованных немецких криптограмм дала французам возможность организовать бомбежку города Тильт в оккупированной немцами Бельгии в тот самый момент, когда в него для осмотра въезжал кайзер Вильгельм II. Это событие оказалось слишком интересным, чтобы не поделиться сведениями о нем с другими. И действительно, французская газета «Матэн» опубликовала сообщение о бомбардировке Тильта с указанием источника информации, позволившей французам так удачно выбрать момент для нанесения бомбового удара. Немцы сразу же ввели в действие новую шифрсистему, которую удалось вскрыть лишь через месяц и то благодаря ошибкам шифровальщиков.

К 1915 году криптобюро при военном министерстве Франции превратилось в первое в мире полноценное государственное ведомство радиошпионажа. Оно имело в штате несколько десятков человек, из которых девять были криптоаналитиками. В его ведении находились наиболее важные вопросы криптографии — защита информации в межсоюзнических линиях связи, чтение неприятельских дипломатических и военно-морских криптограмм, надежность собственных военных шифрсистем. Его начальник Картье руководил и службой перехвата. Криптобюро подчинялась также шифровальная служба генерального штаба. Пятнадцать офицеров этой службы занимались организацией шифрованной переписки французских штабов и дешифровывали стратегически важные криптограммы немецкой армии, используя методы и ключи, которыми их снабжало криптобюро.

На следующей, более низкой ступени криптографической иерархии французской военной машины стояли шифротделы, приданные различным штабам армий и армейских групп на той же основе, что и подчиненные этим штабам службы связи. Присутствие криптоаналитиков вблизи линии фронта давало возможность находить детали, полезные в дешифровальной работе. Например, если немецкая артиллерийская часть получала шифрсообщение и через два часа наносила удар по определенному сектору, то в распоряжении французских фронтовых криптоаналитиков оказывались слова, которые, с большой вероятностью, присутствовали в открытом тексте переданного пару часов назад немецкого шифрсообщения и могли помочь в его дешифровании.

«РАННЕЙ ПТАШКЕ ДОСТАЕТСЯ ЧЕРВЯК»

К маю 1915 года закончился период, маневренной войны. Объем немецких военных радиосообщений значительно сократился, и в течение оставшейся части года он был невелик. Эта передышка дала возможность французским военным криптоаналитикам заняться решением других задач. Например, ретроспективным чтением германских криптограмм, перехваченных в первые дни войны. Знакомство с их содержанием помогло уяснить ход мыслей немецких стратегов.

Затишье второй половины 1915 года сменилось взрывом радиопередач в начале следующего. Это был год, когда немцы безостановочно перебирали известные методы зашифрования в поисках идеального шифра. Но французы не отставали от них, и их генеральный штаб иногда получал два-три вскрытия немецких шифров в течение нескольких часов. В этих криптоаналитических разработках французы зорко подмечали любую слабость в системах шифрованной связи противника. Особенно полезными были стереотипные сообщения типа «Ночь прошла спокойно» или «Докладывать нечего». Французы извлекли для себя выгоду даже из известной черты немецкого национального характера — методичности. Каждую новую шифрсистему немцы тестировали, зашифровывая пословицы в качестве проверочных сообщений. Особенно часто для этого использовалась поговорка: «Ранней пташке достается червяк».

Большую помощь оказывало знание стандартной фразеологии немцев и их приемов ведения радиопередач. Подробное представление обо всем этом французы получили еще в первые месяцы войны. Тогда немецкие связисты, опьяненные молниеносными победами, ошарашенные объемом переписки и раздраженные скучной работой по зашифрованию, стали посылать свои сообщения открытым текстом. Иногда французы обстреливали немецкие окопы и имитировали подготовку к наступлению только для того, чтобы немцы включили в открытые тексты своих криптограмм некоторые позарез необходимые французским криптоаналитикам слова.

Первая из новых немецких шифрсистем появилась в 1916 году одновременно со вспышкой активности радиопередач. Французское верховное командование посчитало, что это было признаком подготовки немецкого наступления. Дешифрованные в криптобюро военного министерства тексты перехваченных немецких шифрсообщений оказались всего лишь простыми шифровальными упражнениями, отрывками из газетных статей и даже тригонометрическими формулами. Тем самым военные криптоаналитики избавили командование французских войск от необходимости срочно принимать меры для подготовки к отражению германского наступления.

ЛЕГЕНДАРНУЮ ШПИОНКУ РАЗОБЛАЧИЛА ЭЙФЕЛЕВА БАШНЯ

Легенда о ней была такова. Земное воплощение дьявола, красавица танцовщица выдавала немцам важные военные секреты французов, относившиеся к боевым операциям 1915–1916 годов. Эти секреты она узнавала от высокопоставленного француза, с которым была в близких отношениях, и сообщала их еще гораздо более высокопоставленному немцу, с которым тоже была близка. После себя она оставила инструкцию для последующих поколений шпионов, правилами которой и по сей день пользуются западные шпионские службы.

Существовала и контрлегенда. Ни в чем не повинная мученица стала жертвой дьявольского умысла. Другая знаменитая артистка, приревновав ее к своему мужу, обвинила соперницу в шпионаже. В результате коварных махинаций произошла страшная судебная ошибка, закончившаяся расстрелом. Угрызения совести, терзавшие клеветницу, заставили ее съездить в Рим, покаяться Папе и попросить у него прощения.

И легенда и контрлегенда о супершпионке XX века Мате Хари не раз оглашались в печати, В легенде правды было не много. В самом деле, можно ли всерьез относиться к «матерой» шпионке, которая в инструкции для начинающих шпионов посоветовала: «Если вы увидели десять пушек, используйте шифр — запишите, что вы истратили десять шиллингов»? В контрлегенде же — все совершенная неправда. И Мата Хари не была невинной жертвой, и та, другая, артистка никому ее не выдавала. А разоблачила Мату Хари… Эйфелева башня!

Маргарита Маклеод, урожденная Зелле, дочь почтенной голландской семейной пары, своей сценической карьерой и псевдонимом была обязана Востоку, куда она отправилась вскоре после того, как в 1895 году вышла замуж за капитана голландских колониальных войск. К 1905 году Маргарита Маклеод из голландки превратилась в танцовщицу Мату Хари, уроженку Явы. Ее характер определился, воля окрепла, и она отбыла в Париж, где почти молниеносно добилась успеха и известности. В 1914 году Мата Хари переехала в Берлин, который встретил ее не менее гостеприимно. В Париж она вернулась только в 1915 году.

Летом 1916 года Мата Хари заметила за собой слежку. В августе того же года она сама явилась к Ладу, руководителю французской службы контршпионажа. Об их встречах рассказал Ладу в книге своих воспоминаний. Мата Хари начала беседу с ним с жалобы в кокетливом тоне: за ней, мол, следят, в ее отсутствие какие-то люди роются в ее чемоданах, что за безобразие! Ладу отшучивался, слабо отрицая свое участие в установленном за ней надзоре. Затем они перешли к делу. Танцовщица желала отправиться на лечение в прифронтовой город Виттель. Для этого ей был нужен пропуск-разрешение, и Ладу его охотно выдал.

Вблизи Виттеля в ту пору создавался французский авиалагерь. Немцы чрезвычайно им интересовались, и французская служба контршпионажа это знала. Ладу был совершенно уверен, что Мата Хари едет в Виттель исключительно из-за авиационного лагеря. Один агент под видом лакея был внедрен в гостиницу, где она остановилась, а другой, переодетый летчиком-офицером, активно за ней ухаживал. Однако эти хитрости не дали никакого результата: Мата Хари вела себя безукоризненно. По окончании лечения она вернулась в Париж и снова явилась к Ладу — как будто без особого дела, так, просто поболтать.

Вторая беседа оказалась гораздо интереснее первой. Она велась в том же веселом, шутливом тоне — вот только договорились на ней до вещей нешуточных. Было заключено соглашение: Мата Хари поступает в распоряжение французской службы контршпионажа, едет сначала в Испанию, а потом в Бельгию, где и будет работать. Ладу позже признался, что при расставании он не знал истинных намерений Маты Хари. Но его идея была очень проста. Дело в том, что в 1916 году французы получили в свое владение код, при помощи которого руководитель германской шпионской сети в Испании фон Крон сносился с верховным командованием в Берлине. Француженка Марта Рише, которая еще до Первой мировой войны отличилась тем, что выступила пионером женского летного спорта, вызвалась отправиться в Испанию в качестве секретного агента, чтобы отомстить за убитого на войне мужа. Она поставила цель обворожить фон Крона и сумела завладеть не только его сердцем, но и ключами от личного сейфа, в котором хранилась кодовая книга. Разместившаяся на Эйфелевой башне станция перехвата улавливала все шифрованные радиотелеграммы, шедшие из Мадрида в ставку Гинденбурга, а французские криптоаналитики успешно их дешифровывали с помощью копии кодовой книги, полученной от Рише.

Вскоре после прибытия Маты Хари в Испанию в Париже были перехвачены и дешифрованы две телеграммы. В первой сообщалось: «В Мадрид прибыл агент N-21. Ему удалось поступить на французскую службу… Он просит инструкций и денег. Сообщает следующие данные о местонахождении французских полков… Указывает также, что французский государственный деятель… находится в близких отношениях с иностранной принцессой…» В ответной шифртелеграмме предписывалось: «Скажите агенту N-21 вернуться во Францию и продолжить работу…»

Не все сведения, сообщенные агентом N-21 о французских войсках, были точны. Не очень большой интерес представляло для немцев и донесение этого агента о романтических похождениях государственного деятеля Франции. Само содержание шифртелеграмм было незначительным. Но оно помогло Ладу однозначно решить вопрос об установлении личности агента N-21. 13 февраля 1917 года в номер парижской гостиницы, где остановилась вернувшаяся из Испании Мата Хари, вошли несколько вооруженных полицейских и велели ей следовать за ними. Там, куда ее привели, Мату Хари, как водится, сразу оглушили вопросом: «N-21, когда вы поступили на германскую службу?» — «Я не понимаю, о чем вы говорите», — побледнев, ответила она.

