Андрей Захаров

Перекрёсток времён. Бородатые боги

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Ама суа, ама льюлья, ама челья.

(Не воруй, не лги, не ленись.)

Принцип этики и морали инков

Предисловие

Думал ли в августе 2010 года бывший подполковник украинских аэромобильных войск, а ныне военный пенсионер и директор магазинчика «Охота и рыбалка» Николай Антоненко, отправляясь из Киева на рыбалку с друзьями – Олегом Уваровым, сослуживцем по Афгану, Янисом Баюлисом, врачом-хирургом, и сыном Максимом, девятнадцатилетним студентом, живущим с матерью в Испании, а сейчас приехавшим к отцу на каникулы, – о том, что они попадут в такой переплет? Конечно нет!

Встретили на берегах таинственного озера в Чернобыльской зоне отчуждения компанию таких же отдыхающих, среди которых оказался его бывший подчиненный Алексей Нечипоренко, и всем им довелось пережить природный катаклизм, в результате которого наши современники из Припятских лесов перенеслись в горы Южной Америки. Еще большим изумлением стала неожиданная встреча с красноармейцами под командой подполковника Климовича, попавшими в окружение под Киевом в 1941 году, и отрядом белогвардейцев из 1919 года, руководимым капитаном Невзоровым и ротмистром Новицким.

Испытания, выпавшие на их долю, заставили всех объединиться и начать новую жизнь. На берегу горного озера обнаружили древний город. Назвали его Новоросском, а себя – новороссами.

В ходе обследования окружающей местности путешественники во времени познакомились с народом уаминка, для которого долина, где расположен древний город, является священной. Самих же попаданцев аборигены приняли за детей своих богов. При дальнейшем знакомстве удалось установить, что они перенеслись в шестнадцатый век, в эпоху развала империи инков и завоевания ее испанскими конкистадорами.

Местный вождь Синчи Пума пригласил Николая Антоненко с двумя бойцами к себе в гости. Надо же его народу увидеть «белых богов» наяву!

Как гласит народная мудрость: ничто не кончено для того, кто жив…

Глава 1

За время, что Антоненко провел в гостях у Синчи Пума, он чувствовал себя, как в поговорке: словно сыр в масле катался. Уже свыкся с ролью белого бога! Они втроем смотрели на местный люд только свысока. Даже немного зажрались.

Он, Аксенов и Роговой были гораздо выше и крупнее всех местных жителей. Самым высоким из уаминка оказался вождь Синчи Пума, но и тот был только по плечо Николаю!

За время похода от водопада до главной крепости народа уаминка Николай с помощью Рогового сумел наладить контакт с вождем.

К удивлению Антоненко, Василий Роговой оказался всесторонне развитым парнем и имел склонность к языкам. Как пояснил моряк, до войны он ходил на сухогрузе по Средиземному морю, и ему приходилось общаться с разными народами. Даже был переводчиком для всей команды. К тому же Роговой имел идеальный слух и быстро соображал. Умел играть на гармони, которую постоянно таскал с собой вместе с ручным пулеметом Дегтярева и запасными дисками к нему. Для двухметрового молодого парня эти тяжести были словно пушинка. Из-за своих заморских путешествий он и пострадал. Кто-то написал донос в НКВД, и Васю Рогового списали «на землю». А когда пришла война, его призвали на службу, определив мотористом на катер Пинской флотилии.

Наладить контакт с местными Николаю помогло также и зелье Баюлиса.

Во время перехода Антоненко, как змей-искуситель, зная по прошлой жизни слабость туземцев к спиртному, просто споил вождя уаминка. После этого Синчи Пума стал его лучшим другом. Еще больше Николай сдружился с местным народом, когда в их честь в главном городе-крепости под названием Уаман-канча – Гнездо сокола – устроили пир.

Уаман-канча располагался на вершине горного хребта. Тот, кто его построил, хорошо разбирался в военном деле. Крепость господствовала над двумя долинами, разделенными этим хребтом, и закрывала проход, ведущий к Серебряному ручью и дальше, к водопаду предков в Священной долине богов.

Крепостные стены были сложены из крупных каменных блоков, но размером меньше, чем стены Новоросска. Их высота с пологой стороны составляла почти десять метров. Эти стены одновременно являлись и террасами. Таким образом древний архитектор выровнял поверхность для строительства домов внутри оборонительного сооружения и решил проблему с защитой. За кладкой, выложенной из подогнанных друг другу и обтесанных каменных блоков, просто была навалена земля и камни помельче. Так что обрушить такую стену было практически невозможно. Наверх в город вело три прохода с воротами. Каждый – шириной чуть более трех метров. Встроены они были в стену. Подъем осуществлялся по вырезанным ступенькам. Получалось, путник, чтобы проникнуть в город, должен был подняться через узкий туннель, в конце которого стояла стража. В центре крепости возвышалось дополнительное оборонительное сооружение – цитадель. Высота ее стен – около семи метров, и взобраться на нее можно по двум ходам, подобным описанным выше. Здесь жили вождь, знать и жрецы города. Вся территория внутри стен была застроена жилыми домами, похожими на маленькие башни, широкие у основания и сужающиеся кверху. Возводились они из камня, высота стен достигала пяти метров. Поэтому дома казались двухэтажными. Крыша в форме конуса крылась деревом и соломой. Дома стояли вплотную друг к другу. Из-за неровности рельефа они строились на нивелировочной платформе, такой же круглой в плане. Зайти на нее можно было с улочки, шедшей по верхнему уровню, а чтобы попасть внутрь дома, нужно было пройти по карнизу из плоских камней. Вход в здание был сориентирован так, что смотрел на постройки, стоящие внизу. В центре цитадели находился небольшой бассейн с источником воды, которая по водоводам спускалась во все части города. На окраине города возвышался Большой Храм – каменная башня в виде усеченного конуса с основанием шире, чем вершина.

Когда новороссы только поднялись в город, они застыли в изумлении. Почти у каждого входа в дом на стене висели высушенные человеческие головы! Как потом выяснилось, количество голов свидетельствовало о доблести и славе хозяина. Головы врагов являлись ценными трофеями. После их отрубания кости черепа разбивались и вынимались. Затем пустую кожу наполняли горячим песком, голова сморщивалась и становилась не больше кошачьей, но форма оставалась прежней, и черты лица сохранялись.

У входа в дом вождя Николай насчитал не меньше четырех десятков таких голов. «Могучий дедок! Столько врагов лично замочил!» – восхитился Антоненко.

Гостей также удивило и большое количество женщин с детьми. Если те женщины, кто был постарше и замужем, занимались своим домашним хозяйством, то молоденькие девушки так и крутились возле пришедших. Было заметно, что у уаминка женщины свободны и не так зажаты разными запретами, как мусульманки.

В отличие от мужчин женщины-уаминка носили длинные туники, прихваченные на талии поясом, довольно похожие на греческие; они свисали до земли, но по бокам были разрезы, через которые при ходьбе видны ноги. В сущности, это была ткань в форме прямоугольника, обернутая вокруг тела и закрывавшая грудь, а ее концы закреплялись на плечах булавками. На талии ее держал широкий пояс, украшенный узорами или квадратиками. Поверх туники женщины надевали зеленую накидку, застегивавшуюся на груди с помощью большой декоративной булавки. Накидка свисала сзади до уровня икр. Как и мужчины, женщины носили простые кожаные сандалии, завязывающиеся на лодыжках.

Внешне женщины-уаминка были очень похожи на славянок. Все с почти белой кожей, голубыми глазами и белокурыми, рыжими или светло-каштановыми волосами, заплетенными в косы. Если уаминка была не замужем, то она носила две свободных косы, куда вплетала разноцветные помпоны огромных размеров. У замужних косы подвязаны снизу на затылке и помпончики были поменьше.

Их головы, так же как и головы воинов, венчали переплетенные шерстяные разноцветные повязки, но без вставленных ярких перьев. У каждой в ушах висели золотые серьги с кисточками. Кроме того, золотом были украшены и головные повязки. На шее у многих женщин имелись различной толщины цепочки из золота или серебра. Они носили также и ручные браслеты, изготовленные из этих металлов.

– Богато живут! – присвистнул Роговой. – Только арабы своих женщин так золотишком балуют. Значит, здесь золото и серебро ничего не стоят, раз все бабы в них свободно разгуливают!

Во время пира в честь прибытия виракочей местные предложили гостям свое кукурузное пиво – чичу, надеясь их споить, но для наших оно оказалось довольно слабым. И получилось наоборот. В большой медный чан с пивом, наполовину выпитым гостями и племенной верхушкой, Антоненко предложил добавить свой напиток. На что полупьяные вождь и его командиры с удовольствием согласились. Недолго думая Николай вылил туда всю настойку Баюлиса. По приказу вождя женщины добавили в чан еще местного пива и размешали. Пир затянулся до самого утра. Хотя они и разговаривали на разных языках, но полностью понимали друг друга. Воины племени показывали гостям свое искусство владения оружием, женщины угощали всеми яствами, которыми располагало племя.

Небольшое недоразумение случилось с Аксеновым. Увидев, что его окружает такое количество молодых и красивых женщин, парень не выдержал и стал к ним приставать. Девушки смеялись и шутя отбивались от «белого бога», хотя по их виду было заметно, что это приставание доставляет им удовольствие. Женщин много, а мужчин мало, кому не хочется хоть немного ласки!

Подтянув к себе подчиненного, Николай прошептал ему на ухо:

– Семен, угомонись! Сексуальный маньяк… Нельзя нам сейчас с ними из-за баб ссориться. О наших в лагере подумай. Да и говорят, что сифилис к нам из Южной Америки занесли!

– Николай Тимофеевич! Да мочи уж нету… Тут такая краса – на всех наших с лихвой хватит. А болезней я не боюсь – доктор вылечит!

К удивлению Антоненко и Аксенова, вождь Синчи Пума, увидев это, предложил Аксенову любую из незамужних девушек, но с одним условием: он женится на всех, кого выберет. От такой новости Аксенов сразу протрезвел. Одно дело – гулять, другое – жениться. Гуляешь один день, а женишься на всю жизнь, ответственности больше.

Но под пиво с настойкой парень, плюнув на все, решился и выбрал двух смешливых красивых девушек, которые постоянно крутились возле него. Видно, и он им понравился.

Жрец, заменяющий Иллайюка, пояснил, что после решения вождя эти девушки теперь безотлучно будут сопровождать Аксенова, но и он обязан о них заботиться. Если жених откажется, то их отцы имеют право его убить, так как он обесчестил дочерей. Официальная свадьба будет только через год. Право отказаться от будущего мужа имеют только девушки. Мужчина же обязан на них жениться. При этом количество жен не ограничено. Если за это время родится ребенок, то он останется при матери.

– Ну что, пограничник, влип? – шутливо спросил Николай.

– А, где наша не пропадала! Девки уж больно хороши, – весело ответил Семен.

На следующий день выяснилось, что пограничник таки не прогадал. Одна из девушек была дочерью сотника – командира гарнизона одной из крепостей, а другая – гончарного мастера, тоже уважаемого человека в племени.

Но больший фурор на празднике встречи богов у местных жителей вызвал Роговой своими песнями под гармонь. Сначала местный народ начал плясать и петь под звуки своих раковин, флейт и барабанов. При этом только мужчины вставали в круг. Они, почти топчась на месте, обнявшись за плечи, ходили по кругу и выкрикивали воинственные слова. Виракочам эта музыка показалась заунывной, поэтому Николай и попросил Рогового «сбацать нашу плясовую». Парень, уже принявший на грудь, выдал на гармошке от души. В такт своей музыке в круг вышли танцевать Антоненко и Аксенов. Они выкидывали такие коленца, что местные зачарованно застыли на своих местах. По мере продолжения праздника уаминка научились танцевать танцы богов. В дикой пьяной пляске слились все!

Наутро болела голова. Но, продолжая в том же духе, Антоненко и его команда по предложению вождя в течение нескольких дней посетили все селения племени уаминка. Аксенов даже успел познакомиться с родителями своих невест и получить согласие на испытательный супружеский срок. После чего Николай составил записку и попросил Синчи Пума передать ее своим, на водопад предков.

– Синчи, а почему ты не хочешь меня пригласить к соседям? – поинтересовался Николай.

– Они не должны знать о вас! – ответил вождь с помощью Рогового.

– Но почему?

– Они заберут вас у нас, и мы лишимся помощи богов!

– Глупости! Я никогда не покину твой народ. Теперь ты мой брат!

Роговой постарался перевести слова Антоненко как мог. Но по лицу вождя Николай понял, что тот чем-то все-таки недоволен.

«Что-то здесь не так!» – подумал он.

С момента прибытия в Уаман-канча к виракочам вождь приставил четырех молодых воинов. Они сопровождали Антоненко и его людей везде, но не являлись слугами. Обслуживали гостей только женщины. Воины же всегда находились рядом, выступая в роли гонцов и телохранителей. Сначала они молчали, но постепенно между ними и гостями возникли разговоры, знакомство друг с другом. Начали общаться. Основным переводчиком был Роговой, лучше понимавший речь местных жителей.

В один из дней Николай сказал вождю, что им надо вернуться к своим. Синчи Пума, помолчав, попросил его подождать с решением.

На следующее утро в дом виракочей вошел воин-гонец. Он, встав на колено, что-то быстро проговорил.

– Николай Тимофеевич! Нас вождь просит к себе. Дело важное! – сделал вывод Роговой.

В специально выделенном для виракочей доме жили только Антоненко и Роговой. Аксенова же будущие жены забрали к себе в новый дом.

– Вызывай Аксенова! Пойдем только втроем. И приготовь оружие. Мало ли что!

Когда все собрались, Синчи Пума объявил, что утром к нему прибежал гонец с известием о нападении врагов на соседей – родственное племя уанка. Соседи хотели принять бой, но враги оказались хитрее. Захватив несколько небольших селений и прихватив пленных с имуществом, они ушли.

Он, Синчи Пума, как местный курака, отвечает за безопасность всего района перед Сапа Инкой. Надо наказать врагов, вернуть плененных сородичей и похищенное добро. Но у него сейчас под рукой мало воинов, пусть виракочи покажут свою божественную силу.

Вождь также передал Николаю письмо от Климовича.

Прочитав письмо, Антоненко задумался.

– Командир рекомендует нам возвращаться назад. Самим ни во что не вмешиваться.

– А как же помощь вождю? – недоуменно спросил Роговой. – Он же на нас надеется!

Немного подумав, Антоненко объявил:

– Ну что, мужики, пришел и наш черед. Хватит пиво жрать да баб тискать! Если мы сейчас с врагами не справимся, то грош нам цена – порежут нас, как молоденьких поросят, и фамилию не спросят!

– Николай Тимофеевич! Да я за своих девчонок любому глотку перережу! – отозвался Аксенов. Чувствовалось, что он уже вошел во вкус хозяина гарема.

– Так. Проверить оружие и боеприпасы. Выступаем с уаминка. Вася, оставь свою гармошку здесь. Там она не пригодится. Лишний груз, – скомандовал Антоненко. – Нашим письмо отпишу. Пусть помощь высылают, если хотят с Синчи дружить. Как там говорил Наполеон: главное ввязаться в драку, а там посмотрим!

– Мои девчонки со мной, – заранее предупредил Аксенов.

– На хрена они в бою нам нужны? – высказал свое недовольство Роговой.

– Мне без них нельзя. Иначе мне кирдык, – пояснил Аксенов, поправляя за спиной свой ППД. – Уже сам жалею, что связался. Я так понял, что пока официально не женюсь, они и воевать со мной рядом будут, пока детишек не родят.

– Амазонки, что ли?

– Выходит, что так.

– Прямо как наши. И коня на скаку остановят, и в горящую избу войдут, – резюмировал Николай. – Ладно. Бери своих баб. Раз уж так. Всем переодеться в местную одежду. Пока светиться нам ни к чему!

– Да? С нашим-то ростом? – рассмеялся Роговой. – Да нас за версту видно! Сразу поймут, что мы – чужие!

– А ты пониже пригибайся и не ржи как конь, а то всех врагов распугаешь! – весело ответил Аксенов. – А одежку я подгоню. Мои девчонки быстро ее перешьют. Да и сами переоденутся как воины.

На написание письма, подгонку и переодевание ушло около часа. Один из приставленных к ним молодых воинов принес три плечевых сумки и тыквенные бутыли с водой. Заглянув в свою сумку, Роговой удивленно воскликнул:

– Командир! А зачем они туда какие-то листья да чистые тряпки напхали? Нам что, все время их таскать с собой?

Николай достал листья и показал их воину:

– Валью! Зачем это?

– Кока! Ам-ам! Сила! – ответил воин, одновременно показывая, что эти листья надо жевать.

При слове «кока» Антоненко сразу вспомнил свое время.

– Эти листья, ребятки, – что-то вроде наркотиков или допинга. Они помогают переносить высокогорье и придают сил. А тряпки – перевязочный материал, мало ли что… Так что берите, не пожалеете. А для дезинфекции у нас еще фляга самогонки осталась!

Передав новое письмо Синчи Пума, Николай был немного удивлен. Оказалось, что вождь не идет усмирять врагов, а остается на месте. Две сотни воинов поведет его племянник Качи. Еще две сотни должны присоединиться к ним по пути из других крепостей уаминка.

Место для трех виракочей сначала определили в середине длинной цепочки воинов, споро бегущих по лесной тропе. Первые полчаса виракочам еще удавалось держать заданный темп, но потом – бобик сдох. Сказалась тяжесть оружия и боеприпасов, а еще больше – непривычка к таким быстрым горным переходам, да и весело проведенные до этого дни имели свои последствия. Оставив с виракочами пятьдесят воинов с приказом сопровождать тех до места сбора, Качи двинулся дальше, при этом ускорил темп передвижения.

К вечеру, еле передвигая ноги, Антоненко вместе со своими подчиненными взобрались по высоким ступеням на стены пограничной крепости.

– Еханый бабай… – отдышавшись, прохрипел Аксенов. – Летают по этим горам словно горные козлы, не догонишь! Физподготовка у них – дай бог!

– Ты сдох, а твоим девчонкам хоть бы хны! – подколол друга Роговой. – Вон какие розовенькие и довольные – хоть сейчас танцевать с ними в круг!

– Но-но! Ты на чужой каравай роток не разевай, сначала своих заведи! – вдруг взыграла ревность у Аксенова.

– Да, ребятки, если здесь все такие воины, трудновато нам придется! – подытожил Николай.

Пока группа Антоненко отдыхала и приводила себя в порядок, в крепость пришли еще две сотни воинов-уаминка. Их возглавлял будущий тесть Семена. Увидев отца, девушка бросилась к нему, что-то весело щебеча, видно, рассказывала, как они с виракочами совершали марш-бросок из Уаман-канча.

Наутро в крепость вернулся Качи. Вместе с ним под стенами появились и около четырех сотен воинов-уанка, соседей подвергшихся нападению дикарей из джунглей. Они рвались в бой, так как враг убил и увел с собой их родственников. Соседи практически не отличались от уаминка: такая же светлая кожа, только волосы немного темнее, и у большинства глаза не синие, а зеленые или карие.

«Как русские и украинцы в мое время», – сравнил Николай.

Вместе с гарнизоном крепости собрались восемь сотен воинов, что для этих мест было внушительной силой.

Как удалось узнать из всего, что им рассказали и что смог понять Роговой с помощью невест Аксенова, Сисы и Кукури: периодически, раз в несколько лет, из джунглей в их горы приходили дикие воинственные племена амазонских индейцев-людоедов. Враги называли себя гуаро. Они нападали на местных, убивали мужчин, стариков и маленьких детей, а молодых женщин и подростков уводили с собой. Целью нападения была не территория, а именно люди. То есть еда. Убитых гуаро поедали на месте. Женщин и девочек превращали в наложниц, а когда те рожали детей и они немного подрастали, ребенка убивали и ели. Матерей оставляли до следующих родов и так далее, пока они не смогут больше рожать, после чего их съедали. То же самое происходило и с мальчиками-подростками. Когда парень вырастал, его использовали в пищу.

Несмотря на вечнозеленые, богатые плодами джунгли Амазонии, ее земля малопригодна для земледелия. Поэтому народы, живущие только за счет собирательства и охоты, в случае наступления голодных времен устремляли свой взор в Анды, где всегда находили себе двуногую пищу.

Услыхав такое, попаданцы содрогнулись.

Эх, говорила мама: не ходите, дети, в Африку… то есть в Амазонию, гулять! Сожрут же вас и фамилию не спросят!

– Что делать будем, командир? Жареным попахивает! – заволновался Аксенов. Ему стало как-то не по себе. Правда, парень больше переживал не за себя, а за своих невест, так и не успевших войти во вкус семейной жизни.

– Не боись, Котовский! Прорвемся!

– А при чем тут Григорий Иванович, герой Гражданской войны? – не понял сибиряк.

– Это так, к слову. Поговорка такая в моем времени была. Не обижайся, – успокоил молодожена Антоненко. – Смотри на это дело с оптимизмом и трезвым расчетом. Нас здесь больше, чем дикарей, напавших на соседей. Это раз. Наши уаминка и их родичи, в отличие от дикарей, знают в этой местности каждый куст. Это два. Разведка уже узнала, где гуаро устроили свое временное стойбище. Это три. Завтра с утречка начнем охват. Мы с вами, вместе с четырьмя сотнями воинов, пойдем в лоб. Остальные пойдут справа и слева от нас. Как на охоте, в загон, прижмем «духов» к реке и там всех покрошим в мелкий винегрет. Ферштейн? Лучше спать до своих девок иди – соскучились, поди. Вон Васек уже второй сон смотрит да баб во сне обнимает, тебе завидует.

Повеселевший Аксенов попрощался с командиром и пошел в дом, выделенный для его молодой семьи.

Едва начало светать, а воины уже разошлись по разным тропам, разделившись на три отряда. В этот раз отряд, куда вошли и трое виракочей, шел по тропе не спеша, со всей предосторожностью, опасаясь спугнуть еще не потерявших бдительность и не расслабившихся гуаро. Отрядом командовал Качи. В него кроме двух сотен воинов-уаминка вошли и две сотни уанка.

Накан, отец Сисы, одной из подруг Аксенова, командовал отрядом, ушедшим в обход гуаро, с целью отрезать тех от реки. Как ни требовал отец от дочери остаться в крепости, не говоря уже о настойчивых просьбах Семена, но Сиса и Кукури наотрез отказались покидать своего молодого виракочу. Любовь оказалась сильнее страха смерти.

Спустившись с гор, отряд задержался на крупном утесе, возвышавшемся над ближайшими джунглями. Как понял Николай, здесь начинался рубеж развертывания отряда. Качи пригласил его и сына вождя уанка Асту, командовавшего своими воинами, подняться на вершину утеса и осмотреть местность. К этому времени уже рассвело, облачность осталась в горах, и перед их взором открылся, так сказать, театр предстоящих боевых действий.

От утеса и до блестящей полоски реки, видневшейся вдали, было не более трех сотен метров. Все расстояние между утесом и рекой занимали густые джунгли.

Качи и Асту всматривались в даль, пытаясь определить, где находятся ушедшие в охват другие отряды. Место же нахождения противника – гуаро, было и так хорошо видно по дыму от костров на берегу реки.

Николай не стал напрягать глаза, а просто достал из плечевой сумки бинокль и спокойно осмотрел местность.

Участок, на который они вышли, был не больше пятисот метров в длину и триста – четыреста в ширину. Он был единственным в округе местом, своего рода плацдармом, где с этой стороны реки можно пройти в горные долины, обжитые уаминка и уанка. Река являлась естественной границей между горами. С их стороны они были выше, и там возвышались неприступные скалы, а вот на противоположной стороне уже были поменьше, с заросшими густым лесом покатыми склонами.

Насколько мог увидеть Антоненко, течение реки в этом месте было не очень сильным, а ее ширина не превышала и семидесяти метров, хотя русло реки довольно извилистое.

Гуаро расположились на берегу, где, рассевшись возле костров, готовили себе завтрак из человечинки. Видно, они не первый раз совершали отсюда свои набеги, так как на этом участке берега лес был хорошо прорежен, а местами даже полностью вырублен. На берегу валялись пара десятков лодок долбленок-однодревок. С их помощью гуаро спустились по реке или переправились на этот берег.

На берегу Николай увидел также и несколько групп пленников. Большую часть составляли молодые женщины и девочки-подростки. Отдельно от них на земле лежали мужчины и мальчишки. Все пленники были в разорванной одежде и связаны лианами. Пленных было не меньше сотни. Охраняли пленников десятка два гуаро, прохаживающихся между ними. Глядя на выражение их лиц, Николай вспомнил когда-то прочитанные рассказы об африканских каннибалах. По виду охранников было заметно, что они не прочь прямо сейчас полакомиться, откусив у своих жертв самое вкусное в человеке – ладони и пальцы рук.

Антоненко с нескрываемым интересом стал рассматривать врагов, пытаясь их сосчитать. Все же первый раз в жизни он увидел людоедов!

Это были довольно высокие мужчины крепкого телосложения с коричневой кожей, покрытой различными рисунками, выполненными красной краской. Вся их одежда состояла из веревки, которая поддерживала крайнюю плоть и была обернута вокруг талии. Они были черноволосыми, но без усов и бороды. Волосы были длинными и спускались на плечи или перевязывались на затылке куском веревки со вставленными перьями. У многих головы увенчаны своеобразными коронами из костей, возможно, даже и человеческих. Ушные мочки проколоты, и в них вставлены диски из дерева. Лица гуаро также были покрыты красной краской и имели устрашающий вид. Оружие дикарей не отличалось разнообразием. Это были копья-дротики с каменными наконечниками, большие однодревковые луки с пучками стрел в колчанах, висящих за спиной, и тростниковые ножи в бамбуковых ножнах. У некоторых Николай также заметил деревянные палицы.

Вместе с охранниками Антоненко смог насчитать больше сотни гуаро. Сколько было их на самом деле, из-за растительности невозможно подсчитать.

«Да что тут их бить – и двух хороших очередей из пулемета вполне хватит… А собрали против этой кучки людоедов восемьсот воинов!»

С этими мыслями он передал бинокль Качи. Племянник вождя с опаской взял в руки бинокль и, как это делал Антоненко, попытался поднести его к глазам. Первой его реакцией было вскочить и кинуться в бой. Он чуть не выронил бинокль из рук, хорошо, что Николай успел его перехватить, а то бы точно разбил. Немного успокоившись, Качи снова попросил бинокль и уже с удовольствием разглядывал окрестности.

Почти одновременно, слева и справа от стоянки гуаро, в небо потихоньку стали подниматься по одному дымку. Увидев их, Качи приказал воинам поджечь приготовленный заранее небольшой костерок на вершине утеса. Когда дым от костра начал подниматься над утесом, воины уаминка и уанка, развернувшись в плотную цепь, начали углубляться в лес к реке.

Антоненко со своими подчиненными также хотел пойти в цепь, но Качи остановил его, дав понять, что задача виракочей – только присутствовать, победу над врагом обеспечат его воины. Николай не стал возражать, тем более что воевать в джунглях ему еще не приходилось. Попаданцы, взяв оружие на изготовку, пошли за воинами на некотором удалении. Вместе с ними двигались невесты Аксенова и приставленные Синчи Пумой четыре воина-гонца.

Вдруг впереди послышался вскрик, затем еще один. Почти одновременно с последним лес взорвался оглушительным ревом сотен глоток. Вся масса воинов, уже не таясь от врага, кинулась вперед.

– На охранение нарвались! – воскликнул шедший рядом Аксенов. – Дикари дикарями, а секреты выставили!

Пробежав уже не скрываясь вперед, виракочи наткнулись на лежащего на спине воина-уаминка. Его лицо искажала гримаса боли, изо рта шла пена, а конечности дергались в последних конвульсиях. Из груди торчала небольшая стрела.

Один из молодых воинов-гонцов попытался взяться за стрелу и вытащить ее из груди товарища, чтобы облегчить его участь, но Антоненко резко остановил:

– Стоять! Она отравлена! Не дай бог сам поранишься, тогда и ты умрешь! А ему уже не поможешь!

Воин, испугавшись, отпрянул в сторону. Продвинувшись в глубь леса, увидели место первой стычки. Здесь лежал еще один истекавший кровью уаминка. Голова его была проломлена деревянной палицей, лежавшей неподалеку. В кустах в разных позах валялись трое дикарей. Один из них был словно еж нашпигован стрелами. Николай заметил возле него трехметровую палку-трубку и колчан с короткими стрелами без наконечников. К колчану была прикреплена маленькая тыквенная бутыль.

– Духовое ружье с отравленными стрелами. После них никто не выживет, – пояснил Антоненко своим.

Двое других гуаро также были убиты. Первый дикарь насквозь проткнут копьем, торчащим у него из груди, а у второго – разможжен череп.

Со стороны реки раздавались ужасные крики рукопашной схватки. Поспешив туда, виракочи увидели следующую картину. Уаминка и уанка, шедшие в охват, отрезали гуаро от берега, захватив почти все лодки-однодревки. Сейчас на берегу происходил не бой, а добивание оставшихся в живых дикарей. Надо отдать им должное: они не просили о пощаде, а сопротивлялись до последнего, дерясь своими копьями и палицами один против трех, а то и пяти. Но вскоре все было кончено. Ни один гуаро на этом берегу не остался цел, все были перебиты. Только несколько дикарей попытались на двух лодках переправиться на другой берег.

Недолго думая Роговой вскинул свой пулемет и с рук дал по ним две коротких очереди. Большинство упали в воду с пробитыми пулями спинами. Только двое смогли выбраться на противоположный берег. Николай машинально передернул затвор и поднял карабин. Прогремел выстрел. Дикарь вскинул руки и уткнулся лицом в землю. Перезарядив, Антоненко поймал в прицел спину последнего оставшегося в живых гуаро. Но тот, словно почувствовав дыхание смерти, резко бросился на землю и скрылся среди густых кустов. Запоздавшая пуля ударила в ствол дерева над его головой.

– Черт! Ушел, гад! – сплюнул Николай. – Вот и есть мой первый «дух» на этой земле! С почином!

Николай обернулся к своим, и его чуть не вырвало от увиденного. Давно он такого не испытывал. Такое же состояние было у Рогового и Аксенова. Хотя стоявшие рядом с ним Сиса и Кукури чувствовали себя нормально и смотрели на происходящее даже с интересом. На берегу лились реки крови. Воины-победители, соревнуясь между собой, отрезали всем убитым и даже тяжелораненым гуаро головы. Поскольку имевшиеся у них бронзовые ножи были не такими острыми, как стальные, этот процесс затянулся. Оторвав голову у очередного поверженного врага и измазавшись его кровью, воин дико кричал и прыгал от радости, словно маленький ребенок, получивший заветную игрушку. И такими кричащими воинами был усыпан весь берег. Шум стоял неимоверный.

– Дикари! Настоящие дикари! Куда мы попали? – Опустив на землю пулемет и сев рядом, Роговой схватился за голову.

– Зато хоть не едят человечину, как предыдущие товарищи, мать их… – ругнулся Аксенов. Ему стало противно смотреть на союзников. Даже на своих девчонок не смог глянуть, а повернулся лицом к реке.

– Возьмите, мужики, выпейте самогонки! – протянул им флягу Антоненко, предварительно сделав сам пару хороших глотков. – Не смотрите туда. Ничего мы сейчас не сделаем. Как говорил профессор Левковский: у каждого народа – свои нравы. За один день их не перевоспитаешь. Придется пока смириться.

Вдруг за спиной они услышали шум и улюлюканье, как будто на охоте гнали зверя в загон. Обернувшись на звуки, Николай увидел, что по берегу мечется молоденький гуаро. Пареньку было лет двенадцать-тринадцать, не больше. За ним, с палками и дротиками в руках, гонялись несколько освобожденных подростков-уанка, но никак не могли поймать. Видно, еще не отошли от плена. Взрослые воины стояли кругом, но не трогали чужого пацаненка, а только пугали его, даря своим подросткам честь убить первого в своей жизни врага. Так получилось, что мальчишку зажали со всех сторон, ему некуда было бежать, кроме как на виракочей, что он и сделал. Увидев перед собой стоявшего неподвижно белого бородатого гиганта, парень бросился к нему, упал на колени и крепко обнял ногу. Шум вдруг резко оборвался, наступила тишина. Никто из воинов и гонявшихся за мальчишкой подростков не попытался даже приблизиться к виракочам. Дикарь выбрал сам свою судьбу, теперь право его убить принадлежит только сыну бога.

Николай замер от удивления. Он чувствовал, как дрожало все тело пацаненка, слышал его тихое всхлипывание, слезы ребенка намочили одежду.

– Не боись, пацан, солдат ребенка не обидит! – придя в себя от неожиданности, тихо произнес Антоненко, погладив трясущуюся головку мальчишки. Затем, окинув взглядом всех уаминка и уанка, громко сказал: – Это мой дикарь! Кто его тронет, будет иметь дело со мной! Ясно?

Никто не сдвинулся с места. Все молчали, ожидая дальнейших действий виракочи, думая, что он решил немного позабавиться с этим маленьким гуаро.

Рядом с Николаем поднялся Роговой и так же громко попытался перевести слова командира на язык уаминка. Немного постояв, воины пожали плечами и разбрелись по берегу, помогать своим раненым, собирать тела убитых и трофеи. Так решил сын бога, и они не смеют его осуждать. Хотя каждый был готов убить этого оставшегося в живых детеныша гуаро за смерть своих близких. Кровная месть предусматривает полное уничтожение рода врага, вплоть до маленьких детей.

– Семен! Охраняй мальца! – скомандовал Антоненко. – Пошли, Василий. Нам с Качи поговорить надо.

Найдя племянника вождя возле лежащих на земле убитых уаминка и уанка, Николай сначала поинтересовался о потерях. Роговой, как умел, переводил.

– Сколько наших полегло?

– Два десятка с половиной уаминка и четыре десятка уанка. Погиб сын вождя уанка Асту. Славы хотел. Первым шел. Вот и получил две стрелы в грудь.

– А почему у вас доспехов бронзовых нет? Таких, как у Синчи Пума и у тебя? Если бы у Асту был такой доспех, он бы остался жив!

– Смелым воинам доспех не нужен. Победа или смерть. У меня доспех инков, в бою взял, трофей. Мы не умеем делать таких.

– Сколько врагов убили?

– Сто и семь десятков. Воины довольны. Голов врагов и славы много.

– Что дальше делать будем?

– Наших погибших и раненых отнесем к нам. Асту и других уанка – к ним. Сердце воина должно храниться на своей земле.

– Мы теперь куда идем?

– Накан с воинами отнесет наших раненых и погибших домой. Виракочи и я идем к уанка. Надо рассказать о славе Асту его отцу и племени. Он был единственным сыном.

– А что делать с телами убитых гуаро? Их надо закопать или сжечь, а то болезнь пойдет.

– Мы не будем их трогать. Если новые гуаро придут сюда, то пусть видят, что на этой земле их ждет смерть. Мы сюда не будем приходить, поэтому болезнь нас не возьмет, а убьет только дух любого гуаро, ступившего сюда.

Николай не знал, как поделикатнее спросить у Качи насчет спасенного им мальчика-гуаро. Не отвернутся ли от них союзники? Но Качи опередил его:

– Ты оставил жить одного гуаро. Ему не место среди нас. Прогони его или убей сам. Это твой выбор. Воины не будут вмешиваться. Но если ты этого не сделаешь, его убьют другие.

– Хорошо. Я подумаю.

На изготовление носилок для своих раненых и убитых ушло не слишком много времени. После полудня две длинные цепочки не спеша потянулись в горы. Одна, с ранеными и убитыми уаминка, пошла к своей крепости, другая – в земли народа уанка.

Перед уходом Антоненко настоятельно рекомендовал Качи не бросать на берегу, а спрятать подальше все захваченные лодки, авось пригодятся. Тот сначала не хотел: зачем им они, уаминка не собираются переплывать на другую сторону, здесь граница их земли. Но все же приказал отнести лодки подальше от берега и спрятать в густой чаще.

Отправляясь к уанка, Николай взял с собой только Рогового. Аксенову же приказал охранять спасенного мальчишку и, не задерживаясь в Уаман-канча, возвращаться в город попаданцев. Может даже своих невест с собой прихватить, если еще не передумал на них жениться. Еще не отошедший от пережитого, Семен молча кивнул головой и пожал руки товарищам. Пареньку-гуаро он приказал идти только впереди себя, чтобы сзади его втихаря никто не прирезал. Следом за ним пристроились и девчонки.

Когда все живые ушли, на берегу остались только потухшие костры да разбросанные и обезглавленные трупы врагов, облепленные мухами.

Уходя, Качи оставил на утесе десяток воинов-уанка. Охранять границы своей земли.

Глава 2

– Итак, запомните. Шашка – это ваша плоть, как продолжение руки. Ее острие вы должны чувствовать как кончик своего пальца. Шашка должна работать как одно целое со всем телом. К своей шашке надо сразу привыкать. Как гласит пословица: казак и во сне шашку щупает. Поэтому с сегодняшнего дня вы будете всюду ходить с шашкой, даже спать с ней в обнимку, вместо женщины. Это первое. Второе. Держать шашку следует с минимальным напряжением, то есть не сильно и не слабо. Рука должна быть полурасслаблена. Усиливать хват надо в моменты максимально быстрых движений. Третье. Конец клинка всегда должен смотреть на противника. Тот, кто нарушит это правило, умрет первым…

Ротмистр Новицкий прохаживался между двумя шеренгами молодых солдат и красноармейцев, обращенных друг к другу лицом, опираясь левой рукой на эфес своей шашки, а правой время от времени покручивал свои гусарские усы.

Эти два с половиной десятка молодых парней были отобраны им для создания собственной кавалерии попаданцев, теперь уже новороссов. В дополнение к казакам.

Поскольку нужды в артиллерии сейчас не было, пушки стояли зачехленными на площади Новоросска возле стоянки автомобилей под охраной часовых, Максим с Андреем упросили Новицкого научить их приемам фехтования и верховой езде. К ним примкнул и лейтенант Попов, сумевший найти общий язык с ротмистром. Они стояли вместе с остальными, как простые курсанты. У каждого будущего кавалериста на левом боку, на плечевой портупее, висела шашка. У кого армейская, с гардой и дужкой, у кого – казачья, без оных. Шашки нашлись в обозе белых как трофейное оружие, захваченное в свое время у красных. Только у Григорова была взята в бою как трофей из немецкого бронетранспортера.

Обучение происходило уже две недели на лугу возле форта Теплый Стан. Здесь было больше места, да и возможностей, чем возле города. На противоположном краю луга казаки на лошадях занимались джигитовкой и рубили на скаку лозу.

В первый день занятий умение казаков владеть своим холодным оружием и лошадьми вызвало у Максима восхищение и горячее желание научиться хоть немного быть похожим на них. Тем более что попали они во времена, когда владение мечом и шпагой считалось более важным, чем умение читать и писать, а огнестрельное оружие еще не стало таким удобным и массовым, как в последующие века.

Глядя, как казаки виртуозно орудовали шашками, Максим с Андреем замучили вопросами обучающего их Степана Левченко, брата старшего сержанта-артиллериста. Урядник еле успевал им отвечать.

– Как можно научиться так шашкой работать?

– За день не научишься и даже за год! Нас, казачат, с десятилетнего возраста учат с шашкой обращаться. Меня еще дед наш учил, а Григория – отец и я!

– А в моем времени все больше японцев хвалят. Их умение владеть своим мечом, – решил показать свои познания Максим. – Победили ведь нас самураи в одна тысяча девятьсот пятом году.

– Что?! – удивился Степан. – Кто тебе такую сказку-то сказал? А ты уши развесил и поверил… Враки все это! Это на море Россия проиграла, а на суше выиграла; просто генералы тупыми оказались, сдали нас с потрохами япошкам за золото. Ты знаешь, как японцы наших казачков боялись? А за что наш батя первый Георгиевский крест получил, знаешь? Пошли они со товарищи как-то в разведку и столкнулись лоб в лоб с японцами. А там сплошь самураи! Так наш батя лично трех самураев зарубил, мечи их принес, да еще и пленных пригнали. А для самурая потерять свой меч – знаешь, что такое? Несмываемый позор! А знаешь, что у японского императора после этой войны личными охранниками были не его самураи, а наши казачки? Побежденных в охранники не берут, вот так-то! А ты говоришь – самураи! Слабаки они супротив наших станичников!

– Но ведь их меч-катана считается лучшим холодным оружием! – попробовал возразить Максим и замер от неожиданности.

Меньше чем за секунду казак выхватил шашку и одним резким движением срубил небольшое деревце, стоявшее рядом.

– А ты кавказскую шашку «волчок» видал? – Степан с гордостью показал на лезвии своей шашки клеймо, похожее на бегущего волка. При ближайшем рассмотрении на лезвии не было даже следа от такого удара. – Сталь особой закалки, супротив нее невозможно обороняться. Дедова… А ты говоришь – япошки, самураи… Да им еще до нас…

– Да. У нас, у русских, своя гордость…

– А то! Мозги вам там, в будущем, забили всякой дрянью чужеродной, а свое не помните! – рассмеялся Степан. Затем вдруг стал серьезным и произнес: – Да ежели наши предки такие слабые да тупые были, смогли бы они столько землицы-то завоевать?! Подумай головой-то… Вот ты, что на небе окромя туч да облаков видал?

– Звезды!

– Это не просто звезды! Это глаза твоих предков! Они смотрят на тебя с небес: достоин ли ты их? Как ты будешь защищать свою семью, свою родину и свою веру? Об этом думай – тогда ничего тебя не возьмет и все ты осилишь. А если ты – слабак, то не жить свободно на земле ни тебе, ни твоим детям, ни внукам с правнуками! Это нам еще деды-прадеды говаривали да завещали. Вот так-то, братка!

Внимание Максима и Андрея привлек казак средних лет с небольшой русой бородкой, скачущий на лошади с двумя шашками в руках. Блестящие лезвия описывали в воздухе окружности, создавая вокруг него смертоносную ауру. Приблизившись к воткнутой в землю лозе, казак сначала поднялся в седле, делая вид, что хочет рубануть сверху, но затем резко свесился с коня и рубанул лозу снизу вверх. То же самое он проделал и на другую сторону, с другой шашкой.

– Ничего себе! Как он с двумя шашками-то управился: словно двоих одновременно зарубил! И снизу вверх! – восхитился Григоров.

– Это Мирон Осадчий! – довольный впечатлением, произведенным на учеников его земляком, Левченко прокомментировал: – Он характерник, как и все в его роду. Про такие приемы в уставах и учебниках не пишут, они по секрету передаются от отцов к сыновьям, ведь часто цена им – жизнь…

– А давно он воюет?

– С первых дней на германской… Таких казаков, умеющих в совершенстве владеть шашкой, всегда выставляют в первых рядах казачьей лавы. Два клинка дают всаднику возможность прорубиться сквозь первый ряд неприятеля, сильно уменьшая его количество. Проломившись сквозь первую шеренгу, он мгновенно освобождается от второй шашки, как правило метнув ее в противника, и приступает уже к «однорукой» рубке…

– А чего он сначала сверху замахнулся, а срубил снизу вверх?

– Дело в том, что при приближении всадника пехотинцу предписывается двумя руками поднимать над головой винтовку, защищаясь от уставного удара сверху. Казак же сначала показывает такой удар, потом резко свешивается с коня и сильным ударом шашки снизу разваливает солдата на две части. Или бьет всадника под локоть. А попробуй повоевать без руки-то! Вот поэтому и боялись нас германцы с австрияками как чумы! Не умеют они по-нашему воевать-то!

– А как он с коня не свалился?!

– А это хитрость такая есть. Стремена под брюхом лошади связывают ремнем, что позволяет всаднику свешиваться вбок чуть ли не до земли. Этому способствует и устройство сбруи. Вишь, какие седла казачьи? В другом седле так не встанешь и не прогнешься; только в нашем, казачьем, можно джигитовкой заниматься! Ладно, ребята, пошли к лошадкам, научу вас по-казацки в седле сидеть.

– А как же мы без шпор лошадь подгонять будем?

– А зачем казаку шпоры-то? Они только мешают. У казака нагайка есть: и коня послать можно, и вражину за руку али за шею захватить!

Для каждого кандидата в кавалеристы подобрали лошадь и сбрую. Первые три дня проходили в привыкании друг к другу человека и лошади. Григоров был на своем Орлике, а Максиму и Попову подобрали лошадок под их рост. Максу достался довольно высокий вороной конь по кличке Ворон, все время норовивший укусить нового наездника за коленку. Макс сначала не знал, что делать, даже хотел съездить ногой коню в зубы, но вовремя удержался. Увидевший это Степан Левченко посоветовал наладить дружбу с Вороном, угостить его сухариком или куском сахара, постоянно ухаживать за ним и даже разговаривать почаще. Но конь должен понять, что главный в паре – человек, а не он. Постепенно всадник и конь наладили контакт. Этому способствовал и небольшой конный поход к водопаду и обратно.

Вырабатывая у новичков умение управлять лошадью ногами, Новицкий по несколько часов заставлял их держать зажатые между ног большие деревянные колоды, одновременно крутя в руках тяжелые палки с шашку размером. Круговое вращение шашки рукой, согнутой в локте и на вытянутую руку, считалось одним из важнейших упражнений рубки, делающих кисть сильной и подвижной. Также поставили пару деревянных «козлов», на которых отрабатывалась правильность нанесения ударов шашкой. После чего уже на лошадях осваивали рубку лозы.

В занятия входила и общефизическая подготовка: бег, гимнастика, рукопашный бой. Все эти дни новоиспеченные кавалеристы возвращались в казармы, еле волоча раскоряченными ногами налитое усталостью тело, с одной мыслью: быстрее упасть и заснуть. Даже есть не хотелось. Кое-кто поначалу выражал недовольство, но постепенно привыкали к таким нагрузкам. Тяжело в учении, легко в бою!

Лучше плохо ехать, чем хорошо идти!

Рядом с кавалеристами занимался и отряд пехотинцев, состоящий из шестидесяти бойцов, разбитый на два взвода. Их подготовкой руководили Уваров и Нечипоренко, как офицеры-десантники. Они так гоняли своих подчиненных, что те черной завистью завидовали кавалеристам.

Больше людей Климович выделить не мог. Строился форт возле водопада. Кроме того, надо было нести караульную службу, работать в кузнице, заботиться о снабжении топливом и продовольствием. Хорошо хоть в госпитале уже никого не осталось, все раненые выздоровели и сейчас находились в строю. Правда, по настоянию Баюлиса, их не стали привлекать к занятиям, а в основном они несли караул и помогали по хозяйству.

После обеда на луг приходили заниматься и мальчишки, начиная с десятилетнего возраста. Участие в военной подготовке наравне со взрослыми для них было почетно и очень интересно. Ребята также выкладывались по полной. Ими руководили капитан Невзоров, назначенный директором кадетской школы, и старший сержант Левченко, вдруг захотевший заняться воспитанием подростков; все равно пушки сейчас зачехлены…

– Правильный удар шашки определяют по звуку. Если тонкий свист клинка – удар поставлен хорошо, глухой звук – удар неправильный. Свист шашки при движении клинка – важнейший показатель скорости. Ведь именно от скорости в первую очередь зависит сила удара. Чем выше скорость, тем тоньше свист. Плечо должно быть расслаблено и свободно, сила применяется в последний момент… Шашкой не ставят жесткие блоки, а отводят в сторону оружие противника путем прилипания к нему по ходу на дальнем расстоянии и сопровождения его дальше по кругу, по спирали вовнутрь или наружу, резко сбивая вниз, в сторону, вверх, в сторону противника, ловят клинок клинком на тыльную или плоскую сторону путем скольжения… Работают кисть с проворотом, предплечье и плечо с проворотом, обязательно слитно с движением всего тела…

Ротмистр Новицкий не только говорил, но и сопровождал свои слова демонстрацией необходимых движений, взяв в помощники одного из молодых казаков.

– Запомните: бой требует высокой подвижности и скоростной выносливости, постоянной смены дистанции и верной оценки этой дистанции. Поэтому фехтуют, не стуча клинком по клинку противника, а меняя темп и дистанцию, то есть НОГАМИ. Если хотите остаться в живых, больше двигайтесь. По неподвижной мишени легче попасть. Не старайтесь обязательно убить противника, главное – вывести его из строя. Потом добьете. Наносите удары, уколы и подрезы, по рукам и ногам противника, так как голова и корпус могут быть защищены. Раненый противник – уже не боец. Используйте в бою не только шашку, но и все, что может нанести вред врагу или отвлечь его внимание… Шашки! Подвысь! В позицию…

Из-за занятий Максим почти не встречался с Оксаной. Знал только, что она в госпитале, где Баюлис организовал для женщин курсы медсестер. Его ревность к Клаусу Хорстману потихоньку угасла. Молодого немца отправили строить форт возле водопада, поэтому в городе он не появлялся, а по виду девушки не было заметно, что она скучает о нем. Поговорить с Оксаной Максу удалось только вечером, когда новоиспеченные кавалеристы после занятий и последующего купания в Теплом ручье, ведя лошадей, возвращались в город.

– Здравствуй, Оксанка! Давно тебя не видел…

– Что, успел соскучиться? – засмеялась девушка.

– Честно? Да, – смутился парень. – А ты обо мне не скучала?

– Некогда здесь скучать, когда парней кругом полно – так и набиваются в женихи! Я ведь девушка свободная! – пошутила Оксана, зная, что Максим к ней неравнодушен.

– Я этим женихам ноги-то пообломаю! – вдруг серьезно ответил парень.

– А ты что, меня уже сосватал или купил? – засмеялась девушка, лукаво смотря на ухажера.

– Пока не купил, но все может быть… – поняв ее шуточную игру, рассмеялся Макс. – Хочешь на коне прокатиться? До озера и назад!

– Максим! Смотри не загуляйся – ворота через час закрывают, – напомнил другу остановившийся рядом Григоров. Он вместе с другими как раз проходил мимо влюбленных.

Бойцы с завистью поглядывали в сторону Максима. Таких красивых и свободных девушек в Новоросске по пальцам пересчитать, не всем достанутся. Но при этом особо не расстраивались. По рассказам Вайры и Юску, уже немного освоившихся среди виракочей, в племени уаминка красивых и свободных девушек много, на всех хватит, даже и не по одной.

– А прокати! – согласилась Оксана.

Откуда силы взялись в измотанном ежедневными физическими нагрузками теле! Макс, как заправский казак, одним махом вскочил в седло, и легко подняв Оксану, усадил перед собой. Затем, дав шенкеля Ворону, одновременно потянул повод в сторону озера. Конь, словно почувствовав желание хозяина покрасоваться перед девушкой, тихой рысью двинулся к водоему. Как бы невзначай, Оксана прильнула спиной к груди Максима, закинув голову назад… Во время езды их щеки все чаще стали соприкасаться… Макс не выдержал… он крепко обнял девушку за талию и поцеловал ее в губы…

Конь – не автомобиль, сам видит дорогу и знает, куда надо идти! Как хорошо быть кавалеристом! Обнимай, целуй девушку, а конь сам идет куда надо! И зачем мы завели эти авто! Никакого кайфа! Вместо девушки – смотри на дорогу! Кому сказать спасибо, что меня сюда занесло?! Никогда такого блаженства раньше не испытывал!

Оксана не стала сопротивляться, даже не отпрянула от Максима, только, закрыв глаза, жадно искала его губы… Разгоряченные объятиями и занятые поцелуями молодые люди пришли в себя только тогда, когда Ворон, зайдя в озеро, начал бить копытом по воде. Холодные брызги остудили их пыл.

– Стой! Назад! Ворон, на берег! – пришел в себя Максим. Ему стало немного стыдно перед конем. В этой ситуации тот оказался мудрее.

– А ты знаешь, что твой отец письмо прислал? Уаминка наша помощь нужна… – немного стесняясь от своей несдержанности, произнесла Оксана, когда Макс спустил ее с коня на землю и сам встал рядом.

– Знаю. Нам Новицкий сегодня объявил. Завтра сборы, а послезавтра поутру выходим, – грустно произнес парень. Ему не хотелось покидать девушку, когда между ними любовь уже перешла почти в близость. – Жалко расставаться. Мало ли что будет… Война…

– А при чем тут расставание? Мы вместе с вами идем. Весь наш госпиталь. Янис Людвигович настоял, а командир не смог возразить. – довольно сообщила новость Оксана.

– Но ведь там будут кровь и смерть! – испугавшись за девушку, заволновался Максим. – Зачем ты там?

– Ты не хочешь быть со мной? – неуверенно спросила девушка. – Или испугался?

– Да нет, просто переживаю за тебя… – начал оправдываться парень, – за других девчат… Молодые вы еще – куда вам воевать? Без вас справятся!

– Да наши девчата больше крови и смертей видели, чем ты за всю свою жизнь! – В голосе Оксаны появились негодующие нотки. – Варя и Рита с первых дней на фронте, а у Екатерины Валерьевны муж на руках от ран умер! Эх ты…

Девушка вдруг резко развернулась и скорым шагом пошла к воротам города. Макс опешил. Что он такого сказал? Вот так, на голом месте, он из любимого человека превратился в труса… Да, тяжело понять нашему современнику психологию девушек тридцатых и сороковых годов. Мама, роди меня обратно… Но в их времени, чтобы разобраться и понять!

Вскочив на Ворона, парень догнал девушку.

– Оксанка! Я не то совсем хотел сказать, ты меня неправильно поняла!

– Я все поняла! Больше ко мне не подходи!

– Из огня да в полымя: не успели передохнуть, как снова в бой!

– Да, покой нам только снится…

Климович с Уваровым стояли на площади перед проходной башней, наблюдая, как бойцы занимаются погрузкой небольшого каравана, состоящего из десятка двуколок.

По предложению профессора Левковского часть телег переделали в двухколесные тележки наподобие арбы, как на Кавказе или в Средней Азии. Такую тележку одной лошади легче возить по горам. Вес меньший перевозит, чем на обычной четырехколесной телеге, зато маневренность выше и больше груза берет, чем просто навьючить на лошадь. Грузили боеприпасы, два миномета, два пулемета «максим», два немецких МГ и один ДП, немного продовольствия в дорогу (надеялись, что уаминка не оставят их голодными), а также другое необходимое снаряжение. Не забыли погрузить и подарки для своих новых союзников. А действительно: как-то неудобно, уаминка одарили виракочей, а они – нет.

Сам же профессор вместе с Ольховским в сопровождении политрука Жидкова, старшины Долматова и с двумя десятками помощников еще позавчера на подводах отправились за рудой к разведанным месторождениям.

– Я принял решение. Выхожу вместе с вами, – проговорил Климович, – хватит мне в тылу отсиживаться, надо на людей посмотреть да себя показать.

– Алексей Аркадьевич! Да у вас же нога – как вы ходить-то сможете, да еще по горам? – попытался отговорить командира Уваров. – Кто городом руководить останется?

– Вы меня совсем уже в тыловые крысы записали, Олег Васильевич! Хватит, насиделся и належался! Я не пешком, а на лошади поеду. Всю молодость в седле провел, не забыл еще, с какой стороны на коня садятся, – успокоил его Климович. – А за город не переживайте. Бажин комендантом назначен. Порядок будет обеспечен. Тем более что Борис Иванович со своими кадетами продолжает заниматься. Он также присмотрит за всем хозяйством. Правда, народу здесь мало остается, все при деле…

На помощь новым союзникам уходили только сорок пехотинцев, сорок кавалеристов и минометный взвод. Часть бойцов все же оставили для охраны города и фортов. Вместе с подмогой шел и Баюлис со своими помощницами. В Новоросске из медиков оставалась только Екатерина Валерьевна. Она также хотела идти вместе со всеми, но Алексей Аркадьевич еле уговорил ее остаться, клятвенно пообещав, что не будет лезть в гущу боя. Потеряв одного мужа, женщина боялась потерять и второго.

Кроме того, в госпитале оставался еще один раненый. Молодой охотник-уаминка Юску. Он порывался идти к своим, но Иллайюк и Баюлис, словно сговорившись, категорически запретили ему большие нагрузки. Ключица еще не зажила, а с такой раной парень не воин, а только помеха своим товарищам.

– Оставайтесь здесь и учите язык виракочей, – приказал старый жрец Юску и Кайва. Своего молодого помощника Иллайюк также оставил в городе, но уже по просьбе Невзорова, чтобы тот обучал попаданцев языку кечуа.

Сам Иллайюк и Вайра возвращались домой. Сыну вождя в первый же день Янис Людвигович вправил ногу и зашил грудь. Мази Иллайюка и магия предков помогли быстро заживить все раны. Сейчас Вайра снова был полон сил и готов биться с врагами. Тем более что в этом году его ожидал обряд посвящения в воины. Он шел вместе с новыми друзьями, молодыми виракочами: Максимом и Андреем, с которыми уже успел поближе познакомиться. За время нахождения в госпитале Вайра немного научился говорить по-русски, поэтому старался общаться с ними почаще.

Как ни рвался Дулевич идти вместе с командиром, но Климович приказал ему оставаться на месте.

– Сергей Олегович! Остаетесь на базовой радиостанции. Перенесите ее повыше, чтобы связь была лучше. Мы берем с собой Хворостова с одной переносной рацией. Вторая будет у Бондарева и Коваленко в новом форте. Если с вами не свяжемся, то будем общаться через них. Не волнуйтесь, еще повоюете. Лучше к свадьбе готовьтесь.

– Да я об этом и речь веду, товарищ подполковник! – заволновался Дулевич. – Рита моя с вами уходит – как же мне не волноваться!

– Хорошо. Я попрошу Яниса Людвиговича оставить ее в форте у Коваленко. Сделаем там небольшой перевалочный медпункт, между нами и городом. Ей там с поварихами не скучно будет, не одна все-таки женщина на кучу мужиков.

– И на этом спасибо!

Попаданцев, имеющих знания и умения, так необходимые в этом мире, командиры не привлекали к боевой подготовке и караульной службе. Только занимайся делом и придумывай, как улучшить жизнь всем…

Часть людей, кто не имел каких-либо способностей, полезных для попаданцев в городе, были отправлены на строительство форта под руководством Бондарева и Коваленко. По периметру форта стены уже практически установили, оставалось только закончить башню с воротами и внутренние помещения. На них ушли и бревна плота, на котором переправлялись по озеру к месту строительства.

Кроме строительства форта Бондарев приказал и расширить мост у водопада. В дно возле каменных опор вбили деревянные столбы, перекрыв их бревнами, а сверху уложили толстые доски вровень с каменными блоками. Таким образом ширина моста достигла почти четырех метров, что давало возможность спокойно переправиться на другой берег даже автомобилям. Для безопасности по краям моста установили также перила метровой высоты.

Уже имея опыт поднятия из котлована на плато, решили сделать подъем к форту из долины уаминка более пологим. При помощи оставшейся взрывчатки саперы обрушили часть скалы, нависавшей над каменными ступенями, предварительно с помощью дежуривших внизу воинов-уаминка соорудив там деревянную изгородь. От взрывов уаминка чуть не умерли от страха. Но виракочи были рядом, так что все обошлось. Получилась уже не тропа, а довольно широкая дорога, по которой вниз спокойно могла спуститься лошадь с повозкой, не говоря уже о всадниках.

Со стороны кузницы, где были построены и мастерские, к площади не спеша протарахтел мотоцикл, ведомый Гансом Штольке. За немцем сидел Ярцев, заместитель по тыловому обеспечению попаданцев. Оба имели немного взъерошенный, но довольный вид.

Еще больше поразило Климовича и Уварова транспортное средство. Это не был привычный для них мотоцикл с коляской. Нет, он также был трехколесным, но коляска отсутствовала, а вместо одного заднего колеса у мотоцикла было аж два, но по бокам. Своим видом мотоцикл стал напоминать детский трехколесный велосипед, но больше размером и с мощным двигателем. Сзади мотоцикла был прикреплен прицеп с колесами от полуторки. В прицепе лежал плуг на колесах с тремя лемехами и отвалами, а также две боронки на ширину плуга.

Поравнявшись с командирами, Ярцев похлопал немца по плечу и попросил остановиться.

– Никита Савельевич! Ганс! Это во что вы мотоцикл превратили, а? Мини-трактор прямо! – восхищенно воскликнул Уваров.

– А как вы догадались, Олег Васильевич? – удивился Ярцев, слезая с мотоцикла. – Ах да… вы же с Емельяненко Николаем Яковлевичем современники!

– А ну-ка поподробнее расскажите, Никита Савельевич, – не удержался Климович, – откуда у вас это чудо и куда вы едете?

Довольный вниманием, Ярцев расправил плечи, поправил фуражку и степенно приступил к рассказу:

– Понимаете, товарищи командиры… Как-то пожаловался я Николаю Яковлевичу, что землицы здесь непаханой много, а плуг-то у нас один, да и то с одним лемехом. А с таким плугом да на одной лошадке много не напашешь. Нас же немало, да еще тут местные в гости могут пожаловать, кормить всех надо. Вот он с Гансом и посоветовался, других ребят-мастеровых подключил и кузнецов тоже. Решили они из мотоцикла мини-трактор сделать, плуг увеличить, лемехи и отвалы дополнительные на него соорудить. Долго над этим мудровали, и вот что получилось! Сейчас испытывать едем. Хочу луг возле террас распахать, у меня ведь еще семена остались, и время подходящее, я у жреца уже узнавал!

– А бензин где вы возьмете для вашего мини-трактора, Никита Савельевич? У нас его и так мало осталось, – покачал головой Климович. – Лучше уж двух лошадок взяли бы!

– Так вы же сами приказали самогон официально гнать вместо бензина, – теперь пришла очередь удивляться Ярцеву, – вот ребята и расстарались! Да я еще такого специалиста нашел – золотая голова у него! Кстати, тоже из вашего времени, Олег Васильевич.

– Уж не доктор ли наш, Янис Людвигович? – усмехнулся Уваров. – Он действительно специалист не только в медицине, но и в самогоноварении!

– Нет, не доктор. А Игорь Леонидович!

– Слащенко?! – удивленно воскликнул Олег. – Так ведь он бизнесмен! Богатенький Буратино – кроме туризма, ничем не занимался.

– Выходит, плохо вы его знали, Олег Васильевич, – заметил Ярцев, – а я с ним поговорил по душам – человек и раскрылся. Тяжело ему сначала было, жизнь ведь крутой поворот дала. Все потерял, что нажил… Но постепенно привык по-новому жить и думать. Он нам такие самогонные аппараты из солдатских термосов и трубок от своей палатки соорудил, что мы уже сто литров самогона нагнали, да еще какого – градусов под девяносто будет! Спирт, а не самогон! И это только пока за два дня! Все наши машины на нем ездить будут. Вот и наш тракторец на нем пахать едет… Обещал древесный спирт, деготь и скипидар из дерева делать, только оборудование изготовить необходимо… Как сказал Иллайюк, здесь два раза в год урожай картошки собирают. Вот первый в декабре соберем, тогда еще больше развернемся…

Когда Ярцев с Гансом отъехали, Климович признался Уварову:

– Да, Олег Васильевич, плохие мы с вами командиры, если о своих людях так мало знаем… Когда вернемся, надо будет со всеми обязательно еще раз переговорить.

– Я, признаться, даже не ожидал такое узнать. Каюсь, ошибался. Обязательно с ним переговорю. А ведь по Слащенко не скажешь, что он такое может. Надо же мне было о нем у Кожемяки расспросить!

Если персоной Слащенко Уваров не интересовался, считая, что в этой новой жизни холеный бизнесмен ни на что не способен, то чем заняты другие его современники – Павел Кожемяка и Питер ван Лейден, – знал точно. Результат их труда рос прямо на глазах у всех на берегу озера.

Голландец оказался завзятым яхтсменом, большим любителем парусного спорта. Дома он имел яхту и отлично мог управляться с парусами. Вместе с бывшим капитаном морской пехоты Павлом Кожемякой, также любителем походить под парусами, они решили вместо разобранного на бревна первого плота построить новый, лучше. Строительство большой лодки заняло бы много времени, да и досок хороших не было – лесопилку ведь еще до конца не доделали, – поэтому выбрали плот, который в отличие от лодки никогда не потонет, а если и перевернется, то только когда угол наклона составит девяносто градусов. Исходя из местных условий, решили делать капитальный плот-баржу по всем правилам, чтобы мог спокойно перевозить несколько тонн груза и пассажиров. С мачтой и парусом, с возможностью идти на веслах как вперед, так и назад. Также на плоту предусматривалась грузовая площадка и небольшой домик для экипажа на все случаи жизни. Кожемяка предложил установить на плот двигатель от бронетранспортера и сделать колеса гребными. Он собрал вокруг себя команду из десятка таких же любителей воды и парусов. Командование против строительства не возражало. Опыт первого плота показал, что водным путем, используя естественное течение, можно в два раза быстрее добраться до нового форта, чем петлять по дороге вдоль берега. А установив на плот движитель – еще быстрее.

Но пока плот только строился, и отряду пришлось идти по дороге вдоль берега.

В сторону водопада вышли ранним утром следующего дня. Двигались быстро, нигде особо не задерживаясь, так что уже поздним вечером были на мосту возле нового форта. Этому способствовало и то, что ранее, когда Коваленко вел людей на строительство, они попутно отремонтировали и дорогу, расширили ее в узких местах, спилив мешающие деревья, засыпав ямы и выровняв бугры. Кроме того, кавалеристы посадили к себе на лошадей по пехотинцу, а те, кому не хватило места, расселись на двуколках. Пешком никто не шел.

Вместе с отрядом к уаминка шла и Лена Санько. Климович использовал ее в качестве переводчицы в разговорах с Иллайюком и Вайрой. В результате общения с уаминка девушка совершенствовала свои знания языка кечуа, уже почти все понимала и могла уверенно разговаривать с ними.

Ее подруга из двадцать первого века, Светлана Ярвинок, раньше работала в фирме Слащенко бухгалтером, нашла применение своим знаниям и в новом мире. Вместе с Ярцевым и прощенным завхозом райкома Дрынько она вела учет всего имущества и продуктов попаданцев. Вроде работа не пыльная, но без нее никак нельзя. Как говорили в свое время два знаменитых Ильича социализма – Ленин и Брежнев: «Социализм – это учет и контроль», «Экономика должна быть экономной». Этим они и занимались. Правда, электрификацией Новоросска занимались уже другие.

Кроме того, по просьбе Невзорова Света учила детей математике. В книгах, найденных в полуторке Дрынько, обнаружили несколько учебников по истории, географии, математике, русскому языку, физике и химии. Своих детей она пока не завела, поэтому работать с ребятами девушке было интересно. Часто встречалась с Невзоровым в школе и вне ее стен, и постепенно между ними завязалась дружба, которая со временем переросла в любовь. Борису Ивановичу понравились в девушке ее грамотность и эрудированность, спокойный характер и умение общаться с детьми. Света невольно сравнивала бывшего белогвардейского офицера с мужчинами из своего времени. Ее привлекло в капитане уважительное отношение к женщинам, его воспитание, умение держать слово. Эта «старомодность» Бориса Ивановича оказалась решающим фактором в выборе девушки. Одно время к ней сватался Павел Кожемяка, но, поняв, что сердце Светланы расположено к другому, тихо ушел в сторону. Они остались просто друзьями.

Как-то Света призналась подружке, что Леной через Невзорова интересовался ротмистр Новицкий. Вот и сейчас, двигаясь в общей колонне, Лена замечала, как ротмистр все чаще стал поглядывать в ее сторону. Как бы невзначай он на некоторое время задерживал своего коня возле ее двуколки и молча ехал рядом.

«На войне – герой, а здесь как мальчишка, у которого только пушок на губах появился: все стесняется познакомиться поближе, – подумала девушка. – Наверное, не знает, как в моем времени общаются с такими девушками, как я. А Бондарев посмелее будет! Или воспитание сказывается?..»

Начальник штаба уже несколько раз делал попытки сойтись с Леной поближе. Совсем недавно он открыто предложил ей стать его женой, но девушка попросила дать время подумать. У нее и в своем времени было много желающих на ней жениться, но Лена по своей натуре была девушкой переборчивой, предъявляла определенные требования к кандидатам в мужья, и немногие могли похвастаться, что этим требованиям соответствуют. Здесь, конечно, другие условия, но девушка решила, что не будет менять своих привычек. Время все расставит на свои места. Главное – не торопиться с выбором, но и не засидеться в старых девах…

Когда отряд прибыл в форт, то девушек разместили в небольшом домике возле строящейся башни и ворот, где уже жили две женщины-поварихи. Бойцы расположились за его стенами. На такое количество людей строители не предусмотрели жилых помещений, ведь по расчетам гарнизон форта не должен превышать тридцати человек. Службу здесь предполагалось нести вахтовым методом, поэтому и условия были соответствующие. Люди развели костры и готовили ужин. Также расседлали лошадей, давая им возможность отдохнуть после марша и попастись.

Климович остался доволен осмотром форта. Строительство шло быстро и, по словам, Коваленко, назначенного комендантом временного гарнизона, должно быть закончено в течение двух-трех недель. Главное, чтобы погода не испортилась или люди не заболели.

– А что, уже есть случаи заболеваний? Что же вы молчали! Товарищ старший лейтенант, о таких делах надо немедленно докладывать! – В голосе командира появились недовольные жесткие нотки. – Я попрошу Яниса Людвиговича сегодня же осмотреть всех ваших людей.

Коваленко попытался оправдаться, но за него вступился Бондарев, прибывший в форт вместе с отрядом.

– Я думаю, что имеет место не болезнь, а симуляция болезни. Люди устали или ленятся. Как доложил Синяков, среди личного состава, работающего на строительстве форта, упорно распространяются мысли о ненужности этой работы: якобы мы дружим с местными, зачем от них отгораживаться! Им были выявлены два подстрекателя саботажа. Правда, как только он взялся за них, те сразу же притихли и начали работать.

– Кто такие? – строго спросил Климович.

– Я вам говорил, что с ними будут проблемы. Это бывшие уголовники. Всего их семь человек. Пятеро работали здесь, еще двое пришли сегодня вместе с нами из Новоросска, – доложил Бондарев.

– Как так получилось?! Я ведь приказал распределить их на разные работы!

– Людей не хватает, товарищ подполковник! – оправдывался Коваленко. – Да и поначалу работали они хорошо, ничем не выделялись. Вот я их и взял на свою голову. Теперь жалею об этом.

– Правильно предлагал Новицкий, – произнес Уваров, – шлепнуть надо было – и нет проблем.

– Если мы будем направо и налево расстреливать своих подчиненных, то в один прекрасный день они нас сами расстреляют, – возразил Климович. – Воспитывать людей надо, а не расстреливать. Нас и так мало…

– Лучше меньше, да лучше. Их надо изолировать от остальных или отправить в город, на гауптвахту. Там разберемся, кто чем дышит. Хватит в хороших дяденек играть. Бунт надо давить в зародыше, иначе поздно будет, – жестко предложил Олег. Ему уже порядком надоело это человеколюбие Климовича. Вроде отличный командир, а возится с урками, как с малышами из детского садика.

– Хорошо. Так и сделаем, – неожиданно согласился командир. – Игорь Саввич, организуйте с Синяковым задержание, а также доставку уголовников в Новоросск. С этой целью разрешаю завтра вызвать по рации грузовик из города. Устроим показательный полевой суд за саботаж и невыполнение приказов. Чтобы другим неповадно было. Все. А сейчас ужин – и спать. Завтра с утра выходим…

Едва забрезжил рассвет, специально организованная группа из надежных бойцов во главе с Бондаревым и Синяковым попыталась задержать уголовников. Но все попытки найти их оказались безуспешными. Все исчезли. Еще ночью. Кто-то мог их предупредить или чутье такое у них оказалось, осталось непонятным. Вместе с уголовниками исчезла небольшая часть продуктов и один ящик с патронами, приготовленный в дорогу. На удивление, оружие ни у кого не пропало.

– Значит, у них своего хватает. Украли раньше, еще в городе. – Климович был недоволен, когда ему доложили о случившемся. Шли на помощь союзникам, предстояло ведение боевых действий в новых для всех условиях, а тут у самих проблемы в тылу. – Игорь Саввич. Оставайтесь здесь. Организуйте надежную охрану форта и спуска в долину к уаминка. Оповестите Бажина в городе. Пусть примет соответствующие меры. Разрешаю приостановить строительство для проведения поисков. Может, это и к лучшему. Теперь наша совесть чиста. Они сами себе подписали приговор. Разрешаю открывать огонь на поражение. Врагов надо уничтожать. Все. Мы выступаем…

На сборы и завтрак ушло полчаса. Спустившись в долину, отряд двинулся по тропе «посвященных» к Уаман-канча. Вместе с ними ушли домой и все уаминка, дежурившие внизу. Сейчас каждый воин племени был на счету.

Строительство форта пока приостановили. Бондарев усилил гарнизоны дзотов до четырех человек в каждом. Кроме того, каждый дзот имел по пулемету. На мосту выставили дополнительный пост. По рации из Новоросска вызвали подкрепление и Трохимчука с Мухтаром, но Бажин сообщил, что помощь может прислать только завтра. Людей катастрофически не хватало, все были заняты. Организовали две поисковые группы с целью прочесывания местности, во главе с Коваленко и Синяковым. Но проводимые целый день поиски результатов не дали. Даже обследовали заброшенные каменоломни, но все тщетно. В форт бойцы вернулись уставшими и злыми. Урки как в воду канули. Но уйти к уаминка они не могли: единственный спуск в долину находился под охраной. Значит, ходят где-то рядом или пошли к городу. Но тогда какой смысл вообще уходить? Долго вокруг озера они петлять не смогут, все равно попадутся рано или поздно. Их без внимания не оставят. Никому не нужна такая заноза в теле.

Движение отряда по тропе «посвященных» немного замедлилось. Дорога явно требовала ремонта. Если пешим воинам-уаминка она была привычна, то попаданцам пришлось спешиться и идти на своих двоих. Да еще колеса двуколок все время застревали между камнями. К вечеру вышли к бывшей стоянке группы Новицкого.

Вайра рассказывал и показывал своим новым друзьям, где они с Юску наблюдали за первыми виракочами, где на них напала пума и он был ранен. Большую часть рассказа составляли жесты и передвижения по поляне. Но Макс с Андреем его все-таки поняли. Еще в Новоросске Андрей подарил сыну вождя трофейный немецкий штык-нож, такой же, как и у Макса. Восхищению Вайры не было границ. Он так радовался, что умудрился лезвием ножа порезать себе палец. Вид собственной крови еще больше возбудил уаминка. Если бы всем воинам племени такое оружие! А еще лошадей, и шашки, и винтовки! Как у виракочей! Все бы боялись уаминка и платили им дань!

Горячий пыл Вайры охладил проходивший мимо Иллайюк. Не пристало будущему вождю так себя вести. Свои мысли и чувства надо держать при себе. Никто не должен видеть вождя взволнованным, чтобы не подумали, будто он слаб и не знает как поступать. Человек по своей природе слаб, он всегда хочет чего-то, что ему не принадлежит: богатства, чужих женщин, власти, лучшей пищи и одежды; он хочет быть выше, чем другие, такие же, как и он.

Не успели расположиться на отдых, как на тропе, со стороны Серебряного ручья, показалась небольшая группа уаминка с маленьким караваном. Среди них находились и две девушки. Один из воинов был непривычно высок для уаминка. На груди у него висел автомат ППД.

– Ешкин кот! Так это же Семен Аксенов!

Кроме девушек и Аксенова пришли еще два молодых воина-уаминка, подгонявших несколько лам с поклажей. К Аксенову прижимался парнишка лет двенадцати-тринадцати, одетый как уаминка, но с непривычно коричневой кожей и черными волосами.

Увидев своих, уаминка, шедшие с отрядом, бросились к прибывшим с расспросами. Бойцы же с интересом стали рассматривать девушек. К мужчинам-уаминка они уже привыкли, а вот местных женщин видели в первый раз. Те им понравились, так как со всех сторон послышались слова восхищения. Аксенова сразу же затребовали к себе командиры. Попросив девушек остаться среди своих, Семен направился к Климовичу и Уварову. От него ни на шаг не отставал смуглый пацаненок, пугливо озираясь по сторонам от такого количества новых для него белых людей.

Переговорив с пришедшими воинами, Вайра облегченно вздохнул и подошел к новым друзьям с хорошей новостью:

– Все. Война – нет. Мы – победа. Гуаро – смерть.

– И что нам теперь делать? Назад возвращаться? – разочарованно спросил Макс у Андрея. Ему так хотелось поучаствовать в первом в своей жизни бою… Увидеть войну с дикарями вживую, а не по телевизору или на компе.

– Не надо назад. Домой к Вайра. В гости, – предложил радостный уаминка.

– Можно и в гости. Но это не нам решать, – вздохнул Андрей. Сейчас, в отряде, он был не кавалеристом, а командовал минометным взводом. Ему также хотелось испытать себя в битве с дикарями и побывать в гостях у радушного народа уаминка.

Подойдя к Климовичу, Аксенов доложил:

– Товарищ подполковник, разрешите доложить. Ефрейтор Аксенов. По приказу подполковника Антоненко выдвигаюсь с семейством в место постоянной дислокации.

– Постой, Аксенов, с каким семейством? – не понял Алексей Аркадьевич.

– Аксенов, давай по порядку. Где Николай Тимофеевич? Что с нападением дикарей? – подсказал Уваров. – Про семейство потом расскажешь.

– Виноват. Значит, так…

Пограничник подробно рассказал о сборах на войну и о последующей победе над людоедами-гуаро на берегу реки. Сообщил, что Антоненко и Роговой сейчас находятся в соседнем племени уанка, на похоронах сына вождя, погибшего в битве. Он же, по приказу Николая, доставляет спасенного тем мальчишку-гуаро в город попаданцев. Пацаненок, словно поняв, что речь идет о нем, вышел из-за спины Аксенова и предстал перед командирами, глядя на них смышлеными глазенками.

– Так. Понятно. Значит, зря мы торопились. Уаминка сами справились. Что делать будем, Олег Васильевич? – спросил Климович.

– Я думаю, что возвращаться с полпути нет смысла. Не зря же мы людей сюда загнали – неправильно поймут. Надо продолжить поход. Но теперь уже с визитом вежливости, в гости к нашим союзникам. Пусть наши люди себя покажут, да и на жизнь местного населения посмотрят. А то живем как в клетке. Осваиваться нам необходимо в этом мире, а без таких путешествий это невозможно, – предложил Уваров. Затем снова переключился на Аксенова: – А что ты там про семейство-то говорил?

– Так вместе со мной невесты мои, из местных. Сиса и Кукури. По местным обычаям, свадьба только через год. Но уже можно жить, как муж и жена…

– Что, уже успел? И сразу с двумя? А они не ревнуют друг дружку?! – удивленно воскликнули командиры.

– Не-а. Здесь так принято. Баб много, а мужиков мало…

– Ну, теперь наших бойцов из племени не выгонишь, пока каждый себе по две жены не найдет! – рассмеялся Климович. – И зачем ты их с собой прихватил? Точно – никто без женщин не вернется!

– Это еще один повод продолжить поход и исправить демографическую ситуацию в Новоросске! – поддержал идею Уваров. Правда, Олегу больше хотелось встретиться с Николаем и поподробнее расспросить его обо всем случившемся, а также о сделанных другом выводах.

– А хватит ли на всех женщин? – шутки ради поинтересовался подошедший Новицкий.

– Хватит. У них на каждого мужика по две-три жены. А молодых девок еще больше. Они даже на войну ходят, как парни. Мои тоже с нами ходили. Прямо как амазонки, – пояснил Аксенов. – У них все мужчины должны быть женаты, а женщины – рожать детей, чтобы воинов больше было, иначе племя соседи уничтожат.

– Понятно. Значит, будем увеличивать рождаемость местного населения, – улыбнулся ротмистр.

Пока Аксенов докладывал командирам, Сиса и Кукури с помощью воинов, выделенных отцом Сисы для сопровождения, из крупных листьев и веток деревьев соорудили два довольно крепких шалаша. Лена, Варя и Оксана, сгорая от любопытства, прибежали знакомиться с местными девушками. С помощью Лены им довольно быстро удалось найти общий язык, тем более что девушки, благодаря Семену, уже немного научились говорить по-русски. Сначала Сиса и Кукури дичились, но потом освоились и уже бойко щебетали, выдавая все женские тайны их народа.

Весь лагерь порадовал и одновременно разочаровал успех союзных племен. Радовала победа над гуаро, а разочарование было связано с неучастием отряда в битве. А может, оно и к лучшему? Положа руку на сердце, попаданцы сознавали, что еще не были хорошо подготовлены воевать в новых для себя условиях.

После доклада Аксенова вышли на связь с фортом. Бондарев доложил, что найти уголовников пока не удалось, но поиски продолжат на следующий день, когда подъедет помощь из города. Напрямую с Новоросском связь установить не получилось. Слишком далеко зашли. Посовещавшись, решили с утра продолжить поход в Уаман-канча, а Аксенов со своими пойдет в форт, чтобы оттуда их отвезли в Новоросск уже на автомобиле.

Единственным человеком, которого не покидало беспокойство в такой радостной для всех ситуации, был Янис Людвигович Баюлис. Как врач, он понимал, что при встрече разных по уровню развития цивилизаций неизбежны инфекционные и другие заболевания, влекущие за собой смерть многих людей, а то и полное вымирание целых народов, что в истории человечества происходило неоднократно. Хотя все попаданцы и были им предупреждены о необходимости поменьше вступать в контакт с местными, перед приемом пищи обязательно мыть руки и пить только кипяченую воду, но предупредить – это одно, а в жизни бывает все наоборот. Немного успокаивало доктора состояние Аксенова, проведшего среди уаминка не один день. При осмотре его и прибывших с ним Баюлис не обнаружил никаких отклонений в их здоровье. Но береженого Бог бережет…

– Послушай, Крест! Как ты учуял, что сваливать надо? Если бы не ты, повязали бы нас вертухаи!

– Чуйка у меня есть. Одним местом чую, когда меня замести хотят. Вот поэтому я живой и на воле.

– А как же ты на кичу загремел? Что, чуйка подвела?

– Да нет, сам виноват. На «малине» нажрались вусмерть вместе с бабами. Одна из этих шмар нас ментам и сдала. Так и повязали сонных…

– Да. Если б немец так быстро не пер, точно бы нас в том сарае всех постреляли. А так, менты больше за свою шкуру боялись, смылись раньше…

– Ты, Махоня, расскажи лучше, как вы с Ляхом рыжье да цацки взяли!

– Да, веселенькое дельце провернули! Без шума и пыли. Лях ведь по масти – шнифер, домушник. Я с ним раньше под Харьковом чалился. Мы, как узнали, что вояки к вам идти собираются, сразу же к ним примазались, типа в помощь. Ночью, перед выходом, пошли на дело. Я – на стреме, а Лях – через крышу, и в хату. Вертухай даже не заметил, дрых как сурок. Хоть Лях и шнифер, но сейф ломанул. Взяли все. Утром вместе с вояками ушли сюда и стволы захованные прихватили. Форшманулись вояки с цацками-то! Ха-ха! Че делать-то будем?

– Валить отсюда надо. Чем быстрее, тем лучше. Эти джунгли – что наша глухая тайга. Не пропадем. Не с таких зон бегали. Я с парнями уже перетер, все согласились к дикарям идти. Но не к этим. Других найдем. Здесь местные нас за богов держат. Так что заживем по-царски! Я уже и стежку наметил, когда наверх поднимался, в башню. Завтра с ранья и двинем, пока сюда вертухаи не добрались…

– Сначала баб с собой возьмем! Я медичку хочу прихватить, она меня раньше отшила!

– На хрена тебе эти нужны? Других найдем!

– Нет. Наказать ее хочу!

– Ладно. С Земой и Шпырем за ней пойдешь. Будем вас ждать у правого дзота…

Утром, попрощавшись с Аксеновым и его семейством, отряд двинулся в сторону Серебряного ручья. К полудню вышли к висячему мосту через неглубокое ущелье, по дну которого текла неширокая, но быстрая речка – Серебряный ручей.

Иллайюк послал несколько воинов в крепость: известить Синчи Пума о прибытии виракочей и чтобы привели вьючных лам. Двуколки пришлось оставить на этой стороне, через мост их не переправить. Лошадей переводили по одной, с большими предосторожностями, чтобы, не дай бог, нога не провалилась сквозь настил моста, сделанный из сплетенных лиан, травы и веток. Иначе лошадь испугается, задергается и упадет с моста. Когда благополучно переправились, весь груз навьючили на лошадей и подошедших лам. Дальше все двигались только пешком.

Не успел последний боец перейти через мост, как к Климовичу подбежал радист.

– Товарищ подполковник, срочное радио от начальника штаба! Но связь плохая…

Бондарев извинился, что не смог раньше выйти на связь. Отряд оказался в низине, где радиостанция «не брала». Начальник штаба сообщил неутешительные новости.

Сегодня под утро, когда все еще спали, урки напали на форт. Такого от них никто не ожидал. Были убиты часовой и случайно вышедший из барака старший лейтенант Коваленко. Похищены две молодые женщины: прибывшая с отрядом медсестра и одна из поварих. Вторую повариху, что была постарше, зарезали в домике, где жили женщины. Также был полностью вырезан и гарнизон одного из дзотов, четыре человека. Сначала убили часового, остальных зарезали сонными. Похищено личное оружие с боеприпасами и продовольствие. Урки ушли к водопаду и дальше, по ручью. В погоню выслана группа из пятнадцати бойцов во главе с Синяковым. По следам ведет группу охотник Будаев. О происшествии Бондарев сообщил и в Новоросск. Недавно грузовиком прибыл Дулевич, десять бойцов и Трохимчук с собакой. Они также пошли по следу уголовников. На охране форта и дзотов осталось всего несколько человек вместе с Бондаревым.

– Мать вашу! – не выдержал Климович в присутствии командиров. – Семь человек потеряли! Без единого выстрела и войны!

– Расслабились ребятки без войны-то, вот и поплатились за это жизнями… Но девчат спасать надо! Шанс догнать есть. Урки местности не знают, с грузом идут. Будут двигаться строго вдоль воды. По-другому через джунгли им не пройти. Сюда не сунутся, побоятся. Мы их перехватить сможем. Надо просить помощи у уаминка, чтобы проводников дали. Тогда догоним, – предложил Олег.

– Я вам предлагал их расстрелять. Но вы решили по-другому. С такими людьми церемониться нельзя. Только пуля… – заметил Новицкий.

– Время уходит, – нервничал командир полка. – Хоть назад возвращайся…

– Товарищ подполковник! А может, Вайру и его воинов попросить? Они тут каждый куст знают, быстрее нас найдут! – вклинился в разговор Григоров.

– Хорошо! – совладал с собой Алексей Аркадьевич. – Лейтенант Попов, подберите с десяток самых выносливых бойцов и будьте готовы вместе с уаминка двигаться на перехват. Понимаю, что устали, но дело не терпит отлагательства. Позовите Елену Владимировну, Иллайюка и Вайру.

Когда подошли старший жрец и сын вождя, Климович рассказал им о сложившейся ситуации и попросил помочь перехватить бандитов. Внимательно выслушав перевод, Иллайюк задумался. Затем, разровняв небольшой клочок земли, рукоятью топорика стал рисовать на нем план местности, иногда что-то уточняя у Вайры. Когда он закончил, то с помощью Лены сообщил:

– От водопада предков ручей течет вот сюда. Здесь он соединяется с Серебряным ручьем, который, протекая по долине, дальше впадает в Большую реку, текущую вниз. Она, кстати, в верховьях протекает мимо Священной долины богов. Вокруг горы с непроходимыми джунглями…

– А где они сейчас могут быть?

– Если выйти утром от водопада и идти по ручью, то к вечеру они попадут к месту слияния с Серебряным ручьем. Вот сюда. От нас туда идти половину дня…

– Вайра! Ты сможешь до вечера туда дойти? – с надеждой поинтересовался Климович.

– Конечно! Я там часто охотился. Мы раньше будем! – гордо ответил сын вождя.

– Но… – продолжил Иллайюк. – Если они свернут от ручья и пойдут к Большой реке напрямую, через джунгли и горы, вот здесь самое узкое место и перевал… то скоро будут на берегу Большой реки. А там построят плот и – вниз по течению… Я бы так сделал, если бы захотел побыстрее и подальше уйти.

– А дальше, по течению Большой реки, перехватить их возможно? – задал вопрос Уваров.

– Ни уаминка, ни уанка не могут. Граница наших земель – Большая река. Дальше мы не ходим, там живут другие племена. Если мы туда пойдем, будет война. Она сейчас нам не нужна. У нас там только в одном месте есть выход к реке. Но туда вам идти два дня. Не успеете. Оттуда напали гуаро, – спокойно ответил жрец.

– Ладно. Не будем время терять. Вайра, Попов: берите людей – и на перехват. Надеюсь, что до второго варианта урки не додумаются… Если их не найдете, то возвращайтесь в Уаман-канча. Мы пойдем дальше, к Синчи Пума. – решил Климович.

Когда группа перехвата скрылась в лесу, отряд начал движение по дороге к Уаман-канча.

Весь город высыпал на крепостные стены-террасы, чтобы посмотреть на такое количество виракочей и их крупных животных. Обе стороны с интересом разглядывали друг друга. Навстречу гостям, в сопровождении старейшин племени, вышел вождь в праздничных одеждах. Иллайюк с помощью Лены представлял гостей и хозяев. Обменялись соответствующими местным традициям приветствиями и подарками. На предложение Синчи Пума разместиться в крепости Климович, посовещавшись с командирами и вняв настоятельной просьбе Баюлиса, вежливо отказался, разместив отряд на небольшом лугу напротив города. Свое решение он объяснил вождю тем, что лошади не смогут находиться в крепости, где для них тесновато. Да и люди еще не привыкли друг к другу. Синчи Пума не стал возражать и приказал все приготовить для проведения всеобщего праздника перед крепостью. Постепенно уаминка и попаданцы знакомились друг с другом. Парни высматривали себе будущих невест, а девушки выбирали женихов.

Особый интерес у женщин-уаминка вызвали Лена, Варя и Оксана. Местные словно сравнивали себя с ними, прицениваясь, кто лучше и красивее. Так сказать, скрытое женское соперничество. Но большой разницы не заметили, разве только в одежде и прическах.

Особый восторг у женщин вызвало знание Леной языка кечуа. Хотя между собой уаминка разговаривали на своем языке, но кечуа также знали все. Больше всего наших девушек смутили вопросы уаминка: чьи они жены, где их мужья и есть ли у них дети? Ведь в таком возрасте каждая уважающая себя девушка должна быть замужем и иметь хотя бы одного ребенка. Попаданкам пришлось, пряча глаза, немного покраснеть. Лена попыталась объяснить, что они все холостячки, мужьями еще не обзавелись, поэтому и детей ни у кого пока нет. Но все обязательно будет, просто в их народе не принято так рано выходить замуж и девушки привыкли долго выбирать себе мужа. Такой странный обычай очень удивил женщин-уаминка. Одна из них даже сказала, что это глупый обычай. Пока девушка будет ждать или долго выбирать, то быстро состарится и тогда точно ее никто замуж не возьмет. Да и детей в зрелом возрасте рожать тяжелее, чем в молодости. Несмотря на это, гостей приняли радушно, со всем вниманием, и повели показывать свои жилища.

Привезенные подарки очень понравились вождю и старейшинам. Это были взятые еще в Новоросске ситец, шелк, атлас и бархат. Попаданцы привезли с собой также посуду из фарфора и стекла. Лично Синчи Пума подарили одну из соболиных шуб, красивый персидский ковер и специально изготовленный кузнецами Новоросска стальной топорик на длинной рукоятке, сделанный по виду топорика Иллайюка, но с более широким лезвием. Из всех подарков вождю больше всего пришелся по душе именно он. Такого крепкого и острого оружия не было ни у кого из живущих на этой земле народов. Вождь сразу же попросил для своих воинов побольше таких топориков и кинжалов, какой раньше подарил ему Новицкий. Алексею Аркадьевичу пришлось немного слукавить, обещав подарить их и другим уаминка, но попозже. А женам вождя и старейшин подарили часть красивых украшений, изъятых в свое время у Дрынько. При этом, выбирая украшения по просьбе Климовича, Екатерина Валерьевна делала ставку именно на художественную ценность предмета, его красоту, а не на материал, узнав заранее у Иллайюка, что золото и серебро как таковое для уаминка особой ценности не представляет. Большую же часть драгоценностей оставили в Новоросске, в помещении штаба, в сейфе.

К тому времени когда попаданцы разместились и немного отдохнули с дороги, вынесенные из города ковры и циновки уже были заставлены посудой с различными яствами. Общий пир начался с приветственных речей Синчи Пума и Климовича, которые переводили Иллайюк и Лена.

Не успели немного выпить местного пива и закусить, как вдруг Синчи Пума стал серьезным. Его взгляд устремился вдаль. Такой же вид принял и сидящий рядом Иллайюк. Алексей Аркадьевич сначала подумал, что это как-то связано с разладом в стане виракочей, но, оглянувшись по сторонам, пришел в недоумение. Все уаминка: и мужчины, и женщины, замерли, глядя в ту же сторону, что и вождь. Следуя их примеру, туда же посмотрели и попаданцы.

По довольно широкой тропе, уходящей к одной из крепостей, расположенной на границе с уанка, к Уаман-канча бежал воин. По мере приближения бег его замедлялся, и становилось заметнее, что он бежит из последних сил. Когда воин приблизился, то все сидящие вскочили на ноги. Одежда бегуна была разорвана, а сам он с головы до сандалий покрыт кровью. Последние метры до вождя воин преодолел шатаясь и еле передвигая ноги. Перед тем как обессиленным упасть на руки своих соплеменников, он прохрипел:

– Гуаро!

Глава 3

Николай впервые присутствовал на таких похоронах. Проститься с погибшим сыном вождя Асту и другими воинами пришел чуть ли не весь народ уанка.

Как уже раньше заметил Антоненко, уанка не особо отличались от уаминка. За то недолгое время, что виракочи и уаминка находились в городе-крепости уанка, Качи рассказал ему легенду о возникновении соседнего племени.

Когда-то, очень давно, когда был еще жив дед его деда, эти два племени составляли один народ уаминка. У вождя было два сына, рожденных одной женщиной в одно время (как понял Николай – двойняшки). С самого детства братья не мирились и соперничали друг с другом. Вождю стоило многих усилий, чтобы примирить их. На словах сыновья обещали дружить, но на деле соперничество продолжалось. И вот, когда старый вождь умер, каждый из братьев объявил себя вождем. За каждым из них стояли отряды преданных воинов. Старейшины и жрецы уаминка никак не могли выбрать самого достойного из них, чтобы тот стал вождем. Оба были достойны. Чтобы избежать братоубийства, верховный жрец обратился за помощью к богам: как поступить, чтобы каждый из братьев не был ущемлен и не пролилась братская кровь? Три дня и три ночи ждал жрец ответа богов, находясь в трансе на вершине горы великанов в Священной долине богов. На четвертый день боги ответили: вождем станет тот из них, кто первым по неширокой тропе закатит на вершину горы огромный камень. Тот, кто будет вторым, должен вместе со своими людьми уйти на два дня пути и построить новый город в другой долине. И вот оба брата начали толкать свои камни наверх. Поднимались они одинаково, плечо к плечу, но не толкаясь и не мешая друг другу. Спор должен быть честным, иначе боги не простят коварства и обмана. Когда до вершины оставалось совсем немного, один из братьев стал отставать. Второй вырвался вперед. Вдруг позади раздался крик. Обернувшись, он увидел, что нога брата попала в трещину, от боли тот опустил руки, и камень навалился на него, грозя раздавить насмерть. Оттолкнув свой камень в сторону, брат поспешил на помощь брату. Вместе они подняли камень и закатили его на вершину горы. «Тебе быть вождем. Твой камень оказался на вершине горы. Я должен уйти», – сказал тот, кто бросил свой камень ради спасения брата. «Нет, брат. Ты вождь. Если бы не моя нога, ты был бы первым. Это я должен уйти», – сказал второй. Его звали Уанка. На следующий день Уанка собрал своих воинов с семьями и ушел в эту долину, построил новый город и дал ему свое имя – Уанка-канча – Гнездо Уанка. С тех пор братья жили дружно, помогая друг другу во всем, и не было больше между ними соперничества. Так же, как и их предки, уаминка и уанка живут дружно, помогая друг другу.

– А почему уанка немного отличаются от вас? – в конце рассказа поинтересовался Николай.

– Мы выше в горах живем. И почти ни с кем не смешиваемся. А долина уанка ниже нашей. Они чаще с другими племенами общаются и женщин чужих в жены чаще берут. Вот и стали отличаться, – пояснил Качи. – Но боги у нас одни!

Особой разницы в одежде или в прическе Антоненко также не заметил. Только головные повязки у уанка были другой расцветки и накидки не зеленые, а серые. У женщин-уанка платья были немного короче и помпончики в волосах другого цвета.

К своему удивлению, на некоторых женщинах-уанка Николай заметил одежду не из шерсти альпака или викуньи, а из хлопка. Но ведь хлопок здесь не растет! Значит, такую ткань привозят из другого места, а уанка занимаются товарообменом и с другими племенами, не только с уаминка! Надо будет обо всем узнать поподробнее…

Похороны проходили в соответствии с местным обычаем, который в общих чертах не особо отличался от традиций других народов. Смерть близкого человека – всегда горе и слезы.

Перед тем как погибших или умерших от ран отнесут на кладбище, жрец племени ритуальным ножом вырезал из их груди сердце, передавая его родственникам погибшего воина. Сердце хранилось в специальном глиняном сосуде, который ставили в доме на самом почетном и видном месте. Погибшего одевали в чистую одежду и несли на носилках к соседней горе, где в склоне были вырублены узкие террасы с глубокими нишами-склепами. У каждой семьи был свой склеп.

Труп заворачивали в материю, а на внешней стороне рисовали лицо. Все это выглядело как сверток-мумия. Труп помещали таким образом, как будто он находился в утробе матери – цикл жизни завершен и человек пришел к тому, с чего начал. Вместе с умершим клали его любимые вещи, одежду, золотые изделия, счастливые талисманы, оружие, продукты на блюдах и кувшины с чичей.

Перед тем как занести тело в нишу-склеп, его клали на большие прямоугольные камни, размещенные у подножия горы. Родственники погибшего подводили к жрецу годовалую ламу, и он обводил ее несколько раз вокруг камня, читая молитву, а затем перерезал ламе глотку. Это была жертва богам. Такую ламу не ели, ее сжигали на разведенном рядом жертвенном костре. По поверью, лама должна помочь душе погибшего воина вознестись к богам на небо.

Как пояснил Качи, раньше наиболее значимым и действенным считалось жертвоприношение живого человека из числа пленников. Но со временем от человеческих жертв отказались. Большей доблестью стало считаться убить врага в бою, а не на жертвенном камне. Поэтому ни уаминка, ни уанка никогда не брали пленных.

После завершения погребальной церемонии люди разделяли совместную трапезу. Женщины, близкие родственницы покойного, в знак траура обрезали себе волосы и бросали их в жертвенный костер, рыдали, выли и восхваляли усопшего. Гостям предлагали еду и напитки, после чего исполнялись грустные песни, переходящие в танцы, напоминающие больше топтание на месте.

Для придания танцам ритмичности использовались музыкальные инструменты: различного вида флейты, как одиночные, так и выстроенные в линию по убывающей длине, изготовленные из тростниковых трубочек или глины, медные и серебряные колокольчики, барабаны из кожи лам, а также большие морские раковины.

Антоненко вместе с Роговым и Качи находились возле вождя племени уанка по имени Анко Альо. Качи был родственником Анко по матери и поэтому вместе с другими членами семьи провожал в последний путь его сына Асту.

Среди окружавших их уанка Николай заметил молодую женщину. Что-то давно виденное и потом забытое, но почему-то родное кольнуло его сердце. «Дежавю, что ли?» – подумал он. Для Николая все вокруг вдруг стало происходить, как при замедленном просмотре кинофильма. Вот девушка прошла вперед, взяв в руки бронзовый нож, спокойно отрезала свои не очень длинные косы, бросив их в жертвенный костер. В отличие от других женщины семьи, она не голосила, а молча отошла в сторону. И только огромные слезы, катившиеся из красивых, но печальных глаз, говорили о пронзившей ее сердце и душу боли утраты.

– Маша?! Ты?! – вскрикнул Николай. Он не верил своим глазам. Перед ним стояла его любовь, его Машенька, но не та, с которой он совсем недавно расстался, а совсем другая. Та, первая, из его молодости, самая любимая. Те же светло-каштановые волосы до плеч и огромные бездонные зеленые глаза…

От его вскрика девушка на мгновение замерла, отстраненно посмотрела на Николая и прошла дальше.

– Николай Тимофеевич? Вы чего? – тронул за руку командира стоявший рядом Роговой. – Случилось что?

– А-а… Да… Нет! – овладел собой Антоненко. – Так. Показалось. Вася, узнай у Качи, кто эта девушка. Очень надо.

– Хорошо, командир.

Когда погребальная церемония завершилась, Николай снова увидел девушку, так похожую на его первую любовь. Она подошла к виракочам и вручила огромное глиняное блюдо-поднос с мясом, очень похожим на кроличье, в сопровождении кукурузы, картошки и различных овощей со специями. Вместе с блюдом в руки попаданцев перешел и довольно вместительный кувшинчик местного пива. Подавая еду, девушка вновь посмотрела на Антоненко, но уже не отстраненно, а оценивающе, как смотрят женщины, уже побывавшие замужем.

– Посмотрела, словно рублем одарила. Красотка, – причмокнул губами Роговой.

– Да ладно тебе, – как-то отрешенно проговорил Антоненко. – Узнал что-нибудь или нет?

– Что, за душу взяла, командир? Такая – может! – улыбнулся Василий. – Узнал. Ее Тани зовут. Горный цветок, по-нашему. Она старшая дочь вождя. Асту был ее любимым братом. Она вдова. Два года назад муж у нее погиб. В пограничной крепости при отражении нападения соседей. По-нашему, начальником заставы был. Есть сын, семь лет. Другие воины, и даже Качи, хотели ее в жены взять, но она не хочет. У отца живет. Девушка с характером.

– А у вождя кроме нее и Асту еще дети есть?

– Еще одна дочь. Но та совсем пацанка, лет десять, не больше. Раньше был еще один сын, но он умер от болезни. Как Качи сказал: если у Анко больше сыновей не будет, то после его смерти вождем может стать муж старшей дочери, если такой будет, конечно, или ее сын, когда вырастет. Такой порядок у уанка. А если и их не будет, то тогда совет старейшин нового вождя изберет из лучших воинов. Так что есть вакансия, командир!

– Не болтай лишнее. У людей горе, а ты как вшивый про баню! Лучше спроси у Качи, что это за кролик такой; не пойму – я их здесь не видел! – Николай решил переключить разговор на другую тему.

– Обижаете, Николай Тимофеевич! Я уже поинтересовался. Только не падайте в обморок, – загадочно подмигнул Роговой. – Это куй!

– Чего? – почти неприлично звучащее по-русски слово «куй» вызвало у Антоненко соответствующие ассоциации. – Ты что, издеваешься?

– Никак нет, товарищ подполковник! Это местные своих зверьков, а по-нашему – морских свинок, так называют. Да вы их видели – вечно под ногами целыми стадами путаются. Что у уаминка, что здесь! – серьезно ответил Роговой. – Честное комсомольское! Они их откармливают и потом едят как кроликов. А ведь вкусно!

– Ладно! Давай, доедай свой куй и пошли к Качи. Узнаем, когда домой возвращаться будем, а то мне тут как-то не по себе уже становится, – закрыл тему разговора Николай.

Переговорив с Качи, решили уходить в Уаман-канча завтра с утра. И так уже загостевались у уанка четыре дня. Пора и честь знать. А тут еще увиденная бойня и похороны тоску нагнали. «Чем старее становлюсь, тем сентиментальнее», – загрустил Николай. Ему и Роговому, как гостям, отвели отдельное помещение под ночлег. Приставленные к ним Синчи Пумой воины-уаминка расположились на шерстяных одеялах возле входа в дом. Если, конечно, эту круглую низенькую башенку, вроде монгольской юрты, но каменную и с соломенной крышей, можно назвать домом. Все услуги – на улице. Вода – в глиняном кувшине. Душ – с шумом протекает рядом с гор. Ложе – травяная циновка с шерстяным одеялом…

Не жизнь, а радость первобытного строя, мать его так! Что-то ты раскис, Коля, если тебе местная дикарка уже лучшей красавицей показалась… Уж не хочешь ли ты, старый пенек, пойти по стопам Аксенова? Молодость вспомнил – старый конь борозды не портит, но и глубоко не пашет? Не по твоим годам деваха эта… Да и стряпня местная уже надоела, борщику хочется. Пора возвращаться домой!

Чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей и заснуть, Николай стал вспоминать и анализировать все, что удалось ему узнать за это время про уанка. Сколько их, место расположения, чем занимаются, с кем дружат, с кем воюют, чем торгуют и так далее. Уже когда мозг практически отключился, а тело погрузилось в сон, в голове проскочила тайная мыслишка: женись на Таньке-Машке и станешь вождем! Тьфу ты, сгинь, нечистая! Спать давай!

– Николай Тимофеевич! Вставайте! Тревога!

– А? Что? – ничего не понял спросонья Антоненко. – Чего орешь над ухом?!

– Тревога, говорю! – обиделся Роговой. – Анко и Качи воинов в поход собирают! Опять кто-то на них напал!

– Да е-мое! Дадут когда-нибудь этим людям спокойно пожить?.. Кто там еще их сожрать захотел?!

Быстро одевшись, оба вышли из дома.

Город-крепость Уанка-канча был немного меньше, чем город уаминка. Высота его крепостных стен не превышала семи метров. Так же, как и в Уаман-канча, эти стены были одновременно и террасами. В город вели два прохода шириной чуть больше трех метров каждый. Но в отличие от крепости уаминка в Уанка-канча не было цитадели. У попаданцев сложилось впечатление, что этот город построили не очень давно, не больше пары сотен лет назад. Камни крепости были меньше размером, и дома не слишком старые. Так что легенда, рассказанная Качи, могла быть реальностью.

Город располагался на крутом, закрытом с трех сторон утесе, перекрывая перевал через горный хребет и возвышаясь над практически плоской долиной продолговатой извилистой формы, примерно километров семь в длину и три в ширину.

Треть долины возле города была очищена от леса и обработана под выращивание кукурузы, картофеля и других культур. Семена недавно были посажены и еще не взошли, так что поле выглядело более-менее ровным. «Незамеченным к городу враг не подберется, разве только ночью, – отметил про себя Николай. – Раздолье для казачков Новицкого!»

Через Уанка-канча протекали два ручья, бьющих из горы. Они спускались в долину и, огибая ее по краям, сходились в один большой ручей в ее конце. Обрамляли долину отвесные горные хребты, где вблизи города на склонах также имелись сельскохозяйственные террасы. Ручей, спускаясь по неглубокому ущелью из долины, протекал в сторону крепости уаминка, а затем, собирая по дороге другие ручейки, сворачивал вниз к утесу, с которого ранее Антоненко наблюдал за гуаро, и далее впадал в Большую реку. Но все это занимало километры и километры гористой местности.

В долину уанка можно было попасть либо через перевал, расположенный за крепостью, либо поднимаясь снизу, через ущелье между двумя хребтами. Можно также пройтись по хребтам над ущельем и потом спуститься по горным тропам вниз, но этот путь был более опасен из-за отвесных скал.

Селения, ранее захваченные гуаро, располагались как раз на входе и выходе из ущелья. Но сейчас они были брошены, так как вождь забрал всех в Уанка-канча. Имея горький опыт нападений на свой народ, вождь Анко Альо соорудил каменную стену, перекрывавшую практически все ущелье, за исключением ручья, где проход завалили срубленными деревьями. Может быть, для местных жителей она и была своеобразной защитой, но, оглядев ее ранее, виракочи только усмехнулись. Забор высотой в два метра наш боец без посторонней помощи легко преодолевает на учебной полосе препятствий. А Роговому и Антоненко, при их почти двухметровом росте только подпрыгнуть…

Увидев Качи, Николай поинтересовался:

– Что за шум, а драки нет?

Племянник вождя сначала не понял, но, когда Роговой перевел, пояснил:

– Сегодня утром посты, расположенные над ущельем, заметили сигнальный дым с утеса у Большой реки. Опять гуаро к нам идут.

– За помощью посылали к Синчи Пума?

– Нет. Только в нашу крепость, предупредить. Анко Альо говорит, что гуаро мало. Они больше двух-трех сотен никогда не приходили. Сам справится. Да и у меня сотня воинов есть. Вместе разобьем, – уверенно проговорил Качи. – Воины больше голов отрежут. Славы больше будет!

– Не делите шкуру неубитого медведя, – произнес Николай. – Что-то мне это не нравится. Мы с вами пойдем.

– Зачем! – рассмеялся Качи. – Вы и здесь удачу нам принесете! Отдыхай! Пей! Смотри, какие женщины-уанка красивые! Может, жен себе выберешь, как твой воин?

– Нет! Мы – дети богов! И от этой участи нам никуда не деться. Помогать обязаны. – Антоненко повернулся к Роговому. – Вася, пошли, переоденемся в свою одежку, а то мне что-то не по себе. Чувствую, большая драчка будет.

– Да и мне сегодня плохо спалось, – неожиданно признался Роговой. – Я за это время даже от своего тельника немного отвык, а это не к добру.

Не успели они переодеться в свою одежду и застегнуть ремни, как в дом вбежал один из воинов охраны, оповестивший, что вождь и Качи уходят к ущелью.

– Вася! У тебя гранаты есть?

– Две РГД-33 и одна «лимонка».

– Дай одну эргэдэшку, на всякий случай. И далеко от меня не отходи, прикрывать друг друга будем!

Как ни спешили виракочи, но к ущелью они подошли последними.

Глядя на Анко Альо и Качи, Николай понял, что сегодня легкой драчки не будет. Все оказалось гораздо серьезнее. Как сообщил воин, оставленный ранее в составе дозора на утесе и прибежавший оповестить вождя о новых врагах, на берегах Большой реки снова появились гуаро. Но в этот раз их оказалось намного больше, чем раньше. И они все прибывали… Когда воин уходил от реки, дозорные насчитали уже больше трех сотен гуаро. Вместе с ними были женщины и дети. Это плохо. Со своими семьями за спиной гуаро будут драться отчаянно. Что-то здесь не так. Раньше они в таком количестве и с семьями не приходили. Воин сообщил, что известие о новом нападении также было передано и в крепость уаминка. Дальше решили не идти, а встретить врага возле стены. Она хоть невысокая, но дикарей из джунглей задержит. Выслали вперед разведку. Анко часть воинов послал на верхушки ущелья, чтобы оттуда сбрасывали камни в наступающих гуаро. Вместе с уаминка возле выхода из ущелья собралось не меньше шести сотен воинов. Вождь послал гонца в город, чтобы готовились к обороне и собирали воинов племени из других селений.

Потянулись долгие часы ожидания. Чтобы не скучать, Николай проверил карабин и пистолет, пересчитал патроны. Найдя подходящий камень, подточил нож. Пожалел, что не прихватил немецкий штык-нож на карабин. Примеру командира последовал и Роговой.

– Вася, особо не усердствуй. Патроны береги, – предупредил Антоненко. – Я буду командиров выцеливать, а ты бей так, чтобы ни одна пуля «в молоко» не ушла.

– Понял, Николай Тимофеевич. Мы им такое танго сыграем, что навсегда сюда дорогу забудут, – отозвался моряк. Он расстегнул свою гимнастерку, под которой была видна морская черно-белая тельняшка.

Примеру напарника последовал и Антоненко, открыв на обозрение свой десантный сине-белый тельник.

– Хрен прорвутся! Мы в тельняшках!

Пока воины укрепляли стену, поднимали повыше каменный помост и разворачивали впереди большие камни, создавая помехи для быстрого продвижения врага к укреплению, Николай решил немного вздремнуть в тенечке. Благо есть кому разбудить. Четыре уаминка постоянно находились рядом, охраняя виракочей.

