Татьяна Тронина

Принц в подарок

* * *

—…Нарисованная роза должна пахнуть!

Руководитель отдела рекламы кондитерской фабрики «Б. Чиркунов» потыкал указкой в увеличенную проекцию розы, висевшую над столом, и страстно обратился теперь уже ко всем присутствующим:

– А она пахнет? Скажите честно, она – пахнет?

Члены худсовета задумались.

Соня с тревогой вгляделась в их лица – что скажут?.. У нее не было никаких иллюзий в отношении своего рисунка, но совсем уж бездарным она его тоже никак не считала. Обычная роза… Лепестки, листья, стебель с колючками – реализм в чистом виде! Тем более что Соня рисовала с натуры – специально для того купила розу в цветочном магазине. Долго выбирала самую красивую, самую живописную, спорила с продавщицей, недовольной тем, что Соня разворошила все ее букеты…

– Пахнет-пахнет! Еще как! – нетерпеливо крикнула менеджер из отдела рекламы Таисия Петровна – полная дама «элегантного возраста», и оглянулась на часы, висевшие на противоположной стене. Часы были украшены гирляндой, внизу болталась стеклянная сосулька серебристого цвета.

14.00 – показывали часы. Они напоминали о том, что до Нового года оставалось всего десять часов. И за эти десять часов надо было переделать кучу дел. Таисия Петровна являлась матерью большого семейства, и ее муж придерживался традиционных ценностей: Новый год – праздник семейный, который надо встречать дома, за столом, а на столе, помимо шампанского и мандаринов, должны присутствовать еще оливье и селедка «под шубой». Ну и прочие разносолы, приготовление которых лежало на Таисии Петровне…

Допустим, холодец она сварила еще накануне, а вот салатики еще предстояло настрогать! Ну и о себе, любимой, тоже не стоило забывать – одеться, накраситься, уложить кудри… Для супруга же старается! Как-никак, тридцать лет вместе, как один день…

Нетерпение Таисии Петровны все и испортило.

Руководитель отдела рекламы, непосредственный начальник Таисии Петровны и одновременно мужчина новой формации (из тех, кто забывает про отпуск и больничных не берет принципиально), заметил взгляд своей подчиненной на часы и моментально отреагировал. Он дернулся, точно от удара током, и патетично возвысил голос:

– Да? Вы уверены?.. А чемона пахнет?!

Здесь надо отметить, что руководитель отдела рекламы, Валерий Анатольевич, сам себе выпестовал язву желудка (душевными терзаниями и ненормированным рабочим днем). Посему он не пил шампанского, не ел мандаринов, а тяжелая и жирная пища ему была вообще строго противопоказана. Кроме того, у начальника отдела рекламы отсутствовала семья (ибо все свое время и силы он отдавал только работе). На Новый год руководитель отдела рекламы запирался у себя дома, включал DVD-проигрыватель и смотрел что-нибудь из классики (Тарковский, Бергман, Феллини, Эйзенштейн) или арт-хауса. Под утро он принимался плакать и напряженно думал о смерти. А первого числа он уже ехал на работу и думал только о работе и о том, что если бы не он, то все производство давным-давно бы развалилось… И так до следующего Нового года.

Поэтому руководителю отдела рекламы было глубоко противно все, что было связано с приемом пищи, семейными ценностями и праздничной эйфорией.

– Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет… – пробормотал технолог. Технологу недавно исполнилось сорок пять лет, и он являл собой тип мужчины в самом расцвете сил. Его все в этой жизни устраивало, ему было все интересно, и во всем происходящем он находил позитив. Вечером они с женой собирались идти в Большой театр, на «Щелкунчика». Опоздать на спектакль технолог ничуть не боялся, ибо был оптимистом. Он вгляделся в рисунок и произнес то, что думал: – Роза Софьи Александровны пахнет сладкими духами. Такой, знаете, компотно-фруктовый оттенок чувствуется…

– Весной она пахнет! – в кабинет заглянула молоденькая блондинистая бухгалтерша. Схватила какие-то папки и убежала. Бухгалтершу ждал дома ревнивый муж, временно безработный (уже полгода как). Все его силы уходили на ревность и выяснение отношений. Вот и сегодня он наверняка собирался закатить жене скандал – ну как же так, не может быть, чтобы людей задерживали допоздна, тридцать-то первого декабря… Бухгалтерша это чувствовала, но домой бежать не собиралась. Да пусть будет скандал – может, хоть так дело сдвинется с мертвой точки!

– Роза Софьи Александровны ничем не пахнет, – с мукой в голосе произнес руководитель отдела рекламы. – Она вообще не выглядит настоящей. Это папье-маше. Тряпка! Кладбищенский ширпотреб!

– Скажете тоже! – испугалась Таисия Петровна и опять скосила глаза на часы. – Вполне приличная роза!

– Софья Александровна, а вы что об этом сами думаете?

Соня пожала плечами:

– Мне кажется, мой рисунок полностью отражает концепцию.

– Да? Вам кажется?.. А вы не забыли, что конфеты, дизайн обертки которых поручено вам разработать, будут реализовывать в День всех влюбленных? – нервно напомнил руководитель отдела рекламы.

– Нет, не забыла… – спокойно отозвалась Соня. – Молочный шоколад с кремово-ликерной начинкой, в форме сердечка, обертка – на красном фоне белый овал, в центре его – роза… Все в одной стилистике, форма полностью отражает содержание.

– А где же креатив? – саркастически спросил руководитель отдела рекламы. – Послушайте, Софья Александровна, в условиях нынешней конкуренции…

– Да нормальный дизайн, чего вы привязались, Валерий Анатольевич… – вклинился технолог. – Классический вариант подарка на чуждый нам праздник, Валентинов день этот самый… У нас, русских, между прочим, есть свой день влюбленных – день Петра и Февронии! Ну да ладно, пусть будет валентинка, лишь бы любили друг друга, – тут же позитивно осадил он себя. – Шоколадное сердечко… А креатив тут – во вкусе, а уж ко вкусу никто не придерется, уникальная технология, пальчики оближешь… Вы вот сами какие валентинки привыкли дарить?

Провокационный вопрос! Руководитель отдела рекламы побледнел. Потом пошел пятнами. Кадык на его шее заходил вверх-вниз. Он явно не находил слов. Но когда он их найдет наконец… Страшно представить, что будет.

«Этак мы тут до ночи заседать будем!» – подумала Соня и, быстро встав, взяла в руки макет будущего лакомства – маленькое сердечко. Так конфета должна была выглядеть в реальности…

– Вот, полюбуйтесь… – она подняла макет повыше. – Конфета небольшого размера. Главная нагрузка – на цвете основного фона и форме. Фон – ярко-алый, форма – сердечко. Классика, словом. Рисунок еще… Роза. Это – цветок любви. Не фикус, не кактус, не орхидея… Что символизирует роза? Любовь. Изображать же ягоды, фрукты и зверят – совсем людей с толку сбивать. Главное, повторяю, – форма и цвет основного фона обертки. Спорить о том, пахнет роза или нет, – бессмысленно… Конфета недорогая, основные покупатели – школьники и студенты. Купили оптом горсть и убежали… Вглядываться никто не будет. Да, обратите внимание, у меня роза на белом фоне и заключена в два кольца – синее и золотое. Цвета все торжественные и праздничные. Креатив – именно в ярком цвете и форме. В классике то есть, как и сказал Игорь Андреевич… – она кивнула в сторону технолога. – Все.

Руководитель отдела рекламы вздохнул и принялся ожесточенно листать свой блокнот.

«Кажется, разжевала…» – подумала Соня и встретилась глазами с Левой Итиным, экспертом по связи с общественностью.

Лева оскалил в улыбке длинные передние зубы и незаметно показал Соне кулак с поднятым большим пальцем – дескать, хорошо ты Анатольевича отбрила. Соня вежливо улыбнулась в ответ. Итин кивнул ей – гладко выбритая его голова, формой напоминающая дыню, сверкнула отраженным от электрических ламп светом…

– Ну что ж, господа… – снова вздохнул руководитель отдела рекламы, пролистав блокнот до последней страницы. – Пора закругляться. Софья Александровна, ваш дизайн-проект меня устраивает, тут, пожалуй, Америки точно не откроешь…

Все зашумели, задвигали стульями, потянулись к выходу из конференц-зала.

– Минутку… Чуть не забыл. С наступающим вас всех!

– И вас, Валерий Анатольевич…

– С Новым годом!

…Высыпали в коридор.

– Господи, я думала, никогда не закончится… – простонала Таисия Петровна.

– Мальчики, девочки, просим вас в бухгалтерию, там стол накрыли… – из-за угла выскочила все та же блондинистая бухгалтерша – Наташа, кажется.

– Нет-нет-нет! Меня муж ждет! Столько дел…

– Меня тоже ждет… Подождет! – мстительно закричала Наташа. – Я, между прочим, за двоих пашу…

– Нет-нет-нет, до города два часа… а пробки!

– Точно, сейчас самые пробки! – всполошился кто-то.

Соня пробок не боялась – она, как всегда, собиралась ехать до Москвы на электричке. Кондитерская фабрика «Б. Чиркунов» находилась далеко за МКАДом.

– Сонечка, и вы! – Наташа поманила за собой Соню. – Вы, насколько я помню, счастливица, без семьи…

«Сволочь какая! – беззлобно подумала Соня. – Все-то они знают!» И подтвердила:

– Да, мужа и детей у меня нет. Но другие родственники… Мы вместе собирались праздновать.

– Какие родственники? – спросил Лева Итин, цепляя Соню под локоть.

– Мачеха и сводная сестра еще… – ответила Соня, пытаясь незаметно высвободить руку.

Но Итин держал крепко. И как-то чересчур интимно.

– Ничего, подождут… – бодро произнес он. – Я на машине, Сонечка, я вас подвезу прямо до дверей. Можно на «ты», а?.. Коллеги ведь!

– Нет, я пас! У меня билеты на спектакль! – технолог помахал всем рукой, побежал к выходу. – С Новым годом всех!

– Здоровья, счастья! – тоже махнула на прощание Таисия Петровна, пятясь назад.

– Сонечка, у тебя праздничное настроение? – глубоко интимным голосом спросил Итин.

– О да! – горячо согласилась Соня, не оставляя попыток высвободиться.

Она странно себя чувствовала. Безусловно, это были ее коллеги – все вместе они работали на кондитерской фабрике «Б. Чиркунов». Но, с другой стороны, Соня являлась, что называется, фрилансером – то есть свободным работником. Точнее – свободным художником. Ей давали задание (дизайн-проект конфетных оберток, например вот как сейчас), и она преспокойно выполняла его у себя дома. Потом ее проекты обсуждались на худсоветах…

Из присутствующих она была знакома со всеми, но дальше «здравствуйте – до свидания» дело не шло.

Вот, например, Лева Итин. Соня про него знала только то, что он жуткий бабник и его надо опасаться (совет Таисии Петровны, как-то данный Соне за обедом в фабричной столовой).

До сегодняшнего дня Итин не обращал на Соню внимания и бегал в основном за девочками из бухгалтерии. Но сейчас буквально прилип к ней.

Что это значило?

Это значило только одно – в новогоднюю ночь Лева Итин оставался без женского общества. Видимо, все его послали… Ну да, бабник же. Никто не любит бабников. Осталась только Соня. НЗ (неприкосновенный запас). Его последняя надежда!

– Прошу…

– Лева, открой шампанское, пожалуйста!

– Я-то открою, но только учтите – я за рулем! – Итин наконец отвалился от Сони. – Мне вон еще девушку до дома везти.

Все многозначительно посмотрели на Соню. Соня криво улыбнулась. «А что делать? Орать во все горло, что я только под страхом расстрела свяжусь с Левой?..»

Хлопнула пробка. Запенилось, зашипело игристое вино в бокале…

– С наступающим!

Выпили, заговорили разом:

– Чей год-то отмечать будем? Собаки? Лошади?

– Дракона! Надо надеть черное с красным и…

– Вот, граждане, дожили – уже и Новый год по-китайски отмечаем! Как они нам скажут, так мы оденемся!

– Между прочим, их Новый год еще через месяц только праздновать полагается…

– Скоро весь мир будет по-китайски жить! А у меня жена, представляете, совсем чокнулась на фэн-шуй… Кровать то туда подвинет, то сюда, то шкаф заставляет по периметру двигать, то зеркало в туалете повесит… Брошу я ее.

– А еще, говорят, индийцы этих китайцев скоро по численности догонят!

– Индейцы? – искренне удивилась Бронислава Антоновна Потоцкая – милая пожилая дама лет восьмидесяти, из приглашенных (утром на фабрике давали праздничный концерт в честь ветеранов). Пятьдесят лет назад Бронислава Антоновна создала обертки к известным всему Советскому Союзу конфетам «Гусиная шейка», «Попробуй отними» и «Красный трюфель». Фабрика «Б. Чиркунов» считалась преемницей старых традиций. – Помню фильмы с замечательным молодым актером Гойко Митичем, в которых он исполнял роль Чингачгука…

– Да нет, Бронислава Антоновна, мы об индийцах говорим! О тех, которые в Индии живут… Бхагавад Гита как она есть!

– Какая Бхагавад? Камасутра!

– А, «Зита и Гита»! – сообразила наконец Потоцкая.

Лева Итин быстро перехватил несколько бутербродов с праздничного стола и, жуя на ходу, стал пробираться обратно к Соне.

Соня юркнула в сторону и спряталась за Потоцкой.

– Бронислава Антоновна, расскажите, пожалуйста, как вы свои замечательные обертки придумывали? – спросила Соня у своей пожилой коллеги. Спросила тем не менее с искренним интересом.

– Ой, деточка, сама не понимаю… Так уж вышло! – оживилась Потоцкая. – Сядем вот сюда, на диванчик, я расскажу… Я ведь после окончания художественного училища пошла работать в «Медкнигу». Рисовала иллюстрации к учебникам по анатомии человека. Да, а ты как думала! Ведь фотография всех тонкостей человеческого организма не передаст, только художник сможет изобразить печень или там селезенку так, чтобы будущий медик их уж никак не перепутал…

– Ой!

– Да-да! От меня зависело, насколько хорошие врачи будут работать у нас впоследствии в медицинских учреждениях… Ради такого дела мне пришлось выучить анатомию! Хоть ночью сейчас разбуди – расскажу строение черепа и как должна выглядеть кровеносная система… Мускулюс трицепс, мускулюс квадрицепс, мускулюс глютеус, делириум тременс… До сих пор помню латынь! Часто приходилось рисовать с натуры.

– Ой…

– Да-да, деточка… Однажды меня случайно заперли в морге, и я целую ночь… Впрочем, я отвлеклась – вы же, деточка, хотели узнать, как я стала рисовать обертки?

– И как же? – Соня краем глаза следила за лавирующим вокруг столов Левой. Итин, слава богу, пока еще не нашел ее. Потом отвлекся на новую порцию бутербродов…

– Партия сказала – «надо». И меня направили на кондитерскую фабрику, – продолжила свои воспоминания Бронислава Антоновна. – Первый заказ – нарисовать коробку конфет к юбилею Седьмого ноября. Создать макет, так сказать, коробки… И дали указание – Ленина и Мавзолей рисовать нельзя.

– Почему? – спросила Соня.

– Это слишком серьезные изображения для конфет. Я целую ночь не спала, все придумывала, что бы такое изобразить на коробке… И придумала! Нарисовала Зимний дворец и марширующих на его фоне матросов. Получилось очень торжественно и празднично! Мне за этот рисунок потом дали огромную по тем временам премию!

– Здорово! А у нас на худсоветах очень строго… – призналась Соня.

– Деточка, ваши худсоветы по сравнению с нашими, тогдашними – просто утренник в детском саду! – замахала руками Потоцкая. – На наших как начнут разбирать, соответствует ли рисунок идеологически-воспитательным целям… Ведь конфеты дети едят! Сколько раз худсовет не одобрял моих рисунков! И оставалась я с носом, без денег. Так и жила – то густо, то пусто…

– Да и сейчас то же самое! – засмеялась Соня. – Вот сегодня пристали – «ваша роза не пахнет»!

– Надо же! Выходит, времена не меняются… – всплеснула руками Бронислава Антоновна. – Но ничего, деточка, привыкнешь… Ты еще совсем юная, двадцати, поди, и нет еще? – дальнозорко прищурилась она.

– Мне двадцать девять.

– Да?! И не замужем? Такая хорошенькая?.. Волосики светленькие, глазки голубенькие… Принцесса из сказки! И – не замужем?! В наши времена тебя бы старой девой давно считали…

– Бронислава Антоновна, я не хочу замуж. Совсем! Ну их всех… Так хорошо одной!

– И ты счастлива – одна-то?

– Да! Да!.. – опять засмеялась Соня.

– Не может быть, – возмутилась Бронислава Антоновна и огляделась: – Да что там, кто у нас тут есть, холостой… Живо тебя сведу!

– Бронислава Антоновна, умоляю! – в ужасе зашептала Соня. – Не надо меня ни с кем сводить!

– Вздор! – безапелляционно возразила пожилая дама. – Ты пока жизни не знаешь, а я знаю. Это что за юноша? – ее сухой, крючковатый палец указал на Леву. – Холостой?

– Умоляю!..

– Кольца на пальце нет у него… Значит, холост. Молодой человек! – возвысила голос Бронислава Антоновна. Лева повернул голову и перестал жевать, заметив Соню.

Рысью побежал на зов.

– Да, дорогая Бронислава Антоновна? – сладко спросил Лева, не отводя глаз от Сони.

– Как вас, юноша… всех не припомню…

– Лев! – чеканно, с гордостью ответил Итин.

– Лев! Чудесно… Лев, вот девушка одна скучает… А мне пора. Сейчас уже машину подадут. Ну все, с наступающим вас, мои дорогие. Будьте счастливы! – с особой интонацией произнесла Потоцкая и шустро, несмотря на возраст, засеменила прочь.

– Да, не стареют душой ветераны! – сказал Лева и немедленно спикировал на диван рядом с Соней. – Бутербродик?

– Нет, спасибо, не хочу наедаться… – Соня попыталась отодвинуться. – Вечером Элеонора обещала пир горой…

– Элеонора?

– Да, мачеха… Я живу с мачехой и сводной сестрой. Сестру зовут Снежана… – Соня слегка приврала – они с родней жили не вместе, не в одной квартире, а были соседями по лестничной клетке. Леву, по идее, должно было отпугнуть присутствие родственников рядом с Соней.

Но Леву это ничуть не отпугнуло.

– Да? Мачеха и сводная сестра? – улыбнулся он, опять показав длинные передние зубы. – Супер! Совсем как в сказке… Они злые? Допекают тебя? Слушай, но мы можем поехать сразу ко мне, зачем портить себе праздник…

– Нет-нет! – испугалась Соня. – Элеонора и Снежана – чудесные люди! Я их обожаю… Они меня ждут! Я не могу их подвести…

Тут Соня не соврала. Новый год они договорились встретить втроем – семья как-никак. Даже после смерти отца эта традиция не прервалась.

– Тогда поехали к тебе. Посидим, потом поедем ко мне. Будем гулять всю ночь! – раздувая ноздри, хищно сказал Лева.

Соня онемела. Подобной бесцеремонности она никак не ожидала. На худсовете от нападок начальства и то было проще отбиваться!

– Э-э… а-а… – начала она, пытаясь подобрать слова.

– Да? Ну и отлично! Все, заметано! – возликовал Лева Итин. – Слушай, Крымова, ты отличная девчонка… По секрету – какие мужчины тебе нравятся?

Соня опять смешалась. Она еще не успела отвергнуть предложение Итина встретить Новый год вместе, а тут новый вопрос… Как лучше – сначала деликатно послать Леву, а потом сказать, что никакие мужики ей не нравятся, что больше всего в жизни она ценит покой и душевное равновесие? Или переоформить ответ: мужиков и тягу к покою – сначала, а потом логически закончить тем, что Лева ей задаром не нужен?

– Ну любимые актеры у тебя, например, есть? – Лева цапнул со стола бокал с шампанским, вручил его Соне, а пустой отнял. – Пей… С наступающим тебя! Я не пью, вот видишь, соком с тобой чокаюсь… Непьющие мужчины нынче на вес золота, согласна?

Соня опять задумалась. Ответить «да» (а ведь правда, непьющих мужчин мало), потом – тем не менее – заявить, что мужики ей до лампочки, а покой превыше всего, а затем логическим путем закончить речь, деликатно послав Леву Итина куда подальше? Ведь не встречать же вместе с ним Новый год, правда?!

– Сонь, так какой у тебя любимый актер, а? – игриво толкнул ее плечом Лева.

– Я забыла его фамилию…

– Слушай, а как тебе Вин Дизель? Тебе нравится Вин Дизель?

Соня поняла мысль Левы. Лева думал, что он похож на Вина Дизеля – тоже лысый и голова дынькой. Но Лева, скорее, был карикатурой на Вина Дизеля…

– Ты знаешь, я думаю… – издалека начала Соня, пытаясь в единое целое слепить сразу несколько своих мыслей, но тут заиграла музыка, и бухгалтерша Наташа стала бросать в присутствующих конфетти.

Кто-то из младшего персонала был уже слегка под градусом. Молодой, в офисном костюме, парень (кажется, из одного отдела с Итиным) пружинящей походкой скользнул к ним.

– Блондиночка, можно вас? – склонился он над Соней.

Соня приняла его за своего спасителя. Она приподнялась уже, но Итин твердой рукой усадил ее обратно.

– Девушка не танцует, – холодно произнес он.

– Титькин, ты что себе позволяешь? – обиделся парень.

– Я – Итин. А на тебя, Светлов, я завтра докладную начальству подам… – стальным голосом произнес Лева. – Я все скажу… Все твои шуточки передам, и как ты о Борисе Борисовиче отзывался, и что ты в «Одноклассниках» в рабочее время сидишь, и сколько раз раньше времени рабочее место покидал…

Судя по всему, список обвинений был довольно длинным, а Итин желал озвучить все прегрешения этого самого Светлова. Это вам не банальное приглашение к мордобою – «давай выйдем!». Поэтому нельзя было не воспользоваться моментом!

Соня переползла через бортик дивана, затем попятилась к выходу. Вокруг смеялись, шумели, летало в воздухе конфетти…

Соня подхватила свою сумочку и через мгновение уже была в коридоре. Тихо, темно наполовину. Соня побежала по коридору. В гардеробной нашла свое пальто и, на ходу пытаясь попасть в рукава, заскакала по очередному коридору к проходной.

Сзади хлопнула дверь, раздались чьи-то возбужденные голоса. «А вдруг Итин сейчас побежит за мной?» – с ужасом подумала Соня. И еще быстрее рванула вперед.

…На улице уже смеркалось. Соня на миг оглянулась – над ней возвышался корпус офисного здания «Б. Чиркунов» (десять тысяч тонн высококачественного шоколада в год).

Далее громоздились фабричные корпуса (высококлассное оборудование производства фирм Италии и Германии, непрерывный цикл производства).

Горизонт между корпусами терялся в сиреневой дымке, пропитанной сладким запахом какао, вдали черной стеной стоял лес.

Соня рванула к воротам.

– С наступающим! – торопливо крикнула она очередному вахтеру, проскочив через стеклянную вертушку на улицу.

Черное асфальтовое шоссе, по которому на скорости проезжали машины… У остановки – толпа (в основном те, что работали на фабрике), люди весело переговаривались. Затормозила маршрутка. Соня полезла вперед.

Общественный транспорт здесь ходил довольно часто, но для Сони было очень важно удрать побыстрее от Итина. Соня вдавилась в толпу…

– Девушка, не торопитесь, сейчас еще маршрутка подойдет…

Соня затанцевала на месте, пропуская какую-то массивную тетку в зеленом драповом пальто, груженную пакетами. Зеленое пальто неожиданно замерло, перегораживая проход в салон.

– Женщина, побыстрее! – нетерпеливо крикнула Соня.

– Куда быстрее-то? – отозвалось недовольно пальто. – Здесь места нет…

Соня с досадой захлопнула дверь, и маршрутка сорвалась с места.

На остановке оставалась только одна Соня. «Минут десять теперь ждать, не меньше… А то и все пятнадцать!»

Соня оглянулась и увидела, как начали плавно разъезжаться ворота фабрики, пропуская автомобиль. Это мог быть Лева Итин! Сейчас он увидит Соню на остановке, притормозит, и от него уже не отвязаться…

«Спрятаться?» – она оглянулась. Но за стеклянным павильоном не укроешься… И тогда Соня побежала с небольшого косогора – прямо в лес.

Здесь надо заметить, что на общественном транспорте до станции было минут двадцать езды. Но Соня слышала, что до станции пешком напрямую – те же двадцать минут. Летом большинство людей по лесу и добирались до станции… Да и сейчас, зимой, любители пеших прогулок и свежего воздуха именно так и делали… А экономия какая! Известно же, какой нынче дорогой общественный транспорт!

Места были спокойные, тихие, сроду никаких происшествий не случалось… Заблудиться Соня тоже не боялась. Это невозможно – заблудиться в подмосковном жиденьком лесочке! И не холодно – минус пять – минус семь где-то… В Москве, наверное, как всегда в новогоднюю ночь, – ноль.

Соня побежала по утоптанной снежной тропинке. Сначала она бежала вдоль забора, за которым прятались фабричные корпуса, потом тропинка повернула влево. От выпитого шампанского стало жарко. Соня засмеялась – она была отчаянно рада, что сумела так ловко обхитрить Леву Итина…

Сиреневые сумерки становились все гуще. На очередном косогоре Соня поскользнулась и бухнулась в снег. Вскочила, отряхнулась, еще полная предновогодним, бездумным весельем… И вдруг обнаружила, что тропинки-то и нет!

«Ведь была же только что!» – Соня принялась, утопая в снегу, бегать по кругу.

Ни намека на тропинку.

Тогда Соня прислушалась, надеясь по шуму электричек угадать направление. Никакого шума. Лишь вороны хрипло каркали где-то высоко в черных ветвях.

– О господи!..

Нет, Соне не стало страшно. Ей стало… как-то неприятно, что ли. Неприятная ситуация.

Девушка – одна, в лесу, накануне новогодней ночи. Напоминает страшную сказку… Интересно, а волки тут водятся?

«Может, вернуться назад?» – Соня принюхалась – но густой шоколадный запах равномерно окружал ее со всех сторон. «А где он, этот… зад?» По запаху не выйдешь.

Соня закружилась на месте и поняла, что уже окончательно не понимает, откуда она пришла.

– Ау! – закричала Соня. – Ау!!!

Она надеялась, что кто-то из прохожих ее сейчас услышит. «Да кто сейчас пешком-то на станцию захочет идти? – неожиданно пришла в голову новая мысль. – Все домой торопятся – праздник же!» И вообще, тридцать первое декабря – хоть и рабочий день, но большинство людей отпустили после обеда, еще до сумерек.

Соня побежала, по колено проваливаясь в снег. Это ж надо, в Москве снега нет, а тут его почему-то вон сколько… Черные деревья. Еще не темно, но… сумерки.

Сумерки. Солнца нет. Все вокруг тусклое и холодное.

– Ау-у!

Соня уже едва не плакала, праздничное настроение улетучилось напрочь. «Нет, но это невозможно – заблудиться в подмосковном лесу!»

«А почему нет? – возразила она себе тут же. – Подмосковье – огромное. Через час станет совсем темно. Я окончательно заблужусь…»

Соня попыталась вспомнить, что в подобных ситуациях принято делать. «Кажется, надо определить, где юг, а где восток… то есть север. Север там, где эти… мхи. На деревьях. А запад – там, где солнце садится. Но сегодня солнца не было… И вообще – ну определю я стороны света – а толку-то?! Все равно я не знаю, в какую именно сторону надо идти!»

Тогда Соня решила идти в одном направлении. Если все время придерживаться одного направления, а не очумело метаться по лесу, то рано или поздно точно куда-нибудь выйдешь…

Минут пятнадцать Соня четко шла вперед. И в самом деле – среди деревьев засиял просвет, и Соня увидела край какого-то огромного, занесенного снегом поля. Из снега уныло торчали островки пожухлых каких-то былинок. Вдали мерцали огни.

Соня хотела обрадоваться, но почему-то не смогла.

Страх тоже покинул ее. В сердце осталась холодная, бесприютная пустота. «Куда я тороплюсь? Зачем? Зачем я живу? Зачем все это?» Соня безвольно опустила руки и остановилась. Сумка соскользнула у нее с плеча – и шлепнулась прямо в снег. В сумке были подарки для Снежаны и Элеоноры, кстати… Ну и медицинская карта, с которой Соня никогда не расставалась.

«Началось. Опять», – отстраненно, где-то на краешке сознания, мелькнула мысль.

Это было началом приступа.

«Сейчас я потеряю сознание. И упаду…» – вяло подумала Соня. Она уже привыкла к этим странным приступам – странным потому, что ни один врач не мог назвать точного диагноза. Она сдала кучу анализов, несколько раз лежала в самых разных больницах, проходя всесторонние обследования, – бесполезно. Ни анализы, ни обследования не выявили какого-либо серьезного заболевания.

Практически здорова. А вот поди ж ты – ни с того ни с сего вдруг падает в обмороки, лет с восемнадцати это началось…

Иногда Соня падала в обморок несколько раз в месяц, иногда – раз в несколько месяцев. Вдруг чувствовала холод в сердце, тоску, и – бух навзничь! Несколько раз серьезно расшибалась. Потом научилась точно определять начало приступа и сразу же ложилась куда придется, не обращая внимания на реакцию окружающих.

Снежана и Элеонора уже привыкли, а вот незнакомые люди – пугались, вызывали «Скорую». Не единожды обмороки случались на улице, в оживленном месте…

Неприятно, но, в общем, ничего страшного. Всегда обходилось.

Но свалиться в обморок в зимнем лесу?

Когда никого нет рядом? Никто не разбудит, не заставит подняться!

Может быть, ее найдут потом. После Нового года. Начнут искать, узнают, опросив свидетелей, что в электричку она так и не села. Пойдут и увидят девушку на краю леса, лежащую на снегу. Белую-белую. С белыми волосами, примерзшими к ледяной корочке на снегу. С заиндевевшими ресницами. В сумке обнаружат ее медицинскую карту, поймут, что с ней случилось.

Что, в принципе, давно должно было случиться.

«Разве я не ждала смерти? – подумала Соня, чувствуя, как немеют ноги и руки – еще чуть-чуть, и она сама упадет на снег рядом со своей сумкой. – Разве я не знала, что все именно этим и закончится? Знала. Ждала. Ни с кем не связывала свою жизнь. Никого не любила. Не устраивалась на постоянную работу. Зачем? Нет смысла…»

Соня попыталась вздохнуть, но у нее не получилось. Тело окончательно обмякло.

И Соня стала падать.

Рухнула на бок, потом в последнем усилии перекатилась на спину. Уставилась в темно-серое, сумеречное небо, перечеркнутое черными ветвями деревьев. Ни звезд, ни луны – густые темные облака спрятали небосвод, словно затянули его огромным пуховым одеялом.

Соня моргнула, и глаза ее закрылись. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Холод медленно стал забирать ее в плен, убаюкивать. Впрочем, еще минуту ее сознание бодрствовало – за эту минуту Соня успела вспомнить свою жизнь: детство, смерть мамы, женитьба отца на Элеоноре, соседке по лестничной клетке; учеба в школе, учеба в институте, смерть отца, работа на кондитерской фабрике… Несколько кавалеров – но так, ничего серьезного.

Всё.

Вот и всё.

* * *

– …Я все скажу!.. Все твои шуточки передам, и как ты о Борисе Борисовиче отзывался, и что ты в «Одноклассниках» в рабочее время сидишь, и сколько раз раньше времени рабочее место покидал… – стальным голосом перечислял Лева Итин, чувствуя, как в груди закипает холодная, беспощадная ярость.

– Ябеда-корябеда! – захохотал Светлов и щелкнул Леву по носу.

Этого Лева уже стерпеть не мог. «Все, – сурово подумал он. – Точно докладную напишу! И добавлю, что он морально разлагает коллектив! Пьет пиво в обеденный перерыв! Напишу, чего бы мне это ни стоило!..»

Лева усмехнулся и мужественно повернулся спиной к этому гаду Светлову. Он чувствовал себя героем боевика. Вин Дизелем.

И тут Лева обнаружил, что хорошенькая блондиночка, Соня то есть, исчезла.

Вот только что сидела на диване, изящно положив одну стройную ножку на другую, отчего из-под синенького платья (в тон глазкам) выглядывало ровное, восхитительное колено, держала в ручках бокал, мило хихикала, и бац – уже нет ее!

Лева оглядел комнату. Гад Светлов танцевал с Наташей, другие хохотали у праздничного стола, в воздухе кружилось конфетти, музычка опять же…

Никто не думал расходиться. Хотя, между прочим, уже отмечали Новый год – неделю назад корпоратив был! Не нагулялись, видно. А тогда гуляли в клубе на Берсеневской набережной. Кстати, гад Светлов и тогда безобразно себя вел – мало того что напился, так еще и двухлитровую бутылку водки в подарочной упаковке упер с праздничного стола! Думал, что никто не заметит! Не-ет, Лева Итин все заметил!

«Надо и об этом еще в своей докладной упомянуть!» – решил Лева. И пошел искать Соню – может, опять болтает с какой-нибудь старухой?..

Но Сони нигде не было.

– Наташка, ты видела художницу? Ну ту, беленькую?

– Соню? Соня ушла!.. Га-га-га… – Наташа закатилась от хохота.

– Не смешно, – оборвал Наташу Итин и вышел в коридор.

– Очень ты ей нужен… – Наташа высунулась следом.

– Да, нужен! – огрызнулся Лева.

Наташа – дура. По большому счету, на нее тоже следовало написать докладную. Или нет – лучше позвонить ее супругу и голосом анонима намекнуть, что Наташка путается с кем ни попадя. Супруг озвереет – он у нее чокнутый, не случайно на работу его никто не берет… Он ее убьет.

А если Наташка перед смертью решит признаться супругу, с кем именно у нее был роман? А кто был любовником Наташки?

Он, Лева.

И обманутый супруг вторым пунктом пойдет убивать Леву.

Нет, не годится. «Докладную писать на Наташку не буду, супругу голосом анонима тоже не буду звонить!» – благородно решил Итин.

И побежал по коридору, на ходу доставая ключи от своего авто. Лева не должен был упустить Соню!

…Тут необходимо сделать небольшое отступление, касающееся личной жизни Левы.

Лева (с его точки зрения) был веселым, живым, легким на подъем молодым человеком, с красивой внешностью. Копия Вин Дизеля в молодости! У Левы было много девушек. Что ни день – новый роман. А то и два! Но почему-то эти романы долго не длились. Девушки попадались все капризные, со сложными характерами. Ни одной нормальной!

Кроме, разве что, Зины Бобринец. Зина Бобринец очень любила Леву. Она была его верной и преданной подругой последние лет пять. Но Зина Бобринец весила сто пятнадцать килограммов, и у нее росли жесткие черные волосы над верхней губой – последствие неудачной эпиляции. Раньше у Зины над верхней губой росли просто волосы…

Короче, этот Новый год Леве было решительно не с кем встретить. Не с Зиной же! На работе у него сложились очень непростые отношения со всеми девушками и замужними дамами – ни одна из них больше не желала иметь с Левой дела, другие приятельницы куда-то разбежались (все-таки современные женщины – хищницы, олигархов себе ищут!). Новых романов Лева ни сегодня, ни вчера не успел завести – работы много было.

И что, в новогоднюю ночь – одному?

На худсовете Лева положил глаз на Соню, художницу. Он и раньше на нее посматривал – миленькая, хорошенькая такая, но уж больно скучная! Огня в ней нет, кокетничать не умеет. К такой если подойдешь – женись. А жениться Леве было пока рано.

«Может, она только кажется скромницей? – задумался Лева. – А на самом деле – ого-го! Недаром говорят – в тихом омуте черти водятся!»

И Лева Итин решил приударить за Соней. А она вот – сбежала! Не тащиться же к Зине…

…Лева быстро сел в машину, вырулил со служебной стоянки. Выехал на шоссе, надеясь перехватить Соню у остановки. Но маршрутка только что уехала! Лева хотел поехать вслед за маршруткой и перехватить Соню у станции. Потом вдруг краем глаза заметил черное пальтишко, мелькнувшее слева, среди деревьев. Прядь светлых волос, выбившаяся из-под берета, полоснулась на ветру… Соня!

«А, она пешком решила идти до станции!» – догадался Лева.

И вдавил педаль газа. Вин Дизель не сдается!

На станции он был через рекордные десять минут. Вдвое быстрее обычного! Никого. Лева остановил машину у единственного прохода, ведущего к платформе, – мимо точно никто не проскочит. Ждал.

Минут через пять повалил народ из той самой маршрутки. Через пятнадцать минут – новая толпа. Сони все не было.

Прошло уже полчаса!

Лева подождал еще пятнадцать минут.

Сони не было.

«В лесу она, что ли, заблудилась?» – с досадой подумал Лева. Потом неожиданно вспомнил, как кто-то говорил о какой-то странности Сони. Типа она болела чем-то, что ли… А вдруг ей стало плохо в лесу? Или она просто упала, ногу подвернула?

«Надо бы узнать ее телефон… У Наташки сейчас спрошу!» – Лева решительно достал свой сотовый из кармана, а потом положил его обратно. Будет очень глупо, если он зазря поднимет панику. Лева не хотел выглядеть глупо. Наташка тогда отыграется на нем по полной… Скорее всего, Лева просто не заметил Соню, слившуюся с толпой. Девушка наверняка теперь уже в электричке трясется! Ну и не надо. Ишь, гордая какая…

– Надо ехать к Бобринец. Надо ехать к Бобринец…

И тут Лева увидел одинокую девушку, спешащую на шпильках к станции. Ботфорты на шпильках, узкие джинсики, огромный лисий воротник, светлые кудри…

Лева опустил стекло и, ни на что особо не надеясь (просто так, из принципа), крикнул незнакомке:

– Девушка, вас до Москвы подбросить?

– А вам не трудно? – кокетливо улыбнулась девушка.

«Прелесть какая! – с восторгом подумал Лева. – А Зине я просто позвоню, поздравлю с наступающим. Она и этому рада будет!»

– Ну что вы! Это мой мужской долг – помочь девушке… Садитесь.

Девушка впорхнула в салон, опустилась на переднее сиденье, пристегнулась.

– Лев, – мужественно представился Итин.

– Ольга.

– Оленька… – Итин тронул машину с места. – Оля, у вас есть любимый актер?..

* * *

Вспышка. Еще вспышка.

Голос.

О чем говорит? Слов не разобрать.

Опять вспышка.

Она летит. Ее поднимают вверх! Вот она, жизнь после смерти!

Соня на миг открыла глаза.

Увидела совсем рядом лицо. Очень странное лицо. Страшное и красивое одновременно! Примерещилось, наверное.

Соня снова закрыла глаза.

Ее несли как будто. Мерное потряхивание, хруст снега под ногами. Голос. Слов опять не различить!

Соня застонала, пытаясь избавиться от наваждения. Потом снова ее сознание растворилось в холодных зимних сумерках.

На грани сна и яви вдруг вспомнились стихи Некрасова из школьной программы по литературе, про замерзающую в зимнем лесу крестьянку:

В сверкающий иней одета,

Стоит, холодеет она,

И снится ей жаркое лето —

Не вся еще рожь свезена…

…Она очнулась – резко, быстро, словно после назойливой трели звонка. Села.

– Лежите-лежите… Как, вам уже лучше?

«Кто это говорит? – Соня провела ладонями по лицу. – Где я? Что случилось?»

Она медленно огляделась и обнаружила, что находится в какой-то комнате. Лежит на диване, под одеялом. Вокруг вполне приличная, но очень спартанская обстановка – шкаф, стол, стулья, льняные занавески на окнах… Между неплотно задернутыми занавесками проглядывало темно-синее небо. «Значит, уже совсем стемнело… Сколько же времени прошло?» Соня посмотрела вверх, на лампу под ярко-оранжевым абажуром, и этот теплый, яркий свет взбодрил ее окончательно.

– Выпейте… – чья-то рука поднесла к ней маленький граненый стакан. Внутри стакана плескалось что-то темно-золотое, яркое – и Соня, точно маленькая девочка, завороженно уставилась теперь на эту жидкость, в которой мелькали блики отраженного света.

– Что это? – шепотом спросила она.

– Это коньяк. Пейте.

Соня взяла стакан. Подняла голову. Перед ней стоял мужчина.

Взглянув на него пристально, Соня испугалась – мужчина вдруг показался ей призраком, галлюцинацией, отголоском недавнего морока. Страж загробного мира, прекрасный и страшный одновременно. Библейский персонаж. Осталось только угадать – ангел или демон он?

Кажется, это лицо она видела – там, в лесу, умирая…

Выходит, этот человек спас ее. Спас от смерти.

– Пейте залпом, не нюхайте… Ну, быстро!

Соня опрокинула в себя содержимое стакана и закашлялась. У нее было ощущение, что она глотнула огонь.

– Как?

– Лучше… – сипло ответила Соня и вернула мужчине пустой стакан. – Вы кто?

– Кто я? Я – человек… – пожал тот плечами и сел на стул напротив. Соня заворочалась, поправляя пуховое одеяло, в которое была укутана. Все-таки она его боялась, своего спасителя.

Он был… Он был… Как описать его внешность? Он был, мягко говоря, не славянином. Очень смуглый. Жгуче-черные вьющиеся волосы до плеч, и то ли длинная щетина, то ли короткая бородка на лице… Черные глаза.

Пожалуй, больше всего Сонин спаситель напоминал цыгана. Очень смуглый – шоколадный, кофейный оттенок кожи.

И как хорошо говорит по-русски… Хотя, судя по произношению, приезжим этот человек не был. Так четко, без акцента, растягивая гласную «а», говорят те, кто с рождения живет в России.

Ликом черен и прекрасен.

Откуда эти слова? А, из какого-то старого фильма… Ликом черен и прекрасен.

Ликом черен и прекрасен… Соня без сил опустилась назад, на подушки. Она чувствовала, как пылают ее щеки, как пульсирует кровь по артериям.

– Спасибо, – произнесла она и вдруг заплакала. Слезы обожгли ей щеки.

– Тихо, тихо… да что такое?.. – перепугался ее спаситель. – Тут радоваться надо, не плакать. Вы ведь насмерть могли замерзнуть!

– Может, я хотела замерзнуть? – вырвалось у Сони. – А вы мне помешали! – Она помолчала, давясь слезами. – Нет, я шучу, шучу, конечно…

Мужчина серьезно смотрел на нее. «Господи, глаза-то у него какие чернющие… Даже смотреть в них жутко!»

– Как вас зовут? – спросил он.

– Меня? Я Соня.

– София или Софья? – уточнил мужчина.

– Софья. А… вы?

– Меня зовут Иса.

– Иса?

– Иса. Одно «с». Ударение на последней гласной, – привычно объяснил он.

«Явно образованный. Интеллигентный. Да кто он такой?! Иса. Ну а кто же еще, как не Иса, на Иван Иваныча Иванова он никак не тянет…»

На Исе были джинсы, черная водолазка, клетчатая плотная рубашка сверху. Вполне городской вид… Стиль casual – как принято сейчас говорить. Соня окончательно перестала его бояться.

– Как вы оказались в лесу? – спросил Иса. Голос у него был приятный, не низкий и не высокий, без лишних модуляций.

– Я на станцию шла, – честно ответила Соня.

– Куда?.. Но станция – совсем в другой стороне! – удивился Иса.

– Да?!

– Да.

Они помолчали.

– Я работаю на кондитерской фабрике… Торопилась на электричку. Пошла напрямую… – О Леве Итине Соня даже вспоминать не хотела. – И вот…

– Это чудо, что я вас заметил. Я зимние пруды проверял, шел краем… Осматривал проруби. Оглянулся совершенно случайно. Уже почти темно было. Смотрю – человек там, за деревьями. Да, девушка лежит… вы то есть, Софья, – он усмехнулся. – Что с вами случилось?

– Я в обморок упала.

– Весело! Нашли время и место… – опять усмехнулся Иса. – Еще чуть-чуть, и замерзли бы насмерть. Вот, отнес вас к себе. И сумку вашу захватил.

– Спасибо, – повторила Соня. – Там подарки. Новогодние…

– С наступающим вас! – он улыбнулся, показав ряд ослепительно-белых – на фоне кожи – зубов. Соне вдруг снова стало жутко. – Дайте руку.

– Зачем?

– Дайте.

Он сам взял ее руку, потрогал пальцы. Его смуглые руки, и ее – бело-розовые. Его пальцы – длинные, твердые, сильные, и ее – коротенькие, нежные, слабые. Этот контраст поразил Соню, щеки у нее запылали еще жарче. Зачем он прикасается к ней? Оттолкнуть его? Или прижаться к его рукам щекой, остудить свой жар?

– Теплые… Это хорошо, – он выпустил ее руки, отстранился. – А на ногах пальцы – чувствуете их? Пошевелите! Чувствуете?

– Да, – выдавила из себя Соня. Послушно пошевелила пальцами под одеялом.

– Ну и славно. Значит, ничего себе не отморозили. В больницу ехать не обязательно.

– Какая больница! – опомнившись, всполошилась она. – Меня дома ждут…

– Я отвезу вас до станции.

– Спасибо! – отозвалась Соня и села.

– Ваши сапоги… Я осмелился снять – ничего?.. Помочь? – он уже хотел наклониться к ее ногам, но Соня энергично запротестовала:

– Нет, ни в коем случае! Мне гораздо лучше! Я сама!

Иса отошел.

Соня натянула на себя свои сапожки. Иса принес ее пальто, берет, сумку…

– Сюда… – он накинул себе на плечи «аляску» и вывел Соню во двор. Было уже темно, вдали мерцали огни… Судя по всему, дом Исы находился где-то на отшибе. – Здесь ступеньки, не поскользнитесь.

Они сели в машину – неуклюжий на вид «внедорожник». Соня в машинах не разбиралась совершенно, но что-то подсказало ей, что Иса отнюдь не беден. И дом, и авто, и одежда – все выглядело добротным и весьма приличным. «Кто он? – подумала она. – Чем занимается? О каких прудах говорил?»

– Пристегнитесь.

– Что? А, да…

Ворота стали автоматически разъезжаться. Иса надавил на газ. И в этот самый момент Соня ощутила нечто вроде разочарования. Как? Она ведь так и не поняла, кто он, что он, этот Иса… Она не разгадала загадку, она не получила ответа ни на один вопрос, а вопросов у нее было много. И вовсе не в благодарности к своему спасителю было дело, интерес Сони крылся в чем-то другом… Расспросить Ису сейчас, пока они едут к станции?

А смысл?

Лучше сразу выкинуть его из головы.

И о чем спрашивать… «Почему вы такой черный? Почему такой красивый?..» Никто не задает подобных вопросов. Глупых вопросов…

Соня сглотнула и отвернулась, глядя на проносящийся мимо черный лес. У нее было странное чувство. Нечто подобное она испытывала, например, когда заканчивалось лето и начинались осенние дожди, резко холодало. Разочарование (как же быстро лето промчалось!) и смирение одновременно (а что поделать, такова жизнь, все равно ничего нельзя изменить…).

– Как вы себя чувствуете? – не отрывая глаз от дороги, спросил Иса.

– Все в порядке, – отозвалась Соня. Она повернулась и опять уставилась на его профиль – четкий, идеально правильный. Эта чеканная «правильность» его лица завораживала ее.

– Черт…

– Что? – очнулась она, отвернула от Исы голову, посмотрела вперед.

Впереди был поворот.

– Что происходит?

Иса нажимал на тормоз. Судя по всему, он не мог сбросить скорость перед поворотом… Его руки на руле. Соня ничего не понимала. Все происходило быстро, точно во сне. Она только что пережила одну опасность и никак не ждала, что может попасть в новый переплет.

Черный лес, черная дорога, яркий свет от фар, поворот… Машину вдруг завертело на скользкой дороге.

– Ай!

– Держитесь… – сквозь зубы выдавил Иса, вцепившись в руль.

Соня зажмурилась.

Поворот. Разворот. Глухой удар. Соню крепко тряхнуло, но ремень безопасности удержал ее на месте.

Тишина.

– Живы? – голос Исы.

– Кажется… – шепотом ответила Соня. Она никогда в жизни не попадала в автомобильные аварии. И что за день сегодня такой! Чуть не замерзла – раз, чуть не разбилась – два… Чего еще ждать?

Она приоткрыла глаза и посмотрела на часы на приборной панели. «Если я прямо сейчас сяду на электричку, то еще успею до Нового года… Элеонора и Снежана там с ума сходят, наверное!»

Соня открыла глаза пошире.

Машина стояла на обочине, впечатавшись передней частью в дерево.

– Что это было? – все так же шепотом спросила Соня.

– Что-то с тормозами. Не знаю. Ерунда какая-то… – Иса вышел из машины, хлопнув дверцей.

Попытался открыть капот. Проваливаясь в снег, обошел машину, потом снова вернулся в салон. Повернул ключ зажигания, но машина и не думала заводиться.

– Все. Приехали.

– И что теперь? – робко спросила Соня.

– До станции километров шесть-семь. Сейчас попытаюсь поймать попутку… – Иса снова вылез из машины. Но дорога была пуста.

Соня посидела минут пять, потом тоже вышла из машины. Проваливаясь в снег, выбралась на дорогу. Иса стоял к ней спиной, засунув руки в карманы «аляски», слегка расставив ноги.

– Идите обратно, в машину, – сказал он, не оборачиваясь. – Замерзнете.

– Нет, – сказала Соня. – Я пешком до станции пойду. Она где? Если идти по шоссе, я дойду? Семь километров – это совсем немного…

«Шла Саша по шоссе и сосала сушку!» – мелькнула в голове детская скороговорка.

– Это вам так кажется. А если опять в обморок упадете?

– Не упаду, – упрямо ответила Соня, притоптывая ногами. «Сла Шаша по шоссе и шошала шушку… Шла Саша по соше… Тьфу ты!»

– Ну ладно, не упадете… Но когда окажетесь у станции, электрички уже не будут ходить. Ночной перерыв.

– Да?!

Соня с беспокойством и надеждой вгляделась в даль – успеть бы до ночи на станцию! Пустое шоссе, освещенное редкими фонарями, и ни одной машины.

– Вам холодно! – Иса обернулся, оглядел ее с головы до ног, как показалось Соне – с неприязнью.

Выхватил из кармана сотовый, нажал несколько кнопок, потом с досадой сунул сотовый обратно:

– Не ловит ни хрена… Вот что, идемте обратно ко мне. Мы не так уж далеко отъехали.

Соня колебалась недолго. Холодно.

– Да… Вернемся.

Они зашагали по шоссе рядом.

– И что теперь? А как ваша машина? Так ее и бросим? – спросила Соня.

– Так и бросим. Сегодня бесполезно что-либо делать… Новый год. Завтра буду разбираться со всем этим.

– Ужасно…

– Нет, почему? – пожал Иса плечами. – Мы живы, здоровы. Нам повезло. Хотя не понимаю, что с тормозами случилось… Ведь недавно техосмотр проходил! Ерунда какая-то…

– Это из-за меня. Если бы не я, машина не разбилась бы, – печально произнесла Соня.

– Вы тут ни при чем, – сдержанно произнес Иса. – Гололед…

Впереди показался его дом за высоким забором. Ни одна машина так и не проехала мимо. Ощутимо похолодало.

…Они вбежали в дом.

– Давайте пальто… Проходите, я чай сейчас сделаю. Накиньте на себя вот это!

Соня закуталась в широкий плед, села обратно на диван.

Иса вернулся через некоторое время, поставил на столик поднос с чашками.

– Пейте…

– Вы такой добрый… Спасибо, – сказала Соня, держа в ладонях горячую чашку. – Послушайте… вам столько хлопот от меня!

– Пустяки.

Они помолчали. Соня пила чай, а Иса молчал, глядя в пространство перед собой. О чем он думал?

– Утром приедет мой сосед из города, я возьму у него машину, отвезу вас к станции…

Только сейчас Соня осознала, что всю эту ночь ей придется провести рядом с Исой. Всю эту новогоднюю ночь…

– Вы ждете гостей? – тихо спросила Соня.

– Нет. Я всех отпустил. У меня работа… Поскольку я главный, то решил никого не напрягать. Пусть люди отдыхают.

– Что за работа? – осмелилась спросить Соня.

– Прудовое хозяйство. Там пруды, рыба в них зимует… Все время надо присматривать. Вот, брал днем пробы воды в проруби… И вас нашел.

– Как интересно… Пруды! А я думала – поле какое-то… А что за рыба?

– Форель. Выращиваем, потом в магазины сдаем.

– Очень полезное дело! – Соня почему-то обрадовалась. – Я… я очень уважаю, когда мужчины чем-то настоящим занимаются, полезным для общества, а не перепродают всякую ерунду… Менеджеры, топ-менеджеры – какая скука!

«Боже, что я за ерунду говорю?!» – ужаснулась она и покраснела.

– А вы, значит, на кондитерской фабрике трудитесь? Очень уважаю, когда женщины занимаются чем-то настоящим! А не шпалы кладут… – улыбнулся он. – Конфеты – это тоже очень полезно.

– И главное, вкусно! – засмеялась она. – Только я не конфеты делаю, а рисую обертки к ним. Я художница. Хотите, вас нарисую?

– Хочу.

– Отлично! Где у вас… – она огляделась нетерпеливо. – Чего-нибудь… Карандаш, бумага?

– Сейчас… – Иса принес ей бумажный лист, карандаш.

Соня принялась усердно рисовать.

– Шевелиться можно?

– Нет пока… Я скажу, когда можно… Я быстро! У меня сестра шутит – тебя, Соня, на Арбат, шаржи на прохожих рисовать…

– Вы на меня тоже шарж рисуете? – с интересом спросил Иса.

– Нет. Вот… Как?

– Быстро вы! – Иса взял рисунок. – И похоже, кажется. Я на стену повешу.

– Ну что вы! Это так, безделица!..

– У вас суровая сестра…

– Снежана? Нет, она добрая… Ой, господи! Где моя сумка? А, вот… – Соня выхватила свой сотовый из сумки, принялась нажимать на кнопки. Но каждый раз в телефоне раздавалась мелодичная трель и на экране выскакивала надпись – «нет связи».

– Не соединяют!

– Бывает. Тут связь плохая, а по праздникам вообще не дозвониться, – сказал Иса.

– Да?.. – совсем растерялась Соня. На всякий случай попыталась послать эсэмэску, потом другую, но ее послания немедленно возвращались обратно. – Ужас какой…

– Вас ждут?

– Ну да, я же говорю – мачеха, сестра… Сводная сестра то есть. Они волнуются! – Соня не выпускала телефон из рук, пытаясь то позвонить, то послать сообщение. То на номер Элеоноры, то – Снежаны. – Нет, это день невезения, очевидно! – Она нервно рассмеялась. – И вам, Иса, от меня одни проблемы!

Иса посмотрел на нее, потом встал.

– Я скоро…

За ним захлопнулась дверь. Соня схватилась за голову. Иса ей очень нравился, но ее почему-то не покидало ощущение, что она ему навязывается. И еще Соня про себя знала, что ни один мужчина на свете не захочет быть рядом с ней. Она, Соня, – не для любви и не для брака. Ее дело – рисовать фантики и падать в обмороки.

Соня никогда особо не переживала из-за этого – ну не для семьи, ну не для любви… Подумаешь! Она не видела в окружающих мужчинах ничего особо привлекательного. Того, ради чего хотелось бы изменить свою жизнь. Стать сильной, здоровой, уверенной в себе.

Но Иса…

«Что в нем такого? Почему он меня волнует? Наверное, я просто благодарна ему… Это благодарность!» – решила Соня.

Она посидела еще немного, потом встала, прошлась по комнате. Исы все не было. Соня выглянула в коридор. Зашла в соседнюю комнату. Кажется, это был кабинет Исы – книжные полки во всю стену, письменный стол, кожаный диван.

Соня вздохнула.

Настенные часы показывали начало двенадцатого. «Господи, как время летит!» – ужаснулась она. Вернулась обратно в гостиную, чувствуя себя ненужной и глупой.

– Соня? – в коридоре загрохотало. – Соня, я вернулся!

Она выбежала в коридор. Иса у вешалки снимал с себя куртку, а рядом, прислоненная к стене, стояла небольшая елочка.

– Вот… росла на поле… Весной все равно бы срубили. Там мелиоративные работы собирались проводить. А так хоть пригодилась…

– Елка? Боже мой, елка…

– Я подумал, раз у меня гости, то отчего бы не встретить Новый год по всем правилам? – спокойно произнес Иса. – В холодильнике есть шампанское. Сейчас нарядим елку, и я что-нибудь приготовлю. И давайте на «ты», а?

Эта его речь буквально убила Соню. Подобрал, обогрел, елочку принес, накормить обещал!

– Давайте… – пролепетала Соня. – Давай то есть.

За следующие полчаса она и пальцем не пошевелила. Лишь повесила несколько хрустальных сосулек на елку (Иса принес коробку с игрушками – «мои, с детства храню»). Все остальное сделал он.