Следствие продолжалось несколько месяцев. Система защиты Маты Хари на суде была очень неубедительна. Она не могла отрицать, что получала деньги от немцев. Но, по ее словам, руководитель германской службы шпионажа был ее любовником и заплатил тридцать тысяч марок только за это. «Очень щедрый человек», — съязвил судья. «Это моя обычная цена, все любовники платили мне не меньше», — парировала Мата Хари. Она получала деньги и от нескольких германских офицеров — объяснение было таким же. А телеграфный обмен между Мадридом и ставкой врага? «Это ничего не доказывает: руководители германского шпионажа хотели отнести собственный частный расход за счет государственной казны».

Тем не менее суд единогласно приговорил Мату Хари к смертной казни. Перед приведением приговора в исполнение ее 75-летний адвокат потребовал отсрочки, заявив властям, что Мата Хари от него беременна. «Беременна? Нет, я не беременна», — ответила шпионка. 15 октября 1917 года на рассвете Мата Хари была расстреляна.

Много лет спустя после описываемых событий один французский журналист, работавший в архиве министерства обороны Франции над очередной статьей, рассказал о том, как ему по ошибке вместо заказанного материала выдали «Дело Маты Хари». Он воспользовался этим подарком судьбы и не покинул архив, пока не выписал из дела все, на его взгляд, самое важное. И вот вскоре с его легкой руки по миру пошла гулять еще одна легенда о знаменитой авантюристке XX века.

Да, действительно, Мата Хари была шпионкой. Но выполняла она задания не немцев, а французов. Ведь только благодаря ей последние смогли, например, узнать, что противник легко читает их шифровки. А случилось это так. Фон Крон, с которым Мата Хари вступила в Мадриде в интимную связь, оказался настолько очарован своей новой любовницей, что проболтался ей о планировавшейся высадке немецко-турецкого десанта в марокканском порту. Мата Хари поспешила сообщить об этом французскому резиденту в Мадриде, который сразу же отправил в Париж шифртелеграмму с переданной ею информацией. Немцы шифровку перехватили, прочитали и уведомили о ее содержании фон Крона. Тот отругал Мату Хари за болтливость, а она немедленно известила французов, что их шифр вскрыт немцами. Потом Мата Хари отбыла в Париж, где в ту пору многочисленные ошибки французского командования, приведшие к большим потерям на фронте, вызвали волну недовольства у населения, и шпиономания достигла своего апогея. В этих условиях капитан Ладу решил использовать имевшиеся у него сведения об агенте N-21 против Маты Хари, чтобы убедить широкую общественность в том, что данным агентом была именно она и что это из-за ее шпионской деятельности в пользу немцев французская армия понесла столь значительные потери. Так возникло «Дело Маты Хари».

СЕЙЧАС ИЛИ НИКОГДА

В начале 1918 года Германия стала осознавать, что, если ей и суждено одержать победу в Первой мировой войне, необходимо добиться этого ближайшей весной. Другого шанса у нее не будет. И странам Антанты тоже стало ясно, что Германия планирует решающее наступление на весну 1918 года. Это подтверждалось и введением нового немецкого шифра в марте. Замена старого шифра была составной частью плана обеспечения полной секретности вокруг готовящегося события наряду с ложными атаками по всему фронту и скрытной концентрацией войск на направлении главного удара. Англичане и французы приложили все усилия, чтобы выяснить время и место немецкого наступления. Но с появлением у немцев новой шифрсистемы иссяк один из наиболее достоверных источников шпионских данных — криптоаналитический. А остальные мало что дали.

21 мая в 4.30 утра более шести тысяч орудий открыли огонь по англо-французским позициям на реке Сомме. Через пять часов шестьдесят немецких дивизий нанесли удар на участке фронта протяженностью в восемьдесят километров. Французские и английские войска начали откатываться назад в полном замешательстве. Не прошло и недели, как немцы пробили огромную брешь в линии обороны противника. И только когда англичане и французы отступили до Амьена, им с трудом удалось собрать силы и остановить продвижение немцев.

К тому времени, когда французы вновь вскрыли немецкую шифрсистему, наступление Германии на Западном фронте было приостановлено, и объем переписки уменьшился. Все изменилось 26 мая: немцы вновь нанесли неожиданный удар, и их радиосообщения заполнили эфир, дав обильную пищу радиошпионажу Франции, сидевшему до той поры на голодном пайке. Уже 1 июня в 5 часов дня французские военные криптоаналитики прочитали немецкую шифрпереписку за 30 мая, полученную ими сутки назад. К этому моменту союзники балансировали на грани поражения. Немцы обстреливали Париж из дальнобойной артиллерии. Вновь возник мучительный вопрос о том, где Людендорф нанесет свой следующий удар. Если бы ему удалось добиться такой же неожиданности, как во время двух предыдущих наступлений, участь Парижа, да и войны в целом, была бы решена. Новое наступление немцев могло быть остановлено только заслоном резервов. Но для того, чтобы сделать это, надо было знать, куда их послать.

Тем временем у Людендорфа хватало своих забот. Немецкая военная доктрина требовала неожиданного массированного артиллерийского обстрела, с тем чтобы парализовать оборону противника перед наступлением пехоты. Подавление противника огнем обеспечивалось путем концентрации тысяч орудий и тонн боеприпасов к ним на линии фронта. Переброска орудий и боеприпасов велась только ночью, чтобы сохранить фактор неожиданности. В результате Людендорфу удалось сделать косвенные сведения о намерениях немцев, просочившиеся во французский генеральный штаб, маловажными и противоречивыми. На основании этих сведений нельзя было прийти к конкретным выводам.

Утром 3 июня один из криптоаналитиков французского генерального штаба с помощью ключей, присланных из криптобюро военного министерства, прочел перехваченную за три часа до этого немецкую шифровку: «Срочно перебрасывайте боеприпасы. Даже днем, если скрытно». Местонахождение адресата радиограммы подсказало, где искать признаки готовящегося наступления немцев. Проверка с воздуха подтвердила факт подвоза боеприпасов в дневное время, а перебежчики сообщили дату нанесения удара — 7 июня. Резервы были переброшены в нужное место, и французы с уверенностью ожидали немецкого наступления. Оно было успешно отражено. Вскоре инициатива перешла к странам Антанты, которые уже не выпускали ее из своих рук до самого конца войны.

ПОЧТИ НИЧЕГО НЕ ИЗВЕСТНО

О достижениях французских криптоаналитиков после Первой мировой войны известно очень мало. Они были хорошо информированы об «Энигме» благодаря своему агенту Шмидту, сотруднику германской криптографической службы. Шмидт вел разгульную жизнь, на которую ему явно не хватало денег. Французы с готовностью открыли Шмидту неограниченный кредит. В результате с 1931-го по 1939 год он за девять встреч предоставил в их распоряжение в общей сложности более трехсот документов — инструкций по работе с «Энигмой» и по ее ключевой системе. Полученные документы не приблизили французов к вскрытию «Энигмы», а лишь подтвердили их уверенность, что это невозможно. Осенью 1939 года во Францию прибыло подкрепление в лице польских криптоаналитиков. Они вскоре помогли французским коллегам вскрыть один из ключей «Энигмы», чем доказали ошибочность представлений о невскрываемости «Энигм».

Совместно с англичанами и поляками французы трудились над вскрытием «Энигмы», пока Франция не была оккупирована немцами. После этого в вишистской Франции функционировала группа из пятидесяти криптоаналитиков и обслуживающего персонала на вилле недалеко от Лиона. Ее успехи были ограниченными. Неудачей окончилась попытка вскрыть шифрсистемы бывшего французского министра иностранных дел Жоржа Манделя, оказавшегося затем в тюремном заключении за то, что пытался создать французское правительство Сопротивления в Северной Африке. Работа криптоаналитической группы вишистов частично была направлена против французского подполья, но добытые ею сведения никогда не передавались немцам. Один из членов этой группы Шарль Эйро, позже ставший автором известного пособия по криптоанализу, сжег ее документы, когда возникла опасность их захвата немецкими оккупантами.

В 90-е годы основной шпионской спецслужбой Франции являлась Генеральная дирекция внешней безопасности (ГДВБ). Административно она входила в состав министерства обороны, но фактически замыкалась на президента страны и получала указания лично от него. Среди структурных подразделений ГДВБ числилась Группа радиоэлектронного контроля (ГРК), которая занималась радиошпионажем. ГРК имела в своем распоряжении более сотни станций перехвата.

ЭРИК

Ханса Иоахима Баммлера Служба внешней разведки ГДР завербовала в 1960 году. Сначала его попросили «понаблюдать» за артистами, среди которых у него было много знакомых, так как он работал театральным рекламным агентом. Баммлер был, можно сказать, отпрыском известной шпионской династии: его отец руководил контршпионским отделом Абвера. Взятый в 1945 году в плен советскими войсками, Баммлер-старший стал верой и правдой служить правительству ГДР. Ханс, мать которого умерла в концентрационном лагере, пошел по стопам отца. Он очень хорошо выполнил свое первое задание, после чего ему была доверена более важная роль.

Почти два года понадобилось Службе внешней разведки ГДР, чтобы осуществить операцию внедрения Баммлера, получившего псевдоним Эрик. Только пройдя продолжительную и интенсивную подготовку, в 1964 году он приступил к выполнению обязанностей курьера восточногерманского резидента в Париже.

