Арам Тер-Газарян

Изгнание в Индию

Глава 1 Разбившаяся о скалы

«Как же хочется пить», – Анна приоткрыла глаза, но, все еще находясь во власти тяжелого, будто придавившего тело, сна, не в силах встать и налить себе стакан воды, повернулась на другой бок.

Ей снилась вода – плескавшаяся вокруг, струившаяся мимо быстрым потоком. Она плыла. Вода была чистая и прозрачная, и впереди она видела расщелину в скале – родник. Очень странный родник. Он как-то необычно – сразу превращался в бурный ручей, в котором находилась она. Анна понимала, что надо всего лишь наклонить голову, чтобы сделать несколько глотков чистой воды и утолить мучавшую ее жажду. Но ей почему-то было страшно. Наконец, уже начав терять силу от постоянной борьбы с течением, она опустила подбородок в воду, почувствовала, как на губы попало несколько брызг, и с жадностью начала пить.

Вода оказалась теплой и противной. Будто была не из чистого источника, а из тропической реки. Анна подумала, что заразилась и скоро умрет от тропической лихорадки.

«Раз умру, то можно пить дальше. Хуже уже не станет», – решила она и продолжила жадно глотать воду, которая во рту превращалась в противную вязкую жижу.

Вдруг, она испугалась, что может умереть совсем скоро, совсем молодой, не попрощавшись с матерью, и открыла глаза.

– Боже мой! – произнесла она вслух. – Какой дурацкий сон!

Анна осмотрелась, и вместо кровати обнаружила, что находится в лодке, которая несется по течению вдоль джунглей.

– Что же за сон такой? Наваждение. Дэвид! Мне страшно, Дэвид! – она повернулась, чтобы разбудить спавшего рядом мужа, и усилием воли попыталась открыть глаза.

И в этот момент, мимо нее, буквально в метре перед носом лодки, пролетела какая-то ночная птица.

На мгновение Анна замерла, пытаясь сообразить, что произошло.

Затем с правого берега послышался рев какого-то животного и хруст ломающихся веток. Звуки были настолько громкими и отчетливыми, что она сразу поняла: лодка – это не сон.

– Где я?

Легкие порывы теплого ветра слегка приподнимали выбившиеся из-под ночного чепчика локоны. Она посмотрела под ноги и увидела маленькую лужицу на дне лодки.

Вокруг на десятки метров по обе стороны была вода. Бурая с металлическим отливом, отражавшая лунный свет, она быстро несла лодку вдоль черных стен тропического леса, стоявших вдоль обоих берегов. Анна оглянулась назад – темная и блестящая линия реки упиралась в горизонт. Ей показалось, что она находится в каком-то огромном тоннеле, в котором ее ждет неминуемая смерть.

Женщина завизжала от страха, стала звать на помощь, метаться по лодке, и, наверное, перевернула бы ее, если бы не заметила, что за эту минуту ее ноги уже по самые лодыжки погрузились в воду.

Подобрав подол, она начала руками вычерпывать воду из лодки, но та прибывала очень быстро. Тогда, не найдя ничего лучшего, Анна сняла с себя платье и бросила его на дно лодки. Собрав им часть воды, она выжала ее в реку, и за четыре подхода наконец-то откачала ее.

В центре лодки на самом дне Анна увидела дыру. Это была круглое, специально высверленное отверстие размером с большую монету. Из дыры торчала тонкая ветка. Анна решила вытащить ее, чтобы случайно не наступить на нее не пораниться. Но как только тонкая гибкая палочка вместе с обрывком большого темно-зеленого листа была выброшена за борт, лодку стало заливать еще сильнее.

Не найдя ничего более подходящего, женщина оторвала с рукава сохнущего платья толстую тесьму и забила ею дыру.

Она снова оглянулась – вокруг были те же темные непробиваемые стены джунглей. А впереди и сзади не имеющая конца водная дорога. И лишь в небе она под звездами, Анна увидела легкие проблески лучей. Ночь подходила к концу.

* * *

– Дюйм. Сейчас шесть утра. Два. Половина одиннадцатого, – она уже полчаса сидела и считала.

По расчетам Анны, лодка должна была утонуть еще четыре-пять часов назад. Видимо, ветка с широкими листом, по случайности попав в просверленное отверстие, преградила путь воде. А когда она начала метаться от корма к носу, то раскачала лодку, вместе с ней и лист, и вода начала быстро просачиваться через отверстие. Лодка должна была утонуть не больше, чем за полчаса.

Анна посмотрела на светлеющее небо, и закрыла глаза, с ужасом представив, как днем будет прятаться от палящего солнца.

Она была очень слаба и находилась в полубреду. Видимо, прежде чем похитить, ее чем-то опоили, поэтому все это время ее мучила страшная жажда.

Анна представила, как лодку с ней отталкивают от берега. Почему-то ей казалось, что это должно было происходить за городом, в тихом месте, на повороте реки, где у берега скапливается много всякого мусора, среди которого и сломанные ветки, и листья.

– Боже мой, где я? Кто меня хотел убить? – она схватилась за голову и разрыдалась.

Она снова начала прокручивать в памяти вчерашний вечер, как они с Дэвидом, долго беседовали о новой книге русского писателя Достоевского, которую он выписал из Лондона. Потом разговор зашел о том, что колониальные законы намного несправедливее европейских. Особенно по отношению к местным жителям. Но, муж, удачливый торговец, зарабатывавший именно на туземцах, не был согласен с этим.

– Дорогая моя, справедливость нашего закона совершенно очевидна. Корона поддерживает своих подданных. Неужели нас надо ставить на один уровень с этими дикарями, только потому, что у них тоже есть какие-то чувства и эмоции?! – вдруг вспылил Дэвид.

Эта фраза особенно хорошо запомнилась ей. Дэвид всегда был излишне резок, когда дело касалось споров. Он очень не любил уступать и всегда старался добиться того, чтобы его позиция была выслушана до конца. Причем, мнение другого человека, после этого его не интересовало.

После этой фразы она, расстроенная тем, что беседа о прекрасной книге переросла в такой неприятный спор, пошла спать. А он остался в гостиной. Хотел дочитать утренние газеты, которые весь день возил по городу с собой, но так и не успел раскрыть.

Анна отчетливо помнила, как долго стояла перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Ей стало неприятно от того, что тело, несмотря на одежду, загорело под южным солнцем. У кожи уже пропала та мраморная матовая белизна, которой она так гордилась. Она внимательно посмотрела на свое лицо – те же большие карие глаза, прямые брови, немного длинный нос и пухлые губы. То же лицо что и раньше, но в нем появилось что-то резкое и неприятное. Это была не решительность смелой женщины, какой она мечтала стать в юности, а жесткость, присущая женам, разочаровавшихся в мужьях. Она подумала, что ей уже двадцать лет, и всего какие-то три года назад она бегала по саду в родном Бирмингеме с подружкой Кэтти, тайком читала любовные приключенческие романы из библиотеки матери, и мечтала оказаться в далеких краях. Так и произошло.

Давнишний партнер ее покойно отца Джордж Кларк, торговец из Индии, предложил матери подходящего жениха для единственной дочери. Им оказался Дэвид Сколфилд – сын дальнего родственника Кларка.

Он происходил из старинной купеческой семьи, обосновавшейся сначала в Индии, а потом переехавшей в английскую Индонезию. Семья Сколфилдов торговала редкими пряностями. И мать Анны – расчетливая женщина с прекрасными грустными глазами дала свое согласие на брак.

Через полгода Дэвид приехал в Бирмингем.

Анна, взволнованная и обрадованная тем, что жених оказался не неотесанным провинциальным дельцом, а образованным и утонченным юношей, почти сразу же влюбилась. Конечно, повлияло и то, что Дэвид живет в далекой Индонезии, множество раз подвергался опасностям, воевал с туземцами и даже был ранен стрелой.

После их первой встречи, сидя вечером в своей комнате, она вспоминала его высокую фигуру, большие голубые глаза, выделявшиеся на фоне загорелого лица, крупный волевой рот, слегка выступающие на худом лице скулы и нос с небольшой горбинкой. Она снова и снова видела его длинные сильные пальцы, широкие плечи и длинную шею. Но главное – взгляд. Этот прямой, открытый, может быть, немного колючий, но такой притягательный, что во время разговора приходилось постоянно отводить глаза.

На следующий день они прогуливались с Дэвидом по саду. Он рассказывал ей о Борнео, о нравах местных туземцев-даяки, семейном деле. А через год, получив письмо с согласием матери, приехал, чтобы забрать Анну в далекое путешествие, о котором она столько раз мечтала.

– Где ты? – спросила Анна.

На мгновение ей показалось, что она услышала голос мужа.

– Где ты?! – не контролируя себя, закричала она.

Но, тут же придя в себя от собственного голоса, начала молча наблюдать за тем, как река быстро несет ее вперед.

Дэвид много рассказывал ей о нравах этой реки. Она узнала ее – Белуран. Два раза за прошедший с ее приезда год, они путешествовали с ним по реке до моря. Но, сейчас, в сезон половодья, сразу после месяца дождей, ни один здравомыслящий человек не рискнет пуститься по ней вплавь, потому что впереди, в восьми часах пути, река разливается и образует очень широкое русло, в котором плавают поваленные деревья. Но самая большая опасность находится под водой. Буквально в полуметре от поверхности торчат острые вершины нескольких гранитных островков. Эти островки местные даяки называют душами погибших древних героев – даяки-карами. По их преданию, души восстали из воды в виде гранитных глыб и показывают потомкам пример твердости воли и несгибаемости.

Анна видела эти тонкие, метра два-три толщиной, каменные пики, возвышающиеся над водой. С виду хрупкие на фоне широченной реки с темной водой, полсотни этих даяки-каров выстроились почти в ровный ряд, будто желая остановить течение. На этом участке реки, корабли всегда сбавляют ход и выстраиваются в очередь, чтобы проплыть через широкий проем по центру реки. Весной же, как сейчас, покрытые водой даяки-кары становятся непреодолимым препятствием на пути любого судна – хоть крупного торгового корабля, хоть рыбацкой лодки.

«Пара часов и я попаду на эти глыбы», – подумала она, и поняла, что скоро ее лодка пойдет ко дну.

Анна переместилась на правый борт и попыталась наклонить лодку, чтобы повернуть к берегу. Но лодка была добротной и устойчивой. Тогда она перегнулась через борт и изо всех сил начала грести руками в сторону берега. В какой-то момент ей показалось, что у нее это получается.

«Толкай! Толкай эту воду!» – подбадривала она себя, чувствуя, как кровь приливает к голове и начинает стучать в висках.

Но желание выжить было сильнее и она с еще большим усердием, искренне надеясь на то, что помогает сама себе выбраться из западни, погружала свои руки в воду, даже не следя за тем, насколько далеко ей удалось отплыть от противоположного берега. И вдруг, в какой-то момент Анна почувствовала толчок. Ствол поваленного бурей дерева ударился о борт.

– Берег, – еле дыша от усталости, жажды и страшной головной боли сказала она.

Она выпрямилась, чтобы посмотреть, куда выбросило лодку, и несколько секунд смотрела на представшую перед ней картину – она все еще находилась на середине реки.

От отчаяния, что потратила свои последние силы впустую, Анна бессильно опустилась на дно лодки и легла, положив под голову еще не высохшую ночную рубашку.

Солнце уже начинало припекать.

Невыносимо болела голова, жажда мучила еще сильнее, и перед глазами плыли разноцветные круги.

– Я погибну, – прошептала она.

И в эту же секунду вскочила на ноги, рискуя выпасть за борт.

– Ну, уж – нет! – заплетающимся пересохшим языком твердила она.

Перебравшись на нос лодки, она стала следить за рекой.

Здесь же должен быть кто-то. Дэвид говорил, что неподалеку есть несколько деревень даяки. Как раз у этих камней.

Она посмотрела вперед и увидела, что река уже не такая спокойная и ровная как раньше.

Камни приближались. Она схватилась за борт, чтобы перейти с носа лодки на середину, и в этот миг услышала скрежет. Ее отбросило назад, что-то тяжелое ударило по голове.

Последнее, что поняла Анна, – ее тело полностью погрузилось в воду, в руку вонзилось что-то острое и потащило ее на дно.

Глава 2 Тайна на миллион

– Она говорит, что видела, как какая-то белая женщина кричала в лодке, – проводник смотрел на Дэвида, ожидая какой-то реакции.

Но Дэвид, потрясенный событиями этой ночи не в силах ответить что-то вразумительное, лишь повторил.

– Кричала…

Женщина-даяки продолжила свой рассказ, но Дэвид не слушал переводчика. Из его слов он лишь понял, что Анна, скорее всего, утонула или разбилась о гранитные глыбы.

– Так я и думал, – сказал офицер, с сочувствием смотря на Дэвида.

Он по-дружески взял его за руку ниже локтя и повел в сторону экипажа, стоявшего в отдалении.

– Мистер Сколфилд, поймите меня правильно… – начал офицер. – Мы бы могли предположить похищение вашей жены с целью выкупа. Но сейчас… когда выясняется, что она одна плыла по реке в лодке… До моря день пути… Там порт…

– Я даже не хочу об этом слышать, офицер! – резко сказал Дэвид.

Он обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на то, что осталось от их дома, – обуглившийся остов с провалившейся крышей.

– Этот дом был нашим спасением… – пробормотал Дэвид и, вдруг спохватившись, сказал: – Почему вы так уверены, что это сделала Анна? Вы не предполагаете, что ее могли похитить…

– Мы уже думали об этом, мистер Сколфилд. Но ни туземцы, ни офицеры, ни хозяин гостиницы не видели никого. В гостинице на дороге тоже никого не было. Сейчас преступников точно бы заметили – дороги размыты, река непригодна для навигации. Не замеченными они даже по реке не проплыли бы – сами знаете, туземцы во время разлива днем и ночью ловят рыбу между деревьев в джунглях. Вы же сами убедились, что ее видели сразу в трех деревнях.

Женщина догнала их и продолжила что-то сбивчиво рассказывать.

– Что ей нужно, Сула? – спросил офицер.

– Она говорит, чтобы вы не думали, что ее не стали спасать, потому что она жена торговца… – смущенно сказал переводчик. – Говорит, что река слишком быстрая и рыбаки сами бы погибли, если бы отвязали лодки от деревьев.

Старик испуганно смотрел на офицера.

– Передай ей, что мы это понимаем и не виним их, – офицер повернулся к Дэвиду. – Вам есть, где остановиться? Если хотите, то мы с радостью предоставим вам левый флигель клуба, мистер Сколфилд.

– Благодарю, мистер Уолтер. Но я уже распорядился перевезти оставшиеся вещи в гостиницу, – ответил Дэвид и направился к экипажу.

– Дэвид, – окликнул его офицер, не отрывая пристального взгляда.

Дэвид обернулся.

– Двести тысяч золотом и украшениями. Зачем вы их держали здесь?

– Хотел перевести в Англию.

– Собирались переезжать?

– Да.

– А она?

– Была против, – ответил Дэвид, усаживаясь в экипаж. – Всю жизнь мечтала о приключениях и далеких странах.

Дэвид посмотрел вокруг, остановил взгляд на пальмовой роще, на противоположном холме.

– Первые полгода она пребывала в полном восторге от всего этого многообразия растительности, животных и туземцев. Она не хотела возвращаться, Джереми. – сказал Дэвид и задумался. – А меня там ждет… или ждало большое финансовое будущее… До встречи.

Повозка двинулась. Офицер, отдав честь, развернулся и направился к месту пожара.

– Я вот что думаю, Джереми. Надо быть сумасшедшей, чтобы сейчас, по реке отправиться до Сандакана. – справа послышался голос его помощника.

– Она здесь чуть больше года, Майкл. С июля месяца. – Уолтер остановился. – Черт!

– Что такое? – Майкл подошел поближе.

– Ты мне скажи… Зачем ему надо было на ней жениться, везти ее из Англии? Чтобы спустя полтора года снова вернуться обратно?

– Мало ли, как у них все получилось…

– Это верно. Только, все равно, история странная. Ты что-нибудь обнаружил?

– Только то, что дом был подожжен с пяти сторон, а не с четырех. На берегу, где была лодка, никаких следов тоже нет.

– Она не оставила следов?

– Нет.

– Ты помнишь ее, Майкл? – спросил Уолтер.

– Да, сэр.

– Как ты думаешь, она могла донести двести тысяч фунтов золотом и украшениями до берега, ни разу не остановившись, чтобы отдохнуть?

– Это невозможно.

– А что возможно?

– Ей кто-то помогал. И это был, как минимум, один сильный и очень предусмотрительный мужчина, – ответил Майкл.

– А теперь подумай, кто бы это мог быть.

Майкл недоумевающее посмотрел на шефа.

– Так. Езжай в Сандакан и выясни во всех страховых компаниях, не имеет ли Сколфилд страховки на свои сбережения. Понял? Прямо сейчас – чтобы через два дня я уже получил от тебя первую телеграмму.

Майкл кивнул и направился к своему коню.

Идея проехаться по бездорожью ему не очень понравилась. Но, с другой стороны, Сандакан – столица Британского Борнео – хорошее место для того чтобы несколько дней посидеть в пабах и развлечься. В конце концов, ему не так часто предоставлялась возможность отдохнуть за счет Британской компании Северного Борнео. Поселение, в которое его направили служить после окончания школы капралов в Дели, было идеальным местом для таких, как Майкл. Романтик и лентяй с замашками мародера, он за последние три года расследовал только одно дело, когда из каравана с пряностями, который Сколфилд после сбора урожая отправил в Сандакан, пропал мешок калгана. Кто похитил эту дорогую пряность так и не выяснили. Но и тогда Майкл допрашивал туземцев без пристрастия – скорее для проформы. С одной стороны ему было жалко этих несчастных людей, вынужденных работать на богатеньких сынков, вроде Сколфилда. С другой – он прекрасно понимал, что все равно добиться от них признания можно только пытками, а марать руки из-за мешка вонючих кореньев он не собирался.

Роджер Сколфид или Сколфилд-старший или туан-рума, как его на свой манер звали даяки, решил построить семейное гнездышко рядом с плантациями. Компания, имевшая свою долю в его бизнесе, прислала туда батальон наемников, которые, по сути, были местной полицией. Для солдат были построены казармы, потом и дома.

Постепенно вокруг дома Сколфилда образовался поселок с больницей для белых и местных, офицерский клуб, гостиница, трактир с бильярдом и магазин. Понятно, что всем, кроме офицерского клуба владел сам Сколфилд. И хотя доходы поселок приносил небольшие, меньше тысячной части того, что давали плантации, старик старался выжать из его жителей максимум прибыли. Сколфилд-старший был настолько прижимист, что даже не стал выстраивать себе каменный дом.

Для семьи он построил большую и добротную деревянную двухэтажную избу, в которой по его замыслу должны были вырасти все его пятеро сыновей. Но планам не суждено было сбыться. Эпидемия лихорадки, в одно лето лишила Сколфилда почти всей семьи. Выжить удалось только третьему по счету мальчику – шестнадцатилетнему Дэвиду.

Похоронив жену с сыновьями, старик вдруг задумался о душе, и, увидев в постигшем его горе, Божью кару, долго размышлял над своей жизнью и сделал неожиданное открытие: все его грехи – это попытка защититься от подлости окружающих. Сколфилд-старший месяцами перебирал в голове все неприглядные поступки людей, встречавшихся у него на пути, начиная от деспотичного деда – основателя династии, похоже, ненавидевшего всех людей без исключения, до деловых партнеров, пытавшихся обобрать его при каждом удобном случае. К его великому разочарованию, религиозная литература Англиканской Церкви не могла ответить на все волновавшие его смущенную горем душу вопросы и объяснить причины возникновения того или иного греха. И Сколфилд-старший обратился за помощью к католичеству. К этому времени он уже почти полностью передал дела своему двадцатилетнему сыну, посчитав, что использование рабского труда даяки – это главный и самый страшный грех, совершенный им. Все его попытки переубедить сына, отказаться от семейного дела, продать плантации и потратить деньги на богоугодное дело закончились полным фиаско. Наоборот, Дэвид, уже достигший двадцатидвухлетнего возраста, предложил выкупить долю отца за счет собственных сбережений, накопившихся за несколько лет управления плантациями. Роджер согласился, по отечески попросив у сына лишь десятую часть от стоимости своей доли. К этому времени душа старика уже полностью была во власти богоугодных стремлений. За шесть лет изучения трудов святых, он убедил себя в несостоятельности англиканского богословия и перешел в католичество. Исповедовавшись во всех своих грехах, список которых составлялся несколько лет, по мере возникавших в памяти воспоминаний, он вдруг почувствовал снисхождение к окружающим. Новое чувство дало Роджеру ощущение отстраненного превосходства над человечеством. И это ему так понравилось, что Сколфилд-старший попросту перестал грешить. Чувство относительной безгрешности, после нескольких лет угрызений совести, очень сильно увлекло старика, и он во что бы то ни стало решил больше не совершать греховных поступков. Роджер перестал общаться с окружающими. Он только читал книги, молился и принимал пищу. То есть, не давал шансов греху снова подчинить себя. Когда же состоялась сделка с Дэвидом, Роджер, не видевший в торговле с сыном ничего предосудительного, в последний раз объехал свои плантации, зашел во все хижины крестьян, прося у них прощения, раздал почти треть из полученных с продажи денег, после чего, благословил сына и отправился в Новую Зеландию. Оставшиеся два года своей жизни он провел в странствиях по селениям воинственных маори, пока, в конце концов, не стал жертвой алчности. Предложив одному из колониальных администраторов построить в джунглях современный госпиталь для маори, Роджер сам того не подозревая, подписал себе смертный приговор. Ушлый чиновник обманул проповедника, показав липовые документы, в которых стояло разрешение министра по делам колоний на строительство сразу двенадцати госпиталей для туземцев. К «разрешению» прилагалось и «распоряжение» нанять десять тысяч отбывших свои сроки каторжан, чтобы, как можно быстрее, приступить к лечению коренного населения.

Обрадовавшийся неожиданной удаче, потерявший бдительность старик, тут же отправился в Веллингтон, откуда привез остатки своих сбережений – сорок две тысячи фунтов стерлингов.

Деньги были помещены в личный сейф администратора района под круглосуточную охрану десяти солдат. После этого чиновник и проповедник отправились в джунгли высматривать подходящие места для больниц. На третий день пути предупрежденные администратором маори напали на их отряд. Им сообщили, что приехавший из Борнео проповедник подкупом получил разрешение на строительство на священных землях маори христианских храмов, в которых под угрозой смерти будут крестить всех туземцев.

Роджер Сколфилд принял мученическую смерть – его привязали к дереву и сожгли заживо под радостные крики разъяренных туземцев. Остальных участников экспедиции маори отпустили, чтобы не ссориться с колониальной властью. А через неделю после этих событий глава колониальной администрации подал прошение об отставке. Перед этим он отправил полное сострадания и подробностей смерти падре Роджера письмо. Спустя еще месяц он уплыл в Америку, везя в багаже заработанные деньги и остатки состояния торговца пряностями, которое собирался вложить в акции какой-то техасской нефтяной компании.

* * *

Дэвид не очень тосковал по отцу. Годы затворничества Роджера отдалили его от сына. А, после того, как отец сообщил, что едет проповедовать среди самого неукротимого колониального народа Британской Империи, Дэвид мысленно похоронил отца. К моменту смерти Роджера, компания Сколфилдов разрослась до огромных размеров. Дэвиду удалось наладить отношения с покупателями по всему миру. Новые связи помогли ему стать известным человеком не только в колониях Индийского океана, но даже в таких Богом забытых уголках мира, как Аляска и Исландия. Представительства компании «Сколфилд спайсес» успешно работали на всех континентах. К тридцати годам Дэвид стал одним из богатейших британских торговцев пряностями.

В тридцать четыре года по совету старших партнеров по бизнесу, он нашел невесту из состоятельной семьи, подобрал хорошего управляющего, и начал готовиться к переезду в Англию. Там он намеревался открыть завод по производству оружия.

* * *

Пожар в доме хозяина, бегство его жены и поездка в Сандакан, не входили в планы Джимми. Поэтому, выехав из поселка, он через несколько километров остановился в гостинице, где служил метрдотелем старый шотландский солдат. Как следует пообедав, Джимми зашел к нему в комнату с бутылкой бренди и предложил сыграть партию в карты.

Джимми не боялся, что до лейтенанта дойдут слухи о его задержке. Пол несколько раз говорил ему, что хорошо знал отца Анны, когда служил в Индии.

«Анна и Дэвид – настоящая пара», – несколько раз говорил он.

Солдаты подшучивали над стариком.

– Что тут настоящего, Пол? У него миллионы, у нее – тысячи? – спрашивали они.

– У нее больше чем тысячи! – отвечал Пол. – У нее сокровищ больше, чем на сотни миллионов.

– Почему ж она с такими деньжищами здесь, а не в Лондоне?

– Потому что ее сокровище – это не деньги.

– Неужели красота? И, как это мы проглядели такое сокровище? – смеялись солдаты.

– Красота – дело проходящее. А ты попробуй, растрать сотню миллионов фунтов за жизнь… – уклончиво отвечал Пол.

Когда об этих разговорах сообщили Анне, она поехала посмотреть на старика. Но разговор у них не получился. Пол был неприветлив и только согласился с тем, что служил у ее отца и знал его задолго до женитьбы.

– Он мог стать святым, а сделался торгашом. За это и поплатился ранней смертью, – довольно грубо сказал он.

На дальнейшие расспросы он ответил, что просто хотел набить цену молодой жене.

– Все считают, что вам повезло выйти замуж за молодого Сколфилда. А я вижу в этом предначертание сверху. И хотя ваш отец сделал свой выбор не в пользу добра, никто не переубедит меня в том, что Бог оставит его потомков без внимания, – туманно объяснился он.

– О каком выборе вы говорите? – спросила Анна.

– Мы брали Дели в 1858 году, во время бунта сипаев. Ваш батюшка поставлял войскам продовольствие в войска. Когда наши пушки пробили бреши в стенах города, генерал Николсон повел нас в город, где всех, в том числе и его, так нашпиговали картечью, что не осталось ни одного целого солдата. Генерал Арчдейл Уилсон приказал отступать, но Николсон, находившийся при смерти, пообещал пристрелить его, если мы сдадим свои позиции. Пока мы удерживали эти кварталы, за стеной, где находились наши, у палаток вашего отца шла бойкая торговля. Перепуганные солдаты раскупали вино и бренди, и к вечеру почти все войско напилось до состояния поросячьего визга. Взбешенный Уилсон приказал уничтожить все торговые ряды. Взамен он обещал вашему отцу хороший куш после взятия Дели. Так оно и случилось. Через две недели Джордж Лансер с огромным караваном самой богатой добычи выехал из города в Бомбей. Он собирался вернуться со всем этим добром в Англию и открыть там свой магазин. Под добычу были зафрахтованы четыре огромных корабля. Но мистер Лансер, добрейшая душа, не отказывавший никогда и никому, подкармливавший местных детишек, струсил.

После взятия Дели, мы выгнали всех жителей за стены города, чтобы расправиться с сипаями. Людей оставили в полях под охраной сикхов и пуштунов. Держали там, как скотов. Видя караван с товарами и золотом, проходивший мимо, в одном лагере начался бунт. Люди прорвали цепь сикхов и приблизились к нам. Я был в отряде охраны мистера Лансера. И я видел, как поначалу он хотел отдать людям часть запасов, которые предназначались для нашего отряда. В этом не было ничего такого… Он без труда закупился бы всем необходимым в любом соседнем городе. Нас было сто сорок человек. При его тогдашнем богатстве он мог кормить нас по три раза в день самыми изысканными блюдами хоть двести подряд. Но это был уже не тот человек, которого я знал все семь лет службы в Индии. Обида на Уилсона после разорения своих прилавков во время осады, и сказочное богатство, свалившееся на него несколько дней спустя, превратили его в одну из тех крыс, которые…

– Ну-ну, старик! – оборвал его Дэвид. – Полегче!

Анна стояла перед стариком ошеломленная историей о своем отце.

– Простите, миссис Сколфилд. – сказал Пол. – Но, я слишком хорошо знал вашего отца, чтобы не заметить перемены, произошедшей с ним. И, простите мне мою старческую вспыльчивость.

– Продолжайте, пожалуйста, – тихо ответила Анна.

– В общем, он приказал стрелять по этим голодным детям, – сказал старик и на его глазах появились слезы. – Я подошел к нему и просто встал рядом, будто бы решил охранять его лично. Я помню его взгляд. Он будто бы просил прощения у меня, а в это время остальные, перестреляв женщин и мужчин, стали добивать детей. Не меньше минуты он смотрел на это убийство, пока не остановил нашего капрала. После этого сел в свой дилижанс и произнес только одну фразу: «Чертовы язычники».

Старик вытер глаза и продолжил.

– На середине пути, около Ахмадабада, когда мы подъезжали над глубокой пропастью, он приказал остановить караван и вышел из дилижанса с тремя сундуками, в которых были золотые монеты. Он распределил золото между нами – солдатами и индусами-носильщиками. А после этого приказал сбросить все телеги в пропасть. Все понимали, что стало причиной этого его поступка. Он выглядел настолько решительным и уверенным в себе, что никто, даже этот лис капрал Гроуф не стали ему перечить. Охранять уже было нечего. Он отпустил нас. Сел в свой дилижанс и отправился в Бомбей уже один. Говорят, там он задержался на месяц, заканчивая какие-то свои дела, после чего уплыл в Англию. В Индии его больше не видели.

Анна еще четыре раза заезжала к Полу, чтобы расспросить про отца. И тот рассказывал ей о добром характере…

Джимми стоял за дверью, когда происходил этот разговор и слышал все, о чем рассказывал старик. Сейчас он был уверен, что Пол что-то утаил от дочери Джорджа Лансера. Он постучал в дверь его каморки.

– Кто? – раздался недовольный старческий голос.

– Санта Клаус! – пошутил Джимми.

Старик распахнул дверь и Джимми окутал целый вихрь сивушных испарений.

– Санта Клаусам без бутылки входа нет! – рассмеялся Пол, увидев Джимми.

Тот достал из сумки припрятанную бутылку.

Пол удовлетворенно кивнул и указал Джимми на стол, заставленный стаканами и пустыми бутылками.

– Заходили тут одни… – стал оправдываться старик. – Весь выходной к черту! Обобрали, сволочи, и отыграться не дали.

– А что так? – спросил Джимми.

– Почему отыграться не дали? – развеселился Пол. – Да потому что под стол свалились кузнечики!

Джимми засмеялся.

– А кто такие? – поинтересовался он.

– Шушера с кухни – поваренок и его дружок… Этот – посудомойщик. Сопляки!

– Значит, на мне отыграешься, – сказал Джимми, ставя бутылку на стол.

– А что… идея неплохая! – улыбнулся старик. – Только, ты же такой же. На полбутылки согнешься…

– Посмотрим.

Они сели на табуреты. Пол достал из ящика вяленый окорок и копченый сыр, приговаривая, что для хороших гостей и приличной закуски не жалко.

– Ну! За встречу! – Пол поднял стакан из толстого стекла, наполовину наполненный бренди, и они выпили.

Джимми стал мешать колоду.

Где-то через час, несколько раз проиграв старику по мелочи и хорошенько подпоив его, Джимми приступил к расспросам.

– И все-таки не верю я, Пол, что человек, приказавший расстрелять сотни детей и женщин ради денег, возьмет и откажется от всего своего богатства, – начал он.

Старик отхлебнул из своего стакана.

– А ты не лезь в чужую душу – глядишь, и самому черти сниться не будут.

– А они ему снились что ли? – спросил Джимми.

– Ему и не такое снилось, – мрачно ответил старик.

Он посмотрел на капрала мутным взглядом: «Тебе-то что?».

Джимми поежился на стуле, не зная, что ответить.

– Богатым стать хочу, – сказал он первое, что пришло в голову. – Где эта пропасть?

– Так там ничего уже и не осталось, – ответил Пол. – Тряпки да безделушки были – все сгнило уже давно. А если бы что и осталось, то я бы и сам туда не полез.

– Слишком высоко?

Пол еще раз пристально посмотрел на Джимми.

– Слишком проклято.

Капрал от удивления не знал, что сказать.

– Да… – поучительным тоном сказал Пол. – И тебе будет наука… Язычник или христианин, все одно – человек. И душа у всех человеческая.

– А кто проклял? – спросил Джимми.

– Так, эти… как их… дети и прокляли, – удивился Пол.

Он уже еле сидел на табурете.

– Поднялись все, кто жив остался. Как поняли, что наши их стрелять больше не будут, стали что-то там буробить на своем. Знаешь, так было – в одном конце поля голосок из под трупа, в другом конце – детская голова вылезает из под чьей-то ноги и опять голосок. И так несколько сотен детишек, – продолжил он. – Один, видать, начал, а остальные подхватили. И все громче: «Апа ланата девата!». Это на ихнем, будь ты проклят, означает. И, знаешь, все громче-громче, потом на визг, крик, слезы, все орут, не прекращают… Мне до сих пор, как вспомню, жить тошно становится. Ведь пока собрались, расселись, тронулись – не меньше получаса прошло. А они все скулят это свое: «Апа ланата девата!». Глазенки горят, самые маленькие визжат, убитых пытаются поднять, а те, что постарше – только головы из-под трупов высунули и кричат нам. Попробуй-ка выдержи такое, если ты сам все это сотворил. Тут, делов-то было – накорми их, и езжай себе с миром. И люди-то все простые были. Небось, и те были, которых сам знал, торговал с ними, не сброд трущобный – точно. Нищих в другой лагерь вывезли.

Пол расплакался, бормоча что-то пьяным, еле ворочающимся языком.

Джимми налил еще по чуть-чуть, и они молча выпили.

– Не верю, – сказал Джимми. – Врешь ты. Вернее, недоговариваешь.

Он отрезал себе большой жирный ломоть мяса и тут же проглотил его.

Анна умерла сегодня ночью.

– Знаю. Сказали уже, – ответил старик. – Прокляли его. И деньги его.

– Какие деньги?

Старик на секунду протрезвел.

– Не было никаких денег, – спокойно сказал он, но тут же продолжил заплетающимся языком. – Вс-се раз-з… раз-дал…

Джимми понял, что надо пользоваться моментом, иначе в другой раз из старика ничего не вытянешь.

– А остальные? – спросил он.

– Так остальных-то не дал. Кто же остальные даст? – усмехнулся пол. – Остальных-то я до Бомбея не видел.

– Куда же он их дел, если ты их до Бомбея не видел?

– Да, никуда! – крикнул Пол. – При себе держал!

– Зачем?

– Как зачем?

– Ну, зачем он их при себе держал?