«Таких мужчин не бывает», – подумала Соня, оглядев праздничный стол. Салаты, красиво разложенные фрукты, шампанское в ведерке со льдом…

– А… а где телевизор? – спросила Соня.

– У меня нет телевизора.

– Да?.. А… а как же ты…

– Прекрасно! Зато я свободен, – усмехнулся Иса, открывая шампанское. – И кошмары не мучают…

– Это очень правильно! – усердно закивала Соня. – Эти новости… Как посмотришь, так повеситься хочется. Но… как же без кино, например?

– В кинотеатр хожу… – Иса налил шампанское в бокалы. – Хотя, если честно, это редко бывает… Проводим старый год!

– Проводим! – Соня взяла из его рук бокал. Они стояли возле стола, друг напротив друга. Иса был выше ее на полголовы. – Плохой был год, ну его… Слава богу, что закончился!

Она вспомнила Леву Итина, свой сегодняшний обморок – в последние часы последнего дня этого года…

– Хороший был год, – Иса покачал головой, возражая Соне. – Все живы и здоровы. Так? – он пристально заглянул ей в глаза.

– Так… – пробормотала Соня, опять чувствуя неловкость. «Какой он правильный, какой позитивный… таких не бывает! Даже на разбитое авто ему наплевать!»

Соня отпила глоток. «Хорошее… Очень хорошее. Настоящее шампанское! Ох не прост он, этот Иса! В чем подвох, интересно?»

В чем подвох – это любимое выражение Элеоноры, мачехи. Вот недавно Элеонора купила сапожки – и стильные, и недорогие, и удобные… Но недолго она ими восхищалась. В чем подвох, выяснилось скоро, – у сапожек отвалились каблуки, когда Элеонора бегала в очередном торговом центре по распродажам.

Подвох заключался во всем, если подумать и продолжить мысль любимой мачехи.

В погоде (утром – солнце, вечером – дождь), природе (если лето, так тополя пылят, если зима, то грязи по колено), работе (то густо, то пусто), столичной жизни (Москва – город контрастов).

Подвох заключался и в Соне. На вид – молодая, здоровая, хорошенькая. А на самом деле…

– Когда ветер с твоей фабрики, то шоколадом так аппетитно пахнет, – сказал Иса. – У меня рабочие ругаются – все время есть хочется!

Соня засмеялась. От выпитого шампанского (а еще и коньяк до того приняла!) – зашумело в голове, развязался язык.

– Иса, вот ты все правильно говоришь… – издалека начала она о своем, девичьем. Наболевшем. – Что все хорошо, что надо радоваться, что надо в окружающем только позитив замечать, что не надо ужасы по телевизору смотреть и все такое… Только это не про меня, знаешь. У меня все плохо. И ты мне не говори про позитив, не надо… Ты меня вот спас сегодня, да… Спасибо тебе огромное, конечно. Только зря ты это сделал.

Иса молча смотрел на Соню.

Непонятно, что было в его взгляде – злость, раздражение, жалость?..

Стрелки на стенных часах дрогнули, соединились в одну. Двенадцать.

Иса снова налил в бокалы, заставил Соню чокнуться бокалами.

– С Новым годом, Софья, – спокойно, благожелательно произнес он.

– С Новым годом, Иса, – без всякого выражения произнесла она. Пригубила. Настроение у нее стало – хуже некуда. «А подвох вот в чем: Иса – не для меня. Всем хорош, но не для меня…»

– О чем ты думаешь?

– Жизнь ужасна, – упрямо и мрачно изрекла она.

Иса взял у нее из рук недопитый бокал, поставил на стол. Положил руки на плечи, встряхнул.

– Посмотри мне в глаза.

Соня медленно подняла голову. Завороженно уставилась в его черные-пречерные, чернющие глаза.

– Запомни раз и навсегда… – спокойно, но очень твердо произнес он, словно впечатывая каждое слово в ее мозг. Навечно. Намертво впечатывая. – Запомни: жизнь – прекрасна! Ты поняла?

Иса так это сказал – «жизнь прекрасна», с такой стальной уверенностью, что не поверить ему было нельзя. Соня вздохнула. И вдруг, словно по мановению волшебной палочки, вместе с воздухом, входящим в легкие, она – поняла. Поверила. Господи боже мой, а ведь правда, жизнь-то – прекрасна! Несмотря ни на что…

И Соня засмеялась – счастливо и беззаботно. Ей должен был кто-то сказать эти слова – тоном строгим и непререкаемым. Кому может поверить слабая женщина? Только сильному мужчине. Жизнь прекрасна, Сонечка…

– Ты мне веришь? – спросил Иса.

– Верю, – удивленно, растроганно ответила Соня. – Иса, ты даже не представляешь…

– Что?

– Ты ведь только что сделал мне царский подарок…

– Какой же? – улыбнулся он.

– Ты… ты не понимаешь… ты у меня в голове все перевернул! Ты мне жизнь подарил, в самом прямом смысле!

Иса засмеялся и прижал ее к себе – дружески, с приязнью. Соня уткнулась носом ему в грудь. От Исы пахло травой, цветущим лугом. Летний какой-то запах – легкий, сладкий и горький одновременно…

И в этот момент из прихожей раздался звонок.

– Я сейчас… – Иса оторвал от себя Соню, вышел в коридор. – Кто там?

– Иса, это я! – услышала Соня звонкий женский голос, слегка искаженный переговорным устройством. – Иса, открой…

«Упс!» – у Сони сами собой опустились руки.

* * *

– …Мама, как ты думаешь, я правильно Борю бросила? – крикнула из своей комнаты Снежана.

– Конечно, детка. Он же – Весы. А тебе Весы категорически не подходят. Тебе Рака надо искать или Водолея… – отозвалась из своей комнаты Элеонора.

Элеонора встала перед зеркалом, критично оглядела себя со всех сторон. «Девочка. Совсем девочка! – подумала она. – И ведь никто не скажет, что мне уже сорок девять!»

Особое восхищение у Элеоноры вызывала ее новая грудь. После подтяжки в клинике. Элеонора подгадала так, чтобы сделать операцию за несколько недель до Нового года и окончательно восстановиться непосредственно к самому празднику. Элеонора надеялась, что Витольд Романович наконец соизволит сделать ей предложение. Вернее, предложение он ей сделал уже давно, лет десять назад (когда они только познакомились с Витольдом Романовичем, как раз после смерти Шурика, второго мужа Элеоноры), Витольду Романовичу оставалось только развестись с женой.

Словом, Элеонора очень старалась. Все подгадала, все устроила, навела красоту и романтизм… Новая грудь, новые губы! А Витольд Романович объявил, что и этот Новый год встретит вместе с женой. Но добавил – что второго января придет к своей Элечке и они снова будут вместе, до конца жизни, – как всегда, по вторникам и четвергам!

– Мам, но как-то грустно… Может, стоило порвать с Борей после Нового года?

– Нет. Ты все правильно сделала. Чего тянуть-то? Он Весы. Его мотает из крайности в крайность… А тебе нужна стабильность. Вы категорически не подходите друг другу. Это раньше, при царе, женились раз в жизни, а потом мучились до гробовой доски… А теперь принято включать разум! Надо уметь выбирать! Боря – не твой мужчина, понимаешь?

Снежана не отозвалась. Она в данный момент тоже стояла перед зеркалом и критично рассматривала свою грудь. Был никакой второй номер, стал – убедительный четвертый.

В конце декабря они с матерью устроили шопинг и накупили себе бюстгальтеров с небывалыми предновогодними скидками. До скидок бюстгальтеры стоили по десять тысяч, после – всего пять. Выгода – очевидная.

Еще они купили платьев и вечерних туфелек. Тоже со скидками. И помаду: Снежане – от Диора, Элеоноре – от Шанель. Косметику пришлось покупать без скидок, но что ж поделать… Губы-то новые, надо себя побаловать (Снежана тоже слегка подкачала губы).

Вчера красили волосы: Элеонора – в иссиня-черный, Снежана – в серебристо-белый. У обеих были длинные, ниже лопаток, роскошные волосы (волосы – отдельная статья расходов: шампуни, кондиционеры, маски питательные, маски увлажняющие, гели, стайлинги, пенки, воск для моделирования, спрей для блеска, спрей-термозащита при горячей укладке…)

Поскольку дочь ничего не ответила ей, Элеонора у себя в комнате задумалась.

«Девочке грустно… Надо ее поддержать!»

– Снежаночка… Ты знаешь, я тоже решила бросить Витольда Романовича! – набравшись мужества, крикнула Элеонора и поправила складки своего вечернего платья (Катерина Леман, пятидесятипроцентная скидка). Расцветка – леопардовая, любимая.

– Что?! – изумилась Снежана у себя в комнате. Одернула подол вечернего платья (Карен Миллен, пятидесятипроцентная скидка). Расцветка – а-ля зебра, любимая. – Мам, ты серьезно?

– Абсолютно. Я считаю, что на чужом несчастье счастья не построишь, – сурово изрекла Элеонора. – Я не имею права уводить Витольда Романовича из семьи!

От собственного благородства у Элеоноры защипало в глазах. Она даже заплакала (водостойкая удлинняющая ресницы тушь позволяла это беспрепятственно сделать).

– Мамочка, как это благородно! – вскрикнула Снежана и бросилась в соседнюю комнату, к матери. Повисла у нее на шее и зарыдала (благо, водостойкая утолщающая ресницы тушь позволяла это сделать).

– Спасибо, Снежаночка, что поддержала меня!

– Мамочка, ты чудо, я тебя обожаю! Ты только не расстраивайся!

– И ты не расстраивайся!

Вдоволь нарыдавшись, они принялись пудриться. У одной была пудра с минералами, у другой – с жемчужными блестками. Эсте Лаудер и Герлен соответственно.

– Мам, давай на стол накрывать…

Накануне Элеонора много чего наготовила – и все исключительно диетическое, низкокалорийное и этническое. Суши и роллы с лососем – на закуску, яблочное парфэ – на десерт. Салаты оливье и свиной холодец в этом доме откровенно презирали.

Поставили все на стол, время от времени отвлекаясь на телефонные звонки:

– Людочка, и тебя с наступающим! Снежаночка, тебе привет от Людочки!

– …Машка, и тебя! И тебе! И твою маму тоже! И мою? Мам, тебе от Машки привет!

В половине двенадцатого к ним в квартиру должна была явиться Соня.

Но она чего-то задерживалась.

– Снежана, зайди за Сонечкой, пожалуйста! А то время-то… – забеспокоилась Элеонора.

Снежана ушла, потом вернулась.

– Мам, она не открывает! Кажется, ее нет дома…

– Как это нет дома? Не может быть! – Элеонора побежала за ключами от соседней квартиры, в которой жила ее падчерица. – Господи, а вдруг она лежит там у себя, опять в обмороке…

Цокая каблуками вечерних туфель и шурша платьями, мать и дочь побежали на лестничную площадку. Открыли соседнюю дверь и, едва сдерживая волнение, вошли.

Тихо и темно. Заметались, точно птицы, по углам, открывая двери, заглядывая зачем-то даже в шкафы.

Никого.

– Мама, мне страшно, – дрожащим голосом произнесла Снежана. – Этого не может быть. Где Соня?

– Может, на работе задержалась? Господи, где мой телефон? Надо позвонить!

Они метнулись к себе. Одновременно схватились за сотовые.

– Нет связи!

– И у меня нет связи!!!

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Я с городского сейчас попробую позвонить! – спохватилась Элеонора.

Безуспешно.

– Я говорю, она, наверное, на работе…

– Мама, ну кто же на работе до двенадцати ночи сидит! Да еще в Новый год! – со слезами в голосе воскликнула Снежана. – Ох, Сонька, дурочка… Ей же предлагали инвалидность, чего она отказалась-то тогда? Сидела бы сейчас дома, под нашим присмотром!

– Снежаночка, паниковать рано. Может, у Сонечки это… романтические обстоятельства.

– Прям! Она бы нас предупредила!

– Без пяти двенадцать… – испугалась Элеонора. – Надо шампанское открыть!

Открыли, формально выпили под бой курантов. Потом принялись обзванивать знакомых Сони. До большинства тоже дозвониться не смогли, остальные были не в курсе Сониных передвижений.

Нашли телефон кондитерской фабрики «Б. Чиркунов», дозвонились, но им ответил автоответчик.

– Мама, с Соней беда, – твердым голосом изрекла Снежана. – Я это прямо чувствую…

– Я это тоже чувствую! – кивнула Элеонора. – Недаром мне вчера сырое мясо снилось… Это был знак?

– Знак, мама. Тебе вещий сон приснился. А мне вчера снилось, будто я в супермаркет пошла, за продуктами, набрала полную тележку, подхожу к кассам, а там – дикая очередь. А передо мной – старуха. И мелочь считает, считает…

– Жуткий сон какой! – Элеонора даже в лице переменилась. – Это был знак. Старуха – она не просто так, она… Знаешь, что старуха обозначает?

– Что?

– Я думаю, что это был аллегорический образ смерти.

Снежана ахнула, прижав ладони к щекам.

Некоторое время мать с дочерью молча смотрели друг на друга. Потом Элеонора сняла трубку с городского телефона и по новой принялась жать кнопки.

– Алло! Это больница? Скажите, а не поступала ли к вам девушка сегодня… Какая? Черное пальто, светлые волосы… Платье? Господи, я не видела, в каком она платье сегодня утром ушла… Сколько лет? Не-ет, это не наша, у нашей золотых зубов нет… Почему нет зубов? Есть у нее зубы, только свои, натуральные!

Снежана с Элеонорой героически обзванивали все больницы и морги до утра, в перерывах подкрепляли свои силы шампанским и роллами с лососем.

Ни одной более-менее похожей на Соню девушки нигде не нашли, и это очень обнадеживало. Да и шампанское как-то бодрило, вызывало оптимизм…

Под утро Элеонора со Снежаной решили следующее: если Соня найдется более-менее живой, то они просто обязаны выдать ее замуж.

– …я думаю, все эти ее обмороки – от банальной неудовлетворенности, – сказала Элеонора.

– Да! От банальной женской неудовлетворенности!

– И, потом, муж будет за ней приглядывать…

– Да!

– У нас уже нет сил. Мы не в состоянии.

– Да, да!

– А муж обеспечит ей лечение, отдых…

– Да! – горячо согласилась с матерью Снежана. – Мы выберем ей хорошего мужа. Надежного.

– Точно! – Элеонора поправила себе грудь. – Нет, но какое дивное белье…

– Дивное! Я прямо в восторге… – Снежана тоже принялась щупать свою грудь. – И доктор был душка, который нам операции делал…

– Я не чувствовала никакой боли! Просто заснула, а потом проснулась!

– Мам… А если Соня не захочет замуж? – спохватилась Снежана.

– Естественно, не захочет! С чего это она захочет? Никогда не хотела, а тут вдруг захочет?! Не-ет, наша задача – уговорить ее.

– Надо сделать все тонко. Очень тонко!

– Да. У Людочки есть знакомый. Холостой. Развелся год назад, – Элеонора уже разрабатывала план на ходу. – Очень простой человек (нам такой не подойдет, а Соне – как раз). Но – порядочный!

– В смысле – простой? Бедный, что ли? Мы Соньку за бедного не отдадим…

– Да не бедный он! Простой – в смысле, строительством занимается. Прораб, или кто он там…

– Отлично. Значит, претензий меньше будет. Соня наша, если подумать, тоже далеко не подарок. И слава богу, если этот прораб согласится взять Сонечку, с ее-то проблемами! – Снежана промокнула салфеткой глаза.

– Ты абсолютно права, абсолютно… – на ресницах Элеоноры тоже задрожали слезы. Она промокнула глаза салфеткой. Посмотрела на салфетку – мокрую, но чистую. – Все-таки обожаю эту тушь…

* * *

…В комнату ворвалась женщина – худая, с коротко стриженными, под мальчишку, черными волосами. В брюках и свитере. Без грамма косметики на открытом, оживленном лице.

– Иса, обманщик, а говорил, что не будешь отмечать… – женщина уставилась на елку, засмеялась. – А я думаю – как там он, скучает, наверное? Вот решила проведать… Ты рад?

– Очень. Лена, познакомься, это Соня, – спокойно произнес Иса.

Женщина дернулась – она только что заметила гостью.

– Здравствуйте, – сказала Соня. – С Новым годом вас.

– С Новым го… Послушайте, я, кажется, помешала… – Лена попятилась, шаря руками в воздухе, точно слепая.

– Лена, не дури. Садись.

– И стол… а я-то, как дура, салатов притащила… а тут все есть… – потрясенно бормотала Лена. Она была симпатичной, несмотря на полное отсутствие косметики и почти мужскую одежду.

– Лена! Где твои салаты? Не пущу! – с напускной суровостью закричал Иса, перехватил Лену у двери.

– Иса, нет! Я пойду! – в голосе Лены послышались слезы. И злость – на себя?..

– Ленка…

Соня отвернулась. Она чувствовала неловкость и тоже злость. В ее случае совершенно точно – на себя.

Потому что Иса уже успел поразить ее воображение. И, как и всякая женщина, Соня с первых минут знакомства представила себя рядом с Исой. Иса вызвал в ней волнение. Желание прижаться к нему. Она уже прижималась щекой к его груди, она вдыхала его запах. Он вполне мог быть еемужчиной.

И самое-то главное – Иса не вызвал в ней отторжения, как все прочие, включая ненавистного Леву Итина.

Соня, как говорят в народе, уже «успела раскатать губы» насчет Исы. Ан нет. Тут Леночка какая-то явилась.

«Боже, какая я дура… Инфантильная дура! – подумала Соня. – Ведь мне даже в голову не пришло, что у Исы может кто-то быть!»

– Лена, я не знаю, что вы подумали, но я – случайная прохожая! – решительно поднялась из-за стола Соня. – Я здесь оказалась совершенно случайно и завтра же уеду, когда автобусы начнут ходить… Да я и сейчас могу… уйти. Иса, я посижу на кухне, ладно?

– Ну что за бред! – рассердился теперь уже и Иса. – Не надо никакой кухни… Будем вместе Новый год праздновать. Соня, вернись! Ленка, прекрати, что на тебя нашло? Сядь! Сейчас налью шампанского…

Соня с Леной оказались друг напротив друга за столом.

– Вот любят женщины на пустом месте трагедию разводить… – ворчал Иса, протирая бокалы. – Я не понимаю, почему нельзя цивилизованно договориться…

«Нельзя, – печально подумала Соня. – Нельзя, потому что каждая из нас уже успела придумать свое будущее с тобой. И я, и Лена эта… Она тебя давно знает, так напридумывала в тысячу раз больше».

Ситуация была примерно ясна Соне: у Лены с Исой явно что-то намечалось. Еще не началось (если бы началось, то Лена вела бы себя немного по-другому), но оставался буквально один шаг. Последний. Его Лена и собиралась сделать сегодня, когда пришла этой новогодней ночью к Исе. А Соня ей спутала карты…

– С наступающим!

– Иса, и тебя…

– Соня!

– Ленка, отличные салаты! А ты хотела их унести…

– Да и ты мастер, как я посмотрю!

Затем Иса рассказал Лене, как нашел Соню. Соня мило улыбалась во время его рассказа, но ни слова не сообщила о своей странной болезни (а смысл?). Не хотелось ничего объяснять, не хотелось портить настроение окружающим разговорами про болезни… Упала и упала. Иса нашел – спасибо ему. Лена повеселела. Смеясь, призналась, что почувствовала себя третьей лишней, когда явилась среди ночи к Исе и застала тут незнакомую девушку.

Потом Соня рассказала о кондитерской фабрике «Б. Чиркунов», на которой она работала художником-оформителем.

И Иса, и Лена дружно признались в любви к шоколаду «Б. Чиркунов».

После разговоров о шоколаде последняя натянутость исчезла, и болтали уже о чем ни попадя. Веселились. Соня окончательно смирилась с тем, что с Исой у нее ничего не будет. Даже мечтать бесполезно. «А что, я с самого начала это знала! – напомнила себе Соня. – Хорошие мужчины просто так на дороге не валяются, как говорит Элеонора…»

Потом Лена заставила Ису включить музыку. Сама пригласила его. Они танцевали, а Соня в это время пристально разглядывала переплетение нитей на скатерти.

Когда закончилась мелодия, Иса усадил Лену и пошел к Соне («потанцуем?»), но Соня решительно отказалась. Ей такая справедливость была ни к чему. Зачем? Только все или ничего… Соня заметила, как еще больше расцвела Лена после ее отказа.

«Детский сад какой-то!» – усмехнулась Соня. Ей уже хотелось спать.

Потом Иса с Леной заговорили о работе. Закупка кормов, компенсация рыночной ставки кредитов, «товарная» рыба, маточное стадо, подращивание личинок, зарыбление нагульных прудов для зимнего выращивания… (Мимоходом выяснилось, что Иса закончил МГУ, биологический факультет. Он – ихтиолог.) На «зарыблении» Соня нечаянно уснула, привалившись щекой к спинке дивана.

Проснулась, когда за окном уже было светло. Солнце!

Как ни странно, но настроение у Сони было великолепное.

Все хорошо.

Люди – добрые.

Мужчины бывают – настоящие, и неважно, что они принадлежат другим женщинам. Бывают же!

А главное: жизнь – прекрасна, несмотря ни на что!

– Доброе утро! – в комнату вошел Иса.

– О, я уснула… А Лена где?

– Ушла.

Он стоял, прислонившись к дверному косяку. Сейчас, при дневном свете, Иса казался старше. «Сколько ему? Лет тридцать? Тридцать пять?»

– Я тоже пойду, – сказала Соня.

– Я провожу.

– Нет-нет, от меня и так столько беспокойства… – засмеялась девушка. – Это же надо, такое приключение со мной вчера случилось… Со мной никогда никаких приключений не случалось, а тут…

– Я провожу, – спокойно, но тоном, не терпящим возражений, повторил Иса.

…Ослепительно-яркое солнце. На снег было больно смотреть. И холодно. И хорошо.

– Прошу… – Иса распахнул дверцу очередного внедорожника.

– Главное, этот бы не разбить…

– Соня! – укоризненно воскликнул Иса. – Это машина моего соседа, между прочим!

– Ой, прости… Глупости говорю.

Она села на переднее сиденье.

Иса тронул машину с места. Вел медленно, осторожно.

– Иса, а личинки – это кто?

– То есть?.. А, мальки.

– Мальки! – засмеялась Соня. – А я себе вчера каких-то насекомых успела напридумывать. Значит, вы тут рыб выращиваете?

– Выращиваем.

– Сложно?

– Да как сказать… Сложно. У нас, в России – сложно. Хотя в развитых странах – это очень выгодный бизнес. В Норвегии, например, рыбоводство на втором месте по доходности, после нефтяного бизнеса. В Финляндии выращивают около 20 тысяч тонн форели и лососевых в год.

– Потрясающе! – воскликнула Соня и попыталась представить 20 тысяч тонн рыбы.

– Это там, – повторил Иса. – У нас, повторю, все не так шикарно. Это не высокорентабельный бизнес… Если выращивать рыбу в искусственных условиях – результаты великолепные, но требуется много вложений. На оборудование, биостимуляторы, технические средства для подогрева воды, обогащение ее кислородом… Но у нас рыбу выращивают в основном в естественных условиях.

– И что?

– А то, что выживаемость при этом падает на семьдесят процентов. А труда сколько! Три раза в день приходится измерять температуру воды и содержание в ней кислорода. Причем эти параметры меняются в течение суток. Ветер подул – кислород есть. Штиль – кислорода мало…

Соня слушала его, откинув голову назад, краем глаза наблюдая пейзаж за окнами.

Лес, какие-то домишки, поле, лес, станция, потом пригород с вереницей многоэтажек…

– Иса! – вдруг всполошилась Соня. – Что ты делаешь?

– Что?

– Мы же станцию уже проехали!

– Ну да.

– Мне на станцию надо… Где электрички! Чтобы в Москву… Меня дома ждут! С ума сходят, наверное!

– Я понял, понял, – успокаивающе произнес Иса, крутя руль. – Мы и едем в Москву. Ты где там живешь?

Соня ошеломленно замолчала. Во-первых, ее в очередной раз поразила доброта Исы, во-вторых… Они едут к ней домой. А уж там точно никакой Леночки не будет!

Соня посмотрела на смуглые руки Исы, лежавшие на руле. Потом покосилась на его профиль – чеканно-правильный, смуглый… «Ликом черен и прекрасен».

– Соня!

– А?

– Я спрашиваю – куда тебя везти?

– А-а… улица Генерала Хвостова, дом семь, квартира тридцать девять, пятый этаж…

Иса засмеялся, показав ослепительно-белые зубы.

«Господи, что я несу? – с ужасом подумала Соня. – Этаж-то тут при чем? И номер квартиры?.. И вообще, он, может, и не собирался ко мне заходить… Надо было ему только улицу сказать, а я… он просто хороший человек, а я бог знает что вообразила! И вообще, у него Лена есть…»

Соня мучительно переживала свою глупость. И неумение кокетничать. Другая бы на ее месте… Вот Снежана или даже Элеонора – нашлись бы, сказали бы что-нибудь остроумное, веселое, а она…

Пробок не было, Москва утром первого января выглядела удивительно пустой.

Стрелой промчались по проспекту.

– Сейчас куда? – спросил Иса.

– Сейчас направо. Потом во двор, за аптекой…

Они остановились у подъезда. Соня из окна оглядела двор – никого. Черный от фейерверков снег, запутавшаяся мишура в голых ветвях деревьев…

– Вот здесь я живу… – Соня принялась отстегивать ремень безопасности.

Иса вышел из машины, открыл дверцу, протянул ей руку. Соня взглянула в его лицо – такое странное и такое необычайно притягательное. «Если бы он захотел, я бы душу ему отдала… Все отдала бы!» – вдруг осознала она.

– Ты такой добрый! – вырвалось у нее.

– Перестань! Ерунда какая… обычное дело – проводить девушку до дома. Идем. Пока тебя до двери не доведу, не успокоюсь.

Они вошли в подъезд, Соня набрала код.

В лифте они стояли рядом, и Соня опять уловила этот легкий, летний аромат, горький и сладкий одновременно…

Вышли из лифта.

– Ну вот… Спасибо тебе, Иса. – Соня принялась копаться в сумочке, ища ключи. Надо было спросить – «кофе хочешь?» – хотя бы из вежливости (вез же ее человек в такую даль!), но Соня была немного не в себе.

Она еще надеялась, что Иса войдет в квартиру вместе с ней и все произойдет как-то само собой, случайно и естественно, без лишних слов и ухищрений. О Лене Соня старалась не вспоминать.

И в этот момент с грохотом распахнулась дверь, ведущая в соседнюю квартиру. Из нее выскочила Элеонора – в роскошном платье леопардовой расцветки, на немыслимых шпильках, грива черных волос закрывала правую половину лица…

– Соня! – трагически прошептала Элеонора.

И тут же, вслед за матерью, на площадку выскочила и Снежана – в роскошном платье черно-белой, под зебру, расцветки, на немыслимых шпильках, грива белоснежных волос закрывала левую половину лица…

– Сонечка! Жива!

– Соня, детка, мы тут с ума сходим…

– Соня, мы все морги, все больницы…

– Соня? – осторожно, с ужасом, спросила Элеонора, глядя на Ису. Потом, для лучшего обозрения, убрала прядь волос с правого глаза. Снежана синхронно откинула прядь волос с левого глаза и тоже вытаращилась на Ису.

– Здравствуйте, – вежливо произнес Иса. – С наступившим вас!

Снежана и Элеонора молчали.

– Иса, познакомься – это моя ма… это моя вторая мама, Элеонора, а это моя сестра Снежана… Иса, может быть, ты хочешь кофе? – наконец решилась спросить Соня.

– Ка… какой кофе… – прошептала Элеонора. – Мы тут… мы тут валерьянку пьем всю ночь!

– Все морги, все больницы… – прошептала Снежана.

– Милые, простите, я не могла дозвониться… Сейчас все расскажу… если бы не Иса…

– Иса?

– Иса?!.

– Да, это Иса помог мне. Иса – необыкновенный!

Снежана и Элеонора посмотрели на Ису так, словно перед ними стоял сам черт.

– Соня, нам надо поговорить с тобой, – сурово произнесла Элеонора. – На мне, как на твоей приемной матери, лежит огромная ответственность…

– Срочно надо поговорить! – свирепо воскликнула Снежана и схватила Соню за локоть.

– Ладно, не буду мешать… Мне тоже пора, – улыбнулся Иса как ни в чем не бывало. – До свидания, Соня. До свидания, Снежана и Элеонора. Еще раз с наступившим вас всех!

Он нажал на кнопку. Двери лифта немедленно распахнулись, и через несколько мгновений лифт с Исой уже ехал вниз.

«О господи… – подумала Соня. – Все. Вот и все!»

У нее было примерно такое чувство, как в начале осени – когда дожди и холода вдруг резко сменяют летнюю благодать…

Тоска и – смирение. Ничего нельзя изменить.

Ни-че-го. Иса уехал.

В квартире у Сони ахи, охи, стоны продолжались. Вновь прозвучал бессвязный Сонин монолог: шла по лесу, заблудилась, упала, очнулась у Исы. Новая волна ахов, охов, стенаний. Снежана даже порывалась рвать на себе волосы… Матери пришлось держать ее за руки. Соня повторила свой монолог. Произошедшее она рисовала исключительно в благостных, возвышенных тонах.

Вопросы. Ответы. Вопросы уже с пристрастием: «Сонечка, а между вами правда ничего не было?» – «Клянусь!» – «Сонечка, ты можешь ничего не скрывать, мы твои родные! Мы все поймем! Мы любую тебя примем!» – «Да не было ничего! Хотела бы, а нет!» – вырвалось у Сони. Новая волна воплей: «Как это – хотела бы?» – «А почему нет? Я взрослая женщина! Мне тридцать лет скоро!»

Пауза.

Снежана и Элеонора уже немного успокоились – поскольку Соня была жива-здорова. Но, с другой стороны, их явно начали обуревать новые страхи.

Они переглянулись многозначительно.

– Соня… Соня, он – кто?

– Иса? Он человек.

– Это понятно, что человек… Но кто он по национальности? – скорбно спросила Снежана.

– А какая разница? – возмутилась Соня. – Вы что, эти… шовинистки?

– Мы?! – побледнела Элеонора. – Упаси бог! Мы просто желаем тебе добра… Дело не в национальности… Вон у Людочки первый муж был кубинец, такой знойный мужчина…

– А моя вторая любовь – Джон? Американец, между прочим! – напомнила Снежана с эпическими интонациями в голосе. – Если бы не война в Персидском заливе…

«Началось! – с тоской подумала Соня. – Если Снежана вспомнила о войне в Заливе – то это надолго…»

– А у Раисы Кондратьевны, моей тети, муж этот… киргиз… кыргыз то есть! – старательно произнесла Элеонора. – До сих пор они душа в душу… Снежаночка, помнишь тетю Раю?

– Конечно, помню! – страстно закричала Снежана. – Так вот, если бы не эта проклятая война в Заливе, то мы бы с Джоном…

– Тогда при чем тут национальность?! – закричала Соня, не давая сестре в полную мощь развернуть свои воспоминания.

– Так твой Иса – цыган!!! А цыгане…

– Гитлер тоже не любил цыган! – нашла Соня убийственный аргумент.

– Ты свою вторую мать с Гитлером сравниваешь? – в этот раз уже Элеонора схватила себя за волосы.

– Мама, не надо! – перехватила ее руки Снежана.

– Иса не цыган!

– А кто он?

– Да, кто он?

Соня помолчала. Потом произнесла решительно:

– Я не знаю. Но он очень хороший человек. Благородный и добрый.

– Ты в него влюбилась? – пристально посмотрела на сестру Снежана.

– С первого взгляда?! – заглянула в глаза приемной дочери Элеонора.

Молчание.

– Соня… Соня, тебе надо замуж.

– Срочно надо замуж!

– Я не хочу замуж, – угрюмо буркнула Соня.

– Здрасте! Ты уже на незнакомых мужчин в лесу начала бросаться!

– Соня… – дрожащим голосом произнесла Элеонора. – Если ты… Если ты не выкинешь из головы этого Ису… вот прямо сейчас, сию секунду, то я… То я повешусь. Честное слово.

– И я тоже повешусь! – исступленно произнесла и Снежана.

– Да забуду я о нем, чего вы так переполошились! – перепугалась Соня. – Тем более что у него уже есть девушка. Я ему не нужна.

Она достала из сумки подарки.

– Это тебе, Элечка… А это тебе, Снежаночка. С Новым годом вас!

– Боже мой! – прослезилась Элеонора. – Кензо… Ах, я обожаю этот аромат…

– Ив Сен-Лоран… Блеск для губ. Бледно-розовый… мой цвет!.. – растрогалась Снежана. – И лак для ногтей… Какая прелесть!

Инцидент на этом был моментально исчерпан. Все трое поплакали, обнялись и разошлись. Все-таки ни один психотерапевт, даже самый лучший, в подметки не годится Кензо и Иву Сен-Лорану…

Поздно вечером, уже одна, Соня листала журнал. Это был один из тех журналов, которые обожала ее мачеха – гламур пополам с мистикой. И надо же – статья о рыбах! То есть очередное напоминание об Исе…

« Рыба – символ сексуальности, но и холодности, а также равнодушия и глупости…»

– Ничего себе! – удивленно воскликнула Соня и с еще большим интересом погрузилась в чтение.

« …рыба – это образ животворящей силы воды, но, с другой стороны, вода – это символ разложения.

Многие виды рыб опасны. Крупные акулы нападают на людей, скорпены и иглобрюхи ядовиты. Есть скаты с острыми хвостовыми шипами, начиненными ядом или электричеством… Библейский Левиафан, часто изображаемый в виде рыбы, – олицетворение тьмы, смерти, водного хаоса…»

– Ужас какой!

« …в христианстве рыба – символ Христа. Слово «ихтис» расшифровывалось как аббревиатура формулы «Иисус Христос, Божий Сын, Спаситель».

– Спаситель…

« …в эпоху Средневековья рыба стала символом духовной сущности, сокрытой под видимым покровом вещей…»

Соня оторвалась от журнала, закрыла глаза. «Символ. Духовная сущность. То, что скрывается под видимым покровом вещей… – мысленно повторила она. – Кто он, этот Иса? Скучный, правильный зануда или святой? Дурак или умный? Холодный или сдержанный? Кровь или вода течет у него в жилах? Ихтис… В любом случае, Иса – мой спаситель!»

* * *

Прошла почти неделя.

Соня окончательно смирилась с тем, что никогда не разгадает тайну Исы, что никогда им не быть вместе. Если бы Иса хоть как-то был заинтересован в Соне, он, разумеется, сто раз успел бы объявиться. Но – нет его…

И, потом, Лена.

Наверняка эта самая Лена уже добилась своего. Они с Исой вместе, и их роман в начальной, самой острой стадии. Радости узнавания и все такое прочее. Цветы и конфеты (подарочные наборы шоколадной фабрики «Б. Чиркунов»).

Воображение Сони вырвалось из-под контроля и нарисовало бурный роман Исы и Лены. Вот как у них все произошло: Иса возвращается из Москвы домой, встречается с Леной, еще раз клянется, что Соня для него ничего не значит… Видит переживания Лены, понимает, что та в него по уши влюблена, начинает ее утешать, остановиться не может, естественно, и – пошло-поехало… Иса, как честный человек, теперь обязан сделать Лене предложение.

«На ее месте должна быть я!» – с тоской думала Соня. И все время вспоминала свои ладони в руках Исы. Сплетенные пальцы…

Еще ни о ком и никогда Соня так не тосковала.

Но ей в голову даже не приходило, что она могла бы отбить Ису у Лены. Она, Соня, не принадлежала к тем роковым женщинам, которые привыкли ходить по трупам соперниц.

…Звонок в дверь.

Соня, точно ополоумевшая, бросилась открывать – на пороге стояли Элеонора и Снежана.

– А, это вы…

– А ты кого ждала? – возмутилась Элеонора.

– Ты занята? – строго спросила Снежана.

– Я никого не ждала. – Соня постаралась взять себя в руки. – Готовлю очередной макет. Конфеты к Восьмому марта…

– Подождут твои конфеты! – Элеонора отставила Соню в сторону и прошла в комнату. Вслед за ней – Снежана. – В общем, так, Сонечка, мы не чужие тебе люди…

– Мы тебя любим! – сурово воскликнула Снежана и смахнула слезу с ресниц. – Собирайся.

– Куда?

– Как куда? На распродажу! – страстно воскликнула Элеонора.

Один раз Соня была на распродаже с мачехой и сводной сестрой. В огромном торговом центре за Кольцевой автодорогой. Долго добирались через пробки (казалось, вся Москва ринулась на шопинг в эти подмосковные супермегагипермаркеты). И целый день мотались по гигантскому торговому центру, от одного магазинчика к другому. Очередь в примерочную, очередь в кассу, очередь в ресторан быстрого питания, за чашкой кофе… Одни и те же разговоры в примерочных кабинках: «Девушка, принесите другой размер! Соня, ты переоделась? Ну-ка, выйди… Снежана, ты тоже выйди!»

«Мам, это не ее размер!»

«Нет, размер ее, это цвет не ее… Девушка!!! Принесите то же самое, но голубого цвета!»

«Эля, Снежана… Я устала».

«Как это – ты устала?! Отдохнем потом, когда закончатся пятидесятипроцентные скидки!»

«Она устала… А нам что, потом по дисконтам мотаться?! Все в затяжках покупать? Мереное-перемеренное? Ну уж нет!»

«Ты бы еще, Сонечка, нас в сток зазвала! Это чтобы я в свои сорок лет по стокам моталась…» – Элеонора принципиально округляла свой возраст в меньшую сторону.

Элеонора и Снежана относились к магазинным скидкам как к чему-то святому. Во-первых, денег им вечно не хватало (покупать вещи за полную стоимость – расточительство), во-вторых, покупки без интриги, без переживаний – неинтересны.

Распродажи – это как охота.

Распродажи – это настоящая жизнь.

При слове «распродажа» Снежана с Элеонорой вздрагивали, точно от электрического разряда, в их глазах вспыхивал блеск. Они начинали трепетать. Высшее наслаждение – вернуться домой с горой покупок, сделанных по небывалым скидкам. И величайшее разочарование – вернуться домой совсем без добычи… ну или там с одним платьишком, приобретенным за полную стоимость. Да и то – от отчаяния.

Поэтому, услышав заветное слово «распродажа», Соня в ужасе закричала:

– Я никуда не поеду!

– А мы никуда и не поедем, – торжественно произнесла мачеха. – На соседней улице открыли торговый центр.

– Господи, Соня, мы же тебе все уши прожужжали – скоро рядом откроют торговый центр… Большой, удобный, в двух шагах… Будет и на нашей улице праздник! Спасибо тебе, Господи… – сказала Снежана. И от избытка чувств даже перекрестилась на настенный календарь.

– Мне ничего не надо. У меня все есть. Идите сами, девочки! – быстро отозвалась Соня.

– Это у нас все есть. А у тебя – ничего! – покачала головой Элеонора.

– Мы идем на распродажу ради тебя, – с видом мученицы подхватила Снежана. – Тебе нужно платье.

– Мне не нужно платье.

– Нужно. У тебя вечером свидание. У Людочки есть знакомый, так вот мы… – начала Элеонора.

– Замечательный мужчина. Холостой! – продолжила Снежана.

– Свидание? С кем? Вы его видели? – снова с ужасом спросила Соня.

– Мы его не видели, но Людочка клянется, что он прекрасный, прекрасный человек… В общем, собирайся, Сонечка. Сейчас быстренько в магазин, купим тебе платье, а потом ты пойдешь в ресторан… Алексей тебя там будет ждать.

– Александр! – поправила Снежана Элеонру. – Его зовут – Александр.

Александр – это не Иса. Зачем Александр, если нужен только Иса? Соня хотела отказаться.

Но как тогда перестать думать об Исе?

– Ладно. Я согласна, – вдруг сказала Соня.

Снежана и Элеонора переглянулись – они, видимо, были не готовы к тому, что Соня так легко и быстро согласится.

– Отлично, – неуверенно произнесла Элеонора.

…Соня была поражена жертвенностью своих родных.

Снежана и Элеонора и в самом деле ничего не искали для себя. Они искали платье – исключительно для Сони! Их даже не тронули семидесятипроцентные скидки в «Альбе»!!!

Лишь у Элеоноры слегка задергалось веко, когда они проходили мимо витрины с надписью «Sale».

– Потом, все потом… – обморочным голосом, точно в забытьи, пробормотала Снежана.

Соня была так тронута их самопожертвованием, что примеривала все платья подряд.

– Это надеть? Хорошо. И это? Несите… Ну и это давайте, девочки!

Здесь надо заметить, что Соня не принадлежала к тем женщинам, которые равнодушны к одежде и готовы хоть в пыльном мешке ходить, утверждая, будто содержание важнее формы. Ничего подобного!

Соня любила принарядиться, но – без фанатизма. Она была согласна с утверждением, что встречают по одежке, правда, тратить на шмотки всю свою жизнь ей казалось бессмысленным.

…Выбрали темно-синее платье, отрезное по линии талии, низ – юбка-«тюльпан», пояс из того же материала, интересный вырез и рукава три четверти.

– В английском стиле… – сказала Элеонора, оглядывая Соню в обновке. – Просто, но та простота дорогого стоит!

– Где ж дорого, когда скидка двадцать процентов… Мы еще дешево отделались! – возразила Снежана.

– Я о другом… Потрясающая вещь, да, Сонечка?

Соня была вынуждена согласиться.

– Сапожки у тебя есть – те, итальянские, что мы осенью купили… Сейчас сделаем тебе прическу, макияж, и ты пойдешь к Алексею…

– Мам, его зовут Александр! – вспылила Снежана. – И отдай свою сумку Соне, что тебе Людочка из Парижа привезла…

– Ах, если бы у тебя еще были бриллианты, Соня…

– Мне не нужны бриллианты! – необдуманно брякнула Соня. – Это пошлость…

– Настоящие, красивые бриллианты – пошлость? – едва не задохнулась от возмущения Элеонора.

– Вот именно – настоящие и красивые! А если я люблю только крупные украшения? Где я бриллианты такие здоровущие найду? – попыталась Соня успокоить мачеху. – Все-таки, Элечка, нет ничего лучше бижутерии…

– И не хочу слушать про твою пластмассу! Снежана, отдай ей свои бусы из речного жемчуга!

– Да, мама! – бодро кивнула Снежана.

…Общими усилиями Соню подготовили к свиданию.

В 18.00 ее вытолкали из дома.

В 18.10 она зашла в мексиканский ресторан, что располагался неподалеку. «Свидание «вслепую»… И как я могла на это согласиться?» – с сомнением и тревогой размышляла Соня. Но она подстегивала себя тем, что ей непременно надо выкинуть из головы Ису!..

– Меня ждут, – сказала она распорядителю зала.

– Прошу…

В зале было полно народу, но в основном все сидели парами и большими компаниями. Лишь за угловым столиком располагался одинокий мужчина с газетой. В глаза бросались его рыжие гуцульские усы.

– Простите… Вы – Алексей? То есть Александр!

– Соня? – мужчина, не вставая, подвинул к ней стул. – Будем знакомы.

– Здравствуйте… – Соня опустилась на стул.

– Что будем есть? Хотя цены тут… – мужчина зашуршал меню. – Совсем люди совесть потеряли!

Соня посмотрела на Александра, как кролик на удава. Она боялась таких мужчин. Каких обычно принято называть «настоящими мужиками». То есть – грубоватых и прямых. Которые привыкли резать правду-матку в глаза.

На Александре был костюм с галстуком, но они смотрелись на нем несколько чужеродно. Особенно на контрасте с усами.

– О, пивасик… Закажем? – оживился Александр. И через мгновение: – Да они что, обалдели? Я пять бутылок за эту цену куплю…

Соня, в новом платье, с тщательно уложенными волосами, сложным макияжем, в итальянских сапожках, которые тесно-тесно обхватывали ей икры, щедро политая новым парфюмом Элеоноры, с шеей, укутанной в речной жемчуг, ощутила тоску. «Не хватало только в обморок упасть!» – испуганно подумала она.

– Давайте уйдем отсюда, – промямлила Соня.

– Это еще почему?

– Ну если вам кажется, что дорого…

– Да что я, нищий, что ли? – возмутился ее новый знакомый. – Я это все потому говорю, что они совсем совесть потеряли – за нашу «Балтику» столько драть… А «Хольстен» у них вообще в два раза дороже! Девушка, ноль пять «Балтики»! И бокал красного для дамы.

– Есть будем? – спросила официантка.

– Орешков мне… А ты что хочешь? – обратился Александр к Соне.

– Ничего. У меня нет аппетита…

– Да ладно! Не люблю я, когда выпендриваются… Принесите ей этот… буррито.

Официантка ушла. Соня молчала.

– Слушай… Короче, я человек серьезный, мне не до сантиментов. Ты привыкай. Работаю прорабом, на стройке. Работа сволочная, устаю как собака… Но жену никогда не обижу. И не обману. Надежный я.

Соня моргнула. Она верила Александру. Настоящий мужик. И, похоже, действительно надежный… Но от этого он не стал нравиться ей больше.

Официантка принесла пиво с вином.

– …Я, когда Людка сказала, что хочет меня с дочкой Элеоноры познакомить, решил сразу отказаться… Знаю я их. И Элеонорку, и Снежанку. Ты уж прости, но они чумички те еще. Одни тряпки на уме. И силикон изо всех дыр лезет. А Людка говорит: «Не, у Элеонорки падчерица еще есть… Она не такая, она другая!» Ты то есть. Ты ведь не тряпичница? Силиконом не увлекаешься? – Александр подозрительно оглядел Соню, сосредоточив особое внимание на ее бюсте. Наверное, хотел определить, экспериментировала ли Соня над собой или нет.

Официантка принесла буррито.

– Это что? – пошевелил усами Александр.

– Это буррито, – с нежностью, проникновенно произнесла официантка.

– Ни фига себе… А выглядит как шаурма.

Официантка вытаращила глаза и попятилась, зачем-то прикрываясь подносом.

– А что я такого сказал?.. – обратился Александр к Соне. – В самом деле, шаурма шаурмой! Назвали иностранным словом и дерут теперь втридорога…

Соня вздохнула.

– Ты готовить умеешь?

– Я? Да, умею, – кивнула Соня обреченно. «Надо бежать отсюда… А как? Без повода вроде как неудобно!»

– Нет ничего лучше домашней пищи, – щелкая орешки, убежденно произнес Александр. – У меня мать пироги пекла… С мясом, картошкой, грибами. Такой запах по дому шел! А тут вроде ресторан, а дихлофосом каким-то несет… – он подозрительно принюхался, опять пошевелив усами.

– Это, наверное, моими духами пахнет.

– Да?! – Александр наклонился к Сониному плечу, вдохнул. – Опаньки… Вот я влип! И правда, твоими духами…

– Это хорошие духи, – убитым голосом произнесла Соня. – Я их Элеоноре подарила на Новый год.

– Дорогие? – с сочувствием произнес ее новый знакомый.

– Не очень. Четыре тысячи рублей.

– Сколько?!

– Четыре тысячи. Но у меня карточка с двадцатипятипроцентной скидкой, так что они мне обошлись в три тысячи, – поспешно добавила Соня.

– Сколько?!.

– А сколько, по-вашему, должны стоить хорошие французские духи?

– Вот именно что – хорошие! А за этот дихлофос я бы и рубля не дал. Я вот до сих пор помню, какие у матери духи были… Ландышем пахли, настоящим живым ландышем! Слушай, если у нас завяжется, я тебе другой парфюм куплю. Приличный.

– Спасибо, – кротко отозвалась Соня. – Вы добрый.

– И, пожалуйста, не штукатурься так, – доверительно произнес Александр. – Я люблю, чтобы все натуральное было. То есть это твое дело – краситься или нет, я тебе просто свое мнение высказываю… Да ешь ты эту шаурму, остынет же она!

Соня взяла в руки вилку.

– У меня друг был… – задумался, вздохнул Александр, глядя Соне в тарелку. – Короче, он в обед шаурму себе купил. Эх…

– И что?

– Умер. Тяжелое отравление. Да ты ешь, ешь, это же и не шаурма у тебя вроде на тарелке… Ежели б он на день раньше в больницу обратился, то его бы спасли. А он, дурень, имодиума наглотался. Мне потом объяснили – когда серьезное отравление, закрепляющих таблеток пить нельзя, надо, чтобы само все вышло… Посидел бы день на унитазе, чего такого! Все бы и вышло – организм сам себя очищает! Ты чего такая бледная, а?

– Н-ничего…

– Людка намекала, что у тебя проблемы со здоровьем. Правда?

– Правда! Да-да, у меня проблемы! – слегка оживилась Соня. – Мне даже инвалидность предлагали!

– И чего – не взяла?

– Нет. А что?..

– А зря! Тут люди сами деньги платят, чтобы им инвалидность дали, а ты отказалась! – возмутился Александр.

Соня уронила вилку.

– Эх ты, недотепа… – кряхтя, Александр полез под стол. – Но ничего, со мной, может быть, оклемаешься… Будем вместе по утрам холодной водой обливаться.

Соня уже примерно все об этом Александре поняла. Нормальный дядька. И вовсе не жадный, как могло показаться на первый взгляд. И общепит правильно ругает! И не бросит, и заботиться готов!

Но он – не ее человек. И она – не его.

В этот момент у Сони зазвонил телефон.

– Алло!

– Сонечка, как? – шепотом спросила Снежана.

– Все хорошо, – деревянным голосом ответила Соня, глядя, как Александр пытается вылезти из-под стола.

– Он тебе понравился?

– Потом поговорим.

– Классный дядька, да?

– Да.

– Ой, мы так с мамой рады… Не то что этот твой черномазый! Еле выгнали…

– Как это? – насторожилась Соня.

– Да был этот твой цыган, в дверь звонил… Мама вышла и сказала, что тебя нет.

– Давно? – спросила Соня.

– Что – давно?

– Давно он заходил?

– Да только что… Но уже ушел, ушел! Так что ты не беспокойся… Все, до встречи. Целую!

Соня нажала на кнопку отбоя. «До дома недалеко. Дорога одна. Если он только что ушел, то я, может быть, успею…»

– Саша!

– А?

– Мне надо бежать. Все, пока! – Соня сорвалась с места. Схватила с вешалки пальто и рысью помчалась вон, не обращая внимания на расспросы Александра.

Иса!

Иса…

Иса, повелитель рыб. Иса, который ликом черен и прекрасен… Иса, ее спаситель.

Соня мчалась по обледенелой дороге, так и не одевшись, зажав пальто под мышкой. Она не чувствовала холода, не боялась поскользнуться.

Темный двор. Подворотня сталинского дома. Переулок. Улица, ведущая к широкому проспекту – там оживленное движение, уже никого не найдешь.

Соня выглядывала машину, в которой мог ехать Иса. Почти добежала до своего дома. Никого.

– Не успела… – разочарованно прошептала она. Натянула на плечи пальто. Потом, в последнем отчаянии, побрела назад, к проспекту.

Здесь надо заметить, что Соня никогда не бегала за мужчинами. Она всегда бегала от них. Даже в период своих редких влюбленностей она не позволяла себе преследовать мужчин, во внимании которых была заинтересована.

Бегать за мужчиной – неприлично. И неправильно, с точки зрения психологии.

Но Иса…

Нет, конечно, Соня не собиралась бегать за ним, просто… Ах, как было бы здорово, если бы ей удалось сегодня встретиться с Исой!

Соня остановилась у подземного перехода. Весь проспект был забит плотным потоком машин (семь вечера, час пик).

– Соня!

Соня вздрогнула, прижав сжатые кулаки к груди. Голос был знакомый.

– Соня!

Дверца одной из машин распахнулась.

Из машины выглядывал улыбающийся, взбудораженный Иса.

– Соня, это чудо, что я тебя нашел… Садись!

Не раздумывая, Соня нырнула в машину. Первым ее желанием было – броситься на шею Исе, но она сдержалась.

И Иса – протянул к ней руки, чтобы обнять, но в последний момент тоже сдержался, лишь скользнул ладонями по ее плечам…

– Я заехал за тобой… А тебя нет!

– А… я знаю, что меня дома нет!

«Господи, что я говорю? Бред какой-то!» – ужаснулась Соня.

– Ты где была? То есть я не то хотел спросить… Как здорово, что мы все-таки встретились! Я только-только отъехал от твоего дома, а тут – пробка на дороге… И ты.

– И я иду…

Тем временем поток машин сдвинулся с места, и Иса тоже нажал на газ.

– Куда мы едем? – удивленно, весело спросила Соня.

– Ко мне.

– К тебе?

– О, не в том смысле… У меня сегодня день рождения! Гости, и все такое… Ты бы не хотела съездить ко мне, на мой день рождения?

– Мы уже едем, – беспечно произнесла Соня.

– Да, но… О, ты согласна! – обрадовался Иса. – Значит, едем, – произнес он уверенно.

– Только у меня подарка нет…

– И не надо! Ты же не знала.

– Сколько тебе лет исполнилось, Иса?

– Тридцать три.

– Тридцать три! Ихтис…

– Что, прости?

– Нет, это я так… – улыбнулась Соня, махнув рукой. Она не собиралась говорить банальностей про этот возраст. Тем более что вчера было Рождество.

Машина замерла перед светофором. Потом снова двинулась вперед – не слишком быстро в плотном потоке. «Приедем поздно. Ночь… Когда же я вернусь? – задумалась Соня. – Не ночью же? Значит, утром. Ну и ладно…»

Подобная беспечность была вовсе не свойственна Соне. Наоборот, она всю жизнь старалась избегать подобных ситуаций. Двусмысленных. Но сейчас ей не хотелось ни о чем думать. Иса пусть думает за нее…

– Я сейчас говорил с твоей мамой и сестрой. Они на меня как будто сердятся?

– Они думают, что ты цыган, – честно сказала Соня. – А цыган все побаиваются…

– А ты что думаешь?

– Не знаю. Ты правда цыган?

– Все спрашивают… Милиция вон постоянно документы проверяет… – улыбнулся Иса, глядя вперед, на дорогу. – Я сам не знаю, кто я. Возможно, действительно цыган.

– Как это? Ты подкидыш? Сирота?

– Я не подкидыш! – он опять улыбнулся, но как-то невесело. – У меня мама была. Русская. А отец… А отец неизвестно кто.

– Да-а?

– То есть мама знала, кто он, они какое-то время вместе жили, но… – Иса замолчал, вцепившись в руль, – но потом он исчез.

– Если не хочешь – не рассказывай! Если тебе тяжело… Я не собираюсь лезть в душу! – горячо запротестовала Соня.

– Тебе интересно?

– Очень!

– Я тебе все о себе расскажу. Хотя история темная, как и цвет моей кожи…

– Очень, очень интересно… – повторила Соня. – Да хоть бы ты и цыган был наполовину – это никак не изменит моего отношения к тебе!

– Меня тетка воспитывала. Сестра матери.

– А мама… умерла?

– Да. Погибла. Мне три года было…

– О господи…

– Из Владивостока тетя с мужем приехали, меня усыновили. У них самих детей не было.

– А… а отец?

– Отца так не нашли.

– Бросил тебя? Сбежал?!

– Наверное… В общем, имя мне оставили, фамилию дали тетину, вернее, дядину – Руденко. И отчество дядино… Гаврилович. По паспорту я, кстати, русский. Прикольно, да?

– Иса Гаврилович Руденко! – повторила Соня. – История, как в кино… А вдруг твой отец – цыганский барон?

– Прям! В жизни все проще… – добродушно произнес Иса. – Хотя, правда, меня сколько раз цыгане за своего принимали…

– А вдруг твой отец появится?

– Здрасте… Называется – не ждали! – усмехнулся Иса. – Нет, Сонечка, это только в сказке так бывает. Я даже не надеюсь, что спустя почти тридцать лет увижу своего отца. Скорее всего, он действительно сбежал от матери. Бродячая кровь…

– Бродяга я… – пропела Соня, очень довольная тем, что ее назвали «Сонечкой». – Да, вот возьмет он, твой отец, и появится вдруг!

– Вряд ли. Я думаю, его уже давно нет в живых. Я тебя познакомлю со своей тетей при случае. Дяди уже давно нет с нами…

«С тетей знакомить собрался… – потрясенно замолчала Соня. – Это что же значит? Это значит, что Иса очень-очень серьезно настроен по отношению ко мне… Все равно что с родной матерью знакомить собрался! А как же Лена?»

Но о Лене спросить было неудобно. Наверное, у этой самой Лены ничего не получилось. И не было между ними ничего, что Соня нафантазировала, – между Исой и Леной.

– Иса… Иса, значит, машину починили? – спохватилась Соня.

– Да, только вчера из сервиса забрал… С тормозами было не в порядке! – Иса пустился в подробный рассказ – как подвели его тормоза, что именно было сломано, разбито в результате аварии, потом опять про тормоза и техосмотр… Соня слушала, кивала головой – она ничегошеньки не понимала в этих автомобильных премудростях. Но слушала Ису с громадным удовольствием. Слушала его голос – как музыку. Смотрела на его профиль – чеканно-прекрасный, на движения губ. Какая разница, о чем он там говорит…

– …в общем, сейчас все в порядке, ты ни о чем не беспокойся, я тебя обратно тоже отвезу, как и в тот раз… Или тебе на работу завтра? Тогда даже лучше – от меня до твоей фабрики рукой подать!