Центр поддерживал связь с Эриком по радио. Сначала передавались музыкальные позывные или морзянка, которые можно было поймать обычным радиоприемником. Подобные передачи предназначались всем нелегальным агентам, работавшим во Франции. После позывных некий голос называл три цифры. В соответствии со своим шифром Баммлер определял, предназначалась данная передача ему или же другому агенту. Вся передача занимала несколько секунд. Морзянка, предварительно записанная на перфоленту, на очень большой скорости проходила через передатчик. Недостаточно тренированному уху эти короткие передачи могли показаться простыми шумами. Агенту надо было находиться постоянно наготове, чтобы уловить и записать их.

В свою очередь, наготове были и все западные контршпионские службы (французская Дирекция по охране территорий (ДОТ) не была исключением из правил), имевшие станции перехвата, чьей задачей являлась фиксация этих «шумов». Количество перехваченных радиограмм позволяло приблизительно оценить число нелегалов. Например, только в одном 1984 году во Франции было перехвачено более ста тысяч шифровок, исходя из чего можно предположить, что на тот момент на французской территории обосновалась по меньшей мере сотня активно работавших нелегалов. Записи перехваченных радиопередач обрабатывались, чтобы сделать понятным текст сообщения. Разумеется, все такие послания были шифрованными и практически недоступными для прочтения. Однако их тексты тщательно сохранялись в надежде на то, что после ареста какого-либо агента у него можно будет обнаружить дополнительные материалы для дешифрования накопленного шифрперехвата.

Именно так и случилось с Баммлером. В мае 1966 года во время обыска в его доме французам удалось найти кодовые таблицы, использовавшиеся для связи с Центром в Берлине. После ареста Баммлера ничего не знавший об этом Центр, как обычно, в условленное время устроил краткую шифрованную передачу для своего курьера. Она была успешно дешифрована и послужила источником сведений, которые помогли изобличить Баммлера.

ШВЕДЫ

Усердие все превозмогает! Бывает, что усердие превозмогает и рассудок.

К. Прутков. Сочинения

ГАЗЕТНЫЕ КОНКУРСЫ КРИПТОАНАЛИТИКОВ

Криптографическое бюро Швеции было создано в 1936 году. Его возглавил полковник Варбург, который незадолго до этого сломал себе обе руки и обе ноги в результате крайне неудачного падения с лошади и нуждался в тепленьком местечке. В криптографии он оказался таким же бездарным, как и в верховой езде, и был вскоре заменен морским офицером, завоевавшим уважение подчиненных ему криптографов.

В конце 30-х годов сотрудники криптобюро с целью повышения квалификации слушали лекции Гюльдена, своего соотечественника, автора опубликованной в 1931 году книги «Вклад криптографии в мировой войне на континенте» — глубокого и тонкого исследования роли криптографии в Первой мировой войне. Более сотни страниц ее текста были позднее переведены со шведского на английский язык по заказу командования войск связи США.

Персонал в криптобюро набирали из победителей конкурсов по раскрытию шифров, которые проводились шведскими газетами по инициативе дешифровальной службы. Кроме того, сотрудники шведского криптобюро читали лекции в университетах, где знакомили студентов с занимательными сторонами криптографической науки для привлечения наиболее способных из них на службу.

НЕЙТРАЛЬНАЯ ШВЕЦИЯ ВОЮЕТ В ЭФИРЕ

Непосредственно перед Второй мировой войной и во время ее шифровальная служба Красной Армии использовала довольно простые коды с перешифровкой. При достаточной интенсивности переписки такие шифрсистемы, безусловно, могли вскрываться противником. Одним из первых, кто это сделал, был шведский криптоаналитик Арне Берлинг. В период ожесточенных боев с финнами зимой 1939/40 года Швеция передавала своему маленькому соседу шпионские сведения, получаемые ею благодаря чтению шифрпереписки Красной Армии.

Переданные Швецией данные сыграли решающую роль в разгроме и уничтожении финнами по частям 44-й дивизии Красной Армии под Суомусалми. Во время этих боев шведы дешифровали несколько перехваченных криптограмм от окруженных советских частей. Например, один из советских батальонов передал шифрованное сообщение, в котором указывалось, что у него совсем не осталось боеприпасов и продуктов и что будут разведены три сигнальных костра там, куда можно сбросить на парашютах необходимые предметы. Шведы дешифровали это сообщение и передали полученный открытый текст финнам, которые зажгли у себя костры и с удовольствием получили все сброшенные с советских самолетов тюки с продовольствием и боеприпасами.

Шведскими криптоаналитиками было прочитано большое количество шифртелеграмм советских ВВС. Многие из них содержали приказы по нанесению бомбовых ударов по столице Финляндии. Очень часто эти шифртелеграммы дешифровывались еще до момента вылета бомбардировщиков с аэродромов Латвии и Эстонии, расположенных в двадцати минутах полета от Хельсинки. Благодаря этому финские власти имели достаточно времени для предупреждения жителей города о планировавшихся налетах.

Когда годом позже фашистская Германия напала на Советский Союз, Финляндия начала сотрудничать с ней в ведении перехвата, в котором уже успела поднатореть годом раньше.

КРИПТОАНАЛИТИКИ ПО СОВМЕСТИТЕЛЬСТВУ

Когда разразилась Вторая мировая война, число шведских криптоаналитиков едва превышало два десятка. Платили им мало, в результате чего большинство занималось криптоанализом по совместительству, работая на правительство только полдня.

В ходе Второй мировой войны Швеция использовала радиошпионаж в основном для того, чтобы узнать, не собирается ли на нее напасть Германия. Подготовка Германии к оккупации Дании и Норвегии была одним из наиболее тщательно скрывавшихся секретов войны, и Швеция не хотела, чтобы ее тоже застали врасплох. Позже, в послевоенное время, она продолжала применять радиошпионаж, чтобы быть в курсе политических событий.

Перехваченные телеграммы шли в шведское криптобюро сплошным потоком. Телетайпы, включенные в линию шведского министерства почт и телеграфов, дублировали для криптоаналитиков его величества шведского короля все телеграммы, пересылавшиеся по этим каналам. Дания, Норвегия и Финляндия направляли перехваченный ими материал в Швецию, единственную среди них, имевшую эффективный криптоаналитический центр. Эти телеграммы давали шведам возможность делать полезные для криптоанализа сравнения между вариантами одного и того же текста, полученными путем его зашифрования с помощью разных ключей.

В начале 1940 года, непосредственно перед оккупацией Норвегии, германские агенты в этой стране, сосредоточившиеся в совместных немецко-норвежских пароходных компаниях и рыболовных фирмах, получили приказ поставлять информацию о передвижениях иностранных судов и о погоде у берегов Норвегии. Свои сведения они маскировали под невинные сообщения о ценах и о добыче рыбы, а затем передавали по телефону. Норвежские власти перехватили эти телефонные переговоры, содержание которых даже на слух имело к ценам приблизительное отношение. Шведские криптоаналитики обнаружили, что пятизначные «цены» в действительности представляли собой засекреченные шифром Цезаря номера кораблей по регистру Ллойда. Этот успех криптобюро Швеции дал возможность Норвегии раскрыть в феврале 1940 года немецкую агентурную группу на своей территории.

РУГАТЬСЯ НАДО ЧЛЕНОРАЗДЕЛЬНО

Однажды в шведское криптобюро поступил перехваченный телефонный разговор между итальянским военным атташе в Стокгольме и его коллегой в Осло. Запись звучала совершенно нечленораздельно, и шведы сначала подумали, что итальянцы применили телефонный шифратор. На филологическом факультете университета в городе Упсала, куда была послана запись, пришли к выводу, что разговор велся на сицилийском диалекте, искаженном слишком невоздержанным употреблением ругательств. Затем был выявлен смысл разговора. Стокгольмский атташе объяснял, как пользоваться новым кодом, чего атташе в Осло, ругавший идиотов в Риме, которые догадались прислать ему такой код, никак не мог уразуметь. Между бранными выражениями шведы нашли чрезвычайно важные для вскрытия итальянского кода ссылки на процедуру его использования и значения отдельных кодовых обозначений.

Шведы также получали большую помощь от своего МИД в виде дипломатических нот, как посланных, так и полученных, а также записей бесед шведских дипломатов с послами зарубежных стран. Благодаря своему внешнеполитическому ведомству они располагали такими только на первый взгляд второстепенными данными, как время, которое понадобилось бы послу того или иного зарубежного государства, чтобы доехать до здания своего посольства, зашифровать телеграмму данной длины и послать ее на почту. В результате, зная приблизительное содержание шифртелеграммы и время ее отправки, шведские криптоаналитики с большой легкостью находили ее в ежедневной переписке этого посольства.

Шведским сотрудникам криптобюро очень помогали ленивые или недалекие иностранцы, нарушавшие элементарные правила при зашифровании и передаче телеграмм. Фотография одного из них, германского консула в шведском городе Ставангере, чьи многочисленные ошибки стали ахиллесовой пятой многих немецких криптограмм, украсила помещение криптобюро. Настолько шведы были ему признательны за помощь. Фамилия консула — Ахиллес — говорила сама за себя.

СЕКС И РАДИОШПИОНАЖ

Шведы читали немецкие телеграммы, зашифрованные с помощью различных систем. Одна неожиданно дала им сведения о сексуальных склонностях немецких солдат. Вермахт отправлял женщин из прибалтийских государств — Эстонии, Латвии, Литвы — для использования в качестве проституток. Они поступали в распоряжение немецких оккупационных властей в Норвегии. Приход кораблей, естественно, ожидался там с большим нетерпением и служил предметом оживленной переписки между немецкими частями. Нередко радист в порту, из которого только что вышел корабль-бордель, рекомендовал понравившихся ему девиц своему другу-связисту в порту, куда этот корабль направлялся. Шведским криптоаналитикам иногда казалось, что благодаря радиошпионажу они знали интимные стати прибалтиек почти так же хорошо, как обслуживаемые ими немецкие солдаты.