– А вот ты, имей ты… два мешка! Два! Один с золотыми монетами, второй – с камнями драгоценными! Ты их что… тетушке бы на хранение оставил?

– При себе бы держал, – согласился Джимми. – Но потом положил бы в банк. А может продал бы.

– Эх… – махнул на него рукой Пол. – Умный… Все вы умные такие, пока молодые… А как повзрослеете, сидите и жалеете, что шансом не воспользовались… И я такой же… Дурак!

Джимми ждал, пока старик договорит.

– Надо было грохнуть его… – тихо сказал Пол. – До Бомбея… Когда он всех отпустил…

– Так вас бы самих там в первую же ночь пристрелили, – сказал Джимми. – Кроме тебя же с ним никого не было.

– А ты откуда знаешь?

– Ты сам только что сказал.

– Да. Сказал, – согласился старик.

Джим подлил ему бренди.

– До Ахмадабада мы вместе с отрядом вернулись, а оттуда до Бомбея поехали на поезде.

Пол посмотрел на Джима и многозначительно кивнул.

– А в Бомбее, почему не грохнул? – спросил Джим.

– Там уже поздно было… Да, я и не думал об этом. Он мне за то, что я его сопровождал пятьсот фунтов отстегнул.

Старик подмигнул Джиму.

– Значить, как он все дела свои обделал, меня отпустил… Я на месяц в борделе засел!

Полу вдруг стало весело, он привстал и попытался что-то станцевать, но тут же повалился на пол и захрапел.

– Ах ты, старый дурак! – разозлился Джим.

Он подбежал к большой деревянной кадке с водой, стоявшей в углу каморки и полностью опрокинул ее на Пола.

– А? – старик открыл глаза. – Кто здесь?

– И куда он понес свои мешки-то? – спросил Джим, склонившись над Полом.

– Кто?

– Лестер.

– Лестер?

– В Бомбее!

– Куда?

– Так ты же его охранял. И не убил. А надо было.

– А-а-а…, – вспомнил Пол. – Да. Не убил. А надо было. Старый дурак.

– Так, где он спрятал мешки? Поехали, достанем их! – пошел в ва-банк Джимми, видя, что через несколько секунд старик отключится уже до самого утра следующего дня.

– Где… В Банке Англии…

– А что ж в Анлию не увез?

– А кто его знает!

Пол с подозрением посмотрел на него.

– Поехали забирать его деньги, – продолжал капрал.

– В Индию надо ехать… – ответил Пол.

– В Индию и едем.

– А ты что – его сын? – спросил старик.

– Нет.

– Так, и не твое это дело. Он все на детей переписал. Чтоб его в Англии никто не грохнул.

– За что его грохнуть должны были?

– Так его за и это и того…

Пол остановил свой взгляд на Джиме, удивленно приподнял брови и заснул.

Около получаса Джим пытался разбудить старика – принес из кухни еще воды, пытался отпоить его кофе, отваром перца. В конце концов, поняв, что впустую тратит время, он запер комнату изнутри и стал обыскивать вещи Пола. Но кроме стариковского барахла, полуистлевших писем от матери, нескольких непригодных патронов и пары сотен фунтов, он там ничего не нашел.

Обойдя каморку еще раз, он вдруг обратил внимание на своего спящего собутыльника, затащил его на кровать, как вдруг заметил торчащие из порвавшегося по шву матраса купюры.

Глава 3 Бегство в неизвестность

Всю дорогу Майкл размышлял над словами старика. Первое, о чем он подумал, – по приезду в Сандакан послать телеграмму начальству, а на обратном пути хорошенько подумать над отчетом. Желание выслужиться перед начальством настолько вдохновило Майкла, что он больше часа даже не задумывался над странным волнением, охватившим его еще во время разговора с Полом. Но, через несколько часов пути, немного успокоившись, он на секунду замер в седле и громко произнес: «Идиот!».

Майкл оглянулся по сторонам – не видел ли кто его неожиданной выходки. Но телеги, груженые пряностями, почтовые экипажи и одинокие путники находились далеко. И не могли стать свидетелями его оплошности. Успокоившись, он тут же погрузился в себя и стал разбирать ситуацию, чтобы получить от ситуации выгоду.

Утром следующего дня, переночевав в придорожном трактире, Майкл въехал в Сандакан, и, не останавливаясь в гостинице, как был, в запыленном камзоле, начал объезжать офисы страховых компаний. К полудню выяснилось, что Дэвид Сколфилд не был клиентом ни одной из семи компаний. Единственная зацепка – платежный листок с его именем из Новой Зеландии, который хранился в конторе три года. По словам клерка, отец Дэвида прислал ему поручение перевести все оставшиеся деньги с его страховки на счет в банк в Веллингтоне.

– Это была крупная сумма. Господин Сколфилд после эпидемии не скупился на страховку. Сумма его взноса составила шестьдесят тысяч фунтов. Все – дом, плантации, работники, даже офицерский клуб – все это он застраховал. И надо сказать, в том, что касается работников с плантаций – тут мы прогадали, – рассказывал клерк. – Они мрут, как мухи осенью – огромные убытки. Поэтому, мы с большой радостью перевели деньги в Новую Зеландию.

Майкл внимательно слушал и, попросив выделить ему стол для написания рапорта, отошел в угол.

– Вы не помните, когда дикари убили мистера Сколфилда? – спросил он у Клерка через несколько минут, уже раскладывая свои листки.

– В 1897 году, мистер Гроуф. – ответил Клерк.

– А когда были переведены деньги? – поинтересовался Майкл.

– В 1896 году. В декабре. Я помню, это было накануне Рождества.

– Скончался он, если я не ошибаюсь, в феврале? – продолжил Майкл.

– Да, мистер Гроуф. В самый разгар лета.

– А через какой банк были переправлены деньги?

Клерк кивнул и ушел в комнату, где хранился архив. Через пятнадцать минут он появился с большой папкой в руках. Положив ее на стол напротив Майкла, он быстро отыскал запись о платеже.

– Банк Беринг, мистер Гроуф.

– М-да… – вырвалось у Майкла.

– Что-то не так? – спросил клерк, сгоравший от любопытства.

– Все в порядке. Я вас побеспокою чуть позже.

Переписав данные из папки, Майкл заполнил рапорт, подождал, пока он закончит свои дела и поставит свою подпись, собрал бумаги и вышел на улицу.

Постояв некоторое время у дверей конторы, он направился в телеграф, отправил сообщение лейтенанту о том, что задержится на несколько дней для выяснения финансовых дел Сколфилда, и устроился в небольшой гостинице для военных.

* * *

Следующим утром Майкл, как следует отоспавшись, вычистив форму, позавтракав огромным куском говядины и острым рисом, отправился в банк. Однако там был довольно бесцеремонно выпровожен управляющим, отказавшимся что-либо говорить без санкции начальника полиции Борнео.

Визит в полицию оказался еще более неудачным. Начальник управления по надзору за экономической деятельностью, выслушав рассказ Майкла, прямо посоветовал ему не совать нос в чужие дела.

– Я бы попросил вас вести себя в рамках… – начал было возмущаться Майкл, но подполковник перебил его.

– Сынок, уматывай отсюда, – с мрачной усмешкой сказал он, глядя на Майкла черными маслянистыми глазами. – Если не хочешь, чтобы тебя освежевали, как последнюю свинью на бойне, возвращайся к себе и забудь обо всем, что ты тут узнал.

Майкл, ошалевший от такой наглости, не в состоянии сказать что-либо от душившего его бешенства, не моргая, смотрел на подполковника.

– Чтобы вечером тебя тут не было, сопляк! – громко, с отвращением, словно выплюнул в лицо капралу, отчеканил полицейский.

Майкл опустил глаза, и почувствовал, что проиграл в этой схватке. Пару секунд он сидел, уставившись в пол, после чего, чувствуя на себе пристальный взгляд подполковника, вышел из комнаты.

Вид у него был настолько подавленный, что полицейские невольно обращали на него внимание, и – кто с пониманием, а кто с неприкрытой издевкой – провожали глазами.

– Все с вами ясно, мистер Сколфилд, – тихо произнес Майкл, выйдя на улицу.

Неожиданно он почувствовал такое отчаяние, что захотелось, не возвращаясь в поселок, сесть на первый же пароход и уплыть с Борнео куда-нибудь подальше.

Уже в гостинице, после щедрой порции бренди, которой он утешил себя в тот вечер, Майкл почувствовал некоторое облегчение. Он встал с кровати и подошел к окну и, рассматривая гуляющих по вечерним улицам офицеров с дамами и шлюх, стоявших на углу дома напротив, почувствовал непреодолимую жажду деятельности. Еще не протрезвев до конца, он рассчитался за номер и через полчаса гнал коня обратно в поселок.

Он был полон решимости закрыть вопрос с деньгами Сколфилда в ближайшие недели. Решение этого вопроса ему виделось только при помощи шантажа, возможно даже убийства Дэвида…

Майкл несся по подсохшей от дождей дороге и собирался успеть добраться до ближайшей гостиницы, пока не совсем стемнеет. Унижение, которому он подвергся в полиции, продолжало грызть его душу, но он перенес свою злость с подполковника на Дэвида Сколфилда, и настолько увлекся мечтами о том, как будет пытать, бить и мучить его, что чуть было не растоптал рыбака-даяки, который вел мула, тянувшего большую телегу.

– Куда лезешь мразь?! – заорал он, все еще находясь под влиянием своих мыслей, и, сам того не осознавая, выхватил из кобуры пистолет.

Щелчок затвора собственного пистолета вывел Майкла из ступора. Он увидел внизу перед собой испуганные глаза рыбака, молившие о пощаде.

«Черт! Грязный ублюдок», – подумал он.

Глубоко вздохнув, он, все еще держа пистолет на взводе, внимательно осмотрел коричневые широкие брюки и светло-коричневую застиранную рубашку рыбака и прокричал:

– Куда смотришь? Смерти ищешь, болван?

Даяки стал что-то сбивчиво объяснять на ломаном английском о том, что уже почти стемнело, и он спешит в город, отвезти больную женщину.

Только сейчас Майкл заметил ярко-белое пятно платья, выделявшееся на фоне бурой ткани, покрывавшей дно телеги.

– Кто это?

Майкл направил коня вплотную к телеге, и несколько секунд смотрел на белую женщину, лежавшую там между тюками, набитыми сеном.

– Не может быть… – несколько секунд повторял он, пока не собрался с мыслями.

– М-миссис Сколфилд? – спросил он.

– Да, мистер Гроуф, – тихим голосом ответила Анна.

Они еще несколько мгновений смотрели друг на друга. И, если в глазах Майкла читалось только изумление, то Анна смотрела на него с радостью и надеждой.

– Я еще слаба, мистер Гроуф, но зрение, как видите, у меня осталось таким же хорошим. И, признаюсь вам, что никогда бы не подумала, что встречу вас несущимся с пистолетом наперевес сквозь джунгли, – улыбнулась она.

Майкл посмотрел на пистолет и засунул его обратно.

– Я же, со своей стороны, скажу вам честно, уже и не рассчитывал когда-либо увидеть вас… – тихо сказал он.

– Этот добрый рыбак спас меня у самых Даякикаров. – ответила она. Правда, ему для этого пришлось зацепить меня за руку багром…

– Как вы себя чувствуете?

– Вполне сносно, если не брать в расчет, что болит рана на предплечье.

Она еще раз улыбнулась Майклу.

– Я попросила Дори, – она кивнула на рыбака, – отвезти меня в городской госпиталь. Честно говоря, мне бы не очень хотелось возвращаться обратно в поселок.

– Почему, миссис Сколфилд? – спросил Майкл, быстро сообразивший, что ему надо во что бы то ни стало задержать Анну и выведать у нее о деньгах отца. – Мистер Сколфилд на грани отчаяния. У нас с лейтенантом возникли серьезные подозрения относительно его душевного состояния. Судя по сообщениям, ваш супруг находится в горячке. После нападения на ваш дом, после того, как он чудом спасся из огня, и свидетельств даяки, о том, что вас видели плывущей в лодке, он не вставал с постели.

Анна была потрясена.

– Какой огонь, Майкл? – спросила она.

– Ваш дом сожгли, – ответил он. – Кто-то вынес все деньги и ценные бумаги и поджег его вместе со спящим мистером Сколфилдом.

Анна расплакалась.

– Вас, видимо решили похитить, чтобы сделать виновницей этого преступления.

– Но, ведь я… – Анна зарыдала.

– Мы все знаем, миссис Сколфилд. Преступники уже найдены. Это два беглых каторжника, – соврал он.

Рыбак, все это время стоявший на месте, счастливый от того, что все так хорошо разрешилось и для него, и для белой плантаторши, решился вмешаться в их разговор.

– Я извнинение. Но мы должны бежать, потому что ночь. Джунгли. Опасно. Город.

– Нет, не надо в город, – ответил Майкл. – Разворачивай телегу, мы поедем в поселок.

За полтора часа пути до гостиницы, Майкл рассказал Анне выдуманную историю о нападении на дом, о том, как он отвез в город якобы пойманных преступников и о тайне, которая открылась во время следствия.

– Завтра утром, миссис Сколфилд, я расскажу вам обо всем наедине – после того, как вы отдохнете с дороги. После этого, я найму почтовый экипаж, и вы вернетесь домой к мужу с комфортом.

Анна согласилась.

Она попросила Майкла отблагодарить рыбака, но лишние траты не входили в планы капрала, и он, извинившись, ответил, что потратил все свои деньги в городе.

– Ну, вы понимаете, миссис Сколфилд, жизнь в поселке настолько скучна и беспросветна, что для нас – простых солдат, каждый выезд в Сандакан – это шанс почувствовать себя цивилизованным человеком, – сказал он.

Анна понимающе улыбнулась, и сняв со среднего пальца правой руки чудом уцелевший перстень с бриллиантом – подарок Дэвида – отдала его отказывавшемуся принять такую щедрую награду рыбаку.

* * *

– Миссис Сколфилд, – он смотрел на Анну, отдохнувшую после долгого переезда в телеге из рыбацкого поселка. – В полиции Сандакана выяснилась очень важная подробность вашей биографии, о которой вы, видимо и не подозревали.

Анна, радостная о того, что все так счастливо разрешилось, молча смотрела на капрала, ожидая продолжения.

– Ваш отец, миссис Сколфилд, оставил вам огромное наследство.

Она недоумевающе наклонила голову.

– Та история… с караваном в Индии, после взятия Дели… – начал Майкл. – Там все было не совсем так, как рассказал этот пьяница Пол.

Майкл сел на стул напротив Анны, глубоко вздохнул и продолжил.

У него была целая ночь на то, чтобы обдумать свою историю, и сейчас он, уверенный в своем успехе, начал рассказывать ей события, якобы произошедшие за последние трое суток. Он спокойно смотрел на Анну, следя за каждым ее движением, приветливо улыбался ей, показывая свою расположенность. В общем, разыгрывал комедию. И Анна верила каждому его слову.

После всего пережитого она готова была поверить любой небылице. Тем более, такой красивой истории, которую рассказывал ей Майкл.

– Никакого расстрела не было, миссис Сколфилд. – говорил он. – Все это выдумки старого неудачника. Мне удалось связаться по телеграфу с неким господином Уайтменом из Калькутты. До переезда в Бенгалию, он жил в Бомбее, и в те далекие годы был поверенным Королевского Банка Англии в Дели. Он присутствовал при передаче добычи вашему отцу и, более того, сопровождал его до Бомбея. Также он являлся доверенным мистера Лансера и способствовал переводу полученного им огромного состояния – около двухсот двадцати тысяч фунтов в переводе на деньги.

Анна слушала его, не перебивая. За прошедшие три дня она несильно изменилась. Наверное, только слегка похудела, и под глазами появились темные круги.

– Но за вашим отцом началась охота. Повстанцы после падения Дели остались почти без денег, а слухи о богатом караване, сами понимаете, распространяются среди местных жителей очень долго, – продолжал Майкл. – И вот в один день, ваш отец проснулся в своей квартире в Бомбее и обнаружил у себя на одеяле отрубленную овечью голову. Понятно, что этот сюрприз его не обрадовал. Но еще меньше ему понравилась записка, вложенная в рот несчастного животного – в ней была угроза. Повстанцы сообщили, что если он посмеет увезти с собой хотя бы часть из добытых им богатств, то его найдут в любой точке мира и убьют. Сами понимаете, что имея большую сильную армию, добраться до Лондона, Бирмингема или даже Ванкувера не представляет особого труда. Поэтому мистер Лансер решил не рисковать. Он договорился с Ост-Индской торговой компанией о продаже его имущества через сеть ее магазинов в Индии, разгрузил корабли, а сам отправился в Англию.

Майкл продолжал свою историю, даже не подозревая, что эта тщательно продуманная ложь на самом деле только в деталях расходилась с правдой. Единственная деталь, которая отличала его историю от того, что произошло с Лансером, – то, что ему угрожали не таким диким образом, а через вполне респектабельных господ. И делали это не повстанцы, а представители некой тайной организации, занимавшейся грабежом и вымогательством под прикрытием крупных торговых компаний. Бандой руководили выходцы из Европы, прекрасно знавшие Лансера, его характер, привычки и слабости. Но они просчитались. С виду скромный, податливый и пугливый торговец в душе оказался отчаянным хитрецом. Следующим же утром после неприятного разговора с одним из посредников, предлагавшим ему отдать половину добычи и одновременно вступить в их «клуб» или погибнуть при невыясненных обстоятельствах, Лансер отправился в порт, нанял в соседних деревнях три сотни крестьян-индусов, которые следующей же ночью за полтора часа перегрузили его товар на небольшие судна.

На размышление ему было дано пять дней.

Пока он договаривался с крестьянами, нанятый им лавочник в обмен на прощение долгов и неплохое вознаграждение сверху устроил настоящий маскарад – при помощи помощника переоделся в пеструю одежду турецкого купца, зафрахтовал стоящий на приколе пустой португальский торговый корабль. И на следующий же день корабль отправился из Бомбея в Калькутту. Властям было сказано, что корабль плывет в Стамбул.

Сам Лансер разыграл сцену самоубийства. Бандиты сначала потеряли его след. Но через неделю, раскопав могилу «купца-самоубийцы», убедились в том, что он все-таки свел счеты с жизнью.

При свете фонарей они достали из свежей могилы труп с обезображенным от выстрела лицом. По всем признакам это был Лансер.

На самом же деле, отцу Анны помог врач портовой больницы для бедных, на содержание которой Лансер регулярно переводил приличные суммы. Вместо купца в могиле лежал умерший накануне от алкогольного отравления моряк, которого привезли в больницу при смерти. Лансер хладнокровно выстрелил покойнику в лицо из своего пистолета, и похоронил на лучшем кладбище Бомбея.

Сам же отправился курьерским поездом в Калькутту.

Там он быстро распродал свое имущество за полцены, купил на эти деньги золото и драгоценные камни, после чего снова вернулся в Бомбей, чтобы положить вырученные деньги на анонимный счет в банке. Только после его смерти, по завещанию, потомки Лансера могли воспользоваться деньгами.

После этого он вернулся в Англию, где на часть отложенных денег открыл завод по производству красителей для шерсти.

– Вы богаты – по-настоящему богаты, миссис Сколфилд. Мистер Сколфилд еще не знает об этом. Надеюсь, эти деньги помогут вам в новой жизни, которую вы собираетесь начать в Англии?

Он пристально посмотрел на потрясенную Анну.

– Какую новую жизнь? – спросила Анна.

– М-м… – сделал задумчивое лицо Майкл. – Я понимаю, что возможно сказал лишнее и дал вам понять о своей излишней осведомленности. Но, мистер Сколфилд сам рассказал о ваших планах покинуть Борнео и поселиться в родных краях.

– Я ничего такого не знаю, – сказала она.

– Понимаю вас, и уверяю, что из моих уст никто больше не услышит о ваших семейных планах.

– Но, позвольте! – удивилась Анна и тут же осеклась. – Странно.

Она внимательно посмотрела на Майкла.

– Вам не кажется, мистер Гроуф, что я попала в какую-то странную ситуацию? – осторожно поинтересовалась она. – Сначала неизвестные поджигают наш дом и пытаются меня убить, после этого выясняется, что я – обладательница огромного наследства, а потом я узнаю, что, оказывается, мой супруг наметил переезд в Англию. Причем, я узнаю об этом от совершенно чужого человека…

– Мне многое в этой истории кажется странным, – приготовился выпутываться и врать дальше Майкл. – Именно поэтому я и решил поговорить с вами накануне отъезда, чтобы дать вам время подумать в дороге.

– Что вы хотите этим сказать? – еще больше озадачилась Анна.

– Возможно, вы решите изменить маршрут своего путешествия…

– Изменить маршрут? – насторожилась она. – Выражайтесь, пожалуйста яснее, мистер Гроуф.

В этот миг раздался громкий и требовательный стук в дверь.

– Миссис Анна Сколфилд, именем закона, откройте дверь! – послышался грубый мужской голос.

Испуганная и окончательно запутавшаяся Анна не смогла ничего ответить. Она лишь приложила руку, в которой держала платок, к раскрытому рту и смотрела на Майкла.

Он был удивлен не меньше. Сделав ей знак не волноваться, Майкл направился к двери. По пути он на секунду остановился.

– Ситуация складывается явно не в вашу пользу, миссис Сколфилд. Прошу вас, во избежание дальнейших осложнений, никому не рассказывайте то, что вы здесь услышали, – сказал он. – Это моя вина – что я не отвез вас сразу в город и не посадил на пароход до материка. Ваш даяки, наверняка оказался в полиции, когда попытался продать перстень ювелиру в Сандакане. Теперь они знают, где вы. Но, что бы ни случилось, дайте мне обещание!

Он сделал шаг в сторону Анны.

– Что вы говорите? Я ничего не понимаю! – прошептала она.

– Миссис Сколфилд, именем закона, откройте дверь! – закричал тот же голос еще громче.

– Никому! Я спасу вас! – прошептал в ответ Майкл и крикнул в сторону двери. – Я – капрал Гроуф, помощник лейтенанта Ричардса с плантаций. Представьтесь, иначе я буду вынужден защищать честь леди, чья безопасность поручена мне до ее прибытия в поселок!

За дверью на секунду замолчали.

– Капрал Гроуф! – крикнул тот же голос. – С вами говорит капитан полиции, детектив Джефферсон из отдела тяжких правонарушений полиции Сандакана. В моих руках ордер на арест миссис Сколфилд.

Не глядя на Анну, Майкл подошел к двери и открыл ее.

На него смотрели горящие глаза огромного усатого капитана. В руках он держал какой-то листок бумаги.

Майкл поднес руку к козырьку.

– Честь имею, господин капитан! – отчеканил он.

– Честь имею, капрал! – ответил детектив. – Вы позволите пройти?

– С огромным удовольствием, мистер Джефферсон. Но, при всем моем уважении, если вы окажете любезность показать мне документ, удостоверяющий необходимость задержания моей подопечной, то сделаете это, не встретив при этом никакого сопротивления.

Капитан презрительно фыркнул в свои седые и густые, пожелтевшие от табачного дыма усы, и презрительно окинул Майкла взглядом.

– Капрал, – сквозь зубы сказал он.

– Сэр! – почтительно ответил Майкл.

– Оказание сопротивления должностному лицу должностным лицом, стоящим по рангу ниже, карается каторгой на десять лет или виселицей.

– Сэр, – повторил Майкл. – Я безо всяких предубеждений и обвинений в ваш адрес приму любую кару, которую королевский суд назначит мне, но, увы, я дал слово чести мистеру Сколфилду выяснить, что произошло с его супругой, и не могу нарушить это слово, хотя бы потому, что пока что до сих пор не разобрался в произошедшем.

Он посмотрел в горевшие глаза капитана.

– При всем моем уважении, сэр, позвольте ознакомиться с документом. Дело в том, что я везу миссис Сколфилд к ее супругу в… И, насколько мне известно, если наши с вами подозрения найдут подтверждение, там для нее уже предусмотрена отдельная камера в здании офицерского клуба, – сказал Майкл.

Он услышал, как позади него что-то зашуршало, потом раздался стук.

При слове камера Анна, и без того сильно истощенная, упала в обморок. Офицеры тут же забыли о своей перебранке, и подбежали к ней.

После того, как Анна пришла в себя, Майкл попросил капитана выйти во двор, чтобы переговорить. Там он предложил компромисс – в рапорте о задержании будет внесено имя капитана, но первый допрос в поселке проведет Майкл. Там же можно будет провести очную ставку с мужем.

Капитан тут же согласился и предложил Майклу выпить по стакану пива.

* * *

На закате они въехали в поселок. Анна сидела напротив Майкла и Джефферсона. Пока капитан дремал после нескольких пинт пива, разморивших его, Майкл знаками показал, что держит ситуацию под контролем.

Капитан прочитал ей текст постановления, и она продолжала не верить услышанному, считая все произошедшее ошибкой.

В какой-то момент, когда Джефферсон на несколько минут отключился, Майклу удалось нацарапать записку и передать ее ей.

«Прочитайте и верните при первой же возможности. Вам надо бежать. Иначе Вас повесят. Дэвид Сколфилд затеял против вас страшное преступление. По моим данным, он причастен к гибели собственного отца».

Анна с трудом прочла каракули Майкла, и тут же вернула ему записку.

«Происходит что-то невозможное. Надо увидеть Дэвида и все станет понятно. Какое наследство? Ни отец, ни матушка ни разу не заговаривали об этом, – думала она. – В любом случае, кто-то желает избавиться от меня, и ни к чему хорошему это не приведет. В этой дикой стране, похоже, и англичане одичали, став хуже самых кровожадных туземцев».

– Стоять! – послышалось на улице.

Проснувшийся за несколько минут до этого Джефферсон выглянул из окна и рявкнул своим низким голосом: «Уголовная полиция Сандакана!

С нами подозреваемая в попытке убийства мужа миссис Анна Сколфилд!».

– Проезжайте, – послышался изумленный голос караульного.

Они въехали за частокол и оказались в «белом поселке».

Подъехав к зданию офицерского клуба, капитан, на правах старшего по званию, оставил Майкла в дилижансе, а сам направился к лейтенанту Ричардсу.

– Мое почтение, лейтенант! – сказал он. – Мы с капралом Гроуфом привезли беглянку, миссис Сколфилд. Поместите ее в отдельную камеру и обеспечьте охрану до выяснения обстоятельств преступления. Предупреждаю сразу – после очной ставки с ее супругом, я намерен перевезти ее в Сандакан.

Удивленный Ричардс выполнил все поручения Джефферсона, и только под самый вечер, разместив капитана вместе с сопровождавшими его тремя солдатами, вызвал к себе Майкла.

– Ты зачем его сюда привез? – возмутился он. – Он вырвал ее из моих рук.

Майкл подробно рассказал о том, что произошло в городе, и как он встретил Анну. Естественно, он не стал говорить о том, какую информацию добыл в городе о Дэвиде, о неприятной беседе с майором и выдуманном рассказе, который поведал Анне.

Выслушав его, лейтенант успокоился.

– Ты сделал все, что мог.

– Его солдаты разорвали бы меня вместе с ней, окажи я сопротивление.

– Надо, чтобы и факт поимки был подтвержден им лично.

– В каком смысле?

– Пиши рапорт о том, как ты ее встретил, а я пойду подпою этого гамадрила. Он, как я посмотрю, не прочь нализаться за чужой счет, – сказал Ричардс.

– Не без этого, – согласился Майкл.

Он взял чистый лист и перо со стола Ричардса, и начал строчить рапорт.

Через час дело было готово. В рапорте описывалась встреча с повозкой, выдуманная погоня за Анной через джунгли, ее попытка застрелить его из какого-то, к сожалению, утерянного во время задержания пистолета. Роль капитана Джефферсона, который хоть упоминался в рапорте только в положительном свете, сводилась к сопровождению Майкла обратно в поселок. Майкл спустился вниз в офицерский клуб.

Джефферсон был уже сильно пьян.

– О! Вот и он! – крикнул он. – Иди к нам капрал! Отметим удачное расследование!

– С удовольствием! – крикнул в ответ Майкл, подошел к столу, за которым они сидели, передал листок Ричардсу, и уселся рядом с капитаном.

Через несколько минут, за которые Майкл и Джефферсон успели выпить четверть бутылки, лейтенант оторвался от листка и удовлетворенно кивнул.

– Ты принес? – спросил он у Майкла.

Майкл достал из своей сумки чернильный набор, разложил его на столе.

– Подписывай, Джефри! – радушно предложил Ричардс.

– Что это? – смутился капитан.

– Рапорт о задержании подозреваемой Сколфилд.

– А-а! – Джефферсон выдернул из чернильницы перо, уже замахнулся, чтобы поставить свой росчерк на рапорте и застыл на месте. – А где здесь я!?

От его вопля на стойке задрожали стаканы.

– Успокойся, Джефри. – почти ласково сказал лейтенант. – Мы же договаривались…

– Вот именно, что договаривались, ломая пальцами перо, зашипел капитан.

– А что тебе не нравится? – спросил Ричардс, взял в руки рапорт и стал читать.

«…тем самым, выражаю свою искреннюю благодарность храбрости и самоотверженности капитана Джефферсона, не спасовавшего перед лицом смертельной опасности, и доставившего подозреваемую миссис Сколфилд в …».

– Хм… – улыбнулся пьяный капитан. – Где это? Покажи?

Лейтенант ткнул пальцем в абзац.

– …выражаю свою искреннюю… – начал читать Джефферсон.

Дочитав абзац, он улыбнулся и спросил:

– А почему рапорт пишет он?

У самого носа Майкла оказался огромный мозолистый палец с почерневшим ногтем.

– Так я же должен принять отчет о проделанной работе. Вот я принял, видишь?

Джефферсон взглянул на подпись Ричардса.

– А теперь ты подписывай, как старший по званию и главный во всей этой операции, – закончил лейтенант.

– Вот именно, что главный, – надменно сказал Джефферсон и обмакнул заточенный обломок пера в чернила.

«Тем самым удостоверяю, что все вышеизложенное является правдой. Капитан уголовной полиции Северного Борнео Джефферсон Дж. Дж.», – перечитав эту строчку, он поставил дату и под ней свою размашистую подпись. Майкл и Ричардс с облегчением вздохнули.

Расследование такого громкого и сложного дела не могло не отразиться на их карьере. Ричардс мечтал о звании начальника полиции в каком-нибудь захудалом индийском городишке, где можно будет бессовестно грабить забитых местных бедняков. Майкл примерно о том же, только в городишке, который бы находился подальше от места службы лейтенанта. Все годы службы в поселке Гроуф ненавидел Ричардса за его высокомерие, надменность и постоянные насмешки надо всеми, кто был ниже его по званию.

«Надеюсь, ты не доживешь до счастливой старости в своем убогом Манчестере, о чем так мечтаешь», – подумал он, и налил себе бренди.

Спустя пятнадцать минут, когда поднятые за удачное дело подряд четыре рюмки бренди свалили командира с ног, Ричардс приказал в срочном порядке провести очную ставку и допрос, чтобы сразу же, если понадобится, лично отвезти Анну в Сандакан и сдать начальнику полиции.

– Беги к Сколфилду и веди его сюда, – приказал он Майклу.

– Эй, Сэм! – крикнул он бармену.

– Да, сэр!

– Этого никуда отсюда не выпускать! Если проснется, сразу наливай ему еще. Сделай так, чтобы он в ближайшие два дня не мог отличить собственную мать от даяки!

– Я вас понял, – с улыбкой ответил Сэм, протирая барную стойку.

За столом храпел Джефферсон.

«Как же я люблю таких идиотов», – подумал лейтенант.

Он подошел к капитану и грубо толкнул его коленом в бок, чем сильно рассмешил Сэма.

– Спишь, скотина?! Армейский чурбан! Солдафон! Думаешь, раз тебя назначили в полицию, значит ты здесь хозяин? – Ричардсу стало противно.

Он с отвращением отошел от пускающего слюни детектива и пошел к Анне.

* * *

– Миссис Сколфилд, прекратите ломать комедию! – надменно процедил сквозь губы Ричардс. – Вы – вполне себе смышленая женщина, добротная актриска, раз так долго водили вокруг носа собственного супруга. Но меня вам не обмануть.

Он глубоко затянулся сигарой и выдохнул в сторону Анны.

– Пишите признание, и может быть вам дадут пару десятков лет каторги где-нибудь в австралийской пустыне.

Он смотрел как клубы густого синего дыма, окутав голову Анны, начинают расплываться по всей комнате.

– К чему чудачества? Вы – грязная преступница!

– Не смейте меня оскорблять! – твердо сказала Анна.

– Поверьте, я много видел в своей жизни коварных дамочек, – не обращая на ее слова никакого внимания, продолжал лейтенант. – Видел портовых шлюх, топивших собственных детей. Видел ушлых крестьянок, убивавших мужей вилами ради какого-нибудь грошового золотого самородка. Но о подобной низости я не слышал. В некотором смысле я вам даже благодарен, ибо вы пополнили мои знания о жизни весьма редким опытом. Сколько вы украли у мужа?

Анна сидела, пораженная изменениями, которые произошли в Ричардсе. От галантного, всегда ухоженного, в отличие от своих подчиненных, начитанного джентльмена не осталось и следа. Перед ней сидел типичный полицейский шпик.

Она вспомнила слова своей служанки в Бирмингеме. Та выговаривала своего юного сына за то, что тот связался с компанией жандармов:

– Что ты говоришь? Чем они хороши? Улыбаются они, видите ли ему, табаком и пивом угощают… Разговаривают по душам с ним! Остолоп! Болван! – шипела служанка, боясь, что ее услышат. – А кем они были, когда шахтерских детей, не желавших катать тачки с углем без фонарей по темным тоннелям, били своими дубинами? Когда шестилетнего Майкла затоптали на глазах у беременной матери? Не они это были? Все они на одно лицо – хорошие, если ты им нужен. А в остальное время ты для них такой же мусор, как и для их хозяев, этих зверей в длинных цилиндрах. И их проституток, которых они, да простит меня Господь, все время хотят протолкнуть в королевскую семью.

«Он обращается со мной, будто бы я мусор», – подумала Анна.

Она почувствовала, как к горлу подступает комок и ее начинает трясти.

«Успокойся! Успокойся! Тебе нельзя рыдать! Тебе вообще нельзя плакать, иначе ты сломаешься», – так она сдерживала все эти часы в камере, но сейчас, на допросе, ей показалось, что еще немного и она не выдержит.

Чтобы почувствовать себя сильнее, она повторила:

– Не смейте говорить со мной в подобном тоне и такими выражениями!

Ее слова прозвучали решительно, но в то же время спокойно и грозно.

Лейтенант даже почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.