С точки зрения военного дела вожди делали все верно. Разведка, организация засады, боевое охранение впереди, инженерное заграждение путем создания препятствий, укрепленный рубеж обороны… Не хватало только минных полей, колючей проволоки, артиллерии и авиации… Но это все будет… Потом, в будущем. Ведь все уставы пишутся кровью. Вот и этих людей постоянные битвы с соседями за выживание научили воевать. Правда, мало их… Вспомнился Киев, памятная кафешка, Маша… Да и не Маша вроде, а Тани…

– Командир, разведка вернулась! – раздался рядом голос Рогового. – Своего раненого принесли. Кажется, концерт начинается!

Раненым оказался второй воин из дозора на утесе. Он сообщил, что гуаро собрали на берегу своих погибших и сожгли их на больших кострах. Дозорным уанка удалось подобраться почти к берегу и понаблюдать. Врагов оказалось много, слишком много. Гуаро создали плавучий мост, перекрыв реку своими лодками и положив на них небольшие стволы деревьев со связками бамбука. Сейчас они большими группами переправляются на этот берег. Первые сотни воинов уже двинулись сюда и к крепости уаминка. Дозорным уйти не удалось. Их обнаружили и почти всех перебили, в живых остался только он.

Не успели вожди обсудить ситуацию, как из ущелья стали выбегать воины, находившиеся в охранении, на ходу крича, что сюда идут гуаро. Их быстро втащили на стены. Но последнему не повезло, длинная тонкая стрела вонзилась в спину уанка. Из ущелья показались дико кричащие коричневокожие голые воины, размахивающие своим оружием. Они на ходу стреляли из больших луков и с помощью копьеметалок кидали дротики в сторону перегородившей ущелье стены. Гуаро заняли практически весь выход из ущелья. На первый взгляд их было не меньше четырех сотен воинов, но они все прибывали. Со стороны уанка послышались вскрики и стоны, видно, первый дождь из стрел и дротиков врагов все же достал кого-то из воинов. Но уанка и уаминка терпеливо ждали, не отвечая на вызов, подпуская врага поближе.

Видя, что им не отвечают, воины-гуаро осмелели и бросились в атаку на невысокое укрепление. Разбросанные перед стеной большие камни немного замедлили движение и смешали ряды дикарей. Образовалась толкотня и давка. Первые не могли быстро двигаться вперед, а задние напирали на них. В этот момент Анко Альо, громко крикнув, метнул свой дротик в толпу гуаро. Вслед за вождем закричали его воины и стали бросать в дикарей камни, дротики и стрелы.

Николай приказал Роговому не стрелять, а сам высматривал среди гуаро вождей или очень уж активных воинов, ведущих за собой остальных. Как там говаривали древние: обезглавь вожака – и все стадо разбежится.

Ответный удар оказался результативным. Первые ряды гуаро почти все полегли. Кто со стрелой или дротиком в груди, а кто и с пробитой камнем головой. Но это их не остановило. Наступая на своих погибших и раненых, перепрыгивая через камни, дикари бросились к стене. Все попытки залезть наверх заканчивались для них плачевно. Воины Анко и Качи, орудуя своими каменными булавами и копьями, раскраивали черепа, ломали руки и ребра нападавшим. Кругом стоял дикий крик и шум. Уанка и уаминка тоже доставалось, так как задние ряды гуаро забрасывали их стрелами и дротиками. Кое-где под стеной уже образовались довольно внушительные кучи из тел поверженных дикарей. Но ни один из гуаро не смог подняться на стену и не перелез через завал из деревьев на ручье.

Вдруг со стороны дикарей раздались громкие удары барабанов и гул морских раковин. Штурм резко прекратился. Гуаро, подхватывая своих раненых, откатились назад, в глубину ущелья.

– А у них организация! – удивился Роговой. – Дикари дикарями, а команды понимают!

– То, что они голые, еще не значит, что дурные, – пояснил Антоненко. – Никогда нельзя недооценивать противника. Давай лучше посмотрим результат и с вождями переговорим.

Качи они нашли недалеко от стены, один из уаминка перевязывал ему раненную стрелой руку. Анко Альо обходил стену, подбадривая воинов и давая команды на ремонт укрепления. По предварительным подсчетам, защитники крепости потеряли полтора десятка убитыми и три десятка ранеными. Гуаро погибло не меньше шести десятков. Сколько было ранено, уточнить не удалось, так как многих они забрали с собой, но среди тел погибших иногда раздавались стоны и крики. Защитники добивали их стрелами или метко посланным из пращи камнем. Многие молодые уанка и уаминка хотели броситься резать головы врагам, но вождь накричал на них, запретив это делать. По крайней мере, сейчас. Нельзя покидать укрепление, может быть ловушка. На помощь защитникам из города пришли женщины и подростки. Они привели с собой лам, на которых привезли продукты и оружие. Жрецы перевязывали раненых, легкораненые воины сооружали носилки, помогали женщинам с подростками относить тяжелораненых и убитых в город.

С момента нападения прошло уже несколько часов, солнце перевалило за полдень и начало клониться к западу. Все понимали, что первая атака гуаро была, если выразиться языком наших современников, разведкой боем. Посланные на верхушки ущелья воины еще не вернулись, поэтому, что происходило с другой стороны ущелья, оставалось неизвестным.

Переговорив с Анко, Николай принял решение вместе с Роговым занять позицию на небольшой площадке, возвышавшейся сбоку над заградительной стеной. Здесь было почти идеальное место для наблюдения и ведения фронтального, а также флангового огня по противнику. Поскольку на площадке могли разместиться только Антоненко и Роговой с пулеметом, четверка телохранителей-уаминка заняла место внизу, прикрывая подходы к площадке.

«И чего я сразу не сообразил! – подумал Николай, доставая бинокль. – Старею. Отвык воевать по-настоящему. Ничего, сейчас все вспомним, такое не забывается!»

Из-за того что ущелье было довольно извилистым, сектор наблюдения ограничивался тремястами метрами в глубину. Ширина самого ущелья в этом месте – не больше ста метров.

«Прямо Фермопильский проход, а мы – триста спартанцев!» – усмехнулся про себя Николай, разглядывая в бинокль ущелье. Оглянувшись на укрепление, он для себя отметил, что не мешало бы союзных воинов вооружить хотя бы как спартанцев, а то от простой стрелы да каменного дротика столько раненых и убитых…

Приближался вечер. Перекусив переданными воинами вяленым мясом с кукурузными лепешками и чичей, Антоненко и Роговой немного отдохнули, меняя друг друга на посту. И вот, когда уже подумалось, что сегодня ничего не будет, Николай заметил в глубине ущелья какое-то движение. Подав сигнал своим воинам, чтобы предупредили остальных, они с Роговым прильнули к прицелам.

Из глубины ущелья медленно надвигались большие группы гуаро. Но в этот раз они шли молча, без диких воинственных криков. Впереди, мелкими перебежками, двигались группы воинов, несущих большие прямоугольные щиты, сплетенные из лиан, веток и тонких стволов деревьев. Щиты занимали практически всю ширину ущелья и прикрывали передние ряды сверху. Под прикрытием щитов воины убирали с дороги камни, расчищая дорогу идущим следом.

Подойдя к стене на дистанцию броска дротика, гуаро остановились, накапливая за щитами силы для штурма.

– Командир, может, покосить их? – прошептал Роговой. – Тут около пятидесяти метров…

– Подожди, Вася. Стрелять – только по моей команде, что бы ни случилось, – успокоил его Антоненко.

В толпе врагов он заметил нескольких гуаро, выделявшихся от остальных своей внешностью и вооружением. Это явно были не простые воины, а вожди или командиры отрядов. Голову каждого из них прикрывал шлем, изготовленный из черепа крупного животного, возможно – медведя или ягуара, украшенный большими красивыми перьями. На воинах были надеты деревянные или костяные доспехи. Часть из них покрыты шкурами ягуаров. Большинство держали в руках массивные дубинки, а некоторые – даже медные топоры на длинных рукоятках: видно, трофейные.

Сложилась ситуация, когда каждая из сторон была подобна пружине, сжатой до предела и готовой в любую секунду сорваться и выстрелить во врага.

И этот выстрел прогремел… Из карабина Антоненко. Один за другим. Николай выстрелил всю обойму. Пять патронов и пять попаданий. Один за другим вожди (или жрецы?) гуаро упали на землю с пробитой головой или грудью.

Но пружина взведена и остановить ее невозможно. После кратковременного замешательства обе стороны пришли в движение. Первыми ударили по врагу защитники стены. В гуаро полетел сплошной дождь камней, стрел и дротиков. Если камни и большинство стрел отскакивали от хлипких щитов, то дротики пробивали их насквозь. Послышались вскрики раненых, падали убитые. Но это не остановило штурма дикарей. Взревев, словно один громадный раненый зверь, гуаро двинулись вперед. Пока первые ряды со щитами приближались к укреплению, задние начали закидывать обороняющихся стрелами и дротиками. Подбежав к укреплению, гуаро бросали щиты в защитников стены, мешая им отражать нападение, а кого-то и сбивая с помоста. В этот раз они не лезли по одному на стены, а, подбежав к укреплению, несколько человек выстраивались в своеобразную живую лестницу, по которой другие легко взбирались наверх. Начался настоящий штурм. Гуаро даже удалось захватить часть стены в центре, в районе ручья. Сложилось отчаянное положение: еще немного – и враг захватит укрепление.

– Вася! Давай! Отсекай первых! Бей во фланг!

Длинная пулеметная очередь перекрыла крики сражающихся. Пули с близкого расстояния прошивали человека насквозь, убивая следующего за ним. В течение нескольких секунд было убито не меньше пятидесяти дикарей. В их задних рядах возникло замешательство. Словно большой острый нож отрезал часть целого, откинув назад все остальное.

– Бей по фронту! – успев поменять обойму и стреляя в оторопевших от грохота выстрелов дикарей, прокричал Николай.

Гуаро, не понимая, почему их товарищи падают на землю и при этом истекают кровью, не имея в груди стрелу или дротик, топтались на месте. Воспользовавшись этим, Роговой перенес огонь на них, вырывая короткими очередями по несколько человек из толпы.

Заметив, что напор атакующих иссяк, Анко и Качи бросили своих воинов в контратаку. Быстро перебив оставшихся дикарей на стене и под ней, уанка и уаминка стали спрыгивать вниз и всей массой кинулись на остановившегося в нерешительности врага. Завязался яростный рукопашный бой, в котором потерявшие в начале битвы часть своих командиров гуаро были вынуждены отступать. Переломным в этой битве стал град камней, посыпавшийся сверху на тылы дикарей, убивавший и калечащий их десятками. И они побежали, бросая своих убитых и раненых.

– За мной! – прокричал Антоненко, спрыгивая вниз. – Нужен «язык», а еще лучше – два.

Ничего не поняв, за ним бросились четыре воина-уаминка и Роговой, успевший поменять диск в пулемете.

Это был не просто призыв, он хотел захватить хотя бы двух живых пленных, пока союзники не успели перерезать глотки всем раненым гуаро. Перестав преследовать противника, воины бросились добивать оставшихся, отрезая им головы и хвалясь друг перед другом. Дикари! Что с них возьмешь!

В этой кровавой толчее Николаю удалось захватить двух раненых гуаро. Даже пришлось отбивать их от слишком возбужденных уанка, желающих заполучить столь доблестный трофей. Оставив пленных под охраной своих уаминка и Рогового, Антоненко принялся искать Анко или Качи. Обоих вождей он нашел в середине ущелья, любующихся делом рук своих воинов, посланных на вершины. Те постарались на славу. Под сброшенными ими камнями погибли или были покалечены не меньше четырех десятков дикарей, которых сейчас просто дорезали.

Увидев Николая, оба вождя склонились перед ним. То же сделали и стоявшие рядом воины.

– Спасибо тебе, сын Виракочи! Ты спас нас! Мы прогнали гуаро! – услышал он перевод сопровождавшего его Валью. Этот уаминка был очень способным малым и за время нахождения рядом с попаданцами успел немного выучить русский язык.

Не привыкший к таким почестям, Николай сначала смутился, но потом произнес:

– Еще рано праздновать победу. Они могут вернуться. Мне нужен тот, кто знает язык гуаро.

Выслушав перевод, вожди, посовещавшись между собой и переговорив с воинами постарше, послали несколько молодых искать переводчика.

Разгром врага казался полным. Потеряв всего двадцать убитыми и около четырех десятков ранеными, воины Анко и Качи с помощью виракочей уничтожили до двух сотен гуаро. Это не считая раненых, успевших с помощью товарищей избежать резни. Практически все ущелье было очищено от врага. Посланные вдогонку воины сообщили, что на выходе из ущелья гуаро соорудили подобие их стены и укрепились за ней. После получения этой информации все поняли, что радоваться еще преждевременно. Но стало ясно, что сегодня битвы больше не будет. Надо залечивать раны и довольствоваться хоть маленькой, но победой.

Пока воины под руководством Анко Альо заваливали телами погибших врагов середину ущелья, Антоненко и Качи попытались допросить пленных. Среди уанка нашелся старый воин, который еще в молодости попал в плен к гуаро, прожил среди них несколько лет и, боясь, что его съедят, сумел сбежать, хотя ранее это никому не удавалось. Гуаро отличные охотники и воины, они прекрасно знают сельву, поэтому найти беглеца для них не составляло особых трудностей. Воин уже подзабыл язык своих бывших хозяев, но все же с горем пополам удалось хоть немного понять друг друга.

Первый из пленных категорически отказался разговаривать с врагами, гордо держа голову и плюя в сторону пленивших его. Хоть и не хотелось Николаю, но ему пришлось применить все методы психологического воздействия на пленных, применяемые как в древнем, так и в современном ему мире. Воины-уанка на глазах второго пленного сначала начали отрезать первому уши, затем пальцы на ногах и руках. Когда очередь дошла до мужского достоинства, второй заговорил. После допроса обоих пленных милостиво убили сразу, без продолжения пыток.

Из всего сумбурного и сбивчивого рассказа пленного и корявого перевода Николай сделал вывод, что настоящая битва им еще предстоит.

Несмотря на кажущуюся дикость и безграничность амазонских лесов, почти все они поделены между соседствующими племенами и народами, чьи земли вплотную примыкают друг к другу. Гуаро – не исключение. Последние два года оказались довольно голодными для людей: дичи было мало да и растительной пищи не хватало. Между соседями началась война за передел охотничьих угодий. На земли гуаро пришли два довольно сильных племени, которые, объединившись, решили изгнать бывших хозяев. В этой войне гуаро проиграли и были вынуждены уйти с родных мест. Сейчас все племя, насчитывающее вместе со стариками, женщинами и детьми несколько тысяч человек, находилось на берегу Большой реки. Их цель была ясна и понятна. Выгнать с этой земли уанка и уаминка, чтобы занять их место под солнцем. Теперь стал понятен их яростный штурм. Отсюда просто так они не уйдут.

Пока допрашивали пленных и убирали подальше от укрепления трупы убитых врагов, окончательно стемнело. На подступах к каменной стене цепочкой разожгли небольшие костры, чтобы враг не смог незаметно подобраться. Уставшие за день, воины пристраивались кто где мог, лишь бы немного поспать. Вожди выставили надежные посты, которые периодически выдвигались вперед и поддерживали в кострах огонь. Недолго думая Антоненко и Роговой разместились на своей огневой точке – небольшой площадке, возвышавшейся сбоку над заградительной стеной, – откуда еще недавно вели огонь по дикарям. Место удобное, незамеченным к нему не подобраться, и обзор хороший.

Уже за полночь из ущелья подул ветер. Вместе с ним пришел неприятный запах. Сначала он еле чувствовался, но постепенно усиливался. Многие воины внизу начали кашлять и просыпаться. Проснулся и Николай. С высоты площадки он заметил в глубине ущелья отблески разгорающегося пламени. Спустившись с Роговым вниз и найдя Анко Альо, решили послать разведку. Но воины быстро вернулись, не дойдя и до середины ущелья. Они сообщили, что гуаро, устроив огромные костры, сжигали своих убитых сородичей. С каждой минутой ветер вместе с гарью и клубами едкого черного дыма все больше разносил по ущелью запах смерти – сладковатый запах горелого человеческого мяса.

Выдержать такую «газовую атаку» было невозможно. Решили под покровом ночи отойти в Уанка-канча. Тем более что воины, находившиеся на вершинах ущелья, спустились вниз, сообщив неприятное известие: разведчики гуаро нашли несколько горных троп в обход ущелья и между ними и дозорными уже произошли стычки.

Добравшись до выделенного им дома, Антоненко и Роговой, не раздеваясь, завалились спать. Прошедший день был трудным и забрал у них много сил. А завтрашний будет еще труднее, поэтому надо хоть немного отдохнуть.

Утром дозоры, выставленные на границе долины, принесли новое сообщение. На рассвете часть гуаро, шедшая в обход ущелья, спустилась с гор в долину. Не обнаружив уанка возле каменной стены, они разместились в покинутом селении недалеко от ущелья. Постепенно к ним стали подтягиваться и другие дикари вместе со своими семьями. Каких-либо признаков, говорящих о готовящемся сегодня наступлении на город, в стане гуаро замечено не было. Один из дозорных чуть не попал в плен. Его спасло только то, что дикари были уставшими и быстро отстали. Это давало шанс иметь в запасе один день для подготовки к обороне города и время для подхода через перевал за городом подкрепления из других селений.

Позавтракав, Николай решил вместе с вождями осмотреть город и окружающую местность, но уже с военной точки зрения, на надежность его обороны. Роговой остался возле дома чистить оружие и набивать диски патронами, небольшой запас которых он все время таскал в вещмешке. Переводчиком сегодня был Валью, хотя Антоненко уже сам немного понимал местный язык и мог пару десятков слов сказать на нем.

Город пришел в движение, как потревоженный муравейник. Всюду сновали воины, женщины и дети. Каждый был занят важным делом. Детвора собирала возле скал подходящие для метания пращей камни и складывала их на стенах-террасах в большие кучи. Женщины занимались заготовкой продуктов к длительной осаде, готовили перевязочные материалы, помогали жрецам ухаживать за ранеными. Родственники хоронили на кладбище своих погибших воинов. Присутствие там вождя Анко Альо и главного жреца племени было обязательным, поэтому подготовку города к обороне взяли на себя Качи и Антоненко. Воины укрепляли стены, готовили оружие. По совету Николая, Качи приказал соорудить большие щиты и выставить их на стенах для защиты от стрел и дротиков дикарей. Также по периметру стен крепости часть воинов вкапывала в землю густой полутораметровый частокол в два ряда, наклоненный в сторону нападавших. С этой целью весь ближайший к городу лес нещадно вырубался. Попутно делался и запас топлива для костров. Николай пожалел, что из-за отсутствия лопат невозможно было выкопать и ров.

Он заметил, как подростки постарше носили на стены большие камни для сбрасывания на врагов. В голове родилась идея, которую сразу же захотелось осуществить, пока было время. Попросив Качи найти несколько хороших топоров и крепких канатов, а также дать ему пару десятков воинов посмышленее, Николай вместе с Роговым принялись за дело. Они решили соорудить катапульту-камнемет. И не одну, а сразу две. Схема простая и давно испытана временем. Кто из наших современников не играл в свое время в рыцарей, не штурмовал в детстве игрушечные крепости, не изучал в школе историю древних миров и средневековой Европы, а также не смотрел исторических фильмов? Таких практически не найдешь. Главное – знать принцип действия, а дальше, как говорится, дело техники, были бы руки да голова. Пришлось несколько раз сходить в лес и поискать подходящие деревья, опасаясь. как бы шум от рубки и валки деревьев не привлек дикарей. Но все обошлось. Нападений не было. Но это не значит, что их старания не остались незамеченными. Пару раз находившиеся в охранении воины отгоняли от Николая и его людей разведчиков гуаро. Работали не покладая рук, практически без обеда, но к вечеру оба камнемета стояли на стенах-террасах, прикрывая опасные направления у проходов-ворот в крепость. Катапульты получились неказистыми и громоздкими, но десяток воинов мог передвинуть каждую из них. Вместо рычажной доски использовали крепко связанные между собой гибкие стволы деревьев. Жгутом служили перекрученные жесткие травяные канаты, а для ложки на конце рычага, по заданию Антоненко, Валью нашел в городе две вместительные корзины. Под перекладину использовали ошкуренное толстое бревно, закрепив его на массивной раме и обмотав для амортизации несколькими сложенными шерстяными одеялами.

И вот наступил момент испытаний. Для безопасности всех отогнали подальше от предполагаемого направления полета камней. Впервые узрев такое чудо человеческой мысли, весь народ вывалил на стены и под ними: посмотреть, как оно работает. Командиром первой катапульты Николай назначил себя, а второй – Рогового. Когда все было готово и в ложку-корзину засыпаны два десятка камней размером с кулак, Николай перекрестился:

– Ну, боженька, помоги! Бей врага не хуже пулемета!

Взяв в руки хорошую дубинку, он резким движением выбил клин. Рычаг взмыл вверх и ударился в перекладину, метнув камни по настильной траектории в открытое поле. Судя по поднявшейся пыли от камней, взрыхливших землю, дистанция выстрела составила около двухсот метров, что было дальше броска дротика и даже полета стрелы. Удовлетворительной была и площадь поражения. Катапульта Рогового выстрелила примерно на такое же расстояние. Заряжание происходило не с помощью лебедки, а простым натягиванием десятком воинов нескольких канатов, пропущенных под нижней балкой, с последующей фиксацией деревянным клином. Сделать конструкцию лучше не было времени. Это, конечно, небезопасно, но зато гораздо быстрее, что в сложившейся ситуации было важно. Николай не рассчитывал на долговечность данной конструкции, главное – продержаться день, а там можно и подлатать.

От увиденных результатов стрельбы восторгу присутствующих не было границ. На перезарядку ушло несколько минут. Повторные выстрелы оказались не хуже, но сектор обстрела немного сдвинулся. Но это не страшно. Главное – не точность, а стрельба по площадям.

Еще будучи в лесу, выбирая деревья для катапульт, Антоненко заметил приличную рощу тонких, но высоких и прямых деревьев. Как пояснили уанка, из них они делали копья. Надо сказать, что копья местных жителей были длиной не более роста человека. Это связано с тем, что в густом лесу и по горам не очень-то удобно бегать с длинной палкой. Но совсем другое дело – сражаться с копьем в открытом поле. Чем длиннее копье, тем больше шансов поразить противника, не подпуская его к себе. Вспомнив про спартанцев, Николай попросил Анко Альо, чтобы его воины заготовили хотя бы две сотни копий длиной в три метра. Не понимая, для чего виракоче нужны такие длинные копья, вождь все же согласился и послал воинов за ними. Параллельно занимаясь строительством катапульт, Антоненко попросил старейшин племени, чтобы все, кто может плести корзины, сплели двести щитов, обтянув их кожей или плотной материей. Но щиты должны быть в три раза больше размером, чем маленькие деревянные щиты уанка.

После успешных испытаний катапульт попаданцы переключились на подготовку копейщиков. Уже в сумерках, при свете костров, разделив выделенных ему двести воинов на четыре шеренги, Николай обучал их двигаться вместе, одной сплошной стеной, одновременно владеть щитом и непривычно длинным копьем. Получалось что-то наподобие древнегреческой фаланги. Эта идея так захватила Качи, что он сам встал в ряды воинов и решил командовать этим отрядом. По настоянию Николая, в отряд отобрали самых опытных воинов. Сначала возникли трудности. Привыкшие к индивидуальным схваткам, воины никак не могли двигаться в ногу, соблюдать интервал и дистанцию, одновременно, по команде, наносить удары копьем и защищаться щитом. Но постепенно, с увеличением количества повторений и разъяснений, улучшалась слаженность в их действиях. Тренировки закончили далеко за полночь. Людям надо отдохнуть, завтра может быть решающая битва.

Уставшие, но довольные проделанной за день работой попаданцы вошли в дом с единственным желанием – поспать.

– Ничего себе! – воскликнул Роговой, зайдя первым. – Командир, а у вас здесь уже зазноба появилась?

В центре дома приветливо горел очаг, создавая тепло и уют. Рядом стоял невысокий, но довольно широкий столик, заставленный глиняной посудой с еще теплой едой и хорошим кувшинчиком чичи. На травяных циновках лежали толстые шерстяные матрасы, плотно набитые приятно пахнущей травой. Даже небольшие подушки имелись! Постели были покрыты новыми шерстяными одеялами. Вся одежда выстирана и аккуратно сложена. Везде чувствовались заботливые женские руки.

Сам не ожидавший такого, Николай возразил:

– А может, это у тебя? Ты, Вася, парень молодой да видный. Я уже заметил, как местные девки за тобой стайкой бегать начинают. То водички поднесут, то полотенце, а то и кусок повкуснее. И все норовят покрасоваться перед тобой да в глаза заглянуть!

– Да я тоже это заметил, – усмехнулся Роговой, – но пока никого не выбрал. А вот вы уже, по-моему, определились. Дыма без огня не бывает… Наверное, это Тани постаралась!

– С чего это ты так решил?

– Видел я, как она недалеко от вас крутилась да глазами в вашу сторону стреляла.

– Ладно, стрелок, – решил поменять тему вдруг застеснявшийся Антоненко, – давай есть, а то все остынет. Да и поспать немного надо. Завтра тяжелый день предстоит.

– Николай Тимофеевич, а откуда вы знаете, как со щитом и копьем управляться? Что, в древних временах успели побывать?

– Да нет, жизнь в свое время заставила почитать и выучить. Вот и запомнил. Ладно. Давай заканчивать – и на боковую. Утро вечера мудренее.

Утром их ждали свежие новости. Под покровом ночи небольшая группа уанка, знающая свою долину до последнего кустика и ямки, пробралась к лагерю гуаро и захватила двух пленных. Пользуясь проверенным методом допроса, удалось узнать, что в лагере дикарей произошли перемены. Вчера вечером к ним подошли еще несколько родов с семьями. Теперь их стало больше, и лагерь гуаро приблизился к Уанка-канча. Другая новость была немного утешительной. Сегодня штурма также не будет. Захватчики заняты разведкой местности, охотой и подготовкой оружия.

Антоненко захотелось увидеть пленных и переговорить с ними. Валью отвел его к небольшому дому на окраине города, где Анко Альо и Качи допрашивали дикарей. Они пришли вовремя. Один из пленных уже дергался в предсмертной агонии, а второй готовился последовать за ним в мир иной. Внимание Николая привлек предмет, блеснувший на шее еще живого пленника.

– Стоп! Отставить! – возбужденно крикнул он.

Растолкав уанка, Антоненко кинулся к пленному. Почтительно расступившись, воины смотрели на виракочу с непониманием. Чего это он вдруг решил защитить никчемную жизнь врага?

Николай не поверил своим глазам. На шее у дикаря висела серебряная цепочка с православным крестиком и красноармейской звездочкой!

– Откуда? Говори, гад, откуда это у тебя? – Николай тряс перепуганного гуаро, при этом крича по-русски и показывая на цепочку с крестиком.

С помощью Валью и старого воина-переводчика едва удалось узнать всю историю появления этих предметов у дикаря.

Гуаро не участвовал в штурме ущелья. Он только вчера пришел сюда со своим родом. За день до этого, при переправе через Большую реку, ими были захвачены несколько белых мужчин и две женщины в странных одеждах. Неизвестные люди приплыли с верховья реки на плотах, чуть не сломав плавучий мост гуаро. Белые мужчины вели себя странно, размахивали своими короткими палками и требовали подчинения. Но гуаро не боятся белокожих, и у них свои боги. Вождь приказал схватить их. Воины окружили пришельцев, но те начали сопротивляться, извергая из своих палок гром и молнии. Несколько воинов упали, истекая кровью. В ярости гуаро накинулись на врагов и убили всех белых мужчин, кроме одного. Ему удалось вырваться, захватить одну из лодок и уплыть вниз по течению реки. За ним никто не гнался, так как знали, что дальше по реке живут другие племена, и ему не уйти от них. Женщин вождь забрал себе в жены, а убитых белых мужчин в тот же день съели всем родом. В конце рассказа пленник сказал, что найденные у него вещи он снял с убитого лично им белого пришельца.

На вопрос Антоненко, где сейчас находятся белые женщины, дикарь пояснил, что в новом лагере, вместе с другими женами вождя. Больше он ничего не знает.

Валью поинтересовался, что дальше делать с пленным. В ответ Николай только махнул рукой и расстроенный вышел из дома. Вслед ему раздался предсмертный вскрик гуаро.

– Что это значит, Николай Тимофеевич? Ведь это наши в плену у дикарей! – воскликнул Роговой, узнав новость. – Их надо спасать!

– Надо! Но как? – задумался Антоненко. – Мы же не знаем, где они конкретно находятся. У наших в долине что-то произошло, если несколько человек оказались здесь и попали в плен к гуаро. Но что? И связи с Синчи Пумой нет! Посланные в обход гонцы еще не вернулись.

– Надо первыми на дикарей напасть! Врасплох их застать, ведь они этого не ждут! – вдруг выпалил Василий.

– А давай! Чем черт не шутит, – поддержал идею Николай. – Завтра с утра. Упреждающий удар. Как Жуков на Курской дуге по немцам!

– Это в нашей войне? Расскажете?

– Да, Вася, – улыбнулся Антоненко, – обязательно расскажу. Наш народ тогда победил. И вообще. Мы – народ-победитель! Нам проигрывать нельзя, а то уничтожат. Пошли к вождям. Совет держать будем…

Идею превентивного удара Анко Альо и Качи поддержали с восторгом. Вождь уанка, досконально зная свои владения, тут же рассказал, как лучше пробраться к лагерю гуаро. Его разведчики уже точно определили местонахождение дикарей и нашли несколько лазеек. Один из них даже сообщил вождю, что видел у гуаро двух чужих белых женщин. План созрел почти мгновенно. Осталось разработать детали. К этому времени из других селений подошли около пяти сотен воинов-уанка, существенно увеличив силы обороняющихся.

Когда почти все было обговорено, Качи спросил у Николая:

– А как мы узнаем, когда нужно нападать? Какой сигнал подашь?

– Ты его услышишь. Он будет довольно громким. Даже слишком, – усмехнулся Антоненко. – Но когда прогремит второй, немедленно отступайте к городу.

Качи и Анко Альо так понравилась идея фаланги, что они к двум сотням воинов добавили еще одну. И теперь перед городом триста воинов под руководством виракочей учились действовать большим щитом и длинным копьем в едином строю. Николай подсказал Качи, чтобы тот сильно не растягивал строй по фронту, так как неровная местность ломает линию. Лучше действовать тремя плотными отрядами с небольшим интервалом между ними, как раньше воевали римляне.

С наступлением сумерек попаданцы в сопровождении специально отобранных воинов вышли на тайную горную тропу в обход долины.

– Валью, спроси у него, где он видел наших женщин? – прошептал Николай, кивая в сторону разведчика-уанка.

Сделав за ночь обходной марш-бросок, диверсионная группа оказалась в тылу у гуаро, пробравшись к почти не охраняемому с этой стороны лагерю. Опытные воины-уанка тихо зарезали двух полусонных часовых.

Теперь они скрывались в зарослях, расположенных на краю временной стоянки дикарей. Вернее их было не одна, а несколько. Весь лагерь врага делился на неравные части. Гуаро расположились по своим родам, отдельно друг от друга, но на некотором удалении. Вот в эти промежутки и сумел провести всю группу разведчик-уанка. Этому способствовали и густой лес, окружавший стоянки, и предрассветный плотный туман. Родная земля помогала уанкам как могла.

Воин указал рукой на небольшой навес из веток и крупных листьев, немного в стороне от центрального шалаша стоянки.

– Прикрывай. – Дав команду Роговому, Антоненко махнул рукой Валью и разведчику, чтобы следовали за ним. Карабин, чтобы не мешал, был закинут за спину, в левой руке – пистолет ТТ, а в правой – десантный нож.

Подобравшись к навесу, увидели под ним на травяной подстилке трех спящих женщин. Николай сразу узнал одну из медсестер Баюлиса, лежащую посередине.

«Как ее зовут? Кажется, Рита!» – вспомнил Антоненко. Второй попаданки нигде не было.

Девушка не спала, а как обиженный ребенок, сжавшись в комок и прижав к лицу руки, вздрагивая всем телом, тихо стонала. Ее одежда была разорвана, волосы растрепаны, ноги без обуви и грязные.

Указав своим напарникам на соседок пленницы и проведя ножом себе по горлу, Антоненко осторожно приблизился к Рите. Валью и уанка подскочили к спящим и, зажав им рты, вонзили ножи в сердце. От произведенного ими шороха Рита открыла глаза. Увидев воинов с окровавленными ножами, она машинально вскочила, сев на подстилку. Заметив перепуганные глаза девушки и готовый вырваться крик, Николай быстро закрыл ей рот рукой и прошептал:

– Тихо, Рита, тихо… Мы – свои, мы за тобой. Не бойся нас…

Услышав родную речь и свое имя, девушка испуганно посмотрела на Антоненко. Наконец узнав его, Рита немного расслабилась, и из глаз девушки потекли слезы. Николай заметил, что у нее связаны кисти рук. Он аккуратно разрезал ножом сковывавшие их путы. Девушка бросилась к нему на грудь, прижавшись всем дрожащим телом. Ее плач становился громче.

– Тихо, Риточка, тихо, милая… А где вторая? – погладил Николай девушку по голове.

Поняв вопрос, Рита указала рукой на центральный шалаш стоянки.

– Валью – со мной! А ты отведи ее к нашим. – Дав указание воинам, Антоненко двинулся к шалашу.

Подойдя ближе, он изумленно остановился. На стенках шалаша были развешены куски светлой человеческой кожи с различными татуировками на уголовную тематику: с церквами, крестами и надписями на русском языке. Особенно выделялось «Не забуду Одессу-маму».

«Наверное, убитые мужики уголовниками были, – сделал вывод Николай. – Но что они здесь делали?»

Осторожно заглянув в щель между травяным пологом и стенкой шалаша, Антоненко увидел двоих людей. Первым был здоровенный голый гуаро, развалившийся на спине почти в самом центре. Он так храпел, что содрогались тонкие стенки шалаша. Недалеко от него, со связанными за спиной руками, лежала на животе полуобнаженная белая женщина. Она не спала, а тихо всхлипывала. Было понятно, что здесь произошло насилие.

Резко откинув полог в сторону, Николай заскочил в шалаш. Сильным ударом ноги, обутой в тяжелый армейский ботинок, он сделал из мужского достоинства вождя неприличное месиво. От дикой боли тот попытался вскрикнуть и приподняться. Но лезвие десантного ножа, пройдя под нижней челюстью через горло в мозг, не дало этого сделать. Послышались только хрип и бульканье.

Пока Антоненко расправлялся с вождем, Валью перерезал связывавшие руки женщины тонкие лианы. Почувствовав свободу, она обернулась. Увидев произошедшее и того, кто это сделал, женщина попыталась закрыть лицо затекшими руками, но у нее не получилось. Тогда она, неловко прикрыв грудь и отвернувшись, заплакала.

– Все хорошо, родная, все хорошо, мы за тобой, – успокоил ее Николай. – Валью, помоги ей подняться и отведи к нашим. Я сейчас.

Бегло оглядев шалаш, он увидел сваленное в кучу оружие времен Великой Отечественной войны. Сунув пистолет в кобуру и выхватив из кучи немецкий автомат с запасными магазинами, Николай выскочил наружу. Не успел он сделать и пару шагов, как нос к носу столкнулся с одним из дикарей. Не ожидавший такой встречи гуаро застыл на месте. Пользуясь этим, Антоненко полоснул его ножом по горлу. Дикарь, захлебываясь кровью, отпрянул назад, наступив на спящего рядом товарища. Тот, ничего не поняв, громко выругался и попытался подняться, но был придавлен падающим телом. От его крика стали просыпаться и другие. Воспользовавшись суматохой, Николай бросился в кусты. Над его головой пролетел дротик и послышались крики, поднимавшие тревогу. Навстречу выбежал Валью и махнул рукой, показывая направление движения. Стоянка гуаро начала гудеть, как растревоженный пчелиный улей. Обнаружив чужаков, дикари кинулись в погоню.

– Вася, гранату! – уже не скрываясь, крикнул Николай.

В толпе бегущих сзади гуаро грохнул взрыв, разметав преследователей в разные стороны. Тех, кого не зацепили осколки и не отбросило взрывной волной, покосили короткие пулеметные очереди.

Вслед за этой стоянкой стали подниматься и другие, разбуженные непривычным грохотом.

Вдруг с противоположной стороны лагеря раздался дружный и одновременно дикий воинственный рев. Это уанка бросились в атаку.

По договоренности с Анко и Качи, четыре сотни воинов под покровом темноты пробрались к лагерю гуаро и затаились до рассвета. В их задачу входило следующее. После взрыва гранаты они должны были общей массой пройтись через весь лагерь противника, по пути калеча и убивая как можно больше дикарей. Но при этом ни в коем случае не распыляться на мелкие стычки. Категорически запрещалось задерживаться для традиционного отрезания вражеских голов. Основная цель: как можно больше воинов врага вывести из строя, чтобы они не смогли воевать. Чем больше раненых гуаро, тем лучше. Они не воюют, но требуют охраны, ухода и еды. А это уже лишние проблемы для вождей. С таким тылом особо не повоюешь.

Внимание дикарей с соседних стоянок переключилось на уанка. Воспользовавшись этим, группе Антоненко удалось проскочить в промежутках между стоянками. Поскольку измученные девушки не могли сами идти, воины несли их на себе по очереди, часто меняясь, чтобы не потерять скорость передвижения. Прикрывал группу Роговой с пулеметом. По ходу движения Николай успел разобраться с оружием и уже держал наготове автомат.

– Вася! Уводи группу. Я с Валью немного отстану. Надо нашим сигнал на отход дать. Мы вас потом догоним.

– Понял, командир! – улыбнулся пулеметчик. – Но вы не задерживайтесь, Николай Тимофеевич, а то что я Тани скажу?!

– Ладно! Иди, шутник! – слегка подтолкнул его Антоненко.

В середине вражеского лагеря раздавались шум и крики побоища. Уанка с усердием выполняли поставленную перед ними задачу. Но в дальних стоянках дикари уже успели прийти в себя и сейчас направлялись на помощь своим сородичам. Увидев бегущую прямо на него вооруженную толпу, Николай толкнул Валью на землю и бросил в них «РГД тридцать три». Заполучи, фашист, гранату! После взрыва мало кто уцелел из бежавших дикарей. Оставшихся в живых он добил короткими автоматными очередями. Все. Теперь можно уходить…

Опасаясь погони, Антоненко и Валью немного попетляли по лесу и затем, переправившись через ручей, стали подниматься по едва заметной тропе, приведшей их сюда.

– Хальт! Хенде хох!

Николай оторопел и машинально поднял руки. Откуда здесь немцы?! Мать их!

– Николай Тимофеевич, вот вы и попались! – рассмеялся вышедший из кустов Роговой.

– Васька! Черт! Ну и шуточки у тебя! – чертыхнулся Антоненко. – Так и заикой сделаться можно. А если б я в тебя очередью?

– А я за камушек спрятался, – парировал подчиненный.

– Ладно. Где девчата и как они? Все наши целы?

– Все нормально, командир. Ребята сейчас вместе с ними уходят подальше, а я решил вас подождать, мало ли что. Дикарье так над девушками поиздевалось, что смотреть больно. Из нашего десятка только двое легко ранены. Потерь нет. Задание выполнено, – уже с серьезным видом доложил пулеметчик и снова улыбнулся. – А здорово мы им дали! Человек сорок на тот свет отправили, не меньше!

– Рано еще считать! Давай к своим вернемся, там и подсчитаем! Пошли группу догонять!

В Уанка-канча вернулись только к вечеру. Девушки так обессилели, что пришлось соорудить носилки и нести на них. Даже кока не помогла. Да и сами участники рейда после бессонной ночи и сумасшедшего дня были уставшими.

Отдав Риту и ее подругу по несчастью на попечение местных женщин, Николай поспешил узнать, как провели свою вылазку вожди. Увидев их сияющие лица, он понял, что план полностью удался.

Гуаро не ожидали такого коварства от уанка и были застигнуты врасплох. Полностью разгромив ближайшие к засаде стоянки, Анко Альо повел своих воинов в центр лагеря, по пути калеча и убивая всех, кто попадался под руку. Они уже добрались до самого центра, когда прогремел взрыв второй гранаты. Помня о договоренности, Анко повернул своих людей назад, но уже в другую сторону. Разбросанные по стоянкам отряды дикарей не смогли оказать должного сопротивления пронесшемуся по их лагерю вихрю смерти. Вождь гуаро попытался организовать погоню, но на выходе из леса она наткнулась на жалящую длинными копьями стену щитов и стоявших за ней лучников. Не умея воевать в сомкнутом строю на открытой местности и без защитного вооружения, многие гуаро были убиты. Дикари несолоно хлебавши вернулись в свой лагерь.

Как доложили разведчики, посланные следом, в стане противника – хаос и неразбериха, о наступлении на город нет и речи. Дикари зализывали раны. Сегодня многие из их сородичей сложили свои головы, так и не найдя себе места под солнцем на чужой земле.

Потери уанка были минимальными. Все воины, и живые, и погибшие, вернулись в город. Ни один не был оставлен среди дикарей. Кроме того, были освобождены несколько женщин-уанка, попавших ранее в плен. Анко удалось захватить даже пленных гуаро. Среди них оказался и сын вождя племени, четырнадцатилетний подросток. На него указали женщины-уанка в момент битвы.

– При таком раскладе ждите или дикий штурм, или переговорщиков о выкупе, – подытожил сегодняшний день Антоненко. – Правда, что они могут предложить, кроме своих голых задниц?..

Подходя к своему временному жилищу, Николай заметил рядом с ним одиноко стоящую женскую фигурку.

– Тани?

Но девушка, не ответив, быстро ушла.

В доме его снова ждали порядок и прекрасный ужин. Роговой уже спал на своем месте. На душе как-то сразу стало легко.

А ведь я ей небезразличен! Чем черт не шутит – может, действительно попросить Анко Альо и жениться на ней! Не такой уж я и старый! Могу Максу еще и братика сделать!

– Ника Тима! Вставай! Гуаро пришел!

Вчерашний марш-бросок по горам не прошел для Антоненко даром. Ноги гудели и отказывались слушаться. Разбудивший его Валью терпеливо ждал у входа. Роговой отсутствовал. Пройдя на стену-террасу, увидели на ней вождей в окружении воинов и жителей города, наблюдавших за происходящим перед крепостью.

– Николай Тимофеевич! Я ваш бинокль взял. Не хотел будить, – признался подошедший Роговой. – Вот, посмотрите. Гуаро парламентеров прислали.

В поле, перед Уанка-канча, находилась небольшая группа дикарей. Но они не выкрикивали воинственные призывы и не махали оружием, а тихо сидели на корточках, держа в руках зеленые ветки. Они ждали.

Посовещавшись, к парламентерам решили пойти Качи и Николай в сопровождении двух десятков воинов. Больше не надо. Если что, то одной очереди из автомата достаточно, чтобы уничтожить провокаторов. Переводчиком взяли одну из освобожденных женщин-уанка.

Когда приблизились к гуаро, один из них, в красной боевой раскраске и костяной короне, завернутый в шкуру ягуара и увешанный различными примитивными украшениями, поднялся и шагнул навстречу.

– Кхуко приветствует доблестных воинов-уанка и желает говорить с ними!

– И мы приветствуем Кхуко и его мужественный народ гуаро! Что он хочет, зачем сюда пришел, разве ему было плохо в своих землях?

– Голод и враги пришли на нашу землю. Народ гуаро умирает и ищет новое место для жизни. Дайте нам его, и между нами будет мир.

– Ну и наглец! – не выдержал Антоненко. Обернувшись к Качи, он проговорил: – Получили по морде да еще и землицы требуют!

– Нашу землю можно взять, только уничтожив уанка! – ответил за всех Качи. – Кхуко! Пусть гуаро уходят, или вы умрете. Я все сказал. Уходи.

– Отдайте нам сына вождя. Он наследник. Без него мы не уйдем. Вождь дает за него вот это. – С последними словами к Кхуко подбежал один из дикарей и передал ему кожаный мешок. Развязав шнурок, парламентер показал содержимое мешка.

– Опа-на! Это ведь наша бижутерия! – присвистнул Николай, увидев кольца, серьги, золотые украшения и другие драгоценности, изъятые Уваровым у Дрынько еще на ледниковом озере. – Как они сюда попали? Неужто урки увели?

– Для нас это ничего не стоит. Но мы вернем вам пленных, если вы уйдете назад, за Большую реку. Если нет, то мы убьем всех гуаро, – спокойно потребовал Качи. Он чувствовал свою силу, тем более что им помогали сами боги.

– Мы отдадим за него оружие белых пришельцев, – продолжал торговаться Кхуко, не обращая внимания на требование покинуть землю уанка. – И еще. Мы дадим вам силу огня наших костров.

С этими словами еще один дикарь подбежал к переговорщикам и поставил перед ними небольшой глиняный кувшин грубой работы, наполненный блестящей маслянистой жидкостью желтовато-коричневого цвета.

– Что это? – спросил Качи.

– Масло земли гуаро, – пояснил Кхуко. – Мы бросаем его в костры, они хорошо горят. Если не отдадите пленников, то вы сгорите, как это масло в наших кострах. Я все сказал. Думай.

– Мы не боимся огня. У нас текут полноводные реки. Воды хватит на любой костер. Ответ получишь к полудню. Я все сказал. – С этими словами Качи развернулся и пошел к городу. Следом за ним двинулись и остальные.

Гуаро также быстро собрались и отступили к лесу.

– Что скажешь, Ника Тима – сын бога Виракочи?

В доме Анко Альо собрался малый военный совет.

– Сегодня, или завтра с утра, гуаро пойдут на решающий штурм. Вождь и их шаман Кхуко поняли, что мальчишку просто так мы не отдадим. Они будут нам мстить, – ответил Антоненко. – А что разведка?

– Гуаро поменяли свой лагерь и сейчас стоят на краю поля в лесу. Собрали своих убитых и сложили из них большие кострища напротив города, но не поджигают. Дикари перекрыли всю долину и выставили усиленные посты. К ним просто так не подберешься. У меня уже трое разведчиков погибли, – пояснил Анко Альо.

– А может, отдать им пацана и пусть проваливают? – предложил Роговой.

Вожди посмотрели на него и покачали головой:

– Васа, ты не знаешь гуаро. Им верить нельзя. Они коварны, всегда обманут. Их надо уничтожить, иначе они не уйдут из нашей долины.

Качи повернулся к Николаю:

– Ника Тима, а ты знаешь, что у них за масло? И что означают слова Кхуко?

– Судя по словам шамана и внешним признакам, очень похоже на нефть. Но откуда она у них? Я переговорил с бывшими пленницами. Гуаро действительно с ее помощью разводят большие костры, сжигая своих мертвых. А не поджигают костры потому, что ждут ветра в нашу сторону. Своеобразная газовая атака. Мы уже с этим сталкивались в ущелье. Выдержать такое невозможно. Нас спасет только Бог, направив ветер в их сторону. Или мы должны отсюда уйти.

Анко и Качи переглянулись.

– Уанка погибнут, но со своей земли не уйдут. Сейчас жрецы совершат обряд и попросят богов направить ветер на гуаро…

– В моем народе есть поговорка: на Бога надейся, а сам не плошай. – заметил Николай. – Пусть жрецы делают, что нужно. Но мы с вами должны готовиться к нападению прямо сейчас…

Наступил полдень. Солнце зависло на северной части неба.

Жрецы совершили обряд и обратились к богам за помощью. Сегодня был особый день. Решалось, жить народу уанка или погибнуть в смертельной битве. Поэтому кроме белых лам в жертву богам принесли и всех пленных гуаро кроме сына вождя.

Николай стоял на стене возле первой катапульты и рассматривал в бинокль дикарей, спокойно выходящих на поле из леса. Их было много, очень много. Не меньше двух тысяч воинов. И они все выходили и выходили…

Перед крепостью Анко Альо собрал всех своих воинов. Выстроившись в два отряда и перекрывая проходы в крепость, стояли копьеносцы Качи. В промежутках между ними и с флангов – остальные воины. За спинами мужчин заняли место молодые женщины и девушки с пращами в руках. Стыдно отступать, когда рядом бьется любимая жена или невеста. На террасах крепостных стен готовились к отражению штурма мальчишки и старики. Весь народ готов был погибнуть в схватке, но не отдать свою землю врагу. Сотню самых умелых лучников вождь выдвинул вперед. Они первыми вступят в битву, осыпав врага тучей стрел.

На крыше ближайшего высокого дома Валью установил шест с легкой яркой тряпицей, и теперь Николай периодически посматривал в ту сторону. Но тряпка висела без движения.

В бинокль было хорошо видно, как шаманы гуаро, кружась, водят хороводы вокруг погребальных костров, вознеся руки к небесам. Танцуя, они переместились в сторону Уанка-канча. Вслед за шаманами начала свой дикий танец и вся масса дикарей. До ушей защитников крепости доносилась монотонная, но страшная песня. Гуаро вводили себя в воинственный транс. Вслед за песней над долиной раздался гром десятков барабанов из человеческой кожи и рев морских раковин. Эти звуки становились все громче и громче, постепенно превращаясь в боевой ритм, под который самому хотелось исполнить дикий танец и, презирая смерть, кинуться в битву.

Вдруг совсем рядом громко заиграли флейты и забили барабаны. Послышалась знакомая мелодия. Это жрецы и старики уанка поднимали боевой дух своих воинов.

Николай снова посмотрел на шест и замер. Тряпка колыхалась на ветру. Постепенно над кострами дикарей поднимался в небо серо-черный дым. Его несло к городу.

– Разожгите костер и молитесь богам! – крикнул Николай жрецам и старикам. – Все молитесь! Вдруг поможет!

Сначала его не поняли, но подбежавший Валью быстро все растолковал. Недолго думая женщины, старики и подростки бросились разбирать соломенные крыши ближайших домов, неся все в один большой костер.

– А, гори оно все синем пламенем! Чему быть, того не миновать! – в сердцах сплюнул Антоненко. Достав фляжку с самогоном, Николай сделал несколько больших глотков, затем машинально передал ее Валью. Воин, следуя его примеру, сначала хлебанул, но затем так скривился, что Николаю стало жалко верного уаминка. – Больше эту гадость никогда не пей! Понял меня?

Подойдя к костру, он вылил в него всю самогонку. Огонь вспыхнул с новой силой, поднимая дым высоко в небо. Ветер сносил его в сторону… В сторону дикарей!

Хвала небесам! Спасибо богам! Кому там еще? Всем – хвала!

Не сдерживаясь и плюнув на приличия, Антоненко во все горло заорал и запрыгал на месте, как мальчишка:

– Ура-а-а-а!!!

Возле второй катапульты этот крик поддержал Роговой.

Вслед за ними закричали и остальные. Этот воинский клич передался по рядам и теперь каждый уанка кричал «Ура-а-а!»

Оба дыма, направляясь навстречу друг другу, все выше поднимались в небо. Наконец они, перемешавшись, слились в один большой клубок. Бродяга-ветер сносил его в сторону от долины, через горный хребет…

Обозленные неудавшейся газовой атакой, гуаро, волна за волной, бросились на штурм. Впереди, как и в ущелье, шли воины с большими плетеными щитами, прикрываясь ими от возможных стрел и камней обороняющихся. Видя это, лучники-уанка начали посылать свои стрелы по навесной траектории в середину толпы дикарей. Почти каждая стрела, из-за плотности наступающих, находила себе цель. Сделав несколько залпов, лучники отошли и заняли места позади копьеносцев со щитами.

Как только первые ряды гуаро поравнялись с небольшими горками камней, выложенными на поле заранее и обозначавшими дальность стрельбы катапульт, Николай дал команду:

– Бей!

Вслед за первой катапультой выстрелила и вторая.

В результате попаданий было снесено несколько щитов, и движение гуаро вперед немного замедлилось. Воспользовавшись этим, осажденные осыпали их градом камней и тучей стрел. Но и дикари не остались в долгу. В защитников крепости также полетели стрелы и дротики из копьеметалок.

Приказав Валью непрерывно стрелять из катапульты, Антоненко, подхватив карабин, стал выцеливать вождей и шаманов гуаро, гнавших своих воинов на штурм. Пулю за пулей он посылал в гущу наступающих дикарей, но Николаю никак не удавалось убить самого главного вождя. Среди этой бегущей и орущей толпы, размахивающей своим оружием, было трудно его найти.

Примеру Антоненко последовал и Роговой, очередями из пулемета выбивающий целые группы атакующих. Но они все прибывали и прибывали. Под стенами крепости столкнулись две разъяренных схваткой толпы людей, убивающих друг друга. Только отряды копьеносцев Качи остались стоять сплошной стеной щитов, со скоростью строчащей швейной машинки побивая своими длинными копьями наступающих дикарей. Все остальные уанка и уаминка разбились на индивидуальные схватки, все больше проникая в ряды гуаро. Анко Альо приказал всем лучникам и женщинам вернуться в крепость, чтобы с высоты стен-террас поражать врагов. Все подходы к Уанка-канча постепенно покрывались телами убитых гуаро и уанка. Как ни яростно бились защитники крепости, но гуаро постепенно начали теснить их к частоколу и стенам. Вождь уанка принял решение отступить в крепость. Под прикрытием отрядов Качи, закрывающих оба прохода, все воины постепенно, отбиваясь от наседавших на них дикарей, отошли в город.

Видя, что из-за длинных копий им не подступиться к копьеносцам, а дротики и стрелы с каменными наконечниками не пробивают щиты фаланги, при этом сами они несут ощутимые потери, гуаро, подчиняясь призывному бою барабанов, отошли на расстояние, недосягаемое для стрел и камней уанка. Антоненко и Роговой попытались достать их из камнеметов, но оказалось, что вожди гуаро быстро учатся воевать. Они не стали ждать, стоя на месте, когда в них попадет порция крупных камней, а просто «распылили» свои отряды по полю, увеличив интервалы и дистанцию между воинами. Так что стрельба по площадям оказалась не очень результативной.

Наступила небольшая передышка.

Проверив оставшиеся патроны, Николай расстроился. В карабине осталась последняя обойма, к автомату – один неполный магазин, и две обоймы к ТТ. У Рогового – только полдиска патронов. Правда, еще была граната Ф-1, но это на крайний случай. Для большей уверенности Антоненко подобрал себе двухметровый кол из очень крепкого местного дерева, служивший опорой для навеса. С обожженным на костре концом, он был в несколько раз толще используемых уанка копий.

«Против лома нет приема! – невесело усмехнулся Николай. Патроны кончаются, а это оружие – вечно!»

Пользуясь возникшей передышкой, жрецы и женщины перевязывали раненых; воины по возможности уносили своих убитых.

Есть не хотелось, только пить. Николай жадно прильнул к кувшину с прохладной водой, поданному оказавшейся рядом Тани. Пользуясь моментом, он захотел с ней переговорить, но девушка быстро ушла.

«Действительно – с характером! – расстроился Антоненко. – Вроде бы и ухаживает, и заботится, а как поговорить – так убегает!»

Переговорив с вождями и узнав о потерях, решили оборону держать на стенах города. Кроме двух проходов, в крепость другого пути нет. Если, конечно, не обойти ее обходными тропами через горные хребты, окружавшие долину. Штурмовать крепости дикари не умеют, разве что заблокируют выход в долину, разместившись в ней. Но из крепости есть выход – через перевал, так что блокада ничего не даст. Сложилась тупиковая ситуация. Гуаро не могли штурмовать, а уанка – нападать, осталось мало сил.

– Хватит ли нам продуктов выдержать осаду? – поинтересовался Антоненко у Анко Альо.

– Последний урожай был хорошим, да и у пастухов в горах стада лам большие, – ответил вождь. – Нам-то хватит, а вот гуаро останутся голодными. Они уже всю живность в долине съели. Скоро друг друга есть начнут…

– Или снова на штурм пойдут. Посмотри туда, что-то мне это не нравится! – тревожно произнес Николай, поднося бинокль к глазам.

От лагеря дикарей к крепости неторопливо шли несколько десятков воинов. Часть из них держала в руках горящие дымящиеся ветки и головешки. Но большинство несли в руках по несколько небольших глиняных кувшинов, переплетенными лианами. Кувшины несли аккуратно: видно, боялись что-то разлить.

– Мать вашу через колено! Выкуривать нас собираются! Не зря шаман обещал сжечь! – выругался Антоненко. Обернувшись к воинам и женщинам, он крикнул: – Тащите как можно больше воды и одеял. Тушить будем!

Вскинув карабин, Николай стал тщательно прицеливаться и выбивать воинов, несших кувшины с нефтью.

– Вася! Бей по гадам, чтобы нефть до нас не донесли, а по дороге всю разлили!

Но места убитых занимали живые.

Поджигая нефть и раскручивая горящие кувшины на лианах, гуаро подбегали и бросали их в воинов Качи, стоявших в проходах, а также в защитников на стенах. Кувшины, разбиваясь, обливали всех горящей жидкостью. Горела одежда и щиты у копейщиков, на домах занялись соломенные крыши. А дикари все подбегали и бросали в защитников горящие кувшины. Не все из них оставались невредимы, стрелы и камни уанка многих ранили или убивали. Но эта огнеметная атака внесла сумятицу в ряды защитников. Кое-где даже возникла паника. Часть воинов были вынуждены бросить оружие и нарушить строй, чтобы затушить горящую на себе или товарище одежду. Воинов накрывали одеялами и поливали водой. Так же поступали и на стенах крепости.

Воспользовавшись этой суматохой, гуаро вновь пошли в атаку, забрасывая уанка стрелами и дротиками. Благодаря замешательству в рядах осажденных, дикарям удалось оттеснить воинов, защищавших ближайший к Антоненко проход, и проникнуть в крепость. Николай со своими воинами бросился наперерез.

– Нате, суки! – Он выпустил в поднимающихся по ступеням гуаро весь оставшийся автоматный магазин. Но вместо убитых появились другие. И они все напирали. Запустив ненужный уже автомат в дикарей, Антоненко схватил приготовленный кол. Увидев перед собой почти двухметрового белого гиганта с громадной дубиной, заслонившего собой весь проход, наступавшие немного опешили и остановились. Воспользовавшись этим, Николай ударил двоих ближних гуаро по головам, а третьему, отбив в сторону его дубинку, вонзил кол прямо в грудь. Падая, тот обхватил кол руками и увлек его за собой. Чтобы не упасть следом со ступеней, Антоненко пришлось отпустить свое оружие. Теперь у него оставались только пистолет и десантный нож.

– Врешь, не возьмешь!

Сделал из пистолета пару выстрелов, но вдруг что-то больно ударило по голове, затем в левое плечо. Потемнело в глазах. Николай упал. Рядом грохнула граната, осколки которой выкосили часть наступавших дикарей. Валью и воины-уанка оттащили Антоненко от прохода, заняв его место и продолжая добивать оставшихся на лестнице гуаро.

«Васек лимонку бросил! Теперь – все! Нет карманной артиллерии! – пронеслась в голове неутешительная мысль. Машинально проведя рукой по лицу, Николай открыл глаза и увидел кровь на пальцах. – По черепку попало! Но если думаю и вижу, значит – еще живой! – Из левого плеча торчала длинная стрела, при каждом движении отзываясь острой болью. – Хоть бы не отравленная!»

Вдруг кто-то аккуратно приподнял его голову, и нежные женские руки мокрой тряпицей вытерли лицо.

– Тани?!

– Да, Ника Тима, я! – послышался тихий приятный женский голос, и несколько соленых капель упали ему на лицо.

– Ты плачешь? Не надо! Все будет хорошо! Я люблю тебя!

– И я…

Но девушка не успела продолжить. Подошедший к ним жрец-уанка привычным движением выдернул стрелу, оказавшуюся без наконечника, но с острым срезом. Резкая боль пронзила все тело, отдаваясь в мозгу. Затем жрец какими-то неприятно пахнущими мазями смазал раны на плече и голове. Все это время Тани, нежно поглаживая, держала голову Николая у себя на коленях.

Валью с другими воинами удалось сбросить гуаро со ступеней. Теперь снизу доносились шум и крики смертельной схватки.

Вдруг Николай услышал резкий свист. Он его слышал давно, в молодости. Но такое забыть невозможно. Этот свист знаком ему еще с Афгана – пронзительный свист приближающейся мины… Короткое шуршание – и громкий недалекий взрыв… Еще свист и взрыв. Еще и еще…

Где-то вдалеке длинной очередью ударил пулемет, за ним еще один и еще…

– Поднимите меня на стену!

Тани, жрец и двое стоявших неподалеку подростков еле подняли Николая, подведя его поближе к краю стены-террасы.

Поле перед городом было перепахано воронками от мин и усыпано трупами гуаро. Под стенами крепости воины-уанка добивали оставшихся врагов. Часть дикарей попыталась скрыться в лесу, но бившие им во фланг от ручья пулеметы косили их десятками. Из леса навстречу им выходила жидкая цепочка попаданцев, периодически постреливая в мечущихся по полю врагов. За бойцами двигались плотные ряды уаминка, грозно размахивая оружием и крича. Пулеметная стрельба прекратилась. У ручья на поле стали выезжать всадники. Выстроившись лавой, они пустили своих лошадей вскачь, по пути рубя головы дикарям, перепуганным невиданным зрелищем.

Один из этих всадников показался Николаю очень знакомым. Даже сердце защемило.

«Эх! Где-то бинокль обронил! – он постарался напрячь зрение, но другое, отцовское чувство, уже подсказало ему: – Макс? Неужели Максимка?! Сынок! Взрослым стал… Настоящий казак!»

Глава 4

Максиму «не повезло». Как ни рвался он в первые ряды на помощь осажденной дикарями крепости, но всадники Новицкого вышли из Уаман-канча последними. В горной лесистой местности кавалерии не развернуться. Поэтому виракочи шли вторым эшелоном, слишком уж медленно они передвигались.

Сразу же после получения известия о нападении гуаро на крепость Синчи Пума отправил на помощь шесть сотен воинов, находившихся у него под рукой. К утру, извещенные гонцами, из других селений и крепостей племени должны были прибыть еще около восьми сотен воинов. Это, конечно, было риском – оголять границы племени, собрав всех воинов в одном месте. Но старый вождь знал своих соседей и надеялся на то, что они не будут столь коварны и не воспользуются моментом пограбить, когда Синчи Пума с воинами сражается на другой границе. С соседями был заключен мир, подкрепленный армией Сапа Инки, но сейчас идет война внутри империи, и неизвестно, как себя поведут вожди других племен. Была еще надежда на виракочей, но их малочисленность делала эту надежду слабой. Ставка была на другое. Всякое коварство будет жестоко наказано. Соседи знали, что Синчи Пума не прощает таких подлых ударов в спину. После разгрома дикарей он обязательно повернет своих воинов против напавших на его селения, и тогда тем не поздоровится. А с сильным и обозленным уаминка никто не хотел связываться.

Когда виракочи подошли к крепости, битва за нее уже закончилась.

Уаминка, разделившись на три отряда, окружили напавших на крепость пять сотен дикарей и всех перебили; правда, не без потерь со своей стороны. Полностью был вырезан и лагерь гуаро, расположенный под крепостью. Старики, женщины и дети. Никто не остался в живых. Некому было сообщить родичам, штурмующим Уанка-канча, о постигшем их поражении.

Проходя мимо уничтоженного лагеря дикарей, Максим и другие молодые бойцы, еле сдерживая рвотные позывы, старались быстрее миновать обезглавленные и изуродованные трупы. Реальность войны – это совсем не то, что в кино, даже в голливудских ужастиках. С экрана не почувствуешь запах смерти – запах крови, развороченных внутренностей и испражнений убитых. Но если ты захотел стать воином, тем более в такие дикие времена, надо привыкать и к этому. Смотри и запоминай. Эту школу жизни заочно не пройдешь. Все надо попробовать самому и пропустить через себя. Быть готовым убивать и самому быть убитым.

К вечеру подошли к ущелью, ведущему в долину уанка. Воины-уаминка уже разобрали каменную стену, построенную дикарями, продвинувшись вперед по ущелью. Проводники-уанка показали тайные тропы, по которым можно незаметно пробраться в долину, минуя ущелье. Несколько сотен воинов ушли по ним в обход лагеря гуаро, расположенного на выходе из ущелья. Другие остались ждать подхода подкрепления.

Огромное изумление вызвало появление во временном стане попаданцев Дулевича с десятью бойцами, пришедших со стороны Большой реки. Как пояснил командованию старший лейтенант-связист, он вместе с бойцами шел по следу уголовников от форта. Как ни петляли урки, но от пограничного пса Мухтара скрыть следы им в этот раз не удалось. В месте, где те свернули от ручья на перевал, Дулевич догнал группу Синякова, прошедшую немного вперед по ручью и вернувшуюся назад. Вместе они вышли на берег реки, где и обнаружили следы строительства плотов. Стало понятно, что уголовники, построив плоты, спустились вниз по реке. Но Дулевич не успокоился. Горя желанием спасти свою Риту и отомстить обидчикам, он отобрал добровольцев, соорудил несколько небольших плотов из связанных лианами поваленных деревьев, и на них спустился по реке. Синяков с остальными бойцами вернулись в форт. Плывя вниз по реке, среди почти вертикальных скал, они увидели кусок пологого и чистого от леса берега. На берегу валялись лодки-однодревки и виднелись следы покинутого лагеря дикарей. Пристав к берегу, один из бойцов случайно нашел остатки одежды и небольшой женский носовой платочек из своего времени. К ужасу Дулевича и его бойцов, они обнаружили потухшие костры с человеческими останками. Боясь самого худшего, красноармейцы все же двинулись по следам дикарей в глубь леса. В середине пути следы расходились в разные стороны, но им опять повезло. На одном из колючих кустов Дулевич обнаружил кусок материи от платья своей любимой. Пройдя немного вперед, нашли еще несколько таких кусочков. Стало понятно, что Рита таким способом пыталась дать о себе знать, указывая путь, по которому ее увели. Это вселило надежду, что девушка жива. Не давая своим бойцам отдохнуть, Дулевич с удвоенной энергией кинулся в погоню. На подходе к лагерю попаданцев они попали в засаду уаминка. Но все закончилось без схватки. Те, узнав виракочей, провели старшего лейтенанта с бойцами к своим.

– Алексей Аркадьевич! Товарищ подполковник! Разрешите! – умолял Дулевич командира. – Дайте мне бойцов и ручные пулеметы! Я их найду, обязательно найду! Нельзя откладывать, можем не успеть! Мы на берегу видели, как дикари съели людей! Могут и девочек наших тоже! Никогда себе не прощу, что отпустил ее одну!

– Сергей Олегович, извините, но не могу! Если дикари нас раньше времени обнаружат, то мы не сможем застать их врасплох! А это жизни наших товарищей и союзников, – твердо ответил Климович. В сложившейся ситуации командир полка чувствовал себя скверно. Это ведь по его приказу Рита осталась в форте, где ее и захватили уголовники. Виноват он был перед Дулевичем, ой, виноват!

– Головой я все понимаю, но ведь сердцу не прикажешь! Я с ума сойду до утра!

– Терпи Сережа, терпи! Нельзя нам раньше времени карты раскрывать!

Чтобы как-то успокоить разволновавшегося Дулевича, стоявший рядом Уваров посоветовал:

– Сергей! Как пойдем в атаку, ты на воинов-гуаро не смотри. Возьми своих бойцов и хорошенько перепотроши весь лагерь дикарей. Они своих женщин в бой, как уаминка, не берут. Я поговорю с вождем, чтобы воинов тебе для этого дела выделил. Авось и сыщется твоя Рита!

Согласившись на это, старший лейтенант ушел к своим бойцам готовиться к завтрашнему бою. Проводя Дулевича взглядом, Уваров тихо сказал Климовичу:

– Надо бы за парнем присмотреть, а то как бы дров с отчаяния не наломал!

– Да, я тоже об этом подумал. Прикажу сержанту приглядывать за ним, – согласился Климович. – Ох, виноват я перед ними, сильно виноват!

– Не казните себя, Алексей Аркадьевич. Знал бы, где упасть – соломки подстелил! А вообще, прав был ротмистр. Постреляли бы раньше зэков, не было бы таких проблем! Здесь человеколюбие и подобная мягкотелость неуместны!

– А как же закон? А совесть? – недоумевал Климович.

– Какой закон? Какая совесть? Мы здесь сами себе закон! А совесть в таких делах надо подальше засунуть! Пока будем в себе ковыряться да червяков в башке искать, нам уже горло перережут, как тем ребятам из дзота!

– Но нельзя же так, мы ведь цивилизованные люди, а не дикари! А суд божий? Вы про него забыли? Забыли, что проливать невинную кровь – это грех великий? – не сдавался Алексей Аркадьевич. – Да. Каюсь. Виноват. Смалодушничал в тот раз. Но нельзя такое отношение к людям ставить за правило! Так и к нам с вами его применить могут! Вспомните себя. Если бы я тогда действовал по такому принципу, вас и ваших современников расстреляли бы в первый день, как немецких диверсантов!

– Спасибо, что не расстреляли. Но здесь все по-другому. Если я не ошибаюсь, то еще в Средние века кто-то из крестоносцев или инквизиторов сказал: «Убивайте всех, Господь на небе узнает своих!» – жестко ответил Уваров. – Это, конечно, грубо, но в нашей ситуации, как в хирургии Яниса Людвиговича, надо было срочно вырезать больную опухоль, чтобы выздоровело все тело. И не говорите мне, пожалуйста, про слезу ребенка. Я не Достоевский, и мы с вами не боги, хотя пока такими и считаемся у местных.

– Поймите, жестокость жестокости рознь. Она хороша при удержании власти, против бунта, ведущего к краху. Но не ради самой казни. Это еще Никколо Макиавелли сказал; кстати, он совсем недавно умер, в одна тысяча пятьсот двадцать шестом году от Рождества Христова, – пояснил Климович. – Я не желаю превращаться в диктатора-людоеда. В любых условиях надо оставаться человеком.

– Жесткость и жестокость – это большая разница, – не согласился Олег. – Я принимаю необходимую жесткость, но так же, как и вы, не принимаю бессмысленную жестокость. Расстрел уголовников – необходимая жесткость, а вот резня воинами-уаминка женщин и детей гуаро – бессмысленная жестокость. Хотя не нам их судить. У каждой эпохи свои нравы. Давайте лучше готовиться к завтрашнему выступлению. Мне очень хочется обнять своего друга Николая живым и здоровым…

Утром вернулись разведчики, наблюдавшие за лагерем гуаро. Они сообщили неожиданную новость. Дикари свернули свой лагерь и перенесли его ближе к Уанка-канча. Гуаро расположились на окраине леса, напротив города, перекрыв всю долину и выставив усиленные посты со стороны уанка. С тыла никакого охранения нет. Всех мужчин вожди гуаро направили на штурм крепости уанка. Есть возможность свободно пройти в лагерь дикарей и захватить его.

Быстро посовещавшись, решили, что виракочи с лошадьми пойдут вдоль ручья, так как в лесу от них толку мало, а Синчи Пума со своими воинами захватит лагерь врага. После этого уаминка должны присоединиться к виракочам и ударить в тыл гуаро. Климович попросил вождя уаминка не убивать семьи дикарей, а держать их в качестве заложников. На поиски похищенных женщин в лагерь врага также направлялся и Дулевич со своими бойцами.

Первыми по кромке леса вдоль ручья шли проводники-уанка. Следом продвигалась созданная Уваровым огневая группа, вооруженная ручными пулеметами и автоматами. За ними – все остальные. Опять всадникам Новицкого «не повезло». Они шли самыми последними.

По мере приближения к крепости все отчетливее слышались воинственные крики и шум битвы. Иногда даже доносились звуки коротких пулеметных очередей и одиночных винтовочных выстрелов.

У Максима все внутри затрепетало. «Это батя с Роговым бьются! Если стреляют – значит, живы!»

Он увидел, как Григоров со своими минометчиками поднялся на нижнюю террасу и начал устанавливать минометы. Пока бойцы закрепляли опорные плиты и присоединяли к ним стволы с двуногами-лафетами, Андрей в бинокль выбирал ориентиры. Максиму захотелось подняться к другу и также посмотреть в бинокль на битву: может, и отца найдет! Он такого никогда раньше не видел. Все эти ролевики, реконструкторы и толкинисты его времени завидовали бы ему черной завистью. Впереди настоящая битва, которую ты не только увидишь, но и поучаствуешь в ней! Класс! Круто! О том, что его могут ранить или даже убить в этой схватке, Максим не думал. Извечный юношеский максимализм…

Перейдя ручей, пулеметчики залегли у пулеметов. Командовать остался Климович. Уваров повел своих пехотинцев в лес на соединение с воинами Синчи Пума. Когда Григоров доложил о готовности, командир полка отдал приказ открыть огонь. Что тут началось! От минометных выстрелов и пулеметной стрельбы заложило уши. Поле перед городом покрылось пылевым туманом от разрывов мин. Из этого тумана к лесу с криками ужаса бежали дикари, но они тут же падали, сраженные кинжальным пулеметным огнем. Но это продолжалось недолго. По команде Климовича стрельба резко прекратилась и настала очередь действовать Новицкому.

Ротмистр выстроил своих кавалеристов на краю поля лавой, развернутым строем в две шеренги. Причем в первой шеренге находились опытные казаки, а за их спинами, немного левее своего впередистоящего, – молодые бойцы. Сам Новицкий занял место в центре перед лавой.

– Держись за мной! – быстро проговорил Степан Левченко Максиму и занял свое место, как урядник, с левого фланга первой шеренги, ближнего к крепости. – Не отставай! Куда я, туда и ты! И башкой крути во все стороны! Руби всех нехристей, кто попадется на пути!

Кони в предчувствии боя, еле сдерживаемые наездниками, гарцевали на месте. Новицкий окинул взглядом строй, выхватил шашку и громко скомандовал по-гусарски:

– Эскадрон! Шашки вон! В атаку! Рысью! Марш-марш!

Вслед за его командой вся казачья лава с гиканьем и залихватским свистом в едином порыве бросилась на бежавших к лесу дикарей. Максим, выхватив шашку, дал Ворону шенкелей и, стараясь не отстать, встав в седле, направил коня вслед за Левченко. Карабин больно бил по спине, панама слетела от встречного ветра, в глазах зарябило от разбегающихся в диком ужасе гуаро. Многие из них, побросав свое оружие, падали на землю, закрыв голову руками. Но находились и те, кто пытался сопротивляться скачущим на них двухголовым чудовищам. Они в отчаянии бросались с копьями и дубинками навстречу. Да, в смелости дикарям не откажешь! За короткое время скачущий впереди Левченко, свешиваясь с коня то вправо, то влево, лихо зарубил пятерых дикарей, не оставив Максиму ни одного. Те, кто попадался ему на пути, уже были зарублены или упали в страхе на землю. Как смерч пронеслась лава сквозь ряды отступающих гуаро, оставляя после себя множество побитых врагов. Макс даже не успел прийти в себя от увиденного, как они оказались на другом краю поля.

– Не зевай, казак! В строй! – скомандовал Левченко, разворачивая и выравнивая свой фланг, одновременно бегло осматривая ближайших к нему. – Все целы? Сейчас еще раз пройдемся!

Не давая дикарям опомниться, Новицкий бросил своих всадников в новую атаку:

– Эскадрон! Марш-марш!

В этот раз сопротивляющихся оказалось гораздо меньше, но больше стало мечущихся по полю гуаро. Они не знали, куда бежать. От крепости их били уанка, со стороны леса наступали виракочи с уаминка, а по полю скакали со страшными криками и свистом ужасные чудовища на четырех ногах и о двух головах, несущие смерть на своем блестящем в лучах солнца оружии.

Наконец-то Максу «повезло». Прямо на него выскочили два дикаря. Один из них попытался ударить Ворона по морде своей дубинкой, но Макс, действуя машинально, и на чувстве самосохранения, и как учили, ударил его сверху шашкой по голове, разрубив ту чуть ли не пополам. Вдруг обожгло левое бедро. Не обращая на это внимания, Максим перекинулся на другого дикаря, но не успел. Конь грудью сбил того с ног и затоптал копытами. Левченко впереди кровавил свою шашку о других гуаро. Разгоряченный азартом боя и видом первой пролитой им вражьей крови, Макс старался не отставать от своего учителя и, пока доскакал до пулеметов, зарубил еще двоих дикарей. Как ни странно, но его не терзала совесть: правильно ли он поступает, убивая уже практически прекративших сопротивление дикарей. Нечего им было сюда лезть! Тем более что они хотели убить отца и его самого! Это пусть хлюпики и интеллигентики разные пускают сопли по этому поводу. Мы не будем подставлять другую щеку, а вмажем так, что слабо не покажется! Добро должно быть с кулаками!

Подскакав к месту сбора, Максим увидел такие же возбужденные лица своих молодых товарищей. Многие из них хвастались друг перед другом: сколько и как зарубил дикарей. Только старшие казаки стояли в стороне и посмеивались между собой, глядя на молодежь. Больше атаки на гуаро не потребовалось. Враг был полностью разбит. Осмотрев всех своих, ротмистр отправил раненых к Баюлису, успевшему развернуть свой полевой госпиталь на берегу ручья, а остальным приказал отдыхать. Лошади, как и люди, тоже устали.

Как ни страшна была кавалерийская атака для дикарей, но они не остались в долгу. Погиб один из молодых бойцов, не сумевший зарубить воина-гуаро, кинувшегося на него. Копье дикаря проткнуло живот всадника в момент, когда тот замахивался шашкой. Кроме одного убитого, несколько человек получили легкие ранения от стрел и копий дикарей. Но при этом ни один из казаков не пострадал. Потери произошли только среди набранной молодежи. Сказалась кратковременная подготовка, а также отсутствие защитного снаряжения. Пользуясь тем, что бой уже закончен, уаминка под руководством пехотинцев Уварова сгоняли безоружных гуаро в общую толпу пленников, сидящих на земле в центре поля, Максим решил поехать к крепости и найти отца.

– Степан Васильевич! – Максим уважительно обратился к Левченко, как к своему непосредственному командиру в бою. – Дозвольте к бате в город смотаться? Проведать.

– Да я не против, но ты к господину ротмистру за разрешением обратись. Без его согласия никуда из боя отлучаться нельзя: мало ли что… – добродушно ответил урядник, вытирая травой чужую кровь с шашки. Еще несколько минут назад он словно мясник жестоко рубил дикарей, а сейчас перед Максимом стоял милейшей души человек. Для Левченко война и убийство на войне стали просто тяжелой работой, к которой со временем привыкаешь без особых эмоций. Воин в битве – это тот же убийца, но с совестью и честью, служащий Богу и своему народу.

Ведя Ворона в поводу, Максим подошел к Новицкому, поправлявшему седло коня.

– Господин ротмистр, разрешите обратиться? – Он для себя решил, что к Новицкому, Невзорову и Костромину будет обращаться «господин», а не «товарищ» или «ваше благородие». Так проще для них и для него. – Разрешите в крепость съездить, отца поискать. Мало ли что. Переживаю.

Новицкий, повернувшись к Максиму, оглядел его сверху вниз и произнес:

– Хорошо. Но один вы не поедете. Осадчий! – Ротмистр окликнул находившегося неподалеку бородатого казака-характерника. – Сопроводите юнкера Антоненко в крепость. Поможете ему найти отца. Но сначала – в лазарет. Пусть его ногу врач посмотрит. Идите.

Только сейчас Максим заметил, что его левая штанина разорвана и в крови. Кровь запеклась и одежда прилипла к бедру. Он еще не до конца вышел из стрессовой ситуации боя, поэтому сильной боли не испытывал.

– Что, казаче, зацепила тебя вражья пика? – подошел, улыбаясь, Осадчий. – Пошли в лазарет, там тебя доктор та его сестрицы зараз вылечат!

Баюлис, осмотрев ногу, только усмехнулся.

– С боевым крещением, Максим! Это не рана. Так, мелочь. Шкурку содрало да тканей немного вырвало. Кость цела, а мясо нарастет. Я почистил, сейчас медсестра придет и перевяжет. До свадьбы заживет!

Обернувшись к палатке, Янис Людвигович крикнул:

– Варя! Перевяжи бойца. Легкое у него. Левое бедро.

Выглянув наружу, Варя посмотрела, кого надо перевязать, и вернулась назад. До ушей Макса донесся ее приглушенный голос:

– Оксанка! Там твоего… Раненым привезли…

– Что?! Максим?! Где он?

Из палатки выскочила взволнованная и раскрасневшаяся Оксана. Зажав в руке бинт и флакончик йода, она тревожно начала искать глазами Максима среди расположившихся невдалеке бойцов и воинов-уаминка.

– Не нас ли ищешь, красавица? – весело позвал девушку Осадчий.

Увидев Макса, сидящего на большом камне с распоротой окровавленной штаниной, Оксана кинулась к нему.

– Максимушка! Родненький! Живой!

Девушка, подбежав, обняла голову парня и прижала ее к своей груди. Затем поцеловала его в лоб, щеки и губы. Макс, не ожидавший такого проявления чувств, немного опешил и даже покраснел, смущенно оглядываясь по сторонам. Но окружавшие их бойцы не смеялись, а только улыбались, по-хорошему завидуя своему товарищу. Каждый мечтал, что вот так будет встречать его любимая жена или невеста.

Успокоившись, Оксана немного отстранилась и посмотрела на раненую ногу:

– Как нога? Что Янис Людвигович сказал?

– Сказал, что до свадьбы заживет! – вместо Макса, улыбаясь, доложил Осадчий. – Так что давай, сестрица, перевязывай своего жениха, чтобы быстрей зажило, а то нам с хлопцами на свадебке дюже погулять охота!

– Рановато нам еще свадьбу играть! – весело ответила Оксана. – Приданое еще не собрано!

– Так в чем же дело? – сделал удивленный вид казак. – Сейчас местных перетрясем – и все будет! Ты только соглашайся: смотри, какой казак у нас лихой!

– А пусть он сам сначала попросит, без таких сватов, как вы! – рассмеялась девушка. – А то перевязывать не буду!

Сидевшие рядом бойцы, смеясь, стали подбадривать Максима шуточными криками:

– Давай, Максим! А то сами свататься начнем! Смотри, опоздаешь! Таких красавиц мало, быстро женихи сыщутся!

Максим, не ожидая такого поворота событий, – в его время такие дела быстро не решались, да и не умел он делать предложений подобного рода девушкам, – еще больше покраснел и засмущался.

– Не робей, казак! Шашкой нехристей сек, а перед зазнобой занемог! – подбадривал его Осадчий. – Люба дивчина? Так чего ж ты смутился? Бери, а то другие перехватят!

Макс решился. А действительно, чего тянуть! Любит же он Оксанку, и она, судя по ее первой реакции, тоже! Парень встал и только теперь почувствовал боль в ноге. Но, стараясь не обращать на нее внимания, повернулся к девушке и принял серьезный вид. Вокруг сразу же наступила тишина.

– Оксана! Я тебя люблю! Выходи за меня замуж!

Девушка тоже смутилась и еще больше покраснела. Опустив глаза, она тихо произнесла:

– Я тебя тоже люблю! Я согласна!

Затем подошла к Максиму, обняла его за шею и крепко поцеловала в губы.

– Любо! – крикнул Осадчий.

– Любо! Любо! – поддержали его бойцы.

– Ну а я буду посаженым отцом на свадьбе, – строго произнес появившийся рядом Баюлис. – Так, ребятки. Хватит влюбляться и жениться. Про главное забыли. Оксана! Перевяжи ему рану. Потом о свадьбе будете договариваться. Сейчас пойдем вместе со жрецами к гуаро. Там раненых много.

– Я сейчас, сейчас… я быстро… – опомнившись, пролепетала девушка и, повернувшись к Максиму, добавила: – Снимай штаны…

– Да… я… неудобно как-то… – смутился Макс. – Люди кругом…

– Дурачок. Я не в том смысле. Перевязывать мешают, – рассмеялась Оксана. – Да и постирать их надо, и зашить.

– А я в чем буду? У меня других нет! – снова покраснел Макс.

– Эх, ваши благородия! – усмехнулся Осадчий, доставая из седельной сумки сверток. – На, возьми мои запасные шаровары. Может, подойдут. Заведи себе тоже, мало ли что. Пригодятся.

Дальше все произошло быстро и без особых переживаний.

Макс снял камуфляжные штаны, Оксана смазала и перевязала рану. Затем, на прощанье, поцеловала его в щеку и, взяв порванную одежду, ушла в палатку. Переодевшись, Максим сел на коня, и они с Осадчим двинулись к крепости уанка.

Отца нашли сразу. Он вместе с Климовичем, Уваровым и вождями союзников стоял перед крепостью, что-то обсуждая. Голова и левое плечо Антоненко-старшего были перевязаны. За спиной отца маячил молодой воин-уаминка с немецким карабином на плече и копьем в руке. Это был Валью, единственный из четырех приставленных к виракочам Синчи Пумой воинов, оставшийся в живых. Увидев подъезжающего сына, Николай, извинившись перед остальными командирами и вождями, бросился к нему:

– Максим! Сынок! Живой! Видел я, как ты дикарей рубил! Молодец! Дай я тебя обниму!

Соскочив с коня, сын попал в объятия отца, у которого за это время уже выросла изрядная борода. Обменявшись своими впечатлениями о прошедшей битве и полученных в ней ранах, Максим решил рассказать отцу о своем предложении Оксане.

– Бать! Я, наверное, скоро женюсь! – смущенно произнес парень.

– Давно пора! А то я уже внуков хочу! – улыбнулся отец. – А Оксанка согласна? Другой кандидатуры в невестки я не знаю.

– Другой и не будет. Она согласна.

– Ну вот и ладненько, – обрадовался Николай. – Скажу тебе по секрету. Я сам – не наверное, а точно, – тоже скоро женюсь.

– И ты?! – искренне удивился Максим. – Когда ты успел? Ведь сколько лет после мамы к тебе в жены разные дамочки набивались, а ты все холостяковал. А здесь, побыл всего ничего, и раз!..

– Сейчас увидишь – и все поймешь! – Николай подмигнул сыну и обернулся к женщинам, перевязывающим невдалеке раненых воинов-уанка. – Тани! Подойди, пожалуйста, хочу тебя с сыном познакомить!

Одна из молодых женщин-уанка приподнялась и повернулась к ним. От удивления Макс замер на месте. На него смотрела его мать, Мария Петровна Ковальчук! Но только та – молодая, – которую он запомнил своей детской памятью и видел на фотографиях, где родители были еще молодыми. Машенька, как ее любовно называл отец…

Несколько дней виракочи оставались в долине уанка. Решали, что делать с оставшимися в живых пленными гуаро и их семьями, помогали устранять последствия нападения дикарей на своих союзников, участвовали в церемонии похорон погибших в битве воинов.

Им стоило огромных трудов остановить поголовное уничтожение племени гуаро. И Синчи Пума, и Анко Альо со своими воинами были настроены решительно. Никакой пощады врагу, всех вырезать под корень: от младенцев до женщин и стариков.

Обе стороны имели чувствительные для своих народов потери.

Гуаро за время боев с участием попаданцев потеряли воинов больше, чем за всю долгую войну с другими племенами, выгнавшими их со своей земли. Из всех воинов, перешедших через Большую реку, в живых осталась едва треть. И большинство из выживших – раненые. Семьи гуаро также пострадали. Пока их мужчины гибли у крепости от виракочей, в лагерь дикарей ворвались пришедшие с ними уаминка и учинили настоящую резню, убивая без разбора всех: раненых, стариков, женщин и детей. Такой жестокий здесь мир. Убей или сам погибнешь. Что для попаданцев казалось дикостью, для местных было обыденным делом. Борьба за выживание, ничего более…

У гуаро погибли все вожди и почти все шаманы, так как их отстреливали в первую очередь. Некому было объединить гуаро и заботиться о них. Пленный сын вождя был еще слишком юн, чтобы вести за собой народ, да и после всех событий мало кто бы ему подчинялся. Вождей гуаро выбирали себе только на время войн. В мирной жизни каждый клан жил сам по себе, даже иногда воюя друг с другом из-за охотничьих угодий или плодородного клочка земли.

Всех погибших дикарей сожгли на огромных кострах вдалеке от Уанка-канча, подобрав момент, чтобы ветер дул в другую сторону. Никто их хоронить и не собирался. Трупы убитых собирали выжившие сородичи под охраной воинов-уаминка и казаков на лошадях. Они же засыпали воронки от мин. Пепел от погребальных костров пошел на удобрение для полей. Дикари были растеряны и подавлены. При приближении всадника гуаро падали на землю, прикрывали голову руками и кричали свои молитвы. Воины и их семьи голодали. Этим и объяснялся их отчаянный штурм. Но был строжайший приказ: не давать им есть трупы. Несколько дикарей попытались оторвать части тел своих погибших сородичей, но их пришлось пристрелить или зарубить шашками, так как слова на них не действовали. Климовичу и Антоненко с трудом удалось уговорить Анко Альо выделить продукты для голодающих. Вождь уанка категорически отказывался это делать, ссылаясь на то, что у самих осталось немного, и новый урожай будет меньше, так как все всходы на поле перед городом были вытоптаны и уничтожены во время битвы. Только после обещания в течение трех дней убрать с его земли непрошеных гостей уанка пригнали караван лам с продуктами. Но прокормить три тысячи оставшихся гуаро все же было проблематичным. Всех дикарей до решения их судьбы переместили за границу долины, через ущелье, поближе к Большой реке. Подальше от глаз обозленных на них уанка.

В доме вождя уанка шло бурное обсуждение будущей судьбы побежденных.

– Пусть убираются к себе за реку и там подыхают! – воскликнул Анко Альо на предложение выделить еще еды. – Они пришли нас убивать, почему я должен их жалеть и кормить?

– Гуаро вернутся на свои земли. После такого разгрома они сюда больше не сунутся. Будут буфером между вами и другими дикими племенами, – пояснил свою просьбу Климович. – Но если они сейчас вымрут, то завтра на вас могут напасть новые дикари из-за Большой реки! Надо думать об этом!

– Сын Виракочи! Ты не знаешь гуаро. Они подлы и коварны, как и все дикари, живущие по ту сторону Большой реки. Враг, пришедший на нашу землю, должен погибнуть на ней. У него не должно продолжиться потомство. Из мальчика гуаро вырастет мужчина-воин, воспитанный оставшимися в живых женщинами и стариками на ненависти к нам. И он придет к нам, чтобы отомстить. Их женщины нарожают новых воинов. И так без конца. Эту нить надо рвать сейчас, потом будет поздно, – возразил Синчи Пума. – Все дикари должны запомнить и передать в поколениях: не ходи туда – там тебя ждет смерть!

– А мы возьмем часть их детей себе в заложники. Под угрозой их смерти гуаро не посмеют на вас напасть и подчинятся вам, – предложил Уваров. – Как сделал Сапа Инка с подчиненными им народами.

– Ты наивный, виракоча! – рассмеялись Синчи Пума и Анко Альо. – Люди гор, такие как мы, любят своих детей и ради них готовы на все. Нас мало, и для нас каждый ребенок – это дар богов. Но дикари сельвы – это не мы. У гуаро много детей, и им на них плевать. В голодные годы дикари пожирают своих детей. Одни умрут – других нарожают. Всех гуаро надо убить.

– Но ведь они хотели выкупить сына вождя за золото и нефть? – не понял Антоненко.

– Они проверяли нас. Слабы мы или сильны духом, – пояснил Качи. – Если бы мы согласились, то они все равно бы не ушли, а бились с нами.

– Нам нужна нефть. Масло их земли, – раскрыл карты Климович. – Без гуаро нам будет тяжело ее найти.

– Зачем это вам?

– Это пища для наших машин. Это свет в наших домах. Это страшное оружие, от которого все горит. Вы сами уже испытали его на себе, – пояснил вождям Антоненко. – Если вы поможете нам захватить земли гуаро и добыть много нефти, то станете непобедимы для врагов. Мы поможем вам освободиться от империи инков и подчинить себе другие племена. Подумайте об этом. В обмен на вашу помощь я предлагаю вам стать вождями вождей. С нашей помощью, конечно…

– А как же Сапа Инка?!

– Свято место пусто не бывает…

Это было опрометчивое предложение, пришедшее Николаю в голову только что, он даже предварительно не советовался ни с Уваровым, ни с Климовичем. Но, как говорят в народе: куй железо, пока горячо. Это делать надо сейчас, потом будет поздно.

Вожди переглянулись между собой и задумались. Они прекрасно понимали, что если бы не помощь виракочей, то война с гуаро была бы долгой и кровопролитной. И неизвестно еще, кто бы в ней одержал победу. Но погибло бы намного больше воинов и членов их семей. Вожди были в долгу перед виракочами, но идти со своих земель в чужие джунгли им явно не хотелось.

– Сыны Виракочи! Дайте нам время подумать. О своем решении мы скажем утром!

С предложением Антоненко единогласно согласились все командиры. Просто другого выбора у них не было. Боеприпасы заканчивались и не пополнялись, после боя все бойцы и детвора-уанка собирали по полю гильзы. Бензина тоже осталось мало. О производстве самогона в больших объемах для автомобилей до следующего большого урожая не могло быть и речи. Сейчас они существуют только благодаря помощи уаминка. Надо было дать что-то взамен, кроме веры в белых богов – сынов Виракочи. Кроме обещаний дать вождям свободу от империи инков и сделать их могучими и всесильными, наши попаданцы в действительности ничего предложить не могли… пока.

Но эффект, произведенный действием оружия виракочей и их всадников, сыграл свою роль. Пораженные возможностями пришельцев, вожди дали согласие и выделили несколько сотен воинов для захвата бывшей земли гуаро, но с условием: выгнать тех за Большую реку.

По предложению Климовича, вожди согласились на своем берегу Большой реки построить форт и полностью перегородить высоким забором весь пологий прибрежный участок, этот своеобразный плацдарм, образованный природой и дающий возможность дикарям беспрепятственно нападать на уанка и уаминка. Строительство надо завершить до начала сезона дождей, иначе почти на три месяца придется его отложить.

На следующий после битвы день в долину уанка пришла группа Попова с Вайрой и его уаминка из Уаман-канча. Попов хотел было доложить, что перехват не удался, но, узнав, что девушки уже освобождены Антоненко, а уголовники съедены дикарями, обрадовался и попросил, чтобы его направили в рейд на земли гуаро.

Найдя свою Риту живой, Дулевич очень обрадовался. Теперь он при каждой возможности высказывал Антоненко благодарность и свое уважение. Правда, состояние здоровья Риты и ее подруги по несчастью после надругательства над ними со стороны дикарей вызывало опасения у Баюлиса. Если с физическим здоровьем более-менее все обошлось, то психическое состояние девушек заметно ухудшилось. Они ни с кем не хотели общаться, стали замкнутыми и почти ничего не ели. Баюлис был бессилен что-либо сделать. Здесь нужен был хороший психотерапевт, а не хирург. На помощь пришел верховный жрец Иллайюк. Он вместе с другими жрецами уаминка и уанка предложил Баюлису провести с девушками своеобразный обряд очищения.

В обряде принимали участие только Иллайюк, жрецы племен, обе девушки и Баюлис, которого жрецы стали считать своим коллегой по ремеслу, так как он лечил людей.

Девушки сначала никуда не хотели идти, тогда Иллайюк через Баюлиса попросил их выпить немного напитка, напоминающего густой ароматный кофе. Не успев допить его, обе почти сразу потеряли сознание. Их аккуратно положили на крепкие носилки и процессия медленно двинулась в горы. Всю дорогу несколько жрецов обмахивали носилки с девушками ветками с большими листьями и окуривали дымом из маленьких горшочков. Остальные пели какую-то заунывную песню (как ни странно, помогавшую идти) и несли охапки веток неизвестного Баюлису растения. Идя под эту песню, Янис Людвигович не заметил, как они оказались на одной из вершин, окружавших долину. На вершине имелась большая ровная площадка, окруженная со всех сторон прямоугольными блоками из камня. В центре площадки также имелись четыре каменных блока, выложенных в форме креста, но не соединенных в центре. На месте соединения находилась огромная каменная чаша с остатками давно потухшего костра. На двух блоках жрецы постелили одеяла и уложили на них девушек, ногами к центру. Принесенные ветки жрецы сложили в чашу, и Иллайюк разжег костер. Затем он достал из своей сумки средних размеров тыквенную бутыль, глотнул сам и дал выпить каждому из присутствующих, в том числе и Баюлису. Янис Людвигович почувствовал немного неприятный вкус густой жидкости. Постепенно его тело начало наливаться непонятной для него легкостью и одновременно силой. Было ощущение, что он один может спокойно двигать эти камни, каждый из которых весил не меньше десяти тонн, а то и больше. Зрение настолько обострилось, что он мог различить даже маленькие трещинки в камнях, находящихся в десятках метрах от него. В это время Иллайюк начал громко и гортанно выкрикивать что-то наподобие песни. Затем он достал из своей сумки и поджег какое-то вещество. В такт песне верховный жрец начал медленно кружиться и махать руками, исполняя свой незамысловатый танец вокруг каменного креста с лежащими на нем девушками. От его разноцветной одежды и круговых движений зарябило в глазах. Баюлис вместе с другими жрецами встал вокруг креста со все сильнее разгорающимся костром. Жрецы подпевали Иллайюку и в такт песне пританцовывали на месте, хлопая в ладоши. Янис Людвигович постепенно начал входить в ритм, и через некоторое время уже пел и танцевал вместе с остальными. Дым от костра не нес гари, а был сладким и приятным. Он мягко обволакивал находящихся на вершине. Баюлис не понимал, что с ним происходит. Все действо, происходящее перед ним, было в замедленном виде. Складывалось впечатление, что он видит наперед, что будет делать верховный жрец. В голове творилось что-то невообразимое. Как будто перед тобой десятки огромных облаков-экранов, и на каждом из них, как в кинотеатре, проходит жизнь всех присутствующих здесь. На одном из экранов он увидел себя, Антоненко, Уварова и Максима; как они собирались на рыбалку в Киеве и ехали на злополучное озеро. На соседних экранах были лежащие перед ним девушки, за несколько дней до переноса в этот мир. Затем картинки начали быстро мелькать, и вдруг на всех экранах одновременно показалась одна картина. Картина захвата девушек уголовниками и попадания в плен к дикарям. Песня стала громче и звучала все более угрожающе, танец так ускорился, что перед глазами все слилось. Баюлис ничего не соображал. Только громко кричал не понятную для него песню и танцевал в бешеном ритме. Вдруг он заметил, как из костра и всех находящихся на вершине горы в небо ударили еле видимые светлые лучи. Поднявшись на определенную высоту, лучи слились в один мощный столб света, пронзивший небо до самых звезд. Картинки с насилием над девушками на экранах задрожали, словно кто-то посторонний повредил антенну телевизора, начали «снежить» и наконец исчезли. На всех экранах показалось голубое небо с мягко плывущими по нему облаками, похожими на детские игрушки: лошадки, рыбки, бабочки и другие. Постепенно видение начало пропадать и совсем исчезло. Баюлис парил над долиной и окружавшими ее горами, звездное небо приблизилось так, что протяни руку – и достанешь до звезд. Посмотрев вниз, Янис Людвигович увидел на вершине горы каменный крест с догорающим костром в середине и лежащих вокруг него в разных позах неподвижных людей. В одном из них он узнал себя. Он спал. На лице была улыбка. Улыбка уставшего человека, сделавшего доброе, но тяжелое дело.

Его тронули за плечо, и Янис Людвигович проснулся. Было довольно прохладно. Солнце начинало подниматься из-за гор. Один из жрецов дал Баюлису выпить из тыквенной фляги. Там оказалась чича. Ему накинули на плечи одеяло в виде пончо, сунули в руки несколько листьев коки, и они двинулись в обратный путь, в долину, по очереди неся спящих на носилках девушек.

Как оказалось, жрецы отсутствовали двое суток. Хотя Баюлису показалось, что весь обряд занял не более часа. Придя в город, все сытно поели и завалились спать. Потеря энергии во время обряда давала о себе знать. Девушек, до сих пор находящихся без сознания, поместили в отдельный дом под присмотром жен местных жрецов. Как ни пытался Дулевич хоть немного побыть рядом с Ритой, но женщины прогнали его.

На следующее утро обе девушки проснулись и попросили поесть. Они чувствовали себя гораздо лучше. Правда, ни одна из них не могла понять, как они здесь очутились и что с ними произошло. Последним, что обе помнили, был вечер прибытия отряда в форт возле водопада, перед отправкой на помощь союзникам. Обряд жрецов полностью стер в их памяти последние несколько дней.

Отобрав среди гуаро пять сотен воинов и вооружив их, в рейд на их земли пошли также семь сотен уаминка и пять сотен уанка. Среди виракочей повоевать в джунглях вызвались почти все. Остались охранять Уанка-канча только эскадрон Новицкого и раненые, возглавляемые Антоненко, с двумя пулеметами. Кавалерии в джунглях делать нечего, а раненым необходим отдых; там и без них справятся.

Для предстоящего сбора нефти каждый воин и боец нес с собой по паре переплетенных лианами глиняных горшков с крышками. Кроме того, Климович уговорил вождя уанка выделить несколько десятков больших кувшинов, которые несла на носилках сотня воинов.

Командир полка надеялся, что у гуаро все-таки имелась привязанность к своим семьям, оставленным в заложниках на этом берегу, и они не рискнут бросить их на произвол судьбы.

Возглавлял гуаро чудом оставшийся в живых шаман Кхуко. Он принадлежал к одному из родов, на чьих землях как раз и выходила на поверхность земли нефть. А переговорщиком его послали потому, что хорошо знал язык уанка. Скрывая эти знания, шаман надеялся услышать то, что не предназначалось для ушей парламентеров. Выдал он себя случайно, когда решался вопрос, что делать с семьями гуаро. Как оказалось, ему не чужда была любовь к своим детям и женам. Кхуко обещал показать, где расположились враги, и отвести к местам с нефтью.

Рейд за Большую реку выдался удачным.

Переправлялись на другой берег уже испытанным гуаро способом, построив из их лодок плавучий мост. Пока основная масса воинов переходила через реку, разведчики-гуаро выяснили, что происходит на их земле, захватив нескольких пленных. Прогнавшие гуаро дикари рассорились, и сейчас между ними идет кровопролитная война. Один из пленных дал ценную информацию, указав место, где завтра состоится главная битва между враждующими племенами. Ведомые проводниками-гуаро союзники заняли позиции вокруг этого места. Это была небольшая долина возле селения одного из племен захватчиков, окруженная заросшими лесом холмами. На них и расположились в засаде, разделившись на несколько отрядов и выставив охранение. Утром путешественников во времени разбудили дикие крики враждующих племен, яростно атакующих друг друга. Когда они перемешались в рукопашной схватке, Григоров открыл огонь из минометов. Понадобилось всего с десяток мин, чтобы мужественных воинов превратить в стадо перепуганных двуногих животных, разбегающихся кто куда, спасая свои никчемные жизни. Но всюду они натыкались на засады союзников, безжалостно уничтожавших бегущих. В ходе этой бойни была перебита большая часть захватчиков, а оставшиеся в живых попали в плен. В течение нескольких дней гуаро с помощью уаминка и уанка зачищали свою территорию от врагов, вырезая всех чужих под корень.

Попаданцы не стали в этом участвовать, а вместе с шаманом Кхуко и двумя сотнями воинов-уаминка отправились на поиски нефти. К их огромной радости, небольшое нефтяное озерцо оказалось недалеко от Большой реки, вниз по ее течению. Как пояснил шаман, таких озер на своей земле он знает несколько. В землях чужих племен также существуют подобные выходы нефти на поверхность. Наполнив все имеющиеся сосуды, в обратную дорогу решили идти вдоль берега. Поскольку от границ уанка к месту выхода на берег у нефтяного озера река была более-менее спокойной (что позволяло плыть на лодках как по течению, так и против него, поднимаясь вверх к истокам), сразу же родился дерзкий план. На берегу решили построить форт-базу с мини-заводиком по переработке нефти на бензин и другие нефтепродукты. Благо для этого имелись все условия. Река и нефть рядом, густой лес кругом, да и пологий берег реки располагал к строительству удобного причала. С помощью плотов или больших лодок собирались на веслах подниматься вверх по реке к своим землям. По договоренности с Кхуко, теперь уже вождем и одновременно единственным шаманом всех гуаро, с которыми был заключен вечный мир, последний обязался осуществлять поставку нефти в неограниченном количестве прямо в будущий форт. В ответ союзники обещали помогать защищать его земли от нападения соседей и в тяжелые для племени времена поставлять продукты. Строить форт решили начать после окончания сезона дождей и определения уровня поднятия воды в реке.

Путь от места будущего форта, названного Нефтегорском, к переправе на земли уанка занял три дня. Продираясь сквозь густые заросли, многие пожалели, что нет под рукой хорошего тесака для рубки растений. Уставшие, но довольные удачным рейдом, попаданцы вернулись в Уанка-канча вместе с союзниками, решив немного отдохнуть.

Глава 5

Пока другие попаданцы осуществляли рейд по землям гуаро, оставшиеся в Уанка-канча новороссы не проводили время в праздности, ничего не делая, а познавали и помогали налаживать спокойную жизнь местному населению, как могли.

Похоронив с почестями невдалеке от общего кладбища уанка своего бойца, убитого дикарями, казаки Новицкого принялись помогать местным жителям восстанавливать посевы на полях сражений вблизи города.

После сбора отстрелянных гильз и осколков от мин с полей, оставшиеся мужчины-уанка с помощью палки-копалки таклья – толстого шеста длиной около двух метров с обожженным концом и упором для ноги, – встав в несколько рядов и пятясь, вскапывали землю. За ними шли женщины, которые при помощи своеобразной каменной мотыги разбивали комья земли и бросали в образовавшиеся ямки зерна кукурузы или картошку. Это забирало много времени и труда. Недолго думая казаки, как бывшие землепашцы, соорудили пару тяжелых деревянных плугов и на своих лошадях вспахали все поля. Это заняло всего несколько дней. Хотя, как пояснили местные, на посев у них уходило гораздо больше времени. В качестве удобрений уанка использовали навоз лам.

– Если бы сюда железный колесный плуг, то мы бы за пару дней управились! – сетовали новороссы.

Благодаря совместной работе некоторые из них сошлись с молодыми девушками-уанка и решили остаться. Родители невест не возражали. Еще бы! Сыны богов помогли им в борьбе с дикарями, а теперь с помощью своих чудесных животных всего за несколько дней вспахали и засеяли все поля, которые прокормят весь город! Тем более что каждый из женихов был настоящим воином и имел при себе несметные для здешней жизни богатства!

Ротмистр Новицкий тоже не терял время зря. Он отобрал из местных три десятка юношей, полюбивших невиданных ими ранее лошадей, и начал готовить из них будущих кавалеристов. В этом ему помогали Левченко, Осадчий и другие опытные казаки. Одновременно с ними совершенствовали свое мастерство и молодые бойцы-новороссы.

Макс, воодушевленный признанием в любви к нему Оксаны, при любой возможности старался побыть рядом с ней. Даже смог с согласия отца познакомить ее и Тани. Теперь, на удивление обоих Антоненко, и старшего и младшего, девушки, сблизившиеся еще при оказании помощи раненым, постоянно щебетали между собой, не обращая внимания на своих мужчин.

Николаю из разговоров с вождями, жрецами и Тани удалось узнать, что здесь существует место, где местные племена производят между собой обмен имеющихся у них излишков продукции. Попросту говоря, недалеко находился рынок, или местный базар, где несколько раз в году проходила своеобразная ярмарка товаров. Даже во времена войн туда стекались товары из различных районов империи инков, и не только. И никто из соседей не смел напасть на это место. Это была нейтральная зона, статус которой поддерживали все.

Денег, как специфического товара, который является универсальным эквивалентом стоимости других товаров или услуг, здесь не было. Каждый менял свой товар исходя из той стоимости, о которой договаривался с конкретным покупателем.

Уаминка и уанка обладали отличными товарами. Они делали самую лучшую ткань из шерсти альпака и викуньи, а также керамику, украшения из золота и серебра. Кроме того, их мастера умели изготовлять из бронзы хорошие ножи, топоры, булавки-застежки для женской одежды, украшения для ушей, пинцеты для выщипывания волос и другие инструменты, так ценившиеся среди местных народов. Также поставлялись на местный рынок и продукты: картофель, кукуруза, овощи – все то, что давала их земля.

У союзников имелся еще один товар. Стратегический. Соль.

Соль! Жизнь, лакомство, универсальная валюта, выгодный товар, живые деньги… Влияние и власть… Без золота жить можно, а без соли – нет! Половина войн в древней истории человечества – это войны за обладание солью!

Между землями уаминка и уанка имелось соляное месторождение.

Из-под горы бил естественный горячий соленый источник. Спускаясь по склону на террасы, соленая вода задерживалась в сделанных из камней ловушках-резервуарах, где постепенно испарялась на солнце, оставляя после себя кристаллы соли. Когда соль подсыхала, ее сгребали в небольшие пирамидки и затем расфасовывали по глиняным горшкам или корзинам. Соли заготавливали много. Ее хватало не только на уанка и уаминка, но и на все соседние племена. За солью даже приходили дикари из далеких джунглей. Правом распределять соль и торговать ею обладали только вожди союзных племен. Другим соплеменникам под страхом смерти категорически запрещалось обменивать ее на рынке чужим народам. Добыча соли была тяжелой работой, и выполняли ее только мужчины, периодически меняя друг друга. Неоднократно соседи, а также и инки, пытались силой захватить соляной источник, но это им ни разу не удалось.

С морского побережья сюда поступал хлопок и изделия из него, различные красители минерального происхождения, сушеная рыба всех видов, тростник для плетения корзин и разнообразные продукты питания из жарких краев. Как продукт питания – морские водоросли, так любимые местными индейцами. Также торговцы с побережья поставляли в горы большие морские раковины, которые использовались в качестве музыкальных инструментов и сигнальных труб.

Жители джунглей приносили разноцветные перья для перьевых мозаик и твердую, как железо, древесину, широко использовавшуюся для изготовления оружия. Также среди товаров были птицы, дичь джунглей и мех летучих мышей (из него делали ткань, похожую на шелк), красители и много лекарственных трав, таких как хинин, ипекакуана (рвотный корень), каучук и каучуковый латекс, листья крепкого табака и коки. А также всевозможные яды для охоты, и не только…

Все, что приобреталось на этой ярмарке местными жителями, было показано новороссам. Как ни хотелось им попасть на средневековую южноамериканскую ярмарку, но сейчас этого сделать они не могли. Не сезон. По просьбе Николая Тани отобрала несколько образцов товаров, приобретаемых на рынке.

Дождавшись возвращения из рейда основного отряда, Антоненко-старший предложил обратить внимание новороссов на торговую зону. Но не только Климович, но и Уваров категорически возразили против захвата указанной местности. Все должно остаться как есть. Без вмешательства виракочей. Меньше «светимся» – дольше живем.

Прошедшие битвы с дикарями показали, что пришельцы со своим оружием могут изменить этот мир в свою сторону. Но это оружие не вечно. Боеприпасы быстро заканчиваются, не оставляя никаких преимуществ в дальнейшем для наших современников перед местным населением. Сейчас им повезло, а что будет дальше, когда мины и патроны закончатся?

Пока их братья и отцы бились с захватчиками по ту сторону Большой реки, оставшиеся пленные гуаро под надежной охраной воинов уанка и новороссов вдоль берега реки сооружали с помощью своих каменных топоров пятиметровый сплошной деревянный забор, обмазанный быстро засыхающей на солнце глиной. Причем их женщины и дети оставались в лагере возле Уанка-канча в роли заложников.

«Прямо как «духовский» дувал в Афгане!» – мысленно воскликнул Николай, довольно смотря на это неприступное для местных дикарей сооружение.

Когда, разгромив захватчиков, союзники с победой возвращались на свой берег, то пройти к утесу, возвышавшемуся над этим плацдармом, они смогли только через узкий проход, закрывающийся надежными воротами. Если для виракочей подобное зрелище было более-менее привычно, то местные жители смотрели на это новшество с широко раскрытыми глазами и ртами.