Однако ошибки шифровальщиков вместе с другими вспомогательными средствами только облегчали шведским криптоаналитикам их работу. Основную же роль играли их незаурядные способности и умение. Например, шведы так приспособились к французским порядкам смены кодов, что могли сказать, когда и какой из них французы посчитают скомпрометированным и начнут шифровать с его помощью материалы, с которыми они желали бы ознакомить других. Многие фразы из открытых текстов шифрсообщений, предназначенных для посторонних, потом попадали в официальные заявления французского правительства.

Шведский нейтралитет во время Второй мировой войны был фикцией. Немецкие телеграммы проходили по шведским линиям связи точно так же, как немецкие солдаты проезжали по шведским железным дорогам. Телетайпы в шведском дешифровальном бюро дублировали немецкую переписку. А затем интересовавшие шведов шифртелеграммы читались с помощью специально изготовленной машины.

Однажды после успешного и своевременного прочтения шифрованной германской ноты, составленной в необычно требовательных тонах и предназначенной для вручения Швеции, шведские криптоаналитики уведомили о ее содержании своего министра иностранных дел Гюнтера по телефону. Гюнтер немедленно уехал на охоту, и немецкий дипломат смог ее вручить только через несколько дней, когда в МИД Швеции уже подготовили на эту ноту достойный ответ. Вот так криптоаналитики Швеции помогали ей плавать в опасных водах фиктивного нейтралитета, когда кругом полыхала мировая война.

В послевоенный период радиошпионская спецслужба Швеции превратилась в один из крупнейших шпионских органов этого государства. Она находилась в распоряжении правительства и официально именовалась Шведской радиослужбой обороны (ШРО). К началу 80-х годов ШРО обладала разветвленной сетью станций перехвата вдоль морского побережья Швеции, работавших круглосуточно. Главными целями шведского радиошпионажа после Второй мировой войны стали восточноевропейские линии связи, из которых осуществлялся сбор информации о передвижении воинских частей и о новых системах вооружения.

ЯПОНЦЫ

Рассуждай токмо о том, что понятия твои тебе сие дозволяют. Так: не зная законов языка ирокезского, можешь ли ты делать такое суждение по сему предмету, которое не было бы неосновательно и глупо.

К. Прутков. Сочинения

КОДЫ США — В КАЧЕСТВЕ УЧЕБНЫХ

Японские императорские ВМС начали заниматься криптоанализом в 1925 году, Создав так называемую Специальную группу (СГ) в отделе связи генерального штаба ВМС. Тогда она насчитывала всего пять сотрудников и размещалась в кирпичном здании министерства ВМС в Токио. Польский криптограф Ян Ковалевский прочитал там курс лекций по криптоанализу. Новички-дешифровальщики приобретали под его руководством навыки вскрытия шифров, используя в качестве учебных коды госдепартамента США.

В 30-е годы сотрудники СГ в основном занимались чтением китайских шифртелеграмм. Им удалось, например, прочитать шифрованную депешу, в которой сообщалось о планах Китая использовать ВВС для нанесения удара по японским войскам. Вместо этого первыми нанесли удар японцы, уничтожив большую часть авиации Чан Кайши. «Увлечение» преимущественно китайской перепиской объяснялось тем, что квалификация сотрудников СГ не позволяла им вскрывать военно-морские и дипломатические коды главного противника — США. Исключения касались только чрезвычайно благоприятных обстоятельств, не воспользоваться которыми было просто невозможно.

Такой удобный случай представился 26 февраля 1936 года, когда в Токио подняли бунт два полка и несколько государственных деятелей были казнены за попытку совершить государственный переворот. Японские криптоаналитики получили в свое распоряжение массу шифртелеграмм и множество слов, которые можно было найти в их открытых текстах. Спустя некоторое время они уже читали большую часть американской шифрпереписки, включая шифртелеграммы военно-морского атташе США в Токио. Затем американцы сменили свои шифрсистемы, и вновь оказалось, что одних математических способностей персонала СГ недостаточно для их вскрытия. Пробелы в своих познаниях в теоретическом криптоанализе японцы пытались компенсировать находчивостью: примерно в конце 1937 года сотрудник СГ Морикава в сопровождении слесаря проник в американское консульство и сфотографировал так называемый «коричневый» код государственного департамента США, а также американский шифратор «М-138», который японцы раньше никогда не видели.

Вскоре после этого, в порядке подготовки Японии к войне, командование ВМС построило первую крупную станцию перехвата в деревне Овада, в пятидесяти минутах езды от Токио. Анализы радиопеленгации и шифрпереписки во время учений американских ВМС помогли японскому генеральному штабу составить представление о военном флоте США и его тактике.

Быстрое развитие американских средств шифрованной связи после Перл-Харбора заставило СГ принять меры по совершенствованию своей деятельности. Первая партия взятых ею на работу новичков в количестве шестидесяти человек состояла из гражданских лиц и была набрана в школах иностранных языков и торговых колледжах. Вторая насчитывала семьдесят офицеров запаса, отобранных на основании знания ими иностранных языков из пятисот человек, которые проходили переподготовку. В течение пяти месяцев принятые в СГ новички практиковались в работе с кодом Морзе, изучали элементарные шифры (Цезаря и Вижинера), обучались методам вскрытия более сложных шифрсистем. За годы Второй мировой войны состоялось шесть выпусков. Некоторые выпускники направлялись для ведения радиошпионажа на флот и в штабы соединений. Однако большинство окончивших курсы проходили службу непосредственно в СГ.

Огромный поток перехваченных телеграмм вливался в это криптоаналитическое подразделение японских ВМС. Большая их часть поступала с сотен приемников и радиопеленгаторов овадской станции перехвата. За некоторыми сидели пленные американцы и австралийцы, которых силой принудили служить во славу японского радиошпионажа. Нехватка квалифицированного персонала заставила взять на криптоаналитическую службу тридцать молодых японок американского происхождения, что было неслыханным делом в Японии того времени.

НЕДОЛГОВЕЧНЫЕ, ОГРАНИЧЕННЫЕ И КРАЙНЕ НЕСУЩЕСТВЕННЫЕ

В отличие от американских криптоаналитиков, которые читали даже сообщения, зашифрованные системами самой высокой стойкости, дешифровальщики СГ постоянно терпели неудачи при попытке получить полезную информацию из американских линий связи. Они даже не пытались вскрывать шифрсистемы среднего и высшего звеньев вооруженных сил США, а сосредоточили усилия на более простых шифрах низших уровней американского командования. Один из них применялся экипажами патрульных самолетов военно-морской авиации США и состоял из нескольких десятков выражений типа «Замечен противник». Шифр менялся каждые десять дней, но одни и те же выражения оставались в его последующих изданиях, что облегчало вскрытие. И все равно японцы вскрывали этот шифр слишком поздно, чтобы успеть предпринять какие-либо осмысленные действия на основе полученной информации.

Несколько больших успехов японцы добились во вскрытии неалфавитного кода с перешифровкой, использовавшегося торговым флотом противника. Как они смогли справиться с такой относительно трудной задачей? Очень просто: их союзники-немцы передали им кодовую книгу, захваченную немецким военным кораблем. Японцам оставалось только снимать перешифровку. Однако код давал случайные отрывки информации и чаще всего к тому времени, когда упоминавшегося в нем судна уже не было в указанном районе. Таким образом, японские криптоаналитические разработки, которые в какой-то степени можно было считать успешными, в конечном счете оказывались недолговечными, ограниченными и крайне несущественными для крупных боевых и контршпионских операций.

18 октября 1941 года японцы арестовали Зорге. В течение нескольких месяцев до этого японская служба перехвата регулярно ловила шифровки его радиста, однако не смогла ни дешифровать их, ни установить местонахождение радиопередатчика. Только за один 1940 год Зорге передал в Москву не менее тридцати тысяч шифрованных групп слов. И если найти передатчик было затруднительно из-за того, что передачи чаще всего велись с небольшого парусного судна, то неспособность вскрыть шифр Зорге при таких объемах перехвата соответствующим образом характеризовала способности японских криптоаналитиков.

В 1943 году произошло событие, которое еще раз засвидетельствовало некомпетентность японцев в области радиошпионажа. Японский эсминец протаранил и разрубил пополам торпедный катер «РТ-109», которым командовал Джон Кеннеди. Японцы конечно же обязаны были придать значение необычно большому числу шифрсообщений противника, вызванных потоплением «РТ-109», и последовавшей за ним операцией по поиску уцелевших моряков. Эти шифрсообщения содержали подробные инструкции по спасению людей, предоставляя японцам возможность уничтожить не только экипаж затонувшего катера, но и спасателей. Все шифрованные сообщения могли быть прочитаны криптоаналитиками средней квалификации в течение часа. Тем не менее американцы благополучно завершили спасательную операцию без малейших признаков вмешательства со стороны противника и сберегли своего будущего президента для пули наемного убийцы.

ВИДИТ ОКО, ДА ЗУБ НЕЙМЕТ

Последние дни Второй мировой войны принесли японскому народу трагедию, которая навсегда останется в его памяти. Города Хиросима и Нагасаки были подвергнуты атомной бомбардировке.

Так сложилось, что сотрудники СГ засекли второй американский бомбардировщик, который должен был сбросить бомбу с атомным зарядом на Нагасаки. Криптоаналитики из СГ, которые, исходя из анализа переписки, научились предсказывать налеты бомбардировщиков «Б-52», зафиксировали особые кодированные сигналы, посылавшиеся с одиночного бомбардировщика, который держал курс на Нагасаки. Случилось это через три дня после уничтожения Хиросимы. Тогда эти же сигналы посылались с борта самолета, сбросившего на японский город первую атомную бомбу. Но к концу войны Япония уже не имела авиации, которую она могла бы поднять в воздух для перехвата смертоносного груза, и сотрудникам СГ оставалось только отмечать на своих картах курс полета бомбардировщика, который неуклонно приближался к Нагасаки.