«Крепкая штучка», – решил он.

«Только сдерживайся, – повторяла она себе. – Не позволяй себе оскорблять его. Как только оскорбишь или посмеешься над ним – считай, что проиграла. Будь к нему равнодушна. Только равнодушие. Никаких эмоций».

– Мистер … – сказала она тем же голосом. – Мне необходимо умыться.

Ричардс на секунду сделал вид, что не понял, о чем именно просит Анна. Но сразу же изменился в лице, галантно встал, и Анна снова узнала прежнего джентльмена.

– Прошу вас, – очень любезно сказал он с пониманием.

Анна собралась встать.

– Прошу вас больше не доносить до меня никаких ваших просьб, – продолжил Ричардс. – Потребности особы, возжелавшей сжечь собственного мужа ради наживы, меня не интересуют.

Анна чувствовала, как волна отчаяния буквально охватывает все ее существо – как немеют ноги, руки плечи, а бледное лицо спустя мгновенье начало гореть.

– А вот, кстати, и он! – воскликнул лейтенант, увидев в окне проходивших мимо освещенного крыльца Майкла и Дэвида. В душе Анны затеплилась надежда.

Дверь камеры открылась, и мужчины, пригнувшись, вошли внутрь.

Дэвид, заметив сидящую напротив двери в центре комнаты на стуле Анну, с любопытством посмотрел на нее. Его губы скривились в ироничной усмешке.

Он пожал руку Ричардсу и без приглашения сел за стол, на котором были разложены протоколы допросов свидетелей.

– Поздравляю вас с продвижением по службе, – обратился Дэвид к лейтенанту. – Я обязательно похлопочу, чтобы вас и Майкла перевели на почетные и прибыльные должности в более спокойные и богатые колонии.

– Благодарю вас, мистер Сколфилд. – поклонился Ричардс. – У нас тут собственно происходит допрос, и необходимо для формальности провести, как это говорится, очную ставку, чтобы мы могли со спокойной совестью отправить дело в суд.

Анна посмотрела на Майкла. Но тот, казалось, был настолько увлечен появлением Дэвида, что не замечал никого вокруг. Только, когда лейтенант закончил свою тираду и приступил к формальной процедуре допроса, а Дэвид снисходительно уступил ему и Майклу место за столом, пересев на стул у боковой стены и закурил, она заметила, как Майкл пристально посмотрел на нее.

«Он поможет», – почему-то решила Анна.

Она ответила ему спокойным понимающим взглядом.

– Вы знакомы с этой женщиной? – начал Ричардс.

– Да. Это моя супруга. К сожалению, пока еще супруга.

Майкл терпеливо записывал все, что слышал – слово в слово.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Накануне пожара.

Допрос в таком духе продолжался несколько минут, после чего Ричардс перешел к более прямым вопросам.

– У вас есть основания подозревать миссис Сколфилд в попытке вашего убийства?

– Да. Она неоднократно угрожала мне, требуя продать плантации и переехать в Англию.

У Анны округлились глаза.

– Были ли еще какие-то эпизоды вашей жизни, которые бы указывали на ее намерение?

– Да. Она трижды пыталась меня отравить. До этого случая я думал, что произошедшие серьезные недуги – это результат плохой очистки воды, которую я брал с собой в дорогу в Сандакан. Но теперь я уверен, что все эти случаи, также как и пожар, связаны между собой. Доктор Уотерс подтвердит мои слова – все три случая отравления он зафиксировал в своем журнале, так как является моим лечащим врачом.

– Что ты говоришь, Дэвид? – не веря собственным ушам, спросила Анна.

– Лейтенант, будьте добры, избавьте меня от необходимости выслушивать реплики этой особы.

– Конечно, сэр. Подозреваемая Сколфилд, ваше мнение никого не интересует, – он повернулся к Майклу. – Запиши: – Подозреваемая пыталась запутать потерпевшего во время очной ставки.

Майкл записал.

Все это представление длилось получаса. Анна отрицала свою вину. Дэвид смеялся. Больше всего его позабавило то, что она ничего не слышала об отравлениях.

– Когда?! – не выдержала она. – Когда ты отравился?!

– Лейтенант, сообщите пожалуйста этой даме, что в последний раз я отравился в возрасте семи лет, когда решил попробовать сварить какой-то, как мне казалось, волшебный корень и съесть его, чтобы не учить уроки. А отравлен я был трижды, – ответил Дэвид.

– Когда?! – крикнула Анна.

– Это произошло течение последних четырех месяцев, лейтенант.

– Я не помню, чтобы ты мне что-то говорил!

– Она выгораживает себя. Но в городе есть доктор Уотерс, который подтвердит факты. Реальные факты, – сказал он. – Ну все, господа, час поздний. Мне завтра с утра на плантации. Всего доброго!

Девид встал со стула, попрощался и вышел, даже мельком не взглянув на Анну.

Через некоторое время ее покинули, закончив составление протокола, и Майкл с Ричардсом.

– Собирайтесь, мы сейчас же выезжаем в Сандакан, где вас поместят в более надежное убежище, – обратился он к ней. – Капрал проводит вас до экипажа.

Они вышли. Майкл остался у двери и стал ждать, пока Анна, которой нечего было собирать, постучит, давая знак, что готова к отъезду.

– В дороге, ближе к городу будьте готовы, – шепнул он ей.

После этого, Майкл завязал ее руки за спиной куском веревки и вывел во двор, где уже ждали готовые к отправке три экипажа.

* * *

У Майкла появилось время хорошенько подумать над тем, как правильнее будет поступить. С одной стороны, в Бомбее его ждало многомиллионное наследство отца Анны. Естественно, он не собирался отдавать ей эти деньги. С другой – рекомендация Сколфилда и безбедная жизнь до конца дней. Накопить достаточно денег для спокойной старости на новом месте можно будет за полтора-два года, поэтому Майкл всерьез подумывал отказаться от затеи с Бобеем, и спокойно прожить предстоящие десять-пятнадцать лет, обворовывая туземцев. И он бы выбрал последний вариант, но многочисленные разочарования юности, нищета и беспросветные годы в поселке сильно изменили его. Он стал не в меру хватким и жадным до денег. Поэтому, глядя на лиловое лицо капитана Джефферсона, обрамленное желтыми усами, он решил попробовать испытать удачу.

Ричардс специально посадил Майкла с капитаном в отдельном экипаже, чтобы тот подпаивал его всю дорогу.

Над джунглями начинало вставать солнце. За прошедшие пять часов пути, Джефферсон ни разу не проснулся. Впереди были еще двенадцать часов пути.

Их ждет стоянка у гостиницы, где они поменяют лошадей. Ну, а потом – прямая дорога в город.

Майкл на секунду закрыл глаза, чтобы попробовать хоть как-то отвлечься от запаха перегара, который источал капитан, и, сам того не заметив, уснул.

– Эй! Ты! Просыпайся, крыса конторская! – Джефферсон тряс Майкла.

Тот открыл глаза, не сразу сообразив, что происходит, долго смотрел на капитана, вспоминая прошедший вечер.

– Где мы, я тебя спрашиваю?! – заорал капитан.

– А-а… – начал приходить в себя Майкл. – Крепко мы нарезались вчера, капитан.

– Где мы, я тебя спрашиваю?!

– Мы сопровождаем лейтенанта по пути к его счастью. Сколфилд обещал ему теплое местечко начальника полиции, – ответил Майкл.

– За что это? – удивленно спросил Джефферсон.

– За заслуги. А именно – за поимку миссис Сколфилд.

– Ничего не понял.

– Конечно.

Майкл достал из своей сумки рапорт, написанный собственной рукой, капитан все равно не знал почерка Ричардса. Рапорт был заверен подделанными подписями Джефферсона и Ричардса.

– Читайте, капитан. Это копия. Первый экземпляр находится у лейтенанта, а второй – у вас в камзоле.

Капитан стал хлопать себя по карманам и нащупал сложенные листы бумаги.

Сравнив оба документа и подписи на них, он стал читать.

В какой-то момент он, впав в ярость, уже готов был на ходу выскочить из экипажа и пристрелить Ричардса, но Майклу удалось уговорить его не делать этого, а прочитать рапорт до конца.

– Гадина! – сквозь зубы прошипел капитан. – Я на первой же стоянке отстрелю ему руку, которой он писал это.

– И попадете на каторгу, сэр, – услужливо сказал Майкл.

Капитан задумался.

– Как это случилось? – спросил он.

– Подпоил нас и все. Потом усадил сюда.

– Так и знал, – промолвил капитан. – Я же знал, что гражданская служба – это банка с тарантулами.

– Да. Здесь сразу не поймешь, кто враг, а кто – союзник, – поучительным тоном произнес Майкл.

– Слушай. Что делать-то? – обратился к нему Джефферсон, – Мы с тобой в одно дерьмо вляпались. Я без прибавки к жалованию остался, ты – без премии.

– Думаю, что вариант один.

Майкл для вида выглянул из окна, чтобы проверить, не слышит ли их солдат-кучер. Убедившись, что кучер поглощен насвистыванием песенки, он удобно сел на скамью и тихо сказал:

– Первое – от меня он подвоха ждет меньше всего. Один приказ и я в каталажке. Значит, делаем так. Всю дорогу до белых джунглей около Сандакана делаем вид, что продолжаем пить. У гостиницы, где будем менять коней, ты, притворившись наклюкавшимся, потребуешь, чтобы наш экипаж ехал первым.

– Погоди, а ты как? Как бы трезвый будешь? – спросил Джефферсон.

– Ну, я вообще-то его подчиненный, и злить его в такой ситуации не стоит.

– Возможно, – ответил капитан.

– На подъездах к городу, за поворотом перед рекой – знаешь, там около мили вообще нет никакого обзора.

– Ну…

– Там мы остановим экипаж по твоему приказу. Солдаты будут подчиняться тебе. Ты, к слову, не забудь орать об этом на каждом шагу во время стоянки, чтобы усвоили.

– И что?

– Потребуй своих ребят арестовать его. А потом пересядем в его экипаж, и у нас будет целых три часа на то, чтобы переписать рапорт так, как нам нужно.

– А, если он не согласится? – спросил Джефферсон.

– У нас есть свидетели – твои ребята, солдаты из поселка, которые с радостью подтвердят, что этот прыщ не вылезал из офицерского клуба уже больше года.

Капитан откинулся назад и улыбнулся.

– А ведь верно! – затряс он перед собой указательным пальцем. – У тебя голова!

Он нащупал в кармане фляжку и отхлебнул.

– Знаешь, Майкл?! Если мы его расколем, то я возьму тебя к себе в помощники. Мне как раз одну лишнюю должность в отдел накинули.

– С радостью, сэр! – сделал вид, что обрадовался, Майкл.

* * *

Весь день в дороге Джефферсон орал, как ненормальный: ругался, хохотал, пел песни, швырялся пустыми бутылками во впереди идущий экипаж. А во время отдыха в трактире гостиницы, выстроил всех солдат, в том числе и караульных, стороживших Анну возле ее экипажа, и проверил, как отдают ему честь, заставил ходить строем, после чего угостил всех пивом. Перед самым отъездом он учинил форменный разнос Ричардсу, и буквально силой заставил его уступить себе первый экипаж. Майкл деликатно переместился туда с Джефферсоном, не забыв незаметно дать знак лейтенанту.

К концу дня капитан притворился, что выдохся и замолчал. Поэтому, когда он приказал остановиться и заставил всех солдат сойти на землю, Ричардс растерялся.

– Арестовать его, – совершенно трезвым и спокойным голосом приказал он солдатам.

Прибывшие с капитаном жандармы подошли к лейтенанту.

– Лейтенант Ричардс, вы арестовываетесь за подделку рапорта о задержании миссис Сколфилд. и будете содержаться под стражей до полного выяснения обстоятельств.

Ричардс посмотрел на Майкла. Тот равнодушно смотрел на происходящее.

– Гаденыш, – сказал ему лейтенант.

Майкл ничего не ответил.

Жандармы забрали у Ричардса саблю и пистолет, и сели в его экипаж.

Они снова тронулись в путь.

– Ну, что же, – сказал Майкл. – За это можно и выпить по рюмке.

– Прекрасная мысль! – согласился капитан и полез за фляжкой.

– Постойте. У меня есть кое-что получше. – Майкл достал из сумки бутылку старого виски.

– Ого! – оценил этикетку Джефферсон.

– Из личных запасов арестованного, – улыбнулся Майкл.

– Правильно. Ему она еще не скоро понадобится.

– Сэр! – Майкл подал бутылку капитану.

– Спасибо!

Джефферсон сделал большой глоток, вернул виски Майклу. И почти сразу же обрушился своим исполинским телом на пол.

– Остановиться! – закричал Майкл. – Всем стоять!

– Что случилось? – услышал он голоса солдат.

Он выскочил из экипажа.

– Капитан отравлен! – стал орать он, – он отравил капитана Джефферсона.

Все, даже жандармы, быстро связавшие лейтенанту руки и ноги, и повалившие его на пол экипажа, подбежали посмотреть на капитана.

Джефферсон лежал ничком на полу экипажа и трясся. Из его рта текла пена.

– Вот. – Майкл взял через платок бутылку с отравленным виски. – Кто знает, чья это бутылка?

Солдаты из поселка, прекрасно знавшие вкусы лейтенанта, в один голос подтвердили, что это виски Ричардса. В поселке только у него и у Сколфилда водилось такое качественное спиртное, специально выписанное из Шотландии.

– Накануне он подарил ее капитану, – сказал Майкл.

Повисла тишина.

– Значит так. Раз за старшего остался я, то приказываю – едем до ближайшей деревни. Капитана, лейтенанта и женщину оставляем там, – начал Майкл. – Я еду в город докладывать о произошедшем руководству полиции, и возвращаюсь с детективами, врачом и экспертом.

Он посмотрел на собравшихся вокруг него и выбрал старшего из жандармов.

– Как вас зовут, сэр? – спросил Майкл.

– Дэннис Палмер, сэр, – ответил жандарм.

– Мистер Палмер останется за старшего, – сказал он и обратился уже к жандарму. – На вас ответственность за порядок до завтрашнего вечера. Уже воскресенье, думаю, собрать всех нужных людей будет не просто. Никого не трогать. Капитана и бутылку сторожить, как зеницу ока. Некоторое время с подобными симптомами наблюдались отравления у мистера Сколфилда. Едем.

– Сэр, – обратился к нему Палмер. – До города три часа езды. Не проще ли будет…?

– Нет, сержант, – перебил его Майкл. – Мы можем его не довезти. Здесь поблизости фабрика по переработке рыбы. Там должен быть какой-нибудь доктор. Пошлем туда человека. В любом случае, помощь придет быстрее, чем через три часа.

Палмер отдал честь и все не на шутку озадаченные расселись по экипажам.

Через десять минут за перелеском показались огни деревни. Они свернули с основной дороги и вскоре прибыли в деревню.

Староста-даяки разместил солдат и жандармов в хранилище копченой рыбы, чем те оказались очень довольны. Ричардса посадили в яму для местных воришек и накрыли сверху деревянной решеткой, которую придавили тяжелыми каменными колесами для перемолки рыбной муки.

Майкл послал солдата за врачом.

И сам проводил Анну в коровник, где привязал ее ногу к балке и развязал веревку на запястьях.

– Ждите меня через несколько минут, – сказал он ей. – Нам предстоит долгий и тяжелый путь в Бомбей.

Он специально подобрал коровник подальше от хранилища, где отдыхали солдаты и поближе к реке. В этом месте река была уже спокойная, и они без труда могли добраться до окраин Сандакана всего за один час.

– Эй, Роберт! – окликнул он одного из солдат.

Солдат подбежал к Майклу.

– Слушаю, капрал!

– Посторожи здесь, пока я не найду лодку – отсюда проще доплыть до города, чем нестись ночью по джунглям.

– Есть, сэр!

В хижине старосты стояла напряженная тишина. Разбуженные дети перешептывались за перегородкой, испуганная женщина суетилась у очага, а сам староста чувствовал себя явно не в своей тарелке.

– Ахмед, – обратился к нему Майкл. – Скажи кому можно оставить твою лодку на речной пристани в Сандакане. Она мне сейчас понадобиться.

– У меня две лодки, мистер. Какая вам нужна? – спросил староста.

– Пойдем, покажешь. – он стал поворачиваться к двери, чтобы выйти, как заметил в дальнем углу какое-то шевеление.

Привычным быстрым движением Майкл выхватил из-за пояса пистолет и взвел курок.

– Кто там? – тихо спросил он, бросив на старосту взгляд не предвещающий ничего хорошего.

Староста и его жена упали на колени.

– О, мистер офицер! Пожалейте нас! Простите! Это мои родственники из другой деревни…

– Почему, прячутся?

Староста молчал.

– Пускай выйдут с поднятыми руками. – сказал Майкл.

Староста стал что-то говорить, но родственники, видимо, неплохо понимавшие английский выползли из под мешковины на коленях с поднятыми руками.

– Выйдите на свет, чтобы я вас видел. – сказал он им и кивнул старосте. – Поднеси фонарь к их лицам.

Староста, не вставая с колен, взял со стола масляный светильник и приблизился к родственникам.

«Вроде, обыкновенные рыбаки», – подумал он.

– Почему прятались? – спросил он у них.

– Мистер-мистер! Вы меня вчера видеть! – сказал один. – Я нес женщина к Сандакану! Она мне давать это!

Даяки медленно опустил правую руку и вытряс из рукава перстень Анны.

– Я хотеть продать это, но полиция сказал, что я украл. Это мой брат – он мне стал помогать. Нас хотеть… – рыбак стал подбирать слова.

– Они нас арестовали, мистер. Заподозрили в краже этого перстня. Посадили на обоз и повезли через рынок в участок, но нам удалось сбежать, во время какой-то ссоры около прилавков. И еще отобрать у жандарма перстень. Потому что это наше… – подал голос второй рыбак. – Вы сами понимаете, что мы не смогли бы ничего доказать. А у нас старые родители – их надо кормить. И невесты.

– Откуда ты так хорошо знаешь английский? – удивился Майкл.

– В детстве я много болел, и меня лечили в миссионерском госпитале. Сестры очень заботились о нас, детях, и учили языку, грамоте и арифметике, – ответил рыбак.

– Он наш староста. Очень умный, – сказал первый рыбак.

– И что будете делать дальше? – спросил Майкл.

– Бежать в джунгли, чтобы нас не нашли. В далекие деревни.

Майкл опустил пистолет и на минуту задумался.

– Я продам ваш перстень за цену, которую вам никто не назначит. В обмен вы раздобудете в Сандакане мне и одной женщине одежду. И купите себе одежду богатых даяки. А сейчас собирайтесь. Из Сандакана с деньгами доберетесь до джунглей на первом же поезде. Никто вас в поездах искать не будет. А если и будут – то искать будут рыбаков, а не хорошо одетых туземцев. Рыбаки покорно встали.

– Пошли, – сказал Майкл старосте. – Забудь о том, что сейчас видел и слышал. Понял?

– Да, господин, – счастливый от того, что все так удачно разрешилось, ответил староста.

Они прошли к берегу, выбрали самую крупную из лодок. Майкл попросил у старосты мешок, в который обычно загружали копченую рыбу. В таком мешке мог спокойно поместиться даже капитан Джефферсон, которого уже осматривал прибывший доктор.

– Не могу сказать, что это за яд, – сказал он Палмеру. – Надо, в первую очередь, промыть ему желудок и потом решить, что к чему. По желчи определю характер отравления.

Солдаты принесли из сарая огромную воронку и стали заливать в нее родниковую воду.

В это время Майкл отослал Роберта принести ему в дорогу что-нибудь поесть. И пока тот ходил за припасами, Анна залезла в мешок, а братья-рыбаки потащили ее в лодку.

– Привяжите к ноге одной из коров часть своей одежды, чтобы солдаты через щели видели в сарае какое-то движение.

Роберт принес несколько вяленых рыбин, кувшин с водой и хлеб.

Майкл взял одну рыбу, попросил кружку у Роберта и, зайдя в темный коровник, отнес их в дальний конец.

– Позови еще троих и Палмера, – приказал он Роберту, и когда те вернулись, сказал: – Каждые полтора часа меняетесь. На просьбы и крики никак не реагировать – бабенка коварная. Туземцев сюда не впускать. И самим внутрь до моего приезда не заходить – сама разберется что к чему. Еду и воду я ей оставил, так что, с голоду не помрет. Как капитан?

– Жив, – ответил Палмер. – Доктор сказал, что ему лучше.

– В сознании?

– Бредит.

– Выберется?

– Должен.

– Это хорошо, – искренне обрадовался Майкл.

Уж кого, а этого бесшабашного и безобидного солдафона он меньше всего хотел бы отправить на тот свет.

– Вот видишь, не зря здесь остановились, – радостно сказал он Палмеру.

– Ваша правда, капрал, – с уважением сказал жандарм.

– Все. Я отправляюсь. Рыбаки уже приготовили лодку, – он вернул рыбины Роберту. – Раз у них ничего другого нет, возьму только хлеб. Они с собой целый мешок копченой рыбы везут.

Майкл спустился к берегу, запрыгнул в лодку и они отплыли в сторону Сандакана.

Когда деревня скрылась за поворотом реки, с Анны стащили мешок.

Тяжело дыша, она, еще не успев перевести дух, спросила у Майкла:

– Кто это все устроил?

– Ваш муж, – мрачно ответил он.

– А что будет с вами?

– Мне возврата нет.

Анна удивленно и даже с некоторым восхищением посмотрела на него.

– И куда мы сейчас, Майкл?

– Доберемся до города. Переоденемся, купим билеты на пароход до Индии во второй класс. А там будем искать ваше наследство, – ответил он. – У меня сбережений не осталось. Так что, я надеюсь на вашу щедрость.

– О чем вы говорите, Майкл? Конечно, я вам помогу.

Анна пристально посмотрела на него.

«Опасный тип. Ради денег, не раздумывая, предал своего начальника, с которым служит шесть лет, убил капитана», – подумала она, и ей снова стало неуютно.

«Во всяком случае, пока мы не в Бомбее, и без денег, мне нечего опасаться», – она уже не сомневалась, что наследство действительно существует.

– А что вы говорили про отца Дэвида? – спросила она.

Майкл рассказал ей все, что узнал в банке, и Анна больше не проронила ни слова до тех пор, пока они не причалили к берегу в предместьях Сандакана.

Глава 4 Индийская сирота

До парохода в Калькутту оставалось пять часов. Майкл и Анна сидели за столом в добротном деревянном домике, который пустовал до начала торгового сезона, когда сойдет вода в реке. Дом находился на окраине города в районе, где останавливались местные торговцы. Его нашли рыбаки, заплатив аренду на неделю вперед из денег Майкла, чтобы не привлекать внимание.

Было около двух часов дня. Утром Майкл, как был, в военной форме отправился к знакомому ювелиру, чтобы продать перстень. Выручив за него приличный куш, которого им хватило бы на год жизни, Майкл переложил две трети этих денег к себе в карман. Остальное оставил рыбакам.

Вместе с его сбережениями получилась значительная сумма – четыреста двадцать фунтов.

После этого, он зашел в глухую подворотню и, убедившись, что его никто не видит, пристроил на одном из выступов маленькое зеркальце, намочил водой из бутылки лицо, намылил щеки, на скорую руку выбрил щеки и сбрил усы. Осмотрев лицо со всех сторон и смыв мыло, он достал из сумки гражданскую одежду, и переоделся.

Теперь можно было смело идти в порт. Рыбаки достали ему неплохой костюм, прямо по его размеру, и удобные ботинки. В таком виде он вполне сходил за рядового служащего.

Выйдя на улицу, Майкл поймал извозчика и отправился в порт.

Ближайший рейс в Индию отправлялся в три часа дня. Но пароход плыл по замысловатому маршруту Сандакан-Гонконг-Сингапур-Калькутта. Нужно было найти что-то более подходящее. Долгое путешествие по морю было опасным – о них могли сообщить по телеграфу. Поэтому, он решил взять билеты на семичасовой прямой рейс до Калькутты.

Билетов на первый и второй класс уже не было. Оставался люкс и трюм. Подумав, Майкл все же решил перестраховаться и взял билеты в трюм. Вернувшись обратно, он передал рыбакам деньги. Но те, вдохновившись суммой, неожиданно, попросили взять их с собой, потому что на Борнео они рано или поздно попались бы властям. Они пообещали не докучать Майклу и Анне в дороге, и исчезнуть сразу после прибытия в Индию. Подумав, Майкл решил на всякий случай взять их с собой. Он отправил их за одеждой для себя, билетами, припасами и простым платьем для Анны.

Около полутора часов Майкл возился со своим скромным багажом. Считал возможные расходы и необходимое количество припасов. И, наконец-то закончив, вдруг осознал, что они остались с Анной вдвоем.

– Миссис Сколфилд. – сказал он.

– Мисс Лансер – ответила она.

– Ах, ну да, – смутился он. – Анна, мне непросто говорить то, что я давно хотел бы сообщить.

«О, Боже! Сейчас он скажет, что наследства нет», – испугалась Анна, чьи мысли все это время были об отце и его тайне.

– Да, мистер Гроуф. – ответила она.

– Раз уж так получилось, что мы с вами оказались в связке, Анна, – он сделал паузу, – я хотел бы предложить сделать нашу дружбу более, я бы сказал, крепкой. Чтобы мы стали не только соратниками, но и обрели, в некотором смысле, природное единение.

Анна, раскрыв рот, смотрела на Майкла, не зная что ему ответить. Он не выглядел смущенным – скорее, наоборот. Было видно, что Майкл чувствует себя хозяином ситуации, и если она откажется, он попросту заставит ее пойти на то, о чем пока что только попросил.

– Вы считаете, что настолько сильно отдалились от природы, что вам необходима моя помощь? – спросила она. – Но я слаба в биологии и ботанике, Майкл. Думаю, вам стоит зайти в книжный магазин в Калькутте и купить несколько книжек того же Киплинга, например.

– Ценю ваш юмор, мисс … – вежливо ответил Майкл. – Но вряд ли история про Маугли и Рики-Тики-Тави удовлетворят мой исследовательский пыл по этой части. Может быть, я слишком туманно выразился. Но речь идет о нас с вами.

– Вы меня пугаете. Природа вашего исследовательского пыла для меня не ясна. Не могли бы вы поменять тему разговора, а-то мне становится неуютно в вашем обществе? – ответила она.

«Я тебе сейчас все объясню», – подумал он, решительными шагами подошел к ней, наклонился и грубо поцеловал ее.

Оторвавшись, Майкл почувствовал, как ладонь Анны с размаху отвесила ему пощечину.

– Что ты себе позволяешь?! – еле сдержав желание избить ее, прошипел сквозь зубы Майкл.

Он изо всех сил разорвал на ее груди платье, схватил за руки и швырнул на бамбуковые лежаки, расстеленные на полу.

Она попыталась крикнуть, но в этот момент, на этот раз уже его ладонь с такой силой ударила ее по щеке, что на несколько секунд Анна ничего не видела и не слышала – только звон в голове и багровые пятна перед глазами.

Когда она пришла в себя, Майкла уже не было на ней. Она услышала шорох в другом конце комнаты и, медленно повернув голову, увидела, как рыбаки заворачивают его окровавленное тело в бамбуковые циновки.

– Не беспокойтесь, миссис, – сказал старший из братьев. – Мы сбросим его в реку так, что никто никогда не найдет его. Нельзя доверять полиции – они хорошие только тогда, когда вы им нужны, миссис.

Анна изумленно посмотрела на этого даяки.

– Ты где-то слышал эту фразу? – спросила она.

– Да – так все у нас говорят.

Братья завернули тело Гроуфа в тот же мешок, в котором пряталась Анна, положили его на пустую телегу, стоявшую за окном, прикрыли его соломой и ушли.

* * *

Весь день Анна не давала себе спать. Она боялась, что ей просто не хватит сил проснуться после всего, пережитого за эти два дня.

К шести часам около порта остановилась тележка с двумя богатыми торговцами-даяки, следом за ней подъехал экипаж, из которого вышла опрятная, скромно одетая, белая женщина с болезненно-белым лицом. Пройдя паспортный контроль, женщина и торговцы поднялись по трапу на палубу, после чего, следуя указаниям матросов, спустились в душный трюм корабля, где уже находилось около сотни человек.

Женское отделение было отделено от мужского плотной хлопковой тканью.

Анна осмотрелась – вокруг на гамаках располагались уволенные гувернантки, учительницы, несколько девиц с бурным прошлым и около десятка местных – видимо жен торговцев.

Она выбрала себе гамак в самом углу, положила под прибитую к полу скамейку, такую, которые были приделаны под каждым гамаком, свой чемоданчик и сумку с продуктами и водой. Распаковав специально приготовленные для первого дня путешествия бутерброды, Анна, перенервничавшая на таможенном контроле, съела сразу пять больших бутербродов с вяленым мясом и запила их целой бутылкой воды.

После этого она, не вставая с места, стала наблюдать, как заполняется отделение трюма. Когда уже казалось, что вот-вот и трюм начнет переполняться, сверху послышался гулкий бас пароходного свистка. Гамаки закачались, и кто-то из женщин сказал: «Отплыли».

– Отплыли, – с облегчением повторила Анна и улыбнулась женщине.

Она поднялась, поставив ногу на скамейку, забралась в гамак, и, свернувшись калачиком, проспала в нем целые сутки.

* * *

Неделя в пути пролетела незаметно. После пережитого, путешествие в трюме корабля казалось Анне отдыхом. Днем она выходила на нижнюю палубу, смотрела на океанские волны, чаек, пролетавших прямо над головами пассажиров. А вечером, поужинав несколькими бутербродами, фруктами и крепким чаем, который продавали у входа в помещение трюма, забиралась в гамак и размышляла над тем, как теперь сложится ее жизнь.

«Конечно же, оставаться в Индии бессмысленно. Надо первым же рейсом отплыть в Англию, и там, посоветовавшись с матушкой, решить, как поступать дальше. Искать в одном из бомбейских банков какое-то призрачное наследство – безумие. Гроуф знал куда направляться, но что случилось, то случилось».

Она закрыла глаза и вспомнила Дэвида.

«Подлый мерзавец. Ты, наверняка знал об этих деньгах еще до знакомства со мной. Подонок! А я, дура, поверила тебе. Видите ли, свершилось чудо – богатый колониальный плантатор женится на серой мышке из Бирмингема, – злилась она. – Не думай, что я оставлю все так, как есть. Как только вернусь в Англию, я первым же делом пойду во все лондонские газеты и расскажу, как ты вместо калгана поставляешь на родину вымоченные в настое из имбирных шкурок простые корни. А потом нарезаешь их и отправляешь под видом цукатов. Нет. Я скажу, что ты испугался, когда понял, что я все знаю, и решил избавиться от меня, потому что строил планы на мое наследство».

Анна улыбнулась.

«Вот это будет скандал! На весь мир! Горе тебе, мерзкий пакостник и отцеубийца Дэвид Сколфилд! Да, кстати, надо будет рассказать им и про странные обстоятельства гибели Сколфилда-старшего. Даже старика, который его вырастил и воспитал, не пожалел».

Она не сомневалась в правдивости слов Гроуфа. Кроме того, копаясь в его бумагах, во время поиска данных о банке, где хранятся ее деньги, Анна обнаружила его выписки, сделанные во время командировки в Сандакан.

– Надо же, – сказала она сама себе. – Ему пересылают из Новой Зеландии почти двести тысяч фунтов, а я об этом ничего не знаю.

Стоявшие рядом с ней братья-рыбаки переглянулись. Они только вернулись с берега реки, куда сбросили на съедение рыбам тело Майкла, и смотрели за тем, как Анна перебирала его документы.

– Госпожа, – подал голос старший брат.

– Да, Билли? – он просил называть себя так для простоты.

– Мы боялись спросить у мистера Гроуфа, но может вы поможете нам?

– Само собой, Билли.

– Сколько стоил ваш перстень?

– Я не знаю. Мне его подарил муж… Бывший мой муж…

Она задумалась.

– Ну, если ориентировочно, то он может стоить около двух-трех тысяч фунтов. Вряд ли на земле может оказаться еще один такой же перстень.

Братья переглянулись.

– Он дал нам за него триста фунтов, – сказал второй брат – спасший ее и представившийся Джоном.

Анна не достала из сумки Гроуфа, лежавшей тут же на столе, пачку купюр, и отсчитала братьям две тысячи семьсот фунтов.

В пачке осталось всего пятьсот фунтов.

Братья снова переглянулись.

– Мы не можем взять у вас все эти деньги, госпожа, – сказал Билли. – Пожалуйста, оставьте себе сколько хотите, потому что вы – благородная добрая женщина, попавшая в беду.

– Нет, я не могу. Это ваши деньги.

– Тогда мы оставим их здесь.

– Послушайте! – сказала Анна. – Вы взрослые люди, вам надо кормить свои семьи, подумайте о родных. Что будет с ними?

– Мы два взрослых мужчины, госпожа. А вы – хрупкая одинокая женщина. Что вы будете делать в Индии?

– Не знаю… – задумалась Анна. – Сначала, надо туда добраться.

– Именно поэтому мы просим вас взять большую часть этих денег. Мы итак обязаны вам своим спасением.

– Вообще-то Джон спас меня у Даяки-каров… – невозмутимо ответила Анна.

Тогда Джон подошел к столу, не глядя, разделил пачку денег на две неровные части и большую положил перед ней.

– Госпожа, – сказал он. – Мы попали в беда. Нехорошо ругаться хотя бы в те минуты, пока беда не прошла.

Он поклонился, взял меньшую часть денег и отошел к брату.

На вырученные деньги братья хотели открыть свою лавку с рыболовными снастями в Гонконге. В Калькутте они хотели раздобыть какую-то особенную сеть, которой индусы научились почти что без особых усилий ловить рыбу целыми косяками. Они собирались закупиться этими сетями и отвезти их в Гонконг.

В углу заплакал ребенок. Мысли Анны снова вернулись на корабль.

«Плачет, – подумала она. – Как жаль, что я не ребенок».

Она почувствовала сильную слабость и вдруг оказалась рядом с отцом. Этим добряком, которого обвинили в расстреле детей. Анна поверила рассказу Пола, но в глубине души конечно же сомневалась, что ее отец – этот веселый и добродушный – человек мог пойти на такое преступление. Особенно ради денег.

Она нежно схватила его руку своими маленькими пальчиками, прижалась к ней щекой и снова почувствовала себя самым счастливым существом на свете.

«Папа. Папочка» – шептала она.

Отец наклонился к ней.

– Ну, что, моя радость, взять тебя на руки? – спросил он.

– Да! – обрадовалась она.