Как только последний воин союзников переправился через Большую реку, сразу же семьи гуаро перешли по плавучему мосту на свои земли. Как ни просил вождь-шаман Кхуко вернуть всех детей, но новороссы решили оставить у себя в заложниках сына бывшего вождя и вместе с ним около сотни мальчиков и девочек. Синчи Пума и Анко Альо предлагали оставить заложников в Уанка-канча, но виракочи твердо решили взять их с собой в Новоросск.

– Они – чужие! Они не могут попасть в Священную долину наших богов! Они должны быть убиты! – настаивали вожди союзных племен.

Но Климович, Уваров и Антоненко возражали:

– Они – наши пленники! Теперь мы несем за них ответственность перед богами. Все, что мы делаем, делается с согласия богов. Если бы было наоборот, то боги дали бы знак. Но этого знака нет! Значит, мы правы.

Действительно, к удивлению местных вождей и жрецов, боги молчали! Все, что делали пришельцы, богам нравилось! Они никоим образом не давали знак, что пришельцы – враги уаминка и уанка! Оба вождя были в замешательстве. Они чувствовали: что-то не так, но боги молчали! Прежде чем принять решение, вожди и жрецы обращались к своим богам за советом. Но сейчас боги молчали. А молчание – знак согласия. Значит, боги были согласны со всеми действиями пришельцев. Оставалось только одно – покориться воле богов!

После трехдневного отдыха отряд новороссов собрался назад, в свою долину, в Новоросск. В помощь уанка по собственному желанию оставались десяток казаков и два десятка пеших бойцов под командой лейтенанта Попова. Им придавались два ручных и один станковый пулеметы с большим запасом патронов, а также гранаты.

Остальные возвращались в Новоросск через Уаман-канча, пообещав Анко Альо прислать мастеров и инструменты для строительства нового форта и пристани на берегу Большой реки.

– Что, Вася, все-таки решился?!

– Да, Николай Тимофеевич! Решился. Остаюсь здесь. Здешние девчонки уж больно хороши. Боевые… Я таких люблю, – смущенно ответил Роговой.

– Наверное, и невест себе уже подобрал? Как Аксенов, – пошутил Антоненко, – не меньше двух или даже трех! У вас что, соцсоревнование в этом виде спорта?

– Да нет, – Василий сразу же посерьезнел, – не умею я, как Семен. Однолюб я. Если запала какая дивчина мне в душу, то это на всю жизнь…

– И что, нашел здесь такую?

– Так же, как и вы! – улыбнулся матрос. – Увидел, как одна девчушка с дикарями билась! На мою двоюродную сестренку уж больно похожа. Ростом невеличка, а трех вражин из своей пращи насмерть уложила! Потом мне помогала диск патронами набивать. Шустренькая такая! Зеленоглазая! И так меня за душу взяла!

– Да, Вася! Ты попал! – рассмеялся Николай и шутя пропел:

Во саду ли, в огороде

Девица гуляла,

Она ростом невеличка,

Собой круглоличка.

За девицей детинушка

Бел-кудрявый ходит,

Он и ходит, он и ходит,

Ничего не молвит…

Раскрасневшийся Роговой буркнул:

– Да ладно вам! Ничего я не молчу. Я серьезно. Жениться на ней хочу. Она меня уже и с родителями познакомила. Они согласны. Это для них честь. Брат у нее в этой битве с дикарями погиб. Она да меньшая сестра у отца с матерью остались. Еще семья брата с кучей детишек… Помощь им нужна…

Николай перестал смеяться и серьезно посмотрел на бойца.

– Правильно поступаешь, Вася. Хвалю. Но смотри у меня, чтобы это было на всю жизнь и без дураков! Если любите друг дружку, совет вам да любовь! И детишек побольше! Главное, не обижай жену и поводов никаких не давай. Понял?! А если она захочет, чтобы ты вторую жену взял, как у местных принято, не отказывайся. Ей в помощь, а тебе в радость. Род свой увеличишь, на земле крепче станешь…

– Спасибо, Николай Тимофеевич! А вы как же?

– Мы с Максимом вернемся в Новоросск. Как наши древний город назвали… – пояснил Антоненко.

– А Тани и ее сын?

– Этот вопрос пока открытый… Отец ее, Анко Альо, думает…

Для Николая Антоненко молчание вождя уанка в ответ на предложение выдать за него старшую дочь, Тани, стало полной неожиданностью. Вроде бы и подружились, и вместе кровь проливали в битве с общим врагом, а тут – такой облом!

У уанка существовал такой же обычай, как и у уаминка, официальным брак считался только через год совместной жизни в виде испытательного срока, но на него необходимо разрешение вождя и родителей невесты. А вождь, и родитель одновременно, его как раз и не давал!

Николай сначала не мог понять в чем причина? Но Вася Роговой напомнил ему. Тот, кто женится на Тани, старшей дочери вождя, не имевшего сыновей, по обычаям племени, станет после Анко Альо вождем всех уанка! А вождем может быть только один из своих, из уанка или из уаминка! Но никак не чужой! Даже если он и сын бога!

Но Тани не хотела никого в мужья, кроме Николая Антоненко! Женщины уанка, как и уаминка, были свободны в своем выборе, и никто не мог приказать их сердцу полюбить другого, даже боги!

У Анко Альо была трудная задача, решение которой может привести к различным, даже роковым, последствиям для всего племени! Если он погибнет или умрет, не оставив наследника и не выдав замуж старшую дочь, то между родами племени начнется борьба за власть, что может повлечь кровопролитие, чем воспользуются враги и захватят земли его народа! Но вождь любил свою дочь и как каждый отец желал ей только счастья! Ему также понравился и Николай Антоненко – сын богов, с помощью которого удалось разбить дикарей! Но обычаи предков были сильны в народе уанка и нарушить их – значит внести в головы людей хаос! За такое могут и самого вождя лишить жизни!

– Николай Тимофеевич! А давайте ее украдем, а? – возбужденно произнес Нечипоренко после очередной чашки самогонки. – Как на Кавказе! Обычай такой есть – невест воровать!

– Закусывай, Леша, закусывай лучше! – усмехнулся Уваров, подвигая к тому поближе блюдо с мясом и овощами. – Мы не в нашем времени. И ссора с местными из-за бабы нам ни к чему.

– Она не баба! – возразил Нечипоренко. Его уже немного развезло после очередной порции спиртного. Офицер-десантник уточнил: – Тани – любимая женщина моего командира! Во как!

Вот уже третий час как троица наших современников засела поздним вечером в доме Антоненко за шикарным столом, накрытым Тани и Оксаной, совещаясь и попутно попивая самогон, захваченный Уваровым из Новоросска. На повестке дня стоял один вопрос – семейное положение Антоненко-старшего. Если у Макса было все понятно и он сейчас где-то пропадал с Оксаной, то у его отца возникла полная неразбериха. Посоветоваться, как поступить в такой ситуации, Николай решился только с самыми близкими людьми. С кем воевал и служил не один день. Хотел еще пригласить и Баюлиса, но тот постоянно был занят с местными жрецами по обмену опытом врачевания.

– Коля! А что сама девушка говорит? – поинтересовался у друга Олег.

– Тани хочет со мной в Новоросск идти, но без согласия отца не может. Такой уж у них домострой, мать его! – ругнулся Николай.

– В принципе-то верно, – согласился Уваров, – но в нашем случае – неправильно! Ты же не претендуешь быть вождем? Тебе ведь одна женщина нужна, а не все племя?

– Да! Честно признаюсь, была поначалу такая шальная мыслишка, но я ее прогнал, – признался Антоненко. – Нахрена мне эта головная боль! За других отвечать… Хватит уже ответственности на мою шею. Хочу тихо, на хуторке, сам для себя и своей семьи пожить. Я давно об этом мечтал, еще когда в Киеве жил. И вот такую возможность мне Бог дал: жизнь прожить заново и как сам хочу!

– И вишневый садочек, и ставок, и мазанка… Вузенька стежка веде за хатку… Тамо, по колено в навози, жинка корову доит… Детки хороводы вокруг хаты водят… Идиллия… – улыбнулся Уваров. – Не получится, друг мой Коля! Влипли мы с вами, ребятки, по самое не хочу!

– А что нам мешает? – не согласился Николай. – Место под солнцем мы себе уже отвоевали. С местными контакт налажен. Только живи и радуйся! Как там Творец сказал? Плодитесь и размножайтесь… Вот мы этим и займемся на досуге…

– Рано радуешься, друг мой! Рано… – ответил Олег. – Вспомни историю. Войны были, есть и будут. Всегда найдется желающий тебя скушать, в прямом и переносном смысле. Эта небольшая войнушка с дикарями – просто прелюдия перед большой войной с империей инков и испанцами.

– Что такое «не везет» и как с ним бороться? – рассмеялся Нечипоренко. – Давайте лучше еще по одной накатим: может, мысли какие новые появятся!

Выпили еще по одной.

– Так что ты там, друг мой Коля, говорил насчет испытательного срока у местных? – с хитрецой в глазах спросил Уваров.

– Можно с невестой жить целый год, как с женой, но потом женись, отказываться уже нельзя, но девушка может…

– Вот это и оно!

– Не понял… Поясни!

– Завтра предложишь ее отцу такой вариант. Он дает согласие на испытательный срок. Вы живете вместе год до свадьбы, а в конце срока она отказывается от тебя…

– Да ты что?! Ни я, ни Тани на это не пойдем! Лучше уж никак, чем кое-как! – возмутился Антоненко.

– Извини, Коля! Ты вроде бы взрослый и большой, но глупый малый! – Олег недовольно поморщился. – Ты мне скажи, хочешь, чтобы Тани была счастлива с тобой?

– Хочу. Но как это сделать, пока не знаю.

– Зато я знаю. Сиди и слушай. Так вот. Скажешь Анко Альо, чтобы дал согласие. Ведь испытательный срок не означает, что жених дочери автоматом становится будущим вождем?

Антоненко согласно закивал головой. Он уже понемногу начал понимать, куда клонит его друг.

– Теперь далее… Этот срок тянется целый год, а за это время много воды утечет и все может поменяться! Мы здесь такой прогресс устроим, что эти вожди сами к нам наперегонки побегут своих дочерей предлагать с желанием породниться с нами! Понял меня, друже?

– Понять-то понял. Но меня терзают смутные сомнения…

– Николай Тимофеевич! Плюньте на сомнения! Никто, кроме нас! Где мы, там победа! Боги мы или не боги?! – вклинился в разговор Нечипоренко. – Местные говорят, что их мир создали боги, такие же, как и мы. Так давайте создадим его заново, если нас принимают за богов. Пока у нас есть такая возможность, поменяем этот мир под себя…

Они еще долго обсуждали различные варианты изменения здешнего мира, один фантастичнее другого, чередуя их с провозглашением очередных тостов.

Проходя мимо временного жилища виракочи Ника Тима, Валью невольно остановился. Воин-уаминка услышал, как пришельцы пьяными голосами тихо пели неизвестную ему песню неведомой для него группы «Машина времени»: «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас… Однажды он прогнется под нас…»

К Уаман-канча приближались уставшими. Тяжело навьюченные подарками и пожитками лошади еле передвигали ногами по горным тропам, спотыкаясь о придорожные камни. Такими же были и люди. Зато в городе их ждал радушный прием. Посланные вперед гонцы оповестили о возвращении союзников с победой.

Неожиданно для Николая Антоненко Синчи Пума встал на его сторону и уговорил Анко Альо отпустить свою дочь с сыном богов. Старый вождь оказался мудрее. После проведенных битв с гуаро и их врагами он убедился, что появившиеся в его землях люди обладают мощным оружием и знаниями, которые помогут уаминка и уанка действительно стать свободными и даже завоевать ближайшие к ним земли. Большего он не хотел. Дальше как боги решат!

Синчи Пума предложил вождю уанка, хотя тот и сам горел таким желанием, выделить сотню воинов с семьями для обучения воинскому искусству у виракочей в долине богов. По прибытии в Уаман-канча старый вождь пообещал направить в помощь новороссам еще две сотни своих воинов вместе с женами и детьми, а также отпустить всех девушек, желающих пойти к виракочам и выйти за них замуж. Этим вождь уаминка убивал сразу двух зайцев. С одной стороны, все больше привлекал на свою сторону пришельцев. Пусть попробуют они, после стольких счастливых дней и ночей с дочерьми уаминка, возразить ему! С другой стороны, он будет знать все, что происходит в долине богов. Для всех уаминка, будь то мужчина или женщина, слово вождя – закон! О каждом шаге пришельцев Синчи Пума должен знать все!

В отличие от Уанка-канча в столице уаминка новороссы задержались надолго.

Так хотели боги! И Синчи Пума! Почти одновременно и вождю, и Климовичу пришла в голову мысль: построить новый мост через ущелье, по дну которого текла неширокая, но быстрая речка Серебряный ручей. Чуть ниже висячего моста нашли удобное место для строительства. Здесь берега были более пологими и можно было, построив крепкий мост, спокойно переправляться даже автомобилю, не говоря уже о телеге! А где мост, там и дорога! В этом месте радиостанция уже могла ловить сигналы с форта у водопада. По приказу командира из Новоросска прибыла группа мастеровых с новым, изготовленным уже в этом мире инструментом. Вместе с прибывшими плотниками построили новый, не виданный ранее уаминка, крепкий деревянный мост, дополнительно укрепленный канатами. После строительства моста отряд новороссов с помощью выделенных Синчи Пума воинов также восстановил «тропу посвященных», способную сейчас выдержать даже проезд по ней немецкого «ханомага», не говоря уже о груженых подводах.

Так, незаметно для всех, пролетело почти два месяца с момента, когда отряд Климовича вышел из Новоросска на помощь союзникам.

И теперь они возвращались назад. В уже ставшую их новым домом долину. Священную долину белых богов. Только мастера-новороссы ушли дальше, к уанкам, строить новый форт Асту и пристань на берегу Большой реки, названные в честь погибшего здесь сына вождя.

– Ну что, Вилка! Не боишься проехаться в машине?

– Нет, Ника Тима! С тобой не боюсь! – смеясь, ответил на вопрос Николая сынишка Тани.

За то время, что Антоненко-старший прожил среди уанка, семилетний сын его будущей жены сблизился с ним и уже признавал Николая как своего. Дети быстрее взрослых привыкают к новым условиям жизни и новым людям.

Навстречу возвращавшимся домой попаданцам комендант Новоросска Бажин выслал все автомобили, имеющиеся в его распоряжении. Даже «форд»-пикап и уазик, которые вели наши современники – Емельяненко и Кожемяка. Но транспорта, способного погрузить и перевезти все, что несли с собой виракочи и следовавшие с ними местные жители, все равно не хватало. Отряд, вышедший на помощь союзникам, назад возвращался увеличенным чуть ли не в семь раз! А сколько было вещей и продовольствия! Не только лошади на двуколках, но и большой караван лам не могли все перевезти. Благодаря отремонтированной тропе и приехавшим автомобилям на дорогу к водопаду затратили всего один день, даже без ночевки в лесу. Еще не успело стемнеть, как идущие последними в этом караване навьюченные ламы достигли форта.

Возле пристани у форта, названного Коваленково в честь погибшего первого его коменданта старшего лейтенанта Коваленко, гостей ждал большой плот-баржа, оборудованный невиданной для аборигенов техникой и условиями. Капитаном этого плавающего транспортного средства был голландец Питер ван Лейден, умело управляющийся с большим парусом, расположенным в центре на толстой мачте. На плот погрузили кувшины с нефтью и часть имущества: все, что смогло на нем уместиться. Гордостью голландца был установленный на плоту двигатель от «ханомага», вращающий большие колеса с лопастями, расположенные по бокам плота. Когда плот плыл по течению – он использовал парус, когда против течения – шел с помощью двигателя и колес. По периметру плота были борта из толстых досок, а на носу возвышалась небольшая башенка с установленным на площадке пулеметом «максим».

Пока размещали на ночь вновь прибывших, к Уварову подошел молодой немецкий летчик Клаус Хорстман. Он уже полностью выздоровел, участвовал в строительстве форта и был оставлен здесь для несения службы.

– Герр оберст! – окликнул Олега Клаус на немецком языке, но затем перешел на русский: – Господин полковник! Разрешите?

Не ожидавший этого Уваров все же решил выслушать немца.

– Я слушаю вас, лейтенант!

– Господин полковник! Прошу вас, заберите меня отсюда! – чуть ли не плача проговорил немец.

– Не понял. С чего бы это вдруг? К вам что, здесь плохо относятся? – поинтересовался Уваров. Хотя сам прекрасно понимал, каково немцу из сорок первого года находиться среди ненавидящих фашистов красноармейцев – «лучшей» жизни не пожелаешь!

– Я… я не хотел сказать. Но… аллес… больше не могу, – запинаясь, путая немецкие и русские слова, произнес Хорстман. Затем он обратился к Уварову на немецком языке: – Вы говорите по-немецки? Мне так легче объяснить!

К радости Хорстмана, Уваров знал немецкий язык. И не только немецкий, но и английский тоже. Офицеров спецназа в Советском Союзе обучали языку вероятного противника – основных стран – членов НАТО: Германии, Великобритании и США. Кроме того, уже уволившись из армии и работая на гражданском предприятии, ему неоднократно приходилось ездить в ФРГ для заключения необходимых контрактов, так что практика была.

– Я вас внимательно слушаю, Клаус, – по-немецки ответил Олег. Ему вдруг стало жалко этого немецкого парня, оказавшегося не в своей тарелке.

– Господин полковник! Только вы меня сможете понять, так как вы из нашего будущего! – начал свой рассказ немец. – Меня здесь или убьют, или я сам повешусь!

– Не стоит. В жизни все может измениться, поэтому я вам советую жить дальше, – успокоил его Уваров. – Расскажите лучше все поподробнее. Может, сумею вам помочь.

Первое волнение немца уже немного прошло, он успокоился и начал рассказывать. Когда он был ранен и лежал в госпитале, на него никто особого внимания не обращал, все были заняты другими делами. В первые дни попадания в новый мир Клаус боялся, что его, как врага, просто пристрелят. Но этого не случилось. Затем он понемногу освоился, подружился с другим немцем – Гансом Штольке, – и с помощью переводчицы Оксаны начал учить русский язык. Вроде все было нормально. Но когда его перевели на строительство форта и оставили здесь, для немца начался сущий ад. Почти каждый из находившихся в форте красноармейцев пытался его как-то поддеть, унизить и нагрубить. Подставить подножку или якобы случайно уронить на него что-нибудь. Один раз даже устроили «темную», накинули на голову одеяло и хорошенько избили. Если бы не капитан Бондарев, то точно бы убили. Все это происходило, когда в строительстве форта участвовали уголовники. Когда они сбежали, убив при этом нескольких красноармейцев, женщину и коменданта форта, жизнь немца не стала лучше. Оставшиеся бойцы всю свою злость решили выместить на Клаусе.

– За время службы в люфтваффе я не сделал ни одного выстрела по русским и не сбросил ни одной бомбы! Это был мой первый вылет на Восточном фронте! – пытался оправдаться Хорстман. – За что они так со мной, я ведь никого не убивал?!

– Вам, Клаус, не повезло трижды, – покачал головой Уваров. – Первый раз – когда ваш самолет сбили и вы приземлились на территории противника. Второй раз – когда попали сюда. И третий – когда очутились один среди вчерашних врагов. Наши люди долго не смогут простить того, что натворили ваши соотечественники, солдаты фюрера…

– Но я не был фашистом! Я не был членом партии! Я только любил небо и очень хотел летать! – недоуменно произнес немец.

– И бомбить чужие города и села?! Не считайте меня наивным! – резко ответил Уваров. – Вы сознательно шли служить в армию. В воюющую армию, где должны были выполнять приказ и убивать! Поэтому сейчас не стоит прикидываться безвинной овечкой, давайте лучше ближе к делу. Что вы конкретно от меня хотите?

Поняв, что на жалость Уварова не взять, Хорстман, тяжело вздохнув, продолжил:

– Я все это понимаю, господин полковник. Но я не понимаю другого. Почему командование использует меня нерационально?

– Поясните…

– Я летчик. Хорошо знаю авиационную технику. С отличием окончил военную школу. Я офицер, а меня используют как простого, плохо обученного солдата. Это неправильно. Я многое знаю и могу.

– Что именно можете?

– Например, построить самолет или планер. Можно и аэростат-монгольфьер или дирижабль…

– Что?! Вы серьезно?

– Абсолютно. Я уже все обдумал и просчитал. Опыт у меня есть. Еще до военной школы я работал на одном из авиационных заводов Германии. И в военной школе, в Вильдпарке-Вердере, мы изучали различные летательные аппараты, – спокойно ответил Хорстман. – Это озеро – идеальное место для использования гидропланов. Для постройки простого самолета времен Первой мировой войны или простого дирижабля сложных материалов не надо, все можно самим изготовить. У нас имеется несколько автомобилей, которые можно использовать…

– А вы правы, черт возьми! Это мысль! – воскликнул Уваров. – Разведка с воздуха – вот чего нам сейчас не хватает. И мы станем действительно летающими богами для местных!

– И не только разведка, но и бомбардировка, и огневая поддержка, а также перевозка грузов! – добавил немец, улыбаясь. Клаус уже понял, что своим предложением зацепил русского полковника и теперь его жизнь может измениться к лучшему.

– Собирайтесь! Завтра поедете с нами в Новоросск!

Глава 6

За день до отправления из Уаман-канча состоялся важный для всех союзников ужин обеих элит. На нем решали, как жить дальше и чего они хотят. Присутствовали: со стороны местных – Синчи Пума, Анко Альо, Иллайюк и Качи, со стороны новороссов – Климович, Новицкий, Антоненко-старший и Уваров. Переводчиками были Иллайюк и Николай Антоненко. Лену они решили не приглашать. Такие дела лучше решать мужчинам.

Вожди уаминка и уанка четко высказали свои пожелания: быть свободными от империи инков и прихватить немного лакомых кусочков от земель ближайших соседей, в том числе и нейтральную зону торговли. Большего они не желали. Чем больше твоя территория, тем больше проблем возникает по ее охране и обороне. Везде своих людей не расселишь, а другие народы не очень-то хотели подчиняться чужим. Чего с них возьмешь, дикари кругом!

Но перед встречей с союзниками между новороссами состоялся разговор.

– Прямо как правители-керманычи на Украине: подпрыгнуть чуток повыше и затаиться с добычей! – усмехнулся Николай. – Времена меняются, а все вожди одного хотят! Побольше нахапать, да на халяву! И без последствий! А мы при этом поимеем свой маленький гешефт…

– Гешефт не гешефт, а пьянка будет большая, – задумчиво произнес Олег. – Главное, чтобы от нее у многих голова не закружилась и потом не отвалилась…

– Поясните, что вы имеете в виду? – попросил Климович. – Я так понимаю, что местные вожди хотят нас использовать в своих целях. Считаю, что при этом мы также не должны терять своей выгоды!

– Правильно понимаете, Алексей Аркадьевич, – заулыбался Уваров. – Я тоже так считаю. Но надо думать масштабнее… покруче, что ли, местных вождей!

– Вы что, предлагаете захватить всю империю инков и уничтожить всех испанцев? – рассмеялся Новицкий. – Не смешите меня, господин полковник! Даже с нашим оружием мы не сможем этого сделать! Их слишком много. Не по нашим зубам-с.

– Цыплят по осени считают, Михаил Николаевич, – ответил Уваров. – Есть у меня кое-какие мыслишки на эту тему… Но это возможно только после проверки соответствующей информации…

– И как долго вы ее будете проверять? – поинтересовался Климович. – Это как-то отразится на нас?

– Поначалу никак… – неопределенно ответил Уваров. – А дальше… Как Господь Бог положит…

– Заманчивая перспектива! – подытожил Климович. – Если не секрет, что вы намереваетесь предпринять?

– Большого секрета в этом нет. Хочу пройтись в столицу инков, в Куско, и узнать, чем сейчас дышит империя инков и сам Великий Инка Уаскар. А затем и Атауальпа. Вот и все. До прихода испанцев еще два года…

– А за это время мы успеем подготовиться и покажем всем, где раки зимуют! – торжественно добавил Новицкий.

– Совершенно верно, ротмистр! Вы читаете мои мысли! – улыбнулся Уваров. – Опыт работы с местными жителями у нас уже есть. Чуток его подкорректировать – и мы сможем повернуть все так, как нам будет выгодно…

– Это как? Разделяй и властвуй, что ли? – спросил Климович. – Принцип колонизации любой империи.

– А почему бы и нет? – присоединился к Олегу Николай. – Нас мало. Со всеми мы не справимся, силенок маловато, да и боеприпасы могут закончиться. А вот приманить к себе местных вождей, заставить их соревноваться между собой в стремлении получить наше покровительство и наши товары – это можно…

– И чем же вы будете их завлекать? – усмехнулся Новицкий. – Бусами с погремушками?

– Зря иронизируете, ротмистр, – серьезно ответил Антоненко. – Вспомните историю и восхищение туземцев, когда Колумб привез им цветные бусы и зеркала! Вы сами видели в Уанка-канча, как уанка радовались, когда ваши казаки вспахали их поля. А как они восхищались нашими металлическими изделиями, особенно оружием?! Вот это мы им и предложим!

– Вы что, собираетесь вооружить всех дикарей? – удивился Климович. – Но ведь они могут повернуть его против нас!

– Не повернут. Мы будет давать всем понемногу. Лучший товар – только самым преданным. Другие будут им завидовать…

– И попытаются его отнять. Что приведет к еще большей вражде между ними и кровопролитию, – засомневался Климович.

– У сильного вряд ли заберут. А слабые сами быстро к нам прибегут проситься под крылышко, – разъяснил Уваров. – В силу своих амбиций местные вожди вряд ли будут дружить между собой просто так. Инки завоевали и сдерживали их силой, а также предоставлением определенных благ. Поскольку сил у нас пока маловато, мы должны начать с благ. Заинтересовать вождей местных племен так, чтобы им было выгодно держаться нас и не воевать между собой.

– Что-то похожее на новую Страну Советов? – высказал мысль Климович.

– Что?! Снова советы и большевики?! – нервно воскликнул Новицкий. Ротмистр заметно напрягся и сжал эфес своей шашки так, что даже пальцы побелели.

Заметив это, Уваров постарался его успокоить:

– Не волнуйтесь, Михаил Николаевич! Того, из-за чего была Гражданская война в России, мы вместе с вами не допустим.

– Тогда что вы предлагаете? Если снова уничтожать благородных людей, чтобы быдло оказалось у власти, то увольте! Я и мои люди уйдем от вас. Не обессудьте, но в этом нам с вами не по пути, – ответил Новицкий.

– А это уже другой вариант развития событий, – продолжил Олег. – Можно глухо запереться в долине и вариться в собственном соку. При этом, как крысы из норы, периодически совершать набеги на ближайшие племена за провиантом и женщинами, для свежей крови. Что и делают окружающие нас дикари. Но так долго не протянем. Кому-то из соседей все это когда-нибудь надоест, и нас просто уничтожат. Или мы перегрызем друг дружку, как пауки в банке. Вас такой вариант устраивает?

Наступила тишина. Такой вариант развития событий никого не устраивал. Все прекрасно понимали, что выжить здесь возможно, только развиваясь в тесной взаимосвязи с местным населением.

– Мы опять вернулись к тому разговору, что я хотел начать в Новоросске, – задумчиво произнес Климович, – как дальше жить и что мы с вами будем строить, какое общество…

– Коммунизм! – пошутил Николай Антоненко. Но, видя, как посмотрел на него Новицкий, добавил: – Шутка!

– В каждой шутке есть доля истины! – улыбнулся Уваров. – Здесь действительно местный люд живет общинами, как при коммунизме, но только диком. Все вокруг общее, частной собственности почти нет. Денег нет. Все решения принимаются вождями и советом старейшин. Нам надо исходить из этого. Коренная ломка данного порядка может привести к катастрофе…

– Да. Со своим уставом в чужой монастырь лезть не стоит! – Климович погладил раненую ногу.

– Значит, надо создавать общий совет старейшин или вождей всех местных племен. Что-то типа федерации, – предложил Антоненко, – где мы с вами должны играть первую скрипку.

– Все равно при таком раскладе найдется кто-то чем-то обиженный или обделенный. И может поднять бунт, – покачал головой Новицкий.

– Значит, надо создать такие условия, чтобы минимизировать подобные ситуации, – уточнил Уваров. – Обеспечить всем равные условия и возможности. Но для этого надо сделать для местных верхов привлекательной саму идею вхождения в будущую федерацию. Федерация племен даст нам возможность скинуть имперское ярмо инков и отразить нашествие испанских конкистадоров. Это, так сказать, наш стратегический план….

– Ваши слова мне напоминают речи агитаторов большевиков и их жидовствующих вождей, – зло ответил Новицкий. – К чему это привело, мы уже знаем. На своей шкуре испытали.

– Хорошо. Что вы можете предложить как альтернативу? – не выдержал Уваров. – Но только без кровожадности.

– Оставить все как есть. Мы чужие в этом мире, и вносить в него какие-либо изменения, даже из благих намерений, не имеем права, – пояснил Новицкий. – Вы забыли, что мы не боги, а только путешественники во времени! Да, отчасти я согласен с вами. Нам не стоит сидеть в долине, как в норе, а то действительно перережем друг другу глотки. Но и цивилизовывать местных дикарей тоже не стоит. Резкий переход из грязи да в князи редко когда приводил к положительному результату.

– Что конкретно вы предлагаете? – Климовичу хотелось быстрее решить этот вопрос, еще до встречи с вождями. Предложения виракочей должны быть четкими и понятными для местных. Тыканье пальцем в небо их не устраивало.

– В этом мире все понимают только силу и с ней считаются. Это подтвердила война с дикарями. Я уже ранее вносил предложение. Нам надо создать хоть небольшую, но прекрасно обученную боеспособную армию с отличным материальным обеспечением и вооружением. Как говорил Суворов: будем бить не числом, а уменьем! Своих сил нам не хватит, поэтому надо воспользоваться историческим опытом, хотя бы тех же турок-османов. Создать по их примеру своих янычар. Кстати, мы это уже начали делать, – продолжил ротмистр. Когда разговор заходил о политике, его лицо принимало мрачный вид, но, когда говорили о военном деле, Новицкий оживал. – У гуаро мы отобрали крепких мальчишек. То же сделали и у наших союзников…

– Кстати, император инков так и поступает, – подсказал Антоненко, – сыновей местных вождей забирает в Куско и там переучивает их на свой лад. У Синчи Пума в Куско старший сын живет…

– Так что, теперь нам вводить налог на мальчишек? – высказал недовольство Климович. – Господа, вы забыли одно: воины из этих мальчишек получатся в лучшем случае лет через пять – десять. А армия нам нужна уже сейчас!

– А мы сейчас не будем воевать, – тихо проговорил Олег. – Мы предпримем тактические шаги по реализации нашего стратегического плана. Займемся торговлей и, как говаривал Франц Лефорт государю Петру Алексеевичу: будем делать политик!

– А армию мы создадим! Хоть поначалу и небольшую, но хорошо обученную! – добавил Николай. – Да мы уже начали ее создавать! С нами пойдут те из местных, которых я научил работать копьями в сомкнутом строю щитов. Эта фаланга сдерживала втрое превосходящие ее силы! Из первых бойцов мы сделаем командиров, которые научат остальных воевать по-новому, а не толпа на толпу, как здесь привыкли…

– Николай Тимофеевич! А откуда у вас такие познания в военном искусстве Древнего мира? – удивился Уваров. – Вы мне об этом ничего не рассказывали!

– Да, понимаешь, – пояснил Николай, – в одно время я свой батальон также готовил и для специфических ситуаций. Так сказать, для помощи внутренним войскам на случай гражданских волнений. Правда, не по своей воле, а по команде сверху. Из-за этого, кстати, меня и выперли на пенсию… Так вот. Кроме основной боевой подготовки еще учил подчиненных работать дубинкой и щитом в сомкнутом строю против толпы. Так что кроме помощи присланных инструкторов самому пришлось соответствующей литературы прочитать немало. Да и историю с детства любил, особенно про древние войны почитать….

Синчи Пума шел вместе с виракочами в Священную долину богов. Одно дело – слушать рассказы Иллайюка о жизни пришельцев в долине, но совсем другое – увидеть и оценить все своими глазами!

В Уаман-канча оставался Качи, жаждущий научиться у виракочей командовать так понравившейся ему фалангой. Вождь пообещал, что после возвращения обязательно отпустит Качи к виракочам.

Выслушав пожелания Синчи Пумы и Анко Альо, виракочи твердо пообещали им свободу и защиту от империи инков. Но захват чужих земель, а тем более нейтральной зоны торговли, отвергли сразу. Как пояснил Климович, они прибыли сюда с миром, и убивать кого-либо ради прихоти других не будут, только для защиты.

– Разве вам мало своих земель? У вас что, не хватает еды, одежды и женщин?

– Нам всего хватает. У нас все есть. Но соседи вредные, сами хотят наши земли захватить и нас уничтожить!

– Тогда мы сделаем так, что вас все будут уважать и ни один из соседей не посмеет на вас напасть. А если попробует, то будет наказан. Лучше торговать, чем воевать. Этим вы и возвыситесь над другими…

Новороссы так убедительно рассказывали о будущем, что вожди племен поверили им и оказали посильную помощь, выделив людей и продовольствие на первое время.

Больше всех из виракочей Синчи Пуму озадачил друг Ника Тима, Олег.

Он все время расспрашивал о ближайших соседях, интересовался, как они живут, в чем их сила и слабость. Попросил рассказать, где был вождь и что он видел в тех краях. Узнав о том, что дочь вождя Кусикойоль (отец ласково называл ее – Куси) была любимой женщиной Тупака Уальпа, младшего сына умершего Единственного Уайна Капака и у них есть пятилетний сын Сайри, в которых наследник трона души не чаял, Уваров еще больше оживился.

Старого вождя удивило желание виракочи пойти в Куско и пообщаться с Уаманом. Синчи Пума и сам хотел навестить сына, но времена сейчас были неспокойные. Шла междоусобная война за власть между сыновьями умершего Сапа Инки Уайна Капака, и в этой войне никто не обращал внимания на понесенные потери, которых с каждым годом становилось все больше. Лес рубят – щепки летят.

На прямой вопрос Синчи Пумы, чего он хочет, Олег так же прямо ответил:

– Чтобы принять правильное решение, нужно знать все. Кто что может, и кто чем дышит. Вплоть до того, как будет думать и действовать. Предупрежден – значит вооружен. Так говорили древние. Если мы с вами хотим здесь править, тогда мы обязаны учитывать все. Чем больше у нас будет информации о противнике и надежных союзников, тем больше мы имеем возможностей защитить себя и своих друзей. Мы ведь дети богов, поэтому можем предвидеть будущее. Война между сыновьями Уайна Капака скоро закончится. Сюда придут другие виракочи. Но не с неба, как мы, а из-за моря. Эти будут действовать по-другому. Они уничтожат ваших богов и убьют много людей. Чтобы их победить, все народы Анд должны объединиться. Бог послал нас сюда, чтобы помочь вам. Я хочу это сделать, но без вашей помощи не обойтись…

– Я слышал о них. Они уже были на севере, в Тумбесе. Приплыли на больших лодках с белыми парусами и красными крестами… После них умерло много воинов и сам Сапа Инка Уайна Капак…

До прихода новороссов вождь уаминка не раз бывал в Священной долине богов. Но то, что он увидел сейчас, поразило его. Действительно, лучше один раз увидеть самому, чем сто раз услышать от других!

К лошадям он уже немного привык, но автомобили, деревянная крепость и самодвижущийся без помощи ветра или весел рычащий плот произвели на него сильное впечатление.

Чтобы не пугать аборигенов, новороссы решили погрузить на автомобили только пожитки с продовольствием и отправили их вперед. Люди шли следом налегке или ехали на двуколках.

Кавалеристы Новицкого спешились и вели лошадей в поводу, усадив на них многочисленную детвору, сияющую неописуемым восторгом от конной прогулки. Конь Максима вез на себе троих мальчуганов с широко раскрытыми глазами и постоянно восклицающих от увиденного вокруг.

Небольшую остановку сделали возле древнего кладбища. Шедшие с караваном верховный жрец Иллайюк и два его помощника совершили соответствующий обряд в честь памяти предков.

К Новоросску подошли ближе к вечеру. Когда до города оставалось пройти несколько сотен метров, вдруг над ним раздались громкие хлопки выстрелов, и в темнеющем небе взорвались десятки ярких огней разнообразных цветов и форм, осветив все вокруг как днем.

Пораженные невиданным зрелищем, союзники остановились как завороженные. Они как маленькие дети изумленно уставились в небо, восхищенно вскрикивая при каждом новом воздушном взрыве огней.

Вслед за первой волной огней в небо взмыла вторая, а за ней и третья!

– Это что за фейерверк? – удивился Уваров. – Красотища!

– Это, наверное, наш босс, Слащенко Игорь Леонидович, балуется! – пояснил остановившийся рядом Нечипоренко. – Любит он такие салюты устраивать. Значит, в себя пришел от пережитого. Нас встречает!

– Леша, можешь рассказать мне о нем? – попросил Олег. – А то как-то неудобно. Теперь мы все в одном котелке варимся, а своих людей толком и не знаем.

– Да нормальный он мужик, Олег Васильевич! – рассмеялся Нечипоренко. – Там, на чернобыльском озере, Игорь Леонидович, как и любой новый русский, любит выделываться друг перед дружкой, просто понты пускал перед голландцем. Типа какой он крутой и у него все здесь схвачено. Да, есть у него свои чертики в голове, но он не хамоватый, как другие. Бывший инженер или ученый. Кандидатом не знаю каких там наук в начале девяностых годов был. Даже в каком-то закрытом НИИ работал. Потом в торговлю ударился, а затем и в туризм перешел. У нас на фирме все его уважали. Зарплата хорошая и премию приличную в конверте всегда давал. Правда, жена у него стервой оказалась. Совладелица нашего туристического агентства. Сейчас он даже рад, наверное, что от нее сдыхался!

– А откуда у него здесь фейерверк?

– Так это мы, когда на озеро отдыхать ехали, с собой из Киева прихватили. Босс любитель так оторваться, когда жены дома нет. Она как раз на юга отдыхать с детьми улетела, а он нас, кто был под рукой, в охапку – и на озеро. Кто же думал, что так все обернется! Тогда, в зоне, салют не стали делать, так он здесь решил его в ход пустить. Значит, ожил мужик! Рад за него!

Встречать вновь прибывших вышли почти все жители Новоросска.

Климович еще раньше, на автомобиле, уехал в город и теперь вместе с Екатериной Валерьевной, а также другими новороссами стоял у городских ворот, встречая гостей с хлебом-солью.

Хотя комендант Новоросска Бажин и был предупрежден о том, что число жителей увеличится в несколько раз, но за столь короткое время подготовить необходимое количество домов своими силами они не успели. Поэтому под стенами города сейчас ставился временный палаточный лагерь для будущих горожан и накрывались столы для ужина.

Когда пеший караван приблизился к крепостным воротам, уже достаточно стемнело. Вдруг со стен крепости в глаза подошедшим ударили несколько ярких лучей, осветивших всю площадку перед проходной башней и палаточный лагерь.

Кроме Иллайюка и Вайра, идущего вместе с отцом к виракочам, просто прикрывших глаза руками от неожиданного электрического света и уже знавших, что это такое, остальные жители гор и сельвы, закрыв руками глаза, упали на землю. Они были потрясены! Когда на черном небе, покрытом облаками, еле светились луна и звезды, с крепостных стен ярко били несколько маленьких солнц, освещая дорогу перед ними и ослепляя их! Такое могли сделать только боги!

Насколько Синчи Пума был мужественным человеком, немало повидавшим на своем веку, но и он дрогнул, склонившись к земле и закрыв глаза руками. Когда первый шок прошел, к отцу подошел Вайра и пояснил, что этот свет создали виракочи, ничего страшного в этом нет, только польза. Если ты не успеваешь что-то сделать под светом солнца, то можно продолжить работу, когда оно спрячется за горами. Кроме того, искусственный свет отгоняет от жилища диких животных, хотя с того момента, как в городе поселились новороссы и начали вести бурную деятельность, хищники отошли подальше в глубь леса.

Встреча прошла, как говорится, на высшем уровне. Все новые жители долины были размещены в домах города, а те, кому не хватило подготовленных мест, остановились на ночь в палаточном лагере…

Первые несколько дней пребывания в городе ушли на знакомство с жизнью виракочей. Все, что увидели аборигены, приводило их в неописуемый восторг. Коровы, козы, а также загоны с курами и поросятами вызвали живой интерес. Даже с десяток пойманных в лесу небольших тапиров находились в загородах. Уаминка сразу же захотели завести такую живность и у себя, так же, как и лошадей. Новороссы пообещали дать им на развод, но только после того, как животных станет больше. Особое умиление у детей и женщин вызвали кошки с котятами, попавшие в этот мир вместе с людьми. Правда, их чуть не замучили: каждому хотелось погладить и потискать в руках мягкие пушистые комочки. Были и неприятные моменты. Так, собаки-попаданцы набросились на гостей с громким лаем и даже несколько человек чуть не покусали, принимая тех за врагов. Хорошо, что новороссы оказались рядом и отогнали.

Женщин интересовало устройство быта и кулинарные предпочтения пришельцев. Мужчины больше тяготели к оружию и другим техническим новинкам. А дети, как любые дети всех времен и народов, быстро знакомились со своими ровесниками и заводили друзей. Маленькие попаданцы из сорок первого года были воспитаны в духе интернационализма, поэтому какой-либо расовой неприязни у них не было. Всех гуаро переодели в одежду уаминка, и теперь они отличались от других только цветом кожи и волос.

У большинства попаданцев после пережитых ими приключений поизносилась одежда. Выданной из запасов формы и гражданской одежды на всех не хватило, поэтому народ стал одеваться кто во что горазд. Чтобы как-то выйти из положения, женский комитет организовал небольшой швейный цех, благо среди вещей, найденных в полуторке вороватого райкомовца Дрынько, нашлась ножная швейная машинка «Зингер» и много разной мелочи для пошива: нитки, иголки, ножницы. Хорошо, что материала хватало, да и уаминка подкинули достаточно шерстяной ткани. Постепенно все начали одеваться по здешней моде, но в соответствии со своими традициями. Мужчины – в рубахи с рукавами и штаны, а женщины – в длинные платья или юбки с кофтами. В холодные вечера в качестве верхней одежды стали использовать перенятые у местных шерстяные пончо или шили себе кафтаны наподобие казачьих черкесок. Поначалу возникла проблема и с обувью. У многих она и так была не ахти, а после таких переходов вообще пришла в негодность. Спасли положение солдаты и казаки. Среди них нашлись умельцы, начавшие плести лапти и шить из кусков кожи поршни или чирики (наподобие индейских мокасин), которые носили с шерстяными носками. На кавказские ичиги или привычные сапоги необходимо иметь много хорошей кожи, но пока ее не было. Казаки из меха викуний или альпаков стали шить себе папахи. Их примеру последовали и остальные. Папаха предохраняла голову и от перегрева солнечными лучами, и от пронизывающего горного ветра. В такой одежде люди из будущего стали больше похожи на своих предков. Этому способствовало и то, что почти все мужчины-попаданцы отпустили себе бороды.

– Это богохульство! Вы что мне предлагаете?! Отказаться от своей веры, от христианства, от православия?! Стать язычником?!

– Нет, отец Михаил! Никто не посягает на святость христианской веры, и православной – в особенности. Мы просим вас только об одном. Немного подкорректировать некоторые обряды и «охристианизировать» праздники аборигенов. Так сказать, нести слово божье, исходя из местных условий. Как в свое время греческая церковь поступила со славянским язычеством…

Вот уже больше часа Климович и Уваров вели с отцом Михаилом теологическую беседу. За те два месяца, что они отсутствовали, храм в Новоросске преобразился. Внутри было все вычищено и убрано. Золотая статуя Виракочи отражалась в начищенных до блеска больших бронзовых щитах, развешенных по всему периметру стен храма. Солнечные лучи, через узкие окна падая на них, отражались зайчиками, освещая помещение. Все фрески были обновлены, трещины замазаны глиной и подкрашены соответствующей краской. За статуей бога, на возвышении, устанавливался деревянный алтарь. На полках, рядом с золотыми и серебряными священными предметами, стояли православные иконы. Крыша храма была перекрыта крепкими деревянными балками и частично зашита досками. Над ней возвышался каркас будущего громадного купола.

– Отец Михаил! – не выдержал Уваров. – Давайте откровенно! Для чего служит религия? Для двух установок. Первое – для подчинения масс. Второе – для сплочения верхушки. Не правда ли?

– Что вы имеете в виду?! – не уступал священник.

– Подчинение масс происходило двумя путями. В отличие от второго первый путь сохранился до двадцать первого века. Это классическая, можно сказать, государственная религия. Она базируется на внушении идеи могущества бога или богов. Но главное в государственной религии – убедить паству, что Бог на стороне власти. Вне зависимости от его имени. Или я не прав? – сузил глаза Олег. Этот разговор ему явно уже надоел, но для решения общей задачи необходимо было принять кардинальное решение в вопросе веры.

– Да вы коммунист! Безбожник! – воскликнул с негодованием священник.

– Извините, нет. Раньше был, но затем изменился. Я верую в Бога, но в церковь не хожу. Я признаю цивилизационную роль религии, но в моем времени многие священники уже превратились из служителей Господа в дельцов, торгующих верой за деньги.

– Да… Иисус Христос в свое время выгнал всех торгующих из храма… – покачал головой Климович. – Но, видно, в двадцать первом веке они вернулись. А второй путь какой?

– Второй путь – это запугивание паствы смертью и попаданием в ад в виде ужастиков – спецэффектов с натуральными жертвоприношениями и морем пролитой крови. А также гневом богов в случае неприятия действующей власти. Что в свое время применяли наши предки, а в Америке – все индейцы. Особенно ацтеки и майя, – пояснил Уваров. – На эту тему столько философов и политиков копья сломали, что я даже не могу их всех вспомнить. Кстати, под страхом смерти и лишения всевозможных благ идет и объединение всех элит. Здесь та же ситуация. Нужно что-то другое, наше…

– Что вы, Олег Васильевич, конкретно предлагаете? – спокойно произнес отец Михаил.

– Из истории мы знаем, что испанцы огнем и мечом везде насаждали свою католическую веру. Вместе с конкистадорами сюда придут «псы Господни» – доминиканцы, орден братьев-проповедников. Нам надо их опередить, – продолжил Олег. – Если попроще, то я вижу следующее. Согласно христианскому учению, во время своей жизни Иисус Христос имел двенадцать ближайших учеников. Эти ученики впоследствии назывались апостолами. Жизнь апостолов частично изложена в Евангелии и книге Деяний святых апостолов, которые входят в Новозаветный канон…

– А я посмотрю – вы, однако, знаток! – удивился священник.

– Спасибо. Читал про это в свое время, – искренне поблагодарил Уваров. – Теперь – далее. Общество, если мы хотим выжить и не стать жертвой агрессии, должно иметь общую идеологию и общую мифологию. Как мы теперь знаем, местного бога Виракочу тоже сопровождали двенадцать спутников из двух родов – «сияющих учителей» и «верных воинов». Не кажется ли вам это очень похожим?

– А ведь точно! – воскликнул Климович. – Что-то в этом есть… Иисус Христос и Виракоча! И спутников у обоих по двенадцать, и оба спустились с небес; надо их объединить!

– Вот как раз об этом я и говорю! – подытожил Уваров. – Одной силой и страхом людей не объединить, нужна общая вера – вера в лучшее будущее. В общего бога, наконец, как бы его ни называли!

– Да. Господь Бог един, но имен у него много! – согласился отец Михаил.

– А мы о чем! – разом проговорили Уваров и Климович, посмотрев на священника.

– Ну, если так… То, честно говоря, для Бога разницы нет, какого цвета кожа у его паствы, во что она одета и что ему в дар преподносит. Главное, чтобы искренне верили в него и прославляли. – Отец Михаил погладил бороду, перекрестился и поцеловал крест, висевший на груди. – Верховный жрец уаминка Иллайюк – очень мудрый человек. Между нами состоялась духовная беседа, в результате которой мы пришли к тому, что Иисус Христос и Виракоча очень похожи. Они несут добро и просвещение. Инки же верят богу Солнца – Инти, принося ему человеческие жертвы. Хотя их верхушка все-таки верит в Виракочу!

– Не понял. Батюшка, это вы что же, все это время нам мозги здесь пудрили, хотя все знали заранее? – недоуменно поднял брови Уваров.

– Ну должен же я выслушать ваши аргументы! Слепо выполняют приказы только дураки и идиоты! – улыбнулся отец Михаил. – Нормальный человек обязан думать!

– Ох отец Михаил! – подмигнул священнику Климович. – Мыслится мне, что не всегда вы были служителем церкви?

– Честь имею представиться. Штабс-капитан Кальницкий Михаил Игнатьевич. Это в миру. В Гражданской войне не участвовал. Посчитал великим грехом проливать православную кровь, поэтому в тысяча девятьсот восемнадцатом году принял духовный сан, – спокойно проговорил священник.

– Вы из белых? – удивился Олег. Признание священника оказалось для него полной неожиданностью.

– Нет. Я русский офицер, который не пожелал делить свой народ по цвету флага временных вождей. Если можно так выразиться, – уточнил отец Михаил. – В трудные для себя минуты человек всегда вспоминает о Боге, вне зависимости от своих политических взглядов. После того, что я увидел на войне, по-другому поступить не мог.

– Мы тут копья, понимаешь, ломаем, а батюшки уже давно договорились! – рассмеялся Климович. – И к какому заключению вы с Иллайюком пришли?

– Виракоча – посланник Христов, чему свидетель крест у местных, но многое из его учения забылось ими. Мы с вами – дети Христовы, посланные сюда Спасителем отвести местных людей от схизматиков и принять их в лоно истинной веры – православия! – серьезно произнес священник.

– Отец Михаил, – Алексею Аркадьевичу захотелось узнать побольше о найденных между служителями веры точках соприкосновения, – а что вы скажете о кресте у местных?

– Равноконечный крест в окружности, носимый уаминка, имеет много общего с нашим крестом. Он как раз и называется греческим православным. Этот крест символизирует гармонию, созерцание, связь с Царством Небесным и соборность…

– А я читал, что крест, очерченный окружностью, является астрономическим знаком Земли. Этот символ использовался в различных культурах для разных целей, в том числе и как символ бога Солнца, – вставил Уваров. – Круг символизирует путь Солнца по созвездиям, а крест – времена года, периоды солнцестояния и равноденствия. И еще читал, что крест в круге – это генератор удачи, хранилище и источник мощнейшей вечной энергии. Любая форма, вписанная в пространство такого круга, обретает великую силу и реализацию. Крест в круге – это печать Творца. С этой формы начинается строение самых величественных городов и зданий планеты, и самых прекрасных миров Вселенной. Это символ Нового Бытия.

– Крест – это спасение через жертву Христа, страдания, вера и искупление. Возникшая в глубинах тысячелетий и культур семантическая связь «бессмертие – душа – птица – крест» выкристаллизовала языческое понимание этого символа как «бессмертное солнце», а в христианском толковании – «Бог, бессмертный светоч небесный». Этим объясняется устойчивость иконографии многих отцов церкви и святых русских святителей, одеяния которых украшены правильными рядами этих символов, – пояснил свое видение вопроса отец Михаил. – Местные язычники еще не познали истинной веры, поэтому и находились в заблуждении. Но я надеюсь, с божьей помощью и с вашей, приобщить их к православию.

– А жрецы-уаминка не будут возражать? – с опаской произнес Климович. – Не хватало нам еще тут религиозных войн…

– Нет, Алексей Аркадьевич, таких войн не будет, – успокоил командира священник. – Верховный жрец Иллайюк пообещал не мешать желающим принять православие.

– А как же их обряды и обычаи? Ведь они – языческие, – поинтересовался Олег. – Как с этим быть?

– Да. Сразу это не изменишь. Местные обряды отражают сезонные изменения в природе этого мира и историю народа. Но если они не несут вреда здоровью человека, его душе, то пусть пока совершают, это же часть их культуры. Ведь остались в нашем народе Коляды, Купала и Масленица. Со временем эти пережитки пройдут, и местный люд поймет силу истинной веры, – закончил отец Михаил.

Глава 7

За прошедшие два месяца те из попаданцев, кто не ушел в поход на дикарей, а остался в Новоросске, развернули бурную деятельность.

Люди уже отошли от переживаний, постепенно втянулись в новые реалии и стали заниматься привычным для себя делом. У некоторых даже проявились такие таланты, о которых они сами раньше и не подозревали. Ни один не остался без дела. Все специалисты были распределены по бригадам или артелям. Если умелец был в единственном числе, то ему давали несколько помощников для обучения. Когда не хватало мужчин для выполнения определенной работы, к ней привлекали женщин и даже детей, покрепче и посмышленей. Всем поставили соответствующие задачи, к выполнению которых люди приступили с большим рвением, за работой стараясь забыть о горечи утрат. На кон была поставлена их жизнь в новом мире, а не просто зарабатывание денег, которых здесь не было и в помине. Все произведенное вносилось в общую копилку и затем распределялось между всеми в зависимости от необходимости. Для попаданцев из сорок первого года такой способ ведения хозяйства был более привычен, чем для солдат и казаков из девятнадцатого, в основной массе ранее имевших свое отдельное хозяйство. Но и те сейчас не отказывались работать на общину, надеясь, что со временем удастся создать свои отдельные хутора. Путешественники во времени из двадцать первого века также старались внести свой вклад в налаживание новой жизни. Если кто и пытался отлынивать, то здесь уже действовал жесткий армейский принцип: не можешь – научим, не хочешь – заставим. Снисхождения ни к кому не было.

Пока другие воевали, в Новоросске сложилась новая хозяйственная элита.

Профессор Левковский со своей группой еще несколько раз ходил в горы за различными видами руд: меди, железа, цинка, олова и других, найденных ранее. В его группу включили саперов, которые с помощью взрывчатки подрывали горную породу. Сначала руду вывозили лошадьми на подводах, но в последний раз решили отправить грузовики – три ЗиС-5 и «опель», работающие уже на спирте. За один рейс автомобили привезли руды больше, чем лошади с подводами за предыдущие ходки. Всего старались заготовить впрок, до начала сезона дождей.

Но этим подобные походы не ограничивались. Продолжался поиск новых месторождений полезных ископаемых и заодно производилась разведка местности. Исследуя прилегающие к долине горные хребты и ущелья, удалось найти залежи каменного угля с сопутствующими минералами. Также наткнулись на заброшенные золотой и серебряный рудники.

Бывший хозяин турфирмы – «новый украинец» Слащенко сдержал слово. Он, как и обещал, с помощью кузнецов и мастеровых изготовил необходимое оборудование для получения из древесных отходов спирта, дегтя и скипидара. Благодаря этому удалось заготовить достаточное количество спирта, что позволило использовать автомобили, не боясь дефицита горючего. Правда, объемы конечного продукта пока были невелики, но со временем новороссы надеялись расширить производство. А для изготовления спирта в медицинских целях Слащенко отдельно соорудил отличный самогонный апарат.

После доставки в Новоросск первой партии нефти весь научно-инженерный состав попаданцев принялся за изготовление оборудования для перегонки нефти на фракции.

Увеличению производства древесного спирта должна была поспособствовать и лесопилка, построенная на горной реке, впадающей в озеро. Место для лесопилки выбрали удачное. Кругом густой лес как сырье, и рядом древняя дорога, по которой путешественники во времени попали в эту долину, ведущая прямо в Новоросск. Из рессор полуторки изготовили пилы, укрепив их на станок с рамой. Рядом построили просторный сарай для столярного цеха. На речке соорудили плотину, установив на ней два водяных колеса. Над плотиной построили крепкий мост, способный выдержать даже груженный рудой тяжелый грузовик.

Учитывая удобное место, здесь же решили построить большую доменную печь с неподвижным конвертером и прокатным станом. Недалеко располагалась расщелина в горном хребте, через которую постоянно дул достаточно сильный ветер, что способствовало мощности продувки при плавке металла. Впоследствии планировалось создать целый металлургический комплекс с полным циклом производства, начиная с выплавки чугуна и до выхода конечной продукции. Но это строительство находилось пока в зародыше.

Для изготовления огнеупорных кирпичей, без которых невозможно соорудить доменную печь, на месте впадения реки в озеро, где нашли много подходящей глины, построили довольно вместительную печь для обжига кирпича. В состав кирпичей по рекомендации профессора Левковского для придания им прочности и предупреждения появления трещин вводили необходимые добавки. Кроме кирпичей там же планировали производить и черепицу для крыш всевозможных построек.

Параллельно с обжигом кирпичей производилась и заготовка древесного угля, который впоследствии собирались заменить коксом, полученным из каменного угля.

К моменту возвращения отряда Климовича успели изготовить первую партию кирпичей, из которых сложили небольшую доменную печь, подведя к ней от плотины вал водяного колеса для качания мехов. Первое выплавленное в тиглях железо полностью пошло на изготовление топоров, пил, кирок, ломов, лопат и других необходимых инструментов. Попробовали также получить и бронзу, смешивая медь с оловом. Не забыли и про латунь.

Осуществили первые попытки изготовить бумагу, стекло и даже зеркала. Правда, вышло неказисто, но опыты продолжались.

Живущий в Новоросске молодой жрец-уаминка Кайва, первый помощник Иллайюка и его любимый ученик, уже достаточно хорошо научился говорить по-русски. Он подробно рассказывал о жизни своего народа, а также о способах добычи руды. Местные металлурги использовали все технические приемы, известные в обработке металлов: литье, ковку, пайку, клепку и штамповку.

Золото – «испарину Солнца» – уаминка добывали, главным образом промывая золотоносный песок. Другой способ состоял в том, чтобы построить ряд каменных порожков поперек русла реки, и после дождей здесь собирали камни, содержащие частицы золота. Переплавка золота в слитки производилась таким образом: золото клали в горн, сложенный на высокой горе из камней, обмазанных глиной. Такие горны, работавшие на древесном угле и раздуваемые при помощи ручных мехов или через бамбуковые трубки, были повернуты на восток, лицом к ветру, который давал достаточную тягу для получения высоких температур, необходимых для плавки.

Серебра также было много. За нежный лунный блеск его называли «слезами луны». Была известна уаминка и ртуть. На их землях находился довольно большой рудник киновари. Ртуть использовали при золочении и серебрении бронзы. Мастера смешивали медь с оловом, чтобы получить бронзу, делали из бронзы отливку и чеканили ее, когда она остывала.

Увидя, как виракочи добывают и перерабатывают местные руды, а особенно то, что затем у них выходит, молодой жрец был в неописуемом восторге. При каждой возможности он расспрашивал о новых для него технологиях, стараясь постичь тайну этих знаний. Вера Кайва в божественное происхождение пришельцев после всего увиденного и услышанного еще больше укрепилась, а частые беседы с отцом Михаилом постепенно превращали молодого уаминка из почитателя Виракочи еще и в приверженца Христа.

Не отставал от него и второй оставшийся в Новоросске уаминка – Юску. Но его больше тянуло к охотникам и поисковикам. Он вместе с прапорщиком Ольховским, старшиной Долматовым, казаком-следопытом Трепачко и их группой занимался поиском ископаемых и разведкой местности.

В связи со строительством плотины, лесопилки и завода рядом с ними возникло стихийное поселение. Сначала здесь ночевали в шалашах не успевшие затемно вернуться в город строители. Затем параллельно с основным строительством стали вместо шалашей ставить крепкие деревянные дома, как на покинутой родине. В домах селились работники вместе с семьями, у кого они появились. Там же, на берегу реки, поставили и несколько сараев, разместив в них спиртовой заводик Слащенко и временные склады. Туда завозили добытую руду, лес и древесный уголь. Таким образом, сырье и производство были сконцентрированы в одном месте. Полученную продукцию на подводах планировали отвозить в Новоросск. По периметру очищенной от леса площади начали возводить высокий забор от диких животных. С чьей-то легкой руки временный поселок назвали городом мастеров, или Мастерград. Впоследствии все производство планировали перенести из Новоросска сюда, оставив в крепости только жилье и склады.

Политрук Жидков, поначалу еще возмущавшийся отсутствием веры людей в коммунистические идеи, вернувшись в город из геологической разведки, вдруг увидел и понял, что сейчас они все как раз живут как при коммунизме – с совместным трудом и общим распределением производимой продукции, и белые, и красные! Карл Маркс и Ленин писали об этом, а он наяву увидел и прочувствовал это! Сами собой отпали все вопросы и споры. Труд каждого на благо общества – что еще надо настоящему коммунисту? Юрий Львович вспомнил, что до войны он был не просто секретарем партийной организации своего цеха, но еще и специалистом по литейному производству. Забросив на время споры с капитаном Невзоровым и отцом Михаилом, он всецело окунулся в строительство будущего металлургического завода.

Вместе с завскладом Ярцевым бывший завхоз райкома Осип Давыдович Дрынько, в благодарность за спасенную жизнь и пытаясь оправдать доверие, ударился в развитие сельского хозяйства и животноводства. Поначалу потихоньку, но со временем он уже начал покрикивать на других за нерадивое отношение к домашним животным и посевам, растущим на террасах. Хоть и свеж был в памяти его позор, но по хозяйственной части Дрынько не уступал Ярцеву: сказывался предыдущий опыт работы. Тем более что те вещи, которые он вез с собой, сейчас очень пригодились. Благодаря их совместным усилиям теперь на террасах поднимались молодые побеги пшеницы, ржи, овса, киноа, кукурузы и картошки. А откормленные коровы с козами и оставшиеся лошади находились в загонах в ожидании потомства. К ним добавились новые загороды с домашними ламами и альпаками, подаренными местными жителями. Навоз от животных складывался отдельно, как удобрение на новые сельхозугодья, для которых уже шла расчистка от леса подходящих земель. На одном из горных ручьев вблизи города было также начато и строительство водяной мельницы, для которой из катков бронетранспортера сделали жернова. Предполагая существенное увеличение населения Новоросска, служба тыла заранее готовилась его прокормить.

Кроме основных проблем выживания у путешественников во времени возникла хоть и маленькая на первый взгляд, но трудность. Уж очень быстро заканчивался запас спичек! А огонь необходимо разводить постоянно… Но и здесь наши люди не сплоховали: нашлись умельцы, которые из винтовочных гильз и других похожих емкостей сделали карманные зажигалки, заправив их древесным спиртом.

А сколько таких мелких, но так необходимых в быту мелочей было придумано и сделано!

Оправившийся после ранения Павел Кожемяка вместе с голландцем Питером ван Лейденом после завершения постройки плота занялись строительством разборного двенадцативесельного плоскодонного бота с возможностью установки на него двигателя и съемной мачты с парусом. Благо благодаря лесопилке и сухому горному климату появилась возможность заготовки необходимых стройматериалов из растущих здесь бальсовых деревьев. В дальнейшем бот хотели использовать для перевозки нефтепродуктов из Нефтегорска в форт Асту и последующего обследования Большой реки. Согласно атласу Левковского она, по предварительным расчетам профессора, спускаясь с гор и пробиваясь сквозь дикие джунгли, превращалась в Уальяга – правый приток реки Мараньон, являющейся одним из истоков великой Амазонки.

Так постепенно складывалась материальная база новороссов. Планов было много, но при их осуществлении остро сказывалась нехватка рабочих рук. Приход большого каравана с новыми жителями долины поднял настроение у тружеников тыла.

Горячие воды гейзеров удивительным образом повлияли не только на животных, но и на людей. Вместе с животными оказались беременными и часть женщин, оставшихся в городе и заведших себе новую семью.

Большой радостью для всех попаданцев, вернувшихся из похода, было встретить в Новоросске молодую женщину с младенцем на руках. Первого человечка, попавшего еще в утробе матери в новый для них мир, назвали русским именем Иван. Мама, прошедшая все невзгоды первых месяцев попадания, назвала сына в честь сгинувшего на полях Великой Отечественной войны его отца.

Не меньшее удивление возвратившихся в Новоросск Максима и Андрея вызвал старший сержант-артиллерист Левченко.

– Григорий Васильевич! А говорили, что некому наследство отцовское – кинжал, папаху да кресты – передать! Я смотрю, у вас сразу два наследника объявилось! – воскликнул Григоров, весело подмигнув своему подчиненному, глядя, как к груди улыбающегося в ответ казака-артиллериста прижимались двое ребятишек, сидящих у того на руках. Мальчик и девочка, погодки трех-четырех лет. Рядом с ним, смущенно опустив глаза и положив руку на плечо своему новому мужу, стояла Полина, председатель женского комитета.

– Да! Теперь есть кому! – улыбнулся Левченко. – Мы тут с Полиной Семеновной подумали и решили. Чего нам по одному куковать. Детишек на ноги поднимать надо, а ей самой не с руки. Да и мне хватит бобылем ходить, семью заводить надо, а то на старости лет никому не нужен буду. Вот дом себе отремонтировали. Коровенка есть, лошадки две. Хозяйство какое-никакое. Свекор благословение Полине дал, теперь с нами живет. Как церковь отстроим, отец Михаил обещал нас обвенчать… Вот так, ребятки! Новая жизнь у нас начинается. Если бы мне кто раньше такое сказал, никогда бы не поверил. Есть все-таки Бог на свете!

– А как же артиллерия, Григорий Васильевич? А кадетская школа? – поинтересовался Максим. – Теперь ради семьи все забросите?

– Нет, конечно! Одно другому не мешает. Даже еще лучше служить и работать буду! Теперь у меня есть для кого! – Старший сержант, щекоча усами, поцеловал в щечку девчушку. Мальчонка, увидев это, ревниво обнял приемного отца за шею и еще плотнее прижался к нему. – А ты, Максим, не раздумал еще на Оксанке жениться? Не присмотрел ли там себе, как Аксенов, других невест?

После того как пограничник-сибиряк вернулся в Новоросск сразу с двумя девушками-уаминка, своими будущими женами, холостяки-новороссы воспрянули духом, надеясь подобрать себе таких же красавиц. Почувствовав надвигающуюся жесткую конкуренцию, все свободные девушки и женщины Новоросска быстренько решили выйти замуж, соглашаясь на первое же предложение руки и сердца.

– Нет, Григорий Васильевич. Мне, кроме Оксаны, никто не нужен. Она уже согласилась за меня идти, – сообщил сержанту Макс. – Вот немного обустроимся – и свадьбу сыграем. Отец не возражает. Он и сам себе уже новую жену из уанка нашел. На мою маму очень похожа…

Чтобы не расстраивать Максима воспоминаниями о прошлой жизни, Левченко переключился на своего командира:

– Ну а ты, лейтенант? Подобрал там себе жинку али нет? А то смотри, всех наших девчат уже расхватали, пока вы на войну ходили.

– Да нет, Григорий Васильевич. Все как-то некогда было, – смущенно ответил Григоров. – Наши ребята со многими перезнакомились и с собой взяли, а я пока еще не встретил, как вы и Максим, свою суженую…

– Не расстраивайтесь, товарищ лейтенант! – решила подбодрить Андрея Полина. – Вы молодой и у вас вся жизнь впереди. Еще найдете свою вторую половинку. Заходьте в хату, я вас борщиком пригощу…

Как ни горели желанием воины-уаминка побыстрее начать учиться военному делу настоящим образом, но эту учебу пришлось пока отложить. Все силы были брошены на обустройство быта вновь прибывших и строительство инфраструктуры.

Пристроив Клауса Хорстмана в бригаду мастеровых к Емельяненко и Штольке, Уваров нашел время и решил поговорить со Слащенко. Получив от Нечипоренко краткую характеристику его бывшего работодателя, Олег шел на встречу уже с другим мнением об этом человеке.

Игоря Леонидовича он нашел в его рабочем кабинете – довольно просторном, хорошо продуваемом ветром сарае, стоящем в стороне от общих строений Мастерграда. За время, прошедшее со дня памятного знакомства на берегу озера в Чернобыльской зоне отчуждения, Слащенко изменился так, что его было не узнать. От его холеного лица и небольшого брюшка не осталось и следа. Олега встретил подтянутый загорелый мужчина, почти его ровесник, с отросшей бородкой и живыми глазами. Одет Игорь Леонидович был по нынешней новоросской моде. «Вот посмотришь на человека и никогда не поверишь, что когда-то он был богатеньким Буратино! – усмехнулся про себя Олег. – Простой средневековый русский крестьянин!»

Слащенко сидел на добротном табурете у свежевыструганного стола и увлеченно читал какую-то книгу. На столе стояли разной формы банки, бутылки и другие посудины, в том числе и пара спиртовок. В некоторых из емкостей находилась различная по прозрачности жидкость, в других – какие-то порошки и куски белого кристаллического вещества. На достаточном удалении от стола на земле расположились: ящик бутылок с зажигательной смесью, несколько кувшинов с доставленной недавно нефтью, пустые глиняные горшки цилиндрической формы, а также несколько ящиков из-под патронов с известняком и другими породами. В стороне находился и, так сказать, пожарный уголок – бочка с водой, ящик с песком, лопата, топор и пустое ведро. Все вокруг напоминало кабинет средневекового алхимика с некоторыми элементами химической лаборатории начала двадцатого века.

– Здравствуйте, Игорь Леонидович! – поздоровался Уваров. – Давно хотел с вами поговорить, да все времени не хватало. Народ вас нахваливает за изобретательство. Пособирали, понимаете, все стеклянные изделия в Новоросске и создали здесь кружок «Очумелые ручки»…

– Я не девочка, чтобы розоветь, когда меня нахваливают… – Слащенко оторвался от книжки с плохо скрываемым неудовольствием – так был поглощен чтением чего-то для него важного и интересного. – А кружок… Да, есть такой. Но только он называется по-другому. КВН – клуб веселых и находчивых. Не смотрели раньше по ящику, Масляков еще вел? Все мы с вами с того момента, как попали сюда, стали членами этого кружка или клуба.

– Что верно, то верно, – согласился Уваров. – А что вы здесь химичите, если не секрет?

– Какой может быть секрет от нашего руководства. Здесь ведь не Советский Союз, и агентов ЦРУ нет, я надеюсь.

– А что, это знакомо? Если вам не тяжело, Игорь Леонидович, расскажите о себе. Хочу с вами поближе познакомиться, – попросил Олег.

– А что тут рассказывать… Обычная история для всех, кто оказался гражданином нашей многострадальной Родины в славную для нее эпоху перемен. Во времена Советского Союза я занимался наукой. Работал в «почтовом ящике». Мы создавали ракетные двигатели. Даже диссертацию успел защитить. А когда в начале девяностых новые правители начали уничтожать военно-промышленный комплекс бывшего Союза, остался без работы. Чтобы как-то свести концы с концами и помочь больной матери, был вынужден пойти на рынок торговать турецким барахлом. Там и познакомился с будущей женой. Женщиной она оказалась хваткой, быстро меня женила на себе, да я особо и не сопротивлялся. Я ведь по жизни подкаблучник. А через полгода после нашей свадьбы умерла мама, оставив мне в наследство трехкомнатную квартиру в центре Киева. Вот с этой квартиры мы и поднялись. Меня назад, на прежнюю работу приглашали, но жена так в раж вошла, что уже ничего, кроме бизнеса, и знать не хотела. Директором турфирмы меня сделала, а сама на другие дела переключилась. Детей у нас двое. Все там осталось…

– Не жалеете, что здесь оказались? Там ведь были при деньгах и в шоколаде…

– Нет! Честно признаюсь, сейчас даже рад! Настоящим делом опять начал заниматься. А в том, барахольно-бабловом мире, чувствовал себя трутнем, своеобразным эскортом своей жены, бизнес-леди! Даже отупел немного от сладкой жизни. За прошедшие пятнадцать лет многое уже подзабыл. Меня Борис Иванович в школу пригласил, детишкам физику и химию преподавать, так что приходится старые учебники еще тридцатых годов штудировать да все в памяти восстанавливать.

– Про спирт, скипидар, деготь и карбидные лампы я уже наслышан. А что вы сейчас создаете?

– Да вот, рассказали мне, как дикари хотели крепость наших союзников с помощью горящей нефти захватить. Хочу сделать «наш ответ Чемберлену», – Слащенко хитро прищурился, – чтобы навсегда запомнили, если, конечно, останутся в живых. Хотя это и не мой профиль, но все же сопутствующий…

– Судя по имеющимся здесь компонентам, это что-то наподобие «греческого огня»? – заинтересовался Олег.

– Ну да, что-то вроде того. Объемно-детонирующий боеприпас. Иногда его еще называют вакуумной бомбой. Надеюсь, вы слышали об этом?

– И не один раз! Даже видел результаты их действия. – Уваров вспомнил про Афганистан и трупы душманов, после применения подобных боеприпасов представляющих из себя обугленные мешки с перемолотыми костями. Получение этого оружия частично снимало проблему экономии и пополнения боеприпасов к стрелковому оружию. – Вы правы. Хотя это и негуманно, но у нас просто другого выхода нет. Если на нас попрут десятки тысяч местных воинов, то никакие автоматы и минометы не помогут. А пара-тройка сотен таких «подарочков» вмиг решит все проблемы. Если не перебьем, так перепугаем до смерти. И из чего эта ваша бомба состоит?

Глаза Слащенко загорелись, в них появились маленькие чертики, полностью овладевшие им. Он с азартом принялся пояснять:

– Она состоит, как и «греческий огонь», всего из нескольких элементов: легких фракций перегонки нефти, древесного скипидара, серы, угольной пыли, негашеной извести и воды.

– Воды?!

– Ну да. Воды. Если, скажем, в глиняный сосуд с этой смесью добавить воду, то эта вода начнет вступать в химическую реакцию с одной из составляющих – негашеной известью, с выделением большого количества тепла. Если этот сосуд предварительно закрыть, то пары воды и легких фракций нефти разорвут сосуд и смешаются с окружающим воздухом, создав небольшое аэрозольное облако. Потом следует поджечь это аэрозольное облако с помощью вторичного детонатора или просто горящим болтом из арбалета. Все. Дальше – взрыв. Он образует ударную волну, за которой происходит разрежение воздуха, создается зона низкого давления, далее окружающий воздух направляется в зону низкого давления, из-за чего образуется вторая ударная волна, еще сильнее, чем первая. Помимо ударной волны поражающими факторами при срабатывании бомбы объемного взрыва являются высокая температура и выгорание в большом количестве кислорода. Подобный эффект подрыва смеси воздуха и паров горючего вещества или газа известен в нашем с вами мире повсеместно. Это взрывы жилых помещений от утечки бытового газа или порожних цистерн для перевозки горючих жидкостей при проведении в них сварочных работ. Если емкость означенного кувшина с таким зарядом будет составлять три литра, то мощность взрыва образовавшегося из него аэрозольного облака может быть эквивалентна тридцати килограммам тротила. А если применить хотя бы сотню таких зарядов одновременно – представляете какой эффект будет?! Как говорится, простенько и со вкусом! – возбужденно воскликнул Игорь Леонидович. – Сейчас я работаю над установлением соответствующих пропорций и детонатором вторичного подрыва.

– Теперь понимаю! Вы прямо как доктор Менгеле – «ангел смерти»! Всех хотите уничтожить, и сразу!

– А шо делать? «Ужасный век, ужасные сердца»! Это не наши с вами человеколюбие и демократия, батенька. Здесь не до сантиментов. Хочешь выжить, борись за это! Тут любые способы и средства хороши. Невзирая на лица. Иначе сожрут! – отшутился Слащенко. – И заметьте: все без применения пороха, этого дьявола Средневековья. Почти гуманно! Правда, есть один нюанс: такая бомба будет работать только при хорошей погоде. В дождь или при сильном ветре это аэрозольное облако просто рассеется. В этом случае можно ее применять в комбинации с дымовыми шашками, густой дым которых не даст аэрозолю рассеиваться.

– А каким образом вы думаете забрасывать такие кувшинчики в стан врага? – заинтересовался Уваров.

– Нет ничего сложного для нас в этом диком мире, было бы желание что-то создать, – улыбнулся Слащенко. – Мы уже с профессором Левковским и инженером Костроминым думали над этим вопросом. Для начала – с помощью небольших переносных и легкоразборных катапульт. Наши механики уже начали их создавать. Но в дальнейшем планируем использовать для таких целей минометы и ракетные установки.

– Ракетные установки?! Вы что, шутите или серьезно говорите? А как же порох? Нам хотя бы дымным обзавестись…

– А почему такое неуважение к работникам умственного труда? Сразу примитив – дымный порох… В ногу со своим временем надо идти, дорогой товарищ! О бездымном порохе говорить! – Слащенко сделал недовольно-смешливое лицо. – Это элементарно, Ватсон! Все уже придумано до нас, надо только воспользоваться имеющимися знаниями и найти соответствующие компоненты, чем мы сейчас своим кружком «Светлые головы да умелые руки» и занимаемся!

– Еще бы взрывчатки, гранаты да мины, и поболее! – мечтательно произнес Уваров.

– Ну вы, блин, даете! – рассмеялся Слащенко. – Вам мед, да еще и ложкою, да так, чтобы по всему лицу текло толстым слоем! Будут вам и порох с капсюлем! И взрывчатка, и мины, и гранаты с гранатометом! И шоколадка с коньяком! Правда, не сразу. Со временем и до них дело дойдет. Мы тоже читали книжки про попаданцев в прошлое, поэтому и знаем, что им нужно… Но ракетами, хоть для начала и простенькими, я вас обеспечу: не зря же в свое время диссертацию защитил! Мы работаем в этом направлении… А сейчас я попрошу вас мне не мешать. Думу думать буду, а это уединения требует…

Извинившись за доставленное неудобство, Олег, окрыленный будущими перспективами, направился к месту строительства большой доменной печи, напротив которой, на реке, уже начали возводить вторую плотину, более мощную. Там планировали установить турбины для новой гидроэлектростанции и приводы к системам подачи воздуха в домну.

Куда ни кинь взгляд, всюду кипит работа. С прибавлением новых рабочих рук все идеи начали осуществляться с соответствующим ускорением. Людей подгоняло не только желание что-то сделать для улучшения своей жизни, но и приближающийся сезон дождей, который, со слов аборигенов, длился в этих местах не менее четырех месяцев.

Глава 8

Рано утром Олега разбудил ординарец Назар Синица, следовавший за ним безотлучно, даже на войне с дикарями.

– Товарищ подполковник! Олег Васильевич! Вставайте!

– Что случилось, Назар? Ведь еще есть время поспать до общего подъема!

– Извините, не могу знать! Приказано всех членов совета в срочном порядке собрать возле штаба, – пожал плечами Синица. – Местные вождь и жрец что-то засуетились. Командир полка приказал вас разбудить. Так его ординарец передал.

Военному человеку не надо много времени на сборы. Быстро совершив все утренние процедуры и одевшись, Уваров через несколько минут уже стоял возле входа в здание штаба новороссов. Поздоровавшись с подошедшими Невзоровым, Новицким, профессором Левковским, Николаем Антоненко и примкнувшим к нему Нечипоренко, они зашли в здание.

В помещении штаба их встретили Климович, Бондарев и Бажин.

– Товарищи! – обратился к ним командир полка. – Извините, что поднял вас так рано, но наши местные друзья говорят, как ни пафосно это звучит, что пришло время посвятить нас с вами в великую тайну богов! Сейчас сложилась для этого самая благоприятная ситуация! Прошу вас подняться к воротам верхней крепости. Кроме нас, здесь присутствующих, там никого не должно быть. Так предупредил вождь. Нас уже ждут. Да, захватите фонари и карбидные лампы. Жрец Иллайюк предупредил, что они пригодятся.

На подготовку и подъем к верхней крепости ушло еще некоторое время. Поднявшись и пройдя внутрь, их встретили вождь Синчи Пума, его сын Вайра и верховный жрец Иллайюк со своим помощником Кайва. Дождавшись, когда все командиры прошли через проходную башню, Вайра и Кайва закрыли ее плитой.

– Не беспокойтесь, – предупредил Иллайюк недоуменно посмотревших на него попаданцев, невольно потянувшихся за оружием, – это маленькая предосторожность, не более. Вы избранные. Вершители судеб. Мы доверяем вам. Чем меньше знающих тайну, тем дольше она сохраняется. Следуйте за нами.

– А почему вы решили открыть ее нам сейчас, а не вчера или завтра? – поинтересовался Климович.

– Боги дали нам знак, что мы должны сделать это именно сегодня. Привести вас туда, где начинается «тропа посвященных», – пояснил старый жрец.

– И какой это был знак? – произнес Бондарев, не очень-то в это веря.

– Они сказали нам об этом во сне, – спокойно ответил Иллайюк, повернувшись к начальнику штаба, – всем.

– А вы перед этим вместе коку не жевали?

– Игорь Саввич! – урезонил подчиненного Климович. – Не шутите так!

– Нет. Коку жуют, когда тебе плохо и не хватает сил. Сейчас она нам не нужна. – Синчи Пума решил перейти к делу. – Пройдемте наверх. Мы теряем время. Солнце уже встает…

Действительно, освещая долину с озером, над горами начало подниматься солнце.

Пройдя через всю верхнюю крепость и выстроившись цепочкой, люди стали медленно подниматься по почти вертикальной стометровой неширокой каменной лестнице на третий ярус сооружений, где находилось всего одно прямоугольное здание, но огромных размеров. Оно не имело задней стены, а как бы вырастало из горы. Если раньше, с расположенной над этой площадкой террасы, они видели только крышу здания, составленную из громадных наклоненных плит, то теперь попаданцам предстояло оценить искусство древних строителей.

Выступающие края составляющих крышу плит опирались на восемь каменных столбов, высотой около десяти метров каждый. Столбы были сложены из равносторонних каменных блоков, сторона каждого из которых составляла не менее двух метров. Почти весь фасад здания и поддерживающие крышу столбы были покрыты выпуклыми, искусно сделанными из глины фигурками людей и животных, а также различными пиктограммами.

– Это местный акрополь, а здание очень похоже на греческий Парфенон! – восхитился профессор Левковский. – Напоминает храм богини Афины Парфенос в Афинах.

– А вы там были, Павел Иванович? – поинтересовался Невзоров.

– Да-с. Имел удовольствие лицезреть. Правда, еще до войны четырнадцатого года. Но тот был разрушен турками в Средние века. А здесь…

– Здесь жили наши предки, спутники Виракочи. Они поклонялись Солнцу и ждали, когда Виракоча вернется за ними, – пояснил Иллайюк. – Это они построили святилище в пещерах великанов…

– Смотрите, какие здесь картинки! – воскликнул Бажин. – Похоже на древних греков или римлян, или еще кого-то из того времени!

– Лошади! – чуть ли не крикнул обычно сдержанный Новицкий. – Здесь изображены лошади и колесницы! А говорили, что в Южной Америке до прихода испанцев лошадей не знали!

– И не только лошади, – добавил Невзоров, осматривая фасад здания. – И верблюды есть, и слоны! Даже жираф и крокодил затесались!

– Как это все понимать, профессор? – недоумевал Бондарев. – А как же история Южной Америки, которую мы учили в школе? Наука может все это объяснить?

– Это выше моих познаний! – развел руками Левковский. – Хотя, прожив здесь некоторое время, я все меньше удивляюсь происходящему вокруг. Думаю, что они попали сюда так же, как и мы! Другого пока не могу предположить. Надеюсь, что наши друзья смогут дать больше объяснений на этот счет.

– Здесь описана жизнь наших богов и народа, – спокойно пояснил Синчи Пума. – Каждое поколение оставляет о себе след на этих стенах. Вот и мы расскажем на них о вашем прибытии. Про это должны знать наши наследники.

– Но лошади здесь откуда? – не мог успокоиться Новицкий. Ротмистра словно подменили. Из всегда хладнокровного, он вдруг превратился в пылкого юношу, которому охота пуще неволи. – Если есть такие рисунки – значит, те, кто жил здесь раньше, видели их и даже использовали!

– А это что там по небу летает? – спросил Нечипоренко, показывая рукой на одно из изображений в верхнем углу. – То ли дирижабль, то ли самолет? Какой-то летательный аппарат древности! Вимана, что ли?

– Где?! – почти одновременно воскликнули другие попаданцы.

Синчи Пума и Иллайюк переглянулись между собой. После небольшого замешательства верховный жрец кивнул головой в знак согласия. Молодые Вайра и Кайва непонимающе посмотрели на вождя и жреца.

– Это серебряная птица богов! – пояснил старый вождь. – На ней наши боги спустились с небес на эту землю.

– А откуда вы это знаете? – стал допытываться Уваров. – Вы что, видели ее?

Вместо Синчи Пумы ответил Иллайюк:

– Когда старые вождь или верховный жрец уаминка готовились перейти к другому циклу жизни, они приводили сюда своих преемников. Здесь происходило посвящение в великую тайну, хранимую нашим народом. Вайра и Кайва – наши преемники. Поэтому они сейчас здесь.

– Но по вам не скажешь, что вы собираетесь переходить в иной цикл жизни, – заметил Климович. – Это связано с нашим прибытием?

– Да. Вы – дети богов. Это боги послали вас сюда, чтобы спасти наш мир от уничтожения силами Зла, которые уже убили Сапа Инку Уайна Капака и множество его воинов. Они хотят и нас уничтожить. Мы бессильны против них. Только вы сможете им противостоять. Так сказали боги!

– Ну, тогда ближе к делу! – не выдержал Николай Антоненко. – Хватит лясы точить! Показывайте свои хоромы и тайны, а то здесь замерзнуть можно от такого пронизывающего до костей ветра!

В знак согласия со словами Антоненко Синчи Пума и Иллайюк поклонились ему, после чего жрецы совершили обряд поклонения памяти предков. Затем Иллайюк взял из рук Кайва довольно вместительную тыквенную флягу и подошел к одной из ничем не отличающейся от других стен фасада здания. Только сейчас новороссы заметили небольшие углубления у подножия стены. Верховный жрец начал потихоньку заполнять их густой жидкостью наподобие масла. Но масло не оставалось на месте, а куда-то исчезало в глубине стены. И вот, когда фляга уже была наполовину пуста, масло заполнило все углубления под стеной. Старый жрец подошел к одной из множества выпуклых фигурок на стене, расположенных на уровне его груди. Иллайюк обеими руками нажал на две выпуклости. Внутри стены что-то щелкнуло. На помощь другу поспешил Синчи Пума. Вдвоем им удалось сдвинуть стену в глубину здания. Между фасадом и сдвинутой вовнутрь стеной образовалось два прохода, справа и слева, шириной около полутора метров каждый. Иллайюк попросил передать ему и вождю фонари, после чего оба вошли внутрь здания и исчезли в темноте. Оставшиеся снаружи стояли, не смея шелохнуться, как будто пребывали в шоке. Вдруг в верхних частях фасада начали исчезать небольшие фрагменты стены, меняясь на зияющие чернотой пустоты. В них сразу же устремились лучи восходящего солнца, а изнутри стали вылетать испуганные летучие мыши.

– Что вы стоите? Заходите сюда! – раздался голос Синчи Пума.

Первым на голос отца двинулся пришедший в себя Вайра. Следом внутрь вошел молодой жрец Кайва. За ними потянулись и новороссы.

Перед вошедшими открылась потрясающая картина. Внутри здания находился огромнейший зал с несколькими уровнями и широкими ступенями. Высота свода достигала почти пятнадцати метров. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь небольшие окна, отражаясь от очищенных вождем и жрецом от пыли огромных бронзовых зеркал, освещали все помещение. Ближние уровни и ступени были заполнены изделиями из золота и серебра, уже знакомыми новороссам по подаркам аборигенов. Красивыми, но немного грубоватыми. Но, проходя дальше, попаданцы с каждым шагом стали замечать такие изделия, которых не видели даже в своем времени: искусство мастеров было выше всяких похвал. Чего здесь только не было! Огромные золотые и серебряные блюда с изображениями людей и всевозможных животных, даже драконов, наполненные прекрасными ожерельями, браслетами и кольцами. Громадной величины чаши, кувшины, а также другие художественные изделия из чистого золота и серебра: статуэтки людей, животных, рыб и птиц. Некоторые из этих изваяний достигали размеров своих прототипов! В глубине пещеры возвышались стены, полностью выложенные в несколько рядов из больших слитков благородных металлов! А сколько было различных драгоценных камней! Целые горы! Если собрать воедино все сокровища мира, известные в двадцать первом веке, то они ни в какое сравнение не шли с теми, что находились в этой пещере. Тонны золота, серебра и драгоценностей! Все это богатство было покрыто вековой пылью… Волшебная пещера Али-бабы! Эльдорадо! Такого не может быть!

– Все, что вы здесь видите, принадлежит богам! Когда-нибудь они за этим вернутся! – пояснил Иллайюк. – Наш народ собирал эти дары на протяжении многих поколений. То, что у стен, создали сами боги. Дальше – их дети и наследники. Каждое поколение добавляло свои дары…

– Мать честная! – наконец-то не выдержал Нечипоренко. – Сколько же здесь злата! Если бы хоть часть этого да в наш мир… Я бы был покруче любого миллиардера!

– Да, – поддержал его Антоненко, – хранилище федеральной резервной системы амеров и их Форт-Нокс – просто детская песочница по сравнению с этим!

– А почему дары, чем ближе к выходу, тем меньше и не так красивы, как у стены? – стараясь не обидеть местных, спросил Невзоров.

– Потому что те, что у стены, создали боги и их дети, – спокойно отреагировал Иллайюк. – Но затем мастерство постепенно было утрачено. Народ уаминка пытается возродить былое умение, но нам постоянно мешают, убивая или забирая в Хосхо наших лучших мастеров.

– А если сюда придут враги и попытаются это захватить? – испытующе произнес Уваров. – Что тогда будет с этими сокровищами?

– Пока жив хоть один уаминка, враг сюда не придет! – произнес вождь, гордо подняв голову. – А если так случится, что некому будет защитить дары богам, тогда по просьбе наших жрецов Пача-Мама – Мать-Земля уничтожит всех врагов вместе с дарами.

– Вы что, умеете вызывать землетрясения и извержения вулканов? – не веря самому себе, изрек Левковский. – Но это невозможно!

– Вообще-то в нашем времени такие попытки были, и небезуспешные. Называется это сейсмологическим оружием, – проговорил Уваров. – Но такое! В эти времена! Это нонсенс!

– Это сделаем не мы, а боги! – уверенно произнес Иллайюк. – Они постоянно наблюдают за нами и помогают нам. Вот и вас – прислали они! Или не так?

Новороссы переглянулись между собой. За всех ответил Климович:

– Все так. Да, нас послали боги! И приказали сделать все, чтобы спасти этот мир.

– В том числе и используя эти дары! – громко вставил Антоненко. И затем тихо, чтобы было слышно только стоявшим рядом друзьям, добавил: – Не пропадать же добру!

«Взрослые мужики, а наивные, как дети!» – усмехнулся про себя Николай, но вслух серьезно сказал:

– Боги, посылая нас сюда, сказали, что вы должны нам передать все, что они оставили здесь. Это понадобится для выполнения нашей священной миссии спасения вашего мира от сил Зла!

Услышав такие слова своего товарища, многие из новороссов чуть не прыснули от смеха, с трудом удерживая серьезные мины на лицах. Благо все уаминка, и старые, и молодые, в этот момент отвесили низкий поклон в знак признания. Они не заметили подвоха в словах Антоненко. Но, выпрямившись, верховный жрец твердо произнес:

– Извини, Ника Тима, но забрать дары смогут только сами боги, когда вернутся! Уаминка только охраняют эти дары, мы не можем ими распоряжаться. Это завет наших предков!

– На нет и суда нет, – примирительно согласился Николай, поняв, что сболтнул лишнее.

По сторонам огромного зала были расположены глубокие ниши. В них стояли вырезанные из камня великолепные статуи мужчин и женщин. Они казались живыми – так чудесно были изваяны. Некоторые держали в руках кубки и чаши. Другие сидели, откинувшись назад, совсем как в жизни. Женщины держали на руках детей или несли их на спинах. Люди изображались в самых естественных позах. И все они были европейцами! В глубине ниш обнаружились украшенные скульптурными рельефами саркофаги с телами тех, кто был изображен в камне.

– Напоминают древние саркофаги этрусков, – задумчиво произнес Левковский. – Очень похоже на их культуру. Я в Риме видел. Но здесь все так перемешано…

– Это дети богов. Жены и наследники спутников Виракочи, – пояснил Иллайюк. – Наши предки. Но это еще не все. Пойдемте дальше. Мы проведем вас к спутникам Виракочи! К его верным воинам! К нашим праотцам!

Пройдя мимо несметных сокровищ, новороссы приблизились к не заметной с первого взгляда нише. При помощи нескольких манипуляций с выдвинутыми из нее фигурками верховный жрец повернул стену. За ней открылся небольшой туннель. Он имел трапециевидную форму и был достаточно широк. Даже самый высокий из всех Николай Антоненко шел свободно, не нагибаясь и не касаясь своими широкими плечами стен. Освещая дорогу фонариками и карбидными лампами, новороссы вслед за уаминка поднялись по широким ступеням тоннеля в другой большой зал. Сюда уже не проникали солнечные лучи. Несмотря на замкнутое пространство, дышалось легко и не было сырости. Очевидно, хорошо была продумана и работала древняя вентиляция. Зал представлял собой аккуратно вырезанное в скальной породе без малейшего намека на каменный топор или оборудование двадцать первого века овальное помещение с высоким потолком. Все стены были покрыты красочными фресками из жизни богов и пиктограммами, а по периметру зала стояли трехметровые каменные статуи. Это были фигуры древних воинов, держащие перед собой бронзовые щиты. Между статуями вдоль стен, так же как и в первом зале, располагались различные предметы, в том числе и изготовленные из драгоценных металлов.

– Командир! – воскликнул Нечипоренко. – А мы в таких пещерках уже были!

– Да, вы правы, Алексей! – поддержал его Левковский. – Мы с вами уже имели честь ознакомиться с подобными помещениями, когда изучали этот горный массив с другой стороны.

– Вы были в жилищах богов?! – невольно вырвалось из груди Иллайюка. – Но как вы туда попали?

– Так же, как и они, – спокойно ответил Антоненко. Затем добавил: – Спустились с небес! Вот только серебряной птицы у нас не было!

– Вы лучше сюда посмотрите, господа! – раздался взволнованный голос Невзорова.

Те, у кого были в руках фонари и лампы, направили освещение в глубину зала. Там виднелся каменный алтарь. Он имел форму восьмигранника и напоминал пчелиные соты. По углам алтаря находилось восемь невысоких бронзовых столбов с навершиями, похожими на древние светильники с зеркалами, направленными в центр алтаря, где располагался метровой высоты престол из гранита, на котором стояла также восьмигранная бронзовая призма высотой не более тридцати сантиметров.

– Господа! Вам это ничего не напоминает? – снова раздался голос Невзорова.

– Остров! – воскликнул Бажин. – Остров на том, первом озере!

– Вы правы, – присоединился к нему профессор Левковский, – я видел его вблизи и могу с уверенностью сказать, что этот алтарь – почти копия того острова…

Затем профессор обратился к жрецу, указывая на восьмигранный каменный алтарь:

– Многоуважаемый Иллайюк, а не скажете ли, что сие означает и для чего оно служит? Это как-то связано с богами?

– Я расскажу и покажу вам все, что знаю об этом. По легенде, – начал рассказывать жрец, – до того, как Виракоча со своими спутниками спустился сюда с небес, в этой горе жили великаны. Когда первые боги спустились с небес, они создали горы, леса, озера и реки. Затем, за богами, на землю пришли великаны. Их было много, и они работали на богов, добывали золото и серебро. Это они создали в горе эти пещеры и переходы. Она так и называется: Гора великанов. Но потом великаны восстали против богов. Боги решили улететь на небо и уничтожить великанов. И вот, когда боги воспарили в облака на своей огромной птице, больше самого крупного кондора в тысячу раз, Инти-Солнце исчезло и наступила долгая ночь. С неба на великанов полилась вода, много воды. Она лилась долго и затопила все кругом, смыла и уничтожила всех великанов. Те из них, кто не погиб, превратились в маленьких и злобных дикарей, почти животных. Эти дикари собирали коренья и плоды с деревьев, убивали и ели животных без применения огня. Когда им не хватало пищи, они убивали и поедали друг друга. Тогда на землю и спустился Виракоча со своими спутниками…

– Ну про Виракочу понятно, – проявил нетерпение Бондарев, – а алтарь кто создал-то?

– Как рассказывал мне еще старый жрец, это знак, указывающий место перехода в другие миры. Когда боги решат, что ты должен перейти, они ведут тебя к такому месту.

– А вы знаете, где здесь это место перехода? – начал расспрашивать Уваров. Он интуитивно почувствовал, что, возможно, сейчас они узнают всю тайну их переноса во времени.

– В нашем народе существует легенда, что перед тем как уснуть, верные воины Виракочи рассказали своим детям, как они попали сюда из подобного места перехода. Но его создали другие боги, первые, еще до прихода Виракочи. Я там не был, но слышал, что раньше, много-много лет назад, здесь жило одно племя, но они исчезли, и очень давно.

– А куда они исчезли?

– Это знают только боги.

– А что еще рассказывали воины Виракочи и где они спят?

– Что когда-нибудь появятся дети богов, похожие на них, но из другого мира, и помогут нам победить силы Зла, – ответил старый жрец. – Сейчас вы увидите…

С этими словами Иллайюк взял у Кайва флягу с маслом и принялся заполнять им светильники, окружавшие алтарь. Затем он приказал своему помощнику зажечь их. К его изумлению, вместо кресала, кремния и трута Кайва привычным движением достал из своей сумки зажигалку, сделанную умельцами Новоросска, и начал поджигать светильники. Отражаясь от бронзовых зеркал, установленных на каждом светильнике, свет пламени ударял в центр алтаря. Верховный жрец резким движением поднял призму вверх и сделал шаг назад. Вмиг яркий свет озарил зал. Присутствующие зажмурили глаза. Раздался всеобщий крик изумления.

Свет бил из большого прозрачного восьмигранного кристалла, установленного в центре престола, представлявшего из себя призму с острой вершиной, направленной в потолок. Огоньки пламени, преломляясь в нем и отражаясь в большом золотом диске, укрепленном на потолке прямо над центром алтаря и в бронзовых щитах воинов-статуй, осветили весь зал. Кроме яркого света кристалл начал излучать тепло и такую энергетику, от которой у всех поначалу закружилась голова. Казалось, что кристалл хотел обменяться энергетической информацией с вошедшими в зал людьми. Стоявший к нему ближе всех Иллайюк пошатнулся, но нашел в себе силы и смог отступить подальше, опуская на пол бронзовую крышку.

На короткое время всех охватило чувство, подобное медитации: легкость и отрешенность от реальности. Никто не мог оторваться от излучавшего свет и тепло завораживающего кристалла. Глядя на него, каждый ощущал себя словно на небесах: сидящим на облаке и смотрящим вниз. А внизу виднелась земля в виде огромного острова, который погружался в бурлящую вокруг него пучину. Картинка была немного размыта и заметно вибрировала. На ней творилось что-то ужасное. Земля покрылась громадными, дышащими огнем и дымом трещинами. Расположенный на острове большой город разваливался на глазах: рушились здания, гибли люди и животные, массы земли сдвигались, раскалывались и тонули в бушующем огненном месиве, очень похожем на вулканическую лаву. Часть людей попыталась спастись, уплыв на находящихся в порту больших парусных кораблях подальше от огнедышащего острова, но огромные кипящие волны-цунами переворачивали их жалкие суденышки, и несчастные заживо варились в кипятке. Меньшая группа скрывалась в странного вида летательных аппаратах, напоминающих по форме сплетенные между собой сигары с крыльями. Они, не успев забрать всех желающих, тут же поднимались в небеса. Затем облака пара, дыма и вулканического пепла застлали весь происходящий внизу ужас. Постепенно картинка начала меняться. По-видимому, летательный аппарат, с которого происходило наблюдение, все выше поднимался в небо. Огромное серо-черное вулканическое облако осталось где-то в стороне, а внизу появился бескрайний водный мир. Затем начали появляться точки мелких островков и острова покрупнее. Далее – огромный зеленый материк. Кое-где на нем виднелись голубые, извивающиеся как змеи ленты рек и зеркала озер. Вот показались горные хребты, сначала покрытые сплошной зеленью, но потом и с серебристыми от снега вершинами. Вдруг картинка резко дернулась, завибрировала, покрылась густым облачным туманом и растаяла…

Перед присутствующими по-прежнему ярко светился кристалл, переливающийся всеми цветами радуги. Завораживающая энергетика, исходящая от него, постепенно стала исчезать.

– Что это, Иллайюк? – указал на кристалл Климович.

– Источник силы. Его принесли сюда спутники Виракочи. По легенде, с его помощью они летали на своей серебряной птице. Но как он действует, мы не знаем.

– Етическая сила! – воскликнул Николай Антоненко, выйдя из ступора. – Вот это да! Мистика какая-то… Шо це було – мабуть, НЛО? Вы хоть что-то понимаете? Иллайюк, что это было?

– Это место, где раньше жили боги. Так мне рассказывал старый жрец, – пояснил Иллайюк, – но я там ни разу не был и не знаю, где это.

Место жреца возле кристалла занял профессор Левковский. Прикрываясь рукой от излучаемого света, он начал внимательно изучать кристалл, даже аккуратно прикоснулся к нему.

– Судя по внешнему виду и структуре, это кристалл углерода – алмаз. Его происхождение связано с очень высокими температурами и давлением в недрах Земли. Этот экземпляр – огромных размеров и искусно обработан! – восхитился профессор и, как всегда, принялся читать очередную лекцию: – Формы кристаллов минерала носят названия, связанные с количеством граней. Например, вот этот восьмигранник называется октаэдром. Есть поверье, что кристаллы обладают собственной памятью. От внешних воздействий их кристаллическая решетка смещается и приобретает уникальную форму, то есть становится своего рода летописью событий, которые происходили при воздействии на кристалл. Кроме этого, аналогичным образом используются и энергетические переходы в кристалле. Самую простую энергетическую память кристаллов нам демонстрирует эффект люминесценции, то есть способность кристалла светиться под воздействием возбуждающей его внешней энергии. Что мы сейчас с вами и наблюдаем.

– А какой цвет интересный излучает! – произнес Невзоров. – Радужный!

– Такой цвет и у империи инков – Тауантинсуйу, – сообщил Синчи Пума. – Сапа Инку Уайна Капака всегда сопровождали флаги с такими цветами, когда он шел на войну.

– В нашем времени такую же расцветку имеет и международный флаг гомосексуалистов, – с умным видом проинформировал Нечипоренко.

– Ляксей! – Антоненко изобразил удивление на лице. – Не знал, что у тебя такие наклонности! Теперь буду держаться от тебя подальше!

– Да ну вас, Николай Тимофеевич! – стушевался подчиненный. – Скажете тоже… Просто случайно прочитал один раз, вот и запомнил. Я больше женщин люблю. А мужиков – только тогда, когда гоняю их по боевой подготовке!

– А что же ты до сих пор подругой не обзавелся?

– Выбор уж больно велик! Так глаза разбегаются, что сфокусироваться на одной не могу! Всех бы сразу и… – Тут Нечипоренко показал, как бы он поступил в подобном случае.

– Так бери пример с Аксенова: он тоже на одной «сфокусироваться» не может. Сразу двух завел!

В зале раздался здоровый мужской смех на сальную шутку. Это помогло разрядить напряженную обстановку.

– Павел Иванович, а что сейчас нам показал этот алмаз? – поинтересовался Климович, когда все немного успокоились. – Что-то очень похоже на легенду об Атлантиде или не то?

– Достоверно утверждать это мы с вами не можем, так как там не были. Но вы правы – все очень похоже, – ответил профессор. – Все, что мы с вами увидели раньше и сейчас, еще больше подтверждает мою версию, высказанную ранее.

– Какую версию? Напомните, если вам не трудно.

– Все произошедшее с нами косвенно подтверждает, что современное человечество не является единственным за все время существования нашей планеты. Все это могли создать атланты или гиперборейцы. Им вполне было по силам, так как они обладали очень высокими технологиями. Я думаю, что это они создали ту подстанцию на озере, под воздействием которой нас перенесло в этот мир. Но, судя по тому, что мы видели, здесь уже сами атланты участия не принимали или только косвенное…

– А кто принимал?

– Их наследники. Наследники атлантов создали этот город и крепость. Построили террасы, наладили жизнь и обучили всему, что сами знали, местные народы, которые и приняли их как богов. Но это только предположения. Я могу и ошибиться.

– А что это за летательные аппараты?

– В древних книгах описываются корабли атлантов – виманы, которые были разнообразных очертаний и размеров. Они могли иметь и сигарообразную форму, летали по воздуху и плавали по воде. Одна из распространенных форм этих кораблей – плоская лодка с крыльями. Кстати, тот корабль, который мы видели на стенах при входе, очень подходит под это описание. Для движения атланты использовали солнечную энергию, преобразовывая ее, возможно, и с помощью вот этого алмаза. Их корабли могли взлетать вертикально и были способны зависать в небе.

– Ну, это уже кое-что, – произнес Уваров. – А то я устал себе голову ломать: то ли предки, то ли инопланетяне…

– А вы не ломайте почем зря, – из глубины зала эхом раздался голос Новицкого. – Лучше подойдите сюда. Сами все и увидите.

Пока все внимательно слушали профессора, ротмистр решил самостоятельно совершить экскурсию по залу. До места, где находился Новицкий, свет от кристалла попадал уже не раз преломленным и поэтому был довольно слабым.

– Там спят наши предки. Боги-отцы! Верные воины Виракочи! – торжественно объявил Иллайюк, предлагая жестом следовать за ним.

Увиденное поразило присутствующих не меньше, чем сокровища первого зала и светящийся алмаз на алтаре. Перед ними возвышалась небольшая плоская трапециевидная площадка, на которую вели три широкие ступени. В конце площадки, в стене, имелись две ниши, где в полувертикальном положении, на каменных постаментах, располагались два больших прозрачных саркофага. При свете фонарей сквозь них виднелись тела людей, не менее двух метров ростом каждый. Первым к ним подошел профессор Левковский. Он так же, как и кристалл, осторожно потрогал саркофаги. Новороссы, переглянувшись между собой, с тревогой посмотрели на жреца и вождя уаминка, как бы те не приняли это за оскорбление своих богов. Но Иллайюк и Синчи Пума были абсолютно спокойны. Их лица не выражали ни малейшей тревоги.

– Это кварц. Горный хрусталь! – вновь восхитился Левковский. – Но как он обработан? Это немыслимо! Невозможно придать такую форму… Его словно растопили как воск, затем положили тела и заморозили. Как будто какое-то насекомое в смоле. Но как? Я скоро сойду с ума от невозможности понять все это!

– Не надо, Павел Иванович. Вы нам еще пригодитесь, – утешил профессора Уваров, подойдя к нему. – По-видимому, древние цивилизации обладали такой технологией. Ведь не приснилось же нам все это!

Вслед за Левковским и Уваровым, сгорая от любопытства, на площадку к саркофагам поднялись и остальные. Все с интересом рассматривали невиданные ранее хрустальные саркофаги, а также предметы, окружавшие их. Даже побывавшие уже здесь ранее Иллайюк и Синчи Пума, соблюдая молчание, присоединились к новороссам, не говоря уже о молодых уаминка, у которых от всего произошедшего кругом шла голова.

– Как там, у Пушкина, в его «Сказке о мертвой царевне и семи богатырях», – нарушая тишину, печально продекламировал Невзоров:

Под горою темный вход.

Он туда скорей идет.

Перед ним, во мгле печальной,

Гроб качается хрустальный,

И в хрустальном гробе том

Спит царевна вечным сном…

– Ну, судя по фигурам и одежке, здесь явно не царевны лежат, а скорее царевичи или даже цари, – констатировал Климович, разглядывая сквозь хрусталь тела двух немолодых белых мужчин-европеоидов с длинными светлыми волосами и такими же бородами, одетых в голубые одежды, покрытые золотым узорчатым шитьем. – Зрелые бородатые мужи. А как хорошо сохранились! Как будто вчера заснули…

– Я где-то читал, что в древности люди умели прекрасно бальзамировать трупы, вынимая их внутренности и пропитывая специальным составом… – снова показал свои знания Нечипоренко.

– Алексей, и когда ты успел так начитаться? – шутливо спросил Антоненко. – На службе ведь времени свободного не было!

– А что охраннику делать, когда хозяин в безопасности и своими делами занят? Только и остается все подряд читать! – в ответ рассмеялся Нечипоренко. – Я, пока на гражданке охранником поработал, больше прочитал, чем за всю службу в армии!

– Ну, ладно, ладно… Хватит на армию-то напраслину возводить… – примирился Николай.

– А ведь молодой человек прав! – воскликнул Левковский. – Эти тела действительно забальзамированы и прекрасно сохранились! И находятся здесь, судя по внешним атрибутам, я думаю не меньше нескольких тысяч лет, а может быть, и больше!

– А этот – на вас, Николай Тимофеевич, очень похож, – как-то буднично, по сравнению с профессором, проговорил Бондарев. – Уж не ваш ли предок?

– Да ладно вам! – отшутился Антоненко. – Все мы здесь их наследники…

– Командир! А примерьте-ка вот эти доспехи, – подал голос Нечипоренко, отодвигая большой круглый выпуклый бронзовый щит, стоящий рядом с саркофагом. За ним обнаружился невысокий каменный манекен, облаченный в рельефную, покрытую золотом кирасу с защитными сегментными наплечниками и нарукавниками. На голову манекена был надет закрытый металлический шлем, очень похожий на коринфский, как у древних греков, но с подвижными нащечниками. На шлеме имелся небольшой гребень с двумя крылышками по бокам, а сзади располагался тыльник, прикрывавший шею. В ногах манекена стояли поножи. – По-моему, ваш размерчик. Мы для них мелковаты. Да тут еще и меч-кладенец имеется!

Николай Антоненко, заинтригованный и не меньше других раздираемый любопытством, посмотрев на уаминка и получив от них кивок в знак согласия, взял в руки доспехи. Доспехи и шлем были изготовлены из неизвестного легкого серебристого металла, похожего на титановый сплав. Смахнув пыль веков, Николай с помощью Нечипоренко попробовал их примерить.

– Точно! – подтвердил Уваров, сравнивая друга с «верным воином» Виракочи, изображенным на фреске над саркофагом. – Коля! Ты прям как местный бог, что на этой картинке!

Это замечание не осталось бесследным. Иллайюк, а за ним и Синчи Пума, также сравнили Николая с древней картиной пришествия белых богов на фресках.

– Ас. Да будет так! – воскликнул Синчи Пума и встал на колено перед Антоненко.

За ним последовали Иллайюк и два молодых уаминка.

– Ника Тима! Я знал, что ты сын нашего бога, верного спутника Виракочи! Что ты один из нас, из уаминка! Ты это подтвердил раньше и сейчас. Прими нас под свое покровительство. Мы будем преданы тебе и твоим спутникам! – торжественно произнес вождь, и все уаминка застыли в ожидании ответа.

«Не было печали, так черти накачали! На хрена козе баян! Прощай, хуторок да вишневый садок! Здравствуй, … новый год! – расстроился про себя Антоненко, но вида не подал. Понимая всю серьезность момента, он выждал паузу. В душе происходила борьба чувств. – Что это? Провокация или искренность с их стороны?! Какой я, на хрен, бог! Мне бы с Тани прожить по-человечески остаток лет в тишине да покое… А с другой стороны, если откажусь, что тогда будет с нашими? Не повернут ли аборигены свои копья и дубинки против нас, после чего украсят свои вигвамы нашими светлыми скальпами? Думай, Коля, думай! Времени нет!»

Вдруг, как змей-искуситель, из-за спины прошептал Уваров:

– Коля! Быстро соглашайся! Ты теперь, как уаминка, сможешь спокойно жениться на Тани и унаследовать все племя уанка! Это твой звездный шанс! Давай, старик, не дрейфь! Игра стоит свеч! Мы с тобой!