Заключение

Где начало того конца, которым заканчивается начало?

К. Прутков. Сочинения

ИЗДЕРЖКИ ГЛАСНОСТИ

Развитие криптографии как общедоступного направления научных исследований привело к тому, что к концу 70-х годов XX века любая страна, обладавшая достаточными знаниями в этой области, передовой технологией и квалифицированной рабочей силой, могла изготовить шифраппаратуру высокой стойкости. Это не замедлило неблагоприятно сказаться на объеме читаемой в радиошпионских ведомствах шифрпереписки.

В результате в начале 80-х годов в сфере радиошпионажа четко обозначилась тенденция: усилия по вскрытию шифрсистем давали все меньше и меньше результатов. К этому времени доля читаемых в АНБ шифрсообщений составляла не более четырех процентов от общего числа перехваченных криптограмм. Как следствие, уменьшилось количество важной секретной информации, добываемой с помощью радиошпионажа, по сравнению с тем, что было раньше. Для получения условной единицы информации криптоаналитикам приходилось теперь затрачивать гораздо больше отнюдь не условных усилий и дорогостоящего машинного времени вычислительных средств. Спецслужбы радиошпионажа все чаще были вынуждены заниматься не теми линиями связи, которые считались важными, а только такими, шифрперехват из которых поддавался дешифрованию. Результатом стало снижение качества получаемой из каналов связи информации. Начался активный поиск путей выхода из создавшегося положения. Один из них виделся в более активном привлечении ведомств агентурного шпионажа к совместной работе с целью снабжения ключами, схемами шифраппаратуры и открытыми текстами.

Итак, радиошпионская деятельность на практике дает возможность ознакомиться с содержанием в лучшем случае одной из двадцати перехваченных криптограмм. При этом подавляющее большинство прочитанных шифрсообщений черпается из основных линий связи государств третьего мира или из второстепенных — супердержав. Спрашивается, стоит ли затрачивать столько усилий ради получения полной информации о странах, которые не играют заметной роли на мировой арене? Или мелкомасштабных шпионских данных о странах, задающих тон в политике? Криптоаналидтски уверены в том, что стоит. С этим мнением солидарны и политики, которым крайне важно быть посвященными во все детали постоянно меняющейся политической картины мира.

Радиошпионаж представляет собой предмет роскоши, обзавестись которым не в состоянии стесненное в средствах государство. Ответ на вопрос о его целесообразности зависит от того, на что были бы потрачены средства, которые необходимы для ведения радиошпионажа. Если правительство собирается завести несколько лишних атомных подводных лодок, или стратегических бомбардировщиков, или баллистических ракет, то вложение средств в развитие радиошпионажа выглядит более предпочтительным. Радиошпионаж обойдется дешевле, а инвестиции в него дадут большую отдачу. Однако траты на образование, здравоохранение или инфраструктуру представляются значительно более необходимыми, чем на радиошпионаж, так как процветание любой нации сильнее зависит от суммарного потенциала всех ее представителей, чем от возможностей, которыми обладают ее шпионы.

ЧТО ДАЛЬШЕ?

Чтобы лучше понять, какое будущее ожидает радиошпионаж, требуется сперва проанализировать расстановку сил в мире в конце XX века. К этому времени на территории Западной Европы и большей части Северной Америки завершилось формирование социально-географического образования, которое имело свою особенную структуру и жило по своим определенным законам. Этот исполин, именуемый Западом, нуждался в первую очередь в среде существования, включавшей, помимо занимаемой территории, и всю остальную планету, которая использовалась им для своего жизнеобеспечения и рассматривалась исключительно с точки зрения возможной колонизации. В подавлении сопротивления своей колонизаторской политике Запад никогда не гнушался никакими средствами, в том числе и насильственными.

Во второй половине XX века условия в мире резко изменились. Сфера колониального господства на планете пошла на убыль, а проверенные на практике военные методы ее сохранения и упрочения стали небезопасными для самих колонизаторов. В новых условиях Запад перешел от практики прямого насилия к пропаганде мирного разрешения конфликтов. Но его якобы мирные методы имели одну характерную особенность: они были принудительно мирными. Запад по-прежнему обладал огромной мощью, вполне достаточной для того, чтобы заставить строптивых без войны сделать то, что ему было нужно. И при необходимости этой мощью всегда пользовался.

Важная роль в воплощении новой стратегии Запада в жизнь отводилась радиошпионажу, который позволял, сохраняя фасад респектабельности и миролюбия, вести непримиримую борьбу за господство в эфире, без чего нельзя было надеяться на сохранение и укрепление лидерства. Поэтому история радиошпионажа после Второй мировой войны — это летопись неудержимой экспансии Запада в эфирном пространстве. Попытки других стран противостоять этой экспансии потерпели крах. Основной причиной стала невозможность угнаться за богатым Западом, способным мобилизовать ресурсы почти всей планеты на создание дорогостоящих технических средств для проникновения сквозь защиту, которой в XX веке снабжало свои каналы связи любое уважающее себя государство.

Какое будущее ждет радиошпионаж — покажет время. Знакомство же с историей радиошпионских ведомств неопровержимо свидетельствует, что расходы на их содержание и развитие оказались отнюдь не напрасными и с лихвой окупились, несмотря на все провалы и промахи. В выигрыше оказались в первую очередь те две державы, которые совместными усилиями сумели создать наиболее развитую систему радиошпионажа, — Соединенные Штаты и Англия. К началу 90-х годов в связи с развалом СССР, долгие годы занимавшего одно из лидирующих мест в сфере радиоразведки, мир безраздельно оказался под «радиошпионским колпаком» у англо-американских союзников, хотя человечество не сразу во всей полноте осозyало зловещие последствия нового расклада сил.

Дело в том, что люди никогда не умели пользоваться опытом своих прошлых несчастий. Человечество неизменно ожидало, что насилие появится в том же виде, в каком оно приходило на историческую сцену в последний раз. Символические пьесы 50-х годов всегда включали в число действующих лиц силы зла — молодчиков в черной коже и высоких сапогах. Но пока искусство занималось перевариванием опыта прошлых насилий, новое насилие преспокойно проникло в нашу жизнь и, неузнанное, удобно в ней разместилось. Подслушивая всю планету с более чем четырех тысяч баз, разбросанных по всему земному шару, американский радиошпионаж тем не менее не вызывал у землян беспокойства. Очевидно, в значительной степени потому, что двести тысяч сотрудников АНБ были математиками и инженерами, а не лихими молодчиками в униформе. Такова инерция мышления: мировая общественность возмущалась насильственными действиями расистов в Южной Африке, а к АНБ относилась безразлично.

О дальнейшем развитии мирового радиошпионажа на рубеже веков можно сделать следующий краткий прогноз. Во-первых, масштабы деятельности государственных ведомств радиошпионажа по меньшей мере сохранятся на уровне предыдущих лет. Во-вторых, существенного сокращения их бюджетов не произойдет. В-третьих, значительно большее внимание будет уделяться добыванию конкретной экономической информации (о новых товарах, технологиях, торговых сделках и банковских операциях). В-четвертых, более интенсивно и широко будет развиваться радиошпионская деятельность по извлечению информации из коммерческих линий связи, компьютеров и банков данных.

Библиография

Агабеков Г. ЧК за работой. — М., 1992.

Агуреев А. Вышел из тюрьмы охранник посольства США в Москве // Новости разведки и контрразведки. — 1996. — № 8.

Алданов М. Мата Хари // Совершенно секретно. — 1992. — № 12.

Альбац Е., Геворкян Н. Неизвестный нам КГБ // Московские новости. — 1991. — 3 марта.

Андрианов В. Четыре портрета. — М., 1993.

Барон Д. КГБ сегодня. — СПб, 1992.

Берк Ш. Побег агента-двойника Джорджа Блейка. — М., 1992.

Блейк Д. Иного выбора нет. — М., 1991.

Болтунов М. «Альфа» — сверхсекретный отряд КГБ. — М., 1992.

Бурбыга Н. Рыбный день в ЦРУ // Известия. — 1994. — 1 марта.

Быстролётов Д. Пир бессмертных. — М., 1993.

Вайда П. Опасный враг. — М., 1980.

Вартанесян В. Радиоэлектронная разведка. — М., 1975.

Волков О., Умнов В. Кто научил телефон президента держать язык за зубами? // Комсомольская правда. — 1992. — 1 мая.

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993.

Гамильтон В. Я выбрал свободу // Известия. — 1963. — 23 июля.

Гасанов Р. Шпионаж и бизнес. — М., 1993.

Гуль Р. Дзержинский. — М., 1992.

Даллес А. Искусство разведки. — М., 1992.

Доклад КГБ СССР об итогах оперативно-служебной деятельности // Источник. — 1993. — № 1.

Елинч Л., Исаков К., Флюом О., Якобсен А. КГБ в твоей постели // Новое время. — 1993. — № 14.

Калугин О. Прощай, Лубянка! — М., 1995.

Капуто Л. Лесной спрут Мэриленда // За рубежом. — 1968. — № 12.

Карпович Б. Пат — Электронное Ухо // Советская Россия. — 1968. — 22 сентября.

КГБ открывает тайны. — М., 1992.

Керженцев А. Ицхак Рабин об обмене шпионами // Новости разведки и контрразведки. — 1995. — № 11–12.

Кирпиченко В. Из архива разведчика. — М, 1993.

Копелев Л. Утоли мои печали. — М, 1991.