Тогда он присел перед ней на корточки, улыбнулся и резко обхватил ее шею своими крепкими мужскими руками.

Анна в первый миг даже не поняла, что происходит.

Она широко раскрыла глаза, и попыталась спросить его, зачем он взял ее за горло. Но цепкие пальцы уже сдавили ей шею. И единственное, что она смогла сделать, – это просипеть: «Не надо, папа».

* * *

Анна открыла глаза, чувствуя, как пот льется ручьями по ее телу. И ее взгляд уперся в кремовый расписной потолок.

«Что это?» – подумала она.

– О, Боже! Какое счастье, что вы очнулись! – над ней склонилась голова сестры милосердия. – Мы знали, что вы должны прийти в себя с часу на час. И как же хорошо, что я отослала эту нашу непоседу – сестру Жанну – поливать розы в оранжерее. Она бы точно упустила этот момент.

– Кто вы? – изумилась Анна.

– Сестра Меридит, – улыбнулась монахиня. – Из Ордена кармелитов.

– Как вы сюда попали? – еще больше удивившись, спросила Анна.

– Это вы сюда попали, миссис Лансер, а я здесь выполняю свой долг.

– Здесь?

– Да. В больнице Святого Антония в Калькутте.

– В какой еще Калькутте? – не поняла Анна.

– Вы подхватили лихорадку на корабле, и как только он причалил, вас привезли к нам двое туземцев. Эти торговцы с Борнео.

– Торговцы с Борнео? Где я?

– Успокойтесь, миссис Лансер. Вы в безопасности, – сестра мягко погладила ее по волосам.

– А где Дэвид? – спросила Анна и тут же поняла, что произошло. – Я заболела?

– Да, заболели. Но уже выздоравливаете. И вам надо отдохнуть. Поешьте немного и поспите. Если все будете делать, как сказал доктор Ирвинг, то через неделю сможете продолжить свое путешествие.

– Да, – ответила Анна, и почувствовала сильную усталость.

Она с трудом заставила себя съесть половину тарелки бульона и провалилась в сон.

Все следующие дни Анна шла на поправку так быстро, что на пятый день доктор разрешил ей покинуть больницу.

– Миссис Лансер, – сказал доктор. – Мне надо передать вам письмо.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Какое письмо, доктор? – удивилась Анна.

– Еще на корабле, как я понял из слов ваших спутников с плантаций Борнео, вы просили написать письмо вашей матушке.

– Да? – спросила она. – Я этого не помню.

– Неудивительно, – ответил доктор. – Вы много бредили. Но в первые дни из вашей речи, как я понял, еще можно было что-то понять. И вы попросили связаться с миссис Евой Лансер.

– И что же?

– Две недели назад нам пришел ответ из Бирмингема, миссис Лансер.

Анна поняла, что произошло что-то ужасное.

– Пожалуйста, – она протянула руку доктору.

Тот достал из ящика стола конверт, переклеенный черной лентой. Такие конверты обычно посылают, когда хотят сообщить о чьей-то смерти.

Анна взяла его в руку и дрожащими пальцами сорвала сургучную печать.

«Дорогая Анна! Пишет тебе миссис Эбинхейм – подруга твоей матери…», – прочитала она и закрыла глаза.

– Вам плохо, миссис Лансер? – доктор привстал из-за стола.

Анна открыла глаза.

– Все в порядке, доктор Ирвинг. Не волнуйтесь, – изменившимся голосом ответила она.

«Милая моя девочка, – писала миссис Эбинхейм. – Ты знаешь, я никогда не любила сантиментов и знаешь, как сильно я дорожила дружбой с твоей благородной матерью – моей любимой подругой Евой.

Ева покинула нас, дорогая моя. Внезапно и очень тихо. Все думали, что это был сердечный припадок во сне. Служанка нашла ее мертвой и вызвала доктора. После чего доктор велел незамедлительно отвезти ее в больницу, где и была констатирована смерть. Похоронили ее на следующий день, вопреки всем традициям, да еще и в закрытом гробу.

Меня это очень сильно возмутило, но распорядитель похорон показал мне письмо, написанное ее витиеватым и ровным почерком. Такова была ее воля, дорогая Анна.

Я бы не стала писать тебе этих подробностей, если бы не получила подробное письмо о твоих злоключениях от этих двоих твоих спутников и ангелов-хранителей, да помилует Господь их туземные души. И вот сейчас я хочу тебе сообщить, что, сопоставив все странности кончины дорогой нам Евы, я пришла к выводу, что она была отравлена.

Когда я это поняла, то сразу же поехала на извозчике в рабочий квартал, где жила, именно жила, ваша служанка Эмма. Там я узнала, что она скончалась, якобы от горя, через три дня после похорон. При этом, ее сынок – этот безмозглый верзила, – ошивавшийся день и ночь у вас на кухне, весьма бесцеремонным образом нагло, во все зубы улыбнулся, сказав о смерти собственной матери, и тут же с грохотом захлопнул дверь прямо перед моим носом.

Тогда я начала настойчиво стучать в дверь его жилища. И через некоторое время дверь открыла какая-то девка, которая около пяти минут кричала на меня, используя отборную брань. После чего, когда она сделала небольшую передышку, я потребовала от нее привести этого оболтуса. Мой тон сильно испугал ее, и она тут же пожалела о сделанном, извинилась, но сказала, что звать никого не будет. Потом девка вышла за дверь, встала совсем рядом со мной и прошептала: «Берегитесь, мэм. Они и вас могут убить».

Я была настолько потрясена, что сильно удивилась, когда увидела, что стою перед дверью одна, при этом, не прикрывшись зонтом от проливного дождя.

После этого визита я направилась к доктору, лечившему твою матушку – мистеру Меттерсу. Но он, оказывается, месяц, как переехал с семьей в Америку. Жил всю жизнь в Бирмингеме, и тут внезапно перебрался в Нью-Йорк.

Тогда я отправилась в больницу. И как ты сама уже догадываешься, не нашла там врача, констатировавшего смерть твоей матери. Он уволился на следующий же день после похорон. Пропал также и распорядитель похорон.

В связи со всеми этими событиями, девочка моя, я не могу гарантировать не то чтобы твою безопасность, если ты вернешься в Бирмингем, но и даже не знаю, что станется со мной. Учитывая тот факт, что люди, которые начали охоту за деньгами, которые по какой-то причине спрятал твой многоуважаемый отец, я советую тебе, как говорят наши шахтеры, залечь на дно. Думаю, что было бы разумным сменить имя и документы, после чего найти какого-нибудь порядочного вдовца и прожить с ним долгую и тихую жизнь.

Чтобы не наводить на себя лишних подозрений, я высылаю это письмо с лондонского почтамта, на который приехала сегодня утром, специально.

Прощай.

Не знаю, увидимся ли мы еще когда-нибудь снова.

Твоя тетя Магда».

Анна положила письмо на колени и долго смотрела в стену над головой доктора Ирвинга.

Тот опустил глаза и терпеливо ждал, пока Анна соберется с мыслями.

– Спасибо, доктор, за все, что вы для меня сделали, – тихо сказала она.

– Я вас провожу до выхода, миссис Лансер, – сказал он покровительственным тоном.

Она с благодарностью посмотрела на него.

«Был бы мой Дэвид таким обходительным как этот доктор», – подумала она, почему-то решив, что за дверями этой больницы для богатых ее дожидается бывший муж. Но через секунду, вспомнив, что она одна, она снова закрыла глаза.

Доктор не заметил этой слабости – он вел ее по коридору, вежливо и терпеливо успокаивая, держа в руке листок с перечнем лекарств, которые ей пригодятся, если лихорадка возобновится.

Внизу у ворот больницы ее терпеливо ждали в экипаже Билли и Джон.

– Мы очень рады вашему выздоровлению, – сказал Билл, когда они тронулись.

Она ответила словами благодарности, которые он внимательно выслушал, после чего продолжил.

– Миссис Лансер, мы с братом решили не покидать вас, пока не убедимся, что вы в безопасности.

– Боюсь, это будет не скоро, Билли, – ответила она.

– Что-то еще случилось? – озабоченно спросил он.

– Они убили мою маму, – на глазах Анны появились слезы, и через секунду она разрыдалась. – В Бирмингеме. Ее убил Дэвид.

Братья, потрясенные до глубины души, смотрели на эту белую леди, с которой их свела судьба, и не знали, что сказать и чем ей помочь. Они были простыми рыбаками, и, несмотря на то, что за два месяца в Калькутте хорошо освоились, поняли, что идея с рыбацкими снастями привела бы лишь к убыткам, и в Индии выгоднее всего торговать колониальными товарами, имея хороший доход, но как поступать в таких ситуациях они не знали.

– Бог дал, Бог взял, как говорят у вас, миссис Лансер. Это большая мудрость. Постарайтесь отнестись к потере близких, как мудрая женщина, – Билли смотрел на нее спокойным и решительным взглядом.

Глава 5 Друг семьи

Поезд ехал сквозь густые джунгли к высоким перевалам между скалами. Анна сидела в купе, в который уже раз продумывая свой план.

«Что же будет, если он заодно с Дэвидом?», – думала она.

Анна осознавала необдуманность и ошибочность своего поступка. Вместо того чтобы нанять детектива и разузнать, чем занимается в Дели сосватавший ее мистер Кларк, она написала ему полное отчаяния письмо.

В ответ, в гостиницу, где жила Анна, пришла срочная телеграмма с просьбой срочно приехать к нему и припиской: «Этот мальчишка уже доигрался. Вам ничего не угрожает».

Анна тут же собралась уезжать и заказала билет на вечерний поезд.

Отправив посыльного к братьям, она в записке попросила их не беспокоиться за нее, поблагодарила, обещая вернуть их деньги сразу же, как только все встанет на свои места.

Но ее упрямые спутники не согласились отпускать ее одну. Они взяли билеты в вагон для неевропейцев и на каждой остановке подходили к окну ее купе, чтобы удостовериться, что с Анной все в порядке.

Как только поезд тронулся, Анну сразу же стало мучить какое-то предчувствие. Она неоднократно укоряла себя в поспешности, понимая, что находилась на грани отчаяния, когда писала Кларку.

«Если он заодно с ним, то можно будет, хотя бы попробовать уговорить его отпустить меня с миром. Пускай под другим именем, с чужими документами. Это единственное, на что я могу рассчитывать», – думала она.

Поезд остановился.

Спустя минуту, к окну подошли Билл и Джон. Они были чем-то серьезно взволнованы.

– Нам надо поговорить, – прочитала по губам Билла Анна. – Срочно.

Она вышла в коридор и, подойдя к дверям вагона, сказала проводнику: «Пропустите этих двоих джентльменов».

– При всем моем уважении, миссис, я не могу, – поклонившись, ответил проводник. – Таковы правила.

– Ваши правила, видимо, предусмотрели ситуацию, когда англичанка для разговора со своими слугами-туземцами должна выходить из вагона и толкаться с ними на перроне?

– Но, мэм, другие пассажиры возмутятся, – робко возразил проводник.

– Другие пассажиры, мистер проводник, должны понимать, что я им ничем не обязана.

– Но стоянка заканчивается через две минуты, мэм.

– Они останутся у меня в купе до следующей остановки. Или вы их лично проведете в их вагон после того, как я раздам им все поручения. Не думайте, что я оставлю ваш благородный поступок без должного внимания, – сказала она, внимательно посмотрев на проводника.

– Только одного, – ответил он, и, подгадав момент, когда вокруг на перроне никого не было, дал знак Биллу, чтобы он запрыгнул в вагон.

Закрыв за ними дверь купе, Анна вышла в коридор, и, подойдя к проводнику, незаметно подала ему свернутую купюру.

Затем, она снова вернулась обратно.

– Миссис Лансер, – сказал Билли. – У нас для вас есть новость.

Он тяжело выдохнул и продолжил.

– В нашем вагоне едет беглый слуга из Новой Зеландии. Очень пьяный человек. Он постоянно рассказывает истории о своих родных. Но сейчас, выпив слишком много, этот маори поведал мне, что разбогател, убив своего хозяина.

Билл многозначительно посмотрел на Анну.

– Этот человек рассказал, что его хозяин ограбил какого-то проповедника из Борнео. Фамилия проповедника была Сколфилд.

Анна, ожидавшая чего-то подобного, как только услышала о Новой Зеландии, насторожилась.

– А куда едет этот Маори? – спросила она.

– В Аравию.

– Зачем? – удивилась Анна.

– Говорит, что только там его душа сможет спастись от вина, – засмеялся Билл.

Анна пожала плечами.

– Конечно, это интересно, Билл. Но кто будет слушать в суде беглого маори, да еще и пропойцу?

– Но он сказал, что оставил в Бомбее все чемоданы своего хозяина, а в них были и бумаги, оставшиеся после священника, – ответил он.

– Что это за бумаги? – спросила Анна.

– Он неграмотный, – сказал Билл.

– А где он их оставил?

– У какого-то торговца коврами, заплатив ему за хранение на десять лет вперед. При этом сказал, что получить их сможет любой, кто назовет какое-то тайное слово.

– Глупость какая-то. А зачем он хранит эти документы.

– Не могу сказать. Видимо, думает, что в них есть какие-то важные сведения.

– Я могу с ним поговорить? – спросила Анна.

– Думаю, да.

– Тогда, по приезду в Бомбей, пускай зайдет ко мне в гостиницу.

* * *

– Мисс очень любезна, раз пригласила меня, – хитро улыбнулся туземец.

– Как вас зовут? – с подозрением спросила Анна.

– Эндрю-Валентин! – гордо ответил он. – В честь первозванного апостола и покровителя всех влюбленных!

– Прекрасно! – улыбнулась Анна. – И что вы можете сказать по поводу документов, которые оставили в Калькутте, любезный Эндрю-Валентин?

– Это зависит от того, зачем они вам, – прищурившись, ответил он, поправив полы своего коричневого с золотым отливом камзола.

– Вы помните этого священника? – спросила она.

– Еще бы! Могу описать его, как будто расстался с ним полчаса назад!

– У него были большие, слегка выпуклые глаза?

– Да.

– Высокий ровный лоб?

– Да, – удивился он.

– Нос длинный, тонкий, с небольшой горбинкой?

– Совершенно верно, мисс! Но откуда?…

– Миссис, – перебила его Анна. – Миссис Сколфилд! Так меня зовут! Вы усвоили это?!

Эндрю-Валентин тут же потерял всю свою уверенность и неожиданно расплакался.

Он упал на колени, стал просить прощения и молить ее о пощаде.

– Замолчите! – приказала она.

Он стих.

– Скажите лучше, зачем вы придумали всю эту историю с секретным словом и прочую ерунду? Почему не выбросили багаж убитого вами хозяина?

– Миссис Сноуден, – взяв себя в руки, вдруг спокойно и с достоинством произнес он. – Мой хозяин был очень плохим человеком, в отличие от мистера Сколфилда. Мой хозяин вместе со своими дружками обманул нашего падре. Он натравил на него этих бешеных маори…

Анна удивленно посмотрела на него.

– Не ломайте комедию, Эндрю, – раздраженно сказала она. – Что произошло дальше?

– Дальше, он продал все свое имущество и собрался в Калифорнию, – продолжил туземец. – Взял меня с собой. В Веллингтоне он переправил две трети денег на Борнео, а потом купил билет на пароход до Филиппин, чтобы оттуда переплыть в Мексику, и уже из Мексики – в Калифорнию.

Эндрю замолчал.

– И?.. – начинала раздражаться Анна.

– Но, на Филиппинах я пристрелил его, – пожал плечами Эндрю.

– За что?

– За то, что он убил этого святого человека – мистера Сколфилда, – расплакался Эндрю.

– Успокойтесь, – равнодушно сказала ему Анна.

Он тут же успокоился и продолжил рассказ.

– Ну, значит, после этого, ну, как пристрелил его, я поехал в порт, сел на пароход до Сеула. Посмотрев город, понял, что это – не моя страна, и взял билет до Гонконга.

– Чем же вам не угодил Гонконг?

– Там слишком много шума и китайцев.

– И тогда вы решили перебраться в Индию.

– Да, – твердо сказал Эндрю. – Но здесь слишком много индусов! Нигде нет места бедному маори, кроме как на родине. Но и на родине ему тоже нет места.

– Куда же вы сейчас направляетесь? – поинтересовалась Анна.

– В Аравию! На Святую Землю!

– А если и там не понравится?

– Застрелюсь, – грустно ответил он, добавив: – или поеду дальше – в настоящую Европу. Стану греком.

– Зачем вы оставили багаж вашего хозяина у торговца? – снова спросила Анна.

– Я попросил его через десять лет отправить багаж в Лондон. В главное полицейское управление. Или же, если я вернусь раньше, отдать его мне. Или человеку, который скажет тайное слово.

– Вы можете завтра же оказаться на виселице, не став ни греком, ни арабом. Вы понимаете это? – спросила она.

Эндрю опустил голову.

– Какое слово вы сказали?

– Зачем оно вам, мэм?

– Билл, Джон! – позвала она братьев, стоявших за дверями ее номера.

Они вошли.

– Отведите этого человека вниз и попросите вызвать полицию! – приказным тоном сказала она.

– Хорошо, госпожа, – Джон взял Эндрю за руку.

– Маори, – как ни в чем не бывало сказал Эндрю.

– Что «маори»? – спросила Анна.

– Это – секретное слово.

– Эндрю, дело касается чести моей семьи. Вы понимаете это? – начала Анна. – Мой муж – один из самых влиятельных людей в колониальном мире. Надеюсь, вы не думаете, что ему будет сложно найти одного единственного маори, одетого в блестящий костюм, на пространстве от Греции до Японии?

– Я вас понимаю, – совершенно серьезно ответил Эндрю. – Но я клянусь вам, что секретное слово – «маори».

Было видно, что он не шутит.

Вы останетесь в Бомбее еще пять недель, прежде чем отправитесь в свое путешествие дальше. Я уже установила за вами слежку, – соврала Анна. – Детективы уже поехали в Калькутту, и будут ждать там от меня телеграмму с вашим секретным словом. Если выяснится, что вы соврали – вас казнят.

Эндрю поджал губы и обреченно кивнул: «Как скажете, мэм».

* * *

– Анна! – старик раскрыл объятья. – Бедная девочка!

Боже! Что творится на свете! Бедный … Если бы он знал!

По щекам старика текли крупные слезы.

– Здравствуйте, мистер Кларк, – сказала растроганная Анна.

– Джордж. Просто Джордж или дядя Джордж.

– Благодарю вас.

– Милнер! – крикнул Кларк.

– Да, сэр! – дворецкий вышел в гостиную.

– Анна, прошу тебя, отдохни и спускайся ко мне! Я хочу знать все в малейших подробностях! – Кларк повернулся к дворецкому. – Проводи ее в третью спальню, Милнер.

– Слушаюсь, сэр, – ответил тот.

Он вежливо дождался пока Анна пройдет огромную гостиную и повел ее по длинному коридору.

«Просто дворец», – удивлялась Анна, проходя мимо роскошных статуй, смотря на прекрасные картины итальянских живописцев и на огромные китайские вазы.

– Прошу вас, – Милнер приоткрыл дверь спальни и поклонился.

Анна прошла вперед и услышала, как дверь захлопнулась прямо за ее спиной.

Она оглянулась и пару секунд просто смотрела на закрытые створки, пока за дверью не послышались удаляющиеся шаги.

– Эй! – сказала она. – Э-эй, Милнер или как вас там? Откройте!

Она начала бить в дверь и кричать. Но ей никто не ответил. Тогда она повернулась спиной к двери и посмотрела на комнату. Два электрических торшера освещали помещение. В углу стояла небольшая кровать без белья и подушки, стены были голыми, даже без штукатурки – ровно положенные друг на друга кирпичи. Лишь на противоположной стене висели тяжелые гардины. Анна быстрым шагом подошла к гардинам и раздвинула их. Ей показалось, что эти несколько секунд, которые она смотрела на ровную кирпичную стену, спрятанную за гардинами, длились не меньше часа.

Она развернулась и подбежала к двери.

– Подонки! – закричала она и стала бить по двери изо всех сил.

Отбив руки, она отошла к кровати и села на нее. В этот миг Анна неожиданно для самой себя почувствовала, что больше ничего не боится. Может потому, что сбылись самые худшие ее ожидания, а может быть из-за апатии, накатившей на нее тяжелой и бесчувственной волной.

Погас свет – Кларк приказал оставить ее в темноте.

Она попыталась осмотреться, но ничего вокруг себя не увидела.

«Я не боюсь вас, – тихо и уверенно сказала она – Я никого не боюсь».

* * *

Прошло несколько часов, а Анна все также сидела на кровати в ожидании, когда кто-нибудь войдет в комнату. Она уже придумала, как поступить со своими обидчиками – сначала она претворится подавленной и испуганной, а потом набросится и постарается убить, разорвать на части, разбить лицо, на худой конец.

Все это время она сидела напряженная до предела, ожидая шагов за дверью. В конце концов, силы стали покидать ее, и она заснула. Также сидя она проспала какое-то время, а потом прямо во сне легла на кровать.

Проснувшись, она снова обнаружила себя в темноте.

Чтобы немного размять затекшее тело, она встала и прошлась по комнате вдоль стенки. Потом вернулась и снова села на кровать.

«Главное, ни о чем не думать», – сказала она себе и тут же решила начать рассказывать самой себе содержание всех книг, которые ей довелось когда-либо прочитать.

Начать она решила со сказок, которые ей читали в детстве. Потом перешла на приключенческие романы, но утомившись, снова улеглась спать. Проснувшись, она снова прошлась по комнате, и почувствовала острый голод, пронзавший ее изнутри. Несколько раз, глубоко вдохнув и медленно выдохнув воздух, она кое-как утихомирила свой желудок, и продолжила рассказывать себе книгу.

Но вот уже закончилась подростковая литература, а в ее комнате все еще никто не появлялся.

«Решили раздавить меня, – подумала она, при этом разозлившись, что ей не оставили даже воды. – Так. На чем я остановилась? Роман «Розы любви».

Она начала вспоминать сюжет во всех подробностях, и через некоторое время снова легла спать.

Сколько времени прошло с того момента, как ее заперли в комнате, Анна даже не пыталась считать, чтобы не расстраивать себя.

Она продолжала сидеть на кровати, иногда прогуливаясь по комнате. Сейчас главным ее врагом было чувство голода и жажда.

В комнате стоял тяжелый запах из-за переполненного ночного горшка. Анна нащупала под кроватью их целых восемь штук.

«Ну, восемь, значит – восемь», – сказал она себе, продолжив рассказ.

Это были «Приключения Оливера Твиста» Чарльза Диккенса.

«Впереди еще не меньше полуторасотен серьезных книг – хватит до того времени, пока я не потеряю силы от жажды и не умру», – спокойно думала она.

Дальше шли Стерн, Филдинг, Голдсмит, Томсон со своими стихами, Лилло. В какой-то момент Анна заметила, что начинает путать сюжеты разных книг. Она терпеливо поправляла себя, заставляла вспомнить, что происходило в романах на самом деле. Иногда в них появлялись и начинали жить своей жизнью Дэвид, матушка, братья-рыбаки, Майкл, с которым у Крошки Доррит завязывается трогательный роман, лейтенант Ричардс, штурмующий баррикады в революционном Париже.

В конце концов, Анна, уже неопределенное время пролежавшая в кровати, собрала свои последние силы и прокричала фразу, выплывшую из какого-то детского романа: «Я вам не сдамся!».

* * *

Проснулась она от того, что кто-то сильно тряс ее за плечи и окатил холодной водой.

– Ну что – очнулась?

Ее грубо подняли и посадили.

– Смотри на меня! – говорил резкий старческий голос.

Она, почувствовав на лице капли воды, инстинктивно облизала губы. И тут же ей стало легче.

– На меня смотри! – уже кричал старик.

Она с трудом открыла глаза и сквозь туман увидела черты Кларка.

– Ты меня слышишь, я знаю! – продолжал Кларк. – Сейчас ты больше всего хочешь пить!

Она кивнула.

– Сделаешь, как я скажу, – получишь стакан воды.

Она еще раз кивнула.

– Ты отдашь нам все свои деньги! – крикнул он, видимо думая, что она от слабости могла плохо слышать.

– Да, – одним ртом сказала Анна.

– Налей ей воды, Милнер. – сказал старик.

Милнер достал стеклянную затычку из графина и налил ей четверть стакана воды.

– Дай ее его, – приказал Кларк.

Милнер подошел и протянул воду Анне, но она не смогла удержать его в ослабевших трясущихся руках, пролила воду себе на платье и с досады расплакалась.

– Еще. И влей в нее, а то мы так еще пять дней с ней провозимся.

Милнер поднес стакан к ее губам и наклонил.

Анна почувствовала, как влага начала вливаться ей в рот, она глотала медленно, как ей казалось, подолгу держа воду во рту. Но вода очень быстро закончилась.

Она знала, что много пить и есть ей сейчас нельзя. Только подумав об этом, она обрадовалась: «Значит, я жива. Они меня не сломали!».

Она подняла голову и прямо посмотрела в глаза Кларку.

– Ты глянь, Милнер, какая смелая пташка! – удивился он. – Крепкий цыпленочек! Таких я да-а-вно не встречал! Заслуживает уважения!

Милнер удовлетворенно кивнул в знак согласия.

– Значит так, девочка!

Он на секунду замолк, чтобы убедиться, что Анна его слышит и понимает.

– Ты подпишешь все бумаги и передашь деньги нам. А мы оставим тебе жизнь, три тысячи фунтов в придачу и посадим на пароход до любой точки мира. Поняла?

– Да, – сиплым голосом ответила Анна.

– Налей ей еще, – распорядился Кларк.

На этот раз Анна, почувствовавшая прилив сил, выпила четверть стакана без чьей-либо помощи.

– Мы сохраним твою жизнь, но с условием – если ты будешь хранить молчание. Согласна?

Анна кивнула.

– Но, чтобы убедиться в этом, мы подвергнем тебя одному испытанию. Впрочем, это будет после того, как ты передашь нам деньги, которые спрятал этот остолоп Лансер.

Кларк повернулся к Милнеру.

– Зови ребят.

Милнер вышел за дверь и тут же вернулся с четырьмя молодцами, один из которых занес носилки.

Анну положили на носилки и подняли на второй этаж – в огромную светлую комнату, с окнами, выходившими на прекрасный сад с фонтаном, павлинами и чудесными цветами.

– Вы будете жить здесь, пока не обретете человеческий вид, – густым басом произнес Милнер. – Через пять минут я принесу вам поесть.

Сказав это, он вышел.

Анна, которую уложили на огромную мягкую кровать поверх одеял, посмотрела перед собой и увидела трюмо с огромным зеркалом. В зеркале на нее смотрела худая, как скелет, замученная женщина с черными кругами вокруг глазниц, спутанными прядями волос и впалыми щеками.

На секунду ее охватил ужас от этого зрелища, а когда она поняла, что видит собственное отражение, то попятилась назад.

Она еще долгое время с опаской смотрела на это трюмо. Даже тогда, когда уже пришла в себя, стала румяной и белокожей. Почти такой же, какой вошла в этот дом.

В последний день к ней зашел Кларк. Он привел с собой нотариуса. Для нотариуса все те же молодцы внесли в спальню Анны большой резной стол и стулья.

– Подписывай, – сказал Кларк.

– Она села на один из стульев и стала ставить подпись в тех местах, куда ей указывал карандашом нотариус.

После того, как дело было сделано, Кларк велел ей готовиться к отъезду. Милнер принес для нее новое, прекрасно сшитое по последней моде платье, зонтик и туфли в тон, а под конец принес большую шляпную коробку и изящную сумочку из змеиной кожи.

Во дворе послышался шум.

Анна подошла к окну и посмотрела вниз. В самом центре двора, рядом с фонтаном стояли Билли и Джон. Они были сильно избиты. Оба хромали, а у Джона была перебита рука.

– Встать лицом ко мне! – приказал им мужской голос.

Братья повернулись и увидели прямо перед собой Анну. Она стояла бледная и напуганная.

– Пожалуйста, прекратите! – крикнула она.

Но на нее не обратили внимание.

– Кончай с этими обезьянами, – уже спокойно сказал голос.

Один из четверых громил Кларка расслабленной походкой подошел к ним, спокойно достал пистолет и сразу, не целясь, сделал по одному выстрелу каждому в голову.

Братья замертво рухнули на мраморные плиты, которыми была облицована дорожка вокруг фонтана. Две бурые струйки крови начали медленно ползти по камню.

Анна стояла перед окном, и чувствовала, как ярость закипает в ней. Она вспомнила, как в первый день своего плена хотела наброситься на первого, кто ей попадется. В какой-то миг желание убить хотя бы одного из этой банды чуть было не пересилило здравый смысл, но она все же взяла себя в руки.

«Если они убьют меня, то Дэвид получит деньги через год. Если я сама им их отдам, то можно будет хоть как-нибудь попробовать выкрутиться», – решила она.

– Пошли! – в дверях стоял Милнер.

Они спустились вниз – в ту самую гостиную, где Кларк так слезливо встречал ее. И на мгновение Анна замерла. Прямо перед ней в кресле сидел Дэвид. Он вальяжно курил сигару и с кривой усмешкой наблюдал за ее реакцией.

Анна глубоко вздохнула и вошла в гостиную. Там, сев на диван, она обратилась к Кларку.

– Дядя Джордж, – сказала она будничным тоном, будто бы речь шла о каком-то сиюминутном деле, а не о вопросе ее жизни и смерти. – Я хотела бы с вами посоветоваться.

– Да-да, моя дорогая! Я весь внимание! – в тон ей ответил Кларк.

Ему однозначно нравилась эта несгибаемая молодая женщина.

– Как бы вы поступили, дядя, если бы некий мужчина, – на последнем слове она кокетливо наклонила голову, – пообещал вам спокойную жизнь и путешествие в любую точку мира, но, воспользовавшись вашей доверчивостью, обманул бы вас?

Кларк сделал вид, что глубоко задумался. Потом высоко поднял подбородок и многозначительно произнес.

– Я бы его расстрелял!

– А, если бы у вас не было пистолета? – настаивала Анна.

– Тогда бы я ему доверился, – ответил Кларк.

– Доверились бы даже человеку, убившему вашу мать? – удивилась она.

– Видишь ли, дитя мое, мужчины – существа непостоянные. Но в том, что касается обещаний женщинам, они просто обязаны выполнять их.

Он сделал паузу и добавил.

– Конечно, если и женщины выполняют свои обещания. Ну и проходят, как говорится, все последующие испытания.

Анна внимательно слушала.

– Если же испытания оказываются не под силу чуткой женской натуре, то героиню ждет забвение… – Кларк сделал вид, что подбирает нужное слово. – Забвение в скалах! Кстати чудное название для какого-нибудь дамского романчика.

Он потянулся за бокалом с бренди.

– Кстати, Дэвид!

– Да, сэр! – подал голос Сколфилд.

– У тебя нет на примете какого-нибудь писаки? Может, издадим что-то в духе истории нашей героини?

– Есть, сэр, – ответил Дэвид. – Но поручать ему такое ответственное дело – гиблый номер.

– Что? Не справится? – с сочувствием спросил Кларк.

– Справится. Но с большим опозданием, – сокрушенно выдохнул Дэвид.

– Да. Мы опозданий не любим. – Кларк встал с кресла. – Поедемте, дорогие мои.

Они вышли из дома и сели в экипаж Кларка, который отвез их на вокзал. Вскоре должен был прибыть поезд до Бомбея.

– Да, кстати! – остановился на пороге Кларк. – Это касается женщины, которую вас приучили называть матерью. Забудьте о ней. Она вам и не мать вовсе. Ваша мать – одна из проституток с окраины Лондона. Я, честно говоря, даже потрясен тем, как у шлюхи могла родиться такая удивительная дочь!

Анна понимала, что ее опять испытывают на прочность, но такого грубого оскорбления она не могла выдержать. Сжав кулак, она замахнулась и изо всех сил попыталась ударить старика.

Кларк увидел ее замах краем глаза, и за миг до того, как кулачок Анны должен был врезаться в его голову, отошел на шаг.

– А? – он обернулся на миг, будто не понимая, что произошло. – Что с вами?

Анна стояла, слегка согнувшись, и держала в левой руке разбитый об стену кулак.

– Дэвид! – плаксивым голосом сказал Кларк. – Она брыкается!

Сколфилд подошел к Анне и резко дернул ее за волосы.

«Боже! Кто это? Как я могла с ним жить и не видеть, какое он чудовище?!» – подумала она.

– Принесите ей льда, а то в банке она не удержит ручку, – распорядился Кларк. – Мне бы очень не хотелось ошибиться в вас, Анна. Все-таки кровь какого-нибудь нищего аристократишки должна быть сильнее наследственности подзаборной шлюхи. Если бы я думал, что это не так, то даже и не подумал бы заказывать ей родить вас. Иначе, как присутствием в вас благородных кровей, я объяснить происходившее до этого момента никак не могу. Впредь держите себя в руках. Я прав, Дэвид?

– Согласен, сэр. В таком положении единственное, что остается, – беречь породу.

Кларк рассмеялся. Уже в экипаж ей принесли пузырь со льдом.

– С историей своего происхождения, вы в общих чертах ознакомлены. Ваша матушка, я имею в виду настоящую мать, говорила, что родила вас от какого-то малолетнего – то ли нищего барона, то ли разорившегося графа, который повадился к ней ходить после университетских лекций. Мы выкупили вас у нее, оплатив аренду комнаты в трущобах на год вперед. Знали бы, как она была рада этому факту – отдать ненужное дитя в хорошие руки, да еще и сэкономить, – продолжал рассказывать Кларк по пути на вокзал. – Дело в том, что у вашего отца наблюдался серьезный дисбаланс – он заработал недопустимо много денег, но при этом не обладал достаточным количеством ума, чтобы никто этого не заметил. Единственное, на что хватило его смекалки, – завещать их, воспользовавшись услугами старшего юриста Королевского банка Шотландии. А с такой подписью мы уже ничего поделать не могли. Отказываться от денег он не стал бы, даже если бы мы стали убивать вас у него на глазах. И не потому, что он был бесчувственным человеком. Наоборот. И вас он очень сильно любил. Просто Лансер из принципа не стал бы уступать бандитам, которые силой попытались бы отобрать у него трофеи с осады Дели.

Анна сидела напротив него рядом с Дэвидом и тихо плакала от боли в руке и от обиды.

– Когда мы это поняли, то подослали к нему Еву. – Кларк покачал головой. – Какая это была женщина, Анна! Если бы ты знала!

Он на мгновенье погрузился в какие-то сладостные воспоминания, но, тут же продолжил.