– Иса, новогодние каникулы же! И потом, я работаю дома… – засмеялась Соня, а потом вдруг резко осеклась. Она вспомнила о своей болезни.

Еще секунду назад она была полна жизни, веселилась и радовалась. Умилялась «Сонечке», предложению познакомиться с теткой, загадывала о том, как пройдет день рождения Исы…

– Иса…

– Да, Сонечка?

– Помнишь, ты мне на Новый год сказал, что жизнь прекрасна?

– Помню. И ты не забывай…

– Иса, я тебе поверила. Мне… мне вот с тех самых пор, как я это услышала, очень хорошо стало. Я живу счастливой!

Иса засмеялся, быстро пожал ее руку правой рукой.

– Но я точно знаю, что… – «…что тысо мной никогда не будешь счастливым», – чуть не сорвалось с ее языка. Но она заставила себя остановиться. «Не буду портить сегодняшний праздник!»

– Что?

– Иса, у меня тоже есть тайна. Не страшная и не роковая. Обычная глупая тайна.

– Ты мне ее когда-нибудь расскажешь? – отозвался Иса.

– Да.

– Ну и славно…

…Был уже довольно поздний вечер, когда они въехали в поселок. В доме Исы горел свет, двор тоже был освещен, пахло шашлыком, доносилась музыка, взрывы смеха. Время от времени за домом взлетали вверх фейерверки.

– Что это? – с удивлением спросила Соня.

– Я же говорил – у меня гости.

– Так ты оставил гостей и поехал за мной?

– Да. За тобой.

– А если бы ты меня не нашел?

– Но я же тебя нашел!

– А если бы я не согласилась с тобой поехать?

– Но ты же согласилась! – безмятежно отозвался Иса.

Через пять минут они вошли в дом. Иса помог Соне раздеться. Она поправила волосы перед зеркалом, заколотые в высокую прическу.

– Ты – принцесса… – серьезно произнес Иса. – Красивее девушки я не встречал.

– Спасибо за комплимент…

– Это не комплимент, это правда, – он подал ей руку, и они вошли в комнату.

…Много людей, музыка.

На миг воцарилась тишина.

– Иса!

– Иса, наконец-то…

Шум, гам. Иса знакомил Соню со своими гостями – половины имен Соня не запомнила. Как она поняла, это были те, кто работал на его ферме по разведению рыб.

– Это Соня…

– Соня, это Игорь – это на его машине я тогда тебя отвозил…

– А мы ждем, ждем… Так вот ты какую рыбку золотую ловил целый вечер!

– Соня, это Вадим, это его жена Аня… Гоша, Вадим-второй, Олег, Галина Петровна…

– Ну со мной ты знакома… Помнишь меня? – улыбаясь несколько натянуто, спросила, подойдя, Лена. В этот раз она была в атласной черной блузе с бантом на груди и по-прежнему – в джинсах. Вечная девушка casual…

– Да, помню… Здравствуй, Лена!

– Ребята, давайте за стол…

Сели за стол. Гости были слегка навеселе, поэтому начало было очень бурным, а речи – особенно красноречивыми. Все хвалили Ису, преувеличенно восхищались Соней.

«Господи, да прямо свадьба это, что ли… Чуть ли не «горько» кричат!» – смущаясь, думала Соня.

Потом компания переместилась на задний двор – стали пускать фейерверки уже по полной программе. Потом в ярком лунном свете катались на санках с ледяной горки…

Все было очень мило, трогательно и даже как-то нереально, словно во сне.

Почти все время Иса был рядом с Соней.

Они с ним говорили о какой-то чепухе, все время смеялись. Потом вернулись в дом, Игорь играл на гитаре – он единственный из всей компании не пил.

– Мне рано утром в город… Я за рулем, – то и дело объяснял он.

Как Соня поняла, из всей компании только Игорь не работал на ферме. И еще – лишь Игорь (помимо Исы, конечно) был, что называется, владельцем своего предприятия. Риелторской конторы, кажется…

– «Утро туманное, утро седое…» – баритоном выводил Игорь. За окном расстилалась до горизонта темно-синяя ночь, освещая белое поле, чьи-то следы на снегу… Вдали черной стеной угадывался лес. Именно там Соня свалилась в обморок…

«Утро? Зачем он поет об утре, когда ночь?..» – Соня посмотрела на часы.

Пять утра. Или все-таки – ночи?

«Пять? Как – пять?!» – удивилась Соня. Все сидели тихие, серьезные, рука Исы покоилась на ее талии. А Соня, оказывается, щекой прислонилась к его плечу.

– Все, больше не могу… Ужасно спать хочется! – едва Игорь закончил песню, поднялась Лена. Она глазами старалась не встречаться с Соней.

Остальные тоже стали потихоньку разбредаться.

Иса и Соня остались одни. Наступила тишина.

– Хороший день рождения получился, – сказала Соня. – Жалко, что закончился… Я немножко пьяная, знаешь?

Он улыбнулся, поправил прядь ее волос.

– Ты не боишься меня? – вдруг спросил Иса.

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Так…

Соня провела ладонью по его щеке:

– Ликом черен и прекрасен…

– Разве я прекрасен?

– Еще как! – убежденно произнесла она. – Если что меня и пугает, так это то, что ты очень красив.

– Ты действительно немножко пьяная! – улыбнулся он. – Какой же я красивый? Красивая – это ты, а я так… Но все равно, спасибо на добром слове!

– Ты не понимаешь! – возмутилась Соня. – Ты… ты со мной не спорь, пожалуйста! Я лучше знаю!

– Ага, то-то твои мама с сестрой от меня шарахались! – засмеялся Иса.

«Ой… Элеонора! Снежана! Они же не знают, что я удрала от этого… прораба!» – мелькнуло у Сони в голове. Но в этот момент Иса наклонился и поцеловал ее. Соня, уже больше не раздумывая, обняла его.

И, прижимаясь к Исе, она ощутила такую искреннюю радость, какую никогда не испытывала раньше. Ни одного «но». Ни тени сомнений. Ничего, что смущало бы ее. Ничего, что могло бы остановить.

Как горячи его ладони.

Жарко, словно в Аравийской пустыне…

И ничего не жалко, да.

А еще эта прозрачная, сумеречная тишина, застывшая между ночью и днем…

Только слышно, как сердце бьется – тара-ра, тара-ра-ра… Но почему сердце бьется в ритме известной симфонии Моцарта?

– Что это? – с трудом оторвавшись от Исы, задыхаясь, прошептала Соня. Но ответ она уже знала. Это ее сотовый посылал ей сигнал от Элеоноры…

– Телефон? – прислушался Иса.

– Да, это мой… Сумочка в коридоре. Боже мой, они опять меня вычислили…

– Это плохо?

– Нет, но…

Иса принес сумочку Сони. Соня дрожащими руками вытащила из нее свой телефон, уже замолкший к этому времени. Нажала на кнопку. На экране выскочила надпись – сто пропущенных звонков. Пятьдесят от Элеоноры, пятьдесят – от Снежаны… Пока в доме шло веселье, телефона никто не слышал, естественно!

– Кошмар… Вот бы в Новый год была такая связь! – с досадой воскликнула Соня.

– Ты их не предупредила?

– Иса, я взрослый человек, я не должна предупреждать их о каждом своем шаге…

– Может, что-то случилось? Позвони им ты.

– Вот еще… – Соня хотела отбросить телефон, но потом вспомнила, что ее родные, собственно, не на пустом месте волнуются. Была бы она, Соня, здорова и не падала бы то и дело в обмороки – они, может, и не контролировали бы каждый ее шаг.

Соня набрала номер Снежаны.

– Алло! – рыдающим голосом немедленно отозвалась Снежана.

– Снежаночка, со мной все в порядке…

– Соня! С тобой-то, может, и все в порядке… А вот у мамы на нервной почве – сердечный приступ! Я «Скорую» вызвала, вот, сижу, жду… Мама, это Соня, она жива-здорова! – рыдающим голосом закричала Снежана в сторону.

Соня с трудом различила в трубке стоны Элеоноры.

– О господи… – с ужасом пробормотала Соня. – У Элечки сердечный приступ?..

– Да! Приезжай скорей, может, еще ее застанешь… застанешь в живых… – рыдания, приступ икоты, гудки отбоя.

Соня положила свой мобильный на колени. Она была ошеломлена и напугана.

– Иса… Иса, мне надо срочно в Москву. С моей мачехой очень плохо.

– Я тебя отвезу.

– Нет, у тебя еще алкоголь из крови не выветрился… Только новой аварии не хватало!

– Я же говорю, тогда тормоза меня подвели… но теперь с тормозами все в порядке! И я совсем не пьяный!

– Нет уж… Ты говорил, Игорь едет в город? Вот пусть он меня и отвезет… – решительно произнесла Соня.

– Я с тобой.

– Иса, умоляю… Я должна сама разобраться со своими родными. Мы встретимся потом. Потом, все потом…

Иса обнял ее.

Последний поцелуй, словно перед долгой разлукой…

* * *

Игорь, ни о чем не спрашивая, согласился подвезти Соню. Ехали быстро, в этот ранний час дорога была пуста.

Игорь – молодой, веселый, раскованный, безупречно вежливый – развлекал в пути Соню светскими разговорами.

Он был из тех мужчин, которые очаровывают девушек своей креативностью. Соня ему нравилась, но явно Игорь своих чувств не показывал. Он просто болтал – о музыке, кино, книгах, клубах, хорошем вине, дальних странах…

Если бы Соня не знала Ису, она, возможно, заинтересовалась бы Игорем.

Но Соня все время думала об Исе. Вернее даже, не думала, а представляла, что было бы, если бы телефон не зазвонил. А было бы все. Все то, о чем она мечтала, начиная с Нового года. А сейчас Соне только и оставалось, что то и дело облизывать пересохшие губы.

«Я влюбилась… Тысячу лет не влюблялась! А тут влюбилась, и с первого взгляда причем! Это клинический случай. Какая я глупая… Я должна думать об Элечке, которая из-за меня, возможно, умирает…»

– …так вот, в турагентстве нас не предупредили, что в горы сейчас идти нельзя – сезон муссонных дождей, то и дело сходят селевые потоки…

Симфония Моцарта… Звонил Сонин телефон.

– Игорь, прости, я отвечу, – Соня прижала мобильник к уху.

– Соня, ты… ты едешь? – все тем же рыдающим голосом произнесла Снежана. – Мы уже в больнице. В кардиологии. Я жду приговора врачей… Я одна в приемном покое. Мне страшно!

– Снежаночка… Ты адрес скажи! Я домой не буду заезжать, я сразу к вам…

Снежана продиктовала адрес.

– Пятая улица Соколиной Горы… Это где? – пробормотала Соня.

– Я подвезу. Там что?

– Там больница. У мачехи плохо с сердцем.

– Вот ты чего так торопилась! – с сочувствием произнес Игорь. – Ничего, обойдется. Сейчас такие врачи! Я с тобой!

– Нет-нет, я сама…

– Соня, я с тобой пойду, – тоном, не допускающим возражений, произнес Игорь. – У меня отец доктором был, я все эти дела изнутри знаю…

– Медицину? – пролепетала Соня.

– Нет, не медицину, а то, какие порядки в больнице, какой к кому подход, к кому надо обращаться и тому подобное…

Далее Игорь рассказывал Соне случаи из медицинской практики своего отца. Все случаи заканчивались полным и окончательным выздоровлением больных. Единственное, что омрачило этот рассказ, – то, что, оказывается, родителей Игоря уже не было в живых.

…В больницу прибыли около восьми утра.

Снежана рыдала в приемном покое. Игорь побежал узнавать – что да как.

– Соня… Соня, мы с мамой всю ночь не спали!

– Снежана, прости! – Соня не выдержала и тоже заревела. – Я эгоистка… Я совершенно о вас не подумала!

– Мы… мы так старались… мы думали, что ты на свидании с Александром…

– Я ходила на свидание, честное слово!

– Он… он потом нам позвонил – где, дескать, искать эту малахольную… тебя то есть… – икала Снежана. – Рассказал, что ты съела шаурму, а потом убежала точно ошпаренная… Он решил, что шаурма на тебя негативно подействовала… жива ли ты…

– Это была не шаурма, – вытерев слезы, возразила Соня. – Это было буррито. И я всего два кусочка съела.

– Буррито? Ну не важно… Мы искали тебя. Столько раз звонили тебе… И мы поняли… что ты опять с этим чудовищем… Потому что если ты пропадаешь, то, значит, – ты с ним! Маме стало плохо, как только она осознала, что ты опять с ним!

– Иса – не чудовище. Он чудесный.

– Он цыган!

– Он не цыган.

– А кто он?

– Да какая разница!

– Соня, ты извращенка!

– Почему это я – извращенка? – возмутилась Соня. – Он мужчина, а я женщина. Это нормально!

Снежана неожиданно успокоилась, достала зеркальце и принялась пудрить нос.

– Соня, а это кто был? – вполне благосклонно спросила сводная сестра. – Ну тот, что тебя привез…

– Это Игорь. Друг Исы.

– Игорь… А почему ты не с Исой, а с Игорем?

– Потому что Игорю по пути было… И я представляю, что было бы, если бы я с Исой тут появилась…

Снежана накрасила губы. Потом произнесла по-военному четко:

– Сонечка, Игорь – экстра-класс. Ты не должна его упустить. Не будь дурой. Я представляю, какой вы будете парой!

Соня схватилась за голову. На счастье, прибежал Игорь вместе с каким-то профессором, и профессор на латыни принялся объяснять, что именно произошло с Элеонорой.

Потом Игорь на понятном языке разъяснил, что это был обычный мышечный спазм. Без всяких последствий для организма.

– Слава богу… – с облегчением вздохнула Соня. Все-таки она чувствовала себя виноватой…

– Спазм? Просто спазм и все? – засомневалась Снежана.

Тут Игорь вступил в беседу с профессором. После небольшой перепалки профессор согласился на дополнительные обследования и ушел.

– Ну все… – довольно произнес Игорь. – Лучше не бывает. После двенадцати вашей маменьке сделают обследование, и тут уж никаких других толкований быть не должно…

– Игорь, спасибо, вы чудо! – произнесла Снежана глубоким грудным голосом, которым она говорила только с мужчинами, и только с теми, которые ей нравились. – Если бы не вы…

Игорь как-то особенно тонко и умно пошутил. Соня его не слушала. Она опять думала об Исе.

– Сонечка, до встречи… – Игорь вдруг взял ее руку и поцеловал.

– Игорь, правда, спасибо вам за все! – спохватилась Соня.

– Я побежал, у меня дела… Соня, надеюсь, мы еще встретимся!

– Да, конечно…

Игорь ушел.

– Он на меня даже не посмотрел, – убитым голосом произнесла Снежана. – Сонька, и как это тебе удается?

– Что?

– Ох, ты знаешь что…

Наконец через два часа пустили к Элеоноре. Элеонора выглядела превосходно. Тем не менее начала речь с обвинений в адрес Исы. И почему Соне не понравился настоящий мужчина Александр?!

Но тут в разговор вмешалась Снежана – она подробнейше рассказала матери об Игоре и то, как Игорь помог им. Элеонора заочно восхитилась Игорем – да-да, надо все переиграть и немедленно заняться потрясающим Игорем, который не идет ни в какое сравнение с пролетарием Александром! А Ису – вообще из головы выкинуть…

Соня делала вид, что внимательно слушает, и клевала носом.

Потом Элеонору забрали для обследования. Прошло еще два часа. Обед. Тихий час. Результаты обследования неожиданно показали, что Элеонору с ее здоровьем можно хоть в космос запускать. Все ликовали.

Потом обнаружилось недоразумение: Элеонору, оказывается, увезли в больницу столь поспешно, что она была практически голой. Буквально – пальто поверх ночнушки. И все.

Снежана поехала домой за вещами. Соня скакала по кабинетам, оформляя выписку.

Ближе к шести приехала Снежана. Элеонора оделась, втроем вышли из больницы, поймали такси. Два часа стояли в пробке.

В восемь были дома.

В качестве отступного Соня пообещала родным, что в следующие выходные поедет с ними в некое тайное место, доступное только избранным, где продают со склада настоящую итальянскую обувь по цене в два раза ниже магазинной.

Совершенно никакая от усталости, Соня вошла в свою квартиру.

Закрыла дверь, разделась. Не заходя в комнаты, долго умывалась. Потом пошла в спальню с одним-единственным желанием – упасть и закрыть глаза.

Не включая свет, сразу же легла. Закрыла глаза и в ту же секунду провалилась в сон. Почему-то воображение нарисовало не приятную картинку, а черный страшный лес. Посреди – болото, покрытое густой ряской… Болото манило к себе и пугало. Соня во сне сделала шаг вперед и провалилась, чувствуя, как ноздри и рот забиваются зеленой противной ряской.

В ту же секунду Соня очнулась – сон длился совсем недолго. В носу стоял все тот же отчетливый болотный запах. Вполне реальный. Соня вдохнула его…

«Затянуло бурой тиной гладь старинного пруда…» Неприятный, совершенно чужеродный запах моментально привел Соню в чувство. Она протянула руку и нащупала рядом что-то холодное, скользкое… и острое. Укол был вполне ощутим.

Соня не закричала только потому, что от страха сдавило горло. Вскочила, включила свет…

На кровати лежала здоровущая рыбина с распоротым брюхом. Огромный зубастый рот… Рыба словно дразнила Соню.

«Жуть! Что это? Откуда?» – подумала Соня. Подняла руку – по пальцам текла капелька крови. Соня укололась об эти зубы.

Так вот почему в комнате пахло тиной! Рыба… Острая морда, вытянутое торпедой туловище в зеленовато-серых пятнах… Не узнать нельзя – щука.

Соня застонала. «Боже… Я сошла с ума!»

Она перевела взгляд на свою руку – царапина на ней была вполне реальной.

И рыба никуда не исчезла…

Кто-то явился в Сонину квартиру и бросил ей на кровать щуку.

Следующая мысль – раз кто-то подбросил ей рыбу в постель, то этот «кто-то» мог вполне оставаться в ее доме. Содрогаясь от ужаса, Соня заглянула под кровать. Никого. Потом в шкаф. Побежала в коридор…

Никого.

Вызвать милицию? «Приезжайте ко мне скорее, у меня в кровати – щука!» Бред. Все – бред.

Соня вспомнила фильм «Крестный отец» – там одному из героев положили в постель отрубленную лошадиную голову. Были и другие фильмы, где героям подбрасывали подобные «сюрпризы» в виде мертвых животных…

Но чтобы в жизни кто-то сделал подобную гадость?..

Ей, Соне…

Сделал тот, у кого были ключи от ее квартиры.

Кто? И зачем?

Например, любимые родственники – Элеонора и Снежана. У них есть ключи от ее квартиры! Взбесились от Сониного непослушания и помчались в соседний супермаркет. Купили там щуку («Завесьте нам вон ту, побольше которая! Да-да, вот эту, пожирнее!») и…

Нет, Элеонора не могла – с ней случился ночью приступ. И вообще, ночью не все магазины работают. Снежана! Вот она – могла. Мстя за мать. Сегодня днем Снежана поехала за вещами, купила по дороге щуку, кинула Соне в постель, предварительно распоров рыбине живот (для пущего устрашения), забрала вещи Элеоноры, вернулась в больницу, потом они все втроем – мачеха, сводная сестра, Соня – поехали домой…

Соня представила Снежану – с накладными ногтями, благоухающую духами, на шпильках, в дубленке любимой расцветки «под зебру», с волной белоснежных кудрей, закрывающих пол-лица, – вот она тащит в вытянутых руках тяжелый пакет со щукой, на кончиках длиннейших накладных ресниц дрожит рыбья чешуя…

Невозможно. Невероятно.

Трепетная Снежана не способна на такие зверства. И, потом, Снежана при всей своей манерности актрисой не являлась. Бросить сестре щуку в постель, а потом ходить как ни в чем не бывало… Нет.

Александр! – неожиданно озарило Соню. Незадачливый кавалер и по совместительству – настоящий мужик. Вот он бы – мог. Соня его бросила одного в кафе, и он обиделся. А ключи, например, как-нибудь тайком вытащил у Элеоноры…

Но настоящие мужики таких пакостей не делают. Они как-то по-другому самовыражаются…

Подобную пакость вполне мог сотворить Лева Итин. Возмущенный тем, что Соня отказалась вместе с ним встречать Новый год. Каким-нибудь хитрым образом он достал ключи от Сониной квартиры и…

«Интересно, а сколько такая рыба может стоить в магазине?» – задумалась Соня. Наклонилась, еще раз принюхалась. Рыба была довольно свежей. И не мороженной!

Чтобы Итин потратился на свежую щуку, деликатесный, можно сказать, продукт… Не проще ли и не дешевле – купить селедку? Но кого напугаешь селедкой?!

Рыба. Рыба!

О, это знак, тайный символ! Свежая рыба… У Исы в прудовом хозяйстве выращивают форель. А что, если и щук тоже?

– Лена… Это сделала Лена! – произнесла вслух Соня. – И как же я сразу не догадалась…

Щуку Соне подбросила ревнивая соперница… Это же очевидно! А ключи? Откуда у Лены могли взяться ключи от Сониной квартиры? И адрес откуда она узнала?

«Моя сумка всю ночь валялась в коридоре у Исы… Лена могла взять ключи и сделать с них слепки. И адрес она нашла… Паспорт мой тоже в сумке был! Днем Лена по слепкам заказала ключи, поехала в Москву, запихнула мне в постель щуку… Щука – хищница… С распоротым животом… Лена тем самым мне объяснила, что считает меня хищницей, и показала, что с такой хищницей сделает… Ненормальная!»

Надо обо всем рассказать Исе.

Несмотря на усталость, Соня оделась и вышла из дома. Положила щуку возле помойки – в надежде, что прибегут кошки и съедят рыбу… Экологическое мышление, так сказать!

Вернулась домой, перестелила испачканную, пахнущую тиной постель.

И перед тем, как уснуть, решила обратное – ни о чем не говорить Исе. Еще не хватало – затевать глупую женскую войну. А Лена дальше угроз не пойдет… Поглумилась, наверное, и успокоилась.

Господи, и какие же некоторые женщины дуры бывают…

Да, и надо вызвать слесаря, поменять замки.

Или не надо? Как-нибудь обойдется…

Когда Соня поняла, кто и зачем подбросил ей щуку в постель, произошедшее перестало пугать ее. Ничего сверхъестественного!

На следующий день, вечером, к Соне приехал Иса.

– Соня… Соня, я не могу без тебя, – с порога заявил он. Обнял ее… – Все время о тебе думаю.

Соня засмеялась – она почувствовала себя принцессой из сказки. Сбывались ее самые сокровенные мечты!

– И что теперь делать? – спросила она.

– Что? – повторил он. Потом отстранил Соню и произнес очень серьезно: – Я хочу быть с тобой. Ты… не против?

– Нет, – быстро, не раздумывая, ответила она.

Они оба засмеялись.

– Тогда я тебя забираю, – сказал Иса.

– А забирай! – лихо согласилась Соня.

«Дорогие мои Снежана и Элеонора!

Пожалуйста, не сердитесь – я уезжаю к Исе. Это мое окончательное решение, и меня уже никак не отговорить. На распродажу идите без меня… Ваша Соня», – написала Соня и бросила эту записку в почтовый ящик, выходя из дома с Исой. В этот раз она всех предупредила, поэтому никаких претензий к ней быть не должно!

* * *

Соня не раз вспоминала тот день, когда она, ни о чем не думая, сорвалась вслед за Исой. Он позвал – и она пошла за ним…

Зачем думать? В один миг Соня сделала гениальное открытие! Она открыла формулу счастья:

Счастье = «жизнь прекрасна» + «я хочу быть с тобой».

Единственное, что могло помешать этому счастью, была странная, не объяснимая никем болезнь Сони, но она, эта болезнь, после встречи с Исой – словно пропала.

Январь, февраль, март…

Сколько счастья! Иса и Соня почти не разлучались. Они жили вместе в его доме за городом. Соня рисовала конфетные обертки, а Иса занимался своим прудовым хозяйством. До кондитерской фабрики «Б. Чиркунов» – рукой подать. От милых, дорогих, любимых, но немного навязчивых родственников (в лице Снежаны и Элеоноры) – наоборот, далеко. Далеки все эти утомительные распродажи, пробки на дорогах, давка в общественном транспорте, толпы людей, блеск и нищета огромной столицы…

Иногда Соне приходилось сталкиваться с Леной. Каждый раз Лена отводила глаза, нервничала и, отделавшись пустыми фразами, поскорее уходила.

Лена явно ревновала. И не испытывала к Соне особой приязни… Но и откровенной ненависти больше не выказывала. Несколько раз Соня собиралась рассказать Исе о том инциденте со щукой (это ведь сто процентов – дело рук Лены!), но каждый раз себя останавливала. Зачем об этом рассказывать? Зачем ссорить людей, работающих вместе?.. Скоро все окончательно пройдет, все позабудется.

Был еще Игорь, сосед, влюбленный в Соню, но тут уж Соня сама старалась держаться от него подальше. Скоро и его влюбленность пройдет, все позабудется…

Неизменным останется одно – счастье Исы и Сони.

Иса был удивительным человеком.

Мужественность в нем сочеталась с мягкостью, а доброта – с практичностью. Страстность – с верностью. Он не играл чужих ролей, он всегда оставался самим собой. В нем не было ничего от пафосных столичных метросексуалов, зацикленных на собственном имидже. Он не устраивал истерик, к которым столь склонны современные мужчины. Не считал себя пупом земли. Но в то же время и не занимался самоуничижением…

Иса был романтичным, но романтизм его никогда не являлся экзальтированным, приторным, пафосным. Подарить миллион роз? Да пожалуйста, если Соня намекнет… Но только зачем столько силоса, не лучше ли каждый день приносить по свежему букету? И радовать другими, более адекватными знаками внимания?..

Все, что Соня хотела, она получала. О чем просила и о чем не просила. В том числе и в материальном плане. Иса был совершенно не жадным… С самого начала получилось так: его деньги были общими, деньги Сони (пусть и небольшие) – принадлежали только ей.

Впрочем, Соне немного требовалось, и вкус у нее тоже был, мягко говоря, специфический (за что ее прежде нещадно пилили Снежана с Элеонорой)… Такой пример: на Восьмое марта Иса хотел подарить Соне кулон с бриллиантом – довольно дорогим и крупным. Соня тогда честно сказала, что хоть и считается, что «бриллианты – лучшие друзья девушек», ей самой эти камни как-то безразличны. Она, Соня, любит бижутерию. Да, представьте себе! Чтобы украшения были крупными, тяжелыми, а при случае могли заменить даже пресс-папье… И чтобы поярче, поярче! Соня одевалась очень скромно, в сдержанной гамме, поэтому старалась оттенить свои наряды яркими аксессуарами.

Иса выводы сделал и преподнес Соне гарнитур из горных минералов, ярких, крупных и весьма увесистых. Соня была в восторге. Вот этот подарок – самое то! Правда, Сонину радость чуть подпортили Снежана с Элеонорой. Они как-то встретились в городе и назвали подарок Исы «связкой булыжников». Так и сказали: «Ох, Сонечка, этими булыжниками мостовую замостить можно!» Впрочем, на вкус и цвет…

Мы отвлеклись. Так какими еще достоинствами обладал Иса?..

Иса никогда ни в чем не упрекал Соню, был милосерден к ее мелким слабостям. Кроме того, Иса ни о ком не говорил плохо. Даже о Снежане и Элеоноре, которые так и не смирились с его появлением в Сониной жизни.

Еще… еще он всегда испытывал к Соне желание.

Поэтому Ису было невозможно ревновать – ни к Лене, ни к кому-то еще. Подозревать в чем-то.

Его любовь к Соне была неизменна и постоянна.

К тому же Иса был абсолютно открытым человеком.

(О том, что Иса – порядочный человек, говорило и отношение к нему других людей. Его уважали и любили. Даже тот же Игорь – не осмеливался напрямую высказывать свою влюбленность Соне. Да, был влюблен, но никогда не переходил определенных границ. Не мог поступить с Исой подло…)

А уж Соня точно не могла променять Ису на кого-то другого! Ей был нужен только Иса. Или никто вообще не нужен…

Был, правда, один момент, который как-то вываливался из общей благостной картины… Соню этот момент не смущал совершенно, а вот Снежана с Элеонорой в телефонных разговорах частенько напоминали о том («Ну как, он тебя с нейпознакомил? Нет?! Значит, он тебя всерьез не воспринимает! Одними обещаниями кормит…»)

Дело заключалось в тетушке Исы, Валентине Прокофьевне. Иса действительно уже давно обещал познакомить Соню с родственницей, воспитавшей его, но как-то все не получалось… Хотя тетка, Валентина Прокофьевна, жила совсем неподалеку, в небольшом подмосковном городке, до которого не больше получаса езды.

Но однажды, в середине апреля, Иса рано утром разбудил Соню:

– Принцесса, вставай… Мы едем к тете Вале.

– Который час? Боже, семь… Иса, ну кто же ходит в гости по утрам? – она потерла глаза и выглянула в окно. За окном она узрела противный, серовато-сизый апрельский сумрак… Весна безуспешно боролась с зимой, и пока продолжала побеждать зима. Земля была покрыта грязной ледяной коркой, черные деревья качались на ледяном ветру, их вытянутые к небу ветви словно молили о солнце…

Соня не была соней, но поваляться лишний час в постели она любила. И к этой ее слабости прежде Иса был снисходителен. Никогда не требовал от нее кофе в постель, персонально приготовленного для него завтрака… Он все делал сам. Но сегодня Иса был настроен очень решительно:

– Кто ходит в гости по утрам? Мы ходим. Вставай! – он поймал под одеялом Сонину ногу, пощекотал пятку.

Соня недовольно засмеялась, попыталась отбрыкнуться. «Какая тоска… Сдалась мне эта его тетя Валя!» Но Иса снова поймал ее ногу, теперь уже поцеловал пятку.

– Сонечка… не капризничай! Завтрак на кухне.

«Господи, какой он добрый…» – Соня заставила себя вылезти из-под одеяла.

– К чему эта спешка? – спросила она, сидя уже на кухне, за чашкой кофе.

– Так надо.

– Опять тайны?

– Какие тайны… У тети Вали телевизор сломался. Позвонила мне сегодня в шесть утра, ты даже не слышала звонок… Катастрофа! Она не увидит продолжение своего любимого сериала… Я сказал, что мы к ней приедем вместе – ты и я. И новый телевизор. Телевизор купим по дороге…

Соня глубоко задумалась. Потом спросила осторожно:

– А что, без телевизора она меня не хочет видеть?

– Она и меня особо не рвется увидеть. Но сегодня есть прекрасный повод познакомить вас наконец. Дождался!

– А надо ли?.. – опять осторожно спросила Соня.

– Надо-надо! – засмеялся Иса.

Через час выехали. В огромном гипермаркете купили плазменную панель. Соня молчала, в выборе телевизора не участвовала никак.

Еще через час были у тети. Валентина Прокофьевна жила в обычной пятиэтажке без лифта.

– Я тетю Валю хотел к себе перевезти, но она не захотела… – когда поднимались по лестнице, объяснил Иса, таща в руках объемистую коробку.

– Почему?

– Не хочет, и все тут. Ты увидишь ее и все поймешь…

…Дверь открыла немолодая полная женщина в старомодных очках. С седоватыми, пегими какими-то волосами, зачесанными назад, в пучок – от этого лицо ее казалось чересчур открытым, очень крупным. Ни грамма косметики, пористая желто-розоватая кожа, ярко лоснившаяся при поворотах головы…

– Здравствуйте… – низким горловым голосом произнесла женщина.

– Теть Валь, это Соня…

– Здравствуйте, проходите! – сказала Валентина Прокофьевна, глядя лишь на большую картонную коробку в руках Исы. – Это что?

– Это твой телевизор новый.

– А почему такой странный?

– Почему странный? – удивился Иса, с трудом протаскивая коробку в коридор. – А, ты удивляешься, что он плоский… Но сейчас все телевизоры с плоским экраном!

– А нормальных не было? – Валентина Прокофьевна принялась нервно отдирать скотч от коробки.

– Это нормальный телевизор, я тебя уверяю.

– Не знаю. Не знаю… Соня, вы в комнату проходите.

Валентину Прокофьевну не интересовало ничего, кроме телевизора.

– Теть Валь, Соня художница, она…

– Иса, а где пульт? А инструкция на русском языке? – возбужденно-раздраженно произнесла Валентина Прокофьевна. – Через два часа «Карменсита», заключительная серия…

– Сейчас мы все сделаем, подключим… Вот пульт, вот инструкция, – спокойно произнес Иса. – Я говорю, Соня художница, она…

– Соня, вы не обижайтесь, что я вам внимания не уделяю, но у меня такое горе… – опять перебила Ису тетка.

– Разве это горе? Ты скажешь… – засмеялся Иса.

– Иса!!! Ой, я не могу… А антенна моя старая подойдет?!

У Сони от ее громкого, горлового голоса заложило уши. Она села на стул и прилежно сложила на коленях руки. Огляделась – «стенка», ковры, хрусталь… Портрет сильно бородатого мужчины за стеклянной витриной – наверное, покойного мужа, дяди Исы…

Иса возился с телевизором. Он совершенно не выглядел раздраженным или обиженным.

Наконец телевизор удалось включить. Иса настроил каналы, картинку… Только тогда Валентина Прокофьевна стала немного вменяемой.

– Вот счастье-то… – отмякшим голосом произнесла она и в первый раз посмотрела на Соню. – Так вы художница? Прекрасно…

Тетка принесла чайник, поставила на стол творожную запеканку, подгоревшую с одного краю.

– Ой, новости… Иса, где тут звук? А, вот эта кнопка… Соня, а чего вы все молчите?

– Я не молчу… – пожала плечами Соня. Потом выдавила из себя: – Иса много о вас хорошего говорил…

– Еще бы он не говорил… – рассеянно произнесла Валентина Прокофьевна, уставившись в экран. – Ха, пенсию они повысят! А инфляция опять эти деньги сожрет… А Ису я с трех лет воспитываю. Еще бы он меня не любил! Я ему как мать…

– А это – ваш муж? – указала Соня на портрет.

– Да, это Гаврик… Дядя Исы. Я его Гавриком называла! Он как отец… Да, Иса? Скоро Пасха, поедем на кладбище все вместе? А настоящий папаша Исы ноги сделал… Иса, ты посмотри, у меня холодильник на кухне чего-то гудит… С ним все в порядке?

Иса вышел, и Соня осталась один на один с Валентиной Прокофьевной.

– Иса ведь чудом жив остался, – тетка нарезала крупными ломтями запеканку. – Ешь. Сгущенка вот еще…

– Спасибо. А почему Иса чудом жив остался? – спросила Соня.

– Так он тебе не рассказывал? Хотя маленький был, ничего не помнит… с моих слов только… – Новости закончились, и пошел рекламный блок. Валентина Прокофьевна отключила звук и повернулась к Соне. – Короче, мы думали, что Иса умер. Погиб. Вместе с Нинкой. Нинка – это мать его, моя родная сестра… Взрыв же был.

– Взрыв? – испугалась Соня.

– Ну да. Взрыв бытового газа. Весь дом вверх тормашками! Хорошо, что будни, утро – никого в доме не было, кроме Нинки с парнишкой… То есть Исы тоже не было, как выяснилось, но это уже потом… Короче, два дня завал разбирали. Нинку сразу нашли, мертвую, а Исы нет нигде. Искали, искали… Думали, взрывом его разорвало. Ан нет – приводят через неделю, уж после Нинкиных похорон – чумазого, грязного, голодного… оказывается, в подвале соседнего дома сидел. Там у дворничихи капуста квашеная, так он капусту всю неделю ел…

– Ужас какой… – прошептала Соня. Она действительно не знала всех этих подробностей.

– Да… Так вот его уж и отпеть успели, заодно с матерью, Нинкой то есть… И камень на могилу положили – с его именем. А дворничиха в подвал спустилась и нашла парнишку! Оказывается, он на заднем дворе играл, когда взрыв случился. Испугался, в подвале спрятался. Неделю там сидел!

– Бедный Иса… – прошептала Соня. – Я не знала всех этих подробностей.

– Ну да, кто ж такое вспоминать захочет! Сколько там времени? Еще есть… Вы уж не обижайтесь, Сонечка, но сейчас заключительная серия «Карменситы», и я никак не могу отвлекаться.

– Конечно-конечно… Бедный Иса. Один… взрыв… неделю в подвале… – Соня была потрясена.

– Да он маленький был, слава богу. Ничего не помнит, – благодушно отмахнулась Валентина Прокофьевна. – Не берите в голову, Сонечка. Все хорошо закончилось, не пропал ваш Иса. Мы у него с Гавриком были заместо отца-матери. Нинку жалко, да…

– А настоящий отец Исы? Как он мог бросить своего ребенка? – придвинувшись, шепотом спросила Соня.

– Да чего с него взять… Дикий человек.

– Он – цыган?

– Ой, кто ж его знает… – отвернувшись к экрану, невнятно ответила Валентина Прокофьевна. – Вот, реклама пошла опять… Значит, сейчас начнут. Я, Сонечка, евонного отца в глаза не видела. Мы ж с Гавриком во Владивостоке жили… Прилетели на похороны только. Ну и остаться тут пришлось… Хахаль Нинки, отец Исы то есть, не русский – это точно. Экзотики сестрице захотелось, да…

– Может, его отца получится найти… Документы, письма, адреса, фотографии…

– Какие адреса, какие фотографии! Дом развалился, пожар еще был… Ничего не осталось. О! Тс-с…

Тетка сделала звук погромче. Музыка, титры, в огненном танце кружилась красавица-цыганка Карменсита…

Валентине Прокофьевне гораздо интересней были те страсти, что творились на экране. А то, что совсем рядом разыгралась не менее драматичная история, Валентина Прокофьевна так и не заметила.

– Теть Валь, я все… – вошел в комнату Иса.

– Тс-с! – затряслась тетка. И загробным шепотом добавила: – Я ж предупредила… Заключительная серия!!!

– Мы тогда пошли, – тоже шепотом сказал Иса. – Сонь, собирайся… Теть Валь, ты звони. Все, пока-пока… – он чмокнул тетку в широкий пробор.

Валентина Прокофьевна никак не отреагировала.

Иса с Соней оделись и вышли из квартиры, захлопнув за собой дверь.

По улицам мел снег. И это в конце апреля… Тяжелые серые тучи заволокли небо.

– Тетка у меня странная, но она ничего так, добрая. Да? – сказал Иса, обняв Соню.

– Да.

– Фиг к ней пробьешься, через ее сериалы… Но я вас познакомил все-таки! Ты ей понравилась.

Соня постаралась улыбнуться. В тусклом дневном свете, на фоне белого снега, лицо Исы казалось совсем черным. Ярко выделялись белки глаз, зубы. Но при этом – идеально правильные, тонкие черты лица. «Экзотика», – сказала Валентина Прокофьевна. Она, Соня, оказывается, тоже любит экзотику.

– Что ты так смотришь? – спросил Иса.

– Любуюсь, – с печальной честностью ответила Соня.

– Чего на меня любоваться? – удивился он. – Это ты – красавица, а я – чудовище…

– Дурак! – рассердилась Соня. Она вспомнила, как на Ису смотрела Лена, как смотрят на него другие женщины.

В лице Исы что-то неуловимо дрогнуло.

– Прости! – быстро сказала Соня. – Это я – дура… А ты – хороший, ты лучше всех… и я тебя люблю.

Иса не умел долго обижаться. И быстро забывал все плохое – это тоже было его несомненным достоинством. Он улыбнулся, поцеловал Соню.

– И я тебя люблю! – с детской какой-то радостью воскликнул он. – Соня, я ведь не просто так тебя к тетке вез… Ну должны же быть соблюдены какие-то формальности…

– Ты о чем? – тяжелое, свинцовое небо давило, мешало сосредоточиться.

– Я о том, что… Соня, ты такая бледная! Соня?..

– Иса, миленький… Иса, скажи мне еще раз… – прошептала Соня, чувствуя, как накатывает ледяная тоска. Опять! Значит, не прошло. Значит, даже Иса не может помочь. Значит, даже любовь не помогла…

– Что сказать? – Иса взял ее руки в свои, согрел ее ладони своим дыханием.

– Скажи, что жизнь прекрасна. А то я как-то… а то мне как-то… – пробормотала Соня, и в следующее мгновение ее сознание отключилось.

Дальше было что? Дальше Иса отвез ее в больницу. В приемном покое Соня пришла в себя. Ее обследовали. Как всегда, ничего не нашли. Не беременна, сердце в порядке, давление, прочее – тоже в норме. Адьё, девушка, мы ничем не можем вам помочь…

Потом Иса повез Соню к себе домой. Исповедь Сони доктору (о своей странной болезни) Иса слышал – Соня настояла, чтобы тот присутствовал при этом.

– …Ты больше не звони в «Скорую», – сказала Соня, свернувшись калачиком на заднем сиденье. – И не вези меня к докторам. Бесполезно. Это и есть моя тайна. Я… я никчемная инвалидка. И вообще… брось меня. Мне надо было сразу сказать. Ты ведь, собственно, и нашел меня, когда я свалилась в очередной свой обморок – там, в лесу.

Иса минуту ничего не отвечал. Потом заговорил – голосом спокойным и даже будничным:

– Ерунда какая… Подумаешь. Обмороки! С кем не бывает. Какая ж ты инвалидка? Руки-ноги на месте, голова соображает. Здорова! Это и доктор тебе сейчас сказал… Я, конечно, перепугался, когда ты глаза стала закатывать… Но теперь я человек подготовленный, начеку.

– Ты о чем?

– Ты хочешь страдать? Ну страдай… Если тебе так нравится. «Ах, я бедная, больная…» Лично я бы не стал делать из мухи слона.

Соня сжала пальцы в кулаки – даже ногти в ладони впились. Они уже подъезжали к ферме Исы.

– Зачем ты так со мной? – спросила она, чувствуя, как на глазах закипают слезы.

– А как с тобой? Ты не больна. Обмороки – ерунда. Вон вспомни историю – раньше дамы то и дело в обмороки падали. И ничего! И вообще… Я не считаю тебя больной. Соня?.. Соня! – он вдруг резко затормозил.

Соня рыдала уже в голос. Выскочила из машины, побежала, ничего не видя от слез. Иса поймал ее, перехватил. Соня пыталась оттолкнуть его, но он был сильнее. Схватил, обнял, не давая вырваться.

– Тихо-тихо-тихо… Тихо-тихо… Наша Соня громко плачет, уронила в речку мячик…

– Не Соня… Таня…

– Соня. У нас – девочка Соня. Очень любит страдать. Но мы ей не дадим. Сонечка, ну… посмотри на меня! – он взял ее лицо в ладони, поднял. Соня уже больше не вырывалась. Иса стал целовать ее, собирая губами слезы. – О-ой, какая соленая… О-очень соленая! Под пиво, наверное, хорошо…

Соня не выдержала и засмеялась.

– Сонечка, я очень, очень переживаю за тебя, – с нежностью произнес Иса. – Почему у тебя эти обмороки? Они меня тоже пугают. Зачем ты скрывала? Давай еще обратимся к каким-нибудь специалистам, а?

– Ты не понимаешь! Я обошла всех, кого можно… Мне действительно всерьез предлагали инвалидность!

– Господи… – он опять прижал ее к себе. – Но ничего. Мы справимся. Это не так и страшно… руки и ноги целы, да? – преувеличенно-бодрым голосом повторил он.

– Я не хочу никому быть обузой, – сказала Соня. – Я не знаю, что со мной будет дальше. Чем все это закончится.

– Чем закончится жизнь, мы и так знаем, – усмехнулся Иса. – Но пока мы живем, мы должны помнить… О том, что жизнь – прекрасна. А уныние, Сонечка, – грех. Ты это хотела услышать?

Соня глубоко вздохнула. Иса опять как-то сделал так, что отступили прочь ее страхи и сомнения, стало легче дышать.

– Я тебя люблю, – сказала Соня.

– А уж как я тебя люблю!.. – засмеялся Иса. – Соня… – он вдруг опустился на колени, прямо в снег. – Соня, ты будешь моей женой?

Соня тоже упала на колени – ей почему-то невыносимо было смотреть на Ису сверху вниз. Это было несправедливо даже… А вот когда они оба на коленях – справедливо.

– Буду, – сказала Соня, не раздумывая.

Несколько мгновений они так и стояли на коленях друг перед другом, обнявшись. Потом Иса поднялся, поднял ее, отряхнул от снега.

– Иса, если ты передумаешь, я не обижусь…

– Если ты будешь так говорить, я– точно обижусь! – сурово произнес он.

– И у нас будет свадьба?

– Обязательно. В самое ближайшее время.

– Я хочу летом! – вырвалось у Сони. – Я так люблю лето… Чтобы солнце, зелень, небо голубое… Тепло!

– Это долго.

– Ну и что? Уже апрель…

– Да какой это апрель… – махнул рукой Иса. – Купим тебе свадебное платье – красивое-красивое…

– А подумать? – хитро спросила Соня.

– Зачем? Есть вещи, которые… неизбежны. Я хочу быть с тобой, и все. Точка.

– Ладно. Договорились. Прямо сейчас – в ЗАГС! Ведь и я хочу быть с тобой, – твердо произнесла Соня. – Только с тобой. Если не с тобой – то ни с кем больше. Тогда уж лучше одной!

Они обнялись. Еще никогда Соня не чувствовала себя такой счастливой. И она, как и Иса, ни секунды не сомневалась в своем выборе. Иса – самый лучший, самый умный, самый добрый. Самый красивый и желанный. И она, Соня, сделает все, чтобы Иса тоже был счастливым с ней. И призраки прошлого (пусть он и не помнит тех страшных событий из своего детства, но отпечатались же они на его психике, наверняка?) – сотрутся, исчезнут. Навсегда.

– Ты – моя принцесса… Ты такая красивая…

Свинцовые тучи медленно ползли над их головами. Летел сухой снег. Соня повернула голову и вдруг увидела Лену, бегущую им навстречу, по шоссе.

– Иса! Иса! Скорее… – замахала руками, закричала Лена.

– Что? – обернулся Иса, отстранив от себя Соню.

– Беда! – Лена подбежала, с трудом перевела дыхание. – Иса, кто-то отравил рыб. Они погибли. Все погибли…

* * *

– …если мы купим еще на восемь тысяч парфюмерии, нам дадут платиновую карточку. А это уже – двадцать процентов скидки! – Элеонора остановилась, проверяя содержимое фирменного пакета. – Ой, они мне пробники положили! Крем от Шанель… И щипцы для завивки ресниц. Мелочь, а как приятно!

– Хороший магазин, – удовлетворенно кивнула Снежана, держа в обеих руках те же самые фирменные пакеты. – Вроде недешевый он, но у нас такая скидка, что получается дешевле, чем если бы мы эту парфюмерию по Интернету заказывали, да?

– О да! – горячо согласилась Элеонора. – Ты еще не забудь про бесплатные косметички… У тебя должны лежать…

Мать с дочерью стояли на перекрестке, возле торгового центра. Они только что посетили один из парфюмерно-косметических магазинов известной сети. Купили по минимуму, лишь самое нужное: серию для ухода за волосами (Снежане – средства для блондинок, Элеоноре – для брюнеток), крем ночной, крем дневной, крем питательный, крем для кожи вокруг глаз (опять же разные серии: Элеоноре – для зрелой кожи, Снежане – восстанавливающий), купили антицеллюлитные скрабы для тела, купили ароматические бомбы для ванной, матирующие салфетки, средство для снятия лака с ногтей, сами лаки (от Ив Сен-Лорана, Диора и Герлен) – только те оттенки, который у них закончились, и – все. Все!

– Надо еще мне блузку купить. Белую! – спохватилась Элеонора. – Это базовая вещь, без нее – никак… Прошлая, ты помнишь, уже катышками пошла… Позор!

– Да-да! – согласилась Снежана. – Надо новую блузку… Вон еще магазинчик через дорогу!

– Это какой-то левый магазин! – нахмурилась Элеонора. – Ты бы еще мне в «Топ Шоп» предложила зайти! В моем-то возрасте… Или в «Зару» эту твою! Стыд-позор… Я слышала, у «Манукяна» есть неплохие белые блузки…

Но Элеонора не успела договорить.

Мимо проехала иномарка и окатила их водой из лужи.

– Ой! – закричала Элеонора, разглядывая подол своего пальто расцветки «под леопарда».

– Ай! – взвизгнула Снежана, обнаружив на своем пальто «под зебру» еще одно наслоение черных разводов.

Иномарка затормозила, дала задний ход. Из нее вышел не слишком молодой, но очень импозантный, бодрый мужчина – в джинсах, потрясающей замшевой куртке («Хьюго Босс» – наметанным глазом узнала Элеонора), мокасинах («Ральф Лорен» – признала Снежана), с идеально выбритой головой, мужественным загорелым лицом. Невысокий, но подтянутый…

– Прошу прощения… – произнес мужчина с легким, приятным уху акцентом. – Виноват. Готов компенсировать.

Снежана с Элеонорой молча отряхивали подолы. Выражение лиц у них было – трагически-беззащитное.

– Расходы на химчистку – само собой, плюс – моральный ущерб…

Снежана с Элеонорой молчали.

– Сейчас ланч, не согласитесь ли составить мне компанию? Я как раз собирался в… – незнакомец произнес название модного заведения. – Не составите ли мне компанию? Очень не хотелось бы оставлять вас в дурном настроении… Обещаю загладить свою вину.

Снежана с Элеонорой молчали. Переглянулись. Кивнули, чуть притушив трагизм в глазах.

– Чудесно! Я – Фред… – мужчина предупредительно распахнул перед дамами дверцы своего авто. – Прошу… Я еще не привык к Москве, к этим дорогам… Только что из Стокгольма – там настоящая весна, сухо, чисто…

– Снежана. Вы швед?

– О нет, я не швед… Я сам родом из Прибалтики. Жил там, потом переехал в Америку, потом на Восток… Где я только не жил! Вот сейчас две недели в Швеции был. А до того – на Шри-Ланке.

– Элеонора. Значит, вы, Фред, – гражданин мира! – лирично засмеялась Элеонора.

– Да, вы точно заметили! Я – гражданин мира. Вынужденно… У меня такой бизнес…

Иномарка сорвалась с места. По дороге Фред рассказал дамам, что у него за бизнес. Снежана с Элеонорой про бизнес ничего не поняли (что-то там про какой-то холдинг и ребрендинг), поняли только одно: Фред – небедный и холостой.

Мать с дочерью переглянулись. «Потрясающий мужчина! Никакого сравнения с Витольдом Романовичем!» – сказала Элеонора взглядом. «Согласна на все сто! А уж Борька, мой бывший, ему и в подметки не годится!» – взглядом ответила Снежана.

Доехали до ресторана. Столик был заранее зарезервирован Фредом. Он помог раздеться. Придвинул стулья. Мило посоветовал насчет меню: рекомендовал устрицы и вино такого-то года с предгорий Анд. На десерт неплохо бы панакоту – здесь ее та-ак готовят…

В общем, Фред – герой из кино про настоящих мужчин. И похож на киноактера, блиставшего когда-то в вестернах… «Юл Бриннер, что ли?» – мелькнуло в голове у Элеоноры смутное воспоминание. Снежане же Фред напомнил Гошу Куценко.

Выпили вина, закусили устрицами. К десерту все уже и забыли о том досадном происшествии, с которого началось их знакомство. Болтали, смеялись… Фред рассказал, как в Казахстане пробовал национальное блюдо «каурдак». Элеонора вспомнила, как на приеме в посольстве познакомилась с военным атташе из Венесуэлы… Это было немного некстати, поскольку Снежана после слова «военный» резво пустилась в эпическое повествование о войне в Персидском заливе, но Фред вовремя свернул тему и перевел все в русло общемировых цен на алкоголь. Элеонора напряглась, вспомнила недавно просмотренную передачу и жарко принялась осуждать генномодифицированные продукты… И т. д. и т. п.

К концу застолья Фред, Снежана и Элеонора были уже лучшими друзьями.

Единственным минусом было только то, что Снежана с Элеонорой так и не поняли, к кому из них двоих склоняется владелец холдинга, профессионал ребрендинга, настоящий мужчина и гражданин мира Фред. Мать с дочерью никогда не делили мужчин. Они искренне любили друг друга и не собирались ссориться. К кому склонится Фред, той и будет принадлежать. Никакой ревности и разборок.

Но Фред своих чувств явно не выразил!

На удачу, в субботу Фред их пригласил в кинотеатр, на премьеру нового блокбастера. Снежана с Элеонорой согласились.

В субботу пришли – красивые и ухоженные, Фред обеим подарил цветы… Посмотрели фильм, опять отправились в ресторан… Все мило, и все опять неопределенно. Снежана с Элеонорой испытывали уже легкое недоумение! Это даже как-то неприлично было…

Снежана с Элеонорой из принципа взяли да и пригласили Фреда к себе домой. Надо довести ситуацию до крайней точки. До абсурда. До вопроса в лоб! И – либо разбежаться, либо определиться, кто с кем. И все, не надо порядочным девушкам голову морочить…

Дома женщины постарались создать уютную, непринужденную обстановку. Пили кофе. Рассуждали об искусстве, художниках… Снежана с Элеонорой то и дело многозначительно переглядывались. Они понимали друг друга без слов.

– …сейчас любовь никто не может правильно изобразить. Либо это порнография, либо примитив. Как это по-русски? Пошлость! – заметил Фред.

Снежана с Элеонорой переглянулись.

– У меня вторая дочь – художница, – прокашлявшись, сообщила Элеонора. – Она рисует великолепные картины… И, знаете, ни пошлости, ни порнографии я в ее работах не замечала!

– О, у вас есть вторая дочь! – удивился Фред. – Школьница, наверное?

– Нет, не школьница… – польщенно улыбнулась Элеонора. – Сонечка – ровесница Снежаночке.

– Сонечка! – повторил Фред. – Это как у Достоевского, да? Сонечка…

– Ну не совсем она художница, конечно… Сонечка у нас дизайнер на кондитерской фабрике… Но рисует, да, рисует! – сказала Снежана. – Вот она, кстати… – и Снежана протянула Фреду фотографию, на которой были изображены они втроем – Соня, Элеонора, Снежана.

Фред взял фото, впился в него взглядом.

Пауза.

– Сонечка… – пробормотал Фред. – Удивительное имя. Сонечка… Настоящая русская девушка. Настоящая э-э… тургеневская барышня. На кондитерской фабрике работает? Сонечка Мармеладофф…

Снежана с Элеонорой недоуменно переглянулись.

Фред поставил фотографию на стол, отошел к окну. Отвернулся, сложив руки на груди. Сейчас, в три четверти в черном свитере и узких черных джинсах, он особенно напоминал Элеоноре Юла Бриннера…

– Я должен рассказать вам тайну, мои дорогие друзья, – наконец негромко произнес Фред. – Я… я приехал в Россию не просто так. О, я тут совсем не по делам бизнеса, да…

– А зачем вы здесь? – с тревожным любопытством спросила Снежана.

Фред повернулся к ним и произнес по-прежнему тихо, но торжественно:

– Я хотел искать здесь невесту.

– О-о… – синхронно встрепенулись Снежана с Элеонорой.

– Да-да! Мне пятьдесят три. Пора подумать о семье. О наследниках. А лучшей жены, чем в России, мне не найти, это точно. Шведки, голландки, мексиканки, немки, китаянки… – он звонко щелкнул пальцами, – это все не то.

– Да, – выдохнула Элеонора. – Лучше наших женщин нет никого.

– Я собирался обратиться в агентство… Но могут обмануть. Есть много неискренних людей… И потом, главное – должно дрогнуть сердце. Если сердце не дрогнет, то свадьбы не надо.

– Это так, – печально согласилась Элеонора. Посмотрела просветленно на Снежану: «Слава богу, все разрешилось… Он ищет невесту!» – «Да, теперь все ясно! Но кого он выберет?»

– Сонечка… – задумчиво произнес Фред. Снова взял в руки семейное фото. – Мои дорогие друзья, познакомьте меня, пожалуйста… с Сонечкой.

– Ничего не получится! – живо откликнулась Снежана. – У Сони есть кавалер.

– У Сони нет кавалера, – непреклонным голосом возразила мать. – То есть он есть, но я его за кавалера не считаю. Это ужас и безобразие. Он цыган! И вообще не пойми кто!

– Цыган? Джипси?

– И он разорился недавно еще! Ужас, ужас… Нищий, подозрительный тип. У него погибли все его рыбы (он фермер, занимается прудовым хозяйством), так вот, все его рыбы сдохли. Ну, знаете, очень ненадежный бизнес…

– Рыба сдохла, кредиты он не выплатил! – подхватила Снежана. – Вот-вот все его хозяйство с молотка пойдет… Так он денег занял! Теперь весь в долгах как в шелках! Нужен Соньке такой муж, а?!