Отсутствие немедленной ответной реакции и внешнее спокойствие Антоненко произвело соответствующее впечатление на всех присутствующих. Если Уваров и Нечипоренко точно знали, что Николай не бог, то у других попаданцев от внезапного открытия схожести их товарища с одним из обитателей саркофагов и изображением на фреске начали возникать смутные чувства, не говоря уже об уаминка.

Наконец приняв решение, Николай спокойно произнес:

– Алексей, помоги снять божьи доспехи, а то что-то тесновато мне в них. Дышать мешают.

Пока присутствующие недоуменно смотрели на Антоненко и друг на друга, Нечипоренко помог командиру избавиться от кирасы со шлемом и торжественно водрузил их на прежнее место.

– Да, я потомок Христа и Виракочи! Все мы здесь их потомки, дети богов! Это не только великая честь, но и огромная ответственность перед всем миром! И от этой участи нам никуда не деться! – продолжил Николай. – Спасибо за доверие. Выбирать нам не из чего. Волей или неволей мы должны быть вместе. Клянусь, что сделаю все, что в моих силах, не посрамлю земли нашей второй родины. Погибну, но сдержу обещание. Вы все теперь мои братья… Алексей!

– Я понял, командир, – отозвался Нечипоренко. – Вот чаша серебряная, подходящая… Я ее водой из фляги сполосну…

– Вы прямо как князь Святослав в Доростоле… – невольно вырвалось у Невзорова.

– По обычаю наших предков, – продолжил Антоненко, – хочу скрепить эту клятву и наше братство своей кровью…

С этими словами Николай вынул нож и резким движением надрезал ладонь левой руки. В подставленную чашу упали капли крови. В зале воцарилась тишина. Каждый обдумывал услышанное и увиденное.

– Душа всякого тела есть кровь его, – первым нарушил молчание Невзоров. – Почту за честь, если вы примете меня в свои ряды. Я тоже… клянусь!

Никто из попаданцев не ожидал такого от всегда спокойного и уравновешенного учителя, бывшего белогвардейского капитана. Вслед за Антоненко Невзоров достал нож и также сделав надрез на ладони, обагрил кровью подставленную чашу.

– Христос пролил свою кровь во спасение человечества. Прежде чем претерпеть муки на кресте, Сын Божий сам неявно указал на искупительное значение крови, когда во время Тайной вечери угощал ею, преображенной в вино, своих учеников. – Профессор Левковский неожиданно подошел к Антоненко. – Позвольте ваш нож, молодой человек. Я хоть и старик, но тоже… клянусь!

Вслед за ним клятву верности и братства дали Уваров, Нечипоренко, Климович, Бажин и Бондарев. Только Новицкий немного задержался, что-то обдумывая и пропуская остальных.

– Как сказал Вергилий: выбирая богов – выбираешь судьбу, – усмехнулся ротмистр. – Если бы нас сейчас видел отец Михаил… Язычество в чистом виде!

Но все же он вынул свой бебут и, сделав надрез возле мизинца, капнул кровь в чашу.

– Синчи Пума! Это наша клятва верности и братства! – Антоненко протянул вождю чашу. – Принимаете ли вы ее?!

Вождь низко поклонился и торжественно принял чашу двумя руками.

– В нашем народе пролитая воином кровь – это священный дар богам! Клятва кровью – священная клятва! – пояснил стоявший рядом Иллайюк, принимая чашу из рук друга.

– Мы принимаем вашу клятву и даем свою: на верность вам! – торжественно объявил Синчи Пума. Достав подаренный ему кинжал, вождь так же, как и новороссы, надрезал себе руку и пустил кровь в чашу. За ним последовали все уаминка.

Верховный жрец попросил Нечипоренко добавить в чашу воды, а Кайва – немного настойки из своей фляги, и приготовить необходимые атрибуты для совершения обряда братания.

Иллайюк освятил чашу, и каждый из присутствующих сделал глоток полученного напитка. После обряда братания новороссы принялись более внимательно осматривать все, что находилось в зале. Чего здесь только не нашли!

Внимание профессора Левковского привлек небольшой бронзовый ящик, стоящий за одним из саркофагов. Осторожно сняв крышку, он изумленно воскликнул:

– Господа! Посмотрите на это! У меня нет слов… этого просто не может быть… Книга! Все страницы – из золотых пластин! Здесь надписи криптографические, планы и схемы разные… Просто книга древних знаний!

– Павел Иванович, если вы видите, то может! – откликнулся от противоположной стенки Климович. – Вы лучше сюда посмотрите! Это же настоящий глобус, глобус Земли! С Евразией, Африкой, обеими Америками, даже Антарктида есть! Правда, все смещено на юг и границы немного другие, но как похоже! А на севере, наверное, Атлантида или Гиперборея! Слышал я про такие глобусы в древности. Но там изображено звездное небо, а здесь – Земля!

– Вы сюда взгляните! Полный макет нашей местности с местами расположения природных ископаемых. Как раз там, где мы с Сашей Ольховским были, – добавил с другой стороны Уваров. – И даже указаны еще не разведанные нами…

– Это все принадлежит богам, – пояснил Иллаюйк.

– Конечно, конечно… – соглашаясь с ним, быстро проговорил Левковский. – Мы ничего брать не будем. Но зарисовать-то я могу?

Уаминка не возражали против просьбы профессора. Он быстро принялся перерисовывать в находящийся всегда с ним альбом все, что посчитал нужным. Помогать профессору добровольно вызвались Невзоров и Бондарев.

Пока остальные рассматривали зал, Уваров прошептал Антоненко:

– Коля, ну ты, блин, и выдал! Не ожидал такого от тебя: дать такую клятву и заставить всех скрепить ее кровью… Сам придумал или подсказал кто?

– Да понимаешь, Олежка, нашло на меня что-то. Сам до сих пор не пойму. Как надел на себя эти доспехи и шлем, а тут еще и свет от кристалла по глазам! Такое ощущение, что мозги мои кто-то резко поменял. Как тумблер какой-то включили… До сих пор отойти не могу: вроде я, а вроде и не я… – оправдывался Антоненко.

– Уходить отсюда надо! Как бы все мы тут не сдвинулись помаленьку, – резюмировал Уваров. – Давай команду. Теперь ты у нас за старшего. Наместник Бога на Земле. Прямо как папа римский!

– Да ладно тебе! Скажешь тоже!

Дождавшись, когда Левковский зарисует план местности с залежами различных руд, образцами которых был выложен макет, Антоненко, под предлогом желания посмотреть на птицу богов, предложил всем покинуть залы, оставив все, что увидели, на месте. Иллайюк пояснил, что к птице богов надо подниматься по другой лестнице, которая ведет на верхнюю террасу, а для этого необходимо спуститься вниз, в город.

Вышли на свежий воздух ошарашенными от увиденного. А в долине солнце уже клонилось к закату. Последними выходили и закрывали вход Синчи Пума с Иллайюком. Пока новороссы обменивались впечатлениями, двое старых объясняли молодым уаминка, как закрывать и открывать проход в сокровищницу. Теперь сюда они попадут не скоро.

– Это сколько мы здесь пробыли?

– Почти день!

– А мне показалось, что не больше часа…

На летательный аппарат древних решили посмотреть завтра. По возможности. Пообещав уаминка хранить все в тайне и попрощавшись с ними, Климович пригласил всех в штаб, для разбора сложившейся ситуации.

Глава 9

Алексей Аркадьевич оглядел присутствующих.

– Ну-с, господа-товарищи, что вы думаете обо всем этом? Как нам теперь поступать?

– А что тут думать! – воскликнул Нечипоренко. – Уаминка признали Николая Тимофеевича сыном своего бога! Значит, ему и командовать парадом. Тем более что все клятву дали.

– Да. Аборигены не поймут и могут обидеться, если господин Антоненко не возглавит наше сообщество, – неожиданно поддержал предложение Новицкий.

– Вы никак не можете смириться, что сейчас вами командуют красные, ваши бывшие враги? – поддел его Бондарев.

– А вы – с тем, что вас отвергла Елена Владимировна? – парировал ротмистр.

Начальник штаба кинул в сторону соперника злой взгляд и покраснел, но промолчал. Сейчас не время сводить личные счеты, есть более важные дела, но эта обида глубоко засела в его душе. Придет время, рассчитаемся…

– Господа, не будем ссориться, – решил остудить пыл соперников Левковский, – что было, уже минуло. В нашем народе пословица имеется: кто старое помянет, тому глаз вон…

– А кто забудет, тому оба! – вставил Нечипоренко, но, увидев, что это было не к месту, стушевался. – Извините, не подумал.

– Ну, это не про нас, – произнес Уваров, решив последовать примеру Левковского. – У нас здесь новая жизнь начинается – как говорится, с чистого листа. Все ссоры и обиды должны остаться в прошлом. Но с предложением Алексея я полностью согласен.

– А что на это скажет сам Николай Тимофеевич? – посмотрев в сторону Антоненко, поинтересовался Климович. – Самоотвода не будет?

Николай медлил: он прекрасно понимал, что после всего произошедшего ему уже не отвертеться. Рубикон перейден, мосты сожжены. За ним стоят уаминка и уанка, но как воспримут такую новость остальные попаданцы, передадут ли они свою судьбу в руки почти не известного им пришельца из будущего?

– Я поддерживаю кандидатуру Николая Тимофеевича. Тем более он делом доказал, что ему это по силам, – прервал молчание Невзоров. – Михаил Николаевич верно заметил, что необходимо считаться с мнением местных жителей. Отрицательный ответ для них в нашей нынешней ситуации, неприемлем. Но у меня есть вопрос к вам, Алексей Аркадьевич.

– Прошу вас, Борис Иванович, мы вас внимательно слушаем, – попросил Климович.

– Извините за бестактность, но как лично вы относитесь к тому, что вас могут отстранить от командования, и как к этому отнесутся ваши люди?

В помещении наступила тишина. Был задан щекотливый вопрос. Ведь попаданцев из сорок первого года – больше всех, и в случае их несогласия могла возникнуть неприятная ситуация, чреватая бунтом.

– Нормально отношусь, – после короткого молчания ответил Климович, – тем более что я сам хотел попросить об этом. И люди наши все поймут, если им правильно объяснить.

– Как же так, товарищ подполковник! – возмутился Бондарев. – Я с этим не согласен! Отдать власть просто так неизвестно кому?

– Успокойтесь, Игорь Саввич, что вы меня раньше времени хороните! Вы сначала выслушайте мои аргументы, а потом возражайте, – остановил подчиненного Климович. – Не могу я после ранений в строй встать. Вот побегал по этим горам да по лестницам, как ни крепился, но здоровье не обманешь: нога разболелась, окаянная, мочи терпеть нет. Видно, отвоевался ваш командир, пора в отставку подавать да детишек воспитывать. Примете к себе в школу, Борис Иванович?

– Конечно! Тем более учеников у нас прибавилось, и я думаю, что в скором времени их еще больше станет! – обрадовался Невзоров.

– Вот и ладушки, – продолжил Климович. – Кроме того, я обещал нашему ученому, Игорю Леонидовичу, помочь в изготовлении пороха и взрывчатки, а инженеру Костромину – в налаживании производства… Короче. Предлагаю такое решение. Командование нашей будущей армией, в том числе ее подготовкой, налаживанием связей с местными и проведением совместных боевых действий передать в руки Антоненко Николая Тимофеевича. Сам же возьму на себя производство, тыловое обеспечение и охрану долины. Имеются ли возражения и другие предложения?

– Разрешите, товарищ подполковник? – Перед Климовичем поднялся Бажин. – Поскольку вы решили остаться в Новоросске, Алексей Аркадьевич, избавьте меня от должности коменданта! Ну не мое это – я ведь командир маневренной группы, привык к действию, а не в крепости сидеть!

– Хорошо. Если Олег Васильевич не возражает, то со своими пограничниками поступайте в его распоряжение. Разведкой заниматься. Это вам ближе, – улыбнулся Климович. – Принимаете, Олег Васильевич?

– Да. Я давно для себя решил именно этим и заниматься. Конечно, принимаю. И уже наполеоновские планы имеются. Надо их только осуществить! – не стал задерживаться с ответом Уваров.

– Мы так и не услышали ответа Николая Тимофеевича. Согласны ли вы нас возглавить или нет? – вернул всех к главному вопросу Невзоров.

– Назвался груздем – полезай в кузов. Кроме как согласиться, другого ответа у меня нет, – произнес Антоненко. – Но прошу всех серьезно отнестись к моим требованиям и просьбам. Один я без вас не справлюсь. Мы делаем общее дело, вместе и будем отвечать перед людьми…

Николай поднялся из-за стола и оглядел присутствующих.

– Друзья! Я не буду говорить пафосные речи. Не умею, да и не хочу. Вы и так, без них, все знаете и понимаете. Первым у меня будет не распоряжение, а просьба. Господь Бог дал нам уникальную возможность построить новое общество. Лучшее, чем были в нашем мире. Прошу всех без исключения подумать о нашем положении, о целях и задачах, которые мы должны перед собой поставить и осуществить. Так сказать, о нашей стратегии и тактике. Поговорите с людьми, посоветуйтесь с ними. Узнайте нужды и чаяния. Учитывая, что сроки поджимают, на это отводится три дня. Больше нельзя. Расслабимся – и забудем. Все из предложенного вами будет тщательно рассмотрено на заседании совета. На этом я считаю наше заседание оконченным. Сегодня у нас был трудный день, слишком много новых впечатлений…

Когда вышли из помещения штаба, на улице уже сгущались сумерки. Попрощавшись со всеми и освещая путь карбидной лампой, Николай неширокой улочкой пошел к себе домой… Да, теперь у него в этом мире есть свой дом и новая большая семья. Даже не верится! Если бы ему еще полгода назад кто-нибудь сказал об этом, то выглядел бы в его глазах сумасшедшим.

После прибытия из Уаман-канча в Новоросск Антоненко уже не смог обитать в холостяцкой казарме вместе с Уваровым. Он, как и другие новороссы, нашедшие себе невест, решил жить отдельно. Расположенные на центральной улице дома были заняты, поэтому пришлось искать жилье в другом месте. Новоросск постепенно обустраивался и обживался. Николай с Тани присмотрели небольшую усадьбу в стороне от центра, возле крепостной стены, обращенной к горячим источникам. Здесь почти не было ветра, а тепло, исходящее от гейзеров, создавало своеобразный благоприятный микроклимат.

Усадьба была огорожена полутораметровым каменным забором. Она состояла из довольно большого дома на шесть комнат и трех хозяйственных построек во внутреннем дворике. В глубине усадьбы, ближе к крепостной стене, располагался садик с раскидистыми деревьями, дающими хорошую тень, и бассейн, в котором одновременно могли купаться несколько человек. Между домом и садом находился источник с подведенным к нему водоводом. Вода, собираясь в глубокой серебряной чаше, обложенной крупными камнями, вытекала по скрытой под каменными плитами трубе в сточную канаву за двором. По-видимому, раньше здесь жил небедный хозяин.

Тани усадьба так понравилась, что она сразу же с помощью своих помощниц принялась наводить в ней порядок и чистоту. Не остались в стороне и Антоненко: старший и младший. Они восстанавливали разрушенные стены, провели воду к бассейну, установили с помощью плотников деревянные двери в доме и постройках, а также ворота в усадьбу. Крыши дома и сараев покрыли, как и во всем Новоросске, недавно изготовленной черепицей. В этом им помогали Уваров с Григоровым, а также ставший тенью Николая верный Валью. Молодой уаминка так привязался к Ника Тима, что следовал за ним повсюду. Вот и в Новоросск он пришел вместе с молодой женой по имени Сами, поселившись в доме Николая. Уаминка и уанка привыкли жить большими семьями, даже если между ними и не было кровного родства. Каждый мог самостоятельно выбрать для себя род, с которым захотел связать свою судьбу, но все роды подчинялись вождю и совету племен.

Не успел Антоненко подойти к воротам, как они сами распахнулись перед ним. Во дворе Николая встречали все взрослые домочадцы, за исключением Максима и Оксаны. Девушка, соблюдая традиции своей семьи, оставленной в прошлой жизни, постеснялась до свадьбы переходить жить в дом отца жениха, как ее ни уговаривал Максим. Днем она постоянно находилась в госпитале, где Баюлис организовал курсы медсестер, а вечером приходила к Тани помогать по хозяйству, но ночевать все равно уходила в женское общежитие. Максим также не захотел стеснять отца, а продолжал обитать в казарме вместе с Андреем и другими холостяками.

В центре двора стояла чугунная трехногая жаровня с небольшим костерком, освещавшим окружающее пространство. Увидев своих, в тишине стоявших перед ним на одном колене и преклонивших головы, Николай опешил:

– Вы это чего?

Первой нарушила молчание Тани:

– Мы приветствуем сына нашего бога, верного спутника Виракочи!

Оглядев Валью, Сами и Тимту, молоденькую девушку-уанка, родственницу Тани, Антоненко улыбнулся:

– Ну, вождь! Уже всем растрезвонил!

Присутствующие в знак согласия закачали головами.

Тани быстро поднялась и бросилась к нему. Подбежав к Николаю, женщина радостно кинулась ему на шею и, нежно целуя, прошептала:

– Ника Тима, ты – уаминка, и теперь отец точно даст согласие! Ты будешь моим мужем и сможешь стать вождем уанка! Как я тебя люблю!

После вкусного праздничного ужина, приготовленного по такому случаю, Николая потянуло в сон. Если раньше, по вечерам, когда все дела были сделаны, он собирал вокруг себя домочадцев и рассказывал им о своем мире, то сегодня родня решила не донимать хозяина расспросами.

Перед сном Николай по уже появившейся недавно привычке заглянул в детские комнаты, посмотреть, как спят его дети. Да! Теперь у него вместе с родным Максимом было шестеро детей!

«Не зря Олежка подшучивал, что будет у меня куча детишек – как знал, черт! – улыбнулся про себя Антоненко. – И мазанка есть, и ставок… Вот только вишен в саду не хватает и коровы для полного счастья!»

Когда прибыл большой караван из Уаман-канча и всех разместили по новым домам, возникла небольшая проблема. Вместе с караваном пришли и взятые у гуаро около сотни детей: мальчиков и девочек. Если дети уаминка и уанка жили в своих семьях, то детей гуаро надо было пристраивать. Да еще и свои детдомовцы требовали внимания. Посовещавшись, совет новороссов принял решение: распределить всех детей по семьям. Вне зависимости от цвета кожи и происхождения. Дети есть дети. Каждому ребенку нужны уход, внимание и родительская любовь. Только полноценная семья способна это дать. Никакой детский дом не заменит ее.

Параллельно с этим решался и другой вопрос. Дети – это пластилин, из которого можно вылепить все что угодно, особенно если предварительно размять… Поэтому пристальное внимание было уделено школе и воспитанию детей. Они должны стать надежной сменой первых новороссов.

У русских существует универсальная магнетическая интернациональная формула: хочешь быть русским – будь им! Именно благодаря ей они смогли создать такое сильное многонациональное государство, как Россия, ибо русский – это не национальность, а мировоззрение. Этим опытом предков и решили воспользоваться путешественники во времени. Пришедших гуаро, уаминка и уанка расселяли среди попаданцев, а то и прямо в их семьи. Отец Михаил со своими помощницами-монашками посещали каждую новую семью и вели задушевные беседы, ненавязчиво склоняя тех в православную веру. Для взрослых аборигенов организовали вечернюю школу, где их учили русскому языку и другим необходимым знаниям. Таким образом, местные дикари постепенно превращались в цивилизованных новороссов. Они становились «посвященными».

Сначала Николай заглянул в комнату девочек. Семилетняя попаданка Машенька и девятилетняя гуаро Кха – Катюшка дружно сопели на большой деревянной кровати, сработанной в Мастерграде, прижимая к груди тряпичных кукол. На соседней кровати засыпала семнадцатилетняя красавица Тимту, она беспокойно ворочалась во сне – видно, перебирала женихов. Тимту увязалась за своей двоюродной сестрой Тани в Новоросск с тайной надеждой найти себе мужа среди виракочей. С этой целью она постоянно строила глазки Григорову и вертелась возле него.

«Эх, девчонки, девчонки… везде вы одинаковы! – подумал Николай. – Вам бы в дочки-матери поиграть да женихов получше найти!»

Сзади осторожно подошла Тани, обняла его за талию и прошептала:

– Мой вождь! Ты сегодня устал. Пойдем спать!

– Сейчас, Танечка! Я еще к мальчишкам загляну! Как они там?

– Набегались за день. Все воинами готовятся стать.

Пройдя через большую комнату, служившую одновременно залом и кухней, с расположенной здесь небольшой печью с чугунной плитой, кирпичная труба от которой выходила на крышу, Николай зашел в комнату мальчиков. В отличие от девчонок мальчишки спали вместе на одних широких полатях – помосте, возвышавшемся над полом вдоль стены и занимавшем половину комнаты. Семилетний сын Тани Вилка, которого уже на русский лад называли Валька – Валентин, посапывая, спал посередине, раскинув руки в разные стороны. Слева от него, на животе, лежал спасенный Николаем еще при первом бое с дикарями двенадцатилетний мальчишка-гуаро Бору, окрещенный в Новоросске Борисом – Борькой. После прибытия в город Антоненко Бору, завидев его, бросился к Николаю и уже никуда не отходил. Николая поразила такая преданность мальчишки-дикаря к своему спасителю, поэтому он не смог отказать тому быть членом семьи. Справа от Вальки, повернувшись к стене, похрапывал Макарка, пятнадцатилетний парнишка-попаданец, которого Николай встретил в первый день попадания на озере. После смерти деда Макар жил вместе с детдомовцами, куда поселили и Борьку. Со временем они сдружились, став как братья – не разлей вода. После переселения Борьки к Антоненко Макарка чуть ли не каждый день приходил к ним в гости. Тани несколько раз оставляла его ночевать. В один из дней Николай подозвал Макара к себе и прямо предложил жить у него. Радости парнишки не было границ. Ведь после смерти деда у него в этом мире не было другой родни. В память о деде Макар постоянно носил буденновку, снимая ее только в исключительных случаях.

В следующей комнате поселились Валью и Сами. Сейчас оттуда доносились тихое девичье хихиканье и ласковый шепот верного оруженосца. После битвы у Уанка-канча Антоненко подарил молодому уаминка свой карабин и научил стрелять из него. Довольный подарком Валью чуть ли не каждый день, любовно поглаживая, чистил и смазывал свое новое оружие, помня слова Антоненко: оружие, как женщина, любит ласку и смазку.

«Пора и мне заняться этим делом с Тани! – улыбнулся Николай. – Не слишком уж я и старый для такого!»

Утром, когда вся новоиспеченная родня, усевшись за общим столом на веранде, завтракала, вдалеке вдруг раздалось несколько хлопков, похожих на звук взрывпакета или петарды.

– Опять, что ли, Слащенко салют пускает? С чего бы это? – высказал мысли вслух Николай.

– Может, случилось что? – предложил свою версию Макар, жуя пирожок и запивая его компотом. Попав в Новоросск, с помощью Оксаны и других попаданок Тани, на радость Николаю, быстро научилась готовить еду новороссов.

Не успел паренек закончить фразу, как снова прогремело несколько взрывов, но уже сильнее.

– Валью, бинокль! И за мной, на стену! – крикнул Николай и, опрокидывая тарелку на пол, бросился из дома в сад, к крепостной стене.

Следом за ним, схватив свою буденновку, кинулся Макарка. Не отставал от названого брата и Борька, на ходу вытирая рот рукавом рубахи. Благодаря стараниям швейного цеха, всех детей гуаро и уаминка переодели в одежду новороссов. Пусть с малого привыкают к новой жизни. Вслед за братьями хотел рвануть и маленький Валька, но Тани остановила его, заставив доедать завтрак. Только девчонки остались на месте, тревожно смотря в ту сторону.

Подбежав к лестнице, ведущей на стену, Николай в три громадных прыжка оказался наверху. Быстро оглядевшись по сторонам, увидел в районе Мастерграда небольшой серо-черный дымок, поднимающийся грибом над лесом.

– Пожар там, что ли, дядь Коль? – всматриваясь в даль, с беспокойным видом произнес возникший рядом Макарка.

– Бинокля, Ника Тима! – протянул руку немного запыхавшийся от волнения и быстрого бега Валью.

– Похоже на то! – поднося к глазам бинокль, подтвердил Антоненко и выругался: – Япона-мать, твою за ногу!

В этот миг лес, где находился поселок мастеров, покрылся несколькими яркими красно-белыми вспышками, превращающимися в густые клубы дыма сначала темно-серого, а затем черного цвета, которые сплошным потоком поднимались в небо. До их ушей донесся новый грохот разрывов. На окраине Мастерграда полыхал сильный пожар.

– Нефть горит! Валью, вниз! И прихвати ключи от уазика!

Заскочив в дом, Антоненко схватил куртку и объяснил жене:

– Мастерград горит! Я туда! Оставь детей дома!

Сбегая вниз по центральной улице к стоянке автомобилей, по пути Николай встретил Бондарева, также спешащего на стоянку с группой бойцов.

– Что там, Игорь Саввич? Наши уже все знают? Не диверсия ли это?

– Дежурный по штабу принял сообщение по телефону: взорвался сарай нашего ученого. Часть построек и половина забора уничтожены. Есть ли пострадавшие, пока неизвестно, – тяжело дыша от быстрого бега, доложил начальник штаба.

– Организуйте пожарную команду и направьте туда людей для тушения из Теплого Стана.

– Уже сделано. Климович распорядился, да и сами они сообразили…

Пока Николай заводил УАЗ, подбежал Баюлис с медсестрой Варей, дежурившей в госпитале. Закинув сумку с красным крестом в багажник, Янис Людвигович помог девушке сесть в машину. Рядом с водителем прыгнул на сиденье Валью. Но первым проскочить через проходную башню Антоненко не успел. Его опередил десяток всадников на лошадях без седел. Среди них Николай заметил и Максима. Всадники по одному проскакивали в проем башни и направляли лошадей в сторону пожара.

Быстро, без паники и особой суеты, действовали только новороссы-попаданцы, остальные же, ранее не видевшие такого захватывающего зрелища, высыпали на крепостные стены и с тревогой наблюдали за происходящим.

Николай вывел УАЗ за ворота и погнал его по дороге к Мастерграду. Следом за ним двинулись два ЗиСа с бойцами в кузове. Замыкал колонну «форд»-пикап, ведомый Нечипоренко, также набитый людьми. Через некоторое время, вооруженные лопатами и топорами, к месту пожара побежали и пришедшие в себя уаминка во главе с Синчи Пума.

Въезжая в ворота поселка, УАЗ резко затормозил, чуть не столкнувшись с подводами, увозившими в Теплый Стан семьи мастеровых с пожитками. Бросив машину у крайних домов, Антоненко побежал к месту пожара. Почти весь поселок заволокло серо-черным едким дымом, сквозь который тяжело было что-либо разглядеть и дышать. Две жидкие цепочки поселенцев набирали ведрами воду из реки и, передавая их друг другу, обливали постройки невдалеке от зоны, охваченной пламенем.

Узнав в одном из них инженера Костромина, Антоненко вместе с Валью встали в цепочку рядом с ним.

– Антон Афанасьевич! Вы можете объяснить, что здесь произошло?! – почти крикнул Николай в ухо инженера. Из-за треска горевших бревен, лопавшейся черепицы и рева всепожирающего пламени нормально говорить было невозможно.

– Я сам толком до сих пор не понял! – прокричал Костромин, передавая ведро дальше. – С утра все было нормально, затем хлопки, взрывы, огонь и дым коромыслом. Не успели мы подбежать, как вдруг взорвался барак уважаемого Игоря Леонидовича. Да таким пламенем! Я в своей жизни только раз такое видел, когда цистерна с нефтью загорелась!

– А как Слащенко, погиб или живой?!

– Я не знаю. Посмотрите среди раненых. Они за тем сараем! – кивнул головой в сторону Костромин. В этот момент ему передали ведро, и он отвернулся.

Сзади подбежали бойцы, подъехавшие на автомобилях, и сразу же цепочки людей стали плотнее, их количество увеличилось. Освободив свое место для подбежавшего бойца, Антоненко остановил Бондарева:

– Возьмите людей с лопатами и срочно копайте ров вдоль линии наступления огня. Можно неглубокий, но широкий, чтобы огонь по траве дальше не шел.

– А может, потушим? – неуверенно произнес Бондарев.

– Это вряд ли. Горит какая-то адская смесь с нефтью, придуманная Слащенко. Ее просто так не потушить, – отрицательно покачал головой Николай. – Похоже, что наш ученый муж пытался напалм сотворить…

Появившемуся Нечипоренко он приказал собрать всех кого можно, вооружить их топорами и вырубить ближайший лес, отсечь огонь от его «пищи». Туда же были направлены и прибывшие на помощь аборигены.

Антоненко, руководя работами по предотвращению дальнейшего распространения огня и сам участвуя в них, не почувствовал, как кто-то дернул его за рукав.

– Коля, уведи людей!

Обернувшись, он увидел Олега и не сразу сообразил, что говорит друг.

– Что? Куда уводить? Зачем?

– В укрытие, подальше отсюда. Я сейчас подрывы сделаю… Попробуем пламя сбить и разом все землей засыпать, авось да получится, чем черт не шутит!

В «форде»-пикапе Уваров привез саперов с последней взрывчаткой. Пока другие вырубали лес и кустарник, растущий за уже уничтоженным огнем забором, Олег вместе с саперами на освободившейся территории заложили в разных местах взрывчатку таким образом, чтобы направить ударную волну и поднятый взрывом грунт в сторону пожара. Когда все отбежали подальше, укрывшись за деревьями и строениями, прогремело несколько мощных взрывов. Взрывная волна сбила пламя, засыпав основной очаг слоем земли. Подождав, когда дым немного рассеется, новороссы бросились засыпать землей и сбивать чем придется остатки огня.

С пожаром справились ближе к вечеру. Уставший и перепачканный сажей, в рваной, а то и обгорелой одежде, народ бродил по пожарищу, уничтожая последние искры, чтобы ветер снова не раздул огонь.

Командиры проверяли людей и подсчитывали причиненный ущерб. В результате пожара были полностью уничтожены сарай Слащенко, где тот проводил свои опыты, и находившиеся рядом несколько построек, предназначенные под склады. От них не осталось даже обугленной щепки. Но так как туда еще ничего не успели сложить, то сгорели только сами строения. Также сгорела и часть забора, окружавшая этот участок. Вся земля здесь была полностью выжжена. Слава богу, никто не погиб. Несколько человек получили ожоги, но не сильные. Около трех десятков отравились угарным газом и были госпитализированы Баюлисом. Слащенко нашли живого, но без сознания. На нем обгорели одежда и волосы на голове. Игорю Леонидовичу повезло. Еще при первых сильных взрывах его отбросило в реку недалеко от берега. Когда кинулись тушить пожар, один из бойцов заметил его в воде и вытащил на берег, передав в руки Баюлиса.

Благодаря своевременной реакции поселенцев, удалось спасти спиртовой заводик и другие постройки, расположенные рядом с пожаром. Правда, у некоторых зданий загорелись крыши и стены, но огонь быстро загасили.

Проведенным расследованием установили, что утром Слащенко решил испытать свои изобретения, не предупредив об этом. Первые испытания прошли успешно, но в связи с тем, что он слишком близко расположил заряды, произошла цепная реакция. Огонь от одних перекинулся на другие, более мощные, и те взорвались, разбрасывая горящую липкую смесь во все стороны. Часть ее упала на крышу и стены лаборатории ученого, в результате чего все, что находилось внутри: сосуды с нефтью и ящик с «коктейлем Молотова», перемешавшись с другими заготовленными компонентами, взорвалось. Этот взрыв был самым мощным. Именно он разбросал огонь и поджег все в округе.

На ликвидацию последствий пожара ушло несколько дней, для чего большая часть людей была снята с других работ и направлена в Мастерград.

Занятые наведением порядка после пожара, все забыли о желании посмотреть на летательный аппарат древних. Вспомнили об этом, когда вождь и верховный жрец засобирались домой. Наступала пора сбора урожая. За два дня до отбытия Уваров уговорил Иллайюка показать ему Птицу богов. Прихватив с собой Нечипоренко, побывавшего ранее внутри горы, и Хорстмана, как специалиста по летательным аппаратам, они вслед за жрецами направились на экскурсию.

Поднявшись по каменной лестнице на верхнюю террасу с тремя башнями, решили сначала отдышаться: слишком крут был подъем. Пользуясь моментом, Нечипоренко пристал к верховному жрецу с расспросами:

– Скажи, Иллайюк, а чьи это мумии в башнях и в нишах вдоль всей площадки? Одежка их на твою смахивает. Жрецы?

– Да, ты прав. Это верховные жрецы нашего народа, перешедшие в другой цикл жизни. Они ждут возвращения богов. Когда я буду готов сделать такой переход, то приду сюда и тоже стану ожидать их возвращения, – торжественно ответил старик.

– Судя по состоянию и количеству мумий, ждете вы давненько… – покачал головой Нечипоренко.

– Если боги прислали вас, значит, они сами скоро появятся…

– Дай-то бог, – задумчиво добавил Уваров.

После короткого отдыха прошли по вырубленному в горе коридору и попали в зал, напоминающий большой самолетный ангар. Здесь находилось четыре закрытых огромными плитами помещения. Как только вошли в зал, со всех стен сорвались громадные стаи летучих мышей, поднимая ужасающий шум. Подойдя к одной плите, Иллайюк с помощью Кайва совершил манипуляции с маслом, подобные тем, которыми открывал проход в сокровищницу. К удивлению попаданцев, им впятером довольно легко удалось сдвинуть казалось бы неподъемную гранитную глыбу. То, что открылось перед ними, заставило всех застыть в изумлении. В пещере находился корабль, очень похожий на тот, что они видели при свечении кристалла. Аппарат напоминал гигантскую сигару или ракету с прижатыми к фюзеляжу огромными крыльями и высоко поднятым вертикальным хвостом-стабилизатором. Видимая длина аппарата составляла не менее десяти метров. В диаметре эта «сигара» была около трех метров. Крылья действительно напоминали крылья большой птицы и были соединены с фюзеляжем огромными шаровыми шарнирами. Аппарат стоял на четырех металлических опорах с колесами. В полете шасси убиралось в фюзеляж. На фюзеляже, сверху и под крыльями имелось несколько кронштейнов с металлическими трубками. У аппарата не было ни дверей, ни окон.

Одно было плохо. Вся носовая часть, чуть ли не до середины сигары-ракеты, была смята и скрыта под обломками обвалившейся породы, из-за чего хвост аппарата задрался вверх.

– Вот это пепелац! – присвистнул Нечипоренко, освещая фонарем и оглядывая покрытый толстым слоем пыли необычный летательный аппарат. – Прямо как у нас сверхзвуковой «Ту сто шестьдесят»!

– Этого не может быть! Просто фантастика! – вслед за ним не удержался и Клаус. Немец, подойдя поближе, аккуратно смахнул пыль, поскреб и постучал пальцем по металлической обшивке корабля. – Легкий металл, похож на дюралюминий, из которого сделаны наши самолеты. Он покрыт серебром. Там что-то есть!

– Согласен, – подтвердил Уваров, – но посмотреть, что именно там находится, мы не сможем; если, конечно, все здесь не раскурочим. Но этого делать нельзя, иначе боги и наши друзья обидятся.

– Да… – с сожалением произнес Нечипоренко. – Жалко птичку. Она уже вряд ли куда полетит после такого…

В отличие от виракочей Иллайюк и Кайва стояли не шелохнувшись. Если молодой жрец был поражен впечатляющим зрелищем, рассматривая все с раскрытым от удивления ртом, то старый замер с закрытыми глазами. По его морщинистым щекам текли крупные слезы.

Все! Все! Они опозорили своих предков! Не смогли исполнить их заветы! Теперь его народ не имеет права называться уаминка – «верные воины» – и должен умереть! Они предали своих богов и не сдержали данную предками клятву! Это позор, а позор смывают кровью! Своей кровью!

Рука верховного жреца медленно потянулась к ножу, висевшему на поясе…

– Стоять! Ты что, Иллайюк! Не стоит так сразу! Нет твоей в том вины!

Олег еле успел перехватить руку с ножом. Иллайюк, замерев на мгновение, глазами, полными слез, отрешенно посмотрел на Уварова. Затем старик вдруг резко вырвался и с нескрываемой ненавистью бросился на Олега с ножом, пытаясь убить.

– Это вы виноваты! Боги прокляли и наказали нас за измену! Вас всех надо убить!

Натренированным движением Уваров выбил нож из все еще сильной руки жреца, мгновенно переместившись тому за спину, легко толкнул под колено и сжал руки Иллайюка мертвой хваткой. Оказавшийся на коленях и не способный пошевелить руками, верховный жрец сначала попытался вырваться, но затем затих, опустив голову.

Мгновенно оценив ситуацию, Нечипоренко подскочил к Кайве и прижал того к стене:

– Не дергайся, парень, а то хуже будет!

Но тот даже и не пытался сопротивляться, только испуганно заморгал глазами, не понимая, что сейчас произошло.

В таком же непонимающем положении замер и Клаус. Никогда не поймешь этих русских! Вечно у них что-то происходит непонятное для логики человека западной цивилизации!

«Аллес! Столько времени налаживали контакт, и на тебе! Мать твою! Мы – враги! – в сердцах сплюнул Олег. – Надо срочно мириться или кончать жрецов здесь. Если это дойдет до аборигенов, то от нас мокрого места не оставят, не считаясь с потерями».

Но вслух он произнес другое:

– Иллайюк, ты поторопился. Горе затмило твой разум. Давай разберемся: согласен?

Жрец молча кивнул головой. Он уже успокоился и был готов к разговору. Виракоча прав. Нельзя, не разобравшись, обвинять их в гибели Птицы богов. Может, действительно они не виноваты?! Ведь виракочи столько хорошего сделали для его народа!

Иллайюк посмотрел в глаза Уварову. Олег все понял. Он помог старику встать и вернул нож.

– До чего ж ты неуклюжий, Кайва! Вот смотри, уже успел испачкаться! – Нечипоренко мягко отстранил от стены ничего не понявшего молодого жреца и принялся отряхивать с его одежды пыль. – Дай я тебя почищу!

Олег оглядел завалы породы, покрывающие часть аппарата и свод пещеры.

– Иллайюк, а давно в ваших краях землетрясения были?

– Пача-Мама, Мать-Земля – живая. Она часто вздыхает. Мы привыкли. Когда напал Великий Инка и захотел захватить Священную долину богов, она пришла к нам на помощь. Пача-Мама поглотила часть его воинов, и он отступил, – пояснил старый жрец.

– Как это поглотила? – не понял Нечипоренко. – Сожрала, что ли?

– Да. Горы раскололись, и воины-инки провалились в образовавшееся ущелье. Никто не выжил.

– Иллайюк, а когда ты видел Птицу богов неповрежденной? До поглощения инков Пача-Мама или после? И как давно ты был здесь? – Олег уже понял, как выйти из ситуации, осталось только подвести к этой мысли жреца. Пусть думает, что сам пришел к такому выводу.

– Давно. Я тогда был молод, как Кайва. И не был верховным жрецом. Старый жрец привел меня сюда. Показал Птицу и все объяснил. Это было как раз перед нападением инков… – начал было Иллайюк, но остановился. – А ведь это Пача-Мама…

– Что?

– Это она уничтожила Птицу богов, чтобы та не досталась врагам! – решительно сделал вывод старый вождь. Иллайюк повернулся к Уварову и, скрестив руки на груди, низко поклонился. – Прости меня, виракоча, что плохо подумал о вас. Я ошибся. Ты прав. Горе затмило мой разум. Теперь я понял, для чего вы здесь появились. Боги послали вас уничтожить Зло на нашей земле и создать новую Птицу богов!

Такого поворота Олег не ожидал. Хорошо все свалить на землетрясение, но создать новую Птицу богов… А почему бы и нет? Чем мы хуже? А если еще и дать уаминка полетать на ней – вообще супер!

– Ты прав, Иллайюк! Для этого нас и послали боги, и мы это сделаем! – Уваров повернулся к Хорстману. – Клаус! Ты обещал самолет или дирижабль сделать. Как, справишься? Создадим новую Птицу богов?

Пришедший в себя немец сначала неуверенно, но затем спокойно кивнул головой в знак согласия:

– Да. Конечно. Если я обещал, то сделаю. Правда, не сразу. Слишком много работы предстоит.

– А ты, главное, начни, а мы поможем! – поддержал Нечипоренко. – Гуртом и батьку легче бить! Нам надо друзьям показать, что мы сможем! Верно, Олег Васильевич?!

– Верно, Леша, верно, – улыбнулся Уваров. – Клаус, осмотрите повнимательнее корабль. Может, что-нибудь поймете или пригодится что. Разрешаете, Иллайюк?

После получения согласия старого жреца виракочи принялись изучать чуть ли не каждый сантиметр аппарата и саму пещеру. На просьбу Уварова открыть другие пещеры Иллайюк пояснил, что ранее ни он, ни предыдущие жрецы ни разу их не открывали и ему неизвестно, что там находится. Но согласился попробовать. Уже привычным способом удалось открыть еще одну пещеру. У двух других плиты никак не поддавались. Промучившись больше часа, решили плюнуть и осмотреть второе помещение.

Увиденное произвело на них впечатление. Вторая пещера оказалась не меньше, чем первая. В ней также произошел обвал. В центре пещеры на каменных плитах находилась сигарообразная емкость, напоминающая мини-дирижабль диаметром четыре метра и длиной около пятнадцати метров. Корпус был изготовлен из такого же металла, как и летательный аппарат. На радость попаданцам, осыпавшаяся порода практически не задела эту емкость.

В стенах были обнаружены четыре ниши, в которых располагались емкости, напоминающие своим видом большие газовые баллоны двадцатого века. В диаметре они были около полуметра и длиной не больше четырех метров каждый.

Хорстман постучал по одному из баллонов:

– Корпус толстый. Не такой, как у аппарата. Пустой внутри. Наверное, с летучим газом или там вакуум.

– Интересно, а меня он поднимет? – усмехнулся Нечипоренко и попробовал выдвинуть баллон из ниши. – Легкий! И действительно пустой!

Уваров не успел даже сообразить, что происходит, как вырвавшийся из заточения баллон подхватил Нечипоренко и устремился с ним к потолку. От неожиданности Алексей лег на него сверху, обхватив руками и ногами. Хорстман успел схватить Нечипоренко за ноги, но это никак не отразилось на скорости подъема. Немца потянуло следом. Придя в себя, Олег повис на Клаусе, а Иллайюк с Кайвой схватили Уварова за ноги.

– Всем держаться! Не отпускать! – закричал Олег.

Это спасло Нечипоренко от незавидной участи быть придавленным к потолку. Получив дополнительную нагрузку, баллон остановился в подвешенном состоянии. Пола едва касались только оба жреца, остальные висели в воздухе. Находясь в таком положении, все замерли.

– Лешка, едреный корень! – нарушая тишину, выругался Уваров. – Какого хрена ты полез!

– Русский не поверит, пока не проверит! Люблю полетать, я же десантник! – выдал Нечипоренко. – Ничего, Олег Васильевич, у меня веревка есть. Сейчас обвяжу баллон и по ней на землю-матушку спустимся.

– Надо было сразу привязывать! – уже спокойнее ответил Олег. – Все мы сильны задним умом! Давай быстрее, а то уже руки болят!

Нечипоренко быстро достал веревку и обвязал ею баллон. С большой предосторожностью все спустились вниз. Почувствовав свободу, баллон впечатался в потолок, осыпав людей породой.

– Япона мать! – ругнулся Алексей, стряхивая с себя пыль. – Спасибо, Клаус. Теперь я твой должник!

– Не за что, – улыбнулся Хорстман и повернулся к Уварову. – Я теперь понял, господин полковник, как здесь все построили. Они поднимали большие каменные блоки с помощью этих баллонов, в зависимости от тяжести увеличивая или уменьшая их количество.

– Да. Похоже, что так и было, – согласился Олег. – Они нам пригодятся. Не возражаешь, Иллайюк? С их помощью мы построим новую Птицу богов!

– Если так, то берите. Но как вы спустите их отсюда?

– Было бы что брать, а как – придумаем. Голь на выдумки хитра! – рассмеялся Нечипоренко. Подобрав конец веревки, он протянул ее под мини-дирижаблем и каменной плитой. Совместными усилиями им удалось подтянуть висевший в воздухе баллон и затолкать его обратно в нишу.

Внимательно изучив баллоны и емкость, напоминающую мини-дирижабль, Хорстман сделал заключение:

– Судя по трубам, идущим из емкости, в нее закачивали летучий газ или горячий воздух. Емкость крепилась сверху основного фюзеляжа, где находились движитель и источники энергии. Наполняясь, она поднимала корабль в воздух. Баллоны крепились снизу и служили дополнительной подъемной силой. Если надо было спуститься, то прекращали подачу газа или тепла в основную емкость. Под своей тяжестью аппарат спускался вниз, но благодаря этим баллонам спуск был плавным.

– Ну, это подъем и спуск. А как этот аппарат горизонтально летал?

– Тяга осуществлялась за счет винта или чего-то подобного, расположенного в передней части фюзеляжа. Но его сильно засыпало и смяло.

– Понятно. Хвост – для поворотов. Но если это дирижабль, то зачем ему такие крылья? – поинтересовался Нечипоренко.

– Это же Птица богов! А птицы без крыльев не летают! – рассмеялся Хорстман. – А если серьезно, то думаю, что для создания дополнительной силы подъема или спуска, а также торможения.

– Так. С этим разобрались. – Уваров еще раз осмотрел емкость и баллоны. – Клаус, ты сможешь рассчитать подъемную силу этого дирижабля и баллонов?

– Ну, судя по тому, как один баллон легко поднял нас, приблизительно смогу, – ответил немец. – Я понял вас, господин полковник. Я сделаю все необходимые расчеты для создания гондолы с грузовой площадкой. Мы будем делать дирижабль! Новый «Граф Цеппелин»!

– Дирижабль – да, но только не «Граф Цеппелин». Размер не тот. Назовем как-нибудь по-другому, – улыбнулся Уваров. – «Новороссия», к примеру!

– Интересно, а на чем эта птичка летала? Какое зернышко клевала? Бензин, керосин или еще какая гадость? – не мог успокоиться Нечипоренко. – Я в первой пещере бочонок присыпанный видел, но откопать не успел.

– А ну пошли, посмотрим!

Ничего не понимающие жрецы присутствовали при разговоре в роли простых статистов. Если лицо Кайвы выражало дикий восторг от увиденного, то Иллайюк вслушивался в каждое слово виракочей, убеждаясь, что правильно поступил, поверив им.

С помощью ножей удалось откопать небольшой бочкообразный металлический баллончик, похожий на те, которые применяли в двадцатом веке в бытовых целях.

– Тяжелый, гад! А по виду не скажешь! – Нечипоренко с Хорстманом сдвинули баллон на свободное место.

Баллон имел специальные выступы для рук и крепления. Сверху вместо вентиля были три довольно толстых трубки, закрытых крышками.

– Интересно, а что там? – Нечипоренко попытался снять одну из крышек.

– Алексей, опять лезешь поперед батьки в пекло! – остановил Уваров. – Снова взлететь хочешь?

– Да мы аккуратненько, Олег Васильевич! Надо же узнать… Вы лучше подальше отойдите. Я сам попробую. Авось все обойдется! Клаус, подсвети-ка фонарем!

Только с третьей попытки Нечипоренко удалось отвинтить одну крышку из трех. Другие не поддавались.

– Жидкость. Запаха нет! – констатировал Алексей. – Значит, не бензин и не керосин! Кайва! Дай свою чашку! Посмотрим, что за фигня здесь залита!

Осторожно наклонив баллон, удалось немного плеснуть густой жидкости в глиняную посудину, подставленную молодым жрецом.

– Еханый бабай! Так это же ртуть, мать ее за ногу! Закрывай его на хрен! Что будем делать, командир?

– Что делать, что делать… Валить отсюда надо! – чуть ли не прокричал Уваров. – А то парами задохнемся и коньки отбросим!

– А может, прихватим с собой? Игорю Леонидовичу для опытов пригодится и капсюли делать нужно! – начал упрашивать Нечипоренко.

Это действительно был царский подарок. Почти десять литров чистой ртути! Учитывая, что один литр весит тринадцать с половиной килограммов, выходило около ста тридцати пяти кэгэ ртути! Грех такое бросать!

– Ладно. Берем бочонок и тащим его на взлетную полосу, на свежий воздух. Ничего там с ним не случится, – решился Уваров. – Ртуть из чашки перелить во флягу, закрыть и поглубже закопать в породу, вместе с чашкой. И замуровать эту пещеру на века! Все. Действуем быстро! С дирижаблем потом разберемся!

Пришлось Нечипоренко пожертвовать своей металлической армейской флягой, так как тыквенные бутыли жрецов для этого дела не подходили. Когда копали яму для захоронения фляги, обнаружили еще один бочонок с ртутью. Жаба задавила! Решили откопать и его. Волевым решением Уваров прекратил дальнейшие археологические раскопки, приказав закопать флягу и покинуть пещеру, плотно закрыв ее плитой. Нечипоренко где-то подобрал подходящий камень и нацарапал на плите большой череп с перекрещенными костями. Удивленным жрецам пояснили, что этот знак – оберег, запрещающий всем под страхом смерти заходить в помещение. Те согласились. Оба бочонка с ртутью перекатили на открытую, продуваемую ветром площадку, где в первые дни попадания побывал Антоненко со своей группой.

Вторую пещеру решили оставить открытой. Все равно, кроме своих, сюда никто не попадет. А лишний раз мучиться двигать плиту никому не хотелось. Домой возвращались уставшими, но довольными.

Глава 10

Перед отбытием домой Синчи Пума и Иллайюк решили провести с остававшимися молодыми парнями уаминка и уанка обряд посвящения в воины.

С девушками, пожелавшими выйти замуж за виракочей, Иллайюк еще раньше провел обряд, способствующий рождению здоровых детей. Верховный жрец не мог отказать и попаданкам, пожелавшим принять участие в диковинном для них обряде.

К удивлению Максима и к его тайной радости, в обряде вместе со своими подружками-медсестрами приняла участие и Оксана. К ним присоединились и Лена со Светланой.

Если Света с Невзоровым уже открыто жили как муж и жена, то между Леной и Новицким происходил так называемый букетно-конфетный период. Он начался после похода на гуаро. Ротмистр, наконец-то набравшись смелости, открыто стал выказывать девушке свои симпатии. При первой же возможности он говорил комплименты и дарил цветы, которые собирал во время тренировочных походов кавалеристов в горы. На всех вечеринках стал постоянным партнером в танцах, рассказывая Лене о балах своего времени. Они часто подолгу прогуливались при луне вдоль берега озера, рассказывая друг другу о прошлой жизни, при этом Новицкий читал стихи или пел под гитару романсы. «Я живу на свете лишь раз и не хочу вас потерять навсегда. Я готов вас украсть и увезти на край земли…» Как это соответствовало действительности! Девушке нравилось такое ухаживание. Она даже как-то сравнила Новицкого с Печориным из «Героя нашего времени» Лермонтова. К ее удивлению, Михаил Николаевич признался, что любит творчество Лермонтова, ассоциируя себя с его героем, но не считал себя фаталистом. После нескольких стычек между Новицким и Бондаревым Лена, выбрав ротмистра, прямо заявила начальнику штаба, что не будет его женой, а выйдет за Новицкого. На этом «война» в любовном треугольнике временно затихла…

Кандидатов для посвящения в воины собралось не меньше сотни. Среди них были Вайра, Юску и Пики Чаки. К уаминка и уанка присоединились еще два десятка виракочей. Испытать себя вместе со своими ровесниками захотели и Максим с Андреем.

Ранним утром кандидаты в воины, разбившись на два равных отряда, выстроились возле проходной башни Новоросска. Каждому бойцу повязали на голову и на руки повязки, различающие их. Ни грамма еды, ни капли воды никто не имел права брать с собой. Это с учетом того, что за сутки до состязаний их только один раз покормили. Сытый воин менее подвижен и более ленив, а полуголодный – злее. И эта злость должна придавать силы и стремление к победе. Да и в реальном бою, если будет рана в сытый живот – верная смерть.

Каждый был одет в простую одежду уаминка. Через плечо висела довольно большая сумка с камнями для пращи, создавая дополнительную нагрузку. В отличие от местных виракочи свои камни нагрузили не в боковые сумки, а в привычные для них вещмешки-сидоры, повесив их на спину. Как потом показала практика, это было более удобно при совершении длительных маршей. Со временем все аборигены переняли такой способ ношения тяжестей. Кроме сумки с камнями каждый имел небольшой деревянный щит, копье в виде двухметровой палки, но без наконечника, и короткую палку наподобие меча или булавы.

Вождь Синчи Пума специально не назначал командиров над отрядами. Лидеры должны проявиться в ходе последующих воинских испытаний. Отрядам была поставлена задача. Каждый из них должен ускоренным маршем пройти по обоим берегам священного озера, а это ни много ни мало почти сорок километров! При этом перейти на противоположный берег не через мост у форта Коваленково, а переплыть озеро вплавь, да так, чтобы это было незаметно для условного противника – второго отряда. После пересечения водной преграды отряд возвращается новым путем к крепости, где должен быстро сложить из камней небольшую учебную крепостцу и занять в ней оборону. Опоздавший отряд обязан осуществить штурм. Победитель – тот отряд, чей значок будет возвышаться над крепостью к закату солнца. При этом особо учитывалась взаимовыручка. Никто из бойцов отряда не должен отстать или быть брошен по дороге. В зачет шло только коллективное действие.

Максим с Андреем по воле жеребьевки оказались в разных отрядах. Андрей – с Вайра, а Максим – с Юску. Сигналом к старту послужили бой больших барабанов и звук горна новороссов. Оба отряда плотными группами бросились бежать по противоположным берегам озера.

Пробежав с десяток километров по узкой тропе вдоль верхнего берега озера, где находились Теплый Стан и Мастерград, Максим понял, что выдыхается. Одно дело – бегать по стадиону в Мадриде или Киеве, но совсем другое – в Андах, на почти трехкилометровой высоте! Да, в этих местах жители равнин уступают горцам…

Видя, что виракочи отстают, Юску остановился. В ходе марша среди своих сверстников он сразу же выдвинулся на роль лидера. Своей волей и физической силой Юску еще раньше снискал уважение среди молодых соплеменников, уже не пытавшихся оспорить его лидерство.

– Максу! Не отставай! Мы можем проиграть! – с досадой прокричал молодой уаминка. И уже тише, чтобы не слышали другие, добавил: – Какие вы все-таки слабые, а еще дети богов!

– Подожди, Юску! – Макс еле отдышался после продолжительного бега по пересеченной местности между деревьев и буераков. – У меня есть другой план.

– Что это? – не понял молодой вожак.

– По условиям состязания, мы должны появиться с другого берега озера и взять штурмом крепость, правильно?

– Да. Так сказал вождь, – не стал возражать Юску.

– Так зачем нам бежать до узкого места озера, когда мы можем переправиться здесь на другой берег и быстрее второго отряда прибыть к крепости?

– Но как мы переправимся при такой ширине озера и с нашими камнями в сумках? Бросить их мы не можем, и они потянут нас на дно! – недоумевал Юску. Он уже почти согласился с молодым виракочей, смутно догадываясь, что тот предлагает правильное решение.

– Сделаем малые плоты из наших копий и растущего здесь тростника. На них сложим все сумки с камнями и оружием. Будем держаться за них. Так и переправимся, – пояснил Максим. – На это уйдет меньше времени, чем будем бежать вдоль всего озера. Да и другой отряд этого сразу не заметит.

– А как же те, кто ждет нас у форта?

– А оно нам надо? Пусть ждут. Их задача – убедиться, что мы не переправились по мосту! Мы поступим нестандартно. Переправимся здесь, где широко и нас никто не ждет, – ответил Максим.

На раздумье ушло несколько секунд. Молодые воины стали быстро стягивать срезанными тонкими лианами небольшие плоты, ставя на них весь груз. Хотя между берегами расстояние было около километра, но зато за пару часов на тот берег переправился весь отряд Юску. Никого не забыли. Нескольких бойцов, подвернувших ранее ноги, погрузили на самодельные носилки и быстрым шагом двинулись к крепости.

Такого не ожидал никто. Даже у Синчи Пума, видавшего не одно испытание молодых воинов, неожиданное появление одного из отрядов у стен крепости вызвало восхищение. Как подтвердил по радио Синяков, возле моста у форта отряд Максима и Юску не появлялся. Они пришли с другого берега, значит, не нарушили условия состязания. Все было честно.

Теперь строительство учебной крепости. Максим и Юску, уже как лидеры своего отряда, действовали так же решительно и быстро. Выстроив воинов в цепочку, передавая камни из рук в руки, возвести небольшое защитное сооружение удалось всего за пару часов.

Ждать, когда второй отряд приблизится к стенам крепости, пришлось недолго. Но воины Юску успели немного отдохнуть и подготовиться к штурму. При этом по совету Максима отряд разделили на тройки, чтобы каждый знал свое место в бою и чувствовал поддержку товарищей.

Весь оставшийся вечер отряд Вайра и Андрея пытался взять штурмом стены крепостцы, но им этого не удалось. С наступлением темноты Синчи Пума и Антоненко-старший остановили неудавшийся штурм. Молодежь ждало новое испытание. После короткого отдыха все кандидаты должны были с большим камнем в руках подняться на верхнюю террасу горы над Новоросском. И, встав на гранитные плиты над пропастью, выстоять целые сутки. Молча. Без еды и отдыха… Затем, с камнем же в руках, спуститься к входу в крепость…

«Стоять! Держать! Стоять и держать, мля! Мать твою! Всех святых и грешников! Стоять и держать!»

Максим проклинал ту минуту, когда согласился участвовать в этих испытаниях. Так же, как и он, в душе матерились и другие парни. Но они держались! Черт возьми! Они держались!!!

Все же некоторые из них, не выдержав нагрузок, падали вниз, разбиваясь насмерть о камни. Так воспитывался дух воина.

На третий день молодым предстояла битва с опытными бойцами. Они должны выстоять в схватке на копьях или коротких палках со взрослыми воинами. После прошедших испытаний молодежь еле стояла на ногах. Но все равно большинство из них даже пытались наносить удары своим более опытным противникам.

К удивлению аборигенов, именно это состязание лучше всего удалось выдержать попаданцам из нового времени. Особенно отличился в этом Максим, применив несколько приемов и положив на лопатки троих уважаемых всеми воинов-уаминка, что вызвало бурный восторг среди наблюдавших. Самбо есть самбо, этому боевому искусству дикарей никто не учил! Сказались также тренировки Новицкого с Левченко по фехтованию на палках и саблях.

Из кандидатов в воины не все прошли испытания. Несколько парней погибли, но никто не отступил на полпути. Старшие воины смотрели на молодых с пониманием, но не жалели их. Здесь вспомнились знаменитые суворовские слова: тяжело в учении, легко в бою! Солдата не нужно жалеть, его надо учить воевать и выживать. Не только боевая и физическая подготовка, но самое главное – подготовка духа бойца делает из вчерашнего мальчишки настоящего воина.

В то время, когда молодые воины проходили испытания, между Иллайюком и отцом Михаилом происходили споры, которых никто не имел права слышать. Духовные отцы решали судьбу будущих новороссов.

После прохождения испытаний уставшие, уже почти трое суток не спавшие и ничего не евшие, на пределе своих сил, молодые воины выстроились перед храмом Христа-Виракочи.

В этот торжественный момент на площади собрался весь народ Новоросска. На молодых бойцов было страшно смотреть. В рваной грязной одежде, почерневшие и осунувшиеся от усталости, в крови, со свежими синяками и ссадинами, но с горящими и красными от бессонницы глазами, крепко сжимающие свои копья и щиты, они стояли единой стеной, поддерживая друг друга. Это были уже не вчерашние мальчишки, а воины, готовые ко всему.

К ним вышли отец Михаил и верховный жрец Иллайюк. Произнеся соответствующие моменту речи, оба духовных лидера принялись обговоренным ранее способом посвящать молодежь в воины.

Еще до обряда посвящения в воины с каждым из парней, стоявших сейчас на площади, отец Михаил имел не одну беседу о православии. Не избежали его внимания и молодые попаданцы. За день до испытаний священник провел со всеми испытуемыми обряд крещения в водах священного озера. Перед крещением каждый из парней на вопрос: «Веруешь ли ты во Иисуса Христа как Сына Божия?», подняв лицо к небу, как бы отдавая себя Богу, твердо давал ответ: «Верую, Господи, что Ты Христос, Сын Бога Живого». И вот сегодня, окропив с молитвой стоящий перед ним строй святой водой, отец Михаил торжественно вешал каждому на шею серебряную цепочку с православным крестиком, а Иллайюк надевал на голову соответствующую повязку воина-уаминка и вручал золотые серьги с кисточками. После чего все прошли в храм, где в присутствии вождя Синчи Пума и руководства новороссов в лице Антоненко, Уварова, Климовича, Невзорова и Новицкого, стоя на одном колене перед ликом Христа, воины дали торжественную клятву верности.

После многочисленных проб и ошибок новороссам удалось наладить плавку и литье высококачественной стали с чистым древесным углем. С целью сбережения окружавших озеро лесов решили использовать как топливо не только древесину, но и кокс. Его вырабатывали коксованием на месте обнаружения залежей каменного угля, построив коксовую печь и проложив туда дорогу.

Еще раньше организовали производство бронзы и латуни, поставив его на поток, что не составляло большого труда. Бронзовые предметы более долговечны, чем железные, и их легче изготовить. Достаточно создать необходимые формы и залить в них расплавленный металл, выдержав соответствующие пропорции необходимого сплава. Если в Старом Свете в древности изделия из бронзы были дорогими из-за небольших запасов олова, благодаря чему в большей степени и был осуществлен переход на железо, то здесь всего было в избытке. Поэтому сплавляли медь не только с оловом, но и с другими легирующими элементами.

Разобрав и изучив ножную швейную машинку «Зингер», мастеровые, отливая необходимые детали, изготовили еще несколько подобных машинок, полностью обеспечив ими швейный цех. Не забыли о прядильном и ткацком станках. Довольные женщины быстро одели всех новороссов в новую одежду, в результате чего запасы материи таяли на глазах.

Были созданы токарный с суппортом, фрезерный, сверлильный, волочильный и деревообрабатывающий станки, достаточно мощные гидравлические молот и пресс. Правда, пока очень простые и в единственном экземпляре каждый, но с намеком на целые цеха с множеством подобных станков. Благодаря прокатному стану стали получать листовой металл. На станках работали самые лучшие специалисты, создавая необходимые детали для нового оборудования.

На второй плотине построили гидроэлектростанцию, вертикально установив несколько колес-турбин с большими лопастями и подшипниками-опорами, отлитыми из бронзы, приводами связав их с генераторами. Такие генераторы начали делать сразу же после получения медной и стальной проволоки. С получением электричества открылось множество возможностей для дальнейшего прогресса.

Принесенную нефть перегоняли на фракции, получая бензин, керосин, соляр и мазут, из которого изготовляли смазочные масла. Правда, количество и качество оставляло желать лучшего – не было хорошего оборудования да и сырья маловато. Но начало было положено.

Слащенко уже пришел в себя после пожара, и только свежая повязка на голове свидетельствовала о неудавшихся опытах. Как пояснил ученый, он немного просчитался. Думал, что сам справится, да не вышло. Как говорится: хотелось как лучше, а получилось как всегда. Но ничего. Первый блин – он всегда комом. Теперь научная группа в составе Слащенко, Левковского и примкнувшего к ним Климовича занималась изготовлением пороха, взрывчатки и горючих смесей. Хорошо хоть все записи и книги Слащенко оставил дома, а не в сгоревшей лаборатории. Как знал…

С бездымным порохом пока не получалось. Не было чистой нитроцеллюлозы. Попытались сделать ее из древесных опилок, но процесс оказался слишком трудоемким и на выходе получили не тот эффект. Хлопчатника нет. После сезона дождей надеялись найти его на местном рынке, заинтересовав торговцев своим товаром. Изготовить азотную и серную кислоту нашим ученым большого труда не составило.

Создание дымного пороха особых затруднений не вызвало. С развитием производства появилась возможность изготовить необходимое оборудование, а все компоненты уже были найдены. Есть залежи серы и угля. А по здешним пещерам столько селитры от мышиного помета, что не на одну сотню лет с лихвой хватит!

Также придумали дымовые шашки с едким красным перцовым дымом, которыми собирались забрасывать противника.

Игорю Леонидовичу все же удалось снова создать свою дьявольскую смесь. Но чтобы не подвергнуться риску опять сгореть, новую лабораторию решили построить подальше от жилья и производства. А все испытания производить в горах на значительном расстоянии. Наученное горьким опытом руководство приняло меры пожарной безопасности как по месту жительства, так и на рабочих местах. Провели соответствующие занятия с людьми и назначили ответственных за противопожарное состояние.

Найденные возле летательного аппарата древних бочонки ртути с большой осторожностью, вымеряя каждый шаг, два десятка крепких парней перенесли вниз, в долину. Для каждого бочонка соорудили отдельное маленькое хранилище с вентиляцией невдалеке от лаборатории. После чего попробовали сделать капсюль и капсюль-детонатор. Они получились довольно мощными, не уступающими аналогам, изготовленным в двадцатом веке.

Но говорить об увеличении масштабов работ пока было рановато. Необходимо налаживание процесса производства, а это требовало времени.

Все силы направлялись на создание и организацию производственной базы: всевозможных инструментов, станков, агрегатов, штампов, прессов, различных механизмов и приспособлений. Попаданцам не надо было заново что-то изобретать, все уже придумали до них. Главное – вспомнить и суметь воплотить в жизнь имеющиеся знания.

Так случилось, что часть прибывших уаминка и уанка вместо того чтобы учиться воевать, пожелали познать тайны мастерства виракочей. Они как губка впитывали новые для себя знания, порой забывая про сон и еду. Ведь не всегда им необходимо быть воинами – в обычной, мирной жизни многие из них работали на полях, пасли лам, ловили рыбу, занимались различными ремеслами, добывали руду и соль. Видя, что у виракочей имеется четкое разделение на ремесленников и воинов, часть аборигенов захотела быть мастеровыми. Они стали добровольными помощниками рудокопов, кузнецов, плотников, мастеров других специальностей. Женщины и девушки также не отставали от своих мужчин, изучая новые для себя профессии. Дети брали пример с взрослых. После учебы в школе каждый ребенок старался помочь своим родителям и получить новые знания. Конечно, происходило не всегда гладко. Случались и различные недоразумения, порой доходящие до конфликтов, но их удавалось вовремя нейтрализовать.

По просьбе совета Невзоров ввел в кадетской школе для старших классов разграничения, касающиеся только тяги учеников к определенным знаниям. Кто-то захотел стать военным, а кого-то потянуло работать мастером какой-либо профессии. Если с военными было более-менее понятно, то к будущим мастеровым относились бережнее. Каждого из них брали на учет и приглашали поучаствовать в работе. Таким образом рождались кадры для дальнейшего прогресса в этом мире.

Чтобы как-то разнообразить жизнь, на общем совете решили жить по календарю двадцатого века, разбив время по дням недели с одним выходным – воскресеньем, но с девятичасовым рабочим днем, давая людям возможность заниматься своей семьей и домашним хозяйством. По воскресеньям устраивали конкурсы народной самодеятельности и танцы. Отец Михаил организовал в отстроенной церкви воскресную службу, на которую приходили не только путешественники во времени, но все чаще стали посещать и аборигены. Особенно этим заинтересовались девушки, желающие побыстрее официально оформить свои отношения с избранниками-виракочами. Узнав о том, что по вере пришельцев не надо ждать целый год, как в традициях своего племени, а достаточно принять православие, обвенчаться и при этом стать единственной любимой женой, они все настырнее стали изучать новую для себя веру и чаще посещать церковь. За молодежью потянулись и взрослые. Теперь каждое воскресенье в Новоросске становилось все больше православных.

Народ постепенно притирался друг к другу. Шла ломка старого, в результате чего создавалось новое общество, непривычное для этого мира.

Провожать Синчи Пума и Иллайюка вышли все жители Новоросска.

Для перевозки подарков в Уаман-канча специально выделили два грузовика ЗиС-5 – так их много собрали. Большая часть подарков состояла из чугунных котлов, сковородок, треног, кастрюль, противней, решеток для очага и другой металлической кухонной утвари, привычной для попаданцев, но являющейся настоящим сокровищем для местных жителей, никогда не видевших такого.

Особую благодарность вождь высказал, когда в кузов автомобиля погрузили сотню стальных топоров, которыми можно было отлично рубить не только дерево, но и врагов. Синча Пума получил для своих воинов также две сотни стальных кинжалов с тридцатисантиметровым обоюдоострым клинком и небольшой гардой, в деревянных ножнах. Кроме того, были переданы сотня зажигалок и три десятка карбидных ламп с запасом горючего. К этому добавили два десятка пил, с полсотни лопат и сотню серпов на деревянных рукоятках. В кузовах нашлось место и ящикам с отлитыми бронзовыми наконечниками для стрел и копий, а также гвоздями и скобами.

Лично для жен вождя и верховного жреца женщины Новоросска передали несколько красивых платьев с рукавами, сшитых по моде начала двадцатого века. К ним приложили наборы иголок с нитками, ножницы различных размеров, стеклянные разноцветные бусы и несколько наборов стеклянной посуды. С особой осторожностью были упакованы два десятка зеркал различной величины и формы. Все эти подарки были изготовлены уже в Новоросске.

Такого богатства племя уаминка не смогло бы никогда самостоятельно произвести! Растроганный вождь пообещал, что назад грузовики вернутся с полными кузовами соли, так необходимой для заготовки продуктов и закалки оружия, а также он передаст кожи лам с шерстью для пошива одежды и снаряжения.

Еще вождь попросил взять на учебу как можно больше воинов и подростков. За время нахождения в Новоросске Синчи Пума понял, как важно иметь в племени множество не только сильных воинов, но и посвященных в знания, которых не добудешь в битве, но они дают так много благ для твоего народа. Хотя Антоненко и сам хотел это предложить вождю, но пусть такая инициатива будет исходить от местных! Местные лидеры должны сами дойти до необходимости плодотворного сотрудничества с новороссами. А там мы всех новых «посвященных» переманим к себе, главное – чтобы их поток не иссяк.

Когда быт и производство были более-менее отлажены, новороссы приступили к созданию собственной армии. Как говорили древние: хочешь мира – готовься к войне!

– Выбор оружия равноценен выбору между жизнью и смертью. Врага надо уничтожать на расстоянии, не давая ему возможности приблизиться для рукопашного боя. Мы должны создать оружие с большей скорострельностью и плотностью огня, чем у наших противников. Нас мало, поэтому наше количество должно компенсироваться качеством подготовки и вооружения, – высказался на очередном заседании совета Антоненко. – Пока не налажено производство огнестрельного оружия и боеприпасов, придется воевать тем, что есть и что быстро сможем изготовить!

Имея опыт войны с дикарями, составили стандартный набор вооружения и защиты.

Для тяжеловооруженных пехотинцев, названных по примеру древних греков гоплитами, предполагались в качестве защиты стальные кирасы с ребрами жесткости и выступающей по центру угловой линией. Это способствовало лучшему соскальзыванию вражеского оружия при ударе. К кирасам снизу крепились две пластины для защиты бедер. На плечах – защитные сегментные наплечники. Ноги защищали поножи. Для защиты головы использовали принесенные с собой каски. Как советские, так и немецкие. С боков к ним прикрепили крупные нащечники, а для защиты шеи – сегментный тыльник. Подшлемником служила местная шерстяная шапочка – чульо, надеваемая в холодные вечера. Нехватку касок решили компенсировать дополнительной штамповкой из листовой стали. Все напоминало доспехи предков, увиденные в пещере возле саркофага.

Каждому гоплиту вручался большой круглый выпуклый бронзовый щит, семидесяти пяти сантиметров в диаметре, проложенный изнутри легкими бальсовыми дощечками для смягчения ударов. С внешней стороны щит имел стальной умбон с четырьмя расходящимися лучами в виде креста в круге. Край щита был специально заужен, чтобы наносить им удары. Кроме ручек для удержания имелся и широкий кожаный ремень, с помощью которого облегчалось ношение щита, особенно в походном порядке, за спиной.

Из оружия гоплиту полагалось крепкое трехметровое копье с узким тридцатисантиметровым листовидным наконечником и длинной втулкой, который при снятии можно было использовать как кинжал. На другом конце копье имело небольшой противовес в форме шара с шипом. На широком кожаном ремне с нашитыми бронзовыми бляхами справа вешался кинжал, аналогичный наконечнику копья. Сзади в петлю продевался небольшой стальной топорик, имеющий с одной стороны широкое лезвие, а с другой – клевец. На конце заостренной рукояти – кожаный темляк.

Вооружить всех воинов такими топориками предложил Уваров. Подобные топорики-томагавки использовали американцы во время вьетнамской войны. Да и в повседневной жизни они себя хорошо зарекомендовали, особенно в горах.

На левом боку у гоплита на плечевой портупее в деревянных ножнах вешалась короткая сабля. Она одновременно напоминала абордажную и саперный тесак со слегка изогнутым семидесятисантиметровым однолезвийным клинком шириной четыре с половиной сантиметра. На обухе клинка, ближе к рукояти, были нарезаны зубья пилы. Рукоять имела деревянные накладки и обматывалась кожаным шнурком, чтобы рука не скользила. Перекрестие с рукоятью и дужка образовывали прямоугольник. Массивная дужка имела зубья и напоминала кастет. Такая сабля использовалась не только как оружие, но и как инструмент.

Для остальных воинов и кавалеристов также было придумано соответствующее вооружение.

Всем пешим выдавалась такая же короткая сабля, как и гоплитам, плюс топорик-томагавк с кинжалом. Кавалеристам полагалась метровая сабля и кинжал с топориком. Еще в качестве оружия добавляли кистень с грузом в виде шара с шипами, соединенного цепью с длинной деревянной рукоятью. Помимо этого каждому всаднику вручалась четырехметровая легкая пика с острым граненым наконечником.

Вместо кирасы предполагалось иметь доспех, напоминающий классическую бригантину или куяк. В простеганную в несколько слоев шерстяную жилетку внахлест вшивались небольших размеров стальные пластины. Кавалеристам жилетку удлиняли, добавляя широкие рукава и полы для защиты плеч и бедер. На голени – поножи, на руки – наручи. В таком доспехе они были похожи на нукеров Чингисхана или Тамерлана.

На голову надевалась каска с нащечниками и тыльником. Вместо гоплитского выдавался легкий щит пятидесяти сантиметров в диаметре, также приспособленный для ношения на спине.

В первое время возникли определенные трудности. Сделать из местных воинов дисциплинированных солдат оказалось совсем непросто. Каждый из них был героем, старавшимся показать перед соплеменниками личную храбрость и умение владеть оружием. Но герои-одиночки здесь не нужны. Надо, чтобы все были героями, но в составе своего отряда. Личная храбрость никак не заменит необходимость грамотного ведения войны. Личная храбрость – это еще не дисциплина и не умелое командование, она не заменит тактическую грамотность командиров и бойцов. В связи с этим пришлось ломать сложившиеся устои и привычки, приучая местных к дисциплине. Это стоило многого. Наказанием из-за одного служила дополнительная физподготовка для всего подразделения, но без морального унижения. Если кто-то и начинал роптать, то ненадолго. За неисполнение приказа следовала немедленная отправка с позором в Уаман-канча или на работу в рудники. Кроме того, костяк будущей армии составили ранее прошедшие подобную подготовку новороссы и воины фаланги, обученные Николаем в Уанка-канча.

Для начала армию разделили на рода войск: пехоту, стрелков, кавалерию и артиллерию. Пехоту разбили на десятки и сотни (роты), легкую и тяжелую. В одном строю, плечом к плечу, стояли виракочи, уаминка, уанка и даже гуаро. Из-за малочисленности новой армии и с целью лучшей подготовки молодежи совет принял решение привлечь всех подростков, способных по своему физическому развитию встать в общий строй. Девушек и молодых женщин включили в состав стрелков, которых готовили отдельно от пехоты. При этом пройти первоначальную военную подготовку обязаны были все без исключения, независимо от происхождения, пола и занятости.

В стороне от города, где уже был вырублен лес на хозяйственные нужды, выкорчевав пни и разровняв площадку, построили обязательные атрибуты любого военного городка – большой плац, полосу препятствий и уголок со спортивными снарядами. Здесь тренировались пехотинцы-гоплиты, отобрали самых рослых и крепких.

Пока мастера не изготовили достаточного количества вооружения, из дерева сделали учебные доспехи, шлемы, большие щиты, мечи и копья. Науку побеждать начали изучать, как и в любой армии мира – со строевой и физической подготовки. Каждый день был расписан. С раннего утра и до позднего вечера командиры под барабанную дробь гоняли подчиненных. Учили работать строем: двигаться единой стеной щитов – фалангой, колонной, уступом, занимать круговую оборону и составлять римскую «черепаху», штурмовать и оборонять крепостные стены. Учились применять тактические приемы в нападении, обороне и при движении на марше, совершая при этом различной сложности марш-броски. Для подачи команд использовали не только голос, но и свистки, а также отлитые уже в Мастерграде сигнальные трубы. Причем все команды отдавались только на русском языке, с обязательным их повтором всем подразделением для лучшего заучивания.

Кроме занятий в составе подразделений проводили и индивидуальные занятия по рукопашному бою, умению обращаться с копьем, саблей и щитом. Для этих занятий привлекались и Новицкий с казаками.

Стрелков разделили на два отряда: лучников и арбалетчиков. Лучниками были пришедшие вместе с Антоненко воины-уанка, отличившиеся при обороне родной крепости. Но вместо довольно слабых местных луков в Мастерграде им предложили новые – составные, со стальными пружинными пластинами и тетивой. Теперь пятьдесят лучников практически каждый день стреляли из новых луков стрелами с бронзовыми гранеными наконечниками, осваивая их и привыкая.

Не отставали от лучников и арбалетчики. Ими в основном были женщины и подростки. Для них изготовили легкие арбалеты с деревянным ложем, шестидесятисантиметровой стальной дугой и тетивой. Рычажный натяжной механизм был закреплен в нижней части ложа и легко взводился рукой или ногой. Скорострельность такого арбалета достигала шести выстрелов в минуту, а прицельная дальность – ста метров. Арбалетные болты также были с бронзовыми гранеными наконечниками, так как их легко можно отливать, и в неограниченном количестве, в отличие от ковки железных.

При необходимости лучники с арбалетчиками превращались в пращников, благо с этим оружием любой местный умел обращаться с детства. Но бросать они должны были не только камни, но и гранаты. Гранату для пращников придумали Климович и Слащенко. Она немного напоминала немецкую гранату М39 – «яйцо». В небольшие чугунные полые шары, собранные из двух полусфер, помещались пороховой заряд, небольшой сосуд с зажигательной смесью, похожей на напалм, и фитиль. Перед метанием фитиль поджигался зажигалкой и уверенно горел несколько секунд, достаточных для размаха с броском. Граната, пущенная из пращи или с помощью палки-пращеметалки, летела на расстояние до семидесяти метров. Она взрывалась в воздухе или уже на земле, при этом поражала противника осколками и липким огнем в радиусе пяти метров. После проведения первых боевых испытаний восторгу пращников не было границ. Особенно бурно проявляли эмоции девушки и подростки. Впоследствии предполагалось фитиль заменить универсальным запалом.

Однако стрелки вооружались не только индивидуальным оружием, но и коллективным. В этом им помог профессор Левковский, ранее путешествовавший по Китаю. Это был скорострельный многозарядный магазинный станковый арбалет – аркбаллиста.

Во время боксерского восстания в Китае в 1900 году подобное оружие активно использовалось китайцами. Конструкция позволяла достичь невиданной для арбалета скорострельности. Стрелок мог в течение пятнадцати секунд выпустить одну за другой десять – двенадцать стрел. Достигалось это тем, что над ложем арбалета помещался специальный магазин, содержащий необходимый запас стрел. Его устройство не отличалось особой сложностью. В наиболее простом варианте стрелы опускались из магазина на ложу под действием собственного веса. Боевая эффективность подобного оружия достаточно очевидна. Войско, имеющее в своем составе отряд таких арбалетчиков, способно забросать противника за считаные минуты тысячами стрел.

Аркбаллиста помещалась на невысокую подрессоренную двуколку. Получалось что-то вроде тачанки времен гражданской войны. Ее могли перевозить одна лошадь или четыре впряженных ламы или сама обслуга метательного орудия. Обслуживал аркбаллисту расчет из пяти человек. Она имела деревянное ложе со стальной полутораметровой дугой и тетивой, поворотный и подъемный механизмы.

Стрельба осуществлялась следующим образом. Два человека крутили бронзовые колеса, укрепленные в конце ложа и соединенные тягой с рычагом взвода тетивы, закрепленным на ложе и магазине. За счет «качания» (возвратно-поступательного движения) рычага взвода обеспечивалось сразу все: и натяжение тетивы, и подача болтов из магазина, и выстрел. Двое других номеров расчета заряжали магазин и обеспечивали неподвижность двуколки во время стрельбы. Пятый человек следил за ламами.

На ложе аркбаллисты имелись два направляющих стреловода. Магазин был двойной, по пятнадцать болтов в каждой секции, имевшей отсекатель болтов в виде вращающейся звездочки на оси. Болты опускались из магазина на ложе под действием собственного веса. Они были стандартными: толстыми, длиной пятьдесят сантиметров, весом около двухсот грамм, с бронзовым граненым наконечником и оперением. Запас болтов переносился расчетом и был навьючен на спины лам.

В ходе проведенных испытаний магазин (тридцать болтов) выстреливался за двадцать секунд. За одну минуту – два магазина (шестьдесят болтов). На расстоянии до двухсот метров болты из аркбаллисты, имея достаточно хорошую кучность, пробивали насквозь доски пятнадцатисантиметровой толщины. Изготовили шесть аркбаллист. Таким образом, за одну минуту они смогли выпустить триста шестьдесят смертоносных болтов!

Помимо указанных подразделений из новороссов было создано несколько групп по пять человек в каждой, вооруженных автоматами и ручными пулеметами. Это были группы огневой поддержки. В случае осложнения обстановки они должны плотным огнем отсечь и уничтожить противника. Станковые пулеметы предполагалось выставлять на флангах или особо опасных участках.

Кроме имеющихся двух орудий и минометов в артиллерию входили и несколько разборных катапульт, способных метать крупные камни, а также объемно-детонирующие заряды Слащенко.

Любой командир знает, сколько хлопот приносят молодые солдаты, которые боятся звука выстрела или взрыва. Ничто так не приближает солдата к боевой обстановке, как тактическое учение с боевой стрельбой. Чтобы приучить новых бойцов к взрывам, пришлось пожертвовать недавно изготовленной партией пороха, из которого сделали взрывпакеты.

Постепенно среди обучаемых стали выделяться способные воины, которых произвели в сержанты-десятники, организовав для них дополнительную подготовку. В последующем предполагалось, что из первого состава выйдут командиры будущих подразделений.

Ротмистр Новицкий продолжал заниматься со своими кавалеристами на лугу возле Теплого Стана. В этом ему помогали Левченко, Осадчий и другие опытные казаки. К казакам и молодым бойцам-новороссам добавились четыре десятка местных юношей. Лошадей на всех не хватало, так что занимались по очереди, чередуя сабельный и рукопашный бой с верховой ездой.

Давно известно, что, сумев запугать врага, можно выиграть даже самый безнадежный бой. Кому на ум пришла эта идея, никто уже не мог вспомнить. Для устрашения местных каждому всаднику решили сделать плащ с перьями птиц по краям, который на скаку, если его привязать к локтям и поднять руки, превращался в своеобразные огромные крылья, как у большого кондора. Похожие попоны со вшитыми бронзовыми пластинами решили надеть и на лошадей, защитив их грудь, шею и морду стальными сегментными пластинами.

Периодически для налаживания взаимодействия между пехотой, стрелками и кавалерией проводились совместные учения. С каждым новым днем росли мастерство и слаженность.

Уваров для выполнения намеченных специфических задач – партизанской борьбы и диверсий, решил подготовить отряд в количестве шестидесяти человек, разбив его на два подразделения. Своеобразный новоросский спецназ шестнадцатого века в Южной Америке! Среди них оказались казаки-пластуны вместе со следопытом Емельяном Трепачко, пограничники под командой старшего лейтенанта Бажина и молодые воины-уаминка во главе с Юску. Также в отряд диверсантов был включен и десяток крепких подростков, способных пролезть в любую щель, куда взрослый воин не проникнет. В отличие от пехотинцев Антоненко бойцы Уварова занимались по индивидуальной программе. Выпавшая на их долю нагрузка была в два раза больше, чем у остальных. На то и спецназ! Каждый боец Уварова должен знать и уметь все, вплоть до любого огнестрельного оружия, взрывного дела и установления мин. К этому стремились сам Олег и его подчиненные. К занятиям привлекались все специалисты Новоросска.

Емельян Трепачко и другие казаки учили молодежь заповедям пластунов, передаваемым из поколения в поколение, от дедов-прадедов:

«У мужчин не Родина, а Отечество. Мы – МУЖЧИНЫ! Отечество – это переданное нам, сыновьям, отцами. Это наше, мужское. Родина – у женщин.

Ты, твоя плоть, твоя кровь, душа – принадлежат Отечеству. Оно – твой дом, отец, мать. Ты должен умереть за него, если потребуется.

Никогда не ставь себя выше других в боевом деле, тогда удача не изменит тебе, не отвернется Господь.

Стань призраком в стане врагов. Призрак внушает врагу ужас.

Среди врагов будь хитрым и осторожным, яко змея. Несущий смерть врагу должен так же внезапно исчезать, как и появляться. Помни: смерть для врага тихо и внезапно пришла и ушла.

Чтобы прожить среди волков, нужно стать волком. Чтобы прожить среди лисиц, нужно стать лисицей.

Сделай так, чтобы все работало на тебя. Гармония с окружающим миром поможет тебе выполнить боевую задачу.

Во время выполнения боевой задачи используй все подручные средства.

Вступая в бой с врагом, будь беспощаден.

Долг воина – умереть. Пока воин жив, он должен. После смерти – люди должны воину. Однажды не выполнивший воинский долг – больше не воин. Это непоправимо.

Простое, надежное, с наиболее возможным поражением боевое действие – вот что отличает воинское искусство от спортивного. Здесь нет состязания, нельзя дать врагу даже шанс проявить себя.

Вы воины! Не забывайте об этом.

Когда не хватает духа, помолитесь Господу Богу и вспомните о ваших предках, которые все выдерживали. Вы их потомки, та же кровь, – значит, тоже сможете. Сил сразу прибавится. Без победного духа нет Победы!»

В ходе одного из учебных походов, сидя вечером у костра, казаки начали петь песню неизвестного автора о русско-японской войне:

За рекой Ляохэ загорались огни,

Грозно пушки в ночи грохотали,

Сотни храбрых орлов

Из казачьих полков

На Инкоу в набег поскакали.

Пробиралися там день и ночь казаки,

Одолели и горы, и степи.

Вдруг вдали, у реки,

Засверкали штыки,

Это были японские цепи.

И без страха отряд поскакал на врага,

На кровавую страшную битву,

И урядник из рук

Пику выронил вдруг —

Удалецкое сердце пробито.

Он упал под копыта в атаке лихой,

Кровью снег заливая горячей,

Ты, конек вороной,

Передай, дорогой,

Пусть не ждет понапрасну казачка.

За рекой Ляохэ уж погасли огни,

Там Инкоу в ночи догорало,

Из набега назад

Возвращался отряд.

Только в нем казаков было мало…

Пограничники Бажина слушали песню очень внимательно. Она напоминала им слова другой песни, о Гражданской войне. Про сотню юных бойцов из буденновских войск, вступивших в бой с белогвардейскими цепями. Бойцы начинали понимать, что песня их отцов родилась еще в сопках Маньчжурии, но в советское время ее переделали на новый лад. Поэтому никто из них не стал возражать против слов, пропетых в ней. Почти на генетическом уровне, в своем подсознании, каждый из новороссов был согласен со словами песни. Все мы смертны, все погибнем в свое время, но главное – за что и как! Как крысы-трусы, забившись в свою нору, или как герои, отстаивая свободную жизнь своей семьи и новой родины? Все выбрали второе. И Уваров был этому очень рад. Ему нужен сплоченный боевой отряд, верящий своему командиру и готовый на все, что отвечает их внутреннему миру. Олег всеми силами старался сплотить людей из разных эпох.

На уборку первого для попавших в этот мир урожая вышли все, вне зависимости от занятий. Благодаря новым инструментам, созданным в Мастерграде, все, что посадили несколько месяцев назад, убрали в течение недели. Такого отличного урожая новороссы даже у себя на родине не ожидали! Все собранное было рассортировано по культурам и надежно спрятано в подготовленные ранее, обожженные в печах огромные глиняные кувшины. Подальше от вездесущих мышей. Часть собранной пшеницы, ржи и овса в качестве семян для посевов вместе с колесными плугами и другим сельскохозяйственным инструментом отправили в Уаман-канча и Уанка-канча.

С этим караваном уходили и несколько семей новороссов, чтобы научить местных жителей сажать новые для них культуры и сменить отряд Попова в Уанка-канча.

Перед отправлением каравана к Николаю Антоненко подошли Семен Аксенов и Федор Нефедов. Смущаясь, пограничник попросил:

– Николай Тимофеевич! Разрешите нам вместе с караваном убыть?

– А что случилось, Семен? Ты вроде охотник, а не землепашец? И ты, Федор, ведь городской, а не сельский житель!

– Да тут такое дело, понимаете… – замялся Аксенов.

– Ты давай, не тяни кота за хвост. Выкладывай все, Семен. Как у батюшки на исповеди!

– Вот как раз в нем и все дело! – вставил Нефедов, обрадованный тем, что командир попал в точку.

– Не понял. Поясните, – потребовал Антоненко.

– Скоро свадьбы играть будут. Отец Михаил всех венчать собирается. А меня отказывается, – выдал пограничник. – Говорит, что я грешник, так как с двумя жинками живу. Сказал, чтобы выбрал только одну, иначе прогонит. Но не могу я выбирать! Люблю их обеих: и Сису, и Кукури! И жизнь свою без них не представляю! Одна мы семья. Да и беременные они обе.

– Ну ты даешь! Уже и детей успел заделать, и сразу обеим. Молодец! – рассмеялся Николай. – А может, останешься? Я с батюшкой переговорю. Здесь ведь все по-другому. Не так как раньше.

– Да я бы остался, да ребята меня постоянно подкалывают. Султаном прозвали. Хотя втихаря и завидуют. Девчонки мои по родителям соскучились. Похвастаться обновками хотят, да и подарки им принести. Я ненадолго, только на сезон дождей. А там вернусь… – стал упрашивать Аксенов.

– Ладно. Если ненадолго, то согласен. Сходи проведай тестей с тещами – разрешил Антоненко и повернулся к Нефедову. – Ну а ты, Федор, тоже в султаны решил записаться?

– Ну да. Чем я хуже Семена?! Я тоже женщин люблю. Особенно когда их у меня много. Да и безбожник я, атеист. Мне все эти заморочки поповские по барабану, – пояснил Нефедов. – Здесь всех девчат уже разобрали, так что мне не хватило. Разрешите себе на стороне поискать, Николай Тимофеевич?

– Раз такое дело… Тогда давай ищи свои половинки, но учти – если девок спортишь и не женишься, их родственники тебя прирежут. Даже я не смогу защитить!

– Ничего, прорвемся! Не в таких переделках бывали!

Обрадованные бойцы поспешили собираться в дорогу.

Как водится в нашем народе, после сбора урожая всегда играли свадьбы. Не забыли об этом и новороссы. Отец Михаил окрестил всех и обвенчал молодоженов. Поженились все, кто пожелал пройти официальную церемонию. Среди них были Климович с Екатериной Валерьевной, Невзоров со Светой, Новицкий с Леной, Дулевич с Ритой, Григорий Левченко с Полиной, Максим с Оксаной. К удивлению Николая, даже заядлый холостяк Баюлис решил жениться. У него была молодая жена – верная помощница Варя. Сам Антоненко-старший, по просьбе Тани, не спешил с ней венчаться в православной церкви. Как пояснила любимая, если она перейдет в другую веру, то Николаю никогда не стать вождем племени уанка. Хотя он особо к этому и не стремился, но поддался уговорам подруги. Но не все решились завести себе семьи. Из попаданцев остались холостяковать Уваров, Бондарев, Григоров и еще несколько человек, так и не сумевших подобрать себе пару.

Не успели убрать праздничные столы, как небо покрылось тучами и по крышам часто застучали крупные капли. Начинался сезон дождей…

Глава 11

Основная масса жителей империи инков были землепашцами. Обработка земли, посев и уборка урожая проходили у них по особому календарному плану.

Первый месяц года всегда начинался с двадцать первого декабря по лунному календарю. Он назывался «луна» – «килья» на языке кечуа. Люди собирали картошку, маис (кукуруза) и оку, очищали поля. Потом они отправлялись на рыбалку или, вооружившись пращами, помогали детям отгонять зверье от полей, как и женщины, стучащие в барабаны. Это время года дождливое, и семьи были вынуждены проводить много времени в домах, где занимались починкой одежды и очищали душу молитвой, воздержанием и пожертвованиями. Это было время созерцания и подготовки. Питание обеспечивалось из запасов хранилищ и состояло из маиса и раннего картофеля, трав и фруктов, а также, по возможности, из рыбы.

Второй месяц года, приблизительно февраль, был месяцем надежды на будущий урожай. Земля пропиталась дождем, и разбивать ее на новые участки было проще. Каждый старался увеличить свой обрабатываемый участок. Шла починка дорог и каналов.

Третий месяц был месяцем созревания урожая. Маис уже взошел, и детям с трудом удавалось прогонять птиц и разное зверье с полей.

Апрель, четвертый месяц, приносил изобилие цветов и фруктов. В это же время устраивался и праздник в честь Великого Инки.

Пятый месяц, май, справедливо считался самым важным месяцем года. Крестьяне убирали маис, обдирали листья, вылущивали зерно, сортировали его и предусмотрительно откладывали часть на посев. Этот, еще нежный, маис с удовольствием ели, однако он не годился для производства чичи. Затем собирали и сушили травы, готовили чарки (сушеное на солнце мясо), так как май был сезоном охоты.

В июне приходила очередь картошки и оки. Урожай собирали и готовили из него чуньо (картофельный порошок). Вместе с этим крестьяне собирали киноа, чинили свои жилища, дороги и каналы. Сновавшие повсюду инспекторы следили за тем, чтобы каждая семья сделала необходимые запасы продуктов, и подготавливали статистические данные по численности населения, скота и так далее.

Уборка зерновых происходила в июле. Крестьяне работали на землях Великого Инки и жрецов Солнца. Они разбрасывали навоз и вспахивали свои собственные клочки земли, сеяли на них маис. В это же время происходил и передел общественных земель.

В августе нужно было сеять маис и сажать картошку. С помощью молитв и жертвоприношений люди пытались задобрить богов и выпросить у них хороший урожай. Проходил сбор овощей, заготовка соли и перца.

Посев семян продолжался и в сентябре, когда праздновался праздник императрицы – жены Великого Инки. Если начиналась засуха, люди пытались бороться с ней посредством религиозных церемоний.

Октябрь был месяцем подготовки: замачивались семена, собирался хворост, вились веревки и чинились соломенные крыши. Если дождь задерживался, молитвы становились интенсивнее, а жертвоприношения – многочисленнее.

В ноябре и декабре людям приходилось питаться запасенными ранее продуктами. Однако в декабре было уже много фруктов. Перед концом года вновь сажали картофель, овощи и оку.

Община – айлью – была основной ячейкой общества, средоточием древнего принципа коллективизма, который, по-видимому, был присущ местным обитателям, жившим на всем протяжении Анд. Именно на принципе айлью была построена империя инков.

Айлью определяют как клан, состоящий из разросшихся семей, живущих вместе в ограниченном районе и совместно владеющих землей, животными и урожаем. Каждый человек принадлежал к какому-нибудь клану-айлью. Он в нем рождался, жил и умирал. Эта община могла быть большой или маленькой, могла разрастись до размеров деревни либо большого поселения или даже города. Ведь даже сама столица империи Хосхо-Куско была разросшейся айлью императоров.

Никто не владел землей в одиночку. Она принадлежала общине. У айлью была определенная территория, и тем, кто жил на ней, выдавали столько земли, сколько было необходимо для их благополучия. Инки не изобрели или создали айлью – она уже существовала, будучи частью долгого развития первобытного общества жителей Анд. Но инки упорядочили и расширили ее. Каждый был членом какой-нибудь айлью. Каждый человек подчинялся избранному вождю – мальку, и распоряжениям совета старейшин-амаута, которые (когда их спрашивали или даже когда не спрашивали) давали свои коллективные советы по разным вопросам. Несколько таких общин, разбросанных в одном районе, находились под властью вождя. Районы, в свою очередь, образовывали территорию и в конечном итоге объединялись в провинцию – «одну из четвертей мира», которой правил префект (апо – начальник), подчинявшийся только самому Великому Инке.

Политическая и экономическая модель общества представлялась в виде пирамиды, в основе которой лежал десятичный принцип. В основании пирамиды находился пурик – трудоспособный мужчина – работник. Десятью работниками управлял десятник – канча-камайок. Над десятью десятниками стоял бригадир – пачака-курака. В свою очередь, над десятью бригадирами был управляющий, которым в идеале являлся глава деревни. И таким образом иерархия доходила до вождя племени – оно-курака, стоявшего над десятью тысячами работников. Выше его был губернатор провинции. Далее шел правитель одной четверти империи инков, и, наконец, на вершине пирамиды находился сам император, Сапа Инка.

Раз в год, каждую осень, общинные земли делили среди членов общины. Каждой паре, объединенной брачными узами, курака, управлявший айлью, выделял участок земли. Распределение земли основывалось на количестве ртов, которых надо было прокормить. Обладателям больших семей на прокорм каждого ребенка выделялся дополнительный участок земли. После того как земля была поделена, каждая семья отвечала за собственный земельный надел.

Общинная земля айлью делилась таким образом: сначала ее давали людям, затем она выделялась Сапа Инке (то есть государству), а в-третьих, жрецам культа Солнца (как и на Руси – церковная десятина). Эти две части земли, составлявшие большинство земель – для государства и культа, – обрабатывались совместно и так же совместно с них убирался урожай, что было частью трудовой повинности.

В каждой общине-айлью одевались в определенную одежду и головные уборы, отличные от других, чтобы по одежде и знаку на голове можно было определить, откуда родом тот или иной житель Анд.

В самых высоких местах вокруг селений были расположены заградительные стены между горами, служившие крепостями.

Но в империи не было мирно и спокойно. Особенно на ее окраинах. Между племенами и общинами постоянно возникали различные конфликты. Больше всего это проявлялось во времена неурожая. Воевали из-за посевов, пастбищ, мест охоты, при пересечении межевых камней, а также из-за воровства женщин, лам, продуктов питания и другого имущества. Местный люд, не особо церемонясь, по всяким мелочам убивал друг друга без разбора. Власти не отставали от своих подданных, казня их по малейшему поводу. Ведь единственным наказанием для простого пурика была смерть.

Так о жизни в огромной империи рассказывали новороссам уаминка, успевшие побывать и повоевать в других землях. Их собственная жизнь не особо отличалась от других пуриков, так как они тоже были землепашцами, в отличие от дикарей сельвы, подобным гуаро, живущим только охотой и собирательством.

Взамен ушедшего каравана из Уаман-канча пришел большой отряд во главе с Качи. Правда, в нем было только две сотни взрослых воинов: уаминка и уанка. Больше со своих границ ни Синчи Пума, ни Анко Альо снять не могли. Вместе с ними пришли четыре сотни подростков из обоих племен. Юноши и девушки от четырнадцати до восемнадцати лет. При этом из отряда Попова в Новоросск вернулись только четверо бойцов вместе с молодыми подругами. Остальные, в том числе и сам Попов, решили переждать сезон дождей в Уанка-канча. Видно, понравилось местное гостеприимство.

– Ну вождь! Еще бы весь свой детский сад прислал! – воскликнул Антоненко, увидев пришедшую «молодую гвардию». Хотя сам прекрасно понимал, что Синчи Пума, пользуясь передышкой, связанной с сезоном дождей, хотел как можно быстрее подготовить молодежь племени к будущим победам над соседями.

Так как в Новоросске уже становилось тесновато, в город решили забрать только подростков, расселив их по отдельности. Воинов разместили в форте Коваленково, возле моста у водопада, наскоро построив несколько бараков-казарм. Вместе с воинами и подростками Синчи Пума прислал два десятка ремесленников с семьями для обучения у виракочей. Их поселили в Мастерграде.

Пока позволяла погода, всех пришедших сразу же включили в учебный процесс по боевой подготовке. Но со временем из-за проливных дождей занятия на плацу пришлось временно прекратить, так как он превратился в сплошное месиво.

Кавалеристы в Теплом Стане тоже перестали заниматься вольтижировкой, разместив своих лошадей в крытых конюшнях и загонах. Благоприятный климат, хороший корм и минеральные воды гейзеров сыграли свою роль. Большинство кобыл оказались беременными, и поэтому на весь срок беременности, составляющий около одиннадцати месяцев, их решили не беспокоить.

Временную передышку использовали с пользой. Тех попаданцев, кто более-менее мог доходчиво разъяснять и обучать других, приобщили к занятиям в школе и обучению вновь прибывших на производстве. В этом своим сородичам помогали уже обрусевшие и обжившиеся в Новоросске аборигены.

Хотя и лили дожди, но по каменной дороге, выложенной еще предками уаминка, автомобили могли спокойно передвигаться, что давало возможность продолжать добычу и заготовку руды. Освободившихся воинов направили на работу в карьер и на шахты, а также на заготовку древесины. Там построили утепленные бараки с кирпичными печами и другими необходимыми бытовыми условиями. Работы вели вахтовым методом, меняя людей раз в неделю.

Благодаря постоянным поставкам сырья производственная база в Мастерграде не простаивала, а развивалась, выдавая каждый день новые партии вооружения, инструментов и предметов быта. Этому способствовало улучшение качества оборудования и увеличение числа рабочих рук.

Еще раньше, на одном из совещаний совета, руководство новороссов все-таки определилось, как жить дальше и что построить в этом мире. После многочисленных горячих споров решили остановиться на следующем: мы не будем разрастаться, ибо любые громадные империи в конце концов разваливаются; мы создадим свое небольшое, но сильное государство, а с другими будем дружить и торговать.

«Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим!» – под таким лозунгом планировалось создать собственное государство – Новороссию, в основе которого стояли племена уаминка, уанка и гуаро со своими землями, с последующим присоединением к ним ближайших соседей. Дальше расширяться не было смысла, так как управлять, а тем более защищать большую территорию проблематично. Нам и этой земли пока хватит. А если потомки захотят увеличить свои владения, тогда им и флаг в руки, главное – чтобы не надорвались. Новороссия войдет в федерацию племен-государств на базе империи инков. При этом главную скрипку в созданной федерации должны играть новороссы. Государство инкам решили оставить, поскольку оно было достаточно управляемым и уже утвердилось в сознании местного населения, а что-то кардинально менять – это снова кровь. Как говорится, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Здесь не просвещенное будущее, и демократия никому не нужна. Но император – Великий Инка должен быть «нашим человеком», то есть пусть и из местных, но преданный друг и товарищ, на взаимовыгодных условиях. Хотя и оставалась угроза вероломного нападения, но на этот случай должны быть приняты все меры по его недопущению.

Вне границ своей территории планировалось расположить несколько автономных баз-крепостей, особенно на побережье Тихого океана и на протяжении всей реки Амазонки вплоть до Атлантического океана с целью недопущения проникновения сюда испанцев и других европейцев. Цивилизовывать эту землю будем мы – нечего другим здесь делать! В последующем предполагалось поставить весь мир перед фактом существования в Южной Америке мощного государства Новороссия, с которым лучше торговать, а не воевать. Но это, так сказать, основные планы на будущее, которые будут корректироваться и дополняться в зависимости от сложившейся ситуации.

Внутри Новороссии форму правления решили принять схожей с президентской республикой, где глава государства обладает значительными полномочиями и является верховным главнокомандующим вооруженными силами. Здесь также не обошлось без споров. Никак не могли придумать, как назвать эту должность. Слово «президент» не понравилось, не наше оно, а «царь», «император» или «князь» неприемлемы для попаданцев из сорок первого года. «Вождь» – как бы мелковат для грядущих планов. Остановились на «Правитель». При этом Правитель должен быть только первым среди равных. Должность Правителя не была наследственной. Он избирался на пять лет из числа членов совета, но мог переизбираться неограниченное количество раз. Власть Правителя контролировалась общим советом, который имел право в исключительных случаях переизбрать главу государства большинством голосов раньше установленного срока. Правитель получал диктаторские полномочия только на время войны. Сам состав совета избирался общим собранием новороссов и расширялся. В него входили представители попаданцев разных времен, а также руководители соответствующих направлений, в будущем – министерств и ведомств. Кроме новороссов в дальнейшем предполагалось включить в состав совета и вождей подвластных Новороссии племен. Для разрешения всевозможных конфликтов, возникающих внутри новороссов, создавался суд, состоящих из трех судей, избранных прямым тайным голосованием всеми новороссами. Судьи также избирались на пять лет.

Если в период становления учитывалось то, что на территории империи инков отсутствовали товарно-денежные отношения и новороссы жили коммуной, то после достижения определенных успехов в экономической и военно-политической сферах предполагалось ввести деньги в виде золотых и серебряных монет, а также и частную собственность. С учетом исторического опыта впоследствии предполагалось построение социализма с централизованной жесткой экономикой. Но «с человеческим лицом», то есть с элементами демократического общества, с рыночными отношениями, но без крупного частного капитала – олигархов (на этом настояли попаданцы из двадцать первого века, достоверно зная, что бардак во власти всегда начинается из-за амбиций последних).

Но сейчас необходима была диктатура, так как в существующем времени ни о какой демократии никто и не слыхивал, да и вредна она для простого народа, ибо тогда элита начинает бороться за власть. А когда паны бьются, то у холопов чубы трещат. А это – снова кровь…

На должность Правителя с диктаторскими полномочиями был избран Николай Антоненко, поскольку местный люд признал его да и новороссы уже привыкли к его командованию.

Как говорится, цели ясны, задачи поставлены – за работу, товарищи!

Свободное от занятий время Уваров решил провести с пользой и вплотную заняться строительством дирижабля или другого летательного аппарата. Ведь не зря же они обнаружили корабль древних и травились ртутными парами!

– Скорее всего, аппарат древних работал на ртутном двигателе. Об этом не раз упоминается в древнеиндийских трактатах. Ртуть как рабочее тело имеет несомненный перевес над водой – большую плотность, то есть при одинаковых массах ртути и воды баки с ртутью почти в четырнадцать раз меньше. Теплота парообразования ртути приблизительно в семь раз меньше, чем у воды, и во столько же раз уменьшается требуемый запас топлива – для выпаривания одного килограмма ртути нужны считаные граммы горючего! Так что полет с ртутным двигателем мог оказаться вполне по силам людям в древности, – пояснил профессор Левковский в своей уже ставшей для всех привычной манере чтения лекции. – Но пары ртути очень ядовиты. Как вы там не отравились?

– А мы быстренько все замуровали и смылись. Только пятки засверкали! – отшутился Олег.

– А Хорстман справится с расчетами и постройкой дирижабля? Он такой молодой!

– Надеюсь, что справится. Клаус – специалист в этой области. Любит авиацию и раньше работал на авиационном заводе, – успокоил Уваров. – Да и, кроме него, других авиаторов у нас нет. Но и помогать ему надо. Один не осилит, а не использовать такой шанс грешно…

– Да. Полеты на летательном аппарате еще больше укрепят веру местных в нас как в детей богов, – подтвердил профессор. – А помочь – обязательно поможем. Мы сейчас все одной ниточкой связаны. Без взаимопомощи никак нельзя…

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Желание побыстрее собрать дирижабль и осуществить полет осталось пока только желанием. Сразу возникла куча проблем. Прежде всего, для спуска сигарообразной емкости и четырех баллонов необходима была крепкая платформа и крепежные тросы. Если с тросами особых проблем не было, они имелись в наличии на автомобилях и «ханомаге», то со строительством платформы пришлось бы попотеть. Кроме того, необходим был привод, который заставил бы двигаться дирижабль в нужном направлении. Если для строительства платформы еще можно было поднапрячься и поднять в пещеры доски и брусья, то с двигателем возникли бы проблемы. Кроме мотоциклетного, с любым другим вышли бы одни мучения. Но свой мотоцикл-мини-трактор служба тыла категорически отказывалась отдавать, так как в промежутках между дождями вспахивала для новых посевов освобожденную землю. Да и двигатель этот для предполагаемого дирижабля был откровенно слабоват.

Но если гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет к горе!

Для начали решили спустить вниз две емкости, похожие на газовые баллоны двадцатого века. С учетом опыта полета Нечипоренко, Хорстман и Левковский рассчитали их приблизительную подъемную силу. Один баллон мог спокойно поднять в воздух до двух тонн груза. Каждый из них обвязали крепкими веревками, подвесив по два десятка корзин с камнями. Двадцать взрослых воинов с предосторожностью спустили их в долину. Со стороны казалось, что детишки ведут за собой по воздуху два больших сигарообразных воздушных шарика.

Для строительства летательного апарата на берегу озера возвели довольно вместительный ангар, разместив в нем оба баллона. Посовещавшись, решили построить небольшой гидросамолет – летучий корабль, используя как взлетную полосу поверхность озера. Для него хватало и одного баллона. Второй баллон должен был пойти на следующий самолет, когда будут подготовлены новые пилоты и двигатель.

Хорстман предложил традиционную в Германии схему времен Первой мировой войны – биплан с деревянным каркасом, куда встраивался баллон. Каркас имел матерчатую обшивку и устанавливался на двух поплавках. Двигатель предполагалось расположить в задней части фюзеляжа, а воздушный винт – на кронштейне возле верхнего крыла. Винт приводился бы в движение от карданного вала через клиноременный редуктор.

Двигатель для гидросамолета и другие запчасти предполагалось взять с УАЗа. Все-таки девяносто две лошадиных силы, да и конструкция проще, чем у «форда»-пикапа. Двигатели с полуторки и ЗИСов были слабоватыми, а с бронетранспортера – тяжелым.

Николай Антоненко сначала категорически отказался отдать на растерзание автомобиль.

– Не дам курочить своего Бобика! – была его первая реакция на просьбу Уварова. – Я на нем столько километров накрутил! Вдруг с самолетом ничего не выйдет? А машину уже не восстановишь!

– Да пойми ты, Коля! Куда ты на нем здесь поедешь? Дальше нашей долины и Уаман-канча дороги нет. Груза много не возьмешь, только свою задницу и будешь, как раньше, перевозить, – не отступал Олег. – А самолет нам как воздух необходим. Сам понимаешь, что такое авиация, да еще в этом средневековье! Мы же должны показать местным, что мы – настоящие дети богов! С дирижаблем пока заминка выходит, а этот аппарат мы сварганить сможем, хоть простенький, но сможем.

– Ну ладно. Уговорил, – сдался Николай. – Но разбирать буду сам, с Емельяненко и Штольке. Больше никому не доверяю.

Загнав УАЗ в ангар, Антоненко с помощниками принялись его потрошить. Параллельно с разборкой автомобиля началось и строительство самолета.

Однажды, посмотрев на сооружение каркаса фюзеляжа, Николай подозвал к себе Олега и Клауса.