– Она соблазнила нашего предприимчивого глупца и заставила его, как честного человека, на себе жениться. А потом мы подстроили ему возможность подзаработать! Он уехал на много месяцев в Канаду. Она написала ему, что беременна. – Кларк уже говорил скучающими канцелярскими интонациями. – Он ей, естественно, поверил. Она уехала якобы рожать к якобы тете, и мы с ней дождались, пока эта шлюха не родит вас. Кстати, мы очень хотели девочку. Думали, что с вами, девочками, проще.

Он пожал плечами.

– Вот и все!

– А Дэвид…? – спросила она.

– Да-да, вы правы. А Дэвид появился сразу же после вашего совершеннолетия. И тут я вынужден прервать свой рассказ, хотя уже все сказано, – закончил Кларк.

Они подъехали к зданию вокзала.

– Подождите, – сказала она. – Как же все-таки узнали о его деньгах?

– Через нашего общего знакомого, – глухо рассмеялся Дэвид.

Она не отреагировала на его слова.

– Да, он прав. Нам обо всем рассказал этот пропойца Пол, который служит в гостинице рядом с плантацией.

– Это правда, что отец приказал расстрелять детей? – спросила Анна.

Дэвид рассмеялся.

Кларк понял, что она поверила какой-то выдумке.

– Пол? – улыбаясь, спросил он у Дэвида.

Тот кивнул.

– Нет. Это не правда. Пошли.

Глава 6 Последнее испытание

Анна проснулась от шума колес, гремевших в тоннеле. За дверью ее купе стоял конвой. Она не могла выйти в вагон, не пройдя мимо них. Шум резко оборвался – поезд выехал из тоннеля. Анна, не двигаясь, лежала с открытыми глазами.

«Возможно, сейчас я доживаю последние часы своей жизни. Еще день или два, и меня не станет, я пропаду, никто и никогда не узнает, что я жила, – думала она. – Странная жизнь – я родилась ради мешка золота, жила и воспитывалась ради него, и сейчас умру ради этого. Они решили подменить Всевышнего. Хотя не все идет так, как они хотят. Вернее, многое идет не так, как они хотят».

Она поднялась с кровати, накинула на плечи платок и позвонила своим конвоирам.

Один из громил открыл дверь.

– Принесите мне чай, – попросила она.

Конвоир кивнул и вышел.

«А эти даяки-рыбаки… Странное дело – такое чувство, что человек должен умереть именно в тот момент, когда ему предначертано. Их могли убить в тот же день на Борнео, а убили здесь, – она закусила губу. – Их убили, потому что я, вместо того, чтобы узнать о Кларке побольше, сама пришла к нему. И их кровь на моей совести. И сейчас, если после банка со мной расправятся, – это будет заслуженное наказание».

Охранник принес на подносе чайник с чайной чашкой, молоком и сахарницей.

Анна перекусила имбирным печеньем. Она в отчаянии смотрела на проплывающие мимо поля и джунгли и вспоминала всю свою жизнь.

«Матушка всегда была холодна со мной, потому что она мне – не матушка».

Вспомнила неожиданную кончину отца – приближалось ее совершеннолетие. Но, она не могла понять, почему они убили Еву – ту, которая разыгрывала роль ее матери.

«Если она всю жизнь выполняла задание этой банды, могли бы заплатить ей хотя бы немного… И кем вообще является Дэвид? Чем он им обязан, раз пошел на убийство собственного отца и вот так вот поступил со мной?» – размышляла она.

За окном появился океан – огромная темная масса, отражающая свет луны. «Скоро Бомбей», – подумала она.

Она, не в силах оторваться от вида ночного океана с высоты холмов, с которых спускался поезд, смотрела в окно и чувствовала восхищение и чистый восторг от представшего ее взору вида. Звезд почти не было видно. Они были скрыты тонкой пленкой облаков, затянувших небо. Облака причудливо были «разорваны» как раз в том месте, где находилась луна, и зрелище, представшее глазам Анны, было потрясающим – ясный свет, исходивший от огромной круглой луны окрасил черные волны океана ярким оранжевым лучом-дорожкой, и рассыпал по мелким волнам тысячи пятнышек. При этом вокруг луны из-за облаков образовалось какое-то свечение, которое обволакивало диск луны и казалось неподвижным.

Анна смотрела на это зрелище и настолько сильно не хотела возвращаться мыслями к себе в купе, что просидела так до самого рассвета, пока панораму не перекрыл склон холма, к самому подножью которого подъехал поезд.

Уже рассвело. В одиннадцать утра они должны были прибыть в Бомбей.

Анна почувствовала, что сильно устала от переживаний этой ночи и прилегла на кровать.

* * *

Проснулась она, когда часы показывали уже девять. На столике накрытый блестящей серебряной крышкой стоял завтрак.

Она вышла в соседнее купе, умылась, привела себя в порядок, оделась и долго стояла перед зеркалом.

– Ну, что, моя дорогая, – сказала она сама себе. – Похоже, твоя жизнь подходит к концу.

Она внимательно осмотрела себя и пришла к выводу, что выглядит очень неплохо.

Завтракая, она размышляла о побеге.

«Криком и скандалом вряд ли можно помочь делу, – думала она. – Они, наверняка, все предусмотрели. Значит, надо действительно рассчитывать на то, что они сдержат слово. В конце концов, я сделала им бесценный подарок, по собственному желанию придя в гости к Кларку. Ини думают, что хорошо меня проучили, а это всего лишь был затяжной урок литературы».

Анна улыбнулась.

«Так и буду называть это – урок литературы».

– Мисс Лансер, – Кларк тихо постучал в дверь.

– Заходите, дядя Джордж, – весело ответила Анна.

Кларк зашел, и, осмотревшись, сел на диван напротив.

– Вы обворожительны, мисс Лансер, – с улыбкой старого ловеласа сказал он.

– Благодарю вас, мистер Кларк, – Анна улыбнулась в ответ.

Они несколько секунд смотрели друг на друга, ничего не говоря.

– Знаете, дядюшка, – мечтательно заметила Анна, – нам с вами не повезло родиться в разное время. Иначе, мы составили бы прекрасный криминальный дуэт.

– Увы… – вздохнул Кларк. – Увы, милая Анна. Конечно, Ева сама того не желая, привила вам свою закалку, воспитав поистине несгибаемый стальной характер. Но вы – слишком порядочный человек для наших дел.

Он откинулся на спинку дивана.

– Я бы может и предложил вам сотрудничество и свое покровительство, если бы не это качество и не глупость Дэвида, который своим грубым солдафонским поведением оскорбил вас. А такие люди как вы не прощают оскорблений.

Анна мысленно согласилась с ним.

– Подкрепитесь, как следует, мисс Лансер, – продолжил Кларк. – Прямо с вокзала мы отправимся в банк. И оттуда, когда закончим дело и выплатим вам три тысячи фунтов, – сразу в порт. В половине второго отплывает пароход на Мадагаскар. За время этого путешествия вы обдумаете свои дальнейшие действия. Я имею ввиду, место дальнейшего вашего проживания.

Анна опустила глаза.

– Не думайте. Три тысячи фунтов, вдобавок к пяти тысячам, которые были у вас и у ваших друзей, когда вы прибыли в Дели, – это хорошая сумма.

– Я знаю, – чувство досады сдавило ее горло.

Анна почувствовала себя проигравшей.

– Эта сумма плюс дом в Бирмингеме, стоящий не меньше пятисот фунтов, – прекрасное начало для новой жизни.

– Я открою какое-нибудь производство, – сказала Анна вслух первое, что пришло ей в голову, скорее, чтобы ободрить саму себя.

Кларк с восхищением посмотрел на нее.

– Уверен, что у тебя все получится, девочка, – сказал он.

– Если выдержишь сегодня все, что тебя ждет, у тебя все получится.

Он встал и повернулся к двери, чтобы выйти, но на секунду задержался.

– Знаете, Анна, многие подумают, что я старею или может даже сдаю… Все равно мне этого никто не скажет прямо в лицо, потому что это не их дело. А те, кто имеют право такое сказать, слишком хорошо меня знают, чтобы поверить во все эти россказни. Так вот, клянусь вам, что как только вы окажетесь на палубе парохода, с этого самого момента, я буду покровительствовать вам до самой своей смерти, – он растроганно посмотрел на нее. – Конечно, вы никогда больше не увидите ни меня, ни кого-либо еще из нашей дружной семьи, но пока я жив, ничто не омрачит вашего существования. Будь счастлива, девочка… И не делай сегодня никаких глупостей.

«Неужели его коварство может дойти до такого? – подумала Анна, сразу же засомневавшись в искренности старика. – Но, какой ему смысл делать это? Ему нужны деньги. Все эти издевательства, которым меня подвергли, были совершены, чтобы лишить меня желания сопротивляться».

Она глубоко вздохнула…

«Ну, что же. Единственное, что я могу им противопоставить, – это внимательно наблюдать за тем, что происходит вокруг, и при малейшей опасности, сделать все для того, чтобы мой побег удался», – решила она.

* * *

В банке их уже ждал тот самый нотариус, который приходил в дом Кларка в Дели.

Их вчетвером – Анну, Дэвида, Кларка и нотариуса, имени которого она не знала, – провели в специальную комнату для особых посетителей, где уже ждал управляющий.

Он поприветствовал их и тут же приступил к делу.

– Согласно завещанию мистера Джорджа Лансера, все вложенные на его счет и в его ячейку ценности переходят его дочери Анне Лансер, – нотариус стал читать свои бумаги.

И Анна внимательно слушала его, боясь пропустить хотя бы слово. Но до нее долетали лишь обрывки фраз «семьсот тысяч фунтов стерлингов, а также содержимое сейфа, арендованного мистером Лансером», «на срок в сто лет», «таким образом»…

Когда нотариус закончил, управляющий достал из сейфа несколько десятков пачек денег. Пересчитав их, он попросил Анну поставить подпись на акте.

Она, молча, подписала бумагу, искоса взглянув на гору купюр, лежавшую перед ней на столе.

После этого управляющий достал из другого подвешенного к стене крохотного сейфа ключ и положил его перед ней. Когда Анна подписала акт о получении ключа, он пригласил ее в хранилище.

Пройдя шесть дверей и два длинных коридора с решетчатыми дверями, установленными каждые десять метров, они оказались перед массивной дверью шириной в весь коридор.

Управляющий стал поворачивать ручку с кодовыми цифрами и, когда раздался скрип механизма, они вошли в помещение, которое по ширине было точно таким же, как и коридор.

– Архитекторы специально спроектировали главное хранилище таким образом, чтобы в случае ограбления вся комната была как на ладони и легко простреливалась, – любезно пояснил он, хотя Анна не задавала никаких вопросов.

Она повернулась к нему, и хотела уже попросить о помощи, но наткнувшись на колючий и недоброжелательный взгляд управляющего, решила, что он заодно с бандитами. В хранилище вдоль стен стояли массивные сейфы разной высоты. Некоторые были поставлены один на другой.

Управляющий подошел к самому большому шкафу и знаком показал Анне, чтобы она открыла его ключом, который он ей дал.

Она открыла замок и потянула на себя массивную дверь.

Внутри сейфа поверх друг друга стояли обитые серой тканью ящики. Лансер аккуратно запаковал свое богатство перед тем, как сдать его на хранение и бежать в Англию.

Управляющий взял стоявшую у дверей узкую высокую тележку и, спросив разрешения, стал перекладывать ящики на ее.

«Как же я не догадалась! – подумала Анна. – Надо было предупредить журналистов, чтобы они видели, как я вхожу в банк, а потом, попросив этого управляющего оставить меня одну, запереться изнутри. И потребовать привести сюда полицию! Это был бы настоящий скандал. Предупредить журналистов? Как?».

Анна усмехнулась.

* * *

– На этом моя миссия окончена, – сказал управляющий, когда они вернулись с содержимым сейфа в кабинет.

– Спасибо, Альберт, – поблагодарил его старик.

– Всегда к вашим услугам, мистер Кларк, – ответил управляющий.

Они попрощались и в сопровождении охранника банка, везшего тележку, все вышли на улицу.

Деньги, запакованные в чемодан, пока Анна была в хранилище, вместе с ящиками погрузили в экипаж Кларка, куда кроме него сели Дэвид и нотариус. Анну же, один из громил, Кларка пригласил в открытую повозку.

– Вам сюда, мисс Лансер, – сказал он.

– Она забралась на тележку, и заметила лежавшую на сиденье изящную дамскую сумочку.

Громила сел рядом с кучером и они тронулись.

Анна раскрыла сумочку.

Внутри лежало только два конверта, туго набитых деньгами, и записка: «В одном конверте – ваши деньги, в другом – наша благодарность за сотрудничество».

Повозка выехала на набережную и поехала в сторону порта. Огромный белый пароход уже стоял у причала, вокруг которого собралась толпа уезжающих и провожающих.

Кучер подъехал к небольшим стальным воротам, около таможенного пункта, и громила, соскочив на землю, постучал в них.

– Кто? – спросили за воротами.

– Особый пассажир! – ответил громила.

Ворота медленно открылись, громила запрыгнул обратно, и они проехали мимо таможенного пункта, сразу к отдельному узкому трапу.

Громила приложил к повозке лесенку, и протянул Анне руку.

Она спустилась.

– Всего наилучшего, мэм! – вежливо попрощался он с ней и показал на трап.

– Спасибо, – сказала Анна и начала подниматься на корабль.

Там ее уже ждал услужливый метрдотель. Он провел Анну в каюту первого класса, больше похожую на королевский номер.

Оставив Анну в светлом пятикомнатном номере со стенами, инкрустированными слоновой костью и золотом, роскошной мебелью и сахарными фруктами и цветами, которые, только дотронувшись до них, можно было отличить от настоящих, лежавших в той же вазе, она подошла к столику трюмо. На нем лежал конверт с положенным сверху него бархатным футляром.

Анна открыла футляр и увидела то самое кольцо, которое Майкл Гроуф продал в Сандакане.

«Надеюсь, этот маленький подарок скрасит вам путешествие. Дж. Ф. Кларк», – было написано в записке, вложенной в конверт.

Анна села на диван и осмотрелось.

«Корабль, – подумала она. – Корабль».

Только пройдя через столько испытаний, она вдруг начала понимать, что с ней произошло, и осознавать все новое, что услышала про свою жизнь. До этого ее мозг отказывался анализировать услышанное от Кларка. Она просто верила ему, не пытаясь ничего обдумать.

«Как же так? Матушка – мне не матушка? – удивилась она. – И отец, получается, тоже?».

Она начала вспоминать черты лица отца. На него Анна точно не была похожа. Хотя с матерью у нее тоже было мало схожего – высокие, почти азиатские скулы Евы Лансер не шли ни в какое сравнение в Анниным аккуратным овалом лица. Маленькие и глубокие темно-карие глаза матери – и большие, немного миндалевидные саксонские глаза ее дочери. Некрасивый прикус со слегка выпирающими вперед зубами, прикрывавшимися толстыми губами, и делавшими Еву похожей на какое-то животное – и красивые, хотя и немного тонкие губы Анны. Отец же вообще не был похож на нее – типичный деревенский кузнец с огромным широким лицом, толстым носом и небольшим лбом – точно такой же, как и его отец, фотографию которого Анна видела в альбоме.

«Вполне возможно», – подумала она и почувствовала сильное облегчение.

«Раз так, значит, мне очень повезло! Да, это было тяжело, но, выходит, что все эти годы я проживала чужую беззаботную жизнь, а сейчас получила солидную компенсацию за пережитое», – рассудила она, пытаясь забыть о пережитом унижении и отвлечь себя от неприятных мыслей.

Чтобы не впадать в тяжкие размышления, она подошла к столику, на котором рядом с фруктами и сладостями стояла широкая хрустальная ваза со льдом, и бутылкой шампанского.

Она вызвала лакея – тот открыл ей бутылку и удалился.

«О! Как вкусно», – она налила себе еще один бокал.

Потом последовал еще один бокал, и еще. Лишь только, когда бутылка была выпита наполовину, Анна решила оставить шампанское в покое.

Она села в кресло и тут же уснула.

В каюте звонил телефон. Анна открыла глаза, все еще находясь под действием шампанского.

Пошатываясь, она подошла к столику, на котором стоял аппарат.

– Да, – сказала она, приложив трубку к уху.

– Мисс Лансер, вас ждут на нижней палубе, – услышала она в трубке голос управляющего.

Секунду Анна осознавала смысл сказанных ей слов.

– Кто?

– Не могу знать, мисс Лансер, – ответили ей. – Вас проводить, мэм?

– Да. Будьте любезны, – сказала она.

Через несколько секунд в каюту постучали, и она вышла.

Страшная жара, стоявшая в Бомбее в этот дневной час, еще сильнее разморила Анну.

– Мы еще не отплыли? – удивилась она, увидев за бортом порт и город.

– Нет, мисс, – ответил лакей. – Отплытие через десять минут.

Они сели в лифт и спустились на ярус первой палубы. После этого, они вышли из холла, и, подведя ее к перилам борта, лакей удалился.

Анна оглянулась – вокруг никого не было. Тогда она посмотрела на поднимающихся по трапам пассажиров, увешанных чемоданами, коробками и тюками. На портовых служащих, сновавших в разные стороны, переругивавшихся торговцев в разноцветных чалмах, белое одноэтажное здание пункта таможенного досмотра, ворота, через которые ее провезли и на ярко красный лакированный экипаж, проезжавший эти ворота.

Экипаж подъехал к самому концу пирса – в нескольких метрах от Анны. Его дверь открылась, и из нее, аккуратно наступая на бетонные плиты, вышла женщина средних лет. Ее лицо было закрыто вуалью, а она сама была одета в невероятно яркое желтое платье.

Женщина, обойдя ограждения, прошла мимо замолчавших, изумленных ее внешним видом торговцев, и встала между группой офицеров и несколькими женщинами, сторожившими нагромождение каких-то серых мешков – прямо в четырех метрах под тем местом, где, облокотившись на перила, стояла Анна.

Простояв там неподвижно около двух минут, женщина повернулась к Анне и откинула вуаль.

Это была Ева Лансер.

– Матушка? – удивленно произнесла потерявшая чувство реальности Анна. – Матушка! Матушка!

Ева пару секунд удивленно смотрела на Анну, будто пытаясь убедиться, что кричат ей. Затем с опаской отошла от края пирса и закрыла лицо вуалью.

Все находившиеся внизу удивленно смотрели на взволнованную Анну, которая в этот момент почувствовала, как кто-то мягко взял ее под локоть.

– Мисс Лансер, прошу вас, – сказал тихий мужской голос. – Успокойтесь, мисс Лансер.

Анна посмотрела, на заговорившего с ней мужчину – это был низкорослый толстяк с добрым лицом.

– Я – доктор Сандерс, корабельный врач. – Успокойтесь, мисс. Вы не в себе и вам требуется курс лечения.

– Какое еще лечение? – воскликнула Анна.

– Пойдемте, мисс, – настойчиво сказал Сандерс.

– Отпустите меня! – грозно крикнула Анна.

Собравшиеся внизу и поднимавшиеся пассажиры застыли в ожидании того, что еще выкинет странная молодая женщина, назвавшая незнакомку своей матерью.

Доктор сделал знак матросам, стоявшим наготове. Те подбежали, схватили Анну за руки и ноги, и понесли к трапу.

Расталкивая недовольных пассажиров, поднимавшихся наверх с багажом, они вынесли Анну на пирс.

– Доктора ей! – уже кричали внизу.

Анна продолжала сопротивляться, слыша, как пассажиры называли ее несчастной, безумной, одновременно оценивая ее внешность и платье.

Матросы поставили Анну на ноги, но после того, как она изо всех сил ударила одного из них в колено ногой, и после характерного хруста, который, похоже был услышан всеми пассажирами и персоналом корабля, ее связали по рукам и ногам, и закрыли рот какой-то тряпкой.

Пароход издал тонкий свист. И последние пассажиры, все еще поднимавшиеся по трапу, поспешили наверх.

– Быстрей! Быстрей! – кричали на палубе.

Матросы перепоручили Анну таможенникам и жандарму, следившему за порядком на пирсе, и понесли своего травмированного товарища на корабль.

– Чертова стерва! Сломала колено! – причитал матрос.

Анна с ненавистью смотрела им вслед.

Неожиданно быстро, буквально через три минуты, на пирсе появился высокий подтянутый мужчина в хорошем костюме. За ним шли двое крупных мужчин в белых халатах. Он представился доктором, расспросил таможенников о произошедшем, и подошел к Анне.

– Миссис Лансер, вы больны! – не церемонясь, сказал он ей. – Я увожу вас в лечебницу.

После этого он дал команду санитарам отнести ее в больничную карету.

Послышался плеск воды – заработали винты корабля, и Анна услышала, как лайнер с шумом стал отчаливать от пирса.

Она посмотрела на пирс – красного экипажа там уже не было.

Ее вынесли через переполненный пассажирами таможенный пункт, пронесли через портовую площадь, где почти все уже знали о произошедшем, и, дотащив до противоположной стороны, бросили на пол большой белой кареты, запряженной четверкой лошадей.

Анна больно ударилась головой об пол.

Начав рассматривать карету, она вдруг наткнулась взглядом на мужские ботинки, находившиеся справа от ее лица. Посмотрев наверх, она увидела разочарованное лицо Кларка.

– Я думал, вы благоразумней, – сказал он и, заметив ее растерянный взгляд, с отвращением добавил: – Последнее испытание провалено и вас ждет забвение.

Он поднялся и вышел из кареты.

Анна повернула голову ему вслед.

Кларк оставил дверь открытой, как показалось Анне, чтобы вовнутрь сели санитары. Но в проеме появилась Ева. Уже переодевшаяся в скромное коричневое платье, она насмешливо смотрела на Анну, буравя ее своими маленькими глазками, блестевшими из-под полов шляпы. Она долго рассматривала Анну, видимо, желая насладиться последней встречей, и потом показала ей свою хорошо знакомую Анне с детства широкую лошадиную улыбку.

Так ничего и не сказав, Ева захлопнула дверь кареты.

Спустя секунду прохожие, оказавшиеся неподалеку, услышали из кареты страшный душераздирающий приглушенный кляпом визг, больше напоминавший рычание.

– Безумную сняли с корабля, – поучительно объясняли торговцы любопытным покупателям.

Еще долго, до самого вечера, площадь судачила о богатой молодой женщине, покалечившей матроса на корабле, и увезенной в лечебницу для душевнобольных.

Через два часа карета въехала в огороженный больничный двор далеко за городом.

* * *

– Миссис Ева Лестер передала мне записку для вас, – доктор сделал долгую паузу, наблюдая за реакцией Анны. – Но вы сможете прочитать ее только через десять лет нахождения у нас.

Доктор отвлекся, достал из портсигара, лежавшего на столе, папиросу, прикурил ее и продолжил:

– Или же прочитаете ее содержимое, если ваше природное здоровье окажется более слабым. Я имею в виду пограничное состояние – в тот момент, когда вы еще будете находиться в сознании, но уже близки к настоящему помешательству.

Он с презрением посмотрел на нее.

– Меня зовут мистер Энтони Мэйсон, – наконец, представился он. – А сейчас встаньте и отойдите на несколько шагов к стене.

Она встала и сделала все, что он ей сказал.

– Повернитесь ко мне спиной.

Она повернулась.

– Можете сесть обратно.

Когда Анна снова оказалась напротив нее, он продолжил.

– У нас вы значитесь, как миссис Эштон. Запомните эту фамилию. Вы не в моем вкусе, поэтому предложения, которое бы облегчило вашу участь, я вам не сделаю. Идите. И смиритесь.

Он нажал на звонок, и в кабинет вошли два санитара.

Ее вывели во двор и проводили в корпус для больных.

Анна вошла в огромную палату, больше напоминавшую зал, размером в поле для регби, заставленный узкими койками. Доведя ее до одной из свободных коек, в середине зала, санитары оставили ее там и вышли.

Анна с опаской осмотрелась. Вокруг были женщины всех возрастов. Тихие, запуганные и подавленные.

Сотни затравленных глаз выжидательно смотрели на нее. В палате стояла тишина. Женщины, находившиеся далеко от нее, вытягивали шеи, забирались на койки, чтобы получше рассмотреть новенькую. Вдруг в конце у стены раздался вскрик. Все повернулись туда – одна из женщин не удержалась на кровати и упала на пол. По палате оглушающей волной стал разноситься смех. Через несколько секунд смеялись все без исключения – молодые девушки, старухи с выпавшими зубами, женщины средних лет с ярко разрисованными лицами.

Анна вжала голову в плечи и испуганно смотрела на происходящее. Но ее реакция, похоже, еще сильнее рассмешила женщин. Они смеялись без остановки не меньше минуты. Потом, видимо устав, прекращали хохотать, и, тут же потеряв интерес к Анне, отворачивались от нее и начинали заниматься своими делами.

* * *

В первые недели жизнь в лечебнице показалась невыносимой. Она с ужасом и состраданием смотрела на остальных женщин, боясь даже подумать, что рано или поздно станет такой же как они.

Утром второго дня одна из пожилых женщин подошла к ней и с гордостью сказала: «Я – самая старшая! Мне восемьдесят и шестьдесят семь лет я здесь!». Сказав это, она развернулась и ушла.

Больше с ней в первый месяц никто не заговаривал. Три раза в день им приносили вполне сносную еду, а почти все остальное время они проводили занятые каждая своим делом. Анна сразу заметила, что почти никто ни с кем не общался. Все были тихими, подавленными, иногда украдкой молились, и все почти все время крючками вязали шерстяные носки. Причем, многие делали это с таким гордым видом, что Анна сразу почувствовала себя не в своей тарелке. Рукодельницы бросали на нее косые и осуждающие взгляды, а когда она отвечала им прямым взглядом, отворачивались, с презрением скривив рот.

Самым молодым было по десять-одиннадцать лет. Они прибивались к старшим и находились при них почти все время. Те, кто старше, держались друг от друга подальше. Казалось, что они боятся заговаривать друг с другом. Их – в возрасте от шестнадцати до тридцати – лет было больше всех – около двухсот. Старух Анна насчитала семьдесят пять. Всего же в этом огромном павильоне с высоченными выбеленными потолками по ее подсчетом жило четыреста две женщины.

В первую неделю у двух женщин случились истерики. Как потом поняла Анна, такое бывало нередко. Потому, когда тихий гомон, состоявший из бормотания, шепота и разговоров с самими собой вдруг разрезало тонкое скуление, потом крик, переходящий в вопли, женщины лишь повернули головы, чтобы рассмотреть, с кем на этот раз случился нервный срыв. Некоторые при этом не переставали шевелить губами и что-то приговаривать, одновременно цепляя шерстяные нитки крючком. На крики и мольбы выпустить их приходили санитары. Они заученными движениями доставали из-под своих широких халатов деревянные дубинки и избивали женщин до тех пор, пока те не теряли сознание. После этого несчастных тащили за ноги на улицу. Через несколько дней нарушительницы спокойствия возвращались обратно с заплывшими от синяков и гематом лицами, грязные, сильно исхудавшие, нередко сильно хромавшие, на костылях или с перебитыми руками.

Почти каждый вечер санитары приходили в эту огромную палату, и называли фамилии одной или нескольких молодых женщин. Пленницы вставали и покорно, а некоторые с довольными лицами, под осуждающие или завистливые взгляды выходили из палаты. Возвращались они поздней ночью или рано утром, когда почти все спали. Несколько раз с Анной пытались заговорить. Но она, беря пример с остальных, хранила молчание.

Через три недели санитары вместе с завтраком, который развозили по палате несколько добровольно взявшихся за эту работу матрон, положили на поднос клубок ниток, крючок и несколько листков.

Этот поднос тут же доставили Анне. Она взяла листы и стала читать обучающую инструкцию – как вязать крючком. Естественно, как и большинство женщин, она умела это делать. Тем не менее, она пробежала глазами по рисункам и комментариям, а потом принялась читать указания, написанные на последнем листке. Там от имени администрации лечебницы говорилось о том, что больные должны кормить себя сами, поэтому каждой женщине необходимо сдавать по пять пар носков каждую неделю.

Анна отложила инструкции, поела и принялась за работу. Так прошел день, потом следующий, и, в конце концов, она не заметила, как прожила в лечебнице больше трех месяцев. За это время она немного успокоилась, осмотрела территорию больницы и скалы вокруг нее.

Лечебница была обнесена высоким бетонным забором, верх которого был усеян битыми бутылками и заостренной арматурой. Раз в неделю их всех выводили за него – посыпать белилами большое поле, на месте которого, судя по остаткам толстых корней, когда-то были джунгли.

Два-три часа они под палящим солнцем, руками рассыпали сухие белила по полю так, чтобы не оставалось ни одного затемненного участка. Санитары с дубинками наперевес вели их к концу поля, затем выстраивали их в ряд и давали каждой в руки по тележке, груженой известкой. Женщины, пятясь, тащили за собой тележки, посыпая пройденные несколько шагов.

Делалось это, как поняла Анна, для того, чтобы ни у кого не возникало мысли о побеге. Все женщины были одеты в одинаковые темно-бордовые робы, которые при побеге были бы хорошо видны на огромном белом пространстве вокруг трех стен больницы. Четвертая стена была самая высокая и ограждала лечебницу от пропасти, на дне которой текла спокойная узкая река. С вышек охранники часто видели, как дикие животные и птицы выходили из джунглей, примыкавших к реке, на водопой. Дорога в больницу шла по краю этой пропасти, впрочем, она была отгорожена невысокой кирпичной стеной, которая бы даже в проливной дождь, когда колеса экипажей превращались в коньки, скользившие по размокшей твердой глине, не позволила им вылететь в пропасть. В стене было проделано отверстие, через которое, на радость зверям, по длинным деревянным желобам сбрасывали тела умерших постоялиц больницы.

Эта дыра была частью морга, в который сначала доставляли покойницу, раздевали, осматривали, и, если не поступал приказ вернуть тело родным, – бросали в желоб.

Раз в неделю их выводили по дороге вниз – к огороженному участку реки, где они стирали свои вещи и купались, под насмешливыми взглядами охранников.

Анна почти сразу поняла, что в этом «доме ужасов», как она назвала лечебницу доктора Мейсона, почти не было сумасшедших. Все пациентки были абсолютно нормальными женщинами. Лишь некоторые из них, подавленные молчанием и страхом перед дубинками санитаров, сходили с ума. Их, если безумие не становилось буйным, оставляли для назидания вместе с остальными.

Однажды ночью одна из таких «тихих» сумасшедших попыталась убить крючком для вязки свою соседку, чем-то помешавшую ей. Анна, лежавшая как и все остальные, с прикрытыми глазами, видела, как санитары вывели обезумевшую во двор, не прикрыв за собой дверь. Только через несколько минут она поняла, что это было сделано специально.

Лунный свет хорошо освещал двор. Санитары, затащили отбивавшуюся женщину в здание морга, стоявшее в противоположном конце двора. И через несколько секунд послышался полный ужаса визг и глухой всплеск воды – женщину сбросили вниз. Снизу донеслись стоны. Стояла тихая лунная ночь. Охранники на вышке стали перекрикиваться. К ним присоединились санитары – они забегали по двору, подгоняя друг друга.

– Вот она! Правее! – кричали с вышек.

– Поверни фонарь, олух!

– Нашел!

– Готовы?!

– Нас подождите! – Анна увидела, как два санитара бежали с ружьями наперевес к стене.

Ей стало интересно настолько, что она, позабыв об осторожности, приподнялась на кровати на секунду, но этого было достаточно для того, чтобы заметить нескольких санитаров, сидевших на толстой стене, держа наготове ружья.

Анна продолжала вслушиваться в происходящее. Но вокруг снова воцарилась абсолютная тишина, лишь прерываемая стонами из пропасти.

Что-то еле коснулось ее одеяла. Анна сначала подумала, что это ей показалось, но все же, посмотрев на одеяло, увидела маленький белый комок. Она повернулась на бок, чтобы незаметно взять его. Сделав это, и чуть было не уронив комок на пол, она взяла его двумя пальцами – это была бумага. Пролежав так не меньше получаса, она снова легла на спину.

Стоны из пропасти не умолкали. И в какой-то момент они вдруг снова переросли в визги, и женщины, которые, как и Анна, не спали, разбуженные своей сошедшей с ума подругой по несчастью, услышали рев тигра. Со стен началась стрельба.

– Вот он! – кричали охранники санитары.

– Чья очередь?

– Джерри, давай!

Хлопки выстрелов на мгновения заглушали рев раненного животного.

Сначала, завороженная происходящим, Анна даже не подумала воспользоваться моментом, и только под конец, когда охота почти прекратилась, сообразила, что звук выстрелов может заглушить шуршание разворачиваемого листка.

Два последних выстрела не были упущены ею – она незаметно развернула записку и даже умудрилась просунуть ее себе под спину. Охота закончилась.

Охранники, вооружившись до зубов, отправились в ущелье за тигром, пока его не разорвали на мелкие кусочки грифы и водяные крысы, а санитары вернулись в свою будку, которая стояла вплотную к их корпусу.

Через час женщины, потрясенные событиями ночи, стали проваливаться в сон. То в одном, то в другом конце корпуса стал слышаться храп старушек или просто сопение.

Луна светила в узкие окна, расположенные почти под самой крышей, но этого было достаточно для того, чтобы отраженный от белых стен свет позволил прочитать записку.

Анна, боясь привлечь к себе внимание малейшим неосторожным движением и удостоверившись, что соседка спит к ней спиной, достала бумажку.

«Ты чья-то дочь, сестра, жена? За что тебя? Напиши ответ левой рукой. Карандаш спрятан за четвертой доской снизу в третьей кабинке уборной. Записку спрячь там же. Имя не называй», – было написано корявым почерком.

Для Анны стало очевидным то, о чем она уже давно догадывалась – в «доме ужасов» держат жен, сестер и дочерей, людей, которые не захотели покориться банде Кларка.

Она спрятала бумажку в белье и еще долго лежала с открытыми глазами. Она слышала, как охранники с санитарами долго обсуждали во дворе привезенного тигра. И только под утро усталость взяла свое, и она уснула.

Проснувшись рано утром, она отправилась в уборную. Сделав все в точности, как было сказано в записке, она как можно убористее коротко написала: «Хотел убить муж. Наследство». На следующий день там же был ответ: «Откуда?».

Глава 7 Прыжок в пропасть

Эта переписка длилась почти пять лет. Анна так и не смогла найти свою собеседницу. Первые месяцы ей было интересно узнать, кто же предложил ей дружбу. Но к концу года пребывания у нее появилась еще одна собеседница. А к концу четвертого их было сорок восемь.

Записки передавались только через уборную. У каждой из новых подруг Анны, а потом и у нее самой появился свой собственный «почтовый ящик» – пространство за доской в одной из кабинок. Всего кабинок было тридцать три. Ее доска была самая нижняя, в двадцать шестой кабинке.