– Я не могу, не могу, не могу… – Элеонора принялась всхлипывать. – Как только о Сонечке речь заходит, всегда начинаю плакать… Фред, мы не знаем, как ее спасти!

Фред молча рассматривал портрет. Потом произнес спокойно:

– Я спасу ее. Вы мне поможете?

Снежана с Элеонорой обменялись взглядами: «Ну вот, опять все Соньке!» – «А что поделать? Он запал на Соньку. Но она – твоя сестра!» – «Ладно, пусть он Соньке достанется… В конце концов, доброе дело сделаем! Избавим Соньку от этого ее…»

– Конечно, поможем! – в один голос ответили мать и дочь.

* * *

После аномально холодного апреля наступил небывало жаркий май. Жить бы да радоваться теплому солнышку и первой зелени, но последний месяц весны полностью оправдал свое название. В мае – только маяться…

У Исы на тот момент было очень тяжелое финансовое положение – после того, как отравили его рыб. Он не выплатил кредиты, не расплатился с поставщиками, возникли проблемы с банком и прочее… К счастью, помог Игорь – дал другу денег в долг.

Работы тоже прибавилось – пришлось чистить пруды, дезинфицировать, известковать их, ремонтировать гидротехническое оборудование, закупать мальков… Словом, Иса пропадал на своей ферме с утра до ночи.

Соня рвалась ему помогать, но Иса неизменно отклонял ее помощь. После того случая, когда она свалилась в обморок, он обращался с ней, словно с хрустальной вазой. Это даже немного раздражало Соню – ведь в мае она ни разу не потеряла сознание и даже чувствовала необычайный прилив сил!

Иса считал, что рыбу отравили конкуренты – в последнее время многие стали заниматься прудовым хозяйством.

Но Соня думала иначе. Она подозревала Лену. (Хотя к этому времени уже знала, что щук на ферме не разводили. Но не важно… Все равно же рыбнаятема!)

«Если Лена тогда подбросила мне в постель щуку с распоротым брюхом, то кто ей мог помешать подсыпать отраву в пруды? – размышляла Соня. – Она мне угрожала – тем своим поступком, но я не приняла эти угрозы всерьез… И вот мы теперь с Исой расплачиваемся за мое легкомыслие!»

Соня кляла себя, что сразу не рассказала Исе о щуке. Но продолжать скрывать тот случай было нельзя… И обвинять Лену без всяких доказательств – тоже как-то не очень хорошо. Тем более что Лена с утра до ночи работала на ферме. По сути, восстанавливала то, что сама разрушила.

И что теперь делать? Рассказать Исе? То есть наябедничать, причем без всяких доказательств? Поразмыслив, Соня решила, что лучшая дипломатия – это никакой дипломатии, улучила удобный момент и подошла к Лене.

И начала – про свои подозрения, про щуку, про ревность, про то, как любит Ису, а Иса вовсе не виноват, что любит ее, Соню, а вовсе не Лену… Чем дольше Соня говорила, тем больше у Лены делались глаза. Потом Лена зарыдала и сказала, что увольняется с фермы и что ее ноги на этой ферме больше не будет, и добавила, что с ней Иса был бы больше счастлив, чем с Соней, что Соня – вампирша и бездушная кукла…

– …У Исы денег нет, каждая копейка на счету, а ты… на прошлой неделе такси наняла, чтобы в город съездить! И денег дал на доктора… А чем ты больна? Дурью только маешься! Свадьба у вас через неделю, а разве ему сейчас до свадьбы?..

Соня побледнела. В самом деле, Иса не скупился на докторов, чтобы выяснить истинную причину болезни Сони. Даже сейчас, когда Иса был весь в долгах как в шелках.

Лена убежала, напоследок заявив, что увольняется. Скоро явился Иса. Он был уже в курсе того, что Лена увольняется и Соня подозревает ее как вредительницу. Иса заставил себя выслушать Соню. Но Соне показалось, что он не поверил про эпизод со щукой и подумал, что Соня просто ревнует его к Лене. И вообще, Соня ему хочет помочь, а он не дает ей помочь ему! У нее, у Сони, есть кое-какие деньги (немного, но все же!), и она готова отдать их Исе. Иса возмутился и заявил, что никогда не возьмет денег от женщины, и в любом случае Сонины деньги – это в его ситуации как мертвому припарки.

Соня возмутилась, что Иса ей не верит. Словно Соня все придумала! Про этот эпизод со щукой… Иса сказал, что верит, но не думает, что щуку Соне подбросила Лена. «А кто тогда мне щуку подбросил?» – возмутилась Соня и заявила, что Иса только говорит, что верит, а на самом деле – не верит и вообще считает Соню сумасшедшей. Иса неожиданно взбеленился и стал так орать, так орать… Кстати сказать, в первый раз Соня наблюдала своего возлюбленного в гневе – о, мало не покажется!

– …считал бы я тебя сумасшедшей, стал бы я тебе предложение делать?! Я тебя люблю, а ты!!! Да как ты могла… У меня с Леной никогда… Ты думаешь, я слепой, я не видел, что с ней творится, как она мучается?! А я только о тебе… только с тобой… Уже наизнанку вывернулся… Что Сонечка хочет, то она и получает! Сонечка то, Сонечка се…

– А почему ты не хочешь, чтобы я тебе помогала?

– Помогай, ради бога, главное, только не мешай!!!

– Ах, это я тебе мешаю?!

– Да! Чего ты заявила, что пойдешь пруды чистить? А вдруг бы ты в обморок свалилась опять? В воду! Ты что, утонуть хочешь? Ты пойдешь помогать, а я за тобой следить должен, чтобы с тобой ничего не случилось?!

– А ты хочешь, чтобы со мной что-то случилось, да? Ты уже жалеешь, что сделал мне предложение?

– Я ни о чем не жалею!

– Жалеешь, – вдруг тихо произнесла Соня. – У нас первого июня свадьба… так вот, свадьбы не будет.

– Ты меня не любишь? – тоже тихо произнес Иса.

– Я думаю, что в такое время негоже жениться.

– Да?!! – черные глаза Исы метали молнии. – Тытак считаешь?

И он вышел из комнаты, грохнув дверью – даже штукатурка с потолка посыпалась.

На Соню никто никогда не орал. И не хлопал дверью. И вообще, она не врала про щуку… И то, что именно Лена отравила рыб, – это же так очевидно!

Недолго думая, Соня собрала вещи и села в электричку. В дороге позвонила мачехе:

– Элечка, я еду в Москву.

– Очень хорошо! – бурно обрадовалась Элеонора. – Заходи к нам, поболтаем… Снежана себе такой костюм купила – обалдеть! Так сидит, так сидит на ней… Ты обязательно должна зайти и посмотреть! У тебя с Исой как?

– Эля, давай не будем… – мрачно буркнула Соня.

– Хорошо-хорошо! Не будем. Не будем! Ты взрослый человек, ты вольна делать что хочешь… Но ты только заходи к нам вечером, ладно?..

«Как он мог со мной так? – всю дорогу размышляла Соня. – Грубый, жестокий… как он орал!»

Было невыносимо сознавать, что Иса мог с ней так поступить. Что свадьбы не будет. Она сказала, что свадьбы не будет, – и он согласился, так легкосогласился…

Дома Соня прибралась – столько пыли! Но физическая нагрузка не помогла. В висках у Сони по-прежнему звенело, сердце трепыхалось, руки дрожали… Она чувствовала себя ужасно. Потом все-таки заставила себя переодеться. Причесалась, надела любимое платье Элеоноры. Мачеха всегда требовала, чтобы девочки даже дома ходили при полном параде. Халаты и тапочки были под жестким запретом. Резинки для волос – чудовищно. Шерстяные носки – преступление.

Женщина всегда должна быть красивой – даже когда сидит в четырех стенах и пухнет от горя.

– …Сонечка! – дверь открыла Снежана. Обняла, поцеловала – с какой-то особенной нежностью. – Сто лет тебя не видела… мы с мамой так соскучились по тебе!

– И я соскучилась! – едва не разревевшись от этой нежности, ответила Соня.

Вошла в комнату, служившую гостиной, и замерла. Помимо Элеоноры, в комнате присутствовал еще незнакомый мужчина – весь в черном. Черная водолазка, черные брюки. И лысый. Костистое загорелое лицо, немолодой… Стильный дядька. «А это, наверное, новый кавалер Элечки!»

– Соня! Фред, познакомьтесь, это моя вторая дочка… – поднялась Элеонора из кресла и тоже принялась обнимать Соню. – Соня, это Фред!

– Очень приятно, – приветливо кивнула Соня.

– Кофе, коньяк… – Снежана вкатила столик на колесиках. – Прошу.

Соня очень не хотела при посторонних обсуждать свои отношения с Исой, но этого, к счастью, не произошло.

– Фред – заморский гость, – весело начала Элеонора. – То в одной стране живет, то в другой… Гражданин мира – вот как я его называю!

– Всякого навидался, – кивнул Фред. Голос у него был глуховатый, низкий, с легким акцентом.

– Ой, нам Фред недавно рассказывал, как на тигров охотился в джунглях – так не поверишь, прямо мороз по коже… – вступила Снежана.

– А не жалко – тигров? – удивилась Соня.

– А если эти тигры – людоеды? – улыбнулся Фред, глядя Соне в глаза. Глаза у него, кстати, были светло-серые, очень яркие. – Как это говорят… надо выбирать из двух зол! Либо тигр убьет человека, либо человек – тигра… Причем целиться надо точно в лоб, чтобы наверняка убить, с одного выстрела! Раненый тигр – еще опасней!

Соня отпила из пузатой рюмки коньяка.

– Вкусный какой… Пахнет ванилью, еще чем-то… – принюхалась она, обычно равнодушная к алкоголю. Даже она не смогла не оценить этот коньяк!

– Это Фред принес. Ой, там же у нас пирог в духовке! – Элеонора сорвалась с места, вслед за ней зацокала каблучками Снежана.

– Вы художница, Соня? – спросил Фред, когда они остались одни.

– Да, рисую. Обертки для кондитерской фабрики.

– Меня могли бы нарисовать?

– Вас? Да, конечно. Хоть сейчас…

– Нет-нет, Сонечка, мне нужен настоящий портрет…

– Настоящий? Это вам тогда к кому-нибудь другому… Я ведь говорю – я в основном по оберткам… Вы насчет моих способностей не обольщайтесь!

Фред поднялся из кресла, пересел на диван, поближе к Соне. Все движения у него были мягкими, пластичными… и хищными. Он походил… нет, не на тигра, а на черную пантеру.

– Вы хорошо разбираетесь в людях, Соня?

– Я? Не знаю…

– Я – хорошо. Я сразу вижу, кто есть кто. У меня такой дар.

– Правда? – улыбнулась Соня. «Интересного себе жениха Элечка нашла!» – Вот я тогда – какая?

– Вы очень нежная, Сонечка. Таких, как вы, нельзя обижать. Вам надо поклоняться, вас надо любить… – Фред вдруг поправил прядь ее волос. Его прозрачные, льдистые глаза были близко-близко. «Чего это он?» – слегка озадачилась Соня. Она не хотела, чтобы мачеха вошла в комнату и увидела все это…

– Так и разбаловаться недолго! – Соня засмеялась и отошла к окну. – О, опять весь двор раскопали… То и дело – отроют трубы, зароют трубы…

Фред неожиданно оказался рядом, вплотную.

– Где? – он почти прижался к ней. – А, работа коммунальных служб… – сказал он. Кстати, от него ничем не пахло. Ни одеколоном, ни дезодорантом. Лишь слегка – табаком. – Когда вы сможете начать рисовать?

– Когда? – начала осторожно отодвигаться Соня, уже жалея о том, что согласилась на это. – Завтра, наверное.

– Договорились! – Фред взял ее руки в свои.

В этот момент (как назло!) в гостиную вернулись Снежана с Элеонорой. Они дружно несли пирог.

– Вот, пожалуйста… Я попыталась испечь яблочный штрудель! – радостно воскликнула Элеонора. – Конечно, Фред, это вам не тот штрудель, что вы в Австрии ели, но…

«Кажется, не ревнует!» – с облегчением подумала Соня, поспешно убирая руки назад. Но потом ее поразила новая мысль – а что, если Фред ухаживает за Снежаной?!

Но и Снежана не выглядела недовольной. Снежана смотрела чуть печально, но никак не сердито. И вообще, это было обычное состояние сводной сестры – легкий, точно дымка, минор…

Это что же – Фред был свободен?.. И имел полное право приударить за Соней? Интере-есно… Как же Снежана с Элеонорой такого жениха умудрились упустить?

– От пирогов, конечно, толстеют… – лирично вздохнула Снежана, кладя на тарелку кусочек штруделя. – Но иногда так хочется себя побаловать!

– Толстеют не от пирогов, – с видом знатока возразила Элеонора. – Толстеют от генномодифицированных продуктов! – и обратилась к Соне: – Нам Фред недавно рассказывал… В Швеции, оказывается, практически нет толстых людей. Почему, ты думаешь? Потому что они едят мало? Ничего подобного! Просто в Швеции запрещены все эти консерванты, эмульгаторы, нитраты с нитритами, мясо обколотых гормонами животных… Только натуральные продукты! Люди толстеют не от еды, а от химии, которой эта еда напичкана!

– Увы! – усмехнулся Фред. – Бедные толстеют, богатые худеют.

– Где вы еще побывали, Фред? – спросила Соня.

– Везде.

– А здесь… разве здесь вам – не скучно?

– Нет, – быстро ответил он. – Кстати, друзья мои… – он обратился к Снежане с Элеонорой. – Сонечка согласилась рисовать мой портрет.

– Э-э… – начала Соня, собираясь под каким-нибудь благовидным предлогом взять свои слова обратно (передумала она, а что такого?), но Снежана с Элеонорой неожиданно бурно принялись ликовать – как здорово, да как замечательно, да Соня великая художница…

– А-а… дело в том… – сказала Соня. – Ну да.

И замолчала. Поскольку после таких оваций со стороны милых родственниц брать свое обещание назад – просто неприлично.

* * *

Фред пришел в назначенный час на следующий день.

Соня усадила его в кресло и принялась рисовать. В начале работы она то и дело поглядывала на свой мобильный, лежавший рядом, но потом увлеклась и забыла обо всем на свете.

Иса так и не позвонил. Не предпринял никаких попыток вернуть свою невесту.

После сеанса Фред предложил Соне куда-нибудь съездить. Соня посмотрела на молчащий телефон и… согласилась. Съездили на выставку ретроавтомобилей в Подмосковье. Потом сидели на веранде летнего кафе. В одиннадцатом часу Фред отвез Соню обратно.

На следующий день – очередной сеанс и очередная прогулка…

Никаких поползновений Фред себе не позволял, и это только сильнее втягивало Соню в водоворот новых отношений.

На третий день Соня закончила рисовать.

Фред был очень доволен. Портрет и в самом деле удался. Портрет настоящего мужчины, с характером сильным и жестким… Все те истории, которые он походя рассказывал – о путешествиях, об охоте, о нищете и диких нравах в далеких странах, – похоже, были правдой.

Фред не придумывал ничего и не изображал из себя мачо (в отличие от того же Левы Итина). Это была его жизнь. Жизнь гражданина мира.

Было что-то настоящее в этих рассказах. Грубая, жестокая правда. Кварталы нищих в Мумбаи. Эпидемия желтой лихорадки в Момбасе… Рассказы Фреда ничуть не напоминали рассказы Игоря, друга Исы. Для Игоря путешествия в опасные места были просто экстремальным отдыхом, имиджевым развлечением… А Фред каким-то образом участвовал в тойжизни, не смотрел на события со стороны.

Все это время Соня старалась не думать об Исе. Не сравнивать Ису с Фредом.

Но к концу третьего дня ей пришлось сделать это…

Фред снял целиком теплоход, курсировавший по Москве-реке. Сюрпри-и-из, Сонечка!.. Отказаться вроде как неудобно. Да и на душе скверно – чего дома-то сидеть?.. В этот день должна была состояться свадьба с Исой!

Был теплый, безветренный вечер. Зеленели деревья на набережной вдоль Нескучного сада. Играла музыка – и на теплоходе, и доносились мелодии с берега… Огни фонарей. Яркое, темно-синее, с розовой каймой вечернее небо. Сталинские дома. Мосты…

Сидели вдвоем за столиком на палубе. В глубине души Соня надеялась, что ничего радикального, судьбоносного Фред не предпримет. Будет просто романтический вечер, и все. Фред – человек состоятельный, он не из особой любви к Соне целый теплоход снял, он просто не хотел толпы вокруг…

Не вышло. Ошиблась.

– …Соня! – после обсуждения мировых религий и популярного разъяснения, что такое буддизм и чем он отличается от индуизма, Фред взял ее за руку. – Соня, я должен тебе сказать…

Другой рукой он щелкнул пальцами – появился официант с двумя бокалами шампанского на подносе… Поставил на стол и тут же исчез.

– Соня, я еще никогда и никому не говорил этих слов. Но тебе скажу. Ты та единственная женщина…

– Фред! – поспешно воскликнула Соня. – Фред, пожалуйста…

Фред с холодным изумлением посмотрел на нее – кажется, ему и в голову не могло прийти, что она способна перебить его.

– Что? – спросил он. – Что-то не так?

«Фред, я знаю, что ты хочешь сказать! Но я – не та женщина, которая нужна тебе…» Далее следовало тонко намекнуть, что она, Соня не стремится к серьезным отношениям, не готова к браку… «Как это я не готова к браку? – сама себе возразила Соня. – За Ису же я была согласна выйти… Правда, ничего не получилось. Не судьба! Но это Иса… Иса!»

– Соня, что с тобой? – Фред прижал ее руку к губам.

Вот бы сейчас получилось свалиться в обморок! В первый раз она мечтала об этом… Но, как назло, никаких симптомов, предвещающих обморок, у Сони не наблюдалось.

– Фред, не говори ничего…

– Вообще ничего не говорить? – сдержанно спросил он. – Молчать?

– Не говори ничего о том, что ты только что хотел сказать… О чем угодно – но только не об этом! – взмолилась Соня.

– Ты боишься, – усмехнулся Фред. – А ты не бойся. Я буду за тебя думать. Делать, решать… все. Я беру на себя все. И ты ни о чем не пожалеешь.

– Слишком быстро это твое все… – попыталась вывернуться Соня.

– У меня не так много времени. Я не хочу терять ни минуты. Ты будешь моей женой? – он взял ее за локоть.

Соня хотела отодвинуться, опрокинула свой бокал… Бокал упал на стол – шампанское моментально впиталось в скатерть, выкатилось кольцо… Кольцо. Значит, предложение.

– Сонечка… – Фред притянул ее к себе. – Соня…

Сопротивляться Фреду было очень сложно – и не потому, что он был физически сильнее. Нет. Не только. Фред действовал на Соню, точно удав на кролика, он взгядом полностью подавлял ее волю.

Фред запрокинул ее голову назад и поцеловал.

Это было странное, очень странное ощущение…

Соне показалось, что ее втягивает в себя огромная воронка. Губы Фреда – это только узкое горлышко, начало смерча. А вот там, внутри, дальше – воет неслыханной силы ветер. Там не за что уцепиться. Там вывернет наизнанку и разметает все внутренности на тысячу километров.

Соня в последнем усилии оттолкнула Фреда.

– Мне… мне надо сойти, – задыхаясь, прошептала она.

– Ты хочешь сойти на берег? – спокойно спросил он.

– Да. Пожалуйста…

– Ты хочешь уйти? – уточнил он. «Если скажу правду, он не отпустит… Надо солгать!»

– Я хочу походить. По твердой земле. Меня укачало немного…

Фред задумался на мгновение, затем кивнул. И попросил капитана причалить к берегу.

Соня по мостику перебежала на берег. Фред задержался – он о чем-то говорил с капитаном…

Соня шустро побежала по лестнице вверх. Быстрее, быстрее… Она не владела собой. «Наверное, я сошла с ума… Чего я бегу? Чего я боюсь?»

– Соня! – услышала она снизу резкий, словно удар хлыста, голос. – Соня, ты где?

– Нет! – прошептала она, по каменистой дорожке убегая в дебри Нескучного. Вспугнула несколько целующихся парочек, затаившихся в темноте… Чей-то смех. Мотыльки вьются у фонарей. Откуда-то песня: «…дай мне этот день, дай мне эту ночь, дай мне хоть один шанс, и ты поймешь – я то что надо…»

Дивный вечер. Дивный вечер, который надо разделить только с любимым…

«Иса не позвонит. Не придет, – вдруг осознала Соня. – Потому что он думает, что мнетак будет лучше!»

Никогда в жизни Соня не осмелилась бы гулять по вечернему парку одна. Но… Вот поди ж ты, бежала теперь по аллеям, петляя среди деревьев… Где же выход? Наконец Соня выбежала на Ленинский. Такси! Такси! А, вот и оно…

– Мне в Подмосковье… Я хорошо заплач́!

Таксист долго и нудно торговался. Капризничал. Потом все-таки согласился везти.

Сидя в такси, набрала номер Элеоноры.

– Элечка, не волнуйся, я еду к Исе…

– Ты с ума сошла! – переполошилась мачеха. – А как же Фред? Он, между прочим, собирался сделать тебе предложение… ой! Но это строго между нами…

– Знаю. Я отказалась, – ответила Соня. В самом деле, ее сегодняшнее бегство толковалось однозначно.

– Ты отказала ему?!!

– Ага.

– Соня!

– Элечка, не надо…

Шум, вопли на том конце.

Снежана вырвала трубку у матери:

– Сонька, ты обалдела? Ты бросила Фреда ради этого твоего… Мама, да погоди ты… Соня, Соня… Фред – потрясающий дядька! Ты думаешь, он для тебя старый? Ерунда! Он… он такой… Он же…

– Удачливый бизнесмен? – подсказала Соня.

– Не только… Он такой…

– Я его боюсь! – мрачно сказала Соня, глядя в окно такси.

– Так это же классно!

– Он плохой.

– Еще лучше! Это же супер… Плохой дядя… Очень плохой… это сексуально! Грязные игры, и все такое… а твой Иса – такой правильный, скучный…

Снежана, видимо, решила давить на основной инстинкт. Если все прочие аргументы были исчерпаны.

– Какие еще грязные игры?! – возмутилась Соня. – Я не свинья, мне не нужна грязь…

– Соня, а если твой Иса окончательно разорится? – телефон отвоевала Элеонора.

– Это грустно, но это не смертельно.

– А как жить?

– Нормально. Мне не нужны бриллианты, ты знаешь, Элечка… А на норковые шубы у меня аллергия! Обойдусь без SPA-салонов и пляжей Малибу! Не было, и не надо…

– Но это все у тебя могло быть!

– Да ладно… Я что, убогая какая… Прямо не выживу без бриллиантов, можно подумать… – проворчала Соня.

– Но они у тебя могли быть! – опять взмолилась мачеха.

– Может, да, а может, нет, – парировала Соня. – Этот ваш Фред просто так – копейки лишней не даст… А вот Иса бы с себя последнюю рубашку ради меня снял, я это знаю…

– Чего ты добиваешься, Соня? Чего ты хочешь?

– Я хочу быть с Исой. И все.

Шум, вопли на том конце. Соня нажала на кнопку отбоя. Через два часа таксист довез ее до поселка, высадил у ворот, возле дома Исы. Соня расплатилась с таксистом, нажала на звонок.

Тишина, ожидание. Наконец через минут пять ворота распахнулись – на пороге стояла Лена.

– Тебе чего? – неприветливо спросила Лена.

– Я вернулась, – сказала Соня. – А что ты тут делаешь?

– У Исы столько неприятностей… И ты еще… Он весь день не свой… Ждал тебя целый день. Кто-то должен его сегодня поддержать! – выкрикнула Лена.

– Ну и как… Ты его поддержала? – едва сдерживая ревность, мрачно спросила Соня.

Лена замешкалась. Потом закричала:

– Уходи!

«И соврать не может, и правды сказать не хочет…» – вдруг поняла Соня, и ревность отпустила ее.

– Ты уходи, – сказала Соня. – Я не знаю, ты ли все это натворила – с отравлением рыб, не ты… Не важно. Я не допущу, чтобы ты была рядом с Исой. Так нельзя, понимаешь? Иса – мой.

– Да кто ты такая? – плачущим голосом завопила Лена. – Ты не имеешь права…

– Имею. Уходи! – мрачно, без всякой злобы, повторила Соня. – В некоторых вопросах политкорректность недопустима… Я не хочу, чтобы возле моего будущего мужа маячила влюбленная в него женщина.

– Ха, будущего! Ты же передумала… – возмущенно напомнила Лена.

– Не лезь в наши дела. Свадьба обязательно будет. А ты – уходи, уезжай отсюда…

Она прошла в дом. Исы там не было. Тогда Соня отправилась на пруды, в которых выращивали мальков.

Глубокая ночь. Свет прожекторов.

Иса, наклонившись, стоял на мостках, брал пробу воды…

Соня пошла по мосткам ему навстречу.

Он услышал цоканье каблучков, обернулся. Блеснули в свете прожекторов огромные матросские пуговицы на его куртке…

Мимо Сони пролетела ночная бабочка, коснулась ее волос. Соня рассеянно отмахнулась… Она чувствовала ком в горле.

Плеск воды.

– Иса… Иса, прости меня.

Он молчал. Соня чувствовала, что слезы уже потоком текут по щекам, но больше не издала и звука. Она хотела быть с Исой – всю жизнь, не расставаясь ни на миг. Иса – родной. Разве имеет значение, богат или беден тот, кто родной тебе? Красив или уродлив… Умен или глуп. Нет, не имеет никакого значения. Уже нельзя от него отказаться… Как нельзя отказаться от отца с матерью, от собственного ребенка… От собственной судьбы.

Еще Соня поняла, что ее чувства к Исе перешли на какой-то иной, новый этап. Раньше она была влюблена, теперь – любила. Раньше она могла только разрушать, теперь – созидала…

С Исой она была самой собой. С Исой она могла стать сильнее, лучше.

Только вот чувствовал ли он то же самое?.. Ведь Соня бросила Ису в трудный для него момент… Сбежала. Встречалась с каким-то там Фредом… Впрочем, Соня уже ничего не помнила о тех днях, проведенных без Исы. Ничего и никого. И вообще… Из-за чего они там с Исой поссорились, почему она обиделась? С кем встречалась? Какая разница!

Если бы и Иса думал так же! Если бы он тоже любил ее – вопреки разуму – ее, Соню, такую инфантильную, эгоистичную, капризную, нетерпимую, такую несовершенную…

– Иса… – едва слышно прошептала Соня.

Иса положил на деревянный настил специальный ковшик, которым брал пробы воды. Шагнул к Соне.

– Я тебя люблю! – прошептала она. – Я не побоялась – ночью к тебе приехала… Ни к кому бы не приехала, ни у кого не стала бы просить прощения…

– И что, я должен это оценить? – без всякого выражения произнес наконец Иса.

– Не надо ничего оценивать… – всхлипнула Соня. – Ты только скажи… ты меня – любишь? А?

– О господи… – пробормотал Иса. – И что мне делать? Нет, видно, правду говорят – от судьбы не уйдешь.

И он быстро подхватил Соню, обнял, прижал к себе – так сильно, что она едва не задохнулась. А сердце ее – едва не разорвалось от радости. Буквально.

– Ты такой хороший… – прошептала она, тоже изо всех сил обнимая его. – Я без тебя не могу… Я без тебя умру, знаешь?

– Тут уж одно из двух – либо ты без меня умрешь, либо я с тобой.

– Иса!

– Да шучу я, шучу… – он поцеловал ее. – Назначим новый день…

– Какой день?

– Свадьбы. Вот какой! – он целовал без остановки.

– Погоди… – Соня попыталась его остановить. – Иса, погоди… Это все неважно! Я буду с тобой всегда… Как там говорят? В радости и в горе.

– В здравии и болезни!

– Все будет у нас… Не сейчас, так потом…

– Где ты была? Что ты делала? – вдруг с нетерпеливой ревностью спросил он.

– Я не помню.

– Так не бывает… – сердито-печально засмеялся он. – Ты маленькая лгунья.

– А зачем ты кричал на меня? Мне было так больно…

– Прости, прости… – опять объятия и поцелуи, слезы и смех.

Пожалуй, теперь уже оба они – и Иса, и Соня – решительно не помнили, из-за чего они поссорились. Они только удивлялись тому, что столько дней были не вместе. Поцелуи, словно вода, смывали все прошлые обиды.

После исступленных поцелуев они вдруг замерли, глядя друг на друга.

– Принцесса… – едва слышно произнес Иса. Коснулся кончиками пальцев ее лица. – Какая ты нежная… красивая… я красивее не видал. Никогда.

– И ты красивый! – она облизнула губы. Его смуглое, цыганское лицо… Мелкие завитки волос – до плеч, «вечная» щетина… Все в Исе вызывало у Сони желание. Какой там Фред… Старый, лысый сатир, да и только! Кощей Бессмертный! Пусть едет в свои момбасы-канзасы, там себе жену ищет…

* * *

Соня проснулась от того, что смеялась. Но что ей снилось, она не запомнила… Села в кровати, щурясь от солнца и все еще бессознательно улыбаясь. Наверное, вот так она просыпалась в детстве, совсем маленькой девочкой… Дети часто просыпаются с улыбкой. Исы не было – он рано утром уехал по делам.

Соне было так хорошо, что она решительно не знала, чем ей заняться. Она словно боялась расплескать эту радость, растратить ее на мелочи… Но заниматься надо было – в первую очередь нарисовать очередной макет для кондитерской фабрики «Б. Чиркунов». Что-то там про осенние цветы… Хотя до осени было еще целое лето!

…Соня умылась и, не завтракая, села за стол – на голодный желудок ей всегда лучше работалось.

Открыла контейнеры с гуашью, придвинула к себе лист картона… Обычно она рисовала с натуры, и рисунки ее отличались строгим натурализмом. Таковы правила. Кондитерской фабрике «Б. Чиркунов» абстракции не требовались! Но в этот раз невозможно было соблюдать серьезность. Соня, больше дурачась, чем рисуя всерьез, с ходу намалевала оранжевые фантастические цветы с сиреневыми листьями. Потом синие лианы какие-то… Разноцветные птицы. Бабочки. Чьи-то странные глаза прятались за листьями – с золотой радужкой, узким – кошачьим! – зрачком. Страшные и красивые глаза – они наблюдали за всем этим буйным разноцветьем.

Краски Соня выбирала яркие, кричащие, густые. Она не думала, рисуя, она просто водила кистью по бумаге – как хотелось. Конечно, баловство… Надо приниматься за заказ.

– Привет! – в окно заглянул Игорь. Как всегда, стесняющийся и раскованный одновременно. Ходячий позитив…

– Привет! – отозвалась Соня.

– Иса дома?

– Вечером будет.

– А… Что ты делаешь? Рисуешь?

– Ага… Правда, больше дурачусь. Вот, гляди, какая каля-маля получилась! – Соня показала ему свой рисунок.

– Ой. О-ой… Вакханалия красок! А это чьи глаза? Прямо мороз по коже от них…

– Не знаю, – пожала плечами Соня. – Так, просто.

Она хотела разодрать лист картона пополам, но Игорь закричал:

– Ты что? Не смей! Это чудо что такое… Отдай мне.

– На.

Соня протянула ему рисунок, Игорь кончиками пальцев взял лист за краешек – краска еще не высохла.

– Фантастика! – сказал Игорь, глядя на рисунок. – В этом что-то есть. Очень, очень сильно. Я, знаешь, всегда любил классику и реализм, но это…

– Спасибо, Игорь, ты очень добрый! – улыбнулась Соня, перегнувшись через подоконник. Солнце грело ей лицо. И тоже хотелось быть позитивной, раскованной.

– Я завидую Исе…

– Игорь, не надо.

– Нет, правда. Завидую белой завистью. Вы с ним как… у вас с ним так… вроде ничего особенного, а я за вас радуюсь. И грустно – оттого, что у меня такого нет.

– Игорь! – укоризненно воскликнула Соня.

– Знаешь, я понял, чьи глаза ты нарисовала сейчас!

– Чьи? – с интересом спросила Соня, разглядывая собственный рисунок.

– Это глаза бога.

– Ой! Ну ты скажешь!..

– Нет, точно… Бог смотрит, наблюдает – своими ли глазами или глазами какого другого существа… Не важно. Главное, от этого взгляда ничего не скроется, – он помолчал. – Я на стену повешу. Рамку сделаю. Все, пока. Не буду тебя отвлекать.

– Пока! – крикнула ему вслед Соня. – Рамочку попроще… Слышишь?..

Она вернулась в комнату – в коридоре звонил стационарный телефон.

– Алло?

– Алло. Это кто? – услышала Соня голос Валентины Прокофьевны.

– Здравствуйте, Валентина Прокофьевна! Это Соня!

– Соня? Соня, дай Ису.

– Исы нет. Он в отъезде. Что ему передать?

– Пусть мне новую антенну привезет. Старая упала. Сломалась, – в голосе тетки Исы сквозили страх и раздражение. Ну да, как она без телевизора…

– Я вам сама сейчас антенну привезу, – решительно произнесла Соня. – Часа через полтора буду…

Соня мудро решила не беспокоить Ису. У того и так дел невпроворот! А у нее, у Сони, куча свободного времени. Заказ еще может подождать…

Через полтора часа Соня уже подходила к дому Валентины Прокофьевны.

– Который час, девушка? – крикнул пожилой мужчина в пролетарских красных штанах, сидевший на лавочке у подъезда.

– Половина первого…

– Мерси! А какая погода будет, не слышали?

Соня не ответила. Очень привязчивый дядечка. Словоохотливый…

…Валентина Прокофьевна страшно обрадовалась приходу Сони. Антенну подключили, телевизор вновь заработал.

– Счастье-то какое… а то бы «Судебный час» просмотрела! – с облегчением вздохнула тетка.

– Я пошла тогда… – Соня улыбнулась.

– Иди… Да, а может, чаю?

– Нет-нет, побегу…

– Беги… А то я чего-то совсем… Этот чокнутый еще приперся… Беги, деточка.

– Какой чокнутый? – спросила Соня.

– Да этот… в красных штанах. Из дурдома.

– Да? – Соня мигом вспомнила дядечку у подъезда. – И чего ему надо?

– Шоколаду! Псих и есть псих. Спрашивал, не наш ли это родственник с ним в дурке лежал… От доктора! Ненормальных на улицу выпускают! Тс-с, «Судебный час» начался!

Валентина Прокофьевна прилипла к экрану, а Соня, сильно озадаченная, вышла из дома.

Дядечка в красных штанах все еще сидел у подъезда. Вытирал лысину платком, блаженно щурился. Секунду помедлив, Соня подошла к нему:

– Простите… Вы кого-то искали?

– Я? Да, искал, – мгновенно оживился, заерзал дядечка. – Я Бурдовский, Альберт Антонович. Бур-дов-ский, а не Бурдонский, и не Бурденко, это совершенно другие фамилии, но многие путают… Дело в том, что я лежал в Вышнегорской больнице, и моим соседом был некий старик, цыганистого вида…

«Цыганистого?!»

– Кто? – сразу насторожившись, спросила Соня.

– Вот в том-то и дело, что никто не знает, кто это! Он имени своего не помнит! Да вы садитесь, милая…

Соня послушно села рядом с Бурдовским. Она почему-то сразу подумала об отце Исы.

– Этот человек лет десять назад попал в больницу. С разбитой головой, и это… У него эта… амнезия.

– Да уж…

– Имени не помнил, ничего не помнил, говорил с трудом… Вещи посмотрели – никаких зацепок. При нем только книга была. Там же библиотека небольшая, при больнице… Эту книгу сразу туда отдали. И вдруг! Я эту книгу стал на днях читать, в очередной-то раз… а там, оказывается, адрес был! – бойко зачастил Бурдовский. – Я по этому адресу, а тут эта мымра… в двадцать первой квартире. И слушать не захотела!

– Вот что, – решительно произнесла Соня, почти ничего не поняв. – Я вроде как родственница мымры… Ой, то есть Валентины Прокофьевны. Так что вы мне лучше все расскажите.

Дядечка аж сглотнул от радости. Он, видимо, и не чаял, что кто-то с ним станет добровольно общаться. И, прокашлявшись, он пустился в подробнейший, очень бестолковый рассказ, с многочисленными отступлениями, философскими размышлениями, народными приметами и политическими лозунгами.

Предчувствие Соню не обмануло – в рассказе Бурдовского таилось нечто. То, ради чего стоило вытерпеть все эти ненужные подробности. Правда, Соне пришлось задавать уточняющие вопросы – это растянуло рассказ еще на один лишний час.

Но суть рассказа Бурдовского такова.

Бурдовский, постоянный пациент больницы с 1987 года (лежал там каждые два месяца, весной), был свидетелем того, как десять лет назад в Вышнегорскую психиатрическую больницу попал старик. Старик этот не помнил ни своего имени, ни прошлого – ничего. Видом – смуглый и «очень цыганистый» (выражение Бурдовского). Короче, приезжий из зарубежья – то ли ближнего, то ли дальнего…

Старик выглядел крайне истощенным и измученным. Худой, побитый, на грани дистрофии (тут Бурдовский произнес целый памфлет о последствиях разрушения Советского Союза, о лихих девяностых, волне иммигрантов из бывших республик и т. д и т. п., но этот памфлет можно с легкостью опустить). Старика назвали Будулаем – ну надо же было как-то к человеку обращаться!

При себе у Будулая ничего не было. Кроме книжки. Книжку, кстати, тогда же забрала добросердечная нянечка в больничную библиотеку – поскольку книг решительно не хватало, а как без чтения жить в казенном доме, скучно же… («Но, к счастью, добрые люди подарили телевизор «Самсунг» пять лет назад!» – очередное отступление Бурдовского на тему высоких технологий и почему-то японской робототехники.)

Так книга Будулая стала общественным достоянием. Название книги – «Два капитана», автор – лауреат Сталинской премии Вениамин Каверин (тут Соне пришлось выслушать долгое отступление на тему литературы вообще и соцреализма в частности).

Итак, этот Будулай был тихим, очень вежливым, кротким созданием. Всем помогал, особенно лежачим пациентам. «Аки ангел наш Будулай! Но ни хрена не помнил только».

Бурдовский, будучи человеком неугомонным и деятельным, пытался разыскать родственников Будулая. С помощью главврача больницы несколько раз давали объявления в газетах, один раз показали Будулая по местному телевидению, но толку – ноль. Так и жил Будулай в психиатрической больнице все эти десять лет. Память к нему не вернулась. А нынешней весной Бурдовский решил перечитать в очередной, то ли тридцать второй, то ли сорок шестой, раз бессмертное творение о дружбе, любви и предательстве В. Каверина. Стал читать, а книга в его руках и развалилась! Ветхая ж совсем стала…

Но тут начиналось самое интересное. Потому что из переплета книги выпала уже пожелтевшая от времени бумажка! А на бумажке, все эти годы прятавшейся под переплетом, – адрес!!! Бурдовский, едва выписавшись в конце мая по благословению главврача Германа Остаповича Зубова, тоже святого человека, отправился по адресу – дескать, люди добрые, не ваш ли дедушка уже десять лет кантуется в Вышнегорской психиатрической больнице?.. Бороться и искать, найти и не сдаваться!

Но по адресу, как сегодня выяснилось, проживает старая ведьма, которая и слушать про Будулая не захотела! И вот какая удача – нашлась новая родственница Будулая, молодая и адекватная красавица Соня… Она-то и выслушала Бурдовского, и она наверняка не оставит несчастного Будулая!

– Не оставлю! – взволнованно подтвердила Соня. – Будулай – отец моего… мужа. Я почти уверена! Дайте ваш адрес!

– Зачем мой адрес? Вам нужен адрес Вышнегорской больницы… Вот он, пожалте, – Бурдовский начеркал на обрывке газеты адрес. – Вы туда поезжайте! Будулай уж надеяться перестал, что родственники его найдут…

…По дороге домой Соня напряженно думала о том, как все в этой жизни зависит от случая. Вот не поехала бы она сегодня к Валентине Прокофьевне, не заговорила бы с Бурдовским – и не узнала бы о несчастном отце Исы!

«А вдруг Будулай – действительно отец Исы? Интересно, а Иса – обрадуется? Я уверена, Иса будет рад! Тогда придется забрать отца к себе… Ну и что! Это ж здорово. А тетя Валя хороша! С утра до ночи свои телесериалы смотрит, а то, что рядом такая мелодрама разыгралась, не заметила. Ведь даже амнезия тут присутствует – уж сюжет не хуже, чем в бразильском «мыле»… А она – не заметила!»

Соня специально не стала звонить Исе по сотовому. Она надеялась приехать в поселок и сообщить обо всем Исе лично. Потом ее стали одолевать другие мысли – а что, если Иса не придет в восторг от того, что нашелся его отец? Ведь отец бросил мать Исы много лет назад и с тех пор так и не объявился… Да, у отца – амнезия, как только что выяснилось, и это частично оправдывает его… но только последние десять лет оправдывает, а до того что этот Будулай делал?

«Но, с другой стороны, Иса – очень добрый. Не представляю, чтобы он кого-то ненавидел, испытывал недобрые чувства… Иса не способен совершить злой поступок… а уж преступление – тем более! Он человек в высшей степени снисходительный, добродушный… Взять вот то, как он относится к Валентине Прокофьевне. Это ведь очень специфическая женщина! Но он к ней доброжелателен, помогает, его совершенно не раздражает то, что тетка, кроме своего телевизора, никого и ничего не хочет знать… Значит, Иса не отмахнется и от своего отца!»

Далее Соня стала думать только об Исе и о том, что таких мужчин, как Иса, почти не осталось. Благородный, добрый, но не приторно, не экзальтированно добрый… Ей, Соне, повезло. Вот они поженятся… Да, кстати, дату новой свадьбы назначили на август. Будет еще тепло, еще лето… А финансовый вопрос к тому времени окончательно уладится. То есть с легким сердцем можно сыграть свадьбу и забыть обо всех неприятностях…

Соня вышла из автобуса и направилась к поселку.

Солнце уже клонилось к горизонту – малиново-красное, яркое. Хотелось нарисовать его… И небо, расцвеченное голубыми, желтыми, оранжевыми тонами. Такого прежде не случалось с Соней – она рисовала совсем другие, «правильные» картины. Классика и реализм в чистом виде. Сейчас же ей хотелось буйства цвета, фантастических линий…

На небольшой улице, отходившей от шоссе к поселку, творилось что-то странное. Много машин, людей. «Что это?» – с тревогой подумала Соня. Потом она увидела людей в милицейской форме. Мимо проехала «Скорая». «Кому-то плохо стало?» Соня вспомнила об отравлении рыб. А что, если это загадочный вредитель-отравитель решился на нечто боле страшное?..

Соня пробилась сквозь толпу, состоявшую в основном из жителей поселка и тех, кто работал на ферме у Исы.

– Что случилось? – громко спросила Соня.

К ней повернулись – лица мрачные, неподвижные, озадаченные… Никто не ответил. Толпа расступилась. Соня прошла вперед.

Милицейские и люди в халатах толпились у дома Игоря. «С Игорем что-то? Но с утра он был в порядке, я ему рисунок свой подарила!» – мелькнуло у Сони в голове.

Дальше все было перекрыто, отгорожено специальной лентой.

– Галина Петровна! Гоша! – закричала Соня, увидев людей, с которыми была особенно близка. – Что случилось? А Иса где? Иса приехал уже?

Гоша, престарелый рокер в потрепанной джинсе, вдруг сморщился, отвернулся. «Убили…» – услышала Соня краем уха чьи-то слова и содрогнулась.

– Беда. Сонечка, беда! – закричала Галина Петровна. В этот момент из дома Игоря вынесли носилки, а на носилках бугрился черный полиэтиленовый мешок. В таких мешках обычно переносили трупы (это Соня знала по детективным фильмам). Кто там, в мешке? А вдруг – Иса? Иса мог зайти к Игорю (они же друзья), и в доме Игоря случилось нечто… непоправимое.

– Галина Петровна, где Иса? – нетерпеливо закричала Соня.

Далее произошло следующее – откуда-то из-за угла дома показался Иса (как же Соня обрадовалась, увидев своего драгоценного Ису живым и невредимым!). Но в следующий момент она заметила, что Ису – вывели. Не он шел сам по себе, а его вывели! Руки у Исы были заведены за спину, а по бокам его сопровождали люди в милицейской форме.

– Иса!

Иса поднял голову, хотел остановиться, но его подтолкнули вперед, к милицейской машине.

– Соня, это неправда… Соня, не верь! – крикнул Иса, и в следующий момент его уже затолкали в машину. Хлопнули дверцей, машина через мгновение сорвалась по дороге, оставляя в вечернем воздухе облачка пыли.

Толпа зашевелилась, дрогнула. Люди заговорили разом, и через пять минут Соня была уже в курсе всех событий.

Что же произошло в этот день?

Убили Игоря.

Убили Игоря в его же собственном доме… А в убийстве подозревали Ису. Он был на месте преступления – это раз. И мотив милицейские сразу же просекли – Иса был должен своему другу деньги. Много денег. Это два…

Кому было выгодно убийство Игоря? Получалось, что только Исе…

* * *

От этих новостей у Сони все перемешалось в голове, и первые дни после страшных событий она соображала с трудом.

Она не верила в то, что Иса мог убить кого-то. Тем более – Игоря, своего друга. Да, Иса занял у Игоря деньги (после того случая с отравлением рыб), но разве это повод для убийства? Бред, бред, бред…

Но то, что для Сони было очевидным, таковым для работников правоохранительных органов не являлось. У них была своя правда.

Следствие выяснило, что перед смертью Игорь боролся, и в сжатом кулаке у него нашли большую металлическую пуговицу. От куртки Исы. А на куртке Исы одна из пуговиц – отсутствовала… Иса утверждал, что пуговицу он потерял накануне, но как он мог подтвердить свои слова?

Всех работников фермы опросили, но никто ничего не видел, как назло…

Соня тоже говорила со следователем – еще молодой, полной женщиной в очках, по фамилии Агеева. Очень решительной, деловитой, острой на язычок и абсолютно невозмутимой. Вероятно, нелегкая профессия наложила на Агееву свой отпечаток.

– …вы понимаете, Иса не мог убить Игоря… Игорь – его друг! – в который раз повторила Соня, сидя в кабинете у Агеевой.

– Ну и что, – листая бумаги, пожала полными плечами следователь. – Друг! Я, Софья Александровна, всякого навидалась… И друзей на моей памяти убивали, и отца с матерью, и деток родных…

– Вы не понимаете… Иса из тех людей, которые и мухи не обидят! Он… добрый!

– И добрый убить может. Скольких людей на моей памяти не со зла убили…

– Вы не понимаете… – Соня едва не плакала от отчаяния.

– Все я понимаю, милая девушка. Конечно, мы учитываем личность подозреваемого и все такое… Но против Исы Руденко, вашего жениха, слишком много улик. И мотив очевидный…

– Но он же сам и вызвал милицию, Иса… – Соня уже была в курсе некоторых подробностей.

– И что? Убил, испугался и вызвал. Такое тоже бывает. И это умней, чем бежать с места преступления… Куда он побежит-то, весь в крови, оставив кучу следов, отпечатков?.. – парировала следователь.

– А вы с Леной говорили? У Исы на ферме работала Лена Звягина, она… То есть я не могу заявлять ничего голословно, и вообще… Но были некие странные события…

– Какие события? – невозмутимо спросила Агеева.

Соня в подробностях рассказала о сложных отношениях с Леной, о безответной любви Лены к Исе, о ее ревности, об истории со щукой, подброшенной Соне в постель, о том, как кто-то потом насыпал в пруды отравы, и вся рыба погибла – в результате чего Иса и оказался на грани банкротства. Напрямую Соня Лену не обвиняла, но и молчать не могла!

– Елена Звягина не могла убить Игоря Сидорчука. Весь день она безвылазно находилась в доме Прошиной Галины Петровны. Это подтверждает и сама Галина Петровна, и родные Галины Петровны. Звягина как раз жаловалась Прошиной на свою несчастную судьбу и на вас… На то, что вы буквально выгнали ее с фермы жениха.

– А что мне было делать? Жить в этом треугольнике… Я ревновала Ису к Лене!

– Вот именно. И теперь пытаетесь свалить все на Звягину. И вообще… – Следователь передернула плечами и в первый раз проявила эмоции: – Ненавижу рыбу! Чего вы там про щуку мне рассказывали? Вам ее в постель подбросили? Потрошеную?

– С распоротым брюхом!

– Ужас какой. Ненавижу рыбу. Я мясо люблю. Мясо и колбасу.

– Рыба полезней… – пролепетала Соня.

– Знаю. А колбаса вкуснее! И костей в ней нет… О чем я? Нет, я, конечно, проверю эти факты, но… Выпейте воды, не плачьте. Так вот, я все, рассказанное вами, проверю, но учтите – хорошего мало. Иса Руденко, ваш жених, до пятнадцати ноль-ноль был в банке, в Москве. Это документально подтверждено. Два часа ехать до поселка… Но вот с семнадцати ноль-ноль до восемнадцати ноль-ноль вашего жениха никто не видел… В шесть он вызвал милицию. Что было в этот промежуток, с пяти до шести?

– А что Иса говорит?

– Что он может говорить? С пяти до шести гулял по лесу. Естественно, без свидетелей. Говорит, гулял и думал о вас. Потом отправился к Сидорчуку. Вошел (дверь была открыта), увидел труп Сидорчука, попытался оказать тому первую помощь, потом понял, что это бесполезно, позвонил в милицию… Вот что он говорит.

– О господи… – подавленно прошептала Соня. – Что же делать?

– Ищите хорошего адвоката. Не экономьте. Суд, конечно, предоставит вашему жениху бесплатного адвоката, но… сами понимаете, в какой стране живем! – развела руками следователь. – Бесплатным бывает только сыр в мышеловке.

– А я могу увидеть Ису? – с надеждой спросила Соня.

– Сейчас – нет. Сейчас ведутся следственные мероприятия… Позже.

Соня вышла от Агеевой подавленная и растерянная. В общем, Агеева была не самой плохой теткой и рассуждала правильно… Но только Соня знала, что Иса не мог убить Игоря. Не мог, и все тут.

Где взять денег на хорошего адвоката? Иса был практически разорен, все деньги ушли на восстановление прудового хозяйства. На имущество наложен арест. У Сони денег не было. То есть были: недавно она получила очередной гонорар от кондитерской фабрики «Б. Чиркунов». Гонорара хватило бы на новое платье, туфельки, бесполезную консультацию у очередного медицинского светила, оплату квартиры в Москве, но… на оплату хорошего адвоката – нет. Это были не теденьги.

«Занять? У кого? У Исы был единственный богатый друг – Игорь… Не у Галины же Петровны просить, не у Гоши… Они и так от зарплаты до зарплаты жили, а теперь, без Исы, совсем пропадут… Если прудовое хозяйство пойдет с молотка…»

Соня ненавидела себя за слабость, беспомощность.

«Нет, я все-таки вытащу Ису… Я докажу, что это не он убивал! Где же найти денег?!»

Родные? У Исы не было родных. Странный старик в Вышнегорской больнице? Отец, не отец Исы… Одно ясно – нищий старик. Бомж. Сами мы не местные… Ладно, это сейчас не важно, навестить старичка можно будет потом.

Другой вариант – Сонины родные. Снежана и Элеонора. У них денег точно не было, все, что зарабатывали, тратили на шмотки и силикон с ботоксом. Им даже не хватало, они в последнее время сами были в долгах, поскольку растеряли своих спонсоров…

И в этот момент Соня вспомнила о Фреде. Загадочный бизнесмен, гражданин мира! «Я, конечно, нехорошо с ним поступила… Сбежала тогда… Ох и подленькая я бываю иногда!.. Могла бы вежливо поговорить, объяснить – а не сбегать. Но… нет, не могла!» Соня вспомнила тот вечер, когда Фред на палубе теплохода делал ей предложение. По всем правилам, красиво делал. Как в кино!

Только вот страшно было почему-то… Фред поцеловал ее – как будто заклеймить хотел, вот как поцеловал. Словно сказать хотел, что она навеки ему будет принадлежать, после обручения… Не знал Фред, что Соня никогда не хотела быть чьей-то. Что лишь для Исы сделала исключение. От Исы она не смогла отказаться. От Исы, который «ликом черен и прекрасен»…

…Соня вошла в свою московскую квартиру, бросила сумочку на диван. Вечернее солнце светило в окна…

Еще один дивный вечер, который нельзя было разделить с Исой! Надо позвонить мачехе, узнать, как найти Фреда.

В этот момент в дверь позвонили. Так часто бывало – Снежана с Элеонорой, услышав, как хлопает дверь на лестничной площадке, сами спешили к ней…

Соня распахнула дверь – на пороге стоял Фред. «Словно услышал мои мысли!» – мелькнуло у Сони в голове.

– Пустишь? – вежливо спросил тот.

– Да… Да, заходи!

Фред вошел в комнату, сел на диван. Сегодня «гражданин мира» был одет в летний костюм из хлопка, на голове – странная панама, чем-то напоминающая колониальный шлем… Он скинул ее – обнажилась костистая, лысая голова.

Соня встала у окна, сложив руки на груди. Она волновалась, пытаясь продумать свою речь.

– Фред… Фред, прости меня, что тогда так все получилось. Я не хотела тебя обижать…

– Да-да. Понимаю. Ты никого не хочешь обижать, но почему-то обижаешь всех. Нет, не обижаешь, а смертельно ранишь. Настоящая… э-э, девушка Достоевского.

– Чья девушка?

– Девушка из романов писателя Достоевского, – пояснил Фред с усмешкой. – Милая и трогательная Сонечка.

– Я тебя смертельно ранила? – испугалась Соня.

– Почти. Почти… Но я еще жив, как видишь! – опять усмехнулся Фред. Соня не понимала, шутит тот или говорит серьезно.

– Ты еще найдешь свою любовь…

– Я не хочу любви, – поморщился Фред. – Фи, как это… как это по-русски?.. банально!

– А чего же ты хочешь?

– Хочу только Сонечку. Милую Сонечку. Моего жестокого ангела.

«Вот и поговори с таким… Странный какой-то!»

– Фред, мне нужны деньги, – вздохнула Соня, опять прибегнув к своему любимому приему. Лучшая дипломатия – это никакой дипломатии.

– Много?

– Много.

– Я могу спросить – зачем?

– Лучше не надо.

Фред задумался.

– А как будешь возвращать долг? – подумав, спросил он.

– Пока не знаю.

– Вандерфул! – звонко щелкнул пальцами Фред.

– Ты согласен?

– На определенных условиях. Ты должна принять мое предложение руки и сердца. И уехать со мной.

В первый момент Соня страшно обрадовалась. Фред даст денег! Но в следующий момент она поскучнела… И словно в себя пришла. Образумилась. «Боже, что я делаю?! Совсем дурочка!» Новая мысль пришла ей в голову. И как она только раньше об этом не подумала?..

– Нет, – быстро произнесла Соня. – И… и давай забудем. Я передумала. Не надо мне твоих денег.

– Соня, Соня, Соня… Ты непостоянна, как ваша московская погода… – укоризненно произнес Фред. – Ты сама-то знаешь, чего хочешь?

«Знаю. Я хочу быть с Исой. Всегда. Всю жизнь. И больше мне ничего не надо…»

– Почему ты молчишь? О чем ты думаешь?

– Так… пустяки.

– Может быть, ты угостишь меня чаем? Где оно, ваше русское гостеприимство?

– Что? Чаю? Да, сейчас…

Соня ушла на кухню. Вернулась с подносом минут через десять.

– Вот, пожалуйста…

– Это что? Боже, кипяток! Пар идет… Прости, я неправильно выразился! – засмеялся Фред. – Я бы хотел холодного чаю… Я привык пить холодный чай.

Соня принесла из холодильника лед.

– Шукри-я.

– Что?

– Я говорю – спасибо, – ответил Фред, бросая лед в чай.

– На каком языке? Впрочем, не важно…

Фред отпил чай. Потом отставил чашку и взял Соню за руку:

– Ты даже не представляешь, дунья, сколько женщин у меня было…

– Пожалуйста, не надо, – покачала головой Соня.

– …нет, надо. Я сам с собой сейчас говорю, знаешь? О, сколько женщин у меня было… Я перестал различать их лица. Я думал, что мое сердце умерло. Но увидел тебя, Сонечка, и… – он безнадежно махнул рукой. В этот момент Соне его стало жалко.

– И что? – спросила она.

– А ничего. Не слушай.

– Со мной тоже нечто подобное произошло, – вдруг вырвалось у Сони. – У меня не так много было мужчин, но… и я думала, что мое сердце умерло. – Соня помолчала, потом добавила с удивлением: – А оно не умерло! Прости, что не сказала тебе раньше… Так вот, есть один человек. Его зовут Иса… Впрочем, не важно, как его зовут. Я его люблю. Нет, не так… Не то… Я не просто его люблю, я… я за ним в ад пойду. Господи, какие слова дурацкие! Ад! Нет, я на рай надеюсь, но, если придется, я под землю готова спуститься…

Несколько мгновений Фред молчал, замерев, а потом вдруг выплеснул чай Соне в лицо:

– Сука.