Краткая запись опроса генерал-полковника Йодля от 17 июня 1945 года // Служба безопасности. — 1995. — № 1–2.

Кривицкий В. Я был агентом Сталина. — М, 1991.

Леонов Н. Лихолетье. — М., 1994.

Лимонов Э. Исчезновение варваров // Глагол. — 1992. — № 9.

Литературный персонаж плохо кончит //Я — телохранитель. — 1996. — № 9.

Лиханов Д. Рядовые любви // Совершенно секретно. — 1993. — № 4.

Лобахин В. Агентство национальной безопасности США // Защита информации. — 1992. — № 1.

Мазер И. Дипломаты и дипломатия // За рубежом. — 1993, — № 17.

Маркетти В., Маркс Д. ЦРУ и культ разведки. — М., 1975.

Маркс Д. Супершпион жил в ГДР // За рубежом. — 1993. — № 17.

Мартин Д. Шпионское ухо Вашингтона // За рубежом. — 1983. — № 24.

Мартин Д. Дырка Харви // Совершенно секретно. — 1993. — № 7.

Месси Д. Введение в современную криптологию // ТИИЭР. — 1988. — № 5.

Мильштейн М. Новые документы о предательстве века // Совершенно секретно. — 1995. — № 3.

Михайлов Б. Сладкий рай, ведущий в ад // НЛО. — 1992. — № 12.

Надеин В. На подмосковную дачу в Вашингтон // Известия. — 1993. — 14 октября.

Надеин В. Он любил деньги, выпивку и себя // Известия. — 1994. — 30 июля.

Надеин В. Даже разгадав советские шифры, США не уберегли свой атом от шпионов // Известия. — 1995. — 13 июля.

Надеин В. Бывшего агента «сдал» бывший генерал КГБ // Известия. — 1996. — 27 февраля.

Найтли Ф. Шпионы XX века. — М., 1994.

Обер-шпионы заговорили, чтобы ничего не сказать // Новости разведки и контрразведки. — 1994. — № 7–8.

Олегов Б. Черчилль верил астрологам // Всякая всячина. — 1993. — № 19.

Опасная деятельность Агентства безопасности США // Красная звезда. — 1960. — 7 сентября.

Островский В., Холл К. Я был агентом Моссад. — М., 1992.

Павлов В. Операция «Центр» // Новости разведки и контрразведки. — 1994. — № 23–24.

Паршин Л. Чертовщина в американском посольстве в Москве. — М., 1991.

Перевозкина М. У Запада не было агрессивных планов в отношении СССР // Экспресс-хроника. — 1992. — 13 февраля.

Перро Ж. Красная капелла. — М., 1990.

Пестов С. Канадская бомба // Совершенно секретно. — 1994.-№ 11.

Пестов С. Бомба. Тайны и страсти атомной преисподней. — СПб, 1995.

Польской Г. Моссад против ФБР // Новости разведки и контрразведки. — 1994. — № 7–8.

Польской Г. Трагедия Маты Хари // Новости разведки и контрразведки. — 1994. — № 21–22.

Польской Г. Погоня за «Энигмой» // Новости разведки и контрразведки. — 1995. — № 19–20.

По следам подводных катастроф. — М., 1992.

Прутков К. Сочинения. — М., 1977.

Радышевский Д. Дружественный шпион может и' посидеть // Московские новости. — 1994. — № 13.

Ронге М. Разведка и контрразведка. — М., 1937.

Роуан Р. Очерки секретной службы. — М., 1946.

Сдал ли Калугин советского агента? //Я — телохранитель. — 1996. — № 9.

Секретные документы Пентагона об агрессии США в Индокитае // Бюллетень почтовой информации ТАСС. — 1971.

Сидорчук А. Новый персонаж в деле Эймса // Новости разведки и контрразведки. — 1994. — № 21–22.

Славицкий М. Спецслужбы Франции // Служба безопасности. — 1995. — № 1–2.

Снегирев В. Другая жизнь Дмитрия Быстролётова // Правда. — 1990. — 25 февраля, 4 марта.

Соболева Т. Тайнопись в истории России. — М., 1994.

Суворов В. Аквариум. — М., 1991.

Тарле Е. Европа в эпоху империализма. — М., 1957.

Тимохин Е. ГРУ: из этого здания виден весь мир // Красная звезда. — 1992. — 29 апреля.

Тихонов А. Операция «Анадырь» // Служба безопасности. — 1993. — № 1.

Треппер Л. Большая игра. — М., 1990.

Тульский 3. Фашистская разведка средствами связи // Связь Красной Армии. — 1942. — № 4.

Уайз Д. Охота на «кротов». — М., 1994.

Удилов В. Записки контрразведчика. — М., 1994.

Уинтерботэм Ф. Операция «Ультра». — М., 1978.

Феклисов А. Совершенно секретно. — М., 1992.

Феклисов А. За океаном и на острове. — М., 1994.

Фишер Д. Берджесс и Маклин. — М., 1979.

Фролов Г. Тайны тайнописи. — М., 1992.

Царев О., Костелло Д. Роковые иллюзии. — М., 1995.

Черняк Е. Пять столетий тайной войны. — М., 1991.

Чуксеев В. Последние слова космонавта Владимира Комарова // Новости разведки и контрразведки. — 1996. — № 4.

Швец Ю. Тюбик для резидента // Совершенно секретно. — 1993. — № 7.

Шебаршин Л. Рука Москвы. — М., 1992.

Шебаршин Л. Из жизни начальника разведки. — М., 1994.

Шектер Д., Дерябин П. Шпион, который спас мир. — М., 1993.

Шелленберг В. Мемуары. — М., 1991.

Эйджи Ф. За кулисами ЦРУ. — М., 1979.

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. — М., 1992.

Эрли П. Джон Уокер, шпион века // За рубежом. — 1995. — № 36–38.

Adams J. The new spies. — L., 1994.

Adams J. Sell out. Aldrich Ames and the corruption of the CIA. — N.-Y., 1995.

Andrew С Churchill and intelligence // Intelligence and national security. — 1988. — № 3.

Ball D. Soviet signals intelligence. — Canberra, 1989.

Bamford J. The puzzle palace. — Boston, 1982.

Barker W.G., Coffman R.E. The anatomy of two traitors. — N.-Y., 1981.

Bower T. The perfect English spy. — L., 1995.

Bristow D., Bristow B. Game of moles. — L, 1995.

Cameron D.W. Francis Gerbert King: a Soviet source in the Foreign Office // Intelligence and national security. — 1988. — № 4.

Comparing foreign intelligence. The US, the USSR, the UK & the third world. — L., 1988.

Copeland M. Without cloak or dagger. — N.-Y., 1974.

Early P. Family of spies. — N.-Y., 1993.

Frost M., Gratton M. Spyworld. — Toronto, 1994.

Gordievsky O. Next stop execution. — L., 1995.

Jukes G. The Soviets and the Ultra // Intelligence and national security. — 1988. — № 2.

Kahn D. The codebreakers. — N.-Y., 1967.

Kahn D. Hitler's spies. — N.-Y., 1978.

Kahn D. Kahn on codes. — N.-Y., 1983.

Kahn D. Soviet Comint in the Cold War // Cryptologia. — 1998. — № 1.

Kalugin O. Spymaster. — L., 1995.

Kessler R. Spy vs. spy. — L., 1988.

Kessler R. Moscow station // Time. — 1989. — № 8.

Malone W.S., Cran W. Code name catastrophe // Washington Post. — 1989. — January 22.

Payne R. Mossad. — L., 1993.

Peterzell J. The Moscow bug hunt // Time. — 1989. — № 28.

Schlesinger R. Principles of electronic warfare. — N.-Y., 1961.

Sheimov V. Tower of secrets. — Annapolis, 1993.

Sudoplatov.P., Sudoplatov A., Schecter J., Schecter L. Special tasks. — L., 1994.

West N. GCHQ. The secret wireless war (1900-86). — L., 1986.

Сокращения

АВАКС — авиационная система раннего предупреждения и управления (AWACS — Airborne Warning and Command System)

AMP — Агентство международного развития

«Амторг» — советская государственная организация, ведавшая вопросами торговых отношений с США

АНБ — Агентство национальной безопасности

«Аркос» — советско-английское торговое общество («Arcos» — «АН-Russian cooperative society»)

ББС — Бюро безопасности связи

ВВС — военно-воздушные силы

ВГУ — Второе главное управление

ВЛКСМ — Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи (комсомол)

ВМС — военно-морские силы

ВМФ — военно-морской флот

ВЧ — высокочастотный

ВЧК — Всероссийская чрезвычайная комиссия [по борьбе с контрреволюцией и саботажем]

ГДВБ — Генеральная дирекция внешней безопасности

ГДР— Германская Демократическая Республика

генштаб — генеральный штаб

главком — главнокомандующий

госдепартамент — государственный департамент

ГПУ — Главное политическое управление

ГРК — Группа радиоэлектронного контроля

ГРУ — Главное разведывательное управление

ГУ — главное управление

деза — дезинформация

диппочта — дипломатическая почта

дипслужба — дипломатическая служба

ДОТ — Дирекция по охране территорий

ДП — департамент полиции

зам — заместитель ИМ — инфаркт миокарда

«ИСОС» — «Источник секретной [информации] Оливера Стрейчи»

КВЖД — Китайско-Восточная железная дорога

КГБ — Комитет государственной безопасности

КНДР — Корейская Народно-Демократическая Республика

компромат — компрометирующий материал

комсомол — См. ВЛКСМ

КПП — контрольно-пропускной пункт

КПС — Комитет правительственной связи

КПСС — Коммунистическая партия Советского Союза

криптобюро — криптографическое бюро

ЛГО — Лондонская группа обработки

МБ — министерство безопасности

МВД — министерство внутренних дел

МГБ — Министерство государственной безопасности

МГПИИЯ — Московский государственный педагогический институт иностранных языков

МИ — шпионские и контршпионские ведомства министерства обороны Англии (MI — Military Intelligence)