– Что-то корпус у вашего аппарата хлипковат! Много в него не загрузишь, а баллон зря летать будет! Возьмите лучше за основу лодку Павла с Питером – там уже все заготовлено, осталось только собрать. Все равно до открытия навигации по реке от форта Асту до Нефтегорска еще долго ждать. Лесопилка у нас хорошо работает, новую заготовку сделают. Если будут возмущаться – скажите, что я приказал…

Уварову с Хорстманом эта мысль понравилась, но Кожемяка и ван Лейден, узнав, что их лишают родного детища – бота, подняли бунт на корабле. Успокаивать пришлось всем советом. Там же, на совете, пришла идея сделать из гидросамолета амфибию. Чтобы была возможность совершать посадку не только на воду, но и на плотную поверхность, в том числе и на взлетную полосу древних на горном хребте. С помощью самолета-амфибии надеялись доставить к будущему дирижаблю двигатель и другое оборудование, благо взлетная полоса позволяла.

Немного поворчав, Кожемяка и ван Лейден вместе со своей командой включились в строительство гидроплана, поставив свой плот на прикол у причала. Все равно из-за дождей занятия по управлению парусным вооружением невозможно проводить, да и нет сейчас необходимости перевозить грузы от Коваленково в Новоросск.

Сначала приступили к сборке плоскодонного бота. Уменьшили его длину до семи метров, а ширину – до двух с половиной. Дно для улучшения режима глиссирования покрыли тонкими латунными листами. Летающий баллон жестко крепился внутри бота к палубе с помощью стальных хомутов и закрывался досками, образуя своеобразную скамейку для пассажиров. Сам бот предполагалось вставить в прямоугольную раму, состоящую из двух рядов длинных продольных балок, изготовленных из крепких пород деревьев. Верхние продольные балки рамы выходили за корму бота на три метра и соединялись с нижним изогнутым рядом, образуя хвостовую часть, на которую крепились два вертикальных стабилизатора с рулями поворотов. Между соединенными продольными балками устанавливалась поперечная балка – горизонтальный стабилизатор с рулем высоты. Рули высоты также располагались и на крыльях. Размах нижних крыльев составлял шесть метров, а верхних – десять. На нижние крылья по краям крепились легкие поплавки из бальсы. Причем крылья предполагалось делать съемными, после чего самолет превращался в аэроглиссер. Тросы управления рулями проложили с внешней стороны корпуса и крыльев. Сборка проводилась на латунных шурупах, которые промазывались цинковыми белилами – оксидом цинка, специально изготовленным ранее научной группой Слащенко по просьбе Баюлиса как антисептик. После сбора предполагалось всю летающую лодку покрыть лаком.

Во избежание кувырка, произвели соответствующую центровку. Двигатель размещался ближе к кормовой части бота. Толкающий воздушный винт – на кронштейне над кормой и приводился в движение от карданного вала через клиноременный редуктор. Стойки шасси установили в носовой и кормовой частях корпуса, снабдив их пружинными амортизаторами. Подъем и опускание шасси происходили с помощью системы тросов и ручного подъемника, расположенного возле кресла пилота. В качества шасси использовали колеса от УАЗа. Вообще, практически весь автомобиль ушел на оборудование самолета.

Экипаж состоял из трех человек: пилота, стрелка-радиста и бортмеханика. Расположенная в носовой части открытая кабина защищалась от встречного ветра стеклами, снятыми с УАЗа, что давало отличный обзор. Самолет-амфибия строился в пассажирско-грузовом варианте. За кабиной пилота и стрелка-радиста располагался отсек, способный вместить шесть человек, включая бортмеханика, и до четырех сотен килограммов полезного груза. Топливные баки расположили внутри, в грузовом отсеке. Они могли вместить до двухсот литров горючего. В случае необходимости в отсек загружались дополнительные канистры с топливом. Для длительных перелетов приспособили возможность накрытия кабины и отсека брезентом, натягивания его на жесткий каркас над ними.

Вооружить гидросамолет предполагалось ручным пулеметом, размещенным на вертлюге, позволяющем производить стрельбу прямо по курсу, в сторону и вниз. С внешней стороны бортов размещали кронштейны для крепления и сброса бомб. В общем, выходил легкий грузо-пассажирский бомбардировщик-амфибия, способный пролететь до тысячи километров без посадки и дозаправки.

Но пока это все лишь предполагалось. Работы было не на один месяц. К ней привлекли практически всех. Женщины готовили плотный материал на крылья, мастеровые изготавливали необходимые инструменты и детали, ученая группа – клей, краски, смазки, лаки, улучшали качество горючего. Особое оживление строительство летательного аппарата вызвало у аборигенов. Чем больше самолет обретал свои черты, тем сильнее укреплялась вера в божественное происхождение новороссов.

Пользуясь вынужденным затишьем, Климович собрал вокруг себя артиллеристов и минометчиков. Они провели анализ боевого применения артиллерии в местных условиях. Бойцы пожаловались, что тяжело таскать по горам и джунглям восьмидесятидвухмиллиметровые минометы и боезапас к ним. Это не по русской равнине ездить на телегах! Столько пота прольешь, прежде чем займешь выгодную позицию да сделаешь первый выстрел! А сколько людей необходимо при переноске даже одного миномета с боекомплектом! К тому же работали на дистанциях до пятисот метров, не используя до конца все возможности этого миномета. Недолго думая решили создать известный всем ротный миномет, самый подходящий для таких условий. Схема миномета была простой и давала возможность наладить его производство даже в условиях Мастерграда. После недельных совместных трудов удалось изготовить опытный образец легкого миномета. Он не особо отличался от прототипа – ротного миномета образца тысяча девятьсот сорокового года. Стрельбу из миномета предполагалось вести самонаколом. Гладкий прокованный стальной ствол длиной семьдесят сантиметров и калибром пятьдесят миллиметров состоял из двух частей: основного ствола и наворачивающегося на него резьбой казенника с бойком. Казенник соединялся с круглой опорной плитой, а штампованная из листовой стали двунога-лафет – со стволом. Миномет имел вертикальную и горизонтальную наводку. Получился довольно простым, компактным и весил около четырнадцати кэгэ. В походе разбирался на две части – ствол с двуногой-лафетом и опорную плиту. Переносился во вьюках за спиной или перевозился на ламах. Расчет состоял из трех человек.

Немного пришлось потрудиться над созданием мины. Она получилась осколочно-зажигательной. Цилиндрический корпус с внутренней насечкой отливали из чугуна и заполняли разрывным зарядом с зажигательной смесью наподобие гранаты. С внешней стороны корпуса имелись два медных пояска для обтюрации. В головную часть корпуса, где располагалось навинтованное гнездо, вкручивался ударный взрыватель, а в хвостовую, с большим гнездом, вворачивалась полая трубка-хвостовик со сквозными отверстиями и четырьмя пластинами. Пластины играли роль стабилизатора и располагались под углом для создания вращения мины в полете вокруг продольной оси, что также повышало дальность и точность стрельбы. Внутри этой трубки размещался бумажный вышибной патрон, похожий на охотничий. На взрыватель и вышибной патрон надевались предохранительные колпачки, которые снимались непосредственно перед выстрелом. Вес такой мины составлял около килограмма. Для переноски мин изготовили небольшие штампованные контейнеры-лотки, в каждый укладывались восемь штук. Один боекомплект – шесть лотков – сорок восемь мин. К миномету прилагался банник для чистки ствола и другие необходимые принадлежности.

Первые испытания показали приемлемые результаты. Максимальная дальность стрельбы составила триста метров, а минимальная – семьдесят. Мина поражала условного противника осколками и огнем в радиусе до десяти метров. Также попробовали вместо зажигательной смеси помещать в корпус мины дымовые шашки с красным толченым перцем. Пробные выстрелы показали, что и их можно с успехом использовать. Правда, действие этих мин немного испытали на себе. Ветер неожиданно подул в сторону стрелявших, заставив всех, бросив миномет, бежать куда глаза глядят. Но дымка с перчиком все же хватанули. Пришлось почихать и промыть глаза.

Из-за применения дымного пороха почти после каждого пятого выстрела приходилось прочищать ствол от нагара банником. В связи с этим скорострельность миномета составила пятнадцать выстрелов в минуту. В последующем в случае перехода на бездымный порох и с прикреплением на мину дополнительного порохового заряда предполагалось увеличение дальности стрельбы, а также и скорострельности.

Присутствующий на испытаниях Уваров решил приспособить минометные мины и для будущих диверсий. С этой целью в мине убирали хвостовик с вышибным зарядом и устанавливали взрыватель на подрыв.

После проведенных испытаний в Мастерграде приступили к производству легких минометов и мин.

Так, в трудах и заботах, незаметно пролетели три спокойных месяца сезона дождей.

В редкие солнечные дни еще первого дождливого месяца удалось засеять все террасы и новые распаханные поля. Теперь служба тыла уверенно ожидала новый, еще более обильный урожай. На охрану взошедших колосьев каждое утро собирались мальчишки со всего Новоросска. Работая пращами, криком и свистом они отгоняли птиц от полей. Приемные сыновья Николая Антоненко не были исключением. Борька с Валькой в свободное от учебы время пропадали на полях, сменяя других мальчишек. Повзрослевший Макар после занятий постоянно ходил за Антоненко, стараясь помочь во всем.

«Видно, парень нуждается в отцовской заботе. Возраст такой. Да, тяжело пришлось пацану без родителей. Еще и дед умер… – подумал Николай. Ему было приятно вновь ощутить себя заботливым отцом. – Макс уже вырос, настоящим мужиком стал. Своя жизнь у него. Этот возраст сына я упустил. Без меня в Испании рос. Теперь с Макаром наверстаю. Да и меньшие мальчишки подрастают!»

Максим с Оксаной после свадьбы не стали возражать и поселились в доме отца. Частые визиты Андрея к другу сыграли свою роль, он все-таки попал под чары красавицы Тимту. Теперь, после установления более-менее солнечных дней, возобновились занятия по боевой подготовке, после которых молодой лейтенант уже не шел в казарму, а спешил в усадьбу Антоненко, на встречу со своей любовью.

Сейчас Григоров был не просто командиром противотанковой батареи, а начальником всей артиллерии Новороссии! Под его командой находились не только свои два расчета сорокапяток и два расчета восьмидесятидвухмиллиметровых минометов, но добавились новые подчиненные – расчеты аркбаллист, катапульт и ротных минометов.

С целью обучения вновь набранных бойцов пришлось расформировать старые расчеты. Новые комплектовали таким образом, чтобы в нем обязательно был один попаданец, хорошо знающий это оружие и умеющий применять свои знания на практике. Он назначался командиром расчета и получал звание сержанта. Все остальные были из местных.

На основе имеющихся у начальника штаба Бондарева уставов разрабатывались и создавались новые, с учетом местных условий. Вместо «командир» теперь говорили «офицер». Слова «ваше благородие» и «господин» выводились из обращения, теперь везде звучало «товарищ». Хотя бывшие белогвардейцы поначалу и поворчали, но со временем привыкли. Для всех установили приветствие в строю и вне строя. Ликвидировали систему политических комиссаров. Ввели новые воинские звания и знаки различия. Теперь звание соответствовало должности и очередное присваивалось только тогда, когда человек шел на повышение по должности. Командир расчета или десятка – сержант; артиллерийского взвода или пяти десятков пехотинцев (полурота или полуэскадрон в кавалерии) – лейтенант; батареи, роты, эскадрона – капитан; артиллерийским дивизионом или пехотным батальоном должен был командовать майор, а полком – полковник. Должность начальника штаба предусматривалась от батальона и выше. Начальник штаба имел звание на одну ступень ниже командира. Кроме того, при каждой роте, батарее и эскадроне вводилась должность и звание старшины, который отвечал за обеспечение и напрямую подчинялся командиру подразделения. Всем, кто был на других должностях, присваивались звания согласно разработанной табели о рангах. Вместо звездочек на мягких погонах, которые нашивались на одежду и помогали удерживать ремни на плечах, теперь стали носить полоски-лычки различной ширины и расцветки. Подобные знаки различия размещались и на воротники в виде петлиц, чтобы можно было различить, кто перед тобой, когда одет доспех. Пошить единую форму одежды для армии еще не было возможности. Не хватало материала, да и производственные мощности пока не позволяли.

Одним из первых своих указов по организации армии Правитель Новороссии Николай Антоненко произвел в офицеры бывших сержантов и урядников из попаданцев, пожелавших служить в новой армии, а также особо проявивших себя местных воинов, назначив их командирами различных подразделений. Для всех новоиспеченных офицеров организовали специальные курсы.

В качестве полигона избрали рабочий карьер, где добывали руду. И поэтому выдвижение туда личного состава для учебных стрельб происходило в виде тренировочных марш-бросков с полной боевой выкладкой. При стрельбе из легких минометов использовали учебные мины – чугунные болванки с вышибным патроном, соответствующие по весу боевым.

С полигона возвращались уставшими. Хотя народ понемногу уже втянулся в учебный процесс, но постоянно таскать на себе тяжести не очень-то приятно. Правда, когда все с себя снимешь, такая легкость в теле – кажется, что еще немного и взлетишь как воздушный шарик, только от земли оттолкнись!

Не успел Григоров со своими людьми пройти проходную башню Новоросска, как к нему подбежал посыльный из штаба. Отдавая честь, он приложил ладонь к козырьку своей кепки-подшлемника, которую сшили наподобие буденновки, но вместо звезды был небольшой круг из синей материи, в центре которого находился вышитый желтыми нитками равносторонний крест.

– Товарищ капитан! Вас с офицерами срочно в штаб!

– Что стряслось-то? – устало спросил Андрей. За сезон дождей новороссы немного успокоились, привыкнув к мирной жизни.

– Гонец из Уанка-канча прибыл, – пояснил парнишка-уаминка, один из помощников дежурного по штабу. – Товарищ полковник приказал всех офицеров на совет собрать. Больше ничего не знаю.

Отдав приказ сержантам вести подчиненных в казармы, Григоров вместе с Григорием Левченко, Емельяновым и бывшим сержантом-минометчиком Ивановым, назначенными командирами взводов и получившими звания лейтенантов, умылись возле ближайшего источника и поспешили к зданию штаба, где уже начинал собираться народ. «Интересно, что там у Попова стряслось? Гуаро взбунтовались или опять очередной голодный захотел уанка насытиться?» – подумал Андрей.

Осмотрев присутствующих, Антоненко поднялся из-за стола.

– Итак, товарищи, наша спокойная жизнь закончилась. Снова наступают суровые будни в борьбе за выживание. Но пока речь идет не о нас, а о наших союзниках, – начал Николай. – Сегодня от Попова поступило тревожное донесение. Он сообщает, что нашим союзникам – гуаро грозит нападение со стороны соседей. Вождь Кхуко просит помощи. Уанка уже выделили им продовольствие и готовы послать воинов, но вождь просит помочь именно нашим оружием. Огнестрелом и минометами. Уж очень ему понравилось их действие.

– Это он еще объемных бомбочек Игоря Леонидовича не испробовал, – вставил Нечипоренко, – тогда бы точно от радости рассыпался!

Антоненко укоризненно посмотрел на подчиненного, и тот сразу же затих.

– Оставаться в стороне мы не имеем права, – продолжил Николай. – Во-первых, у нас не так уж много союзников; во-вторых, помощь гуаро обезопасит границы уанка; ну и в-третьих, на землях гуаро – необходимая нам нефть.

– Разрешите, господин полковник? – поднял руку еще не привыкший к новому обращению бывший белогвардейский прапорщик Ольховский, ставший капитаном инженерной службы. После кивка Антоненко он встал. – Есть еще вариант. В случае удачной операции, если нам удастся захватить территорию противника, – сможем найти новые залежи нефти и руды.

– И это тоже, – подтвердил Николай. – Какие будут еще предложения? Прошу, не стесняйтесь!

– Кхуко хитрый. Может обмануть, – сказал, поднявшись, Качи. Его назначили командиром тяжеловооруженных гоплитов. – Я не верю гуаро. Он что-то другое задумал. Мы в прошлый раз уничтожили его ближайших соседей. На их земли другой народ не пришел.

– Качи, а ты знаешь, чьи земли расположены за землей гуаро? – поинтересовался Уваров.

– Я был там вместе с тобой, когда мы победили врагов Кхуко. Там после нас никого не осталось. Мы всех зачистили, – с ухмылкой ответил новым для себя словом племянник Синчи Пумы.

– Качи, а ты не допускаешь, что из сельвы могут прийти новые враги? Она ведь большая и тянется до самого Атлантического океана… до соленой воды без края, – продолжил Олег. – Как тогда быть?

Командир гоплитов, не найдя ответа, пожал плечами и сел на место.

– Разрешите, Николай Тимофеевич? – поднялся Павел Кожемяка. – Поскольку мы с Питером свой бот отдали под гидроплан Хорстману, то встал вопрос о строительстве нового бота. Надо же на чем-то нефть перевозить! Кроме того, перед нами стоит задача исследовать всю Амазонку и выйти в Атлантику. Для этого необходима соответствующая база поближе к Амазонке. Сейчас я не вижу смысла заниматься строительством бота на озере. Все равно из него никуда не уплывешь. Судя по полученной информации, есть возможность построить верфь в районе Нефтегорска, а может быть – и ниже по течению. А там не просто бот, а целый корабль сделаем, пусть пока и речной. Я предлагаю сделать не просто рейд, как в прошлый раз, а основательно закрепиться в том районе.

– Для этого необходима предварительная разведка. Мы не знаем местности и сил вероятного противника. К тому же гуаро – союзничек ненадежный, хотя и их дети у нас в заложниках, – покачал головой Бондарев, ставший майором, начальником штаба всех вооруженных сил Новороссии.

– У нас нет времени и возможности провести воздушную разведку, но надеюсь, что в скором времени она появится. Поэтому мы проведем разведку боем, – произнес Климович, получивший звание полковника, оставаясь на должности председателя совета. Алексей Аркадьевич немного поморщился и потер рукой раненую ногу. – Прошу прощения, товарищи, что сидя буду говорить. Ногу крутит: видно, снова дождь пойдет. Я поддерживаю предложение капитана Кожемяки. Необходимо расширять нашу зону обитания и влияния. Тем более что ранее это решили. Помощь гуаро – как раз повод для этого. Вот и воспользуемся им. Какие бы там планы Кхуко ни строил, но пока они совпадают с нашими. Если, конечно, это не предательство. Но думаю, на него он не пойдет. Еще зубная боль не прошла…

Сидящие в комнате заулыбались, вспомнив, как разгромили дикарей у стен Уанка-канча.

– Здесь еще одна причина имеется. Так сказать, экономическо-экологическая, – продолжил Климович. – Нам необходимо расширять производство. При этом часть его перенести в другие места. В настоящее время идет интенсивная вырубка ближайших лесов. Если так пойдет и дальше, то через несколько лет в долине ни одного деревца не останется да и озеро в грязную лужу грозит превратиться. Этого допустить нельзя. Нашим детям и внукам здесь еще жить. Оставим в Мастерграде только производство крупного оборудования, вооружения и другой стратегической продукции. А всякий ширпотреб, типа котлов, сковородок и другой металлической кухонной утвари, привычной для нас, но являющейся настоящим сокровищем для местных жителей, надо перенести на новые места. Так сказать, поближе к потребителю.

– Оружие можно производить и в наших селениях, – вставил Качи, – уаминка и уанка никогда не предадут.

– Холодное можно, но не огнестрел, – согласился Климович. – Там специалистов и оборудования нет, а с холодняком и местные кузнецы после наших курсов вполне справятся.

– Разрешите, господа, – подал голос профессор Левковский. – Я с вами полностью согласен, многоуважаемый Алексей Аркадьевич. Уж слишком рьяно мы взялись за освоение здешних земель. Как бы действительно не уничтожить такую красоту… А ею еще нашим наследникам полюбоваться надо! Предлагаю начать изучение природных ископаемых на землях наших друзей и улучшить технологический процесс, дабы избежать нежелательных эксцессов…

После небольшой лекции профессора о построении индустриального общества и дальнейших его последствиях в изолированном районе, было принято решение превратить помощь гуаро в захват и освоение новых земель. Надо же когда-то начинать претворять планы в жизнь – чем не повод?

Для выполнения этой задачи, с учетом опыта предыдущего рейда, выделялись определенные силы и средства.

Предложение Качи послать его с гоплитами было отклонено. Тяжеловооруженные воины хороши в плотном строю на открытой и ровной местности, а в густых джунглях от них проку мало. Решили выделить полностью экипированных две сотни (роты) легкой пехоты. К ним добавили полсотни лучников и три группы огневой поддержки – пятнадцать человек, вооруженных автоматами и ручными пулеметами. Придавалась также и артиллерия в виде шести легких ротных минометов с запасом мин, которые успели изготовить к тому времени. Выделили и три легкие разборные катапульты. Они должны были в случае необходимости метать во врага объемно-детонирующие заряды Слащенко, ласково прозванные им «вакумками». Идти с артиллерией вызвался Григоров, но Климович оставил его в Новоросске, мотивируя тем, что у него появились некоторые мысли по созданию новых орудий и необходима помощь Андрея. Командование артиллерией отряда поручили лейтенанту Иванову. Медицинскую службу представляли пожилой санинструктор Шевцов и несколько молодых жрецов-уаминка, прошедших курсы Баюлиса. Сам Янис Людвигович также порывался пойти, но после беседы с молодой женой Варей решил остаться в Новоросске и готовить госпиталь к приему раненых. Местом концентрации сил избрали форт Асту на берегу Большой реки. Предполагалось, что к ним присоединятся несколько сотен воинов из Уаман-канча и Уанка-канча.

В поход шли только мужчины, без подростков и девушек. Исключение составили несколько крепких подростков-гуаро, взятых в качестве переводчиков. Среди них оказался и сын вождя племени гуаро, четырнадцатилетний подросток Пача, названный уже по-новоросски – Павлом. Жить Пашке среди виракочей очень понравилось. Особенно учиться в школе. За короткое время он узнал столько, сколько не узнали его предки за целые века. Парень уже довольно хорошо говорил по-русски и кечуа. Он уже не таил зла за смерть отца, а горел желанием, чтобы и его народ зажил, как эти дети богов. Возвращать сына старшего вождя гуаро было определенным риском. Не было гарантий, что он не вспомнит прошлое и не предаст своих учителей. Также оставалось опасение, что в борьбе за власть нынешний вождь Кхуко может просто убить паренька как конкурента. Но все же решились взять Павла, рассуждая так: мы пришли надолго и, если что-то пойдет не так, применим силу и жестоко накажем.

Общее командование группировкой передавалось полковнику Уварову как заместителю председателя совета. Бондарев назначался его начальником штаба. Олег хотел проверить подготовку своих диверсантов в боевых условиях джунглей, и поэтому в поход шли все его подчиненные.

К походу готовился и большой обоз. Не в рейд по вражеским тылам идем, а новые земли осваивать! Отбирались семена пшеницы, ячменя, ржи, овса, корзины с картошкой, кукурузой и другими культурами. Их предполагалось посадить на новых землях и научить аборигенов выращивать все это. Не все же время им друг дружку жрать – надо переходить на новый продукт, цивилизованный!

Для сбора и переноски нефти сделали сотню латунных пятнадцатилитровых плоских канистр, которые могли переноситься на спине с помощью плетеных каркасов, похожих на современные туристские рюкзаки. Эти канистры также использовались для переноски и хранения бензина, спирта и других жидкостей.

Собирался и необходимый инструмент. Опыт работ показал, что в местных условиях вместо лопаты и кирки предпочтительнее мотыга, совмещающая в себе оба этих инструмента. Их уже заготовили достаточное количество, наштамповав из листового железа. Конечно же большая часть будет передана своим племенам – уаминка и уанка, – но и для гуаро приготовили пару сотен.

Изготовили и универсальный инструмент сельвы – мачете. Большой широкий нож с семидесятисантиметровым клинком, похожий на короткую саблю пехотинца. Клинок расширялся от рукояти к острию и имел одностороннюю заточку. На толстом обухе располагались зубья пилы. Рукоять к концу зауживалась и, изгибаясь, образовывала дужку с гардой. Она имела деревянные накладки. Таким мачете можно было рубить лианы, прокладывая себе тропы в густых зарослях, пилить дерево и даже копать землю. Он изготавливался путем штамповки из листовой стали и весил немногим меньше килограмма. Хотя мачете и предназначался в качестве подарка для гуаро, но он так понравился многим как универсальное орудие, что большую часть изготовленной партии пришлось раздать своим. В качестве защитного вооружения для гуаро решили предложить бронзовые щиты пятидесяти сантиметров в диаметре, легкие доспехи в виде широких бронзовых пластин на грудь и спину, скрепленных между собой кольцами и ремнями. К набору прилагались и шлемы-котелки, которые можно было не только использовать в качестве защиты для головы, но и при случае готовить в них пищу.

Вместе с военными шли и гражданские. Плотники, мастеровые для строительства лесопилки и форта Нефтегорск, специалисты по сельскому хозяйству, Ольховский со своей геологической группой, Кожемяка с голландцем с целью поиска подходящего места для верфи и другие. Они брали с собой все необходимое для выполнения поставленной задачи.

На сборы выделялось три дня. Все имущество предполагалось отвезти на автомобилях и подводах до Уаман-канча, а там, перегрузив на вьючных лам, двинуться в форт Асту.

На исходе третьих суток, когда Новоросск как расстревоженный пчелиный улей был готов выпустить первопроходцев новых земель, из форта Коваленково поступил сигнал, изменивший планы.

Синяков сообщал, что прибыли встревоженные Синчи Пума и Иллайюк. Не дожидаясь, когда дорогие гости доберутся до Новоросска, Антоненко, Уваров, Климович и Качи на «форде»-пикапе, помчались навстречу.

– Вчера прибежал гонец-часки из пограничной крепости инков, расположенной в Долине великих вождей, – объяснил Синчи Пума свое прибытие и тревогу. – Сапа Инка Уаскар приказывает мне идти на войну с армией Атауальпы, которая движется из Кито на юг. Через неделю я должен прибыть с тысячей воинов к губернатору нашей провинции. Там собираются все окрестные вожди со своими отрядами.

– Видно, дела у Уаскара не очень хорошо идут, если начинает войска скрести по сусекам, – констатировал Уваров. – Неплохо бы воспользоваться такой ситуацией.

– Что ты предлагаешь? Отложить поход к гуаро и помочь Уаскару? – спросил Николай. – Не рановато ли?

– А ты хочешь сидеть и ждать, когда сюда придут полководцы Атауальпы? – ответил вопросом Олег. – Это не лояльный к уаминка Уаскар, они устроят здесь резню похлеще Холокоста.

– Откуда вы знаете? – поинтересовался Климович. – Тоже из будущего? И у вас происходило поголовное уничтожение народов, как турки поступили с армянами?

– Скорее не у нас, а у вас. Это в вашем времени, Алексей Аркадьевич, фашисты во главе с Гитлером уничтожали целые народы: евреев, славян, цыган и других, по их мнению, недочеловеков, – пояснил Уваров. – Геноцид своего народа евреи назвали Холокостом и твердят об этом на весь мир, хотя во Второй мировой войне больше всех погибло славян. Мы не твердим, но помним.

– Да. Нашему народу присуще великодушие и всепрощение, – покачал головой Климович. – Выходит, что Атауальпа не такой уж и святой, как нам его преподносили историки.

– Да нет. Он не исключение из всех правителей, живущих в этом времени. Просто, как у нас говорят, его командиры всегда зачищают захваченную территорию от ненадежных и нежелательных элементов – сторонников Уаскара. Например, как уаминка и уанка. – Уваров кивнул в сторону Синчи Пума и его сородичей.

– Китонцы найдут здесь свою смерть! Мы сбросим их в Ущелье мертвых! – воскликнул Качи. От внезапного волнения он вскочил с места и с силой сжал эфес сабли, висевшей на левом боку. Это оружие ему очень понравилось, как и все остальное, полученное от новороссов. Качи брал уроки фехтования у Новицкого и теперь не расставался с саблей.

– Сбросим, обязательно сбросим! Ты не горячись, Качи! – успокоил его Антоненко. – Но все же лучше воевать на территории противника, а не на своей!

– «Мы войны не хотим, но себя защитим. Оборону крепим мы недаром. И на вражьей земле мы врага разгромим. Малой кровью, могучим ударом!» – продекламировал Алексей Аркадьевич. – Была у нас перед войной такая песня из кинофильма «Если завтра война!» Но вышло все наоборот…

– Идея была верной, но ее реализация… Увы. Надо было еще в тридцать девятом дальше по Польше идти и немцев бить, а не сюсюкаться с ними. Германия тогда не сильнее нас была, и два фронта не вытянула бы. Но… после драки кулаками не машут. Давайте поближе к нашим баранам, то есть ламам, – предложил Антоненко. – Олег, что ты конкретно предлагаешь?

Все внимательно посмотрели на Уварова, ожидая от него предложения по выходу из ситуации. В ответ он хитро подмигнул и улыбнулся.

– А мы выполним приказ Уаскара и пойдем ему помогать. Но не до конца и не совсем. И про свое не забудем.

– Это как? Поясните, Олег Васильевич! – выразил общее мнение Климович. – Вы нас заинтриговали.

– Охотно. Из двух зол всегда выбирают меньшее, – начал Уваров. – Как гласит древняя китайская притча: «Пусть два тигра дерутся. Мудрая обезьяна будет молча взирать за схваткой с холма. Но, когда тигры ослабеют, она спустится, и победа достанется ей». Против двух Сапа Инка одновременно воевать мы не сможем. Значит, выбираем того, кто послабее в данной ситуации – Уаскара. Пошлем к нему не тысячу воинов, а, скажем, – четыре сотни. Объясним это тем, что на нас напали дикари из джунглей и идет тяжелая война по защите границ империи. В качестве доказательства можно предъявить головы гуаро, захваченные у Уанка-канча. Я думаю, что Уаскар нас простит за такую малость, тем более что у него кроме нас других забот невпроворот. А в общей массе соседних племен мы просто затеряемся.

– А кто пойдет? Давайте я с гоплитами! – не утерпел Качи. Ему очень хотелось попробовать свою фалангу в настоящей битве.

– Нет, – отрезал Уваров, – показывать нашу силу врагам еще рановато. Можно направить по две сотни уаминка и уанка, но со старым оружием. Чтобы не привлекать особого внимания.

– А от нас конечно же ты пойдешь! – улыбнулся Николай. – Чувствую разведчика-диверсанта!

– Конечно! Я в этом спектакле отвел себе главную роль! – рассмеялся Олег. – Возьму с десяток своих бойцов, разных девайсов, вотрусь в доверие и буду делать политик! А может, и бум-бум!

– Это как? – не поняли все, кроме Антоненко, давно знавшего друга.

– Ну, вы же сами мне рассказывали, уважаемый Синчи Пума, что без воли Сапа Инка в империи ничего не делается, – раскрыл свой секрет Уваров. – Все равно какого. Или Уаскара, или Атауальпы. А если их обоих не станет, то такой бардак в империи наступит…

– Вот тут мы и въедем на белом коне! И покажем, кто в доме хозяин! – вставил Антоненко, подмигнув другу.

– Но ведь без Сапа Инка никак нельзя! – воскликнул молчавший до этого Иллайюк. – Начнется большая война. Все против всех. Прольются реки крови и мало кто останется в живых. Этот бурный поток может уничтожить и нас!

– А кто сказал, что Сапа Инка не будет? Николай Тимофеевич, вы это говорили? – Уваров в шутливой форме обратился к Антоненко.

Тот в ответ так же шутливо изобразил удивление и отрицательно покачал головой.

– Если все пойдет по плану, то будет вам новый Сапа Инка. Законный и достойный. В общем, наш человек. Если, конечно, я не ошибся в расчетах, – уверил Олег.

– Ты имеешь в виду Тупака Уальпу?! – удивленно воскликнул старый вождь. – Именно он наследник после Уаскара налобной повязки – льяуты, венца с перьями священной птицы коринкэнкэ и золотого топора – знаков Великого Инки, – а не этот незаконнорожденный китонец Атауальпа! Но как ты его найдешь? Он ведь прячется возле Хосхо?

– Вы правы, великий вождь! Именно вашего зятя я и хочу посадить на трон империи. Я думаю, что он не будет возражать. Надеюсь, что Тупак Уальпа по-прежнему горячо любит вашу дочь и своего сына Сайри, – подтвердил Олег. Синчи Пума, соглашаясь с этим, кивнул головой. – Ну, если так, то ваша задача – беречь их жизни как зеницу ока. Еще лучше, если они переедут к нам в Новоросск и поселятся в доме у Николая Тимофеевича. Так будет спокойнее и безопаснее. А найти Тупака мы поручим вашему старшему сыну Уаману, живущему в Хосхо-Куско. Вы же поддерживаете с ним связь?

Вождь снова кивнул. Немного подумав и пристально посмотрев в глаза Уварову, Антоненко и Климовичу, Синчи Пума серьезно произнес:

– Хорошо. Я согласен. Я передаю жизни дочери и внука в ваши руки. Но, если с ними что-нибудь случится, тогда…

– Не беспокойся, вождь! Я отвечаю перед тобой своей жизнью и жизнью всей моей семьи. Клянусь относиться к ним как к родным. Куси станет мне дочерью, а Сайри – внуком, – перебил его Николай, приложив правую руку к сердцу.

– Хорошо. Я верю тебе, Ника Тима. Они будут жить у тебя в доме, – согласился вождь. Потом с доброй улыбкой на губах добавил: – Сайри так мечтал увидеть виракочей и чтобы его отец стал Единственным! Теперь его мечта сбудется. Я надеюсь на вас, виракочи…

Когда этот вопрос был улажен, Климович поинтересовался:

– А как же поход к гуаро? Откладываем до лучших времен? А вдруг действительно там дела плохи и Кхуко нуждается в помощи?

– Исходя из опыта общения с этим шаманом-вождем, Кхуко – еще тот жук! – усмехнулся Антоненко. – Я согласен с Качи – гуаро хочет сыграть свою игру за наш счет. Но если эта игра совпадает с нашими интересами, то почему бы и не подыграть? От похода к гуаро грех отказываться. Откладывать не будем. Все остается в силе…

Переночевав в Коваленково, утром Антоненко, Уваров и Климович на «форде»-пикапе вернулись в Новоросск. Вызванный по рации грузовик ЗиС-5 вместе с партией подарков в виде металлической кухонной утвари, бус и зеркал отвез в Уаман-канча вождя, верховного жреца и Качи. Они должны собрать воинов: в земли гуаро и в помощь Уаскару. Обратным рейсом автомобиль забирал Кусикойоль и Сайри с надежной охраной в Новоросск.

Поход к гуаро отложили на два дня. Вместо Уварова командование этой группировкой возложили на Бондарева, назначив его помощником Синякова. Парень так просился отпустить его из Коваленково, что Антоненко согласился дать возможность бывшему чекисту отличиться на местной войне. Да и женушку подыскать ему не мешало, а то сидит в форте безвылазно среди мужиков; так и завыть можно. С прибывшими в Новоросск девушками он толком познакомиться не успел, так как они там не задерживались.

И вот наступил день, когда большой караван двинулся в путь. Кроме тех, кто шел завоевывать и осваивать джунгли, в нем находился и довольно большой отряд, шедший сначала в Уаман-канча, а затем с Синчи Пумой в Долину великих вождей, на границу земель уаминка. В него входили три десятка кавалеристов Новицкого, две сотни гоплитов и две сотни арбалетчиков: подростков и молодых девушек. Отряду придавалась и огневая группа, состоящая из десяти автоматчиков, двух ручных и трех станковых пулеметов, перевозимых на двуколках. Также на двуколки погрузили и два восьмидесятидвухмиллиметровых миномета с боезапасом. Взяли с собой и все аркбаллисты. Отрядом командовал теперь уже не ротмистр, а майор кавалерии Новицкий. Рядом с ним на своем Вороне ехал и Максим Антоненко. Но первыми в Уаман-канча отправились грузовики, везшие снаряжение и боеприпасы.

Для осуществления задуманного Олег отобрал среди своих разведчиков десять человек. Из них только трое были попаданцами: он, его ординарец Назар Синица и снайпер Будаев. Остальные – молодые воины-уаминка во главе с Юску. Всю группу Уваров одел и вооружил как обычных уаминка, они ничем особо не отличались от других жителей Анд. Зато с собой группа везла на ламах несколько довольно объемных, тщательно упакованных кожаных свертков и сумок. Единственным оружием, которое Олег позволил себе открыто носить, был «Маузер» К-96 в деревянной кобуре на плечевой портупее, найденный в обозе бывших белогвардейцев. Хотя если не знать, то можно подумать, что воин-уаминка несет на боку флягу непривычной формы. Основной же отряд разведчиков-диверсантов под командой Бажина направлялся к гуаро.

Николай Антоненко решил сопроводить Уварова в Долину великих вождей и сделать там рекогносцировку. Мало ли, надо быть готовым ко всему…

«На хозяйстве» в Новоросске остался Климович. Ковать оружие для будущих побед.

Глава 12

После выхода из Новоросска в Уаман-канча пробыли два дня, дожидаясь подхода отобранных воинов в помощь Уаскару и провожая в земли гуаро караван Бондарева.

Как ни сопротивлялся Уваров, но Синчи Пума все-таки уломал его и взял с собой сотню воинов-гоплитов, приказав Качи с другой сотней оставаться в Уаман-канча. С целью маскировки гоплиты спрятали свои доспехи и щиты в шерстяные чехлы. Еще одну, присланную вождем уанка Анко Альо, сотню воинов-лучников одели в скрытые шерстяные жилетки-бригантины со стальными пластинами. Шлемы предусмотрительно спрятали в вещмешки-сидоры, так понравившиеся местным. Им вручили новые составные луки со стальной тетивой и стрелы с бронзовыми гранеными наконечниками.

Если доспехи еще можно спрятать, то оружие ведь не спрячешь! Отовсюду показно выглядывали стальные наконечники копий, ножи, топорики и сабли… Не хотели попаданцы светиться, но против желания местных воинов похвастаться друг перед другом своим геройством и новым оружием, не думая о последствиях, они оказались бессильны. Это наука на будущее.

В ходе подготовки к походу в империю инков новороссы неожиданно столкнулись с проявлением так называемого местного патриотизма. Большинство мужчин союзных племен были готовы не щадя своей жизни воевать только за свою землю. Но за интересы других, а тем более чуждого им Уаскара, воевать не было никакого желания. Поэтому часть отряда, готового идти с Уваровым и Синчи Пумой, составляли воины, прошедшие подготовку в Новоросске. Остальные из четырех сотен – молодежь племен, жаждущая славы и приключений. Ее вооружили мачете, увеличили размеры щитов и длину копий, надев на них бронзовые наконечники.

И еще. Как ни пытались Уваров и Синица замаскироваться под местных, но у них ничего не выходило. Их свежевыбритые лица и более светлый цвет кожи все-таки выделялись среди остальных. Будаеву повезло больше. Он хоть и не был похож на уаминка, но, по утверждению Синчи Пумы, почти ничем не отличался от крестьян-пуриков из подконтрольных инкских селений.

По мере приближения к пограничным землям менялась версия появления Олега и его спутников в этих краях. Теперь они выступали не как воины-уаминка, а как представители родственного племени, прибывшего с востока, из джунглей. Мол, это родственное племя вместе с уаминка и уанка ведет тяжелую войну с людоедами из дикой сельвы. Хотя вождь Синчи Пума уже начинал склоняться к тому, чтобы представить Уварова как виракочу – посланца богов.

– Вот оно, Ущелье мертвых! – торжественно объявил Синчи Пума. – Ни один инка не переступит на эту сторону!

– Что, так страшно или невозможно?

– Нет. Возможно. Для нас! Но страшно – для них! В этом ущелье за одно мгновение погибли тысячи воинов Сапа Инки! Они помнят об этом. Поэтому и боятся дальше идти. Пача-Мама – Мать-Земля, живая и защищает нас от врагов!

Уваров осторожно заглянул в почти двухсотметровую пропасть, расколовшую надвое горный хребет. По ее дну бурным потоком пенилась белая струйка горной речки. Извивавшееся змеей ущелье было хоть и глубоким, но нешироким. Максимальное расстояние между отвесными скалами не превышало и ста метров. По обеим сторонам верхней части ущелья местами виднелись остатки древней тропы, обрушившейся в результате землетрясения.

«Гибель от землетрясения тысячи воинов – действительно не красивая сказка, а быль! – подумал Олег. – Надо будет это обязательно учитывать. Особенно при строительстве баз и дорог. Все больше о человеческом факторе думаем, а про природу забыли. Да и при случае напомнить инкам не мешает, что и мы сможем землю под ними расколоть, как Пача-Мама. Правда, только взрывчаткой, но пусть понервничают!»

Уварову вспомнилась история России, регулярно подвергавшейся ударам со всех сторон. Фактически история Руси-России – это история войн. Русский народ одной рукой созидал, а другой отбивал натиск алчных соседей. Уязвимость границ государства спровоцировала русскую территориальную экспансию. На удар Русь отвечала ударом и, «принуждая противника к миру», старалась выйти на естественные рубежи, которые было легче защищать.

Историческая практика показала, что надежной защитой могут быть только обширные непроходимые или труднопроходимые территории, в том числе моря и горы. Таким образом, этот непроходимый горный хребет с отвесными скалами и пропастью стал естественной границей между землями уаминка и империей Великого Инки. В других местах их разделяли многокилометровые непроходимые снежные вершины заоблачных гор или непролазные джунгли Амазонии с ее дикими обитателями-каннибалами.

Ничего, что мы появились вдали от мировых цивилизаций. Это даже к лучшему. Меньше, хотя бы поначалу, будут лезть всякие «цивилизаторы» со своими рецептами мироустроения. В этих дальних краях мы построим свою, новую русскую цивилизацию. Хотя русских по крови здесь пока мало, но сила русского духа присутствует, и она очень важна.

Новороссия начнется не с огня и меча, а с косы и плуга. Как накормим местный люд да приголубим его, так и будем здесь жить в мире и согласии. А если, как испанцы или англосаксы, начнем всех в рабов превращать, то сами со временем рабами станем или сгинем в пучине веков, как римляне…

«Что-то меня философствовать потянуло… Расслабился от здешних красивых мест и спокойной жизни», – улыбнулся про себя Олег.

Пейзажи по сторонам действительно восхищали. Это были то огромные лесные массивы, раскрашенные во всевозможные цвета, то горные ущелья, где от пропасти отделяла всего пара шагов. А иногда каменная тропа проходила совсем рядом с речкой, где плескалась вода великолепного изумрудного цвета, с дном, усыпанным золотыми или серебряными самородками.

Анализируя полученные от Синчи Пумы и Иллайюка сведения, Уваров понимал, что, даже имея технологии и вооружение двадцатого века, их маленький коллектив не в состоянии выстоять против могучих империй этого мира. Что инков, что испанцев…

А если мы не сможем победить врага в открытом бою, то надо разрушить его изнутри. А как разрушить любую империю? Да очень просто! Есть куча исторических примеров. Нужно захватить и сменить ее верхушку, как поступили с империей инков испанцы во главе с Франсиско Писсаро, захватив и казнив Атауальпу. Или как англичане с немцами, уничтожив Российскую империю с помощью революций начала двадцатого века. Есть еще один способ: надо подсадить ее правящий класс и народ на крючок потребительства! Как когда-то поступили с Советским Союзом звездно-полосатые «друзья» из-за бугра. Подобным образом рухнул и Древний Рим, постоянно требовавший хлеба и зрелищ. Столетия упорного труда, моря пота и крови пращуров будут преданы поколением потребителей, не помнящих родства своего.

Сейчас же все способы хороши для достижения основной цели – выжить в этом чужом для них мире. Главное, чтобы, окрепнув, самим не попасться на подобные крючки! А в этом времени кроме Сапа Инки существуют еще Испанская империя и Османская Порта, да и Франция с Англией начинают голову поднимать… С ними придется повозиться. Но пока те далеко и не добрались до этих мест, займемся местным правящим классом.

– Смотри, Олежка, – мост! Да еще какой!

Уваров от неожиданности вздрогнул и на мгновение замер. При этом чуть не был сбит с ног шедшим сзади Антоненко.

– Ты чего, спишь на ходу, что ли? Проснись, солдат: замерзнешь – и в канавку свалишься! – Николай дружески похлопал Уварова по плечу. – А оттуда уже не выберешься, только на небеса!

– Да не сплю я… Чапай думу думал! – улыбнулся в ответ Олег. – Мировые проблемы пытался решить. Но пока не смог.

– А чего так?

– Языкам не обучен – всех не знаю, – отшутился Уваров словами комдива Чапаева из одноименного старого фильма. – А кто знает язык врага, тот может читать и его мысли: вот так-то, брат!

– Да ты же чужие мысли и так без языка читать умеешь! – не отставал Антоненко, но затем примирительно произнес: – Ладно, сдаюсь. Олег, ты лучше подумай, как мы на ту сторону переходить будем. Мост висячий, метров с полсотни будет, да и пропасть внизу – мама не горюй: глянуть страшно! Люди-то пройдут, а вот за лошадей с грузом я не ручаюсь…

– Давай у вождя спросим. Может, он лучше тропку знает? Нам надо думать о будущем. Сейчас и этот мост сгодится, но если мы собираемся расширять в ту сторону наши владения, то необходим более надежный путь.

Когда находившиеся в середине колонны Антоненко с Уваровым подошли поближе, то увидели, что мост был мощнее, чем через Серебряный ручей возле Уаман-канча. На противоположных сторонах ущелья, напротив друг друга, возвышались четыре огромных каменных столба, выдолбленных из скал. К ним крепились толстые плетеные травяные канаты, сложенные вместе в несколько рядов. Высокие, сплетенные из канатов перила не прятали от путников ужасающую глубину пропасти, но уже начавшие переходить через мост воины не смотрели по сторонам, а спокойным размеренным шагом двигались вперед, выстроившись в длинную цепочку. При этом натянутые канаты моста вздрагивали, нервно покачиваясь из стороны в сторону, но не провисали! То же самое происходило и при переходе вьючных лам с грузом.

Подходы к висячему мосту со стороны земель уаминка охраняла небольшая крепостца с гарнизоном в пятьдесят воинов. Этого было вполне достаточно, чтобы защитить переправу, – ведь ширина моста была такова, что можно переходить только по два человека в ряд, не более. В крайнем случае можно просто перерубить канаты, и потенциальный враг окажется на дне Ущелья мертвых, не сделав даже шага на противоположной стороне…

– Синчи! – обратился Николай к вождю. – Скажи, есть ли другая дорога в земли инков? По этому мосту наши лошади, а тем более двуколки и телеги, не пройдут!

Синчи Пума посмотрел на Антоненко:

– Я понял тебя, Ника Тима! В Долину великих вождей мы пойдем этой тропой. На ней находятся селения с крестьянами-пуриками, переселенными сюда из другой части империи, за которых я отвечаю, как старший чиновник – курака района. Ол Увар умный, но Синчи мудрый. Среди пуриков мы наберем недостающих до тысячи воинов и исполним приказ Уаскара. Но тебе здесь идти не надо. Иллайюк покажет другой, тайный путь наших предков. Его знаем только я и Иллайюк. Но с вашим появлением пришло время его открыть…

Обнявшись с Николаем, пожелавшим ему удачи в исполнении задуманного, Уваров также попрощался и с другими новороссами, шепнув при этом Максиму, чтобы тот присматривал за отцом и берег себя для Оксаны. Новицкий тоже не остался равнодушным к проводам и крепко пожал Олегу руку, искренне пожелав скорее увидеться и быть во здравии.

Теперь путь Уварова пролегал к чужим селениям, затерявшимся в горах. Ему предстояло увидеть настоящих инков, о которых ранее доводилось только слышать.

Широкая, выложенная каменными плитами тропа была очищена от растений и мелких россыпей камней. Среди плит почти не было треснутых. Все это свидетельствовало о том, что за дорогой тщательно следили. Не сказать, чтобы было легко идти. Дорога, извиваясь ужом между скалами и ущельями, покрытыми густой растительностью, с крутыми подъемами и спусками, была довольно удобна. В необходимых местах имелись широкие ступени, а возле каждого подъема или спуска находились невысокие каменные скамьи для отдыха, над которыми возвышались ветвистые кроны местных деревьев, обеспечивающие тень уставшему путнику. В таких местах часто встречались пирамидальные горки камней или причудливые фигуры местных божков, целиком вырезанные из камня. Все это напоминало придорожные кресты или часовенки на Руси. Чтобы каждый, кто находится в пути, мог помолиться своим богам.

В минуты отдыха между переходами Синчи Пума рассказал Олегу, что за состоянием висячего моста и дороги отвечает община-айлью, живущая в первом на их пути селении, до которого уже рукой подать. Местные пурики, как и в остальных селениях за Ущельем мертвых, были из другой провинции империи. Эти айлью после завоевания части земель уаминка очередной Сапа Инка переселил с юга, с плато, из района озера Титикака. Переселенное племя имело название колла из народа аймара, отличавшегося языком и внешностью от кечуа, из которого вышли сами инки. Оторвав от земли предков и меняя места обитания покоренных «благонадежных» племен, легче держать подданных в повиновении и осваивать новые территории. Но с уаминка такой номер не прошел. Покорить свободолюбивый народ не смог ни один Сапа Инка. Последняя попытка произошла больше тридцати лет назад и обошлась высокой кровавой ценой. В конце концов Великий Инка Уайна Капак договорился с Синчи Пумой о вхождении уаминка в империю, но на правах автономии. Без размещения инкских чиновников и армии на землях племени. Этот договор неукоснительно соблюдался до настоящего времени. Более того, Великий Инка назначил Синчи Пуму старшим управляющим над мита-кона – поселениями с крестьянами-пуриками и ремесленниками на ближайших захваченных землях. Таким образом, Синчи Пума отвечал за участок дороги с мостами, проходящей по его землям, и находящимися на ней рядами больших складов-башен: с оружием, одеждой и продовольствием для армии империи.

Смерть и налоги не являются современными понятиями. Они были неизбежны и при правлении Великого Инки. Так как в государстве инков не было денег, налоги выражались в общественных работах, что назывались мита. У инков ценой была трудовая повинность наподобие трудодней в колхозах времен СССР.

Каждый пурик-налогоплательщик был обязан ежегодно выполнить установленное количество работ в пользу государства. Это могла быть работа на рудниках, дорогах, строительстве мостов, храмов или крепостей. Это могли быть любые другие многочисленные работы, в которых нуждалось хорошо организованное государство. Поскольку пурик платил налоги скорее своим временем, нежели деньгами, то лень считалась тяжким преступлением. Тем не менее самим пурикам мита не казалась обременительной. Они были довольны и счастливы в работе, так как она регулировалась согласно заведенному порядку. Они не знали другой жизни, так как почти никогда не покидали свою айлью. В связи с тем что стремления накопить богатство путем получения избытка продукции не было, вся сделанная ими в пользу государства работа возвращалась к ним позже, когда случавшийся по вине неурожая голод заставлял инков прибегать к складским запасам в общественных зернохранилищах. Это было непосредственным результатом труда пурика в системе мита.

Переселенцы в этом районе занимались многим. Благо здешняя земля имела множество богатств. Кроме содержания дорог и мостов они выращивали киноа, картофель, маис, а также коку. Пасли на горных лугах многочисленные стада лам и альпаков, из шерсти которых ткали крепкую ткань. Работали на рудниках, добывая медную руду и киноварь, содержащую ртуть, используемую для получения золота и серебра. Все это складировалось в общественных складах, находящихся в пограничной имперской крепости. Большая же часть произведенной продукции отправлялась в провинциальную столицу, в центральные склады.

«Да, настоящий первобытный социализм. Только во главе с сыном бога Великим Инкой! – подумал Олег. – Очень смахивает на Советский Союз тридцатых годов со Сталиным в роли Единственного и Политбюро ВКП(б) в роли жрецов».

Так, не особо спеша, они спустились в неширокую долину с небольшой речушкой, собирающей в себя мелкие горные ручьи. В центре долины виднелось довольно крупное поселение, состоящее из множества прилепленных друг к другу неказистых двориков, огороженных невысокими каменными заборчиками. Находящиеся внутри двориков прямоугольные дома не имели окон и были сложены из булыжников, обмазанных глиной. В домах было по одному входу, где дверью служила драпировка из шерстяной ткани. Опорами для крыш были сучковатые столбы. Покатые крыши покрыты соломой или толстым слоем травы. На них сушилась кукуруза и другие зерновые, которые местные жители выращивали на горных террасах, окружавших долину. Ни в одном из домов не было видно труб. Дым от приготовления пищи находил себе путь наружу через щели в крыше или дверной проем.

Нигде не было видно людей. Только в некоторых двориках прогуливались несколько лам да гавкали мелкие собачонки. Удивившись отсутствию жителей, вождь выслал вперед Юску с разведчиками узнать, в чем дело. Пока воины осматривали поселок в поисках обитателей, Уваров с Синицей и Будаевым решили заглянуть в ближайший дворик. Очень разбирало любопытство, как живет местный люд. Увиденная картина, а особенно запахи, были удручающими.

Поначалу в темноте невозможно было ничего разглядеть, так как единственным отверстием, пропускавшим свет и воздух, был невысокий дверной проем. Внутри стоял удушливый запах мочи, навоза и дыма. Стены покрыты слоем грязи, пыли и копоти. Дом разделялся на две комнаты. Большая была жилой, а меньшая – кладовкой. Пол в доме представлял собой утрамбованную землю. Здесь не было никакой мебели. Видно, что люди сидели и спали на травяной циновке или на шкурах лам. В стенах имелись ниши, служившие местом для размещения изображений местного божка. Посредине большой комнаты находился очаг, сложенный из нескольких крупных камней. Кухонная утварь и орудия труда были разбросаны по углам и вдоль стен. Имевшаяся в доме одежда висела на деревянных колышках, вбитых в стену. По всему этому привычно бегали с десяток морских свинок и пар мелких собачонок, приветливо помахивая хвостиками и оставляя свои экскременты где попало. Ужаснувшись такой дикой нищете и антисанитарии, новороссы поспешили покинуть убогое жилище.

Пока Уваров с подчиненными приходили в себя после увиденного, к ним подбежал один из воинов и доложил, что все жители обнаружены на противоположном конце селения, у ближайшей скалы. Там происходит публичная казнь.

Как пояснил Синчи Пума, Великий Инка управлял страной таким образом, что в ней не было ни одного вора, ни одного преступника, ни одного праздного человека… Инки оставляли двери своих домов открытыми. Палка поперек дверного проема была знаком того, что хозяина нет дома, и… никто не входил. За совершение любого проступка, противоречащего установленным правилам, а тем более – преступления следовало скорое и единственное наказание – смерть. В зависимости от тяжести проступка – легкая или мучительная. Но в конечном итоге – все равно лишение жизни. Поэтому в империи не было тюрем. Некого было в них сажать. Для знати применялось отсечение головы, лишение всех средств, обрезание волос и общественное порицание. Для простого народа смертная казнь была обычным делом. Виновного вешали или забивали камнями. Могли также замуровать в темной пещере, кишащей змеями, улитками и другими отвратительными тварями. В случае особо опасных преступлений тело преступника сжигали. Каждый подданный знал, что ему грозит, если он не будет соблюдать все законы и правила, поэтому все старались их не нарушать. В назидание остальным все наказания виновных производились публично.

Подойдя поближе к скопившимся у подножия горы нескольким сотням людей, среди которых кроме мужчин были старики, женщины и даже маленькие дети, Синчи Пума приказал воинам скрытно оцепить это место, чтобы никто не смог его покинуть без разрешения. Лицо вождя стало каменным, а взгляд источал гнев и был готов испепелить любого, кто будет противиться его воле. Кто посмел без него, курака – главного чиновника, принять решение и производить публичную казнь на подвластной ему территории! Даже если бы это был вышестоящий чиновник из провинции или самого Хосхо, то все равно вождя бы заранее поставили в известность и выслушали его мнение – этот порядок установил сам Сапа Инка, и никто не смел его нарушить.

Синчи Пума, Уваров, Синица и Будаев в сопровождении трех десятков воинов вплотную приблизились к месту разворачивающегося зрелища. Увлеченная происходящим толпа не сразу обратила на них внимание. Пользуясь моментом, новороссы рассмотрели первых представителей империи инков. И те не произвели на них особого впечатления. Жалкие, забитые нуждой и тяжелой работой люди.

Мужчины были невысокими, но коренастыми, со светло-коричневой кожей, крепкими натруженными жилистыми руками и непропорционально большой грудной клеткой (для дыхания на больших высотах), хорошо развитыми ногами и широкими ступнями. У них была довольно крупная голова, широкий нос, выдающиеся надбровные дуги и скулы. Белые зубы контрастировали с черными как смоль волосами и такими же черными щелочками глаз. Настоящие монголоиды! Это наводило на мысль о том, что их далеким предком был какой-нибудь переселенец из Азии эпохи каменного века.

Уваров даже непроизвольно сравнил их со стоящим рядом Будаевым. Прямо как братья-близнецы, только у нашего бурята, в отличие от местных, кожа была более светлой.

Женщины имели меньший рост и более изящное телосложение. Их лица были приятными, а молодых можно смело считать местными красавицами. Но, сравнив их с уаминка и уанка, Олег все же отдал предпочтение прекрасным представительницам племен Синчи Пумы и Анко Альо.

Мужчины носили набедренные повязки из куска ткани, пропущенного между ног и закрепленного на шерстяном поясе спереди и сзади. Сверху имелась туника в виде пончо без рукавов из куска материи с дыркой для головы, свисавшая почти до колен. Из-под туники выглядывало голое тело и руки. На плечи накинута большая шерстяная накидка, завязанная узлом на груди или на одном плече. Женская одежда отличалась только длиной туники (до пят), подвязанной широким кушаком. Волосы у женщин были заплетены в косички и перевязаны шерстяными ленточками. Никаких украшений, кроме медных или бронзовых сережек, женщины не имели. В отличие от женщин у мужчин волосы были обрезаны в виде челки. Часть присутствующих была обута в сандалии из кожи ламы, но многие стояли босиком, особенно дети.

Что же так привлекло внимание этих людей?

Это были юноша и девушка, прижавшиеся к холодной скале. Оба почти обнаженные, в одних рваных набедренных повязках, с распущенными волосами и покрывающими все тело кровавыми ранами. Парень из последних сил пытался своим телом прикрыть девушку от града камней, кидаемых в них. У него уже была разбита голова, густая кровь заливала все лицо. Перебитая крупным камнем правая рука висела плетью. В таком же состоянии находилась и левая нога. Но несмотря на невыносимую боль и почти теряя сознание, молодой человек как мог пытался защитить свою любимую. Ей тоже досталось. Плечи, руки и ноги были в ссадинах и ранах, из которых выступала кровь. По красивому лицу девушки текли громадные слезы вперемешку с кровью жениха, голову которого она пыталась прикрыть руками.

Основная масса людей, окружив избиваемых камнями полукругом, стояла молча. Никакого улюлюканья, смеха или криков из толпы. Даже вечно любопытные во все времена и у всех народов дети вели себя на удивление тихо, замерев в испуге. Только в одном месте раздавались еле сдерживаемые всхлипывания и плачь. Там две убитых горем матери, стоя на коленях, оплакивали своих детей. Рядом с ними находились и отцы парня с девушкой. Они еле сдерживали свою бессильную ярость и боль.

Из сложившейся картины было ясно, что жители селения не хотели смерти паре влюбленных, но при этом ничего не могли сделать. Обстоятельства были выше их.

Между избиваемыми камнями и толпой находилось около полутора десятков крепких мужчин, одетых немного лучше, чем местные жители. Именно они с усердием бросали камни в приговоренных, стараясь при этом выбрать камень поострее и побольше. При каждом удачном попадании сделавший этот бросок издавал довольный возглас. Рядом стоял тучный инка, одетый богаче чем все остальные. Он со злорадством наблюдал за действиями кидавших и реакцией жертв на каждое попадание.

Не успел Синчи Пума дать команду остановить избиение, как один из удачно брошенных камней попал парню в висок, и тот упал как подкошенный. Смерть наступила мгновенно. Увидев гибель своего возлюбленного, девушка громко закричала и бросилась ему на грудь. В этот момент новый камень ударил уже ее в голову. Она болезненно вскрикнула и распласталась на теле юноши.

Неожиданно для Уварова да и для всех пришедших с ним до этого тихий Будаев вдруг зарычал как разъяренный тигр и бросился на исполнителей казни. Преодолев на одном дыхании разделявшие их несколько десятков метров, он с силой обрушил древко своего короткого копья, служившего ему посохом, на головы и спины убийц. Несколько человек, получив удары, упали на землю. Другие, сначала замерев от неожиданного нападения, но сообразив, что нападавший всего один, попытались окружить и схватить Будаева. Захватом руководил очнувшийся от испуга толстый инка. Но на этом все их активные действия закончились.

Вслед за Будаевым по команде вождя уже бежали воины-уаминка. Они мгновенно скрутили всю гоп-компанию, при этом хорошо намяв тем бока. Особенно в этом преуспели разведчики во главе с Юску, прошедшие школу Уварова. Ребята так приложили палачей, что некоторым сломали руки и носы, а одному вообще свернули шею. Увидев, что его враги повержены, Будаев бросился к казненным. Упав на колени перед девушкой, он проверил пульс на ее шее, затем достал из походной сумки маленькое зеркальце и приложил к ее губам.

– Ну что, Галдан? Жива? – спросил подбежавший Уваров.

– Жива, командир! – радостно сообщил бурят. – Дышит. Сознание потеряла. Контузия, однако.

Будаев открыл флягу с водой и аккуратно умыл девушке лицо. Она тихо застонала и приоткрыла глаза.

– Прикрой ее, Галдан. И перевяжи раны. Парню уже ничем не поможешь, – приказал Олег, оглядев полуобнаженные тела. – А я помогу вождю разобраться, что здесь произошло.

Будаев кивнул головой и проворно скинул со спины свой вещмешок-сидор, сняв с него свернутую в скатку шкуру убитого им ранее матерого самца пумы. Бережно прикрыв шкурой тело спасенной девушки, Галдан принялся отпаивать ее водой.

Все это происходило на глазах безмолвной и ничего не понимающей толпы местных жителей. Они пришли в себя только тогда, когда заметили приближающегося к ним разгневанного Синчи Пума, главного чиновника – оно-курака – в этом районе провинции. Все как один упали на колени и склонили головы в низком поклоне.

– Где староста? – грозно спросил вождь. – Привести его ко мне.

Синчи Пума давно знал старосту селения – пачака-курака – управляющего сотней семей по имени Таки. Правда, вождь бывал здесь не часто, но хорошо относился к старосте, так как тот выполнял все работы, собирал налоги и старался заботиться о своих соплеменниках. Погибший юноша был его младшим сыном. Когда к вождю, уже севшему на заботливо подставленную походную скамейку, обозначавшую его высокий ранг, подвели старосту деревни, тот еще не отошел от смерти сына и туманным взором посмотрел на Синчи Пума.

– Таки, кто эти люди и почему они убили твоего сына?

Услышав обращение к нему, управляющий вдруг заплакал и упал на колени перед вождем.

– Таки, ты же старый воин и не раз был со мной в битвах. Встань и возьми себя в руки. На тебя смотрит вся община, – сказал Синчи Пума, но уже спокойно и тихо. Так, чтобы было слышно только старосте. – Я знаю. Он был твоим любимым сыном. Его смерть – великое горе. И я разделяю его с тобой. Почему ты не послал ко мне гонца?

– Это люди Атука, пичкапачака-курака – управляющего пятью сотнями семей, главного чиновника над нашим и соседними селениями, – немного успокоившись, рассказал Таки. – Мой четвертый, младший, сын Куюк похитил у него девушку по имени Айра, она родом из нашей айлью. Они любили друг друга с детства. Но Атук отобрал красавицу Айру в «дом избранных женщин» и хотел отправить ее в Уануко, столицу нашей провинции. Я не успел сообщить тебе об этом, мой господин. Они пришли незадолго до вашего появления. Старший из них по имени Чунка сказал, что Куюк нарушил закон и поэтому должен умереть, чтобы не навлечь гнев Сапа Инки на нашу общину.

К ним подошел Уваров.

– Парень умер мгновенно, но девушка жива. Будаев ее отпаивает. Скоро поправится, – ответил Олег на немой вопрос в глазах вождя.

– Таки, пошли людей в помощь. А мы поспрашиваем об этом других. Сомнения закрались в мою душу, – произнес Синчи Пума. Вождь вспомнил, как когда-то и его любимую дочь Куси отбирали в «дом избранных женщин». Но тогда приезжал специальный чиновник из Хосхо, и только он мог забрать с собой местных красавиц. Это право не распространялось на чиновников, к которым в настоящий момент принадлежал Атук. – Приведите ко мне Чунка.

– Великий вождь! – официально обратился к нему Олег. – Разреши я со своими ребятками допрошу исполнителей казни. Может, что новое и необычное узнаю.

Синчи Пума кивнул в знак согласия и гневно посмотрел на еле живого толстяка, которого воины бросили к его ногам. Трясущийся от страха побледневший Чунка подтвердил слова старосты о поводе своего прибытия в селение. Он также добавил, что причиной приговора к смерти через побитие камнями Куюка и Айры послужило и то, что юноша в любовном порыве лишил свою возлюбленную девственности. Это являлось одним из самых страшных действий по отношению к «избранным девам». За это полагалась смерть обоим.

– О великий вождь! – взмолился толстяк. – Я ни в чем не виноват! Они совершили преступление против Единственного! Я только выполнял приказ! Пощади меня, о мой господин!

По установленному в империи порядку Чунка был в общем-то прав. Не он принимал решение о казни, и Куюк с Айрой совершили одно из самых тяжких преступлений. Чунка и его люди являлись простыми исполнителями. Но то, как они это сделали, возмутило Синчи Пуму. Вождь чувствовал, что здесь было что-то другое, что не соответствовало рассказанной ему официальной версии. Его догадки подтвердил подошедший Уваров. Допрос исполнителей казни у него не занял много времени. После предварительной обработки ребятами Юску к палачам не потребовалось дополнительных мер воздействия. Они от страха за свою жизнь в один голос рассказали всю подноготную этой печальной, но короткой истории.

Как-то в одном из своих инспекторских обходов подконтрольных селений чиновник Атук приметил красавицу Айру. Он решил сделать ее своей наложницей. С этой целью Атук придумал трюк с «домом избранных женщин», намереваясь в дальнейшем держать девушку в отдаленном селении и «пользовать» ее по мере возникновения желания. Поскольку сам не мог провернуть такое дельце, то его подельником стал особо приближенный Чунка. Атук обворовывал беззащитных пуриков, недодавая им со складов продукты, одежду и орудия труда. Получая таким образом излишки, он с помощью Чунка обменивал их на рынке, увеличивая свои богатства. Атук надеялся подкупить богатыми подарками вышестоящих чиновников и перебраться из глубинки в провинцию, а может быть, и в сам Хосхо. Занимаясь такими делами, оба махинатора не обращали особого внимания на мелких исполнителей их затей, полагая, что те, получив свою небольшую долю дополнительных благ, будут молчать. Но своя шкурка дороже, чем чужая. Видя, как воины-уаминка бесцеремонно расправились с их товарищами, другие быстренько развязали языки. Получив информацию, Олег сообщил ее вождю.

Синчи Пума гневно сверкнул глазами и протянул руку в сторону. Зная суровый нрав своего вождя, ближайший к нему воин тут же передал макану – крепкую дубинку с длинной рукоятью из прочного дерева и массивной бронзовой шестиконечной звездочкой на конце, один из лучей-шипов которой представлял небольшой топорик. Такие набалдашники были массово изготовлены для союзников в Мастерграде. Макана напоминала шестопер или булаву средневековой Европы и была более привычным оружием для уаминка, чем новые для них сабли новороссов. Другие воины схватили Чунка за руки и вывернули их так, что бедный толстяк, крича от боли, уткнулся головой в землю у ног вождя.

– Возьми макану, Таки. Эта паршивая крыса – твоя. Убей его. Отомсти за сына. – Синчи Пума протянул оружие старосте селения.

– Мой господин! Нет! Я ничего не сделал против воли Единственного! – вдруг заверещал Чунка, поняв, что сейчас его будут убивать. – Это не по закону! Вы не имеете права без суда меня убивать!

– Я здесь закон и суд. Это земля моих предков, и на ней будет так, как я сказал, – грозно произнес вождь. – Ты обманул меня. Нарушил правила, установленные нашими богами и Единственным. Бери макану, Таки. Он твой…

Старосту не пришлось долго уговаривать. Одним точным, хорошо поставленным ударом, вложив в него всю свою ненависть и боль, он расколол голову Чунка пополам.

– Таки, похорони своего сына, как настоящего воина. Он заслужил такую честь. – Синчи Пума поднялся и положил руку на плечо старосты. Затем вождь указал на трупы толстяка и убитого воинами Юску его подручного. – А эту падаль выбросьте подальше. Пусть их сожрут лесные твари. Они не достойны, чтобы их головы украшали твой дом, Таки!

«Да, нам бы, в нашем времени, так быстро решать вопросы с ворами и убийцами! – позавидовал местным Уваров. – Давно были бы порядок и спокойствие».

По предложению Олега, других подручных Чунка решили взять с собой, предварительно связав и выставив надежную охрану. Правда, вождь хотел всех публично казнить, как и Чунка, но Олег его отговорил. Те могли пригодиться, выступив как свидетели против Атука, что в свою очередь оправдало бы Синчи Пума в глазах правителя провинции и Уаскара при возможном последующем разбирательстве.

За всем происходящим безропотно наблюдали замершие в ожидании своей дальнейшей участи местные жители. Они с удивлением восприняли поступок Будаева, а тем более его внешность. Но промолчали. Когда были повергнуты палачи детей общины, по рядам прошелся одобрительный шепот, но не более. Многие из мужчин-колла ранее не раз участвовали в битвах за интересы империи и были довольно опытными воинами, ведь каждый пурик на время войн призывался императором в армию. После войны армия распускалась, и он снова становился крестьянином. Но, видно, до того забила их рабская крестьянская доля, что помышлять о каком-то сопротивлении, даже столь ничтожному числу обидчиков, они не могли. Не хватало духа. Только смириться и терпеть. Тем более что сейчас они находились в окружении воинственных уаминка, каждый из которых в бою стоил десятерых.

Еще большее оживление у народа колла вызвала картина, когда Будаев накрыл Айру шкурой пумы. Пума считалась одним из трех священных животных, и если кто-то смог добыть ее шкуру, то становился героем, которого любят боги. И если такой герой накрывал шкурой девушку, та обязана выйти за него замуж. Правда, о таком обычае у народа колла ни Будаев, ни Уваров не знали. Об этом им рассказал староста Таки, когда все немного успокоились и селение начало готовиться к похоронам его погибшего сына.

Ошарашенный новостью бурят не знал, что сказать и как поступать.

– Олег Васильевич. Мне жениться надо? Девушка красивая, но у нее жениха убили, однако. Я не могу так! Что делать? Я не могу здесь жить!

– Извини, Галдан, но ты сам в этом виноват, – улыбнулся Уваров. – Молодец, что спас девушку. Но мы ведь не знали о местном обычае. Теперь ничего не попишешь, придется жениться. А девушка как хороша! Зря отказываешься!

Будаев смутился и даже немного покраснел.

– Я не знаю. Но как она примет меня после всего пережитого? Мы даже не знакомы, однако.

– Ее надо в Новоросск отправить, – посоветовал подошедший Синица. – Наши женщины ее быстро в чувство приведут. Отмоют и к нашей культуре приучат, пока мы с тобой воевать будем. Так что, Галдан, я бы на твоем месте не отказывался.

– А за знакомство ты не переживай, – утешил бурята Олег, – если Таки даст добро, то никто из колла возражать не посмеет. Тем более что после такого чудесного спасения ее родители в тебе души не чают! А насчет отправки в Новоросск это ты, Назар, верно подметил. Пойду-ка я с вождем переговорю!

На предложение Уварова отправить девушку, а также несколько десятков парней и девушек в Новоросск, Синчи Пума возражать не стал. Он знал о грядущих планах и был знаком с системой подготовки новороссов, чему служили примером его молодые воины. Когда старосте Таки объяснили, что с этого момента его селение полностью переходит под защиту уаминка и его народом больше не будут править инки, тот без колебаний согласился отправить молодежь на учебу.

Надолго задерживаться в селении они не могли. По приказу вождя Таки выделил сотню пуриков, которые тут же были зачислены в отряд. После решения основных вопросов Синчи Пума повел своих людей дальше. Надо было наказать Атука и набрать других воинов-общинников. В знак того, что Будаев принял Айру как невесту, он повесил ей на шею свое ожерелье-талисман, состоящее из нескольких крупных клыков медведя и пумы. Девушка еще не отошла от полученного стресса и все воспринимала как в тумане. Вождь оставлял в селении двоих воинов, которые должны были проводить в Уаман-канча молодежь колла и доставить в Новоросск Айру. Вместе с ними Уваров передавал письмо Антоненко, описав в нем произошедшее и приложив наскоро набросанную карту местности.

– Ну что, Иллайюк, давай показывай!

– Не торопись, Ника Тима. Посмотреть сначала надо. Давно я там не был. Последний раз больше тридцати лет назад… Когда уходили из Урак-канча…

– А что это за Урак-канча? И где он находится? – поинтересовался Николай Антоненко.

– Это древняя крепость моего народа в Долине великих вождей. В переводе на ваш язык означает Гнездо белых или Белая крепость. Инки не могли взять ее несколько месяцев. Только голод и болезни, начавшиеся среди защитников, позволили инкам захватить нашу твердыню, – ответил верховный жрец уаминка с грустью.

– Не расскажете, любезный Иллайюк, вашу историю поподробнее? Уж больно интересно. Это, так сказать, для общего развития. Да и с военной точки зрения немаловажно узнать, как инками ведутся боевые действия, – попросил стоявший рядом Новицкий. – Пока наши люди отдыхают после перехода, есть время послушать.

– Хорошо, – согласился Иллайюк, присев на большой придорожный камень, на который один из молодых жрецов заботливо постелил толстое шерстяное одеяло, – слушайте. Больше тридцати пяти лет назад, когда инками правил десятый Великий Инка Тупак Юпанки, отец Уайна Капака и дед Уаскара, он пришел в эти горы и захотел присоединить нас к своей империи. Сначала предложил добровольно встать под его руку, но вожди местных племен отказались. Началась кровопролитная война, длившаяся несколько лет. Инков оказалось больше, чем нас. На одного нашего воина было по десять воинов-инков. Враг был лучше организован и вооружен. В главном сражении, в долине перед Урак-канча, нас разбили. Тогда погибли многие вожди. Поэтому долину и назвали Долиной великих вождей. Часть воинов отступила сюда, а часть, в том числе и мы с Синча Пумой, тогда еще молодые, стали оборонять Белую крепость. Как ни старались инки, но не смогли взять ее штурмом. Все нападения были отбиты с большими потерями для них. Тогда враг пошел на хитрость. Инки окружили крепость и отвели от нее горную речку, дающую нам воду. Хотя у нас и был небольшой родник внутри крепости, но воды было мало. Кроме того, тогда случилась большая жара. Видно, бог Солнца Инти встал на сторону инков. В тот год с неба не было ни одной капли воды! Из-за окружения в крепости начался голод. Запасов на всех не хватало. Тупак Юпанки приказал бросать к нам тушки больных животных. Пошли болезни. Люди стали умирать сотнями. Но мы не сдавались. Лучше свободным умереть в бою, чем погибнуть от руки палача. И вот, когда мы хотели пойти в последнюю битву, старый верховный жрец открыл великую тайну предков. Он показал тайный ход из крепости в горы.

– А почему он раньше этого не сделал? – недоуменно спросил Новицкий. – Вы бы смогли избежать столько ненужных смертей!

– Он не знал об этом. Пока мы обороняли стены крепости, верховный жрец молился и совершал обряды нашим богам. И боги помогли ему, указав в измененном состоянии сознания, где находится тайный ход, – невозмутимо ответил Иллайюк.

– И как же вы покинули крепость? – удивился Антоненко.

– Ночью. Мы подожгли все, что могло гореть, в том числе и тела наших погибших. Пока огонь отпугивал врага, мы ушли, завалив за собой проход.

– А как же мы туда попадем, если проход завален?

– Придется разбирать, – улыбнулся в ответ Иллайюк, – другого выхода нет.

– А может, пойдем вслед за Уваровым? – осторожно предложил Новицкий.

– Не получится. Пока будем строить свой мост, время потеряем. Да и трудновато будет, – покачал головой Николай и обратился к верховному жрецу: – Иллайюк, скажи, а там достаточно широко, чтобы прошли наши лошади с грузом?

Иллайюк кивнул головой в знак согласия и попросил у находившегося рядом воина его двухметровое копье.

– Два копья в ширину и в высоту…

– Ничего себе! – присвистнул Антоненко. – Вот это тоннель! Там даже автомобиль пройти сможет. Не говоря уже о наших двуколках и телегах. Это везде так?

– Нет. Но во многих местах.

– Тогда… имею честь предложить! Господин Правитель, разрешите направить в разведку своих казаков! – Новицкий встал и официально обратился к Николаю. – Разумеется, включив в группу проводников из местных.

– Ну как, Иллайюк, пойдешь с орлами Новицкого? – Николай подмигнул бывшему ротмистру.

– А пойду! – вдруг рассмеялся верховный жрец. – Как вы говорите: и мы не лыком шиты…

На разведку отправлялись десяток казаков во главе с Новицким. Кавалерийский командир решил сам убедиться, пройдут ли его лошади с грузом тайным ходом. С этой целью вели с собой двух лошадей, запряженных в двуколки с запасом продовольствия, инструментов и боеприпасов. Даже прихватили ручной пулемет. С ними напросился и Максим Антоненко. Николай сначала хотел запретить, но увидел умоляющий взгляд сына и разрешил. Дорогу показывал Иллайюк в сопровождении двух десятков воинов-уаминка. Их собирались использовать как гонцов. Разведчикам передали прихваченные с собой несколько карбидных и керосиновых ламп. Иллайюк предупредил, что там целый подземный лабиринт, поэтому с собой брали запас извести и керосина. Часть извести погасили, смешав ее с водой, чтобы отмечать свой путь – мало ли что… По опыту пребывания в тоннелях Горы великанов, Николай приказал в обязательном порядке составлять схему движения в подземелье и оставлять контрольные отметки по пути.

Пока разведчики готовились к рейду, остальные, ожидая новых приказаний, обустраивали временный лагерь вокруг маленькой крепостцы.

Еще при переправе через Ущелье мертвых Уваров предложил Николаю взять под свой контроль всю Долину великих вождей. Как говорится, аппетит приходит во время еды: завоевывать новые земли – так завоевывать! Правда, существует естественный предел завоевания. Это способность ассимилировать завоеванное. На Долину великих вождей их хватит, но дальше не стоит. Ассимилировать уже не сможем. Людей маловато.

Свое предложение он аргументировал тем, что приказ Уаскара о сборе воинов со всех подвластных земель ослабит местные силы инков и даст возможность без особых усилий выполнить задуманное. Ни Синчи Пума, ни Иллайюк возражать не стали. Они сами горели желанием вернуть своему народу утраченное. Перед расставанием друзья договорились, что Олег подаст специальный сигнал о возможности начала экспансии. По расчетам, такой сигнал должен поступить в течение нескольких дней, не позже. Пользуясь моментом, Антоненко отправил гонца в Уаман-канча с приказом к Качи, чтобы тот собрал дополнительный отряд воинов и выдвигался к мосту через ущелье.

Не успел Николай после коротких проводов группы Новицкого и Иллайюка подойти к крепости, как к нему подбежал посыльный.

– Товарищ полковник! На той стороне ущелья появилась большая группа людей. Спускаются по тропе к мосту.

– Кто это? Не наши?!

– Двое – уаминка, остальные – чужие.

– Хорошо. Пойдем разберемся, что за гости…

Антоненко в сопровождении верного Валью поспешил к мосту. Но тревога оказалась ложной. Пришедшие оказались почти детворой. Несколько десятков перепуганных двенадцати-шестнадцатилетних мальчишек и девчонок из пограничного селения. Их сопровождали двое воинов-уаминка. Все разъяснения имелись в письме Уварова. Николай посмотрел на спасенную Будаевым девушку. «Вот и наш бурят нашел себе невесту. А сколько таких спасенных будет в этом средневековом беспределе! Ничего. Мы с помощью этих мальчишек и девчонок постараемся сделать здешний мир хоть чуть-чуть да лучше!» Достав из полевой сумки бумагу, он написал письмо в Новоросск с соответствующими распоряжениями. Детей накормили и после короткого отдыха отправили в Уаман-канча с новыми сопровождающими. Им предстояло стать новороссами и со временем научить свой народ жить по-новому.

Все планы получали ускорение. Теперь отряд, за исключением кавалерии и двуколок с грузом, идущих в обход, должен перейти через Ущелье мертвых и скорым маршем занять селения колла, чтобы затем захватить Урак-канча и прилегающую долину.

– Иллайюк, а этот тоннель куда ведет? – поинтересовался Новицкий.

– Я по нему не ходил. Но старый жрец рассказывал, что в подземной тропе предков есть ход и в Священную долину богов. То есть к вам, в Новоросск, – ответил главный проводник.

– Це шо, мы прямехонько могем до дому дотопаты? – воскликнул стоявший рядом молодой казак.

На не понимающий вопроса взгляд жреца дал ответ Новицкий:

– Сначала выполним основное задание, а уж потом будем искать путь в Новоросск.

Прежде чем попасть в каменный лабиринт, разведчикам пришлось несколько часов попетлять по горным тропам и переправиться через небольшую, но очень бурную горную речку. Иллайюк выбирал дорогу так, чтобы могли пройти и лошади с двуколками, иначе весь их поход терял смысл. Через реку сразу же построили довольно широкий и крепкий мост, благо подходящих деревьев кругом хватало. Весь свой путь помечали оговоренными ранее знаками, чтобы легче было искать. Как ни старались, но к месту входа в тайный лабиринт подошли ближе к вечеру. Новицкий захотел на месте остановки устроить ночевку, но Иллайюк предложил идти дальше.

– Там нет бога Солнца Инти. Только духи гор и ночи. Но они нам не враги. Вы пока отдохните, а я совершу обряд и попрошу у них разрешения войти. Иначе запутают нас и мы навсегда останемся в этом каменном мешке.

– А долго идти к крепости? – спросил Максим. Ему стало интересно, как древние люди смогли прорубить в горных хребтах целые лабиринты ходов. Нигде на Земле нет такого уникального места: нет подобных гигантских пространств оголенной материковой плиты, как в Андах. Везде материковые плиты перекрыты километрами осадочных пород с грунтовыми водами, болотами и реками. А здесь плита чистая, рядом с поверхностью. В таком граните получаются прочнейшие подземные сооружения и укрытия. Но как его можно прорубить в таком огромном количестве?

– Если не будем надолго останавливаться, то скоро ты ее увидишь! – улыбнулся в ответ Иллайюк.

Максим уже несколько раз побывал в лабиринтах, расположенных в Горе великанов над Новоросском. То, каким образом и особенно – инструментом были сделаны в них проходы, просто поражало. В его времени, при всем развитии технологии и техники, такое было не под силу.

Как ни старались новороссы разглядеть вход, но не нашли. А он находился у них буквально под носом. Верховный жрец, проведя обряд возле горной стены, имеющей несколько довольно крупных трещин, попросил своих воинов ему помочь. Сбивая стальными топориками-томагавками горную породу, воины постепенно вычерчивали контур каменной плиты-двери. Затем они, прилагая нешуточные усилия, сдвинули плиту с места. Оказалось, что она стояла на каменных шарнирах, которые действовали подобно дверным петлям. За плитой находился прямой и длинный, уходивший вниз под небольшим углом тоннель трапециевидного сечения.

Иллайюк не обманул. Действительно ширина и высота тоннеля была около четырех метров. В нем свободно могла пройти не только двуколка, но и телега, и даже автомобиль. Осторожно, освещая дорогу лампами, разведчики друг за другом спустились в тоннель. Лошадей вели в поводу, предварительно надев на глаза шоры, чтобы не пугались. Их расположили в середине цепочки, чтобы впередиидущие имели свободу в движении в случае непредвиденных обстоятельств. Почти через каждые пятьдесят метров на стенах рисовали известью стрелки, указывая идущим сзади направление движения. Стены и пол подземного коридора были выложены плотно пригнанными друг к другу плитами. В полу имелось два желоба. Напрашивалось предположение, что они использовались как рельсы, по которым катились вагонетки, подобно тем, что вывозят уголь из штолен в шахтах. Иногда каменный коридор имел разветвления с поворотами. Изредка каменные коридоры пересекались каналами с быстро текущими подземными водами. Через такие каналы были перекинуты мостки в виде каменных плит. Воздух был достаточно свежим. Видно, хорошо работали древние вентиляционные шахты.

– Михаил Николаевич! – Максим от внезапно возникшей догадки даже тронул Новицкого за рукав. – Так это же шахты, как в нашем времени! Здесь добывали руду с золотом и серебром, а затем перевозили ее по этим желобам-рельсам в город у озера!

– Я тоже такого мнения, – не стал возражать Новицкий. – Вы составляете схему?

– Да, да… – рассеянно подтвердил Максим. С самого начала прохождения каменными коридорами он зарисовывал план подземелья. Но вот последние сто метров забыл. Макс тут же при помощи одного из воинов-уаминка, державшего лампу, дорисовал неотмеченный участок пути.

Но не везде дорога была свободна и достаточно широка. Встречались места, где в результате землетрясений часть плит отошла или отвалилась. Тогда путникам приходилось расчищать себе дорогу, давая возможность следующим сзади двуколкам свободно проехать. Иногда они сбивались с нужного направления, попадая в тупик. Но Иллайюк по только ему известным приметам все же находил верную дорогу. Несколько раз натыкались на брошенные когда-то его сородичами предметы обихода. Даже нашли четыре человеческих скелета с остатками одежды уаминка. Это были те несчастные, которым не хватило сил идти дальше. Они отходили в сторону умирать, чтобы не мешать другим. Все это занимало достаточно много времени, счет которому давно уже был потерян. Разведчики все шли и шли вперед, и казалось, что нет конца этому подземному городу…

Каменный коридор постепенно поднимался вверх. Вдруг впереди, среди полной темноты, появился тусклый лучик света.

Передав лампы назад, Иллайюк с Новицким и Максимом прошли немного вперед.

– Что это, Иллайюк? Мы у цели? – спросил Новицкий.

– Не знаю, Миха Ил. Когда тридцать лет назад мы покинули Урак-канча, то свет не встречался на нашем пути до самого места, где мы зашли сюда, – удивленно ответил тот.

– А может, там обвал? – предположил Максим. – Вы ведь рассказывали, что тогда было землетрясение и образовалось Ущелье мертвых!

– Может быть, может быть… Но проверить надо, – задумчиво проговорил Новицкий и повернулся назад. – Трепачко! Возьмите двух человек и посмотрите, что там!

– Слушаюсь, вашблагородь! – по старинке бодро ответил казак-следопыт и с двумя воинами-уаминка пошел на свет.

Там оказалась трещина в скале. Настолько широкая, что сквозь нее могла свободно пройти не только лошадь с двуколкой, но даже немецкий «ханомаг». Правда, возникло одно «но»: до более-менее ровной поверхности внизу было не менее пяти метров. Но открывшаяся картина отвлекла путников от такого неудобства. Перед ними находилась узкая, но длинная долина, окруженная со всех сторон горными хребтами, частично покрытыми сельскохозяйственными ступенчатыми террасами и довольно густым лесом. Через долину протекала река, по берегам которой расположилось селение, обрамленное заботливо убранными полями. Через селение проходила почти прямая, выложенная каменными плитами нитка дороги. Она, сужаясь, пролегала к седловине между двумя хребтами, окаймляющими долину. Вдалеке, на фоне удивительно голубого звездного неба, отчетливо виднелись очертания расположенной там крепости.

– Урак-канча! – торжественно произнес Иллайюк, указывая на нее.

– Уже рассвет, – констатировал Новицкий, посмотрев на ручные часы. – Наш путь этими коридорами занял девять часов. Однако…

– Это и есть Долина великих вождей? – разочарованно произнес Максим. Ему стало немного обидно. Столько трудов и времени ушло, чтобы увидеть ничем не примечательную и обычную на первый взгляд долину…

– Нет, – улыбнулся верховный жрец, поняв недовольство молодого новоросса, и пояснил: – Долина великих вождей расположена с другой стороны Урак-канча. А эта долина и селение называются Антавайлла – Медный луг. В местных пещерах очень много медной руды, и не только. Сейчас здесь живут переселенные инками пурики. Рудокопы и ремесленники племени марка.

– А может, дальше по тоннелю пойдем и прямо к крепости выйдем? – неуверенно предложил Макс. Посмотрев вниз, он добавил: – А то спускаться здесь не очень удобно…

– Не получится, – отрицательно покачал головой стоящий рядом Трепачко. – Дале обвал идет. Все засыпано. А разбирать – себя не жалеть…

– Будем спускаться здесь, – принял решение Новицкий. – Слушайте приказ. Трепачко, передайте всем, чтобы взяли веревки, топоры и лопаты. Вспомним, как выбирались из котлована на первом озере. Но сейчас сделаем не подъем, а спуск. На веревках спуститься вниз и подготовить площадку. Затем в ближайшем лесу нарубить деревьев и выложить здесь помост вперемешку с землей и камнями. Полчаса на завтрак и отдых. Не более. Ступайте. Время не ждет. За сутки должны управиться.

Отдав распоряжение, он повернулся к Максиму:

– Вы сделали схему?

– Так точно. С отметкой расстояния и времени прохождения. Также указал ответвления и каналы с водой, – доложил Макс.

– Хорошо. Набросайте к ней план долины с дорогой и крепостью. Скопируйте и копии дайте мне. Передадим вместе с моим рапортом господину полковнику…

На посещение других подконтрольных селений у Синчи Пумы ушло два дня. В них жили люди народов колла и марка, также переселенные сюда с юга империи. Старостам вождь объявил о переходе селений под полную власть уаминка. В отряд влились местные пурики, и теперь его количество соответствовало требованию Уаскара – тысяча воинов. К сожалению, в последнем селении народа марка с названием Антавайлла, где жил со своей семьей вороватый чиновник Атук, застать его не удалось. Видно, кем-то предупрежденный, управляющий сбежал. Спасая свою шкуру, он бросил все «нажитое непосильным трудом» добро, в том числе жену и детей. Синчи Пума приказал старосте разделить имущество чиновника между пуриками, а его семью взять на содержание айлью. Жена и дети не виноваты, что их муж и отец оказался вором. Хотя в подобных случаях, по законам империи, уничтожению подлежала вся семья чиновника-вора, дабы другим неповадно было. Но… Сильный может себе позволить быть добрым…

– Приветствую тебя, великий вождь Синчи Пума!

– И я рад тебя видеть, благородный Манко Юпанки!

– Добро пожаловать в Майта-тампо! А это кто с тобой?

Перед вождем и Уваровым стоял сурового вида крепко сбитый мужчина среднего роста. На вид ему было чуть больше тридцати лет. На мужественном, с острыми чертами лице заметно выделялись скулы и орлиный нос. Темно-карие глаза словно пронизывали гостей, пытаясь узнать их тайные мысли. Что совсем не соответствовало его приветливой улыбке, обнажившей ровные белые зубы. Кожа мужчины была такая же светлая, как и у Синчи Пумы, что контрастно выделяло его среди коричневокожих воинов, стоявших за спиной.

Фасон одежды встречающего их командира гарнизона крепости ничем особо не выделялся от одеяния Синчи Пумы, да и всех присутствующих. Он был одним на всю империю. Что для Сапа Инки, что для последнего пурика. Те же короткие штаны и длинная, чуть выше колен, пончо-рубаха-безрукавка. Но материал и качество разительно отличались. Вся одежда была изготовлена из тончайшей шерсти викуньи и окрашена в различные цвета, но с преобладанием красного. Цветовая комбинация складывалась в виде геометрической фигуры: ромб в квадрате. Такие же фигуры были изображены на одежде и щитах стоящих рядом воинов. Видно, это было отличительным знаком их подразделения.

Пончо-рубаха перетягивалась широким кожаным ремнем с серебряными бляхами, на котором в красивых ножнах висел небольшой бронзовый нож. За ремень была засунута макана-булава с бронзовым набалдашником. В правой руке Манко держал короткое копье, похожее на алебарду, с острым наконечником и топориком. На ногах – крепкие сандалии с золотыми накладками. На голенях – красные ленты с густой длинной бахромой.

Голову Манко покрывал полусферический бронзовый шлем с плюмажем – веером из желтых перьев. Над ними возвышалось огромное красное перо в виде султана на короткой палочке. Сзади, из-под шлема, на спину свисали густые черные волосы, а на лоб – аккуратно подрезанная челка. На груди, на кожаных ремнях, висел широкий бронзовый нагрудник. Такой же, как и у Синчи Пумы. На руках – бронзовые наручи. Плечи и спину покрывала серая шерстяная солдатская накидка, застегивающаяся на груди золотой заколкой.

И самое главное, что отличало Манко Юпанки от окружавших его воинов, – крупные золотые диски, покрытые драгоценными камнями и вставленные в мочки ушей, из-за чего те были сильно оттянуты вниз.

Перед Олегом стоял настоящий Инка. И не просто представитель народа кечуа, а именно член инкской императорской семьи! Двоюродный брат самого Сапа Инки Уаскара и его противника Атауальпы!

«Орехон» – длинноухий, как прозвали испанцы правящую элиту инков по крови», – вспомнил Уваров краткий курс истории империи инков, проведенный перед выходом современницей Леной, когда-то Санько, а в этом мире ставшей уже Новицкой.

Из рассказов вождя Олег знал, что древний город-крепость уаминка Урак-канча инки назвали Майта-тампо – крепость Майта. В честь Майта Юпанки, одного из сыновей императора Тупака Инки Юпанки, отряд которого храбро сражался при штурме и первым ворвался в город. Майта был родным братом следующего Сапа Инки Уайна Капака. В настоящее время Майта являлся токрикок апу – наместником – губернатором их провинции Уануко. Манко Юпанки был его четвертым, младшим и любимым законным сыном. Но это не означало, что отец должен держать его при себе. Манко был умным, но с характером, боевой и дерзкий. Такой же, как и отец в молодости. Он не желал сидеть под теплым крылышком родителя, как его старшие братья и сестра, а всегда рвался в бой и туда, где трудно. Зная характер сына, Майта Юпанки, с позволения Единственного, назначил его командиром гарнизона передовой крепости в пограничном районе провинции. Под началом Манко находилось, не считая воинов подчиненных народов, две тысячи профессиональных солдат. Они вместе с семьями жили в Майта-тампо и ближайших селениях. Но из-за гражданской войны большая часть солдат ушла в армию к Уаскару, которого поддерживал Майта Юпанки, считая Атауальпу незаконным выскочкой, недостойным быть Единственным. Такие же чувства к претенденту на престол испытывал и весь гарнизон Майта-тампо во главе со своим командиром.

О положении в Долине великих вождей Синчи Пума был хорошо осведомлен. Все сведения он получал, как говорится, из первых рук. Дело в том, что старшей женой Манко была племянница вождя уаминка, дочь его младшей сестры, Талла. Когда уаминка и другие местные народы вошли в империю инков, дабы избежать конфликтов и привлечь на свою сторону Синчи Пума, Сапа Инка Уайна Капак уговорил своего брата Майта женить младшего сына на представительнице гордого народа уаминка. Поскольку дочь вождя Куси была еще слишком юной, Синчи Пума решил предложить в качестве невесты свою племянницу, умницу Таллу. Хоть Манко Юпанки любил и уважал своего отца, но жениться категорически отказывался. До момента встречи с Таллой. Ее красота сразила сурового воина с первого взгляда. Об отказе не было и речи. Жених сам стал настаивать на скорой свадьбе. Не зря имя Талла переводилось как «госпожа». Она так обворожила Манко, что со временем стала фактической хозяйкой в подчиненных мужу городе и районе. Если с другими Манко был властным и суровым, то при общении с женой чувствовал себя влюбленным и нежным юношей, готовым выполнять любые прихоти своей пассии. Если кто-то хотел решить какой-либо щепетильный вопрос, то, чтобы не навлечь на себя гнев командира, сначала обращался за помощью к его жене. После чего практически всегда получал положительный ответ. У Манко и Таллы к этому времени уже родилось трое детей. По совету своей мудрой супруги Манко взял еще двух молодых жен, которые смотрели за детьми и занимались второстепенными делами. Но никто из младших не мог сравниться со старшей женой. Благодаря усилиям племянницы Синчи Пума сблизился не только с командиром пограничной крепости, но и с его отцом – губернатором. Хотя раньше они были непримиримыми врагами, но время и возникшие родственные отношения делают свое дело. Друзьями не стали, но былая враждебность в отношениях исчезла.

Сейчас в крепости оставалось не более пятисот воинов. Оценить их Уваров смог с первого взгляда. Это были настоящие солдаты-профессионалы, не раз участвовавшие в битвах. Внешне они походили на своего командира. Такие же физически крепкие и суровые, со шрамами от былых сражений, украшавших их лица и тела. Но в отличие от Манко Юпанки одежда солдата состояла из простеганной толстой хлопковой рубахи-безрукавки, поверх которой одевались доспехи из сплетенных между собой дощечек крепкого дерева. У солдат также имелись бронзовые нагрудник и шлем-полусфера, но без перьев. На плечи наброшена длинная шерстяная накидка серого цвета, завязанная на груди узлом. В правой руке каждый из солдат держал двухметровое копье с бронзовым наконечником, а в левой – небольшой квадратный деревянный щит, обтянутый толстой тканью с нарисованной на ней эмблемой в виде ромба в квадрате. Ткань со щита свешивалась почти до колен, прикрывая таким образом бедра. Так же, как и у командира, за пояс была заткнута макана, но уже с каменным набалдашником. У двух воинов копья имели длину до трех метров и на них висели штандарты – небольшие квадратные флажки с эмблемой Манко Юпанки. Каждый из этих солдат в бою стоил нескольких воинов-общинников.

– Кто это? Он не похож на уаминка! – напряженно повторил вопрос командир гарнизона, указывая рукой на Уварова. Чувствовалось, что удивление и неизвестность в отношении Уварова начинали раздражать Манко Юпанки. Хотя Синчи Пума считался через жену его родственником и отношения между ними были доброжелательными, но для Манко служение Сапа Инке являлось приоритетом. Как говорится: дружба дружбой, а служба службой.

За спиной командира гарнизона сейчас стояло около сотни солдат, выстроившихся в две шеренги. Они перекрывали дорогу, ведущую к проходной башне крепости. Ни один мускул на лице, ни одно движение не показывали реакцию солдат на пришедший большой отряд. Они, словно каменные изваяния, напряженно замерли, готовые в любую секунду броситься на врага, защищая своего командира. Только по глазам Уваров смог прочитать их удивление и некоторую растерянность. Это было вызвано не количеством прибывших, а нарочито выставленным напоказ их оружием, особенно блестящей на солнце сталью.

– Это мой гость и друг Ол Увар. Он курака народа, спустившегося с небес на нашу землю, – после небольшой паузы торжественно произнес Синчи Пума.

– Он виракоча?!

От этих слов по рядам стоявших сзади Манко солдат пробежал шепот изумления. И так же резко оборвался, как и возник. Дисциплина в армии империи инков была железной.

– Да. Ол Увар – один из наследников Великого Виракочи. Боги прислали их установить мир и порядок на землях империи, – спокойно пояснил вождь уаминка.

– А они не из тех, кто приплыл в Тумбес и убил неизвестной болезнью Сапа Инку Уайна Капака с множеством воинов?

– Нет. Эти виракочи посланы светлыми богами помочь Единственному наказать самозванца. Поэтому он и здесь.

– А где остальные?

– Другие виракочи храбро сражаются вместе с уанка против дикарей гуаро, напавших на наши земли на востоке. Там сейчас идут кровавые битвы, – не моргнув глазом соврал Синчи Пума.

Хотя обманывать других не было в привычке у вождя, но чего не сделаешь ради исполнения намеченного плана… Ожидая подобного вопроса, еще до подхода к крепости заготовили вещественные доказательства для ответа. Как только вождь произнес последние слова, из рядов уаминка вышли несколько воинов и, подняв руки вверх, продемонстрировали отрубленные головы гуаро, захваченные под Уанка-канча.

Манко Юпанки внимательно осмотрел представленные доказательства. Не являются ли они старыми, еще от предыдущих войн и походов? Но, не найдя подвоха, утвердительно кивнул головой.

Олег ожидал реакции, подобной той, когда попаданцы впервые встретились с уаминка и их приняли за детей богов, с коленопреклонением. Но от представителя высшей инкской знати такого не последовало. Манко Юпанки сам принадлежал к детям Солнца! Наследник Виракочи никогда не будет склонять голову перед равным! Только перед богом и Великим Инкой! Хотя командир гарнизона и старался казаться невозмутимым, но все же его внутреннее душевное волнение Уваров почувствовал. Надо дожимать, не давая опомниться и собраться с мыслями.

– Я Ол Увар, посланец богов. Приветствую тебя, благородный Манко Юпанки! Боги направили меня к Единственному, чтобы спасти его от грозящей опасности! Проведи меня к нему, и ты получишь за это награду! – торжественно, подбирая правильные слова на языке кечуа, произнес Олег. – Каждый упущенный день приближает опасность!

Не ожидая от незнакомца слов на своем языке, Манко вздрогнул, но сумел совладать с собой:

– Я служу Единственному не ради награды. Но я сделаю все, чтобы он был в безопасности! Сегодня мы не сможем покинуть Майта-тампо. Только завтра. Еще не подошли воины племен мохос и уанта. Это будет завтра. А сейчас я приглашаю тебя, Синчи Пума, и тебя, Ол Увар, к себе в дом. Талла будет рада вас увидеть. Своих воинов можете разместить в долине, в тамбо у стен крепости.

С этими словами Манко Юпанки повернулся к своим солдатам и махнул рукой. Подчиненные словно ждали этой команды. Они быстро расступились, создав широкий коридор к проходной башне. В ней тоже не дремали. Запирающая стена медленно поползла в сторону, открывая ворота в город.

К проходной башне поднимались две дороги. Первая, по которой пришел отряд Синчи Пумы, вела в долину Антавайлла, а вторая – в район, где располагался межплеменной рынок.

Еще на подходе к крепости Олег смог оценить искусство древних строителей. Крепость состояла из трех ярусов. Она располагалась в седловине между двумя горными хребтами. Большая часть, имевшая два верхних яруса, возвышалась над нижним. Эта часть располагалась на левом, более высоком склоне. Именно эта часть была древней крепостью уаминка – Урак-канча. Архитектура города не особо отличалась от Уаман-канча или Новоросска. Ближе к вершине горы находилась цитадель, чуть ниже – основной древний город. Название Урак-канча – Белый город – подтверждали высокие десятиметровые стены, окружавшие его старую часть и цитадель. Они были выложены из огромных глыб белого цвета весом не менее десяти тонн каждая.

После захвата инки не разрушили город, а сами стали его использовать. Нижний ярус крепости оказался гораздо моложе и ниже. Его стены, состоящие из среднего размера серых камней, не превышали пяти метров в высоту. Проходная башня ненамного возвышалась над ними. Видно, ранее между старым городом и противоположным хребтом был свободный проход, который после захвата крепости перекрыли инки, достроив третий ярус. Судя по размерам, в крепости жили около пяти тысяч человек. В ней находились различные склады, дома и даже сельскохозяйственные террасы. Здесь проживали солдаты со своими семьями, чиновники и ремесленники, обслуживающие пограничный район. Город-крепость был способен некоторое время полностью себя обеспечить без помощи извне. Такие, как Майта-тампо, опорные пункты, построенные для обороны с хорошим знанием ее основных требований, позволяли гарнизонам выдерживать длительную осаду до подхода основной армии империи. Все это говорило о хорошо продуманной логистике в империи инков.

Пройдя через башню, уаминка попали в узкий каменный коридор пятидесятиметровой длины, разделявший нижний ярус крепости почти пополам. Это была, если можно так выразиться, контрольная зона. А проще – каменный мешок, из которого не было выхода. Только если открывались ворота в обеих проходных башнях. Над трапециевидным коридором, шириной в верхней части не более пяти метров, а в нижней – четыре метра, перекинуто несколько плит-мостков, с которых можно было спокойно добивать врага, попавшего в этот каменный мешок. В мирное время через контрольную зону пропускали караваны торговцев, идущих из центра империи в район рынка.

Проходы в обе части города находились только со стороны Долины великих вождей, где не имелось серьезных укреплений. Все свидетельствовало о том, что угроза крепости предполагалась только с востока, с земель уаминка и уанка.

При выходе на противоположную сторону крепости перед Уваровым предстала совершенно другая картина местности. Это действительно была Долина великих вождей!

За крепостью, немного ниже ее уровня, располагалось почти ровное, как водная гладь, плато, обрамленное горами. Оно представляло собой дугообразную впадину между горными хребтами шириной от трех до шести километров и длиной до пятнадцати километров. Долина Антавайлла и плато – Долина великих вождей – образовывали своеобразные песочные часы, где узкой горловиной служила седловина между ними с белым городом-крепостью.

Под стенами города, со стороны плато, располагался целый городок из одинаковых одноэтажных строений-тамбо и круглых каменных башен-колька. Он был выстроен в соответствии со строгой прямоугольной планировкой. Строения служили казармами для прибывающей сюда армии и гостиницами для торговцев с путешественниками. Башни являлись складами различных необходимых для жизни предметов, от продуктов до оружия и снаряжения. Там же находились и загоны для многочисленного местного гужевого транспорта – лам. Городок был окружен невысокой полутораметровой каменной стеной, сооруженной скорее всего от диких животных, чем от людей. На расстоянии около ста метров от ограждения плато пересекала спускающаяся с гор неглубокая и шириной около двадцати метров река с быстрым бурлящим течением. Она являлась естественной преградой для наступающих со стороны плато. В качестве переправы служил широкий каменный мост. Через все плато проходила прямая как нить, мощенная ровным камнем дорога шириной не менее шести метров! Один ее конец упирался в проходную башню крепости, а другой терялся на дальнем горном хребте. Как пояснил Синчи Пума: до прихода сюда инков ни нижней крепости, ни городка, ни тем более дороги здесь не было. Все было построено инками за последние тридцать лет. Причина строительства широких, содержащихся в порядке дорог и надежных опорных пунктов была совершенно очевидна – завоевание новых земель. Дороги строились до границ предназначенной к захвату территории. После ее захвата дороги прокладывали дальше через завоеванные земли, вошедшие в империю. Но в этих местах дальнейшее завоевание, по-видимому, приостановилось. Само плато являлось сплошным лугом, только окружающие его горы были покрыты лесом.

«Вот где размах для кавалерии и фаланги! – восхитился Уваров. – Надо Коле отписать, чтобы эти места казачки Новицкого за собой застолбили!»

Но прибывший отряд уаминка не оставили в огражденном городке, а разместили в палаточном лагере за чертой города, на берегу реки. Обеспечение отряда продуктами инки полностью взяли на себя, снабдив воинов Синчи Пума всем необходимым. Кроме того, из воинских складов им выдали медные шлемы, деревянные доспехи и щиты. У кого не было оружия, получили копья и маканы с каменными наконечниками. На противоположном берегу уже располагались лагерем отряды соседних племен уру и чичас. Они прибыли за день до уаминка, и их вожди с нетерпением ждали приказа о выступлении. Предусмотрительные инки не допускали скопления в своей крепости слишком большой армии. Пусть и союзной, но все-таки чужой. На ночь обязательно наглухо закрывались все ворота с выставлением усиленной охраны.

Осуществлять контроль за подчиненными в империи инков было довольно просто. Достаточно посмотреть на головной убор и прически, которые отличались в зависимости от региона и народа. Одни племена носили шерстяные шапки, другие – повязки, третьи – деревянные короны, а четвертые и вовсе – разноцветные тюрбаны, как мусульмане. По головным уборам командиры и простые воины узнавали друг друга в суматохе боя.

После размещения отряда в отведенном для них лагере Синчи Пума вместе с Уваровым отправились в гости к Манко Юпанки. В лагерь из города уже прибегала служанка-уаминка, посланная Таллой. Племянница успела предупредить вождя о планах мужа и сообщила, что Манко отправил к своему отцу – губернатору провинции – гонца-часки с известием о появлении в их краях новых виракочей. Любовь любовью, но родная кровь для Таллы оказалась ближе.

С собой Уваров взял ординарца Синицу. Назар нес объемистую сумку и мешок. При каждом неловком движении тот немного позвякивал. Как Назар ни старался, но скрыть предательский звон ему не удавалось. Вождь и новороссы надели прихваченные с собой официальные богато украшенные одежды, подчеркивающие их высокий статус. Вместе с ними на торжественный ужин были приглашены и вожди соседних племен. Они также с удивлением рассматривали Олега с Назаром, но с расспросами к Синчи Пуме не приставали, соблюдая установленные приличия, надеясь обо всем узнать в доме командира гарнизона.

Хозяйка дома Олегу понравилась. Несмотря на рождение троих детей, Талла сохранила свою изящную фигуру и была хрупкой миниатюрной женщиной, на вид не старше двадцати пяти лет. Не зря ее красота сразила Манко с первого взгляда. Олег сам в нее чуть не влюбился. В ее глазах можно утонуть без остатка, а ласковый говорок прямо-таки убаюкивал. Если бы Синица слегка не подтолкнул своего командира, то Уваров простоял бы как каменное изваяние, очарованный молодой женщиной. Не удивительно, что она вертела своим муженьком как хотела. Синчи Пума знал, кого выдать замуж за командира пограничного гарнизона! Кроме внешней красоты от Таллы исходила такая энергетика, что не подчиниться ей было просто невозможно. Наскоро переговорив с дядей, она загадочно улыбнулась Уварову и, отдав указания слугам, скрылась в соседней комнате.

Ужинали в большой комнате, устланной толстыми коврами. Но особой роскоши в доме у представителя инкской императорской крови Уваров не заметил. Было только самое необходимое, и ничего лишнего. Здесь не знали столов и стульев. Завтра предстоял поход в Уануко, поэтому ужин был довольно скромным, без излишеств. Вся еда была разложена в серебряную посуду, расставленную по подносам прямо на коврах. Манко Юпанки сидел на небольшой скамеечке, такой же, как и у других вождей, что определяло их статус. Судя по тому, что подобные скамейки приготовили для Уварова и Синицы, хозяин дома принял их как виракочей и посчитал равными среди присутствующих. Первые тосты с традиционной чичей произнесли во славу богов и Единственного. Манко вкратце сообщил о требовании губернатора прибыть с определенным количеством воинов и высказал свое недовольство в отношении племен мохос и уанта, пообещав после возвращения с войны разобраться с ними за неисполнение приказа. Но все с нетерпением ждали рассказов Синчи Пума и Уварова о новых виракочах. Олег и вождь выложили заранее заготовленную сказочку о посланцах богов и их миссии на этой земле. Для подкрепления своих слов Уваров предложил попробовать напиток детей богов, а попросту – прихваченного из Новоросска самогона, смешав его с чичей, после чего разговор пошел оживленнее и у вождей с хозяином дома развязались языки. Слабоват местный народец оказался против нашего «оружия». Синчи Пума вывел пьяных вождей-соседей на свежий воздух, чтобы дать возможность Олегу поговорить с Манко наедине. Расположившись на террасе, с чашами в руках, на мягких коврах, вожди принялись вспоминать совместные былые походы и хвастаться своей добычей.