– Что ты делаешь? – в ужасе закричала Соня, отскочив в угол комнаты. – Ненормальный…

– Соня! – Фред, кажется, сам испугался своего поступка. – Соня, я не хотел…

– Уходи!

* * *

– …Но он же не кипятком тебе в лицо плеснул! А, слава богу, чаем со льдом… – воскликнула Снежана (через несколько минут после ухода Фреда к Соне заявились любимые родственницы). – И чего ты хотела? Как он должен был отреагировать на твои слова о том, что ты любишь другого? И это после всего того, что Фред для тебя сделал?

– Для себя он делал, не для меня… – пробормотала Соня.

– Но почему он так разозлился?

Тогда Соня, собравшись с духом, рассказала мачехе и сводной сестре об аресте Исы. О том, что Фред разозлился потому, что узнал – у него есть соперник…

Снежана с Элеонорой выслушали известие об аресте Исы молча. Потом долго не могли собраться с мыслями.

– Боже… – наконец простонала едва слышно Элеонора, заломив руки. – Почему так? Почему на нас столько бед свалилось, а?.. Что за злой рок преследует нашу семью?

– Мама, не надо…

– Молчи, Снежаночка. Нет, это бесчеловечно… Соня, я обещала твоему папе смотреть за тобой! Беречь! А ты?..

– Иса не убивал Игоря, – прошептала Соня.

– Да откуда ты знаешь, убивал или нет? – всхлипнула Снежана. – Сонька, дурочка… Ты такая наивная! Сама говоришь, что все улики против твоего Исы!

– Он не убивал.

– Надо же, моя приемная дочь связалась с уголовником… Дай воды.

Соня принесла воды.

– Такой человек… Бизнесмен… Интересный, умный… Влюблен, как мальчишка… Подарки дарит… Предложение руки и сердца сделал! А она вцепилась в какого-то уголовника… Недаром говорят, что любовь зла…

– Фред в моей сумке рылся, – неожиданно произнесла Соня.

– Что?

– Я выходила из комнаты – чай сделать, а он в моей сумке рылся… – повторила Соня. – Ушел, а я потом смотрю – там внутри все не так, перевернуто…

– Соня, ты о чем? – простонала Элеонора. – Фред рылся в твоей сумочке? Зачем ему это? Не смеши…

– Может, Соню решил проверить? – подала голос Снежана. – У меня Борька тоже вечно в сумочке копался, телефон сотовый проверял, эсэмэски читал.

– Ой, Снежаночка, твоему Борьке до Фреда – как до неба! – отмахнулась Элеонора. – И вообще, у Сони всегда бардак – что в голове, что в сумочке… Никто у тебя в сумочке не рылся, Соня!

– Даже если рылся, ничего страшного… Значит, любит, ревнует… Соня, ты должна помириться с Фредом! – выпалила Снежана. – Мама, у тебя тушь потекла.

– Да-а? – поразилась Элеонора. – Ой, правда, щиплет… А я тебе говорила, Снежаночка, ничего хорошего в этих новых брендах нет. Надо было проверенную тушь покупать, люксовую… А ты – давай сэкономим, давай сэкономим… – держась рукой за стенку, Элеонора побрела в ванную.

– Видишь, до чего ты маму довела? – сурово произнесла Снежана.

Соня промолчала. «Если б они знали, что я задумала! Нет, не скажу…»

– …а у мамы, между прочим, неприятности!

– Да? – еще больше расстроилась Соня.

– Да. Ты вот пропадаешь в своем колхозе целыми днями, а у нас…

– Что?

– Только тихо… – Снежана покосилась на дверь, ведущую в коридор, и придвинулась ближе к Соне. – Короче, помнишь Витольда Романовича?

– Конечно, помню! – тоже шепотом отозвалась Соня. – Но Элечка с ним после этого Нового года рассталась!

– Да. Рассталась. И так неудачно, что жена Витольда Романовича обо всем узнала. Ну о том, что у ее мужа целых десять лет была любов… возлюбленная была. Как получилось: мама решила вернуть Витольду Романовичу его подарки – кольца, подвески, хрустального лебедя, которого он ей на годовщину преподнес, соковыжималку бошевскую, вазу китайскую напольную, тренажер, сервиз…

– Как же она все это дотащила? – поразилась Соня.

– Никак не дотащила! Вызвала посыльного с «газелью», тот все и перевез. И записку написала – дескать, эти десять лет для нее ничего не значат. А жена Витольда Романовича в этот момент дома была – ну когда посыльный все эти подарки привез. Причем это сразу после Нового года было… Так вот. Жена Витольда Романовича прочитала записку и закатила страшную истерику – она даже не догадывалась, что у ее мужа есть любов… возлюбленная.

Соня, сжав руки, слушала сводную сестру.

– Ну, конечно, неприятно… скандал, и все такое… И она заболела. Очень серьезно причем.

– Элечка?

– Типун тебе на язык… Жена Витольда Романовича заболела! Рак. Причем стремительный. На нервной почве, наверное, от переживаний. Ей, конечно, операцию сделали, химиотерапию вот сейчас проводят…

– Бедная женщина, – мрачно прошептала Соня. – Это ужасно. Узнать, что муж десять лет жил двойной жизнью… такой удар!

– И этот дурак, Витольд Романович, теперь обвиняет во всем маму. Дескать, теперь из-за мамы умирает его жена! Десять лет он, значит, гулял от нее налево, а как только узнал, что она умирает, – буквально обезумел! На коленях ползал, в церкви молился, из больницы не выходит практически… Теперь звонит и проклинает маму!

– Он ведь тоже виноват.

– Ой, разве он понимает… Конечно, он виноват в первую очередь! Но Витольд Романович думает, что чем сильнее он теперь оскорбит маму, то тем меньше он будет виноват… «Я, говорит, хочу, чтобы ты умерла вместо Кати (его жену Катей зовут), ты ее мизинца не стоишь, ты ничтожество, а она ангел, ты такая-сякая плохая, а она такая-разэтакая хорошая…» Вот что он маме говорит!

– Ужас! – прижав ладони к щекам, прошептала Соня.

– Не то слово! – шмыгнула Снежана. – А теперь еще ты… И думать забудь о своем уголовнике! Мама! – громко крикнула она. – Мамочка, тебе помочь? Не слышит, вода шумит… Вот правда, тушь такую поганую купили! Это моя вина… Пойду к ней.

Соня так и осталась сидеть, прижав руки к щекам. История, рассказанная сводной сестрой, странно подействовала на Соню. В который раз Соня думала о том, как важно выполнить свой долг до конца. Пусть тяжело, пусть скучно. Но был бы старый дурак Витольд Романович честнее, не изменял бы жене… Может, и не заболела бы она. Ведь с самого начала было ясно – Витольд Романович от жены не уйдет! И Элечка хороша – связалась с женатым. Уж лучше одной. Даже если на стену лезешь от тоски…

– Сонечка, я вот что думаю… – в комнату вернулась Элеонора – отмытая, со странно белесым, прозрачным лицом. – Ты своему Исе не жена еще. Детей у вас нет. Ты ничем ему не обязана. Имущества делить не надо… Он тебе никто, и ты ему никто. Забудь о нем.

– Я постараюсь, – шепотом ответила Соня.

– Правда? Ну ты умница… – поцеловала и обняла свою приличную дочь Элеонора. – Мы со Снежаночкой пошли. До завтра, девочка моя!

Соня осталась одна.

Минуту она сидела неподвижно, потом бросилась к компьютеру, включила его. Набрала в поисковике – «Продажа квартир». «Таисия Петровна продавала весной квартиру. Разменивала ее – старший сын женился… Хвалила одно агентство».

Агентство по продаже квартир было и в самом деле известным. Соня почитала отзывы о его работе. Потом позвонила Таисии Петровне, еще раз поговорила с ней.

…Утром, в девять часов.

Соня сняла трубку, набрала номер.

– Алло… Добрый день, я бы хотела продать свою квартиру. Могли бы мы это обсудить?

Здесь необходимо сделать небольшое отступление.

Конечно, услуги хорошегоадвоката были не столь баснословны. Они вовсе не равнялись цене однокомнатной квартиры в центре Москвы. Но были и еще траты – всякий, кто хоть как-то был связан с судебными и тюремными делами, о них знает…

Словом, деньги в любом случае требовались немалые. И иных способов достать необходимую сумму, кроме как продать свою квартиру, у Сони не было. Связываться с Фредом? Да упаси бог, уж лучше без крыши над головой, чем рядом с тем, от кого мороз по коже… Соня боялась Фреда, причем она сама не могла объяснить свой страх. Боялась, и все тут.

«Я уже давно не живу головой. А чем? Сердцем? Интуицией? Да, наверное… Я чувствую – Фреду нельзя доверять… Я чувствую – я смогу вытащить Ису из тюрьмы. А когда он выйдет, мы будем вместе, и мы не пропадем. Только я могу помочь Исе. И я сделаю это. Главное, чтобы Снежана с Элечкой ничего не узнали… Они ведь такой вой поднимут, они не позволят… Да как они не позволят, я живу в собственной квартире, я же не их квартиру продаю… Но они будут очень протестовать, точно. Они скажут, что я сумасшедшая… А я абсолютно нормальная. Я просто хочу быть рядом с Исой. Всегда! До самой смерти. И это мне важней, чем какая-то квартира… А если ничего не получится? Если я не смогу вытащить Ису и деньги потеряю? Ничего. Сниму комнатушку где-нибудь в Подмосковье, буду жить, рисовать эскизы для фабрики «Б. Чиркунов», ждать Ису… Ему же не дадут пожизненный срок? Нет… Все будет хорошо, я чувствую! Я знаю!»

Все последующие дни у Сони были заняты хлопотами. Продажа квартиры… Правда, за срочность пришлось немного продешевить, ну да ладно. Поиск адвоката. Хорошего. Надежного. Чтобы уж наверняка… Нашла – Анри Лазника, одного из лучших, даже сама своей удаче не поверила… Далее всеми делами, связанными со следствием, с улучшением содержания Исы в заключении, с грядущим судом, – занялся уже Лазник.

Лазник обещал, что скоро, через неделю-другую, у Сони будет возможность встретиться с Исой.

Соня обрадовалась, а потом немного испугалась. Конечно, она хотела увидеть Ису – больше всего на свете! – но подозревала, что Иса не слишком одобрит ее поступок. Продажу квартиры то есть… «Он мне говорил не раз, что никогда не возьмет денег от женщины. Он иногда бывает таким несносным… сердитым… Он будет ругаться – ведь я с ним не посоветовалась!»

– Анри Карлович, вы только ничего не объясняйте Исе – на какие деньги я вас наняла, и прочее… Пока, по крайней мере, – попросила Соня адвоката. – Иса, он достаточно щепетилен!

– Иса должен быть вам благодарен. Как честный человек, он обязан жениться на девушке, которая ради него стольким пожертвовала… – заметил Лазник.

– Вот этого я и не хочу. Пусть он женится на мне потому, что любит, а не потому, что я чем-то пожертвовала… Я уеду на несколько дней – у меня есть еще одно дело.

– Хорошо. Я вам сам позвоню.

Соня прямо из адвокатской конторы отправилась на вокзал.

* * *

…Фред сидел в машине и смотрел сквозь затонированные стекла на толпу, потоком вливающуюся в распахнутые двери метро. Сколько красивых девушек здесь, в Москве… Они такие яркие, красивые – точь-в-точь тропические бабочки!

Но сколько гордости в этих девицах, сколько гонора… Впрочем, и в шведках гонору было много, только шведки-то не такие яркие. Француженки тоже… Смотреть не на что, а они нос задирают.

Вот восточные женщины – мягче, покладистее. Пугливее. Покорнее. Старательнее. А эти, московские… Ничего-то у них нет, кроме этих шпилек и ногтей из акрила, – а как нос задирают!

Но, в общем, все они одинаковые – в какой части света их ни купи.

Ничего нового.

Одинаково любят, одинаково ненавидят. Говорят одни и те же слова – пусть и на разных языках. Одинаково жадные, одинаково бескорыстные. Верят тому, чему верить нельзя. Правду считают ложью. Сентиментальны и безжалостны. Обожают тех, кто их обманывает, вытирают ноги о тех, кто им поклоняется.

Даже грустно, что их всех можно купить! Не деньгами, так чем другим… Обещаниями, например. Разговорами. Взглядами. К каждой есть свой ключик.

Одно осталось – играть ими. Не любить же…

Вот, например, эта… стоит у витрины, смотрит на аквариум с рыбками. Невысокая, светленькая. Тонкие щиколотки, острые локотки. Одета так себе – в простенькое льняное платьице. Через плечо – черная сумка. Браслет из каких-то жутких зеленых камней на запястье. Стоит, смотрит… уже минут десять так стоит! Дурочка. Рассеянно поправляет волосы – заводит прядь за маленькое ухо. В ухе, кстати, тоже висит, оттягивая нежную мочку, зеленый булыжник.

Но нет, пошла…

– Бо, за ней, – приказал Фред.

Водитель Бо тронул машину с места. Обычно Фред ездил без своего помощника, но сегодня без Бо не обойтись. Бо – преданный и послушный, точно собака. Бо никогда не задумывался над приказами своего хозяина, он всегда исполнял их.

…Имя у нее, у этой дурочки, – Соня. Софи – на западный лад. Софи…

Фред ее уже наизусть знал. Он ее ненавидел. Более упрямого, странного создания – не найти. Красоты в ней не было никакой (разве что не толстая, ну и на том спасибо!). Ума – тоже. Кокетничать она не умела, в любви, наверное, тоже была колода колодой.

– Бо, стой.

Софи была рядом, в трех шагах впереди. О том, что за ней следят, она не догадывалась. Вот, оглянулась, скользнула взглядом по авто… Естественно, машину Фреда она не узнала. Для нее все машины одинаковы. Номеров она не помнит. Да еще и за тонированными стеклами – Фреда на заднем сиденье она не увидит, точно… А Бо – она не знает.

Софи, стоя на одной ноге и балансируя, потрясла туфелькой, висевшей на кончиках пальцев другой ноги. Камешек, наверное, вытряхнула…

Фреду вдруг стало жарко – несмотря на то что в машине на полную мощность работал кондиционер. С каким удовольствием он выломал бы эти пальцы на ее ногах… один за другим – начав с большого и закончив крошечным мизинцем. Открутил бы ступню, повернув ее вокруг тонкой щиколотки. Выдрал бы эти невесомые светлые волосы. Их много, они похожи на пух. Они всегда лезли ему в лицо – когда он стоял рядом с Софи… У нее очень чистая, гладкая, белая кожа. Глаза – слишком светлые, слишком прозрачные. У него, у Фреда, такие же глаза. Когда он смотрел в глаза Софи, ему казалось, он смотрит в зеркало. Смотрит внутрь себя. Впрочем, ее глаза были чуть… чуть синее, что ли. Он выпил бы ее глаза – один и другой. Он сжевал бы эту белую кожу – предварительно содрав ее лоскутами с тела…

Фред сглотнул.

В этот момент Софи свернула направо – туда проезда не было.

– Бо, иди за ней, – быстро произнес Фред.

Бо послушно вышел из машины и слился с толпой. С этой уличной, вокзальной толпой он хорошо сливался, этот Бо… Фред откинулся назад. Черный, чумазый чертенок прилип к стеклу – просил милостыню.

Фред зевнул. Мальчишка не видел его – корчил рожи, тряс грязными руками. Потом метнулся к другой машине. Фред закрыл глаза. Нищие его не удивляли. Их много было – везде. Они – как крысы…

Бо вернулся минут через пятнадцать.

– Сахиб́а купиль один билет… Виши… Вишигорск, – на русском произнес Бо.

– Вышнегорск. И какая она госпожа, Бо!..

– Мне ехать за ней? Через десять минут посадка, я успевать… – уже на английском спросил Бо.

– Нет. Нет смысла. Адрес я и так знаю…

* * *

Соня сошла с электрички в третьем часу дня. Погода не совсем соответствовала концу июня – не жарко, всего лишь градусов двадцать пять, даже меньше… И ветер. Она пожалела, что не взяла с собой никакой кофточки. Хмурое, серое небо.

Таксист на разбитом «Москвиче» довез ее до пункта назначения.

– Вот здесь у нас дурдом, девушка. Прошу…

Соня расплатилась с ним, вышла из машины.

Психиатрическая больница № 1 города Вышнегорска. Соня не собиралась сюда ехать без Исы, но так уж получилось… Может, это и не отец Исы тут находится! Только посмотреть на этого старика, пообщаться с Германом Остаповичем Зубовым, главврачом, которого усердно рекомендовал Бурдовский…

Все равно в Москве пока делать нечего.

Высокая каменная ограда. Соня переговорила со сторожем на проходной, ее пустили.

– Через дворик идите, девушка, там в корпус, и первая дверь… Там главврач у нас!

Во дворе, на лавочках, сидели старушки. По дорожкам энергично вышагивал мужчина в спортивном костюме, разговаривал вслух, сам с собой:

– …Я не ем мяса. Я не люблю. Это грех – есть мясо. Я не ем мяса. Я не люблю…

Далее мужички вполне адекватного вида играли за столиком в домино. Один подмигнул Соне…

Главврач был у себя в кабинете. Мужчина лет пятидесяти, полноватый, бледный, очень собранный.

– Так, вы к кому?

– Герман Остапович? Меня зовут Соней… Софьей Александровной то есть… – взволнованно начала Соня. – У вас в больнице лежит один человек… Он может быть родственником моему… моему…

Внезапно Соня почувствовала, что запуталась. Она могла сказать – «моему мужу». Могла сказать – «моему жениху». Да и, в общем, какая разница… Но на Соню напал странный паралич – она словно запуталась в невидимой паутине.

Соня медленно повернула голову к окну. За прозрачными, чистыми стеклами плыли серые тучи. Уж лучше бы не мыли эти окна… Тогда бы не таким отчетливо тоскливым гляделось это небо. А теперь хорошо различимы переходы цвета – от серого к свинцовому, от темно-синего – к грязно-белому… Это ужасно. Смотришь на небо, и становится все холодней, холодней…

Да, о чем она говорила? О том… «Нет, не помню», – вяло подумала Соня.

– Софья Александровна! Что с вами?

«Он может быть… Кто – он? О ком я говорю? И где я? И зачем это серое небо… Уберите его! Сотрите его… Кого – его?..»

Соня закрыла глаза и стала медленно заваливаться на бок. Она не почувствовала, что в последний момент ее подхватили. Главврач закричал, зовя кого-то на помощь, но Соня этого тоже не услышала…

Пришла в себя она позже, лежа на клеенчатой кушетке, под колючим больничным одеялом. В том же самом кабинете.

– Очнулась! Слава богу…

Соня повернула голову и увидела Германа Остаповича – тот как раз клал на стол тонометр.

– Уф… Давление в норме, пульс тоже… Что с вами было, Сонечка? Вы извините, что я так по-простому – Сонечка…

– Ничего, – прошептала Соня.

– Вы в порядке? У вас есть родные? Позвонить им?

– Никому не надо звонить… Я в порядке, – Соня выдохнула и села.

– Не так резко… Тихонечко вставать надо. Воды?

– Нет, спасибо. Я здорова.

– Я уж вижу! – недоверчиво засмеялся Герман Остапович. – А теперь рассказывайте.

– Я приехала сюда, чтобы повидать одного человека. Он может быть родственником моему мужу…

– Нет, вы мне это потом расскажете. Вы сейчас о себе расскажите! Что это было?

– Обморок. У меня часто обмороки бывают.

– Да? Отчего? – с профессиональным интересом спросил Герман Остапович. – Послушайте, я ведь не просто так спрашиваю… Может, вас в профильную больницу надо сейчас срочно направить! Лекарства вам нужны? Вы принимаете чего-нибудь?

– Ничего я не принимаю, лекарства мне не нужны, ни в какую профильную больницу везти меня не надо! – с тоской и едва сдерживаемым раздражением произнесла Соня. – У меня эти обмороки постоянно, с юности. Отчего – никто не знает.

– Так не бывает! – недоверчиво засмеялся Герман Остапович.

– Только не спрашивайте, делала ли я кардиограмму, УЗИ, ЭХО, ЭКГ, МРТ, КГБ-ФСБ и прочую ерунду… Все я делала, каких только анализов не сдавала, чем только меня не просвечивали, в какие только камеры-барокамеры не запихивали… Ничего не нашли!

– Потрясающе. Так не бывает!

– Где моя сумочка? А, вот… Вот моя карта, я ее всегда с собой ношу. Полистайте… – Соня шлепнула на стол свою медицинскую карту. И что же – Герман Остапович немедленно принялся ее листать!

Соня знала этот тип докторов. Они всегда хотели разгадать загадку… Поставить правильный диагноз. Но ничего, и этот… как его фамилия… Зубов тоже об нее зубы обломает.

– Н-да… интересный случай! – Герман Остапович шуршал страницами. – Надо же… Отец с матерью ничем таким не страдали? Бабушки-дедушки? Тоже нет? А к врачам… гм… нашей специальности – обращались? Да, обращались, вижу… И что? И тоже ничего! Хотя… чего это он тут понаписал? Нет, это неправильно… Послушайте, Сонечка, я бы хотел вас пронаблюдать. Очень интересный случай!

Герман Остапович Зубов был фанатом своей специальности. Психиатрии.

– В общем, я давно подозревала, что закончу свои дни в дурдоме. Это в лучшем случае… – уныло пошутила Соня.

– Перестаньте. Правильно поставленный диагноз – это путь к выздоровлению. Сейчас почти все лечится… Вот что. Давайте я вас положу в свое отделение, денька на три!

Соня задумалась. Она не верила, что кто-то когда-нибудь сможет найти причину ее обмороков. И уж не здесь, в провинциальной бедной больничке, ей помогут наконец поставить правильный диагноз… Но чего она теряет? Квартиру она продала, попадаться на глаза Элеоноре со Снежаной чего-то не очень хотелось, суд еще не скоро…

– Хорошо, – вдруг сказала Соня. – Мне пока торопиться некуда, да и незачем пока. Но знаете: если мне вдруг потребуется ехать в Москву – я уеду.

– Договорились… Вас тут не съедят, не бойтесь. Я не доктор Лектор, выгоды никакой не ищу. Можете позвонить своим родным…

– Нет. Потом. Я ведь… Вы забыли, я не просто так сюда приехала.

– А, да… Рассказывайте. Голова не кружится?

– Все хорошо. Вы помните Бурдовского? – спросила Соня. – Он перед выпиской кое-что обнаружил. Адрес. В книге…

– Бурдовского? Ну конечно! А-а… я понял! – озарило доктора. – Он как раз собирался поехать по этому адресу, искать родных нашего Будулая, книга-то Будулаю изначально принадлежала. И вы… Выходит, Бурдовский вас нашел? Что-то вы на Будулая нашего совсем не похожи! – засмеялся Герман Остапович.

– Будулай может быть родственником моего мужа, – сказала Соня. – Я хочу увидеть этого… Будулая. С ним можно будет поговорить?

– Да, конечно. Он вполне вменяем, кстати. Только вот не помнит ничего… Я так полагаю, память может к нему вернуться – если он увидит родных. Узнает знакомые лица…

– Нет, меня он не узнает, – сказала Соня. – И мужа моего он тоже не узнает – даже если Будулай его настоящий отец. В последний раз он видел его младенцем…

– Упс… – озадачился Герман Остапович. – Но тогда, может быть, имя… его собственное имя пробудит у нашего Будулая память! Он ведь не Будулай, да? Как зовут папеньку вашего супруга?

– Не знаю, – мрачно произнесла Соня. – Вы не думайте, что я совсем уж ку-ку… Это долгая, странная история. Моего мужа воспитывала приемная мать… его родная тетка, по матери… Мать была русской. А отец моего мужа – не русский… Цыган, скорее всего.

– Интернациональная история!

– Не то слово. Минутку, я сейчас позвоню этой самой тетке…

Соня набрала по мобильному номер Валентины Прокофьевны.

– Алло… Валентина Прокофьевна? Здравствуйте. Это Соня. Скажите, как звали отца Исы?

– Кто? Соня? Какая Соня? А, Соня! Милая, откуда ж я знаю… – в трубке заиграла бравурная музыка (заставка к одному известному ток-шоу). – О, началось!..

Гудки. Валентина Прокофьевна смотрела телевизор и отвлекаться на какую-то ерунду не желала.

– Не знает, – сказала Соня, нажав на кнопку отбоя.

– Плохо дело… – вздохнул доктор. – Один выход – генетическую экспертизу сделать.

– Да, наверное. Но это потом… Будулай говорит по-русски?

– Прекрасно говорит. Вы его сейчас сами увидите…

Соня подхватила сумочку и пошла вслед за доктором. Она полностью доверилась Герману Остаповичу. И не потому, что о нем восторженно отзывался Бурдовский (да и кто такой этот Бурдовский, сам сомнительная и не вполне адекватная личность!). Просто Соня за свою жизнь успела навидаться всяких докторов. Одни хотели помочь ей, другим было все равно, они просто отрабатывали свой хлеб. А Зубов – из тех, настоящих. Радеющих за своих пациентов. Десять лет держать в больнице несчастного, забывшего свое прошлое! А вдруг Зубов поможет и ей…

– Вот, прошу… Сюда, в эту палату.

В просторной комнате стояло четыре кровати. На одной спал тучный дядька, две другие были пусты, хотя и вполне обжиты, поверх них лежали вещи (их владельцы гуляли, наверное), на четвертой тоже кто-то был, укрытый одеялом. Пахло хлоркой, рыбным супом… Тоскливый больничный запах.

– Будулай, любезный наш… Спите? – позвал Герман Остапович. – К вам гости. Примете?

Человек под одеялом заворочался.

– А? – невнятно отозвался он.

– Я говорю – гости к вам, Будулай.

Одеяло медленно поползло вниз. Соня с интересом смотрела… Она даже забыла о своем обмороке.

– Драсти, – тихо сказал Будулай, садясь на продавленной кровати. Это был пожилой, очень худой мужчина с абсолютно седыми, длинными, чуть вьющимися волосами – до плеч. Со смуглым узким лицом и яркими карими глазами, глядевшими с доверчивым любопытством. Абсолютно детскими, чистыми глазами… Тонкий нос, седые брови… Черты лица правильные, точеные. Идеальные. Только чуть впалый рот – у старика почти не было зубов.

– Будулай, это Соня. Познакомься…

– Соня… – повторил старик.

– Господи… – выдохнула Соня. – Может, он?

– Похож? – с интересом спросил доктор.

– Да, очень похож на моего мужа… О-очень! – Соня была потрясена. Хотя, с другой стороны, все восточные, смуглые лица казались ей похожими.

Соня подошла ближе, села перед стариком на корточки.

– Здравствуйте, Будулай!

Старик улыбнулся и протянул к ней руки. Устоять перед этим движением было невозможно, и Соня обняла Будулая. Худое, слабое тело – ребра можно пересчитать… В ноздри ударил запах дешевого стирального порошка и… травы. Да, так пахнет трава, когда ее косят на газонах… Запах чуть острей и сильней, но… этот запах напоминал запах… Исы!

«Ну я же не животное… чтобы вот так, по запаху…» – остановила себя Соня.

– Драсти, Соня! Как дела? – спросил Будулай.

– Все хорошо! – Соня улыбнулась, встала. Она была очень взволнованна. Шагнула назад, к доктору. Пошатнулась. Тот быстро подхватил ее под руку.

Соня оглянулась – сзади, в дверях, толпились люди – кто в пижамах, кто в чем, нянечки в белых халатах.

– Ой, батюшки, неуж родня у нашего Будулая нашлась? – высморкалась в платок какая-то тетка. – Прям как в кино…

– Я не знаю… – пожаловалась Соня. – Как понять? Правда, очень на моего мужа похож. Очень! Сейчас… – спохватившись, полезла в сумочку, достала фото Исы. К сожалению, небольшое – три на четыре. Все заахали, принялись разглядывать снимок.

– Похож!

– Да где ж похож…

– Нет, похож, похож!

– Да этот-то, на снимке, посветлее…

– Где ж сынок-то этот? Чего сам не приехал?

– Скоро приедет, – поспешно сказала Соня. – Нет, надо обязательно генетическую экспертизу…

– Тише, тише, ни к чему больных волновать! – разогнал всех доктор. – Сонечка, на сегодня хватит. И вам, и Будулаю надо отдохнуть. Идемте, Соня, я вас провожу…

Доктор отвел Соню на женскую половину больницы.

– Вот, будете здесь пока, в этой палате… У нас тут только Дашенька… Дашенька, к вам соседка!

Дашенька – вялая молодая девица – никак на Соню не отреагировала.

Ужин был скромным – филе какой-то рыбы без костей и картофельное пюре. Чай.

Ночь. Тишина. Только где-то далеко в коридоре гремит кто-то ведрами. В соседней палате поет женщина. Безумие… Безумие, что она, Соня, согласилась добровольно остаться здесь!

Соня встала рано утром, умылась, причесалась, привела себя в порядок – слава богу, что хоть какие-то вещи взяла с собой в дорогу. Весь вчерашний день ей казался сном. «Уеду… скажу Герману Остаповичу, что меня вызывают в Москву, и уеду! А с Будулаем пусть Иса разбирается… Зря я без него сюда поехала. Но ничего, выпустят Ису, он, может, генетическую экспертизу решит сделать… От меня одной все равно никакого толку!»

На соседней кровати лежала Дашенька и разглядывала потолок.

– Дашенька, до свидания… – сказала Соня и, не дожидаясь ответа, вышла из палаты.

Постучалась в кабинет главврача. «Надо попрощаться и медицинскую карту мою взять!» – подумала она, открывая дверь.

– Сонечка, что ж вы встали… Скоро обход! – Зубов потер лицо. – Вот, всю ночь не спал… Гадал над вашей картой.

– Да, насчет карты… Герман Остапович, я ее заберу, и мне надо… – начала Соня, но тут же сбилась. – И что? – с недоверием, с мучительным любопытством спросила она. – Разгадали?

– Кажется, да. Садитесь.

– Ух ты… – Соня опустилась в кресло. – Неужели? Нет, я не верю…

– Бился я, бился… Вы, Сонечка, ходячая загадка. Все в норме, а в обмороки падаете… Я и так, и этак вашу карту изучал… Физически вы действительно в порядке. Никаких зацепок! Но мне пришла в голову одна идея… Я ее проверил – и, кажется, все сходится.

– Что сходится? – шепотом спросила Соня.

– Вот, смотрите. Тут зафиксированы все ваши визиты к врачам, выписки из больниц… «Крымова Софья, поступила в приемное отделение двадцать первого декабря…» «Крымова Софья, поступила третьего ноября, доставлена «Скорой» после того, как потеряла сознание на улице…» «Крымова Софья, жалобы на потерю сознания в день обращения…» Опять число, месяц, год.

– Разве дата имеет значение? – спросила Соня.

– Еще какое. Вы помните эти дни?

– Помню… не все, но помню. Обычные дни… А что? – пробормотала Соня.

– А какая в те дни была погода? – Зубов смотрел напряженно, внимательно, гипнотизируя Соню взглядом.

– Обычная погода… Н-не помню! – «Может, он тоже псих? Говорят, безумие заразно… Столько лет общался с сумасшедшим и сам… того. При чем тут погода?!» – подумала Соня, но, естественно, никак не стала озвучивать свою догадку.

– Я нашел в Интернете архив погодных сводок, сверил даты. В те дни, Сонечка, когда вы теряли сознание – стояли пасмурные, облачные дни.

Соня молчала.

– Слушайте дальше… Осенью, зимой, весной – вы теряли сознание чаще, чем, например, летом. Зимой – чаще, чем весной или осенью. Пик обмороков – декабрь. Декабрь, самый темный месяц в году…

Соня перевела дыхание. Нет, какой-то смысл в словах доктора был, но… Разве может человек потерять сознание от того, что на дворе пасмурно?

– Вы мне не верите. Ох… – вздохнул Зубов. – Вы слышали о циклотимии, Сонечка?

– Что это? Никогда не слышала…

– Слышали-слышали! – засмеялся доктор. – Пушкина в школе изучали?

– Да-а…

– Дни поздней осени бранят обыкновенно,

Но мне она мила, читатель дорогой.

И каждой осенью я расцветаю вновь;

Здоровью моему полезен русский холод;

К привычкам бытия вновь чувствую любовь:

Чредой находит сон, чредой находит голод;

Легко и радостно играет в сердце кровь,

Желания кипят – я снова счастлив, молод,

Я снова жизни полн – таков мой организм

(Извольте мне простить ненужный прозаизм).

Соня захлопала глазами.

Осень в Михайловском – сколько стихотворений он написал тогда! – продолжил доктор, словно не замечая ее недоумения. – Осень для Пушкина была самым продуктивным, если так можно выразиться, временем года. Вдохновение, подъем работоспособности… Весной – наоборот, весной Пушкин страдал. А у вас, Сонечка, другое – вам осень не показана. Ваше лучшее время – лето. А Пикассо? – спохватился Герман Остапович. – У этого художника тоже были периоды творческого взлета, зависевшие от времени года… Я вам скажу: циклические ритмы настроения отчетливо зависят от длины светового дня, широты местности и многого другого. Помню, был у меня пациент, который осенью срывался с места, его тянуло путешествовать. Он был как птица – стремился на юг. Туда, где солнце. Где тепло.

– Значит, я сумасшедшая? – растерянно спросила Соня.

– Нет. Это не сумасшествие. Это лишь легкое отклонение от нормы… А нормы-то, собственно, и нет… У всех нас свои заскоки. У вас, Сонечка, просто сезонная зависимость. Вы сильнее, чем прочие, страдаете от плохой погоды.

Соня вспомнила вчерашний день. Свинцовые облака на небе…

– Я всегда любила лето… – сказала она. – Но я не думала, что так завишу от него…

– Не от лета. Сейчас конец июня, а вы все равно потеряли сознание, – поправил доктор.

– А от чего я завишу?

– Вы не догадались, Сонечка? Вы зависите от солнца.

– От солнца… – эхом отозвалась Соня.

– Вы – дитя солнца. Пока оно светит, вы счастливы и довольны. Вас ничего не беспокоит. Но стоит солнцу уйти, как ваше настроение резко меняется. Вплоть до того, что вы начинаете терять сознание. Причина ваших обмороков – сугубо психологическая. И сколько еще таких детей солнца… – главврач с улыбкой махнул рукой.

И Соня вдруг ему поверила – окончательно и бесповоротно. Она ведь и сама могла догадаться! Господи, но это ж так очевидно…

– Дети солнца. Я – дитя солнца. Красиво звучит… И что мне делать? – спросила она. – Это лечится?

– Лечится. Есть специальные препараты. Только оно вам надо? Куда проще уехать.

– Куда?

– Туда, где солнца больше. Там вам никакие таблетки не понадобятся. Юг. Сочи, например. Краснодарский край…

«Уехать… – подумала Соня. – Легко сказать! Куда я уеду – из Москвы, от Элеоноры, от Снежаны. От Исы! Он там, под следствием, а я… Нет, без Исы я никуда не поеду. А работа? Как я без работы? На что жить? Ерунда…»

– Нет, Герман Остапович, вы мне все-таки выпишите лекарств, – решительно произнесла Соня. – Пока мне еще на этой широте жить!

– Хорошо, как скажете. Только я бы вас еще денек-другой пронаблюдал!

– Ладно, – согласилась Соня.

После того как доктор поставил ей диагноз, стало как-то легче на душе… И уже не так страшно было оставаться в больнице.

Соня в то же утро снова отправилась навестить Будулая. Поговорила с ним о каких-то пустяках. Потом, чтобы хоть чем-то занять себя, принялась рисовать старика. В наличии был только кусок картона и карандаш – Соне и этого хватило…

Тучи за окном разошлись, засияло солнце… Больные в палате, соседи старика, выбрались в сад. Настроение у Сони улучшалось с каждой минутой, прибавилось оптимизма, сил, энергии. «Замечательный доктор какой – Герман Остапович! – думала Соня, рисуя. – Столько лет со мной другие врачи бились, а он – с ходу загадку разгадал… Солнце! Мне не хватало солнца…»

– Будулай, вы бы хотели найти своих родных? – спросила Соня.

– Да… Ой хотел! – закивал старик. – Ой как хотел…

– Может, найдете скоро. Сына.

– Сына? Не дочь? Ты – не дочка моя? – старик потянулся за жестяной кружкой, отпил воды.

– Нет, что вы! – засмеялась Соня. – Да мы и не похожи. У меня есть… муж, так вот он, может быть… Но об этом рано говорить, не хочу вас зря обнадеживать!

– Как мужа зовут?

– Иса, – штрихуя фон, коротко сообщила Соня.

– Иса. Иса… – кружка выпала из его рук, покатилась по полу.

Соня подняла кружку, поставила ее обратно на тумбочку.

– Да, Иса.

– Я устал. Я спать хочу! – Будулай откинулся на подушку, закрыл глаза.

– Спите. Не буду вам мешать…

«Бедный! Он совсем старенький, слабый… Даже если он не отец Исы, все равно – надо навещать его хоть иногда!» – решила Соня. Она тоже ушла в сад.

Сияло солнце, теплое и ласковое. Соня была счастлива, она в эти минуты не боялась будущего, была полна оптимизма.

Перед обедом Соня вернулась в палату к старику. Будулай еще дремал. Соня хотела уйти, но тот вдруг слабым голосом позвал:

– Иса…

– Как вы? – подошла к старику Соня, села рядом с кроватью. – Это я, Соня. Помните меня?

– Иса… – старик приоткрыл глаза и схватил Соню за руку. – Мера бэта… Мера бэта! Мера ек лэрка хэ! Иса! О, Иса, мудже кья кэрна чахие?!

Соня вытаращила глаза. «На каком это он языке? По-цыгански, наверное…»

– С вами все в порядке? Позвать доктора? – с тревогой спросила она.

– Иса жив! Я искал Ису. Он жив.

– Вы искали Ису?

«Может, память стала возвращаться к нему? Он услышал имя сына и вспомнил…» – подумала Соня.

– Значит, Иса – ваш сын? Вы вспомнили?

Старик бормотал на незнаком языке. Соня хотела позвать Германа Остаповича, но Будулай держал ее цепко.

– Будулай, миленький, вы не волнуйтесь только!

– Я не Будулай, я Гопал… Я король Гиндостана!

«Ага… – вздрогнула Соня, почему-то вспомнив любимый фильм детства – «Иван Васильевич меняет профессию». – И тебя вылечат, и меня вылечат…»

– Я сейчас! – Соня наконец отцепила от себя старика и побежала за Германом Остаповичем.

Когда они вернулись, старик продолжил бормотать на все том же незнакомом языке, но по-русски уже не стал отвечать.

– По-моему, он бредил… – сказала Соня. – Сказал, что он король. Король Гопал из Гиндостана.

– Это бывает. Гопал? Пусть будет Гопалом. Может, правда так его зовут… Ну а насчет короля… Я ведь, Соня, и Наполеонов навидался, и царя Петра лечил… – вздохнул главврач. – Наталья Петровна… – обратился он к медсестре. – Сделайте нашему Будулаю укольчик успокоительного… Соня, а мы пойдем, пусть старик поспит. Пойдемте в сад.

В саду Соня поведала главврачу, как получилось, что старик вдруг так изменился.

– …Понимаете, Герман Остапович, я при нем сказала имя… своего мужа. Ну предполагаемого сына Будулая… Только я это часа два назад сказала… А разволновался он недавно, только что!

– Память возвращается не сразу, постепенно! Возможно, наш Будулай действительно… родственник вашему супругу!

– Он мне не супруг, – зачем-то призналась Соня. – Он мне жених пока еще…

– Да ладно вам, Сонечка! Это все мелочи… Муж, жених… А это что у вас? Боже, какая красота!

Главврач заметил в руках у Сони рисунок.

– Вы сами рисовали? – спросил он.

– Да. Я, вообще-то, не совсем художница…

– Вы художница, Соня… Да еще какая! – Зубов рассматривал портрет Будулая (или, по уточненным сведениям, Гопала). – То есть я не специалист в этом, но… Вы знаете, вы не должны действительно злоупотреблять таблетками. Лекарства, они подавляют творческую активность… Творчество – тот род священного безумия, без которого так скучна жизнь… Что было бы, если бы Пушкина пичкали таблетками?.. Мы лишились бы его гениальной поэзии! Послушайте, Соня, а ведь наш Будулай действительно может быть не цыганом, а жителем далекой страны Гиндостан. Гиндостан – рядом с Индией?

– Кажется… – сказала Соня. В географии она разбиралась слабо, никогда не знала, в какой части мира находится, например, государство Андорра или Буркина-Фасо. Или тот же Гиндостан! Название «Гиндостан» она слышала, но где это государство точно находится, что там происходит… Страна третьего мира, короче.

– Да-да! Индия, Пакистан, Афганистан, Гиндостан. Гиндостан – где-то между Индией и Бангладешем. Там живут в основном индусы. Язык у них – хинди. А Гопал – имя из индийских фильмов, да! – взволнованно произнес Герман Остапович.

– Кажется… – Соня попыталась вспомнить хоть какой-нибудь индийский фильм.

– Будулай – не цыган? А что? Он действительно может быть индусом! Ну если угодно – гиндостанцем… Кстати, есть теория, что цыгане – это выходцы из Индии. Вот почему они так похожи! Да, наш Будулай может быть действительно выходцем из Гиндостана. Мне как-то в голову не приходило. И зря. Сейчас же полно мигрантов, откуда они только не едут… Что-нибудь было известно о национальности отца вашего мужа?

– Ничего. Говорили, что отец приезжий, иностранец… что Иса, возможно, «дитя фестиваля»… Что-то в этом роде! Тетку, воспитывавшую моего мужа, Ису, такие вещи совершенно не интересовали, а сам Иса ничего не помнит, поскольку, как я уже сказала, он был слишком мал тогда… когда его отец исчез.

– А теперь нашелся… Вы говорите, они похожи? – спросил Герман Остапович.

– Да. Очень. Значит, Иса – наполовину индус… – задумчиво заключила Соня. – Действительно, настоящее индийское кино получается! Ой… а вдруг этот Будулай… Гопал то есть – настоящий король?

– В этом я сомневаюсь! – засмеялся доктор. – Старик, может быть, действительно выходец из Гиндостана, но вот в то, что он король, царь, раджа, махараджа, эмир, падишах… кто еще? – я не верю. Мои пациенты часто путают реальность с выдумкой, желаемое выдают за действительное. Половина в их рассказах – правда, половина – чистейшей воды фантазия. В которую они, бедняги, верят… Ну хочет считать себя королем наш Будулай-Гопал – пусть считает. Не будем его разочаровывать.

– Не будем, – согласилась Соня. – Иса наверняка захочет его забрать к нам… ну после того, как… как разберется со своими делами.

– Вы не против?

– Нет. Это отец моего мужа. Несчастный старик… Мне его жалко, – честно призналась Соня. – Вот я – шибко нормальная, что ли? Без солнца в обмороки хлопаюсь. Он – королем себя вообразил. Да… а в Гиндостане тепло?

– Жарко. Там солнце. Много солнца! Как раз для вас, Соня! Только нищета, говорят, страшная…

– Ой нет… – поежилась Соня. – Не хочу туда. А кто там правит?

– Президент. Рави Шандар, что ли? Или Рами Шанкар? Хотя в новостях его сильно ругают – никакой он не президент, марионетка в руках своего окружения. Ну не важно… Царя-короля там точно нет. Раньше, наверное, были всякие цари и раджи, а теперь… Кстати, это типично для бедных – воображать себя правителем. Я, Сонечка, стольких «царей» навидался, стольких «вождей» и «генералов»! Рядовым и обычным себя никто не хочет признавать, даже человек с психическими отклонениями…

– Ну да.

– Все равно, я рад, что у нашего Будулая родные нашлись! У меня ведь больше пол-отделения из стариков, от которых их родные отказались… Я надеюсь, что скоро к Будулаю вернется память полностью и он сможет рассказать, что именно с ним произошло, почему он оставил семью. Хотя… – Доктор опять задумался. – Хотя некоторые вещи лучше не вспоминать. У амнезии тоже есть свои плюсы…

Весь день старик, назвавший себя Гопалом, спал – благодаря успокоительным. Герман Остапович сказал, что процесс выздоровления должен идти постепенно…

Соня несколько раз заходила в палату к старику, сидела рядом.

Он уже не был ей чужим, хотя в голове вертелась мысль, что все равно придется сделать генетическую экспертизу…

«Как все интересно получается! – думала она. – Я совершаю поступки, которые кажутся нелогичными и странными… Говорю с сумасшедшим на улице (Бурдовским), еду куда-то, действительно нахожу отца Исы… Произношу имя сына – и к старику возвращается память… И как после этого не верить в судьбу, ведущую нас? В который раз убеждаюсь, что я живу не разумом, а чувствами и интуицией. Узнали бы Снежана с Элеонорой о том, что я добровольно согласилась лечь в клинику для душевнобольных! В провинциальном городке, к неизвестному доктору… А этот доктор взял да и разгадал причину моей болезни. Значит, все связано. Все так стройно и ясно… Я точно знаю, что поступаю правильно. И правильно я квартиру свою продала – чтобы на эти деньги вытащить из тюрьмы Ису. Что деньги? Ерунда. Разве мое счастье не стоит этих денег?»

Поздним вечером Соня еще раз решила заглянуть к старику.

В палате горел ночник, кто-то заливисто храпел…

Соня поправила одеяло у Будулая-Гопала.

Тот вдруг открыл глаза и улыбнулся.

– Соня! Бэти… Дочка!

– Тс-с! Спите-спите…

– Нет, ты не уходи, – попросил старик. – Я так рад!

Он говорил с легким, почти незаметным акцентом.

– Я тоже вам рада, – сердечно и вполне искренне отозвалась Соня.

– Где Иса?

– Иса сейчас занят. Он позже приедет.

– Я так соскучился! Столько лет его не видел… – Он вздохнул прерывисто, словно после долгих слез. Это так растрогало Соню, что она села рядом со стариком, взяла его за руку.

– Вы вспомнили чего-нибудь? – шепотом спросила Соня.

– Да! Я все помню! – тоже шепотом отозвался старик. В уголках его глаз заблестели слезы. – Нину помню…

– Кого? – удивилась Соня. Потом сама вспомнила – мать Исы звали Ниной. «Это он… это точно отец Исы!» – забилось у Сони сердце и исчезли последние сомнения. – Ах ну да… Гопал…

– Пита джи… Отец. Зови меня – пита джи! Хинди… Язык хинди!

– А на языке хинди отец – пита джи? Ясно. Пита джи.

– Ты мне родная. Я так хотел видеть родных! Я так рад тебе, бэти…

Соня вдруг почувствовала, что и у нее на глазах закипают слезы.

– Нина тоже была такой… белая. Светлая. Свет. Я тут учился, в Москве… потом ее увидел. Много, много лет назад было… – шепотом сообщил старик. – Мы женились. Иса родился. А потом меня вызвали, когда мой отец умер… Я уехал. Улетел. Пересадку делал, в Мумбаи, в Индии… А там говорят – взрыв был в Москве. Нины больше нет, Исы тоже нет, сына моего… Все, все погибли!

– Иса был жив. Он спрятался, – успокоительно произнесла Соня. – С Исой все хорошо!

– Я не знал тогда. Потом узнал… А тогда думал – жена погибла, сын погиб, нет смысла возвращаться в Москву… Так вот – лечу дальше в Айпур, а в Айпуре восстание…

– Где?

– В Айпуре. Это главный город… – пояснил старик. – Главный город Гиндостана.

– Столица! – догадалась Соня.

– Да, да, столица! Рави Шандар меня в Айпуре убил.

– Убил? – растерялась Соня. Потом вспомнила слова Германа Остаповича о том, что в голове у больных реальность смешана с фантазией.

– Всем сказал, что убил. А сам меня в тюрьму садил. Я сидел там долго. Думал много. А потом услышал, что Иса жив. Ко мне Рави Шандар приходил с полковником… Смотрели на меня, потом в коридоре говорили… А я слышал все. Иса жив! Что ж, дурак, сижу тут, думаю… А там сын! И я бежал, бэти, я бежал…

«Надо же, как складно… И Рави Шандар в этой истории участвует! Настоящее индийское кино!» – растерянно подумала Соня. Потом спросила:

– А зачем Рави этот вас в тюрьму посадил? Чем вы ему мешали?

– Как чем? Как чем… Он хотел править! – удивился старик. – А я ему мешал… Иса ему мешал. Полковника он посылал – Ису убить и Нину. Они – наследники. Шандар боялся законных наследников. Пусть никого не будет, пусть он один в Гиндостане будет править. Он и дружки его… Шайка шакалов!

Соня ошеломленно молчала. Старик явно все придумал, но как красива была эта сказка, красива и печальна… Наверное, бедный старик хотел оправдать себя, оправдать свое отсутствие. Злодей Шандар обманул короля Гопала, король много лет сидел в тюрьме, ничего не знал. Обычное дело, с королями такое часто случается…

– Э-э… а-а… ну да, теперь понятно.

– Ты дальше слушай, бэти… Я в Москву бежал. Через границу шел, пешком! Таджикистан… Добрые люди помогли.

– Дошли до Москвы? – вздохнув, спросила Соня.

– Почти дошел… Адрес узнал, его один человек дал – там, где Нина жила с Исой… Я адрес спрятал. В книгу спрятал! Хорошая книга, я ее читал. Но тут на меня злые люди напали. По голове ударили, сильно. Хулиганы… «Ты, говорят, черномазый…» Потом я тут жил… Как в тумане все! Потом ты пришла, бэти. Идем, идем к Иса!

– Обязательно пойдем. Только не сейчас.

– А когда? Завтра?

– Может быть… А пока спите.

Соня по темному коридору побрела в свою палату.

У нее было странное ощущение. Старик как будто не врал. Он искренне верил во все это. Бедняга… И как все складно придумал! Причем даже взрыв бытового газа в эту историю укладывается… Не газ это взорвался, а злодей Шандар (пардон, не сам, а руками некоего полковника) хотел устранить наследного принца! Малютку Ису то есть…

Представить, что в Вышнегорской психиатрической больнице уже десять лет находится король Гиндостана, – немыслимо. Да, это отец Исы, но никакой он не король…

«Потом расскажу обо всем этом Исе. Скажу – Иса, а ты принц, оказывается… Ведь недаром ты меня своей принцессой называл. Посмеемся с ним вместе, пошутим!» Соня смахнула со щек слезы.

«Иса, ты мой принц. Ты всегда будешь моим принцем!»

Девушка легла в постель. На соседней кровати сопела Дашенька. «Надо как-то отблагодарить Германа Остаповича. Он мне помог, он отцу Исы помог… А говорят, у нас хороших докторов нет! Есть, есть, да еще какие!»

Соня стала медленно проваливаться в сон.

Ей приснилась экзотическая страна. Пальмы, солнце, океан плещется… А под пальмами сидит в плетеном кресле толстый усатый дядька, зловеще ворочает глазами – туда-сюда, туда-сюда… Рави Шандар, догадалась во сне Соня. Возле него другой бегает – помельче, в шароварах. С сабелькой, наподобие ножа для шинковки капусты. Полковник, решила Соня. Исполнительная власть…

«Зря вы, Софья Александровна, влезли в это дело! – укоряюще говорит Рави Шандар на чистом русском языке. – Теперь придется вас того… тоже устранить. Сами виноваты!»

«Только попробуйте! – возмутилась во сне Соня. – Я на вас в Страсбургский суд подам!»

«И охота вам, Софья Александровна, по судам ходить! Все деньги на суды растрясли, скоро на паперти стоять будете…»

«Не ваше дело! – огрызается Соня. – Вы убийца и жулик, гражданин Шандар!»

«А вы круглая дура, Софья Александровна! Молчали бы лучше в тряпочку, не лезли в королевские дела… Полковник, разберитесь с ней! И, пожалуйста, не оставляйте в этот раз никаких следов».

«Есть!» – бодрым, свирепым голосом отзывается полковник. Соня оглядывается на него – кого-то он ей сильно напоминает, этот полковник, но вот кого – никак не вспомнить…

«Интересно, как это они меня устранить собираются? – думает во сне Соня. – Разве можно так устранить человека, чтобы от него никаких следов не осталось?»

И в этот момент она видит, как на берегу пылают сложенные штабелями дрова. Ах ну да, это же погребальный костер! Обычай такой у индусов – сжигать своих мертвецов…

«Но я еще жива!» – закричала Соня во сне, прямо в лицо полковнику, протянувшему к ней руки. – Не трогайте меня… Я еще жива!»

Запах дыма. Горький, горький… Он щекочет ноздри, от него першит в горле.

Соня открыла глаза и резко села.

Пахло дымом.

Соня вскочила. Протянула руку к выключателю – хотела включить свет, но тот щелкнул вхолостую. Электричества не было. Тогда она, как была, в ночной рубашке, метнулась к дверям, распахнула дверь в коридор – темно; а там, далеко, на другой половине здания, в темно-сером мороке – мерцали зловещие малиновые блики. Сжалось сердце…

– Пожар! – заорала Соня. Метнулась обратно в комнату. – Дашенька, вставайте! На улицу, срочно!

За окнами на фоне ясного ночного неба светила луна. В этом лунном свете хорошо было видно лицо Дашеньки – спокойное, печальное, отстраненное.

– Даша! Немедленно вставайте! Надо уходить!

Никакой реакции. Сонина соседка была полностью погружена в себя, и то, что творилось вокруг, ее совершенно не волновало.

– Ох ты, господи… – Соня схватила Дашеньку за руку, потянула за собой. Дашенька послушно поднялась, все так же – молча. Соня другой рукой схватила свою сумку, висевшую на спинке кровати, вместе с платьем. «Так, вещи, документы… Переоденусь на улице! Сейчас бежать, бежать!» В темном коридоре уже толкались люди, кто-то кричал…

– Выводите! Выводите всех!..

Краем сознания Соня все время думала об отце Исы, о том, что надо проверить, вывели ли его.

– Конец света! Люди, я предупреждал вас – грядет конец света! Апокалипсис начался… – возбужденно кричал какой-то мужчина.

Впереди хлопнула дверь. Было темно, лишь лунный свет из окон, но от луны никакого толку… в клубах дыма так трудно ориентироваться…

Соня выскочила во двор, таща за собой бессловесную Дашеньку. Глоток свежего воздуха. Ночь была теплой, ясной – и это так контрастировало с тем ужасом, который вдруг выплыл из ниоткуда…

– Так, стой здесь, никуда не ходи! – Соня повесила Дашеньке на плечо свою сумку. Кто-то из персонала громко разговаривал по сотовому, вызывая пожарных.

– Почему сигнализация не сработала? Наталия Петровна! Выводим всех… Костя, Славик, надо вынести лежачих… – услышала Соня голос главврача.

Во дворе стояли старики, группкой, в чем были – в халатах, ночных рубашках.

– Где… где Будулай? – закричала Соня, подбегая к ним.

Ей ответили – разом, со стонами, плачем и ненужными подробностями… «Не знают!»

Соня побежала дальше – в лунном свете мелькнул белый халат главврача.

– Герман Остапович!

– Позже… Не до того… Где носилки?

Тени метались вокруг здания больницы. Одни окна были темны, в других ярко полыхало пламя.

«Как же так? – в отчаянии подумала Соня. – Нашла отцы Исы и тут же его потеряла!»

Она носилась по двору, точно метеор, заглядывая в лица, наклоняясь к тем, кто лежал на земле. Потом вдруг увидела тучного дядьку – соседа отца Исы.

– Вы… Послушайте… где Будулай? Вы его видели? Где он?

Дядька посмотрел на нее, потом указал пальцем на полыхающие окна и ответил коротко и кротко:

– Там.

– Там?!

– Там, – кивнул дядька. – Спит. Я не стал его будить. Пусть выспится…

«О господи… Отец Исы остался в палате?»

– Люди! Там еще люди остались! – закричала Соня. – Герман Остапович! Там люди…

Но уже ничего не было слышно. Гудело пламя, кто-то кричал.

– Ворота! Ворота откройте… Сейчас пожарные приедут!

Главный вход уже полыхал. Соня побежала вокруг здания – там был запасной выход. Распахнула дверь – в лицо ударили клубы дыма. Кашляя, Соня побежала по коридору, касаясь ладонью стены. «Налево… Сейчас по лестнице, и направо…» Совсем рядом трещало пламя. Дышать было почти невозможно, но Соня возвращаться не собиралась. Она думала только об отце Исы. О том, что старик должен увидеть сына. О том, что Иса должен увидеть своего отца. О том, что никто не должен умереть. О том, что все должны быть счастливы…

Что-то загрохотало сверху. Соня метнулась вперед. Она хотела открыть очередную дверь, но вместо этого вдруг стала падать. «Как некстати… Я что, падаю в обморок? Да. Да!» Следующей мыслью Сони было то, что в этот раз она падает в обморок вовсе не оттого, что ей не хватает солнца… А от дыма.

Дыма было слишком много, он заполнил ей легкие.

Соня упала на пол. Вокруг все горело и рушилось. Рядом, совсем близко, с треском опустилась деревянная балка.