«Это самая могущественная банда. Она во всех странах. Спрятаться почти невозможно. В королевстве от нее не спастись. Хотят захватить власть в мире. Здесь – из Австралии, Африки, Мексики, Борнео, Америки, Франции, Англии… Мы наказаны за строптивость. Назови, пожалуйста, фамилии обидчиков».

Она дописала записку новенькой – женщине средних лет, попавшей сюда около года назад.

По подсчетам Анны больше половины женщин состояли в этой тайной переписке. Сотрудничавших с санитарами, любовниц Мейсона, совсем юных и старух среди переписывавшихся не было.

Иногда по глазам можно было определить, состоит ли женщина в переписке. Иногда Анна находила в кровати, неизвестно откуда взявшийся листок бумаги или карандаш – кто-то из пленниц сумел договориться с любовницами Мейсона, чтобы те приносили из врачебного корпуса все необходимое для переписки.

Взятая под ее покровительство новенькая оказалась из Англии. Ее прислали сюда из-за того, что муж отказался вступить в тайное сообщество. Его сожгли живьем на ее глазах. Кто бы мог подумать, но все происходило в особняке в самом центре Лондона.

Анна прекрасно осознавала, что ей вряд ли удастся выбраться из этой западни, но через два года после того, как она прибыла сюда, для того, чтобы не сломаться, стала собирать имена «врагов», как она называла обидчиков женщин. Имена она заучивала наизусть, и к концу четвертого года пребывания ее список насчитывал две тысячи одного злодея.

Чтобы ее ни в чем не заподозрили, она, как и большинство женщин, дни напролет сидела, крепко стиснув зубы. Когда же к ним заходил Мейсон, начинала слегка раскачиваться и мычать себе под нос детскую мелодию.

Несмотря на тишину, тихой жизнь в больнице назвать было нельзя. У женщин постоянно случались нервные срывы. Раз в три-четыре месяца, кто-то кончал жизнь самоубийством. Примерно раз в два месяца поступала еще одна новенькая.

Все, кто содержался в этой тюрьме, в своей прошлой жизни были очень богаты. Мужья или родственники этих женщин обладали огромной властью, но не захотели идти на поводу у банды, одним из членов которой был ее бывший муж. Анна понимала, что ни он, ни Кларк, ни Ева, не имели отношения к заправилам этой организации. Когда она представляла возможности, которые имеют эти бандиты, ей становилось жутко.

Она перечитала свою записку, и аккуратно, чтобы не скрипнуть доской – в уборной всегда дежурил один санитар – вложила ее в щель.

Через день пришел ответ.

«Джордж Кларк, Дэвид Сколфилд, Ева Лансер, Джон Волковиц, Николас Дуайт. По степени значимости. Живут в Лондоне».

Анну охватило такое волнение, что она, забыв о предосторожности, правой рукой написала короткий ответ.

«Нет слов! Сколфилд – мой бывший муж. Это – та же банда!».

Вечером того же дня, когда пробил отбой, два санитара стащили ее с кровати и за ноги поволокли во двор. Зная, что нельзя сопротивляться, иначе можно получить несколько страшных ударов дубинками, Анна в ужасе смотрела на спины санитаров, тащивших ее по пыльному двору, к врачебному корпусу. Дотащив ее до крыльца, они отпустили ее ноги.

– Вставай, – приказал один из них. – Будем выбивать из тебя пыль.

Второй в это время взял в руку большую бамбуковую метелку для выбивания пыли и, не дождавшись, пока она поднимется, стал изо всех сил хлестать ее по платью. Это не было больно – скорее страшно. Закончив, санитары повели ее в кабинет доктора Мейсона.

Тот сидел в новом кожаном кресле.

Увидев ее, он приветливо улыбнулся.

– Ну, вот! Мы снова можем поговорить, миссис Эштон, – радостно сказал он. – Как вам у нас?

Анна вежливо кивнула.

Мейсон на секунду задумался, что бы это значило, и продолжил.

– Ну, и прекрасно. Вижу, моя методика работает прекрасно на всех, ну, почти на всех пациентках. Хотя, – он внимательно посмотрел на нее, – мне говорили, что вы – сильная женщина с редким по стойкости характером.

Он закинул ногу на ногу.

– Такие места, миссис Эштон, ломают всех. И быстро! А трудотерапия облагораживает! – закончил свою мысль Мэйсон.

Он полез в ящик и достал оттуда конверт.

– Вот! – он швырнул конверт на стол. – То, что вы обязаны прочитать. От вашей матери.

Анна неуверенно потянулась за конвертом.

– Не бойтесь, это ваше, – сказал Мейсон.

Она взяла конверт, сорвала с него печать, и прочитала.

«Ублюдок», – было написано рукой Евы.

Анна только горько усмехнулась.

– Позволите оставить себе этот листок? – спросила она.

– Пожалуйста-пожалуйста, – радушно ответил Мейсон. – Только в правилах четко указано, что никаких записок и литературы больным хранить нельзя.

Он встал, обошел стол, выхватил письмо из ее рук, и быстро вышел из кабинета.

Вошли санитары. Они вывели ее на улицу и довели до корпуса.

«Это странно, но он – первый человек, с которым я поговорила за четыре года, – думала она. – Четыре года молчания! А что стало с моим голосом! Этот сипящий, хрипящий поток! Я же хорошо пела!»

Всю оставшуюся ночь Анна не могла уснуть. Она думала о бегстве, вспоминала Еву, отца и его рассказы об Индии, пока не вспомнила, как он показывал йогов. Это ее очень веселило.

Анна вспомнила, что отец ей рассказывал, как йоги обманывают врачей, якобы останавливая сердце. На самом деле они задерживают дыхание и расслабляются настолько, что врачам сложно уловить пульс, и они ошибочно считают, что йоги останавливают и запускают свое сердце.

«Надо этому научиться!» – осенило ее.

* * *

Жизнь в лечебнице шла своим чередом. Шел уже шестой год жизни Анны в «доме ужасов». Со стороны казалось, что она свыклась уже со своей судьбой – ее невозможно было отличить от массы женщин в темно-бордовых робах, которые, сидя на табуретках, целыми днями вяжут носки.

– Мистер Плант! – крикнул санитар. – Тут одна больная, похоже окочурилась!

Заместитель Мейсона, только закончивший университет – молодой доктор Плант, как раз собирался возвращаться в свой дом, расположенный неподалеку в специально построенном дачном пригороде Бомбея на половине пути до больницы. Он уже сел в свой открытый автомобиль, надел шлем, очки и перчатки и уже подносил ключ зажигания к замку стартера.

– Ну, что такое! – недовольно проворчал он, и крикнул санитару: – Иду!

Подойдя к кровати Анны, он взял ее свисающую руку и стал нащупывать пульс. Подождав минуту, он заглянул ей в глаза, посветил в них карманным фонариком, улыбнулся и приказал: «В морг!».

Анну стащили с кровати и потащили через двор.

Пока ее тащили мимо пристройки санитаров, она, через приоткрытую дверь, услышала тихий голос одной из сотрудничавших с ними женщин.

– Дернулась, а потом опала… Ну все, думаю, и эта отдала Богу душу…

Ее втащили в морг.

Она подловила удачный момент – когда доктор Мейсон был в отъезде, и его заменял молодой и неопытный Плант. Затащив Анну в морг, ее грубо бросили в угол на тело покончившей с собой за день до этого девушки.

Находясь в полусне, она слышала удаляющиеся шаги, скрип двери и начала судорожно хватать ртом воздух. Так продолжалось несколько минут. Но, не успев отдышаться, она услышала хохот и аплодисменты. В морге загорелись два масляных фонаря.

В самом углу у двери стоял Плант и трое охранников. Они искренне смеялись, видя бледное и изумленное лицо Анны. Она только начала приходить в себя и пока еще не понимала, что ее замысел разоблачили.

– Что это значит? – наконец выдавила из себя Анна.

Этим вопросом она еще сильнее развеселила мужчин.

Наконец-то до нее дошел смысл происходящего. Обида и злость в этот миг взяли верх: «Почти три года я убила на это!».

Она собралась силами, поднялась, опираясь на стену.

– Нет, ну я такого еще не видел! – слышала она голос охранника.

Она чувствовала, что силы возвращаются.

«Ну, погодите у меня, подонки», – думала она.

– Пожалуйста… – протянув руки, направилась она к охранникам и доктору шатающейся походкой. – Прошу вас!

Она прислушались к ее шепоту.

– Воды…

Охранники рассмеялись еще сильнее.

– Я понял! Она просто хотела попить воды! – корчась от хохота, сказал охранник-индус. – Поэтому решила прыгнуть в реку!

– Воды… – громким шепотом, уже почти приблизившись к ним на расстояние вытянутой руки, шатаясь, смотря на них горящими глазами, сверкавшими из под спутавшихся и падавших на лоб волос, повторила Анна.

От слов индуса и ее вида остальные рассмеялись еще сильнее. И в эту секунду, она со всей силой толкнула согнувшегося от смеха индуса, стоявшего к ней ближе всех, выхватила из его руки винтовку и ткнула штыком во второго, повернувшегося лицом к заливавшемуся хохотом Планту, и к ней спиной охранника. Индус упал на пол, выронив лампу, из которой сразу же вылился керосин. Несколько крупных капель попали на широкие шаровары индуса, и пока в первые секунды он сбивал с себя огонь, Анна проткнула ему живот. Понимая, что нельзя терять ни секунды, иначе ее ждет долгая и мучительная смерть, Анна схватила с пола горящую лампу и, крича от боли, швырнула ее в третьего охранника. В этот миг она увидела, как отпрыгнувший в угол Плант, целится в нее.

– Сука!

Раздался выстрел.

Анна почувствовала толчок и запах гари, и упала на пол.

– Черт! Гарри! – послышался голос Планта. – Гарри!

Он подбежал к Анне и откинул с нее прыгнувшего в ярости охранника.

Лампа лишь по касательной задела его щеку, и Гарри в бешенстве бросился на Анну, чтобы придушить ее голыми руками. В этот миг раздался выстрел – Плант стрелял в нее. Анна поняла это, когда почувствовала, как уже схвативший ее за горло охранник, упав на нее, вдруг обмяк.

Ножны его кортика больно врезались ей в живот, и она, просунув руку, пыталась поправить их. В эту секунду Плант сбросил Гарри с нее, и кортик, за который ухватилась Анна, оказался у нее в руке. Словно кошка, она бросилась на напуганного смертью охранника врача. Сколько ударов в шею, лицо и живот нанесла ему Анна, она не помнила.

Впоследствии вспоминая события той ночи, она лишь помнила, как, убивая Планта, услышала крики охраны и санитаров, сбегавшихся на шум. Как она заперла металлическую дверь морга изнутри ключом, подбежала к мертвой девушке и надела на нее свой медальон. Затем вытащила из карманов Планта и охранников, все деньги, сняла кольца, забросила все в сумку сикха, схватила его ружье, кинжал и патроны и побежала с лампой в дальний конец морга – к месту, откуда трупы по скату бросали в пропасть.

Охрана нередко забавлялась тем, что привязывала трупы и спускала вниз на длинной веревке, заманивая таким образом больше тигров для охоты. Трупы могли висеть таким образом день или даже два, пока запах не привлечет двух-трех тигров сразу.

Веревка, которой привязывали умерших, лежала рядом с желобом.

Анна обвязала себя ею и стала прилаживать ее к желобу, как опомнилась и побежала к выходу. Она подняла две потухшие керосиновые лампы с пола, открыла заглушку и вылила содержимое одной из ламп на деревянный пол и полки для трупов. Половину второй лампы она опустошила в стог соломы, которой вытирали кровь после вскрытия – любимого занятия доктора Мэйсона. Солому сгрузила в углу, до которого еще не добрался огонь, а вторую – на тело девушки-самоубийцы.

– Прости меня, дорогая, – сказала она, глядя на спокойное лицо покойницы.

В это время огонь уже охватил солому. Анна, чувствуя приближение жара, и видя, как дым начинает заполнять помещение морга, несколькими узлами для надежности привязала веревку к двум балкам, перекинула через плечо ружье и сумку, легла животом на желоб и, удерживая веревку руками, начала сползать по отполированным деревянным доскам вниз.

Почувствовав ногами пустоту, она от страха хотела было забраться обратно, но заставила себя сбросить моток, который удерживала левой рукой, затем, правой рукой обмотала веревку вокруг щиколотки и, обдирая ладони, начала спускаться вниз.

Задним числом, она понимала, что если бы Плант поверил в ее смерть, то ее обязательно обнаружили бы охранники. Они редко трогали фонари на вышках, и в этот вечер лучи, как обычно, освещали пространство под желобом, куда обычно бросали умерших женщин. Но в те несколько десятков секунд, пока Анна, понимавшая, что огонь вот-вот прожжет канат, на котором она, превозмогая боль, спускалась вниз, вся охрана пыталась выбить двери, чтобы спасти своих товарищей. Ключ, которым Анна заперлась изнутри, всегда находился в замочной скважине. Второй же – был у Мейсона.

Плант, не любивший санитаров и считавший их некой разновидностью недочеловеков, попросил их выйти и позвать своих приятелей-охранников, с которыми любил иногда выпивать, чувствуя себя более уверенным после общения с видавшими виды солдатами в отставке. Ему, двадцатипятилетнему молодому человеку из богатейшей семьи потомственных врачей, домашнему мальчику, всегда хотелось совершить что-то героическое, или хотя бы быть причастным к чему-то грандиозному. Именно поэтому он сразу же согласился на предложение близкого друга отца – Джорджа Кларка – поехать в Индию, чтобы получить опыт, да и вообще «пообтесаться и почувствовать настоящую жизнь».

Анна сразу ему приглянулась тем, что отдаленно напоминала лондонскую соседку – молодую жену отставного майора и зазнобу его юности. Поняв, что Анна хочет его обмануть, он тут же воспользовался возможностью сделать ей предложение, от которого она бы была не в состоянии отказаться. Но впутывать в эту историю санитаров он не стал, а предложил охранникам поучаствовать в ее временном похищении.

Был конец субботы. На носу были выходные – воскресенье и понедельник. Мейсон должен был вернуться в среду. И Плант решил прибегнуть к помощи охранников, чтобы они незаметно от санитаров, пьянствовавших по случаю выходных в своей каморке, погрузили бы Анну к нему в автомобиль, а накануне вечером он привез бы обратно. Разрешения от Мейсона на сброс трупов в реку не поступало, так что опасаться, что санитары зайдут в морг, не стоило – пленницы умирали не так часто.

* * *

Когда ноги Анны коснулись воды, она с облегчением выдохнула – опасность разбиться ей уже не грозит.

«Осталось только не попасться тиграм, волкам и всем остальным», – подумала она и отпустила веревку. Через час она стояла на противоположной стороне пропасти, у поворота на основную дорогу к Бомбею. По краю противоположной стороны ущелья двигались огни.

«Мейсона вызвали из города, – с сарказмом подумала она и бросила взгляд на озаренный огнем двор и огни лечебницы. – Сбежала».

Глава 8 Дервиш и монахиня

На рассвете обоз с торговцами из соседних деревень подобрал на обочине одинокую белую женщину. Крестьяне везли на базар фрукты, пшеницу и ткани.

– Одежда, одежда! – Анна показывала на свою робу.

Жена торговца понимающе кивнула. Она порылась в мешках и достала ярко-желтое сари.

– Два фунта! Хорошо! – сказала женщина.

– Нет-нет! – ответила Анна. – Мне нужна мусульманская одежда. Чадра.

– Муслим? – удивилась женщина, смотря на ее белую кожу и короткую золотую цепочку на шее.

– Да, – кивнула Анна.

Женщина что-то сказала мужу, который делая вид, что ничего не слышит, управлял буйволами.

Он обернулся назад, бросил быстрый, не очень дружелюбный взгляд на Анну и что-то ответил.

– Да, – ответила женщина.

Мужчина остановил повозку, и вслед за ней остановился весь обоз.

Женщина спустилась на землю и пошла в конец – к последней телеге.

Через несколько минут она вернулась с очень смуглым крестьянином, державшим в руках перевязанные разноцветные ткани.

– Что вы хотите, мэм? – более-менее сносно сказал он по-английски.

– Мусульманское женское платье. С чадрой, – ответила она.

– О, пайджама! Это может для вас быть небезопасным, если вас поймают, – начал набивать цену крестьянин. – У нас очень хорошая мануфактура. Наши платья везут в Афганистан и Персию, даже в Константинополь!

– Очень хорошо! – ответила Анна. – Мне нравятся красивые вещи. Сколько стоит такое платье?

Крестьянин что-то сказал женщине, та ответила, и ее муж, прикрикнув на них обоих, поставил точку в споре.

– Пять фунтов, мэм! – наконец сказал крестьянин.

– Много, – твердо ответила Анна.

У нее было всего двадцать шесть фунтов. Да и к тому же эта чадра стоила максимум полфунта.

– Пятьдесят пенни, – сказала Анна.

Крестьянин закатил глаза, изобразив разочарование, и уже собрался выговориться, но Анна его остановила.

– Друг мой, – покровительственным тоном сказала она. – Или ты сейчас берешь у меня пятьдесят пенни, и отдаешь мне чадру, или я куплю точно такое же платье на базаре за пятнадцать пенни.

Крестьянин на секунду задумался, пожал плечами и сделал вид, что уходит.

Анна отвернулась.

«Лишь бы меня не заметили в этой робе в городе. Может, попросить их довезти меня до базара между мешками? Нет. Испугаются. Если их досмотрят… Хотя, кто сейчас будет досматривать? Это когда было?».

Анна вдруг поняла, что подумала о тысяча восьмисотых годах, как о прошлом веке.

«Боже мой! Уже тысяча девятьсот первый год! Мне тридцать лет! Тридцать! Семь из которых я провела в этой страшной тюрьме!».

Ее кто-то трепал за робу.

– Мэм! – это был тот крестьянин.

– Семьдесят пенни!

– Ладно, – пожалела его Анна.

Она отсчитала ему монеты, взяла свернутую чадру и снова погрузилась в свои мысли.

«Как жить теперь?» – спросила себя она и тяжело вздохнула.

«В городе, который мне известен. Мне знакома только Калькутта. Скотный вагон, Калькутта со словом Маори, а там – посмотрим. У братьев-даяки там были какие-то сородичи. Можно попробовать… И снова попасть в руки Дэвида… – хотя, он наверняка в Лондоне. – Он везде. В любом случае, я правильно все спланировала – надо выбираться из Индии в Европу и обживаться там. Образование у меня хорошее – с голода не умру».

Они подъезжали к городу.

Анна надела поверх робы широкие голубые штаны – пайджама, длинную красную кофту до колен – ангаркху, а на голове повязала большой темно-зеленый платок. Теперь, как минимум, сзади она могла сойти за мусульманку.

Когда обоз проезжал мимо вокзала, Анна соскочила с телеги, перед этим дав женщине десять пени, и направилась к вагонам стоявшего поезда.

– Агра! Агра! – кричали проводники.

Она подошла к одному из них, и тот, лишь бросив взгляд на ее одежду, даже не посмотрев на лицо, сказал: «Муслим», и указал рукой на следующий вагон.

Садиться в вагон с индусами было бы безумием, и она пролезла между колесами на другую сторону – чтобы ее не было видно на платформе, стала обходить состав.

Наконец, дойдя до конца, она увидела два вагона для скота. Лохматый и бородатый седой старик помог ей взобраться и что-то спросил на хинди.

Она в ответ пожала плечами.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Фарси?

– Фарси, – ответила Анна.

Старик улыбнулся и, посмотрев на ее ноги, сказал на английском.

– Беглянка?

Анна испугалась.

– Не волнуйтесь, – продолжил он. – Я проработал в этом ужасном месте тридцать лет. А теперь боги наказывают меня за все, что я там делал. Я узнал вас по этим ботинкам.

Анна посмотрела на свои ноги, и только сейчас поняла, что так и осталась в грубых больничных чоботах.

– Да, не бойтесь вы! – повторил старик. – Вы посланы мне, чтобы исправить карму. И я не только не сдам вас этим проклятым тварям – вашим соотечественникам, но и помогу вам. Уверяю вас, за последние одиннадцать лет я объездил всю Индию, и знаю, как обвести вокруг пальца полицейских. Он достал из сумки хлебную лепешку, и, разломив ее на две ровные части, – дал половинку ей.

– Подкрепитесь.

– Спасибо. – Анна почувствовала, что сильно проголодалась.

Всю ночь она шла по руслу реки, боясь попасть в лапы диким зверям или наступить на змею. Потом ехала в обозе, не позволяя себе расслабиться.

Меньше, чем за минуту, она съела хлеб. Потом сделала два глотка из фляги старика.

– Вы там служили? – спросила она.

– Да, мэм, – с сожалением ответил он. – После восстания сипаев мы оказались уже и не нужны. А жить на что-то надо было. Вот командир и пристроил меня с братом туда стоять на вышках. Платили очень хорошо. Когда я уволился, я был богатым человеком. Мог позволить себе купить большой дом – хоть в Бомбее, хоть в Дели, хоть в Агре, хоть в Калькутте. Мой брат так и сделал – живет в Агре. Я к нему сейчас еду. А я не смог. Я виноват перед ним. Как он стал мужчиной, позвал его к себе. Пять лет мы вместе там были. Он на двадцать лет меня младше – я старший из восемнадцати детей, а он – младший. Остальные все погибли вместе с родителями. А как я стал дервишем – это была страшная история, мэм. Мы ехали с братом в Агру. Как раз собирались осесть. Ну, купили билет на поезд, сели, поехали. И на середине пути сверху в окно к нам влезает мальчишка. Я ему говорю: «Пошел отсюда, шакал малолетний!». А он уже собрался бежать по вагону, но, вдруг остановился и отвечает: «Два брата, и на каждом кровь сотен невольниц дьявола! Спастись от кары бога Варуна они смогут, только если один станет дервишем». Брат ему говорит: «Кто ты такой?». А мальчонка как посмотрит на него, а в глазах – настоящий огонь горит. «Я и есть Варуна!» – сказал он и убежал. Посидели мы с братом, подумали, и я ему говорю: «Аджитт – ты молодой еще. Создавай семью, живи, как порядочный человек. И детей хорошими людьми воспитай. Деньги я отдам тебе». Так и сделали. Приехали в Агру, нашли в городе хорошее место для дома, чтобы и сад большой можно было разбить. За два года построили дом. И я ушел. Благословил брата и ушел.

Анна слушала его и улыбалась. Мягкий голос и добрые интонации, которыми разговаривал старик, действовали на нее успокаивающе.

– Как вас зовут? – спросила она.

– Аравинда. На хинди это означает – лотос, – ответил старик.

– Очень приятно, Аравинда! Меня зовут Анна, – она подала ему руку.

Он с почтением пожал ее ладонь.

– Поспите, госпожа Анна, – сказал он. – Поезд хоть и тронулся, а дорога нам предстоит долгая. Да и у вас вид измученный.

Он наклонился к ней и провел ладонью по лбу. Анне стало очень приятно от этого прикосновения. Еще несколько минут она, улыбаясь, смотрела на старика, и он отвечал ей такой же доброй улыбкой. Вскоре она подгребла под голову сено, и уснула.

* * *

Аравинда смотрел на нее своими слезящимися старческими глазами и молча перебирал четки. Анна только что рассказала ему свою историю.

– Капитан Кларк был смелым воином, – наконец, сказал он. – Когда мы взяли Дели, он еще два года командовал нашим полком, пока мы добивали сипаев.

Анна ничего не ответила на это.

– Сипаи разорили нашу деревню, потому что крестьяне отказались выдать им последние запасы зерна, – сказал старик и замолчал на несколько секунд. – Это была страшная война. Нас натравили друг на друга – брата на брата. А англичане победили. Страшная война.

Он снова стал перебирать свои четки.

– Англичане спровоцировали эту войну и победили. Теперь я уверен в том, что это они затеяли эту бойню. Боялись, что Индия вся без исключения восстанет против них. И тогда никакая армия и флот, которыми они так гордятся, не смогла бы победить нас, – продолжал старик. – Они сыграли на опережение. Знали, что пока махараджи-союзники не перешли на сторону недовольных, надо начать войну. И поставили из Англии огромную партию патронов к новой винтовке Энфилда. Хорошее оружие, я вам скажу. Но патрон, который надо было разрывать зубами, они специально пропитали смесью говяжьего и свиного жира. Знали же, что в сипаи идут одни нищие индуисты и мусульмане. Вот так вот – решили покормить свининой и говядиной. И даже, несмотря на то, что мы не очень-то любим друг друга – индуисты и мусульмане – различная вера не помешала нам объединиться. И Индия загорелась – от Бенгалии до границ Афганистана. Англичане бежали с севера страны, как крысы. Магараджи гнали их… То есть нас. Но, я же говорю, что англичане сыграли на опережение, и магараджи, хорошо зарабатывавшие за счет англичан, не стали поддерживать Север. Даже когда пал Дели, и повстанцы дошли до середины Индостана, почти никто из союзников англичан не предал их.

Старик глубоко вздохнул.

– Я хорошо знал Кларка, много раз общался с вашим отчимом – Лансером. Скажу точно – его во время той бойни не было. Думаю, он вообще ничего об этом не знал. В этот день, он, наверное, со своим караваном уже подъезжал к Ахмадабаду. И уж точно, он никогда бы не дал приказ стрелять в детей. – Аравинда посмотрел на Анну. – Я стрелял. Мне было плевать – там были иноверцы. Пьянчужка Пол стрелял. Кларк стрелял. А других вы не знаете, и незачем вам знать – каждый из нас пошел своим путем. Пола послали следить за Лансером, как только Кларк узнал о его богатствах. А я продолжал оставаться в Дели.

– Как давно существует эта лечебница? – спросила Анна.

– Думаю лет триста – как в Бомбее появились первые англичане. Во всяком случае, так там говорили.

Анна с недоверием посмотрела на старика.

– Вы чему-то удивлены, Анна?

– Вы хотите сказать, что Кларку триста лет?

– Наивные европейцы. Вы еще дети, и все воспринимаете буквально, – рассмеялся старик. – Да. Считайте, что Кларку триста лет.

Он погладил по боку козу, вставшую рядом с ним, достал из сумки глиняную чашу и стал доить.

– Куда вы едете сейчас, Анна?

– В Калькутту. У меня там дело.

– У вас там друзья?

– Нет. Купец, у которого на хранении оставлены мои документы.

– А-а. Это хорошо, что есть хоть какие-то документы, – со знанием дела ответил старик, продолжая дергать вымя козы. – А как его зовут? Вашего купца?

– Джавал.

– Не тот ли это Джавал, который живет в огромном доме в самом центре Калькутты?

– Нет. У того, который мне нужен, лавка в портовом районе.

– А чем он торгует?

– Бенгальскими фейерверками для европейцев.

– Так это он и есть, – продолжая наполнять чашку молоком, сказал Аравинда. – Вас слишком долго не было в нашем мире, Анна. Сейчас вся Европа буквально сошла с ума из-за этих свечей. Джавал уже давно очень богатый и уважаемый человек!

– Ну, если вы ничего не путаете, значит так и есть. И мне нужен он, – ответила она.

– К таким людям не так-то просто попасть.

– Ну, я думаю, что найду способ.

– Э-э нет, – хитро улыбнулся Аравинда. – В этом деле без дервиша не обойтись. Такие люди, особенно те, кто быстро разбогател, не общаются даже с бедными родственниками. А вот нас – монахов и дервишей – побаиваются.

– А как же Агра и брат? – спросила Анна.

– Я никуда не спешу, – сказал старик, передавая ей чашу с молоком. – Я могу и в другой раз наведаться в Агру. Не забывайте, Анна, что я ваш должник.

Анна отпила полчаши и передала ее старику.

– Спасибо, – сказал старик и стал долго, мелкими глотками, пить молоко.

Закончив, он протер чашу соломой и положил обратно к себе в сумку.

– Я поеду с вами и помогу всем, чем смогу. В конце концов, знающий провожатый вам не помешает.

Анна пожала плечами.

– Есть ли у вас деньги?

– Двадцать фунтов.

– Хорошие деньги. Но вам надо переодеться. В такой одежде вам точно долго не продержаться незамеченной. Дайте мне, если не сложно, один-два фунта, и я вам принесу одежду, в которой вас никто не тронет.

Анна вытащила из сумки одну монету и передала Аравинде.

– Вот теперь я за вас спокоен, – он снова стал перебирать четки и тихо читать молитвы.

На следующее утро Аравинда исчез. Ночью поезд проехал Ахмадабад. Видимо, старик сошел там.

«Вместе с моим фунтом, и всем тем, что я ему рассказала», – мрачно констатировала Анна.

* * *

Анна посмотрела вглубь вагона, но никого, кроме семьи бедняков и нескольких одиноких путешественников, коз и овец в нем не обнаружила.

Женщина, ехавшая всю дорогу рядом с ними, повернулась к Анне.

– Он ушел в Ахмадабад. Ушел. Ушел, – попутчица жестами показывала, что старик сошел с поезда.

Мимо проносились джунгли и холмы, и Анна, за ночь успокоившаяся и мыслями уже находившаяся в Калькутте, почувствовала себя еще более одинокой и покинутой, чем во все годы, проведенные в больнице.

На ее глазах появились слезы. Она снова легла на солому, повернулась к стене и заплакала.

«Я думала, что хоть кто-то вдруг решил позаботиться обо мне, помочь мне, а он оказался простым воришкой. Еще опасным воришкой, который может отдать меня в руки этих негодяям», – думала она.

Анна прорыдала целый день много часов подряд, пока на нее не навалилась усталость.

– Дели, девочка моя! К вечеру будет Дели!

Анна сидела на краю вагона и смотрела на высокие горы, покрытые джунглями, поля и сады, разбитые вокруг деревень, и на пестрые точки крестьян, копавшихся в земле. Поезд только отъехал от какой-то небольшой станции.

Она обернулась на голос, и к своему изумлению увидела Аравинду, стоявшего позади не.

– Удивилась? – засмеялся старик. – О! Да ты, я посмотрю, решила, что старый дервиш тебя решил обмануть.

Он сел рядом с Анной и стал разворачивать сверток, который держал в руке.

– Чуть было не опоздал на поезд, – сказал он ей. – Половину дороги пришлось ехать на ступеньках последнего вагона. Потом стало уже совсем невмоготу, и я постучался в вагон. Проводник – что за женщины рожают этих проводников – сначала отказался меня впускать, а потом, когда я показал ему все свои амулеты, видимо, испугавшись проклятья, открыл дверь в тамбур. А по тамбуру проходила беременная женщина, попросившая меня помолиться за ее будущего ребенка – ну пришлось помолиться. Потом она привела еще одну беременную. Но стоило мне закончить молитву, как вокруг меня собралось не меньше тридцати женщин, наверное, из всех бедняцких вагонов, и каждая привела своих детей – кто пятерых, кто семерых. Некоторые больше. Проще говоря, я задержался.

Аравинда положил в руки Анне сверток.

– Переоденешься в Дели, когда сойдем с поезда. Это будет ночью.

Анна поблагодарила его.

– Ты, наверное, подумала, что я тебя обманул, – осуждающе покачал головой старик. Несчастная девушка, – он достал из своей сумки, какие-то кости. – Давай я тебе погадаю.

– Давайте, – ответила она.

Старик разложил перед собой небольшую пеструю тряпочку, взял кости, потряс их в сложенных ладонях, попросил Анну обеими ладонями коснуться их, и бросил кости на тряпку.

– Ну и ну!

– Что там?

– Жить ты будешь долго, дочка. Но счастья на твою долю выпадет меньше, чем ты того заслуживаешь. Хоть и будешь долгие годы богата. Потом богатство потеряешь, и снова будешь бежать с мужем и детьми. Зато твои дети будут по-настоящему счастливы.

Анне понравилось предсказание.

– Обрадовалась? – спросил он.

– Во всяком случае, лучше, чем то, что было до этого, – улыбнулась Анна.

– Твои преследователи будут попадаться на жизненном пути каждый раз, когда мир подвергнется нападению темных сил, – сказал он. – Но главного своего врага ты убьешь собственными руками.

Анна слушала, пытаясь угадать, кто же является для нее лично главным врагом – Кларк, Ева или Дэвид.

– Это – мужчина.

– А какого возраста?

– Кости молчат.

Старик взял тряпку с четырех сторон в мешок, потряс костями внутри и снова разложил перед собой.

– Одного убьешь, а второй, узнав, что ты жива, так и не найдет тебя, пока не забудет о твоем существовании. Когда же он совсем забудет о тебе, то случайно узнает о тебе и отправит на твои поиски целую армию.

Аравинда посмотрел на Анну.

– Боги хранят тебя, девочка. Умрешь ты своей смертью в глубокой старости.

* * *

В Дели поезд прибыл глубокой ночью. Они вышли из вагона и, найдя укромное место, Арвинда отошел, чтобы Анна переоделась.

Она раскрыла сверток и увидела длинное монашеское одеяние, и большую походную сумку, какую носили сестры милосердия.

Переодевшись, она положила робу и индийскую одежду в сумку и вышла к старику.

– Прекрасно! Как с картинки, – засмеялся старик.

Он сделал небольшой поклон.

– Ну что, дорогая сестра, пойдемте искать поезда на Калькутту.

Они вышли на платформу, вошли в здание вокзал и подошли к расписанию. Аравинда держался подальше от Анны, потому что вместе они смотрелись бы очень странно.

На выходе из вокзала, он протиснулся к ней и шепнул: «Иди за мной». Анна уже на платформе отыскала его глазами и направилась за ним.

Старик обошел платформу, пролез под двумя составами и остановился у товарного поезда.

– Это что? – спросила Анна.

– Пока ты разглядывала расписание, я услышал, как служащие говорили об этом поезде, который сейчас должен тронуться в Калькутту.

– Но, как мы заберемся в него, Аравинда?

– Не забывай, что много лет я только и делаю, что катаюсь по Индии.

Он стал своей тростью стучать по вагонам, постоянно приговаривая: «Не то – не то». Потом остановился.

– Полупустой.

– Как ты определил? Двери-то везде одинаковые.

– Своей волшебной палочкой, – поднял вверх трость старик.

– И как мы туда залезем? – спросила Анна, смотря на тяжелый замок, размером с два кулака, висевший на дверях.

Старик стал копаться в сумке, пока не достал оттуда пузырек из толстого стекла, фонарик и кожаную трубку. Затем он положил свою сумку на землю, забрался на приступку вагона и, разложив на ней пузырек, его открученную крышку, кожаную трубку, и стеклянную пипетку, которую вытряс оттуда, зажав своими зубными протезами фонарик, стал рассматривать замок. Разобравшись в механизме замка, он набрал в пипетку жидкость из пузырька и залил ее в отверстие.