МИД — министерство иностранных дел «МНК» — «Меморандум национального командования»

МО — министерство обороны

Морфлот — морской флот

НАБ — Национальное агентство безопасности

нарком — народный комиссар

Наркоминдел — Народный комиссариат иностранных дел

НАТО — Организация Североатлантического договора (NATO — North-Atlantic Treaty Organization)

нац. — национальный

НИИ — научно-исследовательский институт

НКВД — Народный комиссариат внутренних дел

НКГБ — Народный комиссариат государственной безопасности

НКШ — Национальная криптографическая школа

НЛО — неопознанный летающий объект

НПО — научно-производственное объединение

ОАР — Объединенная Арабская Республика

ОГПУ — Объединенное главное политическое управление

ООН — Организация Объединенных Наций

ОСНАЗ — [подразделения] особого назначения

ОСНИС — Отделение связи Национального исследовательского совета

ОТУ — Оперативно-техническое управление

ПГУ — Первое главное управление

ПКП — подразделение коммуникационных программ

ПШКШ — Правительственная школа кодов и шифров

ПЛ, подлодка — подводная лодка

РЛС — радиолокационная станция

СВЧ — сверхвысокочастотный

СГ — Специальная группа

СДЕСЕ — служба внешнеполитического шпионажа Франции

спецзона — специальная зона

спецназ — [разведка] специального назначения

Спецотдел — Специальный отдел

спецслужба — специальная служба

СССР — Союз Советских Социалистических Республик

США — Соединенные Штаты Америки

ТАСС — Телеграфное агентство Советского Союза

ТИИЭР — Труды Института инженеров электроники и радиотехники

ТС — техническая служба

УБВС — Управление безопасности [связи] вооруженных сил

УБС — Управление безопасности связи

УК — Уголовный кодекс

УНБ — Управление национальной безопасности

УпДК — Управление делами дипломатического корпуса

УПС — Управление правительственной связи

УСС — Управление стратегических служб

ФАПСИ — Федеральное агентство правительственной связи и информации

ФБР — Федеральное бюро расследований

ФКП — Французская коммунистическая партия

ЦК — Центральный Комитет

ЦПС — Центр правительственной связи

ЦРУ — Центральное разведывательное управление

ЦСБ — Центральная служба безопасности

ЦУП — Центр управления полетом

ШРО — Шведская радиослужба обороны

ШП — штепсельная панель

ЭВМ — электронно-вычислительная машина

ЮАР — Южно-Африканская Республика

ЯБ — язвенная болезнь

«ЯВ-25» — японская военно-морская шифрсистема

Иллюстрации

Легендарная супершпионка XX века Мата Хари

Уильям Реджинальд Холл, глава шпионской спецслужбы ВМС Великобритании. В годы Первой мировой войны возглавлял радиошпионское подразделение Адмиралтейства, вошедшее в историю как комната 40

Шифртелеграмма, отправленная в январе 1917 года немецким министром иностранных дел А. Циммерманом послу Германии в Мексике. Узнав ее содержание, американский президент В. Вильсон принял решение объявить войну Германии

Герберт Осборн Ярдли, выдающийся американский криптоаналитик. В 1931 году он опубликовал сенсационные мемуары, в которых рассказал, как радиошпионская служба США читала дипломатическую шифрпереписку Японии

Адмирал Вильгельм Канарис, глава военного шпионского ведомства фашистской Германии

Рихард Зорге. В СССР славословия в его адрес использовались не только чтобы должным образом почтить память выдающегося советского разведчика, но и чтобы не разглашать считавшиеся сверхсекретными сведения об успехах отечественной радиоразведки

Уильям Донован, основатель и бессменный руководитель Управления стратегических служб США

Стюарт Мензис, осуществлявший руководство ЦПС во время Второй мировой войны

Так выглядел один из офисов «Амторга» в Нью-Йорке в конце 20-х годов

Джон Кернкросс, работавший во время Второй мировой войны в ЦПС, снабжал советскую разведку радиошпионской информацией, которую в ЦПС добывали, вскрывая ключи немецкого шифратора «Энигма»

Уиттейкер Чэмберс, американский коммунист, который в конце 40-х годов выступил с сенсационными разоблачениями тайных операций советской разведки в США

Страница из рекламного буклета немецкой шифровальной машины «Энигма»

Немецкие шифровальщики за работой во время военной кампании во Франции в 1940 году

Японский посол в Германии Хироши Осима встретился с Адольфом Гитлером в Берлине. На заднем плане Иоахим Риббентроп

Клаус Фукс, английский ученый, передававший советской разведке секреты, касавшиеся разработки в США атомной бомбы

Давид Грингласс передавал советской разведке атомные секреты США через своих родственников — Джулиуса и Этель Розенберг

В таком необычном виде шифровальщик военного атташе в Канаде Игорь Сергеевич Гузенко давал интервью после того, как попросил политического убежища на Западе

Дональд Маклин, агент советской разведки в Форин Офис. Он был разоблачен путем чтения шифровок, которые посылала в Москву резидентура КГБ в США

Одна из шифровок КГБ, прочитанных в ходе проведения операции «Венона»

Гарольд (Ким) Филби, двойной агент КГБ

Шифровальщик английского военно-морского атташе в Варшаве Гарри Фредерик Хоутон, в 50-е годы работавший на советскую разведку

Американский сержант Роберт Ли Джонсон, работавший охранником в центре фельдъегерской связи аэропорта Орли во Франции и передававший советской разведке ценные секретные документы Пентагона и НАТО

Еще один американский сержант — Джеймс Аллен Миткенбау, завербованный советской разведкой с помощью своего друга Роберта Ли Джонсона

Аллен Даллес, шеф ЦРУ. Во время своего визита в США Хрущев заявил ему, что американские агенты в СССР передают свои шифры КГБ, который использует эти шифры, чтобы дезинформировать ЦРУ и выманивать у него деньги

Олег Владимирович Пеньковский, высокопоставленный офицер ГРУ, работавший на ЦРУ

Американский радиошпионский корабль «Свобода», сфотографированный после того, как он подвергся нападению со стороны израильских самолетов и торпедоносцев

Американский радиошпионский корабль «Пуэбло», который был отконвоирован военными кораблями КНДР в один из северокорейских портов после того, как он вторгся в ее территориальные воды

Знаменитый американский шпионский самолет «У-2»

Кристофер Бойс, продававший КГБ секретную информацию об американских радиошпионских спутниках

Эндрю Ли, друг Кристофера Бойса. Сфотографирован 6 января 1977 года — в день ареста за попытку перебросить на территорию советского посольства пакет с секретными документами, полученными от Бойса

Руководитель английской контрразведки МИ-5 Роджер Холлис, попавший под подозрение в ходе охоты за советским агентом, который скрывался под псевдонимом Элли

Председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов, в 70-е годы сумевший превратить это опальное во времена Хрущева ведомство в мощнейшую (в том числе — радиоразведывательную) организацию

Рональд Пелтон, сотрудник АНБ, работавший на советскую разведку

Джон Уокер, более четверти века снабжавший КГБ секретными ключами к американским шифраторам и их схемами

Джордж Буш, который в 1981 году, будучи вице-президентом США, посетил штаб-квартиру АНБ и выступил там с приветственной речью

Высокопоставленный офицер ЦРУ Олдрич Эймс, который в течение многих лет выдавал КГБ имена американских шпионов

Content

Борис Анин
Радиоэлектронный шпионаж

От автора

Введение

ЧТО ТАКОЕ РАДИОЭЛЕКТРОННЫЙ ШПИОНАЖ

О ЧЕМ ЭТА КНИГА

КТО ЕСТЬ КТО В РАДИОШПИОНАЖЕ

ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЙ АРСЕНАЛ РАДИОШПИОНАЖА

ДЕВИЗ — ЗАНИМАТЕЛЬНОСТЬ!

Часть первая НАШИ

НАЧАЛО

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

БЕЛОГВАРДЕЙСКАЯ РАДИОРАЗВЕДКА

СПЕЦОТДЕЛ

НЕ ДВОРЯНИН И ДАЖЕ НЕ МЕЩАНИН

ШАПОЧКА

АГЕНТ ВОШЕЛ СЛУЧАЙНО

ЛЮБОВЬ И ШИФРЫ

РОССИ

АРНО

В ВЫСШЕЙ СТЕПЕНИ УБЕДИТЕЛЬНАЯ ДЕЗИНФОРМАЦИЯ

ЗОРГЕ И РАДИОРАЗВЕДКА

ПОЧЕМ НЫНЧЕ КРАДЕНЫЕ ШИФРЫ?