Чтобы привлечь к себе двоюродного брата Уаскара, Уваров сделал ему поистине царский подарок. Из принесенного Назаром мешка был извлечен полный набор вооружения гоплита: стальная кираса с наплечниками и пластинами для защиты бедер, поножи, а также стальная каска с нащечниками и сегментным тыльником. К ним прилагались острая сабля новороссов и стальной кинжал в красивых ножнах. Увидев подарки, Манко потерял дар речи. Такого не было ни у кого в империи! Даже у самого Единственного! Для воина нет лучшего подарка, чем оружие; Манко тут же с помощью Уварова надел все на себя и даже покрасовался перед бронзовым зеркалом, специально принесенным из комнат Таллы. Кроме оружия виракочи подарили несколько зажигалок. Играя с одной из них, суровый воин на время превратился в маленького ребенка, получившего интересную игрушку. Его жена также не была обделена: Талле преподнесли красивый шелковый материал на платье и набор по наведению красоты, включавший в себя зеркальце, ножницы, щипцы и другие предметы. Уваров пообещал еще подарки, но после похода. Пользуясь моментом, он предложил в случае необходимости оказать помощь и взять под защиту Майта-тампо. В ответ Манко только рассмеялся. Кто посмеет напасть на его вотчину? Хотя в империи и идет гражданская война, но у него хватит сил наказать бунтовщиков. Из местных вряд ли кто посмеет. Синчи Пума и другие соседние вожди уходят с ним в Уануко, а больше некому. Но все же он упомянул племя мохос и его хитрого вождя Мака. Мака, судя по жалобам чиновников, в последнее время перестал выделять людей на работы и своевременно не пополнял прилегающие к крепости склады. Услышав разговор, появившаяся рядом Талла, нежно обняв мужа, посоветовала ему не отказываться от помощи виракочей – с таким оружием, тем более что рядом будет ее родное и надежное племя уаминка. Расслабленный спиртным, подарками и объятиями любимой жены, Манко вызвал к себе командира сотни солдат, остававшейся в крепости, и приказал ему в случае угрозы посылать за помощью не только в Уануко, но и к уаминка.

В тот вечер Олег узнал для себя много нового, а особенно – об устройстве империи инков и отношениях, царящих в ее верхушке. Не все здесь было однозначно. Правда, Манко старался сдерживать себя и поменьше болтать, но все же Уварову постепенно удалось вытянуть из двоюродного брата Сапа Инки нужную информацию. И она не очень обрадовала Олега. Задача усложнялась. Оказалось, что прошли те времена, когда семья Великого Инки была едина и все беспрекословно подчинялись воле Единственного. Сейчас элита империи представляла из себя гремучую смесь ядовитых змей и пауков в одной банке. Уаскару с трудом удавалось удержать власть даже у себя в Хосхо-Куско, не говоря уже о севере империи, где сейчас правил Атауальпа и теперь шел на юг, чтобы окончательно добить терпящего поражение за поражением Уаскара. Брат шел войной на брата, дядя воевал против племянника, дети ради собственной выгоды предавали родителей, а матери и отцы травили ядом своих детей. Не проходило и недели, чтобы кто-то из близких родичей не отравил другого или тот «случайно» не погиб на охоте. И все это ради одного – ВЛАСТИ. Как все знакомо… Природа человеческая одинакова во все времена, со своими страстями и пороками. Ну что же, на этом и будем играть. И для начала поддержим клан отца Манко – Майта Юпанки, губернатора провинции Уануко. Может, его поставить императором, если первый вариант с зятем Синчи Пумы не пройдет? Всегда надо иметь запас кандидатов, тем более в такое смутное время!

На следующее утро Синчи Пума проснулся рано. После вчерашнего ужина у него немного побаливала голова и сушило во рту. Ох уж эти виракочи! И придумали же такой напиток, что отключает разум и делает сговорчивыми любых собеседников. Говорил Ника Тима – меньше пить этого зелья, но что не сделаешь ради своего народа! Приходится вредить уже не молодому здоровью. Пока Уваров обрабатывал Манко Юпанки, Синчи Пуме удалось склонить на свою сторону вождей уру и чичас, пообещав им свободу и помощь виракочей. Со всеми вытекающими из этого благами. Поклявшись на крови, вожди решили навечно стать братьями и помогать друг другу во всем. Вождь уру даже пообещал приобщить к союзу родственное племя уанта, с которым они постоянно обменивались женщинами и различными товарами. И, как всегда, для такой честной компании нашелся свой козел отпущения – вождь мохос Мака. Какие только унизительные слова не звучали в адрес мохос и их вождя… Было решено при первой же возможности наказать предателя, а еще лучше – перебить его племя и поделить захваченные земли.

Синчи Пуме захотелось пить, да и справить нужду не мешало. Вождь, кряхтя, вылез из-под одеяла, обошел храпевших рядом уже ставших братьями вождей-соседей и с удивлением обнаружил сидящего на крепостной стене Уварова. Недалеко от него спал закутанный в одеяло ординарец Синица.

– Что ты делаешь Ол Увар? Почему не спишь и как там Манко? – поинтересовался вождь, подойдя поближе. – Помогла ли тебе Талла? Она любит мужа, но еще больше любит свой народ. Когда она была еще в животе у матери, здесь погибли ее отец и братья. Я спас беременную сестру, уведя из крепости тайным ходом. Девочка еще в детстве поклялась, что Урак-канча снова будет принадлежать уаминка. Не убивай Манко, иначе сделаешь ей больно. Через нее он станет нашим союзником. А там и его отец может нас поддержать…

– Не переживайте, уважаемый Синчи Пума. Я не хочу зла Талле, а тем более – ее семье. С Манко мы уже подружились, как и вы с другими вождями. А на его отца у меня появились виды. Он нам действительно пригодится, – улыбнулся в ответ Олег. – Составляю план крепости и плато. Надо сегодня же послать гонца к Николаю. Как только Манко вместе с нами уйдет отсюда, пускай наши занимают Урак-канча. Талла прикажет открыть ворота. Мы с ней договорились…

Утром выйти в поход не получилось. Сказалось выпитое вождями и Манко Юпанки с вечера. Пока командиры приходили в себя от непривычно крепкого напитка виракочей, их воины готовились к выходу. К тому же была надежда, что подойдут опоздавшие отряды уанта и мохос. Наконец Манко надоело ждать, и он приказал начать движение в Уануко. Не успели первые воины пересечь мост через реку, как подбежал гонец от уанта с сообщением, что отряд племени ожидает всех на выходе с плато. От мохос никаких известий не поступило.

– Быстрее, быстрее!

Николай подгонял и без того торопливо бежавших мимо него воинов с длинными жердями и лестницами в руках. Он с тревогой посмотрел в сторону крепости, над которой начинали подниматься густые клубы дыма разгоравшегося пожара. Антоненко нервничал. Они опоздали. Всего-то на несколько часов, но опоздали.

Получив вчера от Олега письмо и план местности, отряд Николая выдвинулся в долину Антавайлла и расположился лагерем вблизи селения под аналогичным названием. Там к ним присоединилась конная группа Новицкого, испугавшая своими лошадьми и двуколками местных жителей. От невиданного зрелища те попрятались по своим хижинам и боялись высунуть нос даже в свои дворики. Воинам-уаминка приходилось силой вытаскивать пуриков на улицу и заставлять идти работать. Своих сил соорудить до конца достаточно мощный помост для спуска из горного тоннеля Новицкому не хватило. Пришлось рекрутировать крестьян-общинников. Пурики со страхом, но все же и с интересом рассматривали непривычных для себя людей в мохнатых шапках и странных одеждах. А особенно их животных. При каждом всхрапе лошадей местные жители шарахались от них как ошпаренные. От прошедшего здесь ранее вождя Синчи Пумы пурики-марка уже знали, что перешли под власть уаминка, но о том, что вместе с новыми хозяевами появятся и виракочи, их никто не предупреждал.

К четырем сотням воинов, имевшихся у Антоненко и Новицкого, Качи привел из Уаман-канча еще шесть сотен. Половину из них составляли девушки и молодые женщины, вооруженные арбалетами. К ним племянник вождя добавил восемь сотен воинов-общинников, дополнительно собранных по селениям, перешедшим под власть уаминка. Правда, все они были практически безоружными, если не считать дреколья в руках и привычных для местных пращей с камнями.

От селения Антавайлла до Урак-канча всего-то несколько километров. Чуть больше часа ходу всем отрядом, не больше. Николай решил не спешить. Тем более надо дать людям передохнуть, привести себя в порядок, чтобы во всей красе войти в город, как посланцам богов и новым хозяевам. В таких делах спешка не нужна. Кроме того, необходимо выждать время, чтобы инки во главе с Манко Юпанки отошли подальше от крепости и не смогли быстро вернуться. Поэтому, посовещавшись, решили выдвигаться через сутки, предварительно выставив посты, чтобы никто не смог предупредить инков о прибытии отряда.

Встав пораньше, сделав зарядку и совершив необходимые утренние процедуры, Николай Антоненко с помощью своего верного ординарца Валью не спеша одевался. Выступать собирались сразу же после завтрака. Правитель Новороссии должен официально войти в первый взятый город-крепость инков во всей красе. Для этой цели прихватили из Новоросска специально изготовленный для него полный доспех, очень похожий на увиденный ранее в тайной пещере. Как говорится, встречают по одежке… От общего набора тяжеловооруженного гоплита он не особо отличался. Разве что размером, а также золотыми узорами на местную и православную тематику по всей кирасе, сделанными пришедшими в Новоросск мастерами-уаминка. На стальной шлем-каску надели золотой обруч – корону. На обруче закрепили плюмаж в виде веера из белых и золотистых перьев, над которыми возвышался султан их трех больших перьев голубого цвета – символа Неба и богов. Благодаря такому украшению, и так не маленький Антоненко казался великаном среди низкорослых аборигенов. На плечи он набросил плащ синего цвета с золотой застежкой. В таком виде Николай чувствовал себя неуютно, будто он индийский магараджа, а не русский полковник. Хотел было отказаться от яркого петушиного наряда, но Иллайюк, Качи и даже Новицкий настояли. Правитель виракочей должен одеваться соответственно. Он представляет не только себя, но и всю Новороссию! И выглядеть Правитель обязан, как принято в этих краях. Обычай! А обычаи местных народов надо уважать! Иначе какой ты тогда сын богов, их предков!

Короткая сабля пехотинца показалась Николаю с его ростом игрушечной. Поэтому слева, на широкой кожаной плечевой портупее, украшенной золотыми бляшками, висела изготовленная в Мастерграде метровая кавалерийская сабля. По примеру Уварова Антоненко-старший взял «Маузер» К-98, а свой ТТ отдал Максиму. У Правителя виракочей должно быть и оружие соответствующего размера! Из прошлой жизни остался лишь любимый десантный нож, привычно висевший на поясе.

Не отставал от Николая и верный Валью. Его внешний вид представлял из себя чудную смесь всего, на что было способно воображение храброго уаминка, уже ставшего новороссом. Поверх пончо-безрукавки была надета жилетка-бригантина, а достаточно широкие штаны-шаровары заправлены в кожаные сапожки с коротким голенищем, перетянутым шнурком. На шлеме-каске имелась повязка, указывающая на принадлежность Валью к своему народу. Такую повязку имели все воины-уаминка независимо от того, носили они каску или нет. И никто не собирался ее отменять. Каждый человек должен знать, к какому народу-племени он принадлежит, и гордиться этим. За спину Валью закинул подаренный ему немецкий карабин. На поясе висели короткая сабля, топорик-томагавк, немецкий штык-нож и два подсумка с запасными обоймами. Кроме подсумков на поясе грудь отважного оруженосца пересекал патронташ-бандольер. И конечно же имелась обязательная для каждого аборигена плечевая сумка с запасом бинтов, коки и тройкой гранат с новомодной зажигалкой.

Теперь Валью был не просто оруженосцем, но еще и командиром личной охраны Правителя Новороссии! Под его командой находилось два десятка посыльных-телохранителей – молодых уаминка и уанка, прошедших спецподготовку в Новоросске. Их лично готовил для охраны своего командира Алексей Нечипоренко, офицер-десантник и сам бывший телохранитель. Своей экипировкой они особо не отличались от Валью. Правда, вместо карабина имели двухметровые копья и большие щиты гоплитов, чтобы защитить Правителя в случае опасности. Один из телохранителей, самый крепкий и высокий парень, держал в руках трехметровое копье с новым знаменем Новороссии.

Это знамя сшили из шелка и другой материи, найденной в полуторке Дрынько, женщины-попаданки. С учетом сложившейся ситуации, красное знамя стрелкового полка РККА решили оставить в штабе, в Новоросске. У создаваемого государства Новороссии должно быть свое знамя, с учетом нынешних реалий! А здесь без Бога никак нельзя!

Женщины-рукодельницы трудились практически весь сезон дождей, но к моменту выхода отряда из Священной долины богов знамя уже было готово. Оно представляло из себя прямоугольное полотнище длиной метр шестьдесят и шириной метр двадцать. Полотнище голубого цвета. Цвета Неба и богов. В центре – лик Христа – Виракоча, наподобие православного Спаса Вседержителя. Над его головой – крещатый нимб: золотой круг с равноконечным крестом. Кроме главного знамени, предполагалось, что каждое подразделение будет иметь свое отдельное знамя или штандарт.

Позавтракать так и не удалось. Ничего, злее будем. Да и шанс выжить есть, если вдруг в живот что ткнут. Не успел Николай примерить доспехи, как к нему подбежал один из воинов и доложил, что из Урак-канча прибыл гонец.

На Белый город напало соседнее племя мохос. Вождь Мака предал Уаскара и перешел на сторону Атауальпы, как более перспективного Сапа Инка. Одежда гонца была покрыта кровью. Сначала их было шестеро ушедших на прорыв окружения. Пятеро погибли в неравной схватке, прикрывая товарища и давая ему возможность спуститься по веревке с крепостной стены.

Мохос появились на рассвете. С момента захвата Урак-канча инками город ни разу не подвергался нападению. Все войны и местные межплеменные разборки обходили его стороной. Инкский Майта-тампо, будучи районным центром с забитыми разной всячиной складами, являлся лакомым куском. Но страх перед могуществом Сапа Инки сдерживал желающих его отведать. Теперь империя трещала по швам, и отхватить от нее часть захотелось многим. В том числе и вождю мохос Мака. Но на это он решился не сразу, а только после того, как вернулись выжившие воины-мохос, ранее ушедшие в армию Уаскара. Они чудом спаслись в битве, когда на севере империи генералы Атауальпы наголову разбили военачальников Уаскара. Воины принесли плохие вести. Все народы, принявшие власть Уаскара и воевавшие на его стороне, северянами-китонцами безжалостно уничтожались. Но те из вождей, кто признал Атауальпу Единственным и стал воевать на его стороне, получили различные привилегии и новые земли. Мака недолго колебался и стал на сторону победителя. А чтобы не делиться с другими, решил первым урвать кусок, да поболее. Если сюда придут китонцы Атауальпы, то он сможет задобрить их, передав важную в районе крепость и головы врагов. И главное – забрать себе много разного добра, скопившегося на складах. За последнее время племени жилось не очень хорошо. Чиновники-инки в связи с войной выдавали на жизнь самый минимум, взамен требуя все больше мита и дани, забирая на нужды государства все, что производилось племенем.

Дождавшись, когда инки Манко Юпанки и прибывшие по его вызову отряды соседних племен уйдут из долины, воины мохос под покровом ночи подкрались к крепостным стенам. Как только первые лучи Инти-Солнца начали освещать окрестности, без лишнего шума захватили городок со складами и пустыми казармами. Поскольку в империи практически не было воровства, а особенно казенного имущества, то охрана складов не велась. Только небольшой караван с торговцами, следующими на рынок, отдыхал в гостинице-тамбо. Их вырезали быстро, практически без шума. Следующими были молодые солдаты, охранявшие каменные лестницы, ведущие в обе части нижнего города. Там находились небольшие сельскохозяйственные террасы, часть складов, проживали мелкие чиновники, ремесленники и слуги со своими семьями. Убрать беспечно спавших новобранцев-часовых также не составило особого труда. Тревогу поднял опытный воин, стоявший на стене старой крепости. С десятиметровой высоты он увидел поднимавшийся дым от загоревшейся соломенной крыши гостиницы. В момент убийства торговцев кто-то из них, а может, и из мохос случайно опрокинул горящий масляный светильник, от огня которого и занялась сначала соломенная подстилка, а затем и крыша. Своими криками солдат разбудил караул. Увидев, что незаметно подобраться к старому городу не получится, вождь Мака бросил соплеменников в открытый бой. Сотни мохос, словно тараканы изо всех щелей, с дикими криками кинулись на штурм крепости, надеясь своей внезапной атакой сбить небольшой заслон, вставший у подъема в основную часть города. Но среди инкских солдат оказались закаленные во многих битвах воины. Мгновенно оценив обстановку, командир инков собрал подчиненных в единый кулак и короткой контратакой сбросил нападавших с лестницы. В результате образовавшегося внизу замешательства инкам удалось быстро вернуться назад и запереть проход каменной плитой.

Поняв, что его затея с быстрым захватом города потерпела фиаско, Мака приказал части воинов блокировать крепость, чтобы осажденные не смогли послать гонца за подмогой. Другие мохос кинулись на разграбление нижнего города и складов. При этом всех горожан, найденных в домах и не успевших спрятаться, от стариков до маленьких детей, безжалостно убивали: чужие рты вождю Мака не нужны, своих бы прокормить. Тем более что в душе каждого из мохос кипела жажда мести за предыдущие обиды. Хотя вождь и приказал не сжигать город, но уберечься от случайного огня все-таки не удалось. Утренний горный ветер быстро разносил искры по сухим соломенным крышам. Вместо грабежа части мохос вынуждены были заняться тушением пожара. Мака нужен этот город, иначе новый Сапа Инка Атауальпа не примет его народ под свою руку.

После получения известия Антоненко приказал трубить сбор и собрал всех командиров. Обсуждение плана захвата крепости прошло быстро. Все понимали, что времени на более тщательную подготовку у них нет. Если мохос ворвутся в верхний город, то выбить их оттуда потребует больше сил и времени.

Две сотни воинов сразу отправили в ближайший лес на заготовку жердей для штурмовых лестниц. Старосте селения Антавайлла приказали в кратчайший срок предоставить как можно больше веревок и канатов.

Ознакомившись с картой местности и планом города, переданными Уваровым, а также расспросив гонца о расположении мохос, приняли решение: действуя двумя мобильными, хорошо вооруженными отрядами, захватить обе проходных башни с коридором между ними, что давало возможность открыть ворота и свободно проникнуть в нижний ярус крепости основной массе воинов. Данными действиями мохос разделялись на части, после чего предполагалось их уничтожение.

– Надеюсь, что инки сообразят ударить в спину воинам Мака, когда те повернутся к нам лицом. Девчонок вперед не пускать, их задача – отстреливать противника на стенах, не более! Рожать им надо, а не воевать! – Николай покачал головой, но сделать ничего не мог. Таковы уж местные реалии. Пока девушка-уаминка замуж не вышла и детей не родила, она такой же воин, как и любой мужчина. Сами девушки не хотели забывать этот обычай и рвались в бой. Где еще можно найти сильного и мужественного спутника жизни, как не на войне! И себя показать, привлекая внимание мужчин! Чтобы дети были такими же смелыми и сильными, способными постоять за свой народ, в котором никогда не было трусливых. Сам Антоненко вместе со своими телохранителями собирался идти с одной из штурмовых групп.

В отряд Новицкого включили оставшуюся сотню гоплитов, сотню девушек-арбалетчиц и группу автоматчиков. Вместе с всадниками выдвигались также все аркбаллисты и три станковых пулемета, укрепленных на двуколках, как на тачанках. Им была поставлена другая задача. Отряд должен, не задерживаясь, прорваться сквозь город к мосту. Перейдя через него, захватить и блокировать противоположный берег, отрезав пути отступления противника через реку. Тех из мохос, кто вырвется на другую сторону и будет сопротивляться – бить нещадно. Остальных сгонять в круг, как раньше гуаро возле Уанка-канча.

Незаметно подобраться к крепости не было возможности. Все подступы к городским стенам давно очищены от деревьев и любого кустарника не меньше чем на три сотни метров. Инки в свое время постарались, опасаясь нападения со стороны джунглей. Шли открыто. Как на параде. В блестящих латах и с развернутым знаменем. Но без привычных для аборигенов воинственных криков и песен. Это и помогло. Занятые грабежом и убийством жителей города, мохос не сразу обратили внимание на появившихся перед крепостью новых противников. Кроме того, поднявшийся от пожаров дым застилал им глаза. Словно сами боги помогали новороссам.

Когда до крепости оставалось меньше половины открытого пространства, на стенах стали появляться сначала редко, но с каждой секундой все больше воинов-мохос. Они с удивлением и тревогой рассматривали движущуюся по дороге к воротам плотную колонну воинов, в конце которой особо выделялись огромные, почти в два человеческих роста существа. Завороженные увиденным, захватчики не предпринимали никаких попыток обстрелять пришедших. Подойдя ближе, отряд девушек-стрелков, идущий в голове колонны, вдруг рассыпался веером в разные стороны от дороги, и в наблюдавших на стенах полетела туча арбалетных болтов. Только когда десятки убитых воинов стали падать вниз, мохос опомнились и отпрянули со стен в глубь крепости. Некоторые пытались ответить камнями, бросая их с помощью пращей, но большинство трусливо бежало под защиту домов. Среди мохос не было лучников. Они имелись только у жителей нижних лесов, какими являлись уаминка и уанка. Чем выше в горы, тем больше отдают предпочтение праще. Но луки так далеко не стреляют. Это и испугало Мака с его людьми. Хотя большинство пришедших воинов были знакомы, не раз встречались на работах и на рынке, Мака не ожидал увидеть здесь столько вооруженных уаминка, а тем более новых, непривычно одетых людей и с оружием, бьющим так далеко!

Камни, пущенные пращами мохос, легко отбивались большими щитами гоплитов, вставших рядом с арбалетчицами. Когда стена возле проходной башни была полностью очищена, раздалась громкая команда:

– Штурм!

Две довольно внушительные группы с лестницами и жердями бросились к проходной башне.

– Быстрее, быстрее! Пока они не очухались!

Николай подгонял и без того торопившихся воинов. Он взял у одного из своих телохранителей щит и, вытащив саблю из ножен, побежал к первой установленной лестнице, по которой уже несколько человек забрались наверх. Как ни старался Антоненко, но его опередили телохранители. Четверо из них, обогнав Правителя, чуть ли не взлетели на стены с помощью жердей, толкаемых сзади товарищами (не зря их гонял в Новоросске Нечипоренко!) Когда Николай поднялся наверх, они уже стояли полукругом, прикрывая его щитами. Следом поднимались остальные. Боя за первую проходную башню практически не было. Испуганные громадным воином в блестящих доспехах и его не менее грозным окружением, ближайшие мохос предпочли ретироваться куда подальше. Те из неудачников, кто выскочил из-за ближайших домов, тут же были убиты охраной Антоненко. Он сам даже не успел ни разу взмахнуть саблей. Свои воины все прибывали и прибывали. Вот уже открыли первые ворота, и перед ними начал выстраиваться отряд Новицкого для последующего прорыва.

– Вперед! Захватить вторую башню!

Неожиданно со стороны верхней крепости во фланг нападающим ударил довольно крупный отряд мохос. Его возглавил сам вождь Мака. Мохос, неся потери, удалось потеснить уаминка. Сложилось угрожающее положение. Часть воинов, пробивающаяся ко вторым воротам, могла быть отрезана и перебита более многочисленным противником. Николай поспешил на помощь. Он со своими телохранителями образовал бронированный клин, внутрь которого встали слабо вооруженные пурики. Ответный удар клина оказался страшным. Как мелкие брызги разбивающейся о камни волны, разлетались в разные стороны ошеломленные мохос. Наконец-то Антоненко отвел душу. Став во главе клина, он щитом раскидывал врагов, а саблей рубил их буквально на куски. Через несколько минут опасность была ликвидирована. По плитам-мосткам над коридором – каменным мешком подоспело подкрепление, возглавляемое Качи. Его воины уже добивали оставшихся мохос на другой половине нижнего города и открыли вторые ворота. По каменным плитам коридора, цокая подковами, проскакали всадники Новицкого, расчищая дорогу своему отряду.

Теснимые со всех сторон мохос отчаянно сопротивлялись, стараясь забросать врага камнями. Пару раз они даже попали Николаю по шлему, чем еще больше разозлили его.

– Руби всех! Чтобы ни один не ушел живым!

Дикие крики сражающихся, звуки ударов, звон стали, брызгающая во все стороны кровь и падающие порубленные тела – все это происходило в дыму пожарища, про которое в горячке боя все забыли.

Неожиданно сопротивление мохос ослабло, с их стороны послышался громкий крик атакующих из верхней крепости инков. Ввиду своей малочисленности они поначалу не решились напасть на мохос, но, видя, как тех начали громить пришедшие на помощь уаминка, бросились в атаку. В рядах воинов Мака началась паника. Они растерялись. Все больше мохос стали бросать оружие, стараясь спастись бегством. Но они были окружены и зажаты среди домов нижнего города. Видя, что он проиграл, Мака с отчаянным криком бросился на Антоненко, стараясь нанести тому последний мощный удар своей здоровенной каменной палицей. Когда до Николая оставалось всего несколько шагов, вдруг из-за его спины прогремел выстрел. От неожиданности Антоненко вздрогнул и даже немного оглох. Из своего карабина стрелял верный Валью, постоянно следовавший за Николаем и прикрывавший ему спину. Пуля, пущенная с близкого расстояния, расколола череп Мака и откинула его назад. Пораженные мгновенной гибелью своего вождя от одной грохочущей огненной молнии, пущенной, как им показалось, взглядом большого белого воина, все мохос почти одновременно бросили оружие и упали на колени, громко бормоча:

– Виракоча! Это Виракоча! Уаминка помогает сам Виракоча! Горе нам!

Следуя ранее данной команде Николая, его воины кинулись бить уже не сопротивлявшегося врага.

– Стоять! Назад! Отставить! Пленных не убивать!

Антоненко и Качи стоило немало трудов остановить своих воинов. Их примеру последовал и командир инков. Из-за его спины появилась Талла. Она, с интересом глядя на Николая, сначала подошла к Качи. После короткого приветствия и общения с братом, женщина приблизилась к Антоненко и встала перед ним на колено, опустив голову. Примеру жены начальника гарнизона крепости последовали все присутствующие инки.

– Приветствую тебя, Ника Тима, сын Великого Виракочи! Прими нас под свою защиту и покровительство!

– И я приветствую тебя, красавица Талла! – с улыбкой ответил Николай. – Как видишь, вы уже под нашей защитой!

– Если так, то спаси наш город, – подняла голову женщина, – не дай ему сгореть!

– Вот еханый бабай! – воскликнул Антоненко. – А про пожар-то мы забыли! Всем тушить огонь! Пленных тоже привлечь. Потом отвести их вниз, разместив между крепостью и рекой. Думаю, Новицкий там уже навел порядок!

Перед боем кавалеристы надевали на себя доспехи, а на лошадей – защитные попоны. Для Максима это стало уже привычным. Сколько раз заставлял ротмистр, а теперь уже майор – начальник кавалерии, надевать и снимать все вооружение! Даже время засекал: чуть ли не пресловутые армейские «сорок пять секунд – пока горит спичка»! Тогда все бурчали и было много недовольных, но теперь эта наука давала свои плоды. На сборы ушло всего несколько минут. Их конный бронированный отряд уже стоял на дороге, готовый ворваться в крепость. Свою эсвэдэшку по просьбе Климовича, собиравшего все образцы оружия, попавшего вместе с ними в этот мир, Макс оставил в Новоросске. Вместо нее получил простой карабин Мосина. И, как другие всадники, засунул его в специально пошитый чехол, притороченный к седлу. В предполагаемой тесной рубке карабин за спиной, да еще если ты в доспехах, был помехой. Пистолет – это да: его легко можно выхватить из кобуры. В одной руке шашка, в другой – ствол. Можно рубить и стрелять одновременно. Да и конем управлять легче. И щит на руку из-за спины перехватить. «Никогда не думал, что буду средневековым рыцарем с пистолетом ТТ из двадцатого века! – усмехнулся Максим. – Если память не изменяет, то в эти времена таких всадников называют рейтарами».

Когда во главе с Антоненко уаминка пошли на штурм, Новицкий разделил всадников на две части. Двадцать вместе с ним встали в голове, а десяток, возглавляемый Левченко, – замыкающий. К неудовольствию Максима. Ему очень хотелось среди первых ворваться на мост. Но дисциплина есть дисциплина. Без нее в бою никак нельзя. Что знает простой боец? Только то, что видит перед собой, и общую задачу своего подразделения. У командира прав и ответственности больше, поэтому ему виднее. А ты, Макс, пока не командир, а простой кавалерист. Так что потерпи. Будешь и ты командовать, если не убьют раньше времени. Максим вспомнил про рану, полученную в первом бою. Теперь он не такой, как когда-то, в двадцать первом веке. Реалии шестнадцатого века и прожитое в нем изменили его. Хотя и раньше он не был маменькиным сынком, но здесь стал настоящим мужчиной. Испытал трудности жизни, увидел кровь и сам убивал в бою. Стал более жестким, но не жестоким. Настоящий русский воин никогда не был и не будет палачом. Как говаривал отец: солдат ребенка не обидит.

Да, если бы не та рана, он бы так и не решился предложить Оксанке выйти за него замуж. Все тянул бы да тянул время… Не было бы счастья, да несчастье помогло. О чем сейчас нисколько не жалеет. «Как она там, скучает, поди?» – улыбнулся Максим. На его удивление, улыбку, предназначенную любимой жене, приняли на свой счет стоявшие рядом девушки-арбалетчицы. Они тут же открыто стали заигрывать с ним, строя глазки и крутясь, показывая себя во всей красе молодому виракоче. Что поделать: женщина всегда остается женщиной и любит внимание со стороны мужчины! Арбалетчиц, как и двуколки с пулеметами и аркбаллистами, разместили в середине отряда, прикрыв их с флангов тяжеловооруженными гоплитами.

– Слушай приказ! Нехристей дуже не рубить. Так, попужать маненько, и все. Нам еще с ними тут жить, – объявил подъехавший Левченко. И уже тише, специально для Максима, добавил: – Держись меня. Как раньше.

В проходной башне открыли ворота. Через некоторое время на крепостной стене появился воин-уаминка и стал призывно размахивать копьем с привязанной на наконечнике яркой тряпкой. Впереди послышалась команда:

– Эскадрон! Шашки вон! Марш-марш!

По команде отряд быстро двинулся к крепости. Передовые всадники старались сдерживать своих коней, чтобы бегущие за ними пехотинцы не отстали и отряд не растянулся, а оставался единым мощным кулаком. Максим, выхватив шашку, дал Ворону шенкелей и направил коня вслед за Левченко.

Грохоча колесами двуколок и подковами лошадей, быстро проскочили каменный коридор. За ним Макс увидел лестницы, ведущие в нижний ярус крепости, на которых валялись трупы убитых мохос и инков. Вдоль прямой как натянутая нить дороги, ведущей к мосту, располагались различные каменные прямоугольные постройки и круглые башни. На некоторых из них горели соломенные крыши, которые пытались затушить уже находившиеся здесь уаминка и союзные им пурики. Вдоль дороги валялись тела зарубленных мохос. Но их было немного. Видно, увидев первых всадников, они испугались и разбежались кто куда. Кто не успел, тот и попал под раздачу. Везде были видны следы грабежа. Вдоль дороги и между зданиями валялись тюки различной материи, одежды, мешки с продуктами, посуда и другой ценимый аборигенами товар. При виде незнакомых людей и особенно – лошадей, разбегались в стороны перепуганные ламы, выпущенные из загонов и бродящие между строениями.

Не задерживаясь, отряд проскочил мост и вышел на другой берег реки. Гарцевавший на своем скакуне Новицкий быстро отдавал приказы, распределяя вдоль берега подчиненных. Как они ни спешили, но часть мохос все-таки успела вырваться из крепости и переправиться через реку. За мостом Максим увидел огромный луг, во много раз превосходящий тот, что под Новоросском. В сущности, все плато было этим лугом. На открытом пространстве хорошо видно, куда направлялись убегающие из города мохос. Весь их путь был отмечен брошенным захваченным в городе имуществом. Да и сами они не очень-то удалились от города. Для кавалерии это не расстояние. Всего несколько минут хорошей скачки – и перерезать дорогу не составит труда.

Выставив перед мостом двуколку с пулеметом, две других направили на фланги. Аркбаллисты размещали между ними. Рядом занимали места стрелки и гоплиты. Арбалетчицы на бегу, останавливаясь только на несколько секунд для прицеливания и перезаряжания, стреляли в не успевших переправиться и застрявших посередине реки врагов. Упавшие тела подхватывало быстрое течение и сразу же уносило прочь. Перед переправой начали накапливаться бегущие из города воины-мохос. Уже собралось несколько сотен. Видя перед собой преграду из внезапно появившихся чужих воинов и огромных существ на четырех ногах, они в нерешительности топтались на берегу. Но это происходило недолго. В их рядах раздался гортанный клич, и довольно крупный отряд бросился на мост. Глядя на них, Новицкий громко скомандовал:

– Огонь!

Первые десятки мохос, успевшие добежать до середины моста, упали, скошенные длинной пулеметной очередью. В сторону других начали стрелять расположенные вдоль берега аркбаллисты и арбалетчики. Выпустив в атакующих практически в упор по одному магазину, расчеты аркбаллист быстро заряжали следующий.

– Прекратить стрельбу! Хватит с них!

Видя, как под градом пущенных в них стрел были почти мгновенно убиты или корчилось от полученных ранений не меньше двух сотен соплеменников, оставшиеся отпрянули от берега. Среди мохос начала усиливаться паника. Они никогда такого не видели! Куда теперь бежать, никто не знал. Неожиданно раздались громкие душераздирающие крики. Но они не призывали к новому штурму. Услышав их, мохос стали бросать оружие и падать на колени, прикрывая голову руками. От желания оказывать сопротивление не осталось и следа. Чтобы усмирить противника на берегу, отряду Новицкого понадобилось всего несколько минут.

– Так. Здесь все ясно. Стрелки и гоплиты – охранять берег. И гильзы соберите, пригодятся еще. Эскадрон! За мной! Рысью! Марш!

С гиканьем и залихватским свистом всадники ринулись в погоню за улепетывающими вдалеке «счастливцами», успевшими переправиться ранее.

Максима охватил настоящий азарт. Но не охотника, а загонщика. Он подстегивал Ворона нагайкой и ею же подгонял замешкавшихся мохос, перепуганных его страшным видом. Новицкий настрого приказал никого больше не убивать, только в крайнем случае. Всадники, разделившись на несколько групп, сгоняли в общую кучу людей, бывших совсем недавно воинами, а теперь ставших обычным испуганным и безвольным человеческим стадом.

На полное освобождение Урак-канча от мохос новороссам понадобилось чуть более часа. Намного больше времени ушло на тушение пожара и наведение хоть какого-то порядка. Только трупы убитых собирали и выносили весь день почти до полуночи. В захваченной части города мохос перебили всех жителей. Но и их в этой схватке погибло немало. Из двух тысяч напавших на крепость были убиты около пятисот, еще столько же ранены. Новороссы потеряли сто пятьдесят человек. И в основном это были пришедшие с ними слабо вооруженные воины-пурики. Ни один из попаданцев не погиб и даже не получил ранения. Сказались проведенная за сезон дождей подготовка и вооружение. Видя большое количество раненых и невозможность Иллайюка со жрецами помочь им, Антоненко быстро составил записку Климовичу и отправил в Новоросск гонца с приказом о срочном направлении в Урак-канча Баюлиса с медперсоналом.

Решение вопроса, что дальше делать с мохос, решили не откладывать. Куйте железо, пока горячо, и считайте деньги, не отходя от кассы! В их поселения отправили сильный отряд во главе с Качи и командиром оставшихся инков по имени Тико-Пума. Отряду придавались часть арбалетчиков, двуколка с пулеметом и три аркбаллисты. Наверняка кто-то из мохос сумел убежать и сообщить своим старейшинам о постигшем их разгроме. Вместе с отрядом отправили часть пленных с телами погибшего вождя и других знатных воинов как доказательство и в назидание на будущее. Качи получил приказ никого не убивать, только установить жесткий контроль над племенем. Со слов пленников, из правящей знати их народа остался только двоюродный брат вождя по имени Мунча. Он советовал Мака не нападать на крепость, но вождь не послушался и погиб. Род мудрого Мунча не пострадал, так как его люди не присоединились к остальным и не пошли в поход. А это восемь сотен воинов!

– Эх, сюда бы радиостанцию! – в сердцах высказался Николай, когда они с Новицким поднялись на крепостную стену верхнего города. – Связь с нашими срочно нужна!

– А еще лучше – аэроплан! Или то, над чем колдует германец Хорстман, – в ответ улыбнулся Новицкий. – Город очень похож на Новоросск. Правда, моложе выглядит. А луга здесь какие! И кавалерии есть где себя показать!

– Что, хочется остаться? А, Михаил Николаевич?

– Да уж, не прочь бы… – честно признался Новицкий и снова хитро улыбнулся. – Тесновато в Новоросске стало. Надобно расширять наши владения. Почту за честь…

– Ну вот и решили вопрос с новым начальником местного гарнизона. Я думаю, что когда вернется прежний, если он, конечно, вернется, то нисколько не обидится.

Оба, поняв друг друга, негромко рассмеялись. Незачем привлекать к этому внимание чужих глаз.

– Как желаете назвать свое новое место службы? – поинтересовался Антоненко.

– Поскольку на наш лад город назывался Гнездом белых, то думаю, что особо менять не стоит: я ведь как раз из них. – Бывший ротмистр снова заулыбался. После того как он женился на Лене, улыбка все чаще стала посещать его когда-то постоянно безразличное ко всему лицо. – Пусть так и останется Белым городом.

– Так, Белгородом или Белградом? – уточнил Николай.

– Лучше Белгородом. Все-таки свое, родное, русское название. А не сербский Белград.

– Хорошо. Быть по сему. Отныне наречен сей град именем Белгород.

– Вы, Николай Тимофеевич, прямо как Петр Великий!

– А почему бы и нет? Он был под два метра ростом, и я не меньше. Он новую Россию строил, и я – Новороссию! Замечаете параллель? – весело подмигнул Антоненко.

– Замечаю, замечаю… – опять улыбнулся Новицкий. – Только учтите его ошибки и пройденный опыт.

– Ан нет! Это пускай он наш учтет: ведь родится-то лишь через полтора столетия!

Талла принимала гостей радушно. Большой зал был устлан толстыми коврами. Все, чем богаты погреба Урак-канча, было разложено в серебряную посуду, расставленную по подносам на коврах. Чтобы подчеркнуть уважение хозяйки к особому статусу гостей, для каждого из них приготовили соответствующие скамеечки. Антоненко и Новицкий вежливо извинились, сказав, что зашли ненадолго, так как еще много нерешенных дел. Но для приличия попробовали всего по чуть-чуть и отведали по маленькому кувшинчику местной чичи.

– Тико-Пума, оставленный мужем командовать гарнизоном, послал гонца-часки в Уануко, – в ходе неспешной беседы сказала Талла. – Он сообщит Майта Юпанки, наместнику провинции, о нападении мохос и приходе виракочей на помощь.

Антоненко и Новицкий переглянулись. Это было упущение. Утечка подобной информации нежелательна. Она может негативно отразиться на деятельности Уварова и Синчи Пумы. Под угрозой могли быть даже их жизни. Видно поняв мысли гостей, женщина продолжила:

– Из долины есть только один неширокий, но длинный проход в ущелье между отвесными горами. Дорога по нему ведет в старую крепость инков и дальше в Уануко. Перед входом в ущелье – только один пост гонцов-часки.

Поняв намек Таллы, Николай спросил:

– А есть ли другой путь?

– Только через земли уанта и уру. Но это далеко и долго бежать. Там постов часки нет.

– Я сейчас же отправлю туда десяток своих казаков на перехват, – предложил Новицкий.

– Нет. В таких делах не надо спешить, – остановил его Николай. – Может, оно и к лучшему. Это поможет Олегу в его миссии. Но скрытно отправить небольшой отряд уаминка необходимо. Для перехвата новых гонцов. В долину всех впускать, но никого не выпускать. Извините, многоуважаемая Талла, но мы вынуждены вас покинуть. Дела!

Выходя вслед за Новицким из дома, Антоненко резко повернулся к провожавшей их хозяйке и тихо спросил:

– Талла! Вы знаете, для чего мы сюда пришли?

– Да, Ника Тима, сын Виракочи! – в ответ прошептала женщина, почти прильнув к Николаю. – Дядя и твой курака Ол Увар сказали мне. Я желаю этого с детства. Земля предков снова стала нашей. И я счастлива!

– Если живущие здесь инки узнают об этом, будут ли они с нами воевать или уйдут?

– Битвы не будет. Они увидели твою силу. Некоторые уйдут, но другие останутся. Здесь их дом, им некуда идти. Прошу тебя – не убивай их. Я к ним привыкла…

– Хорошо. Пусть живут. Но предупреди, чтобы не было предательства. Иначе…

В ответ женщина нежно улыбнулась, прикрыла глаза и слегка кивнула головой.

Сейчас она напомнила Николаю Тани. Та точно так же делала, когда молчаливо соглашалась с ним. Посмотрев на Таллу, Николаю вдруг захотелось ее обнять и крепко поцеловать. «Прямо как моя Танюшка, такая же красавица! – промелькнуло у него в голове. – Вот старый хрыч Синчи Пума! И умеет же гарных девок подбирать для нужных начальничков!» Прогоняя шальную мысль, Антоненко встряхнул головой и поспешил за Новицким.

После схватки и поимки беглецов-мохос всадники остались ночевать на своем берегу. Стреножив лошадей и пустив их пастись в густой траве, казаки расположились возле костров. Готовили ужин и пели свои песни под таким уже ставшим привычным близким звездным небом. Кто-то затянул песню про черного ворона. Затем продолжили: «Не для меня придет весна, не для меня Дон разольется…»

На Максима нахлынуло чувство, которого он ранее никогда не испытывал. Тоска по Родине, по ее полям, лесам, ручьям… Тому, чего он раньше не очень-то и замечал. А когда всего лишился, то понял, что все эти не замечаемые ранее мелочи являлись составляющими его русской души. И еще песни. Без русской песни нет русского человека. Когда поешь вместе с другими любимые твоим народом песни, ощущаешь себя частичкой большого, целостного и сильного мира. Духовного мира, без которого тебе одиноко, и ты не сможешь прожить без него.

– Что, казачки, приуныли?! – воскликнул сидящий рядом Левченко. – Мирон! А ну-ка давай нашу, про родной Терек!

Осадчий расправил плечи, пригладил свою бородку и кашлянул в кулак, прочищая горло.

Между серыми камнями,

По ущельям среди скал

Серебристыми волнами

Бурный Терек пробегал.

Начинаясь у Казбека,

Наверху среди снегов,

Он уж больше чем три века,

Поит терских казаков.

Песню подхватили остальные и даже начали подсвистывать. Настроение немного поднялось.

– Максимка, а у вас какие песни поют? Небось только те, шо нам Нечипоренко в своем тарантасе слухать давал?

Максим в ответ усмехнулся:

– Ну вообще-то «форд» – не тарантас. И даже очень хорошая машина. И песни у нас разные поют…

Немного подумав, решил спеть песню из репертуара группы «Любэ» про коня, которую часто пел батя. Она врезалась в память и подходила к этому моменту. Максим потихоньку запел:

Выйду ночью в поле с конем,

Ночкой темной тихо пойдем.

Мы пойдем с конем по полю вдвоем…

Будет добрым год-хлебород,

Было всяко, всяко пройдет.

Пой, златая рожь, пой кудрявый лен,

Пой о том, как я в Россию влюблен!

Допев последние слова песни, Максим замолчал. Молчали и остальные. Видно, своим пением он снова растревожил их души.

– Любо! Душевно. Прям как про нас… Было всяко, всяко пройдет…

– Научишь песне, Максимка?

Один из казаков кинжалом потыкал землю.

– А землица здесь ничего! Пахать можно. Вот бы тут осесть, хуторок поставить…

Последующие дни летели один за другим, так что Николай даже потерял им счет – столько проблем и хлопот навалилось на него. Да и не только на него. Все, кто сейчас находился в Белгороде, уже новоросском, или жил поблизости, не сидели без работы. Первым делом, во избежания заболеваний, унесли подальше и похоронили всех погибших. Этим занимались специально созданные команды из пленных под конвоем инков и уаминка. Оставшиеся местные жители и пришедшие с новороссами пурики расчищали город от мусора, восстанавливали коммуникации и укрепления. Антоненко, Новицкий и отозванный из кавалерии Максим, как несостоявшийся архитектор, составили новый план крепости, решив усилить ее защиту, теперь со стороны плато. Следующее нападение ожидалось уже от империи инков, более организованных и многочисленных, чем полудикие соседи. И тому были веские причины.

С мохос разобрались без применения силы, так как те были напуганы рассказами вернувшихся пленников о появлении виракочей и не оказывали сопротивления. Новый вождь Мунча запросил мира и выказал свою покорность, направив часть воинов на работы. Но, зная дикарей, веры ему было мало. Вернувшийся в крепость командир инков Тико-Пума сразу понял, что виракочи с уаминка пришли сюда навсегда и теперь эта земля не принадлежит Сапа Инке. Как и предупреждала Талла, гарнизон инков не стал поднимать бунт. Тико-Пума честно попросил Антоненко отпустить его с людьми в Уануко. Николай, не желая лишнего кровопролития, разрешил всем желающим уйти. Даже не взял слово в дальнейшем не воевать против виракочей. Он отлично понимал, что Тико-Пума, как воин империи, его не даст, так как не принадлежит себе, а подчиняется воле своих вождей. Вместе с ним ушел практически весь оставшийся гарнизон с семьями. В городе осталась только треть людей, живших здесь до нападения мохос. В основном это были ремесленники, мелкие чиновники и слуги, которым некуда было идти. При этом Николай, зная любовь Манко Юпанки к своей жене, обставил дело так, что Талла с детьми и прислугой выглядели в глазах уходящих как заложники, которых в случае нападения принесут в жертву.

Через три дня после освобождения крепости в Белгород прибыл небольшой караван с Баюлисом и его походным госпиталем. Янис Людвигович привез лекарства и необходимые инструменты, изготовленные уже в Новоросске. Вместе со своим учителем в Белгород пришли не меньше десятка новоиспеченных медсестер. Они сразу же принялись за дело, организовав госпиталь в уцелевших при пожаре гостиницах-тамбо.

Радости Максима не было границ – вместе с Баюлисом пришла и Оксана. Увидев любимую жену, он бросился к ней. После первых горячих поцелуев и объятий, Макс подхватил Оксанку на руки и стал кружить.

– Тише ты, дурачок! – взмолилась девушка. – Растрясешь всю!

Максим смеясь, поставил молодую жену на землю.

– Не растрясу, чай не беременная!

– Это почему так решил? – с хитринкой спросила Оксана. – Я теперь женщина замужняя!

– Не понял… Мы же с тобой недолго живем… – недоуменно произнес Макс. – Да и рановато пока…

– А для ребеночка долго и не надо! И он не спрашивает, рано или нет, – рассмеялась Оксана и сжалилась над непутевым муженьком: – Беременная я. На втором месяце уже. Сначала не поняла и испугалась. Но наши женщины все объяснили, и Янис Людвигович тоже рассказал. Сын у нас будет, Максимушка! Сын!

– Оксанка! – Наконец до Максима дошло, что скоро станет отцом, и он снова обнял жену. – Оксаночка, как же я тебя люблю! Я все для вас с сыном сделаю! Горы сверну, реки вспять пущу, в лепешку расшибусь, но сделаю!

– Не надо! – улыбнулась жена. – Просто люби нас и заботься, а горы и реки пускай останутся как есть.

– А почему сын, а не дочка? – успокоившись, поинтересовался Макс.

– Так Иллайюк только что сказал. Меня увидел и сразу сказал, что я сына отцу принесла. И вчера мне маленький наш приснился. Будто идем мы с тобой по большому лугу, похожему на этот, и держим за ручки нашего сыночка, а он радостно смеется.

– Ну и Иллайюк, ну и жрец! Глаз что рентген. Раз глянул и определил. А в моем времени и с компьютерами пол ребенка путают, – рассмеялся Максим. – А как же ты беременная назад пойдешь, тебе ведь сейчас беречься надо?

– А я от тебя теперь никуда не уйду. – Оксана прильнула к груди мужа. – Я слышала, как Новицкий сказал, что вся кавалерия здесь остается. Вот и мы останемся.

– Я теперь не кавалерист, а человек мирной профессии. Строитель.

Нижний ярус города существенно расширялся. Крепостную стену предполагалось возвести не в ста метрах, как сейчас, а непосредственно на берегу реки, ликвидировав плацдарм для возможного нападения. Перед мостом ставилась большая проходная башня. Еще две башни предполагалось возвести по периметру. Их также делали проходными, а перед ними уже начали строить деревянные мосты. Все башни выдвигались вперед, что давало возможность фланговой стрельбы по штурмующим, вдоль стен. Стены предполагалось сделать не меньше десяти метров в высоту и с каменными зубьями-бойницами. Вся планировка была в стиле лучших средневековых замков и крепостей Европы. Но это были планы. Пока только доставляли камни и производилась необходимая разметка. На пустующем месте предполагалось разместить мастерские по производству простых изделий и оружия, казармы и конюшни. А также увеличить количество складов и других необходимых помещений.

Антоненко отправил гонца к Климовичу с просьбой прислать необходимые инструменты и специалистов. Новый караван прибыл через неделю. Большая часть времени ушла на сборы, а также дорогу через Уаман-канча и каменный коридор в горном хребте. Вести лошадей и лам с тяжелой поклажей через висячий мост побоялись. Направленной в каменный коридор группе следопыта Трепачко удалось найти выход поближе к долине новороссов. Он располагался всего в нескольких километрах от подъема в долину у водопада и форта Коваленково. Дальше пройти в подземелье не удалось. Все было завалено горной породой. Сейчас там одновременно с двух сторон прорубалась новая дорога. Она должна была сократить время в пути между Новоросском и Белгородом до одних суток.

С новым караваном пришел и профессор Левковский со своими учениками. Десяток юных и не очень геологов ходили следом за Павлом Ивановичем, чуть ли не заглядывая ему в рот, когда он рассказывал о минералах и их свойствах. При каждом обращении к профессору ученики называли его амаута – мудрец. Левковский довольно быстро выяснил, что и где находится. И в этом деле ему очень помогли зарисовки, сделанные с макета в тайном зале священных предков уаминка. С подачи профессора в долине Антавайлла решили поставить печи и начать производство бронзы, латуни, а в последующем – железа и стали.

В ходе инвентаризации складов, оставленных инками, среди огромного количества различных товаров Антоненко обнаружил несколько десятков тюков с настоящим хлопком. Это была самая удачная находка! Хлопок – это нитроклетчатка: значит, у них будет бездымный порох! Николай сразу же приказал подготовить лам и отправить весь найденный хлопок в Новоросск. Туда же перевозили кожу, тюки различной материи и другие пока еще дефицитные в Новоросске материалы и вещи. Часть имущества раздали союзным племенам, предоставившим пуриков, которые за последнее время сильно поизносились, и эта помощь пришлась кстати.

Среди раненых обнаружился торговец, единственный оставшийся в живых после нападения мохос. Это был крепкий зрелый мужчина, почти ровесник Антоненко. Его звали Чанчи, и был он из племени профессиональных торговцев чинча, живших на побережье океана. Племя ничем, кроме торговли, не занималось, в империи только чинча имели монопольное право на внешнюю торговлю, поэтому все Сапа Инки нередко использовали их как шпионов. Чанчи много интересного рассказал Николаю о жизни империи и за ее пределами. Он не раз плавал на больших бальсовых плотах вдоль побережья материка и побывал во многих краях, привозя к императорскому двору так ценившиеся здесь морские раковины и другой престижный товар. По словам Чанчи, имеющиеся в Белгороде склады не идут ни в какое сравнение со складами в Уануко, а тем более в Хауха, где складом был сам город, раскинувшийся на всю долину. Узнав о заинтересованности виракочей в хлопке, Чанчи пообещал организовать поставку этого товара в Белгород, ведь хлопчатник произрастает как раз в его родных краях, на побережье. Если, конечно, этому не помешает война между Уаскаром и Атауальпой. На вопрос Николая, кого он поддерживает из сынов последнего Сапа Инки, Чанчи ответил уклончиво, сказав, что при любом Единственном торговцы нужны и поэтому его родичей никто не трогает. Нападение на него и караван было исключением из правил.

Помимо строительства не забывали и о разведке. Качи периодически направлял небольшие группы вдоль дороги в Уануко. Но пока тревожных вестей не поступало. По информации разведчиков армия Уаскара ушла на север, хотя сам Сапа Инка еще оставался в Хосхо-Куско. Складывалось впечатление, что про них забыли. Но интуиция подсказывала Николаю, что это временное затишье перед большой бурей.

Когда работы по строительству новых укреплений и жизнедеятельность в Белгороде удалось более-менее наладить, Антоненко засобирался в Новоросск. Он был рад за Максима с Оксаной и уже готовился стать дедом. Но все планы по возвращению домой в объятия любимой Тани пошли прахом после прибытия очередного гонца от Бондарева.

Глава 13

Сине-желтый попугай-ара важно прошелся взад-вперед, затем могучим черным клювом несколько раз ударил по стволу дерева, выхватывая личинки насекомых из коры. Он так увлекся завтраком, что не особо смотрел по сторонам, хотя от природы очень любознателен. Если бы попугай спустился ниже и пригляделся, то заметил бы под деревом необычную корягу, приросшую к стволу. Вдруг она шевельнулась, поменяла форму и снова замерла.

«Красивый… никогда такого не видел – глаз радует; вот бы его в Новоросск, детворе на забаву!» – улыбнувшись, подумал Иван Бажин, наблюдая за птицей. Через мгновение его лицо, прикрытое маскировочной сеткой, снова приняло серьезный вид, а взгляд устремился на узкую тропинку, которая проходила в нескольких метрах от дерева и, петляя, терялась в зеленых зарослях.

Все-таки хорошо, что они прихватили со склада, еще у первого озера в своем сорок первом году, несколько маскировочных халатов. Правда, пришлось немного добавить местных красок и растительности в виде веток с листьями. На земле нельзя лежать, сразу же тебя облепит целая масса мелкой живности, копошащейся под ногами. Можно только стоять, но постоянно меняя позу…

В памяти всплыли события последних месяцев, проведенных на новых, недавно завоеванных и теперь осваиваемых новороссами землях. Действительно завоеванных…

Поначалу все складывалось удачно, почти как во времена первого рейда по землям гуаро. Просьба Кхуко об оказании помощи подтвердилась. Довольно крупное племя дикарей, пришедшее из восточных джунглей, попыталось вытеснить гуаро, позарившись на земли, освобожденные от прежних хозяев. Но захватчиков постигла та же участь, что и предыдущих. В этот раз гуаро и союзники проявили некоторую гуманность: видно, сказалось влияние новороссов. Они не стали полностью вырезать незваных гостей, а, уничтожив только мужчин и стариков, оставили в живых молодых женщин с детьми. Вождь Кхуко решил не использовать пленников как пищу – хотя для амазонских индейцев это была обычная практика, но после общения с виракочами перед ним была поставлена другая задача – необходимость увеличения своего племени для освоения и защиты новых земель. Без дополнительного количества женщин и детей это было трудновато.

Проблема, как прокормить свой народ, теперь должна уйти в прошлое. Если раньше каждый клан жил сам по себе, даже иногда воюя друг с другом из-за охотничьих угодий или плодородного клочка земли, то теперь, после стольких потерь, гуаро вынуждены объединиться, позабыв прежние мелкие распри. Слабые роды объединялись с более сильными, образуя крупные поселения. Пришедшие новороссы помогли расчистить от джунглей большие участки земли, построить высокие деревянные стены, ограждающие селения от диких животных и врагов. На расчищенных площадках стали возделывать землю и сажать различные культуры. Хотя для жителей сельвы новое строительство и занятия сельским хозяйством были непривычными, женщины и дети с увлечением копались на полях, а мужчины осваивали новые для себя инструменты и оружие.

Опасения новороссов, что вождь гуаро негативно отнесется к возвращению Пачи, сына погибшего вождя, оказались напрасными. Пашка не являлся конкурентом для Кхуко. Он еще слишком молод, чтобы вести за собой народ, да и после всех событий мало кто бы ему подчинился. Вождя племени гуаро выбирали только на время войн, да и то из сильных родов. После битвы у Уанка-канча род Пачи ослабел и был вынужден влиться в клан Кхуко. Пашка стал простым воином племени. Но, узнав другую жизнь, он вместе со своими ровесниками, пожившими в Новоросске, как мог, пытался передать своему народу полученные знания.

Пользуясь тем, что все ближние соседи были покорены или ликвидированы, Кхуко уговорил Бондарева захватить и освоить новые земли. Под властью гуаро уже находился довольно обширный район сельвы. Все бы ничего, но и этого вождю показалось недостаточным. «Маловато будет!» – как говорил мужичок из мультфильма «Падал прошлогодний снег». Но жадность фраера сгубила!

Бондарев, уверенный в своем превосходстве над аборигенами, направил несколько отрядов ниже по течению Большой реки и на восток, в глубь джунглей. За это союзники и поплатились.

Если движение по течению Большой реки было оправданно, так как место, определенное ранее для строительства форта Нефтегорск, не годилось для верфи, а Павел Кожемяка с голландцем настаивали на поиске нового, то поход на восток являлся полной авантюрой. И эта авантюра вышла союзникам боком. В виде неоправданно большого количества убитых, раненых и бесследно пропавших.

– Какого хрена вы туда поперлись?! Столько людей потеряли, а толку никакого! – распекал горе-командиров срочно прибывший Антоненко. – Вам что, земли не хватало? Эльдорадо искали? Миклухо-Маклаями решили заделаться? Местных папуасов приручить?! Ладно Кхуко – он местный дикарь, у него в подсознании забито: сожрать соседа, но вы-то – цивилизованные люди!

– Николай Тимофеевич! Кто же знал, что эти дикари на такое способны! – оправдывался Синяков. – Нам вождь только потом признался, что сам боялся соваться в эти дебри, как и все остальные! А тут мы со своим оружием! Вот и решил, что справимся!

– Справляться в нужнике будете, а командир обязан думать! Думать, куда людей посылает и что из этого может получиться!

– Товарищ полковник! – болезненно сморщился Бондарев, поглаживая раненую руку. – Тактику дикарей мы изучили. И успешно воевали против них. Но здесь все по-другому! Мы до сих пор не видели нового врага в глаза! Даже ни одного не убили и в плен не взяли. И что интересно – они убивают только темнокожих гуаро. Белых же – нас и уаминка с уанка – только легко ранят. Как будто отпугивают.

– Какие потери?

– Гуаро погибло чуть больше пятидесяти человек. Наших и уаминка ранено двадцать четыре. Бесследно пропали восемь человек: в группе Ольховского пятеро, и у Бажина трое, – хмуро доложил Синяков.

– Ну хоть какие-то следы они должны оставлять?! Чем они убивают и ранят? – Антоненко указал на руку Бондарева.

– Отравленными стрелами из легкого лука или духового ружья. Следов от другого оружия замечено не было. Все гуаро умирали мгновенно. Ну а нас… – Бондарев немного запнулся, кашлянул и продолжил: – Сначала такое ощущение, как комар укусил, но потом резко превращаешься в каменную статую. Все тело в секунду парализует, ничего не чувствуешь и не соображаешь. И так почти сутки. Потом – отходняк три дня, как с бодуна. А место ранения, как моя рука, еще неделю болит.

– Я осмотрел раненых и произвел вскрытие некоторых убитых, – вставил Баюлис, пришедший вместе с Антоненко и подкреплением, – это токсическое воздействие яда, попавшего в кровь, от которого она сворачивается. Яд воздействует и на нервную систему. У темнокожих гуаро он вызвал мгновенный паралич дыхательных и сердечных мышц, а также поразил клетки головного мозга. Разница между убитыми и ранеными – только в дозировке. Вам, Игорь Саввич, и другим белым сделали укольчик послабее. Предполагаю, что к гуаро, как к постоянным врагам, они уже привыкли, а мы, белые, для них – диковинка. Мне именно так видится, но я могу и ошибиться.

– Я слышал об этом, – произнес верховный жрец уаминка Иллайюк, также пришедший в новые земли. – Яд, что убил гуаро, – особый. Его используют не для охоты, а только на войне. Этот яд никто не может сделать. Только одно племя. Племя людей-призраков. Они как раз обитают в этих джунглях…

– Точно, призраки! В меня сверху, с вершин деревьев стреляли и в других также. Ни щиты, ни доспехи не помогают. Бьют только в открытые места: руки, ноги и шею. Как знают! – подтвердил Бондарев. – Но никто их не видел; бойцы хотели очередями из автоматов снять, да куда стрелять-то?..

– Хорошо хоть догадались минометы и «вакумки» Слащенко не применять, а то бы вас тут всех положили, – уже успокоившись, произнес Николай. Обернувшись к Иллайюку, он спросил: – А что еще известно об этих людях-призраках и есть ли противоядие?

– Мало что известно. Из их земель не возвращаются. Но яды, изготовленные людьми-призраками, можно выменять.

– Если можно выменять, значит, кто-то уже делал это и их видел… И каким образом производят обмен? – заинтересовался Николай.

– Я сам не менял. Но слышал, как обменивались с ними вещами и продуктами, – пояснил Иллайюк. – На тропах, у границ племени людей-призраков, оставляли предлагаемые вещи и уходили. Через день возвращались. Вещи исчезали, но вместо них появлялись сосуды с ядом и красивые перья.

– Понятно. Хоть мало, но уже что-то, – заключил Антоненко. Оглядев собравшихся, приказал: – Всех вернуть в лагерь. Чтобы ни один боец не пересекал границы территории этих людей-призраков. Ни наш, ни гуаро. Нам надо пропавших найти. Есть у меня одна мыслишка…

Попугай вдруг встрепенулся и замер, прислушиваясь к шуму сельвы. Затем несколько раз громко крикнул, взмахнул крыльями и улетел в сторону от тропы. «Есть! Клюнули!» Бажин замер, боясь лишний раз вздохнуть. Только глаза зорко осматривали окрестности и особенно кроны деревьев.

На краю тропы была расчищена небольшая площадка, на которой разместилось несколько крупных корзин, сплетенных из лиан. В одних находились картошка, кукуруза, овощи – все то, что еще не росло в здешних местах, – и даже свежеиспеченные хлебные лепешки. В других лежали посуда, разноцветные бусы, несколько кусков яркой материи. И зеркала, которые специально расположили так, чтобы солнечные зайчики, отражаясь в них, привлекали к себе внимание, в какой бы стороне ни находилось солнце. Корзины накрыты вбитой в землю крепкой деревянной клеткой, чтобы случайные животные, а особенно обезьяны, преждевременно не растащили выставленную приманку.

Вдруг прямо к клетке от близстоящего дерева склонилась огромная ветка с густой листвой. Листья зашевелились. От общей массы отделился большой зеленый комок, и лианы-руки протянулись к клетке. Это не лианы, а действительно человеческие руки! Правда, уж очень похожи на обезьяньи… Такой акробатики Бажин не видел даже в цирке, куда водил своих бойцов еще до войны. Человек-обезьяна спускался по лиане головой вниз только при помощи ног! Все тело покрыто зелено-коричневой краской и обвито тонкими лианами, похожими на виноградную лозу с большими листьями. По своим габаритам он напоминал средних размеров обезьяну или худощавого подростка. Быстро спустившись, дикарь попытался достать одно из зеркал, но сквозь небольшие ячейки клетки не смог просунуть руку к желаемой цели.

«А говорили, что люди… Точно как обезьяна – на все блестящее бросается! И что мы раньше не додумались! – усмехнулся про себя Бажин. – Главное, чтобы ребята не поторопились. Он может быть не один!»

В подтверждение этих мыслей человечек, похожий на обезьяну, сделал несколько безуспешных попыток проникнуть внутрь клетки. Рассерженный неудачами, он полностью спустился на клетку и стал ее трясти, пытаясь расширить ячейки. Но и это не удалось. Тогда, оглянувшись по сторонам, человек-обезьяна издал слегка уловимые звуки, очень похожие на птичьи переливы. Ждать пришлось недолго. Буквально через пару минут от соседних деревьев к нему присоединились еще трое сородичей. Двое из них держали в руках небольшие луки с пучками легких стрел, а третий – два дротика с обсидиановыми наконечниками. Подозрительно оглядевшись по сторонам, они приблизились к клетке. Нашедший стал что-то эмоционально объяснять остальным, постоянно тыкая пальцами то в корзины, то в ячейки клетки. Покивав головой, видимо в знак согласия, державший дротики просунул один из них в ячейку и попытался наколоть зеркало. Но этого не получилось. Стекло разбилось на мелкие кусочки, вызвав недовольство у присутствующих. Тогда он подцепил наконечником большую хлебную лепешку и аккуратно вытащил ее наружу. Теперь он вызвал у товарищей положительные эмоции, выразившиеся в довольных возгласах и похлопывании по плечу. Взявший лепешку осторожно ее понюхал и дал почувствовать запах другим. Затем отломил маленький кусочек и сунул себе в рот. Внимательно следя, остальные ожидали реакции сородича на неизвестный продукт. Увидев довольное лицо, подняли небольшой шум. Судя по тому, что владелец лепешки не съел ее целиком, а поделил на равные части и раздал всем, среди дикарей было хорошо развито чувство товарищества. В диких джунглях без него не проживешь. Одиночки обречены на гибель.

«Все. Расслабились. Пора! Другого шанса не будет!» – промелькнула мысль. Бажин резко свистнул и повис на лиане, перекинутой через толстую ветку, на которой буквально несколько минут назад завтракал красивый попугай. Примеру командира последовали и несколько разведчиков, находящихся в зарослях вокруг площадки с приманкой. Не ожидавшие подвоха дикари тем не менее быстро среагировали и бросились в разные стороны. Но поздно. Умело расставленная ловушка захлопнулась! Сплетенная из крепких лиан замаскированная сеть резко поднялась вверх и перекрыла все пути к отступлению, плотно прижав незадачливых охотников к клетке. Как они ни пытались вырваться наружу, но порвать сеть им не удалось. Отобрав оружие и умело спеленав пленников, группа Бажина замаскировала добычу в кустах. Действовали быстро, как учили. Один боец побежал в основной лагерь за подмогой, а другие начали снова маскировать ловушку для новых любопытных. Ловись, рыбка, большая и маленькая!

Таким образом за прошедшие сутки группой Бажина и другими были выловлены двенадцать людей-призраков. Пленников для безопасности решили разместить в своем лагере – будущем форте Нефтегорске, специально построив крепкую клетку-дом, накрыв ее от дождя и палящего солнца широкими пальмовыми листьями в несколько слоев. Оставлять заложников в селениях гуаро было опасно, поскольку последние были очень злы на людей-призраков за своих погибших воинов и не было никаких гарантий, что там их не прирежут и не съедят. Кроме того, общение с чужими может привести их к гибели в связи с отсутствием иммунитета к различным болезням. Хотя клетка-дом пленников и находился в стороне от основного лагеря, он хорошо охранялся. Для охраны привлекли несколько собак, которых прихватили с собой из Новоросска. Это были самые надежные часовые. Собак дикари боялись больше, чем людей.

Новороссы не стали углубляться в джунгли, в земли гуаро. Им вполне хватало и Нефтегорска. Пока большая часть отряда под командой Бондарева воевала с дикарями, мастера и помогавшие им уанка строили новый форт. Для этого расчистили довольно обширный участок берега Большой реки с маленьким тихим заливчиком, где было отличное место для рыбалки и предполагалось построить пристань. Стволы деревьев спилили, но их мощные корни пришлось подрывать пороховыми зарядами. Чтобы отогнать от места будущего строительства всякую кусачую живность, пришлось устроить несколько пожаров, благо сезон позволял. Параллельно со строительством домов возводили и необходимые укрепления по всем правилам средневековой фортификации, оставляя по периметру полосу свободной от растительности земли шириной не менее ста метров. Теперь никто незамеченным не приблизится и дикарская стрела не долетит, не говоря уже о местных ядовитых жучках-паучках. Впоследствии освободившиеся земли хотели использовать под пашню и огороды. Вокруг поселения выкопали неглубокий ров. Выбранная из него земля шла на вал с забором трехметровой высоты. В ров был пущен протекающий рядом довольно крупный ручей, воды которого, огибая форт, впадали в Большую реку. На ручье собирались поставить плотину и водяные колеса для работы будущего нефтеперегонного заводика. Через ров перекидывался подъемный мост, прикрывающий ворота. И ров, и вал с ограждением сооружались так, чтобы не было мертвых зон при наблюдении за противником и стрельбе по нему. Кроме того, по периметру возводились и три наблюдательные вышки.

При близком рассмотрении люди-признаки оказались не такими уж страшными, как казались вначале. Когда с них сняли маскировку и отмыли от защитной краски, перед новороссами предстало довольно жалкое зрелище. Они кардинально отличались от местных дикарей, в частности – от гуаро. Если все дикари-воины, которых ранее встречали новороссы в этих джунглях, были довольно высокими черноволосыми мужчинами крепкого телосложения с коричневой кожей, покрытой различными рисунками, то люди-призраки являлись полной их противоположностью. Двенадцать человек, разных по возрасту: от подростков до взрослых мужчин. Их средний рост составлял не выше ста пятидесяти сантиметров. Вне зависимости от возраста все выглядели одинаково: худощавые, с отсутствием сколь-либо плотного жирового слоя. Видно, их жизнь в джунглях была не сахар. Возраст определялся только по наличию морщин и дряблости кожи. Кожа была не коричневой, как у гуаро, и не медного цвета, как у индейцев кечуа, но и не белой, как у уаминка или новороссов, а светло-кофейной – как будто белый человек долго загорал на солнце. Волосы на голове также не отличались чернотой, как у других обитателей джунглей, а были каштановыми, с различными оттенками, и вьющимися. В отличие от большинства местных индейцев эти дикари имели достаточно прямой нос и тонкие губы. Но больше всего поразили их глаза – серо-зеленые!

На окружающих они смотрели без страха и даже с некоторым интересом. Но все же не как на друзей, а как на врагов, захвативших их в плен. Первые попытки наладить какой-либо контакт не имели успеха. От пищи, подаваемой в корзинах, пленники не отказывались и ели все. Но не торопясь, с чувством собственного достоинства, выбирая кусок получше и делясь им между собой. Но как только новороссы попытались наладить контакт, они отворачивались или смотрели в сторону, показывая свое нежелание общаться. Гордые!

Все изменилось в одночасье. И этому помог случай. В ходе проведения разведывательных операций и войны с дикарями новороссам удалось подстрелить несколько ягуаров, хозяев местных джунглей. Одного подарили Кхуко, шкуры других отправили вождям союзников и в Новоросск. Николай Антоненко не захотел ее надевать, своя одежка привычнее. Но верховный жрец Иллайюк не отказался от такого шикарного подарка и в торжественных случаях всегда надевал шкуру убитого царя джунглей. Вот и в этот раз он оделся, как на торжественный прием. Весь обернутый в пятнистую шкуру ягуара, морда которого лежала на правом плече, на голове – высокая шерстяная шапка, похожая на головные уборы католических епископов, с вышитыми золотыми нитями различными узорами. Края шапки обрамлялись красной бахромой, и из нее торчали яркие разноцветные перья. В центре головного убора располагался золотой равносторонний крест в круге. На шее у Иллайюка, на массивной золотой цепи, висел такой же крест. В руке жрец держал привычный посох-топорик. Не успел он приблизиться к клетке, как пленники, до этого сидевшие с показным безразличием, вдруг резко вскочили и как один упали на колени в низком поклоне перед верховным жрецом. Видя такое внезапно возникшее поклонение, весь лагерь новороссов замер в изумлении.

Первым очнулся Антоненко. Пользуясь тем, что люди-призраки не отрывали своих голов от земли, закрыв лица руками и не видя ничего вокруг себя, только выкрикивали понятные им одним мантры, Николай осторожно приблизился к Иллайюку и шепнул ему на ухо:

– Молодец, Иллайюк! Как догадался? Давай раскручивай их на разговор, пока они в ступоре от тебя!

Удивленный не меньше других, верховный жрец все же не растерялся и, приняв торжественно-строгий вид, обратился к пленникам на разных языках – всех, которые только знал. С единственным вопросом, самым первым задаваемым в этом мире при встрече с неизвестными людьми. Чьи вы будете, какого роду-племени?

Дикари осторожно подняли головы и стали жадно ловить каждое слово, вылетавшее из уст так почитаемого ими жреца. Несколько языков они пропустили, ничего не поняв, но все равно внимательно вслушивались во все, что говорил Иллайюк. И вдруг один из них, на вид самый старый, довольно громко воскликнул и стал что-то быстро тараторить. Верховный жрец попытался понять, но, видно не справившись со скоростью восприятия речи своего собеседника, решительным жестом остановил говоруна. Затем, немного помедлив, тщательно подбирая слова, произнес короткую фразу на неведомом языке. Старый дикарь почтительно склонился до земли и теперь уже медленно стал отвечать. Беседа между Иллайюком и пленником заняла несколько минут. Но было видно, что верховному жрецу она давалась с трудом. Он, порой забывая слова, вынужден был повторять их несколько раз и с разной интонацией, меняя некоторые окончания. Но, несмотря на это, дикарь с придыханием и нескрываемым восторгом отвечал на все вопросы, каждый раз кивая головой и вознеся руки к небу. Под конец разговора жрец настолько устал, что по его лицу заструился пот. Николай решил прийти на помощь.

– Иллайюк! На сегодня хватит. Скажи ему, что мы ничего плохого им не сделаем. А если будут хорошо себя вести, то отпустим домой, но при одном условии. Пускай расслабятся и чувствуют себя как дома. Но и не забывают, что в гостях!

По приказу Бондарева бойцы принесли пленникам новое угощение, а также подарили несколько ожерелий из цветных бус. Между дикарями началась бурная дискуссия, в ходе которой старый воин еле успевал отвечать на вопросы сородичей, при этом усиленно жестикулировал, словно настоящий итальянец.

Антоненко отвел в сторону уставшего от напряжения верховного жреца.

– Я понимаю, Иллайюк, что тяжеловато тебе пришлось. Но можешь хоть что-то прояснить?

Старый жрец перевел дыхание и не спеша отпил воды из чаши, заботливо поданной Луки, одним из молодых жрецов, пришедших вместе с ним в Нефтегорск. После общения с новороссами он уже откликался на новое, привычное для них имя – Лука.

– Я думал, что уже совсем забыл этот язык! – наконец произнес Иллайюк. – Ведь изучал его давно, еще в молодости. Если бы старый жрец не настоял, то не смог бы сейчас говорить. Да. Век живи, век учись.

– Я понял, учитель. Я буду учить их язык, – ответил Лука, считая, что эти слова были обращены к нему.

– Правильно, Лукки. Мы должны знать языки всех народов, с которыми приходится сталкиваться в этой жизни. Сегодня приведешь этого воина и начнем обучение, – похвалил инициативу подопечного Иллайюк. Затем повернулся к Антоненко. – Он принял меня за посланника одного из своих богов, спустившихся с небес. Очень похоже на то, как мы с Кайва в свое время приняли за Виракочу вашего отца Михаила.

– Но ведь у тебя нет бороды, как у отца Михаила и Виракочи?

– Значит, их бог – безбородый, – улыбнулся верховный жрец, – но он имел такие же внешние атрибуты, как и у меня. Шкуру ягуара, высокую шапку, золотой крест в круге и топорик. Вот так!

– А что он еще рассказал?

– Его зовут Даро. Он тайт – шаман своего рода. Здесь все его родичи. Даро старший. Их род живет на границе с этими землями. Они называют себя лукано, что означает: люди больших деревьев, или леса. Сказал, что его народ давно ждет посланцев и бережет все, что им оставили боги.

– История повторяется… – усмехнулся Антоненко. – А ты не спрашивал у него про наших пропавших?

– Нет, Ника Тима, не спрашивал. Я и так еле понял, что он говорит, – извинился Иллайюк, – но попытаюсь это сделать обязательно.

– А что за язык, на котором вы общались?

– Я его плохо знаю. Когда был молодым, то старый жрец рассказывал, что пришедшие с Виракочей боги кроме других языков разговаривали и на этом. Но время стирает все. И этот язык тоже. Я еле понял Даро. Он сказал, что на этом языке разговаривали их боги, а сейчас только тайты-шаманы. Как он. Другие его не знают.

– Хорошо. Отдыхай, Иллайюк. Вечером я к тебе загляну. Пообщаемся с этим Даро, – проговорил Николай и приказал стоявшему рядом Валью собрать командиров возле временного штаба.

Хотя строительство Нефтегорска и велось ударными темпами, но пока существовали уязвимые места, через которые дикари могли свободно проникнуть в лагерь, чтобы освободить пленников. Поэтому новороссы вынуждены были выставлять соответствующие засады. На наиболее опасных участках даже пришлось установить и развесить на деревьях растяжки с сигнальными зарядами. Кроме того, необходимо отправить очередной караван с нефтью в форт Асту, откуда она будет перевезена в Новоросск. С этой целью подготовили с десяток тримаранов, соединив мостом-перемычкой три лодки-однодревки гуаро, захваченные ранее и подаренные Кхуко сейчас. На средней лодке закрепили руль и мачту с небольшим латинским парусом. На импровизированную палубу погрузили канистры с нефтью. Завтра караван должен отплыть. Необходимо провести соответствующий инструктаж и передать почту. А еще организация жизнедеятельности лагеря, посылка гонцов к гуаро и куча других мелких, но так необходимых для первопроходцев дел: все надо обсудить и дать соответствующую команду. Времени на все катастрофически не хватает.

Ближе к вечеру Николай в сопровождении Баюлиса и Валью направился к хижине Иллайюка, построенной на берегу реки из бамбука, лиан и широких листьев. В центре хижины стояла чугунная трехногая жаровня с небольшим костерком, на которой грелся чайник с настойкой из местных трав, распространяя вокруг себя чудесные запахи. Напротив входа, на маленькой деревянной скамейке, важно восседал сам верховный жрец. Справа от него, на циновке, расположился Лука, а слева, на таком же травяном коврике – Даро и один из его сородичей. Сразу бросилось в глаза, что контакт между ними уже налажен и идет спокойная познавательная беседа. Перед Лукой горой возвышались различные предметы: несколько видов растений, орудий труда и оружия, а также простенькая домашняя утварь местных дикарей. По команде Иллайюка Лука поднимал один из предметов и произносил его название на языке кечуа. В ответ Даро и его сородич называли предмет на своем и на языке своих богов.

Баюлис, как любитель и знаток всевозможных настоек, сразу же начал приставать с расспросами, что за настойка и какие травы использовались. Но Иллайюк остановил доктора, сказав, что это творение шамана Даро, а не его собственное, и скоро они приступят к дегустации.

Надо сказать, что Янис Людвигович, прибыв в Нефтегорск, кроме организации временного госпиталя сразу же развернул бурную деятельность по изучению местной флоры. Целитель, который не знает лечебных свойств трав или, зная некоторые из них, не пытается постичь остальное, – знает слишком мало или вообще ничего. Он должен стремиться познать все полезные и вредные свойства растений, чтобы иметь возможность называться целителем. Благодаря стараниям и напорству Баюлиса, помощи Иллайюка и при содействии гуаро Кхуко, в местных джунглях были сделаны удивительные находки. Прежде всего – хинное дерево, в коре которого содержится до тридцати алкалоидов, обладающих противомалярийным, тонизирующим и антисептическим действием. Не менее ценной оказалась находка самого главного дерева-каучуконоса – гевеи. Использование сока гевеи давало возможность прозводить пластичный материал природного происхождения – натуральный каучук. А это резиновые изделия в виде обуви и шин для повозок, различных прокладок, непромокаемых плащей, эбонита, из которого изготавливали изоляторы первых электроприборов, и многое другое. Нашли бальсовое и шоколадное дерево, маниоку и разнообразные растения тропического леса, дающие прекрасную древесину, съедобные плоды, масло, используемое не только для приготовления пищи, но и для получения медицинских препаратов. Они издавна широко применяются местным населением для лечения различных болезней, ран, а также для защиты от укусов насекомых, змей и других животных.

Не успели новороссы осмотреться, как молодой жрец вскочил на ноги и поставил перед Антоненко такую же, как и у Иллайюка, небольшую деревянную скамейку, предложив Николаю сесть на нее. По статусу положено, вождь-правитель как-никак… Остальные вошедшие довольствовались свободными циновками вокруг жаровни. Николай сделал кивок в знак благодарности и подал знак Иллайюку, чтобы тот продолжал расспрашивать теперь уже гостей, а не пленников. После того как все предметы, окружающие их, были названы, между верховным жрецом уаминка и шаманом людей леса продолжился диалог на языке местных богов, в ходе которого выяснялись необходимые подробности.

Постепенно Николаю наскучил непонятный ему разговор. Он уже пожалел, что здесь появился. Складывалось такое ощущение, как будто пришел в восточную лавку, а в ней два турка или араба разговаривают на своем языке и договариваются, как бы получше облапошить доверчивого кафира-гяура (иноверца). Антоненко захотелось встать и уйти. Но в этот момент произошло событие, которое изменило ситуацию.

В отличие от Николая сидевший поначалу спокойно Баюлис вдруг напрягся и весь превратился в слух. Но он почти не слушал слова Иллайюка, а ловил каждое высказывание шамана Даро. И вот, в момент, когда шаман замолчал, подбирая нужное для ответа слово, Яниса Людвиговича прорвало. Он громко и четко произнес несколько слов на языке дикарей. Шаман и его сородич застыли как изваяния. На их лицах и в глазах читались изумление, страх и восторг одновременно. Не меньшее удивление отразилось на лицах Иллайюка и Луки. Пришедший в себя Даро что-то негромко спросил у Иллайюка, показывая пальцем на врача. Едва получив ответ, дикари вскочили и тут же упали на колени в глубоком поклоне перед Баюлисом, громко бормоча понятные только им слова. От неожиданности Баюлис поднялся и сделал шаг назад. Его лицо источало мальчишескую радость, как будто он сейчас разгадал самую заветную тайну. От переполнявших его чувств Янис Людвигович не мог проронить ни слова, только открывал рот и махал перед собой руками.

Первым очнулся Николай и тут же обратился к Иллайюку:

– Что спросил шаман насчет доктора и что ты ему ответил?

– Он спросил: это сын богов? – машинально произнес верховный жрец. – Я только сказал: да. И все…

Иллайюк больше ничего не успел сказать. К Баюлису вернулась нормальная речь. Он вдруг ударил себя сначала по щекам, а затем по коленям и присел, прямо как в фильме «Кин-дза-дза». Только вместо «Ку!» громко рассмеялся и стал трясти Антоненко за рукав:

– Коля! Это латынь! Черт меня подери! Латынь это, Коля! ЛАТЫНЬ!

– Что? Какая латынь? Откуда?! Ты нормальный… Янис, с тобой все в порядке? – не понял Антоненко.

– Самая что ни есть настоящая! – радовался как ребенок Баюлис. – Но только не наша, классическая, а древняя, архаическая – еще римская или доримская… Но это латынь! Я в институте учил, да и потом изучал, по работе и ради интереса.

– Ничего себе мы попали! Но откуда?

– Сам не пойму. Но после всего, что с нами произошло, я уже мало чему удивляюсь. – Баюлис немного успокоился. – Надо будет Даро расспросить. Может, прольет свет на эту тайну.

– Так. Все понятно. – Антоненко принял серьезный вид. – Янис Людвигович, поскольку вы теперь стали сыном бога этого племени, то вам и карты в руки. Слушайте задачу. Раскрутить их на ответ, куда делись наши пропавшие ребята. Даю два дня. Больше не могу. Обещай им что хочешь, но чтобы наши хлопцы были здесь живыми и по возможности здоровыми. Действуйте…

Баюлису и Иллайюку хватило гораздо меньше времени, чтобы узнать о судьбе исчезнувших новороссов. Уже на следующее утро шестеро дикарей во главе с Даро и в сопровождении молодого жреца Лукки, нагруженные подарками и продуктами, покинули Нефтегорск, углубившись в джунгли…

Почувствовав жидкость на губах, Ольховский машинально сделал глоток, настолько пересохли рот и горло. Жидкость была очень соленой и густой. От этого еще больше хотелось пить. За первым последовали второй и третий глоток. «Все. Больше не могу. Хуже морской воды. Сплошная соль!» Он попробовал набухшим языком вытолкнуть остатки жидкости и стиснуть зубы. Но чьи-то руки сильно надавили особые точки на скулах и открыли рот. Снова пришлось глотать эту противную соленую жидкость. Как ни странно, но после этого ему немного полегчало. Через некоторое время Александр смог даже облизнуть губы и попытаться открыть глаза, дернув веками. На большее сил не хватило. Но и это уже прогресс, учитывая, что совсем недавно он вообще ничего не чувствовал, словно каменный истукан. Мозг также ранее находился в отключенном состоянии. Потихоньку лишь сейчас, отходя от паралича, он выдал какие-то мысли. А если я думаю, значит – я живу!

В голове начали вырисовываться события последних дней. Его группа, состоящая из двух новороссов, трех уанка и десяти проводников-гуаро, обследовала отвоеванные земли. Им удалось обнаружить новые нефтяные пятна, еще большие по размерам, чем ранее указанные Кхуко. Казалось, что стоит копнуть немного поглубже – и попадешь в гигантское подземное нефтяное озеро. Руководство начало строить планы на установление простейших буровых вышек и помп для выкачки нефти. Кто-то даже заикнулся о строительстве в будущем нефтепровода до Нефтегорска. Кроме нефти нашли и месторождение железосодержащей глины.

Местные джунгли сильно отличались от того леса, что окружал Новоросск, а тем более – от любимых русских рощ с березками.

Здесь все поражало. Лес состоял из нескольких ярусов-этажей. Отдельные деревья поднимались на высоту в десятки метров и достигали в обхвате нескольких метров. Деревья, кустарники, папоротники и лианы образовывали такое дикое переплетение, что трудно разобраться, какому дереву принадлежат те или иные ветви, листья, цветы или плоды. Эти заросли образуют настоящую зеленую стену, через которую нельзя просто идти, а надо прорубаться. Казалось бы, здесь, рядом с экватором, должно быть обилие света. Но в тропическом лесу не увидишь солнечного луча – так густо и плотно переплетена буйная растительность. Влажный и жаркий мрак, где трудно дышать из-за вредных испарений – таков микроклимат сельвы.

В этих местах опасность подстерегала путешественника на каждом шагу. Первыми, с кем они столкнулись, стали насекомые. Русские комары по сравнению с ними показались просто ангелами. Маленькие пчелы облепляли с головы до самых пяток, словно намазанного медом. Они не жалили, но нагло лезли в нос, глаза, уши, кишели по всему телу и отвратительно хрустели под руками. Гораздо опаснее их – осы-убийцы. По размеру они превышают наших обычных ос примерно в три раза. Один укус этого насекомого может оказаться смертельным. На привале особенно докучали москиты. Их укусы причиняли такой нестерпимый зуд, что мутился разум, а расчесанное место гноилось и долго болело. Муравьи, термиты и ядовитые пауки также доставляли много неприятностей на ночлеге.

Амазония – рай для огромного количества змей. Только успевай смотреть по сторонам, чтобы ни на кого не наступить или чтобы на тебя сверху не свалилась ядовитая гадина. И конечно же самым опасным для человека являлся царь джунглей – ягуар. Ведь эта кошка, даже смертельно раненная, в последнем прыжке может разорвать в клочья своего двуногого врага. Но все же, благодаря охотникам-гуаро и метким выстрелам старшины Долматова, удалось подстрелить двух ягуаров, которых отправили в Нефтегорск.

Конечно же Ольховский и сопровождавший его старшина Долматов знали о нападениях дикарей, в результате которых гибли союзники, но Бог их берег. До вчерашнего дня. Пока они случайно не пересекли невидимую границу земель людей-призраков. Все случилось ранним утром, когда их небольшой полевой лагерь еще спал. По периметру разместили несколько небольших костров для отпугивания незваных гостей, огонь в которых всю ночь поддерживала пара дежурных. Хоть гуаро отличные охотники и были настороже, но даже они не смогли вовремя обнаружить опасность. В момент, когда Ольховский приподнялся со своего вещмешка, разбуженный случайным громким криком птицы, ему в шею ударила стрела, словно комарик укусил. Последнее, что промелькнуло перед глазами, – тела двух гуаро. Один стоял на коленях, держась руками за небольшой дротик, торчащий из груди. Конец дротика уперся в землю и не давал ему упасть. Стеклянные глаза воина смотрели куда-то вверх, а изо рта шла пена. Второй дежурный неподвижно лежал в одном из костров. Что произошло с другими членами его группы, он не успел узнать, так как темная пелена закрыла глаза, а сознание отключилось.

После выпитого соляного раствора Саша Ольховский почувствовал себя лучше. Даже смог осмотреться вокруг. Они по-прежнему находились в дикой сельве. Привал дикарей закончился, и их понесли дальше. Действительно понесли, как добычу после охоты. Под руками и ногами, связанными лианами, была протянута большая толстая палка, которую несли четыре дикаря. Двое впереди и двое сзади. Как успел заметить Александр, в роли добычи их было только пятеро. И все – белые. Он, Долматов и трое уанка. По-видимому, всех гуаро дикари убили и бросили на месте убийства, на растерзание местной живности. От такой мысли он даже передернулся… Что?! Передернулся? Значит, все тело обрело былую подвижность, и Александр теперь мог пошевелить даже каждым пальцем на ноге… И пошевелил. Все, живой! Разные мысли все чаще стали его посещать, но самая главная – как выбраться из плена.

Если боль сначала не чувствовалась, то теперь руки и ноги постоянно ныли. Ольховский даже испугался, что из-за стягивающих лиан они вообще не смогут работать. На следующем привале, ближе к вечеру, он попытался ими пошевелить и в качестве отчаянного шага протянул связанные руки к одному из присматривающих за пленниками дикарей. На удивление и к большой радости Александра, дикарь понял его. Достав небольшой обсидиановый нож, он легко перерезал лианы, связывающие руки и ноги Ольховского. При этом даже улыбнулся. Александр был в шоке. Получается, дикари уже не боялись, что он куда-то сбежит, и давали ему полную свободу действий. А куда бежать-то? Кругом дикая сельва! Оставалось одно – только ждать. Один не уйдешь. Рядом твои товарищи, которые, кстати, тоже начали оживать…

На следующий день Ольховский и другие пленники уже самостоятельно шли к неведомой им цели вслед за своими «хозяевами». На первый взгляд их никто не контролировал, но стоило одному из воинов-уанка ступить в сторону от тропы, как на его пути возникал невысокий дикарь, весь обвешанный зеленью. Ткнув небольшим дротиком в грудь пленника, он аккуратно направлял его «на путь истинный».

Таким образом в пути они провели три дня. На последнем ночлеге к ним присоединилась еще одна группа дикарей, ведущая троих воинов-диверсантов из группы Бажина. Ольховскому и Долматову удалось перекинуться несколькими фразами, пока их охранники отвлеклись.

– Саша, ты что-нибудь понимаешь? Почему нас не убили, как гуаро?

– А их всех убили, Пантелей Егорович? Я видел только двоих… – на вопрос Долматова тихо спросил Ольховский.

– Всех. Даже уже мертвым горло перерезали. Как говорил Олег Васильевич, контрольный дорез делали, – качнул головой Долматов. – Лично видел. Я сначала дернулся за автоматом, да мне в спину стрелу вогнали. Глаза видят, а ничем пошевелить не могу.

– Это яд. Парализующий. Но почему только нас, белых? А гуаро – резать? – не понял Ольховский.

– Гуаро – местные. А мы, белые – чужие. Интересно дикарям стало. Вот и оставили нас в живых, – просто ответил Долматов. – У нас так на границе было. Постоянно пшеки-поляки – контрабандисты лезли, уже надоели. А вот когда начала немчура попадаться, тогда интереснее стало! Что-то тут не так… Видно, нужны мы им, но для чего?

На четвертый день ступили на каменную тропу. Если до этого весь их отряд, состоящий из восьми пленников и четырех десятков дикарей (Ольховский успел пересчитать), передвигался только звериными тропами, то сейчас все походило на нормальную человеческую дорогу, выложенную в дремучих джунглях. В голове даже не появлялась мысль о побеге, хотя на ночевках была возможность об этом договориться. Все действовали словно зомби: нас гонят – мы идем. Но куда? А туда, куда нас гонят! Ощущение такое, словно ты и твои друзья по несчастью – стадо баранов, которое бредет под кнутом пастуха. Даже противно стало. Но при этом ничего сделать не можешь! Все желания как будто чем-то перекрыты. Карма, или как там Максим говорил… файлы закрылись – и все. Финита ля комедия! Сушите весла, мы приплыли, господа-товарищи!

А откуда здесь камни для тропы? В этих лесах нет камней, только в Андах! Но, судя по окружающей местности, флоре и фауне, с гор они уже давно спустились. Кругом одна низменность. И к тому же – болотистая. Разных гадов развелось в превеликом множестве, да и мошкара заела, спасу нет.

Наконец-то впереди показались стены древней крепости. Древней, потому что за ней никто не следил. Стены обветшали и частично разрушились. Все поросло травой и другой растительностью, через которую едва угадывались былые укрепления. Но, зайдя за крепостные стены, они увидели нечто…

– Настоящий город! – не удержался Ольховский.

– Прямо как Новоросск, когда мы туда пришли! – вторил ему Долматов.

В отличие от них оставленные в живых шестеро воинов-уанка только удивленно раскрывали рты. Такого они никогда не видели.

Куда ни посмотри – повсюду возвышались каменные строения, и не с одним, а с двумя или даже тремя этажами. Между домами проходили прямые улицы, имелись небольшие площади с действующими фонтанами посередине! Почти на каждом перекрестке стояли различные скульптуры, очень похожие на античные. Но все это ужасно заросло зеленью и было загажено птицами. Складывалось впечатление, что здесь когда-то жила развитая древняя цивилизация, но со временем она исчезла или деградировала. Пока их вели в центр города, почти из каждого дома, с каждого этажа, выглядывали дикари. Молодые и старые. Но они не кричали и не улюлюкали, а только молча смотрели, с удивлением и интересом.

А вот и широкая площадь. Это даже не площадь, а набережная! В центре города имелось довольно большое озеро, в котором, словно плавающий, находился остров с возвышающейся в центре пирамидой. Она была огромна, в несколько ярусов. Но это то, что сразу бросилось в глаза своим величием. На набережной новороссы увидели встречающую их делегацию. Это была верхушка местных дикарей. В отличие от простых воинов на них были одежды из шкур ягуаров, кайманов и других животных джунглей, а также яркие головные уборы из перьев птиц и золотые украшения. Правда, золотишко по виду было средненьким и не шло ни в какое сравнение даже с золотом уаминка или уанка. Кроме того, в нос каждого аборигена был вдет золотой кругляшок, похожий на древнюю монету. В зависимости от статуса он был большим или малым. Если окружавшие их дикари преклонили колено, то вожди только поклонились. Теперь Ольховский смог разглядеть этот народ без боевого камуфляжа. Все дикари были небольшого роста, худощавые, с кожей светло-кофейного цвета и каштановыми длинными волосами, заплетенными в косы. Но с европейскими чертами лица и серо-зелеными глазами! А у некоторых, особенно у верхушки, даже голубыми!

Переговорив о чем-то со старшим их отряда, вожди племени попытались задать пленникам несколько вопросов на незнакомом языке. Но никто из уанка, а также Ольховский и Долматов не поняли ни слова. Только у Александра возникло чувство, что он когда-то слышал подобные слова, но на каком языке и когда, он не смог вспомнить.

На этом их приключения не закончились. После короткого совещания вождей пленников сопроводили к набережной, где у причала стояло несколько больших плотов, собранных из крупных стволов деревьев. Подталкиваемые копьями, новороссы с уанка были вынуждены встать на плоты. Туда же погрузили несколько корзин с продуктами. Все вещи и оружие пленников остались у вождей. И вот плоты отчалили от берега. Что тут началось! Оказалось, что все озеро буквально кишит кайманами! Эти почти двухметровые рептилии с толстой панцирной кожей пытались залезть на плот, чтобы отхватить лакомый кусочек, да побольше! Только сноровка местных дикарей, сопровождающих плоты, спасла путешественников от участи быть съеденными. Хотя путешествие от набережной до острова с пирамидой заняло всего несколько минут, но это были самые жуткие минуты в их жизни. Сразу стало понятным, что с острова вплавь не убежишь: тебя обязательно сожрут!

– Храни меня Божья Матерь, Пресвятая Богородица! – перекрестился Ольховский. – Да что же это такое, Пантелей Егорович?! Нам теперь век куковать среди этих?!

– Век не век, а пожить временно придется, – сплюнул старшина, ударяя очередного настырного каймана палкой-веслом по голове. – Не верю, чтобы наши бросили нас – не бывать такому. Сам погибай, а товарища выручай!

Причалили к пристани, от которой наверх шла узкая лестница с высокими ступенями. Это был единственный подъем на следующий уровень пирамиды. Высота между первым и вторым уровнем составляла около пяти метров, и только по этой лестнице было возможно подняться наверх. Кайманы могли забираться только на первый уровень, который поднимался над водой не более полуметра. На второй уровень им бы пришлось двигаться только по узкой лестнице, которую постоянно охраняли двое дикарей с длинными крепкими копьями. Жилые комнаты для пленников оказались только на третьем уровне пирамиды, возвышавшемся над вторым еще на три метра. Сюда точно ни один кайман не залезет. Но разной мошкары хватало с избытком. От них спасала плотная москитная сеть, сплетенная из широких пальмовых листьев и развешанная на входе в каждую комнату-келью – действительно пирамида напоминала монастырь с отдельными кельями для монахов. В них имелось все, от кухни до туалета. Правда, кухней служил небольшой каменный очаг, а туалетом – выдолбленная деревянная чаша, из которой естественные отходы выбрасывались прямо в озеро. Вместо постели – толстая и широкая травяная циновка. Просто, зато эффективно! Но вода и пища были привозными. Вода в озере не годилась к употреблению, да и невозможно было ее набрать, так как все попытки заканчивались плачевно для емкости и веревки. Из-за кайманов.

На второй день пребывания пленников в пирамиде к ним прибыли гости. На этот раз это были не только воины, подвезшие свежую воду и еду, но и девушки местного племени. Маленькие привлекательные симпатюлечки. Просто дюймовочки! И к тому же чистенькие: видно, местные дикари имели понятие о личной гигиене.

Не зря говорят, что большие женщины созданы для работы, а маленькие – для любви. Вот для этого они и приплыли. На каждого пленника выходило по три девушки. Если Ольховский и Долматов поначалу стеснялись, то шестеро воинов-уанка, которых еще не коснулись комплексы человека двадцатого века, сразу же приступили к делу. Не пропадать же добру… то есть не зря же девушки сюда приехали, надо их использовать по полной программе!

– Мы им нужны как быки-производители! – сделал вывод Ольховский. – Племя вырождается, свежей крови нет. Местные дикари для этого не подходят. Другой цвет кожи или еще какая иная дурь. А мы с вами – в самый раз!

– Я согласен, – хитро улыбнулся Долматов. – Но, честно признаюсь, ежики курносые, на старости лет такой подарок получить – не каждому дано! Грех отказываться, когда такие девчонки к тебе так и липнут… Ты уж извини, командир, пойду-ка я пополнять свежей кровью местное население! Седина в бороду, а бес в ребро!

Самого Ольховского хватило только на полчаса сопротивления. Молодой, истосковавшийся по женской ласке организм не смог выдержать такого напора голой привлекательной плоти. Быстро утолив мужской голод с двумя девушками пошустрее, Александр решил немного отдохнуть. Он же не сексуальная машина, а живой человек! Да и к тому же здоровье не как у Ивана Поддубного!

Но ему пришлась по душе третья девушка, еще миниатюрней и изящней, чем ее подруги, – судя по всему, она была в этой троице самой младшей. В отличие от других девушка его стеснялась. Интуитивно Ольховский почувствовал, что эта «дюймовочка» хочет романтики, а не просто грубого секса для продолжения рода. В сущности, он и сам был таким. Вечным студентом-романтиком, не думающим о материальных благах, жившим только своими чувствами, мечтами и придуманными идеалами…

Заметив, что их мужчина обратил свое внимание на младшенькую, ее подруги, смеясь, подмигивая и весьма понятно жестикулируя, выпорхнули из комнаты.

На нежное прикосновение к коже девушка отвечала легким вздрагиванием, а щечки сразу же покрывались румянцем стеснения. Стало понятно, что «это» для нее – в первый раз. Очень уж юное создание ему прислали. На вид ей лет тринадцать-четырнадцать, не больше. Хотя такой возраст для дикарей самый обычный для замужества. У гуаро, к примеру, так.

Волнение девушки передалось и Ольховскому. «Я что, животное какое? Нашли осеменителя! – вдруг возмутилась его внутренняя культура и соответствующее воспитание. – Не могу я, как кобель, на каждую сучку прыгать. Не по-людски это! Видно, что и девушка не такая, как предыдущие. Надо с ней хотя бы познакомиться, поговорить. Чувство хоть какое-то должно быть, не твари же мы бессловесные, а люди!»

После нескольких неудачных попыток объясниться, Александру все-таки удалось представиться и узнать имя девушки. Хотя она стеснялась разговора так же, как и секса. Ее звали Дара. Он угостил ее фруктами и довольно вкусным мясом, принесенными воинами. В этот раз девушка не стеснялась, а аккуратно взяла тонкими пальчиками небольшой кусок мяса и принялась довольно аппетитно есть. Постепенно она освоилась, и между ними завязался познавательный разговор. Ольховский показывал на предметы и называл их по-русски, а Дара отвечала на своем языке. Когда Александр указал на мясо, девушка вздрогнула и протянула руку в сторону озера. «Ежики курносые! – повторил парень любимую присказку старшины-пограничника. – Так это нам кайманов скармливают! А ничего, вкусно… Главное, чтобы наоборот не произошло!»

Не дождавшись сладострастных криков, в комнату вернулись подруги девушки. На этот раз они не приставали к Ольховскому, а быстренько присоединились к общей трапезе, жадно запихивая еду в рот. Девушки пробыли на острове два дня. При этом они не менялись партнерами. За все это время Александр не прикоснулся к Даре, а только разговаривал с ней. Ее подруги даже начали ревновать, но, чтобы их успокоить, Ольховскому приходилось заниматься с ними продолжением рода, на другое они не претендовали. Когда девушек увозили, то Дара бросилась к нему на шею и нежно поцеловала в губы. От других такого проявления чувств он так и не дождался.

Пока имелось свободное время, пленники обменивались своими впечатлениями от общения с местными и осматривали пирамиду. А она была немаленькой и представляла из себя квадрат со стороной около двухсот метров у основания. Имела пять ярусов, где первые два – без каких-либо помещений и углублений, третий – с жилыми комнатами для охраны и пленников. На четвертом ярусе также имелись помещения, но охранявшие пленников два десятка воинов категорически запрещали туда заходить. А вот на пятый, последний уровень, доступ был свободным, чем и воспользовались Ольховский с Долматовым. Здесь находилась ровная каменная площадка сто на сто метров. Очень похожа на взлетно-посадочную площадку. При этом все стены пирамиды, в том числе и в комнатах, были просто испещрены различными пиктограммами, непонятной клинописью, среди которых иногда узнавались очертания людей, животных, геометрических фигур. Все очень походило на то, о чем рассказывал своему молодому коллеге профессор Левковский при исследовании древнего храма над Новоросском.

– Ну как, Пантелей Егорович, – подмигнул старшине Ольховский. – Влили свежую кровь в местных обитателей? Не умаялись?

– От этого дела еще никто не умирал. Главное – не переусердствовать, чтобы на всех хватило! – весело ответил Долматов. – А ты, я смотрю, тоже время зря не терял – как малышка у тебя на шее-то повисла! Все аж позавидовали! Ежики курносые!

– Да не было у нас с ней ничего, – засмущался Александр, – только разговаривали, и все!

– Что, влюбился? Бывает. Особенно по молодости. Когда ищешь свою половинку, – улыбнулся старшина, но потом погрустнел. – А я вот потерял. Бомба… прямым попаданием… в мой дом… И нет моей половинки с детками…

Постояли, помолчали. Чтобы как-то разрядить обстановку, Ольховский решил переключить тему разговора:

– Смотрите, Пантелей Егорович, какой вид отсюда замечательный!

Действительно, с высоты пирамиды открывался чудесный вид. Господствующая высота над джунглями! Где-то на западе белели снежные вершины гор. На юге также возвышались горы, но поменьше и покрытые лесом. Где-то там, вдалеке, строился Нефтегорск. А на север и на восток раскинулось сплошное зеленое море сельвы! Даже не море, а бескрайний океан!

Это если смотреть вдаль. Внизу же была другая картина. Четко просматривались контуры древнего города, представляющие почти идеальную окружность, от которой радиально уходили и терялись в густых джунглях несколько довольно широких каменных троп. По одной из них они пришли сюда. Озеро, в котором находилась пирамида, так же, как и город, имело форму круга. В нем бурлила жизнь. Хорошо, что набережная, окружавшая его, возвышалась над водой на несколько метров и кайманы не имели возможности пробраться в город. Только в трех местах имелись крутые спуски к довольно широким площадкам-пристаням. На них нежились несколько пресмыкающихся. На одной из таких площадок аборигены устроили охоту на большого каймана.

Один из индейцев, с длинной острой палкой-удочкой, на которую был наколот довольно увесистый кусок мяса, дразнил рептилию, а остальные с кольями и дубинками потихоньку окружали добычу, преграждая ей путь к воде и осторожно отгоняя других в стороны. Кайман с раскрытой пастью бросился на смельчака, который подошел к нему ближе других, но последний, не теряя присутствия духа, вонзил ему кол в самую глотку. В ту же секунду его товарищи напали на каймана сзади и стали бить оружием по туловищу, голове и хвосту. Через пару минут рептилия прекратила дергаться и превратилась в неподвижное бревно. Один из дикарей быстро накинул кайману петлю на пасть и плотно связал ее, после чего вся группа аборигенов быстренько схватила добычу и вынесла на набережную. При этом двое охотников прикрывали отход своих товарищей от чересчур любопытных сородичей жертвы.

– Как вам здешние деликатесы? Еще не мутит? – поинтересовался Ольховский.

– Да пока есть можно. Но до них бы еще картошечки, соленых огурчиков и стопочку нашей водочки… Было бы в самый раз! – Долматов мечтательно вздохнул. Вдруг тронул Ольховского за рукав. – Смотри, командир, снова нам девок тащат. Точно, мы для них – словно племенные хряки. И откармливают нас специально, чтобы на всех силенок хватило. Сами так не едят. Я по бабам заметил и охранникам. Не очень-то они здесь сытно живут. Девки полуголодные ко мне пришли. За два дня отъелись немного.

– Да, я тоже это заметил. А говорить с ними не пробовали? Узнать, как отсюда выбраться?

– А ты что думал, что я все это время только баб толок, что ли? – рассмеялся Долматов. – Допрашивал я их, с пристрастием! Не без «этого» конечно, но кое-что узнал.

– Поделитесь, если не секрет.

– Само собой. Вы же мой командир. – Старшина принял серьезный вид. – Значит, так. На словах мы не очень-то поняли друг друга, но на пальцах удалось разобрать. Кроме того, я наших ребят-разведчиков уанка тоже порасспрашивал. Не зря же их Олег Васильевич гонял. Они девкам также допрос учинили. Это племя зовут лукано. Их предки пришли сюда очень давно. Девки говорили, что с неба сошли. Поэтому они и отличаются от других местных дикарей. Я так понял, что тех так же, как и нас, сюда перенесло. Эта пирамида для лукано священна. Мол, предки построили. Охраняют ее как раз те гады, что внизу плавают. Но дикарям их есть нельзя, только по большим праздникам. Опять же святые животные. Мы для них – как находка. Но не боги. Это точно. Потому что языка их богов не знаем. Пока мы со всеми местными бабами не переспим, нас трогать не будут. А когда те забеременеют, тогда нас и скормят этим тварям. Вот такие пироги, товарищ командир. Теперь думать надо, как отсюда выбираться!

– И какие есть предложения?

– Сюда мы попали вон по той дороге, – старшина указал рукой на одну из троп, ведущих на юго-запад. – Если сами туда рванем, то местные нас быстро переловят. Вспомните, как вели! А если кого из них в качестве проводника прихватим, то, может быть, и уйдем…

– А согласятся ли в проводники? Что-то я сильно сомневаюсь! – покачал головой Ольховский. – Может быть, разделиться – и в разные стороны, а?

– Тоже вариант. – согласился Долматов. – Мы как раз в центре между двумя речками находимся.

Старшина подобрал валявшуюся невдалеке обгорелую щепку и начертил небольшой план местности.

– Вот тут и тут – реки протекают. Одна поменьше, другая побольше. Я так понял из рассказов, что та, которая поменьше, у уанка Большой рекой называется. Там как раз наши Нефтегорск строят. Речки параллельно текут, а этот город с пирамидой – посередке. Так что надо нам к меньшей речке тропку пробивать.

– А как отсюда выбраться-то?

– Тоже идея имеется. У дикарей три плота. Два больших и один поменьше. Большие – у набережной на приколе стоят, а маленький – здесь. На всякий случай, для охранников. Вдруг какую весточку передать надо. Действовать будем ночью. Когда весь город спит. Вырубаем всю нашу охрану. Но двоих берем в заложники. Проводниками послужат. А не захотят – припугнем, что головы пооткручиваем. Думаю, что проблем не будет. Мы сильнее физически, да и ребята-уанка хорошо подготовлены. Дальше. На другой стороне пирамиды сбрасываем трупы части охраны в озеро, чтобы отвлечь кайманов, а сами на плотике плывем вон на тот дальний причал. Десять человек должны разместиться.

– Ну а дальше как? Ночью в джунгли не пойдешь – обязательно на какую-то живность нарвешься и погибнешь… Да и не пролезешь через эти чащи, тем более в темноте! – засомневался Ольховский.

– А мы с утренней зорькой из города двинем, а ночь на окраине переждем, – уверенно ответил Долматов. – Здесь все равно до утра никакого движения нет. Я за это время весь их режим гарнизонной службы изучил. Не один год в караулах провел. Знаю порядок.

– А если не получится?

– А если не получится, то, как у нас говорят: или грудь в крестах, или голова в кустах. Но попытаться надо. Все равно конец один. На зуб этим ползучим гадам, – выдал старшина и внимательно посмотрел на приближающиеся плоты. – Пошли, командир. А то скоро причалят. Харчи подвезли да баб в придачу. И новых. А куда же моих первых голубушек-то дели?

Ольховский тоже заметил, что среди прибывших девушек не было его прежних подруг. Но теперь, после всего, что произошло, иметь дело с новыми ему не очень-то хотелось. Тем более что среди них отсутствовала Дара. Но общаться-то надо, чтобы не выдать своих планов и узнать побольше… Авось да выйдет что из их авантюрной затеи!

Но этим планам не суждено было свершиться. Не успели девушки подняться на второй ярус пирамиды, а охранники – выгрузить корзины с продуктами, как на набережную выбежали несколько дикарей, что-то громко крича и призывно размахивая руками. Гребцы на плоту быстро передали оставшиеся корзины на пирамиду, схватили палки-весла и стали усиленно грести к противоположному берегу.

– Интересно, что у них там стряслось? Как думаете, Пантелей Егорович? – спросил Ольховский.

– Не знаю, командир. Но что-то больно засуетились. Как бы охрану не увеличили… Придется наш побег на время отложить, пока не успокоятся, – задумчиво ответил Долматов.

На набережной появилась новая группа дикарей. Но не простые воины, а вожди и шаманы. Среди них находился человек, чувствовавший себя явно белой вороной. Увидев его, уанка вдруг радостно закричали и стали приветственно махать руками.

– Это Лукки – молодой жрец уаминка. Он пришел в Нефтегорск вместе с верховным жрецом Иллайюком, – пояснил один из них.

– Судя по тому, как его уважительно принимают и он спокойно разговаривает с вождями – нас ждут перемены! – Ольховский повернулся к Долматову. – Как считаете, Пантелей Егорович?