Из замка послышалось шипение, и повалил дым.

– Знание и только знание? – довольный собой, сказал он.

– Армия? – спросила Анна.

– Больница, – ответил Аравинда. – У Мейсона и его предшественника доктора Баррета была прекрасная библиотека. А научился читать и писать я еще в армии.

– Зачем вам это надо было?

– От скуки, Анна?

– После войны, работа в лечебнице была детской забавой, – сказал старик. – А чем еще заниматься на посту, когда санитары запирают железные двери корпуса, и ни одной душе не придет в голову сбежать из больницы – не звезды же считать. Вот мы с братом и попросили разрешить нам брать из библиотеки книги.

В замке что-то щелкнуло.

– Поначалу было очень, ну очень трудно, – говорил Аравинда, забравшись на приступку и с силой дергая замок. – Ну, а потом, раз!

Замок развалился в его руках.

– И брат предложил съездить в Бомбей, и купить там учебники для школяров, – старик открыл створку двери вагона. – Залезайте! Быстрее!

Анна забросила в образовавшийся проем свою и его сумку и забралась в вагон. Аравинда быстро закрыл дверь.

Внутри пахло сеном.

– Интересно, что здесь у них, – сказала Анна.

– Тронемся и посмотрим, – заговорщическим тоном, улыбаясь, ответил он.

Поезд отправился в путь рано утром, когда Анна и Аравинда спали.

* * *

– Ну, ты глянь! – старик светил фонариком в ящик.

– Анна подошла к нему и увидела внутри обложенные соломой, стеклянные банки со специями.

– Нам, кажется, повезло! Давай посмотрим, что там в других ящиках.

Вагон оказался забитыми специями.

– Анна, я, может быть, скажу сейчас то, что не должен говорить индуистский монах, но, с твоей стороны было бы правильным выбросить в дороге из сумки свою робу и одежду, в какой-нибудь обрыв или реку, а вместо них положить в сумку самые дорогие специи, – сказал Аравинда. – Мало ли что может случиться в дороге – их всегда можно будет продать и получить хорошие деньги.

Анна так и сделала. Она обыскала содержимое всех ящиков и, отобрав только те, за которые европейцы были готовы заплатить большие деньги, благо, жизнь со Сколфилдом научила ее разбираться в восточных специях, и набила ею свою сумку. То же самое сделал старик.

– Это не для меня, а для тебя, – пояснил он.

Через неделю они прибыли в Калькутту.

Анна, как и в Дели, пошла вслед за Аравиндой.

Ее одежда почти не привлекала внимания – мало ли монахинь в то время ходило по индийским городам. Военные и полиция на них не обращали внимания, а простой люд относился уважительно, потому что христианские миссии в любое время бесплатно предоставляли помощь всем, кто к ним обращался.

– Стой! – справа стоял старик. – Ко мне.

Она вошла в нишу одного из домов.

– Что там?

– Твои коллеги.

Анна выглянула из-за угла и увидела около полусотни монахинь, в точно таких же одеяниях, завернувших в переулок.

– Прячься сюда! – Аравинда показал на деревянный бак для жидких отходов, из щелей между досками которого стекала зловонная жижа.

– Ты что?!

– За бак, дурочка! – рассмеялся он.

Анна обошла бочку и спряталась за ней, а старик сел в позу лотоса и стал перебирать четки.

– Эти дервиши совсем с ума посходили, – услышала Анна латинскую речь.

– А что там, сестра Елена? Я не успела заметить, – спросил у нее другой голос.

– Он сидит в помойке дома терпимости.

– Господи помилуй! Какая глупость!

Когда монахини прошли, Анна и старик продолжили свой путь. Дойдя до самого центра города, он с минуту постоял, вспоминая куда идти, а Анна делала вид, что разглядывает лоток с газетами.

«Неплохо бы было продать эти специи, – подумала она, чувствуя, как тяжеленная сумка оттягивает ей плечо. – Да и денег осталось всего девяносто пенни».

В этот миг Аравинда уверенной походкой, в которой хорошо угадывалось его солдатское прошлое, двинулся через площадь.

Анна, задержавшаяся в пути из-за того, что какая-то индианка с измученным лицом попросила у нее благословения, только через пять минут нагнала его. Пройдя еще чуть-чуть, они оказались у дома купца.

– Вот, – показал пальцем старик. – Звони. Если у тебя не получится, то попробую я.

Он отошел на другую сторону улицы, прямо к воротам дома купца, чтобы слышать все, что будет происходить, и снова стал перебирать четки.

Анна нажала на золотистую кнопку электрического звонка.

Через некоторое время во дворе послышались тихие шаги.

Дверь открыла женщина средних лет.

– Мы не подаем христианам, – сходу ответила она.

– Здравствуйте! – сказала Анна.

– Здравствуйте, – с интересом и недоверием ответила женщина, разглядывая ее с головы до ног.

– Я к господину Джавалу с посланием от одного его знакомого из Новой Зеландии.

– Хорошо. Я ему сообщу, – женщина закрыла дверь и пошла в дом.

Через пять минут за воротами снова послышались ее шаги.

Женщина открыла замок.

– Проходите, господин ждет вас.

Анна вошла, как ей показалось, в рай. Сразу за стеной сада, которая была покрыта огромными листьями местного плюща и вьющимися лианами, росли высокие – в три метра – кусты дикой розы, лотосы, и различные цветущие деревья. Благодаря этому естественному забору в сад почти не проникали звуки с шумной улицы. Повсюду цвели фруктовые деревья, росли какие-то травы, которые наполняли воздух волшебным ароматом. Между кустами бегали павлины, фазаны, а на ветвях, прикованные очень длинными крепкими цепями, сидели попугай.

«Как же здесь хорошо!» – подумала Анна и полной грудью вдохнула теплый, насыщенный цветочными запахами воздух.

Они подошли к большому дому.

– Обувь оставьте здесь, – женщина указала на ящичек, стоявший в углу террасы.

Анна сняла мягкие кожаные монашеские полуботинки, которые вместе с одеждой принес Аравинда.

– Оденьте тапочки, – почти приказным тоном сказала служанка, и они вошли в дом.

Внутри все пестрело от обилия красок и ковров. Стены дома были отделаны сочетанием камней таким образом, чтобы внутри всегда сохранялась прохлада, какая бы страшная жара не стояла на улице.

Служанка провела Анну мимо нескольких дверей и вывела на крытую террасу с обратной стороны дома.

Служанка поклонилась мужчине, сидевшему там на коврах и подушках, и ушла.

– Мистер Джавал, я пришла к вам с поручением одного нашего знакомого, – вежливо и уважительно сказала Анна.

Перед ней сидел худой мужчина лет пятидесяти, одетый в атласный темно-коричневый халат, расшитый серебряной нитью. Он явно был занят какими-то серьезными подсчетами, поэтому не сразу оторвался от бумаг, которые были разложены рядом со счетами на низком столике из слоновой кости.

– А? – он посмотрел на нее непонимающим взглядом. – Ах, да!

Анна ожидала увидеть жирного, обложенного предметами роскоши самодовольного торгаша, а встретила, как она сама назвала, «индийский вариант английского клерка».

– Присаживайтесь, пожалуйста! – пригласил ее Джавал, указывая на стул стоящий около стены, и что-то крикнул на хинди.

Тут же вошел слуга, который поставил стул посреди террасы, за ним вошли еще двое, неся обеденный стол из резного дуба, следом еще двое, со стулом и чайным сервизом. Все эти передвижения длились не больше минуты. И, наконец, стол, покрытый тончайшей работы белой скатертью, на которой стояли вазы со сладостями, фруктами, хлебными лепешками и разнообразными закусками, чайными принадлежностями и тарелками, был готов к приему.

Джавал встал со своих подушек и, слегка поклонившись, пригласил Анну за стол.

– Я очень рад наконец-то увидеть хотя бы кого-то с вестями от Эндрю, – сказал он. – Где вы его видели в последний раз?

Вид воспитанного, вежливого и открытого к общению человека растопил лед в душе Анны.

– Эндрю спас мою жизнь, – многозначительно сказал Джавал. – Он заплатил за меня индонезийским мошенникам, которые обманом хотели завладеть моей лавкой, – когда я еще торговал около порта. А потом разделался с ними. Поэтому любой человек, даже оккупант и иноверец, который пришел ко мне от него – это мой самый близкий друг.

– Я видела его в Бомбее, – сказала Анна. – Почти семь лет назад.

Лицо Джавала еще сильнее вытянулось от удивления. Но он ничего не ответил, а только кивнул.

– Двое моих друзей с Борнео познакомились с ним там. Он собирался плыть в Аравию.

Джавал кивнул, давая понять, что знает об этом безумном намерении Эндрю.

– Тогда же выяснилось, что его новозеландский хозяин убил моего бывшего свекра-проповедника.

Джавал застыл на месте, видимо, ожидая услышать известие о казни Эндрю, и тут же сообразив, что чемоданчик лучше будет отдать, чтобы не иметь проблем с властями.

– Мы имели с ним очень долгую беседу, мистер Джавал. И договорились не привлекать к этому делу полицию, потому мой бывший супруг совершил непростительную ошибку, сначала обидев собственного отца, а затем меня – свою законную супругу.

Купец заинтересованно подался вперед.

– Эндрю назвал мне свое секретное слово, – сказала Анна.

– Я вас слушаю, – ответил Джавал.

– Маори.

Джавал удовлетворенно кивнул.

– Вы больше ничего не слышали об Эндрю? – спросил он.

– К сожалению, нет, – ответила Анна. – Но, боюсь, что ничего хорошего с ним не могло приключиться, учитывая его непосредственный характер.

– Да, – с горечью выдохнул Джавал. – Это дурное качество, скорее всего, сгубило его. Вбить себе в голову идею принять ислам, чтобы перестать употреблять спиртное…

Купец пожал плечами.

– Просто нет слов, – сказал он. – Будем надеяться, что боги сберегли его, миссис Сколфилд, как я понимаю?

– Да. Бывшая миссис Сколфилд. Если хотите Анна, – ответила она.

– Я с радостью отдам вам его багаж, тем более, что вы имеете на то больше права, чем кто-либо другой, – Джавал внимательно посмотрел на нее. – А мистер Сколфилд? Он в курсе новостей об убийце его отца?

– Мистер Сколфилд лучше всех нас осведомлен о том, что произошло с его отцом, – ответила Анна.

– Вы хотите сказать…?

– Мистер Сколфилд является убийцей собственного отца и убийцей собственной жены.

Джавал посмотрел на монашеское одеяние Анны и замолчал на несколько секунд.

– Ваша настоятельница знает, кто вы? – наконец спросил он.

– Нет. Она думает, что я бедная девушка из лондонских трущоб.

Джавал удовлетворенно выдохнул.

– Ваш супруг мне известен.

– Бывший супруг, – поправила его Анна.

– Простите, – он отхлебнул из чашки. – Он – очень влиятельное лицо в Лондоне и имеет обширнейшие связи по всему миру. Более того, он является моим торговым партнером… И я меньше всего хотел бы вмешиваться в его семейные дела, Анна.

Он еще раз замолчал.

– У меня нет оснований не верить вам. Десять лет, которые я обещал хранить бумаги Эндрю, не прошли, но, как он и говорил, появился человек, который назвал кодовое слово. Поэтому, Анна, я прошу вас забрать багаж моего друга и спасителя, и больше не появляться в моем доме. Сейчас я его вам принесу.

Джавал встал из-за стола и вошел в дом.

Через десять минут он пришел с потертым кожаным чемоданом, обклеенным этикетками азиатских портов.

– Вот его чемодан, – сказал Джавал тоном, дававшим понять, что визит окончен.

Анна приняла чемодан из его рук, и, поблагодарив купца, вышла на шумную улицу.

* * *

Аравинда сидел перед ней, одетый в костюм простого горожанина. Находка, сделанная Анной, заставила его на время забыть о кочевой жизни бродячего монаха.

– Сколько здесь? – спросил он.

Анна, тоже переодевшаяся в одежду небогатой англичанки, сверяя цифры в газете, ответила.

– Сто пятьдесят две тысячи фунтов.

– Ну и осел этот ваш туземец, – сказал старик. – Как же он не понял, что держит в руках акции?

– Безграмотный, – просто ответила Анна.

– Получается, что убийца твоего свекра перевел большую часть денег твоему мужу, купил билет, а собственные деньги потратил на акции Гонконгского порта! – не уставал восхищаться Аравинда. – Сто шестьдесят две тысячи! О боги! Каково это жить в таких деньгах, Анна?

– Их просто не замечаешь, Аравинда. Когда ты маленькая, да и когда подрастаешь, то, кажется, что все именно так и должно быть. Когда выходишь замуж, то просто меняется обстановка. А вот когда теряешь это все – начинаешь понимать, что потеряла. Хотя, я ведь совсем без денег никогда не оставалась…

Аравинда, не зная, что ответить, пожал плечами. Он поднялся с ковра, поправил на себе костюм, полюбовался на себя в зеркало и, довольный собой, сказал: «Хорошо, хорошо мы сбагрили эти специи».

После этого, надев на ноги новые сандалии, он сказал.

– Пора. Жди от меня мальчика, и сразу спускайся в холл.

Оставшись одна, Анна стала запаковывать вещи. Три сотни фунтов, вырученные за редкие специи, не оставь Эндрю акций, позволили бы ей осесть где-нибудь в американской глуши и начать тихую жизнь.

Собрав чемодан, она еще раз посмотрелась в зеркало – платье было добротное и неприглядное. Как раз такое, чтобы оставаться незамеченной и спокойно доплыть до Калифорнии во втором классе.

Она бросила взгляд на газету, и у нее не хватило сил сдержаться – снова села и начала пересчитывать стоимость акций. В это время Аравинда под видом бомбейского купца напросился на встречу с Джавалом.

Они с Анной прекрасно понимали, что Джавал вряд ли согласится еще раз встретиться с ней. Если же она будет настаивать, то просто сообщит о ней Дэвиду, чтобы обезопасить себя и свою большую семью. И тогда они решили подловить Джавала на выставке колониальных товаров, которая открылась в те дни в Калькутте. Аравинда проследил за купцом от дома вплоть до самой выставки, незаметно переоделся в переулке и направился на выставку.

Там, в суете, он навязчиво завел разговор с Джавалом, предложив ему лучшие специи по бросовой цене. Джавал хоть и понимал, что связывается с контрабандой или краденным товаром, все же заинтересовался – очень уж выгодным было предложение Аравинды. Они договорились произвести пробу товара в холле отеля, где осталась Анна, – в одном из укрытых от посторонних взгляд маленьких кабинетов, где постояльцы уединяются со своими гостями для бесед.

Сейчас Аравинда сидел в холле, и вел деловой разговор с Джавалом. Они уже обсудили фактически все вопросы, и старик отправил служку отеля с пустяковым поручением. Это был сигнал – служка поднялся наверх за Анной.

– Мэм, вас просят спуститься.

Анна схватила сумку с акциями и газету и, игнорируя лифт, буквально полетела вниз по лестнице. Приблизившись к холлу, она напустила на себя степенный вид, впихнула газету в свою кожаную сумку и, сопровождаемая запыхавшимся пожилым служкой, подошла к шторам, отгораживавшим переговорную от холла.

Когда она вошла, Джавал некоторое время сильно удивленный смотрел на нее, потом перевел недоумевающий взгляд на Аравинду.

– Что это все значит, Анна? – недовольным тихим голосом, видимо, боясь, что его могут застать люди Сколфилда, спросил он.

– Успокойтесь, уважаемый Джавал, – также тихо ответила Анна, и выложила стянутую шпагатом толстую пачку акций на столик.

Аравинда, заметив движение за шторами, слегка отодвинул одну из них и, увидев служку, принесшего поднос с чайничком и чашкой, поблагодарив, взял его и поставил на столик.

– Что это? – спросил Джавал.

– Это акции хозяина Эндрю. Тот, видимо, не знал что это такое, но на всякий случай сохранил. Акции Гонконгского порта.

Джавал молчал, ожидая, что хочет предложить ему Анна.

– Это – сегодняшняя Дели Ньюз. – продолжила она. – Стоимость акций сто пятьдесят две тысячи фунтов. Если я появлюсь с ними в брокерской конторе, то через месяц – самое позднее – буду убита. Я предлагаю вам продать эти акции.

Джавал заинтересованно посмотрел на пачку, потом на газету и задумался.

– И что я за это буду иметь? – спросил он.

– Пятнадцать процентов, – специально занизила процент Анна.

– Мне это неинтересно, – с презрением сказал Джавал. – Насколько я понимаю, вся эта история со специями была подстроена?

– Да, – улыбнулась она.

– Всего доброго, и предупреждаю, что, если вы еще раз появитесь в моей жизни, я сообщу мистеру Сколфилду. – Джавал встал из крела.

– Двадцать пять, – быстро сказала Анна.

– Не меньше тридцати, – ответил купец.

Анна сделала вид, что серьезно задумалась, хотя именно на этот процент и рассчитывала, боясь, что предприимчивый торговец потребует половину.

– Хорошо, – обреченным голосом сказала Анна. – Как мы с вами будем действовать?

– Мы с вами, Анна, никак не будем действовать. Я сделаю все вместе с вашим поверенным, – он кивнул на Аравинду. – И сделаю это только при одном условии.

– Каком? – спросила она.

– Получив деньги от вашего поверенного, вы, не медля ни минуты, покинете Индию навсегда. Я поручу своим людям проследить за этим. В противном случае, я отберу у вас все деньги и сообщу о том, что нашел вас в Лондоне.

– Я согласна, – ответила Анна.

– Завтра в девять часов утра я жду вашего поверенного у ворот своего дома. Мы поедем вместе с ним в банк и продадим эти акции. Там же он получит вашу долю, и на этом мы с ним попрощаемся. – Джавал встал, попрощался со стариком на хинди и вышел.

* * *

Ровно в девять утра Аравинда подъехал на извозчике к воротам дома Джавала. В руках он крепко держал кожаный портфель. У ворот уже стоял автомобиль купца.

Отпустив извозчика, старик сел в автомобиль, где уже сидел Джавал.

Они подъехали к зданию Королевского банка Шотландии. И войдя в холл, сразу же направились к стойке с надписью «Ценные бумаги, акции, биржевые сертификаты и доверенности».

Джавал протянул руку за портфелем.

– Мне необходимо продать акции Гонконгского порта.

– Прекрасно, сэр, – толстый клерк с равнодушным лицом выжидающе смотрел на Джавала.

– Речь идет об очень крупной сумме, – сухо сказал Джавал.

– Я вас понял, сэр. Пройдемте.

Клерк встал из-за своего стола, поставил у окошка стойки табличку с надписью «Технический перерыв», и повел клиентов в специальный кабинет.

Открыв одну из запертых дверей в операционном зале, он пропустил Джавала и Аравинду, после чего последовал за ними.

– Я вас слушаю, сэр, – учтиво сказал клерк.

Джавал достал из портфеля тугую пачку.

Клерк уважительно склонил голову.

– Позволите? – спросил он.

– Пожалуйста, – ответил Джавал.

Клерк достал из специального ящика ножницы, разрезал шпагат и стал считать акции. Закончив это, он записал карандашом на листке бумаги их количество, и снова пересчитал. Повторив операцию в третий раз, он удовлетворенно записал что-то на листке, и ударил по кнопке металлического звонка.

– Сейчас придет наш управляющий по ценным бумагам и поможет мне закончить сделку, – сказал он.

Аравинда кивнул, а Джавал как и был оставался с непроницаемым лицом.

Вошел посыльный и клерк отправил его за управляющим.

Управляющий сразу узнал Джавала, они тепло поздоровались.

– Никогда не сомневался в вашем предпринимательском таланте, мистер Джавал. Но почему вы продаете их именно сейчас, когда акции еще не добрали своей настоящей стоимости?

– Именно об этом я и хотел посоветоваться, мистер Солскер. – Джавал тут же сообразил, что оставить часть акций нетронутыми будет и выгоднее, и не так подозрительно. – Сегодня мне требуется лишь две трети этих денег. Все будет зависеть от того, как пойдет задуманное мной предприятие. Если ситуация будет развиваться благоприятно, то оставшаяся треть понадобится мне сразу, и я боюсь, что это может произойти в конце банковского дня и сдать бумаги, я попросту не успею.

– О! Не беспокойтесь, мистер Джавал! Для особых клиентов наш банк открывает двери в любое время! Хоть в полночь. Правда, расчет производится по конечным биржевым котировкам оконченного торгового дня.

– Ну, раз так, то я ничего не имею против. Давайте сделаем так – тридцать процентов от суммы я оставлю в акциях, а семьдесят – заберу наличными.

– Как будет угодно, – согласился управляющий.

Через час, подписав все документы, передав деньги Аравинде, и положив акции в банковский сейф, Джавал сел в собственный автомобиль и отправился на выставку. А Аравинда, сев в приготовленный Джавалом экипаж, в котором сидели два верных купцу сикха, поехал в гостиницу.

– Вот! – он вошел в номер к Анне, высоко подняв портфель. – Ровно сто четыре тысячи фунтов.

Анна подбежала к нему и крепко обняла.

– Надо торопиться – внизу сидит охрана Джавала. Ждет пока ты не сядешь на пароход.

Анна отпустила старика, взяла из его рук портфель, достала оттуда пачку и сунула ему в руку.

– Зачем? – отпрянул Аравинда.

– Брату.

Старик ничего смог ответить, таким тоном, полным любви и благодарности ответила ему Анна.

– Да, благословит тебя Вишну, – прошептал он.

Анна переложила деньги в чемодан.

– Что ты намерена делать дальше, девочка? – встревожено спросил старик, увидев в глазах Анны недобрый огонек.

– Мстить! – жестко ответила она.

– Ваш Бог не терпит мщения.

– Ваши тоже, и что? – Анна вопросительно посмотрела на Аравинду.

– Как ты хочешь отомстить им?

– Их смертью.

– Я спросил не чем, а как? – старик сурово смотрел на нее.

– Пока не знаю.

– Брось эту затею! – приказал он.

– С такими деньгами они меня все равно найдут.

Аравинда задумался.

– Не найдут.

– Почему?

– Не почему, а где не найдут.

Он посмотрел на нее.

– Не тяни время, внизу ждут сикхи. Не будем привлекать внимание. Я доплыву с тобой до Гонконга, а по дороге подумаем, как отомстить твоим обидчикам, и освободить тех несчастных из лечебницы.

Они вышли из номера, спустились в холл, расплатились за номер и сели в экипаж. Сикхи молча дождались вместе с Анной, пока старик купит себе билет, и проводили их до трапа.

* * *

– Ты все поняла? – спросил Аравинда. – Тогда я пошел?

Они разомкнули объятья и в последний раз посмотрели друг на друга.

– Почему не на корабле? – спросила она.

– Когда мне еще представится возможность посмотреть другие страны? – ответил старик. – Доеду до Гималаев, переоденусь в свои лохмотья и, наконец, поеду дервишем к брату в Агру. А дальше продолжу бродяжничать, прославляя богов.

Он развернулся и вышел из комнаты дома, который она снимала.

Теплый морской ветер дул из окна. Анна отодвинула тюль, чтобы посмотреть на старика в последний раз.

Он шел прямой гордой походкой. Высокий, в красивом сером индийском костюме без воротника. Прошел двор, открыл калитку и, не оборачиваясь, вышел.

Анна отошла в комнату. До парохода на Шанхай оставалось еще полдня. Она взяла в руки газету, и снова перечитала статью.

«Скандальная история с разоблачением деятельности Дэвида Сколфилда, разразившаяся после получения нашей редакции посылки с документами из Бомбея, обрастает новыми подробностями. Напомним, что миссис Анна Сколфилд, в девичестве Лансер стала жертвой покушений со стороны своего супруга, воспитавшей ее миссис Евы Лансер и владельца Колониального банка торговли и прямых инвестиций Джорджа Кларка. Миссис Сколфилд прислала в редакцию прямые доказательства причастности ее супруга к убийству собственного отца с целью получения значительной части его наследства (по предварительным данным полиции – около 400 тысяч фунтов). Эти деньги должны были быть потрачены на благотворительные цели. Также, по данным полиции Британского Борнео на миссис Сколфилд было совершено покушение, но ее саму заподозрили в намерении убить спящего мужа, путем поджога собственного дома. После этого несчастная женщина сбежала в Индию, где обратилась за помощью к другу своего отца Джорджу Кларку. Но тот вероломно запер ее в собственном особняке. Детективы Скотланд-Ярда, специально прибывшие в связи с этим делом в Дели, внимательно обследовали этот дом, и обнаружили в нем потайную комнату без окон с каменными стенами и одной кроватью. Судя по надписям на стенах и характеру царапин, сделанных ногтями несчастных пленников, комната редко пустовала. В ней были обнаружены следы пребывания не менее полусотни несчастных.

Дирекция банка, в котором хранилось многомиллионное наследство, завещанное миссис Сколфилд, подтвердила, что она получила эти деньги. Однако воспользоваться доставшимся ей громадным состоянием женщина не смогла – ее поместили в мало кому известную психиатрическую лечебницу.

Как рассказал нашей газете детектив Ронсон из отдела особо тяжких преступлений, увиденное им зрелище в так называемом корпусе для якобы больных женщин, было не под силу выдержать даже видавшим виды крепким мужчинам. Четыреста девяносто две представительницы прекрасного пола в возрасте от одиннадцати до восьмидесяти двух лет держались в огромном высоком каменном ангаре без перегородок. Все они, как выяснилось после допроса, стали жертвами банды мистера Кларка. Их мужья, отцы, братья были убиты, а оставшееся имущество женщины под угрозой смерти переписывали на преступников.

По словам самой пожилой из пленниц, мисс Елены Хемфилд, она содержалась в этой лечебнице почти семьдесят лет. По словам мисс Хемфилд, мистер Кларк, является всего лишь одним из рядовых исполнителей в группировке, совершающей свои темные дела во всех колониях и в Метрополии.

Напомним, что миссис Ева Лансер и мистер Кларк исчезли вместе со своими слугами в день публикации нашего первого разоблачительного материала. Мистер Сколфилд находится сейчас в особом отделении Лондонской городской тюрьмы.

Детективы уже обратились через все газеты к миссис Сколфилд с просьбой выйти с ними на связь. Ей гарантирована безопасность.

О дальнейшем развитии этой истории мы расскажем, как только появится новая информация».

Счастливая Анна села на диван и вытащила из кармана список сослуживцев Аравинды, отбывших в Англию после службы.

Многим из них уже перевалило за шестьдесят лет, но они, по словам старика, до сих пор держат зло на Кларка за то, что тот так и не выслал им выходного пособия.

Анна осмотрела комнату, которую ей сегодня придется покинуть.

«Когда же у меня будет свой дом?» – грустно спросила она саму себя.

Она знала, что это произойдет нескоро. Ей предстояла долгая дорога в Шанхай, оттуда через Монголию в Сибирь, откуда по железной дороге в Европу и затем на корабле в Англию.

Анна поднялась с дивана, раскрыла свой новый паспорт.

– Мадмуазель Аннет Буиссон, – задумчиво произнесла она.

Глава 9 Месть Мадмуазель Буиссон

Поезд ехал вдоль бесконечных сибирских лесов. После степей Манчжурии и Монголии, Анна никак не могла привыкнуть к тому, что вокруг нет открытого пространства. Два дня в купе первого класса, мадмуазель Буиссон, учительница французского языка, возвращавшаяся на родину через Россию, постоянно бросала короткие взгляды в окно, чтобы убедиться, что ей не кажется и за окном на самом деле стоит стена из деревьев, а не пыльная голая холмистая долина, к которой она привыкла, переезжая вместе с русским полком от одного населенного пункта к другому, пока не добралась до Красноярска.

Русские офицеры были галантны, и как назло, все до одного безукоризненно говорили по-французски. Анне, чтобы объяснить свое английское произношение, на ходу пришлось придумывать историю о том, что она выросла в Калькутте, и что на самом деле является наполовину англичанкой, а французскому обучил ее – отец. Узнав об этом, офицеры заговорили с ней на английском, что тут же упростило ее жизнь.

В Краноярске ей помогли найти хорошие комнаты, чтобы отдохнуть от дороги, и через несколько дней, когда полк покинул город, она купила билет до Санкт-Петербурга в лучший вагон, и продолжила свое путешествие.

Она старалась не выходить из купе – в вагоне возвращались обратно два молодых английских офицера. Они без умолку болтали в коридоре обо всем подряд и, куря папиросы, только изредка возвращались в купе, чтобы поесть, почитать или отдохнуть.

– Ты помнишь ту историю про женщину, которую продержали в лечебнице для душевнобольных целых семь лет? – спросил в один из дней один из них.

– Ну, да.

– Вот почитай! Я только что купил газету. Тут, в Казани, проходит какая-то международная ярмарка и для иностранцев организовали доставку газет со всего мира.

– Оставь. Потом прочитаю, – сказал другой.

– Нет. Ну, только подумать, – не унимался второй. – Эта несчастная оказалась мошенницей.

– Как это так?

– Сыщики выяснили, что она самая что ни на есть настоящая сумасшедшая преступница. Ее изловили в Бомбее. Она действительно покушалась на жизнь мужа. Более того, управление здравоохранения отправило в больницу целую роту психиатров, и они признали всех, содержащихся там женщин душевнобольными. Детективов, расследовавших это дело, уволили из полиции, потому что они решили сделать на всей этой истории себе имя. А газету суд оштрафовал на десять тысяч франков.

– Интересная развязка. И что дальше? – заинтересовался второй.

– Выяснилось, что преступница перед побегом жестоко убила троих охранников, еще одну больную и помощника главного врача больницы. Причем, как – сожгла их заживо в помещении морга.

– Ничего себе!

– А что же касается наследства отца, то оно составляло всего три тысячи фунтов. Сотрудники банка признались, что сыщики из Скотланд-Ярда грозили посадить их родных, живущих в Англии, под надуманными предлогами. А мужа отпустили. Он вернулся дальше управлять своим оружейным заводом.

Анна, собиравшаяся выйти в коридор, чтобы пройти в вагон-ресторан, застыла в купе, держась за ручку двери.

Простояв так еще много времени, она села на диван и просидела так, не двигаясь, несколько часов. Она опять оказалась вне закона. Более того, Кларк и те, кто над ним, перевернули все с ног на голову.

«Видимо, за меня выдали, какую-нибудь бродяжку, которая и рада была попасть в больницу на полный пансиона», – это была первая законченная мысль, которая возникла у нее в голове впервые за много часов после услышанного.

«Мы совершили с тобой серьезную ошибку, Аравинда, – подумала она. – Теперь мне деваться точно некуда – буду биться до последнего».

Она достала из саквояжа список сослуживцев старика, тетрадь для записей, перо, чернила, и принялась строчить письма.

«Уважаемый, мистер! Вам привет от Аравинды из Бангалора. Вашего друга и сослуживца по Индийской компании. Он просил вам передать, что с теплотой вспоминает те добрые дни, и передал через меня вам небольшой сувенир».

Анна задумалась и закончила первое письмо: «Я прибуду в Манчестер только поздней осенью. Прошу, если у Вас возникло желание получить подарок от своего давнишнего друга, отправить ответ на главный Лондонский почтамт, на имя мистера Макхогена».

* * *

Поздней январской ночью, когда погрузившийся в черную тучу тумана и угольной гари, весь Лондон тихо спал в прогретых железными печками и каминами комнатах, мелкий зимний дождь громко стучал подмерзшими каплями по крышам домов, в большом особняке на окраине Мэрилебона, окруженном огромным густым садом, загорелся свет. Никто, кроме связанной прислуги не слышал выстрела, раздавшегося в одной из комнат этого дома.

– Мерзкий подонок! – кричала Анна. – Я разорву тебя на части!

Она прыгнула на кровать, и вне себя от бешенства начала колотить испуганное лицо оружейного магната. Двое пожилых мужчин оттащили ее.

– Тихо, мисс Лансер, не губите свое здоровье такими переживаниями! – приговаривали мужчины.

Еще один молодой стоял у дверей спальни с пистолетом наготове.

Внизу шестеро молодчиков. Все они, вместе с юношей, стоявшим в спальне, были сыновьями двух мужчин, удерживавших Анну. Это были сослуживцы Аравинды. Только они из всего длинного списка оказались живыми или в силах пойти на такое серьезное предприятие. Тем, кто был уже слишком стар, или показался Анне не вполне надежным, она от имени скончавшегося, хоть никогда и не существовавшего капрала Макгохена, передала дешевые сувениры, которыми были полны лавки колониальных торговцев.

Убедившись, что Мик Луин и Рори Банз, находившиеся на грани нищеты, могут согласиться, она наняла детектива следить за ними. Оба оказались простыми работягами, кое-как устроившимися в Англии после возвращения со службы без денег. Луин работал на ткацкой фабрике наладчиком станков в Вулверхэмптоне, а Банз кое-как сводил концы с концами, торгуя разной утварью для хозяйства в пригороде Бристоля. Они не пили и уже имели взрослых сыновей. Оба жили на грани нищеты и были сильно обижены на жизнь.

Без предупреждения она приехала к каждому, и показала письмо Аравинды и их совместную фотографию из Гонконга. В письме говорилось, что Анна знает, как можно отомстить Кларку, не привлекая при этом внимания полиции и его сослуживцев.

И Мик, и Рори почти не раздумывали над предложением Анны. А получив от нее по тысяче фунтов аванса, полностью доверились ей.

Накануне отъезда Дэвида в путешествие по Африке, Анна со своими новыми друзьями пробралась в дом Дэвида. Они связали прислугу, и поднялись в спальню, где спал Дэвид. Его привязали к кровати, а рот заткнули кляпом.

– Подонок! – кричала Анна. – Подонок! Ты убил десять лучших лет моей жизни! Будь ты проклят со своей плантацией и со своими друзьями!

Она сделала паузу, чтобы отдышаться. Мужчины отпустили ее. Открыв большую кожаную сумку, она достала оттуда пистолет.

– Говори, где Ева! – хриплым голосом потребовала она.

Дэвид замотал головой.

– Не знаешь?!

Дэвид кивнул. Анна выстрелила ему в ногу. Дэвид взвыл от боли.

– Тебе больно?! – Анна снова потеряла контроль над собой. – А мне каково было?! В той комнате! Когда меня таскали за ноги по двору эти сволочи! Когда я сползала по веревке в пропасть!

Она отбросила пистолет и прыгнула на Дэвида, молотя и царапая его лицо. Сейчас, когда она дала небольшой выход своим эмоциям, ей стало полегче. Мик и Рори отпустили ее.