Соня в последнем усилии откатилась назад, подальше от полыхающей балки, и тут сознание окончательно покинуло ее.

* * *

– …я все сделал, – сказал Бо по-английски, вернувшись. Сел за руль, ожидая команды ехать.

Фред сидел молча. Он медлил.

Машина была припаркована в каком-то грязном переулке. Все-таки удивительно, насколько в России провинция отличается от столицы. Небо и земля… Взять, например, этот Вышнегорск. Один-единственный фонарь на целый квартал! Если бы не луна, то вообще ни зги не было бы видно. Вокруг – заброшенные гаражи, пустующая фабрика. Апокалиптический пейзаж…

За фабрикой находилась больница.

«Как все удачно… – подумал Фред, отвлекшись от созерцания мрачных видов Вышнегорска. – Словно сама судьба ведет меня!»

В самом деле, он последний год гонялся за призраками по всему миру… И только сейчас появились реальные результаты.

Если он выполнит свою работу, то его будет ждать невероятное будущее. Потому что год назад случилось нечто невероятное, фантастическое… О чем лучше пока не думать, не говорить, не загадывать – потому что, не дай бог, сглазишь!

Самой большой удачей было то, что он нашел адрес. И у кого? У Софи! Адрес, записанный на газетном клочке, был у нее в сумочке… Вышнегорская больница.

Зачем изнеженной девице, привыкшей к столичным врачам, адрес какой-то провинциальной больнички? Она явно искала кого-то…

Фред отправился за ней, по адресу, и тут, в Вышнегорске, в этой больничке наконец нашел его. Призрака, за которым давно гонялся. Благодаря Софи…

Да, они Софи – встретились. Ну и что? Ничего страшного… Как на месте узнал Фред (за небольшую плату удалось поговорить с одним из санитаров), он– ничего не помнил. И посему никакой опасности ихвстреча с Софи не представляла. Осталось только быстренько избавиться от него– на этот раз наверняка! – и все, никаких проблем.

– Я сейчас… Жди, – Фред вышел из машины. Он хотел лишний раз убедиться в том, что все идет по плану. Проконтролировать никогда не мешало…

Пустой двор фабрики – в лунном свете блестят осколки битого стекла. Ржавый остов грузовика. Скрип ворот… Фред прошел через фабрику (ни окон, ни дверей, точно бомбежка тут была) и через выбитое окно перешагнул на соседнюю улицу. Каменная ограда в одном месте была разобрана почти до земли…

Фред перешагнул и через нее. Стоя под кустами, он стал смотреть, как полыхает здание больницы. Все естественно, ни к чему не придерешься – как и в тот раз. Старое здание, старая проводка… Немощный старик, который не смог выбраться из здания. Все сгорит. Не останется и следа…

Во всполохах огня по двору метались люди.

Вдруг Фред увидел Софи. Она тоже металась по двору – в смешной ночной рубашке.

Конечно, Фред знал, что тут должна быть Софи. От Софи избавляться было необязательно. Она – никто и ничто. Конечно, она могла и не выбраться из здания… Но вот, пожалуйста – выбралась. Молодец, Софи. Тебе повезло! Живи… все равно ты – никто и ничто.

Софи куда-то побежала.

Прячась за кустами, Фред последовал за ней. Так, на всякий случай. Проконтролировать никогда не мешало…

На фоне красных всполохов она казалась совсем тоненькой – просто темный силуэт, графический набросок, в котором с трудом угадывались женские черты. Мелькают локти, высоко поднимаются колени…

Куда она так торопится? Она ведь не войдет туда, где уже вовсю хозяйничает пламя?

Софи обежала дом и, ни на секунду не замедлив движения, рванула дверь на себя и исчезла в клубах дыма.

По всему выходило, что Софи должна была сгореть с ним. Спасла бы она его? Нет, вряд ли. Бо должен был оглушить его, чтобы онпри любом раскладе не смог выбраться, потом – огонь… Даже если бы онне сгорел дотла, никакая комиссия не нашла бы никаких следов преднамеренного убийства. Все естественно и натурально.

«Дурочка», – подумал Фред. Представил ее в дымных, черных коридорах, посреди языков пламени.

На крыше что-то затрещало. «Сейчас все обвалится», – вот еще о чем подумал Фред. Софи погибнет. Ее больше не будет. А что будет? Будет все то же небо, будут стоять города, будет дуть ветер. Будут люди, будут другие женщины. У Фреда, с его-то перспективами, будет ВСЁ. Ну кроме Софи…

Зачем ему Софи?

Зачем? – спросил себя Фред, вдруг шагнув в двери. Она никто и ничто. Он не любит ее. Она его – тоже не любит и не полюбит никогда. В общем, она только мешает… Любовь – мешает.

Треск. Гул. Он был внутри дома.

Кашляя, Фред метался в черном дыму, прикрывая лицо рукавом. С потолка стали сыпаться балки. Фред споткнулся – и увидел под ногами, на полу – ее. Софи.

Зачем ему Софи? Она погубит его…

Тем не менее Фред подхватил Софи и, стараясь не дышать, скачками помчался назад. Как он выбрался наружу – один бог знает!

Но выбрался и, кашляя, с Софи на руках, отбежал подальше от дома. Жива ли? Кажется, дышит… Фред перехватил ее поудобней и перешагнул через ограду. Вдали слышались сирены пожарных машин. Фред быстро скрылся в здании заброшенной фабрики. Пустой двор, осколки стекол блестят в лунном свете… Софи тихонько закашляла. Вздохнула глубоко.

Позади, с грохотом, обрушилась крыша. Фред оглянулся – мириады искр поднимались в ночное небо… Все, слава богу. Егонет. После такого пожара никто не выживет. После такого пожара даже косточек не останется!

Фред остановился, вгляделся в лицо Софи. В лунном свете оно казалось белым-белым… Лишь следы копоти на щеках. Сомкнутые веки чуть дрожат…

Фред тоже вздохнул и изо всех сил прижал ее к себе. Словно молния пробила его насквозь – через затылок, через все тело – и ушла в землю… Он не смог сдержать стон – так больно, так остро отозвалось в нем это прикосновение.

И он поцеловал ее. Своей щекой попытался стереть копоть с ее щеки. Снова прижал, чтобы убедиться – а отзовется ли в нем снова? Отозвалось. Да еще как…

– Софи, – смеясь, произнес вслух Фред. – Я тебя убью. Ты маленькая, гадкая дрянь. Что ты со мной делаешь, ну что ты со мной делаешь?..

Фред никогда не лгал самому себе. Но в это самое мгновение понял – последние дни он только и делал, что лгал себе. Он пришел сюда вовсе не потому, что хотел все проконтролировать. Он пришел сюда за Софи – чтобы помочь ей, спасти ее – если, не дай бог, она сотворит очередную глупость… До этой минуты он лгал, уверяя себя, что Софи для него – никто.

Фред подошел к машине.

Бо вышел и, ни о чем не спрашивая, распахнул перед ним дверцу. Бо никогда ни о чем не спрашивал и ничем не интересовался. «Все-таки черномазые – самые послушные, самые преданные! Лучше слуг не найдешь», – подумал в очередной раз Фред.

Он сел в машину, прижимая к себе Софи. Она была такой маленькой, легкой, ладной… Хотелось всю жизнь носить ее на руках. Ее нельзя было выпустить из объятий, отдать кому-то.

– Майн либе, майн энгель, майн аллес, майн их, – произнес Фред опять вслух, по-немецки почему-то. Наверное, потому, что Бо немецкого не знал. Бо знал только английский и немного – русский. А произнести вслух правду Фреду очень хотелось. – Бо, едем!

Бо тронул машину с места.

Всю дорогу Софи находилась в забытьи, только кашляла иногда.

Остановились у пустующего деревянного коттеджа, обнесенного сеткой, – таких много было в Подмосковье. С гостиницами связываться не хотелось…

Бо легко отпер ворота, затем дом…

Внутри было прилично и бедно. Чистенько. Кровать, деревянный стол… Фред не боялся, что хозяева вернутся. Насколько он знал Россию, хозяева этой dacha (именно так назывались здесь эти неказистые, однотипные постройки), скорее всего, объявятся в выходные. Они любят приезжать на dacha в выходные, готовить барбекю и пить водку. Да даже если хозяева вдруг объявятся прямо сейчас – чего страшного? Всегда можно вежливо поговорить, дать денег. Они только рады будут…

Фред положил Софи на кровать.

Бо ушел в другую комнату – там скоро закипел электрический чайник, запахло разогретыми консервами…

Горела тусклая лампочка под потолком… Фред открыл стеклянную бутылку с минералкой (написано, что Эвиан, но, кажется, врут – слишком сильно пах этот псевдоэвиан хлоркой), дал Софи отпить. Она глотнула, закашлялась и открыла глаза. Фред поставил бутылку на тумбочку рядом.

Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза. Странно, но Софи как будто даже не удивилась, увидев его перед собой.

Она была в батистовой простенькой рубашке с кружевами вокруг шеи. Рисунок на ткани – бледненькие мелкие цветочки, называемые здесь nezabudki. Фред в своей жизни навидался женского белья – роскошного, вызывающего, соблазнительного… Но бледные nezabudki на тонком батисте вдруг ранили его мужское естество сильней, чем дорогой шелк от кутюр.

– Здравствуй, Софи, – сказал Фред. – Я рад, что ты очнулась.

Она ничего не ответила. Она вообще вела себя не как среднестатистическая женщина – не принимала эффектных поз, не заламывала рук, не стонала томно – «боже мой, что происходит?!» и т. д. и т. п.

Что же сделала Софи, как она отреагировала? Она отреагировала очень странно – замахнулась и попыталась ударить Фреда по лицу, – в последний момент он едва успел перехватить ее руку.

– Зачем ты так? – изумленно-укоризненно произнес Фред. – Я тебя спас. Ты мне жизнью обязана, Софи…

Она отвернулась, слегка покашливая. Она напряженно думала о чем-то. Она подозревала Фреда, своего спасителя… Только вот в чем? Это надо было выяснить.

Фред не был экстрасенсом, он не умел читать мыслей, он просто был на одной волне с Софи, что ли… И он отчетливо ощущал эту волну недоброжелательности, идущую от нее. Недаром он считал Софи своим зеркальным отражением. Русские очень любят рассуждать о так называемой второй половинке, так вот, наверное, если следовать этой логике, то Софи была его, Фреда, второй половинкой…

– Софи… – произнес Фред. – Давай поговорим? Я сейчас тебе все объясню… Как я тут оказался и все остальное…

Она улыбнулась недобро и отвернула голову. Она дрожала слегка. Все-таки ей было плохо еще – физически. Фред и это чувствовал!

– Болит голова? Ты успела наглотаться дыма… дать таблетку?

– Дай.

– Бо, мудже сирдард! – крикнул Фред на хинди. И обратился к Софи: – Это мой помощник, Бо его зовут…

Бо принес лекарство – в пластиковом стаканчике шипела, растворяясь, таблетка. Тут же ушел. Софи проводила его взглядом. Затем Софи залпом выпила лекарство, откинулась назад.

– Давай все-таки поговорим, Софи, – настойчиво продолжил Фред. – Я хочу второй раз сделать тебе предложение. Руки и сердца. Ты слушаешь?.. Так вот, у меня потрясающие перспективы. Ты хочешь владеть миром? Если ты будешь рядом со мной, то у тебя будет все.

Софи молчала.

– Мало? У тебя будет мужчина, который готов ради тебя тоже на все. Кто этот мужчина? Это я.

Жаль, что Фред не умел говорить красивых слов… Он сам чувствовал, насколько банальна и пафосна его речь сейчас.

– Ты – убийца. Зачем мне убийца? – мрачно произнесла Софи.

Фред вздрогнул. Подобного поворота он не ожидал…

– Я – убийца?.. Гм. А кто тебе нужен? – тем не менее он решил свернуть все на тему философии. – Святой? Добрый дяденька, который и комара не способен прихлопнуть? Софи, не смеши меня… Я за тебя любому горло перегрызу!

Она улыбнулась зло, отвернула голову. Из ее глаз текли слезы.

– Ты убил его… Это ведь ты все подстроил!

–  Когоя убил? – осторожно спросил Фред.

– Отца Исы – вот кого! И пожар тоже ты устроил… Ты рылся в моей сумочке, ты нашел адрес!

Фред опять вздрогнул. Н-да, вот это осведомленность!

– Софи, ты бредишь… – все так же осторожно, уклончиво произнес он. – Чьего отца я убил? Отца твоего любовника?! Зачем мне его убивать? Зачем мне устраивать пожар?.. Софи, я люблю тебя. Я просто следовал за тобой… Я следил за тобой! Я спас тебя из огня… Да, я преследовал тебя! – повысил он голос. – Но, если бы не я, не моя преданность – ты сгорела бы заживо!

– Ты убил отца Исы. А до того – ты убил Игоря… – прошептала она. – Да, это ты убил Игоря! – упрямо, неистово повторила она. – Это из-за тебя Ису посадили!

Знает. Софи обо всем знает. Почти обо всем. Об испорченных тормозных колодках Софи не упомянула сейчас… Еще зимой Фред пытался испортить машину Исы. Может, тот и не погиб бы… Но, например, сломал бы что-нибудь. Позвоночник, например. Вот он мучился бы, бедняга!

– Тише, тише…

– Ты не просто убийца, ты еще и мелкий пакостник. Садист. Ты любишь делать гадости… Просто так! Это ты отравил рыб… Ты мне тогда подбросил в дом эту гадость… щуку…

Может, с Софи надо поговорить напрямую?..

– Это игра. Я не люблю делать гадости. Я просто люблю… играть. Кошки-мышки!.. – вздохнул Фред. Ему вдруг стало тоскливо. И жутковато, если честно. Осведомленность Софи его поразила.

– Все ты врешь!

– Ну да, я соврал. Я тебя ревную к Исе! – снова легко согласился Фред. Это было просто – мешать правду с ложью. – Я увидел тебя давно, еще зимой… Случайно, на улице. Я влюбился в тебя. Я любовался тобой издалека, потом подстроил нашу с тобой встречу – через Снежану и Элеонору. Но ты любила Ису! И я решил… немножко отомстить ему. Я ревнивый, да. Я отравил его рыб, я отправил Ису в тюрьму, я… как это по-русски? Подставил его! Да, я подставил его. Потому что я люблю тебя, Софи.

– И отца Исы – ты тоже убил. И пожар сейчас устроил – ты! – упрямо повторила Софи.

– Как скажешь, – снова легко согласился Фред. – Это так забавно… твой Иса даже папочку родного не смог повидать! Я ненавижу Ису. Я не хочу, чтобы ты любила Ису. Если ты не откажешься от Исы, я придумаю еще что-нибудь… что-нибудь ужасное!

Фред сознательно уводил Софи в область любви-ревности. А ради любви можно простить многое…

Но тут Софи нанесла ему удар под дых.

– При чем тут любовь? – мрачно произнесла она. – Что ты мне голову морочишь? Ты – наемный убийца. Ты работаешь на Рави Шандара. А отец Исы – это король Гиндостана… Все думали, что король давным-давно умер, а он – в России! Тебя наняли его убить, и ты его – убил! Этой ночью!

Фред похолодел.

– Ты бредишь, Софи. Это сказка. Ты надышалась дыма… – улыбаясь, шепотом произнес Фред. Зачем-то оглянулся на дверь, ведущую в кухню.

– К Гопалу вернулась память вчера. И он мне все рассказал… Я ему не поверила. Подумала – такое только в кино бывает, но не в жизни… Теперь выходит – бывает. Прислужник твой – тоже из Гиндостана, да?

«Софи – ты не женщина, ты дьявол… ты равна мне! Никто ведь не знает про Гопала… Никто!»

– Бо – житель Средней Азии… Таджик или туркмен. У них безработица, они все едут в Москву… – осторожно произнес Фред.

– Он – гиндостанец! Индус!

– Ладно, он индус. Между прочим, это он убивал и поджигал. А я – нет. Мои руки чисты!

– Но ты – руководил. Значит, ты признаешься… Что тебя нанял этот… Шандар?

«Зачем она это говорит? У меня же теперь нет выхода… Неужели не понимает, что просто так этот разговор уже не закончится?»

– Да. Я признаюсь, – мягко произнес Фред. – Я во всем тебе признаюсь, Софи. Как скажешь. Только учти, я не наемник, я не последний человек в Гиндостане… Я люблю тебя, Софи. Если бы я не любил тебя, я бы не стал тебя спасать. Ты бы сгорела вместе со старым дураком, и никто бы не догадался… Ни о чем! Зачем мне свидетели? Я так люблю тебя, Софи… Перед тобой я ни в чем не виноват. Ну подбросил тебе щуку… Так это шутка была! Я никогда не смог бы причинить тебе боль!.. Ну прости, прости!

Фред засмеялся невесело и взял ее за руку.

– Что ты молчишь, Софи? Я подарю тебе мир… Ты даже не представляешь, какие у меня перспективы! Этот Шандар – просто марионетка… Ну не может же Гиндостаном править белый человек, чужестранец? Сама посуди… Вот его и посадили в президентское кресло… Но он – кукла! А главный – я, полковник Фред Ортис!

«Полковник!» – вдруг вспомнила Софи, вырвала у него руку и отвернулась.

– Не будь дурочкой, Софи, – сказал Фред дружелюбно. – Доверься мне.

– А если я тебя обману? Скажу, что я с тобой, а потом… а потом пойду и расскажу всем… эту историю.

– Тебе не поверят. Доказательств нет. Подобных историй в желтой прессе – много. И про королей, и про пришельцев, и про снежного человека… Этак каждый приезжий с темным цветом кожи заявит, что он король! Ты ничего не докажешь. И вообще, Гопал – сгорел. Поди докажи, кто там лежал, в этой больнице. Под чужим именем… А сыночек его, Иса – пусть еще лет двадцать в российской тюрьме сидит за убийство своего кредитора. Устранять Ису – необязательно. Иса ведь не знает, кто он, ничего не знает про своего папашу… Ведь не знает, да? Еще никто не знает, ты никому ничего не успела рассказать… И в Гиндостане ничего не знают о наследном принце! Да и нужен ли он там? Все, поезд ушел, монархия – это утопия… Настоящая власть – у меня, Софи. Вообще, Софи, этот Гиндостан – дикая, далекая от цивилизации помойка. Нищета и бескультурье… Там последние двадцать пять лет идет гражданская война… Там – одни джунгли! А в джунглях – тигры…

Она молчала. «А я ведь не могу оставить ее в живых после этого разговора… – с тоской подумал Фред. – И если кто и старый дурак, то это я. Зачем мне понадобилось вытаскивать Софи из огня? Зачем?.. Эта тайна сгорела бы, превратилась в пепел – вместе со старым Гопалом. И все было бы хорошо!»

– Фред… а почему вам с этим… с Шандаром именно сейчас понадобилось заметать следы? Столько лет и в ус не дули, а тут вдруг – спохватились? – опять спросила Софи.

«Как они, русские, говорят? Вопрос не в бровь, а в глаз…» – мелькнуло в голове у Фреда. Он оглянулся на дверь, ведущую на кухню, – там хозяйничал Бо.

– Вот тебе – зачем тогда Гиндостан? Что за выгода? – настойчиво продолжила Софи. – Что ты там, еще не все разграбил? Не всех тигров на шкуры пустил? Почему ты мне весь мир обещаешь? На какие шиши, грубо говоря?

– Есть кое-какие ресурсы… – уклончиво произнес Фред. – Ты, моя милая, уже торгуешься? Это хорошо… давай поторгуемся. Поняла наконец, что просто так я теперь тебя не смогу отпустить.

Софи усмехнулась:

– Вот, а говорил, что не сможешь никогда причинить мне боль… Жизнь или смерть? Ладно… – Она сделала паузу, не отрывая от него глаз. А потом сказала: – Я выбираю жизнь.

– Ты умная девочка, – кивнул Фред. – Ты выбираешь жизнь – значит, ты выбираешь меня. И ты никогда не пожалеешь о своем выборе. Ты забудешь об Исе… Ты забудешь о нем?

– Забуду. Ты ведь знаешь, что девочки любят плохих мальчиков. И потом, ты же мне спас жизнь… ты мой спаситель, Фред, – произнесла Софи уже другим, изменившимся голосом.

Фред замер. Он понимал, что не должен ей верить… до конца, по крайней мере. Но если она действительно испытывает к нему благодарность? Так бывает с женщинами – истина не сразу доходит до них… Возможно, Софи только сейчас поняла, как она обязана Фреду. Своему спасителю.

«Все будет хорошо! Мир будет у моих ног. Мир и Софи… У меня будет все».

– Докажи… – едва слышно произнес он.

Она улыбнулась. Села, подогнув ноги под себя. На коленях – следы копоти. И на щеке вон копоть еще осталась… Волосы – светлые, длинные, мягкие – разметались по плечам. Узкий подбородок, светло-голубые глаза, огромные. Маленький вздернутый носик. Софи не была похожа на обыкновенную женщину, девушку. А на кого? Софи была похожа на рисунок.

Она – рисунок. Японцы рисуют эти свои мультики, как их там… анимэ. Рисуют бесконечно прелестных, нереально милых созданий… С нежными коленями, длинными пальцами.

Он, Фред, мальчик на шестом десятке, оказывается, обожал этих рисованных персонажей… В жизни такие девушки ему никогда не попадались. Кроме Софи.

…Если углубиться в психологию, Фред не сразу осознал свою зависимость от Софи.

Сначала (тогда, еще полгода назад, когда впервые увидел ее рядом с Исой, издалека) – Фред ее просто не разглядел. Потом – играл с ней, словно кошка с мышкой, радовался, когда ему удавалось причинить ей боль, напугать, поссорить с Исой… Первый раз, тогда, на теплоходе – Фред делал ей предложение не всерьез, разумеется. Это было так забавно – изображать из себя влюбленного!

Сейчас же Фред ничего не изображал.

Софи провела кончиками пальцев у него по затылку. Мурашки пробежали у него по телу.

– Ты такой лысенький, гладенький… – тоже шепотом произнесла она и засмеялась. В первый момент Фред хотел ее ударить, оттолкнуть, но потом его гнев исчез так же быстро, как и вспыхнул. Софи не собиралась его оскорблять. Просто настала ее очередь играть с ним. У этой кошечки тоже есть коготки. Она – равная ему. И эта игра – на равных – еще острее, еще слаще. Они – две половинки.

– Тебе не нравится моя лысина? – тем не менее мрачно спросил он.

– Нет, почему же… – она придвинулась ближе, села к нему на колени. Волосы Софи пахли дымом. – Я люблю лысеньких и гладеньких.

– Врушка! – охрипшим голосом выдавил он из себя, совсем уже покорный, беззащитный…

Она обвила шею Фреда и прижалась губами к его губам. Он не помнил, когда испытывал что-то подобное… Он не помнил, когда терял голову… Наверное, в последний раз – лет тридцать пять назад. Маленькая китаянка из Бангкока… Да, да!.. Китаянку потом убил ее сутенер. А жаль.

Софи засмеялась и снова прижалась к его губам. Она целовала его так, что у Фреда защемило сердце.

– Я люблю тебя… Я никому не говорил… а тебе хочу сказать! – задыхаясь, бормотал он. – Я тебя люблю… Ты моя!

Фред действительно никогда и никому не говорил подобных слов. Ну кроме той маленькой китаянки, тридцать пять лет назад, в бангкокском борделе…

– А ты? – он отстранил на миг от себя Софи. – Ты меня – любишь?..

Софи опять засмеялась.

– Скажи! – он встряхнул ее за плечи. – Господи, что ты со мной делаешь, Софи…

– А если не скажу? Что тогда?..

Софи явно вошла во вкус. Она отыгрывалась за всех тех, нелюбимых, что были у него, у Фреда, за тридцать пять последних лет… Софи чувствовала свою власть. А Фреду, странное дело, хотелось унизиться, хотелось стать ее рабом. Чем сильнее он унижался, тем острее было наслаждение…

– Софи… ты моя Софи… – он целовал ее испачканные сажей колени и, кажется, плакал… Хуже не придумаешь. Он, Фред, плакал настоящими слезами! – Ты не знаешь… ты не знаешь, какое нас ждет будущее! Весь мир… я для тебя все, все…

Бах.

На миг Фред потерял сознание. Что это было? Что произошло?

Он отпрянул, тряся головой. Ничего не слышно… Провел рукой по затылку, посмотрел потом на свою ладонь – кровь. «Что это было?»

Потом слух вернулся, с бешеной скоростью завертелись в голове мысли. Софи, маленькая дрянь…

Софи сидела на кровати, сжимая горлышко разбитой бутылки. Той самой. Из которой она до того пила воду. Эту бутылку она только что разбила о его, Фреда, голову.

Пауза. За одно мгновение произошел поворот на сто восемьдесят градусов.

Фред снова был самим собой. Никаких иллюзий. Софи его не любила. Софи только что ударила его бутылкой по голове. Софи хотела убить его. Хоть все красоты мира брось ей под ноги – она так и останется маленькой жалкой дрянью…

Одним движением Фред выбил у нее из рук то, что осталось от бутылки. Ударил девушку – Софи отлетела в угол.

Фред стряхнул с себя осколки и подошел к ней. Он уже ничего не хотел. Он уже понял, что она есть такое, эта Софи… Схватил ее обеими руками за шею.

– Ни-и… – пискнула она.

Еще секунда – и Фред свернул бы ей шею, точно цыпленку. Но в этот момент он опять ощутил удар по голове. «Кто? Как?» – успел подумать он и вырубился.

…Очнулся он не сразу. Открыл глаза и обнаружил, что лежит в той же самой комнате, на той же самой dacha. Связанный.

В окна лился тусклый серый свет – утро. Утро?..

Что же произошло? Кто ударил его?

– Бо! – крикнул Фред, пытаясь освободить руки от веревок. – Бо, тум кэха? Бо, ты где?.. Бо!

Тишина. Похоже, в доме никого не было. Фред замер, прислушиваясь…

– Бо!

Заведенные назад руки были стянуты крепко, профессионально – просто так не освободишься. Фред завертелся ужом, но все было бесполезно…

– Дьябль… – Фред выругался.

Но куда исчезли Бо и Софи? И главное – почему?

Бо.

Бо влюбился в Софи и похитил ее? Бред. Бо вдруг стало жаль бедную девушку? Бред. Всегда послушный, всегда исполнительный и немногословный – Бо не мог себе позволить такого. Бо никогда никого не жалел!

А что, если появился некто третий, ударил его, Фреда, и увел с собой Бо и Софи?.. Ну да, увел Бо и Софи, а его, Фреда, оставил на потом… Тоже бред. Бо врасплох не поймаешь.

Гадать бесполезно – это все-таки Бо ударил его. Это мог сделать только Бо.

Бо – предатель. С ним все ясно.

Фред замер, прижимаясь щекой к холодным шершавым половицам. Он вдруг вспомнил, как был счастлив в те мгновения, когда Софи целовала его. И как он мог поверить, что она любит его? Что она способна испытывать благодарность… нежность… любовь…

Ищите все эти глупости у героинь Достоевского и Толстого. Преданность и благодарность русской девушки – это миф! Софи – это вам не Сонечка Мармеладофф!

Фред себя ненавидел. Старый дурак – вот он кто. Конечно, по возрасту он мужчина еще ого-го, в самом зените, но кто сказал, что старость приходит вместе с морщинами и немощью? Старость начинается именно тогда, когда мужчина теряет связь с реальностью. Перестает здраво соображать. И начинает рассуждать про любофф… И допускает непростительные промахи!

«Зачем я полез за ней в горящий дом? Пусть Софи погибла бы там. Идеальный вариант! Все естественно и натурально… Никто ни о чем не догадался бы, Иса продолжил бы гнить в тюрьме. Я возвратился бы в Гиндостан, у меня там все под контролем, и даже этот Шандар… Шандар никогда не мешал мне… он знает, что без меня он никуда… и гражданская война в Гиндостане очень на руку…»

Нет, ошибку он совершил раньше. Гораздо раньше! Надо было проверить все, проконтролировать. Тогда, тридцать лет назад… Что вместе с женщиной погиб и мальчишка.

Странно, но уже тогда Фред ненавидел Ису.

Никто и ничто этот Иса… Подумаешь, маленький принц! Сын короля. У Фреда отец был швейцаром в ресторане. С угодливой улыбкой отец Фреда распахивал дверь перед посетителями – за жалкие чаевые…

Как так получается, что люди, совершенно одинаковые люди, из плоти и крови, вдруг настолько отличаются друг от друга? Один – сын короля, другой – сын швейцара… Словно незримые печати стояли на них обоих: на маленьком смуглом мальчике и двадцатилетнем белокожем, светловолосом (тогда у Фреда еще были волосы) юноше… Принц и нищий.

Вот поди ж ты, хоть в лепешку разбейся, хоть сколько денег заработай, все равно на них будут стоять эти печати. Принц и нищий.

Спустя много лет Фред, уже находясь в Гиндостане, случайно узнал, что маленький принц, оказывается, выжил, не погиб тогда при взрыве. Шандар тогда очень гневался… Надо было избавиться от Исы! Но и Шандар ненамного отличился – он тоже в свое время не смог убить Гопала. Вернее, не захотел.

Шандара очень тешило, что король сидит в тюрьме. Это так приятно – быть у власти, зная, что истинный правитель живет чуть ли не в выгребной яме, на хлебе и воде…

Фреда тоже очень тешило (позже, когда он узнал, что Иса все-таки жив), что маленький принц живет сиротой в чужой стране. Это еще хуже, чем смерть! Пусть Иса сполна выпьет чашу унижений… Пусть Исе будет еще хуже, чем ему, Фреду, в юности.

Враги должны страдать, потому что убить их – это слишком просто, слишком скучно. Пусть Иса и Гопал мучаются и страдают, все равно им никогда не вернуться на прежние орбиты.

Поначалу Шандар и Фред особо не беспокоились – ну да, Иса жив, но он в далекой стране… ну да, Гопал сбежал из тюрьмы, но где он? Десять лет от Гопала ни слуху ни духу… Помер, поди.

Фред с Шандаром потихоньку разворовывали Гиндостан, не особо задумываясь о будущем (война была им на руку), но год назад они забеспокоились по-настоящему. Потому что перед Фредом и Шандаром замаячили новые, невиданные перспективы. И тут уж надо было довести ситуацию до идеала… Завершить то, что было не завершено десять лет назад.

Фред стал колесить по всему миру в поисках Гопала и Исы. Но лучше бы Фред этого не делал – поскольку события стали развиваться по какому-то странному, непредсказуемому сценарию. Словно некто решил вновь сложить в единое целое кусочки разрозненной мозаики. Недаром есть пословица: лучшее – враг хорошего. К Гопалу вернулась память, Софи узнала тайну Исы… Правда, есть надежда, что Софи никто не поверит и ничего она не сможет доказать…

Но был еще Бо. Бо включился в игру, и один бог знает, что из этого теперь выйдет. Чем больше людей оказывалось посвященными в тайну, тем хуже… Единственный плюс – Бо, кажется, был не в курсе, что произошло год назад, в джунглях Гиндостана.

А если Бо – знал? И теперь верный помощник решил начать своюигру…

Скорее всего, так и есть.

Пока еще не поздно, надо избавиться от них всех. От Исы, Софи и Бо. От всех них! И не тешить свое самолюбие, и не успокаивать себя рассуждениями, что все равно никто ничего не узнает, не поверит, не проверит, не изменит. И в первую очередь надо избавиться от Софи. Во-первых, потому, что она слишком много знает; во-вторых, она самим фактом своего существования мешает ему, Фреду.

Пока она жива, пока она ходит по земле своими очаровательными ножками с узкими ступнями – быть Фреду несчастным, несвободным. Пока Софи жива, он хочет только ее, он зависит от каждого взмаха ее ресниц, от каждого ее вздоха… Нет ни неба, ни солнца, ни огромного мира с его радостями и наслаждениями, есть только Софи. Если Софи не будет, то у Фреда будет и небо, и солнце, и весь огромный мир…

…Фред зарычал, пытаясь сбросить с себя путы. Но Бо связал его крепко, на совесть.

Что будет дальше? Вернутся ли сюда еще Софи и Бо? И с чем они вернутся? С кем? Например, расскажут все местной полиции… Нет, Бо не дурак… Ведь это именно Бо убивал и поджигал! Но почему Бо не избавился от Софи? И от него, от Фреда? Бо ушел вместе с Софи – зачем?..

Мозг у Фреда буквально закипал. Он не знал, чего ему ждать от будущего.

Внезапно вдали, извне, послышался шум мотора. Хлопнула дверца машины. Чьи-то голоса…

Фред замер. Прислушался.

– Воздух-то, воздух-то тут какой! – мужской голос.

– Гена, ну чего стоишь? Где кастрюля? – женский.

– Какая кастрюля?

– Кастрюля с шашлыком! Блин, Свет, Генка кастрюлю дома оставил…

– Ген, я тебя убью сейчас! Ты оставил дома шашлык?..

– Да вот он ваш шашлык… Я его сам в багажник клал… Пиво, пиво надо куда-нибудь в холодок! – говорил уже другой мужчина.

– Петрик, ты золото! Петрик, дай я тебя поцелую…

– Кать, харэ на моего мужа вешаться! Ну кому сказала! – вступил четвертый голос, женский.

– А дрова где?

– Воздух-то какой…

– Где дрова? Забыли?!

– Пиво в холодок надо бы…

– Где дрова? На чем мы шашлык жарить будем?! Ген, езжай к станции, там дровами торгуют…

– Дайте мне отдохнуть в мой единственный выходной! Петь, ты езжай к станции.

– Куда он поедет, Ген, он по дороге уже бутылку пива вылакал… Петрик, на хрена ты пиво пил?

Послышались шаги на веранде. Что-то загремело, покатилось.

– Кать, ну ты корова!

– Откуда я знала, что у тебя тут этот мусор…

– Под ноги смотреть надо! Это не мусор, это детали!

– Какие детали? От чего? Петрик, ты сам не помнишь, от чего у тебя эти детали…

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался свежий воздух. Фред, лежа на полу, повернул голову – за порогом топтались четверо. Два мужчины и две женщины. Они замерли, остолбенело уставившись на Фреда.

– Блин… – сказала одна из женщин – упитанная, немолодая, в спортивном костюме ядовито-розового цвета, с накрашенными до висков глазами. – Это кто тут у нас валяется? Петрик, доставай телефон… звони в милицию.

– Да-да, срочно позвоните в милицию! – взволнованно произнес Фред. – Мне нужна помощь… Срочно!

– Петрик, не надо никуда звонить, – нервно сказала вторая женщина – немолодая, упитанная, в белом спортивном костюме с золотыми лампасами, накрашенная и с огромным шиньоном на голове – наподобие тюрбана. – Убери телефон, я сказала! Очень надо с милицией связываться…

– Мужик, ты кто? – сурово спросил тот, кого все называли Петриком, – немолодой упитанный мужчина в черном спортивном костюме, с остатками рыжих волос надо лбом.

– Я пострадавший. На меня напали, ограбили и связали. Оставили здесь, – кратко описал ситуацию Фред. – Будете свидетелями?

– Почему у нас? – недовольно произнесла дама с шиньоном. – Нет бы к Арбузовым подбросили… Всегда мы крайние!

– Свидетелями? – нервно повторила дама в белом спортивном костюме с золотыми лампасами. – Я не собираюсь быть свидетелем! У меня нет времени! У меня мать, между прочим, после инсульта… У меня дочь в институт поступает… Я не буду никаким свидетелем! – повторила она на повышенных тонах.

«Боже, как они все предсказуемы!» – подумал Фред.

Второй мужчина – Гена – немолодой, упитанный, тоже в черном спортивном костюме, но с жиденькой волной седых волос, зачесанных от левого уха к правому, молча подошел к Фреду и, опустившись на колени, принялся развязывать ему руки.

– Мужик, ты это… ты иди отсюда. Если тебе надо, сам милицию вызывай. Никакими свидетелями мы не будем. У нас единственный выходной, понимаешь… За свой счет взяли день… В выходные сюда не добраться, пробки сплошные… Дай отдохнуть!

Фред поднялся на ноги, потрогал голову – кровь на затылке уже подсохла. Судя по всему, ни Софи, ни Бо не смогли причинить ему сильного вреда.

– Жив, здоров… Ходить можешь. Чего еще надо?.. – произнес Петрик с суровым благодушием. – Так что иди отсюда, мужик. Вот тебе стольник на электричку… Иди.

– Больно жирно – стольник! – нервно произнесла дама в розовом костюме. – У тебя дочь в институт поступает… теща инвалид… А ты деньгами разбрасываешься!

– Да ладно тебе…

– Нет, не ладно, не ладно! Ты знаешь, сколько мясо сейчас на рынке стоит?..

Фред просочился между ними, спустился по ступенькам во двор. Затем вышел на улицу, огляделся. Никого. Только машина хозяев dacha… Фред быстро перебежал на другую сторону – там, в зарослях, пряталась узкая тропинка, ведущая неизвестно куда…

* * *

…Толпа из пациентов больницы и медперсонала стояла на небольшом пригорке. Неподалеку – другая толпа, из местных жителей. Все молча смотрели, как валит дым из черных окон. Уже рассвело, так что масштаб разрушений вполне было можно оценить. Сгорела вся больница – остались только каменные стены. Пожарные упрямо поливали из брандспойтов дымящиеся руины.

Соня натянула на себя свое платье – прямо поверх ночной рубашки, сняла с Дашенькиного плеча сумку.

– Спасибо, Дашенька.

Дашенька ничего не ответила. Она напряженно о чем-то думала… О чем-то таком важном, что не шло ни в какое сравнение с сегодняшним происшествием.

Главврач в это время беседовал с МЧС-ным начальством, тоже прибывшим на пожар.

Уже было известно, что погиб один пациент, пятеро получили серьезные ожоги – их увезли на «Скорой».

Погибший – старик, страдавший амнезией, которого все называли Будулаем… Пожарные сказали, что вряд ли от него что-то осталось.

– Уходить, сахиба!..

Соня оглянулась и увидела позади себя Бо – чумазого, испачканного сажей.

Молча пошла вслед за ним – там, на соседней улочке, стоял автомобиль. Бо достал из кармана какой-то узелок, спрятал его в недрах салона.

– Что это было, Бо?

Бо протянул свою испачканную руку, дунул на ладонь – крошечное облачко оставшегося на ней пепла растворилось в прозрачном утреннем свете.

Пепел. Бо собрал горсть пепла, спрятал ее в узелок. Зачем ему пепел?

– Кинг из дэд [1]… – по-английски произнес Бо. – Как это по-русски… пыль?

– Пепел, – с трудом произнесла Соня.

– Пепел, да. Кинг из дэд… – Бо вдруг сел прямо на землю, закрыл свою голову руками.

– Ты знал, что это был король Гопал? – спросила Соня. – Что тут он жил?..

– Нет. Нет. Бо не знал… Бо исполнять приказ…

Соня достала из сумки свой рисунок. На нем был портрет отца Исы.

…Какие у него кроткие, ясные, пронзительные глаза! В Гопале не было ничего королевского – во всяком случае, если под «королевскими» качествами понимать жесткость, силу, жажду властвовать. В глазах Гопала читались только мудрость, милосердие, смирение. Любовь, радость. Этот взгляд, словно лакмусовая бумажка, проверял каждого – а кто ты есть на самом деле? Неужели ты настолько ничтожен и жалок, что тобой надо командовать? Ты винтик, который надо подкрутить, ты биологическая особь, которую надо подгонять хлыстом, ты кирпичик в пирамиде власти или ты все-таки – человек?.. По каким законам ты живешь? Ты – не творишь зло только потому, что боишься наказания, или тебе отвратительно зло само по себе?

Для жалких, ничтожных, слабых людишек нужен диктатор. Такой правитель, как Сталин, например. Чтобы держать всех в ежовых рукавицах. Этот диктатор построит всех в колонны и заставит маршировать к светлому будущему… И жизнь будет чистой, красивой, аккуратной… до тех пор, пока диктатор жив. Но стоит ему умереть, исчезнуть, как стройные колонны вновь превратятся в дикую орду.

Но для всех остальных людей нужен такой правитель, как Гопал. Чтобы каждый подданный чувствовал себя не винтиком и кирпичиком, а человеком. Такому правителю, как Гопал, хотелось подчиниться добровольно. С таким правителем хотелось стать лучше. Его не надо было бояться, ему хотелось верить. Как Богу, например… Мы верим в Бога и не творим зла – ведь не только потому, что боимся ада? А если ада нет?.. Что ж тогда – можно все?..

Такой правитель, как Гопал, был хорош для тех, кто ненавидел зло, а не для тех, кто боялся наказания.

В Гопале заключались любовь и доброта… Свет. Теплый солнечный свет, дающий жизнь и рост, а вовсе не карающий блеск молнии, которая может убить на месте.

Вот о чем думала Соня, глядя на портрет старика.

«Иса на него очень похож, теперь я вижу это…» Соня смахнула со щеки слезы.

Она не могла поверить в то, что Гопал погиб. Ведь это так жестоко – Гопал погиб, так и не увидев сына! Вдали от родины, в сумасшедшем доме… Ужасно. «Но я успела обнять его, сказать добрые слова… И он – вспомнил прошлое! По сути, я была его последним утешением. Единственным родным человеком. Но почему так несправедливо…»

А каково будет Исе, когда он узнает всю эту историю? Соня начала буквально задыхаться от слез.

– Сахиба… Сахиба Софи!

– Что? – очнулась Соня. Бо стоял рядом. В первый раз Соня посмотрела на него внимательно. Смуглый, не очень молодой дядька с обвислыми черными усами. Помощник Фреда. Ну да, этой ночью Бо спас ее от Фреда, но тем не менее – лучше-то от этого Бо не стал! – Что тебе надо? – мрачно, с неприязнью спросила она.

– Сахиба, я виноват. Я хотель искупить вину. Что мне делать?

Соню буквально затрясло. Вину он теперь хочет искупить! Сволочь.

– Бо, есть веревка? Ну веревка, веревка… длинная такая!

Бо кивнул. Залез в багажник, достал веревку, протянул ее Соне с поклоном.

– Что ты ее мне суешь… Урод! – она с отвращением оттолкнула его руки. – Бери, делай петлю. Да, да, вот так. Правильно. И иди вон к тому дереву. Осина это, что ли? Ну, не важно… Иди! – командовала она. Бо беспрекословно ее слушался. – Так, теперь перекинь один конец… Нет. Сначала возьми вон тот ящик – вон тот, что возле забора. Так. Встать на ящик. Голову в петлю. Стой!!!

Бо замер, стоя на ящике, с петлей на шее. Он смотрел странными, полными слез глазами. Похоже, этот нелепый человек был полностью согласен с приказами Сони. Он был согласен со своим наказанием…

Пару часов назад, когда он спас ее от Фреда, Соня ничего не понимала. Зачем Бо ее спас (конечно, очень хорошо, что спас, живой-то гораздо лучше быть)… Но – почемуон это сделал?

– Слезь… иди сюда. Ты дурак? – Соня ударила его в грудь изо всех сил. – Ты, скотина… Едем за Фредом. За твоим хозяином. В тот дом – понял?

– Бо должен убиль сахиб Фред?

«Сахиба – госпожа, сахиб – господин», – сообразила Соня.

– Что? А, ты думаешь, что должен убить Фреда… Может быть. Посмотрим…

Соня пока не знала, что ей делать. Да, Бо связал Фреда перед их побегом (Соня торопилась вернуться к больнице, она тогда еще надеялась спасти старика Гопала). Фред, наверное, до сих пор лежит связанный в том доме…

«Надо все как-то по-умному сделать… Чтобы помочь Исе, чтобы все узнали, кто он на самом деле… Чтобы все поняли, что настоящий убийца – Фред! И чтобы Фред понес наказание!»

Они поехали обратно. Солнце поднялось уже достаточно высоко… Соня, несмотря на весь трагизм происходящего, чувствовала прилив сил.

«Пожалуй, лучше будет, если мы доставим Фреда в милицию. Бо даст показания… И Фреда будут судить – за Игоря, за Гопала, за поджог больницы… за все. И Бо пусть наказывают тоже по закону!»

Не то чтобы Соня особо верила в закон, тут дело было в другом. Просто надо было предать всю эту историю гласности. А иначе как доказать, что последние десять лет в подмосковном дурдоме жил король Гиндостана?.. И что сын короля (принц! Иса – настоящий принц, елки-палки!!!) – по несправедливому обвинению сидел в тюрьме.

– Ты помнишь дорогу? – недоверчиво спросила Соня Бо, глядя в окно, где за тонированными стеклами проносились совершенно одинаковые на первый взгляд домики.

– Да, сахиба.

– Запихнем этого мерзавца в машину и – в Москву! Сдадим его органам… Или надо по месту преступления сдавать? – пыталась сообразить Соня. – Короче – запихиваем Фреда в машину и снова возвращаемся обратно. Там, где больница сгорела… Там еще милиции полно. Скажем – вот вам поджигатель.

– Сахиб не поджигаль. Бо поджигаль, – печально произнес Бо.

– Но он тебя заставил, ведь так? – нетерпеливо спросила Соня.

– Да.

Соня сжала кулаки, пытаясь преодолеть приступ ярости.

– Бо. Бо, вот скажи мне… Зачем ты убил своего короля, а теперь раскаиваешься в этом? Раскаиваешься – понятно тебе это слово?.. То есть жалеешь?

– Я не зналь. Я слышаль разговор сахиба Софи и сахиб Фред. Они говориль – король Гопал, король Гопал… – тихо произнес Бо, глядя вперед, на дорогу. – Я не зналь, что я убиль король.

– Минутку… – озадачилась Соня. – Ты убил короля, не зная, что это король Гопал?

– Да, да! Бо не зналь. Бо просто выполняль приказ сахиб Фред.

– Бо… я даже не знаю, что тебе на это сказать… Бо, никого нельзя убивать! – мрачно, исступленно произнесла Соня. – Никого и никогда!

– Трисать год… трисать лет в Гиндостане нет короля. Король умер – все говорят. Давно знают – король нет на свете. Плохо, плохо жить без короля… Двасать пять лет война в Гиндостан! Был бы король – не было войны. А Гопал жил в Россия! Пока Бо не убиль Гопал… Бо плохой! Бо виноват!

– Ты считаешь, что война в Гиндостане из-за того, что нет короля? – подумав, переспросила Соня. – В общем, логично…

– Но есть Иса еще! Иса теперь король… – страстно произнес Бо. – Надо спасать Иса! Иса спасет Гиндостан!

– Ага, опомнился… Где твои мозги раньше были?

– Иса! Надо спасать Иса! Я не зналь раньше, что Иса – сын короля! Думаль, просто человек, неугодный какой… Сахиба Софи – жена Иса! Я спасаль невеста Иса… Сахиб Фред ее хотел убиль… – сбивчиво говорил Бо.

Машина остановилась перед приземистым дачным домиком.

– Здесь? – удивленно спросила Софи. Теперь, в дневном свете, все выглядело немного иначе. – Ну да, точно, здесь!

Рядом стояли «Жигули» почтенного возраста. За сетчатым забором, на мангале, жарился шашлык. Четверо – двое мужчин и две женщины – сидели вокруг мангала и тянули из бутылок пиво. Смеялись, рассказывали о чем-то.

– О господи… – пробормотала Соня. – А где Фред? Не может же такого быть, чтобы они в дом не заглядывали… Сиди! – приказала она Бо. – Я сама их спрошу. Они твоей усатой физиономии, пожалуй, еще испугаются…

Соня вышла из машины.

– Простите! – крикнула она. – У вас там человек в доме, связанный… Отдайте его мне.

Да, вот так, по-простому, без лукавства… У вас там человек в доме связанный, отдайте-ка его мне! Четверка дружно оторвалась от бутылок (чем-то эти товарищи напоминали сейчас младенцев с сосками) и очень недружелюбно уставилась на Соню.

– Ну вот… – нервно воскликнула одна из дам. – Я тебя предупреждала, Петрик, что ничем хорошим это не закончится…

– Единственный выходной, единственный выходной и то нам испоганили! – возмутился мужчина.

– Это опасный преступник! – крикнула Соня. – Мы его связали, заперли… Где он?

– А почему у нас вы его заперли? – возмутилась другая дама. – И две банки консервов съели! А у меня, между прочим, мать инвалид, и дочь в институт поступает… Каждая копейка на счету! Вы что, девушка, не могли вашего преступника где-нибудь у соседей запереть? – дама перстом в золотом кольце указала на соседский дом. – Вон, у Арбузовых, например?..

– Мы никого не видели и ничего не знаем! – закричал другой мужчина. – Мы вообще тут ни при чем! И не было тут никого. Мы приехали – никого! Мы шашлык жарим!

– Вы его отпустили? – ахнула Соня.

– А что еще нам надо было делать?! – закричала первая дама. – Ушел, ушел он, ваш преступник! И вы уходите! А если с милицией придете, так и скажем – ничего не видели, ничего не знаем!

Соня села обратно в машину.

– Он ушел, – сдавленным голосом произнесла она.

– Сахиб Фред ушел?

– Да.

– Надо ехать Москва. Там – дом. Там живет сахиб Фред.

– Едем, – решительно кивнула Соня. В самом деле, Фред не может просто так сбежать. Есть вероятность того, что он вернется туда, где остановился в Москве, – за вещами ли, за документами…

…Перед Кольцевой была пробка.

Автомобиль тащился медленно. Пока ехали, Соня говорила с Бо. В основном – на русском и чуть-чуть – на английском. Правда, как оказалось, знания английского у Сони оставляли желать лучшего…

Тем не менее Соне удалось выяснить многое.

Общие сведения таковы. В Гиндостане уже давно шла гражданская война. Часть государства хотела отделиться, другая – жаждала целостности. Во главе государства стоял Рави Шандар, бессрочно избранный президент. Правительственные войска воевали с сепаратистами (теми, кто хотел отделения). Сепаратисты были недовольны Шандаром, вот потому и воевали.

Далее, по персоналиям. Бо был помощником Фреда Ортиса, не последнего человека в Гиндостане. Слуга беспрекословно выполнял поручения Фреда, в том числе и самые грязные. Как она поняла, Бо приходилось убивать и раньше людей, неугодных Фреду. Неугодных было много! И министра здравоохранения Гиндостана на тот свет отправили, и предпринимателя, уехавшего в соседнюю Индию и вздумавшего распространять там ложную информацию о правлении Рави Шандара, и т. д. Последний год Фред и Бо много ездили по заграницам – все искали кого-то. Бо не спрашивал, кого именно. Зачем?.. (Теперь-то ясно, что искали они короля Гопала!)

Московскую часть истории Соня слушала с содроганием, поскольку она касалась событий, произошедших на ее глазах. Фред – «веселый сахиб, шутка любит очен», по выражению Бо. Все шутил. Шутки Фреда были отнюдь не веселы. Он испортил тормоза у машины Исы («Вот оно что! Значит, та авария под Новый год не была случайной!» – мысленно ахнула Соня). Фред очень мечтал, оказывается, чтобы Иса себе что-нибудь сломал и долго мучился. Специально убивать Ису Фред не хотел. Ну погиб бы – тоже ничего страшного… Когда в аварии никто не пострадал, Фред разозлился. Потом Фреду приспичило разлучить Соню и Ису. И он подбросил Соне в дом рыбу с распоротым брюхом. Намек этот – с рыбой – был вполне откровенен, и, по задумке Фреда, Соня должна была испугаться и бросить Ису.

– …сахиба Софи не испугаль, сахиба Софи не оставиль Иса! – от себя откомментировал этот эпизод со щукой Бо.

Затем Бо подробно (и с запоздалым раскаянием) рассказал, как они отравили рыб в прудовом хозяйстве Исы. Фреда очень веселило, как Иса мечется в поисках кредитов, как пытается восстановить испорченное и разрушенное хозяйство… Несмотря на это Иса был незаслуженно счастлив. Ведь у Исы была «сахиба Софи», любовь к которой искупала все несчастья принца! (Тут уже Соня с запоздалым раскаянием вспомнила, как чуть не увлеклась Фредом.)

Фред познакомился с «мата джи и бэхэн сахиба Софи». Соня из контекста догадалась, что речь идет о Снежане (бэхэн – сестра) и Элеоноре (мата джи – мать). Через них – с самой Соней. Но Соне Фред оказался глубоко безразличен… Соня умудрилась очень разозлить Фреда, отвергнув его, и удрала обратно к Исе.

Тогда неутомимый на выдумки Фред придумал новый сюжетный ход – он убил друга Исы, Игоря, и устроил все так, что подозрение пало на Ису…

Ису посадили, и Фред ликовал.

– …смеялася сахиб Фред много, песни разный пель… – отметил Бо.

Затем Фреду повезло во второй раз, и – уже по-крупному. Фред узнал, где может находиться король Гопал. То есть Фред не сразу понял, что в подмосковной больнице многие годы находится всеми забытый король Гиндостана, он просто отправился туда по адресу, найденному у Сони, и там, уже на месте, сообразил, кто и что он, этот старый Будулай, страдающий амнезией… Но Бо тогда еще ничего не понял. Бо приказали убить какого-то старика, по виду – соотечественника, и он убил. У Шандара было много недоброжелателей, разбросанных по всему свету, и он часто давал Фреду задание расправиться с ними…

– А ты что, не смог узнать короля? – с раздражением спросила Соня.

– Нет, нет! Я думаль – опять неугодный человек! – вздохнул Бо. – Много таких биль… Лицо не помнил. Партрет не помниль… Старик какой-то – думаль. Трисать лет все думаль, что Гопал нет!

Истина открылась Бо только этой ночью. Он, верный Бо, оказался причастным к уничтожению королевской семьи Гиндостана. Несчастный понял, что совершил злодеяние…

Соня не сразу разгадала этот парадокс. Как же так: если Бо был настолько предан Фреду, почему он вдруг выступил против Фреда?.. Впрочем, поразмыслив немного, Соня поняла – преданность Бо была абсолютной, но – строго иерархической.

Бо был верен своему властителю. Изначально его хозяином мог бы быть король (который, как считалось, давно погиб). Поскольку король отсутствовал, Бо был предан следующему по старшинству, своему непосредственному хозяину – Фреду. Даже не Рави Шандару (того все считали марионеткой), а Фреду…

Бо не считал зазорным помогать марионеточному режиму – поскольку короля-то не было… И так все разваливается… А подчиняться кому-то ему надо было!

Но этой ночью слуге вдруг открылось, что жил на свете тот самый, кого он должен слушаться в первую очередь. Король Гиндостана Гопал! И сын Гопала еще был пока жив-здоров! Следовательно, Бо должен теперь действовать в интересах Исы и уже следующая ступень – Сони.

Что Бо и сделал, вырвав девушку из лап Фреда.

…Пробка перед Кольцевой все никак не рассасывалась. Соня почти все сумела выяснить, правда, еще один момент оставался ей непонятным.

– Бо… Я одного не пойму, – сказала она. – Почему Фред столько лет ничего не делал, а потом вдруг спохватился… Ну да, понятно, ему надо было избавиться от короля Гопала, местонахождение которого оставалось неизвестным. Но почему Фред по-настоящему стал искать Гопала только недавно?

– Бо будет помочь Иса. Бо помочь сахиба Софи! – истово воскликнул Бо, ловко выворачивая руль. – Как это по-русска… ни один волос не упадет с голова сахиба Софи!

– Без фанатизма, пожалуйста… – огрызнулась Соня. – Так почему Фред засуетился только недавно? А раньше-то он о чем думал?

– Сахиб Фред опасен. Сахиб Фред не оставит в покой сахиба Софи… Бо не отойдет от сахиба Софи ни на шаг!

– Тьфу ты! – с досадой воскликнула Соня, оттирая перед зеркальцем следы копоти на лице. – Вот и поговори с тобой… ладно, потом разберемся, чего эти ироды вдруг забегали!

Под «иродами» Соня подразумевала Фреда и Рави Шандара.

…Через несколько минут машина уже ехала по улицам Москвы. Вернее – не ехала, а еле тащилась… Пробки.

Во второй половине дня они подъехали к дому на Садовом, где Фред с Бо снимали квартиру.

Соня осталась сидеть в кафе напротив (из соображений безопасности), а Бо отправился в дом. Бывший слуга полковника должен был дождаться Фреда и скрутить его.

Но Бо вернулся минут через десять и сообщил, мешая русский с английским, что Фред сумел ускользнуть. Судя по всему, полковник первым побывал в квартире, забрал кое-какие вещи и исчез.

– Как это так? – растерялась Соня. – Мы же на машине, а он – без машины!

Бо только руками развел. Он выглядел печальным и озадаченным. Судя по всему, не врал.

– Наверное, он поехал в город на электричке, – сделала вывод Соня. – А мы в этих пробках сколько стояли!

– Делать что, сахиба Софи?

– Что делать, что делать… – задумалась Соня.

Она в самом деле не представляла, как разрулить эту ситуацию. Фреда надо наказать – и в этом должен помочь Бо. Но Бо был виноват не меньше Фреда! Если засадить за решетку Бо, то кто расскажет всему миру историю королевской семьи из Гиндостана? Только Бо, непосредственный участник и виновник…

Казнить нельзя помиловать.