– Надейся на лучшее, но готовься к худшему, – произнес старшина. – Не знаю, командир, все может быть. Давай дождемся нашего жреца, а там, как говорят на Украине, побачим…

Уже четвертые сутки флотилия спускалась по течению Большой реки.

Судя по атласу профессора Левковского, в будущем она имела название Уальяга. Та именно это река или нет – голову ломать не стали. В будущем так звали, пусть будет и в прошлом. Но не мудрствуя лукаво новороссы переделали название реки на свой лад, более привычный для русского уха: Ульяна или Улька.

Флотилию снаряжали в Нефтегорске. Она включала в себя четыре больших плота с высокими бортами, с десяток тримаранов и около сорока лодок-однодревок гуаро. Командовать экспедицией поручили капитану морской пехоты Павлу Кожемяке. Его заместителем назначили голландца Питера ван Лейдена. Кроме них в состав экспедиции входили еще полтора десятка новороссов и тридцать воинов-уанка. Те, кто был постарше, плыли вместе со своими семьями, а чтобы в дальнейшем между холостяками и женатыми не возникло ненужных проблем, мудрый вождь уанка Анко Альо «сагитировал» в путешествие свободных девушек своего племени. И, как говорится, с запасом. Может, кто захочет не одну жену завести!

Вождь гуаро Кхуко тоже не поскупился и выделил воинов с семьями. Это был род погибшего вождя вместе с его сыном Пачи. Новороссы сразу поняли, что таким способом Кхуко избавляется от Пашки, чувствуя в нем будущего конкурента. Как говорится: с глаз долой, из сердца вон. Кроме того, мужчины рода раньше плавали вниз по течению и были знакомы с местностью, а также с ее обитателями.

Всего под командой Кожемяки, вместе с женщинами и детьми, оказалось чуть больше двух сотен человек. Это, по здешним меркам, довольно крупное сообщество. С собой экспедиция везла необходимые для обустройства вещи и инструменты. Кроме того, Антоненко приказал выделить артиллерию в виде двух ротных минометов и одной легкой катапульты с соответствующим боезапасом. Присутствовала и огневая группа, вооруженная автоматами. Кроме них каждый новоросс имел карабин или пистолет. Экспедиции придали также два пулемета: станковый «максим» и ручной ДП с хорошим запасом патронов. Мало на кого в джунглях нарваться можно, а дело важное предстоит: создание форта-порта-верфи с последующим освоением Амазонки и выходом в Атлантику.

В первый день путешествия плыли практически без применения весел и парусов. Ширина реки в этом месте не превышала пятидесяти – семидесяти метров, да и течение довольно быстрое. Слева возвышались неприступные скалы, а справа – холмы с дикими джунглями. Но с каждым последующим днем картина местности разительно менялась. Перед путешественниками открывалась широкая плодородная долина с берегами, покрытыми бесконечной вечнозеленой растительностью, с тучами взлетающих красивых бабочек и птиц. Постепенно течение замедлялось, а ширина реки увеличилась до четырех сотен метров. Теперь, после принятия в себя десятков ручейков и мелких речушек, вода в реке из прозрачной превратилась в мутноватую с коричневым оттенком. А какое здесь рыбное царство, поражающее своим разнообразием, пестротой окраски, причудливостью форм и больше всего хищничеством – лови не хочу!

Иногда на берегу попадались небольшие деревушки местных дикарей, большинство из которых, завидя плывущий караван, старались скрыться в чаще. Но попадались и такие, кто с изумлением и любопытством наблюдал, а иногда и махал руками, узнав среди путешественников знакомых гуаро.

Вдоль левого берега показались растянувшиеся не на один километр невысокие холмы, где на склонах дожди смыли глину и обнажили залежи чистейшей соли. Как пояснили сопровождавшие караван гуаро, каждый год летом сюда издалека, из дремучих и бескрайних лесов Амазонии, пробираются небольшие флотилии представителей различных племен. Они добывают соль, так как соленая рыба является одним из главных источников их питания. Добывание соли ведется самым первобытным образом: первоначально освобождается от земли соляная залежь, на ней прорезают несколько неглубоких борозд, в которые затем льют воду до тех пор, пока они не углубятся настолько, что всю залежь соли можно расколоть на отдельные части. Часто между различными группами соледобытчиков возникают смертельные схватки. Ведь легче забрать уже добытое, чем самому трудиться в поте лица.

Вот и сейчас возле соляных холмов встретили десяток пирог с соледобытчиками. Увидев приближающуюся экспедицию, дикари заметались, не зная, куда бежать от такого количества неизвестных им людей. Те, кто был на берегу, бросились в лес, а находившихся на воде вскоре перехватили ринувшиеся к ним на своих лодках более многочисленные гуаро. Кожемяка через Пачи успел им крикнуть, чтобы захватили пленников, а не убивали. Гуаро досталась неплохая добыча: несколько пирог, загруженных корзинами с солью, и пятеро перепуганных пленников.

– Надо захватить добычу соли в свои руки, тем самым заставив дикарей считаться с нами и торговать, – предложил Питер.

– Хорошая мысль! – поддержал Кожемяка. – Значит, где-то здесь мы и должны обосноваться. Как думаешь, Питер, условия подходящие?

– Да. – Голландец уже хорошо говорил по-русски, почти без акцента. Он полностью обжился среди новороссов. Немного поправился, физически окреп и заматерел. Даже нашел молодую подругу из уаминка. – Здесь жарче, чем в Нефтегорске, не говоря уже о форте Асту. Чем ближе к экватору, тем больше влага и температура. А это не есть хорошо! Плохо работать и много болезней. Давай искать, где бросить якорь…

Дав сигнал флотилии плыть к левому берегу, с виднеющимся вдалеке настоящим корабельным лесом, Павел с Питером пересели на лодки гуаро. Необходимо произвести замер глубин, найти подходящее место для высадки и будущего строительства. Проплыв около двух километров вдоль берега, обнаружили выступающий полуостровом высокий холм, покрытый негустой растительностью и напоминающий гигантский камень. Холм огибала впадающая в Уальягу-Ульяну довольно широкая речка, берущая свое начало в расположенных западнее Андах. У подножия холма расположилось несколько хижин, сплетенных из дикого тростника и пальмовых листьев, на деревянных сваях. Берег в этом месте был довольно высоким, так что при подъеме воды в реке его не затопляло. Чуть дальше он становился пологим и даже имел удобный залив, где находилось несколько пирог местных жителей.

На берегу показались фигурки мужчин, женщин и детей, привлеченных прибытием флотилии. Они были среднего роста, с такой же, как и у гуаро, шоколадной кожей, буйной черной растительностью на голове, разукрашенными черными и красными полосками безбородыми лицами. Но, видно, до них все-таки докатилась своим краем местная цивилизация, так как только ребятня щеголяла голышом, а все взрослые были одеты в набедренные повязки, изготовленные из материала, напоминающего мешковину, и веревочную разноцветную перевязь, идущую крест-накрест через грудь. Такая же веревочная повязка перетягивала волосы на голове. У каждого в носу вдеты небольшие серебряные кольца, а в ушах – деревянные короткие палочки. Увидев, что караван с незнакомцами направился к ним, аборигены зашумели и бросились к своим хижинам, хватая самое ценное, после чего исчезли в лесу.

– Испугались! Похоже, что они одного роду-племени с захваченными гуаро соледобытчиками, – улыбнулся Павел и спросил у Питера: – Какая глубина?

– В середине реки – до десяти метров, ближе к берегу – три-четыре. Я бы здесь форт поставил, – ответил голландец, указывая на деревушку. – Маяк на холме, а в заливе – верфь. По той речке древесину сплавлять можно и лесопилку оборудовать. Надо посмотреть.

– Хорошо. Но сначала наладим контакт с местными. – Кожемяка повернулся к своему тезке, молоденькому переводчику, постоянно находившемуся рядом. – Пачи! Поспрашивай своих – может, кто знает местный язык? Пускай пленных допросят и скажут, что мы с миром пришли, жить здесь хотим и торговать, никого не обидим. Эй, мужики, передайте подарки для местных!

С плотов на пироги передали разноцветные стеклянные бусы, несколько зеркал, чугунные котелки-казаны с треногами, десяток отличных бронзовых ножей и топоров. Хотели дать и продукты, но Кожемяка приказал пока обождать.

Среди гуаро нашелся воин по имени Туни, ранее плававший за солью и имевший контакты с местным племенем. Один из захваченных соледобытчиков оказался его знакомым. Пленник сначала с опаской, но затем более уверенно стал говорить. Через третьи руки удалось кое-что узнать.

Пленника звали Мунко, а само племя имело название чауита. Правда, в деревушке жило не все племя, а только род Мунко. Они занимались добычей соли, охотой, рыбалкой и изготовлением глиняной посуды. Свой нехитрый товар обменивали в основной деревне племени, расположенной ниже по течению Уальяга-Ульяны в дне пути. Род был небольшим и жил здесь сравнительно недавно. Возглавлял род его отец, старик Ароко, находившийся сейчас на берегу.

Заверив Мунко, что они пришли с миром, Кожемяка приказал Туни взять одну из захваченных пирог с солью, погрузить в нее часть подарков и вместе с Мунко отправляться в деревню – договариваться с вождем о встрече.

Тем временем, благодаря слабому течению реки в этом месте, караван не спеша начал заходить в залив и причаливать к берегу. Но дальше десятка метров прибрежной полосы никто не двинулся. Пока большие плоты и тримараны закреплялись на берегу, часть бойцов, вооруженная автоматами и арбалетами, под прикрытием щитов заняла круговую оборону. Так поступали во время предыдущих стоянок, чтобы коварная дикарская стрела не застигла путешественников врасплох.

Переговорщики уже были у подножия холма. Мунко подошел к большому дереву, растущему в глубине деревни, и стал в определенном ритме стучать по нему подобранной с земли палкой. Звуки ударов разошлись по джунглям. Через некоторое время появились двое местных, один из них оказался вождем Ароко. Они приняли подарки, о чем-то переговорили с парламентерами и вновь исчезли. Ждать пришлось недолго. Постепенно из леса начали с опаской выходить убежавшие жители деревни.

Прихватив автомат МП-40, Павел Кожемяка приказал нескольким воинам взять корзины с подарками и следовать за ним в деревню. Пачи ни на шаг не отставал от командира-тезки, с которым за последнее время подружился и старался во всем его копировать. Вместе с ними в родные пенаты возвращались и ранее захваченные соледобытчики.

После политического хода с подарками отношения с аборигенами стали налаживаться. Вождь пригласил гостей в одну из хижин, где предложил, в свою очередь, выпить местного пьянящего напитка из толченой маниоки, по крепости не уступающего хорошему пиву. В ходе непринужденной беседы через переводчиков Кожемяка сказал прямо: «Мы сюда пришли надолго. Предлагаем вам дружить и жить среди нас. Если не согласны, тогда валите отсюда на фиг, но по-мирному, трогать никого не будем». Когда Туни и Мунко перевели это вождю, тот сначала потерял дар речи. Несколько минут он молчал и пристально глядел на пришельцев. Но потом, взвесив все «за» и «против», сказал: «Да. Мы остаемся». В отличие от его рода и племени пришельцы обладали лучшим оружием и предметами быта. Кроме того, все они были сильнее физически и многочисленнее, чем его род. Да, племя поможет ему, если будет война, но надолго ли их хватит? И сколько таких пришельцев прибудет завтра, если этих перебить? Война уничтожит его племя полностью, а вокруг столько врагов, которые только и ждут, чтобы захватить лакомый кусок торговли солью! Они сами с таким трудом завоевали это место… А если пришлые предлагают взять тебя под защиту и заниматься тем, чем ты привык, – разве это плохо? Тем более такие подарки дарят и кормить от пуза обещают! Хотя племя было и одно, но каждый род действовал самостоятельно, поэтому Ароко и согласился. Лучше быть сытым и под надежной защитой, чем каждый день бояться, что тебя уничтожат алчные соседи.

Приняв окончательное решение, вождь дал команду организовать настоящий праздник в честь прибытия дорогих гостей. Но, наученные здешней природой, гости сначала с помощью радушных хозяев принялись возводить навесы от дождя, под которые складывали всю поклажу, привезенную с собой. Тем временем местные женщины и прибывшие подруги путешественников готовили всевозможные яства. Каждый свое. Если аборигены предлагали гостям местный забродивший сок, зажаренных обезьян с тапирами, различные фрукты и разную ползучую, но съедобную, по их мнению, живность, то хозяйки каравана выставляли на общую скатерть-самобранку хлеб, кукурузу, чичу, картофель и овощи своей земли. Среди новых для себя блюд новороссы отметили какао-бобы, а также маниоку, которая свидетельствовала о наличии у местных зачатков сельского хозяйства. После совместной трапезы начались танцы. Чауита под свои песни стали водить хороводы, встав друг за дружкой и положив руки на плечи впередистоящему. Сначала не спеша, почти топчась на месте, затем под звуки барабанов, ускорявших темп, они закружились вокруг большого костра. При этом женщины, образуя внутренний круг, двигались навстречу мужчинам. Увлеченные таким весельем, к ним постепенно начали присоединяться гуаро, затем уанка и новороссы. Даже Павел Кожемяка и Питер ван Лейден позволили себе поучаствовать в общих плясках. Пиршество прервал тропический ливень, обрушившийся на поселение и разогнавший людей по хижинам.

Дав каравану двое суток на отдых, руководство после получения официального согласия от вождя на освоение данной территории приступило к строительству форта с последующим возведением лесопилки и верфи. По всеобщему согласию новый форт-порт решили назвать в честь своих командиров Питера и Павла – Петропавловск.

Пока под руководством новороссов возводились дома и укрепления, Павел Кожемяка и Питер ван Лейден составляли отчет о ходе экспедиции и обсуждали планы дальнейшего развития своей колонии.

– Павел, ты заметил, в чем они ходят? – спросил голландец.

– Конечно. Ты думаешь, я не смекнул, что к чему? – улыбнулся Кожемяка. – У них сандалии из резины и веревки крепкие, из которых канаты плести можно!

– Канаты – это то, что нам нужно! Но сандалии – не из резины, а из каучука – сока гевеи. А что это значит? – возбудился Питер. – Если добавить к нему серу и нагреть, то есть произвести вулканизацию, мы получим прекрасную резину для обуви, непромокаемые плащи для морских походов и возможность герметизации кораблей! Теперь ты понимаешь, на что мы должны менять свой товар?

– Понимаю, – вздохнул Павел, – но для того чтобы плести канаты и увеличить объемы добычи каучука, нам надо всех чауита к этому делу подключить. Если Ароко согласился, то это еще не значит, что другие на это пойдут.

– Значит, надо их заинтересовать. Материально, – не уступал Питер. – Ты же пишешь отчет Правителю, вот и обрати на это его внимание. Тем более мы знаем, что дикарям надо – побольше котлов, оружия и бус с зеркалами. Но не раздавать бесплатно, а менять с выгодой для нас!

– Хорошо, напишу обязательно. Но меня терзает другой вопрос. С чего начать наш флот? Раньше мы делали бот, но сейчас уже надо что-то посолиднее, – перешел на другое Кожемяка. – Что можешь предложить?

– Поскольку у нас нет парусины, то будем исходить из того, что имеется под рукой, – хитро произнес голландец. – Есть идея, но придется много работать. Когда-то я участвовал в одной регате, в Гонконге…

Для длительных походов по освоению Амазонки нужен пусть и тихоходный, но большой и вместительный корабль-матка – плавучая база. К нему – два-три быстроходных бота с небольшой осадкой, как сторожевые катера. Учитывая имеющиеся материалы и свои возможности, за основу для корабля-матки решили взять большую китайскую джонку.

Джонки – первые в истории кораблестроения суда, корпуса которых были разделены на водонепроницаемые отсеки перегородками из толстых досок. Их назначение – спасти судно, если потекут швы, когда оно ударится о рифы.

Отличительная черта джонки – парусное оснащение из бамбуковых рей и тростниковых циновок в форме четырехугольника, которые можно сворачивать наподобие жалюзи. Джонка имела плоское днище, высокие вертикальные борта, слегка заостренный приподнятый нос и тупую «обрубленную» корму с надстройками, выступающими за обводы корпуса. Как и в Европе, на скулах возле форштевня часто рисовались глаза. Пропущенный через корму массивный руль заменял киль. По бокам корпуса располагались шверты (выдвижные плавники), препятствующие дрейфу судна и придающие ему устойчивость. При движении в узкостях или при безветрии на джонках использовали весла. Большие джонки имели в длину шестьдесят, а в ширину – пятнадцать метров. При осадке всего два метра они могли поднимать до двух тысяч тонн груза. Для сравнения каравеллы Колумба и Магеллана имели длину двадцать пять метров с осадкой почти два метра и казались против таких джонок игрушечными.

Эти неуклюжие с виду суда имели хорошие мореходные качества, позволявшие им выдерживать жестокие муссонные ветры и тайфуны восточных морей. Корабелы Европы признали за джонкой такие преимущества, как высокая прочность, простота конструкции и эффективность парусной оснастки. Благодаря малой осадке им были доступны и устья рек, и прибрежные морские воды.

Остойчивость джонки при этом обеспечивалась специальным обводом корпуса, как в драккаре викингов, и сбалансированным парусным вооружением. У джонок нет ни вантов, ни штагов, ни фордунов. Набор корпуса выполняется по поперечной системе, с полными обводами и обшивкой, выполненной вгладь, что положительно сказывается на мореходности судна: оно лучше всходит на штормовую волну, не давая ей захлестывать палубу.

Вообще-то джонка строилась как двухмачтовое судно, но на корме была еще одна – добавочная мачта, парус на ней работал не на увеличение скорости хода, а как воздушный руль, что очень важно при изменении курса судна – например, при переходе с одного галса на другой. Мачты джонки не были неподвижны, они могли наклоняться на незначительный угол в сторону носа или кормы. Для этого служили специальные оттяжки – снасти бегучего такелажа. Китайцы на мачты не лазили, как европейцы, они работали на палубе. Мачты на джонке устанавливались не в диаметральной плоскости судна, как это было на парусных судах других народов, а слегка асимметрично, подобно раздвижному крылу современного авиалайнера, заходящего на посадку. Это позволяло китайским мореходам использовать паруса с наибольшей эффективностью.

Решив, что будут создавать, оба моряка почти все время проводили в составлении чертежей и списка необходимого для постройки судов. Если Павел Кожемяка еще отвлекался на руководство строительством и обустройством форта Петропавловск, то голландец с головой ушел в схемы и расчеты. Правда, к повседневной жизни его иногда отрывали сон, голодный желудок и молодая подруга. Но на выбор леса для строительства кораблей Питер нашел время. Вместе с Павлом и несколькими прибывшими вместе с ними плотниками-новороссами они сели в пироги и в сопровождении аборигенов поднялись вверх по течению речки, огибающей холм. Местные называли ее Зуза из-за довольно быстрого течения и громкого журчания. Новороссы переименовали на свой лад и назвали Жужкой. Плыть против течения было нелегко, приходилось постоянно работать веслами. Но усилия оказались ненапрасными. Нашли прекрасный корабельный и строевой лес, пусть и непривычный для людей Старого Света, но древесина была не хуже. Определившись с породами деревьев, их вырубкой и сплавлением бревен до Петропавловска, расчистили место и соорудили небольшое, но надежное укрепление для бригады лесорубов, в которую включили крепких гуаро и чауита под руководством опытного плотника-новоросса. Бригада сразу же приступила к заготовке необходимой для строительства форта и кораблей древесины.

В один из дней к ним прибыла «правительственная делегация» во главе с вождем всего племени чауита, уже наслышанного о нежданных гостях. Еще в день прибытия каравана Ароко отправил гонца с известием в большую деревню. Как бы ты лично ни относился к пришельцам, но политику племени определяет старший вождь и совет старейшин; хотя он и замолвил словечко, но этого мало, они должны увидеть все сами. Встреча делегации произошла по уже накатанной программе, с пиром и раздачей подарков. Пришлось подарить и с десяток мачете, несколько зажигалок и пару карбидных ламп, от которых руководство племени пришло в восторг. Все необходимые вопросы уладили без особых затруднений. Даже получили приглашение на ответный визит.

– Еще пара таких презентаций – и мы останемся без ничего, – пошутил Питер после посещения главной деревни племени чауита. – Паша, надо думать!

– А что тут думать? В Новоросск собирайся. Отчет отвезешь, расскажешь, что да как. Товар возьмешь и все необходимое для строительства закажешь. Надо двигатель от «ханомага» сюда перевезти. На джонку поставим. Да и свою кузню здесь организовать не мешало бы.

– Хорошо, – согласился Питер. – Если Клаус сделал гидроплан, то это упростит доставку. Когда отправляться?

– В принципе дня через три можно и отплывать. Подбери людей в сопровождение, а я переговорю с вождем: может, своих ребятишек на учебу в Новоросск не побоится отправить…

На сборы ушло не три дня, как планировали, а целая неделя. Но зато маленький караван был тщательно подготовлен. В форт Асту вместе с Питером ван Лейденом на нескольких тримаранах под тростниковыми парусами и пирогах в сопровождении воинов отплыли два десятка мальчишек и девчонок чауита. К удивлению Павла, Ароко легко согласился направить на учебу детей своего рода, правда, под присмотром сына Мунко и его молодой жены. Видно, сыграло свою роль проведенное вместе время, а поведение пришельцев убедило вождя в надежности новых друзей. В Новоросск везли корзины с какао-бобами, застывшим соком гевеи – латексом, солью и образцами глины, найденной на берегах Уальяги-Ульяны…

Так, в трудах и заботах, незаметно пролетели три месяца.

Все же не зря вождь уанка Анко Альо направил в путешествие свободных девушек своего племени – попался и ты, Паша Кожемяка, на их прелести! Как и другие новороссы. К этому времени не осталось ни одного холостяка в Петропавловске! А кто-то даже двумя женами обзавелся по примеру Аксенова.

После обеда Павел решил немного отдохнуть. Повисеть в гамаке в своем новом доме с прекрасным видом на Уальягу-Ульяну. Хорошую вещь придумали индейцы Южной Америки – гамак. Плетенная из крепких местных веревок сетка, привязанная за два противоположных конца к столбам. Для мягкости на нее кладут толстые травяные циновки. Не зря после открытия Америки все моряки на кораблях использовали гамаки в качестве подвесных коек.

Павел задремал. Приснилось ему, будто он снова у себя в Феодосии, в отпуске, качается в гамаке в беседке снимаемого в аренду дома, а любимая женушка Янина – Яниночка – Янка колдует на кухне. Сегодня день его рождения, мужики из батальона должны прийти и командование… Сын Сашко бегает вокруг, пытаясь поймать воробьев. Янка кричит, чтобы не сбил посуду со стола, а пацан все не уймется… Когда это было? Да всего-то два года назад! А разошлись-то почему? А родители у всех разные, да мозги у них другие, мать их так! Янинка, солнышко ты мое золотое, со Львова, а ты, Паша, клятый москаль, с Луганска, где Янинка училась в институте, там и познакомились. Ну и что с того, что украинец: все равно – москаль! Да еще огня в этот костер раздора подлил капитан третьего ранга Яцук, мать его… Земляк Янки и дальний родственник, окопавшийся в штабе флота. Как Павел не хотел его приглашать, но Янка настояла: родич! На западной Украине любой из местных – родич. Что поделаешь – дети Карпатских гор… А все из-за чего по пьяни завелись-то? Глупейший вопрос: чей Крым – русский или украинский? Формально – украинский, но фактически – русский! Вот драка и произошла. Не сдержался Павел. Набил морду в кровь родственнику-самостийнику, капитану третьего ранга Украинского Черноморского флота! Было бы еще ничего, да Яцук подлил масла в огонь – он на его Янку, женушку любимую и красавицу, давно глаз положил и поиметь ее захотел, хоть и родственник; вот и не выдержала душа морпеха! Два дня после этого с ним Янинка не разговаривала, а на третий взяла сына Сашка и уехала к своим, в Львов. А на четвертый – он узнал, что уволен без всего из военно-морских сил Украины за дискредитацию высокого звания украинского офицера…

Да черт с ним, с этим высоким званием… Янинка как, сын как?! Без них нет жизни на земле! Поехал в Львов, где в пригороде жили родители любимой жены. Попытался с батьками поговорить, но тщетно. Добрый сосед по-хорошему сказал сквозь зубы: убирался бы ты, москалику, подобру-поздорову, пока живой… Так и остался Паша Кожемяка без семьи, без службы и без жилья. Хорошо хоть ребята знакомые нашли работу в Киеве начальником охраны у «нового украинца» Слащенко…

Вдруг сквозь сон он услышал тревожный звон колокола, установленного на вышке, на высоком холме над рекой.

– Янка! Что там стряслось? – еще не открывая глаз, лениво спросил Кожемяка у копошившейся на кухне своей новой жены-уанка, по счастливой для него случайности имевшей имя Янна, что означало на языке уанка «любимая». Может быть, это случайность, а может быть, и нет, но эта девушка взяла его за душу и была очень похожа на прошлую любовь. И так же заботилась о нем. Хотя, в отличие от прежней Янины, была уж больно воинственна. Если что не так, то всегда хваталась за оружие и не отставала от мужа ни на шаг, где бы он ни был. Вот такие они, девушки-уанка!

– Вставай, Паша-а! – тревожно крикнула Янна, сжимая в руках арбалет. – Аука! Аука – враг на Ульяна!

Будто и не было дремоты, мгновенно вскочив на ноги и подхватив висевший рядом автомат, Кожемяка бросился к берегу. Вдали виднелось с десяток пирог, которые на большой скорости приближались к заливу. До них было не меньше четырехсот метров. Но что-то в их движении Павлу показалось странным и тревожным.

– Полундра! Свистать всех наверх! Все в форт! Занять круговую оборону! Минометы – к берегу! Максим – на пирс! Я на вышку!

Пока подчиненные исполняли приказ, отправляли посыльных – в лес, к лесорубам, и на поля с недавно посаженными маниокой, пшеницей и разной огородиной, где работали женщины, – а также вытаскивали пироги подальше на берег, новороссы устанавливали два ротных миномета возле ворот форта с трехметровым забором, а пулеметчик – бывший красноармеец Максим Хомов с одноименным пулеметом и своим вторым номером разворачивались на недавно построенном пирсе, Павел успел взбежать по деревянной лестнице на высокую вышку с небольшой платформой и крышей, построенную на вершине холма. Это была господствующая над окружающей местностью высота. С нее подконтрольно не меньше пяти километров в округе. Река Уальяга-Ульяна хорошо видна во все стороны, да и оба берега были как на ладони. Дежуривший молодой воин-уанка, поднявший тревогу, уступил место командиру, протянул бинокль и проговорил:

– Командир, пироги! Первый три – чауита, а другой, много – аука, чужой. Убить хочет. Плохо. Война!

Поднеся бинокль к глазам, Кожемяка увидел, что действительно в первых трех пирогах находились союзники-чауита вместе с женщинами и детьми. Они из последних сил, но все же в одном ритме, гребли веслами, направляясь в сторону залива, к форту Петропавловск. Следом за ними, отстав буквально на сотню метров, двигалось не меньше десятка пирог с чужими воинами. Все чужаки были обнаженными, сплошь покрытыми воинственной раскраской и татуировками. Периодически кто-то из них пытался из больших луков подстрелить преследуемых. Пару раз им это удалось. Двое воинов-чауита из последней пироги вскинули руки и упали за борт, пронзенные стрелами. В результате потери части гребцов пирога снизила скорость и буквально через минуту ее нагнали преследователи. Участь находившихся в ней была незавидной. Всех мгновенно перебили. Не задерживаясь у захваченной пироги, преследователи продолжили погоню.

– Эх, черт! Сюда бы пулемет! Автомат не достанет! – пожалел Павел. Ведь станковый «максим» находился внизу на пирсе, а ручной пулемет Дегтярева был передан в лагерь лесорубов для защиты.

В это время две первых пироги с чауита начали заплывать в залив, тем самым уходя с линии огня станкового пулемета. Пулеметчик без команды дал короткую предупредительную очередь, отрезая преследователей от их жертв. Увидев перед собой ряд водяных фонтанчиков, невесть откуда появившихся на почти гладкой поверхности реки перед их пирогами, чужаки немного сбавили скорость. Они были удивлены не столько пулеметной очередью, сколько открывшимся им видом в заливе. Пирсом, фортом с высоким забором и вышкой на холме, а также довольно большим количеством вооруженных людей, без малейшего страха наблюдавших за ними с берега.

– Командир?! – вопросительно крикнул Хомов, повернувшись в сторону вышки.

На размышление у Павла ушло мгновение. Кто бы это ни был, но они посмели напасть на его союзников, приютивших новороссов на этих диких берегах, давших пищу и кров.

– Бей их! Чтобы ни один не ушел живым!

Хомов кивнул головой в знак понимания и прильнул к прицелу пулемета. Пироги чужаков, благодаря тому что они снизили скорость, скопились у входа в залив. Это сыграло на руку пулеметчику. Раздалась первая длинная очередь, которая буквально выкосила большую часть вражеских воинов, попутно кроша их пироги. Затем Максим начал короткими очередями методично добивать оставшихся. В помощь ему с берега, стоя в полный рост, словно в тире, несколько новороссов спокойно расстреливали дикарей из своих карабинов и автоматов. К ним присоединились воины и девушки-уанка с арбалетами. Даже Янна, показавшись среди них, послала пару болтов в сторону чужаков, при этом точно убив одного. Видя этот безнаказанный расстрел, несколько пришлых воинов попытались повернуть назад, быстро гребя веслами подальше от страшного места. Но их участь уже была предрешена. Никто не ушел от возмездия. Пара коротких пулеметных очередей и три-четыре выстрела из карабина завершили картину избиения незваных гостей. Минометчики даже не потратили ни одной мины.

Как только закончилась стрельба, около трех десятков воинов гуаро и чауита бросились к своим пирогам. Они поплыли забрать брошенные лодки врагов и добить раненых.

Тем временем спустившийся с холма Кожемяка с помощью вождя Ароко принялись опрашивать спасшихся из большой деревни чауита. Как рассказали беженцы, на них напало соседнее племя тапута, жившее на противоположном берегу Уальяги-Ульяны. Но раньше они мало воевали друг с другом, больше торговали, даже одно время дружили и обменивались женщинами. Тапута напали внезапно рано утром, обложив деревню со всех сторон. Мало кто из чауита удалось вырваться из этого капкана. Большинство их полегли, защищая свои дома и семьи. Погибли вождь и все старейшины. Воины тапута целенаправленно убивали стариков, воинов и детей, захватывая в плен только молодых женщин и девушек. Спасенным удалось прорваться к пирогам и вывезти свои семьи в сторону Петропавловска. Остальное новороссы видели и помогли уничтожить преследователей.

На вопрос Кожемяки, где сейчас находятся воины тапута, оставшийся в живых чауита пояснил, что сейчас враги грабят деревню, но он не исключает, что к ночи те погрузят захваченное добро в свои пироги и отплывут домой. Тапута никогда не ночевали на чужой земле, а всегда возвращались домой. На вопрос, кто руководил захватом со стороны тапута, воин-чауита прямо показал на самого Павла, при этом дернул за гимнастерку подошедшего к командиру пулеметчика Хомова.

– Не понял, – высказал мысли вслух Павел Кожемяка, – он что, считает, что врагами руководил кто-то из наших?

– Ну, не из ваших, – пояснил старый вождь Ароко, – а такой же, как и ты. И одежда у него ваша.

– Час от часу не легче! – воскликнул Павел. – Это кто же раньше нас к этим дикарям смог пробраться? Может, испанцы с португальцами уже сюда добрались? Или кто из наших раньше сбежал? Да вроде бы про случаи дезертирства мне никто не рассказывал…

Это, конечно, осложняло задачу, но откладывать наказание за вероломное нападение негоже. Пока враг находится в неведении, надо пользоваться моментом. Павел приказал Хомову перенести пулемет на вышку, чтобы контролировать округу и защищать подходы к форту. В распоряжении Кожемяки сейчас оставалось мало свободных людей. Основная масса занята рубкой леса, продолжением строительства форта и верфи, а также проведением сельскохозяйственных работ. Но для ответной акции много народу и не надо.

Павел приказал оборудовать оставшийся большой плот высокими щитами и разместить на нем несколько весел. Два других больших плота давно уже ушли на строительство пирса. На плоту разместили один миномет и легкую катапульту с боезапасом, четверых новороссов, вооруженных автоматами и карабинами, а также с десяток арбалетчиков-уанка. Остальные воины гуаро и чауита заняли места в двадцати пирогах. Янна рвалась быть рядом со своим мужчиной, но Павел чуть ли не в грубой форме приказал ей остаться в Петропавловске. Девушка, обидевшись, молча сошла на берег и в слезах убежала домой. Ну не хотел Паша ее обижать, не хотел; но так получилось… Еще успеет навоеваться, да и не женское это дело: детей ей рожать надо, а она – воевать!

Из Петропавловска отправлялись с таким расчетом, чтобы с первой зорькой оказаться у большой деревни чауита. Все время шли вдоль берега, стараясь не обнаруживать себя. Отлично знавшие родные места чауита за пару километров до деревни высадились на берег и исчезли в густых зарослях, после чего небольшой караван, собравшийся в ударный кулак, крадучись, стараясь не плескать веслами, двинулся дальше. Но на месте бывшей деревни они застали только разоренные остатки хижин и обезглавленные изуродованные трупы. Среди них бродили высланные ранее разведчики и вернувшиеся в деревню оставшиеся в живых ее обитатели, успевшие спрятаться подальше в лесу. От цветущего некогда большого поселения чауита не осталось и следа. Враги забрали все, что смогли унести, а что не смогли – уничтожили. Высадившись на берег, новороссы стали помогать сносить тела погибших для захоронения и наводить хоть какой-то порядок. Правда, после происшедшего вряд ли кто-то будет жить на этом месте, да и некому. Оставшихся в живых решили забрать в Петропавловск, но после того, как разберутся с тапута.

Проходя мимо разоренных жилищ, Павел пнул случайно подвернувшийся под ногу крупный осколок глиняной чаши. Вдруг под ним что-то блеснуло и скрылось под опавшими листьями. Почти машинально он сдвинул листья носком мокасина… и чуть не потерял дар речи от увиденного! Под листьями находилась втоптанная в землю пуговица желтого металла со звездочкой, на которую обычно застегиваются манжеты рукавов и клапаны нагрудных карманов форменной гимнастерки Красной Армии образца одна тысяча девятьсот тридцать пятого года!

Но большинство новороссов, прибывших вместе с ним в Петропавловск, уже не носили гимнастерок из сорок первого года, а одевались по новой новоросской моде! Опрошенный чауита сообщил, что руководил захватчиками бородатый белый, такой же, как и Кожемяка. Кроме попаданцев, в этих краях других бородатых белых нет! В том, что здесь был кто-то из своих, все сомнения отпали, но кто? Полный список попаданцев есть у Бондарева. Надо послать в Новоросск гонца с рапортом и приложить вещдок – пуговицу. Пусть проверят по спискам и вычислят. Но это потом. Сейчас надо «набить морду» тапута, пока они расслабились, празднуя победу. Оставив с десяток воинов хоронить погибших и дождавшись сумерек, флотилия двинулась дальше, к месту стоянки захватчиков, располагавшейся на противоположном берегу реки всего в паре-тройке часов пути на лодках.

Пир победителей был заметен издалека. Как маяки, ярко горели несколько больших костров в центре селения, окруженного со всех сторон невысоким забором. Даже отсюда был слышен бой барабанов и воинственные полупьяные крики. Флотилия, стараясь не привлекать внимания, осторожно подобралась почти к самому берегу. Немного поколебавшись, Кожемяка тихо отдал приказ:

– Катапульта – подготовить «вакумки» Слащенко. Бить в центр. Затем миномет – беглым четыре мины по краям, и снова катапульта в центр. И миномет – по второму кругу. После обстрела – десант на берег и полное уничтожение противника. Спалить все здесь на хрен!

– Не слишком ли это жестоко, командир – уничтожить всю деревню? – спросил один из новороссов. – Пускай тапута и поступили подло по отношению к нашим союзникам, но там ведь женщины и дети… Мы же не изверги…

– Око за око. Такой здесь мир. Пусть дикари знают, что на каждый шаг агрессии с их стороны мы будем отвечать адекватно. С учетом наших возможностей. Один раз обожгутся, больше не полезут. Такие понимают только силу, – спокойно ответил Кожемяка. – Но… ладно: после обстрела женщин и детей не добивать, если они, конечно, еще останутся в живых… Готовы? Огонь!

Артиллерийский обстрел места пиршества дикарей продолжался не более пяти минут. Но и этого хватило, чтобы уничтожить все и всех на берегу. Только поднимающийся дым от пожарищ да крики раненых и перепуганных людей говорили о том, что совсем недавно здесь была многолюдная стоянка племени тапута. В живых остались немногие. Те, кто вовремя сообразил о грозящей им опасности, попытались убежать. Но, не дождавшись, пока прогремят последние разрывы мин и ветер отнесет в сторону дым, Кожемяка приказал десанту высаживаться на берег. С охватом лагеря со всех сторон, чтобы не дать возможности врагу скрыться в густых зарослях.

Когда Павел соскочил с плота на берег, к нему подбежал молодой воин-гуаро из высадившегося десанта:

– Командира! Мы нашел их вождь, такой, как ты! Совсем плохой – много рана! Убить?

– Нет, – резко ответил Кожемяка и задумался. «Пусть и предатель, но он из наших, из попаданцев, то есть из детей богов для местных. Значит, лишить его жизни имеем право только мы, а не дикари. Если я дам им это сделать, то они поймут, что любого из нас могут так же запросто убить. Этого делать нельзя ни в коем случае! Только мы имеем право казнить детей богов! Иначе разрушится вся придуманная сказка!» – Его не трогать. Я сам разберусь. Всех взрослых и стариков со старухами убить. Оставить в живых только молодых женщин и детей. Забираем их с собой! И сжечь тут все, чтобы и духом тапута не пахло!

После «зачистки» лагеря нашли среди живых тапута около сотни молодых женщин и детей. В том числе и плененных дикарями чауита. Освобожденные радовались и кидались на шею своим воинам. Чтобы не смотреть на то, как дикари – чауита и гуаро – жестоко расправляются с врагами, Кожемяка отошел к плоту, куда ранее отнесли раненого белого вождя тапута. Хоть и была психика у бывшего морпеха подготовлена к подобному кровавому зрелищу, но то, что он увидел, превышало его возможности.

– Да это же Крест! Пахан наших уголовников! – воскликнул один из новороссов-минометчиков, находившийся на плоту. – Выжил же, сука! Расстрелять его – и дело с концом! Не будет больше проблем с местными дикарями!

– Нет! – выдал Павел. – Судить его будем, перед всеми нашими! Чтобы другим неповадно было. И чтобы все потенциальные предатели знали, что на этой земле их не ждет ничего, кроме смерти! Отвезем его в Петропавловск. А как немного оклемается, переправим в Новоросск.

– Зря, начальник, не послушался, – неожиданно для всех прохрипел раненый Крест, – отжил я свое. Баста! Подвела меня в этот раз чуйка! Не думал, что сюда так быстро доберетесь! Кончай меня… Нет мочи боль терпеть!

– Ничего, Крест. Сейчас подлатаем, будешь как новенький! И за все ответишь перед судом!

– Уже не буду и не отвечу. Кранты мне, начальник. Осколок в брюхе, и кровью исхожу. Кончай давай, не мучай… Пожил я свое. Все было. И брюлики и бабы. Даже царьком успел побывать! Одного не имел. О чем и жалею…

– О чем же?

– Семьей не обзавелся. Настоящей… С нашей бабой, чтобы любила меня не за деньги да шмотки, а таков какой есть. Детей чтобы куча была…

– А сам ведь, козел, приказал всех чауита вырезать! Вместе с детьми! – не выдержал один из новороссов, слушавший предсмертную исповедь вора.

– Не я… – харкнул кровью Крест. – Тапута перестарались. Дикари. Когда я это увидел, то прекратил.

– А почему они тебя сами не убили? Ты ведь чужой для них? – поинтересовался Кожемяка.

– Ты на мое тело посмотри, начальник, – попытался усмехнуться старый вор. – Я как икона расписная… наколок больше, чем тебе – лет. А для дикарей это признак принадлежности к ним и их богам. Все. Хватит. Не рви меня на части. Кончай скорее…

– Ничего. Потерпишь. Вот суд приговорит, тогда и кончится твоя лихая жизнь, – ответил Павел и отвернулся.

С одной стороны, ему было жаль этого уже немолодого, битого жизнью, одинокого и несчастного в сущности мужика, но с другой – с бандитами надо поступать жестко, без соплей. Как в военное время – расстрел на месте без суда и следствия. Но у капитана не поднималась рука пристрелить раненого и беспомощного человека, пусть и преступника.

Вдруг за его спиной раздался крик:

– Командир!

И тут же грохнула короткая автоматная очередь.

Кожемяка замер. Он не мог даже шелохнуться. Все мышцы тела словно парализовало. Только на мгновение зажмурил глаза. Но это состояние продлилось не более пары секунд. Овладев собой, Павел повернулся. У одного из бойцов еще шел дымок из ствола автомата. Он смачно сплюнул в воду:

– Вот сука зэковская! Гранатой нас всех хотел положить. Зубы, падаль, заговаривал. Жил, как собака, и сдохнуть по-человечески не смог…

Другой боец осторожно вынул из руки пристреленного вора «лимонку».

– Хорошо хоть чеку не успел выдернуть, а то б уже на небо, к праотцам отправились!

– Почему не обыскали? – строго спросил Кожемяка.

– Простите, товарищ командир. Проморгали, – виновато опустили глаза солдаты. – Он же без сознания был. На плоту только очухался. Кто ж знал!

– Отнесите его тело на берег и сожгите вместе с другими убитыми.

«А может, оно и к лучшему, что так случилось? – подумал Павел. – Нам забот меньше». Но Кожемяку не покидало подсознательное чувство, что старый вор специально создал такую ситуацию, чтобы его пристрелили здесь, а не отправили в Новоросск.

Весть о страшной гибели воинственного племени тапута и появлении на Уальяга белых людей – детей богов, способных уничтожить любого, кто будет им противиться, довольно быстро распространилась по обоим берегам реки. Теперь практически каждую неделю у причала Петропавловска появлялись делегации различных племен, с подарками и просьбой разрешить добывание соли. Воинственные тапута за столь короткое время успели немало бед принести другим аборигенам. Избавление от них принесло мир и спокойствие в эти края. Постепенно недалеко от крепости-порта возник своеобразный рынок, на котором новороссы менялись с местными различными нехитрыми товарами. Добычу соли монополизировали и поставили на широкую ногу с использованием стальных инструментов, увеличив объем заготовок в несколько раз. Теперь приезжим дикарям не было необходимости неделями ковырять соленый берег. Они приплывали в Петропавловск, на рынке обменивали соль на застывший сок гевеи – латекс и крепкие веревки, которые так ценились пришлыми белыми.

Глава 14

– Все топаем и топаем… Что за страна, что за народ?! Дороги сделали отличные, а колесо и повозку придумать не смогли! – посетовал Синица.

– А кто твою повозку тащить будет, а? Лошадей-то здесь нет! Не считая наших в Новоросске и которых испанцы с собой привезут, – ответил Уваров. – А лама слабовата. Больше сорока кэгэ не нагрузишь. Да и для телег с колесами нужны дороги поровнее, а не такие подъемы и спуски со ступенями!

Мощенная камнем дорога действительно была удобной. Конечно, относительно требований этого мира. Не зря ведь ее прозвали Капак-нан, что в переводе с кечуа означало – Великая дорога. Она начиналась в горах к северу от Кито и простиралась на юг через Куско, по плато у озера Титикака, вилась, проходя через высокогорные ущелья и горловины будущей Боливии, достигая своего завершения возле Тукумана, на территории также будущей Аргентины. Параллельно ей по побережью шла аналогичная магистраль, начинаясь от окаймленного пальмами залива Гуаякиль на севере и заканчиваясь у реки Мауле, к югу от будущей столицы Чили – Сантьяго. Обе главных артерии империи соединялись многочисленными второстепенными дорогами. Эта дорожная сеть объединяла все провинции империи, служила для быстрого сообщения и переброски армии. В зависимости от статуса, местности и грунта варьировалась ее ширина и покрытие. Там, где это было возможно, дороги прокладывались точно по прямой линии. Инженеры-инки, казалось, предпочитали преодолевать, а не обходить препятствия на своем пути. Так как эти дороги предназначались главным образом для пешеходов и осторожных, твердых на ноги лам, то практически здесь не было никаких ограничений, связанных с крутизнойостью того или иного уклона. Это затрудняло путешествие, особенно в горах, где для облегчения участи путников создавались чуть ли не «американские горки», головокружительные лестничные пролеты с вырубленными в горной породе ступеньками.

Несмотря на все опасности и риск, связанный с путешествием, инки старались сделать передвижение любого путника быстрым и приятным. На некоторых участках они даже высаживали фруктовые деревья, орошаемые с помощью сложной системы ирригации, чтобы путешественники могли насладиться свежими зрелыми плодами. На каждой дороге через четко определенные расстояния, равные дневному переходу, то есть примерно через каждые двадцать километров, размещались дорожные станции – тамбо со специальными загонами для лам и складами съестных припасов. Все расстояния отмечались каменными межевыми столбами. Местному ответственному лицу поручалось запасать провизию и кормить проходящих путников. По дорогам все передвигались пешком, а грузы переносили на спине или перевозили на ламах. Только Сапа Инка и высокие чиновники путешествовали в носилках. В империи существовала и государственная почта, еще одно замечательное нововведение инков. Почтовую службу несли часки – специально отобранные и прошедшие особую тренировку бегуны. На каждом участке дороги имелись посты, где всегда были наготове несколько бегунов. Одни отдыхали, а другие наблюдали за своим участком, не превышавшим трех-пяти километров. Сигналом об отправлении почты с соседнего поста служил столб дыма. Завидев очередного гонца, дежурный часки бегом пускался ему навстречу, на ходу выслушивал устное сообщение или брал кипу – узелковое письмо, – и бежал к следующему посту. Поскольку участки были короткими, государственные депеши в империи передавались с помощью этой остроумной эстафеты весьма быстро. Средняя скорость доставки составляла около трехсот километров в день.

– Все идем и идем… – не успокаивался Синица. – Только раз в настоящем бою-то и побывали, а прошли чуть ли не полмира!

– Война – фигня, главное – маневры! – Олег попытался подбодрить и немного отвлечь ординарца, уставшего монотонно маршировать по бесконечным каменным плитам. – Знаешь, кто сказал?

– Не-а. Расскажите, Олег Васильевич, – встрепенулся Назар.

– Эти слова народная молва приписывает великому русскому полководцу Александру Васильевичу Суворову. Поговорка связана с тем, что в его времена, то есть в восемнадцатом веке, генеральное сражение длилось максимум сутки, а вот подготовка к нему занимала недели, а то и месяцы. Это связано с маневрированием войсками на местности с целью занятия более выгодной позиции. Частыми маневрами также изматывали более сильного противника, растягивая его коммуникации и пути снабжения.

– А у нас какое сражение было? Не генеральное? Мы же с союзными инками разбили китонцев Атауальпы! Целую армию за раз на тот свет отправили!

– У нас – пока нет. По здешним меркам это так, средних размеров стычка. Хотя для нынешней Средневековой Европы двадцать тысяч – это большие потери, – улыбнулся в ответ Уваров. – Генеральное сражение – наиболее дешевый метод ведения кампании. При таком подходе даже проигравшая сторона несет меньшие потери, чем при войне на истощение. Длительная война требует отлаженного постоянного снабжения. Чем больше армия, тем сложнее снабжение, а небольшую армию легко разобьет противник. Правда, мелкие стычки всегда происходят вне зависимости от того, ведут стороны войну на сокрушение или на истощение. Сейчас на севере наш союзник Майта Юпанки с Синчи Пумой собирают армию, чтобы окончательно разбить Атауальпу. А снабжение у них не такое, как здесь. Там китонцы успели все склады и придорожные села уничтожить. Так что грамотный маневр – вот залог победы!

Проходя мимо приютившихся на горных склонах селений, по малопригодным для жизни районам, где между более-менее крупными населенными пунктами было порой от двадцати до ста километров, которые приходилось преодолевать по несколько дней, Уваров вспоминал события минувших месяцев и делал соответствующие выводы.

Огромное государство, скрепленное силой оружия завоевательных походов, буквально разваливалось на части. Недовольство местной элиты и поднимаемые ею бунты, начавшиеся еще в период правления Уайна Капака, опустошали провинции, приводили в расстройство налаженную ранее экономическую систему. Результатом нарастающей борьбы племен против владычества инков стал кризис общества, получивший окончательное завершение в междоусобице Уаскара и Атауальпы. Вся былая мощь и авторитет власти в лице Сапа Инки таяли на глазах. Все больше на дорогах встречались не обычные торговцы и мирные путники, а потоки беженцев, идущих с воюющего севера на пока спокойный юг. Кроме беженцев появилась еще одна угроза для мирных общин. Это были бродяги – дезертиры из воюющей армии. Они образовывали целые банды, которые, завидев легкую добычу, нападали на всех без разбора. Сначала они возникали на племенной основе, но, оторванные войной от родных мест, постепенно становились интернациональными. Местная администрация пыталась бороться с ними, развешивая бродяг гроздьями на деревьях вдоль дорог, но из-за войны сил на восстановление порядка не хватало.

Гражданская война всегда разрушительна и не знает жалости. Еще ранее, двигаясь на север по освобожденным от армии китонцев районам, Олег видел разоренные и полностью вырезанные селения мирных пуриков. Их вина заключалась только в том, что местные вожди поддержали Уаскара, а не Атауальпу. Как все это напоминало противостояние белых и красных в начале двадцатого века в России… Да и всю историю развития человечества в любом уголке прекрасной планеты Земля при борьбе за власть внутри одного государства. Паны бьются, а у холопов чубы трещат.

Кроме разрушительной войны была еще одна причина, по которой происходило угасание империи и вымирание ее населения. Хотя инкская аристократия и племенная верхушка следили за собой, не опускаясь до положения простого народа, но в отличие от уаминка и уанка другие племена, по землям которых довелось проходить, жили в ужасных условиях. Инки предъявляли высокие требования к личной гигиене, но различному положению человека в их иерархии могли соответствовать различные стандарты. Чистоплотность считалась непременной добродетелью и была в обычае у правящего класса, но, несмотря на то что она поощрялась и среди простолюдинов, те не особенно заботились о ней. Практически кругом была дикая антисанитария, которая способствовала заражению людей различными паразитами. Со слов сопровождавшего Олега офицера инкской армии, с некоторых племен даже нечего было взять. Чтобы заставить их как-то работать и следить за собой, приходилось взыскивать налог в виде вшей и другой живности, живущей на человеческом теле! Сколько здесь предстоит работы Баюлису и его ученикам! Необходимо научить аборигенов элементарным вещам: мыть руки перед едой и хотя бы раз в неделю посещать баню, построить подальше от кухни туалет и канализацию, а также отселить своих животных в отдельное помещение. Кроме того, необходимо сделать всем прививки от оспы, которую сюда занесут испанцы, и предотвратить другие подобные эпидемии, иначе через несколько лет некем будет управлять.

Боже мой, куда мы попали! И зачем нам это все надо?

Апатия и безразличие к своей жизни местных пуриков просто поражали. Они не стремились ее изменить, сделать хотя бы немного лучше. Простой народ ничему не мог научиться, ничего не мог предвидеть, ни о чем не мог мечтать. Он не мог углубиться в себя, не мог радоваться окружающему. Только работа и работа, от урожая до урожая, на благо правящей верхушки, чиновников и жречества. Кругом гнетущая монотонность и всеподавляющая печаль. Только Сапа Инка, его окружение и жрецы могли быть мыслительным центром всего этого огромного коллективного организма под названием империя инков. Простому пурику отводилась роль тупой рабочей единицы, не более. При этом он замыкался в себе и ему было безразлично, кто решает его судьбу. Рядовой член этого общества походил на затерянную в стаде ламу, подчиняющуюся приказам далекого и невидимого пастуха.

«А может, ну ее на фиг, эту империю? Оградимся заслонами, заставами и крепостями вокруг Новоросска, создадим супероружие для этого времени, а если полезут незваные гости – уничтожим всех под корень. И будем жить на своем хуторке припеваючи, как Коля когда-то мечтал». Рассуждая так, Олег прекрасно понимал, что долго в изоляции они не проживут. Не получится. Не сможет русская душа спокойно жить, когда соседу плохо. Обязательно пойдет спасать и помогать. Миссия, наверное, такая у нашего народа на этой планете. Во все времена!

Поначалу все складывалось так, как и задумывалось.

Дорога от Урак-канча до Уануко заняла четыре дня. На третий день их догнал гонец-часки, несший известие о нападении мохос и о приходе виракочей на помощь Майто-тампо. Манко Юпанки сгоряча хотел повернуть назад и наказать предателей, но Синчи Пуме и Олегу удалось его уговорить идти дальше в Уануко. Опасность миновала, город освобожден от коварных мохос, а его семья находится под надежной защитой уаминка и виракочей. Узнать подробности битвы за Урак-канча они не могли, так как часки был с ближайшего поста и ничего не знал, кроме пересказанного ему донесения. С ним же в Уануко отправили весть о своем приближении. Но, когда до провинциальной столицы оставался всего двухчасовой переход, новый часки передал приказ губернатора: остановиться. Только Манко Юпанки вместе с вождями и виракочами следуют в город. Воины же должны разбить лагерь и ждать дальнейших указаний. Олег сначала немного понервничал, но, переговорив с Манко и Синчи Пумой, одобрил такое решение отца-губернатора. Идет гражданская война, в городе не только сторонников, но и недругов хватает, среди которых могут затесаться и шпионы Атауальпы. А лишний раз показывать врагу свою силу – это выдать все планы.

Город Уануко располагался на довольно широком и плодородном горном плато. Это был важный административный центр империи; как говорили в двадцатом веке – ключевой стратегический пункт, поскольку он находился на перекрестке основных транспортных артерий. Уануко размещался на главной дороге империи, почти посередине между двумя столицами-соперницами: Кито и Куско. Кроме того, из него шли пути на побережье океана и в северо-восточные районы империи. Город имел четкую планировку с громадной центральной площадью, обрамленной важными государственными зданиями и службами. Здесь также имелся внушительный дворец Сапа Инки и храм, посвященный Инти-Солнцу. В центре города проживал губернатор со своим многочисленным семейством, а также важные жрецы и чиновники. Постепенно удаляясь от центра, селились служащие рангом поменьше, торговцы и ремесленники. На окраинах города обитали слуги и простые пурики, обрабатывающие окрестные поля и террасы. Уануко не был защищен крепостными стенами и другими укреплениями. Только сотни складов и постоялых дворов стояли рядами на окружавших его склонах. Местный гарнизон располагался не в городе, а в построенной на ближайшем высоком холме мощной крепости, в которой при необходимости все население города могло укрыться.

Со слов Манко, в Уануко постоянно проживало до пятнадцати тысяч человек. Но сейчас из-за войны здесь скопилось довольно большое количество беженцев с севера, которых необходимо кормить и оказывать им всестороннюю помощь. Они увеличили население административного центра чуть ли не в три раза. Вопреки ожиданиям Уварова, встретивший их офицер инкской армии сопроводил прибывших не в город, а в крепость, где их уже ждал губернатор. Майта Юпанки хотел лично увидеть и пообщаться с виракочами, появившимися на его землях.

Идя в крепость, Уваров не заметил скопления войск. Только множество палаток и шалашей с семействами простых беженцев. Те, кто был побогаче и выше статусом, расположились в городе. Но крепость оказалась полностью забита воинами. Правда, основная часть из них была не профессиональными солдатами, а вчерашними пуриками, обучение которых военному делу происходило прямо на площадях и улицах крепости. Вообще-то в инкскую армию набирали наиболее физически развитых мужчин в возрасте от двадцати пяти до пятидесяти лет, но сейчас из-за недостатка солдат в войске Уаскара оказались даже восемнадцатилетние юноши, никогда не державшие в руках оружие.

Пройдя через большую часть крепости и расступившиеся ряды воинов, с интересом наблюдавших за прибывшими, делегация поднялась в цитадель, грозно возвышавшуюся над нижним ярусом. Губернатор встретил их в небольшой комнате, куда они попали через вереницу узких коридоров. Майта Юпанки, облаченный в соответствующие его положению одежды, был точной копией своего сына, но только гораздо старше. Вернее, сын был копией отца. Только седые волосы и глубокие морщины отличали Майта от младшего Юпанки. На мужественном, с острыми чертами лице так же, как у сына, заметно выделялись скулы и орлиный нос. Темно-карие с молодым блеском глаза внимательно смотрели на гостей. Коротко, без особых эмоций ответив на приветствие и доклад сына, губернатор переключился на вождей и виракочей.

С собой Уваров взял только Назара Синицу, оставив Будаева и группу Юску среди других уаминка, настрого приказав им не светиться, поскольку те имели особую миссию. Теперь эти двое бородатых белых стали предметом тщательного изучения со стороны местного правителя. За время жизни среди уаминка и Уваров, и Синица научились понимать и довольно бегло говорить на языке кечуа.

Когда Манко попытался рассказать отцу историю появления виракочей у Майта-тампо, губернатор властным жестом остановил его.

– Пускай сами расскажут, если стоят здесь. Начинай ты, Синчи Пума.

Вождь уаминка давно был знаком с правителем провинции Уануко – когда-то непримиримым врагом, а теперь родственником через Таллу, жену Манко. Они были ровесниками и хорошо понимали друг друга. Хотя друзьями не стали, но былая враждебность в отношениях исчезла.

Придерживаясь заготовленной версии, Синчи Пума чуть ли не слово в слово повторил то, что рассказывал Манко Юпанки о появлении виракочей на его земле и их помощи в войне с дикарями из джунглей. Уваров также не стал менять цель своей миссии и изложил ее в прежнем виде. Если уж врать, то всем говорить одинаково, чтобы не запутаться и не раскрыться преждевременно. Но по выражению глаз, а особенно – легкой ироничной усмешке, Олег понял, что в отличие от своего сына старый губернатор не поверил им. Тогда Уваров решил прибегнуть к испытанному способу и шепнул ординарцу:

– Назар, давай подарки…

Синица аккуратно снял со спины объемистый мешок и извлек из него полный набор вооружения гоплита, со стальной саблей и кинжалом.

– О великий Майта Юпанки! Разрешите преподнести вам в дар это оружие. Чтобы оно всегда помогало в битвах! – торжественно произнес Олег и протянул губернатору саблю, наполовину вынутую из красивых, украшенных золотом и серебром ножен.

Это сыграло свою определенную роль. Глаза Майта, как у всякого мужчины, связанного с войной, на мгновение загорелись, но тут же приняли привычную для них жесткость.

– В битвах мне помогают боги, а уже потом – оружие! – несмотря на пронзительный взгляд, с улыбкой на устах ответил губернатор. – Но за дар благодарю тебя, Ол Увар!

«Да… папаша – не сын, его на мякине не проведешь. Опытный, по жизни и в дворцовых интригах, матерый волчара. С таким ухо надо держать востро! – мелькнула мысль в голове Уварова. – Такого опасно ставить во главе империи. Под нашу дудку точно плясать не будет!»

Принявшегося было расхваливать подарок Манко отец снова остановил жестом. Но на этот раз более мягко:

– Мы с тобой потом об этом поговорим, Манко. А сейчас проведи всех в главный зал. Я хочу поговорить с Ол Уваром один.

Поклонившись губернатору, все, за исключением Олега, быстро покинули комнату. По движению пальца Майта, в нее тут же вбежали трое слуг. Двое унесли доспехи и оружие, а третий внес две одинаковых небольших скамейки: для губернатора и Уварова. Познакомившись с правилами инков, Олег сделал вывод, что его еще уважают и относятся действительно как к представителю сильного народа, а не считают самозванцем.

Губернатор жестом пригласил Олега сесть и затем, глядя прямо в глаза, открыто спросил:

– Я видел такое оружие у бородатых белых, приплывших по большой воде в Тумбес. После этого умер мой брат Уайна Капак и множество воинов. Ты не из них?

– Нет, – твердо ответил Олег, – но я знаю о них. Мы с ними посланы разными богами. Они – темными и злыми, а я и мой народ – светлыми и добрыми.

– Это ты так решил? Откуда ты знаешь, у кого боги светлые, а у кого темные и злые? – вдруг рассмеялся Майта, но затем серьезно продолжил: – У инков главные боги – Виракоча и Инти-Солнце. Но это не мешает нам с именем бога на устах безжалостно убивать друг друга. Так что рассказы про светлых и темных богов – оставь для других. Мне же говори правду, иначе живым отсюда не уйдешь.

После последних слов рука Уварова невольно потянулась к гранате-«лимонке», висевшей на поясе, спрятанном под шерстяным пончо.

«Даже если и положу его с кучей воинов, все равно нас задавят числом. Здесь их несколько тысяч! – пронеслось в голове Олега. – Это не выход. Придется делать политик, иначе бум-бум – и на тот свет! А Коля будет отдуваться и воевать со всей империей. Но это для наших не есть гут… И как хитро Майта отделил меня от отряда!»

– Я скажу вам все – о мудрый Майта Юпанки. Но перед этим ответьте мне: уверены ли вы в своих людях, которые сейчас стоят рядом и ждут сигнала? – задал вопрос Уваров. Лучший способ защиты – это нападение.

– Неужели это такая тайна, что ее не должны знать даже мои близкие люди? – вопросом на вопрос ответил губернатор. Ему определенно начал нравиться этот виракоча, не испугавшийся угрозы скорой смерти.

– От этого зависит многое. В том числе и ваша жизнь, – туманно объяснил Уваров.

Майта усмехнулся, но щелкнул пальцами. В комнату тут же вбежали шестеро крепких воинов. Каждый держал в руках по макане с бронзовым клыкастым набалдашником. По их виду было понятно, что они готовы к любому развитию событий.

– Чампи, проверь ближайшие коридоры. – приказал Майта старшему, – чтобы без моего приказа сюда никто не зашел. А мы поднимемся на крышу. Подышим воздухом и восхвалим Великого Виракочу.

– Мы пришли издалека. Из другого мира. И нас действительно послал великий Виракоча. Чтобы помочь навести порядок на этой земле и поставить над империей достойного ее правителя, – произнес Олег, когда они по крутой лестнице поднялись на крышу-террасу цитадели.

Майта Юпанки ничего не сказал. Только неторопливо начал осматривать крепость и окрестности. Так продолжалось несколько минут. Он думал. Наконец, глядя вдаль, губернатор изрек:

– А ты считаешь, что Уаскар и Атауальпа недостойны? Не боишься ли говорить такие слова?

– Не боюсь. Тем более что они коснулись только ваших ушей, – улыбнулся в ответ Уваров. Он понял, что попал в точку. Теперь надо развивать достигнутый успех. – Я знаю только одного достойного. И он сейчас стоит передо мной.

– Не льсти мне, чужеземец. Я никогда не был и не буду предателем.

– А я не говорю о предательстве. Вас никто не обвинит в измене или обмане. Все будет по воле богов. Люди увидят это, и никто не осудит.

– Как?

– С нашей помощью вы станете победителем. А победителей не судят. Народ империи сам захочет, чтобы им правил только Сапа Инка Майта Юпанки, и никто другой. – Уваров начал «обрабатывать клиента». – И Уаскар, и Атауальпа не будут возражать.

– Как? – повторил губернатор. Он не очень-то верил этому виракоче, но сама идея и шанс ее осуществить уже понемногу овладевали им.

– Это уже моя забота, уважаемый Майта. Но я вам обещаю, что не пройдет и года, как мои слова станут реальностью, – твердо произнес Уваров.

– Если наши планы не изменят боги, – улыбнувшись, добавил Юпанки-старший и тут же спросил: – Что ты хочешь взамен?

Не моргнув глазом Уваров дал ответ:

– Майта-тампо и возможность спокойно жить в принадлежащей вам империи.

– Мне жаль сына, – покачал головой отец-губернатор. – Когда я узнал об измене мохос и освобождении крепости уаминка с помощью виракочей, то понял, что потерял Майта-тампо. Надеюсь, с семьей Манко все будет хорошо? Он так любит свою старшую жену и детей!

– Ни один волос не упадет с их головы! – клятвенно заверил Уваров. – Ваш сын стал мне другом. И я сделаю все, чтобы не причинять ему боль.

– Ас. Да будет так! А теперь пойдем вниз. Нам надо еще победить наших врагов!

Зал для совета был достаточно велик. Солнечный свет, попадая сквозь щели-окна на установленные по периметру начищенные бронзовые зеркала, хорошо освещал все помещение. В центре зала, на полу, располагался огромный макет местности. Правда, он не шел ни в какое сравнение с увиденным ранее Олегом в тайной пещере богов, в горе великанов над Новоросском, но достаточно точно передавал рельеф северной части империи – Чинчайсуйу. Макет окружали полтора десятка крепких мужчин с военной выправкой. Это были вожди и командиры собранных со всей провинции отрядов. Последние силы, верные пока еще Сапа Инка Уаскару на этой земле.

Один из них, по-видимому, если называть его должность современным Уварову армейским языком, являлся при губернаторе начальником штаба или разведки, поскольку, держа в руках тонкую трость-указку, вел доклад о месте нахождения противника.

– По сообщениям наших лазутчиков, армия китонцев под командой генерала Чалкучимы штурмует город Уайлас на побережье. Генералы Кискис и Укумари осаждают Кахамарку. Там же находится и сам Атауальпа. Севернее Кахамарки китонцы, руководимые его братом Руминьяви, добивают союзные нам племена чачапойя. По последним поступившим донесениям, в нашу сторону, обойдя Кахамарку, движется генерал Урко Варанка с армией в двадцать тысяч воинов. Он занял Уамачуко и остановился. Между ним и нами никого нет. Наша северная армия полностью разбита и бежит. Часть генералов убита, а другая перешла на сторону противника вместе со своими отрядами.

– Предатели! – воскликнул кто-то из присутствующих. Остальные промолчали.

– Сколько у нас сейчас воинов? – поинтересовался Майта Юпанки.

– Вместе с подошедшим отрядом Манко – около четырнадцати тысяч, – ответил докладчик. – На открытой местности мы можем проиграть битву. Но если займем оборону в крепости, то сможем выдержать осаду.

– А тем временем китонцы вырежут город и дождутся подкреплений! – не выдержал Юпанки-младший. – Надо идти навстречу Урко Варанка и бить его!

– Когда последний часки прибегал с известиями с севера? – невозмутимо продолжил губернатор.

– Два дня назад. Я послал туда небольшой отряд воинов на разведку, но пока никто из них не вернулся, – доложил начальник штаба.

– Разрешите задать вопросы, уважаемый Майта Юпанки? – Уваров набрался наглости и вышел вперед.

– Спрашивай, Ол Увар. – Губернатор впервые за все время доклада улыбнулся.

– Почему вы считаете, что Урко Варанка со своей армией остановился в Уамачуко, а не движется сюда?

Присутствующие переглянулись между собой. Да, они знали и видели двоих виракочей, пришедших вместе с сыном губернатора, но их больше поразил сам вопрос, а не присутствие бородатого белого на военном совете.

– Заканчивается полнолуние. Мама Кильа, богиня Луны и жена бога Солнца Инти, уходит с неба, – пояснил докладчик. – Начинается время проведения всевозможных ритуалов. В этот период у нас никто не воюет. Иначе боги накажут из-за неуважения.

– Так. Понятно. А сколько дней пути от Уануко до Уамачуко? – продолжил расспрашивать Олег.

– От Кахамарки до Уамачуко четыре дня пути. От Уамачуко до Уануко двенадцать дней.

– А где здесь эти города? – Уваров указал на макет.

– Здесь, здесь и здесь… – докладчик уже начинал нервничать. Ему не нравилось вмешательство чужака.

– А можно указать все места, где сейчас находятся китонцы Атауальпы и воины, преданные великому Сапа Инка Уаскару?

Начальник штаба вопросительно посмотрел на Майта Юпанки, но губернатор кивком головы приказал выполнить просьбу назойливого виракочи. Тогда докладчик выдвинул из макета с виду неприметный ящик и стал извлекать из него небольшие отлитые из бронзы фигурки воинов. Они были раскрашены два цвета: красный и черный. Красным обозначались свои, а черным – враги. В основании фигурки имели небольшой шип, а в середине – отверстие. С помощью указки начальник штаба быстро расставил фигурки по макету. Картина вышла нерадостная. Почти вся северная часть империи уже находилась под властью Атауальпы.

– Отец! – нетерпеливо воскликнул Манко Юпанки. – Так что мы будем делать? Обороняться в крепости или наступать?

– Я еще не решил. Подождем до утра. А сейчас тебе, да и другим пришедшим сегодня, надо отдохнуть с дороги. Вечером устроим небольшой пир в честь вашего прибытия, – успокоил сына Майта. – Все свободны. Можете идти.

Дождавшись, когда основная группа вождей и командиров выйдет из зала, Уваров подошел к губернатору.

– Еще просьба, Ол Увар?

– Да. Уважаемый Майта Юпанки, разрешите зарисовать ваш план местности и дислокацию на ней войск?

– Хорошо. Но как ты это сделаешь?

– Очень просто. Для этого у меня есть бумага и карандаш. – Олег с улыбкой достал из плечевой сумки свой толстый блокнот и карандаш. Он тут же принялся делать наброски будущей карты.

– Бумага и карандаш! – с удивлением произнес губернатор и осторожно потрогал названные предметы. – А что еще кроме рисования можно с ними делать?

– Много чего. Можно записывать необходимую информацию и затем передавать ее другим, даже если они находятся далеко. Она долго будет храниться.

– У нас для этого служат кипу. Узелковая письменность. Но ее знают не все. Чтобы уметь составлять кипу, надо долго учиться.

– Ну, с бумагой и карандашом гораздо проще! Придет время – и многие в империи научатся читать и писать…

– А вот этого не надо. Если простой пурик будет уметь делать то же, что курака или чиновник, он перестанет быть пуриком и захочет встать выше по лестнице. А это бунт. Некому будет работать! – задумчиво произнес Майта Юпанки. – Хорошо. Рисуй. Я прикажу, чтобы тебе не мешали. Встретимся вечером на пиру.

Уварову все же удалось немного подремать на довольно мягком матрасе, набитом хлопком, прежде чем его пригласили на широкую террасу цитадели, где было организовано пиршество. Местное меню не особо отличалось от того, что было в гостях у Манко Юпанки. Правда, здесь было больше рыбы и океанских моллюсков, доставленных с побережья, но они ему не очень понравились. Как обычно в его времени, так и здесь в начале пира происходила официальная, так сказать, более-менее трезвая часть, с тостами во здравие богов, Единственного и хозяина пиршества. Каждый из тостующих кроме здравиц говорил о своей преданности Сапа Инке Уаскару и губернатору, грозился разбить в пух и прах всех врагов. По мере накачки руководящего состава чичей разговоры постепенно переходили в междусобойчик, и уже мало кто прислушивался, что говорил дальний от него сосед. Слышали только себя и ближайшего собеседника. Еще при поднятии первых кубков Манко Юпанки рассказал о напитке детей богов, принесенном виракочами. Синчи Пума и пришедшие с ним вожди подтвердили крепость напитка по сравнению с местным пивом. Зная нравы инкской знати, любившей попировать при первой же возможности, мудрый вождь уаминка не зря уговорил Уварова прихватить с собой несколько кувшинов самогонки. Не хотел Олег пить, но продегустировать новый напиток даже губернатор не отказался. Уваров уже привычно добавил самогон в чичу. Эффект оказался предсказуемым. Вскоре его пригласили поближе к Майта Юпанки, и между ними завязался откровенный разговор. Правда, губернатор ни словом не обмолвился о достигнутых ранее договоренностях, а больше рассказывал про историю империи и нюансах прихода к власти того или иного Сапа Инки. Если рассказы о первых правителях Олег пропускал мимо ушей, то о последних слушал внимательно и мотал на ус полученную информацию.

Отцом Уйна Капака и Майта Юпанки был знаменитый Тупак Инка Юпанки. Во время его правления империя достигла максимального расширения. Все основные завоевания для империи на севере и юге были сделаны именно им. Он же присоединил к Куско враждебных сейчас северян, племя под названием шири, с их столицей Кито. Укрепил армию, развивал искусство и науки. При нем был создан мощный флот из бальсовых плотов, на которых инки совершили множество путешествий вдоль побережья, и не только. Именно Тупак Инка Юпанки осуществил административную реформу, ввел институт курак, и теперь вожди завоеванных племен назначались главными чиновниками в своих районах, что существенно снизило недовольство и укрепило имперскую власть. Сыновья появились на свет уже на склоне лет отца. И от их матери, Мама Окльо, после смерти мужа потребовалось немало трудов и изворотливости, чтобы в дворцовых интригах и войнах, порой даже через многочисленные убийства, отстоять право старшего Уайна Капака занять трон. Он, в отличие от младшего Майта, рожденного в Хосхо-Куско, родился на севере империи, на территории нынешнего Эквадора, немного южнее Кито, в Тумибамбе. И наверное, поэтому его все время тянуло в эти места. У Сапа Инки Уайна Капака было множество сыновей и дочерей, рожденных от разных женщин. Но только несколько из них были законными, в том числе и нынешний правитель Хосхо-Куско, Уаскар. Его противника Атауальпу хотя и родила принцесса северян-шири – китонцев, но для инкской знати южной столицы Хосхо он считался незаконнорожденным и не имел права занять имперский трон после смерти отца.

В отличие от других братьев Уаскар постоянно находился в Хосхо и не принимал участия в походах родителя. Он был властолюбивым и эгоистичным. После внезапной смерти отца и старшего брата-наследника, Уаскар не стал выжидать, а сразу же объявил себя новым Сапа Инка. Он принялся раздавать богатые подарки знати Хосхо. Уаскар хотел купить их золотом, драгоценными камнями и красивыми женщинами. Одновременно он попытался вывести из игры тех, кто представлял собой опасность для занятого им трона – родных братьев. Их он приказал безжалостно убивать.

Поскольку церемонию коронации нового правителя мог осуществить, по законам империи, лишь Верховный жрец солнечного культа (но тот находился возле своего усопшего господина Уайна Капака в Кито), Уаскар из своих сторонников назначил нового Верховного жреца, который и водрузил на его голову корону страны четырех частей света. В Тауантинсуйу было принято, чтобы новый Сапа Инка во время официального вступления на трон столь же официально и сочетался браком. Вопреки воле матери, Уаскар обманом заставил ее дать согласие на свадьбу со своей сестрой – красавицей Чуки Уипа. Честно говоря, народ Хосхо не очень-то ликовал во время пышной церемонии коронации. Очень многие в городе и империи считали Уаскара полусумасшедшим, одержимым манией властолюбия; человеком, который принесет стране сыновей Солнца одни несчастья. Но вслух об этом старались не говорить, так как об этом могли донести кому следует и не было никаких гарантий, что после всего ты останешься живым. Те, кто открыто выступил против Уаскара, бежали на север и присоединились к Атауальпе, также объявившему себя новым Единственным. Хотя Атауальпа был более талантливым воином и государственным деятелем, чем его брат Уаскар, самовольно водрузивший на свою голову корону империи, отношение к нему со сторон Майта Юпанки было негативным – ведь тот поднялся против традиций и устоев империи. Незаконнорожденный бастард не имел права стать Великим Инкой. Даже у Майта было больше прав. Его отец был императором, и он рожден в законном браке.

Во главе противоборствующих армий стояли не сами братья, а их генералы. Но если Уаскар поручал командовать своим войском неродным братьям из его айлью или другим представителям знати, то армиями Атауальпы командовали полководцы-воины, поднявшиеся на верхние ступени власти благодаря своему мужеству и умению, полученному в многочисленных сражениях, при этом все были выходцами с севера. Они так же, как и Атауальпа, фанатично были одержимы получить все, не теряя ничего. Благодаря своему опыту, полководцы китонцев в нескольких сражениях разгромили слабо подготовленные войска Уаскара и теперь вели активное наступление с целью захватить всю империю. При этом безжалостно уничтожали по пути тех, кто выказывал малейшие признаки сопротивления или недовольства.

– Ты обещал сделать меня победителем! – полушутя сказал Майта Олегу. К удивлению последнего, губернатор еще сохранял ясность ума, в отличие от других, уже пустившихся в пляс под звуки местной музыки. – Долго ли мне ждать? Завтра я должен дать ответ сыну. У тебя есть что сказать, Ол Увар?

– Да, уважаемый Майта Юпанки, – серьезно ответил Уваров. – Если я обещал – значит, так и будет. Но у меня есть к вам две просьбы, от которых зависят все ваши победы.

– Говори. Если в моих силах, то обещаю, что выполню.

– Мне нужны отлично знающие местность и верные вам проводники. Это первое. Теперь второе. Прошу следовать моим советам, даже если они покажутся вам странными и неподходящими под привычный для вас способ ведения войны.

– Надежные и нужные тебе люди у меня есть. А насчет второго я не могу сказать. Смотря что ты предложишь, – улыбнулся Юпанки-старший. – Так что мы будем делать?

– Нападать. И немедля.

– Я верю тебе, Ол Увар. Ты сказал то, что мне подсказывал сам Виракоча. Ас! Да будет так!

Утром, когда после вчерашней вечеринки основная масса вождей и командиров еще спала, Майта поднял сына и приказал ему полностью подчиняться Уварову, что бы тот ни говорил. Весь отряд Юпанки-младшего, состоящий из четырех тысяч воинов, сегодня же, не заходя в Уануко и разделившись на две части, окольными тропами выдвигался в сторону Уамачуко. К месту, которое выбрал Олег, тщательно изучив макет местности и посоветовавшись с присланными ему проводниками. Им предстояло совершить трудный марш-бросок. За трое суток, почти без отдыха и сна, практически по бездорожью преодолеть расстояние, равное шестидневному обычному маршу инкской армии. Через два дня туда же должен выйти из Уануко и сам Майта Юпанки с остальными, по пути собирая разрозненные отряды отступающей армии Уаскара.

Как ни старался Уваров сохранить все в тайне, но передвижение такой массы народа трудно скрыть. На узких тропинках иногда встречались путники, а на горных пастбищах – пастухи. Как ни жаль было этих простых, ни в чем не повинных людей, но сохранение секретности операции важнее. Ибо от ее успеха зависело многое, в том числе и жизни тысяч, а то и десятков тысяч других. Чтобы основная масса воинов прошла незамеченной, случайных свидетелей приходилось убивать специально высланным вперед группам боевого охранения.

В заданный район вышли в расчетное время, еще до наступления темноты. Олег сверился с нарисованной картой и присвистнул.

– А макет не соврал, все очень похоже! Молодцы, отлично сработали! Юску, позови одного из проводников. Надо к Манко весточку отправить: на месте ли он с Назаром или еще нет?

– Ну, Ол Увар, ты меня и погонял! – подошел уставший Синчи Пума. – Не думал я на старости лет так бегать по горам, да еще ночью и с веревкой в руках… Здесь никто так не воюет!

– Пока Луна – Мама Кильа еще на небе, надо пользоваться моментом! – улыбнулся Уваров. – Отставших нет?

– Нет. Все пришли. Что дальше делать будем?

– Осмотреться надо. Разведку вперед выслать и охранение выставить. Остальные пускай отдыхают, но пока без костров. Завтра с первой зорькой пойдем с Юску минное поле размечать…

Олег поднес бинокль к глазам. Идет. Наконец-то… Сколько можно ждать! Зря, что ли, мы этот переход Суворова через Альпы или, вернее, Уварова через Анды затевали? Три дня уже здесь загораем. А Хрюши все нет. Вернее – генерала-китонца Урко Варанка.

На широкую каменную тропу медленно выползала гигантская змея из человеческих тел. Разноцветная, ощетинившаяся копьями, она появилась между двумя отвесными огромными скалами и начала спускаться в небольшую узкую долину, покрытую высокой сухой травой и довольно густым кустарником. В центре долины, на небольшой возвышенности, располагалась дорожная станция – тамбо из нескольких одноэтажных, сложенных из небольших камней помещений, покрытых соломенной крышей. На выходе из долины, на крутом склоне, прямо над дорогой возвышалась неприступная крепость. Ее каменные ворота были открыты. Крепость не подавала никаких признаков жизни.

Это место Уваров выбрал не случайно. Оно находилось как раз на полпути между Уамачуко и Уануко. И его невозможно обойти. Со всех сторон непроходимые заснеженные горные хребты. Это был ключевой перевал на данном участке дороги Великого Инки. Кто им овладевал, тот наглухо закрывал путь в Уануко и дальше на юг империи.

Армия северян двигалась не спеша, уверенная в своих силах. Они уже начали занимать важный опорный пункт, до которого противник еще не успел добраться. Донесение шпионов о том, что Майта Юпанки решил принять бой и выйти навстречу, вместо того чтобы сидеть у себя в Уануко, не очень-то удивило Урко Варанка. Характер упрямого и воинственного брата умершего Уайна Капака был давно известен всей армии. Генералу китонцев даже довелось немного повоевать под командой Майта Юпанки на севере, еще до внезапной смерти Сапа Инки и раздела империи на два враждующих лагеря. Зная причуды и военные хитрости вредного старика, Урко Варанка все же опередил знаменитого, но уже старого полководца. Теперь ничто не помешает ему стать новым губернатором провинции, как и обещал Атауальпа. Разбить меньшую по численности, наскоро собранную и плохо обученную армию Майта Юпанки особых трудов не составит. Шедшие с Урко Варанка воины-китонцы были опытными и закаленными в битвах. Передовые отряды быстро заняли брошенную крепость и теперь, перейдя через перевал, спускались на широкое плато, где враг будет окружен и уничтожен. Правда, непонятно откуда возникшее чувство тревоги немного раздражало генерала. Оно возникло совсем недавно – когда основные силы начали спускаться в эту долину. Дойдя до дорожной станции и поднявшись на ступени ближайшего дома, Урко Варанка стал осматривать окрестности. Проходящие мимо воины радостными криками приветствовали своего генерала, чем немного отвлекали его, не давая сосредоточиться. Отряды шли плотно, строго по дороге, поскольку дисциплина в армии была железной. Никто не имел права без команды даже в сторону отойти. Шли сотня за сотней, тысяча за тысячей. Между ними двигались караваны лам с продовольствием и запасом оружия, сопровождаемые женщинами и слугами. Вдруг над брошенной крепостью начал подниматься дымок. Сначала неприметный и серый, но постепенно он становился плотнее и чернел.

– Красиво идут! Галдан, готов? Давай!

Как гром с ясного неба среди тишины окружавших долину скал прогремел выстрел. Урко Варанка дернул головой и завалился на ступени, заливая их своей кровью. Ничего не понявшая свита сначала бросилась к вдруг упавшему генералу, но затем в ужасе отпрянула, увидев вместо правого глаза кровавую дыру и разбитый затылок. Проходящие мимо стали тревожно оборачиваться и останавливаться. Возле тамбо образовалась внушительная толпа. Порядок движения нарушился, и вся армия встала. Командиры засуетились и стали посылать гонцов, пытаясь узнать, что случилось. Уставшие маршировать воины, пользуясь возможностью передохнуть, садились прямо на дорогу и придорожные камни. Кто-то решил отойти в ближайшие кустики по нужде. Вдоль колонны грохнуло несколько взрывов. Раздались дикие крики раненых. Внезапный ужас охватил всех, кто находился рядом. Постепенно он начал нарастать, как снежный ком, все больше распространяясь среди воинов.

– Галдан, бей по крышам!

Столпившись вокруг своего поверженного генерала, командиры китонцев не обращали внимания на соломенные крыши домов дорожной станции, а тем более на небольшие глиняные горшки – мало ли таких по всей империи сушат пурики на крышах своих хижин… Но вдруг они начали загораться, поджигая при этом солому. Страшные взрывы раздались один за другим. Почти мгновенно на месте горящих домов образовались мощные облака огня и дыма. Практически все строения разнесло яркими вспышками. Летящие в разные стороны камни и куски породы убивали людей десятками. Липкий огонь поджигал их одежду, окружавшую траву и кустарник. Постепенно пламя начало распространяться во все стороны. Армию северян охватила паника. Они никогда такого не видели! Обезумевшие от страха люди, забыв обо всем, бросались куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого страшного места. За считаные минуты от сильной армии не осталось и следа. Она превратилась в неуправляемую толпу. Часть китонцев кинулась вперед, к крепости, надеясь вырваться из огненного капкана. Но прямо у них на глазах ворота закрылись мощной каменной плитой, перекрыв дорогу. На стенах крепости появились чужие воины, которые стали поражать бегущих камнями из пращей. Но это были не обычные камни. Их разрывало на мелкие кусочки, которые мгновенно убивали сразу по несколько человек. Те, кто решил бежать назад, в сторону Уамачуко, неожиданно наткнулись на плотный строй больших бронзовых щитов, ощетинившийся длинными копьями. Из-за спин одетых в блестящие доспехи воинов в мечущуюся толпу полетели тучи стрел, неся на своих наконечниках смерть. Вместе со стрелами летели и гранаты, забрасываемые с помощью палок-камнеметалок. Они убивали без разбора: и мужчин, и женщин. Всех, кто пришел сюда с севера. Кто-то решил спастись, прячась на склонах, в растущем там кустарнике. Но, зацепившись за невидимые глазу нити, они поражались осколками расставленных здесь мин. Всюду грохотали взрывы, изрыгалось пламя, раздавались крики боли и отчаяния. И нигде не было спасения. Над горной долиной ветер поднимал черные клубы дыма, которые далеко было видно. Она горела. Вся.

– Можете идти, но только по дороге. В кусты не суйтесь, пока мы с Юску их не разминируем, – разрешил Уваров стоявшим рядом командирам отрядов спустя несколько часов с момента вступления в долину армии северян.

Как ни продумывали операцию, но все-таки без потерь не обошлось. Слишком крупный зверь попался в капкан. Нашлись среди китонцев командиры, которые сумели сгруппировать вокруг себя еще не совсем потерявших голову воинов. Они попытались прорваться туда, откуда недавно пришли. Под их безудержным натиском гоплитам пришлось организованно отступить. При этом каждый шаг назад закованных в сталь воинов устилался горами трупов атакующих. Воспользовавшись этим, часть вражеских солдат смогла вырваться из кольца. Но их миг удачи был не долог. Дальше по дороге на Уамачуко стоял заслон, выставленный Синчи Пумой, состоящий из взятых с подвластных земель пуриков. Они смогли выстоять, но потеряли довольно много убитыми и ранеными. Зажатые с двух сторон, китонцы сражались отчаянно. Но все до одного были перебиты. Последние оставшиеся, видя безвыходность своего положения и не желая умереть от руки врага, бросались в тянувшуюся вдоль дороги глубокую пропасть, где погибали, разбившись о камни. Да, в мужестве и смелости китонцам не откажешь – серьезный враг! На легкую победу рассчитывать не стоит…

Когда с попавшими в западню было покончено, Манко Юпанки и Синчи Пума пошли на помощь губернатору, к расположенному южнее плато.

Урко Варанка, понимая, что если он будет двигаться на юг всей армией, то может не успеть захватить важный перевал, разделил ее на три неравных части. Передовой отряд составлял семь тысяч воинов и шел впереди на день пути. За ним двигалась основная часть из десяти тысяч, во главе с самим генералом. Оставшийся отряд в три тысячи солдат должен был подойти позже, через несколько дней. В его задачу входило уничтожение сторонников Уаскара и налаживание снабжения всей армии. Но судьба распорядилась по-другому. Урко Варанка погиб, так и не увидев, кто его убил. Вместе с ним погибла и его армия.

Мудрый Майта Юпанки также разделил свою армию на три неравных части. За время пути на север она увеличилась на три тысячи воинов за счет отступающих, разбитых ранее отрядов северной армии Уаскара. В центре губернатор поставил слабые, но многочисленные отряды пуриков. На дальних флангах расположились опытные воины, но их спрятали от чужих глаз. Когда передовой отряд китонцев спустился на плато, их командир, увидев перед собой лишь слабо вооруженных и неподготовленных пуриков, решил разбить врага одним ударом, завоевав при этом себе славу победителя Майта Юпанки. Но это ему не удалось. В момент, когда основная масса воинов Атауальпы начала все глубже проникать в ряды пуриков и теснить их, с флангов ударили отборные воины Майта. Китонцы дрогнули и побежали. Их полный разгром завершили Манко Юпанки и Синчи Пума, закрыв путь к отступлению. От участи быть убитым на плато ушли всего несколько сотен северян, сумевших просочиться сквозь толпы неприятеля. Но окружавшие плато высокие снежные хребты вряд ли давали шанс оставшимся китонцам избежать смерти. Только единицы из них доберутся до своей родины, чтобы рассказать о горечи поражения.

– Уайлай! Победа! – радостно кричали воины, размахивая оружием.

– А ты сдержал слово, Ол Увар! – положив руку Олегу на плечо, произнес Майта Юпанки. – Честно признаюсь, я немного сомневался в тебе. Но теперь верю! Я уже отправил гонца в Уануко и в Хосхо с известием о победе, пусть Уаскар за меня порадуется!

– Я же обещал, – Уваров улыбнулся в ответ. – Но радоваться пока рано. Надо, не задерживаясь, идти и взять Уамачуко. Организовать там надежную оборону. Дождаться подкреплений и затем ударить по Кахамарке. Это, так сказать, программа-минимум.

– Хорошо. А помогут ли нам твои виракочи?

– Обязательно помогут. Вот только расправятся с дикарями…

Придя в долину, губернатор и прибывшие с ним командиры были поражены произошедшей здесь бойней. Не битвой, а именно бойней. Всюду валялись обгоревшие и искалеченные тела китонцев, но среди своих воинов потери были минимальны. Так в этих местах никто не воевал! Уничтожив за два дня семнадцать тысяч воинов Атауальпы, союзники потеряли не более трех тысяч!

Наступление на Уамачуко произошло вполне предсказуемо. Армию не стали привычно делить на три части, а всей массой двинулись на север, по пути громя оставшийся от войск Урко Варанка отряд. Испытав на себе все «прелести» власти китонцев, местные племена влились в ряды воинов губернатора Уануко, увеличив их до двадцати тысяч. С ходу захватив город-крепость и перебив немногочисленный гарнизон северян, армия Майта Юпанки решила закрепиться на достигнутом рубеже, поскольку сил для снятия осады с Кахамарки явно не хватало. Придерживаясь своей ритуальной тактики, выраженной в кратковременном периоде ведения войны, армии противоборствующих сторон прекратили боевые действия и занялись подготовкой к новым сражениям. Тем более что начинался сбор урожая, а это для пуриков, составляющих основу обеих армий, было важнее, чем амбиции претендентов на трон. Без урожая нет армии, а без армии нет империи. С этим соглашались все.

Майта Юпанки также был вынужден отпустить большую часть войска по домам. Крестьянам нужно кормить свои семьи и все государство. Кроме них, этого никто не сделает. По совету Уварова, в Уамачуко, кроме опытных воинов, составлявших постоянный состав армии, оставили и всех молодых неженатых парней, уже успевших поучаствовать в битве с китонцами. Таких набралось около трех тысяч. Из них решили сделать солдат-профессионалов, но по примеру гоплитов. Всего в Уамачуко оставалось чуть больше семи тысяч воинов. Пока основная масса оставшейся армии вместе с горожанами укрепляла стены и возводила новые укрепления, каждому гоплиту выделили по три десятка молодых новобранцев и обязали приучить тех к дисциплине, научить воевать в плотном строю фаланги. То есть пройти ускоренный курс того, что сами уаминка прошли ранее в Новоросске. Хотя армии у инков и обладали большой численностью, но в сражениях они, как только сходились вплотную, сразу уже утрачивали это превосходство из-за ослабления дисциплины и потери управления. Каждый воин сражался сам за себя, толком не понимая и порой не зная, что делают его соседи. Причем в пылу сражения все кричали и хвастались друг перед другом. Необходимо это преодолеть. Кроме того, научить их работать большим щитом и копьем. С согласия Майта Юпанки, Уваров решил создать для него армию нового типа, которой здесь никто не знал. Именно ей в большей степени предстояло установить необходимый порядок в империи и дать отпор испанцам. А на это способна только молодежь, с присущим ей максимализмом и жаждой нового, еще не забитая тяжелой жизнью пурика. Теперь она каждый день, с утра и до позднего вечера, плотными отрядами маршировала на своеобразном плацу вблизи города, слаженно двигала длинными копьями и большими щитами, училась молчать и кричать в один голос, беспрекословно выполнять приказы командиров. При этом все команды отдавались только по-русски или свистком, как в свое время новороссы научили уаминка. И пусть молодые солдаты были слабее опытных воинов в бою один на один, но, собранные в единый слаженный механизм, они побеждали. В этом убедился сам Майта Юпанки, когда захотел увидеть результат подготовки молодежи, проведя учебный бой во главе своих опытных воинов. Они так и не смогли прорвать выстроенные фалангу и каре молодых гоплитов, атакуя ее толпами со всех сторон, после чего к такой же подготовке подключили и остальных. Порядок всегда бьет число!

По приказу губернатора среди огромного количества трофеев, доставшихся после разгрома северян, отобрали все бронзовое и медное вооружение. Кроме того, основательно подчистили склады, дворцы и дома города, собирая медь и бронзу. В организованных простеньких кузницах металл массово перековывали на пластины для щитов и доспехов, а также наконечники копий, дротиков, длинные ножи и топоры. Уваров посоветовал также собрать масло, которым заправляли светильники. Поскольку почти весь запас «вакумок» Слащенко, а также мин и гранат, взятых из Новоросска, ушел на уничтожение армии Урко Варанки, Олег придумал вместо них забрасывать противника огненными горшками, для чего уже начали изготавливать примитивные легкие катапульты. Кроме оружия в город со всей округи собирали продовольствие и сгоняли стада лам. Наступать на Кахамарку пока не было возможности, но выдержать осаду сил хватало; главное – прокормить армию и гражданское население.

В один из дней разведчики сообщили, что китонцы неожиданно сняли осаду с Кахамарки и отошли на север. Пользуясь этим, находившийся там гарнизон и жители покинули свой город. Сейчас они движутся в сторону Уамачуко.

– Вот и до Атауальпы донеслась слава нашей победы! – радостно произнес Манко. – Надо наступать и захватить Кахамарку!

– Не стоит. Это ловушка, – возразил Уваров. – Его генералы заманивают нас в капкан, откуда не выбраться. Мы еще не так сильны, чтобы тягаться с ними.

– Да. Ты прав, Ол Увар, – поддержал его Майта Юпанки. – Как доносили лазутчики, у Кискиса и Укумари под Кахамаркой было около тридцати тысяч воинов. Даже если часть из них вернулась в свои селения убирать урожай, то половина точно осталась на месте. Они ждут. И мы подождем. Тем более что пока неизвестно, как обстоят дела у Чалкучимы, который штурмует Уайлас на побережье. Если город падет, то Чалкучима сможет зайти в Кахамарку, к нам со спины, и отрезать от Уануко…

Разговор происходил под навесом Юпанки-старшего, установленным вблизи плаца, где под руководством гоплитов-уаминка обучались молодые солдаты. В последнее время губернатору понравилось, наблюдая за своей новой армией, строить великие планы. Кроме присутствующих и надежной охраны вокруг, никого рядом не было.

– Уважаемый Майта, у меня к вам просьба…

– Что еще ты задумал, Ол Увар? Снова понадобились проводники? Нам ждать новых побед?

– И это тоже. Но не совсем, – серьезно произнес Уваров. – Мне нужны люди, лично знающие Атауальпу.

– Они перед тобой, – ответил Майта, – я с детства знаю этого выскочку. Да и Манко, будучи еще мальчишкой, не раз с ним дрался.

– Да. Я один раз ему ухо чуть не откусил, – рассмеялся Манко, – когда этот китонец был у нас в Уануко вместе с Единственным, его отцом.

– Нет. Мне нужны другие. Если можно так выразиться, незаметные фигуры…

– Ты хочешь его убить? Но это невозможно! – воскликнул Юпанки-старший. – Мы бы давно это сделали, но Атауальпа окружил себя «невестами Солнца», которые пробуют всю пищу, прежде чем дать ему. Вокруг этого труса всегда находится несколько тысяч лучших воинов. К нему просто так не подступиться.

– И все же, если это возможно…

– Хорошо. Чампи! – позвал губернатор своего начальника охраны, который тут же предстал перед глазами хозяина.

– Да, господин!

– Ты не забыл еще этого незаконнорожденного, Атауальпу?

– Нет, господин. Как будто вчера еще выкручивал ему руки! – поклонился охранник. – Прости меня, господин, что не смог помешать его побегу. Но это не моя вина!

– Я не виню тебя, Чампи. Я знаю твою честность и преданность мне, – успокоил его губернатор. – Ты сможешь узнать Атауальпу среди множества воинов?

– Конечно, господин! Я как кондор с небес, различу эту мелкую куропатку среди камней!

– Хорошо. Возьми двоих воинов, из тех, кто был тогда с тобой. Идите и сделайте то, что прикажет вам Ол Увар.

– Слушаюсь, мой господин…

Когда Чампи отошел, Майта Юпанки повернулся к Уварову.

– Извини, Ол Увар, я сначала не хотел говорить. Но сейчас решил, что ты должен знать.

– Я весь во внимании, уважаемый Майта.

– Вчера прибыл гонец. Он передал приказ Уаскара: срочно отправить тебя к нему в Хосхо. Хотя это и приказал Сапа Инка, но мне ты нужнее здесь.

Такой удачи – официально попасть на прием к правителю империи – Олег сейчас не ожидал. Да, это входило в его планы, но чуть позже. Но если уж прет фарт, то этим надо воспользоваться. Другого случая может и не быть. Как все чудесно совпало…

– Я завтра же отправлюсь в Хосхо. Только прошу вас об одном. Не идите сами дальше на север. Если не сможете сдержать наступление китонцев, то отступайте назад, в Уануко. Мой народ вам поможет…

Этим же вечером Уваров вызвал к себе Юску и Будаева. Они долго совещались, обсуждая предстоящую операцию по ликвидации Атауальпы и возможные ситуации, которые могут возникнуть при выполнении тайной миссии. Чуть позже к ним присоединились Чампи и один из проводников, хорошо знавший предстоящий маршрут движения. В предрассветной тишине небольшой караван, состоящий из десятка человек и нескольких лам, тайно покинул Уамачуко, держа путь на север.

Сам же Уваров в сопровождении ординарца Синицы, двух своих спецназовцев-уаминка и торжественного эскорта, состоящего из приближенного к губернатору офицера инкской армии по имени Римак с полусотней надежных воинов, чуть позже вышел из города через другие ворота и направился в сторону Уануко. Перед расставанием Майта Юпанки рассказал Олегу о некоторых нюансах дворцовых интриг и посоветовал, к кому обратиться за помощью, в случае чего. В этом ему должен помочь Римак, также шедший в Хосхо с тайным заданием. Вождь Синчи Пума рассказал, где в столице найти его сына Уамана, и передал с Уваровым небольшие гостинцы для внуков.

До Уануко добрались без приключений. Места прошедших сражений были полностью очищены от следов пребывания врага. В горной долине, на центральном холме, уже стояли новые дома дорожной станции и в ней дежурили молодые гонцы-часки. Как будто и не было ужасного побоища. Только черные от гари склоны и остатки сожженных деревьев и кустов напоминали о гибели армии Урко Варанки.

В провинциальной столице Уваров посетил губернаторский дом, где рассказал о победах над китонцами и освобождении Уамачуко. Ему даже удалось пообщаться с Тико-Пума, командиром сотни воинов-инков, ушедшей с семьями из Майта-тампо, теперь уже Белгорода. Олег узнал подробности нападения мохос, штурма крепости виракочами и их дальнейших действий. И порадовался за своих. Пока все шло по намеченному плану. Не теряя время, он тут же написал обширное письмо и скопировал карту, сделанную с макета местности. По его просьбе, все это было немедленно отправлено в Белгород. Как душа ни рвалась к своим, но дело – прежде всего. Отдохнув в Уануко пару дней, Уваров снова отправился в путь.

В губернаторском дворце, среди других родственников, его представили одной из дочерей когда-то всесильного Единственного Уайна Капака. Ее звали Чами Нуста, что означало «маленькая принцесса». В свое время Чами Нусту выдали замуж за одного из многочисленных сыновей Великого Инки, назначенного губернатором северо-западной прибрежной провинции, где, по преданию, сам Великий Виракоча расстался с людьми и ушел по волнам в океан. Когда началась гражданская война, ее муж, командуя одной из армий Уаскара, геройски погиб при наступлении на Кито – столицу Атауальпы. В настоящее время ее провинция уже занята китонцами, а весь двор разбежался или погиб в учиненных захватчиками погромах. При Чами Нусте осталось всего несколько слуг и служанок. Сейчас она с трехлетней дочерью на руках также направлялась в Хосхо, где у покойного мужа имелся большой дом-дворец.

Старшая жена Майта Юпанки попросила Уварова сопроводить несчастную вдову до столицы империи. Олегу сразу понравилась эта изящная красавица. На вид ей было чуть больше двадцати лет. Даже что-то екнуло в груди. Про себя Уваров назвал молодую женщину на свой лад: миленькой Настей. Она была очень похожа на жену Манко – Таллу. Так же притягивала к себе словно магнит, от которого невозможно оторваться. Только оставалось утонуть в ее удивительных для здешних мест голубых, как безоблачное небо, глазах. Ее голову с подстриженными до плеч, в знак траура по мужу, медно-каштановыми волосами прикрывала тончайшая вуаль, свободно спадавшая сзади. Настя была одета в красивую тунику тонкой работы, доходящую ей до пят и перепоясанную широкой полосой красной ткани. Наброшенная на плечи накидка сходилась на груди и закреплялась золотой булавкой с большой, изящно отделанной головкой. На ногах белые сандалии из мягкой кожи лам. Чами Нуста имела горделивую осанку и плавную походку, как и подобает особе царского рода.

«Тут и Пушкина Александра Сергеевича не грех добрым словом помянуть… – пролетело в голове у Олега:

«Говорят, царевна есть, что не можно глаз отвесть.

Днем свет божий затмевает,

Ночью землю освещает —

Месяц под косой блестит,

А во лбу звезда горит.

А сама-то величава,

Выступает, будто пава;

Сладку речь-то говорит,

Будто реченька журчит!»

Уваров, ни секунды не раздумывая, согласился выполнить эту просьбу, тем более что им было по пути. Сейчас паланкин, где находились Чами Нуста с дочкой, несли восемь носильщиков в середине каравана. Их сменщики шли позади вместе со слугами и груженными поклажей ламами. Процессию охраняли воины, приданные Олегу губернатором.

Когда проходили через раскинувшийся на всю долину город-склад Хауха, у Уварова чуть слюни от зависти не потекли – столько здесь было разного добра, так необходимого в Новоросске! Надо его обязательно сохранить и по возможности вывезти к себе! Да, Олежек, глаза у тебя завидущие, а руки загребущие!

В каждом городе, через который приходилось пройти, их встречали местные правители. Большинство из них были родственниками Чами Нусты, так что достойный прием и нормальный отдых были обеспечены. Даже если они и не любили нынешнего Сапа Инку Уаскара, то с уважением относились к великому Уайна Капаку, и, соответственно, это уважение перенеслось на его красавицу-дочь, не рвущуюся, в отличие от братьев, к власти.

Через некоторое время Уваров стал за собой замечать, что с каждым днем он все больше думает о Насте, чем о предстоящей ему миссии. «Неужто влюбился в молоденькую, дрючок старый? – приходило Олегу на ум. – А может, сказывается длительное отсутствие жены? Ну, прежнюю, из своего времени, уже не получишь, а вот о новой, местной, позаботиться пора бы уже. Чем я хуже Николая? Нашел же он себе молодицу, да еще и дочку вождя! А чем Настенька мне не подходит? Тем более что она царского роду-племени». Такие мысли подпитывал и взаимный интерес к Уварову со стороны инкской принцессы. Она никогда не отказывалась поговорить с ним, умела поддержать разговор даже по мелочам. Была умна, образованна и хорошо воспитанна. На каждое слово Олега, даже его мимолетный взгляд, всегда отвечала улыбкой притягательных чувственных губ. К концу путешествия оба уже понимали, что друг другу они не безразличны.

– Чами, я все хотел тебя спросить, – немного стесняясь, обратился Уваров к девушке, когда они отдыхали на одной из дорожных станций перед спуском в долину, где располагалась столица Хосхо. – Почему у тебя голубые глаза, не такие, как у Майта Юпанки и его семьи? Ты же принадлежишь к верхушке империи, где все – близкие родственники, но так отличаешься от них… Ты больше похожа на уаминка, чем на инков!

– Не совсем так, – мило улыбнулась Чами Нуста, держа на коленях свою дочурку, уменьшенную копию матери, отличавшуюся только цветом кожи и пухленькими губками, унаследованными от отца. – Я, как и Атауальпа, тоже незаконнорожденная. Моя мама не была сестрой Единственного. Отец взял ее из «невест Солнца». Она из рода, который ведет свое начало от айуайпанти, «сияющих», пришедших вместе с Виракочей на эти земли. «Сияющие» и «верные воины», уаминка – из одного племени. Поэтому мы так похожи друг на друга.

– Ты тоже была «невестой Солнца»?

– Да. Отец подарил меня мужу, когда тот был губернатором и отличился в войне на севере. Получить в жены дочь Сапа Инки – это великая честь…

– Была ли ты единственной у мужа и любила ли его?

– Нет. У мужа кроме меня было еще четыре жены. Но я – самая любимая… – Лицо Насти, на мгновение озарившись, вдруг опечалилось. – Они все погибли… Нас не было в городе, когда пришли китонцы. Дочь заболела. Я пошла с ней в дальний храм, где жрецы лечили ее. Боги спасли нас…

Олег не решился больше тревожить мрачными воспоминаниями молодую женщину. Хотя вопрос о свободе ее сердца для Уварова так и остался до конца не решенным, он осторожно поинтересовался:

– Скоро мы расстанемся. Увижу ли я тебя вновь?

– Хосхо – большой город. Чужой может легко потеряться в нем. Но если ты встретишь верного человека, то всегда найдешь то, что пожелал, – таинственно произнесла Настя. Затем подозвала одну из служанок и что-то шепнула ей. Та выразила удивление на лице и с недоверием посмотрела на Олега. Но после повелительного жеста рукой достала из-под своего пончо и протянула хозяйке небольшой бронзовый пенал прекрасной работы. Чами Нуста извлекла из него золотое кольцо и протянула его Уварову:

– Возьми этого кольцо, Ол Увар. Если захочешь меня увидеть, то покажи его жрецам…

Олега словно током пронзило, когда нежные пальчики коснулись его. Позабыв про все на свете, он задержал их в своей руке. Все, что окружало сейчас, для Уварова вдруг исчезло. Он видел только прекрасные глаза Насти и чувствовал жар ее сердца на кончиках пальцев. Но так продолжалось недолго. Молодая женщина смущенно опустила глаза и осторожно освободила руку, оставив на ладони Уварова кольцо, увитое геометрическими рисунками, среди которых заметно выделялся крест в ромбе.

– Но жрецы должны быть в одеждах, где есть такой знак… голубого цвета с золотым… Смотри, не перепутай… – еле слышно прошептала Настя.

Поняв некорректность своего поведения, Уваров сделал шаг назад и слегка кивнул головой в знак того, что услышал ее слова. Прикасаться к особе, принадлежащей к правящей верхушке империи, а тем более – женщине из нее, не имея соответствующего местной иерархии статуса и ее согласия, по законам инков было страшным преступлением. За такое с легкостью могли лишить жизни. Уварову повезло, что этого, кроме служанки, никто не заметил, но та с пониманием опустила глаза.

– Позволь и мне сделать тебе подарок, Чами… – так же тихо сказал Олег. Повернувшись к расположившемуся невдалеке Синице, он по-русски произнес: – Назар, принеси одну из шкатулок…

– Так то ж для царицы и царевен местных, Олег Васильевич! – недоуменно ответил ординарец. – Мало их осталось, может и не хватить.

– Давай, давай, не жадничай. Мы как раз царевне и будем дарить.

Их разговор никто из присутствующих не понимал, так как еще ранее они договорились разговаривать между собой только по-русски – так сказать, для сохранения тайны. Конечно, это не касалось ребят-уаминка из его группы, которые изучали не только приемы, но и язык виракочей.

Уваров не отказал себе в удовольствии еще раз коснуться руки Насти, передавая ей красивую деревянную шкатулку, изготовленную в Мастерграде. В ней находился специально подобранный женщинами Новоросска набор для жен местных правителей: небольшое зеркальце, шикарное ожерелье из цветных бус, ножницы и другие, необходимые для любой красавицы мелочи, о назначении которых Олег мог только смутно догадываться.

– Благодарю тебя, Ол Увар, – произнесла Чами Нуста после небольшого замешательства при осмотре шкатулки. – Но это дорогой подарок. Он достоин самой койи, главной жены Сапа Инки! Могу ли я его принять?

– Да, Чами. Я другой, более достойной, чем ты, не знаю…

Но дальше высказать свои чувства Уваров не успел. Его перебил появившийся взволнованный Римак.

– Ол Увар, Уаскар выслал сотню своих отборных воинов, чтобы встретить тебя. Они уже здесь, – сообщил сопровождавший его офицер. – Их командир сказал, что мы не сможем дальше тебя сопровождать. Не подчиниться я не могу…

– Ничего, этого и следовало ожидать, – успокоил его Олег. За время долгого путешествия они успели подружиться и не раз обговаривали свой план действий в столице. – Римак, как и договаривались, обязательно проследи, куда нас отведут. И разыщи Уамана…

В этот момент к ним подошел командир прибывшего отряда. Представившись, он сообщил, что ему приказано далее сопроводить виракочей в Хосхо. Сапа Инка Уаскар в настоящее время отсутствовал в столице, так как совершал путешествие в храм Пачакамака на побережье, где находился главный оракул империи инков. До возвращения Единственного виракочи будут гостями губернатора столицы Роки Юпанки.

Глава 15

Возвращение группы Ольховского из плена Нефтегорск приветствовал радостными криками. Но молодой человек пришел не один. Вместе с ним была и «дюймовочка» Дара. Как выяснилось, она оказалась младшей дочерью тайта Даро, сумевшего наладить контакт с новороссами. Познав сытную жизнь у белых пришельцев, старый шаман привел в Нефтегорск весь свой небольшой род.

Правда, осталось непонятным: либо они убежали от голодной жизни, либо пришли на разведку. А может, то и другое. Но факт остается фактом. Правители лукано не стали препятствовать и отпустили род Даро с миром, чего не скажешь о пленниках: как ни уговаривал молодой жрец Лука отпустить всех, вожди дикарей на это не пошли. Из восьми пленников они предложили остаться четверым, на выбор. Хоть какое-то, но понятие справедливости у лесных жителей имелось.

– Бери, Саша, троих ребят, что нам в геологии помогали, и иди. Вы в Нефтегорске нужнее, – по-отечески обнял за плечи командира Долматов, – ну а я с разведчиками и Лукой здесь останусь. Авось как-нибудь, да выберемся!

– Пантелей Егорович! Что вы говорите? Я без вас никуда не уйду! – запротестовал Ольховский. – Я офицер, ваш командир. А бросить своих людей в беде – это значит обречь себя на бесчестие!

– Нет, Александр Владимирович. Вы хоть и командир, но здесь не правы, – почти официально возразил старшина, при этом озорно подмигнув. – Все честно. Вы возвращаетесь домой, ну а мы с ребятами из пленников превращаемся в почетных гостей и продолжаем улучшение местного населения! После всего произошедшего я думаю, что крокодилам нас уже не скормят…

Действительно, после прихода Луки и Даро с подарками от новороссов отношение к ним поменялось в лучшую сторону. Теперь никто их не удерживал в пирамиде, а переселили в город, и бывшие пленники могли свободно разгуливать по нему. Правда, в сопровождении нескольких местных знатных воинов. Но это скорее была не охрана, а почетный эскорт. Или даже экскурсоводы, рассказывающие о местных достопримечательностях. Им вернули вещи и даже оружие. С тайной завистью, но честно отдали стальные мачете, кинжалы и топоры. При этом не обратив особого внимания на автомат и револьверы.