НА СУШЕ И НА МОРЕ, В ВОЗДУХЕ И В ЭФИРЕ

ДЕМЬЯНОВ, ОН ЖЕ МАКС, ОН ЖЕ ГЕЙНЕ

ПОЛИТИЧЕСКОЕ УБЕЖИЩЕ И МИЛЛИОН В ПРИДАЧУ

ШАХ

«МАРФИНСКАЯ ШАРАШКА»

ПРОФЕССИОНАЛЫ

8-е ГЛАВНОЕ И ДРУГИЕ

«АГЕНТСТВО НЕ БОЛТАЙ»

ДОКУМЕНТЫ ИЗ ХРАНИЛИЩА С ТРЕМЯ ЗАМКАМИ

С ПОЛИЧНЫМ

НАЗАР

В НУЖНОЕ ВРЕМЯ В НУЖНОМ МЕСТЕ

ТОЛЬКО ШЕСТЬ ЧЛЕНОВ

ДЖОННИ УОКЕР

ЧТО МОЖНО НАЙТИ В БАЧКЕ УНИТАЗА

МАКАРОВ

ПОСОЛЬСТВА

НА ПЕРЕДНЕМ КРАЕ

СОФИЯ

КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ

ОПАСНЫЕ КОНДЕНСАТОРЫ

ЧЕРТОВЩИНА В АМЕРИКАНСКОМ ПОСОЛЬСТВЕ В МОСКВЕ

НА УЛИЦЕ ЧАЙКОВСКОГО СТОЯЛ МАССИВНЫЙ ДОМ…

АМЕРИКАНСКАЯ МОРСКАЯ ПЕХОТА НА ДРУГОЙ ПЛАНЕТЕ

ЛОУНТРИ

ВИОЛЕТТА

«ДЯДЯ САША»

БРЕЙСИ

РАССЛЕДОВАНИЕ

МЕРЫ ПРИНЯТЫ

ГЛАВРАЗВЕДУПР

«АКВАРИУМ», ИЗ КОТОРОГО ВИДЕН ВЕСЬ МИР

ОТ ШТАБА ДО РЕЗИДЕНТУРЫ ЛЕЖАЛ ПУТЬ ОДНОЙ ПРОФУРЫ

ВМЕСТО ДВЕРЕЙ — ЛЮКИ, ВМЕСТО ЗАМКОВ — КАПКАНЫ

ВЕРБОВКА

Часть вторая АМЕРИКАНЦЫ

ПРЕЛЮДИЯ

РОЖДЕНИЕ

ТАЙНАЯ СДЕЛКА

РАДИОШПИОНАЖ — ВНЕ ЗАКОНА

ФИАСКО

«БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ВЕРХОВНОГО КОМАНДОВАНИЯ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!»

КОНЕЦ ОПЕРАЦИИ «ЗОЛОТО»

ПЕНЬКОВСКИЙ

МОНТЕВИДЕО

«ПРОЕКТ ДЖЕННИФЕР»

ИЗ ОКНА ТУАЛЕТА В ВАРШАВЕ

АНАТОМИЯ

СОЛОМОНОВО РЕШЕНИЕ

«БЕЛЫЙ СЛОН»

ФАШИСТ

ПАТ ЭЛЕКТРОННОЕ УХО

ШЕСТОЙ

«ГОЛУБЫЕ» ШПИОНЫ

СЛУЖЕБНАЯ ПИРАМИДА

НА БАЙДАРКАХ И КАНОЭ

В БРЮКАХ ИЗ ШЕРСТИ ЛАМЫ

ПРОНИКНОВЕНИЕ

ЗАДАЧА НОМЕР ОДИН

СКРЕПКИ НЕ ТОЙ СИСТЕМЫ

САМОУБИЙСТВО С ТРЕТЬЕЙ ПОПЫТКИ

ЛИВИЕЦ ИЗ ПОДМОСКОВНОЙ ПСИXVIIIКИ

ПРОТИВ СВОИХ ЖЕ СОЮЗНИКОВ

НАРКОТИКИ В ОБМЕН НА СПУТНИК

КТО ВЫ, ГОСПОДИН ЛОНГ?

СКАНДАЛ

1960-й

СЛУЧИЛОСЬ!

МИТЧЕЛЛ

МАРТИН

ДРУЖБА

НА КУБЕ

У ПСИХИАТРА

ОТЪЕЗД

ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ

ВОПРОСЫ

ДОКЛАД

ПОТОМ

ПЕРЕХВАТ

ЛУНА — В КАЧЕСТВЕ ШПИОНСКОЙ АНТЕННЫ

АМЕРИКАНСКИЕ ПАРАШЮТИСТЫ НАД СОВЕТСКОЙ АРМЕНИЕЙ

ПЛАВАЮЩИЙ КРЕМАТОРИЙ

ПОСЛЕДНИЕ ЧАСЫ ЖИЗНИ ГЕРОЯ

ЛЛОЙД И ЕГО КОМАНДА

«ДОКУМЕНТЫ ПЕНТАГОНА»

КРИПТОГРАФИЧЕСКИЕ ВОЙСКА

ВСЕ СРЕДСТВА ХОРОШИ

ДЕТСКИЙ ЛЕПЕТ

ОВЧИНКА ВЫДЕЛКИ НЕ СТОИЛА

ЦЕЛЕУКАЗАНИЕ

«БОГОУГОДНОЕ» ДЕЛО

ШИФРЫ ЛЕГЧЕ КРАСТЬ, ЧЕМ ВСКРЫВАТЬ

РАДИОШПИОНАЖ И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

НА НОВЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ

А КАК ЖЕ ШПИОНЫ И ПРЕДАТЕЛИ?

МОНОПОЛИЯ «ФАЙЛ НЕНОРМАЛЬНЫХ»

«ЛЮЦИФЕР» ТАМ ПРАВИТ БАЛ!

БОРЬБА ЗА МОНОПОЛИЮ НА РАДИОШПИОНАЖ

Часть третья. АНГЛИЧАНЕ

ИСТОКИ

ШИФРЫ СО ДНА МОРСКОГО

ИГРА В ПОДДАВКИ

ШПИОНСКАЯ ЛИХОРАДКА

КОД ПОХИТИЛА ФЛОРА

ДИКОВИННЫЙ ТРОФЕЙ

ЧИСТО АНГЛИЙСКОЕ ТРЮКАЧЕСТВО

ШИФРТЕЛЕГРАММА ЦИММЕРМАНА

«РУССКИЕ»

ФЕТТЕРЛЕЙН

МИЛЛЕР

ТАЙНА

ПРИШЛА ПОРА ПРИЗНАТЬСЯ

«ЭНИГМА» КАК ОНА ЕСТЬ

ОБЪЕДИНЕННЫМИ УСИЛИЯМИ

ЗОЛОТЫЕ ЯЙЦА

БОНИФАЦИЙ — УИНСТОНУ…

«ТРИТОН» ИЗ НЕМЕЦКОЙ СУБМАРИНЫ

НА СЛУЖБЕ У КГБ

СЛАГАЕМЫЕ УСПЕХА

МОЖНО ЛИ ПОДСЛУШАТЬ МЫСЛИ ВРАГА?

ПЕРЛ-ХАРБОР

ЦЕНТР

«ВЕНОНА»

ГУЗЕНКО

ПРОРЫВ

ГОМЕР

ПЕТРОВ

КАК «СЪЕЛИ» ФУКСА

ДЕЛО РОЗЕНБЕРГОВ

ШПИОНЫ, ШПИОНЫ, КРУГОМ ОДНИ ШПИОНЫ

ОСОБЫЕ ОТНОШЕНИЯ

ПЕДОФИЛ ДЖЕФФРИ

«НАШ ШПИОНСКИЙ ЦЕНТР В ЧЕЛТНЕМЕ»

КАНАДСКАЯ ТРАГЕДИЯ

Часть четвертая. ПРОЧИЕ

АВСТРИЙЦЫ

«МУЖСКАЯ МАТЬ ВОЕННОГО КОРАБЛЯ»

НЕ ВСЕГДА В ПРОИГРЫШЕ

ЕВРЕИ

ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ 8200

«ДРУЖЕСТВЕННЫЙ» ШПИОН

ИТАЛЬЯНЦЫ

ГРАФИНЯ ДРУЖИЛА С ЛЕЙТЕНАНТОМ ГЕНШТАБА…

САККО

ЦЕНА ЛОЖНЫХ ТЕЛЕГРАММ

КАК УКРАЛИ «ЧЕРНЫЙ» КОД

КАНАДЦЫ

НА ПОБЕГУШКАХ

ОХОТА ЗА СПУТНИКАМИ

ПО ПРОСЬБЕ СОЮЗНИКОВ

НЕМЦЫ

ЭФИР БУДЕТ ЗА НАМИ, ВРАГ БУДЕТ РАЗБИТ!

«КРАСНЫЙ ОРКЕСТР»

ШУЛЬЦЕ-БОЙЗЕН

«БОЛЬШАЯ ИГРА»

«ДЕВЯТКА» ОХОТИТСЯ ЗА ТУЗАМИ

ПОЛЯКИ

«БРУНО» ПРОТИВ «ЭНИГМЫ»

НА МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

ФРАНЦУЗЫ

САМЫЕ-САМЫЕ

КАК ОТЛИЧИТЬ ПЕХОТУ ОТ КАВАЛЕРИИ

«РАННЕЙ ПТАШКЕ ДОСТАЕТСЯ ЧЕРВЯК»

ЛЕГЕНДАРНУЮ ШПИОНКУ РАЗОБЛАЧИЛА ЭЙФЕЛЕВА БАШНЯ

СЕЙЧАС ИЛИ НИКОГДА

ПОЧТИ НИЧЕГО НЕ ИЗВЕСТНО

ЭРИК

ШВЕДЫ

ГАЗЕТНЫЕ КОНКУРСЫ КРИПТОАНАЛИТИКОВ

НЕЙТРАЛЬНАЯ ШВЕЦИЯ ВОЮЕТ В ЭФИРЕ

КРИПТОАНАЛИТИКИ ПО СОВМЕСТИТЕЛЬСТВУ

РУГАТЬСЯ НАДО ЧЛЕНОРАЗДЕЛЬНО

СЕКС И РАДИОШПИОНАЖ

ЯПОНЦЫ

КОДЫ США — В КАЧЕСТВЕ УЧЕБНЫХ

НЕДОЛГОВЕЧНЫЕ, ОГРАНИЧЕННЫЕ И КРАЙНЕ НЕСУЩЕСТВЕННЫЕ

ВИДИТ ОКО, ДА ЗУБ НЕЙМЕТ

Заключение

ИЗДЕРЖКИ ГЛАСНОСТИ

ЧТО ДАЛЬШЕ?

Библиография

Сокращения

Иллюстрации