«Надо позвонить Анри Лазнику, адвокату Исы… Он умный человек, он подскажет! Бо даст на суде показания, что это он убил Игоря, а не Иса, и Ису освободят… И еще Бо расскажет, что Иса – принц…»

В этот момент совершенно неожиданно на мобильный Сони позвонил сам Анри Лазник (вот, недаром же говорят, что на ловца и зверь бежит!). Лазник, не дав Соне и слова вставить, бодро отрапортовал, что через пару недель будет суд (Лазник по каким-то своим каналам добился, чтобы дело Исы рассмотрели в самое ближайшее время, а не откладывали надолго). Причем – будет суд присяжных. На котором главной свидетельницей выступит Лена! Да-да, Лена Звягина, которую Соня подозревала во многих грехах!

Далее Лазник сообщил о том, что доселе оставалось неизвестным: оказывается, в тот злосчастный день, когда убили Игоря, Лена вовсе не безвылазно сидела у Галины Петровны, а выходила на какое-то время… Анри Лазник провел собственное расследование, поговорил со всеми свидетелями, и ему каким-то образом удалось «расколоть» Лену.

Вот что адвокат выяснил: еще утром Лена заявилась к Галине Петровне с тем, чтобы пожаловаться на свою несчастную жизнь и неразделенную любовь к «цыгану» Исе. Галина Петровна Прошина – одна из работниц на рыбной ферме Исы – была женщиной пожилой, обремененной большой семьей, и, соответственно, на ней лежали домашние заботы. По добросердечию своему Галина Петровна слушала излияния Лены о ее душевных муках и одновременно занималась делами – варила борщ, присматривала за внуками, стирала и т. д. и т. п. Позже дала свидетельские показания, что весь день Лена Звягина просидела у нее.

Но замученная домашними хлопотами и практически не замечающая времени Галина Петровна не знала, что Лена все-таки выходилаиз ее дома.

А дело было так: Лена в пять часов увидела из окна дома своей приятельницы, как мимо проехал на своем внедорожнике Иса. Галина Петровна находилась в тот момент на кухне… Лена выскочила из дома, желая поговорить с Исой. Он оставил машину во дворе и прямой дорогой, мимо прудов, отправился в лес. Она – за ним. Она не решалась подойти, поскольку еще не до конца продумала свою речь… Иса ходил по лесу, Лена – следом. «Цыган» ее не замечал. Он тоже о чем-то напряженно думал (наверное, о том, как восстановить форелевое хозяйство и вернуть кредиты). Влюбленная маялась-маялась от нерешительности, потом все-таки решила, что поговорит с Исой позже, и вернулась в дом Галины Петровны. Пожилая женщина ее отсутствия даже не заметила…

Скоро в поселке поднялся шум – стало известно, что в своем доме убили Игоря Сидорчука. В сжатом кулаке Игоря нашли пуговицу от куртки Исы. «Цыгана» арестовали – поскольку все улики и сам мотив преступления (Иса – должник Игоря) – были против него. Лена могла дать показания и заявить, что Иса не мог убить друга, поскольку во время убийства находился далеко от места преступления. Но девушка не сделала этого. Пусть Иса мучается! Как мучается она, Лена…

Итак, Лазник все это выяснил, ловко обработал девчонку, практически заставилее раскаяться, и она дала новые показания… Кроме того, кто-то из поселка видел Лену в начале пятого идущей по дороге… Это доказывало, что она действительно выходила из дома Галины Петровны…

Далее Лазник, гений крючкотворства и мелочей, обнаружил, что задержание Исы проводилось не совсем по правилам… Он узнал также, что у покойного Игоря Сидорчука, человека небедного, были другие недоброжелатели, которые желали его смерти…

Анри Лазник добился суда присяжных для Исы (суд присяжных назначают для тех, кто совершил тяжкие и особо тяжкие преступления). Присяжные – в основном женщины предпенсионного и пенсионного возраста (это, кстати, основной контингент присяжных, ибо только женщины и только этого возраста готовы и желают участвовать в судопроизводстве), а также безработные. Попробуй затащи в суд молодых, работающих, семейных людей! Они сто справок принесут, что заняты-больны-невменяемы… У молодых своих дел полно, им неинтересно вникать в чужие драмы!

Оказывается, адвокат имеет право участвовать в отборе присяжных (Соня этого не знала)… Это Анри Лазник и сделал… Очень ловко отобрал присяжных – теперь дело Исы будут слушать немолодые сентиментальные тетеньки. Дело о неразделенной любви молоденькой девушки к цыгану… (Вспомните любимый фильм с участием Клары Лучко и Михая Волонтира, вспомните «Табор уходит в небо», вспомните любимые сериалы про цыганские страсти – какую-нибудь очередную «карменситу-кармелиту»…)

Да присяжные будут рыдать от сочувствия! Цыган, любовь, страсти-мордасти! Ису оправдают – в этом адвокат был уверен на сто процентов. А иначе он не Анри Лазник, знаменитый защитник осужденных…

Как говорится, вот за что, Сонечка, деньги пл́очены. Аплодисменты.

– Но Иса – не цыган… – наконец получила возможность вступить в диалог Соня.

– Какая разница! – с досадой воскликнул Лазник. – Он вылитый цыган!

– Иса – не цыган, он наполовину индус, оказывается! Его отец – из Гиндостана. И вообще, у меня появились новые сведения об убийстве Игоря… Собственно, я нашла убийцу! – взволнованно сообщила Соня. – Если уж хотите играть на чувствах зрителей, то вариант с заморским принцем еще выигрышней!

– С кем?! – удивился Лазник.

Соня в общих чертах описала ему всю историю. С экскурсом в прошлое. Со всеми персонажами, которые в ней участвовали. Рассказала про Гиндостан, Гопала, Ису, Фреда, Бо… И про то, что слуга готов отвечать за свой поступок и что истинный заказчик убийства Игоря – Фред – бродит теперь на свободе…

Лазник выслушал Соню и неожиданно заявил, что она ему рушит всю защиту. Он уже все продумал, выстроил… Дескать, в цыгана – поверят все, а в индийскую мелодраму с невинно убиенными королями и родства не ведающими принцами – уж извините, никто не поверит, даже слезливые тетеньки… Это – чересчур. Чересчур сказочная сказка.

– Как? Но это правда! – воскликнула Соня.

– Ну и что? Вам нужен результат или правда? – хладнокровно возразил Лазник. – Вы хотите, чтобы вашего жениха выпустили? Ну так слушайте меня! Будем делать упор на любовь несчастной девушки Лены к молодому положительному цыгану… И не вздумайте, Софья Александровна, морочить моему подзащитному голову до суда! Вот выпустят вашего Ису на свободу, и занимайтесь поисками настоящего убийцы, сколько душе угодно… А до того – ни-ни! Я вам, Софья Александровна, запрещаю пока рассказывать Исе все эти сказки о старом короле и далеком тридевятом царстве… У меня опыт, у меня все клиенты довольны! До встречи в суде…

Соня нажала на кнопку отбоя. Она теперь уже окончательно запуталась. С одной стороны, ей очень хотелось добиться того, чтобы настоящие преступники были наказаны. Но, с другой стороны, она хотела, чтобы Ису поскорее выпустили… И не было причин не доверять Анри Лазнику, знаменитому адвокату, выигравшему столько сложных дел!

«А Лена-то какова… Знала, что Иса не убивал Игоря, и молчала! Вот змеюка-то… – подумала Соня. Она все еще ревновала Лену к Исе. И ей не нравилось, что на процессе соперница будет играть такую роль. – Но, с другой стороны, благодаря Лене Ису освободят…»

– Что сказаль адвокат? – спросил Бо, преданно глядя на Соню.

– Сказал, что Ису выпустят через две недели… Он в этом уверен! – пробормотала Соня.

– А что делать Бо?

– Я не знаю, – мрачно ответила она. – Все не то и не так. Ну да ладно. Лишь бы действительно был результат…

– Бо будет с сахиба. Бо защитит сахиба Софи от сахиб Фред! Ни один волос сахиба Софи не упадет с ее прекрасная голова…

– Перестань! – поморщилась Соня. – Опять ты про волосы! Тоже мне, врач-трихолог…

– Врач кто? – осторожно спросил Бо.

– Ой господи… Навязался на мою голову, действительно!

* * *

Две недели до суда Соня жила на съемной квартире на окраине Москвы. У нее еще оставались деньги от продажи собственной квартиры. Бо поджидал своего бывшего хозяина по старому адресу…

Конечно, Соня могла вернуться к мачехе и сводной сестре, но уж очень не хотелось стеснять их, подставлять… А еще больше не хотелось слышать их нотации. О том, как Соня загубила свою жизнь, связавшись с Исой… В результате даже квартиру потеряла!

Кроме того, Фред мог вернуться. Найти. Адрес мачехи он прекрасно знал! Что он еще задумал? Кого еще хотел извести?..

«Нет, Фред не дурак. Он понял, что дело провалилось, и уехал из страны, – пыталась успокоить себя Соня. – Главное-то свое задание он выполнил – избавился от короля Гопала…»

Еще девушка думала о том, как расскажет Исе о его отце. О Фреде, о Бо – раскаявшемся убийце, о собственных злоключениях…

О том, что Иса на самом деле никакой не цыган, а наполовину индус… И что он – принц.

Эта часть истории даже самой Соне казалась невероятной. Она всегда считала Ису необыкновенным, прекрасным и сказочным… Подарком судьбы, принцем, да! Тем самым принцем, о котором мечтает каждая женщина… Но тут оказалось, что Иса был принцем в прямом смысле слова, а не в переносном. Только что это меняло? Кто поверил бы в то, что Иса – сын короля Гиндостана? Да и про короля все тридцать лет назад забыли, поскольку считали Гопала умершим… пожалуй, Лазник был прав, когда советовал не афишировать все эти подробности до суда.

Никто бы не поверил. И доказательств никаких не было… Разве что слова Бо.

Да и зачем доказывать всему миру, что Иса – сын короля Гопала? Что, его призовут на царство? Не смешите… Время королей закончилось.

«А вообще, надо ли рассказывать Исе о его отце? Гопал умер, погиб… Это страшная история, очень тяжелая. В которой уже ничего нельзя исправить. И потом – ну расскажу я Исе о Бо… О том, что Бо убил Гопала. И что? Что после того должен сделать Иса? Убить Бо? Простить Бо? Да как простишь-то, убийцу своего отца… Потом придется рассказать о моих злоключениях. Будет ли Иса доволен тем, что я без его ведома разыскала его отца? Ведь это я, по сути, позволила Фреду и Бо найти Гопала… Не по своей воле, конечно (Фред копался в моей сумочке, нашел адрес, следил за мной), но что это меняет? Может, проще ни о чем не рассказывать Исе? Его выпустят, мы с ним будем вместе, Иса тихо-мирно займется своими рыбками, я буду рисовать заказы для фабрики «Б. Чиркунов». Ну узнает Иса, что он – принц… И что? Поедет в Гиндостан? Для чего? Его родина – Россия, Иса – русский, несмотря на цвет кожи… Для чего ему знать о несчастном Гиндостане, в котором двадцать пять лет идет гражданская война?! Не поедет же он туда, где война? Господи, господи, его же там убить могут… И Рави Шандар этот… Рави Шандару, я так думаю, не нужны конкуренты! А народ Гиндостана? Нужен ли этому народу принц? Да еще полукровка? Ни словечка не знающий на хинди? К чему все это, зачем?.. Фред не вернется, Бо я пошлю куда подальше… Вот и адвокат сказал, что правда никому не нужна… А если Фред вернется?»

Соня мучилась сомнениями. Но в конце концов решила: надо рассказать обо всем. И не потому, что Фред может вернуться и еще каким-то образом может попытаться навредить им обоим. Просто Иса должен знать правду. Он – мужчина. А она, Соня, – женщина, и она не должна решать за своего мужчину – как ему жить, чего ему знать, а чего не знать…

Настал день суда.

Невыносимо жаркий день конца июля.

Процесс был открытым – в зале сидело много людей (много друзей и знакомых Исы, тех, кто работал на его ферме), на полную мощность работали кондиционеры.

…Когда Соня в первый раз увидела Ису, сидевшего за решеткой, словно в загончике, сердце ее сжалось… Но Иса выглядел спокойным, очень серьезным.

Началось. Суд долго обсуждал формальности – кандидатуры свидетелей, да понимают ли они, что делают, говорили об ответственности и о наказании за лжесвидетельство… и т. д. и т. п. Долго зачитывалось само дело. Прения сторон.

Наконец, выступления свидетелей. Вот и Лена Звягина – взволнованная и трогательная, вечная девочка в стиле casual. Лица присяжных. Речь обвинителя. Речь Лазника…

Пока Соня все это слушала, пока она вглядывалась в лица, сердце ее сжималось. А вдруг все пойдет не так? А вдруг Ису не оправдают? А вдруг Лазник проколется? Ну да, он знаменитый адвокат, но, как гласит поговорка, и на старуху бывает проруха… А вдруг это будет то единственное дело, которое знаменитый Лазник проиграет?..

Наконец присяжные удалились для совещания.

И тут на Соню напали новые сомнения. А правильно ли она поступила, что стольким пожертвовала ради Исы? Она ведь теперь – бомжиха, по сути… Прилично ли женщине идти на такие жертвы ради мужчины? В том смысле, что не отвратит ли это Ису от Сони… Да, ведь есть такой психологический феномен, когда чрезмерная благодарность убивает любовь… Соня не сомневалась в том, что Иса будет ей очень благодарен. Но она хотела, чтобы Иса любил ее просто так. За то, что она – Соня. Вот такая, как есть… А не за то, что она стольким для него пожертвовала… И вообще, может, Иса сейчас больше благодарен Лене!

Вернулись присяжные, и судья огласил приговор.

НЕ ВИНОВЕН.

Не виновен… Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Ису освободили из-под стражи прямо в зале суда. Соня вскочила, прижимая ладони к лицу. Краем уха она слышала голос Лены. Поздравления знакомых Исы… Но слов Соня не различала.

Она, Соня, почему-то не была счастлива в этот момент. То есть она, безусловно, была безумно рада тому факту, что Ису оправдали. Но она боялась будущего. «Господи, господи, что теперь будет?!»

– Соня! – Иса пробирался к ней через толпу. – Соня!

Соня оторвала руки от лица, подняла глаза. Она стояла, не в состоянии сделать и шага вперед.

– Сонечка… – Иса с такой силой обнял ее, что на миг перехватило дыхание. Сколько они так стояли? Мгновение? Минуту? Десять минут? Соня не чувствовала времени.

– Соня… – Иса принялся ее целовать. – Сонька… Ты чего ревешь?..

Разве она плачет? Да, она плачет.

– Я… не… ты… – попыталась произнести Соня сквозь слезы.

– Не надо! Все хорошо… Слушай меня… – Он поднял ее за подбродок, взглянул в глаза. – Соня, не смей плакать. Жизнь прекрасна, Соня!

Соня перевела дыхание. Ей вдруг стало немного легче. Иса каким-то образом всегда умел ее успокоить, помочь привести мысли и чувства в порядок. Вроде бы ничего особенного и не сказал – а вот поди ж ты, сразу стало легче на душе…

– Соня, я так соскучился… Ты не представляешь! Ты просто не представляешь… – Иса опять обнял ее. – Погоди, я ненадолго… А потом мы будем только вместе…

Иса вернулся к Лене, друзьям, ко всем тем, кто ждал его оправдания. Поговорил, пожал руки, Лену чмокнул в висок… Лазнику пару слов.

Соня смотрела на Ису со стороны и, странное дело, уже не маялась больше ревностью и сомнениями. Когда она видела Ису, она осознавала – какойон. Какой он хороший, нормальный, добрый, спокойный. Адекватный. Не истерик. Не пафосный совершенно. Очень умный. И он действительно любит ее, Соню…

Наконец Иса вернулся к ней.

– Ну все, идем… Идем, отметим это событие! Ох, Сонька, как же я соскучился… – Он то и дело целовал ее. Иса так радовался ей, Соне!

– Все было нормально?

– Да, более чем…

– Я так боялась…

– Чего? Я даже не сомневался, что все кончится хорошо!

Они вышли на улицу, побежали, не глядя по сторонам… Говорили, перебивая друг друга, что-то бессвязное.

– Ты ничем мне не обязан… – вырвалось у Сони.

– Еще как обязан! Когда я узнал от Лазника, что ты продала квартиру…

– Ты меня не разлюбишь? Мне не надо никакой благодарности… Просто ты мне родной… Вот если бы мы были вместе двадцать лет, это было бы нормально, да? Что я ради родного мужа… Но зачем ждать двадцать лет, если я уже сейчас знаю, что лучше и роднее тебя никого нет… – сказала Соня. Она не боялась сказать Исе то, о чем думала. О чем, может быть, и не стоило говорить… Но Иса – поймет. Ведь никто в мире не понимает Соню лучше, чем Иса…

– Я бы отдал за тебя жизнь. Всё. Я бы тоже ни секунды не сомневался… Я счастлив. Я тоже боялся… Что ты меня не любишь. Когда ты сбежала со свадьбы, я думал – ты хорошая, ты лучше всех, но ты меня не любишь… А теперь… Теперь я точно знаю. То есть мне не нужны были доказательства твоей любви, но теперь… – сказал Иса. Он тоже не боялся сказать Соне, о чем думал, чем мучился.

Они увидели летнее кафе в небольшом скверике, под парусиновым навесом, такое красивое, что дружно рванули туда. Заказали шампанское, мороженое, эклеров…

– Свободен. Ох, Соня… Я верну тебе все. Все, что ты отдала за мое освобождение. Буду работать…

– Погоди о работе. Я тебе должна о многом рассказать… Ты даже не представляешь! – вдруг опомнилась Соня.

– Что? – улыбнулся Иса. – Я сам… – он отогнал официанта, сам налил шампанское в бокалы. – Я все хочу делать сам. Я устал ничего не делать… За тебя!

– За тебя… Иса, я знаю теперь, кто ты. Никакой ты не цыган.

– А кто я?

– Ты наполовину индус.

– Кто-о? – Иса широко открыл глаза, засмеялся.

– Да! И… в общем, слушай. Я должна все тебе рассказать. Все-все.

И Соня начала рассказ – с того самого дня, когда поехала к Валентине Прокофьевне и встретила Бурдовского. Несколько раз Соня сбивалась – поскольку приходилось делать небольшие отступления – о том, кто такой Фред, о тридцатилетней давности, о причине тех несчастий, которые преследовали Ису все последнее время, о Гиндостане, о Рави Шандаре…

Иса слушал молча, не перебивая. Поначалу улыбка еще витала на его губах, но она исчезла, когда Соня рассказала о причине, по которой погибла его мать. Это был вовсе не взрыв бытового газа… Взрыв устроил Фред.

Иса на некоторое время закрыл глаза, стиснул зубы. Когда открыл их – то это был уже другой Иса. Словно пелена упала с его глаз. А Соня уже рассказывала о старике Гопале… о возвращении к нему памяти… О том, что пришлось преодолеть старику Будулаю, искавшему сына, сколько мучений вынести…

– …он тебя любил. Очень любил. Наверное, больше жизни. Твой отец никогда не бросал тебя… Если бы не потеря памяти, он рано или поздно нашел бы тебя… – торопливо добавила Соня. Но это были совершенно лишние слова – Иса и так уже понял все и простил.

Потом он побледнел – когда речь дошла до пожара в больнице. Иса, кажется, даже забыл о том, что сидел в заключении, забыл о суде. Он был весь – напряженное внимание.

– …в общем, больница сгорела.

– …так мой отец погиб? Точно? – только один раз перебил Иса Соню.

– Да. Твой отец не смог выйти. Потому что Бо перед тем оглушил его… Гопал при всем желании не смог бы выбраться оттуда… И все это выглядело бы как несчастный случай.

– О господи… – пробормотал Иса. – Я так и не увидел его!

Соня достала из сумки свой рисунок – который она сделала в больнице.

– Вот… Это он. Твой отец.

Иса взял рисунок, вгляделся. Соня тем временем рассказывала о том, как ее похитил Фред вместе с Бо. О том, как Бо теперь раскаивается…

– …да, этот человек, Бо, – убийца и негодяй, но, понимаешь, он действительно очень сожалеет о содеянном. И я ему верю.

– Ты ему веришь? – без всякого выражения спросил Иса.

Соня не успела ответить – она вдруг увидела Бо. На другой стороне улицы, за деревьями. Наверное, он все время был рядом. Он знал о суде. Наверное, следил за зданием, потом пошел за Соней и Исой.

– Вот он, – сказала Соня и махнула Бо рукой. Слуга издалека кивнул, сложив ладони перед собой, и быстро зашагал к ним.

Соня взглянула на возлюбленного, и ей стало не по себе. Такого странного лица у Исы она еще не видела… Страшного лица. Это был словно чужой человек. Другой.

– Иса! – сказала она.

Но Иса ее не слышал. Он смотрел на приближающегося к ним Бо. «Дура, я же знала, что нельзя говорить Исе о Бо! – мелькнуло у Сони в голове. – Не надо было звать сейчас Бо!»

– Иса!

Иса ничего не ответил. Кулаки его были сжаты. Быстрый взгляд на стол, вокруг… На собственные ладони. Иса словно искал то, чем можно было убить Бо. И он был готов его убить – хоть голыми руками. Соне стало совсем уж жутко.

Бо уже заходил в кафе.

– Иса, Бо спас меня, – быстро произнесла Соня. – Фред и меня хотел убить, а Бо… Бо меня спас! Ты слышишь меня, Иса?..

Словно в замедленной съемке, Соня увидела, как плавно, неторопливо подымаются пузырьки воздуха в ее бокале с шампанским… Можно было разглядеть каждый пузырек! Как срывается с ветки и замирает в воздухе, расправив крылья, воробей, и видно каждое его перышко… как официант у барной стойки роняет ложку, и серебристый металл неподвижно блестит в луче солнца, прорвавшемся сквозь холщовый полог…

– Иса, Бо меня спас.

Иса дернул головой и перевел взгляд на Соню. Кажется, он услышал ее… Потому что он разжал кулаки, с трудом выдохнул… И время снова потекло в своем обычном ритме. Воробей улетел, ложка упала на пол. А шампанское Соня допила залпом. Кажется, самый опасный момент миновал…

– Бо спас тебя от Фреда? – спросил Иса опять без всякого выражения.

– Да. Если бы не Бо, меня бы уже не было в живых.

Слуга уже был рядом. Сжав перед собой ладони, он встал перед Исой, низко наклонив голову.

Иса отвернулся от него…

Только тогда Соня смогла чуть перевести дыхание. Ей совсем не хотелось, чтобы любимый снова попал в тюрьму. А Иса бы точно сделал сейчас что-нибудь с Бо… Убил бы его. Но этого не случилось. И в том, что кровопролитие было предотвращено, была ее заслуга, Сони. Хотя она каким-то шестым чувством поняла, что Иса теперь будет жалеть об упущенной возможности. О том, что мог наказать Бо и не сделал этого. Теперь уже поздно – порыв-то прошел! А Иса – не тот человек, чтобы хладнокровно готовить мщение. Он мог отомстить или сразу – или никогда уже.

Но Соня не успела додумать эту сложную, неприятную мысль до конца. В этот момент она увидела группу мужчин, выходящих из микроавтобуса, остановившегося на противоположной стороне улицы. Все они были в странных, непривычных даже для гостеприимной Москвы одеяниях – вроде пижам. На голове у каждого – нечто вроде чалмы… Смуглые, с короткими бородами. Если бы Соня смотрела кино, она бы сразу сказала, что эти люди, скорее всего, – индусы. Брахманы, вайшьи, кшатрии… кто там еще? Шудры? Нет, шудры – это неприкасаемые вроде, низшая каста. Или не каста, а какая-то там варна? Мужчины смотрели прямо, строго, серьезно – так не смотрят люди из низов. Так смотрят те, кто стоит высоко. Очень высоко. Сикхи? – вспомнила еще словечко Соня. Или сикхи – это что-то религиозное? Увы, познания Сони в этом вопросе были очень скудны и почерпнуты в основном из индийских фильмов, посмотренных в далеком детстве, или из телевизионных программ о йоге… В общем, и о йоге Соня ничего не знала, кроме того, что есть такая поза лотоса. Да, а еще однажды они с мачехой и сводной сестрой ходили в веганский ресторан и ели какие-то стручки с бобами, щедро присыпанные карри… Индийская кухня. Хотя при чем тут это все?!

Мужчины переходили улицу. Развевались их странные одежды. Они направлялись прямо к кафе. Они смотрели на Ису – все как один…

* * *

– Скидка тридцать процентов… – уныло посмотрела на витрину Элеонора. – Маловато. Но надо зайти.

– Надо, да! – изнемогающим от усталости голосом из последних сил согласилась Снежана.

Мать с дочерью находились в данный момент на последнем этаже торгового центра. Он был сделан с пафосом и весьма бестолково. У здания не было потолка. То есть потолок присутствовал – но в виде прозрачного стеклянного купола. И этот купол беспрепятственно пропускал солнечные лучи… Конец августа выдался на удивление знойным – плюс тридцать в тени. Поэтому на последнем этаже изнуренных шопингом покупателей поджидал такой вот «сюрприз» – в виде пекла.

– Давай посидим, водички попьем, передохнем… – предложила Элеонора.

Снежана с радостью согласилась.

Они зашли в ресторан – сами-то магазинчики и закусочные, слава богу, находились под навесами, и там на полную мощность работали кондиционеры. Заказали воды со льдом. В ресторане было почти пусто (ну кто в будни, утром, будет бегать по распродажам?). Рядом, на стене, работала плазменная панель. Какой-то футбольный матч показывали… Толстяк за соседним столиком с упоением уминал сосиски в тесте, смотрел матч.

– Зря мы ту маечку не купили!

– Мам, но куда? Осень на носу…

– Зато пятьдесят процентов скидки! На следующий год пойдет…

Заиграла музыка, футбольный матч закончился. Снова музыка – заставка новостей. Снежана с Элеонорой оживленно обсуждали уже обувь.

– Зря мы те туфельки не купили…

– Мамочка, но каблук! И, потом, они какие-то невыразительные…

– Сонечке бы отдали!

– Вспомнила! Где она, твоя Сонечка! – нахмурилась Снежана.

Вопрос о Соне был болезненным. Падчерица исчезла в начале лета, на звонки не отвечала, лишь изредка присылала эсэмэски, что с ней все в порядке. Сонечка была головной болью Снежаны и Элеоноры.

А все дело в том, что бедная девушка связалась с цыганом и уголовником, с настоящим асоциальным типом! И когда они узнали, что квартира напротив, принадлежавшая Соне, продана, то с Элеонорой едва не случился очередной сердечный приступ. Это было последней каплей! Сонька из-за Исы осталась бездомной… Теперь Элеонора со Снежаной считали его чуть ли не демоном. Сгубил он их бедную сиротку, этот Иса! А ведь за Соню такой человек сватался… Фред. Вот это был мужчина!

– Я проклинаю тот день… тот день, когда Сонечка встретила этого негодяя… этого преступника… – всхлипнула Элеонора. – Посмотри, у меня тушь не потекла? Так вот… Мне недавно сон приснился. Явился ко мне покойный Сонечкин отец, Шурик, и говорит, с укором так: «Эх, Эля, не углядела ты за моей дочкой…»

– Мам, но Сонька взрослый человек!

– Да какая она взрослая… – вздохнула Элеонора и достала из сумки ворох темных очков, купленных по случаю, и принялась их методично мерить.

– Так хорошо? А эти? А вот эти, Снежаночка, тебе пойдут…

– Мам!

– Что?

– Мам, поверни голову… И очки сними… Мам!!!

Элеонора сняла очки и повернула голову к телевизору – именно на него указывала дочь.

– …история, которая на первый взгляд может показаться сказкой. Она началась больше тридцати лет назад… Если точнее – тридцать четыре года назад, когда в Москву приехал наследный принц Гиндостана и встретил простую русскую девушку с добрым сердцем, Нину… – вдохновенно вещал диктор с экрана.

– Ну и что? – недовольно произнесла Элеонора. – Чего ты орешь как ненормальная? И что ты там услышала, в этих новостях? Сроду ничего хорошего не говорили… И все они врут.

– Мама, Ису показали!

– Кого? При чем тут Иса? – Элеонора снова уставилась на экран.

– …ребенок так и не узнал, кто его отец. Ису Руденко воспитывала его тетя по материнской линии, простая русская женщина с добрым сердцем. Но в один прекрасный день все изменилось…

– О-о… – сказала Элеонора. Очки, сцепившись дужками, упали на пол, но она даже не заметила этого. Она напряженно слушала – как и Снежана.

Ведущий бодрой скороговоркой поведал, что не так давно тайна рождения Исы открылась, и в Москву прибыла делегация высокопоставленных гостей из Индии. Почему из Индии, а не Гиндостана? А это те, которые вошли в противоречие с нынешней властью в Гиндостане и президентом Рави Шандаром и эмигрировали в соседнюю страну… В Гиндостане последние десятилетия идет гражданская война, в основном локального, вспыхивающего то там, то здесь, партизанского характера.

Снежана с Элеонорой узнали, что Иса теперь – единственный, кто остался в живых из представителей королевской фамилии Гиндостана. Не так давно Ису пытались несправедливо обвинить в убийстве своего друга, но известный адвокат Анри Лазник спас принца от заключения…

– Когда я узнал историю своего подопечного, уже постфактум, так сказать, я был просто поражен… – На экране возникло лицо известного адвоката. – Лично у меня нет никаких сомнений в том, что Ису Руденко кто-то пытается сознательно устранить – как физически, так и морально, так сказать… Сейчас разыскивается настоящий убийца – полковник Фред Ортис. Вот он… Имейте в виду, что это опасный преступник и всякий, кто встретится с ним, обязан заявить в органы…

Фотография Фреда на экране.

– О господи! – одновременно выдохнули Снежана с Элеонорой. – Это Фред…

Фотография исчезла, и на экране вновь появился ведущий и скороговоркой сообщил: Гиндостан – бедная аграрная страна на грани развала, основное население – индусы, основные религии – индуизм, буддизм, сикхизм, мусульманство, государственный язык – хинди. И закончил репортаж, обещав, что все подробности будут рассказаны в специальном выпуске через неделю.

Заставка, прогноз погоды.

Только тогда Снежана с Элеонорой немного опомнились.

– Хех… – сказал толстяк за соседним столом, доев последнюю сосиску. – Вот до чего дошли… Сказками про принцев нас кормят! Лишь бы от кризиса отвлечь…

Толстяк обращался, скорее, в пространство, но его слова Элеонора со Снежаной приняли близко к сердцу.

– Как это – сказки? Вот это как раз – не сказка! – рассердилась Элеонора, противореча тому, что утверждала недавно.

– Мы с принцем лично знакомы! – огрызнулась и Снежана. Обратилась к матери, мужественно выдохнув: – А ты знаешь, Иса мне всегда нравился… В нем было что-то такое… – она пошевелила пальцами, не находя слов.

– Благородное, – подсказала Элеонора.

– Да, точно! А этот Фред… Бр-р!

– Скользкий тип.

– Да-да, скользкий… А Сонечка… – Снежана всхлипнула. – А Сонечка… нет, не могу… Мам, тушь не потекла?

– Нет! – Элеонора тоже переживала бурные чувства. – А Сонечка всегда верила в Ису! Настоящая русская женщина… с добрым сердцем… последнюю рубашку с себя… ой, не могу…

– И что теперь будет? – Снежана наконец справилась с волнением.

– В смысле? – вытерла слезы Элеонора.

– Я о том, мам, призовут ли Ису на царство? Или как это называется?.. И что будет с Соней?.. Я так понимаю, что принцу нужна принцесса, а не простая русская женщина…

– Это еще почему? – возмутилась Элеонора. – Расизм какой-то… И вообще, Снежана, ты могла быть поласковей с Исой. Глядишь, он тебя бы и выбрал…

– Ты не понимаешь, мам. В жизни всякое может случиться. Вон не так давно тоже передачу слушала, о темнокожем мальчике-сироте из тверского детского дома… Мать – русская, умерла, отец – неизвестно кто… Какой-то чернокожий студент, короче – был да сплыл отец… Словом, мальчик вырос и обратился на программу «Найди меня», хотел хоть каких-то своих родных найти. И что же? Нашел – отца. А отец – король Ганы! И несчастный сирота из тверского детдома оказался тоже принцем – правда, африканским. Сергей Котов-Дарти – о его истории теперь весь мир знает! И, между прочим, ему президентский пост в Гане предложили, только он отказался… Ну не важно. Так вот, о чем это я… А, да – это еще не сказка, когда бедная девушка встречает доброго принца. Сказка – это когда они живут долго и счастливо и умирают в один день, лет этак в девяносто. Вот это – сказка! Я верю в Золушек и принцев, мам, но я не верю в счастливый конец.

– Как это – не веришь? Взять, например, принца Ренье из Монако… Взял он Грейс Келли замуж? Взял!

– Ага, а потом она разбилась насмерть. И вообще, по слухам, не особо была счастлива в браке.

– Ты думаешь, Соня не будет счастлива с Исой? – поразилась Элеонора.

– А много ли она от него счастья видела – до того? По-моему, только горе да неприятности… И возьмет ли он ее в жены – большой вопрос. Особенно после того, как узнал, что он этот… прынц.

* * *

…Девика Сингх, крестьянка пятидести шести лет, завернула лепешки в пальмовый лист и задолго до рассвета вышла из своей хижины. Деревня еще спала, и это было на руку Девике – она не хотела, чтобы ее кто-то увидел.

Через час Девика уже пробиралась через джунгли. Она слышала, что здесь водились тигры, но страха не было. Во-первых, женщина знала, как себя вести при встрече с этими животными (не надо поворачиваться к ним спиной, а постараться потихоньку, не делая резких движений, уйти), а во-вторых, деваться ей было некуда. Не так давно единственный сын Девики, Радж, перешел на сторону повстанцев. За его голову была назначена награда…

Очень многие переходили на сторону повстанцев, но то, что и ее сын оказался в их рядах, стало для матери настоящим шоком. Почему бы им, молодым, не жить спокойно, чем они вечно недовольны? Да, жили бедно, плохо, да, налоги слишком высокие… ну и что? Зато сын был рядом, зато – жили… Жили!

Давно, очень давно страна разделилась на два лагеря. Радж у повстанцев. А его дядя, Камаль, родной брат Девики, – в правительственных войсках. Если они встретятся, то один обязательно убьет другого. Война, будь она проклята…

В складке сари у женщины лежала газета – только вчера вечером прислали в деревню из Айпура. Газету отпечатали в нелегальной типографии. Девика не умела читать – она хотела передать газету сыну. Он – умел…

Сквозь заросли баньяна мать выбралась на дорогу, ведущую в горы. Солнце было уже высоко. Прямо под ним, в ярко-синем небе, летал стервятник. Воздух у горизонта дрожал, клубился, сворачиваясь в причудливые миражи…

У придорожного валуна (условленное место) Девика остановилось.

– Сынок! – позвала она. – Сынок, это я…

Тишина.

Через минут пять снова позвала.

– Мама! – из зарослей выскочил Радж, с винтовкой за спиной. – Мама…

Он бросился к ней на шею, обнял.

– Только недолго, меня ждут… Я с нашими уйду в горы на время. Говорят, правительственные войска решили устроить облаву! – сказал сын. – Принесла еды?

– Да, вот… и еще газета из Айпура! Может, чего хорошее пишут… – Девика не сдержалась и снова прижала сына к груди.

– Да уж…

– Когда ты вернешься?

– Мама, я не знаю. Наверное, никогда.

– Радж!

– Ну как, как я вернусь, мам? Меня же расстреляют…

– Ты такой худой…

– Мам, не надо.

– Давай зашью рубашку… Ты совсем как бродяга!

– Мам…

– Дай рубашку, сказала! У меня с собой иголка, нитка… Я быстро.

Радж стянул через голову рубашку, Девика принялась сметывать разошедшийся шов. Пока шила, рассказывала деревенские новости. Кто у кого родился, кто женился…

– Не двигаться! – резкий, словно удар хлыста, крик сзади. Женщина повернула голову и обмерла: там стоял небольшой отряд в зеленых мундирах, человек пять, с «калашниковыми» за плечами – солдаты правительства. Во главе отряда – Камаль, старший брат Девики. Его седые усы грозно торчали вверх, в выпученных глазах – начальственное рвение… Камаль махнул рукой.

– Нет! – закричала мать, толкнув сына – Радж успел метнуться за ближайшие валуны. Выстрел.

– Девика, уйди! – крикнул Камаль.

– Камаль, ты дурак… Это же твой племянник!

– Уйди…

Радж выстрелил из-за валуна. Девика, пригнувшись, отбежала в сторону. Она все еще надеялась договориться с братом. «Проклятая рубашка! Все из-за нее… Ох, глупая женщина… сама сына под пули подставила!» – запоздало ругала себя она.

Очередь из «калашникова». Ответный выстрел.

Тишина.

Опять перестрелка.

– Ничего, Радж, скоро у тебя кончатся патроны! Мы никуда не торопимся…

Выстрелы. Каждый из выстрелов больно отзывался в сердце Девики.

Опять долгая тишина. У женщины заныла спина. Солнце. Стервятник в небе… как там Радж – не ранили его? О, какой ужасный день, лучше бы он и не начинался…

– Дядя Камаль! – это Радж. Жив!

Выстрел.

– Камаль, не стреляй, я хочу с тобой поговорить!

– О чем ты хочешь говорить, щенок?

– И вы тоже слушайте все… – крикнул из-за своего валуна Радж. – Король жив!

– Ты спятил… Король давно умер! – крикнул в ответ Камаль.

– Гопал умер, а его сын – жив!..

– С чего ты взял, дурак? Солнце мозги напекло? – не сразу отозвался Камаль. – У Гопала не было сына…

– Был! Вот газета, сейчас прочитал… Пишут, что у Гопала был сын. И он жив. Он сейчас взрослый мужчина уже…

– Вранье. За чтение твоих газет расстреливают!

– Нет! Вот фото в газете… Сына Гопала зовут – Иса.

– Ха! – язвительно отозвался Камаль. – И где он был раньше, твой Иса?!

– Он далеко. В другой стране. Сиротой рос. Не знал, кто он, чей сын. Сейчас узнал. Да вот же его фото! – из-за валуна сообщил Радж.

Тишина.

– Мы не будем стрелять, – наконец, не выдержав, крикнул Камаль. – Покажи газету…

Девика заерзала, тоже приподнялась. Она во вчерашнюю газету даже не заглядывала – во-первых, и так ничего бы не поняла, во-вторых, вечером уже было темно, надо было ложиться спать. А сегодня с рассвета – в путь! Какие газеты…

Радж вышел из-за валуна, подняв винтовку.

– Если ты меня обманул… – грозно начал Камаль.

– Я не обманул! Вот, гляди…

Радж протянул Камалю газету. Подтянулись ближе и те, кто был в отряде Камаля. Девика, осмелев, засеменила к ним:

– Где? Что? Читайте вслух!

– Да погоди ты… – огрызнулся ее брат. Взял в руки газету и принялся читать про себя, начальственно шевеля усами. Прочитал один раз, другой. Потом задумался, уставившись круглыми глазами куда-то вдаль.

– Ну чего… Где портрет? – кто-то из солдат выхватил у него газету. – Фото есть? Вот фото!

Все зашумели, столпились вокруг газеты.

– Кто? Этот?

– Где? Да пропустите же…

– Камаль, ты помнишь Гопала? – закричала Девика, страшно взволнованная. – Помнишь, как он выглядел? Иса этот – похож на него? Мы были тогда еще молодыми… мы не должны были забыть!

Камаль молчал, шевеля усами. Глядел вдаль.

Радж в это время уже читал газету вслух – его слушали… Читал историю о том, как короля Гопала разлучили с его семьей, как он провел много лет в застенках Рави Шандара, потом сбежал… В Россию. На другой стороне газеты оказалось и фото самого Гопала, в последние годы его жизни. В далекой и холодной стране Руси.

– Камаль, что ты скажешь? Что ты думаешь про это? – Радж дернул дядю за рукав форменной рубашки.

– Не трогай меня! – огрызнулся Камаль. – Газеты всегда врут. Особенно вашигазеты, которые печатают незаконно…

– Но это он, наш Гопал! А это – его сын, Иса! Протри глаза, Камаль! Или ты уже настолько стар, что тебе нужны очки?! – сердито закричал Радж. – Зачем ты прислуживаешь Рави Шандару? Кто он такой, этот Шандар? У тебя теперь есть новый правитель, правильный, настоящий – Иса! Зачем я сижу в этих дурацких горах, зачем ты хочешь меня расстрелять? За то, что я против Рави Шандара? Я хочу теперь только одного – чтобы вернулся Иса, сын Гопала, и в Гиндостане правил закон! Потому что Иса – это закон. А если ты, дядя Камаль, этого не понимаешь, то быть тебе в следующей жизни лягушкой.

– Но-но! – зашевелил усами Камаль.

Все замолчали, напряженно глядя на Камаля. От его слов сейчас зависело очень многое. В первую очередь – жизнь Раджа. Звенел раскаленный полуденным солнцем воздух…

– Если это правда… – наконец тихо начал Камаль. – Если у нас есть король, наш Иса… Если он настоящий сын Гопала… то нет смысла в этой войне. И нет смысла убивать друг друга!

* * *

Иса и Соня сидели на берегу пруда – того самого, в котором выращивали форель. Неподалеку шумел на ветру лес, летели пожелтевшие листья… Начало осени.

«Унылая пора, очей очарованье…» Какая там унылая пора! Сегодня еще был относительно спокойный день – когда никто не лез через ограду, пытаясь взять интервью, когда не трезвонил непрерывно телефон… Иса и Соня были вместе, одни, но покоя в их душах почему-то не было.

А вся эта суета началась даже не тогда, когда Ису освободили из заключения и Соня рассказала своему возлюбленному тайну его прошлого. (Конечно, тайна сама по себе была сенсационная, невероятная: Иса, ты не простой человек, ты избранный. Ты – сын короля…) В конце концов, тайна касалась личной жизни Исы.

А суета и беспокойство начались именно тогда, когда появились эти люди. Они были индусы из Гиндостана и возглавляли движение сепаратистов. Их нашел Бо, умудрился созвониться с ними, вызвал в Москву… Личное с этого момента превратилось в публичное.

Представители сепаратистов, едва приехав, просили Ису возглавить их движение. Они были уверены, что с появлением наследного принца ситуация в Гиндостане переломится. Они звали его на родину.

Иса же не хотел ничего возглавлять. Он не хотел никуда ехать. Его дом был здесь, своей родиной он считал Россию. Он не хотел быть королем, он хотел быть фермером. Он рыб хотел разводить!

Публичность казалась Исе отвратительной. До того как начались все эти события и Иса считал себя сиротой безродным – он не раз обсуждал с Соней различные телепроекты, реалити-шоу, жизнь так называемых звезд и прочих известных людей… Да как они не устают быть в центре внимания! Почему им нужно это внимание? Да что в этих людях такого, что они вдруг становятся чуть ли не идолами? Мессиями? И ладно бы они что толковое народу сказали, нужное, а то ведь болтают перед камерой о своей интимной жизни… С кем встречались да с кем расстались. Тьфу. Эксгибиционизм какой-то. Работать надо, а не болтать!

Вот так раньше рассуждал Иса. А тут вдруг о нем почти весь мир узнал… Он сам стал звездой. История о маленьком принце! И эти, сепаратисты, тоже хороши… Неужели они думают, что Иса – самый обычный, простой человек, не знающий ни политики, ни философии, ни юриспруденции, ни международного права, – каким-то образом сможет переломить ситуацию в Гиндостане? Да, очень плохо, что там война… Но он, Иса, не сможет ничего изменить. И чем он изменит? Самим фактом своего существования?.. Не смешите. Политическую ситуацию в Гиндостане должен урегулировать умный, опытный человек (или группа людей) – но никак не он.

В данный момент Иса как раз излагал очередные свои соображения Соне:

– …ты понимаешь, монархия, как форма власти, устарела… Мозги-то по наследству не передаются! Равно как и желание властвовать. Вот я совершенно не чувствую, что я – наследный принц, как они выражаются. Да, я очень рад тому обстоятельству, что знаю теперь, кто был моим отцом. Я рад, что мой отец был человеком достойным и добрым. Меня печалит… нет, не так – мне ужасно жаль, что десять лет мой отец сидел в тюрьме в Гиндостане, потом еще десять лет – в дурдоме в России… У него несчастная, трагическая судьба как у человека… Но я-то, я… что я могу изменить? Каким образом я могу помочь народу Гиндостана? Я русский, я хочу остаться здесь, я хочу жениться на девушке, которую люблю, хочу детей от нее… Я хочу работать по той специальности, которую хорошо знаю… Я не хочу и не могу заниматься тем, чего не хочу и не знаю…

– Они уже тебе предложили официально стать королем? – ошеломленно спросила Соня. «Они» – это, разумеется, возглавлявшие сепаратистов Гиндостана люди.

– Нет, они мне пока только предложили возглавить оппозицию… Бред какой-то! – раздраженно отозвался Иса. – Я так понимаю, что многие просто хотят воспользоваться моим именем и наворотить всяких дел!

– Ты боишься не справиться?

– Да я точно знаю, что не справлюсь… Пусть умные люди, которых этому специально учили, занимаются политикой. А меня учили рыб разводить! И вообще… – Иса поднял с земли оранжевый кленовый лист, повертел его в руках. – Я не оратор. Я даже говорить не умею. А политик речи обязан толкать…

– Как это? Неправда! – не согласилась Соня. – Ты прекрасно говоришь… Ты говоришь так, что… ты меня одним словом можешь успокоить!

– Вот именно! Потому что я говорю только то, что думаю. Правду. А политик должен говорить только то, что надосказать. То, что никого не обидит, что будет политически правильным… А я как ляпну, что думаю, так скандал на весь мир будет! А ты что, Сонь, хочешь, чтобы мы уехали в Гиндостан?

– Нет, – она положила ему голову на плечо. – Я хочу, чтобы все оставалось по-старому. Чтобы мы еще сто лет жили тут. Вот точно так же жили, как раньше… Вот это для меня – счастье.

– Вот видишь! – он порывисто обнял ее. – Ты тоже так думаешь… О господи, забыли бы они все обо мне поскорее, что ли!..

Они помолчали, глядя на озеро, подернутое рябью. С севера шли облака, затягивая небо.

– О чем с тобой хотел вчера поговорить Бо? – спросила Соня.

Иса поморщился – всякое упоминание о Бо было ему неприятно. Невыносимо.

– Да все о том же… – наконец неохотно произнес Иса. – Тоже мне, тайны мадридского двора… Я в это не верю.

– Мне-то он ничего не сказал! Ну и правильно, кто я… Все юлил, дурачка из себя строил. Но, ты знаешь, я об этом думала. Что-то в этом есть. Ведь недаром Рави Шандар и Фред засуетились именно год назад…

Бо рассказал Исе (только ему, и никому больше), что год назад произошла некая история. К Шандару пришел человек, житель одной из деревень, и заявил, что в джунглях на востоке страны можно найти кое-что интересное и неплохо бы туда отправить геологов. Геологов нашли – не местных, а подписали контракт с какими-то канадцами – те мыкались по свету в поисках легкого заработка. Геологов отправили в джунгли, но они не вернулись. Их съели тигры – как сказал Фред, и на том геологоразведочные изыскания вроде бы закончились.

Бо был свидетелем всего этого, но как-то не обратил внимания, не вник в эту историю. Зачем? Его дело – выполнять конкретные поручения. В конце концов, если надо было убить геологов – поручили бы ему, Бо.

Но задним числом (и только уже здесь, в Москве) Бо догадался, что не все так просто. Он постарался припомнить события годовой давности и сделал вывод – именно с тех пор Шандар и Фред засуетились. Во-первых, исчезновение геологов (их якобы съели тигры). Во-вторых, исчез бесследно и человек, утверждавший, что в джунглях Гиндостана можно найти нечто особенное. В-третьих, Фред именно с тех пор начал рыскать по миру (как позже выяснилось, чтобы окончательно устранить короля Гопала).

Иса позже перессказал всю эту историю Соне – уж от нее у него никаких секретов не было. И они вместе гадали, что же такое могло скрываться в джунглях Гиндостана? Чего нашли канадские геологи?

Соня сделала предположение – нефть.

Но Иса возразил, что нефти в тех местах сроду не было (он справлялся по справочникам) и быть не могло. Там вообще ничего не могло быть. Ну кроме диких обезьян и этих самых тигров. Кстати, тигры действительно могли съесть геологов! А Бо, человек исполнительный и туповатый, как и всякий исполнитель, просто хочет придать себе весу в глазах Исы – оправдаться таким образом, что ли…

– Но почему, почему Фред с Шандаром вдруг забегали? – настойчиво повторила свой вопрос Соня.

– Я думаю, дело в том, что политическая обстановка в Гиндостане обострилась. Шандар испугался того, что его могут сместить с президентского кресла, и решил доделать до конца то, что не сделал раньше. Мой отец самим фактом своего существования мешал ему… – мрачно добавил Иса. – И вообще… только в кино бывают наемные убийцы, напоминающие роботов, которые выполняют заказы без сучка без задоринки, с первого раза. Фред – не профессионал, он просто садист и изувер. Меня Шандар и Фред никогда не рассматривали в качестве соперника. Они даже не рассматривали меня как претендента на власть… В самом деле, кто поверит в то, что какой-то там сирота, родства не помнящий, – наследный принц? Темнокожих сирот по всему миру – тьма-тьмущая… И вообще, жуликов много. Помнишь историю с царской семьей у нас, в России? – неожиданно отвлекся Иса. – Всех расстреляли – и царя Николая, и царицу, и детей их… но потом по миру объявилось штук сорок лжецаревен Анастасий… Уже и не верил никто, что царевна выжила… Но в меня почему-то поверили вдруг все.

– Значит, ты нужен, – тихо произнесла Соня.

– Зато мне никто не нужен, – холодно возразил Иса. – Никто, кроме тебя.

Соня хотела улыбнуться – все то, что сейчас говорил Иса, было невыразимо приятно. По сути, Иса ставил ее, Соню, выше власти, выше всех богатств, выше всех людей… Он прямым текстом заявил, что хочет только одного – быть с ней вместе. И чтобы у них были дети. «Наверное, Иса будет замечательным отцом… – отвлеклась на новую мысль Соня. – А вдруг у меня не будет детей? О господи… Нет-нет, у меня будут дети! Я же здоровая, нормальная женщина!» Но внутренний голос ехидно возразил Соне: «Какая ж ты здоровая и нормальная? То и дело в обмороки падаешь! Без солнышка ты не можешь…»

Соня подняла голову – все небо заволокли серые осенние тучи. Мрачное, холодное небо… Холодно и страшно. Все плохо. Очень плохо.

– Соня!

Все плохо. Очень плохо… – подумала Соня, и закрыла глаза, стремясь поскорее покинуть этот бесприютный серый мир.

…Очнулась она скоро, минут через пять, на руках у Исы. Все там же, на скамейке возле пруда.

– Сонечка… Ты меня напугала! – Иса был взволнован, смотрел тревожно и со страхом.

– Ты же знаешь, это бывает… – пробормотала Соня. – Ничего страшного.

Соня ему давно рассказала о Германе Остаповиче, разгадавшем тайну ее недуга.

– Солнце… Все из-за его отсутствия… – пробормотал Иса. – Уедем из Москвы.

– Куда? В Гиндостан?

– Да хоть в Сочи! Уж там-то солнца побольше будет! Ну не в Сочи, а в какой-нибудь маленький южный городок… – с неожиданным энтузиазмом произнес Иса. – Сбежим ото всех. Скроемся – раз и навсегда.

– Ты серьезно? – с удивлением спросила Соня. Села, провела ладонями по лицу, поправила волосы.

– Абсолютно. Тут нам все равно жизни не будет! Все, решено – сбежим. Тебе нужно солнце, мне – чтобы ко мне никто не лез…

Соня наконец смогла улыбнуться. Эта мысль вдруг показалась ей прекрасной и удивительно правильной. И как она, эта мысль, не пришла им в головы раньше?..

Иса обнял ее.

– Я так люблю тебя, Сонечка… ты даже не представляешь, – вырвалось у него.

– Почему? Очень хорошо представляю…

Обнявшись, они медленно побрели к дому.

– Какие у тебя руки ледяные… Чаю, горячего… Сейчас сделаю! – Иса без конца целовал Соню.

Они вошли в дом, Соня легла на диван, закуталась в одеяло. Случайно задела рукой телевизионный пульт, валявшийся под боком, – сразу включился телевизор, заорал на весь дом:

– …это переворот! Беспорядки происходят во всей стране, особенно – в столице Гиндостана, Айпуре. Здесь проходят стихийные демонстрации. Народ вышел на улицы и требует возвращения монархии. Мы уже рассказывали о том, что возможный претендент на королевскую власть, наследный принц Иса сейчас живет в России…

Соня, замерев, смотрела на экран.

В комнату вернулся Иса, тоже молча уставился на экран. А на экране разворачивались уличные бои, что-то горело, кто-то раскачивал автобус, толпа с криками бежала по улицам Айпура… В руках – плакаты с портретами Исы.

«Я сплю? Или брежу?» – растерянно подумала Соня. На всякий случай потрясла головой. А тем временем ведущий уже рассказывал о том, что правительство во главе с президентом Рави Шандаром попыталось эвакуироваться из столицы, но вертолет с Шандаром разбился, поскольку вылететь пришлось в экстремальных условиях, винт задел провода…

Рави Шандар, представлявший хоть какую-то власть в Гиндостане, погиб. И один бог знает, чем закончится этот хаос. Судя по всему, ничем хорошим не закончится…

– Спешно образовано временное правительство, но народ Гиндостана ждет своего короля, и никто не может прогнозировать то, как будут развиваться события дальше…

– Вот это да… – прошептала Соня. Репортаж из Гиндостана закончился, и Соня выключила телевизор.

И в этот момент раздался звонок – кто-то стоял у ворот и требовал, чтобы его впустили.

– Началось… – мрачно пробормотал Иса и выскочил в коридор, к переговорному устройству. Через минуту вернулся: – Это они. Заморские гости… Ну ты их видела, – и добавил: – Я впустил их.

Соня вскочила:

– Я где-нибудь в другом месте посижу…

Она сбежала в самую дальнюю комнату – чтобы даже голосов никаких не слышать. Заперлась. Ей было страшно… Страшно, жутко и нехорошо.

Потому что только сейчас Соня осознала, что жизнь изменилась. И что их с Исой планы о бегстве не сбудутся. Что их мечты о будущем (таком, о каком они мечтали) – нереальны. Недаром говорят: хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах… Да как можно жить по-старому, когда творится такое! И вообще – от себя не сбежишь…

Соня решительно отправилась на кухню, сама сделала там чаю. Хозяйка она тут или кто?

Вошла в комнату, катя перед собой столик на колесиках. Варенье, печенье…

– Э-э… Намасте! Пожалуйста, угощайтесь! – вошла она в комнату.

Мужчины при ее появлении встали (человек пять в национальных костюмах плюс переводчик-индус в европейском – джинсы-футболка). Поклонились, сложив перед собой руки в ответном приветствии.

– Соня, – сказал Иса. – Соня, я уезжаю.

– Я знаю, – кивнула она.

– Я не могу взять тебя с собой. Там слишком опасно. Я… должен, – произнес он просто, без всякого пафоса.

– Конечно.

– Я скоро вернусь. И мы будем вместе.

– Да. Да, конечно.

– Я тебя люблю.

– Когда ты едешь? – спросила Соня. – Завтра?

– Нет. Сейчас.

«Сейчас?!» Соня перевела дыхание (впечатление было такое, словно ее ударили под дых) и опять кивнула:

– Хорошо… Удачи тебе, милый.

– С тобой останется Бо, – сказал Иса. – Я был против него, но… Больше никто не может. Ладно, Бо так Бо.

– А Фреда… нашли?

– Нет. Проводили розыскные мероприятия… в общем, говорят, что он давно покинул Россию. Больше ему тут делать нечего.

– Тогда мне ничего не грозит! – почти весело произнесла Соня.

– Я надеюсь.

Через полчаса в доме уже никого не было – ни Исы, ни «заморских гостей». Только Бо – кашеварил на кухне, обещав приготовить «сахиба Софи» плов. Пахло специями. Карри, что ли…

«Авось не отравит», – подумала Соня. Она сидела в кресле, сложив руки на коленях, и пыталась осознать масштабы произошедшего.

Иса все-таки уехал.

Он не мог не уехать. Пусть он и не смог бы ничего исправить, но оставаться в стороне, пока Гиндостан, его вторая родина, в огне, – нельзя. Вот нельзя, и все тут.

Почему во всех любовных романах, которые Соня читала когда-то, истории принцев и золушек – были совсем другими какими-то? Словно авторы-сказочники боялись правды… Да и королевства у принцев были приличными. Никто из авторов любовных романов не писал о странах третьего мира, объятых гражданской войной… Соню (если она и станет когда-нибудь женой Исы) не ждут роскошные дворцы и бриллиантовые подвески.

Ису могут там убить.

Он поехал туда, куда едут только военные журналисты, наверное… да и то не все. А самые отчаянные только.