Отпустили Ольховского не сразу. Еще две недели он общался с вождями при помощи Луки и Даро, объясняя, кто они и для чего здесь появились. При этом Александр не забыл и легенду об их божественной миссии. В ходе разговоров старый шаман так расхваливал умение новороссов обеспечивать себя продовольствием без охоты, что Ольховскому и Долматову пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить все возможные способы земледелия в подобных условиях. Судя по широким заросшим квадратам земли между домами, в этих местах когда-то занимались огородничеством. Вот и решили его возродить. С помощью имеющихся инструментов расчистили довольно большую площадку и подвели воду от ближайшего фонтана. Среди переданных в дар продуктов нашлись подходящие с семенами, которые и посадили. Ольховский пообещал сразу же после прибытия в Нефтегорск организовать передачу других сельхозкультур, которые можно выращивать на этой почве, а также необходимых инструментов. Народ лукано не остался в долгу. В Нефтегорск с собой несли два десятка крепких панцирных кож кайманов. При расставании Долматов пообещал организовать и увеличить их поставку, приучив местный люд вместо обезьян почаще есть мясо кайманов, благо тех в здешних водоемах в изобилии.

Поначалу лесные люди немного дичились, да и Баюлис, во избежание болезней, устроил им карантин, поселив за рвом во временных хижинах. Яниса Людвиговича лукано приняли за сына своих богов, ибо только он мог хоть как-то изъясняться на понятном им языке, ежедневно навещая и проводя медицинский осмотр. Даже сделал несколько несложных операций, после чего его авторитет вознесся до небес.

Баюлис и здесь не прекращал свои опыты с различными лекарственными травами и настойками. В хижине Иллайюка они вместе с Даро и верховным жрецом уаминка устроили настоящую лабораторию средневековых алхимиков. Периодически троица удалялась в джунгли в поисках необходимых растений и жучков-паучков. Они что-то постоянно перетирали в горшках и выпаривали на огне; в общем, занимались непонятным для непосвященных колдовством. Но все это творилось на благо народа, дабы он не вымер от множества болезней, так распространенных в этой климатической зоне. Кроме рецептов лекарств, тайт Даро поведал доктору тайны своего племени по изготовлению различных ядов, а также противоядий к ним.

Антоненко, убедившись, что жизнь в Нефтегорске постепенно налаживается и в его присутствии отпала острая необходимость, засобирался в Новоросск.

На последнем совещании было решено оставить Бондарева руководить дальнейшим процессом освоения этого региона.

– Игорь Саввич! – по-хорошему уговаривал его Николай. – Никто из присутствующих, кроме вас, толком не сможет здесь все правильно организовать. Вы – мой заместитель и по рангу должны возглавить нашу колонизацию в данном районе. Синяков и Бажин для этого не подходят. У них другая специализация.

– Может быть, я больше пользы принесу, находясь в Новоросске или в Белгороде? – попытался возразить начальник штаба, хотя явно понимал, что ему не отвертеться от такого назначения.

– Нет, – твердо ответил Антоненко, дав понять, что решение окончательное и обжалованию не подлежит. – За это время вы уже освоились в здешних местах, знакомы с обстановкой, а другого присылать – только время терять. Да и нет у нас других, все заняты. Тем более что под ваше командование переходит не только Нефтегорск, но и Петропавловск. Да и вообще, весь наш амазонский сектор. Это почетная и ответственная должность. Я верю вам и знаю, что справитесь.

– Хватит ли у нас сил? – засомневался Бондарев. – Гуаро во главе с Кхуко вроде бы успокоились. Больше земли не хотят. Захваченное бы удержать да освоить… Но, черт его знает, особого доверия этот вождь-шаман у меня не вызывает. Да и с лесовиками не очень-то понятно. Пока они мирные, а что завтра будет, неизвестно.

– Им надо еще подарков, продовольствие и инструменты отправить. Чем больше, тем лучше, – вставил Ольховский. – Главное – границы не переходить, и Пантелею Егоровичу поможем…

– Не узнаю своего старшину, – рассмеялся Бажин. – Все время строгий в этом плане был, а тут – седина в бороду, бес в ребро… Но, судя по тем девчонкам, что с тобой пришли, зацепили там Егорыча крепко. Ежики курносые!

– Вот и Долматов вам поможет в налаживании контакта с местными, – еле сдержал улыбку Николай, – он человек бывалый, нигде не пропадет. Да и лукано подсобят, если гуаро взбунтуются или кто чужой появится.

– Все это так, – не сдавался Бондарев, – но Кхуко увел почти всех своих людей из Нефтегорска. Здесь остается не больше сотни гуаро с бабами и детворой. Еще полсотни уанка с семьями. Плюс наших полтора десятка с новыми женами. Вот и весь мой гарнизон. Остальных же вы забираете… Лукано я пока не считаю, на них надежды нет. Петропавловск далеко. Кожемяка вряд ли вовремя подоспеет, если что. У него там своих забот хватает. А нам здесь оборону держать надо, нефтью Новоросск обеспечить…

– Залежи нефти ближе к Нефтегорску и к границе с лукано. Гуаро там не очень любят появляться, – доложил Бажин. – Если они будут с нами и людьми Даро, то их никто не тронет.

– Да, – подтвердил Ольховский, – тем более что для добычи нефти много народа и не надо. Только носильщики для переноски канистр. Мы установим вышки и помпы. Обучим несколько человек качать нефть, и все. Другим там нечего делать. Главное, здесь переработку организовать.

– За этим дело не станет. В последнем донесении Алексей Аркадьевич обещал скоро подбросить уже изготовленное необходимое оборудование, – обнадежил Антоненко. – Я переговорю с Анко Альо, чтобы еще своих воинов с семьями к вам прислал. Людей у нас катастрофически не хватает. Слишком быстро стали развиваться и новых земель нахватались. Сейчас более важное направление – Белгород и инки со своей гражданской войной. Все силы бросаем туда. Но инструменты, оружие и припасы пришлем обязательно… Запомните главное. Ваша задача – создавать базу, а также запасы вооружения и топлива на этом направлении. Через Амазонку мы со временем сможем попасть в Атлантику, а там и на Русь!

Закончить совещание Николай не успел. С одной из вышек раздался тревожный сигнал железного била.

– Что случилось? Нападение?! Пожар?!

Народ по привычке бросился к оружию. Но причина тревоги оказалась ясна буквально сразу. Со стороны реки послышался непонятный шум, и с каждой секундой он нарастал. При виде источника шума, вынырнувшего из-за верхушек деревьев, только попаданцы остались на ногах, прикрывая рукой глаза от слепящего солнца. Все остальные пали ниц, с диким ужасом глядя в небо.

– Аэроплан! Самолет! Молодец, Клаус! Не думал раньше, что буду немца хвалить… Ишь чего удумал, шельмец – разрисовал-то как, прям настоящий дракон, мать его так!

Действительно, творение ума и рук Хорстмана походило на страшного четырехкрылого дракона-динозавра из сказок или доисторических времен. Корпус был выкрашен под чешую в ярко-красный цвет, а плоскости по расцветке походили на перепончатые крылья. Кабина пилотов разрисована под раскрытую драконью пасть с мощными клыками, а черные шасси напоминали поджатые в полете когтистые лапы.

Гидроплан сделал пару кругов над Нефтегорском, покачав, словно помахав, крыльями. Затем он начал заходить на посадку против течения реки. Коснувшись воды, самолет-амфибия поднял буруны и брызги, что произвело еще больший эффект на наблюдавших за ним аборигенов. А когда пилот направил свой аппарат в заливчик к деревянной пристани, столпившаяся на берегу любопытная местная детвора с дикими криками бросилась в разные стороны, оставив на месте только встречающих новороссов.

Подтянув за брошенный канат, летающую лодку закрепили у причала, установив на борт сходни. В чреве «дракона» Николай увидел троих. Пока бортмеханик возился с двигателем, на помост сошел Клаус Хорстман.

– Здравия желаю, господин полковник! – весело отрапортовал немец, приложив руку к летному шлему. – Разрешите доложить! Первый полет по маршруту Новоросск – Нефтегорск совершен успешно. Замечаний нет.

– Здравствуй, Клаус! – улыбаясь, пожал руку пилоту Антоненко. – Молодец! Ты уже по-русски отлично шпрехаешь. Значит, толк будет! Как долетели? Что привезли? И это кто там у тебя за стрелка-радиста?

Механика гидроплана Воеводина, одного из водителей ЗиСов, Николай знал хорошо. Тот помогал ему разбирать уазик и попутно изучал его устройство. Боец технику любил и хорошо в ней разбирался. Такой не подведет.

– Расстояние, которое вы делали за неделю, мы пролетели за полтора часа. Река – хороший ориентир. А как здесь красота! Море, целое зеленое море! Я такой раньше никогда не видеть! – Хорстман еще не отошел от полета, пребывая под его впечатлением.

– Еще насмотришься! – усмехнулся стоящий рядом Бондарев. – Лейтенант, вернитесь с небес на грешную землю и доложите, что привезли!

– Виноват, герр гауптман! – Немец осекся, на миг перейдя на родной язык, но потом поправился: – Все по списку: инструмент, продукты, боеприпасы и часть оборудования для добычи нефти. На много нет места. Надо еще лететь.

– Надо – значит, будете летать. И чем чаще, тем лучше, – закончил разговоры Бондарев. – Приступайте к выгрузке. Время не ждет. Еще хоть один рейс за сегодня необходимо сделать.

– Игорь Саввич, позаботьтесь, чтобы сделали кран для выгрузки. На одних руках много не перетаскаешь. А впереди еще тяжелое оборудование разгружать, – уточнил задачу Антоненко.

Не дождавшись от Хорстмана ответа насчет стрелка-радиста, Николай сам решил осмотреть самолет-амфибию. Одно дело – видеть начало постройки, но совсем другое – конечный результат. Это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Каково же было его удивление, когда к нему на шею бросился третий член экипажа гидроплана.

– Батя! Как я рад снова тебя увидеть!

– Макарка, ты?! Как ты здесь оказался?

«Хорошо, черт возьми, когда есть сыновья! Пускай и не все родные, но они тебя искренне любят! – Антоненко чуть было не пустил скупую мужскую слезу. – Давно своих не видел. Соскучился. Пора возвращаться домой!»

Крепко прижав к себе приемного сына, Николай поцеловал его в щеку. Мужики есть мужики – им не до телячьих нежностей. Через несколько секунд Макар уже стоял перед отцом и с волнением рассказывал обо всем. Чтобы не мешать разгрузке, им пришлось уйти на берег.

– Дома все хорошо. Мама Таня тебя любит и братика ждет. Вот письмо написала. У Валью тоже ребенок будет. Его Сами также беременна. Девчонки и пацаны в школу ходят, по дому помогают. Я самолеты с детства люблю и летчиком хотел стать, как Валерий Чкалов! До войны в осоавиахимовский кружок в Доме пионеров ходил. А когда Клаус самолет строить начал, то мы с ребятами ему помогать стали. Я ведь от наших летчиков все шлемофоны сберег и парашюты. А со сбитого бомбардировщика даже некоторые приборы поснимал и прихватил. Как знал, что пригодятся. Алексей Аркадьевич разрешил кружок юных летчиков организовать, и Клаус нас учит летать. Мама не возражала… – чуть ли не взахлеб выкладывал новости Макар, словно боясь, что приемный отец не одобрит его полет. – Пап, меня, как лучшего ученика, Клаус взял с собой в Нефтегорск лететь.

– Молодец. Одобряю. Летчики нам нужны, – похвалил сына Николай. Хотя в душе жаждал поскорее увидеть первое письмо от любимой Тани, но прервать соскучившегося по нему Макара он себе не позволял. – А чья идея самолет в дракона разукрасить?

– Моя, – с нескрываемой гордостью произнес юный пилот. – Это как Змей Горыныч из наших сказок. Всех врагов уничтожит, ежели что… Мы с ребятами так хотели назвать, но Клаус решил по-другому: «Драко-один». Говорит, что так короче, да и другие у нас еще будут…

Видно, почувствовав, что отец ждет от него чего-то еще, Макар спохватился:

– Извини, пап. Вот от мамы Тани письмо. Что-то заболтался я, пойду Валью расскажу про его Сами…

Бережно взяв в руки довольно большой лист изготовленной в Мастерграде бумаги, Антоненко стал жадно читать написанные большими буквами, по-детски, с множеством ошибок, но такие родные строки. Ничего, еще научится его Танечка писать – такая простая наука не сразу дается, а у нас еще целая жизнь впереди! Все, домой! Хоть на недельку… Без меня не справятся, что ли?

Как ни рвался Николай вылететь пораньше в Новоросск, но задержаться в Нефтегорске ему пришлось еще на десяток дней. И виноват в этом Баюлис.

Янис Людвигович загорелся идеей посетить носителей языка древних латинян. Поближе, так сказать, познать культуру и быт людей, принявших его за наследника богов. Горя желанием, он развил бурную деятельность по снабжению своих почитателей всевозможными подарками.

Хорстман практически каждый день совершал по два, а то и три рейса в Новоросск и обратно, доставляя необходимые грузы. Правда, большинство из них оставалось в Нефтегорске, но и то, что заказывал доктор, было доставлено без промедления. Учитывая информацию Ольховского, к лукано отправлялись стальные мачете, кинжалы, мотыги, топоры и пилы. К ним добавлялась чугунная кухонная утварь и другие мелочи, привычные для новороссов, но являющиеся настоящим богатством для дикарей сельвы. Даже привезли пару рулонов ткани на одежду. Хотя в такой жаре местный народец привык разгуливать, едва прикрыв срамные места, но вдруг захотят одеваться, как дети богов? Заготовили различных продуктов и семян, но с таким расчетом, чтобы не приучать лесовиков к дармовщинке. Пусть они, распробовав, сами займутся земледелием.

Приготовили и особый товар – соль. Получив кожи кайманов, новороссы сразу решили использовать их для изготовления обуви, легких доспехов и амуниции. Если такие вещи сами идут в руки, то грех от них отказываться. Но для заготовки кож необходима соль, которой так не хватало маленьким людям джунглей.

С целью организации бесперебойной поставки соли Антоненко, Бондарев и Баюлис на три дня слетали на «драконе» в Петропавловск, где ознакомились с обстановкой, похвалив при этом Кожемяку за проведенную работу. Пообещали наладить снабжение форта и верфи всем необходимым.

В общем, как прикормишь рыбку, так ее и половишь.

Макар еще пару раз прилетал к отцу, меняясь при этом с другими подростками, также мечтавшими стать летчиками. Николай с удовольствием отметил, что среди них были не только попаданцы, но и уаминка с уанка. Еще при первом посещении приемного сына он передал письмо для Тани с твердым обещанием в скором времени вернуться, на что получил коротенькую записку с известием о радостном ожидании.

Посещение на «Драко-1» Баюлисом, Ольховским и испугавшимся поначалу лететь шаманом Даро древнего города вызвало фурор среди его жителей. Хорстман умело посадил самолет-амфибию прямо на верхнюю площадку пирамиды. От страха и изумления все лукано попрятались по своим домам. Даже кайманы от непривычного шума мотора залегли на дно или скрылись в зарослях. Только благодаря стараниям Долматова удалось организовать встречу и беседу с верхушкой племени. Увидев «настоящего» сына богов и пообщавшись с ним, получив при этом невиданные сказочные подарки, вожди дали клятву верности новороссам и пообещали помогать, чем смогут. Ольховский предложил старшине-пограничнику лететь с ними, но тот, к удивлению Баюлиса, отказался.

– Не могу я их сейчас бросить, ежики курносые! Они ведь как дети малые и неразумные. Живут впроголодь, не понимая, как это изменить. Мы для них как находка. Вот накормим, обучим, тогда и уезжать можно, – пояснил Долматов. – Да и семья у меня новая здесь намечается. Детвора пойдет. Как же я их брошу? Не по-людски это!

Вместе с Долматовым оставались жрец Лука и еще один воин-уанка, также решивший жениться на местной девушке. Двоих других воинов-разведчиков забрали в Нефтегорск. Баюлис еще несколько раз посещал древний город, названный им – сначала в шутку, а затем и серьезно, – Римом. При расставании вожди лукано подарили ему часть местных сокровищ, хранящихся в секретных комнатах пирамиды. Это были золотые пластины с различными рисунками, в том числе и напоминающие древние карты, а также непонятные для него предметы, о которых Хорстман высказал предположение, что это навигационные приборы древних и их гальванические батареи. Кроме сокровищ были переданы кожи кайманов и каучук.

И вот, когда Николай уже сам собирался лететь в Новоросск, с очередным рейсом была передана тревожная записка от Климовича. Алексей Аркадьевич сообщал о возникшем нездоровом брожении в умах среди старейшин уаминка в Уаман-канча. Пользуясь тем, что вождь Синчи Пума и верховный жрец Иллайюк находились далеко, а Качи участвовал в обучении новой армии в Белгороде, старейшины, почувствовав власть, решили высказать свое «фи» в отношении новороссов и их деятельности. Ситуация складывалась неприятная, грозившая «вонзить нож в спину» созданному союзу попаданцев и принявших их местных племен. Ее срочно нужно было решать, пока искры возникшей неприязни не разгорелись до костра открытой вражды. Хотя слово вождя уаминка и было решающим, но и с мнением совета старейшин народ тоже считался.

Приказав загрузить самолет канистрами с нефтью, Антоненко, Валью и Иллайюк вылетели в Новоросск. Баюлис пообещал прибыть чуть позже вместе с остальными, отправившись своим ходом сначала по реке до форта Асту, а затем в Уаман-канча по горным тропам.

Для Иллайюка это был первый полет в жизни. Внешне он старался держаться достойно, как и подобает верховному жрецу, но вся его душа трепетала! Он летел по небу, как кондор! Как дети богов! Как сами боги! Увиденное им с высоты птичьего полета поражало воображение. Одно дело – неподвижно смотреть с вершины горы на бурлящую в пропасти горную реку, но совсем другое, когда под тобой мелькают густые джунгли, змейки рек и блюдца озер, а также горы с глубокими ущельями. Хотя подобные картины и возникали ранее в его воображении, но только при нахождении в измененном состоянии сознания, а сейчас он увидел все наяву!

В отличие от старого жреца Валью все было нипочем, он так сроднился с Николаем и другими новороссами, что уже ничему не удивлялся, а все воспринимал без страха и с интересом.

Гидроплан сделал два круга над Новоросском, уходя от дыма труб Мастерграда. С воздуха были отчетливо заметны произошедшие перемены. Выросли новые цеха и другие помещения. Существенно расширилась площадь вырубленного леса. Бывшие когда-то тропинки превратились в хорошо укатанные дороги. Однако при всем своем положительном эффекте индустриализация все-таки вносит свои негативные коррективы в царство природы, уничтожая ее.

Когда самолет-амфибия причалил к специально выстроенному для него пирсу, на берегу уже находились Климович и Невзоров.

Обменявшись приветствиями, решили прямо на месте обсудить возникшую проблему. Поскольку отпала необходимость его охранять, Николай отправил и так уже рвавшегося Валью в усадьбу, чтобы тот подготовил домашних к долгожданной встрече. Хотя и сам бы побежал следом за молодым оруженосцем, но… Ты – Правитель, а это ко многому обязывает, и на первом месте должна быть забота о других, доверивших тебе столь высокий пост. Это если ты – настоящий Правитель!

– Что случилось, Алексей Аркадьевич? Где мы допустили ошибку и возможно ли исправить ситуацию?

– Местный менталитет, – с сожалением произнес Климович. – Уаминка привыкли жить обособленно и не терпят чужаков на своей земле. Хотя мы и узнали об этом в самом начале, да и в ходе войны с гуаро, но понадеялись, что со временем все изменится. Однако не вышло…

– Пожалуйста, поконкретнее. И когда узнали о назревающем бунте? – Антоненко почувствовал нарастающее в нем раздражение. Все вроде бы складывалось хорошо – и на тебе: в бочку меда – ложка дегтя, да еще какая!

– Узнали позавчера, когда я ездил в Уаман-канча и попытался договориться со старейшинами о пропуске пары сотен пуриков из района Белгорода на строительство деревообрабатывающего цеха на Серебряном ручье. В связи с увеличением объемов производства нам катастрофически не хватает рабочих рук. Вот мы и решили привлечь дополнительные силы, – пояснил Алексей Аркадьевич. – Ведь многие уаминка с семьями ушли в Белгород – так сказать, на историческую родину, где теперь Новицкий, Нечипоренко и Качи готовят армию к походу. В Уаман-канча остались только те, кто постарше и не желает куда-либо переезжать. Если молодежь нормально все воспринимает и тянется к нам, то старики упертые оказались. Как узнали, что инки придут, так сразу взъярились. Я уж, грешным делом, подумал, как бы меня там не прибили ненароком…

– Правильно подумали, – вставил Иллайюк. – Наша земля священна. Она завещана нам богами. За нее не одно поколение предков отдало свои жизни. Не бывать на ней чужим. А кто нас предаст, тот должен погибнуть.

– Но ведь мы же для вашего блага и стараемся! – воскликнул Невзоров. – Сколько нового для уаминка принесли! И еще лучше жить станете, дайте только время!

– Это вы так понимаете, – спокойно ответил Иллайюк. – Не зря мой народ прозвали уаминка – «верные воины». Мы верны клятве предков богам и никогда от нее не отступимся. Надо искать другой путь.

– Но вы же разрешили детям других народов учиться в Новоросске? – Невзоров попытался найти выход из положения. – Почему нельзя, хотя бы временно, прийти уже нашим пурикам? Они только построят цех и снова уйдут за Ущелье мертвых!

– Ребенок – не взрослый. Хочешь победить врага – воспитай его детей как своих. И у тебя многократно прибавится воинов. Мы, инки, так и делаем. – Верховный жрец все же предложил компромисс. – Я верю вам, и эта вера с каждым днем все крепче. Сегодня благодаря тебе, Ника Тима, я летал на большой птице и смотрел на землю, как видят ее наши боги. Покажите эту птицу старейшинам. Они поверят вам и сами придут строить, что вы хотите.

– Я уже думал об этом, – добавил Климович, – но есть проблема. Возле Уаман-канча нет подходящего места для взлетной полосы… Качи говорил, что благодаря освобождению Урак-канча – Белгорода от инков и победе над мохос теперь границам уаминка ничего не угрожает. Можно снять часть воинов с пограничных застав, оставив только группы для наблюдения и связи. На опасных направлениях держать маневренные отряды…

– Это только часть решения возникшей проблемы. – Антоненко решил действовать кардинально. – Как вы и предлагали ранее, Алексей Аркадьевич, нам необходимо переносить производство за пределы этой долины. К нашим новым базам. Так будет лучше для всех…

– Хорошо, – согласился Климович и улыбнулся. – А теперь, Николай Тимофеевич, поспешайте-ка домой! Там, наверное, уже все глаза проглядели, заждавшись вас. Завтра поедем в Уаман-канча на переговоры. Вас же, уважаемый Иллайюк, я приглашаю к себе в гости, отведать борща и пирогов Екатерины Валерьевны…

Сколько было радости в родных глазах… у Николая не хватало слов, чтобы выразить всю любовь к своей семье, и прежде всего к Тани. Давно его так никто не встречал. Даже в прошлой жизни. Чуть не задушили в объятьях и поцелуях. Мальчишки лезли на голову, а девчонки – на руки, не давая возможность обнять любимую женушку. Сколько человеку надо для счастья? Да всего-то малость. Чтобы его искренне любили и вот так встречали каждый день. Ради таких минут стоит жить и пахать за десятерых. У Тани существенно округлился животик, шестой месяц беременности как-никак! Есть еще у тебя, Колька, порох в пороховницах! Когда вся шумная семья после праздничного ужина и рассказов Николая о приключениях улеглась спать, он осторожно положил руку на живот жены и почувствовал толчки ножек ребенка. Вот где весь мир сосредоточен, в этом создании, ради которого ты живешь, строишь и воюешь. Нежно обняв и поцеловав Тани, Антоненко заснул. Завтра предстоял трудный день, и надо быть готовым к нему…

Переговоры со старейшинами уаминка поначалу шли туговато. Пришлось выслушать кучу неприятных упреков из-за чужих на их земле, массовой вырубки леса и загрязнения озера в Священной долине богов. Из-за того, что не выгнали оставшихся инков и другие племена из Урак-канча, назвав его Белгородом. Даже досталось на орехи из-за сманивания к себе всей молодежи, которой в Уаман-канча и в ближайших селениях практически не осталось, не считая малых детей. Здесь за новороссов вступился Иллайюк, напомнив старейшинам, что это с их согласия вождь Синчи Пума направил молодежь к попаданцам, желая из них сделать «посвященных». Привезенные подарки и высказанные контраргументы немного смягчили гнев старцев. Они уже не выкрикивали свое недовольство, а только ворчали себе под нос.

Точку в споре поставил Хорстман. В заранее условленное время его «Драко-1» сделал несколько кругов над Уаман-канча, то опускаясь до самых крыш домов, то взмывая ввысь. Немец не забыл, что он пилот пикирующего бомбардировщика «Юнкерс Ю-87». С целью сделать из своего полета более эффектное зрелище, Клаус совершил два захода с пикированием на город. При этом самолет-дракон издавал такой терзающий душу вой, что даже новороссам стало жутко, не говоря уже про аборигенов. Хотя такой шаг и был ими заранее обговорен, но эффект от него превзошел все ожидания.

Еще при строительстве гидроплана Хорстман, с учетом опыта в своем мире, предложил использовать нечто из арсенала психологической войны и установить на самолет сирены, приводившиеся в действие небольшими пропеллерами, установленными на крыльях, которые вращались от набегавшего потока воздуха. Электропривод подключал сирены к генератору, в результате чего и издавались звуки «иерихонских труб». Чтобы в обычном полете его не раздражал звук сирен, Хорстман надевал на пропеллеры специальный кожух, который при необходимости мог снять, даже находясь в воздухе.

Как бы ни были смелы старейшины уаминка, но, увидев и услышав атакующую их страшную птицу, многие не выдержали: кто-то потерял сознание, а кто-то и обделался. Даже Иллайюк, уже побывавший на борту самолета и знавший, что это дело рук новороссов, хватался за голову и сердце. Пользуясь моментом, Антоненко припугнул:

– Вот что, уважаемые деды! Мы пока добрые. Но если и дальше вы будете артачиться, то эта «птичка» начнет чаще к вам прилетать. Ее прислали боги к нам на помощь. И если кто-то против нас пойдет, то я им не завидую! Может кого-то и скушать или прихватить в свое гнездышко для птенчиков!

Николай понимал, что они поступают жестко, даже жестоко по отношению к старикам, старейшинам своих союзников, но по-другому быстро изменить ситуацию они не могли, не было времени. Да, жалко дедов, но их уже не переделаешь, а палки в колеса они вставить могут. Наступило время перемен, когда прошлое должно уступить место будущему. Пускай лучше отдыхают, воспитывая внуков, а не баламутят народ почем зря.

После того как все пришли в себя и немного успокоились, разговор принял конструктивную форму. Новороссы согласились больше не приводить представителей чужих народов в священную для уаминка долину. Только два случая были исключением из правил: маленькие дети и семья новоросса. Взамен старейшины без каких-либо ограничений отпускали в Новоросск всех желающих уаминка и уанка. Было решено новые кадры готовить на местах, разбив занимаемую территорию по секторам. Со стороны горной империи инков – сектор «Анды» с центром в Белгороде, а со стороны сельвы – сектор «Амазонка» с центрами в Нефтегорске и Петропавловске. Новоросск являлся «сердцем», центром науки и главного производства, последним оплотом, куда допускались только свои: уаминка и уанка. Это было вызвано не только «восстанием старцев», но и практическими соображениями: уроженцы сельвы тяжело переносили горную болезнь, да и, привыкшие к влажному тропическому лесу, они некомфортно чувствовали себя в горах. То же происходило и с горцами. Они терялись и болели в джунглях. Только уанка более-менее чувствовали себя нормально в обеих природных зонах.

В Мастерграде оставляли производство станков, сложного оборудования, огнестрельного вооружения и другой стратегической продукции. А изготовление холодного оружия, различных тканей и всякого ширпотреба, в том числе котлов, сковородок и другой кухонной утвари, собирались перенести на новые места. Так сказать, поближе к потребителю. В Белгород и Нефтегорск. Такое же производство организовывалось и в городах союзников: Уаман-канча и Уанка-канча. Чтобы они не знали в этом нужды и могли обмениваться с другими племенами на необходимый товар.

Когда вопрос с недовольством старейшин уладился, Николай решил провести дома несколько дней. Дети, прибежав с занятий, не отходили от него ни на шаг. Чувствуя, что приемный родитель скоро снова уйдет далеко и надолго, они старались каждую минутку побыть с ним, прижаться поближе, зарядиться его энергией. Николай понимал, что детям не хватает отцовской заботы и ласки, но ничего поделать не мог. Назвался груздем – полезай в кузов. У Правителя огромная ответственность за жизнь других, поэтому свободного времени на самых дорогих и близких всегда не хватает. «Вот наладим мирную жизнь, тогда нормально и заживем», – утешал себя Антоненко, хотя знал, что такая жизнь наступит не скоро.

Не отставала от детей и Тани. Понимая сложность обстоятельств, она все равно ревновала мужа к его должности и делам, хотя сама, будучи дочерью вождя уанка, в детстве находилась в подобной ситуации. Беременность ее нисколько не испортила, а наоборот, сделала еще красивее. Антоненко не мог налюбоваться своей немного пополневшей женушкой. Пусть официально они еще не считались женатыми, но Тани жена ему перед Богом и у них будет свой ребенок, а это главное.

У Николая вызывало счастливую улыбку поведение домашних, когда они, независимо от возраста, старались оттеснить друг дружку, чтобы словно невзначай побыть рядом и прикоснуться к нему. При этом он завидовал Валью, у которого была пока еще только одна Сами. Оруженосец не покидал свою любимую ни на минуту. И даже тогда, когда Николай отправлял его по различным делам, тот вскорости возвращался, переводя дыхание, – видно, все делал на бегу.

Сестра Тани Тимту удачно для себя вышла замуж за Григорова. Теперь они с Андреем жили в отдельном доме недалеко от усадьбы Антоненко. Молодая девушка, как только Григоров уходил на полигон, сразу же приходила к сестре посплетничать и помочь по хозяйству. Не отставала от других и дочь Синчи Пумы Кусикойоль. Она уже освоилась в новых для себя условиях и чувствовала себя как дома. Куси ходила в школу, где Невзоров организовал специальные курсы по подготовке будущих учителей. Вместе с другими мальчишками учиться бегал и внук вождя Сайри. Он уже вовсю говорил по-русски, иногда даже подсказывая матери неизвестные ей слова.

Помимо Тани и Сами, добрая половина женщин Новоросска были беременными. И это неудивительно. Ведь большая часть попаданцев – это молодые и здоровые парни, которые могут не одну местную девушку сделать счастливой. Даже старшие из новороссов и те обзавелись семьями, найдя себе женщин с детьми среди местных вдов, потерявших мужей в битвах с врагами.

Кстати, это был один из вопросов, поднимавшихся старейшинами уаминка. Раз уж пришельцы забирают к себе молодых мужчин, то пусть также заботятся и о семьях, потерявших кормильцев. С уходом молодежи уменьшилось количество работников, а ртов, просящих еду, все прибавляется. Это непорядок. Надо, чтобы новороссы брали на содержание по две-три вдовы вместе с детьми, как принято у местных. Этому как раз противостоял отец Михаил, ссылаясь на то, что христианин может иметь только одну жену.

Пока Антоненко отсутствовал, священник не терял время зря. С помощью монахинь, но в основном благодаря личному усердию, ему удалось вовлечь в православную веру практически всех новых жителей Новоросска. Даже отобрать десяток учеников, последователей православной веры, из местных, которые в дальнейшем смогут заменить его в деле просвещения и миссионерства, то есть стать священнослужителями.

Но и здесь наш народ оказался своеобразным и загадочным, как и всякая русская душа. Особенно это коснулось части молодых красноармейцев из сорок первого года. Воспитанные в основной массе как интернационалисты и атеисты, они не очень-то стремились к Богу. Для них хождение в церковь было скорее вынужденной формальностью, чем действительно верой в единого Бога или в многобожие. Быстренько обвенчавшись с аборигенками и вступив в законные права как мужья, многие из них, изучив местные обычаи, стали брать пример с Аксенова и обзаводиться вторыми женами. Но уже не венчались в церкви, а жили гражданским браком. Правда, таких оказалось немного. Особенно норовили стать вторыми и третьими женами молодых виракочей девушки из племени уанка, где после войны с гуаро количество кандидатов в мужья существенно уменьшилось. Отец Михаил сначала возмущался по этому поводу и грозился отлучить многоженцев от церкви, но после обстоятельной беседы с Климовичем немного уменьшил свой пыл. При этом сам женился, взяв в жены спасенную Николаем вместе с Ритой молодую женщину-повариху. Алексей Аркадьевич объяснил священнику, что в настоящее время для новороссов кроме вопроса веры также важен и вопрос демографический. Чем быстрее мы сможем увеличить население, воспитанное в наших традициях, тем сильнее будем в дальнейшем. Поэтому отношение к двоеженству в Новороссии должно быть терпимым, но не стать правилом. Главное, чтобы муж смог обеспечить всю семью. Но для того чтобы подобные связи не раздражали попаданок – ибо славянская женщина не терпит конкуренции в любви, являясь хранительницей чистоты рода, – а также не искушали остальных, таких любителей многоженства Климович отправил подальше: в Уанка-канча, Нефтегорск и Петропавловск.

Сейчас отца Михаила в Новоросске не было. Вслед за Новицким в Белгород подались и все его казаки с новыми семьями. На огромном лугу возле Белгорода им выделили землю под хутора. Первым делом, как и положено православным, казаки решили построить церковь на новом месте и освятить ее. А это без священника сделать невозможно.

За эти месяцы в Новоросске и Мастерграде произошли разительные перемены.

Особенно поразил Николая Мастерград. Он существенно разросся. Появились новые цеха, станки и оборудование. Работали целые производственные линии, разбитые на отдельные операции, где каждый работник изготавливал только одну деталь. Хотя количество жителей Священной долины и возросло в несколько раз, однако чувствовалась острая нехватка квалифицированных рабочих рук. Так как часть специалистов перебралась в Белгород для налаживания нового производства, то к станкам встали старики, женщины и подростки. Они выполняли операции, где не требовалось особых навыков и знаний. Кроме того, старались механизировать весь процесс, чтобы устранить тяжелый и монотонный ручной труд. Из поставленного каучука путем вулканизации начали делать резину, эбонит и изоляцию. На плотине построили электрическую подстанцию, и теперь от нескольких электродвигателей работали станки, электрические молоты и другое оборудование. Используя полученное электричество, провели опыты с электродуговой сваркой с применением угольных электродов. Инженер Костромин с Жидковым загорелись идеей создания электрической дуговой печи и получения алюминия. В общем, был запущен своеобразный конвейер по массовому производству вооружения, инструментов, предметов быта и других необходимых изделий.

Даже те из женщин, кто сидели дома с маленькими детьми или готовились стать матерями, были привлечены к общей работе. В том числе и Тани с Сами. На новых швейных машинках они шили одежду или ткали материю на небольших ткацких станках. Ну и что, что ты дочь вождя и жена Правителя, – у нас деления на сословия нет. Работают все. Независимо от положения и возраста. Не то сейчас время, чтобы расслабляться за счет других. Враг у ворот! На сегодня главный лозунг: все для фронта, все для победы!

Еще перед походом Уварова к инкам и захватом Белгорода руководство новороссов задумалось над огнестрельным оружием, способным заменить попавшее вместе с ними в этот мир и которым возможно в ближайшее время вооружить новую армию. Прежде чем остановить свой выбор на чем-то конкретном, исходили из следующих принципов.

Выиграть войну, обладая только огромным боевым духом и хорошей физической подготовкой, нельзя. Необходимо такое оружие, которое многократно умножит силу наносимого удара и не даст возможности противнику приблизиться для причинения вреда нашим бойцам. То есть чтобы врага проще было уничтожить на расстоянии, чем вступать с ним в противоборство.

С учетом предыдущего и местного опыта ведения боевых действий составили концепцию эффективности применения вооружения. Наша армия должна иметь такие основные характеристики, как огневая мощь, защита и маневренность.

Огневую мощь определяли останавливающим действием боеприпасов и плотностью огня оружия. С учетом того, что человеческий глаз хорошо видит ростовую фигуру в среднем на триста метров, ручной огнестрел предполагалось иметь с прицельной дальностью до четырехсот метров – дальше нет необходимости. В здешних условиях далеко стрелять не было смысла, так как мало открытых пространств, из-за чего видимость и дальность стрельбы ограничена, не говоря уже о густых джунглях Амазонии. И это не двадцатый век и даже не девятнадцатый, а шестнадцатый, где самый лучший мушкет имел прицельную дальность не более ста пятидесяти метров. Тем более что нишу от ста до пятисот метров уже занимали пулеметы и легкие ротные минометы, а на дистанции от пятисот метров и далее предполагалось, что работать будут тяжелые минометы, орудия и ракеты.

Защита и маневренность. Доспехи должны быть такими, чтобы не сковывали подвижность бойца, и в то же время защищали его от ударов холодным оружием, а также от пуль, выпущенных из аркебуз и мушкетов со средней дистанции. Кроме того, защита осуществляется в правильном применении тактики действий подразделений и взаимодействия между ними.

Перед тем как выбрать ручной огнестрел, собрали все образцы оружия, попавшего сюда из разных времен. Разложив их на столах, принялись обсуждать каждый экземпляр. При этом исходили из того, что оружие должно быть простым, чтобы любой местный после нескольких тренировок мог с ним легко разобраться и обслужить, а также технологичным в изготовлении, с учетом нынешних возможностей новороссов. Чем меньше в нем будет деталей, тем оно надежнее. Кроме того, учитывалось, что большинство наших бойцов – это аборигены, которые мельче попаданцев. В настоящий момент треть армии составляли подростки, девушки и молодые женщины, поэтому оружие им надо дать легкое, чтобы смогли долго носить не уставая. Также надо иметь и ослабленный по сравнению с двадцатым веком патрон, чтобы сила отдачи их не сносила. Меньше отдача – меньше нагрев ствола, выше точность. Чем легче оружие, тем больше можно взять боеприпасов.

Главная деталь любого огнестрельного оружия – это боеприпас. Сам же вид оружия – всего лишь приложение к нему. Винтовка или автомат без патронов – это просто железная палка, не более. В этом Антоненко убедился на своем опыте уже в местных условиях. Поэтому вместе с выбором оружия пришлось поломать голову, как наладить массовое изготовление простых патронов. Ввиду отсутствия бездымного пороха и при уже налаженном производстве черного от нарезных стволов пришлось временно отказаться до лучших времен. Уж очень быстро забиваются нарезы от «дымаря». Да и изготавливать их сложнее, чем гладкоствол.

От предложения сделать револьверное ружье тоже отказались. Причины отказа: самовзвод тяжеловат, это же не простой револьвер с небольшим барабанчиком для стрельбы на двадцать пять метров! Существует опасность затяжного выстрела. Левую кисть, что держит цевье, может отстрелить, плюс большой прорыв газов, попадающих в лицо стреляющему, да и крупный барабан выступает за габариты ружья. Винчестер со скобой Генри тоже не вызвал особого интереса. У бывших белогвардейцев имелся опыт обращения с этим оружием. Во время Первой мировой войны Россия была вынуждена закупать их в США из-за нехватки своего оружия. Очень нежная машинка, слишком уж часто заедает с перезарядкой. Нам надо что-то простое и массовое, стреляющее как пулей, так и картечью, чтобы, не выцеливая, сразу валить вражину, особенно в джунглях.

В конечном итоге остановились на охотничьей двустволке, найденной в белогвардейском обозе. Она более-менее подходила по всем заявленным параметрам. Двуствольные ружья могут стрелять быстрее, чем любое другое ружье. Это происходит потому, что в них нет затворного механизма, который нужно перезаряжать для второго выстрела. Да и патроны для них изготовить и снарядить особого труда не составляет.

Но это была не обычная горизонтальная переломка-курковка.

Охотничье бескурковое французское ружье Шарле с клеймом 1913 года изготовления. Улучшенный вариант ружья Дарна. С двумя гладкими неподвижными стволами и отползающим назад массивным затвором, который русские охотники прозвали «лягушкой». Но в отличие от ружья Дарна конструкция Шарле была проще, имела более мощную стальную колодку, другие рычаги запирания, и отсутствовало верхнее дополнительное скрепление. Чтобы открыть затвор для заряжания ружья, ушки рычага затвора захватываются большим и указательным пальцами, после чего рычаг приподнимается и оттягивается назад. При этом происходит скольжение назад всей затворной коробки. Патроны вкладывают в патронники, рычаг толкается ладонью до упора вперед и прижимается к низу. После этого ружье готово к стрельбе. Из ружья можно стрелять и перезаряжать его даже лежа. С таким способом заряжания скорострельность гораздо выше, чем у переломки. Стволы непаяные, а соединены с помощью муфт и крепятся к деревянному цевью.

Но ведь гладкоствольное ружье даже пулей эффективно стреляет не далее ста метров, а это для нас маловато. И тут на помощь пришла история стрелкового оружия царской России.

Если мы пока не будем делать нарезной ствол, то сделаем нарезной патрон! Вспомнили, как в конце девятнадцатого века швед Энгель предложил российскому военному ведомству свое оригинальное ружье. Ствол был гладким, без нарезов, калибром десять с половиной миллиметров, но вот гильза бутылочной формы имела нарезное дульце! Принцип основан на том, что пуля должна получить сильное вращательное движение при выходе из гильзы, что должно заменить действие нарезов в стволе. В таком случае изготовление гладкого ствола удешевляется, уход за стволом на службе значительно облегчается. Увеличиваются прочность и живучесть ствола. В ходе проведения сравнительной стрельбы от двухсот до двух тысяч шагов гладкоствольное ружье Энгеля не уступало в кучности боя винтовке Бердана и даже несколько превосходило ее. Царские генералы отказались от ноу-хау по банальной причине: якобы производство таких патронов дороговато обойдется, а денег в казне нет.

Зато нам думать о деньгах не надо – без них спокойно живем и обходимся. А наладить даже кустарное производство цилиндрических латунных гильз с толстыми стенками и нарезами в них – сможем. Для этого у каждого из нас есть голова и руки.

Ружейные стволы изготавливали апробированным еще в своем мире способом. Благодаря имеющейся технологии горячего проката стальной лист наматывался на оправку в несколько слоев и затем проковывался, после чего заготовку обтачивали, рассверливали и рихтовали на станках. В результате получался великолепный гладкий ствол с патронником. Намного более прочный и легкий, чем литой. Таким же образом изготавливали стволы для минометов и планировали в дальнейшем делать для орудий. Затвор и другие детали лили в формах, затем обрабатывали их на станках и доводили вручную напильником.

Первые семидесятимиллиметровые латунные гильзы делали составными: толстая трубка с восемью крутыми нарезами внутри соединялась резьбой со штампованной шляпкой с капсюлем и затем кернилась в трех точках. В дальнейшем, после изготовления соответствующего оборудования, собирались перейти на цельнотянутые. Такую толстостенную гильзу можно перезаряжать больше сотни раз, поэтому стрельба и обходится дешево.

Патроны снаряжали тяжелыми свинцовыми пулями или картечью. При этом пуля была турбинного типа и представляла собой цилиндр с восемью ведущими гребнями. Головная часть имела коническую форму с небольшой крестовидной экспансивной полостью, благодаря которой пуля, предварительно обернутая в промасленную бумагу, вкручивалась в гильзу. С торца также была полой и имела тонкие стенки, которые под давлением газов расширялись, служа обтюратором. Пулю ставили прямо на порох без пыжа. Она изготавливалась штамповкой и напоминала пулю Бреннеке, но без хвостовика.

К моменту возвращения Антоненко из Нефтегорска производство ружей и патронов к ним уже наладилось. Было изготовлено двести ружей и по паре сотен патронов на каждое. Работа продолжалась и набирала обороты.

Ружье Николаю понравилось. Не зря он в свое время работал директором магазина для охотников. Ему было с чем сравнивать. Оно напоминало двуствольный карабин, имело общую длину сто двадцать сантиметров и вес около трех с половиной килограммов. Восьмидесятисантиметровые стволы присоединялись муфтами к удлиненному деревянному цевью. Имелись мушка и винтовочный секторный прицел с делениями от ста до четырехсот метров. На конце цевья крепился перекидной сорокасантиметровый русский четырехгранный игольчатый штык, который жестко фиксировался защелкой в обоих положениях. При стрельбе лежа такой несъемный штык мог использоваться как сошка. В цевье также вставлялся и стальной шомпол. Двустволка получилась калибром шестнадцать миллиметров, что примерно равнялось двадцатому охотничьему. Затвор легко открывался, одновременно эжектируя стреляные гильзы и взводя ударники, а также при закрытии надежно запирал патроны в патронниках. Ружье имело два предохранителя: один блокировал спусковые крючки, а второй – ударники.

– Как работает с нарезным патроном? – поинтересовался Антоненко у Алексея Аркадьевича, держа ружье в руках, как игрушечное, находясь в сборочном цеху Мастерграда.

– Нормально. Нашим требованиям соответствует. Могут стрелять даже девушки и подростки. С двухсот метров пулей можно попасть в одиночную ростовую мишень. По фигуре всадника – с дистанции до трех сотен. Ну а в плотную группу не промахнешься и с четырехсот метров. Нашу стальную кирасу пущенная из этого ружья пуля гарантированно пробивает с трехсот метров, – ответил довольный Климович. – Бойцы с ним ходили на охоту на гуанако. Хоть этот местный верблюд и помельче лошади, наша пуля уложила его на месте с двухсот пятидесяти метров. Думаю, что на сотне, а то и больше, даже рыцарскую лошадь в броне спокойно остановит. Картечь довольно кучно ложится до пятидесяти метров, что нас также устраивает. Кстати, из него можно стрелять и сигнальными патронами, как из ракетницы.

– Почему вы четырехгранный штык выбрали, да еще и несъемный? В моем времени все больше кинжальные используют. Такой штык-нож можно применять не только в бою, но и в быту.

– Русский четырехгранный штык – это оружие поражения наверняка! – пояснил Алексей Аркадьевич. – У него заточен только конец клинка, но не на острие, а на плоскость! Это делается для быстрого извлечения из тела врага. Если на острие, то штык застрянет в кости, а если на плоскость, то штык обходит кость, не застревая в ней. Игольчатый штык дает более опасные незаживающие раны и обеспечивает лучшую пробиваемость толстой одежды или доспеха, чем кинжальный. Меня еще в Первую мировую учили, что лучшего оружия для рукопашной схватки, чем такой штык, не существует! И в ней верх одерживают лишь те, кто имеет примкнутые штыки. Ведь в бою человек нервничает, он возбужден и теряет время на надевание штыка, в результате чего ослабевает огневое воздействие на противника или самого могут быстрее заколоть. А для быта у нас есть короткая сабля-тесак и топорик с кинжалом.

– Хорошо. Убедили. А как со скорострельностью? Для нас очень важна плотность огня.

– Мы отобрали двести парней из местных. Это наш первый отряд стрелков. Они уже две недели практически каждый день тренируются на стрельбище. Плотность огня тоже хорошая. Стрельба из двустволки со скоростью два выстрела в две секунды нивелирует ошибку в прицеливании. С учетом прицеливания в среднем добились шестнадцати выстрелов в минуту, а некоторые умудряются делать и больше, заряжая два патрона одновременно, зажав их между пальцами. Только представьте себе, что может сделать сотня стрелков с двустволками, дающая тысячу шестьсот выстрелов в минуту, – это больше, чем два пулемета «максим»! А если таких стрелков будет не одна, а пять сотен? Они в течение нескольких минут перестреляют все нынешние средневековые армии, привыкшие наступать плотными массами.

Не успев еще опробовать новые ружья в реальном бою, Николай уже начал задумываться, как, используя нарезные патроны, увеличить мощь оружия. Можно попробовать смастерить полуавтомат по типу «бенелли», с инерционным свободным затвором, на восемь патронов в подствольном или коробчатом приставном магазине. По своей простоте и надежности это «калашников» среди самозарядок. Полуавтомат, может быть, не так точно стреляет, но скорострелен, что для нас гораздо важнее при атаке кавалерии противника или войне в густых джунглях. А можно еще проще – помповое ружье-дробовик сделать. Если наши ученые мужи создадут бездымный порох и мы наладим массовое производство цельнотянутых гильз, то можно говорить и о простейшем пистолете-пулемете со свободным затвором.

– А вот изделие, так сказать, для ближнего боя… – Слова Алексея Аркадьевича вернули Антоненко к реальности. – Прошу любить и жаловать. Двухзарядный макси-«дерринджер». Изготовлен по типу сигнального пистолета, но с двумя вертикально расположенными стволами, под единый ружейный патрон.

– Это не пистолет, а настоящий обрез вертикалки! – рассмеялся Николай, примеряя в руке очередной образец творения новоросских мастеров. – Его и как дубинку использовать можно. Не зря рукоять железом окована!

– Им вооружим артиллерийские расчеты и кавалеристов. – Климович сделал вид, что извиняется за недоработку. – Конечно, тяжеловат по сравнению с револьвером или ТТ, но легче и удобнее, чем ружье. Похож на средневековый кремневый пистоль. Пулей уверенно бьет в цель на пятьдесят метров. Картечью – на меньшее расстояние. Но для самообороны достаточно. Пока другого нет. На безрыбье – и рак рыба.

– Ну а как с перезарядкой отстрелянных гильз от наших винтовок и пулеметов?

– В старых патронах были вынуждены высверливать гнезда под новые капсюли, засыпаем дымный порох и вставляем отштампованные из свинца пули, обернутые в промасленную бумагу, как у винтовки Бердана. Нарезное оружие стреляет, но хуже. Стало чаще заедать при перезарядке, да и нарезы стволов быстро забиваются. Со временем, если не наладим производство подходящего боеприпаса с бездымным порохом, придется от него отказываться или переделывать.

– А это что? Картечницы Гатлинга? – Внимание Антоненко привлекли две конструкции, выделяющиеся своим оригинальным видом. Одна была на небольшом колесном лафете, а другая, поменьше, – на треноге.

– Нет. Не угадали, но «тепло», – улыбнулся Климович. – Это плоды нашего коллективного умственного изощрения в попытке победить ситуацию при имеющихся малых возможностях.

– Не понял. Поясните.

– Охотно. Ведь это мое, родное… Прошу прощения – нога опять разболелась. Старые раны… – Алексей Аркадьевич, извинившись, попытался присесть на стоявшие рядом ящики.

К нему тут же подбежал мальчонка из попаданцев. Он быстро подставил ящики и помог Климовичу сесть на них. Это был усыновленный командиром полка и его женой, графиней Екатериной Валерьевной Аракчеевой из девятнадцатого года, детдомовский мальчишка. Кроме него они приняли в свою семью и девочку, потерявшую мать во время бомбежки в сорок первом году.

Екатерину Валерьевну в Новоросске любили и уважали. Она символизировала собой все исключительно положительные качества славянской женщины: безграничную любовь к мужу и детям, преданность далекой Родине, доброжелательное отношение к окружающим ее людям, чистоту и образованность настоящей, а не мнимой, элиты России. Она стала неформальным лидером Новороссии. Ее матерью-хранительницей. Если что-то не ладилось в семье или в быту, то сначала шли к ней. Даже не к отцу Михаилу. Священник, конечно, разъяснял слова божьи применительно к мирским проблемам, но он не был искушен в женских амурных делах и семейных проблемах. А их хватало. Кто-то не то сказал, кто-то на кого-то посмотрел не так – и «понеслась душа в рай»… Все это решал женский комитет. Хотя им и руководила Полина, ставшая женой артиллериста Левченко, но все же там прислушивались к мнению Екатерины Валерьевны. Такой был непререкаемый моральный авторитет. Ведь она никогда не ошибалась! И ей снова улыбнулось женское счастье. Она ждала ребенка. Глядя на командира полка и его жену, все остальные стремились быть похожими на них.

– Спасибо, Василек. Я ведь не сразу стал командиром стрелкового полка, – начал свою историю Алексей Аркадьевич. – Родом я из дворян. В тысяча девятьсот восьмом году поступил в Первый Московский кадетский корпус, после окончания которого, в пятнадцатом году, продолжил обучение в Михайловском артиллерийском училище. В Первую мировую и в Гражданскую войну был командиром артиллерийской батареи, а затем и дивизиона. Воевал на Урале и на Туркестанском фронте в Красной Армии, с Фрунзе. Поначалу личная жизнь не сложилась. Моя первая жена оказалась племянницей одного крупного партийного лидера, за что мы и пострадали. Жену отправили в лагерь без права переписки. Меня уволили из армии; слава богу, хоть не посадили и не расстреляли. Как ни странно, но помогла финская война. Снова призвали в действующую армию, а после окончания боевых действий направили преподавателем артиллерийского училища в Ростов-на-Дону. Там я и встретил войну. Сначала был помощником начальника артиллерии дивизии, а после гибели командира назначили командовать полком. Вот так из артиллериста я стал пехотинцем. Но свою первую армейскую профессию никогда не забываю. То, что вы видите, – это опытный образец. Автоматическое скорострельное орудие. Пятидесятимиллиметровая пушка-миномет с вращающимся блоком гладких стволов.

– А по какому принципу она создана и как действует?

– Здесь смешались в одну кучу, как у Лермонтова в «Бородино», кони, люди и грохот орудий. Основные идеи взяты у сорокасемимиллиметровой револьверной пушки Гочкиса, австрийского пулемета Шварцлозе и автоматического гранатомета Таубина, – продолжил Климович. – А вообще – создали из того, что было под рукой, с учетом нашей производственной базы…

Орудие действительно было необычно и тем интересно.

Пучок из трех усиленных минометных стволов с патронниками посредством двух бронзовых дисков был объединен в одно целое. Стволы располагались вокруг вращающегося вала и входили в казенник.

Обойма с пятью снарядами вставлялась в него сверху слева. Стволы проворачивались по часовой стрелке. Стрельба велась через один нижний ствол, но не за счет вращения рукоятки, как у Гочкиса, а за счет возвратно-поступательного хода полусвободного затвора под воздействием пороховых газов и возвратной пружины. Экстрагирование стреляных гильз производилось через нижнее отверстие казенника.

При открытии крышки казенника Антоненко увидел массивный полусвободный затвор с усиленной возвратной пружиной и несколько крупных деталей, соединенных с ним. Двигаясь возвратно-поступательно, затвор взводил ударник и воздействовал на другие детали, которые осуществляли поворот стволов и подачу очередного снаряда в один из них. Такой затвор уменьшал отдачу и давал хорошую кучность. Его применение позволило облегчить и упростить конструкцию. Проблема же выброса газов была решена путем расчета хода затвора, навески пороха и длины стволов. Рассчитали таким образом, чтобы к моменту открывания затвора снаряд уже покинул канал ствола, и давление газов в стволе упало до безопасного уровня. Механизмы пушки имели соответствующие допуски и люфты, поэтому задержка исключалась. Смена стволов при стрельбе не давала им перегреваться.

На казеннике справа имелся рычаг, соединенный с затвором, как у пулеметов Шварцлозе или Максима. С его помощью происходила подача снарядов в стволы и одновременно – взвод ударника. Прежде чем начать стрельбу, необходимо было три раза передернуть рычаг, чтобы зарядить все три ствола. Спусковым крючком служил другой рычаг, расположенный в нижней части задней стенки казенника. Нажатием вниз на спусковой рычаг производился спуск ударника в затворе, и следовал выстрел. Пушка стреляла, пока нажат спусковой рычаг или пока не прекратилась подача снарядов. В качестве предохранителя использовалась специальная скоба, которая запирала спусковой рычаг, не давая ему опускаться.

Пушка имела горизонтальную и вертикальную винтовую наводку. Прицел – рамочный. Колесный лафет располагал раздвижными станинами, как у сорокапятки. Это был полевой вариант для быстрого передвижения по полю боя. Пушку также можно было размещать на треноге или на тумбе (в крепости или на корабле).

– А боеприпасы?

– Поскольку унификация в военном деле – вещь важная, мы не стали что-либо новое создавать, а использовали то, что уже налажено производством. Взяли мину от ротного миномета вместе со стабилизирующей трубкой-хвостовиком и поместили ее в гильзу с пороховым зарядом. Трубку-хвостовик наполнили веществом, оставляющим дымный след, то есть своеобразным трассером. Гильза латунная, собирается как составной патрон Боксера. Осколочно-фугасная мина вставляется в гильзу свободной посадкой с предварительным обертыванием в промасленную бумагу. Кроме мин используем и другие снаряды. В гильзу можно вставлять картонный стакан с картечью против людей и лошадей на ближних дистанциях, а также чугунные болванки против ворот крепостей или кораблей.

– Каковы характеристики?

– Вес орудия без лафета чуть больше ста килограммов. С лафетом – двести пятьдесят. Практическая скорострельность – пятьдесят выстрелов в минуту, дальность стрельбы по навесной траектории с углом сорок пять градусов – до восьмисот метров, прямой выстрел – до трехсот. Расчет орудия в полевом варианте – пять человек. Если установить на корабле или в крепости, – три человека.

– А как назвали это чудо артиллерийской мысли?

– Как и моего сынка, «Василек». Он в его создании тоже участие принимал – напильником поработал на славу. – Климович похвалил стоявшего рядом мальчишку, который от таких слов даже немного покраснел и прижался к приемному отцу. Алексей Аркадьевич погладил его по голове и поцеловал в лоб. – Наше счастье, что в этом времени еще не знают, что такое настоящая окопная война. Надо этим воспользоваться! В Бородинском сражении тысяча восемьсот двенадцатого года две трети потерь вызваны применением артиллерии, и только пять процентов связаны с холодным оружием. Так что из-за нашей малочисленности нас спасет только бог войны – артиллерия! Пускай калибр небольшой, зато скорострельность и подвижность отменные! Да и производить такие пушчонки легче. Для противника более страшен вал сплошного огня, чем выстрел одной пушки, хотя и большего калибра.

– Ну вы прямо как Наполеон! – рассмеялся Николай. – А второе изделие? Это уж точно картечница!

– Почти. Крупнокалиберный пулемет «Семеныч». Так ребята его уважительно прозвали. Он сделан по такому же принципу, как и «Василек». Тоже три ствола, стреляющих ружейными патронами, – как пулевыми, так и картечью. Заряжается двухрядным магазином на шестьдесят патронов. Практическая скорострельность – триста выстрелов в минуту. Вес – сорок килограммов. Расчет – три человека. Его сделать легче, чем пушку…

В один из дней Антоненко также навестил профессора Левковского, вернувшегося в Новоросск из очередной экспедиции, где неосторожно оступился на горной тропе и сейчас передвигался с помощью палочки. Для профессора в городе отремонтировали хороший дом, в котором имелись не только жилые комнаты, но и небольшая лаборатория. Там постоянно находился кто-то из его учеников, помогая учителю в быту и при проведении различных опытов. Частыми гостями Левковского были Климович, Костромин, Жидков и Слащенко, с которыми профессор обсуждал различные идеи и пути их решения, а с Игорем Леонидовичем еще и что-то химичил в лаборатории. Вот и сегодня Антоненко застал своего современника в гостях у старичка-живчика. Николай принес Павлу Ивановичу подарки, полученные Баюлисом от лукано, и рассказал о древнем городе с пирамидой.

– Павел Иванович, что вы думаете по этому поводу? – в конце рассказа поинтересовался Антоненко. – Откуда здесь римляне или латиняне?

– А вы уверены, что это именно они – предки ваших зеленых человечков? И как они сюда попали?.. – скептически произнес Слащенко, вертя в руках золотые пластины лукано.

– Янис Людвигович в этом уверен. И у такой версии имеются некоторые доказательства. Часть из них – перед вами, – ответил Николай. – Тем более что мы сами сюда попали непонятным образом, который до сих пор объяснить не можем. Только одни предположения, а доказательств нет…

– Доказательство нашего с вами попадания уничтожил вулкан, – произнес Левковский, внимательно изучая древние приборы. – А вот теорию уважаемого доктора я также поддерживаю и могу утверждать, что, возможно, – так оно и есть.

– Но это же ненаучно, Павел Иванович! – возразил Слащенко. – Мы с вами – люди науки и поэтому должны оперировать фактами, а не верить на слово!

– А вот, пожалуйте, уважаемый Игорь Леонидович! – Профессор указал на золотые пластины. – Взгляните повнимательнее на факты – вы же их в руках и держите! Там же карты, по которым древние люди сюда приплыли. Правда, они изображены не в привычном для нас виде… Вы когда-нибудь слышали о Пири Рейсе?

– Слышал, – утвердительно кивнул Слащенко. – Турецкий адмирал шестнадцатого века. Имел старинную карту с контурами Европы, Африки и Америки. И даже с береговой линией Антарктиды, еще не покрытой льдом! За триста лет до ее открытия! Американцы подтвердили идентичность…

– В вашем времени даже и это стало известно! – с восхищением воскликнул Левковский. – Я же только знал, что в тысяча девятьсот двадцать девятом году в одном из древних константинопольских дворцов была обнаружена его карта, датированная тысяча пятьсот тринадцатым годом. Кстати, господа, если мы действительно в первой половине шестнадцатого века, то, возможно, Пири Рейс еще жив и мы сможем с ним встретиться!

– И пройтись, бросая камушки, по бережку Антарктиды! – улыбнулся Слащенко. – Павел Иванович, вы такой оптимист, что я вам завидую белой завистью. Дай Бог вам долгих лет жизни! Насколько я помню, Пири Рейс умер в тысяча пятьсот пятьдесят пятом или пятьдесят шестом году. Так что он пока жив. Успеть бы!

– Постараемся выполнить ваше желание, уважаемый профессор! – Николай поддержал своего современника. – Только корабли построим и выйдем к океанам… Но давайте вернемся к нашим римлянам.

– А какое отношение имеет турецкий адмирал к предкам наших лукано? – Слащенко уже заинтересовался этим вопросом. – Насколько я знаю, карта Пири Рейса нарисована с использованием плоскостной геометрии, где широты и долготы находятся под прямыми углами.

– Но скопирована-то она была с карты со сферической тригонометрией! – парировал неунывающий профессор. – Кроме карты этого турка были и другие! Тот же Колумб за двадцать лет до того отплыл не куда глаза глядят – он точно знал, куда, ибо до этого прочитал нужные книги и видел древние карты!

– Уже теплее… Нельзя ли поподробнее, Павел Иванович?

Всех захватил азарт Левковского в разгадывании тайн.

– Древние люди знали, что Земля имеет сферическую форму, поэтому и карты делали со сферической тригонометрией. Это мы с вами точно знаем, ибо видели собственными глазами древний глобус в пещере Али-бабы!

– Какой пещере? – переспросил Слащенко.

Профессор понял, что сболтнул лишнее. Ведь коллега-ученый не посвящен в тайну сокровищницы уаминка и клятву на крови не давал.

– Э-э… Да так. Ничего. Ее здесь нет. Она осталась там. На первом озере. – Сразу бросилось в глаза, что Павел Иванович не умел лгать. Поэтому и покраснел. Но оба слушателя деликатно промолчали. Не хочет говорить сейчас – расскажет, когда сможет. – Давайте лучше посмотрим на эти пластины с древними картами и сравним их с моим атласом из двадцатого века. Видите? Они местами совпадают, но часть суши отсутствует! О чем это говорит?

– О том, что раньше здесь был океан, – как на экзамене, ответил Антоненко. – Подвижка материков, поднятие или опускание уровня океана. И все такое прочее…

– Правильно! Потоп! Всемирный потоп, – обрадовался правильному ответу профессор. – Вспомните Библию и легенды предков уаминка! В древние времена низменной части Амазонии могло и не быть! Здесь был бескрайний Атлантический океан с многочисленными островами, между которыми плавали на своих кораблях древние люди. Ведь океан – это древняя дорога человечества. Места, где вы нашли древний город, были прибрежными. К ним на своих кораблях могли приплывать древние атланты, этруски или римляне, которых местные принимали за богов. Совершал же свое путешествие в древности карфагенянин Ганнон с целым флотом вокруг Африки! Все это говорит о том, что между континентами находилась Атлантида и с ней шла оживленная торговля, а боги были ранее и основали Атлантиду.

– Я с вами согласен, уважаемый Павел Иванович. В Белгороде я познакомился с местным торговцем по имени Чанчи. Он говорил о плаваниях на бальсовом плоту в океане на большие расстояния. Судя по рассказу Чанчи, он побывал в современных нам Мексике и Чили. И этому можно верить. В наше время, в двадцатом веке, норвежец Тур Хейердал на камышовой лодке «Ра» переплыл сначала Атлантический, а затем, на бальсовом плоту «Кон-тики», – и Тихий океан, – дополнил Николай. – Кроме того, Ольховский видел в городе памятники, похожие на древнеримские. Да и на этих рисунках изображены пирамиды. похожие на египетские. Видны лошади, повозки и колесницы.

– А здесь – что-то наподобие кораблей, самолетов или дирижаблей! – воскликнул Слащенко, показывая на очередную пластину. – Вроде все похоже на правду… Но это ведь фантастика, черт возьми!

– А эти приборы! – доказывал Левковский. – С их помощью свободно можно определить местоположение по солнцу, луне и звездам…

– Кстати, Павел Иванович! – прервал профессора Антоненко. – Извиняюсь, что перебиваю ход ваших мыслей, но от вас требуются в этом плане практические действия. Когда я был в Петропавловске, наш моряк Кожемяка просил сделать для будущих морских походов необходимые навигационные приборы. Не век же нам в горах и джунглях сидеть – со временем надо и в люди выходить, на мировой уровень. Тем более что испанцы вот-вот появятся, а у них и кораблики позаимствовать не грех…

– Да, да. Обязательно. Непременно и безотлагательно! – с серьезным видом ответил Левковский. – Ко мне уже подходил наш голландец Питер. Мы этим с ним как раз и занимаемся. Уже произвели необходимые расчеты. Питер сейчас контролирует изготовление компаса, секстанта и других устройств. Будем использовать и эти, любезно подаренные нам наследниками древних латинян. Было бы интересно их увидеть и пообщаться.

– С этим проблемы как раз нет, – обнадежил Николай. – Саша Ольховский нашел себе жену из них. Ее отец – шаман лукано. Он сам и его дочь хорошо говорят по латыни. Баюлис в этом убедился. Скоро Ольховский с подругой будут здесь. Сможете пообщаться сколько душе угодно…

Постепенно разговор перешел от прошлого к сегодняшнему дню. Левковский и Слащенко рассказали Антоненко, чем занимались в последнее время. Совместными усилиями, на основании переданного из Белгорода хлопка, ученым удалось сделать бездымный порох. Правда, пока еще в небольшом количестве, – так сказать, опытная партия, – но начало было положено. Осталось только улучшить оборудование и наладить изготовление в больших масштабах. Он немного уступал по силе изготовленному в двадцатом веке, но был гораздо мощнее черного, который научились производить и заготовили уже в достаточном количестве, снизив выделяемый им дым за счет уменьшения в пропорции серы. В этом Николай убедился сам, побывав в Мастерграде, где уже работал небольшой пороховой заводик и находился тщательно охраняемый склад. Порох разделили по размерам и виду зерен. Отдельно для ручного огнестрела, мин и ракет.

– Игорь Леонидович! А что, у нас уже и ракеты имеются? – удивился Николай. – Не ожидал от вас так скоро. Сначала «вакумки», а теперь и ракеты! Вы нас радуете с каждым днем!

– Спасибо за комплимент, – поблагодарил Слащенко, – но сначала надо испытать мое творение. Я, конечно, не сомневаюсь в успехе, но чем черт не шутит… Кстати, приглашаю вас послезавтра на пробный пуск. Извините: хоть вы и Правитель, но больше рассказать не могу. Не тот эффект получится, когда все заранее известно.

– А как насчет взрывчатки, которая посильнее пороха? – с надеждой спросил Антоненко.

– Не извольте беспокоиться, милейший, – успокоил Николая профессор, – тринитротолуол нами уже изготовлен. Правда, немного. Сейчас налаживаем процесс…

– Вы сделали тротил? Но как?

– Мы ведь здесь, батенька, не только паек кушаем и женщин щупаем! А еще думаем и создаем! – вместо Левковского ответил Слащенко. Он к моменту возвращения Антоненко уже женился на местной женщине. И теперь, благодаря ее стараниям, Игорь Леонидович обретал прежний гонор и вид. – Учитывая то, что мы знаем, как тротил делать, а также производим азотную кислоту, занимаемся коксованием угля и крекингом нефти, особых трудностей это не представляло. Все дело в оборудовании. На его создание больше времени ушло. Вот скоро новую линию полностью запустим…

– Но разве это главное, господа? – покачал головой Павел Иванович. – Создавать оружие, чтобы побольше уничтожить себе подобных! Я думаю, что нет. Мы должны передать нашим детям и внукам знания о будущем, о том, как улучшить жизнь человечества и чтобы не было войн.

– Увы, уважаемый профессор, – не согласился Николай, – пока это невозможно. Секрет любого успеха известен очень давно: слабых всегда бьют. Поэтому нам надо быть сильными. Всегда и везде. А при нашей малочисленности нам поможет только мощное вооружение, которого нет у вероятного противника.

– Все равно я с вами не согласен, молодые люди, – не сдавался Левковский. – Есть одна замечательная легенда. Знаменитый канцлер Германской империи Отто фон Бисмарк после победы над Францией в тысяча восемьсот семьдесят первом году заявил, что своей победой Германия обязана не кому-нибудь, а простому немецкому учителю, сумевшему воспитать грамотных и любящих свою родину солдат. Вы знаете, на чем держится любая власть? На трех китах: деньги, кадры и информация. Информация у нас есть; деньги, то есть золото и серебро, добудем; а вот кадры необходимо воспитывать и лелеять. Поэтому сила – не только в оружии…

– Сила в знаниях, а знания – в книгах. Мы умрем, а книги останутся и помогут нашим потомкам выжить в этом жестоком мире. – Слащенко неожиданно поддержал профессора. – Расскажем, Павел Иванович?

– Давно пора, – оживился старик и выложил на стол несколько толстых исписанных тетрадок. – Вот, Николай Тимофеевич, хотим похвастаться! Мы с Игорем Леонидовичем и Борисом Ивановичем Невзоровым решили памятную книгу для наших потомков писать. Заносим в нее все, что с нами произошло. К этому делу всех понемногу привлекаем. Ваши современники описывают будущее, я и Невзоров – прошлое, каждый свое. Кроме того, подробнейшим образом разъясняем все наши технологии и производства. Начиная от элементарного поиска полезных ископаемых и кончая плавкой стали. Игорь Леонидович описывает химические опыты по изготовлению пороха, «вакумки» и даже ракет, Климович с Григоровым – артиллерию, а Хорстман – авиацию. Да и многое другое, что в дальнейшем может наследникам пригодиться, когда мы с вами покинем сей мир. Пока пишем вручную, на нашей новой бумаге, но сейчас обдумываем вариант создания собственной типографии, чтобы книги можно было печатать. Господин Жидков обещал шрифт изготовить и типографский станок. Так что попрошу и вас завести подобную тетрадь. Записывайте в нее все, что вспомните, и свои военные знания непременно… А знаете, какую книжку мы первой издадим?

– Нет, – просто ответил Антоненко. Он действительно не знал планов по типографии. Видно, не успели доложить.

– Самую важную книгу, с которой все начинается! – торжественно произнес Левковский, подняв указательный палец вверх. – Букварь!

Против этого возражать глупо. Учить с нуля надо было всех местных. И детей, и взрослых.

– Да, господа! Совсем забыл поздравить вас с памятной датой!

– Какой, Павел Иванович? – одновременно произнесли оба его собеседника.

– Вчера исполнился ровно год, как мы попали сюда!

Профессор не зря вспомнил про букварь. Школе действительно он необходим, так как катастрофически не хватало учебников. Тех единичных экземпляров, что были найдены в полуторке Дрынько, было мало. Хорошо хоть наладили производство бумаги и тетрадей… Но ведь надо думать о будущем, а не ограничиваться одной школой в Новоросске, их уже сейчас нужна не одна!

На одном из советов было принято решение руководствоваться следующим принципом: в нашем государстве не должно быть ни одного человека без образования, ни одной деревни без школы! В каждом селении должен быть свой учитель и начальный класс, где по-русски учат чтению, письму и счету, даются первичные знания по общим направлениям. Затем – школы в Белгороде и Нефтегорске. В Петропавловске – мореходное, а в Белгороде – кавалерийское училище. В Новоросске создать высшую школу – университет, где обучать уже специализированно по направлениям: геология, металлургия, химия, а также офицерские и артиллерийские курсы.

Среди союзных племен начали отбирать здоровых и смышленых подростков, как мальчишек, так и девчонок, от десяти до четырнадцати лет. А чтобы родители не волновались, взамен им давали подарки, от которых те приходили в восторг. Дошло до того, что в многочисленных семьях предлагали взять сразу по несколько детей. Но Климович настрого приказал не превращать отбор учеников в торговлю детьми.

Каждый вновь принимаемый должен был пройти месячный так называемый «фильтрационный курс молодого бойца» в Белгороде и Нефтегорске. Это не только проверка на профпригодность, но и своеобразный медицинский карантин с постепенным привыканием к новому образу жизни, пище и к другим мелким, но очень важным нюансам. Кроме этого в Коваленково проводилась проверка будущего новоросса на предстоящую смену его духовности и мировоззрения.

При этом выяснилось, что лучше обучались и проявляли способности в основном дети попаданцев, уаминка и уанка. Среди детей других племен жаждущих получить знания было меньше, они в большинстве хотели научиться владеть новым для себя оружием. Голос крови сильнее навязанной идеологии, но если сильно захотеть и с детства изменить их мировоззрение, то из дикарей можно сделать цивилизованных людей!

Пока же при школе создали спецкласс для молодых кадетов, куда отбирались парни и мальчишки, проявившие способность к математике и другим точным наукам. Их Климович готовил в артиллеристы. О таких кадрах надо заботиться заранее.

Не отставал от своего командира и Дулевич. Связь – это нервная система армии. Но если уж мы решили перевернуть этот мир, то одними гонцами и дымом от костров нам не обойтись. Да, во время битвы можно использовать гонцов, сигналы трубачей и барабанщиков, флажные семафор и сигнализацию, но как быть на больших расстояниях? Пока гонец добежит, время может быть упущено. Поэтому еще раньше перед связистами была поставлена задача создания хоть простой, но надежной радиосвязи. Учитывая возможности производственных мощностей, решили установить стационарные искровые радиостанции во всех базовых поселениях. Пока шла работа по изготовлению необходимых приборов, Дулевич отобрал два десятка парней с девчонками и начал их подготовку, обучая азбуке Морзе.

Из рассказов Лены было известно, что при завоевании империи инков испанцы использовали не только стальное оружие и лошадей, но и специально натренированных крупных боевых собак, которых индейцы порой боялись больше, чем всадников. Поэтому Трохимчуку поручили создать питомник служебных собак, отобрав туда подходящих щенков, рожденных от Мухтара и других крепких псов. В этом ему помогали несколько подростков, будущих кинологов.

– Подтянись! Не отставать! Принять вправо! Пропустить повозку!

Вайра обернулся и оглядел отряд. Все ли его услышали и выполнили команду? И воины не подвели своего командира. Они дружно отошли в сторону, пропуская вперед лошадку, везущую двуколку-таратайку с Антоненко и Климовичем. Поприветствовав молодых стрелков, командиры обогнали колонну и оторвались от нее, чтобы поднимаемая ими пыль не мешала пехотинцам.

– Еще пять – семь лет – и эти мальчишки перевернут мир! – Климович кивнул в сторону идущей сзади молодежи. – Это наша элита, гвардия. Наше будущее. Именно они сменят нас на этой земле и будут править после нас. Надеюсь, что они так же воспитают свою смену, как и мы их воспитываем.

– И наша с вами, Алексей Аркадьевич, архиважная задача – дать им эти пять – семь лет, – согласился Антоненко. – Чтобы они имели возможность реализовать себя с нашими технологиями. А для этого надо всего ничего: меньше войны и больше мира. Все посягательства должны быстро и в корне пресекаться. Всех колеблющихся переманить на нашу сторону, а непримиримых – уничтожить! Народу разного на земле много, и если исчезнут на ней несколько тысяч дураков, другим легче жить станет. Хотя это и жестоко, но в настоящее время по-другому нельзя. Главный принцип выживания – это естественный отбор. Вот!

– Ваша правда. Не буду спорить, – не стал возражать Климович. – Хотя я сторонник мирных действий, но, как говорили древние: si vis pacem, para bellum – хочешь мира, готовься к войне…

– Вот мы к ней и готовимся, – ответил Николай и тут же ударил себя ладонью по лбу. – Вот черт, старый пень – бинокль дома забыл! А ведь Слащенко обещал незабываемое зрелище…

Возвращаться было уже далековато, а верного Валью, который постоянно таскал бинокль с собой, рядом не было. Оруженосец находился в Уанка-канча с поручением.

– Не расстраивайтесь, Николай Тимофеевич, не такой уж вы и старый, если ваша молодая женушка ребенка ждет! – улыбнулся Климович и протянул Антоненко небольшой цилиндрический футляр с ремешком. – А за бинокль не переживайте. Вот, прошу – изделие наших мастеров. Раздвижная бронзовая подзорная труба с шестикратным увеличением. Спасибо нашему Павлу Ивановичу: у него старинный образец имелся, вот по нему и изготовили. Правда, еще в единичных экземплярах, но я надеюсь, что со временем наладим соответствующее производство.

– Спасибо, – поблагодарил Николай. – Да, Алексей Аркадьевич, повезло нам попасть сюда с людьми, у которых золотые руки. Сначала простое стекло сделали, а затем – и для очков. И вот теперь – зрительные трубы! А помните, как мы буйным старцам-уаминка подарили несколько пар очков с нашими стеклами? Как они чуть не передрались из-за них!

– Да. Это был верный тактический ход. И он очень помог нам! – Климович снова улыбнулся. – Деды поверили, что мы действительно посланы богами, ибо только боги способны вернуть былое зрение! Ну вот мы и приехали! Давайте дождемся наших гвардейцев.

– Давайте. Но право называться гвардией они должны еще заслужить. Своими победами над врагами!

Как ни рвался Вайра – сначала на битву с дикарями, а затем на освобождение Урак-канча, а ныне Белгорода, от инков, – но волю отца-вождя нарушить не посмел. Приказ Синчи Пумы для всех был один: стать «посвященным». Узнать все, что знают и умеют пришельцы, дети богов. Помогать им и стать одним из них. И сын вождя с усердием выполнял волю родителя. Сначала было тяжеловато, особенно язык и немного сковывающая движения одежда новороссов. Но постепенно он, как и другие местные молодые парни, привык. Все вокруг было новым и интересным. Каждый день приносил определенные знания и навыки. А счет таким дням Вайра потерял давно. И пора бы ему, уже прошедшему испытания и ставшему настоящим воином, найти подходящую девушку и жениться, но на это не хватало времени. Да и, если честно признаться, он не особо горел желанием обзаводиться семьей. Вайра жаждал побед и славы. Чтобы будущая жена полюбила его не за то, что он сын вождя, а за то, что добился всего сам. Ему понравилось, что среди пришельцев его воспринимали не как сына Синчи Пумы, а как равного среди равных. Только своим упорством, трудом и умением можно доказать, что ты лучший, что ты лидер и можешь вести за собой других. И он это доказал. На занятиях в школе, в учебных схватках по рукопашному и штыковому бою, а также на стрельбище лучше его нет среди молодых воинов. Уже не одна девчонка строила глазки и улыбалась ему, чуть ли не в открытую предлагая взять себя в жены. Но Вайра был непреклонен. «Первым делом – самолеты! Ну а девушки? А девушки потом!» – любил он напевать вслед за своим наставником Алексеем Нечипоренко, взявшим шефство над первыми стрелками новой армии.

Офицер-десантник учил их всему, что знал сам, а если не знал, то привлекал к занятиям других специалистов. Но это были не простые стрелки, а курсанты. Будущие командиры. В их ряды шел жесткий отбор. Из молодых парней выбирали лидеров и обучали их. Таких в отряд Вайры набралось двести человек. За то время, что они провели в Священной долине богов, молодые уаминка и уанка фактически превратились в новороссов. Теперь, благодаря поставкам из Белгорода хлопка и ткани из него, стрелкам пошили новую форму: свободную рубаху-гимнастерку и такие же штаны, которые заправлялись в кожаные сапожки с коротким голенищем, перетянутым шнурком. На голову надевалась шерстяная кепка-подшлемник, пошитая наподобие буденновки, но вместо звезды имелся небольшой круг из синей материи, в центре которого находился вышитый желтыми нитками равносторонний крест. У каждого стрелка на подшлемнике имелась повязка, указывающая на принадлежность к своему народу. Форма была окрашена в однотонный коричнево-зеленый цвет. В ней можно было воевать не только в горах, но и в лесах. Кроме того, каждому выдали кожаные портупеи с разгрузочными ремнями.

Практически каждый день стрелки проводили занятия с полной боевой выкладкой. По весу она была немаленькой, но не превышала двадцати килограммов. За этим Нечипоренко строго следил. Помимо облегченной жилетки-бригантины и вещмешка-сидора со стандартным набором необходимых вещей, каждый стрелок нес выданное ему оружие и боеприпасы к нему. К ружью-двустволке полагалось сто двадцать патронов. На пояс вешались два двухрядных кожаных патронташа по двадцать патронов в каждом. Кроме них на груди свободно висел одинарный патронташ-бандольер на двадцать патронов. В поясных патронташах находились патроны с пулями, а в бандольере – с картечью. В вещмешок клали еще шестьдесят патронов в такой же пропорции. На портупею вешались короткая сабля-тесак, кинжал и топорик-томагавк. Конечно же имелась обязательная для каждого аборигена плечевая сумка с запасом бинтов, коки и тройкой гранат с новомодной зажигалкой.

Длительным вековым опытом установлено, что оптимальная масса переносимого пешим солдатом груза составляет около двадцати пяти килограммов. К примеру, ежедневная маршевая выкладка пехотинца с наполеоновских войн и до нашего времени составляет около тридцати. И вес этот распределен куда менее удобно, чем доспех средневекового рыцаря, который к началу шестнадцатого века не превышал как раз двадцати пяти кэгэ! Но с учетом нахождения в горах и молодости курсантов, боевую выкладку снизили до двадцати.

Одним из главных показателей уровня подготовленности пехоты является так называемая маршевая втянутость, то есть насколько боец натренирован к совершению маршей. Ведь давно известно, что более удобное снаряжение и его оптимальное размещение повышают боевые возможности воина. Основная масса груза должна размещаться на спине, примерно посередине между поясницей и линией плеч. Груз по ширине спины должен быть распределен равномерно. При этом важным моментом является то, что грудь должна быть свободна. Если грудная клетка сдавлена каким-либо грузом, то человек не может сделать достаточно полный вдох. А ведь на марше солдат дышит учащенно и глубоко, поскольку напряженно работающие мышцы требуют много кислорода. Довольно быстро накапливается кислородное голодание мышц и мозга. Солдат очень быстро может потерять сознание. Об этом Нечипоренко рассказали Климович и солдаты из девятнадцатого года. Даже русская пехота, у которой уставным размещением скатки шинели было положение через плечо, на марше обычно надевала скатку вокруг вещевого мешка на спине. Да, это тебе не в бронежилете с «лифчиком» на БТР ездить – тут все ножками да ножками надо! С учетом подобного опыта и совершались учебные многокилометровые марши. Как говорил Суворов: тяжело в учении, легко в походе!

Но в этот раз Нечипоренко не было с ними. Он сейчас находился в Белгороде, где вместе с другими новороссами усиленно готовил воинов союзных племен к походу на китонцев Атауальпы.

К месту назначения колонна стрелков подошла бодрым шагом, как будто и не было позади десятикилометрового марш-броска. Оставив внизу подчиненных, Вайра взобрался на вершину хребта, расположенного справа от Новоросска, невдалеке от кладбища предков. С другой стороны склон хребта почти вертикально спускался в глубокое ущелье, по дну которого несла свои воды речка, ниже по течению превращаясь в Большую, или Ульяну, как ее назвали новороссы. На противоположной стороне находилась горная цепь, но только ниже, чем здесь. Благодаря господствующей высоте вид открывался изумительный.

На верхней площадке уже находились Антоненко, Климович и Слащенко с несколькими своими учениками, приехавшими сюда ранее на немецком грузовике «Опель-Блиц». Доложив о прибытии, Вайра с интересом стал рассматривать конструкцию, сооружаемую помощниками ученого-ракетчика.

Двенадцать труб, похожих на минометные стволы, длиной чуть больше метра, были соединены в две секции по шесть штук в каждой: три сверху и три снизу. Секции устанавливались под углом на специальном каркасе. Помощники довольно споро вставляли длинные снаряды в направляющие и прикрепляли к ним провода. Слащенко лично проверял каждое крепление и кивал головой в знак одобрения. Когда все было проверено, он обернулся к присутствующим:

– Итак, господа-товарищи, у меня все готово. Можете приглашать почтенную публику. Но только располагайте ее не ближе ста метров от установки. Да и сами отойдите подальше. Мало ли что… Не хочу вами рисковать, а то ваши жены мне не простят. На том свете!

Поскольку площадка была небольшой, Вайре пришлось разместить своих стрелков чуть дальше ста метров по обе стороны от нее. Воины, выстроившись в шеренгу, с любопытством поглядывали на происходящее в центре. К ним отошли и все присутствующие на площадке, за исключением Игоря Леонидовича. Хотя стрелков и предупреждали, что сегодня они будут присутствовать на испытаниях нового оружия и все будет хорошо, но каждый из них испытывал одновременно интерес и страх. За время учебы в Новоросске курсанты уже привыкли к стрельбе из ружей и минометов. Даже видели действие «вакумок» в карьере. Но то, что должно произойти сейчас, интуитивно вызывало у них душевный трепет.

Слащенко оглянулся по сторонам и, прихватив динамо-машинку, напоминающую полевой телефонный аппарат, спокойно отошел от установки. Но удалился он не далее тридцати метров, что вызвало у наблюдавших легкий шок. Ученый присел на корточки и быстро закрутил одну из ручек динамо-машинки. Затем, перекрестившись, взялся за другую ручку и начал спокойно ее проворачивать…

Над долиной раздался многоголосый оглушительный грохот. Из концов труб, куда были присоединены провода, наружу, выжигая землю за установкой, вырвались мощные огненные струи. С противоположной стороны в небо один за другим устремились снаряды, которые, вращаясь, оставляли за собой огненно-черный дымный след. Вокруг стоял такой дикий рев, от которого находившиеся на достаточном удалении стрелки пришли в ужас и попадали на землю. Даже новороссы были вынуждены заткнуть уши.

На противоположной стороне появились огненные вспышки и столбы черного дыма. Громкие звуки разрывов донеслись до присутствующих. Но они все равно завороженно смотрели на бушующее вдалеке пламя. Казалось, протяни руку – и сам обожжешься.

– Ну ни хрена себе! Ядреный корень! Километра три будет, не меньше! – восхищенно произнес Антоненко, глядя на огромный пожар сквозь подзорную трубу. – Ну Игорь Леонидович, ну мастак! Уважил. Теперь все победы наши.

– Даже больше – почти четыре. Я же артиллерист, глазомер поставлен, – не скрывая восторга, поправил Климович. – Из двенадцати ракет только две немного отклонились от курса, остальные легли кучно. Для стрельбы по площадям – в самый раз! Это просто великолепно – нам бы таких, да побольше, в сорок первом!

– Так были у вас. Назывались «бээм тринадцать». Еще в июле сорок первого под Оршей фрицам так дали прикурить, аж гай шумел! Кстати, а где наш ученый? Не сгорел, ли часом? – заволновался Николай.

– Нет. Вон стоит, целехонек. Пойдемте к нему.

Когда Антоненко и Климович подошли к Слащенко, тот спокойно умывался водой из фляги, которую держал один из его помощников.

– Игорь Леонидович! Поздравляем с успехом! Огромнейшее вам спасибо от всей Новороссии за такой подарок! Как вы себя чувствуете и почему дальше не отошли? – первым поинтересовался Климович.

– Спасибо. Нормально. Но еще рано поздравлять. Это пока первый пуск, испытательный. Дорабатывать надо, – как-то буднично проговорил Слащенко. Но все же его душевное состояние выдали немного дрожащие пальцы, которые он старательно вытирал большим носовым платком. Вдруг Игорь Леонидович, как мальчишка-сорванец, закричал и сделал движение рукой, словно машинист, дающий сигнал к отправке поезда. – Йес! Йо-хо-хо! Получилось!

– Еще раз поздравляю! Не ожидал! – неожиданно для себя Николай похлопал Слащенко по плечу, словно закадычного друга. – Двенадцать ракет за пять секунд – это что-то! А чем вы их напичкали, что так долго горит? Не напалм ли, часом?

– Он самый. Намешал всего понемногу. Плюс встречная детонация при подрыве взрывчатки. В результате осколки имеют больший поражающий эффект и возникает высокое поджигающее действие, – пояснил Слащенко. – Немного не рассчитал – при падении взрывались не только боеголовки, но и остатки топлива. Гибридный ракетный двигатель, понимаете ли…

– Не завидую я тем, кто под ваши ракеты попадет, – покачал головой Климович, глядя в сторону пожара, – или уже попал. Представляю, что с ними стало. Боюсь, что и пепла не останется.

– Видите ли… Я ведь немного другое хотел, но малость переборщил, – начал оправдываться Слащенко. – Задумал создать неуправляемую авиационную ракету для нашего летающего дракона, чтобы можно было установить направляющие на балках между крыльями, а получились НУРСы типа «земля – земля». Надо бы немного количество топлива уменьшить, а то самолет загорится при выстреле…

– Все отлично, Игорь Леонидович! Все замечательно! И не надо ничего уменьшать, – успокоил его Антоненко. – В этом варианте – не надо. Вы сможете увеличить количество направляющих, хотя бы раза в два? Чтобы получилась легкая компактная реактивная система залпового огня на два десятка стволов. В свое время у нас, в десантных войсках, была такая, «эрпэу четырнадцать» называлась. Правда, калибром поболее, чем ваша.

– А калибр здесь – восемьдесят миллиметров, – опытным глазом определил Климович. – Мы под ваши снаряды и пушку полковую можем сделать, да и миномет. Нынешние наши ротные минометы все-таки слабоваты для будущих массовых сражений. Унификация для нас сейчас актуальна.

– Ну в принципе особой проблемы нет. – Слащенко уже успокоился и принял свой обычный вид. – Пусковую установку сделать не трудно. Под направляющие можно взять те же минометные стволы и собрать их, как детский блочный конструктор «Лего». Затем установить на пушечный лафет с раздвижными станинами. А можно и без лафета простую конструкцию соорудить, легкую и разборную, чтобы по горам и джунглям таскать, а потом на месте перед пуском собирать. Больше с ракетами придется повозиться. Сразу не обещаю, но мы с ребятами постараемся. Да и хотелось бы «Дракоше» Клауса огненные зубки дать. Обещал ведь…

– Ради бога, Игорь Леонидович! – улыбнулся Николай. – С них и начните. А потом уж и «Катюшей» займетесь.

– Ну раз так установку назвали, то пускай будет «Катюша»….

А тем временем мирная жизнь Новоросска шла своим чередом. Пока военные готовились к войне, тыловики делали все возможное, чтобы накормить, одеть и обуть людей, обеспечить зарождающуюся промышленность необходимым сырьем.

Провели соответствующую селекцию по культурам, в результате чего последний урожай еле разместили в складах. То, что не вместилось, пошло на изготовление спирта. Если раньше животные были в куче, то сейчас имелось несколько ферм, в которых отдельно друг от друга разводили свиней, тапиров, кур, коров, лошадей, коз, местных лам и альпаков. И про морских свинок не забыли. Теперь они сидели по специальным загонам, отдельно от человеческого жилья.

После того как союзные племена снабдили соответствующим инструментом, добыча руды существенно увеличилась. От применения мотыг и плугов урожайность возросла в разы. При этом большую часть урожая оставили работающим на террасах и полях пурикам. Местный люд души не чаял в пришельцах. Если бы кто-то сейчас заикнулся о возврате в подчинение к инкам, его сразу же прибили бы на месте.

Крестьянин-пурик умеет работать, но, чтобы он работал еще лучше, его надо заинтересовать и дать немного свободы выбора. Так сказать, развить мелкий и средний бизнес. Почувствовав вкус, он будет предан тебе за такое счастье. Главное, только не переборщить со вседозволенностью. Поэтому мы не будем рушить привычный уклад, а только слегка подкорректируем его на свой манер. Плановая экономика, а в местном разливе – инкская, – конечно, хорошо, но рынок тоже нужен.

К удовлетворению Антоненко, на рынке главным обменным средством – вместе с морскими раковинами, как раньше, – стали ходить производимые в Мастерграде бронзовые наконечники для стрел и арбалетных болтов, а также стальные ножи, мотыги и топоры. На них выменивали хлопок, различные ткани, кожи, крепкие веревки и другие вещи, которых в Новоросске еще недоставало. К удивлению новороссов, драгоценные металлы не особо ценилось у местных. Только как украшения. Поэтому ради грядущих планов решили менять свой товар на золото и серебро. Наученные горьким опытом кражи уголовниками драгоценностей из штаба, в верхней крепости создали специальный склад под усиленной охраной. На одном из советов даже обсудили вопрос об изготовлении оборудования для штамповки собственных монет. Но пока золото и серебро переплавляли в небольшие слитки. И таких слитков уже собралось достаточное количество. Также нашлась и платина, которую использовали в качестве легирующей добавки для производства стали и в качестве катализатора при создании химического оборудования. Да и для будущих радиостанций она пригодилась.

Теперь все основные поставки шли через Белгород. Благодаря древнему тоннелю и пробитой к нему дороге от водопада, время на пеший путь от Коваленково до долины Антавайлла под Белгородом сократилось до одних суток. Что, в свою очередь, и вызвало недовольство старейшин уаминка, поскольку Уаман-канча оказался в стороне и как бы не при делах.

Если поначалу грузы по новой дороге возили на телегах лошадьми, то сейчас, в связи с подготовкой к походу на инков и переводом лошадей в Белгород для организации кавалерии, в тоннеле тягловой силой служил «форд»-пикап. Пока Нечипоренко занимался с воинами, на его машину подготовили другого водителя из попаданцев. Но он ездил не один. Используя желоба, проложенные древними строителями в плитах, как своеобразные рельсы или колею, к автомобилю подцепили две повозки-прицепа со специально изготовленными колесами. Теперь этот состав возил грузы в Белгород и обратно, делая по два, а то и три рейса за сутки.

Уже знакомый Николаю торговец Чанчи приводил в Белгород несколько караванов, и только с одним товаром, так нужным пришельцам, – хлопком. Вместе с ним приходили и новости из жизни империи. А там шла жестокая гражданская война. Брат на брата, родич на родича. Прямо как в России в начале двадцатого века. Именно Чанчи принес весть о том, что китонцы под командованием генералов Чалкучима и Кискиса захватили город Уайлас на побережье. Сейчас они продвигаются вдоль западных склонов Анд на юг, пытаясь таким образом зайти в тыл армии Майта Юпанки. При этом часть местных племен перешла на сторону Атауальпы. Но можно ли верить этому торговцу? Ну и что с того, что мы спасли ему жизнь, – может, он больше предан своему хозяину в лице Уаскара или Атауальпы, чем спасителям. Чанчи вполне мог оказаться лазутчиком одной из противоборствующих сторон. Но то, что он рассказал о пришельцах своим собратьям по ремеслу, сомнений не вызывало, ибо вместе с его караванами приходило множество людей, у которых тоже имелись глаза и языки. Более того, после их победы над мохос и разгрома отрядом Уварова армии китонцев Урко Варанка уже вся империя знает о появившихся белых бородатых виракочах.

Все известия говорили об одном: Уаскар проигрывает войну по всем фронтам. Хотя губернатор Майта Юпанки и одержал победу над войсками Атауальпы под Уамачуко, он оказался зажат противником в кольцо. Отход назад в Уануко означал добровольную сдачу племен, вставших на сторону Уаскара, а это вело к их гибели, ибо Атауальпа уничтожал всех, кто ему не покорился. Майта не мог этого допустить, поэтому и держал оборону в Уамачуко, перекрывая прямую дорогу в свое родовое гнездо – Уануко. Сам собой напрашивается вывод: а не замириться ли нам с Атауальпой, чтобы оградить свою территорию от ненужных напастей? Так говорила одна сторона, но другая вопиюще возражала, что претендент на трон Великого Инки на этом не остановится и будет давить всех, пока не станет полным хозяином империи. Тем более негоже бросать своих новых союзников – авось еще пригодятся в этом мире. Тревожила Николая и весть о походе Уварова в Хосхо-Куско. Как там Олег, что с ним, жив ли он? Сейчас и от друга зависело многое. Соберет ли новую армию Уаскар, сможет ли он отбить наступление северян и одержать хоть какую-нибудь победу, чтобы морально сплотить своих сторонников? И самое главное: удастся ли их замысел по замене Сапа Инки на своего человека? Судя по поступающей информации, оба царствующих сына Уайна Капака еще живы и в полном здравии, а это для нас не есть хорошо: на носу приход испанцев и те могут перехватить инициативу по замене властителя. Так что время поджимает, необходимо форсировать события и начинать действовать. Тем более, за прошедший год удалось осмотреться, привыкнуть к местным условиям и немного подготовиться к грядущим переменам.

Ознакомившись с состоянием дел в Новоросске и дождавшись прибытия каравана с Баюлисом из Нефтегорска, Антоненко засобирался в Белгород. Как бы ни хотелось подольше побыть с любимой и семьей, но ты – Правитель и поэтому обязан находиться там, где сейчас решается судьба Новороссии.

Еще раньше из Уануко новороссы получили письмо Уварова и карту, скопированную им с макета местности в крепости под городом. Поэтому расположение основных дорог и сил в регионе было известно. Сейчас наша первейшая задача: перехватить инициативу, занять ключевые точки и блокировать противника, не дать ему возможности свободно передвигаться по империи. Испанцы в свое время смогли, а почему мы не можем?

В последнее время вся промышленность Мастерграда работала только на войну, уменьшив выпуск гражданской продукции до минимума. В Белгород уже отправили четыре сотни комплектов полного вооружения гоплита. Теперь в гоплиты набирали воинов не только из уаминка или уанка. Среди новых союзников отобрали крепких молодых парней и создали новые сотни, перемешав в них представителей разных племен. Каждым десятком командовал бывалый гоплит, прошедший подготовку еще в Новоросске.

Поскольку армия империи инков в основном состояла из пуриков-общинников, призываемых только на время ведения войны, а для сбора урожая они распускались по домам, такое войско не могло быть сильным. Оно побеждало в сражениях только числом, но не выучкой. Империи вовсе не требовалась армия, на голову превосходящая соседей-дикарей по уровню. Вполне достаточно того, что централизованное государство в состоянии сосредоточить против каждого отдельного племени многократно превосходящие силы и задавить числом. Сначала покоряют одно племя, потом другое и так далее, по очереди. Настоящих солдат-профессионалов у любого из императоров было не более сорока тысяч, и все они в мирное время располагались в провинциях империи, поддерживая в них порядок. Перед своей смертью Уайна Капак большую часть своей профессиональной армии собрал на севере страны для покорения новых племен, но не успел. Его генералы признали Атауальпу как нового Сапа Инку и пошли за ним. Они с легкостью разбивали наспех собранные и необученные отряды сторонников Уаскара, но, споткнувшись о Майта Юпанки, решили его просто обойти, оставив на потом. Против таких опытных воинов новороссам необходимо выставить хорошо подготовленных профессионалов, жизнь которых полностью посвящена службе.

Таким ядром новоросской армии и стали гоплиты. К их пяти сотням набрали еще триста арбалетчиков и тысячу легких пехотинцев. Их комплектование также проходило путем отбора кандидатов среди местной молодежи и составления из них смешанных подразделений. Всех отобранных воинов одели и вооружили по новоросским стандартам. В поход брали и артиллерию. К уже имеющимся шести аркбаллистам добавили еще десяток с большим запасом болтов, а также десяток ротных минометов с тройным боекомплектом и два восьмидесятидвухмиллиметровых миномета, попавших сюда из сорок первого года. Не забыли прихватить и несколько разборных катапульт, способных метать «вакумки» Слащенко.

Огнестрельное оружие было представлено группой, состоящей из десяти автоматчиков, двух ручных и двух станковых пулеметов, перевозимых на двуколках. Больше брать в поход не стали. Неизвестно, как дело повернется, а без охраны тыл оставлять нельзя. В Белгород перевезли одну пушку-сорокапятку и установили ее в верхней крепости. Хотели взять с собой и пушку-миномет «Василек», но Климович отговорил – это ведь опытный образец, его еще надо дорабатывать и дорабатывать… Они с Левченко уже успели разобрать вторую сорокапятку и на ее основе хотели создать новую пушку-гаубицу.

Командовать артиллерией в походе будет Григоров. Он уже перебрался вместе с минометчиками в Белгород и сейчас занимался подготовкой новых расчетов аркбаллист. Тимту безотлучно следовала за мужем и категорически заявила, что пойдет за ним до конца. Андрей против этого не возражал и научил молодую жену стрелять не только из арбалета, но и из автомата.

Как ни стремились девушки-арбалетчицы идти в поход, совет категорически запретил им это, оставляя на защите Белгорода. Нам парней хватает, пусть девчонки себя поберегут для будущих детей. В результате произошел женский бунт со слезами на красивых глазах и громкими упреками. Скрепя сердце Новицкий, Нечипоренко и Качи пошли на попятную, но с одним условием: возьмем только тех, кто отлично стреляет и умеет биться на саблях. Посмотреть на соревнование девиц и поболеть за них собрался весь Белгород с окрестностями. Такого проявления характеров, азарта и эмоций новороссы давно не видели. Прямо как амазонки или русские некрасовские женщины: и коня на скаку остановят, и в горящую избу войдут. По окончании отобрали только одну сотню молодых воительниц, но это были лучшие из лучших.

В связи с подготовкой к походу строительство новых укреплений пришлось временно приостановить. Максим из строителя снова превращался в кавалериста. Благодаря усилиям Новицкого и казаков удалось подготовить шестьдесят всадников. Но теперь Антоненко-младший был не рядовым, а возглавлял целый десяток новоиспеченных кавалеристов. На их учебу уходило почти все время, поэтому побыть с Оксаной он мог только вечером и ночью. Максим очень переживал за жену: ей скоро рожать, а он уходит на войну и неизвестно, вернется ли…

– Не волнуйся, Максимушка, все у нас с маленьким будет хорошо, – утешала его Оксанка. – Ты воюй со спокойной душой. За нас не переживай. Мы ведь среди своих остаемся. За нами Варя и Янис Людвигович присмотрят. Да и не одна я такая. Много нас, беременных, в Белгороде без своих мужей остается. Не рви сердце понапрасну. Только помни, что мы любим тебя и ждем возвращения…

После прихода из Нефтегорска Баюлис вместе с госпиталем перебрался в Белгород. Поближе, так сказать, к линии фронта. Но главной его задачей было не столько лечить раненых, сколько наводить порядок и учить местные племена элементарным санитарным правилам. Янис Людвигович на основании полученного опыта разработал специальную программу по подготовке медсестер и медбратьев. Из имеющихся у него хирургических инструментов и найденных на складе в сорок первом году были составлены необходимые наборы, которые уже изготовили в Мастерграде. Кроме того, каждый боец, выступающий в поход, должен был пройти минимальный курс медицинской подготовки, что по нынешним временам могло спасти не одну жизнь, ибо все болезни, а порой и смерть, наступившая после легкого ранения, происходят от грязи и неумения вовремя оказать элементарную помощь.

Форсировать события и выступить на Уануко вынудило известие, принесенное гонцом-часки. Из его слов и текста кипу, расшифрованного одним из оставшихся в Белгороде чиновником-инкой, следовало, что генералы Атауальпы все-таки зашли в тыл и захватили город Уарас, расположенный на пути от побережья к Уануко. Там они разделились. Генерал Чалкучима двинул свою армию на Хауха, а Кискис пошел на Уануко. Согласно информации узелкового письма-кипу, у Кискиса было не менее пятнадцати тысяч воинов. Его цель ясна – захватить город и семью Майта Юпанки, вынудив губернатора идти им на помощь, и тем самым бросить крепость Уамачуко и открыть дорогу для движения на юг другим армиям китонцев.

В связи с этим срочно разослали гонцов к соседним племенам уру, чичас, мохос и уанта о сборе через пару дней в Белгороде. Брать воинов у уаминка и уанка не решились, иначе защищать их земли будет просто некому. И так многие из них уже находились у новороссов.

Антоненко брал стрелков Вайры с собой в поход. Пускай ребята на практике докажут, чего они стоят как гвардейцы, и опробуют новое оружие в действии. Стрелки вместе с диверсантами Бажина ушли в Белгород уже по новой дороге через тоннель. Сам же Николай и Климович собирались лететь туда с Хорстманом на следующий день. Тренировочное поле под стенами города после многодневных строевых занятий до того было утрамбовано, что полностью подходило на роль полевого аэродрома. Командир «Драко-1» высказал пожелание сопровождать колонну до Уануко, осуществляя воздушную разведку, но Антоненко приказал оставаться дома. Здесь как никогда необходимо наблюдение с воздуха: сил оставалось мало, а врагов кругом хватало. Да и перевозки в Нефтегорск с Петропавловском никто не отменял.

Рано утром, тепло попрощавшись с Тани и детьми, вышедшими его провожать, Антоненко вместе с Климовичем и Иллайюком заняли места в гидросамолете. Подлетая к Белгороду, Николай почувствовал что-то неладное. На лугу за городом виднелись палаточные лагеря воинов союзных племен, но перед мостом через реку столпилась огромная разношерстная толпа, видимо о чем-то оживленно спорящая, судя по жестам. Только шум мотора и вид невиданной огромной птицы, кружащей над ними, заставил воинов замолчать и устремить взгляды в небо.

– Клаус! Садись на поле, – скомандовал Антоненко и добавил на ухо Климовичу, указывая на собравшихся воинов: – Мне это не нравится. Похоже на растревоженный пчелиный улей. Что-то произошло, и не очень хорошее. Почему Новицкий не доложил?

– Наверное, не успел, – ответил Алексей Аркадьевич, также тревожно вглядываясь в толпу. – Похоже на бунт. И дай бог, чтобы я ошибался!

Когда прилетевшие поднялись в крепость, там, на открытой площадке, проходило бурное обсуждение. Присутствовали все вожди племен, а также Новицкий, Нечипоренко и Качи.

– Что у вас здесь происходит, Михаил Николаевич? – обратился Антоненко к Новицкому. – Почему мы в Новоросске ничего не знаем? Бунт?

– Никак нет, господин Правитель! – отчеканил бывший ротмистр. – Бунта нет. Войска готовы к походу. Случился неприятный инцидент, внесший разлад между союзниками.

– А что именно произошло? – поинтересовался Климович. – Вы уже выяснили и можете доложить?

– Так точно. Могу. Этой ночью четверо воинов из племени уанта напились чичи и пытались изнасиловать двоих наших арбалетчиц из уаминка. Но поскольку эти уанта прибыли только вчера, они не знали, с кем имеют дело. – Новицкий лихо подкрутил ус. – Наши амазонки-воительницы одного прирезали, а от других сбежали, при этом оставив на их лицах соответствующие следы. Кстати, по ним насильников и нашли.

– А с нашими девушками все нормально? – побеспокоился Иллайюк за своих. – За такое полагается смерть. Отдайте насильников нам. Мы с ними быстро разберемся.

– Вот тут-то и вся загвоздка! – вставил Нечипоренко. – Не хочет отдавать вождь уанта своих «сексуальных маньяков» в чужие руки. Говорит, что сам их накажет.

– Если бы я своих воинов не удержал, битва была бы здесь, а не под стенами Уануко, – добавил Качи. – Наш народ не прощает унижения своих девушек.

– Такого никто не прощает, – подал голос вождь уанта. – Поэтому я и прошу виракочей отдать мне этих крыс, опозоривших мой народ. По нашим обычаям насильников забивают камнями.

– А у нас – вешают на деревьях! – воскликнул вождь чичас.

Новый вождь племени мохос Мунча поцокал языком, привлекая к себе внимание присутствующих. Он поклонился вождю уанта и произнес:

– Я уважаю ваш народ. Желаю ему только побед и процветания! Но мужчина не воин, если он не может справиться с женщиной. А тем более когда их двое на одну. Если уж что-то задумал, то доводи это до конца…

– На что ты намекаешь, Мунча? – не выдержал вождь уанта. – Ты хочешь сказать, что мужчины уанта – не воины?

– Нет. Воины. Но в вашем стаде завелись больные ламы, от которых надо быстрее избавиться, чтобы они не заразили остальных. И это надо сделать сейчас, перед походом на Уануко.

– И чтобы все видели, – произнес до этого молчавший вождь уру. – Мои парни хотели официально взять в жены девушек-уаминка, но теперь они думают, что им откажут.

– Да, ситуация… – Нечипоренко покачал головой и обратился к Антоненко: – Надо ее быстро решать, командир, а то время упустим – и кирдык всему!

Николай медленно оглядел присутствующих, при этом прямо посмотрел в глаза вождям союзных племен.

– Хочу, чтобы знали все. Мы пришли сюда навсегда. Если вы принимаете наше верховенство, то принимаете также нашу помощь и наши законы. За предательство, трусость и неподчинение в бою, а также воровство и насилие одно наказание – смерть. За безответственность и совершенную ошибку, если в первый раз, – дадим возможность искупить вину, если во второй – лишение всех прав и тяжелая работа на рудниках. Если кто-то не согласен с нами, то прямо сейчас может уйти.

Ни один человек не сдвинулся с места.

– Если все согласны, – продолжил Антоненко, – то насильники должны быть казнены здесь и сейчас. Публично. Есть возражения?

Возражений не последовало. Все молча согласились.

– Разрешите, господин полковник? – нарушил тишину Новицкий. – Один вопрос остался нерешенным.

– Какой именно, Михаил Николаевич? – Климович недоуменно посмотрел на коменданта Белгорода. – Мы вроде все уже решили…

– Каким способом осуществить казнь.

– Что вы предлагаете?

– Надо показать нашу силу и могущество. И еще кое-что новое для этих мест.

– А поконкретнее можно? – Антоненко даже стало интересно, что может предложить бывший белогвардеец.

– Можно. Уже опробовано. В моем прошлом. – Новицкий вдруг зло усмехнулся, его лицо стало каменным. – Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Разрешите приступить?

– Но сначала наведите порядок в своих подразделениях. Общее построение – через час. Затем публичная казнь насильников, и сразу же выступаем на Уануко. Время не ждет. Приступайте…

Когда вся армия, вместе с отрядами союзных племен насчитывающая теперь около пяти тысяч воинов, выстроилась ровными рядами по периметру поля, к свежевкопанным в центре столбам под барабанную дробь подвели и привязали троих уанта. Надо отдать им должное, свою участь они принимали молчаливо и не молили о пощаде. Подошедшие казаки закрепили у них за спинами взрывчатку и подожгли запалы. Приговоренных к смерти разорвало на куски. Так будет с каждым, кто нарушит законы виракочей! Сам факт казни насильников не вызвал особого возмущения – к ним в любом народе относились отрицательно, – но то, каким способом это было сделано, произвело на присутствующих почти шоковое впечатление. Пользуясь ситуацией, Антоненко громко приказал, и его приказ эхом прошелся по рядам:

– Горнисты! Играй «в поход»! Вперед, на Уануко!..

Content

Андрей Захаров
Перекрёсток времён. Бородатые боги

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15