– Или ты говоришь, где Ева и Кларк, и показываешь, куда дел свои деньги, или вместо тебя по поддельному паспорту поедет путешествовать кое-кто другой, – сказала она.

Дэвид задыхался – кровь, хлынувшая из его носа, засохла и он не мог дышать.

– Дэни, вытащи кляп у этого героя, – сказал сыну Рори.

Юноша подошел и выдернул тугой тряпичный узел изо рта Дэвида. Тот несколько секунд прерывисто дышал.

– Ева в Париже, – наконец выдохнул он.

– Где?

– Где-то в домах на Елисейских полях. Живет в квартире.

– Кларк?

– В Нью-Йорке. Его найти просто. Он – известный финансист.

– Деньги! – крикнула Анна.

– Здесь только двадцать тысяч.

– Деньги, я сказала! – начала снова выходить из себя Анна.

– Вас могут услышать, мисс Лансер, – сказал Мик.

Анна успокоилась.

– В банке, Анна, – сказал Дэвид.

– Не смей произносить своими погаными губами мое имя! – еле сдерживая ярость, сказала Анна. – Сколько там?

– Полтора миллиона триста одиннадцать тысяч семьсот четыре фунта сорок пять пени.

Рори присвистнул.

– Ничего себе денежки, – вторил ему Мик.

– Пиши доверенность на право перевода, – приказала Анна.

Она достала из папки, лежавшей в сумке, листок гербовой бумаги с печатью и подписью главы Нотариальной конторы Лондона.

Дэвиду перевязали ногу, чтобы он не потерял силы от потери крови, и усадили за стол, привязав лодыжки и спину к ножкам стула.

– Пиши по этому образцу, – Анна положила перед бывшим мужем исписанный листок.

Дэвид покорно переписал все на нотариальный лист, взял со стола нарукавник и громко высморкался в него.

– Надо же. Баснословно разбогатев, ты приобрел новые привычки… – съязвила Анна.

– Тебя поймают.

– Не твое дело. Где драгоценности?

– В сейфе. Ключ за второй створкой шкафа в прихожей. Открой, на стыке двери увидишь желтый шуруп. Нажми на него – ключ выпадет.

– Мик, проверьте, – попросила Анна. – Какие еще ценности есть в доме?

– Пройдись, посмотри, – тихо сказал Дэвид. – Ты убьешь меня?

– Я оставлю тебя жить, – твердо ответила Анна.

От ее слов ему стало жутко.

В коридоре послышались шаги Мика.

– Так и есть! – весело сказал он, подбрасывая ключ в руке.

Он передал его Анне, и она открыла сейф.

Кроме двадцати тысяч фунтов в сейфе лежали акции стоимостью в шестьдесят тысяч фунтов, несколько футляров с жемчужными браслетами редкой красоты и три тугих мешка с бриллиантами.

– На кровать его, – сказала Анна.

Его снова положили на спину, но на этот раз крепко связали по ногам и рукам так, чтобы он не смог даже пошевелиться.

Когда дело было сделано, Анна снова взяла в руки пистолет.

– Ты приговариваешься к смерти! – громко сказала она.

Раздалось шесть выстрелов и щелчки – в револьвере закончились патроны.

Анна с наслаждением смотрела на испуганное, полубезумное лицо Дэвида. Он пока еще не успел осознать, что ни одна пуля не попала в него.

Анна достала из сумки чистый лист бумаги, подошла к столу и написала своим красивым витиеватым почерком: «Правосудие совершено Анной Лансер». И поставила свою подпись. Затем она прикрепила булавкой этот листок к внешней стороне двери и вернулась к кровати.

Дэвид уже был в состоянии понимать, что происходит.

– Как видишь, я держу свое слово, – с сарказмом сказала она.

– Заткните ему, пожалуйста, рот Роналд, – попросила она Рори.

Когда кляп снова оказался во рту Дэвида, Анна с сообщниками вышла из комнаты.

– Ты будешь жить еще не одну неделю, и подохнешь в этой комнате, Дэвид!

Они спустились к прислуге.

– Вас здесь восемь человек, – сходу начала Анна. – Миссис Албертон, миссис Кит, мисс Конор, миссис Оукман, мистер Галсбрейт и мистер Торндайк. Мне известно, откуда вы, где вы живете, с кем живете, кто ваши родные и в каких вы с ними отношениях.

Она вытащила из сумки небольшую картонную коробку.

– Здесь ваше будущее – новые паспорта, – она положила коробку на кухонный стол и достала из сумки шесть толстых пачек денег. – А здесь ваше состояние – по десять тысяч фунтов на каждого. Теперь у вас есть выбор – остаться связанными в этом доме, пока вас тут не найдут перепуганные родные. Или – сегодня же ночью, с помощью моих людей, незаметно покинуть Англию с этими деньгами и разъехаться в уже купленные на ваши новые паспорта дома в Америке. Условие одно – ни вы, ни ваши дети не должны появляться в Европе до конца своей жизни. Кто согласен?

* * *

Утром того же дня, когда сыновья Мика и Рори под видом специально нанятых рабочих, заколачивали окна дома Дэвида Сколфилда, прислуга, наспех собравшая свои пожитки, покидала Англию на небольших лодках. Они плыли в Америку через Ирландию, Норвегию, Францию и Нидерланды. Уезжали по одному или по двое, если в семье были совсем маленькие дети. Через полгода все эти люди начали новую, обеспеченную жизнь на своей новой родине.

А в самый разгар рабочего дня, в центральном офисе банка появился известный британский финансист мистер Джордж Кларк в сопровождении своего не менее известного делового партнера и друга Дэвида Сколфилда. Они уже давно были реабилитированы и законом, и обществом. Скандальная история послужила обоим только на пользу – Кларк стал по-настоящему известной личностью в Англии и за ее пределами. Некоторые авторитетные политики даже прочили ему должность премьер-министра. А Дэвид, проявив свое сострадание к несчастной жене, взял под личный патронаж лечебницу неподалеку от Бомбея, а также несколько интернатов для девушек из бедных семей в самой Англии.

В это утро фотографии Кларка, пожимающего руку Дэвиду, появились во всех деловых изданиях. Газеты сообщили, что друзья решились на беспрецедентный шаг – решили вложить деньги в нефтяные месторождения Южной Африки. Эти открытые месторождения, по мнению предпринимателей, должны были обеспечить империю топливом на ближайшее столетие.

Кларк и Сколфилд вошли в банк, каждый держа в руках по экземпляру газеты. Их провели в приемную для особых гостей, где Сколфилд, предъявив доверенность на распоряжение своими деньгами, с улыбкой наблюдал, как Кларк подписывал платежные поручения о переводе всех хранившихся у него денег на сто двадцать частных счетов по всему миру. После этого, уважаемые господа пожали друг другу руки, и, потребовав незамедлительно отправить платежные поручения телефонограммой в банки получателей, удалились. Полтора миллиона триста одиннадцать тысяч семьсот четыре фунта сорок пять пени исчезли со счета банка.

Воодушевленные прибытием таких почетных гостей, управляющие и рядовые клерки еще несколько дней гадали о причинах столь странного распределения денег.

* * *

В каюту арендованного крохотного парохода вошли двое мужчин. Они откинули капюшоны своих плащей, закрывавшие лица.

– Ну, как все прошло? – улыбаясь, спросила Анна.

– Кажется, отлично! – ответил ей Кларк.

– Прекрасно! – сказала Анна. – Идите, смойте грим.

Мужчины вышли из каюты.

Сидевшие рядом с ней Рори и Мик радостно улыбались.

– Ну что же, господа, – сказала им Анна. – Самое позднее – завтра все деньги будут у наших людей.

Когда актеры вернулись в каюты уже в своем обычном облике, лишь слегка напоминавшем Кларка и Сколфилда, Анна выдала им по пять тысяч фунтов, билеты на пароход до Канады и новые паспорта.

– Рори, Мик! Отправляйтесь – сказала она своим напарникам, когда актеры покинули пароход. – Встречаемся через два месяца в Риме.

Мик и Рори, уже передавшие второй аванс из десяти тысяч фунтов, лежавших в сейфе Сколфилда, и по мешочку с бриллиантами, попрощались и вышли.

Полтора года подготовки не прошли зря.

Через час после подписания эпохального документа, мистер Сколфилд, решивший путешествовать анонимно, отправился в порт, и занял королевскую каюту в пароходе, отплывавшим в Касабланку. Его следы потерялись где-то в марокканской пустыне.

Все прояснилось через месяц, когда рабочие, расчищавшие дно для заливки свай моста, вытащили из реки Гудзон в Нью-Йорке полностью изъеденный рыбами и раками скелет, к руке которого наручниками намертво была прикреплена капсула. Они приняли останки за очередную жертву криминальных разборок. Прибывший на место преспупления шеф отделения полиции приказал открыть капсулу. Оттуда достали записку: «Правосудие совершено Анной Лансер».

Журналисты быстро раскопали в архивах историю Анны, и разразился новый скандал. Кроме того, что тело оказалось бывшим полковником Джорджем Кларком, еще и выяснилось, что многие из его друзей искали эксцентричного финансиста по всему миру. Когда пришло известие о его инвестициях в Южную Африку, дом Кларка буквально подвергся штурму звонков и писем от друзей и деловых партнеров. Но растерянная прислуга не могла ничего толком ответить. За три недели до сенсационного сообщения газет, Кларк позвонил помощнику и сообщил, что срочно отплывает в Англию, и что все сообщения надо слать ему либо на пароход, либо в отель, в котором он забронировал номер.

Когда выяснилось, что Кларк не появился ни на пароходе, ни в отеле, Скотланд-Ярд инициировал обыск в доме Дэвида, где к двери его спальни была прикреплена точно такая же записка. В самой же спальни полицейские наткнулись на полуистлевший труп.

Глава 10 Расплата

Коротко стриженая по последней моде Ева Лансер, в девичестве Форман, сидела в гостиной своего дома на Елисейских полях и читала странную телеграмму: «Дочка приехала сама. Через несколько дней жди нас. Я буду через два часа. Кларк».

Лежа на диване, она потянулась за телефонном. Она соединилась со станцией и попросила набрать номер Кларка в Нью-Йорке. Но на том конце провода слуга ответил, что Джоржд уже давно должен быть в Европе.

«Атонсьон! Все было очень странно! – сказала она себе. Сначала сообщения о сделке века, потом эта телеграмма…»

Дверной звонок пронзил стоявшую в квартире тишину.

– Зое, кто там? – спросила Анна у служанки.

– Ага, мадам! Сейчас посмотрю! – ответила девушка, и через несколько секунд в комнату вошел Кларк.

– Какой сюрприз! Джордж, это ты!

– О! Здравствуй, дорогая! – ответил необычно высоким, даже писклявым голосом Кларк.

Продавливая паркет толстыми каблуками, Кларк, почему-то выросший на полголовы, быстрыми шагами шел к ней, и за секунду до того, как Ева попробовала закричать, с такой силой прижал ее к себе, что у нее перехватило дыхание. А в это же время трое сопровождавших его громил, внесли в комнату сопротивлявшуюся служанку.

Неизвестный мужчина, загримированный под Кларка, резко оторвал от себя Еву, и сдавил ей горло, чтобы она не могла издать ни одного звука.

* * *

Вечер выдался холодным, и камин был просто раскаленным. Прошло три дня. Ева вместе со служанкой все еще находились в плену у нападавших. Впрочем, служанка выглядела куда лучше своей хозяйки. Сыновья Рори и Мика уже подарили ей новый паспорт и пятнадцать тысяч франков. А один из них, оказавшийся наиболее галантным и обходительным, – даже крохотный бриллиант. Правда, этот подарок вызвал бурю негодования у его братьев, а через две недели – жгучую пощечину, которую ему засадил Рори, узнав об амурных тратах сына. В общем, девушка была на седьмом небе от счастья и жила уже в мечтах о знойном небе Калифорнии, где ей суждено было прожить долгую и счастливую жизнь.

После полудня в комнату к обессилевшей и сильно постаревшей за эти дни Еве вошла Анна.

Она долго, утирая слезы, разглядывала лицо той, которую когда-то так любила и считала своей матерью.

– Ласточка моя, где твои деньги? – спросила она, наконец, пародируя обращение, которым Ева изредка баловала ее в детств.

Ева улыбалась. Ей подали листок бумаги.

«Очень остроумно! Дура, ты думаешь, я тебя не узнала? Я тебя узнала по одной походке, как только ты вошла сюда. Ты – покойница», – написала Ева.

Карикатурно раскрашенную Анну, действительно, было не узнать. Из предосторожности она загримировала себе и братьям лицо, и надела парик.

– Однако, твои дружки живы, только потому, что я так решила. Хотя могли стать покойниками, – ответила она.

Ленивыми движениями Анна раскрыла на коленях у связанной Евы папку.

– Обрати внимание – это доверенность, которую Дэвид выдал Кларку. А это – подпись Кларка на перевод денег на один из моих счетов. Это точно такая же, и это, и это… – она показывала ей документы из банка листок за листком.

Соскользнувший на пол листок наконец-то заставил Анну обратить внимание на Еву, и она заметила, что документы впечатлили Еву.

– Так что, говоришь? – спросила она спокойным дружеским тоном, откладывая папку.

– А-а-а! – Ева попыталась закричать во весь голос, но кляп свел все ее старания к нулю.

Несгибающимися пальцами она взяла карандаш и написала, что все деньги лежат в Республиканском банке.

– Центральный офис, – дочитала вслух Анна. – Меня это не устраивает.

«И Что я могу сделать?» – спросила Ева.

– Идиотка! Думать! Ты должна думать! Пока деньги не у меня, ты будешь сидеть здесь.

Крохотная фигура Евы сжалась от ужаса, охватившего ее.

Около двери в прихожей послышалась какая-то возня и удары.

Легкий шум перерос в крик. Двое братьев ринулись в прихожую, а Анна достала пистолет.

– Очень хотелось бы, чтобы я пришла к тебе первой, но не смогла найти, – тихо сказала она, встав позади Евы и направив пистолет в дверной проем. – Скажи спасибо Сколфилду. Он тебя выдал.

Наконец, в проеме показались спины братьев, тащивших какого-то худого, маленького мужчину.

– Твари английские! Я буду…! – недоговорил мужчина, получив исполинский удар под дых.

Атласный костюм гостя был сильно изорван и запачкан.

Еще минута, и если бы в комнату не зашла Зое, мужчине пришлось бы попрощаться с жизнью.

– Вот это да! Кто этот яркий мужчинка? – воскликнула Анна.

– О, мадам! Это? Ее любовник! Студент-недоучка. Она отдала ему дубликаты ключей от квартиры, – засмеялась служанка. – Эта старая похотливая стерва обожает таких!

Анне стало противно.

Великовозрастного студента усадили на пол.

– Будешь орать – пристрелим, – сказала ему Анна по-французски, добавив: – Или задушим. Ты что предпочтешь?

– Жить и, чтобы ко мне не обращались на «ты», – тихо сказал мужчина.

Это был брюнет лет двадцати шести, с огромными рыбьими глазами, которые, казалось, вот-вот выпрыгнут из его очень худого лица. У него был карикатурный острый узкий нос с большой горбинкой и тонкие губы, обрамленные острой испанской бородкой.

– Достойно похвалы, месье, – с сарказмом ответила ему Анна.

Она отошла от Евы и спросила «студента».

– У вас есть знакомый нотариус, месье?

– Нет.

– Очень жаль.

Около часа Анна сидела в комнате, раздумывая над тем, как забрать у Евы ее деньги. Любая ошибка могла привести к краху. Еву действительно не удалось разыскать. Проверка почты Кларка и Сколфилда оказалась бесполезной. А на то, чтобы искать бывшую матушку по колониям или в Америке, у Анны не было ни времени, ни денег. Проще было выяснить местоположение у Дэвида – Кларк вряд ли бы согласился.

Но сейчас, когда Анна была уже очень богата, Ева ей была уже не нужна.

Она вышла из комнаты, тихо шепнув одному из братьев: «Без шума завяжите ему рот».

Той же ночью, Ева была убита на глазах великовозрастного студента. Потом он услышал возню на кухне, и краем глаза заметил, как из квартиры по черному ходу выносят тело служанки. Потом настала его очередь. «Студент» потерял сознание.

Очнулся он рано утром, в потопленной лодке на берегу Сены в десятках миль от Парижа. Его рот руки и ноги были завязаны.

Выбравшись на берег, «студент» бежал в сторону городка, находившегося неподалеку, а за ним в подзорную трубу со смехом наблюдали братья, служанка и консьерж. Когда «студент» скрылся за холмом, они сели в автомобиль и доехали до пригорода Женвилье. Там они в безлюдном месте утопили машину, тепло попрощались и разъехались. Служанка – в Марсель, на пароход до Нью-Йорка, консьерж доехал до Амстердама, и оттуда отправился на остров своей мечты – Кубу. А братья под разными паспортами отправились в Рим.

* * *

Анна ехала в женском купе второго класса и читала газету. Она была в отличном настроении. Любовник Евы, которого она пощадила, оказался еще и неудачливым художником, но имеющегося умения ему хватило для того, чтобы точно изобразить ее внешность и лица всех троих братьев – с наклеенными носами и щеками, измененным до неузнаваемости цветом волос. Его можно было понять – он был сильно напуган и не заметил грима. Уже потом, спустя годы, «студент», глядя на запачканного в краске солдата, он вдруг вспомнит, как в тот страшный для него вечер, он вдобавок ко всем неприятностям обнаружил на своем пиджаке следы театрального грима. Эта важная мелочь выплыла из его головы вместе с костюмом, утопленным братьями в Сене. И лишь в ту минуту, когда из разоренного дома озверевшие от вида крови за долгие месяцы солдаты будут вытаскивать все ценное, что попадется им под руку, он вдруг вспомнит еще одну подробность – шрам вдоль ладони. От запястья до мизинца, оставшийся у Анны после того, как она, вцепившись в тонкую веревку, падала из желоба в пропасть.

Глава 11 Судьбоносная встреча

Анна полюбила прекрасный солнечный Рим. Третий месяц она жила здесь, наслаждаясь прекрасным климатом, вкусной едой и массой развлечений.

Но так не могло продолжаться долго, и она это прекрасно понимала. Семьи Мика и Рори, получив по обещанные сорок процентов на двоих, уже давно осваивались в разных концах Австралии. Все участники или случайные свидетели уже начали новую обеспеченную жизнь. Одна Анна находилась на волоске от смерти.

Она просто не знала куда податься. Но, в конце концов, поразмыслив, решила отправиться через Швейцарию и Австро-Венгрию в Германию.

* * *

Она сидела на террасе гостиницы, стоявшей на берегу Базельского озера, и наблюдала за тем, как над водой поднимается туманная дымка.

– Анна, я – стареющий бездетный помещик из Московской губернии, половину свей жизни отдавший службе на Кавказском фронте, а вторую – государственной службе в Санкт-Петербурге. Вы – молодая прекрасная женщина. Оба мы имеем прекрасных и доблестных предков, служивших своим государям. Что вы будете делать, Анна, через пять, десять, тридцать лет? Доживать жизнь в этом проваливающемся в ад мире, где Бога заменили государством, а ангелов – театральными певичками? Милая Анна, – сказал Андрей, смотря ей в глаза. – Я предлагаю вам свое сердце, свою защиту, и прошу вашей руки.

Анна повернулась к нему и нежно посмотрела в глаза.

– Я согласна, мой Андрэ, – тихо ответила она.

Всю ночь напролет Анна плакала от счастья и от обиды на жизнь. Ей приходилось начинать все сначала в тридцать четыре года. И начинать эту жизнь со лжи.

Конечно, к ее документам, из которых становилось ясно, что она является потомком старинной французской дворянской семьи, своими корнями уходящей к самому Карлу Великому, никто не мог придраться – работа была проведена добротная и очень тонкая. Но сам факт того, что она выходит замуж за человека, который даже не знает ее настоящей фамилии, мучил Анну.

Андрей был потомственным дворянином из Московской губернии. В юношеские годы, он, как и все дворяне, служил в армии, был послан на Кавказ, участвовал в двенадцатой русско-турецкой войне, где был сильно ранен и спасен армянскими крестьянами. После этого дослужился до подполковника и был направлен в Санкт-Петербруг в Генеральный штаб. Там он занимался подготовкой пограничных рубежей для отражения нападения вражеских войск у турецкой и персидской границ. Постоянные разъезды по окраинам империи так и не позволили ему завести свою семью.

В сорок пять лет, измученный болезнями, он попросил отставки, и с большими почестями, в присутствии императора Николая Второго, был отправлен на пенсию.

Вернувшись в родное поместье, Андрей застал его в упадке – родители уже умерли, сестры вышли замуж, а младший брат Михаил, увлекшись картами, несколько раз уже успел его перезаложить.

Андрей выкупил поместье у кредиторов и, выгнав Михаила в московскую квартиру, начал обустраивать хозяйство. За три года ему удалось сделать поместье снова прибыльным и он, почувствовав сильную усталость, оставил хозяйство на попечение своего адъютанта, с которым, как он выражался «съел много пудов соли», и поехал лечиться водами в Швейцарию.

Там они и познакомились.

Анна задержалась в Базеле на день, чтобы осмотреть местные достопримечательности и полюбоваться горной природой. И, как оказалась, осталась там на месяц.

Она присела на камень, чтобы отдохнуть, во время подъема по одной из горных аллей, он же спускался вниз.

– Мадам, я могу вам быть чем-нибудь полезен? – спросил Андрей.

– Нет, благодарю вас, – ответила она.

– Вы поднимаетесь на вершину, чтобы насладиться видом озера и местных гор, насколько я понимаю?

– Да, месье.

– В таком случае, позвольте вас отговорить, потому что надвигается гроза. Она уже нависла над противоположным склоном этой горы, и вы можете промокнуть, не говоря уже о том, что в горной местности гулять в грозу – весьма опасное приключение.

Анна посмотрела на своего собеседника. Это был один из самых красивых мужчин, встречавшихся ей в жизни, – огромные голубые глаза с темными ресницами, высокий лоб, прямой нос и аристократические скулы, подчеркивавшие правильность овала лица. От него исходило спокойствие и надежность. Сразу бросалось в глаза, что этот человек не способен на обман и предательство.

– Благодарю вас, месье. Буду вам благодарна, если вы сопроводите меня обратно в город, – с мягкой улыбкой ответила она.

«Как же хорошо эти русские знают иностранные языки», – еще раз удивилась она.

– Я бывала в России, месье Сперанов. Более того, могу смело сказать, что не только бывала там, но и объехала ее вдоль и поперек, – улыбаясь, сказала она.

Андрей удивленно поднял брови и, как бы задавая ей вопрос, слегка наклонил голову.

– После поражения роялистов, мои предки бежали в Англию, а затем открыли предприятие в Калькутте. И после их смерти я решила вернуться на родину через Гонконг, Шанхай, Манчжурию и Россию.

– Позвольте полюбопытствовать – к чему было делать такой большой крюк в тысячи миль, если можно было просто сесть на пароход и за несколько недель доплыть до Марселя.

Но и на этот вопрос у Анны был еще со времен ее бегства из Индии готов ответ.

– Я заканчивала в Гонконге и Шанхае дела своего покойного супруга.

Пройдя несколько шагов в молчании, они одновременно что-то попытались сказать и на секунду, замешкавшись, даже остановились.

– Простите, мадмуазель Дендремон. Я не хотел вас перебивать.

Анна продолжила. Она рассказала о галантности русских офицеров. Назвала несколько фамилий, две из которых оказались Андрею знакомыми. Сильно рассмешила его тем, что поначалу испугалась шумных бородатых казаков, которые при ближайшем знакомстве оказались очень степенными и почтительными мужами. Она сравнила их с крестьянами из французских деревень – точно такими же обстоятельными, смелыми и деловитыми. Они поговорили еще немного о природе России и расстались уже около ее гостиницы.

– Я могу иметь честь увидеть вас завтра, мадам Дендремон? – спросил Андрей, поцеловав ей руку.

– Да, – ответила она, в этот момент забыв про свой поезд.

Весь следующий день они гуляли по окрестностям, обедали в кафе под открытым небом, разговаривали о судьбе Европы, будущем Балканских стран и прочих около политических вещах.

Андрей рассказал ей свою жизнь и несколько веселых историй, приключившихся с ним в юные годы. Она – о Калькутте, Бомбее, Дели, Борнео и других местах, куда занесла ее судьба. Только ни словом не обмолвилась об Англии.

Когда Андрей обмолвился вопросом – не возникало ли у нее, заядлой путешественницы, желания посетить Туманный Альбион, она только поморщилась.

– Вот-вот! – неожиданно оживился Андрей, потом, немного смутившись, объяснился. – Я, честно говоря, на дух не выношу этих чопорных бездельников. Живут как паразиты – за счет других народов. Сначала грабили испанские корабли, потом добрались до Америки и Индии. А сами-то, по сути, у себя ничего кроме шерсти и добротных пушек сделать не смогли.

Он на секунду задумался.

– Ну, и, конечно же, прекрасный флот! – с уважением добавил он.

Анна не смогла скрыть своих чувств, и с нежностью посмотрела на него. Этот скромный, повидавший многое на своем пути, но не растерявший юношеского романтизма мужчина, которому, конечно же, не везло с женщинами, иначе он прогуливался бы по окрестностям Базеля со всем своим многочисленным семейством, при всем этом был непосредственным. Какое-то мимолетное упоминание об Англии всколыхнуло в нем столько эмоций, что Анне показалось, будто бы перед ней шестилетний мальчик, который, размахивая деревянной сабелькой, громко рассказывает о том, как он пойдет громить врага.

Они вернулись в город и договорились встретиться на следующий день.

Так прошел целый месяц. И теперь он сделал ей предложение.

Анна села на кровати.

– Что же делать? Что же делать? – повторяла она.

Потом она встала, зажгла свет и села перед трюмо. Вид собственного лица, на котором мелкими морщинками отразились все испытания, через которые она прошла, успокоил ее.

– Что делать, спрашиваешь? – сказала она сама себе не терпящим возражений тоном. – Не слишком часто ты задавала себе этот вопрос, когда надо было действовать – спасать свою жизнь. Так что? Опасность миновала?

Она встала со стула, подошла к большому резному гардеробу и достала огромный и очень тяжелый кофр.

Открыв его, Анна стала бросать на кровать все закупленные ею на деньги Сколфилда украшения, спрятанные в нем. Потом наступила очередь следующего чемодана и еще трех.

Светало. Солнце играло в груде бриллиантов, золота, изумрудов, рубинов и сапфиров, набросанной на кровати. Вид этого богатства поднял ей настроение.

– Лучшей невесты тебе не найти на целом свете, любимый, – сказала она и улыбнулась.

Глава 12 Спасение

Телега неслась по разбитой дороге к станции. Андрей, Анна, и четверо мальчиков, старшему из которых было одиннадцать лет, сидели в самом ее центре и смотрели за тем, как горит их усадьба. Шел 1918 год.

Орды революционеров налетали на деревни. Они убивали всех, кто попадался им на пути без разбора.

Теперь очередь дошла до поместья Сперанова.

Большевистская конница прорвалась в их уезд неожиданно.

– Это предательство! – воскликнул Андрей, когда ночью к нему прискакал обер-лейтенант из соседнего города.

– Так точно-с, господин полковник! Предательство!

– Они так не только уничтожат весь русский народ, но и будут веками глумиться над ним! – Андрей в гневе посмотрел на офицера. – Из-за одного предателя погибнут миллионы! Десятки миллионов!

– Господин полковник, прошу вас! – воскликнул обер-лейтенант. – Вы сейчас ничем не сможете помешать им. Единственное, что вы можете сделать, – это спасти свою семью! Без промедления! Через четверть часа большевики будут здесь.

Офицер помог семье собраться, и, погрузив все самое ценное на телегу, и приказав крестьянам бежать в лес, все вместе они покинули поместье.

Анна смотрела, как превращалось в пепел единственное место на земле, где она была счастлива, и слезы лились из ее глаз.

– Мамочка, дорогая! Не плачь! Мы еще вернемся и отомстим эти нелюдям! Нам бы только подрасти и стать настоящими мужчинами, – успокаивали ее дети.

Анна вытерла слезы и, не бросая прощального взгляда на дом, повернулась к мужу – Андрей сидел на дрожках рядом с офицером.

Впереди на холме, в двух-трех верстах появился отряд конников. Они неслись навстречу телеге. Один из всадников держал в руках красный флаг с пятиконечной звездой.

– Сволочи! – крикнул офицер и свернул с дороги.

Телега скакала по кочкам и ухабам, пытаясь оторваться от погони, но их догоняли. Анна впервые в жизни начала громко молиться. По-английски.

Андрей удивленно оглянулся на нее, и достал из кармана оба своих револьвера.

Офицер бросил на них взгляд и крикнул: «У меня есть, ваше превосходительство!».

– Второй – для всех нас, – прошептал Андрей.

Он знал, что большевики не просто убивают людей, а сутками мучают самым зверским образом. Такой участи он для своей семьи не хотел.

Телега уже почти взобралась на вершину второго холма. Сбоку слышна была брань и угрозы большевиков.

Андрей взвел курок и выстрелил.

Всадник, скакавший в арьергарде, повалился на землю. Та же участь постигла еще троих.

У Андрея больше не оставалось патронов. Этот уставший от бессонницы в последние дни, шестидесятидвухлетний мужчина посмотрел на свою семью, и переложил заряженный пистолет в правую руку.

«Прощайте мои родные», – тихо сказал он.

Большевики были уже в трех метрах от телеги. Скакавший первым смуглый командир с огромными рыбьими глазами, длинным тонким горбатым носом и острой бородкой, смотрел на Анну, которая инстинктивно приподняла руку, защищая себя и детей. Он увидел длинный шрам от запястья до мизинца.

«Сначала отрублю руку!» – предчувствуя победу, подумал он, занося саблю.

Выстрел отбросил его назад.

«Осталось ровно шесть патронов – на нас всех», – подумал Андрей.

Конь командира заржал и попятился назад. На мгновенье остановились и остальные герои революции.

«Черт! Ранен! – понял командир, и приказал остальным. – Что встали?! Догнать и повыдергивать все жилы! – рявкнул он на них с крякающим акцентом, выдававшим в нем иностранца, и поскакал в сторону горящей усадьбы – надо было перевязать рану.

Их снова догоняли. Андрей, уже в мельчайших подробностях различал озверевшие небритые физиономии, горящие ненавистью глаза – как оскалив свои зубы, эта сотня мчалась за ними, чтобы расправиться над четырьмя мальчиками и женщиной. Было ясно, что в них не стреляют, потому что хотят поглумиться над «буржуями», прежде чем убить. И в какой-то момент ненависть настолько переполнила Андрея, что он, забыв обо всем, вскинул руку и чуть было не выстрелил в них. Он опустил револьвер и услышал шквальный огонь.

Первый ряд конников вылетел из седел. Затем послышались две пулеметные очереди, и выстрелы не меньше тридцати винтовок.

Большевики остановили коней, не зная, что делать – добивать беглецов в телеге или бежать.

Раздалась еще одна очередь и винтовочные залпы – от сотри конников осталось меньше половины, и они, почувствовав серьезную опасность, нещадно стегая своих лошадей, понеслись в сторону усадьбы.

Все это произошло не больше, чем за полминуты.

– Слава России! – услышал он несколько голосов.

Телега остановилась.

– Слава России! – крикнул офицер.

На вершине холма появилась голова азиатского солдата.

– Го-осподи, помилуй! – сказал обер-лейтенант.

Андрей спрыгнул на землю, и поднялся наверх холма. Навстречу ему уже шел казачий старшина.

– Старшина Егоров! Зауральский казачий полк! – представился он.

– Полковник в отставке Сперанов. – сказал Андрей и по сохранившейся привычке отдал честь.

– Обер-лейтенант Николаевский! – офицер вытянулся по струнке, отдавая честь.

Старшина посмотрел на перепуганных мальчиков и Анну.

– Вам повезло, Андрей Тимофеевич. Еще полминуты и мои узбеки и киргизы ничего не смогли бы поделать.

– Что есть – то есть, старшина. Думаю, что нет смысла говорить вам, насколько я благодарен.

Старшина бросил взгляд на заряженный револьвер, потом на семью Андрея, и все понял.

– Это было бы единственно-правильное решение, господин полковник, – сказал он.

Он обернулся к своим солдатам и крикнул: готовься к обороне рубежа. На той стороне холма послышался лязг оружия и тяжелый топот солдатских сапог.

– Езжайте к станции, они ее возьмут не раньше, чем к утру. Через два часа будет поезд, как раз поспеете.

– Господин старшина, позвольте остаться с вами? – спросил офицер.

– Оставайтесь, обер-лейтенант. Поручаю вам правый фланг. Следите, чтобы со стороны дороги больше никто не появился.

– Есть! – офицер отдал честь и побежал готовиться к обороне.

Андрей еще около минуты говорил с казаком, объясняя особенности местности, потом попрощался, еще раз поблагодарил и сел на дрожки.

* * *

– Андрей, – сказала Анна, прижавшись к его груди.

Они смотрели на удаляющийся берег Крыма. Впереди их ждала новая жизнь в Европе.

Россия была повержена.

– Да, любовь моя! – как ни в чем не бывало, ответил он.

– Я совершила ужасную глупость, и все это время боялась тебе это сказать.

– Ты, видимо, прочитала «Капитал» Маркса и поверила ему? – пошутил он.

– Нет, милый. Я… Накануне бегства из дома, когда ты еще был на станции, я положила все свое приданное в мешок и опустила на дно старого колодца. А потом, вместе с Филимоном, мы засыпали колодец землей для оранжереи.

Андрей секунду помолчал, и спросил.

– Ну, мешочки с камнями ты хоть взяла с собой?

– Конечно. Оставила только золото.

– Знаешь, – уже не шутя, сказал он. – Даже, если бы ты оставила там все свое приданое, даже если бы мы не взяли все мое золото, мы бы все равно провели остаток жизни богатыми и счастливыми людьми. А, если бы мы не взяли с собой ничего из того, что у нас было, то все равно прожили бы самую счастливую жизнь на свете.

Он крепко обнял ее, и продолжил смотреть на удаляющийся родной берег.

Content

Арам Тер-Газарян
Изгнание в Индию

Глава 1 Разбившаяся о скалы

Глава 2 Тайна на миллион

Глава 3 Бегство в неизвестность

Глава 4 Индийская сирота

Глава 5 Друг семьи

Глава 6 Последнее испытание

Глава 7 Прыжок в пропасть

Глава 8 Дервиш и монахиня

Глава 9 Месть Мадмуазель Буиссон

Глава 10 Расплата

Глава 11 Судьбоносная встреча

Глава 12 Спасение