Даже если Ису не убьют, что он будет там делать? Разве он один спасет их, этих несчастных гиндостанцев?..

Ужасно.

– Сахиба, плииз… – в комнату вошел Бо с дымящейся плошкой в руках. – Кушать, пожалюста…

Плов был вкусен, хотя и переперчен изрядно.

Пока Соня ела, вспомнила старые детские стихи. Откуда, из какой детской книги?.. Она не помнила. Но стихи были такие:

«Король всех гор окрестных, пещер, ручьев и скал вернулся наконец-то и править нами стал. Опять в его короне сапфиры заблестят, куплеты старых песен повсюду зазвучат. Зашелестят деревья, и травы запоют, и золотые реки в долины побегут. Сверкнут в траве озера, и зацветет земля, и кончатся раздоры с приходом короля…»

И кончатся раздоры с приходом короля.

Хорошо сказано.

* * *

…С какого-то момента Иса приказал себе больше не думать. Так проще – все равно всего не предугадаешь. Он пройдет этот путь, стараясь быть честным.

Был момент, когда он еще верил, что сумеет остаться просто Исой Руденко, – тогда он предложил Соне сбежать на юг. Но это был только один миг… Потом Иса осознал, что мир для него уже никогда не будет прежним.

И вместе с сопровождающими вышел из своего дома в подмосковном поселке.

Аэропорт. Индия – Мумбаи. Калькутта. Из Калькутты – перелет в столицу Гиндостана – Айпур (прямого рейса не было). Перелет был довольно долгим и утомительным, их постоянно сопровождали журналисты, жаждущие взять интервью…

Далее, в Айпуре, началось нечто невероятное.

Иса сошел с трапа, его встретили с оркестром, на шею повесили гирлянду из цветов. За пределами аэропорта бурлила огромная толпа. Когда появился Иса, началось всеобщее ликование. У Исы возникло такое впечатление, что жителей Гиндостана охватило безумие, когда они увидели его. Люди кричали, плясали, пели, обнимали друг друга… «Это сон? – подумал Иса. – Почему они так радуются мне? Я просто человек, во мне нет ничего особенного…»

Дорога в центр города. Кортеж из сопровождающих и охранников. И опять толпы ликующих людей вдоль дорог. Море цветов. Ведь с его появлением закончилась гражданская война…

Кстати, никаких особых разрушений Иса не заметил. Только бедность и грязь…

Старинный дворец в центре Айпура, в котором до того размещалось правительство Шандара, вообще выглядел чудом архитектуры. Там Исе торжественно представили новый кабинет министров во главе с новым премьер-министром. Это были те, кто до того находился в оппозиции Шандара. Иса через переводчика заявил, что одобряет новое временное правительство (а куда деваться?). И слава богу, что были люди, готовые возглавить страну. Не мог же он, Иса, не зная этой страны, не зная языка – заниматься государственными делами?! Тем более что в политике он не разбирался совершенно. Потом, может быть, будет от него, от Исы, какой-то толк – когда он немного разберется в ситуации…

На следующий день было запланировано выступление Исы перед народом Гиндостана. Но перед тем, ранним утром, Исе предстояло сделать еще кое-что…

Иса поднялся перед рассветом. Еще накануне он просил, чтобы было минимум сопровождающих…

Дворец задней стороной выходил на реку. Что за река? Это был один из притоков Ганга, впадавший далее в Бенгальский залив… Ганг (местное население говорило – Ганга), священная для индусов река через Индию перетекала в Гиндостан, еще одним притоком уходила далее, в Бангладеш.

Солнце еще не встало. Густой туман заволакивал все вокруг – дальше пяти шагов вообще ничего не было видно. Запах речной воды – сильный, но чистый, перемешивался с запахом сандала, ароматом цветов. И легкий запах гари…

Это были чужие, непривычные запахи – от которых становилось тревожно, грустно.

Ступени вели к воде. Иса спускался первым, за ним следовала свита. В руках Иса держал капсулу. Что в ней было, в этой капсуле?

Пепел.

Пепел, собранный Бо после пожара в подмосковной больнице. Там все сгорело дотла, ни косточки потом не нашли… Бо уверял, что в этом пепле должна быть частица праха от Гопала, отца Исы. Что ж, наверное, так и есть. Хотя бы частица того, кто был последним королем Гиндостана…

По индуистским обычаям прах следовало развеять над водой на тринадцатый день после сожжения. Но – не получилось, по обычаю-то…

Иса открыл капсулу, и легкий ветерок подбросил пепел над водой. Рядом индуистский священник читал молитву, провожая в последний путь то, что осталось от короля Гопала.

Иса тряхнул капсулу, развеивая остатки пепла.

Переводчик – Протап, представленный Исе еще в Москве и повсюду его сопровождавший – негромко произнес:

– Ганга раньше текла в раю, а упав на землю, стала «амритой» – эликсиром жизни, очищающим живых и спасающим мертвых. Ваш отец, мой господин, теперь – спасен. Теперь душа его наконец обрела покой…

Вода плескалась о ступени, на которых стоял Иса.

Туман постепенно отступал – показался другой берег, силуэты пальм вдали… А еще дальше, над горизонтом – розовое сияние… Это вставало солнце.

Здесь плакать на похоронах было не принято. Зачем плакать? Смерть – это освобождение, это покой, это возможность вновь перевоплотиться. Но Иса вдруг почувствовал, как горло ему перехватили подавляемые рыдания. Именно сейчас он, всю жизнь считавший себя сиротой, вдруг почувствовал любовь своего отца. Словно кто-то положил Исе на плечи руки, подбадривая. «Все хорошо, мой мальчик. Все так, как и должно быть…»

Плескались волны о каменные ступени – этот мирный, монотонный звук сливался с голосом священника…

И Иса подумал: «Это моя страна. Я здесь – не чужой. Я уже никогда не буду прежним… И я – должен остаться здесь!»

Ему подали свечу на подложке из высушенных листьев. Иса пустил свечу по воде – огонек заплясал по волнам, теряясь в облаках пара, поднимающегося над водой.

…В полдень на главной площади собралась несметная толпа. Было много журналистов. Иса знал, что его речь будут транслировать на Гиндостан, на весь мир, но страха у него уже не было. Он скажет то, что думает, то, что идет из глубины его души. Он скажет правду…

– Друзья мои… Я поздравляю вас с окончанием войны. Эта война шла двадцать пять лет… Очень долго она шла. Но теперь мир и покой царят в Гиндостане. Я призываю вас больше никогда не поднимать оружия. Я призываю к миру и любви. Мы – братья, и в наших сердцах не должно быть больше ненависти… Я поздравляю вас! – сказал Иса, стоя на трибуне.

Странно было слышать свой голос, слегка искаженный громкой связью, – он разносился далеко-далеко над площадью, отражался эхом от стен.

Переводчик рядом уже переводил его слова на хинди. Тишина – мгновение, потом взрыв эмоций. Люди кричали, поздравляли друг друга.

– Иса джи, Иса джи, Иса джи, Иса джи!!! – доносилось со всех сторон.

Иса поднял руку – мгновенно наступила тишина.

– Вы хотите, чтобы я был вашим королем. Я согласен.

Опять взрыв эмоций на площади.

– …но я сразу хочу сказать, что вы сами должны решать свою судьбу. Не ждите от меня чудес! Я только недавно услышал о своем отце, о том, что Гиндостан – моя вторая родина… Я хочу сначала узнать эту страну – как она живет, чем дышит. Хочу узнать людей, я должен увидеть все своими глазами… Я считаю, что все проблемы можно решить ненасильственным путем. Я против того, чтобы посылать куда-либо правительственные войска. Я против того, чтобы конфликты решались с помощью оружия…

…Вечером Иса по скайпу говорил с Соней. Скайп – удивительное изобретение: установил специальную программу на своем ноутбуке, подключил видеокамеру – и, пожалуйста, говори из любого места на земном шаре. Ну, разумеется, где есть доступ к Интернету. Можно не только беседовать, но и смотреть друг на друга!

– …Соня, это просто поразительно, насколько они все рады мне!

– Еще бы! – улыбнулась она с экрана.

– Это добрые, простые люди… Не знаю, насколько хорошо я говорил сегодня, но, кажется, у меня получилось.

– Я смотрела новости… – кивнула Соня. – Правда, в сокращенном варианте. Я плакала, честно. Очень трогательно… И ты… ты выглядел настоящим индусом! Волосы, одежда…

– Да. Я надел национальный костюм. Дхоти называется.

– Я потом политический обзор еще смотрела… В нем тебя сравнивают с Махатмой Ганди. Что ты за ненасилие и все такое… Что Махатма был в Индии, а ты теперь – в Гиндостане.

– Ганди – великий человек. До Махатмы мне еще о-очень далеко, – покачал головой Иса. – Сонечка… Сонечка, я очень по тебе соскучился.

– И я… Иса, что теперь будет? Что будет со мной? С нами? – спросила Соня печально, волнуясь.

– Ты приедешь сюда, и мы будем вместе. Я уже на заседании правительства обсуждал этот вопрос. Сначала меня официально коронуют, потом – свадьба… Ты не хочешь ехать сюда?

– Я готова ехать куда угодно, лишь бы рядом был ты.

– Тут солнце, Сонечка, тут столько солнца… – сказал Иса. – В обморок ты тут точно не упадешь! Тут тебе будет хорошо. Тут все вполне прилично… достаточно цивилизованно… да. По крайней мере, в столице.

– Я буду королевой?

– Да, – просто ответил он.

Соня молчала, глядя куда-то в сторону.

– Чего ты боишься? Что тебя смущает? – спросил Иса.

– Мне кажется, это все не со мной происходит… А меня там ждут? Я там нужна? Может, королю полагается другая жена, из местных…

– Сонька, не говори чепухи, – сурово оборвал ее Иса. – Я согласился быть здесь только на своих условиях. И потом… – он слегка понизил голос. – Моя роль здесь номинальная. Да, меня хотят короновать, но править-то будет правительство. А я, как выражаются все те же журналисты, – отец народа. Символический…

– Ну да, символический! Они каждое твое слово ловят, я видела по телевизору… – засмеялась Соня.

– Я не хочу бросаться словами. Я хочу говорить только то, что думаю и чувствую, – твердо произнес Иса. – И для этого я должен узнать эту страну. От меня будет какой-то толк лишь тогда, когда я узнаю Гиндостан. Увижу его – весь.

– То есть?

– Я собираюсь в ближайшее время проехаться по всем городам тут, по деревням… не думаешь же ты, что я буду безвылазно сидеть в Айпуре, во дворце?

– Это правильно, – согласилась Соня. – Только вот… Это долго? Мы еще сможем с тобой поговорить?

– Тут не везде есть возможность связаться… Но, я думаю, мы будем часто общаться.

– И… и сколько ты будешь ездить?

– Месяц, два. В начале декабря ты прилетишь сюда, и мы больше никогда уже не расстанемся.

– Месяц, два… – эхом отозвалась Соня. Судя по всему, такая долгая разлука ее пугала.

– Время пролетит быстро. Соня… Я думаю, все будет хорошо. Мы с тобой не дураки, мы не злые, не корыстные люди… Мы справимся. Нас полюбят. Да, вот еще что… Я о тете, Валентине Прокофьевне. Я не хотел бы ее оставлять совсем одну. Сходи к ней…

– Да, конечно.

– Может, она согласится переехать сюда? Хотя, сомневаюсь. Но, в общем, все равно, спроси ее…

– Фред не появлялся? – вдруг с тревогой спросила Соня.

– Нет. Я думаю, этот человек… он авантюрист, пират двадцать первого века… акула. Стервятник… Он рыщет сейчас где-нибудь в другом месте. На земном шаре еще много мест, где он может поживиться!.. Соня, но мы все не о том…

– А о чем?

– Я люблю тебя. Ты слышишь?

– И я люблю тебя… – отозвалась Соня. Иса замолчал, глядя на ее лицо на экране. Бесконечно милое, чуть испуганное. Светлые легкие волосы, прозрачно-хрустальные огромные глаза… В Соне заключалась такая беспомощность, такая невероятная хрупкость, беззащитность – что его сердце забилось чаще.

– Я сейчас скажу тебе одну вещь. Только тебе, и никому больше. И только один раз. Больше ты от меня это никогда не услышишь. Ты поймешь, почему я могу сказать тебе это только один раз…

– Да, Иса?.. – замирающим голосом отозвалась Соня.

– Ты мне дороже всего. Если бы случилось так, что ты не смогла бы поехать сюда, я бы от всего отказался, – тихо-тихо произнес Иса.

– Нет! – вздрогнула Соня. – Я не хочу, чтобы ты стоял перед таким выбором! Я тебя полностью поддерживаю… Ты лучше всех, Иса! Для меня нет других мужчин. И ты знаешь, что, если б я тебя не встретила, я бы всю жизнь прожила одна.

– Спасибо. Спасибо, что ты меня понимаешь. Что ты меня поддерживаешь… Спасибо, Сонечка.

– Ты мой самый родной… ты… – Она протянула руки вперед, словно забыв, что перед ней экран.

– До свидания, Сонечка. До скорой встречи…

Через неделю Иса, наследный принц Гиндостана, отправился в путешествие по своей стране.

На смешном старинном паровозе он поехал через всю страну, останавливаясь в каждом населенном пункте – где ненадолго, где на несколько дней.

Иса видел пустыни и горы, джунгли и красивейшие сады. Видел рисовые поля, на которых трудились люди. Чайные плантации. Слонов, которые помогали крестьянам. Видел старинные храмы. Города и деревни.

Он общался с жителями Гиндостана – сам (научился немного) и с помощью Протапа, переводчика. Он слушал их и слышал. Он утешал тех, кто нуждался в утешении, он говорил добрые слова тем, кто хотел, чтобы их подбодрили. Он говорил о мире.

Он шел к своему народу с любовью и радостью – а народ обожал его. Появление наследного принца воспринималось ими как чудо. Бывшие враги с его появлением стали друзьями. Ни одного выстрела, ни одного убитого – после того как Иса появился в этих краях…

Народ Гиндостана праздновал мир, наконец спустившийся на эту землю. У всех были надежды и ожидания. Поистине, царила эйфория…

Единственное, что угнетало Ису, – это то, что, кроме добрых слов, кроме надежды, – он не мог пока ничего дать своему народу. Откуда деньги взять, грубо говоря…

…Другую часть пути пришлось идти через джунгли. Внезапно хлынул ливень, размыл дорогу. Сезон муссонных дождей закончился еще осенью, но в этих местах часто случалась непогода… Экспедиции пришлось свернуть в сторону, чтобы добраться до нормальной дороги.

Иса сверялся время от времени с картой – где он был, а где еще нет. Посреди джунглей Ису вдруг озарила идея. Однажды, в Москве, он беседовал с Бо. Тот пытался его убедить, что именно эти места скрывают какую-то тайну, которую унес с собой в могилу Рави Шандар. Где-то здесь, неподалеку, погибли больше года назад канадские геологи…

Иса решил исследовать эту часть джунглей – раз уж они были неподалеку. Он созвал всех своих спутников и, то и дело обращаясь к помощи Протапа, объяснил им, в чем дело.

Иса рассказал ВСЕ, что знал. И упомянул также, что тайна может оказаться пустышкой. Он вообще с самого начала старался быть максимально открытым. Он верил окружавшим его людям.

– Стоит ли идти на разведку? – потом спросил он своих спутников.

– Стоит! – отозвалась с энтузиазмом свита. Они все были точно пьяные от Исы, они верили ему, как богу. Их повелитель хочет идти дальше в джунгли – ну как не послушать его… Конечно, надо идти в джунгли!

Углубились в лес, строя по пути догадки, что могли найти геологи…

Через какое-то время лес поредел. На небольшом плато устроили привал. А ночью опять случилась гроза. С близлежащих гор сошел селевый поток и легко смыл маленький лагерь.

Иса помнил, как его несло потоком, ударяя о камни, как он безуспешно пытался уцепиться за что-нибудь руками.

А потом он ударился об очередной камень, почувствовал острую боль, и… мир словно исчез для него.

* * *

Это было странно – Иса больше не звонил, не пытался связаться с Соней по скайпу. Тем более что на дворе стоял уже декабрь… Иса обещал, что к декабрю закончит свою ознакомительную поездку по Гиндостану и в начале декабря вызовет Соню к себе. И они будут вместе – навсегда…

Но это «навсегда» словно повисло в воздухе и уже явно напоминало «никогда».

Соня постаралась к этому времени закончить все свои дела в Москве – во-первых, съездила к тете Исы, воспитавшей его. Валентина Прокофьевна была погружена в пучину очередного сериала, слушала Соню невнимательно, от любых изменений в своей жизни категорически отказалась. Кажется, тетя Валя даже не совсем поверила в то, что ее воспитанник оказался особой королевской крови. Тетя Валя верила только мелодрамам. А страсти, царившие в реальной жизни, казались ей смешными и малозначительными…

Во-вторых, сделала все прививки перед поездкой. В-третьих, Соня рискнула встретиться с мачехой и сводной сестрой. Вот они-то как раз были в курсе всего и живо интересовались подробностями. Ису они теперь заочно обожали… Ну и слава богу.

В-четвертых, Соня сдала последний эскиз кондитерской фабрике «Б. Чиркунов» – обертка конфет к очередному Валентинову дню. Что-то там опять про алое сердце с креативными цветами…

Она получила гонорар, поболтала с девушками в бухгалтерии, заранее поздравила всех с наступающим Новым годом и отправилась к выходу.

В вестибюле, уже празднично оформленном гирляндами и воздушными шарами, Соня столкнулась с Левой Итиным. Деваться было некуда:

– Лева, привет!

Итин слегка шарахнулся. Тут Соня, не видевшая его уже давно, внезапно заметила в своем бывшем поклоннике перемены: он похудел, а его прежде боевой взгляд стал затравленным. Теперь Лева не напоминал Вина Дизеля, героя боевиков. Скорее, он чем-то смахивал на неврастеничных героев э-э… Вуди Аллена.

– Сонечка, здравствуй.

– Лева, довезешь до станции? – бесстрашно спросила Соня (она торопилась домой, в надежде получить сообщение от Исы).

– Нет… Соня, прости! – бывший Вин Дизель опасливо оглянулся.

– Что случилось? Ты пешком? – удивилась Соня.

– Я на машине… Но, понимаешь… – Лева трагически пошевелил бровями, потом, подхватив Соню за локоть, повлек ее куда-то в сторону.

– Куда ты меня тащишь?!

– Сейчас… Я должен тебе все рассказать… Я должен кому-то это рассказать! У меня был единственный друг, Зина Бобринец, но она, понимаешь, вышла замуж за нейрохирурга и умотала в Америку… Мне даже поговорить теперь не с кем!

– Эта твоя Зина… она нашла жениха-американца? – с интересом спросила Соня.

– Нет! Никого она не искала! Этот нейрохирург – ее бывший одноклассник… Оказывается, всю жизнь ее любил, не мог забыть… Тут плюнул на все, приехал и увез Зинку… – Лева всхлипнул.

Они с Соней сели на скамейку в вестибюле перед большим зеркалом. Зеркало было разрисовано белоснежными снежинками…

– Я этого дядьку видел. Страшный, конечно, как смертный грех… такой кубик, полтора на полтора… где лицо, где задница, где руки, где ноги – не разобрать… конечно, руки, говорят, золотые… – бессвязно бормотал Лева.

– Для мужчин внешность не так важна… А Зина твоя – красавица? – спросила Соня, проникшись к Леве сочувствием.

– Ну так… добрая она очень. Не важно! Короче, я лишился единственного друга… – Лева вздохнул.

– Печально!

– Нет, ты не понимаешь… Печально не то, что Зинка умотала с этим америкосом, а то… Короче, Соня, – я женился!

– Лева, какая прелесть! Я тебя поздравляю! – Соня потянулась, чмокнула Леву в щечку, слегка приобняв его. Теперь можно. Теперь Лева не представляет никакой опасности.

– Ты что делаешь?! – страшно перепугался тот и, словно возражая Соне, закричал: – Нельзя!.. – он повернулся к зеркалу и принялся тщательно изучать свою физиономию. Потом достал платок и потер щеку. Повернулся к Соне: – На мне не должно быть никаких следов. В смысле – помады. – Он обнюхал себя. – Ну вот. Духами твоими пахнет от рубашки… Блин.

Соня засмеялась.

– Да-а, тебе смешно…

– Левушка, прости… Не могу поверить, что ты женился! Как же это произошло?

– Это произошло год назад. Перед самым Новым годом! Короче, ехал я домой, и это… вижу тут, у станции, девушку. Хорошенькая, стройненькая, кудри, все такое… «Вас подвезти?» О, йес… Села в авто. Зовут Олей. Провели новогоднюю ночь вместе. Все супер… Наутро говорит – женись.

– Да? А ты?

– Я, естественно, ни в какую… Из-за одной ночи жениться? Ну уж нет! А Ольга мать вызвала. Свою. Из Сызрани.

– И что?

– Что-что… Мать у нее – танк. Как наехала на меня… гусеницами. Я не успел опомниться, как женился. Ольгу у себя прописал. И мать ее тоже…

– То есть ты сейчас живешь с женой и тещей? – удивилась Соня.

– Да. И… и жена моя, Ольга, сильно беременная, – Лева поковырял ногтем краску на зеркале.

– Поздравляю. Это счастье.

– Счастье?! А почему мне тогда жить не хочется? – встрепенулся Лева. – Господи, господи, и зачем я тогда притормозил, зачем к Зинке не поехал… О, горе мне, дураку!

– А почему ты меня до станции сейчас подвезти не можешь?

– Да потому что у меня кресла в салоне велюровые! К ним каждый волос прилипает, каждая ниточка… Если Оля увидит чужой волос на кресле – она меня убьет. Надо было мне не жадничать, кожаный салон заказывать! Уж к коже ничего не прилипнет!

– У меня волосы не лезут. И нитки с меня не сыплются… – Соня не чувствовала никакой обиды на Леву – за то, что тот отказывался ее подвезти. – Ну ладно, я побежала. А то на маршрутку не успею.

Соня попрощалась с Левой.

…У дороги, на остановке, стояла толпа народу. Соня оценила ситуацию – в следующую маршрутку она не влезет. И во вторую, возможно, тоже… Обычно Соня ехала до станции, потом пересаживалась на автобус и ехала до поселка. Получался приличный крюк, но зато спокойно и безопасно…

Соня подняла голову – за лесом плыло яркое солнце. Бывают такие дни в декабре, редкие, когда пылает на небосводе болезненно-яркое, холодное солнце…

Соня снова задумалась – до захода солнца был еще час. В обморок не упадет, добежит до дома раньше. Бояться нечего – теперь она этот лес знала как свои пять пальцев, заблудиться не могла. Дома – Бо, ждет ее. Бо пытался увязаться за ней сегодня (обычно он, как телохранитель, всюду следовал за ней), но Соня не разрешила. Уж в последний-то раз на работу сбегать – можно и без сопровождающих…

Соня обошла толпу, скопившуюся на остановке, и спустилась по тропинке в лес. Снегу было еще мало – повсюду виднелась темная земля с островками жухлой травы.

«Где же Иса? Что случилось? Почему он не звонит?»

Соня мучительно переживала разлуку. С Исой ей было лучше, чем одной, – в том смысле, что лишь с ним она чувствовала себя сильной, уверенной, спокойной. Иса – был ее половинкой. Без него нельзя было жить, дышать, делать что-либо… Возможно, подобная любовь была неправильной. Ну как же так, человек изначально должен быть самодостаточным! Но Соня без Исы – не могла… Равно как и он без нее – она это чувствовала. Два попугайчика-неразлучника. Только вместе. До самой смерти. И никто больше не нужен… Пусть смеются. Пусть говорят, что так неправильно и несовременно!

Соня быстро шла по тропинке, то и дело отбрасывая волосы назад. Где-то высоко, над головой, хрипло закаркали вороны. Соня подняла голову – черные ветви деревьев упирались в серое небо. Декабрьское солнце, не дожидаясь заката, спряталось за облака.

Соня прибавила шаг. Она уже почти бежала.

Ей стало тоскливо и страшно. Нехороший признак…

Вдали, между деревьями, наконец показался просвет – это было поле. Там – форелевые пруды, там дом… Бо опять приготовит на ужин какой-нибудь жутко переперченый рис…

– Софи!

Никто ее так не звал. Ее все звали Соней, Сонечкой, Софьей. Софи?

Она приостановила бег. Откинула прядь волос назад. Краем глаза заметила, как изо рта вырывается пар, растворяясь в темно-сером воздухе… Холодно. Зима.

Кто-то шел к ней из-за деревьев. Человек. Мужчина. Кто? Откуда он ее знает?

– Софи, подожди меня.

Соня поправила перчатку на руке. Вгляделась. Мужчина был совсем близко. Джинсы, кожаная куртка. Хорошо одет, не бродяга какой… Кожаная бейсболка на голове. Интеллигентная бородка. Темные очки. Кто он? Знакомый с фабрики?

И вдруг Соня вспомнила, кто называл ее Софи. Словно острая ледяная игла впилась ей в сердце, руки и ноги обмякли – она едва не упала.

Пошатнувшись, схватилась за дерево. Силы покинули ее. Надо было бежать – а Соня не могла.

Это был Фред. Как? Откуда? Где он скрывался все это время? Что ему сейчас понадобилось от нее?..

– Софи… моя Софи! – Фред подошел ближе, и Соня окончательно узнала его. Он подхватил ее, прижал к себе.

– Пусти…

– Нет, – он скинул очки, поднял ее лицо за подбородок, вгляделся в глаза. – Софи, ты не женщина. Знаешь, кто ты? Ты – моя болезнь… – Фред прижался к ее губам с поцелуем.

Соню совершенно не трогала любовь Фреда. И сам он был ей отвратителен… Чужой.

Она застонала, толкнула его в грудь.

– Ты дурочка… Только со мной ты будешь счастлива.

– Пусти!

– Софи, не будь такой упрямой…

– Чего ты хочешь? – у Сони вдруг прорезался голос – она закричала так, что у самой в ушах зазвенело. – Что тебе надо?!

– Тише, тише… Я хочу только одного – будь со мной, Софи.

Соня извернулась и ударила Фреда по лицу. Но он успел перехватить ее руку. Девушка вскрикнула от боли. Повернула голову чуть вверх – темно-серое небо, перечеркнутое черными ветвями деревьев. Холод и тоска. И ужас. Где-то в глубине души Соня предчувствовала, что рано или поздно столкнется с Фредом. Эта встреча была неизбежна. Сонечка не хотела в это верить, но вот… случилось. Они опять с Фредом лицом к лицу.

– Ты понимаешь, что просто так я тебя не отпущу? Софи? Софи, ты меня любишь?

Дикий вопрос. Зачем он спрашивает, если знает ответ давно?

– Молчи… – тут же продолжил Фред, заламывая ей руки. – Ты соврешь. Ты обманешь опять. Ты – болезнь… Моя смертельная болезнь. Лучше бы тебя не было вообще! Лучше бы ты умерла в животе своей матери!

Соня заплакала от боли.

Фред с изумлением посмотрел на нее, отпустил и тут же схватил снова. Он снова ее обнимал…

– Софи… – он попытался ее поцеловать. Но в этот раз Соня изловчилась и укусила его за губу. – Ты!!! – он отпрянул – по подбородку текла кровь. – Ты…

– Уйди, пожалуйста, уйди.

Фред закричал что-то невразумительное. Он то хватал Соню, то отпускал. Он делал ей больно и одновременно пытался приласкать.

– Ты не будешь с ним счастлива… Он тебя не любит. Он тебя бросил, твой принц. Ну где он сейчас, где? Его нет! Ты опять одна, и ты всю жизнь будешь одна… Ну почему ты меня не любишь?..

– Сахиб!

Фред дернулся, оглянулся – за деревьями, со стороны пруда, стоял Бо. Наверное, услышал ее крики – дом-то недалеко…

– Бо, помоги!.. – застонала Соня – в этот момент Фред держал ее за волосы.

Бо произнес что-то на хинди. Фред засмеялся, ответил. Соня пришла в ужас – они что, опять в сговоре?..

Из последних сил девушка царапнула руку Фреда. Тот вскрикнул, разжал пальцы – и Соня выскользнула. Сделала несколько шагов и упала на твердую, припорошенную сухим снегом землю.

Фред бросился за ней, но в этот момент Бо метнулся вперед, перехватил Фреда поперек туловища, и они вместе повалились на землю.

Бо орал что-то грозное. Фред выругался на английском. «Нет, Бо не предатель!» – с облегчением подумала Соня, пытаясь встать. Бо и Фред тоже вскочили. И в этот момент Фред выхватил из кармана пистолет. Он выстрелил в сторону Сони, но не попал – Бо наседал на него. Только снег взметнулся рядом с Сониным лицом. Потом полковник выстрелил в слугу – тот дернулся. «Попал?!»

Ругательства на английском. Фред оттолкнул от себя Бо. Тот едва держался на ногах. Он был ранен.

Полковник вновь вытянул руку, целясь в Соню. У него было безумное, искаженное лицо. Глаза – совершенно белые…

И в этот момент Бо бросился вперед, пытаясь всем телом загородить девушку. Фред выстрелил – Бо опять содрогнулся. В этот момент раздались голоса – кто-то бежал к ним от поселка. Люди. Люди тоже услышали выстрелы и крики.

Но Соне было как-то все равно. Страх покинул ее, в сердце осталась только тоска. Как холодно… Зачем жить, зачем страдать? Никакого смысла в этом нет.

Бо упал рядом с Соней. У него тоже было странное лицо. Совершенно спокойное. А глаза – открыты, но вместе с тем они смотрели, не фокусируясь ни на чем.

– Бо! – едва слышно позвала Соня. – Бо, ты как? Бо, я сейчас потеряю сознание…

Еще Соня увидела Фреда. Вернее, спину Фреда, мелькающую между деревьев. А с другой стороны, по полю, бежали люди…

Соня закрыла глаза.

* * *

Океан медленно качал его на волнах. Он, Иса, был скорлупкой, которую гнал ветер по Бенгальскому заливу…

Принц открыл глаза и обнаружил, что его несут на носилках. Страшно болела грудь. Иса попытался прикоснуться к ней, застонал.

– Мой господин, осторожно… У вас сломано ребро! Не двигайтесь, мой господин! – откуда-то выскочило лицо Протапа.

«Где я?» – подумал Иса.

Потом вспомнил. И опять застонал от острой боли.

Протап закричал на носильщиков. Носилки поставили на землю.

– Мой господин, вы можете не перенести дороги! – взволнованно заговорил Протап. – Надо переждать… Мой господин, вам нельзя двигаться. Как бы ребро не вошло в легкие…

– Все… живы?.. – с трудом произнес Иса.

– Да, да, все!

– Позвоните в Айпур… Пусть кого-нибудь пришлют.

– Мой господин, вещи унесло потоком! И спутниковый телефон тоже…

Вечерело. На ночь разбили небольшой лагерь. Развели костер. Кричали птицы в ветвях, раздавались еще какие-то звуки, рожденные тропиками… Обезьяны прятались в зарослях. Сознание Исы мутилось. Он почти ничего не соображал от боли.

На следующий день принц почувствовал себя хуже. Каждое движение, даже самое незначительное, отзывалось в его теле невыносимой болью. Он старался не стонать, но толку-то… Дышал с трудом. Вокруг непроходимой стеной стояли джунгли.

На третий день ему стало чуть лучше. Решили еще задержаться – пока он не окрепнет.

Часть людей отправили за помощью. Но скоро они вернулись. Иса к этому времени уже мог дышать, боль отступила.

– Что случилось? – спросил он вернувшихся.

С помощью переводчика Протапа выяснил – неподалеку нашли тела двух людей. Мертвых. Давно мертвых. Скелеты уже. В черепах – по отверстию от пули. При них были документы.

– Покажите… – попросил Иса. Ему принесли документы погибших. Выяснили только одно – что погибшие были из Канады. Н-да, из Канады… Совпадение? И простреленные головы… А говорили, что геологов съели тигры.

– Больше там ничего не нашли? – спросил Иса. Хотел сам идти туда, где разыгралась трагедия со смертоубийством, но свита ему не позволила.

– Как же так, господин, вы не совсем здоровы… мы сами пойдем, сами все расскажем, что увидели…

Через пару часов помощники вернулись – оказывается, нашли и скелет тигра, тоже с простреленным черепом. Что же произошло в этих местах? – совсем уж озадачился Иса. Геологи производили разведку местности, на них напал тигр, и они его убили? А потом кто-то убил геологов? Загадка… Идите-ка, друзья, обшарьте там все в третий раз!

Еще через какое-то время в лагерь вернулся Виджай, один из сопровождающих Ису, громко вопя на весь лес. Он что-то нес в ладонях.

Его обступили остальные люди из свиты, которые неотлучно находились рядом с наследным принцем, и тоже принялись кричать.

– Эй, что за шум? – Иса хотел засмеяться, но вместо этого закашлял.

Свита всей толпой подошла к нему.

– Мой господин, великая радость… Ты поистине мудр, что направился сюда… Вот, посмотри, что мы нашли!

Виджай предъявил Исе грязный камень примерно с кулак.

– Что это? – с удивлением спросил Иса. Взял камень, смахнул с него землю. Камень, полупрозрачный, шероховатый, неровный, вдруг блеснул мягким, желтовато-оранжевым огнем. Камешек-то был явно непростой – Иса это сразу почувствовал.

– Мой господин, это алмаз. Лежал на земле, присыпанный песком. Виджай случайно заметил, задел ногой… Дожди смыли верхний слой почвы… Это алмаз, мой господин! И очень крупный!

Все вокруг радовались, словно это Иса нашел алмаз.

– В Айпуре есть хороший мастер-огранщик… Самый лучший на всем Индийском полуострове! – тем временем упоенно вещал Протап. – Если этот алмаз огранить, получится прекрасный бриллиант… Равный «Кох-и-Нору», равный «Графу Орлову»! Здесь, наверное, месторождение… Алмазы не лежат поодиночке! Их много тут…

Все вокруг шумели, прославляли Ису и его мудрость. Исе даже смешно стало… Но потом он посерьезнел.

– Год назад Шандар и его приспешники узнали, что здесь – месторождение алмазов. Наемные геологи это подтвердили. И тогда правитель приказал устранить всех свидетелей. Геологов убили и всех тех, кто знал об этом. Шандар решил, что эта тайна теперь принадлежит только ему. Негодяю необходимо было устранить все препятствия, стоящие на его пути. Все, что могло бы ему помешать. И он отправил наемного убийцу, чтобы окончательно избавиться от моего отца… – сказал Иса. – Чтобы наверняка оказаться единственным хозяином месторождения.

Все замолчали, притихли, вспоминая короля Гопала.

– Я думаю, наша страна далеко пойдет, обладая такими сокровищами… – уже другим тоном, по-деловому, произнес Иса. – Насколько я знаю, месторождения драгоценных камней в этих краях давно истощены и считаются неперспективными. В основном находят мелкие камни, годные лишь на сувениры, которые продают туристам. Но это… – Иса поднял камень вверх, – …это доказывает, что у Гиндостана есть шанс вырваться из нищеты! Возможно, именно здесь располагаются кимберлитовые трубки.

– Алмаз надо назвать, – почтительно напомнил Виджай.

– Ты нашел, ты и назови, – сказал Иса.

– Нет. Нет! Если бы не наш принц… Принц Иса нашел алмаз! Это Иса должен дать камню имя… – покачал головой Виджай. И все прочие шумно согласились с ним.

– Ладно, – покорно согласился Иса, прекрасно понимая, что спорить со свитой бесполезно – они и так смотрели на него, как на пророка, каждое слово которого – кладезь мудрости. – Я назову его… «Солнце». Он желтоватого оттенка, да? Я назову его – «Солнце Софи». Софи – это моя невеста…

Раздались бурные аплодисменты, переходящие в долгую, продолжительную овацию.

* * *

Конец декабря в Москве был мрачным, холодным, пасмурным. Снежана и Элеонора перевезли Соню к себе и уже больше не отходили от нее – поскольку девочка стала часто терять сознание и находилась в крайне подавленном состоянии. Еще и гибель Бо на нее сильно подействовала…

Снежане с Элеонорой было удобнее ухаживать за Соней у себя в квартире, да и Иса знает номер Сониного мобильника, какая разница, где ждать жениха!

По всей Москве милиция искала Фреда Ортиса, но тот опять словно сквозь землю провалился!

Потом в новостях официально объявили, что наследный принц Гиндостана бесследно пропал в джунглях. Скорее всего, погиб во время урагана, пронесшегося в тех местах. От этого Сонечке стало еще хуже – она совсем не видела смысла в своем существовании… Холодный серый туман все дальше затягивал ее в небытие.

Она, Соня, словно откололась от всего мира, с нетерпением ждущего Новый год. Для нее близкий праздник казался насмешкой. Испытанием. Испытанием, которого она, возможно, не переживет…

Снежана и Элеонора пытались развеселить бедняжку как могли. Украсили дом, принесли елку… Холодильник пополнился запасами всяких вкусностей, в кладовке выросла батарея шампанского.

Утром тридцатого декабря Соня проснулась с одной мыслью, которая преследовала ее все последнее время. Зачем жить? Она понимала, что эти депрессивные мысли – проявление ее странной болезни, но Соня уже научилась скрывать свои мысли от родных. Ни к чему портить праздник Снежане и Элеоноре…

– Сонечка, сегодня мы все пойдем на распродажу! – в комнате появилась Элеонора.

– Такие скидки! – бодро сообщила Снежана, выглядывая из-за плеча матери.

– Платьице тебе купим, туфельки… Белье… Говорят, на третьем этаже нашего торгового центра продают лифчики – пять штук за тысячу. А раньше, до распродажи, один лифчик стоил тысячу! Соня, надо брать! – проворковала Элеонора.

– А на втором этаже – три вещи по цене одной! – возбужденно вклинилась Снежана. – Мы купим три платья по цене одного… Это же почти даром!!!

В сущности, Снежана и Элеонора были очень добрыми. Они пытались развлечь Сонечку именно тем, что казалось им самым важным, нужным, интересным… Новогодними скидками!

Соня попыталась улыбнуться. За окном – мрачное серое небо. Господи, как холодно… Зачем жить? «Но желать смерти – грех…» – попыталась возразить сама себе девушка. Ну и что… зато сразу станет легче!

– Вы идите, девочки, занимайте очередь, а я чуть позже подойду, – сказала Соня.

Снежана и Элеонора обрадовались. Скоро они выскочили из дома, обещая ждать Соню в торговом центре.

– Сонечка, не задерживайся, будь на связи! Телефон держи при себе! – крикнули они на прощание.

А что же Соня?

А у нее были свои планы. Она достала все таблетки, которые только были в аптечке, и разложила перед собой.

Сердце у Сони билось толчками, неровно. Главное, ни о чем не вспоминать. Ни о чем не жалеть. Исы нет. Холодно. Плохо… Это единственный выход – тот, который она сейчас придумала.

Соня налила воды в стакан, взяла горсть таблеток.

И в этот момент зазвонил телефон – тара-ра, тара-ра, тара-ра-ра!.. Симфония Моцарта. На все входящие на Сонином телефоне стояла одна мелодия. «Элеонора со Снежаной, наверное… – отрешенно подумала Соня. – Ждут меня. Отвечать не надо!» Телефон продолжал трезвонить. Соня поднесла таблетки ко рту. «А если они забеспокоятся, немедленно прибегут домой? Тогда меня успеют спасти… Надо ответить им, сказать, что я задерживаюсь…»

Соня взяла свой мобильник, не глядя, нажала на кнопку ответа.

– Алло… Я скоро буду…

– Где ты будешь? Соня, это я!

От неожиданности Соня едва не выронила телефон. Иса! Иса… Или это у нее галлюцинация? Сон наяву?

– Иса?..

– Соня, ты не волнуйся, со мной все в порядке! Прости, что заставил тебя волноваться, но мы тут немного подзадержались в одном месте, позвонить не мог…

Холодный морок отодвинулся, стало чуть легче на душе. Словно где-то вдали, среди тяжелых облаков, показался солнечный лучик…

– Иса! Ты жив! Боже мой, я тут с ума уже схожу…

– Сонечка, я тут немного это… ушибся… но теперь со мной все в порядке! Потом мы в джунглях заблудились, еле вышли…

– Иса, я тебе голову оторву! – Соня и плакала, и смеялась одновременно. – Ты даже не представляешь, тут такое было в начале декабря… Фред приходил, Фред пытался убить меня! А Бо заслонил от пули, и если бы не он…

– Ой, мама дорогая… – ошеломленно пробормотал Иса. – А что с Фредом? Его взяли?

– Нет. Он опять сбежал, представляешь…

– Что?! Ладно, потом поговорим. Короче, Соня, сейчас за тобой приедут из посольства, ты будь готова. Поедете в аэропорт… У тебя очень мало времени, чтобы собраться. И рейс еще с пересадками… Но, надеюсь, ты успеешь, и Новый год мы встретим вместе… Уж в Гиндостане Фред не появится, это точно! Он не самоубийца… Соня… Соня, я без тебя не могу… совсем не могу.

– Иса, я сейчас нахожусь у мачехи!

– Соня, ты… не передумала? – вдруг с тревогой спросил Иса.

Соня улыбнулась. И ответила:

– Жди.

* * *

Вторая половина дня, тридцать первое декабря. Аэропорт в Айпуре. Толпа, оркестр… ну как же без оркестра-то?..

Соня, замученная долгим перелетом, вышла на трап самолета. Вдохнула. Свежий воздух! Не то что в Москве… И солнце. О, сколько солнца… Там была зима, здесь – лето. Новый год – в тропиках? Чудно… «А что удивительного, многие на новогодние праздники летят отдыхать в тропические страны!» – напомнила себе Соня.

А вон и Иса! Длинные штаны, длинная рубаха навыпуск. Смешной и милый Иса… Ее принц.

Соня спустилась и сразу попала в объятия Исы.

– Ликом черен и прекрасен… – сказала она, глядя на него сквозь слезы. – Иса, ты загорел.

– Куда же больше… – засмеялся он.

Вокруг стояли другие, не менее смуглые жители Гиндостана. Хлопали в ладоши, радостно глядя на Соню.

Она сложила руки перед собой и сказала:

– Намасте.

– Намасте! – эхом отозвалась толпа.

Соне надели на шею венок из цветов. Повезли в столицу. Толпы людей, все бросают цветы под колеса кортежа, крики, музыка…

Сон это или сказка?

Пальмы. Солнце. Много солнца.

Но, странное дело, Соня не страдала от жары, наоборот, она чувствовала необыкновенную бодрость и подъем. Какой контраст – а вчера ведь чуть руки на себя не наложила!

И Иса рядом. И Новый год. Они вместе будут встречать Новый год…

Дворец в центре Айпура. Вполне комфортабельный, роскошный. Вокруг них снуют люди, стараются угадать малейшее желание. Иса на хинди отдает какие-то распоряжения…

– Иса, ты уже так хорошо знаешь язык?

– А то… И тебе придется выучить! Ничего не бойся, Соня… тут очень добрые люди. Добрые и простые. Через час торжественный ужин, будь готова.

Соне уже приготовили сари, помогли ей одеться, нарисовали точку на лбу. Уложили волосы по местному обычаю… Пока ее наряжали, украшали, Соня непрерывно улыбалась. Она и в самом деле не чувствовала себя здесь чужой… да, странно, да, непривычно, но она словно была здесь когда-то, в этой стране, среди этих людей. А теперь просто вернулась обратно. И не имеет никакого значения, что у нее светлая кожа, светлые волосы…

– Ты готова? – в комнату заглянул Иса. – Отлично…

– Тебе нравится? – она повернулась перед зеркалом.

– Очень. Но чего-то не хватает… Какого-то украшения.

– Ты о чем? – удивилась Соня. – Я и так разряжена в пух и прах…

– Погоди… – Иса повернулся к дверям, крикнул что-то на хинди. В комнату вошел небольшой отряд военных, впереди идущий нес что-то на алой бархатной подушечке. – Соня… Соня, я тебя поздравляю с наступающим. Это тебе…

Он взял с подушечки нечто, сверкающее и переливающееся. Как будто кусочек солнца взял в руки…

– Что это? – спросила Соня с удивлением.

– Это подарок, Соня.

– Бриллиант? Такой огромный?.. – Соня робко взяла подарок в свои руки. – Я даже не знаю… Я боюсь…

– Соня… Посмотри на меня, – сказал Иса строго. – Ничего не бойся, слышишь? Это мой подарок – тебе. Ты откажешься от моего подарка? – Соня энергично замотала головой. – Нет, не откажешься. Отлично. Ты достойна этого камня, поверь. И потом, ты же любишь крупные украшения?..

Иса сам застегнул цепочку у нее на шее. Бриллиант теперь висел у Сони на груди, сверкая всеми гранями. Тяжелый. Неприлично огромный… Фантастически огромный!.. Этот камень своими размерами, своей чистотой и сиянием снимал все рассуждения о том, что прилично, а что неприлично. Он был как Солнце. А Солнце вне всяких рассуждений…

– Сегодня особенный вечер, – сказал Иса, держа Соню за руку. – Сегодня я представлю тебя как свою невесту… И еще скажу, что Гиндостан ждет необыкновенное будущее. Этот бриллиант, который ты всем покажешь, – подтверждение тому…

* * *

Возвращаться сюда было безумием. Вообще никакого смысла не было возвращаться сюда… Сколько еще было на земном шаре интересных мест!

А вот поди ж ты, вернулся. Туда, где его каждая собака знала, где его все считали преступником, приспешником бывшего диктатора Шандара…

Он, Фред, вернулся за алмазами? В надежде откопать еще несколько?.. Ведь там, в джунглях, кимберлитовые трубки выходили прямо на поверхность – бери, не хочу. День-другой поработать там, просеять песок, и, пожалуйста, – уже с уловом. Ловись рыбка большая и маленькая…

Нет. Фреду не нужны были алмазы. Тем более что Фреду не пробраться к тому месту, где находилось месторождение. Там уже давно все оцепили, поставили вокруг леса правительственные войска. Сегодня утром все газеты в мире вышли с гигантскими заголовками – официально подтверждено, что в зачуханном Гиндостане открыли крупное месторождение алмазов. Сенсация! Найден необычайно крупный алмаз, его уже огранили… Драгоценный камень назван «Солнце Софи», он будет украшать этим вечером шею очаровательной Софи, невесты наследного принца Гиндостана… В бриллианте даже после огранки столько карат, что воображение зашкаливает.

Ах, ах, ах… Нынче все говорили только о Гиндостане. Что Нью-Йорк, что Лондон, что Париж… Журналисты со всего мира съехались в Айпур. Весь мир жаждал увидеть «Солнце Софи», национальное сокровище Гиндостана.

Зачем же он, Фред, вернулся сюда? Зачем он пробирался через границы, меняя паспорта, постоянно рискуя, тратя последние деньги… Зачем?

Он рисковал жизнью, он ничего не выигрывал от этой поездки. Но… Как можно оставить Софи?

Фред уже столько раз пытался убежать от нее… Вот этой осенью, например. После того, как Бо предал его. Полковник тогда быстренько умотал в Хорватию. Решил начать там небольшой бизнес. Получилось, дела вроде пошли… В конце ноября вдруг бросил все и под чужим именем, опять-таки рискуя быть схваченным, опять перебрался в Москву. Хотел еще раз поговорить с Софи…

Поговорил. И там, в подмосковном лесочке, в первые дни зимы, окончательно решил – Софи не должна жить. Надо все-таки убить ее. Потому что так легче будет жить, дышать, дела делать, любить – других женщин… Но тогда не удалось убить Софи – Бо помешал.

И Фреду опять пришлось бежать…

Вот теперь он здесь, в Гиндостане.

Переодетый, загримированный – родная мать не узнает… Если поймают – не жить.

В Айпуре – усиленные меры безопасности. Софи и этого… прынца – охраняют тысячи солдат. Журналистов и прочих гостей со всего света – тьма. И это хорошо, кстати, – под видом журналиста можно подобраться ближе к Софи, и…

Что будет потом, Фреда как-то не волновало. Хорошо, конечно, если получится удрать в суматохе. Ну а если нет? Утешало одно – если ему, Фреду, удастся убить Софи, то Иса наверняка будет страдать. Это так мило… Это даже лучше, чем убить их обоих – Софи и Ису.

На мотоцикле он доехал до знакомой деревушки. Спрятал средство передвижения в кустах, а сам пошел в сторону. Чуть дальше, на отшибе, стояла хижина, где жил один надежный человек. Преданный Фреду… Раньше этот человек служил в армии Шандара. У Фреда был пистолет, а требовалось чего получше. Может, взять с собой еще и снайперскую винтовку?

– Камаль… – Фред нашел своего знакомого на заднем дворе – шевеля усами, Камаль доил козу.

– Э… ты кто? – обернувшись, грозно спросил Камаль, выпучив глаза. – Чего тебе?

Коза заблеяла, рванулась в сторону – молоко из миски перелилось на землю.

– Камаль, это я, Фред. Ты должен мне помочь.

– Полковник… Вы?! Я вас не узнал… – растерялся старый дурак.

– Камаль, где оружие? Мы пойдем в Айпур.

– Зачем?

– Затем, что я приказываю. Оружие там же, на месте?

– Полковник, не надо… Я хочу сдать оружие. Ни к чему все это.

Ортис молчал.

– Фред, не надо… Лучше уходи, – уже другим тоном заговорил Камаль. – У нас теперь другая жизнь. У нас теперь есть Иса. Ты знаешь, когда появился Иса, мы… у нас… – Камаль зашевелил усами, не находя слов. – У нас появилась надежда, вот что! Я никуда не пойду с тобой, полковник Фред Ортис, я не дам тебе оружия, и я никуда тебя не пущу.

«Так… – подумал Фред. – С этим все ясно…» Он выхватил пистолет и, не раздумывая, выстрелил в лицо Камалю. Развернулся и пошел назад. Навстречу, по пыльной дороге, приплясывая, шел босоногий юноша. Нес на плече допотопный магнитофон, который орал на всю округу.

– Привет, добрый человек! – крикнул юноша. – Ты откуда? Не от Камаля? Я его племянник, Радж!

– Не знаю никакого Камаля… Чего ты радуешься, Радж? – спросил Фред.

– У нас теперь будет свой король! Король Иса! Это великий человек. Он нашел алмазы. Он сделает Гиндостан великим! Он откроет киностудию… У нас будет свой Болливуд, да… Я всю жизнь мечтал стать актером, я хочу быть как Амиттабх Баччан в Индии…

«Тоже дурак», – ожесточенно подумал Фред. По-хорошему, надо было пристрелить гаденыша. Сейчас тот увидит своего дядю, ныне покойного, поднимет шум, позовет людей и все такое… Но патронов у Фреда было маловато.

Полковник нашел в кустах свой мотоцикл и помчался по дороге. Потом свернул на тропинку, ведущую в джунгли. Ехал, сколько можно было, затем пошел пешком. Пели птицы, кричали в ветвях обезьяны, встревоженные появлением человека…

Вот и старинный заброшенный индуистский храм, весь заросший лианами. Там, в тайнике, хранилось оружие.

Фред набрал сколько мог. С тяжелой сумкой отправился назад, прикидывая, сумеет ли добраться этим вечером до Айпура.

Тишина… Почему тишина? Фред насторожился. Помнится, больше года назад в джунглях (но не здесь, далеко отсюда) стояла такая же тишина. Он сделал по контрольному выстрелу (геологи могли проболтаться) и отправился в сторону дороги. И тишина. А потом увидел эти глаза с узкими зрачками – там, в листве. Тигр. Бенгальский тигр… Символ соседней Индии. Но и тут, в Гиндостане, своих полосатых хищников хватало…

Тигр тогда выскочил из джунглей – прямо на Фреда… Обычно эти животные старались не сталкиваться с человеком, но, возможно, это была тигрица, защищавшая детенышей.

Не растерявшись, Фред выстрелил в зверя. С близкого расстояния, прямо в лоб. Надо было попасть с одного раза, и он попал…

Поэтому Фред и сейчас не потерял самообладания, услышав эту хрустальную тишину вокруг себя.

Бросил сумку, вытащил пистолет, оглянулся.

– Кис-кис-кис…

Шорох слева. Фред резко развернулся. Шорох справа. Фред снова резко развернулся. В зарослях мелькнуло что-то рыжее, потом – глаза… Они встретились со зверем глаза в глаза. Фред вскинул руку и выстрелил, стараясь целиться точно в лоб.

Огромная рыжая тень метнулась на Фреда. «Не попал…»

Удар лапой – Фред упал, выронил пистолет. Тигр готовился к новому прыжку. Не убежать. Не спастись. Все… И сейчас, перед смертью, Фред вдруг представил дворец в Айпуре – он его знал как свои пять пальцев. Представил Ису рядом с Софи. Они поздравляют друг друга с Новым годом, держась за руки…

«Почему ему так везет, а мне – нет? – подумал Ортис. – Почему все так глупо, ненадежно, странно… Почему?»

Но до конца додумать эту мысль Фред не успел – тигр прыгнул. И его острые клыки сомкнулись у полковника на шее.

Из российских газет за следующие годы:

«…о гиндостанских алмазах заговорили недавно. Эта страна оказалась просто нашпигована ими! Но как воспользоваться такими богатствами? Одному человеку или артели старателей не перевернуть миллионы тонн породы. Один западный специалист не без иронии заметил, что для того, чтобы Гиндостан простился с нищетой, необходимо проложить дороги, расчистить джунгли и создать алмазодобывающий комплекс – а для этого понадобятся всего лишь все достижения современной геологии и горно-добывающей техники да полмиллиарда долларов…

Но выход нашелся. В 201… году между Гиндостаном и Россией был подписан договор о совместном строительстве алмазодобывающего комплекса. Первые алмазы, добытые в Гиндостане, уже поступили на мировой рынок.

Сейчас экскаваторы вгрызаются в толщу земли, с грохотом наполняются кузова самосвалов, непрерывно движущиеся стальные челюсти машин пережевывают миллионы тонн алмазоносной породы.

Огромные капиталы, техника, тяжелый труд рабочих… Прогнозы специалистов таковы: возможно, в скором будущем Гиндостан выйдет на одно из первых мест в мире по добыче алмазов. Комплекс должен дать за время своей «активной жизни» два вагона алмазов. Два пятидесятитонных вагона! Здесь нет места романтике, хотя, наверное, еще не раз мелькнут в прессе сообщения, что нашли очередной уникальный камень – как уже ставший знаменитым бриллиант «Солнце Софи».

Таким образом, уже не кажется фантастикой, что Гиндостан в ближайшем будущем, возможно, войдет в «клуб» мировых держав. Перед страной по-прежнему стоят острейшие экономические, социальные и политические проблемы, однако уже видны пути их преодоления…»

«…в картинах королевы Софи, полных тепла и радости, царствует гармония красок и цвета. Поразительно яркие, насыщенные цвета сливаются в единую картину мира, создают неповторимую мелодию – завораживающую каждого, кто смотрит на них.

Число поклонников ее творчества растет день ото дня, ее работы пополняют галереи известных людей. Не так давно стало известно, что королева Великобритании пожелала приобести одну из картин своей царственной коллеги…

Следует отметить, что все средства, полученные от продажи своих картин, королева Софи отдает в помощь детским приютам…»

«…туристы совсем недавно открыли для себя этот регион, бывший недоступным из-за гражданской войны. Мягкий тропический климат, разнообразная флора и фауна, теплые воды Бенгальского залива, доброжелательное местное население – все это создает свою неповторимую атмосферу… Песчаные пляжи Гиндостана составляют достойную конкуренцию соседней Индии, Гоа и Шри-Ланке…»

Эпилог

Снежана и Элеонора сидели перед компьютером и оживленно рассматривали фотографии, которые только что отправила им по электронной почте Соня.

– …ой, она загорела… Сари ей идет, да?

– Написала, что за столько лет ни разу не теряла сознания…

– Да там же круглый год – солнце!

– А как на нее Иса смотрит! Ой, как трогательно, не могу… Они за руки держатся, голубки прям! Снежаночка, у меня тушь не потекла?

– Нет, мамочка… А вот интерьеры дворца… Какая красота! Может, правда, съездить туда?

– Я боюсь! Это так далеко… Прививки придется делать, и вообще… – тревожно зачастила Элеонора.

– Они с Исой все звали, звали нас… Как-то неудобно уже отказываться. Может, рискнем? На этот Новый год, а?

– Ну я не знаю… Ты дальше листай. Стоп! Снежаночка, ты это видишь? – Элеонора вдруг пришла в страшное волнение.

– Где? Что? – Снежана вгляделась в экран. Потом вдруг ахнула. На одном из фото была Соня вполоборота. – У нее животик! Мама!!! Мама, у меня тушь не потекла?..

– Животик, да… У меня будет внук… или внучка… – Элеонора обняла Снежану и зарыдала. – Ну все, решено… Едем.

– Едем, – решительно кивнула Снежана. – Только купальники новые надо купить. Сейчас как раз распродажи… Тебе – леопардовый, мне – под зебру…

Примечания

1

Король умер ( англ.).

Content

Татьяна Тронина
Принц в подарок

* * *

Эпилог

Примечания